Джулия Тиммон

Нарочно не придумаешь

1

— Излюбленная тема признанного еще современниками Джона Уильяма Уотерхауса — образы восхитительных дев и роковых прерафаэлитовских дам…

Алан Атуэлл не слушал, о чем говорит экскурсовод. Точнее, не вникал в смысл произносимых ею слов и практически не смотрел на картины, о которых она рассказывала. Ее речь как будто вливалась в него теплым чарующим потоком, а лучистые глаза как магнит притягивали взгляд.

Все в этом удивительном создании, которое при детальном и бесстрастном рассмотрении, быть может, отнюдь не представляло собой идеала, буквально потрясало воображение Алана.

Он пришел сегодня в художественную галерею больше из желания убить время. Поездку в Торонто-Айлендс-парк, расположенный на острове, в котором Алану не терпелось побывать, пришлось отложить на послеобеденное время, так как утром у Питера возникли непредвиденные дела…

— «Я устала от теней», — сказала Леди Шэлотт», — так эта картина называется, — произнесла экскурсовод.

Алан машинально повернул голову, окинул изображенную на полотне даму в розовом платье мимолетным взглядом и вновь сосредоточил все свое внимание на экскурсоводе.

Эта женщина удивительным образом вписывалась в торжественно-захватывающую обстановку галереи. Создавалось впечатление, будто она сама — ожившее на время экскурсии картинное изображение, продукт работы давно отошедшего в мир иной талантливого живописца.

Было достаточно взглянуть на нее лишь раз, чтобы понять: она натура творчески одаренная. Об этом красноречиво говорило ее лицо, в особенности выражение умных блестящих проницательных глаз, которые, как казалось, видят действительность ярче и многограннее, чем глаза обычных людей.

Алан стоял не рядом, а метрах в трех от нее и немного левее. Благодаря высокому росту он смотрел на нее поверх голов какой-то пожилой особы в белых брюках и свитшоте, явно американки, и паренька-подростка с темно-русыми вихрами.

Медные кудри-пружинки, собранные на затылке в хвост, нежные завитки на висках и у лба, не желающие быть утянутыми в прическу, легкий румянец на щеках, алые полные губы с необыкновенно четким контуром, будто обведенные карандашом, чуть вздернутый аккуратный нос… Алану хотелось навеки запечатлеть все это на пленке своей памяти.

Говорила экскурсовод, как и полагается, отчетливо, в меру громко и спокойно. Монотонным бубнением — Алан давно подметил, что этим недостатком страдают немало экскурсоводов, — ее речь не назвал бы даже самый привередливый из экскурсантов. Слушая ее мелодичное меццо-сопрано, Алан испытывал странное умиротворение, подобное тому, которое ему доводилось переживать в далеком детстве при общении с умершей вот уже двадцать лет назад любящей кротко-нежной крестной матерью.

Перед началом экскурсии женщина представилась, но Алан, в первую же секунду попавший в плен ее чар, мгновенно забыл произнесенное ею имя, а может, и вообще его не услышал.

Изабелла, Джессика, Роуз, Диана, Стелла, Корнелия, Маргарет, Сильвия — перебирал он в уме знакомые женские имена, силясь вспомнить или угадать, как зовут это рыжеволосое очаровательное создание. И решительно отклонял все, что приходило в голову.

Поначалу она не видела, как откровенно и с любопытством он на нее глазеет, — была слишком увлечена тем, о чем рассказывала, с особым вниманием выслушивала вопросы экскурсантов и очень ясно и воодушевленно на них отвечала. А потом вдруг в то самое мгновение, когда Алан поймал себя на мысли, что его губы расплываются в умиленной улыбке, и смутился, их взгляды встретились.

Этот миг запомнился обоим как одно из наиболее ярких и впечатляющих событий жизни. Продолжалась их безмолвная беседа буквально секунду, но за эту секунду они успели поведать друг другу о самом важном и сокровенном. О том, о чем впоследствии долго не решались заговорить вслух.

Она отвернулась первой. О ее смущении Алан догадался лишь по немного сгустившемуся румянцу. В остальном ей с блеском удалось сохранить спокойствие, и экскурсия продолжилась в прежнем ключе.

Энн! — не то вспомнил, не то догадался вдруг Алан. Точно! Ее зовут Энн. Энн… Потрясающее имя…

Энн вышла из галереи как обычно в четверть первого. На дорогу до дому у нее уходило около сорока пяти минут, и она предпочитала прогулку поездкам в душном транспорте. Особенно летом, когда на свежем воздухе так хорошо думается, когда вид засаженных разноцветными цветами клумб, звук смеха гуляющих в парке с молодыми мамашами детей доставляет столько светлой радости.

Погодка стояла чудесная: яркое солнце не палило и в паре с легким ветерком заботливо ласкало не прикрытую одеждами кожу. Небо было светло-голубым и словно подернутым золотистой органзой.

Мысли Энн, улыбнувшейся погожему летнему дню, переключились на роман Райнера Фраймана, над иллюстрациями к которому она в данный момент работала.

Густав Клаас… Тридцать лет, мужественное широкоскулое лицо, плотно сжатые губы, глаза с прищуром — нарисовала она в воображении портрет главного героя книги. В бою одет в кованые доспехи, его конь тоже покрыт броней. А щит? Какой формы и какого размера были щиты у германских воинов пятнадцатого века? Надо выяснить…

Внимание Энн отвлекла девчушка, с сосредоточенным видом направляющаяся на своих ножках-сардельках к тротуару, по которому она, Энн, шла.

— Джесси! — раздался откуда-то из глубины парка испуганный женский голос. — Джесси!

Несколько секунд спустя к никак не отреагировавшей на крик и уже ступившей на тротуар девочке подскочила молоденькая женщина лет двадцати двух.

Энн улыбнулась, взглянув на скривившуюся в недовольной гримасе детскую мордашку, и прошла мимо.

О чем я думала? — мысленно спросила она себя. Ах да! Густав Клаас. У него мужественное лицо…

Ей ясно представился человек с мужественным лицом, но вовсе не отважный средневековый воин, а парень с вполне современной внешностью, тот самый, что пялился на нее на протяжении всей сегодняшней экскурсии. Густые русые волосы, прямые широкие брови, продолговатый нос, зачарованный, почти влюбленный взгляд серых глаз…

Почувствовав, что к щекам приливает краска, а грудь наполняет странное ощущение теплоты, Энн качнула головой, желая отделаться от воспоминаний о сероглазом экскурсанте, и усмехнулась.

— Чудак какой-то, — пробормотала она и тут же смущенно оглянулась, вспомнив, что находится на улице.

За ней по тротуару шли, медленно семеня, два старика с палочками и в светлых летних кепках. Но слышать ее слов они не могли, так как находились на приличном удалении.

Вздохнув с облегчением, Энн зашагала быстрее и увереннее, таким образом словно доказывая себе, что может с легкостью выбросить из головы любые глупости и вновь превратиться во взрослую, постоянно занятую делами особу.

Мобильный в сумочке упорно молчал, что все больше и больше ее тревожило. Рейнолд ушел сегодня из дому аж в восемь утра, небрежно сообщив, что уезжает по делам. Она могла спросить, по каким именно или когда его ждать, могла потребовать объяснений, дать понять, что сердится, но не терпела в отношениях никакого напора, поэтому никогда не мучила Рейнолда расспросами, угрозами и ультиматумами.

Натура творческая и свободолюбивая, она ненавидела фальшь и ложь и в последнее время все сильнее тяготилась связью с мужчиной, с которым прожила под одной крышей два с половиной года.

Официально женаты они не были. Просто после полугода бурных свиданий решили жить вместе в только что купленном Рейнолдом доме и попробовать создать семейный очаг.

Поначалу новая жизнь доставляла обоим массу удовольствия, они воспринимали свои супружеские обязанности как забавную игру. Но пора их влюбленности прошла довольно быстро, а ей на смену явились непонимание и разногласия.

Энн нередко задумывалась над произошедшими в их с Рейнолдом жизни переменами и постоянно приходила к выводу, что сошлась не с тем мужчиной, что надеяться на совместное с ним светлое будущее не имеет смысла. Ее все чаще и чаще посещала мысль вернуться в свою квартиру на Квин-стрит — островок спокойствия и уюта в огромном, живущем в бешеном ритме двадцать первого века городе. Но от решающего шага ее все время что-то удерживало. Быть может, воспоминания об утраченном чувстве или просто привычка.

В последнее время Рейнолд нередко допоздна задерживался на работе, по выходным уходил куда-то с самого утра, возвращался задумчивым и тут же садился перед телевизором. Энн чувствовала, что конец их отношений не за горами, но не представляла, каким именно тот будет…

Хватит хандрить! — приказала она себе, приподнимая голову. Так или иначе, но ситуация скоро разрешится. От того, что я каждый день буду пребывать в мрачных размышлениях, ничего не изменится. Надо срочно подумать о чем-то другом! Например, О Густаве Клаасе…

В этот момент на противоположной стороне улицы затормозила серебристая «мазда» и из нее вышел высокий русоволосый мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Мысли Энн, тут же вспомнившей о сегодняшней экскурсии, вновь сосредоточились отнюдь не на Густаве, а на парне, который так странно и так волнующе смотрел на нее из толпы.

Что означал его взгляд? — подумала она. Может, я кого-то ему напомнила? Или мы когда-нибудь уже встречались? Или же… Нет! Все вздор! Чепуха! И почему я так долго думаю о совершенно незнакомом мне человеке? Он значит в моей жизни не больше и не меньше, чем, например, тот очаровательный мальчик с вихрами, чем сотни бывших и будущих моих экскурсантов, с которыми я общаюсь на протяжении недолгого времени, а потом расстаюсь навсегда. Надо выбросить парня из головы, ведь я наверняка никогда в жизни его не увижу. Вероятнее всего, он вообще приезжий, может, уже сегодня уедет из Торонто.

Рейнолда еще не было дома. В холле двухэтажного особняка Энн встретил лишь Мики — годовалый черно-белый баловень кот. Как только она скинула босоножки, Мики, громко урча, принялся тереться о ее ноги пушистыми боками.

— Привет, привет, дружок! — Энн наклонилась и потрепала кота по голове. — Соскучился?

Мики блаженно сощурил круглые желтые глаза и приник к ноге хозяйки всем своим упитанным кошачьим тельцем. Она улыбнулась, умиленная искренним проявлением любви, еще раз потрепала Мики по голове, прошла в спальню, переоделась и направилась в кухню выпить чашку кофе.

Ей отчаянно хотелось сосредоточиться только на работе, но мучило отвратительное чувство тревоги. А подозрения, от которых она старательно отмахивалась последние дни, настойчиво и с угрожающей скоростью приобретали все более четкие очертания.

Покусывая правый уголок нижней губы — таким оригинальным образом она всегда успокаивала нервы, хотя Рейнолда эта ее привычка неизменно выводила из себя, — Энн сварила и налила в чашечку крепкий кофе. И, даже не пригубив его, в глубокой задумчивости перешла в комнату в задней части дома, обустроенную под мастерскую. Раскрыла окно, достала с верхней полки книгу Фраймана, разложила на столе наброски и карандаши и села в кресло с обтянутым кожей сиденьем и со спинкой в виде лесенки из перекладин со сквозной резьбой.

Работая с литературным произведением, она как будто окуналась в описываемые в нем события, проникалась его духом, в каком-то смысле даже влюблялась в действующих лиц. Само собой, на процесс создания иллюстраций оказывали определенное влияние и личные переживания, владевшие на том или ином этапе жизни ее душой.

Так, в тот период, когда они только познакомились с Рейнолдом и ее мир наполнился яркими красками влюбленности, персонажи сказок, над которыми она тогда трудилась, выходили из-под ее карандаша и кисти особенно радостными и одухотворенными. Когда же год назад тяжело заболела и попала в больницу ее мать, Энн никак не удавалось отделаться от тревоги и печали, отразившихся и в ее рисунках.

Сегодня, несмотря на переживания, вызванные явным охлаждением их с Рейнолдом отношений, за работу она принялась с особым эмоциональным подъемом.

Лицо Густава Клааса крупным планом. Плотно сжатые губы, устремленный вдаль проницательный взгляд…

О том, какой формы у Густава нос, ни разу не упоминалось в книге. В подобных случаях Энн присматривалась к возникшему после прочтения книги мысленному образу и передавала на бумаге то, что видела.

Сейчас ее рука двигалась словно сама по себе, будто направляемая порывами души. Когда лицо Густава было готово, Энн взяла лист, отдалила его от себя на расстояние вытянутой руки, прищурилась и осмотрела критическим взглядом. И покраснела, внезапно осознав, что нарисовала германскому средневековому воину глаза, нос, челюсть, рот и брови своего сегодняшнего экскурсанта.

Положив лист на край стола, она поднялась с кресла и быстрым нервным шагом прошлась взад-вперед по мастерской, пытаясь осознать, что произошло.

В саду соседского дома плескались в лягушатнике детишки. Их переливчатый смех, похожий на звон серебряных колокольчиков, вливался в мастерскую, проникая в самое сердце Энн. Где-то вдали лаяла собака. С расположенного перпендикулярно улице шоссе доносились звуки мчащихся в обоих направлениях автомобилей.

Жизнь идет своим чередом, подумала Энн, останавливаясь посередине мастерской и на несколько мгновений закрывая глаза. А со мной творится что-то странное. Такое чувство, будто я сбилась с намеченного пути и не знаю, что делать дальше.

Раздавшийся внезапно телефонный звонок заставил ее вздрогнуть и распахнуть глаза. Она подскочила к столику и схватила телефонную трубку буквально за пару секунд.

— Алло!

— Энни? Привет, дорогая. — По тому, как протяжно Верити произнесла слова приветствия, и по тому, что назвала ее «дорогой», Энн сразу догадалась, что подруга звонит ей не из желания поболтать. Что-то явно произошло.

— Привет, Верити! Как дела?

— Дела? — переспросила Верити, подтверждая догадку Энн. — Все в порядке… Только вот… Понимаешь…

— В чем дело? — спросила Энн, чуя неладное и внутренне готовясь услышать неприятную весть.

— Я долго думала, звонить тебе или нет, Энни, — торопливо, как будто в чем-то оправдываясь, пробормотала Верити. — И все же решила, что должна это сделать.

Последовала напряженная пауза. Энн смотрела на пейзаж на стене — свою выпускную работу — и кусала уголок губы, не решаясь задавать наводящие вопросы.

Верити с шумом втянула в себя и выдохнула воздух.

— Мне очень жаль, что ты узнаешь об этом именно от меня, Энни. Но я твоя подруга, и если смолчу сейчас, то поступлю подло, ведь…

— Умоляю, Верити, поскорее скажи, в чем дело, — перебила ее Энн.

— Да-да. Я слишком увлеклась предисловием. Прости. — Верити вздохнула. — Мы с Марком находимся сейчас в Корсо-Италии, сидим в нашем с тобой любимом сквере. Двадцать минут назад в ресторан напротив зашел Рейнолд… — Голос Верити заметно изменился — стал чересчур низким, глухим. — Зашел не один, а с какой-то женщиной.

Она кашлянула и замолчала.

Энн безмолвно ждала продолжения.

— Понимаешь… выйдя из машины, они поцеловались, — вновь заговорила Верити исполненным вины голосом. — Поцеловались в губы, как настоящие любовники…

У Энн перед глазами появилось и начало расплываться белое пятно с неровными краями. Руки и ноги как будто мгновенно налились свинцовой тяжестью.

— Это ужасно, подружка, — вновь послышался из трубки сочувствующий голос Верити. — Представляю себе, как паршиво ты должна себя сейчас чувствовать. Когда я увидела Рейнолда с этой…

На некоторое время мозг Энн как будто отключился. Слова Верити вдруг слились для нее в отдаленный едва различимый гул, белое пятно перед глазами увеличилось до размеров стены и стало медленно рассеиваться, а боль в душе внезапно сменилась пустотой. Она устало провела по лицу свободной рукой, будто после изнурительной работы.

— Энн! Энни! — послышался из трубки встревоженный голос Верити. — Ты меня слышишь?

— Что? — спросила Энн, очнувшись от минутного полузабытья.

— Я говорю, если хочешь, мы с Марком сейчас к тебе приедем.

— Нет-нет, — ответила Энн до странности спокойным голосом.

— Но с нами тебе будет не так…

— Спасибо, за заботу, Верити, — мягко перебила подругу Энн. — Но приезжать ко мне не стоит. Я сама сейчас к вам приеду. Говоришь, вы в Корсо-Италии?

— Да, но… — растерянно пробормотала Верити. — Только представь, что тебе придется испытать, если ты собственными глазами увидишь своего Рейнолда с этой… — Подруга опять резко замолчала.

— Я буду минут через тридцать, — игнорируя последние слова Верити, твердо произнесла Энн.

Положив трубку, она еще в течение минуты-другой стояла на месте. В ее памяти мелькали обрывки воспоминаний: их с Рейнолдом первое свидание, прогулка под дождем в скалах Скарбороу, покупка нового телевизора в совместный дом… Первый крупный скандал, разочарование, охлаждение…

Она не вполне осознавала, для чего ей понадобилось ехать сейчас в Корсо-Италию, быть может, чувствовала, что если увидит Рейнолда с другой женщиной, то сможет быстрее и хладнокровнее поставить точку в истории их собственной жизни.

Даже не подумав закрыть окно и убрать на место книгу, карандаши и рисунки, прямо в джинсовых шортах и майке, минуя зеркало и не притрагиваясь к расческе, Энн торопливо вышла из мастерской и направилась в холл.

Телефонный звонок остановил ее на пороге. В первую секунду ей в голову пришла мысль не обращать на звонок внимания, но совесть приказала ответить.

Она медленно вернулась к телефонному столику и подняла трубку.

— Алло!

— Привет, сестренка! — послышался с другого конца провода веселый хрипловатый голос Дэниела. — Звоню спросить, как поживает Густав Клаас. Уже можно им полюбоваться?

У Энн защемило сердце.

Дэнни, с нежностью подумала она, и на глаза навернулись слезы. Милый, родной, внимательный братик. Всегда словно сердцем чувствует, что я нуждаюсь в чьей-нибудь поддержке.

Дэниел был на два года младше Энн. Природа одарила его не только добрым чутким сердцем, но и острым умом и редкой сообразительностью. Учился в школе он, будто играя, в университет поступил, практически не прилагая к этому никаких усилий. Преподаватели и профессора пророчили ему блестящее будущее, родители пребывали в уверенности, что жизнь сына сложится наилучшим образом.

Возможно, так оно и было бы, если бы, учась на последнем курсе, Дэниел не влюбился бы до безумия в некую Мэрилин Шэрон — избалованную вниманием мужчин бессердечную красавицу. Поразвлекшись с беднягой Дэниелом в течение трех месяцев, Мэрилин самым подлым образом променяла его на подвернувшегося под руку богача, а жизнь юноши покатилась под уклон.

Он бросил учебу, в своем стремлении забыться запил, пристрастился к травке, связался с компанией сомнительных личностей, которые с радостью принялись «помогать» товарищу топить горе в нескончаемом потоке примитивных и пагубных удовольствий.

Родители Дэниела и Энн схватились за голову, начали уговорами и мольбами пытаться вернуть его к нормальной жизни, но так ничего и не добились. На помощь им пришел тогда Рейнолд — попросил своего друга, владельца одного роскошного отеля, расположенного в живописном квартале города, взять Дэниела к себе в помощники.

Энн сомневалась, что таким образом удастся вытащить брата из пропасти, однако работа по-настоящему увлекла его. Он увлекся делом, а вскоре завязал с выпивкой и даже окончил учебу.

— Дэнни, ты, как всегда, помнишь имена героев моих книг, — пробормотала Энн, глотая подкативший к горлу ком.

— Еще бы! Я ведь душой болею за их судьбу! — Дэниел рассмеялся. — Кстати, что насчет Густава? Ты так и не ответила.

— Сегодня я рисовала как раз его, — сказала Энн, старательно пытаясь говорить непринужденно. — Лицо практически готово, все остальное — в стадии наброска.

— Что ж, подождем. А у тебя все в порядке? Мне кажется, ты чем-то расстроена.

— Я? — преувеличенно удивленно спросила Энн. — Ничем я не расстроена. Может, просто устала.

Разговор с братом, его участие в ее делах и забота придали ей сил и уверенности. Попрощавшись с ним и положив трубку, Энн вернулась в спальню, скинула шорты и майку, надела жемчужно-розовое платье из тончайшего шифона, отделанное по V-образному вырезу кружевом, обула босоножки, подошла к зеркалу, поправила прическу и покрыла губы блеском. И. только после этого, высоко подняв голову, вышла из дому.

2

Ровно в три дня Алан явился в летнее кафе на Йонге-стрит, где, потягивая сок и читая газету, его уже ждал Питер. Увидев друга в джинсах и футболке, а не в строгом костюме и галстуке, — в офисе Питер появлялся исключительно в таком виде, — Алан мгновенно вспомнил шальные студенческие годы и заулыбался.

— Здорово, дружище! — поприветствовал его Питер, откладывая газету в сторону, приподнимаясь и протягивая руку. — Выпьешь чего-нибудь?

— Не-а, не хочу.

В глазах Питера Алан тут же заметил задорный огонек, верный знак желания поразвлечься, знакомый ему с первых дней учебы в университете. Питер был его ровесником, но на протяжении целых шести лет жил семейной жизнью, а год назад развелся — в их отношения с женой настойчиво совала свой нос теща до тех пор, пока окончательно их не испортила, — и в редко выдававшиеся свободные дни подобно мальчишке жаждал новых приключений. Детьми они с бывшей супругой не обзавелись, поэтому выходные он смело мог проводить в свое удовольствие.

До Торонто-Айлендс-парка они добрались на пароме. Как только Питер ступил на остров, тут же оживился: принялся вертеть головой, с интересом разглядывать окружающих, а через пять минут, по-видимому найдя то, что искал, с энтузиазмом кивнул на стоящих у стойки справа столиков.

— Пойдем туда!

Алану хотелось спокойно прогуляться, полюбоваться красотами озера. Сидеть же на одном месте, да еще на прогретом солнцем виниловом стуле в наполненном народом кафе у него не было ни малейшего желания. Но перечить явно загоревшемуся какой-то идеей Питеру не имело смысла.

Алан нехотя проследовал за другом и сел за выбранный им столик. Почему Питер предпочел всем остальным именно этот — затененный навесом над стойкой и расположенный прямо у колонок, из которых грохотала музыка, — он понял, как только опустился на стул с трещиной на виниловой спинке. За соседним столиком восседали две хорошенькие, стреляющие направо и налево ярко накрашенными глазами девушки.

Полногрудая официантка в белом переднике, отороченном рюшем, принесла меню. Алан, которого игривое настроение друга начинало выводить из себя, с хмурым видом принялся пробегать глазами по названиям блюд и напитков. Ни есть, ни пить ему не хотелось.

Оторвать взгляд от меню его заставил взрыв девичьего смеха. В этот момент Питер с сияющим лицом — Алан тут же сообразил, что это именно он каким-то таинственным способом развеселил соседок, — поднялся из-за стола и подсел к ним.

Хмурясь и мысленно ругая на чем свет стоит Питера, Алан вновь уставился в меню.

Минуту спустя, когда компания за соседним столиком в очередной раз залилась смехом, вернулась официантка.

— Чего желаете? — пропела она, слегка наклоняясь к Алану и гордо демонстрируя пышную грудь.

Находись он в другом расположении духа, ничего дурного в кокетливом жесте официантки не увидел бы. Сейчас же, окидывая мимолетным взглядом нависший над собой роскошный бюст, испытал легкое раздражение и откинулся на спинку стула.

— Сок, пожалуйста, — сказал он, захлопывая меню.

— Какой? — Официантка выпрямилась, переместила вес своего крепко сбитого тела на одну ногу и уперла руку в бедро.

— Персиково-абрикосовый, — сказал Алан не задумываясь.

Официантка усмехнулась.

— Такого у нас нет.

— Тогда апельсиновый. — Алан недовольно поморщился, когда из динамика прямо за его спиной грянула очередная зажигательная мелодия.

— И все? — спросила официантка, игриво приподнимая бровь, которая, как показалось Алану, была полностью нарисована черным карандашом.

— Все.

— Хорошо. — Официантка посмотрела на пустующее место Питера, перевела взгляд на соседний столик, улыбнулась и, усиленно покачивая боками, как плывущее по бурным волнам судно, прошла к хохочущей компании.

Когда заказы были приняты и официантка удалилась, Питер, что-то сказав девушкам приглушенным шепотом, повернулся к Алану.

— Дружище, может, присоединишься к нашей душевной компании? — спросил он тоном человека, которому все в жизни в радость.

— Нет уж, спасибо. Этот стол мне нравится больше, — буркнул Алан, поворачивая голову налево и устремляя взгляд на виднеющееся сквозь деревья блестящее на солнце озеро.

Он видел боковым зрением, как девушки недоуменно переглянулись, слышал, как сказали Питеру что-то язвительно-насмешливое, как тот что-то торопливо и горячо им ответил. Пару минут спустя все трое поднялись из-за стола, и девицы удалились из кафе.

Питер вернулся на место.

— Что с тобой сегодня, черт возьми? — накинулся он на товарища. — Упустили таких потрясающих пташек! А все потому, что у тебя, видите ли, дурное настроение!

— Потрясающих пташек? — Алан криво улыбнулся. — Ты про этих размалеванных кукол? У меня от их ржания уши заложило.

Питер метнул на друга убийственный взгляд и наверняка ответил бы на его слова какой-нибудь резкостью, если бы не вновь появившаяся официантка, на этот раз с большим подносом в руках. Поставив перед Аланом стакан апельсинового сока, она недоуменно посмотрела на Питера и на соседний столик, за который уже усаживалось семейство афроамериканцев.

— Ставьте все сюда, — пробормотал Питер, кивая на стол, и официантка принялась составлять на него стаканы с напитками и тарелки с разноцветными салатами.

— Горячее? — услужливо спросила она, полностью освободив поднос.

— Нет, спасибо. — Питер покачал головой.

Когда официантка ушла, за столом воцарилось хмурое молчание. Алан взглянул на друга, рассеянно-мрачно ковыряющего в салате вилкой, и перенесся мыслями в один из подобных сегодняшнему дней. Дело было в пору студенчества. Тогда они тоже пошли погулять и Питеру тоже вздумалось познакомиться с двумя девицами, а он, Алан, так же этих девиц спугнул.

Все повторяется, подумал Алан, ощущая прилив щемящей тоски. У Пита с тех пор даже прическа не изменилась.

С Питером Вильдлендом Алана связывали чуть ли не братские отношения. В восьмидесятых они вместе учились в «Мак-Гилле», в начале девяностых, сразу после выпуска, вдвоем переехали в Штаты и устроились на работу на принадлежащее дяде Алана, Роберту Атуэллу металлообрабатывающее предприятие в Детройте. Спустя пару лет Питер вернулся в Канаду, обосновался в Торонто и организовал собственное дело — фирму, разрабатывающую, продающую и устанавливающую на объектах заказчиков охранные системы.

На предложение Питера заняться этим делом вместе Алан ответил твердым отказом. В тот период в его планы входило сделать карьеру на предприятии дяди, а со временем сменить его на посту руководителя и навсегда остаться в Детройте. Питер взял себе в компаньоны другого приятеля. С тех пор прошло десять лет.

Полтора года назад муж единственной дочери Роберта Атуэлла, Ник, прежде постоянно утверждавший, что металлообработка никогда его не заинтересует, неожиданно забросил туристический бизнес, которому посвятил много лет, и тоже устроился на предприятие тестя. И, несмотря на то что в деловитости и запасе необходимых знаний этот парень значительно уступал Алану, он очень скоро дал понять, что не позволит последнему подняться выше поста исполнительного директора.

В первый момент Алан не обратил на угрозу Ника особого внимания, но со временем убедился, что тот настроен более чем решительно. Поэтому, узнав три месяца назад от Питера, что по семейным обстоятельством от него ушел компаньон и что ему требуется новый партнер, долго не раздумывая, уволился с дядиного предприятия и переехал в Торонто…

Алан обвел задумчиво-рассеянным взглядом темнокожего мальчика за соседним столом и снова посмотрел на Питера. И осознал вдруг, что поступил по отношению к нему не совсем правильно — своим дурным настроением испортил другу выходной.

Не случилось бы ничего страшного, если бы он выполнил просьбу Питера и тоже подсел к девицам. Никто ведь не принуждал его так же оглушительно, как они, хохотать и даже поддерживать их бессмысленную болтовню. Он мог просто поулыбаться или вообще посидеть с ними молча, а главное, никого не обижать.

— Хватит дуться, старик. Признаю, я был не прав. Не знаю, что на меня нашло… Вернее… — Он тяжело вздохнул. — Вернее, знаю…

Питер, до этого мгновения хранивший мрачное молчание и смотревший только в тарелку с салатом, приподнял голову и взглянул на Алана с проблеском заинтересованности.

Алан, всю жизнь придерживающийся правила: сказал «а», говори и «б», еще раз вздохнул, потер лоб тыльной стороной ладони и продолжил:

— Видишь ли, сегодня утром со мной произошло нечто невероятное… — Он в замешательстве развел руками, качнул головой и улыбнулся странной улыбкой — виновато-смущенной и вместе с тем счастливой.

Питер никогда в жизни не видел таким своего уверенного в себе, решительного друга. Заинтригованный, он выше поднял голову, отодвинул тарелку с салатом, отхлебнул минеральной воды, предназначавшейся для одной из девиц, кашлянул и спросил:

— Невероятное, говоришь? Неужели ты научился готовить себе завтрак?

— Оставь свои шуточки! — отрезал Алан. — Я веду речь о серьезных вещах.

Выражение лица Питера резко изменилось: сделалось сосредоточенно-внимательным. Он отлично знал, что в тех случаях, когда Алан разговаривает подобным тоном, о шутках и обидах действительно следует забыть.

— Понимаешь, сегодня утром, сразу после нашего с тобой разговора, я решил, что не стоит тратить время зря, и направился в Художественную галерею Онтарио. — Теперь, когда Питер настроился на серьезный лад, слова полились из Алана бурным потоком. — Я ни разу там не был, вот и подумал, что использую выдавшееся свободное время с пользой для души и ума.

Питер еще не понимал, каким образом поход в художественную галерею смог обернуться для друга невероятным происшествием, но по его интонациям, по появившемуся в глазах блеску чувствовал, что речь и правда идет о чем-то на редкость важном.

— Я решил, что осматривать картины галереи в первый раз лучше всего с экскурсоводом, — все больше увлекаясь рассказом, продолжал Алан. — Как только я увидел эту женщину — можешь себе представить? — будто умом тронулся. Мне кажется, ничего подобного со мной никогда еще не происходило…

— Какую женщину? — спросил Питер, удивленно расширяя глаза.

— Экскурсовода! — воскликнул Алан, чуть подаваясь вперед и взволнованно сглатывая. — По-моему, ее зовут Энн. Энн. Чудесное имя, согласен?

Питер, хоть и находил имя Энн обыкновенным, энергично кивнул.

— Всю экскурсию я только и делал, что как последний болван на нее пялился, ничего с собой не мог поделать, — продолжил Алан. — Мне до сих пор кажется, что между нами уже произошло некое объяснение на подсознательном уровне, что пересечение наших с ней жизненных путей — один из тех самых редких случаев, когда… — Не в состоянии подобрать нужных слов, он вскинул руки вверх и развел их в стороны, таким образом объясняя другу, насколько значительным событием считает встречу с экскурсоводом.

Уголки губ Питера начали медленно подниматься. Об ускользнувших из-под его носа по вине Алана девушках и о своей обиде он уже не вспоминал, настолько был захвачен историей друга.

— Когда экскурсия закончилась и эта прелесть стала прощаться с нами, мне показалось, что меня режут по живому, ей-богу! — произнес Алан, оживленно жестикулируя. — Даже не знаю, с чем сравнить чувства, которые я испытал в момент расставания с ней. Наверняка мои слова кажутся тебе бредом, но я ведь говорю, что немного тронулся умом.

— Послушай, дружище, уж не втюрился ли ты в эту красавицу? — спросил Питер, улыбаясь шире и прищуривая один глаз. — По-моему, все признаки влюбленности налицо.

Щеки Алана, умевшего блестяще контролировать эмоции, неожиданно покраснели. Он потупил взгляд, медленно покачал головой, машинально взял стакан с соком и сделал большой глоток.

— Не знаю, не знаю… По-твоему, это возможно? В любовных делах ты у нас специалист.

Питер рассмеялся дружелюбным негромким смехом.

— Я же говорю тебе, выглядишь ты определенно как влюбленный.

Алан почесал затылок и на некоторое время о чем-то задумался.

— Все это слишком сложно. Может, я и впрямь в нее… — Он замолчал, не решаясь произносить слово «влюбился», гуще покраснел и вдруг как-то неестественно рассмеялся, очевидно, в попытке замаскировать свою неловкость. — Откуда мне знать? Любовью я не болел еще ни разу в жизни.

— Что? А как же твой роман с той жгуче-черной продавщицей из «Ле Бон Круассан»? — воскликнул Питер. — Ты познакомился с ней, когда мы учились еще на первом курсе.

Алан пренебрежительно махнул рукой.

— Этот роман длился пару месяцев и не представлял собой ничего серьезного.

— А Виола с Сен-Дени? О ней ты забыл? Эта девчонка была влюблена в тебя до умопомрачения. А Жюли? Вивьен? Барбара? Сандра? В свое время все эти пташки и куча других, я уже не помню их имен, все уши мне прожужжали о своей любви к тебе.

Алан скривил рот.

— Они, быть может. А я не любил ни одну из них.

— А Изольда из Детройта? — не унимался Питер. — Если мне не изменяет память, вы встречались гораздо дольше пары месяцев.

— Память тебе не изменяет, устало ответил Алан. — Но, поверь, ни Изольда, ни кто другой не вызывал во мне даже подобия тех чувств, которые вызвала сегодняшняя эта девушка.

С минуту Питер пристально всматривался в лицо друга. По его глазам было видно, что его мысли работают в напряженном темпе.

— Раз так, — произнес он наконец, — то ты непременно должен с ней еще раз увидеться.

Алан взглянул на друга с благодарностью, будто с того самого момента, как начал рассказывать о сегодняшнем чудесном происшествии, мечтал услышать от него именно эти слова.

— Ты и вправду так считаешь?

— Естественно. — Питер тряхнул коротко стриженной головой.

— Но где я смогу с ней увидеться? — спросил Алан задумчиво.

— Как это где? Само собой, в галерее! — Питер усмехнулся и дружески хлопнул Алана по плечу. — Ты точно влюбился, старик. Вот и соображать стал на удивление туго. Я бы на твоем месте позвонил в галерею завтра прямо с утра. Спросил бы, когда в следующий раз экскурсию будет вести эта Энн, пошел бы на эту экскурсию и при первой удобной возможности завязал бы с Энн не касающийся Генри Мура разговор.

— Да, но… — пробормотал Алан, глядя в одну точку и водя по подбородку пальцем. — Я ведь ровным счетом ничего о ней не знаю. Вдруг она замужем и у нее куча детишек?

— Во-первых, если речь действительно идет о том самом редком случае, то вам не помешает ни муж, ни детишки, — тоном знатока ответил Питер. — Во-вторых, не торопись с выводами, пока ничего не выяснил. — Его лицо расплылось в загадочно-довольной улыбке. — А в-третьих, если ты упустишь этот шанс, то, чует мое сердце, никогда не познаешь, что такое семейное счастье.

— Эй, при чем здесь семейное счастье? — с шутливым возмущением спросил Алан. — Связывать себя с кем бы то ни было брачными узами я не желаю. Я не создан для семьи!

Питер в ответ на это заявление рассмеялся. А Алан почувствовал вдруг себя как никогда комфортно и радостно.

— Ладно, хватит об этом. Пошли прогуляемся по берегу, я давно мечтал побродить по этим местам. — Он хотел придать лицу строгости, поэтому, поднимаясь из-за стола, сдвинул брови, но губы растянулись в предательски счастливой улыбке.

Питер понимающе усмехнулся, тоже встал и, когда они направились в сторону озера, по-братски положил руку на плечи Алана.

— Что ж, пойдем. Мечты, во что бы то ни стало, следует претворять в жизнь.

3

Следуя совету Питера, Алан позвонил в галерею на следующий же день. Ему ответила администратор. Несмотря на то, что он с вечера продумывал, как сформулировать вопрос, когда у него спросили «чем вам помочь?», все подготовленные слова как будто выветрились из головы.

— Я… Гмм… Вчера я был в вашей галерее на экскурсии, — запинаясь, произнес он, мысленно ругая себя за дурацкую робость, которой никогда, даже в раннем возрасте, не отличался. — Она началась в десять утра. Мне бы хотелось узнать, когда можно попасть еще на одну экскурсию к тому же экскурсоводу.

— В нашей галерее проводится по несколько экскурсий одновременно, чтобы назвать дни и часы работы конкретного экскурсовода, я должна знать его фамилию, — вежливо ответила администратор.

— Фамилию я, к сожалению, не запомнил, — сказал Алан, охваченный тревогой. — А ее имя, по-моему, Энн.

— Одну минутку.

Последовала пауза, за время которой Алан успел дважды прочесть про себя единственную молитву, которую с детства знал наизусть. Для чего он это делал, сам не понимал, ведь в Бога почти не верил.

— У нас работают два экскурсовода по имени Энн, — тем же учтивым тоном сообщила по прошествии некоторого времени администратор. — Энн Рой и Энн Голдстоун.

Лоб Алана покрылся испариной. Он сознавал, что занимается глупостями, не достойными тридцатитрехлетнего мужчины, что если продолжит этот разговор, то поставит себя в еще более нелепое положение, но остановиться уже не мог.

— У той Энн рыжие волосы, — произнес он решительно. — И на вид ей лет двадцать пять.

— Минутку. — По голосу администратора Алан понял, что та улыбается.

Секунду спустя он услышал, как она спрашивает у кого-то, что за рыжеволосая Энн лет двадцати пяти проводила вчера с десяти утра экскурсию. Последовала пауза, потом какой-то другой женский голос, более низкий и более отдаленный, произнес «Голдстоун».

— Алло? Это была Энн Голдстоун, — сказала администратор в трубку. — Она работает только по субботам.

— Только по субботам? — переспросил Алан, отказываясь верить в то, что ждать ему придется почти целую неделю.

— Да. Если вы желаете попасть на экскурсию именно к Энн Голдстоун, ждем вас двадцать второго июня.

— Спасибо. До свидания.

— Всего хорошего.

Положив трубку, Алан зажмурился, прижал ладони к лицу и просидел так минуты три. Ему казалось, он вот-вот вступит в новую эру, вот-вот заживет совсем иной, более яркой, светлой, наполненной смыслом жизнью. И от этого ему было немного не по себе.

Оторвав руки от лица, Алан вскочил со стула, подстегнутый приступом ребяческой радости.

— Подумаешь, неделя! Даже не неделя, а каких-то шесть дней!

— Ты уверена, что поступила правильно, подружка? — спросила Верити, усаживая на кровать с изогнутыми резными спинками огромного плюшевого медведя — подарок Энн на двадцатилетие от родителей. Она не расставалась с ним все прошедшие с тех пор семь лет.

Энн оглядела небольшую спальню уставшим, но умиленным взглядом, повернулась к Верити и кивнула.

— Уверена. Рано или поздно это должно было случиться.

Верити на миг прикусила губу.

— Меня не покидает чувство, что в вашем с Рейнолдом разрыве виновата я. Не позвони я тебе в тот день…

— …И я до сих пор пребывала бы в неведении, — окончила фразу подруги Энн. — Как дурочка гадала бы, куда это мой ненаглядный уходит по выходным, почему так часто задерживается на работе и так далее и тому подобное. Нет, Верити, ты поступила единственно правильно, даже не думай себя казнить.

Она приблизилась к остановившейся у кровати подруге, обняла ее и положила голову ей на плечо.

— Ты очень помогла мне. Вернее, нам обоим. Я давно почувствовала, что наши с Рейнолдом отношения зашли в тупик.

Верити вздохнула и тоже обняла Энн.

— Надеюсь, очень скоро у тебя все образуется.

Вопреки ожиданиям Энн, это испытание не явилось для нее сокрушительным ударом. Увидеть Рейнолда целующимся с собственной лаборанткой, собрать вещи и переехать в свою квартиру на Квин-стрит оказалось значительно легче, чем она себе представляла.

Лишь эпизод объяснения засел в ее сердце острой занозой. Но и от этого разговора можно было ожидать гораздо худшего.

Ничего не подозревающий Рейнолд вернулся в ту субботу домой около шести вечера. Энн уже раскладывала по чемоданам свои вещи. На то, чтобы понять, в чем дело, ему потребовалось не больше минуты.

— Кто-то из твоих знакомых наговорил тебе про меня каких-нибудь гадостей… — пробормотал он, побледнев.

— Нет, я видела вас с Вайолет собственными глазами, — не прекращая сборов, ответила Энн. — Поэтому считаю, что любые объяснения излишни. Я возвращаюсь к себе. Между нами все кончено.

Последовала сцена, к которой Энн была совсем не готова. Рейнолд опустился перед ней на колени, принялся целовать ее руки, ноги, клясться, что к Вайолет не питает ничего серьезного, что оказался в ее объятиях от отчаяния, так как подумал, что любовь к нему Энн осталась в прошлом. Он умолял простить его, шептал, что, если она его оставит, он будет не в состоянии продолжать жить.

Именно в эти минуты, как ни тяжелы они оказались для Энн, она поняла, что от ее любви к этому человеку действительно ничего не осталось. Поэтому-то в этот же вечер она уехала к себе, а через два перевезла и все свои вещи.

— Если что-нибудь понадобится, или захочется с кем-нибудь поговорить, или просто станет грустно, сразу звони, — сказала Верити, убирая руки с талии подруги. — В любое время дня и ночи. Мы с Марком всегда готовы тебе помочь.

— Спасибо. Сегодня же ночью замучаю вас звонками, — пошутила Энн, улыбаясь.

— Замучай, — разрешила Верити. — Так я, по крайней мере, буду знать, что ты не плачешь часами напролет.

— Уверяю тебя, плакать я не буду.

Энн опустилась на кровать и принялась рассеянно гладить медведя по плюшевой голове. Тихо скрипнула дверь, и на пороге появился настороженно обнюхивающий свое новое жилище Мики. Энн, глянув на него, улыбнулась.

— Странно, но я в полном порядке. Сама от себя ничего подобного не ожидала. За Рейнолда я, естественно, переживаю: слишком уж жалким он выглядел, когда умолял меня не уходить. А в целом я даже довольна, что наш роман остался в прошлом.

— Надеюсь, ты не кривишь душой, подружка. — Верити погрозила Энн пальцем и опять вздохнула. — Кто знает? Может, твоя судьба — это на самом деле не Рейнолд? Может, очень-очень скоро ты снова в кого-нибудь влюбишься…

— Нет уж! — Энн сделала протестующий жест руками. — В данный момент мне бы хотелось пожить одной — спокойно и в свое удовольствие. Любовь влечет за собой слишком много проблем. Я от них устала.

Верити пожала плечами.

— Все эти проблемы и проблемами-то не кажутся, если человек влюблен.

Еще раз настоятельно попросив Энн звонить им при любой необходимости, она ушла. Энн закрыла за подругой дверь, медленно вернулась в спальню и в глубокой задумчивости села на стул у окна.

«Может, очень-очень скоро ты снова в кого-нибудь влюбишься…» — эхом отдались в ее голове слова подруги.

— Все эти проблемы и проблемами-то не кажутся, если человек влюблен, — медленно повторила она вслух.

Перед глазами вдруг опять возник образ парня-экскурсанта, и душу наполнило странное тревожно-сладостное чувство.

— Опять мне в голову лезут всякие глупости! — воскликнула Энн, поднимаясь со стула и стремительно направляясь в самую просторную в квартире комнату, которая со студенческих лет служила ей мастерской. — С сегодняшнего же дня я должна начать новую жизнь — забыть о разной ерунде и сосредоточить все свое внимание на работе.

В субботу Энн проснулась с предчувствием чего-то радостного. Нажав на кнопку дребезжавшего будильника, взглянув в окно и потянувшись, она вновь закрыла глаза, желая понять, чем это предчувствие вызвано.

Воспроизвести в памяти приснившийся сон не получилось, но она почему-то была уверена, что странное ощущение никак со сном не связано.

Сегодня же суббота, вдруг осенило ее. У меня опять экскурсия. Вот я и пребываю в приподнятом настроении!.. Дурочка! Как будто не знаю, что того парня среди своих экскурсантов никогда больше не увижу.

Разозлившись на себя, она резким движением откинула простыню, поднялась с кровати и прошла в ванную. В течение целых двадцати минут — принимая душ, чистя зубы, готовя кофе, завтракая, — она внушала себе, что мужчины ей не нужны, что без них жить гораздо спокойнее и интереснее.

Но, раскрыв гардероб, машинально выбрала один из лучших своих нарядов — светлую шелковую юбку и приталенную блузку с абстрактным рисунком спереди. А прической занималась с особой тщательностью и даже подкрасила свои темно-коричневые загнутые кверху ресницы тушью, а губы покрыла блеском.

Понравилась бы я ему в этом костюме? — невольно подумала Энн, глядя на свое отражение в большом зеркале в прихожей.

— Черт! — сорвалось с ее полных блестящих губ, и, резким движением сняв с деревянного крючка сумочку, она вышла из квартиры.

Ночью шел дождь, но к утру тучи рассеялись, и теперь яркое солнце играло на освеженной листве деревьев, на подстриженной траве газонов.

Приближаясь к галерее, Энн ни о чем уже не думала, просто радовалась начавшемуся дню и любовалась преобразившимся после дождя родным городом. О том парне она забыла, поэтому в галерею вошла привычно уверенной походкой. Увидев же его в группе экскурсантов, чуть не лишилась дара речи.

В первое мгновение она подумала, что он ей просто мерещится. Я рехнулась, мелькнуло в ее голове. Сошла с ума, вот и вижу теперь повсюду этого типа.

Объятая страхом, Энн перевела взгляд на другого человека — важного коренастого господина в легком летнем костюме. И с облегчением вздохнула, радуясь в душе, что не все мужчины кажутся ей тем незнакомцем, а только высокие и с русыми волосами.

Взяв себя в руки и сосредоточившись на предстоящей работе, Энн улыбнулась, поприветствовала экскурсантов, назвала свое имя, произнесла несколько привычных слов об истории создания и развития галереи и повела группу в первый зал.

Вдруг затылком почувствовала, что кто-то из идущих следом за ней людей разглядывает ее невероятно пристально и, повинуясь какой-то сверхъестественной силе, повернула голову. Их с высоким незнакомцем взгляды встретились.

Это он! — пронзило ее сознание. Я не обозналась и не сошла с ума!

Если бы она была новичком в своем деле, то в столь глубоком потрясении наверняка не смогла бы даже начать экскурсию. В висках, как только ей стало ясно, что на нее смотрит тот же самый человек, застучали молоточки, вмиг похолодевшие руки покрылись «гусиной кожей», голова затуманилась, а все мысли в ней превратились в желеобразную массу.

Но Галерею Онтарио она знала как свои пять пальцев, поэтому, действуя автоматически, с легкостью заговорила о картинах первого зала и о написавших эти картины художниках. Взгляд незнакомца она ощущала на себе до самого конца экскурсии, но смотреть на него больше не решалась.

Отправляясь сегодня в галерею, Алан сильно волновался. За прошедшую неделю он так много думал о сложившейся ситуации и так часто представлял себе новую встречу с Энн, что запутался в собственных мыслях и уже не был уверен в правильности своего намерения опять пойти на экскурсию.

Пытаясь воспроизвести в памяти образ молодой женщины, он отчетливо вспоминал только обрамленные густыми ресницами выразительные глаза. У него уже начали зарождаться сомнения: уж не выдумал ли он прекрасную Энн? Вернее, ухватившись за первое о ней впечатление, подобно Великому Гэтсби, несколько лет не видевшему любимую, нарисовал в своем воображении некое божество, значительно приукрасив реальность фантазиями.

Питер всю эту неделю тактично обходил в разговорах с Аланом тему женщин и любви и не задавал лишних вопросов.

Порой Алану казалось, что Энн вообще ему приснилась, и иногда даже хотелось очнуться от сна и понять, что все произошедшее — прекрасное видение. Слишком необычной и сентиментальной была эта история…

В пятницу вечером Питер как бы между прочим сказал, что с запланированными на субботнее утро делами разберется сам. Алан кивнул, преисполненный чувства благодарности.

В ночь с пятницы на субботу он спал плохо. Постоянно просыпался с мыслью о том, что затевает глупость, ворочался с боку на бок и вновь и вновь проигрывал в воображении события завтрашнего дня. Поднялся на заре и за чашкой горячего крепкого кофе опять углубился в размышления.

Может, я ненормальный? — думал он. Целую неделю живу ожиданием встречи с женщиной, которая наверняка забыла обо мне, как только закончилась экскурсия. А ведь я даже лица ее не помню, не имею ни малейшего представления о том, что она за человек, чем занимается в свободное от экскурсий время, с кем и где живет. Что я скажу ей? Как заведу с ней знакомство? Может, будет лучше, если я вообще откажусь от этой бредовой затеи?

Нет, тут же возражало ему сердце. И, делая очередной глоток кофе, он прикрывал глаза и представлял себе момент, когда опять увидит Энн.

Я должен это сделать, непременно должен, думал он. Чем бы ни закончилась моя попытка сблизиться с этой женщиной, я обязательно предприму ее…

В то мгновение, когда Энн легкой походкой приблизилась к группе экскурсантов и взглянула на Алана, он увидел, как на ее лице резко сменились эмоции — смущение, удивление, затем… радость. Да-да, радость отразилась в ее глазах настолько ясно, что сомнения, мучившие Алана в течение предыдущих семи дней, тут же рассеялись как дым.

На протяжении всей экскурсии он опять с любопытством ее разглядывал: изучал ее мимику, жесты, интонации. Она это чувствовала и боялась смотреть в его сторону, но экскурсию вела так же увлеченно, как в прошлый раз.

Я не приукрасил ее образ фантазиями, с удовлетворением констатировал Алан. В действительности она еще красивее, еще загадочнее. Как много я отдал бы за то, чтобы узнать ее ближе!..

По окончании экскурсии Энн привычно спросила, нет ли у кого-нибудь вопросов, улыбнулась, попрощалась и, не взглянув на Алана, торопливо зашагала к лестнице, ведущей, очевидно, к служебным помещениям.

Алан нагнал ее несколькими быстрыми шагами.

— Энн, можно… задержать вас еще на минутку?

Она остановилась сразу же, как будто ждала, что ее окликнут, но, прежде чем повернуть голову, несколько мгновений колебалась.

Алан видел, как напряглись и опустились ее плечи, как дрогнули собранные в хвост рыжие локоны-пружинки. Любое движение этой женщины приводило его в необъяснимое восхищение, и ему было странно и непривычно это осознавать.

Она повернулась очень медленно и спокойно посмотрела ему в глаза.

— Вы спросили, нет ли у кого-то вопросов, — с поспешностью произнес Алан, будто боясь, что, если промедлит, Энн растворится в воздухе. — У меня есть к вам один вопрос…

Темно-коричневые брови Энн приподнялись.

— Я и в прошлую субботу был на вашей экскурсии, — произнес Алан более размеренно.

— Я помню, — ответила она, немного опуская ресницы и пряча таким образом от взгляда собеседника отразившиеся в своих глазах эмоции.

— Меня не покидает чувство, что вы и я знакомы уже очень давно. Может, мы где-нибудь встречались прежде?

Энн изумленно улыбнулась и покачала головой.

— Вряд ли.

— Наверное, это было в прошлой жизни, — сказал Алан со всей серьезностью.

Энн рассмеялась, и изящные завитки волос, обрамляющие ее лицо, мягко заколыхались. У Алана на душе сделалось так светло и легко, что он, теперь не испытывая ни капли смущения, улыбнулся во весь рот и добавил:

— Да-да, я чувствую, что в прошлой жизни мы были большими друзьями.

— Очень любопытно. — Энн, тоже распрощавшаяся с тягостным ощущением неловкости, лукаво прищурилась. — А почему же тогда я ничего не чувствую?

— Возможно, потому что почти не смотрели на меня во время экскурсий, вот и не вспомнили, — нашелся Алан. — А я разглядывал вас очень старательно и при этом напрягал память.

Энн опять засмеялась, на этот раз естественнее и свободнее.

— Для того чтобы вспомнить друзей из прошлой жизни человеку обычно требуется немало времени и сил, — продолжил Алан нести явно забавляющую Энн ерунду. — Предлагаю вам выпить со мной чашечку кофе где-нибудь в ближайшем кафе. Пообщаемся, и вы тоже поймете, что мы друг другу не чужие люди.

Улыбка медленно исчезла с лица Энн. Она потупилась, провела по волосам рукой, прикусила уголок губы и посмотрела на часы.

— Вашего предложения я, к сожалению, не могу принять, — пробормотала она.

У нее есть муж, решил Алан, и на его сердце как будто лег тяжелый камень.

«Во-первых, если речь действительно идет о том самом редком случае, то вам не помешает ни муж, ни детишки, — прозвучал в его голове голос Питера. — Во-вторых, не торопись с выводами, пока ничего не выяснил».

Все верно, подумал Алан. Слишком уж рано я собрался опустить руки.

— Думаете, не вспомните меня даже после беседы за чашкой кофе? — спросил он тем же шутливо-серьезным тоном.

Энн покачала головой.

— Просто у меня сегодня слишком много дел. Через двадцать минут еще одна экскурсия, потом надо будет съездить в издательство.

— Вы пишете книги? — спросил Алан удивленно.

— Нет, иллюстрирую их, — ответила Энн. Я так и думал, мелькнуло в мыслях Алана.

Я знал, что она натура творческая. Невероятно!..

— Я еще ни разу в жизни не встречал человека, иллюстрирующего книги.

— Как это? Вы же утверждаете, что знаете меня с незапамятных времен! — Энн улыбнулась настолько искренней и очаровательной улыбкой, что у Алана ёкнуло сердце.

— Гмм… Да, я действительно чувствую, что мы знакомы давным-давно, и всегда был уверен, что вы — человек искусства, но кем конкретно работаете, не знал, — выкрутился Алан. — Может, сходим в кафе вечером?

Энн заколебалась. Ее полные губы наморщились, как у человека, намеревающегося возразить, но в глазах заиграли искорки, подарившие Алану надежду. Он схватился за эту надежду, как утопающий — за соломинку.

— Всего лишь выпьем по чашечке кофе. Мне безумно хочется возобновить с вами дружбу. — Он лукаво улыбнулся, и невидимая преграда, не позволявшая Энн принять его предложение сразу, рухнула.

— Ладно, уговорили, — сказала она на выдохе. — Раз уж речь идет о дружбе, я согласна.

От радости Алану захотелось подпрыгнуть, вскинуть сжатую в кулак руку и издать торжествующий вопль… но он лишь довольно улыбнулся.

— Где и в какое время мне вас ждать?

— В кофейне в Бичез, что в конце Квин-стрит. В… — Энн сузила глаза, что-то прикидывая в уме. — В семь вечера. Идет?

— Идет, — ответил Алан, сдерживая еще один рвущийся наружу победный вопль. — До вечера, Энн.

— До вечера… Кстати, как вас зовут?

— Алан Атуэлл.

4

Если бы Энн спросили, как прошли несколько часов до ее свидания с Аланом, она затруднилась бы ответить, потому что прожила эти часы словно во сне.

Проводя в тот день вторую экскурсию, разговаривая с работниками издательства, кормя по приезде домой Мики, она где-то на подсознательном уровне ни на минуту не переставала думать о сероглазом новом знакомом и занималась привычными делами чисто машинально.

Теперь, когда Энн узнала, насколько приятна его манера общаться, какой спокойный и мужественно-ласковый у него голос, когда заглянула в самые глубины его глаз, то потеряла покой.

Здравый смысл то и дело напоминал ей о недавно принятом решении больше не связываться с мужчинами, жить независимо от кого бы то ни было, целиком и полностью посвящать себя работе. Душа же трепетала от нетерпения и желания поскорее направиться в Бичез.

Я ведь не собираюсь связывать с этим человеком свою жизнь, рассуждала она, усыпляя голос разума. Просто встречусь с ним, поболтаю, может, обменяемся телефонами, только и всего. Он хочет со мной дружить, я не вижу в этом ничего страшного.

О том, что взгляд Алана красноречиво говорил вовсе не о дружбе, она в разговоре со своим внутренним «я» предпочитала не упоминать.

Когда до выхода из дома оставалось еще целых два с половиной часа, она уже приступила к приготовлениям. Осмотрела критическим взглядом ногти, накануне аккуратно накрашенные нежно-розовым лаком, удалила его при помощи жидкости для снятия лака и ватного шарика, покрыла перламутровым, снова оглядела.

— Нет, не пойдет…

Еще один ватный шарик, жидкость для снятия лака, тщательная очистка…

При других обстоятельствах ее вполне устроил бы и розовый лак, ничуть не облупившийся за день. Но сейчас она пребывала в том взбудораженном состоянии, когда смотришь на привычные вещи чрезмерно притязательным взглядом и когда ощущаешь повышенную потребность в какой-нибудь деятельности.

На прическу и одевание у нее ушло тоже гораздо больше времени, чем всегда. Вымыв волосы и высушив их феном, она собрала их в хвост на самой макушке, пригладила завитки у лба и у висков и покрутилась перед зеркалом.

— Нет, что-то не то… Пожалуй, я лучше сначала оденусь, — пробормотала Энн, распуская волосы и направляясь к гардеробу.

В легкой полупрозрачной блузке, украшенной кружевом и вышивкой, и плиссированной юбке длиной до середины голени она всегда себе нравилась. Сейчас же, надев их, нашла, что они сидят на ней не так хорошо, как обычно, и переоделась в узкое платье с замысловатой отделкой по краю юбки и глубокому вырезу.

Волосы после долгих раздумий и проб она оставила распущенными. Рассыпавшись по ее покрытым изумрудной тканью платья плечам, они стали как будто еще рыжее, а кожа лица на их фоне — еще белее.

В спальню вошел, передвигаясь медленно и бесшумно, Мики. Запрыгнув на кровать, удобно улегся возле плюшевой лапы медведя и окинул хозяйку осоловелым взглядом.

— Как я тебе? — спросила Энн, продолжая рассматривать свое отражение в зеркале. — Сойдет?

Мики, сознавая, что обращаются к нему, и прекрасно понимая, что речь идет о вещах абсолютно ему безынтересных, из вежливости моргнул и лениво махнул кончиком хвоста.

— Признаюсь тебе честно, я в жутком волнении, — пробормотала Энн, доставая из косметички тушь. — Почему — сама не знаю.

Мики еще раз махнул хвостом, сладко зевнул и заснул.

— Э-э-э, брат, тебе, я вижу, нет до моего волнения никакого дела… — протянула Энн, бросив на кота умиленный взгляд. — Ладно, спи, лежебока.

Кофейня в Бичез располагалась от ее дома в десяти минутах ходьбы. Без двадцати семь, устав крутиться перед зеркалом и сомневаться то в своей прическе, то в наряде, она положила в миску Мики кругляш колбасы, взяла сумочку и, чтобы не являться на встречу раньше назначенного времени, прогулочным шагом направилась в противоположную кофейне сторону.

Надо успокоиться, сказала она себе. Надо вести себя как подобает взрослой ни от кого не зависящей женщине. Не хватало только опять влюбиться. Нет! Только не это!

Алан делал вид, что с увлечением читает газету. Было всего пять минут восьмого, а ему казалось, что Энн опаздывает уже на целый час. Каждая последующая секунда ожидания отдавалась в его висках набатом, газетные строчки прыгали перед глазами, будто умышленно дразня, а тревога в душе разрасталась с необыкновенной скоростью.

Болван, мысленно ругал он себя. Суетишься как несдержанный подросток! Это просто смешно, нелепо! Не исключено, что она вообще не придет, — и что тогда? Расплачешься прямо здесь, в этой чертовой кофейне? Локти станешь кусать?

Энн пришла. Он увидел ее боковым зрением, но взгляд от газеты не оторвал.

— Алан, — произнесла она, подойдя к его столику.

Он вскинул голову с таким видом, словно, зачитавшись, вообще забыл о том, что кого-то ждет.

— Энн! Очень рад вновь вас видеть. — Он небрежно взглянул на часы, улыбнулся, положил газету на стол, поднялся и помог Энн сесть. — Читаю последние новости. Так увлекся, что даже не заметил, как вы вошли.

— Что интересного пишут? Я за весь сегодняшний день газет в руки не брала и телевизор не включала. Была слишком занята.

Грациозным движением Энн положила на свободный стул сумочку и посмотрела на Алана так, будто и впрямь жаждала узнать, что произошло за сегодняшний день в Канаде и во всем мире.

Он, полминуты назад мысленно похваливший себя за то, что так блестяще разыграл перед ней всецело поглощенного чтением человека, теперь почувствовал, что загнан в тупик. В его мозгу не засело ни единой строчки из газеты, в которую он с таким сосредоточенным видом пялился, а отвечать что-то надо было, при этом не выставив себя полным идиотом.

Ему на ум пришла идея пересказать содержание выпуска дневных новостей — он посмотрел их, когда вернулся из галереи. Но все его мысли сводились сейчас к тому, что с распущенными волосами Энн смотрится гораздо сексуальнее, и, как он ни напрягал память, вспомнить, о чем рассказывали в новостях, не мог.

Когда темные брови Энн недоуменно поползли вверх и она явно собралась что-то сказать, Алан как можно непринужденнее произнес:

— Давайте лучше поговорим о вас. Может, расскажете мне о своей работе?

Энн прищурилась, изучающе посмотрела ему в глаза и хитро улыбнулась.

— Вы обо мне знаете уже многое: и то, что я работаю в галерее, и то, что иллюстрирую книги. Мне же о вас не известно ровным счетом ничего. Может, вы сначала расскажете, чем занимаетесь?

В этот момент к ним подошел официант — парнишка с веселыми синими глазами и юношеским румянцем на гладких щеках. Алан заказал чашечку кофе, а Энн — горячий шоколад.

— Что ж, с удовольствием расскажу вам о себе, — произнес Алан, когда официант удалился. — В Торонто я недавно, переехал сюда из Детройта в марте. И стал совладельцем фирмы одного моего университетского друга. Мы разрабатываем, продаем и устанавливаем системы безопасности.

Лицо Энн приняло серьезное выражение. Она о чем-то задумалась и чуть склонила голову набок.

— Системы безопасности… То есть системы контроля доступа к той или иной информации, сигнализации, видеонаблюдения, я правильно понимаю?

— Абсолютно. — Алан качнул головой, выражая крайнее удивление. — Обычно женщины ничего не смыслят в подобных вещах.

— Я тоже не особенно в них разбираюсь, знаю лишь в общем, что они собой представляют, — с подкупающей искренностью ответила Энн.

— Откуда же вы об этом знаете? — поинтересовался Алан.

Энн пожала плечами, и ее округлая полная грудь, обтянутая изумрудной тканью платья, соблазнительно поднялась и опустилась.

— Наверное, из книг. Мне приходится много и внимательно читать. Художник-иллюстратор, работая над тем или иным литературным произведением, обязан уловить и удержать в памяти множество разных вещей. Например, во что одеваются, какие носят прически герои произведения, как выглядят их комнаты, офисы, улицы, на которых они живут. Я должна знать, что представляет собой кабинет судебного медика в провинции, наряд герцогини, проживавшей в Париже в начале прошлого века, костюм шотландского горца.

Внимая каждому слову Энн, Алан ловил себя на мысли, что готов слушать ее бесконечно. Слушать и любоваться ею. Она рассказывала о своей работе так воодушевленно, и речь лилась настолько складно, что не хотелось прерывать ее вопросами, комментариями или собственными соображениями по тому или иному поводу.

Принесли кофе и шоколад.

— Моя главная задача «вписаться» в поэзию или прозу автора, не «потеряться» на ее фоне, — продолжила говорить Энн, немного отпив из кружки. — Поэтому-то я не просто читаю полученные от издательства книги, а как будто проникаю в них, так сказать, пропускаю написанное через душу. И естественно, стараюсь узнать обо всем, о чем раньше не имела представления. Таким вот образом, наверное, я узнала однажды и о том, что такое системы безопасности.

Она улыбнулась — так открыто, искренне и обаятельно, что у Алана дух захватило.

Фантастическое создание, думал он, глядя в ее проницательные глаза. Теперь я понимаю, почему мне сразу показалось, что она видит мир ярче и многограннее других людей. Художник-иллюстратор… Фантастика!..

— Я влюблена в свою работу, — сказала Энн, устремив взгляд куда-то в пространство и улыбаясь уголками рта.

Последовала непродолжительная пауза, за время которой в голове Алана промелькнуло с десяток мыслей. Он хотел многословно и во всех подробностях рассказать Энн о том, как она поразила его с первого мгновения их знакомства. И о том, с каким трепетом он ждал их сегодняшней встречи. Ему не терпелось узнать, есть ли у нее муж или бойфренд и почему на предложение встретиться сегодня вечером она все же ответила согласием.

Но ни о чем подобном он, разумеется, не заговорил. Спросил о другом:

— А работать экскурсоводом вам тоже нравится?

Энн, до сих пор смотревшая куда-то перед собой, словно очнувшись от своего минутного душевного уединения, вскинула голову и внимательно взглянула Алану в глаза.

— Нравится ли мне работать экскурсоводом? Конечно, нравится. Заниматься делом, к которому у меня не лежит душа, я, наверное, не смогла бы. Я привыкла получать от работы удовлетворение, по-моему, только в этом случае человек способен ощущать себя самодостаточным.

— Полностью с вами согласен. — Алан сделал глоток кофе, не сводя со своей чудесной собеседницы глаз.

— В Галерее Онтарио я подрабатываю со студенческих лет, прихожу в нее как к себе домой, — сказала Энн. — Три года назад, когда заказов на оформление книг я получала не так много, проводила гораздо больше экскурсий.

— Я счастлив, что в ту субботу решил посетить галерею, — медленно и несколько понизив голос, признался Алан. — И что попал именно на вашу экскурсию.

Энн бросила на него быстрый пытливый и, как показалось Алану, испуганный взгляд и тут же, повернув голову в сторону, погрузилась в какие-то раздумья.

Чего она испугалась и чего хотела узнать, Алан не понял. Не имел он и малейшего понятия о том, кого она хотела в нем видеть. Друга? Приятеля? Собеседника на один вечер?

Один вечер… От этой мысли ему сделалось не по себе, и он решил, что должен любым способом добиться от нее согласия еще на одну встречу. Неожиданно его посетила блестящая идея.

— А портретов вы случайно не пишете? — спросил Алан, сделав очередной глоток кофе.

— Раньше занималась этим, — ответила Энн. — В студенческие годы на каникулах даже рисовала карандашные портреты на улице. А теперь пишу в основном маслом, но очень редко, когда выдается свободное время.

Алан прищурил один глаз, и по выражению его лица Энн сразу поняла, что сейчас он обратится к ней с просьбой написать его портрет. Она уже внутренне настроилась ответить ему категоричным отказом, но, услышав, как трогательно прозвучал его голос, дрогнула.

— Я бы с удовольствием, — пробормотала Энн растерянно. — Только вот…

Если я откажу ему сейчас, то, возможно, никогда больше не увижу, подумала она и, охваченная легкой паникой, кивнула.

— А вообще-то… я согласна.

Алан вздохнул с откровенным облегчением, как будто ждал жестокого приговора и вдруг узнал, что отделается за провинность лишь небольшим штрафом.

— Спасибо. Я очень надеялся, что вы мне не откажете.

Энн посмотрела на часы, потом в окно и, заметив надвигавшуюся тучу, озадаченно сдвинула брови.

— По-моему, собирается дождь. А я не взяла зонтик.

— Не беспокойтесь, я довезу вас до самого дома, — успокоил ее Алан.

— Спасибо, не стоит, я живу буквально в десяти минутах ходьбы отсюда, — ответила Энн, почему-то краснея.

— Если хлынет дождь, то и за десять минут вы успеете промокнуть до нитки.

— Вы правы. Наверное, нам следует попрощаться уже сейчас, пока дождь не начался. — Энн заправила за уши вьющиеся рыжие волосы и подула на лоб.

Нервничает, отметил про себя Алан. Почему, интересно? Боится, что я довезу ее до дома и нас увидит вместе ее муж или друг?

Из любопытства, смешанного с желанием позаботиться о ней, он строго посмотрел в ее выразительные глаза и спокойным, уверенным тоном произнес:

— Пожалуйста, не спорьте. Если я отпущу вас одну и вы попадете под дождь, я никогда себе этого не прощу. Я подвезу вас, и точка. Но сначала давайте договоримся, когда и где вы начнете писать мой портрет.

Продолжать спорить Энн не стала. Но прежде чем ответить, в течение некоторого времени о чем-то напряженно размышляла. Потом вздохнула и сказала.

— Завтра воскресенье. Давайте завтра и начнем. В три часа дня вас устроит?

— Вполне, — ответил Алан, обрадованный тем, что ему не придется ждать очередной встречи с ней целую неделю. — Куда мне подъехать?

Энн закусила уголок губы, и этот жест показался Алану невероятно милым.

— У меня в квартире есть мастерская, — произнесла она. — Работаю я обычно в ней. Приезжайте ко мне.

Алан представил, что входит в квартиру Энн — недоступный для посторонних глаз, построенный ее собственными руками мирок, — и его обожгло пьяняще-жгучей волной. Неожиданно те несколько часов, которые отделяли его от их завтрашней встречи и буквально пару минут назад представлялись ему сущим пустяком, превратились для него в вечность. На миг Алану показалось, что он не сможет дождаться этой встречи.

— Где вы живете?

Энн улыбнулась.

— Вы собирались во что бы то ни стало довезти меня до дому. Поехали, я покажу вам, где он находится.

Когда они вышли из кофейни, устрашающе темная туча необъятных размеров висела уже почти над их головами. Ветви деревьев, посаженных по обе стороны улицы, нещадно трепал поднявшийся ветер, в воздухе в диком танце кружили шарики тополиного пуха. Прохожие торопливо искали укрытия от приближающегося ненастья в магазинах, закусочных, кафе, ресторанчиках.

Переступив порог кофейни, Энн остановилась, осматривая небо и разбегающийся с улицы народ боязливо-восторженным взглядом.

— Пойдемте быстрее, — сказал Алан и, уверенным движением взяв ее за руку, повел к парковочной площадке.

В юности Энн обожала гулять с ребятами за ручку, В пору влюбленности именно так они повсюду ходили с Рейнолдом. Потом эта милая деталь исчезла из их отношений, и Энн почти забыла, как любила, когда ее маленькую, словно у ребенка, руку бережно сжимает в своей широкой ладони мужчина.

Жест Алана — столь незамысловатый и столь смелый — произвел на нее такое сильное впечатление, что она чуть не заплакала. В то мгновение, когда его сильные длинные пальцы сомкнулись вокруг ее кисти, когда тепло их соприкоснувшихся ладоней смешалось, она вдруг ясно осознала, что в течение всей недели, прошедшей с момента расставания с Рейнолдом, вернее, в течение последней пары лет нуждалась острее всего именно в этом. В мужской поддержке, силе и заботе.

Постижение этой простой истины так поразило ее, что ни прорезавший мрачное небо зигзаг молнии, ни внезапно наступившее затишье не произвели на нее ни малейшего впечатления. Очнулась Энн, лишь когда Алан отпустил ее руку и шагнул к новенькому серебристо-серому «феррари», чтобы открыть дверцы.

— Скорее забирайтесь в машину. Сейчас хлынет ливень, — произнес он, прикасаясь к ее локтю и легонько подталкивая к автомобилю.

Не успела Энн объяснить, как проехать к ее дому, а Алан завести двигатель, по лобовому стеклу «феррари» забарабанили первые крупные капли дождя и все вокруг наполнилось величественно-устрашающим гулом, переросшим за несколько минут в оглушительный треск. Секунда, другая — и дождь превратился в сплошную мутно-серую водяную стену, а очередная вспышка молнии озарила все вокруг стальным сиянием.

— Вы куда-нибудь торопитесь? — спросил Алан, и его тихий голос прозвучал по сравнению с ревом разбушевавшейся стихии на редкость успокаивающе.

Энн покачала головой.

— Тогда, может, переждем грозу здесь, на парковочной площадке?

— Да, думаю, так будет лучше, — ответила Энн еле слышно.

Алан заглушил мотор.

— Вам страшно? — глядя на ее побледневшее лицо, с трогательной заботой спросил он.

Энн сама не понимала, страшно ей или нет. Грозы она боялась с детства, но сейчас испытывала нечто противоположное страху, что-то похожее на то чувство, когда стоишь в метре от тигра и твердо знаешь, что опасаться нечего, потому что зверь в клетке.

На вопрос Алана она так и не ответила, лишь выразительно на него посмотрела и повела плечом. Он понял этот жест по-своему — кивнул и опять взял ее за руку.

Она замерла, затаила дыхание, но спустя мгновение, словно придя в тепло с трескучего мороза и согревшись, расслабилась. И почувствовала себя так комфортно и уютно, что откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Так они просидели минут с десять, пока ливень не превратился в мелкий дождик, гром не стих, а мрачная туча не разделилась на несколько посветлевших облаков.

Смешно, но Энн не обрадовалась уходу грозы. Она с удовольствием просидела бы в этой машине и час, и два, и три. Лишь бы вдвоем с Аланом, и только если бы ее рука все эти три часа лежала в его теплой ладони.

— Вот уже и солнышко выглянуло, — с улыбкой заметил Алан, когда сквозь разошедшиеся облака на землю устремился поток желтых солнечных лучей. — Теперь можно отправляться домой.

Он осторожно высвободил руку Энн и опять завел двигатель.

5

Примерно таким Алан и представлял себе жилище Энн — не похожим ни на один другой дом, в котором ему когда-либо доводилось бывать.

Любой человек, даже самый невежественный и несообразительный, окажись он случайно в квартире Энн, сразу понял бы, что здесь живет представитель мира искусства, личность творческая и неординарная.

Войдя в прихожую, Алан почувствовал себя человеком, совершившим путешествие в позапрошлый век. Столик на трех ножках из дерева с резной столешницей, этажерка из сосны с двумя ящичками в основании и замысловатой отделкой, два дубовых кресла в стиле Хеплуайта с мягкими сиденьями, бронзовые светильники на обитой светлым штофом стене… Он рассматривал все это как экспонаты в музее.

Заметив его восхищение, Энн заулыбалась.

— Нравится? — полюбопытствовала она.

— Еще бы! — воскликнул Алан. — Мне доводилось бывать в домах представителей различных профессий, людей среднего достатка и немыслимых богачей, но ни в одном я не видел ничего подобного, честное слово! Вы не перестаете меня удивлять, Энн.

Алан перевел взгляд на хозяйку дома и только сейчас обратил внимание, как по-детски невинно и то же время соблазнительно смотрится она в своем изумрудном платье. На ее распущенных волосах блестели капли дождя.

Энн провела рукой по резной столешнице и, дабы скрыть свое смущение, сказала:

— Собирание старинной мебели, оформление интерьеров — одно из моих страстных увлечений. Я покупаю вещь только в том случае, если она по-настоящему западает мне в душу. Тогда и ухаживаешь за ней с удовольствием.

— М-да… — Алан обвел еще одним внимательным взглядом музейно-домашнюю обстановку прихожей. — Такая мебель наверняка требует особого ухода.

— Конечно! — воскликнула Энн. — Во-первых, сразу после покупки каждый предмет мебели должен тщательно осмотреть специалист и, если надо, отреставрировать… — Она резко замолчала, опять смутившись. — Я так долго держу вас у двери! Простите. Чаю будете?

Алан не хотел чаю, но жаждал узнать об Энн как можно больше. Побывать в ее гостиной, в кухне, узнать, какой сорт чая она любит, из каких чашек его пьет. Ему казалось, что за эти удовольствия он готов отдать что угодно.

— От чая я, пожалуй, не откажусь.

— Проходите в гостиную. — Энн рукой указала, куда следует идти, а сама направилась к небольшому коридорчику, очевидно соединяющему прихожую с кухней.

Вид гостиной произвел на Алана столь же сильное впечатление, как и прихожая. Усевшись на одно из кресел с изогнутыми подлокотниками и резными деревянными ножками, он с пытливостью познающего мир ребенка окинул взглядом комнату.

Шкафчик-кабинет с обилием ящичков и росписью, чайный столик со столешницей сложной формы и саблевидными ножками на латунных колесиках, комод с лицевой частью выпуклой формы, напольные вазы с живыми цветами, гравюры в белых паспарту. На странном предмете — короткой палке с прикрепленным к ней щитком, отделанным деревянными украшениями, — его взгляд остановился.

В эту минуту в гостиную с подносом в руках вошла Энн.

— Рассмотрели мои богатства? — с простодушной улыбкой спросила она, опуская поднос на столик.

— Рассмотрел, — ответил Алан, не сводя глаз со щитка на палке. — Но никак не могу понять, что это за штуковина.

Энн подкатила столик к той части дивана, рядом с которой в кресле сидел Алан.

— Эта штуковина называется каминным экраном, — пояснила она. — Принадлежал он вместе с комодом и кабинетом еще моей прапрабабушке. У меня камина нет, но экран мне очень дорог и прекрасно смотрится в этой комнате просто как дополнение к интерьеру. Согласны? — Она села на диван.

— Полностью, — ответил Алан.

— Угощайтесь. — Энн составила фарфоровые чашки на блюдцах, сахарницу и вазочку с конфетами на стол, а поднос убрала.

— Спасибо. — Алан сделал глоток благоухавшего земляникой чая. — А для чего используются эти каминные экраны?

— Сейчас ни для чего, — ответила Энн. — А в те времена, когда люди еще не знали ни газа, ни электричества и часто располагались у камина, каминные экраны защищали глаза от яркого света, а лицо — от воздействия высокой температуры. — Она улыбнулась. — Особенно важную роль эти экраны играли для женщин, ведь составной частью косметики в ту пору был воск.

Представив, как расплавленная тушь стекает с ресниц великосветской красавицы, Алан усмехнулся.

— Вы удивительное создание, Энн, — неожиданно для себя произнес он. — Живете очень интересной жизнью. Я общаюсь с вами всего второй день, а уже узнал массу нового.

Энн пожала плечами.

— Это происходит всегда, когда с кем-то знакомишься.

— Не скажите. — Алан произнес эти обычные два слова настолько проникновенно, что в груди у Энн что-то сжалось. Она почувствовала, что краснеет, и, даже не притронувшись к чаю, поднялась с дивана и вышла из-за стола.

Алан тоже встал.

— Может, еще чаю? — спросила она, сознавая, что вскочила слишком рано, и еще больше тушуясь.

— Нет, спасибо.

— Тогда пойдемте в мастерскую.

Пропустив гостя вперед, Энн вскоре обогнала его и направилась к своей мастерской.

Идя следом, Алан, затаив дыхание, разглядывал нежный пушок на ее длинной тонкой шее, собранные в хвост и подпрыгивающие при ходьбе медные пружинки волос, изящную линию плеч.

Почему его с такой непреодолимой силой тянет к этой Энн, он не мог понять. На жизненном пути ему встречались и более красивые женщины, и не менее умные, но их красота и ум не касались его сердца, не будили в душе того фейерверка радостных чувств, которыми хочется подпитываться всю оставшуюся жизнь.

До сих пор Алан не заметил ни единого указания на присутствие в ее доме детей или мужчины. И хоть уверенным он ни в чем быть не мог, с удовлетворением склонялся к мысли, что она живет здесь одна.

Лишь войдя в мастерскую вместе с Аланом, Энн с ужасом вспомнила, что оставила рисунок с изображением Густава Клааса вместе с книгой и набросками на рабочем столе у окна.

На нем Густав был почти готов: восседал со щитом в руке на покрытом броней коне. Любой, кто встречал Алана Атуэлла, посмотрев на рисунок, сразу заявил бы, что лицо у персонажа книги Фраймана такое же, как у него.

Взглянув на стол и увидев, что означенный рисунок лежит поверх остальных, Энн покраснела. Затем резко повернула голову к Алану, смущенно кивнула на стул у противоположной стены, пробормотала «присаживайтесь», подошла к столу и убрала все, что на нем лежало, на верхнюю полку высокой угловой этажерки из светлого дерева.

Растяпа, мысленно обозвала она себя. Все утро помнила, что ни в коем случае не должна оставлять на столе эти рисунки, а в последний момент напрочь обо всем забыла! Этот парень действует на меня как-то по-особенному. Черт знает что такое! Не успела выпутаться из одной истории, как уже попадаю в другую. И когда я стану по-настоящему взрослой, когда наберусь житейской мудрости?

Когда они вошли в мастерскую, Алан сразу почувствовал, что Энн что-то сильно встревожило. Ее покрасневшее лицо, то, как она растерянно пробормотала «присаживайтесь», поспешно прошла к столу и убрала на полку какие-то листы бумаги, — все это лишь подтвердило его догадку.

Впрочем, она очень быстро пришла в себя, как тогда в галерее, когда снова увидела его среди экскурсантов. Румянец исчез со щек за считанные секунды, голос вновь зазвучал мелодично и спокойно. Алан не подал виду, что заметил ее волнение, но еще долго гадал, что же было на тех рисунках.

— Предупреждаю, портретист я неважный, — сказала Энн.

— Не верю, — ответил Алан, с восхищением разглядывая развешанные на стенах пейзажи и портреты в рамах разных цветов. — Кстати, мы не договорились о цене. Сколько вы берете за работу?

Энн, конечно, знала, что за заказные картины и рисунки платят деньги, однако, услышав вопрос Алана, испытала неприятное ощущение. Этот человек не доводился ей ни братом, ни мужем, ни даже другом, но ей почему-то и в голову не приходило взять с него деньги за портрет.

— Давайте поговорим об этом позднее, — предложила она. — Я давно не писала портретов и боюсь не справиться с этой работой должным образом.

— А я почему-то уверен, что мне мой портрет непременно понравится, — произнес Алан, останавливаясь у одной из картин на стене.

— В любом случае об оплате побеседуем после, — сказала Энн твердо, пытаясь не выдать голосом, насколько приятны ей его слова. — Вы хотите, чтобы я нарисовала вас карандашом? Или написала портрет маслом?

Алан задумчиво потер подбородок.

— Гмм… даже не знаю. — Он вновь взглянул на пейзаж, у которого стоял, внимательно рассмотрел, как умело и талантливо положены мазки, и кивнул какой-то своей мысли. — Мне бы хотелось, чтобы вы изобразили меня и карандашом, и кистью, но, если нужно выбрать что-то одно, то я предпочту, пожалуй, масло. Кстати, у меня к вам есть одно предложение, — произнес он тем же деловитым тоном, не поворачивая головы. — Давайте перейдем на «ты»?

Энн, вообще не любящая официальных обращений между приятелями, представив, что говорит Алану «ты», почему-то пришла в замешательство.

— Вы против? — спросил Алан, поворачиваясь к ней.

Веских причин для возражений Энн найти не могла, да и не хотела их искать, поэтому согласно кивнула.

— Отлично! — воскликнул Алан обрадованно. — Это Ниагара? — спросил он, кивком указывая на пейзаж.

— Да, — ответила Энн с особенным теплом в голосе. — Я обожаю эти места. Когда училась на последних курсах, постоянно ездила туда на этюды.

— Ты талантливая художница, Энн, — искренне произнес Алан.

Услышав, как он называет ее «ты», Энн почувствовала себя так, будто выпила бокал шампанского и приятно захмелела.

— И потрясающе запечатлела на этом холсте водопад Фаты, — добавил Алан.

— Вы… то есть ты узнал этот водопад? — спросила Энн восторженно. — Ты тоже бывал на Ниагаре?

— Сотню раз! — воскликнул Алан. — Мои родители отправились туда, как только поженились, чтобы прожить вместе долго и счастливо. Рассказывают, будто эту традицию завел брат Наполеона, проведший на Ниагаре свой медовый месяц. Мама с первого взгляда заболела этим водопадом, и впоследствии мы очень часто ездили туда всей семьей.

— У тебя большая семья? — спросила Энн.

— У меня много двоюродных братьев и сестер, а родных нет, — ответил Алан с оттенком тоски в голосе. — Я всегда мечтал, что однажды родители подарят мне братика или сестричку, но так и не дождался. Лишь повзрослев, узнал, что мама не могла иметь больше одного ребенка по состоянию здоровья.

— Сочувствую, — с неподдельной грустью сказала Энн. — Люди, у которых нет родных братьев и сестер, кажутся мне одинокими.

Алан пожал плечами и усмехнулся.

— Не сказал бы, что ощущаю себя одиноким. Родственников у меня хоть отбавляй, есть хорошие друзья, много интересных знакомых. — Он выдержал паузу, вспомнив, с какой завистью смотрел в детстве на тех мальчишек, у которых были сестры и братья, как до одиннадцати лет просил Санта-Клауса подарить ему малыша с соской во рту. — А у тебя есть брат или сестра?

— Брат, — произнесла Энн, и ее милое лицо вдруг просияло улыбкой.

— У меня такое чувство, что вы с ним большие друзья, — предположил Алан. — Угадал?

— Угадал. — Глаза Энн заискрились. — Дэниел на два года меня моложе. Он у нас умница, невероятно смышленый, добрый, щедрый, внимательный. Всегда знает, над чем я в данный момент работаю, какие иллюстрации планирую создать к той или иной книге. — Появившаяся на ее губах улыбка вдруг исчезла. — В его жизни разное случалось, но все худшее, я надеюсь, осталось позади.

О чем она ведет речь, Алан, конечно, не понял, но вопросов тактично задавать не стал.

— Сейчас Дэнни работает в одном гостиничном комплексе, считается правой рукой владельца, — добавила Энн с сестринской гордостью.

— Искренне за тебя рад, — произнес Алан. — Столь теплые отношения между братом и сестрой складываются далеко не у всех.

— Это точно. — Энн кивнула. — Итак, приступим к делу?

— Приступим! — Алан довольно потер руки и внимательно оглядел мастерскую. — Куда я должен сесть?

— Сейчас подумаем.

Энн сузила глаза и обвела Алана внимательным взглядом. Ее лицо сделалось отстраненно-сосредоточенным, рот чуть приоткрылся, брови немного сдвинулись к переносице. По прошествии нескольких секунд черты ее лица неожиданно разгладились, а глаза озарились каким-то внутренним светом. Она решительно приблизилась к окну правой стены, наполовину задернула штору с кистями, придвинула стул и обратилась к Алану:

— Садись сюда.

Алан, с любопытством за ней наблюдавший, — безмолвно повиновался.

Энн отошла на несколько шагов, опять прищурилась и еще раз оценивающе его оглядела.

— Да, вот так. Очень хорошо.

Это воскресенье стало для Энн началом нового этапа в жизни. К портрету Алана она приступила с неожиданным творческим подъемом — таким мощным по силе, каких ей не доводилось испытывать никогда прежде.

Этот подъем, само собой, благотворно сказался и на ее иллюстрациях. В образ Густава она внесла несколько существенных дополнений, после чего средневековый германский воин Фраймана стал еще больше походить на Алана.

Коренным образом изменилось и ее внутреннее мироощущение. Сомнения и неудовлетворенность уступили в нем место светлой радости, которой наполнилась теперь каждая минута ее жизни. Просыпаясь по утрам, Энн думала о предстоящем дне с будоражащим кровь удовольствием и с особым трепетом ждала вечеров. Именно в вечерние часы после работы к ней на сеансы приходил Алан.

Ее отношение к нему тоже изменилось: теперь он стал для нее добрым, чутким другом. Сидя за столом в гостиной и потягивая после очередного сеанса чай, они подолгу беседовали на разнообразные темы, спорили, обменивались мнениями по тому или иному поводу и неизменно приходили к общему выводу.

До знакомства с Аланом Энн была убеждена, что никогда не повстречает человека, который понимал бы ее с полуслова и полувзгляда, ведь все, кто ее знал, постоянно твердили, что она смотрит на жизнь слишком неординарно. Беседы с Аланом постепенно уверили ее в том, что это убеждение ошибочно.

Наверное, мы так хорошо ладим, потому что мало знаем друг друга, рассуждала она, оставаясь одна. Наверняка по прошествии времени и с Аланом у меня возникнет куча разногласий. Хотя когда портрет будет готов, мы перестанем так часто встречаться.

Лишь в подобные минуты ее хорошее настроение портилось. Представляя, что их общение с Аланом скоро может прекратиться, она чувствовала себя настолько мерзко, что была готова расплакаться.

Неужели я влюбилась в него, неужели опять впала в зависимость от мужчины? — спрашивала она себя, кусая уголок рта. Почему не постаралась уберечься от его чар, почему согласилась писать портрет? Ведь не понаслышке знаю, чем заканчиваются все на свете любовные истории…

Ей становилось безумно жаль себя, и ее губы начинали дрожать, как у собравшегося закатить истерику ребенка.

Она ложилась на кровать, зажмуривала глаза, накрывала голову подушкой и на протяжении нескольких минут не думала ни о чем. А по прошествии этих минут в ее воображении возникал образ Алана, и, заглядывая в его глаза, красноречивее любых слов говорящие о восхищении и любви, она забывала обо всех своих страхах.

Сердце подсказывало ей, что очень скоро в их отношениях произойдет некая глобальная перемена. И несмотря ни на что, она ждала этого события с волнительным нетерпением.

6

— Ты просто прелесть, Энн! — воскликнул Алан, рассматривая после очередного сеанса позирования свой почти законченный портрет. — Как жаль, что ты пишешь портреты и картины крайне редко! У тебя исключительный талант живописца, ты знаешь об этом?

Энн рассмеялась.

— Почему ты так решил?

— Только необыкновенно одаренный художник в состоянии подметить в человеке и передать на холсте те его особенности, которых он сам в себе никогда не замечал, — ответил Алан.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Энн удивленно.

— Гмм… — Алан наморщил лоб, подбирая слова. — Как бы тебе объяснить?

— Объясни, как сумеешь. Мне очень любопытно.

— Видишь ли, когда я смотрю на этот портрет, то как будто глубже и полнее понимаю самого себя, словно заглядываю в собственную душу, — сказал Алан, переводя взгляд с портрета на Энн. — У меня такое чувство, что, когда портрет будет готов и я смогу видеть его каждый день в своей гостиной, я заживу несколько иной жизнью. — Он криво улыбнулся. — Наверное, мои слова кажутся тебе бредом сумасшедшего?

— Нет-нет, мне ужасно интересно. Продолжай, пожалуйста. — Энн смотрела на него широко раскрытыми глазами и представляла собой олицетворение внимания и любопытства.

— Понимаешь, я вижу в моем лице на этом портрете нечто, чего не замечаю, глядя на себя в зеркало. Ты сумела отобразить в нем мою душу.

Алан медленно подошел к Энн — настолько близко, что, почувствовав на своей щеке его пьянящее дыхание, она невольно содрогнулась.

— Энн… — прошептал он, осторожно обнимая ее за талию и притягивая к себе. — Мне часто кажется, что ты нереальная, что существуешь лишь в прекрасном сне, который вот-вот прервется. И я постоянно боюсь проснуться, боюсь, что, когда мираж рассеется, жизнь потеряет для меня всякий смысл…

Энн тоже казалось, что она спит. В объятиях Алана ей было настолько хорошо, что голова кружилась. Каждое его слово эхом отдавалось в мозгу.

— Энн… — Алан крепче прижал ее к себе, наклонил голову, нежно поцеловал в макушку, в лоб, в нос. — Ты сводишь меня с ума, Энн…

От желания обвить руками шею и прильнуть к его губам, у Энн потемнело в глазах. И, испугавшись этого желания, она осторожно отстранилась.

— Я обидел тебя? — встревожился Алан. — Мне не следовало…

Энн замотала головой, старательно избегая встречаться с ним взглядом.

— В чем же тогда дело?

— Не знаю… Быть может… — Энн шумно вздохнула, с виноватым видом опустив плечи.

— Наверное, я тороплю события? Наверное, ты еще не готова к этому?

Она кивнула с облегчением и радостью оттого, что он все правильно понимает, что не придется искать слова для объяснения своего поступка. Но смотреть ему в глаза Энн все еще не решалась.

— Я готов ждать столько, сколько потребуется, — прошептал Алан с нежностью. — Ни о чем не волнуйся.

Энн наконец подняла голову и исполненным чувства взглядом поблагодарила его за понимание.

— Знаешь что? — произнес Алан уже привычным тоном. — Вчера мне в голову пришла потрясающая идея. — Он сцепил руки за спиной, будто для того, чтобы она не боялась, что ему еще раз вздумается ее обнять. — Давай в следующие выходные вместе съездим на Ниагару? Поужинаем в ресторанчике на высоте двухсот метров над водопадом, спустимся в подземелье?

Его предложение оказалось настолько неожиданным и настолько заманчивым, что в первое мгновение у Энн перехватило дыхание. Перед глазами замелькали прекрасные картинки: они с Аланом приезжают на ее любимые водопады, гуляют, любуются поражающей мощью стихией. Он держит ее за руку, обнимает, прижимает к себе, шепчет на ухо ласковые слова…

— Идея действительно потрясающая, только вот… — Она сама не знала, зачем добавила это «только вот». Наверное, из той же непреодолимой боязни ввязаться очередной раз в серьезные отношения с мужчиной.

Алан строго и серьезно посмотрел на нее.

— Послушай меня внимательно, Энн. Пока я не почувствую, что ты готова сблизиться со мной, больше ни разу не попытаюсь даже обнять тебя. — Его голос опять понизился до полушепота настолько нежного и волнующего, что у Энн зашлось сердце. — Я ведь сказал, что готов ждать этого момента сколь угодно долго. Ты мне веришь?

— Верю, — сказала Энн одними губами, ничуть не кривя душой.

— Если тебе так будет спокойнее, мы можем поселиться в отеле даже не в двухкомнатном номере, а в разных номерах, — добавил Алан. — Что скажешь?

Энн улыбнулась.

— Я принимаю твое приглашение.

Обнадеженный и воодушевленный Алан ушел в этот вечер раньше обычного. Энн даже обрадовалась этому: слишком о многом ей хотелось поразмыслить в его отсутствие, слишком многое взвесить и понять.

На ходу снимая с себя кофточку и распуская волосы, она прошла в спальню и упала на кровать. Ее губы невольно расплылись в счастливой улыбке, а рука словно сама собой потянулась к телефону.

Через полминуты из трубки до нее донесся голос Верити.

— Алло!

— Привет, подружка, — произнесла Энн беспечно-радостным голосом. — Как дела?

— Энн! Где ты пропадала? Почему так долго не звонила? У тебя все в порядке? — засыпала ее вопросами Верити.

— Пожалуйста, не кричи, а то я оглохну. Я. не звонила, потому что в последнее время очень много работала. Постоянно торчала в мастерской.

— И как обычно, отключала телефон?

— Как обычно. — Энн представила себе недовольную гримасу Верити, никогда не понимавшей ее привычки отключать на время работы телефоны, и улыбнулась. — А ты что, пыталась до меня дозвониться?

— Пыталась дозвониться? Я набирала твой номер каждый день по несколько раз! Уже подумывала, не приехать ли к тебе! — гневно произнесла Верити. — Почему, ну почему ты не объявилась раньше?

— Я действительно была ужасно занята, Верити, — заверила ее Энн. — Не сердись, пожалуйста.

— Ладно. — Голос Верити смягчился. — Расскажи, как ты себя чувствуешь. Надеюсь, как и обещала, не плачешь днями напролет. И по-прежнему не жалеешь, что ушла от Рейнолда.

Энн рассмеялась, настолько неуместным показалось ей в эту минуту упоминание о Рейнолде.

— Я сказала что-то смешное? — спросила Верити с ноткой обиды в голосе.

— Нет-нет, дорогая, — поспешила заверить ее Энн. — Просто плакать мне в последние дни некогда и почти не хочется, а о Рейнолде я почти забыла.

— Так быстро? На тебя это не похоже, Энн, — пробормотала Верити. — В чем, в чем, а в любовных делах ты отличаешься завидным постоянством. Мы знакомы сотню лет, я отлично тебя знаю.

— Помнишь, ты сказала, что моей судьбой может оказаться вовсе не Рейнолд? — спросила Энн. — А еще, что мне не помешало бы влюбиться в какого-нибудь другого мужчину?

Верити фыркнула.

— Конечно, помню. Как и то, что ты мне на это ответила. По твоему мнению, любовь влечет за собой уйму разных проблем, а ты в них больше не нуждаешься.

— Я до сих пор как огня боюсь всех этих проблем. — Энн вздохнула. — В том-то вся и беда.

— Постой-постой, ты что, на самом деле в кого-то влюбилась? — спросила Верити таким тоном, будто подруга сообщила ей, что слетала на Луну.

Энн еще раз вздохнула.

— Даже не знаю… Послушай, со мной произошла совершенно невероятная история. Ко мне на экскурсию, как раз в тот день, когда вы с Марком увидели Рейнолда с лаборанткой в Корсо-Италии, пришел один парень — высокий, стройный. Короче говоря, он сразу запал мне в душу.

— И ты ничего не рассказала мне о нем? — изумилась Верити.

— В тот день я не сомневалась, что больше никогда в жизни его не увижу! — воскликнула Энн. — Таких экскурсантов было в моей жизни несчетное количество. Общаешься с ними на протяжении экскурсии и расстаешься навсегда. Да, он с каким-то особым восторгом смотрел на меня, а я еще долго не могла его забыть, однако рассказывать о нем тебе в ту субботу не имело ни малейшего смысла. Но представь себе…

— Что-то я ничего не понимаю, Энн, — пробормотала Верити озадаченно. — Ты так подробно описываешь встречу с парнем и уверяешь, что рассказывать о нем не имело ни малейшего смысла.

— Не перебивай меня, Верити, дослушай до конца! — Особенность подруги прерывать собеседника на полуслове всегда выводила Энн из себя, но сейчас она находилась в настолько миролюбивом расположении духа, что не испытала ни капли раздражения. — По прошествии недели этот парень опять явился ко мне на экскурсию, а после подошел и предложил вечером встретиться.

— И? — с нетерпением спросила Верити.

— Я немного поколебалась и согласилась, — ответила Энн.

— Она еще колебалась! — Верити усмехнулась. — Ты же сама сказала, что этот парень сразу запал тебе в душу, что ты не могла о нем забыть? Надо было, не раздумывая, отвечать на его предложение согласием!

— Это не столь важно, Верити, особенно теперь, когда та наша встреча уже осталась в прошлом.

— И как она прошла? — полюбопытствовала Верити. Слушать любовные истории подруг всегда было ее хобби. — Между вами что-нибудь произошло?

— Шутишь? — Энн хмыкнула. — Ты ведь прекрасно знаешь, что сближаться с мужчинами я никогда не тороплюсь.

— Ах да! Не то что я. Мы с Марком…

— …Страстно поцеловались на первом же свидании, — окончила за подругу Энн. — Ты рассказывала мне об этом раз двадцать.

Верити захихикала.

— Этот парень попросил меня нарисовать его портрет, и я согласилась, — продолжила Энн. — Сейчас портрет почти готов.

Она сделала паузу. Ей хотелось рассказать подруге о каждой встрече с Аланом, передать содержание всех своих разговоров с ним, в деталях описать, какой он умный, внимательный и сколько невообразимых чувств вызывает в ней. Но на все это у нее ушло бы, наверное, часов десять, если не больше, поэтому она поделилась лишь самым главным.

— Со мной творится что-то странное, Верити. Я как будто заново родилась. Работаю с необыкновенным азартом, вижу мир в ярких красках. Наверное, произошло то, чего я опасалась…

— Ты влюбилась! — провозгласила Верити. — Но ведь это счастье, глупая! Не понимаю, почему ты говоришь о том, что с тобой случилось, таким грустным тоном.

Энн ответила не сразу.

— Да, наверное, ты права… Это счастье. Но я никак не могу отделаться от разных неприятных мыслей…

— Опять о проблемах, которые влечет за собой любовь? — спросила Верити мягко.

— Не совсем, — ответила Энн. — Меня больше пугают даже не проблемы, а уверенность в том, что любые любовные отношения со временем перерастают в привычку. Потом наступает отчуждение, равнодушие, потом следуют измены или нечто подобное.

— Глупости! — с чувством заявила Верити. — Не зацикливайся на своем неудачном опыте, дорогая! — Когда она сильно волновалась, всегда называла Энн «дорогой». — Оглянись вокруг, посмотри, как много влюбленных пар благополучно обзаводятся детьми, растят их, доживают до старости! Возьми, к примеру, своих родителей!

— История моих родителей скорее исключение, чем правило, — все тем же печальным тоном произнесла Энн. — У нас с Дэнни все по-другому: личная жизнь никак не складывается. Моя первая любовь закончилась скандалом, с Джошуа мы встречались всего несколько месяцев, потом я познакомилась с Рейнолдом, и опять неудачно. — Она тяжело вздохнула. — А теперь я уже боюсь испытывать судьбу.

— История твоих родителей вовсе не исключение! — твердо заявила Верити. — Посмотри на своих дядю с тетей, на моих маму и папу, на нас с Марком, в конце концов! И у меня до встречи с ним случались неудачи, ты прекрасно об этом знаешь. Но мы уже шесть лет вместе и ни о каком отчуждении даже не думаем! Ничего не бойся, прошу тебя. Ты сильная, Энн, очень сильная и должна смело смотреть в будущее, каким бы оно ни было. — Подруга перевела дух. — Мой тебе совет: наслаждайся общением с этим парнем столько времени, сколько вам отведено судьбой. Кстати, как его зовут?

— Алан. Алан Атуэлл, — ответила Энн уже совсем другим, почти веселым голосом.

— Алан… Красивое имя.

— Я тоже так считаю, — согласилась Энн.

— Он еще не объяснился тебе в своих чувствах? — поинтересовалась Верити.

— Чуть было не объяснился… — Энн вспомнила, как Алан обнял ее в мастерской, и по всему телу разлилось возникшее где-то внизу живота тепло, а во рту пересохло. Она сглотнула. — Сегодня. Но я из-за своих дурацких страхов остановила его.

— Он не обиделся? — спросила Верити.

— Ничуть, — пробормотала Энн. — Сказал, что все понимает и будет ждать момента, когда я почувствую, что готова к сближению.

Верити присвистнула. Свистеть она умела отменно и не без гордости проделывала этот трюк при каждом удобном случае.

— По-моему, этот Алан и впрямь парень что надо. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы расстались с ним из-за каких-нибудь глупостей.

— Он предлагает мне съездить на Ниагару, — сказала Энн. — В ближайшие выходные.

— Обязательно поезжай, дорогая! — почти прокричала Верити. — В последнее время ты слишком много нервничала и работала ужасно много. Тебе просто необходимо отдохнуть, слышишь?

— Не переживай, я уже сказала Алану, что согласна, — поспешила успокоить ее Энн. — Он говорит, что, если я захочу, могу поселиться в отеле в отдельном номере.

— Какой порядочный! — воскликнула Верити. — Энн, послушай меня: такие парни на дороге не валяются!

Энн рассмеялась.

— Если бы я была на твоем месте, то поселилась бы с этим Аланом не то что в одном номере, а в одной комнате, на одной кровати! — протараторила Верити.

— Спасибо за заботу и советы, но вот уж с комнатами и кроватями я как-нибудь разберусь сама, — ответила Энн, продолжая смеяться.

— Ладно, разбирайся, — добродушно проворчала подруга. — Но всегда помни о старой доброй Верити, которая всей душой желает тебе счастья.

— Спасибо, старая добрая Верити. О тебе я никогда не забываю, — с шутливой серьезностью ответила Энн.

Они тепло попрощались. И Энн, положив трубку, сладко потянулась, затем взяла в руки медведя, обняла его, закрыла глаза и, успокоенная разговором с подругой, задремала…

Выдернул ее из полусна телефонный звонок. Решив, что это Верити надумала высказать ей еще какое-то соображение по поводу взаимоотношений между мужчинами и женщинами, она улыбнулась и, не открывая глаз, нащупала трубку.

— Алло…

— Здравствуй, принцесса, — раздался с другого конца провода низкий знакомый голос.

От неожиданности Энн резко распахнула глаза и села на кровати.

Давным-давно, слыша от Рейнолда эти два слова, она замирала от счастья. Правда, с тех пор как он в последний раз назвал ее «принцессой», минуло по меньшей мере два года. К тому же она собственными глазами видела его с другой женщиной и в ее жизни появился Алан. Видимо, поэтому голос Рейнолда и его обращение к ней неприятно резанули слух.

За считанные доли секунды в голове Энн пронесся десяток мыслей. Зачем ему понадобилось звонить ей? Что он задумал? Как с ним разговаривать? Не выдать бы голосом, что я счастлива и без него…

— Здравствуй, Рейнолд, — произнесла она сдержанно.

— Хочу узнать, как ты поживаешь, — приглушенно, именно так, как он объяснялся ей когда-то в любви, произнес Рейнолд.

— Хорошо, — односложно ответила Энн.

— Хорошо? Такого не может быть, Энн. — Голос Рейнолда был исполнен вины. — Я нанес тебе чудовищную обиду. Сомневаюсь, что после всего произошедшего ты чувствуешь себя хорошо.

Его признание своей ошибки было Приятно и важно для Энн. Держать на людей зло на протяжении долгого времени она никогда не умела, в особенности на тех людей, которые искренне покаялись перед ней в совершенных грехах.

— Ты, наверное, ненавидишь меня, да? — спросил Рейнолд с болью в голосе.

— Перестань, Рейнолд, — ответила Энн, тронутая его раскаянием. — Я не ненавижу тебя. Оступаются почти все живущие на земле люди. Человек грешен, главное уметь прощать друг другу нанесенные обиды.

— У тебя золотое сердце, — пробормотал Рейнолд тем же любовно-кающимся тоном. — Ты лучшая из всех знакомых мне женщин.

Энн насторожилась. К чему клонит Рейнолд, ей до сих пор было непонятно, но она чувствовала неладное и уже тяготилась разговором.

— Давай забудем все плохое, что между нами когда-либо произошло, — предложила она, намереваясь таким образом подвести беседу к миролюбивому завершению. — В любом случае, все это уже не имеет особого значения, и…

— Что касается меня, мне нечего забывать, милая, — проникновенно прошептал Рейнолд, перебивая ее. — Все, что связано с тобой, прекрасно.

Энн нахмурилась. Теперь напыщенность речи собеседника уже не только тревожила, а пугала ее. Ей нестерпимо захотелось сейчас же прекратить разговор, и она устало произнесла:

— Я очень много работала сегодня и хочу спать, Рейнолд. Надеюсь, ты не обидишься, если…

— Только не бросай трубку, принцесса, очень тебя прошу! — взмолился Рейнолд. — Выслушай меня, это очень важно для нас обоих, для нашего будущего!

Нашего будущего? — отозвалось в голове Энн. Он что, спятил?

Она открыла рот, собираясь популярно объяснить ему, что ни о каком совместном будущем и речи идти не может, как Рейнолд продолжил.

— С Вайолет у меня все кончено, Энн. Клянусь, я никогда в жизни больше не взгляну ни на какую другую женщину, кроме тебя!

— Что-о?! — Энн расхохоталась.

— Что смешного ты нашла в моих словах? — спросил Рейнолд, мгновенно переходя с проникновенного шепота на обычный, даже жестковатый тон.

— Ничего. Просто не поняла, зачем ты клянешься мне в подобных вещах, — ответила Энн, вытирая выступившие на глазах слезы. — Мне теперь совершенно безразлично, на кого ты будешь смотреть и как часто.

— Я виноват перед тобой, Энн, и признаю это! — воскликнул Рейнолд.

Перед глазами Энн живо возник его образ: недовольно сдвинутые светлые брови, наморщенный усыпанный веснушками нос, слегка покрасневшие, как всегда при сильном волнении, глаза.

Неужели я когда-то его любила? — подумала она. Неужели находила милым, даже симпатичным? Неужели не видела, что в гневе он выглядит просто отвратительным, уродливым, отталкивающим?

Ей представилось спокойное мужественное лицо Алана, его умные серые глаза, стройная сильная фигура. И невысокий веснушчатый Рейнолд показался вдруг по сравнению с ним еще омерзительнее.

— Ты хорошо отомстила мне, Энн, — опять заговорил Рейнолд. — Ушла от меня, заставила страдать. Теперь мы квиты, и нет смысла продолжать эту глупую и жестокую игру.

— Игру? — воскликнула пораженная Энн. — Что ты называешь игрой, Рейнолд?

— Твое поведение, естественно. Пора возвращаться домой, Энн. Твое место здесь, в нашем доме. — Теперь его голос звучал повелительно.

Энн не верила своим ушам.

— Ты чудовищно заблуждаешься, Рейнолд! — выпалила она, задыхаясь от негодования. — Я не играю с тобой. Я ушла от тебя навсегда и возвращаться не намереваюсь!

— Ты ведешь себя как ребенок, — произнес он раздраженно.

— А ты — как самовлюбленный болван! — возразила Энн. — Думаешь, без тебя я не в состоянии прожить?

Рейнолд вздохнул.

— Насколько я понимаю, принцесса, ты все еще слишком взвинченна. Что ж, я потерплю. Отложим наш разговор до лучших времен. Спокойной ночи. — И, не дожидаясь ответа, положил трубку.

7

Энн, не помня себя от гнева, бросила медведя, которого все еще держала в одной руке, вскочила на ноги и с треском водрузила трубку на рычаги телефонного аппарата.

Подобного поворота событий она никак не ожидала, поэтому ощущала себя сейчас ребенком, которого застали за кражей любимых конфет.

Уверенность Рейнолда в том, что она должна к нему вернуться, взбесила ее. И в первые после беседы с ним мгновения ей даже не верилось, что этот разговор — не порождение ее больного воображения.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, переодевшись в легкий халат и распахнув окна — в комнате почему-то стало слишком душно, — Энн уселась в глубокое мягкое кресло и принялась напряженно размышлять о том, как ей теперь быть.

Рейнолд, естественно, позвонит еще не раз, думала она, кусая губу. Я опять скажу, что не желаю к нему возвращаться, и вновь услышу в ответ «отложим наш разговор до лучших времен». О Господи! Как мне теперь от него отделаться?

Не в состоянии сидеть на месте, Энн вскочила с кресла, прошла в кухню, внезапно приняв решение поесть перед сном овощного салата, достала разделочную доску из шкафа, помидоры, огурцы и зелень из холодильника и принялась крошить все это так мелко, как никогда раньше.

Я не хочу к нему возвращаться, стучало в ее висках. Ни за что не соглашусь на это. Я давно не люблю его, он неприятен мне, просто невыносим. И я ему безразлична — в течение последних двух лет я убеждалась в этом изо дня в день. Нам следовало расстаться гораздо раньше, но у меня не хватало смелости. А теперь я должна расхлебывать последствия своей нерешительности. Так мне и надо! Интересно, почему он задался целью вернуть меня? Действительно, расстался с Вайолет и почувствовал себя одиноко? Или попытался жить с ней и понял, что со мной ему удобнее? Спокойнее? Привычнее?..

Салат она не доделала. Оставила измельченные овощи на доске и, выпив стакан минеральной воды, направилась в мастерскую, внезапно ощутив желание немного поработать.

В коридоре ей встретился Мики. По-видимому услышав, что хозяйка в кухне, он поднялся со своего излюбленного спального места — мягкого пуфика в комнате для гостей — и пошел проверить, не появилось ли чего вкусного в его миске.

— Пойдем со мной, дружок, — сказала Энн на ходу. — Помурлычешь мне, и я, быть может, немного успокоюсь.

Мики, давно выучивший, что означает «пойдем со мной, дружок», без особого энтузиазма, но все же поплелся по коридору вслед за ней.

Как только она зашла в мастерскую и ее взгляд упал на портрет Алана, а потом на то место, где они стояли, когда он обнимал ее, проблема, терзавшая ее душу последние двадцать минут, в сравнении с тем чувством, которое вдруг переполнило ее, представилась настолько незначительной, что молодая женщина рассмеялась.

Мики, появившийся в это мгновение на пороге, с удивлением уставился на нее.

Она подхватила его на руки, прижала к груди и закружила.

— Мики, миленький! Ты даже не представляешь, какая глупая у тебя хозяйка! Нервничает по пустякам, а самому важному придает так мало значения!

Она легла в этот вечер спать с улыбкой на губах, а проснувшись утром, взглянула на возникшую вчера вечером проблему совершенно по-иному.

Пусть звонит, сколько хочет, решила она. Я постоянно буду отвечать, что больше не желаю иметь с ним дела, и в конце концов Рейнолд отвяжется.

Была среда, до выходных оставалось всего три дня.

Энн еще раз закрыла глаза и вспомнила о намеченной поездке на Ниагару. На сердце сделалось так отрадно и весело, что захотелось тут же вскочить с кровати, распахнуть настежь окно и закричать о своем счастье на весь город…

Сегодня она собиралась серьезно поработать над очередным рисунком к книге Фраймана, купить кое-какие продукты и еду для кота, позвонить в галерею и попросить, чтобы в субботу за нее провел экскурсии кто-нибудь другой, и договориться с братом, чтобы на выходные он забрал Мики к себе.

О своем разрыве с Рейнолдом она еще не рассказала никому из родственников. Дэниелу предстояло узнать эту новость сегодня.

С Аланом они договорились встретиться завтра, то есть в четверг. Тогда же Энн планировала закончить писать его портрет.

Заправив нарезанные накануне овощи маслом и сварив кофе, она с удовольствием позавтракала и воодушевленно приступила к работе.

В течение шести часов все ее внимание было посвящено королевскому замку и воздвигнутой вокруг него крепостной стене с башнями. Но где-то на подсознательном уровне в ее голове постоянно присутствовали мысли об Алане и о предстоящем совместном отдыхе на Ниагарском водопаде. От этого настроение все время сохранялось приподнятым, а работалось необыкновенно легко.

В три дня она позвонила в галерею и без труда договорилась о подмене на субботу. Дэниел — он всегда как будто чувствовал, что сестра в нем нуждается, — позвонил сам на сотовый полчаса спустя.

— Дэнни, у меня куча новостей, — прощебетала Энн, едва произнеся слова приветствия. — Во-первых, мы расстались с Рейнолдом, во-вторых, я опять живу на Квин-стрит, в-третьих, я хочу попросить тебя взять на выходные Мики. Я уезжаю на Ниагару с… — На этом месте она споткнулась. Назвать Алана своим новым возлюбленным она не решилась, просто знакомым тоже, ведь он уже был для нее гораздо большим. — С одним другом.

Дэниел, опешивший от потока новостей, выплеснутых на него без всякой подготовки, несколько секунд молчал.

— Ну и ну, сестренка! — наконец произнес он. — Насколько я понимаю, скучать тебе не приходится.

Энн засмеялась. Брат никогда ни о чем лишнем у нее не спрашивал и в любой ситуации был на ее стороне, за что она еще сильнее дорожила дружбой с ним. Вот и сейчас он не напал на нее с расспросами, а подбодрил шуткой.

— О скуке мне даже подумать в последнее время некогда, — ответила Энн.

— Признаюсь честно: я давно заметил, что ваши с Рейнолдом отношения никуда не годятся, — сказал Дэниел посерьезневшим голосом. — Наверное, даже хорошо, что вы расстались. За Мики не беспокойся: я приеду за ним в субботу утром, ключ от твоей квартиры у меня есть. И… — Он кашлянул, и по этому с детства знакомому кашлю Энн поняла: брат догадался, что в ее жизни появился другой мужчина и что она от этого мужчины без ума. — И желаю вам с другом приятно отдохнуть на Ниагаре.

— Спасибо, Дэнни.

— Портрет готов, — сказала Энн, на шаг отступая от мольберта и окидывая работу еще одним внимательным взглядом. — Можешь оценить его и считать своим.

Алан медленно поднялся со стула, подошел к полотну и принялся с восторгом его рассматривать.

С позавчерашнего дня портрет вроде бы изменился мало, но приобрел ту законченность, которая отличает эскиз от собственно произведения искусства. Те внутренние качества Алана, которые Энн подметила в нем и искусно отобразила на холсте, теперь казались ему еще более поразительными. И, любуясь сейчас детищем таланта своей удивительной подруги, он, если бы она не смотрела на него сейчас, не сдержался и прослезился бы.

Ему хотелось опуститься перед ней на колени, расцеловать ее всю от пальчиков на ногах до макушки, наговорить кучу восторженно-ласковых слов. Но он лишь медленно повернулся к ней, с осторожностью взял ее руку и прижался к ней губами.

— Ты не представляешь, насколько я восхищен этим портретом и как сильно тебе благодарен, — пробормотал он, поднимая голову и глядя ей в глаза. — Ты просто волшебница, Энн.

Явно польщенная, она убрала руку и просияла. Прозрачная кожа на ее щеках покрылась легким румянцем.

— Я рада, что тебе понравилось. Мне очень хотелось справиться с этим портретом как можно лучше.

Вновь заговаривать об оплате Алану было неловко, особенно сейчас, когда на милом лице Энн отражалось столько искренней радости, несовместимой с деньгами. Но он прекрасно помнил, что она предлагала поговорить об оплате позднее, и был убежден, что самой ей поднимать сейчас денежный вопрос представляется еще более неловким, чем ему.

К тому же, хотя Алан ни капли не сомневался в том, что по уши влюблен в эту женщину, он не был уверен, что его чувство взаимно. А поэтому не имел права рассчитывать на то, что Энн смотрит на него как на одного из близких друзей, в отношениях с которыми о деньгах не говорят.

Энн явно ему симпатизировала. В этом убеждало и то, что она согласилась с ним познакомиться, и то, что написала его портрет, и то, с каким удовольствием угощала чаем и болтала с ним на разные темы, и то, что приняла приглашение съездить вдвоем на Ниагару. Когда Алан обнял ее и хотел поцеловать, он сразу почувствовал, что и как мужчина ей далеко не безразличен. Вздрогнув, она прильнула к нему тогда с такой готовностью, а ее теплая мягкая грудь на протяжении нескольких минут, в течение которых это объятие длилось, так высоко и красноречиво вздымалась, что он с уверенностью мог сказать, что Энн хочет близости с ним.

Не понимал Алан только одного: что ее останавливает?

Проведя рукой по волосам и опять посмотрев на портрет — таким образом еще на несколько секунд отдаляя неприятное мгновение, — Алан повернулся к Энн и решительно спросил:

— Сколько стоит твоя работа?

Энн почувствовала себя так, будто ее неожиданно и совершенно незаслуженно оскорбили. В то воскресенье, когда она начала писать портрет Алана, его вопрос об оплате просто огорчил ее, сейчас же был сродни удару в спину.

За прошедшее с того памятного воскресенья время в ее жизни благодаря Алану произошло столько изменений, что она уже была не в состоянии воспринимать его как человека постороннего, с которого за портрет не стыдно взять деньги.

Именно Алан помог ей окончательно отделаться от горечи, оставленной в сердце изменой Рейнолда. Подарил вдохновение, какого она еще не испытывала в жизни. И он же зародил в ее душе надежду и — главное — новую любовь.

Быть может, она отреагировала бы на его вопрос по-другому, если бы Алан не пригласил ее на Ниагару, не обнял тогда, не наговорил столько головокружительных слов.

Энн сознавала, что, спросив об оплате, он не желал оскорбить ее. Но почему-то ощущала себя настолько обиженной, преданной и обманутой, что, глядя сейчас на него, чуть не плакала.

— Энн… — спросил Алан, увидев, как ее лицо побледнело, — тебе нездоровится?

Она покачала головой, мысленно приказывая себе успокоиться;

— Нет, со мной все в порядке, — ответила Энн ровным, но более прохладным тоном. — Ты спрашиваешь, сколько стоит моя работа? Нисколько. Бери портрет бесплатно. Не знаю почему, но мне вдруг захотелось подарить его тебе. — Она повела плечом, стараясь выглядеть как можно более безразличной. — Воспринимай это как причуду. Художники — странный народ, сам, наверное, знаешь. Сейчас я подыщу какую-нибудь ненужную раму. На первое время. Потом поменяешь, если захочешь.

— Энн… — начал Алан растерянно, но она даже не повернула головы.

Направляясь к шкафу и просматривая имеющиеся в большом нижнем ящике рамы, она думала о том, что опять оказалась в дурацком положении, что хочет поскорее остаться одна и что, пока не переварит то, что произошло, будет не в состоянии вести себя с Аланом естественно.

— Вот эта, пожалуй, сойдет, — сказала Энн, выбирая далеко не худшую из рам. — Сейчас посмотрим.

— Энн, — еще раз позвал ее Алан, с огорчением замечая, что, направляясь к мольберту, она практически не смотрит в его сторону. — Энн, в чем дело? Тебя обидело то, что я…

— Алан, извини, но у меня вдруг ужасно разболелась голова, — не дав ему договорить, торопливо пробормотала молодая женщина. — Надеюсь, ты не обидишься, если я не угощу тебя сегодня чаем. Мне бы хотелось поскорее прилечь.

Алан с недоумением развел руками и покачал головой.

— Я сейчас же уйду… Но резкая перемена твоего настроения кажется мне странной. У меня такое чувство, будто я чем-то обидел тебя, но, поверь, ничего подобного у меня и в мыслях не было… Если…

— Алан, — произнесла Энн, чувствуя, что долго сдерживать подступающие к глазам слезы не сможет, — я правда вдруг почувствовала головную боль. В тот момент, когда резко наклонилась к ящику с рамами. Мне очень неудобно перед тобой. Но думаю, что сейчас тебе лучше уйти.

Алан пристально всмотрелся в ее глаза. В них отражалась борьба эмоций, однако каких именно, определить было сложно. Единственное, что он ясно чувствовал, — так это то, что Энн сильно взволнована и испытывает душевные страдания. Он даже догадывался, в чем их причина, — в том, что, не послушавшись голоса сердца, все же заговорил с ней о деньгах.

Ему хотелось заключить ее в объятия, объяснить, что лишь из лучших побуждений он опять завел речь о треклятых деньгах, сказать, что ужасно об этом сожалеет и больше никогда не оскорбит ее подобным образом. Но из боязни еще сильнее обидеть Энн он не мог так поступить.

— А как же наша поездка на Ниагару?

— Поездка? — переспросила Энн, делая вид, будто вообще не вспоминала о ней на протяжении всего времени, что они не встречались. — Ах да! Ниагара! Но ведь сегодня только четверг, мы сможем договориться обо всем и завтра. Позвони мне, когда освободишься после работы. У тебя ведь есть мой телефон?

— Да, — ответил Алан. — Ты дала его мне в тот день, когда я впервые к тебе пришел.

Он медленно приблизился к Энн и, едва касаясь кожи, нежно провел подушечкой пальца по ее щеке. Разбираться в том, что произошло, сейчас не имело смысла. Но ему безумно хотелось хотя бы коротенькой завуалированной фразой выразить свое к ней отношение, дать каким-нибудь образом понять, что за эти несколько дней она превратилась для него в самого дорогого человека на свете.

— Я сейчас уйду, Энн, но знай, часть моей души, помимо моего или твоего желания, останется с тобой.

Не добавив больше ни слова, Алан подошел к мольберту, снял с него портрет, взял раму, поставленную Энн у стены, и вышел.

Молодая женщина еще долго стояла на месте, потом, с трудом передвигая отяжелевшими ногами, прошла в ванную и, раздевшись, встала под душ, надеясь немного прийти в себя.

Вода, частенько помогавшая ей восстановить силы, на этот раз оказалась бесполезной. Энн вышла из душа, чувствуя себя едва ли не хуже, и, упав на кровать, беззвучно заплакала.

Как все странно в жизни, думала она, всхлипывая. Вчера я летала как на крыльях, теперь еле жива от горя. А что, собственно, произошло? Ничего страшного. Алан, как человек порядочный и воспитанный, захотел заплатить мне за портрет. Откуда ему знать, сколько души я в него вложила, с какой любовью над ним работала? И о моих любовных неудачах в прошлом и о воскресшей с его появлением надежде в моем сердце он, естественно, даже не догадывается. Поэтому и не понимает, насколько больно мне было услышать от него вопрос о деньгах.

Наверное, он думает теперь обо мне черт знает что! Считает ненормальной. Чувствовала себя здоровой и счастливой и вдруг ни с того ни с сего разболелась! М-да… Что мне теперь делать, даже не знаю…

Энн закрыла глаза и почувствовала, что голова у нее действительно начинает болеть. На темя как будто что-то давило, в висках застучали крошечные молоточки.

Наверное, я слишком устала, подумала молодая женщина, тяжело вздыхая. Действительно, нужно забыть все дела и проблемы и куда-нибудь уехать на пару дней.

Ей представился любимый водопад, по форме похожий на фату невесты, и сердце защемило от желания очутиться там как можно скорее.

Да, я съезжу на Ниагару в ближайшие выходные, решила Энн. Вместе с Аланом. Мое чувство к нему после сегодняшнего случая ничуть не остыло, только теперь я знаю, что и он не понимает меня, и буду умнее. Нельзя позволять любви разрастаться буйным цветом, нельзя дурачить себя глупыми надеждами…

Головная боль усилилась. И Энн поднялась с кровати, чтобы выпить болеутоляющее. Когда она вернулась в спальню, зазвонил телефон.

Не задумываясь, кто бы это мог быть, она сняла трубку и поднесла к уху.

— Алло!

— Здравствуй, принцесса! Еще не спишь?

Я этого не вынесу, подумала Энн, зажмуриваясь и прижимая ладонь к виску.

— Рейнолд, у меня жутко болит голова. Я не могу сейчас с тобой разговаривать.

Вероятно не поверив в правдивость ее слов, он рассмеялся.

— Я все понял: ты до сих пор в скверном настроении. Что ж, позвоню позднее. Имей в виду, принцесса, твое упрямство скоро начнет выводить меня из себя. Приятных снов.

Раздался щелчок, затем короткие гудки.

У Энн из груди вырвался сдавленный стон. Угроза Рейнолда отдалась в ее голове усилением боли…

Через четверть часа, слушая мурлыканье свернувшегося у ее ноги и собирающегося заснуть Мики, она лежала в постели. Лекарство подействовало, и голова уже не болела, но сон не шел, как ей ни хотелось отдаться его расслабляющим объятиям.

Энн с удовольствием позабыла бы сейчас обо всех неприятностях, но мысли упрямо кружили в ее мозгу. По-моему, Рейнолд так просто от меня не отвяжется, думала она с тревогой. Только бы не увлекся угрозами, только бы не надумал прибегнуть к шантажу. Это в его духе… А впрочем, если ему и взбредет в голову нечто подобное, запугать-то ему меня нечем. Детей у нас нет, в официальном браке мы не состояли. На часть его имущества я тоже не претендую. Я лишь взяла свои личные вещи и вернулась к себе домой.

Она прижала ладони к горячим от волнения щекам, помотала головой, не в состоянии избавиться от гнетущего предчувствия чего-то предельно неприятного.

Сгущались сумерки, и по потолку задвигались причудливые тени. Энн прекрасно знала, что ночные обмозговывания проблем менее эффективны, чем утренние, но продолжала напряженно обдумывать события последних дней, чувствуя, что, пока не примет какого-нибудь решения, не уснет.

Как глупо и невежливо я прогнала сегодня Алана, расстроенно думала она, и ее щеки запылали сильнее… Хотя разве могла бы я в том состоянии, в которое поверг меня его вопрос, повести себя иначе? Разве сумела бы, даже если бы сильно захотела, скрыть обиду и продолжать держаться с ним как ни в чем не бывало? Нет. Наверняка нет.

А ведь еще сегодня днем мне казалось, что я наконец-то нашла человека, который способен понять мои чувства, угадать мысли, настроение… Я ошиблась. Опять чудовищно ошиблась…

Энн представляла себе Алана. Его внимательные серые глаза, брови, задумчиво сдвигающиеся в сплошную линию, растягивающиеся в улыбке соблазнительные губы, крупные ладони, сильные руки…

Ей вдруг захотелось опять оказаться в его объятиях и почувствовать тепло губ на своих губах. Захотелось настолько сильно, что она сжала пальцы в кулаки.

— Чокнутая! — вырвалось у нее. — Я точно чокнутая! Только что думала о том, как чудовищно ошиблась в Алане, а теперь умираю от желания с ним поцеловаться.

Мики приоткрыл глаза, не поднимая головы, посмотрел на разговаривающую с пустотой хозяйку и опять заснул.

Странно, подумала Энн. Все это очень странно. Я до умопомрачения хочу человека, в котором разочаровалась. Она пожала плечами, таким образом отвечая самой себе, что странностей в жизни хоть пруд пруди. Она не должна его любить, но на Ниагару с ним все же съездит и, быть может, даже займется сексом…

По ее коже побежали мурашки, в носу приятно защекотало от возбуждения. Она только было предалась пьянящим мечтаниям, как вдруг замерла от внезапно пришедшей на ум мысли: а что, если он не позвонит завтра?

8

С трудом уснув лишь в три часа ночи, Энн проснулась на следующее утро с гадостным ощущением легкой паники и весь день не могла ни есть, ни работать. Пришла в себя только тогда, когда в пять вечера позвонил Алан.

— Предлагаю выехать завтра из Торонто пораньше, часов в семь утра, — сказал он таким непринужденно-приветливым тоном, будто вчера они расстались лучшими друзьями. — Через полтора часа, то есть в половине девятого, будем в Ниагара-Фолс.

— Хорошо, — ответила Энн, тоже как ни в чем не бывало.

— Досмотреть прерванные сны ты сможешь и в машине, — произнес Алан, и Энн почувствовала, что он улыбается. — Погоду обещают на уикенд теплую и ясную, вчера я заходил на один метеосайт в Интернете.

— Здорово! — воскликнула Энн, теперь совершенно искренне.

— Между прочим, сегодня во время ланча я съездил в багетную мастерскую и заказал для моего обалденного портрета раму. Та, которую ты мне дала, думаю, тебе самой еще пригодится. И потом, я решил, что этот живописный шедевр должен быть вставлен непременно в изготовленную специально для него раму.

У Энн потеплело в груди. Обида, засевшая в сердце со вчерашнего вечера, под влиянием нынешних слов Алана начала постепенно таять. Она слушала его и думала, что ни один другой мужской голос в мире не ласкал ее слух подобно его.

— Я повешу мой портрет в гостиной, — сказал Алан, делая ударение на словах «мой портрет». — Она у меня, конечно, не такая, как твоя. Гораздо менее оригинальная и уютная. Но, думаю, именно там этому портрету и место. Буду приглашать гостей и рассказывать им, какая замечательная художница его написала, — добавил он мечтательно.

— Перестань. — Энн густо покраснела, хотя на похвалы всегда реагировала спокойно.

— Надеюсь, что и ты навестишь меня в один прекрасный день, — проникновенно произнес Алан, проигнорировав ее «перестань». — Я был бы счастлив видеть тебя у себя дома.

Энн мгновенно вообразила, что приезжает к Алану в гости. Нарисовала в воображении его гостиную, обустроенную в современном стиле и оснащенную высококлассной аппаратурой, и его самого, приносящего из кухни поднос с двумя керамическими кружками, наполненными кофе. Вот он ставит поднос на столик из темного стекла, вот садится на диван рядом с ней… Их взгляды встречаются, и они забывают и о кофе, и о портрете на противоположной стене, и о том, что однажды в прошлом друг друга не поняли…

Эй, дорогуша, кажется, ты замечталась, мысленно одернула себя Энн, сознавая, что пауза затянулась и ей следует что-нибудь ответить.

— Сначала давай съездим на Ниагару, — сказала она первое, что пришло на ум, старательно придав голосу непринужденности. — Приглашать друг друга в гости будем, когда вернемся.

— Договорились, — ответил Алан. — Итак, завтра в семь я за тобой заеду. Будь готова.

Прогноз погоды — обычно к предсказаниям синоптиков Энн относилась с большим недоверием — на этот раз оказался правдивым. Уже к шести утра стало ясно, что предстоящий день порадует обилием тепла и света.

Накануне вечером, измотанная перепадами настроения, душевными терзаниями и тяжелыми думами, Энн легла спать в девять, поэтому рано утром поднялась бодрой и отлично отдохнувшей. Взять с собой она решила минимум вещей: предметы личной гигиены, смену белья, топик и платье для ужина в ресторане — довольно простое, но элегантное. На себя надела шорты из льняной ткани и нежно-голубую футболку.

Накормив Мики, она вырвала лист бумаги из блокнота и написала для Дэниела:

У меня все прекрасно. Уезжаю в отличном настроении. Не обижай моего котика и не забывай его кормить. Целую.

Энн.

Она не сомневалась, что Дэниел не только не будет обижать Мики, но и избалует его за эти выходные. Однако они с детства общались друг с другом в шутливом тоне, и сохранение этих отношений умиляло и радовало Энн.

Положив записку на столик с орнаментальной резьбой в прихожей, она взглянула на часы на руке. Было без минуты семь. Звонок в дверь раздался ровно шестьдесят секунд спустя.

— Ты поразительно пунктуален, Алан! — воскликнула Энн, открывая дверь.

Алан с удовольствием посмотрел на ее крепкие стройные ноги, грудь, обтянутую эластичной тканью футболки, выглядывающий из-под ее края плоский живот и покачал головой.

— Классно выглядишь! — Он широко улыбнулся. — Тебе очень идут шорты. — Его взгляд опять скользнул ниже и остановился на ее упругих бедрах.

Энн так смутилась, что с радостью обмоталась бы сейчас полотенцем или простыней с ног до головы. В своей растерянности она не сразу обратила внимание на то, во что одет сам Алан. А когда увидела, что и он выглядит сногсшибательно в спортивных шортах и облегающей мускулистый торс футболке, было уже поздно делать ему комплимент: как раз в этот момент он перевел разговор на другую тему.

— Погодка сегодня просто прелесть. Тепло, легкий ветерок.

— Можно считать, что нам повезло, — произнесла Энн, не без удовольствия переключая его внимание со своих ног на погоду.

— Где твои вещи?

Энн кивнула на сумку из синей ткани, по форме напоминавшую саквояж.

— Готова? — с серьезным видом, с каким взрослые обращаются к малышам, спросил Алан.

— Готова.

— Тогда пошли. — Он подмигнул, еще раз улыбнулся, взял сумку в одну руку, в другую — руку Энн, и они вышли из квартиры.

На его предложение устроиться на заднем сиденье и еще часок поспать Энн отрицательно покачала головой.

— Я выспалась, — сказала она. — Лучше сяду спереди. Обожаю смотреть на дорогу.

— Как знаешь. — Алан ласково потрепал ее по щеке. — Надеюсь, что под рев водопада ты не заклюешь носом.

— Не беспокойся, такого не произойдет.

Через несколько минут они уже выехали за пределы Торонто, обычно бурлящего кипучей деятельностью даже по субботам и в столь ранний час уже пробуждающегося от сна.

Написав брату, что уезжает в отличном настроении, Энн не солгала. Она чувствовала себя сейчас действительно великолепно, во-первых, потому что сидела рядом с вызывающим в ней такое волнение мужчиной, во-вторых, потому что ехала вместе с ним в излюбленное место отдыха.

В предвкушении прогулок по живописным берегам Ниагары, любования скалами и водопадами на душе у нее сделалось так же приятно-неспокойно, как в детстве, когда они ездили в Ниагара-Фолс с родителями и каждая такая поездка представлялась ей сказочным приключением…

Первые минут двадцать пути провели в молчании. Прервал его Алан.

— Признаюсь тебе честно, я боялся заводить с тобой речь об этой поездке, — сказал он, глядя на дорогу. — Думал, ты ответишь мне отказом.

Энн резко повернула голову и посмотрела на своего спутника с недоумением.

— Но почему? По-моему, мы прекрасно с тобой ладим. У меня не было причин тебе отказывать.

Алан приподнял и опустил брови.

— Причину при желании всегда можно найти. Сказать, например, что дел по горло, что на выходные уже что-то запланировано, или банально солгать, что плохо себя чувствуешь.

На его лице, когда он произносил последние слова, не дрогнул ни единый мускул, но Энн сразу поняла, что под «банально солгать, что плохо себя чувствуешь» подразумевается ее позавчерашний поступок. Ей стало вдруг ужасно стыдно, и, отвернувшись, она вновь уставилась на дорогу.

— А с тем, что мы с тобой прекрасно ладим, я почти согласен, — продолжил Алан, и на его губах появилась улыбка. — Знаешь, порой я даже не сомневаюсь в том, что мы и впрямь знакомы уже тысячу лет, что знали друг друга в прошлой жизни. Ты сидишь сейчас рядом со мной, и у меня такое ощущение, будто мы уже сотню раз ездили вдвоем на Ниагару и в кучу разных других мест, и от этого на сердце настолько светло, что хочется беспрестанно улыбаться.

Алан бросил на нее быстрый вопросительный взгляд.

— Думаешь, я несу чушь?

Энн медленно покачала головой. В это мгновение она и сама была готова поклясться в том, что знает Алана с незапамятных времен. Ей казалось, она так давно привыкла к его обществу, что нуждается в нем, как в каком-то неотъемлемом компоненте своей жизни.

Какая ерунда порой лезет в голову! — удивилась она, отмахиваясь от странных мыслей.

— Только вот, — произнес Алан, неожиданно грустнея, — меня преследует и другое чувство. Что ты не то недостаточно мне доверяешь, не то не желаешь, чтобы мы общались слишком часто, не то… — Он на миг замолчал и качнул головой, о чем-то раздумывая. — Короче говоря, я ощущаю, что ты при всей своей искренности не ведешь себя со мной совершенно открыто.

Энн напряглась. Она прекрасно понимала, о чем идет речь. О том дне, когда Алан попытался поцеловать ее, о том вечере, когда забрал картину, о том невидимом щите, которым она, запутавшаяся в своих страхах и предубеждениях, упорно от него отгораживалась. Но, несмотря на то что ей все было предельно ясно, Энн пожала плечами и спросила:

— Что ты имеешь в виду?

— Что я имею в виду? — Алан посмотрел на нее с недоумением, как будто заданный ею вопрос попросту нелеп. — Разве ты не понимаешь? — Он выдержал паузу, подбирая для выражения своих мыслей наиболее точные слова. — Видишь ли… общаясь с тобой, я постоянно чувствую, что ты старательно удерживаешь меня на расстоянии.

Энн ничего не ответила. Она не понимала, зачем он завел этот разговор именно сейчас, но вместо неприятных эмоций испытывала почему-то облегчение и даже благодарность.

— Только не подумай, что я лезу тебе в душу, Энн, — продолжил Алан спокойным тоном. — Просто хочу, чтобы в моих отношениях с тобой не было ничего недосказанного, недопонятого. — Его голос стал приглушенно-бархатистым и настолько нежным, что у Энн невольно участилось дыхание. — Вернемся, к примеру, к позавчерашнему случаю…

Он посмотрел на нее, безмолвно спрашивая, не будет ли она возражать, если он заговорит о том неприятном вечере.

Энн медленно кивнула, давая понять, что не возражает.

— Между нами явно произошло какое-то недоразумение. И я уверен, что это было именно недоразумение, в котором просто необходимо разобраться. — Алан набрал в легкие воздуха, будто собираясь с духом, и шумно выдохнул. — Я догадываюсь, что, спросив тогда о цене за портрет, сильно тебя обидел. За то время, пока ты его писала, мы стали настоящими друзьями, а между друзьями не принято говорить о деньгах. Я правильно мыслю?

Энн изучающе посмотрела на него и еще раз медленно кивнула.

Алан улыбнулся. Складки на его лбу, образовавшиеся в тот момент, когда он начал этот разговор, разгладились.

— Вот видишь? Я же говорил, что нам необходимо просто во всем разобраться. Ты рассердилась на меня, но даже не попыталась объяснить, из-за чего. Я же все понял, однако тоже не смог тут же разрешить конфликт.

— Я не то чтобы рассердилась, — наконец заговорила Энн, — а почувствовала себя страшно обиженной. — Она облизнула пересохшие от волнения губы. — Понимаешь, в этот портрет я вложила столько души, столько… — «Любви», крутилось у нее на языке, но произнести сейчас это слово вслух она ни за что не решилась бы. — Столько стараний. Когда ты спросил, сколько мне должен, у меня все перевернулось внутри, я ощутила себя преданной, оскорбленной.

— Я очень хорошо тебя понимаю, Энн, — пробормотал Алан.

— Правда? — Она впилась в него взглядом, словно хотела прочесть в его чертах, искренен ли он.

Алан посмотрел на ее лицо, трогательно озаренное надеждой, убрал одну руку с руля и сжал ее маленькую ладонь в своей.

— Конечно, правда. Я понимал все это и перед тем, как задал свой дурацкий вопрос, поэтому мне было ужасно неловко произносить его. Но встань на мое место, Энн. Не заговорить о деньгах вообще я тоже не мог.

Энн оживленно закивала.

— Да-да, я не раз делала так потом, когда воспроизводила в памяти это событие. И тоже понимаю тебя, поверь.

— Возможно, мне следовало сформулировать свой вопрос как-то иначе, чтобы он не обидел тебя. Но я, болван, не подобрал нужных слов! — Алан досадливо цокнул языком.

— Я тоже хороша, — с чувством произнесла Энн. — Могла отреагировать на твой вопрос и по-другому.

Они переглянулись и тут же рассмеялись. Алан еще раз сжал руку Энн и перед очередным поворотом вернул свою руку на руль.

— Кстати, голова в тот вечер у меня действительно разболелась, — призналась молодая женщина. — Пришлось даже таблетки выпить.

Лицо Алана приняло жалостливое выражение.

— Бедненькая! И все из-за меня?

— Не из-за тебя, из-за собственной глупости. — Энн опять засмеялась звонким, счастливым смехом.

Въезжая в опоясанный виноградниками Ниагара-Фолс, оба чувствовали себя так, будто с их плеч свалился неподъемный груз. Энн мысленно благодарила Алана за то, что он завел с ней этот разговор и до приезда на Ниагару освободил и ее, и себя от этой тяжести.

— Поселиться предлагаю в одном из новых высотных отелей, — сказал Алан, когда они уже ехали по улицам восхитительного приграничного города. — Построены эти отели по современнейшим технологиям и оригинальному дизайну, обслуживание в них на высшем уровне. А главное, из окон открываются великолепные виды — и канадские, и американские.

Энн многозначительно кашлянула.

— Кстати, вовсе не обязательно снимать отдельные номера, — произнесла она, глядя перед собой. — Можем поселиться в номере с двумя спальнями и гостиной.

— Замечательно! — воскликнул Алан, не пытаясь особо скрыть своей радости.

Парки, розарии, ботанический сад, самые большие в мире «цветочные» часы, уникальная коллекция живых бабочек, размещенная в специально оборудованном помещении, «Марин ленд» — единственный на всю Канаду заповедник подводного мира — все это и Алану, и Энн было хорошо знакомо с детства. Поэтому, разместившись в комфортабельном номере, они сразу решили, что проведут большую часть времени, просто гуляя и любуясь несравненными красотами местной природы.

Перекусив в ресторанчике на первом этаже отеля, они сразу поехали к водопадам и бродили там, обмениваясь впечатлениями и историями из прошлого, до самого вечера. Об обеде никто из них и не вспомнил.

— Мы совсем забыли о времени, Энн! — воскликнул Алан, заметив клонящееся к горизонту солнце. — Ты, наверное, умираешь с голода!

— А который сейчас час? — спросила она удивленно. — Разве уже пора обедать?

— Пора не обедать, а ужинать! — сказал Алан со смехом. — Уже семь вечера!

— Не может быть! — Энн взглянула на собственные часы, и ее лицо вытянулось от изумления. — А мне показалось, мы гуляем часа три, не больше.

— Мне тоже так показалось.

В порыве беспечной радости и нежности Алан притянул к себе Энн, обхватил руками за плечи и прижался лицом к ее волосам. Она — чего он никак не ожидал — тоже обняла его и потерлась виском о его широкую грудь.

Несколько минут они стояли молча и как будто боялись оторваться друг от друга. Где-то совсем рядом заливисто смеялась компания других отдыхающих, каскады воды с устрашающим шумом спадали вниз со скалы, мимо прошли две женщины, окруженные стайкой детей. А Алан и Энн никого и ничего не замечали вокруг.

— Пора возвращаться в отель, — пробормотала она наконец.

— Пора, — согласился он, нехотя выпуская ее из объятий и беря за руку.

Вернувшись в номер, оба чувствовали себя слегка уставшими, но довольными и умиротворенными. На принятие душа и переодевание у них ушло полчаса. В семь лифт уже поднимал их в ресторан, расположенный на высоте более двухсот метров над водопадом.

На Энн было черное платье из струящейся ткани. Волосы она заколола на затылке, губы накрасила яркой помадой. Настолько обольстительной Алан еще ни разу ее не видел.

— Ты невероятная женщина, Энн, — пробормотал он, беря ее за руки и притягивая к себе.

Энн замерла.

Какой колдовской силой этот парень воздействует на меня? — подумала она, с испугом и обожанием глядя в серые бездонные глаза Алана. Почему, даже когда он просто дотрагивается до моих рук, я чувствую себя беспредельно счастливой? Почему этот выразительный восхищенный взгляд дарит мне ни с чем не сравнимую радость?

Она прикрыла глаза, приподнялась на цыпочки и, почти не отдавая себе отчета в том, что делает, потянулась к Алану губами.

Если бы Энн была величайшим художником всех времен и народов, то всю оставшуюся жизнь посвятила бы изображению на полотне той гаммы человеческих эмоций, которую подарил ей их первый поцелуй.

Когда губы Алана коснулись ее губ, она будто оторвалась от пола лифта и воспарила с ним над землей. Как у ребенка, впервые севшего на быстро вращающуюся карусель, у нее перехватило дыхание, а сердце забилось так быстро и трепетно, что, показалось, вот-вот прорвет грудную клетку и выпрыгнет наружу.

Целуясь в первый раз с мужчиной, она обычно не могла отдаться поцелую всецело. Ей требовалось время на привыкание и изучение особенностей партнера, ее губы приспосабливались к его губам. С Аланом все произошло так, будто они и вправду давно знали друг друга, будто с незапамятных времен имели представление, каким образом доставить друг другу удовольствие.

Когда Алан осторожно отстранился и, крепко взяв ее за руку, шагнул к разъезжающимся в стороны дверям, Энн раскрыла глаза и сообразила, что они уже приехали. Переводя дыхание и силясь вспомнить, кто начал поцелуй, она пошла за ним на ослабевших ногах.

Усевшись за столик, к которому их проводил улыбающийся официант, они поначалу не отваживались смотреть друг другу в глаза. Алан первым устремил на Энн пламенный взгляд, и она, еще больше смутившись, поднялась, взглянула на него из-под опущенных ресниц и пробормотала:

— Извини, я ненадолго тебя оставлю. Из напитков закажи мне, пожалуйста… минералки.

— Может, лучше вина? — спросил Алан, изо всех сил борясь с желанием улыбнуться от умиления.

С раскрасневшимися щеками, выбившимися из прически завитками на нежных висках и с припухшими губами — от яркой помады на них не осталось и следа — Энн походила на взъерошенного котенка.

— Вина? Да, наверное, ты прав, — излишне торопливо произнесла Энн. — Пожалуйста, красного сухого.

— Понял. — Алан все же улыбнулся, и Энн, заметив его улыбку, резко повернулась и мелкими шажками поспешила в дамскую комнату.

9

Я выгляжу ужасно, думала Энн, рассматривая свое отражение в большом овальном зеркале над зеленоватой раковиной. И почему-то ничуть из-за этого не переживаю. Губы распухли, в глазах сумасшедший блеск… А с прической что стало?

Она провела пальцем по нижней губе и, будто почувствовав на ней тепло губ Алана, довольно улыбнулась. Он обалденный, мелькнуло в ее мыслях. И я от него в полном восторге!..

На протяжении еще нескольких мгновений она смотрела на себя с радостной мечтательностью, потом, будто кем-то разбуженная, энергичным движением извлекла из волос шпильки и принялась приводить себя в порядок.

Энн вернулась совсем другой походкой — плавной, покачивающейся. На ее губах вновь пламенела помада, щеки уже не горели, а виски вместо завитых локонов покрывал лишь легкий пушок.

— Вино уже принесли, — заметила она, садясь и бросая взгляд на бокалы на столе. — Замечательно.

— Французское, — сказал Алан. — Как ты относишься к французским винам?

— Предпочитаю их всем остальным, — ответила Энн, отмечая про себя, что его теория насчет их многовекового знакомства в который раз подтверждается.

Официант принес меню, и Энн, отпив из бокала, сделала вид, будто всецело погрузилась в изучение списка блюд. На самом же деле ее внимание было настолько рассеянным, что остановить свой выбор на чем-то конкретном она не могла, поэтому то слишком долго глядела в одну и ту же страницу, то перелистывала сразу две подряд.

Заметив это и догадавшись, что она смотрит в меню, ничего не видя, Алан легонько коснулся ее руки.

— Предлагаю заказать цыпленка в вишневом соусе с овощами. Великолепная вещь!

Энн закрыла меню и пытливо посмотрела ему в глаза, стараясь определить, догадывается ли он о том, что все мысли в ее голове перепутались, а душа заходится от ликования.

— Цыпленка в вишневом соусе? — переспросила она. — Да, пожалуй. Никогда такого блюда не пробовала. Звучит интригующе.

— Оно тебе понравится, вот увидишь, — с уверенностью произнес Алан, подавая знак официанту.

Энн усердно пыталась вести себя непринужденно-сдержанно. Но близость Алана, его горячий внимательный взгляд все больше и больше лишали ее душевного спокойствия.

По прошествии нескольких минут ей начало казаться, что в зале чересчур душно, несмотря на работающие кондиционеры. Платье вдруг ни с того ни с сего стало сдавливать грудь, а в носу защекотало. На необычную обстановку ресторана она вообще не обращала внимания, хотя при других обстоятельствах от души порадовалась бы, что ужинает в таком замечательном месте.

Алан что-то рассказывал ей о событии, несколько лет назад приключившемся здесь с ним и его друзьями, но Энн почти ничего не слышала. Все ее мысли сходились к тому, что, когда он так оживленно говорит, его губы выглядят по-особому обольстительно и смотреть на них не рекомендуется, если не хочешь весь вечер просидеть пунцовой.

Едва дождавшись цыпленка, она принялась с остервенением кромсать его ножом на мелкие кусочки, даже не пробуя.

— Энн, — мягко произнес Алан, заметив ее волнение, — мне кажется… — Он замолчал, прикидывая, что сказать, чтобы не смутить ее сильнее. — Мне кажется, мы зря сюда пришли. Народу здесь сегодня чересчур много, музыка играет отвратительная. — Он окинул многозначительным взглядом полупустой зал и поморщился, всем своим видом давая понять, что отменная игра музыкантов действует ему на нервы. — Может, уйдем отсюда?

Руки Энн, безжалостно терзавшие цыпленка, остановились, напряжение, сковывавшее черты милого лица, мгновенно улетучилось. Она опустила плечи, откинулась на спинку стула, посмотрела на Алана и благодарно улыбнулась.

— Да, давай уйдем. Эта музыка мне тоже не нравится, и потом здесь чересчур душно. Только вот… — Она взглянула на блюда на тарелках и бокалы с недопитым вином.

— Поужинаем где-нибудь в другом месте, — догадавшись, что ее смущает, произнес Алан. — Лучше всего в гостиной собственного номера. — Он понизил голос и немного подался вперед: — По-моему, ты слишком устала и в подобной обстановке чувствуешь себя стесненно.

Энн быстро кивнула. Но, тут же вспомнив о поцелуе в лифте и представив себе, как они сядут ужинать с Аланом, уединившись в номере, опять покраснела.

А Алан, увлекшийся своей идеей и ничего не заметивший, уже опять подзывал официанта.

— Закажем в номер то же самое? — спросил он у Энн, когда к их столику подошел улыбчивый парень.

Энн, к своему удивлению не испытывавшая ни малейшего желания есть, окинула изрезанного на кусочки цыпленка рассеянным взглядом и кивнула.

Алан сделал заказ и попросил счет.

— Допьем вино? — улыбаясь, спросил он, когда официант ушел.

— Допьем. — И Энн сжала в руке бокал так крепко, что чуть не раздавила его.

Я выгляжу, наверное, как какая-нибудь дикарка, злясь на себя, подумала она и поднесла к губам бокал, наполненный темно-красной жидкостью. Куда подевались моя сдержанность, мое умение управлять эмоциями? Неужели я настолько слаба? Превращаюсь неизвестно во что от одного глупого поцелуя, от страстного взгляда мужчины, к которому неравнодушна! Кошмар какой-то! Стыд! Представляю, как я смотрюсь со стороны. Поскорее бы отсюда исчезнуть.

Через несколько минут, когда официант принес счет и Алан его оплатил, ее желание исполнилось. Они поднялись из-за стола и покинули зал под звуки очередной на редкость красивой мелодии.

Не успела Энн вздохнуть с облегчением, как увидела двери лифта и ей живо вспомнилось, как они с Аланом поднимались сюда на этом лифте меньше получаса назад. На ее счастье, в это самое мгновение вслед за ними из зала ресторана вышла еще одна парочка. Величественная дама в облегающем полноватую фигуру декольтированном платье и господин с идеально подстриженными бородой и усами.

В лифт, приехавший через пару минут, они вошли вчетвером. И Энн принялась упорно разглядывать свои ноги, хотя знала, что женщине при любых обстоятельствах надлежит держать голову гордо поднятой.

До номера они с Аланом дошли молча. Энн отчаянно пыталась усмирить бушующие в душе страсти и притворялась, будто думает о чем-то постороннем, но подозревала, что плохо с этим справляется.

Они вошли в номер и остановились друг против друга в небольшом холле у огромного зеркала на стене. Энн смотрела Алану куда-то в грудь и боялась дышать. Так прошло несколько секунд, а может, минут — она в этот момент словно утратила ощущение времени. Но вот Алан медленно положил руки ей на талию…

Последовал настолько безудержно-страстный поцелуй, что Энн показалось, она лишается способности говорить, слышать, думать. Когда Алан прервал поцелуй и, взяв за руку, повел ее в гостиную, потерявшаяся в море ошеломляюще сладостных ощущений, она не могла определить, день сейчас или ночь, во сне происходят с ней все эти невероятные вещи или наяву.

— Ты сладкая как конфета, Энн, — прошептал Алан, усадив ее на диван и опустившись с ней рядом. — И опьяняешь, как дорогое хорошо выдержанное вино…

Энн посмотрела на него затуманенным взглядом. Разгоряченный поцелуем, Алан тоже выглядел не так, как всегда: его глаза стали графитово-черными и светились изнутри каким-то новым колдовским светом, губы повлажнели и сделались ярче.

Не подчиняясь указаниям разума, действуя исключительно по велению эмоций, Энн опять прильнула к его губам.

Этот их поцелуй продолжался недолго. Через несколько секунд в дверь постучали.

Испуганно отпрянув от Алана и почему-то чувствуя себя злостной правонарушительницей, Энн соскочила с дивана и быстро удалилась в свою комнату.

Она дышала тяжело и прерывисто, а сердце почему-то стучало теперь где-то в висках. От возбуждения и потрясения — никогда раньше поцелуи так на нее не действовали, — ее голова шла кругом, а очертания предметов расплывались перед глазами.

Энн не слышала, как открылась дверь, как человек поздоровался в холле с Аланом, как Алан попросил пронести ужин в гостиную, потом произнес слова благодарности. Как вновь распахнулась и затворилась дверь. Все эти несколько минут она просидела на кровати, погруженная в блаженную истому. Заставил ее вернуться в реальность тихий стук в дверь.

— Энн, — позвал Алан, — принесли ужин.

Она поднялась с кровати, рассеянно провела руками по лицу и волосам, покачала головой и глубоко вздохнула.

— Да-да. Сейчас приду.

Возвращаясь мыслями к событиям этого вечера впоследствии, она никак не могла выстроить их в последовательную цепочку. Вспоминала лишь, что несколько раз погружалась в состояние абсолютного счастья и полностью утрачивала контроль над происходящим. В промежутках между этими состояниями она частично приходила в себя, оглядывалась по сторонам, видела разбросанную по полу одежду, откупоренную бутылку, улыбавшегося Алана…

Они выпивали еще вина, ели и вдруг опять оказывались в объятиях друг друга… И очередная волна чувственного удовольствия накрывала их с головой.

Ей вспоминались тяжелые вздохи, собственные стоны, сдавленный шепот Алана, его ласковые слова, и она как будто вновь погружалась в хмельной омут беспредельного блаженства…

— С добрым утром, малышка, — услышала Энн, приоткрыв глаза.

Голос был до боли знакомый, но она точно знала, что это не Рейнолд. Прощаться со сном очень не хотелось, ведь ей снилось что-то чудесное.

Лениво потянувшись, она опять закрыла глаза и тут почувствовала нежное прикосновение чьей-то теплой руки к своему плечу.

Она вздрогнула, распахнула глаза и увидела склонившегося над ней Алана. Его волосы были непривычно взъерошены, глаза сияли, лицо выражало полное довольство. На мускулистых загорелых плечах играл лившийся сквозь окна с тонкими белыми занавесками свет утреннего солнца.

Энн, только сейчас вспомнившая, что находится вместе с Аланом на Ниагаре, резко приподнялась на локтях и осмотрела комнату.

Алан тихо засмеялся и сел лицом к ней.

— До спален мы вчера так и не дошли. Уснули в гостиной, — произнес он, отвечая на ее безмолвный вопрос.

— А?.. — Энн озадаченно оглядела простыню, накрывавшую ее до плеч.

— Это я принес ночью подушки и простыни, — догадавшись, что вызвало ее недоумение, объяснил Алан. — Неужели не помнишь?

Энн покачала головой.

— Не помню. Наверное, выпила слишком много вина. — Она повернула голову и посмотрела на бутылку на столе, опустошенную лишь на четверть. — Или… — Ее голос оборвался.

— Или? — спросил Алан, шире и счастливее улыбаясь.

— Или слишком увлеклась чем-то другим, — пробормотала Энн.

— Может, кем-то другим? — спросил Алан, и его глаза озорно блеснули, а уголки губ стали медленно расползаться в стороны.

Энн, покраснев, тоже заулыбалась, схватила лежавшую рядом подушку и запустила в него.

Алан, разразившись веселым смехом, упал боком на диван, изображая, что сражен наповал. Но тут же резко поднялся и бросил только что поваливший его «снаряд» обратно в Энн.

Она взвизгнула, перевела дыхание, вцепилась в подушку обеими руками и опять швырнула ее в Алана. Тот ловко увернулся, торжествующе рассмеялся и в это мгновение получил по голове второй подушкой, а Энн, обрадовавшись своей удаче, победно захлопала в ладоши.

— Ах ты мой маленький снайпер! — Алан с шутливой яростью отшвырнул подушку, наклонился к Энн и схватил руками за шею, якобы намереваясь задушить.

Энн уперлась ладонями ему в грудь, закрутила головой.

— Пусти! — закричала она, хохоча.

— Не дождешься! — прорычал Алан, еле удерживаясь, чтобы опять не рассмеяться. — Теперь ты у меня в плену и ответишь за все свои злодеяния.

Он нагнул голову ниже, их взгляды встретились, а губы, как по какой-то беззвучной команде, с жадностью потянулись друг к другу.

Алан разжал руки, сорвал с Энн простыню и принялся гладить горячими умелыми ладонями ее плечи, грудь, ласкать затвердевшие соски. Она запустила пальцы в его густые волосы, словно боясь, что он вдруг перестанет ее целовать…

По прошествии часа, вспотевшие и изможденные, они лежали, держась за руки и тяжело дыша.

— Который час? — хрипловатым голосом спросила Энн.

— Половина двенадцатого, — пробормотал Алан, приподняв голову и посмотрев на стоящие на телевизоре электронные часы со светящимися зелеными цифрами.

— Ничего себе! А мы до сих пор в постели!

— Ну и что? Ведь сегодня воскресенье. И потом, мы с тобой приехали сюда специально, чтобы отдохнуть.

— А как же подземелье? — спросила Энн, поднимая голову и глядя на Алана. — Ты сказал, что хочешь туда спуститься.

— Во-первых, попасть в подземелье я не жажду, упомянул о нем просто так, строя на этот уикенд предварительные планы. Во-вторых, времени у нас еще предостаточно. В-третьих… — Он придвинулся ближе к Энн и чмокнул ее в плечо. — В-третьих, я с огромным удовольствием до самого вечера пролежал бы с тобой на этом вот диване.

Энн состроила смешную рожицу и покачала головой.

— По-моему, сегодня отличная погода. Надо провести этот день на улице.

— Твое слово — закон, моя милая.

Алан еще раз поцеловал Энн в плечо, встал с дивана, поднял ее на руки и понес в спальню. Она, будто маленький ребенок, привыкший к подобному обращению, уверенным движением обхватила его рукой за шею и уткнулась носом в его висок.

— Только вместо подземелья давай сплаваем к водопаду? На лодочках, от Клифтон-Хилла, — пробормотала она ему в ухо.

— Конечно, сплаваем, малышка, — ответил Алан, растрогавшись.

Мобильный Энн зазвонил, когда на специальном автобусе они только приехали на набережную Клифтон-Хилл.

— Я слушаю, — сказала она, поднося трубку к уху.

— Энн, моему терпению скоро наступит конец, — не трудясь здороваться, пробасил Рейнолд. — Возвращайся домой немедленно или я буду вынужден перейти к решительным мерам!

— О чем это ты? — спросила Энн, стараясь не выразить голосом, как сильно ее напугали его слова.

— Если продолжишь упрямиться, скоро узнаешь! — рявкнул Рейнолд. — Кстати, где ты болтаешься? Я пытался дозвониться тебе домой и три раза прослушал запись на автоответчике.

— Тебя подобные вещи больше не касаются, — старательно сохраняя спокойствие, произнесла Энн.

Алан в тот момент, когда она начала разговаривать, тактично отошедший на два шага в сторону, повернул голову и посмотрел на нее встревоженно-озадаченным взглядом.

— Ошибаешься, — процедил Рейнолд сквозь зубы. — Меня касается все, что связано с тобой, поняла? Мы — семья, моя дорогая, и обязаны отчитываться друг перед другом за каждый проделанный шаг.

Энн чуть не прыснула.

— Странно слышать подобные речи из твоих уст, честное слово!

— Я ведь уже сказал, что раскаиваюсь в своем поведении, — прошипел Рейнолд.

Энн представила, как краснеют его глаза, как подергивается бровь, и ей стало тошно до отвращения.

— Ты уже как следует меня наказала, — добавил он, угрожающе напрягая голос. — Ответь, где ты, я сейчас же к тебе приеду, и мы обо всем спокойно побеседуем.

— Я не в Торонто. К тому же не могу долго с тобой говорить. — Она посмотрела на Алана, не сводящего с нее сосредоточенного взгляда.

— Еще раз предупреждаю: если не вернешься домой по-хорошему, мне придется заставить тебя это сделать, — произнес Рейнолд, чеканя каждое слово.

Энн фыркнула, старательно скрывая свой испуг.

— Не смеши меня!

— Уверяю тебя, если ты не перестанешь дурью маяться, то очень скоро надолго позабудешь о смехе.

Из трубки уже слышались короткие гудки, а Энн, похолодевшая от страха, еще некоторое время держала ее у уха.

— Какие-то проблемы? — спросил Алан, приближаясь. — До того, как тебе позвонили, ты выглядела счастливой и веселой, а теперь… — Он озабоченно сдвинул брови и посмотрел на ее окаменевшее лицо. — Теперь ты сильно побледнела и производишь впечатление человека, которому только что сообщили о гибели родственников или о чем-нибудь подобном.

Родственников! — грозным эхом отдалось в сознании Энн. Рейнолд может навредить не мне, а Дэнни! Ведь именно Рейнолд устроил его на работу к своему другу… Нет, на это Рейнолд не решится. Ведь он не мерзавец. Или…

— Энн! — воскликнул Алан, замечая, как у нее дрогнули губы. — Энн, что случилось?

Она как-то странно на него посмотрела, так смотрят на людей, которых не знают или не узнают. И неожиданно рассмеялась нервным громким смехом.

— Ничего не случилось, — протараторила Энн, только сейчас убирая от уха и отключая телефон. — Просто мне позвонил человек, с которым у меня недавно вышел один небольшой инцидент. — Она махнула рукой, предпринимая неудачную попытку разыграть перед Аланом беспечность. — Настроение мое немного испортилось, но очень скоро опять придет в норму, обещаю. — И опять засмеялась, но Алан, уловив в ее смехе фальшь, нахмурился сильнее, хотя вопросов больше задавать не стал.

До конца дня в отношениях между ними сохранялась напряженность. Энн, несмотря на то что изо всех сил старалась быть веселой, не переставала размышлять о чем-то своем, а Алан видел это и не мог не обращать внимания на ее странную задумчивость.

В Торонто они вернулись в восемь вечера. Алан занес в квартиру ее сумку, остановился посреди прихожей и посмотрел Энн в глаза, безмолвно спрашивая, не хочет ли она ему открыться.

— Чудесный был уикенд, — произнесла Энн, притворяясь, что не понимает, чего он от нее ждет. — Я давно нуждалась в подобном отдыхе…

Но ей хотелось сказать Алану вовсе не эти банальные фразы. Она с радостью призналась бы ему, что воспоминание о прошедших выходных навсегда останется в ее памяти, что за эти два дня в ней тоже укрепилась уверенность в их многовековом знакомстве. Она непременно пригласила бы его сейчас на чай и была бы счастлива закончить этот вечер страстным поцелуем.

Все это обязательно произошло бы, если бы не страх, поселенный в ее сердце угрозами Рейнолда.

— Спасибо, что устроил для меня эту поездку, — произнесла Энн, старательно улыбаясь.

— С тобой точно все в порядке? — вглядываясь в глубины ее глаз, спросил Алан.

— Точно. Я чувствую себя немного уставшей. А в остальном… — Энн развела руками, — все отлично.

Алан прищурился и очень спокойно произнес:

— Надеюсь, то, что происходит сейчас, не очередное недоразумение.

Ком, стоявший в горле Энн всю вторую половину сегодняшнего дня, вдруг разросся до невероятных размеров, грозя задушить ее. Ответить ложью на последние слова Алана она не нашла в себе сил и просто покачала головой.

10

Едва закрыв за Аланом дверь, Энн обхватила голову руками, прижалась спиной к стене, сползла по ней вниз и безудержно разрыдалась.

От необходимости лгать Алану ее сердце обливалось кровью, запугивания Рейнолда вселяли все больший страх, а переживания за Дэниела с каждой минутой терзали все сильнее и сильнее.

Энн плакала сейчас так безутешно и горько, что, казалось, никогда не сможет остановиться. В груди как будто что-то разрывалось, горло сдавливали спазмы, глаза болели, словно засыпанные песком. От желания прижаться к сильной груди Алана сводило желудок, а от осознания того, что такого счастья ей, возможно, никогда больше не выпадет, хотелось умереть.

Раскрыться ему она после тщательного обдумывания посчитала невозможным. Воздействовать тем или иным образом на Рейнолда было все равно не в его силах. И, рассказав свою историю, она бы только встревожила Алана и заставила мучиться. В искренности его к ней отношения Энн ни капли не сомневалась и из-за невозможности объясниться с ним сильнее страдала.

Что изменилось бы, если бы я в подробностях поведала ему об обстоятельствах нашего с Рейнолдом расставания, о моем нежелании к нему возвращаться, о том, из какой трясины он помог нам вытянуть когда-то Дэнни, и каким образом при желании может навредить ему сейчас? — спрашивала она себя, заливаясь слезами. Алану непременно захочется мне помочь, но остановить Рейнолда, если тот задастся целью кому-то отомстить, нет ни малейшей возможности, я точно это знаю.

Раньше, еще в период их взаимной влюбленности, упорство бойфренда в достижении поставленной цели любым способом она считала достоинством. Потом, когда розовая пелена спала с ее глаз, стала этой его особенностью тяготиться. А за год до расставания, когда в один прекрасный день Рейнолд рассказал ей, как при помощи мошеннического трюка и благодаря связям с «нужными» людьми устроил одному бывшему другу крупный проигрыш в казино, вообще начала этого его качества побаиваться.

Теперь Энн с ужасом думала, что, если не выполнит требования Рейнолда, сама превратится в его недруга. Однако с еще большим страхом представляла себе, что в качестве рычага для манипулирования ею он выберет Дэниела.

Когда уже не было слез и рыдания превратились в судорожные всхлипывания, Энн с трудом поднялась на затекшие от долгого сидения на корточках ноги, прошла в спальню и, не заглядывая в ванную и не раздеваясь, упала на кровать.

Если бы не Дэнни, она бы просто отключила телефоны и на некоторое время куда-нибудь уехала. И Рейнолд прекрасно знал, что Энн в состоянии так поступить… Поэтому, вероятнее всего, и собирался навредить именно Дэниелу… О Господи! Что же делать? Позвонить Дэнни? Все ему рассказать, предупредить? А если Рейнолд не планирует причинять ему вред? Она ведь ни в чем не уверена… Нет, поднимать панику раньше времени не следует. Надо как-нибудь вызнать у Рейнолда, что у того на уме, а уж потом предпринимать какие-то действия.

Энн закрыла глаза, и ей опять вспомнилось, с каким недоумением, с какой надеждой, даже мольбой смотрел на нее перед уходом Алан.

— Алан… — прошептала она с отчаянием и болью в сердце. — Милый, нежный, заботливый Алан. Не исключено, что увидеть в твоей гостиной написанный мною твой портрет мне никогда не удастся…

Она всхлипнула, содрогнувшись всем телом, а спустя несколько минут погрузилась в некрепкий тревожный сон.

Утро понедельника выдалось хмурым и навевающим тоску. Таким же было и настроение, в котором проснулась Энн. Вернее, в момент пробуждения она, хоть и испытывала непонятную тревогу, мысленно пребывала в сладких объятиях Алана и потому блаженствовала. Но как только ее мозг отошел от сна и воспоминания о разговоре с Рейнолдом обрушились на нее со всей своей беспощадностью, она почувствовала себя самым несчастным созданием на свете.

Пролежав в кровати с четверть часа, Энн с трудом поднялась и, сняв с себя одежду, в которой так и проспала всю ночь, направилась в душ. Живительные струи прохладной воды немного помогли ей прийти в чувство. Выйдя из ванной и надев благоухающее лавандой и свежестью льняное платье, она ощутила прилив бодрости, а расчесываясь, даже завела со своим отражением успокоительную беседу.

— Допустим, Рейнолд задумал навредить Дэниелу. Но что конкретно он сможет сделать? В худшем случае лишить его работы. Но ведь это не катастрофа.

Она пожала плечами, показывая этим жестом самой себе, что все не так уж и страшно, как ей представлялось вчера. И продолжила рассуждать вслух:

— Наш Дэнни — парень на редкость умный. Опыт работы у него есть, найдет себе другое место. Быть может, даже что-нибудь более стоящее. В крайнем случае, подключим к поиску друзей и знакомых, обратимся за помощью к папе. Продолжать работать с приятелем человека, который скоро меня возненавидит, так или иначе будет для него небезопасно.

Энн завязала волосы в хвостик, аккуратно нанесла на лицо увлажняющий дневной крем и улыбнулась себе.

— Разберусь с этой проблемой и сразу же позвоню Алану. Я ведь даже не поблагодарила его как следует за потрясающий уикенд. Когда все неприятности будут позади, я даже смогу рассказать ему, что именно меня тревожило. И тогда…

От предвкушения того, что их с Аланом ждет в будущем, у нее опять как будто выросли крылья. Еще раз улыбнувшись своему отражению в зеркале, Энн уже собралась пойти в кухню, как тишину комнаты пронзил телефонный звонок.

По рукам и ногам Энн как будто пробежал электрический разряд.

Рейнолд, мелькнуло в ее голове, и от испуга в первое мгновение она была не в состоянии пошевельнуться.

Раздался второй звонок.

Энн протянула к телефонной трубке руку, напоминая себе, что бояться ей, по сути дела, нечего.

— Алло! — произнесла она как можно более уверенным тоном.

— Привет, Энн! — раздался спокойный голос Алана.

— Алан! — воскликнула она, даже не подумав, что не должна так открыто выражать свою радость. — Откуда ты звонишь?

— С работы, — ответил он. — Выдалась свободная минутка, и я решил узнать, как твои дела. Хорошо отдохнула после наших длительных прогулок?

— Алан, — торопливо, словно куда-то опаздывая, произнесла Энн, не обращая внимания на его вопрос. — Пожалуйста, прости меня за то, что так холодно попрощалась вчера с тобой, за то, что даже не предложила чаю. Понимаешь… в ближайшие дни я должна уладить кое-какие дела… Это связано с тем вчерашним звонком…

— Если у тебя неприятности, расскажи мне о них, Энн, — с тревогой в голосе произнес Алан. — Разберемся с ними вместе, возможно, гораздо быстрее, чем ты одна.

— Нет-нет, спасибо тебе, — протараторила Энн, расчувствовавшись. Она так сильно волновалась, что ее ладони повлажнели, а губы пересохли, и ей приходилось периодически облизывать их, чтобы было удобнее говорить. — Огромное спасибо. Я со всем справлюсь сама, только ты, пожалуйста, не переживай за меня.

— Энн, милая, я не могу за тебя не переживать, — произнес Алан, и в его голосе она услышала столько участия и любви, что ей на глаза навернулись слезы. — После всего, что между нами произошло, я чувствую себя ответственным за твою судьбу. Мне будет легче, если я сам займусь разрешением твоих проблем.

Энн смахнула со щеки скатившуюся с ресниц слезинку.

И как я могла считать когда-то, что меня любит Рейнолд, Джошуа, другие парни? — подумала она, борясь с желанием расплакаться. Неужели была настолько глупой? Все они не проявляли по отношению ко мне и половины той заботы, какую проявляет Алан. Да, я была беспросветно глупа. И должна как можно быстрее отделаться от Рейнолда. Ради Алана…

— Алан, я бесконечно благодарна тебе за предложение помочь. Но честное слово, я сама справлюсь со своими делами быстрее. Даже не сомневаюсь, Что к концу этой недели все уже будет в порядке.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Что ж… — Алан тяжело вздохнул. — Тогда давай договоримся так: в течение этой недели я не буду тебя тревожить. Позвоню в пятницу вечером.

— Прекрасно. Буду с нетерпением ждать твоего звонка.

— Желаю удачи, малышка.

— Спасибо.

Теперь мне нипочем любое испытание, подумала Энн, кладя на место трубку и утирая слезы. Теперь, когда раздастся очередной телефонный звонок, я не вздрогну от испуга. Наоборот, обрадуюсь, ведь выяснить отношения с Рейнолдом мне следует как можно быстрее.

Позавтракав и выпив кофе, она направилась в мастерскую и засела за работу. Однако телефон, вопреки своим правилам, не отключила и даже сотовый принесла с собой.

Работать ей мешала крутившаяся в голове стая мыслей, и отделаться от них она не могла, хоть и страстно желала.

А вдруг Алан разозлится, когда узнает, что мои дела связаны с бывшим бойфрендом? — думала она, неуютно ежась, будто от холода. Вдруг решит, что я какая-нибудь вертихвостка — не разобравшись с одним мужчиной, уже вступила в связь с другим?.. Нет, он все поймет. Я ничего от него не утаю, расскажу все как есть, и он поймет.

Только бы Рейнолд не тянул резину. Позвонил бы уже сегодня. Разговаривая с ним, я не потеряю самообладания. Пусть угрожает чем угодно, пусть пытается запугать, я при любых обстоятельствах сохраню спокойствие. В противном случае не имеет смысла рассчитывать на победу.

Все обойдется, внушала она себе. Иначе не может быть. Такие отношения, какие возникли между мной и Аланом, — большая редкость. Они не должны закончиться ничем. Не должны…

Ее мысли улетали в будущее, и от головокружительных фантазий о совместном с Аланом счастье на ее губах появлялась улыбка.

Рейнолд позвонил как раз в один из тех моментов, когда ее душа витала где-то в облаках. И несмотря на данное себе слово отреагировать на звонок спокойно, услышав его, она все же вздрогнула.

— Как поживаешь, принцесса? — спросил Рейнолд тем же любовным голосом, каким разговаривал с ней, позвонив после разрыва впервые.

Его «принцесса» начинала изрядно действовать Энн на нервы, но она ответила со всей невозмутимостью, на какую только была способна:

— Хорошо поживаю.

— Еще не собрала чемоданы?

— Нет. И не думаю этим заниматься.

Рейнолд рассмеялся злым смехом.

— Вообще-то я звоню для того, чтобы договориться с тобой о встрече, — произнес он совершенно другим тоном — колючим, отталкивающим. — Терпеть твои фокусы бесконечно я не собираюсь, надеюсь, ты это понимаешь. Итак, когда ты сможешь приехать?

— Приехать? Куда? — изумилась Энн.

— Домой, естественно. Пока лишь для того, чтобы побеседовать.

Энн быстро прикинула в уме, чем такой визит может для нее закончиться, и, не желая попадать в какую-нибудь ловушку, решила, что домой к Рейнолду не должна ехать ни в коем случае. Но встретиться с ним и услышать наконец, каким образом он собрался ее шантажировать, хотела, поэтому все тем же спокойным тоном ответила:

— Может, встретимся в каком-нибудь кафе? С удовольствием выпила бы сейчас молочноперсиковый коктейль.

Рейнолд отреагировал на ее слова не сразу. В течение минуты что-то прикидывал в уме.

— Ладно, в кафе так в кафе. Жду тебя в «Делишес» на Кинг-стрит. Через час, — категорично заявил он, заканчивая разговор.

— Наглеет на глазах, — пробормотала Энн, кладя трубку на место и стараясь подавить в себе новый приступ страха. — Создается впечатление, будто он и впрямь знает, каким образом заставить меня плясать под его дудку. — Она невольно втянула голову в плечи, словно ожидая, что кто-то вот-вот ударит ее сверху чем-то тяжелым, но в следующую же секунду вспомнила о своем намерении не терять самообладания и выпрямилась. — Мерзавец! Ничего у него не выйдет!

Часы на тумбочке, в которой хранились ее старые эскизы, показывали без пятнадцати шесть. На дорогу до «Делишес» у нее могло уйти максимум минут двадцать.

Оставив рисунки и карандаши на рабочем столе, она с излишней торопливостью прошла в ванную, приняла душ, поправила прическу, надела топ из мягкой креповой ткани с добавлением эластана и узкую юбку длиной до колен.

На душе у нее от осознания того, что некогда любимый человек намеревается объявить ей войну, скребли кошки, но настроена она была воинственно.

Рейнолд встретил ее обескураживающе милой улыбкой. Он сидел за дальним столиком и просматривал какой-то журнал, а как только Энн вошла, просиял и даже поднялся со стула, чтобы помочь ей сесть.

Странно, подумала Энн, настроившаяся на то, что будет вынуждена с ходу вступить в бой. Он ведет себя очень странно. Даже о галантности вспомнил, а я-то считала, что в отношениях со мной подобные вещи давно представляются ему излишними.

Рейнолд внимательно оглядел ее лицо, прическу, одежду.

— Я по тебе соскучился, — произнес он, не переставая улыбаться.

— Рейнолд… — начала Энн, растерянно качая головой. — Ты сказал, что хочешь о чем-то поговорить со мной… Я тебя слушаю.

— Не спеши, принцесса… — протянул Рейнолд ласково. — Серьезные разговоры давай отложим на потом. — Он игриво повел бровью. — Сначала мне хочется поболтать с тобой о более приятных вещах. А там… — Его глаза многозначительно сузились. — А там видно будет.

Энн, которая еще пятнадцать минут назад знала, каким тоном будет с ним говорить, какими фразами отвечать на его запугивания, теперь оторопело хлопала глазами, не имея понятия, к чему он клонит.

Подошел официант.

— Два молочно-персиковых коктейля, пожалуйста, — сказал Рейнолд, не спрашивая у Энн, желает ли она чего-нибудь еще и не передумала ли пить коктейль.

Энн решила никак его действия не комментировать, хотя ее так и подмывало выдать что-нибудь резкое.

Рейнолд продолжал улыбаться, изучая ее так, будто видел сегодня впервые в жизни.

— Этот топик, — сказал он мечтательно, — всегда мне нравился.

Впервые слышу, подумала Энн и чуть было не произнесла этого вслух. Но вовремя остановилась: Рейнолд находился в столь странном настроении, что злить его без особой надобности представлялось неразумным.

— Должен заметить, ты чудесно выглядишь, — произнес Рейнолд. — Неужели ни капли не страдала в разлуке? Может, уже подыскала себе нового кавалера, а? И цветешь ему на радость?

— Рейнолд, прекрати ломать комедию! — не выдержала Энн.

— Спокойно! — Он поднял руки ладонями вперед.

Последовала пауза, во время которой они сражались друг с другом взглядами. Энн машинально прикусила правый уголок нижней губы и тут же, повинуясь условному рефлексу, выработанному за годы жизни с Рейнолдом, испуганно стиснула зубы.

Он с высокомерной насмешливостью улыбнулся.

— А ты все такая же, Энн. Те же ужимки, те же привычки.

Щеки Энн вспыхнули.

— Никто не просит тебя наблюдать мои ужимки, — процедила она сквозь зубы, немного подаваясь вперед. — Особенно сейчас, когда нас с тобой уже ничто не связывает.

— Вся беда в том, что я слишком сильно к твоим ужимкам привык. — Рейнолд снисходительно скривил губы. — Жизни своей без них не мыслю. Понимаешь?

Энн прищурилась.

— Признаться честно, с некоторых пор меня не волнует твоя жизнь, — произнесла она, гордо вскидывая голову.

Принесли коктейли, но ни Рейнолд, ни Энн даже не взглянули на них.

В блекло-голубых глазах Рейнолда блеснули колючие льдинки.

— А как же любовь, в которой ты с таким упоением клялась мне? — вкрадчиво осведомился он.

— Любовь? — Энн усмехнулась. — О какой любви идет речь? Наша любовь угасла больше двух лет назад, а совсем недавно, когда я собственными глазами увидела тебя целующимся с Вайолет, растворился в воздухе и ее призрак.

— Бред! — отрезал Рейнолд. — Любовь не умирает, даже измена не в состоянии ее задушить. — Его глаза сделались холодными и почти прозрачными. Энн смотрела в эти глаза и не верила, что когда-то находила их таинственными, любовалась ими. — Конечно, если речь идет действительно о любви, — добавил бывший возлюбленный, буравя собеседницу ледяным взглядом.

Энн и сама сомневалась теперь, что чувства, которыми три года назад она воспылала к Рейнолду, были любовью. Скорее просто увлечением или даже самообманом.

— Если хочешь, называй нашу любовь недоразумением, — спокойно произнесла она, откидываясь на спинку стула.

В течение нескольких минут Рейнолд смотрел на нее молча. За это время белки его глаз покраснели.

Сейчас прогремит взрыв, мелькнуло в голове Энн, когда широкие ноздри Рейнолда начали медленно раздуваться.

— Значит, и вся наша совместная жизнь представляется тебе недоразумением, так понимать? — зловеще тихо спросил он.

Энн лишь повела плечом.

— А я смотрю на ситуацию совершенно по-другому… — протянул Рейнолд. — Потому что в отличие от тебя не лгал, произнося слова любви. Любовь и сейчас жива в моем сердце и не умрет никогда.

— И я не лгала тебе! — выпалила Энн. — Признаваясь в чувствах, я искренне верила, что люблю тебя. Но слишком много воды утекло с тех пор. Теперь наши отношения в прошлом и у меня нет ни малейшего желания битый час о них вспоминать!

— Ах так? — с издевательской улыбочкой на губах спросил Рейнолд. Теперь его глаза стали красные, как у больного гриппом, и Энн, глядя в них, внутренне приготовилась к чему-то ужасному. — Тогда постарайся пробудить в себе это желание, или… — Он замолчал, играя на ее натянутых как струны нервах.

— Или что? — потребовала она, по прошествии минуты не выдержав пытки.

— Или я заставлю тебя пожалеть о своих издевательствах надо мной, — произнес Рейнолд таким тоном, каким, наверное, выносят приговоры о пожизненном заключении.

Энн показалось, будто ее грудь вспороли и набили снегом — настолько больно сковало все внутри ледяным холодом. Она страстно хотела узнать, что за «сюрприз» собирается ей преподнести Рейнолд, и в то же время настолько страшилась этого «сюрприза», что была не в состоянии даже пошевелить губами, чтобы задать вопрос и прервать его игру в намеки.

Видя, что она мучается, Рейнолд упивался своей властью над ней и заговорил снова лишь по прошествии нескольких минут.

— Ты помнишь, как я помог вам вытянуть Дэниела из болота, в которое он добровольно забрался? — нарочито медленно произнес он.

У Энн потемнело перед глазами.

— При чем тут Дэниел? — с плохо скрытым волнением спросила она.

— Может, и ни при чем. Но мне известно, как сильно ты его любишь.

— Да, люблю! — воскликнула Энн, чувствуя, как что-то тяжелое наваливается на сердце и легкие, мешая дышать и пугая.

— И я уверен, что его несчастья заставят тебя сильно страдать, — произнес Рейнолд, тихо, но отчетливо выговаривая каждую букву и не моргая.

— Ты ничего ему не сделаешь! — выпалила Энн, напрочь забывая о своем намерении не терять самообладания.

— Это еще почему? — Губы Рейнолда растянулись в мерзкой ухмылке.

Энн едва сдерживалась, чтобы не выскочить и не впиться в его физиономию ногтями. Теперь в ее душе не было холода, в ней клокотал гнев.

— Даже если ты попытаешься лишить Дэнни работы, ни он, ни я не воспримем это как несчастье! — произнесла она резко.

Рейнолд так внезапно и так громко рассмеялся, что трое парней, сидящих за ближайшим столиком, и пожилая пара, только что вошедшая и расположившаяся у противоположной стены — других посетителей в кафе не было — резко повернули головы и с недоумением уставились на него.

— Энн, Энн! Ты наивна как ребенок, — все еще смеясь, произнес Рейнолд. — За это я, наверное, и люблю тебя, несмотря ни на что.

При любых других обстоятельствах его последние слова вызвали бы у Энн приступ бешенства. Сейчас же, не на шутку встревоженная судьбой брата, она почти не обратила на них внимания.

— Я придумал план поинтереснее… — лениво протянул Рейнолд, успокоившись. Его глаза вдруг превратились в две щелочки, а на губах опять появилась гадкая ухмылка. — Я знаю, как выйти на бывших дружков твоего братца. А самое главное, я недавно познакомился с его бывшей пассией. Я столкну его в ту же яму, из которой когда-то помог выкарабкаться, обещаю.

У Энн так сильно и так внезапно закружилась голова, что последние слова Рейнолда донеслись до нее как бы издалека. Ее руки и ноги обмякли, а мысли разлетелись в разные стороны, как стая спугнутых птиц.

— И это еще не все, что я придумал, — продолжил Рейнолд так же тихо, но с откровенным злорадством. — Мне известна масса способов упрятать любого, кто мне мешает, в места, куда, я уверен, не тянет ни единого человека, нормального или явного психа…

— О чем это ты? — с трудом, как будто отходя от наркоза, произнесла Энн, еле ворочая языком.

Рейнолд довольно усмехнулся.

— Святая невинность! — Он резко подался вперед и стиснул зубы. — Я о тюрьме и о сумасшедшем доме. Кстати, засадить туда парня, вращающегося в сомнительных кругах, пара пустяков.

— Нет! — выкрикнула Энн, забывая, что находится в общественном месте.

Посетители опять завертели головами, парни за соседним столиком о чем-то возмущенно заговорили между собой.

— Ты не сделаешь этого, — пробормотала Энн тихо и беспомощно.

— Еще как сделаю, — пообещал Рейнолд. — Если, конечно, ты ко мне не вернешься.

От отчаяния и гнева у Энн задрожали губы. Ей хотелось обозвать Рейнолда самыми бранными из известных ей слов, но она не смела раскрыть рот, боясь разрыдаться.

— Я не стану торопить тебя, принцесса, — вновь спокойным голосом произнес Рейнолд, хотя по подергивающейся брови Энн видела, что и он пребывает в сильном возбуждении. — На размышления я даю тебе целый месяц. Обдумай все как следует, а потом сообщи мне о своем решении. Если надумаешь вернуться домой, я приму тебя с распростертыми объятиями, а о том, как ты меня мучила, обещаю навсегда забыть. Вскоре наша жизнь войдет в прежнее русло и все вернется на круги своя. — Он мечтательно прикрыл глаза, очевидно рисуя в воображении картины счастливой семейной жизни. — Вернее, все должно измениться к лучшему. Мы как можно скорее поженимся, может, даже надумаем обзавестись детьми. — Его лицо вдруг вновь сделалось злым и отталкивающим. — Если же ты предпочтешь жизнь без меня… — он развел руками и приподнял плечи, — я займусь Дэниелом.

Энн казалось, что приближается конец света. В столь тяжелую и безвыходную ситуацию ей ни разу еще не доводилось попадать, и она, находясь в полном замешательстве, чувствовала себя младенцем, потерянным в многотысячной толпе.

Рейнолд наклонился над столом, приближаясь к ней на максимально возможное расстояние.

— Об обращении в полицию и прочих глупостях даже не помышляй, — произнес он жестко. — И переезд в другой город вам с братцем не поможет. Я найду вас везде.

Энн безучастно смотрела в одну точку перед собой и молчала.

— Надеюсь, ты примешь правильное решение, принцесса. В течение этого месяца я не стану тебя больше беспокоить, но буду очень надеяться, что скоро мы опять заживем вместе.

Рейнолд поднялся из-за стола, шагнул к Энн, провел по ее плечу ладонью, на что она никак не отреагировала, подошел к стойке, расплатился за забытые ими коктейли и удалился.

11

Погода безнадежно испортилась. Солнце вот уже несколько дней подряд не показывалось из-за свинцово-серых туч, моросящий дождь почти не прекращался, столбик термометра не поднимался выше отметки шестнадцать.

Но Энн не замечала непогоды. Ее жизнь в последние несколько дней как будто не шла вперед, а замерла на каком-то мучительном мгновении, и она, словно лишившись чувств, существовала в полной апатии и бездеятельности.

В тот понедельник, когда они встретились с Рейнолдом, она еще долго сидела после его ухода в «Делишес», ни о чем не думая, как будто окаменев. Очнулась лишь тогда, когда кто-то спросил у нее «не занято?», медленно встала и вышла.

Вернувшись домой, Энн отправилась в спальню, легла на кровать и, отключив телефоны — обычный и сотовый, — уставилась в потолок. Ее мозг был настолько утомлен, что в нем не шевелилось ни единой мысли. Пролежав так неопределенно долгое время, она заснула.

Ей снился странный сон.

Торжественно-грозный шум водопада, яркое солнце, головокружительно синее небо, скалы. Она стоит босыми ногами на земле, ветер треплет ее распущенные волосы, с легкостью забирается под свободное платье и колышет его прозрачные края.

Ее руку согревает тепло крепкой мужской ладони. Ладони Алана. Оба молчат, но и ему, и ей кажется, что между ними непрерывно идет увлекательная беседа — и об этом свежем ветре, и о величественном шуме воды, и о красоте окружающей их природы.

Она чувствует себя так легко, свободно и радостно, что, ей кажется, стоит им с Аланом лишь поднять сомкнутые руки, и ветер вознесет их, как птиц, в бескрайнее синее небо. Она беспрерывно улыбается и ни на секунду не задумывается о том, что это ее тихое счастье может внезапно исчезнуть.

Но вот откуда ни возьмись у них над головами появляется тяжелая туча, по их рукам кто-то ударяет странным, похожим на топор огромным орудием. Алан исчезает, а она ощущает на пальцах липкую теплую кровь.

Все вокруг мрачнеет, небо рассекает надвое огненный зигзаг молнии, оглушительно грохочет гром. Она прислушивается и вдруг понимает, что это вовсе не гром, а хохот Рейнолда.

Она мечется из стороны в сторону, стремясь убежать, но натыкается на его невысокую коренастую фигуру. Рейнолд смотрит на нее победным взглядом, разводит руки и запрокидывает голову. Раздается еще один раскат грома-хохота…

Энн проснулась с ощущением тупой боли в темени и рывком села на кровати. Ее окружала тьма, и она не сразу сообразила, где находится, когда уснула и долго ли проспала.

— Мяу, — послышалось откуда-то снизу, и, повернув голову, она разглядела на полу во мраке Мики.

— Хочешь есть, дружок?

— Мяу, — ответил Мики более выразительно.

— Сейчас, сейчас.

Энн вдруг вспомнились все события прошедшего дня, и она зажмурилась, обхватив голову руками. Из ее груди вырвался приглушенный стон.

— Мяу, — сказал Мики требовательно, видя, что хозяйка не торопится вставать.

Энн покормила его только утром, а днем и вечером даже не заходила в кухню. Самой ей есть не хотелось — при одной мысли о еде у нее начинало крутить в желудке.

— Сейчас я накормлю тебя, дружок, — пробормотала она, включая лампу на тумбочке и поднимаясь. — Который час?

Маленькая стрелка на старинных часах с деревянным корпусом, висящих напротив кровати, приближалась к двум. Большая — к одиннадцати.

Переодевшись в свободное домашнее платье, Энн поплелась в кухню. Мики побежал впереди нее.

Видя, с каким удовольствием он уплетает кусочки отварной рыбы, Энн ему позавидовала.

Вот бы и у меня было столько сил, столько жизнелюбия, думала она, машинально доставая турку, перемалывая в кофемолке кофейные зерна и приступая к приготовлению кофе. Вот бы и у людей все заботы сводились к добыванию пищи, сну, отправлению естественных потребностей, играм и размножению. Как мы были бы счастливы! Нет же, у нас все иначе. У нас все так запутано и усложнено, что порой вообще пропадает охота жить.

Сварив кофе и наполнив им большую керамическую кружку с изображением пузатого медвежонка, Энн поставила ее на дубовый стол с витыми ножками и овальной столешницей и устроилась на высоком кресле с мягким сиденьем, поджав под себя ноги.

Что мне теперь делать? — думала она, рассеянно глядя на наевшегося и принявшегося тщательно облизываться Мики. Существует ли выход из моей кошмарной ситуации? Или мне все же придется вернуться к Рейнолду и, ненавидя его, продолжать с ним жить?

Представив, что ей опять нужно будет вместе с Рейнолдом завтракать и ужинать, по вечерам ложиться с ним в одну кровать, пользоваться с ним одной ванной, она передернулась от отвращения.

Нет, я этого не вынесу, поняла Энн. Вскоре я просто свихнусь или умру. Но лучше это, чем потерять Дэнни.

Ей представился Дэниел таким, каким был в тот период, когда сходил с ума от предательства Мэрилин. Обросшим, пьяным, в мятой рубашке, с выражением отчаяния и безразличия в карих глазах. Потом — мама, с заплаканным лицом и мольбой во взгляде, и сгорбившийся, как под невыносимой тяжестью, отец.

Пусть лучше пострадаю одна я, чем они, решила Энн. Я все равно не останусь с этим чудовищем навеки. Вернусь к нему, а со временем что-нибудь придумаю.

Она сделала глоток кофе, поморщилась, ощутив приступ легкой тошноты, и поставила кружку на стол. Мики запрыгнул на соседнее кресло и, свернувшись клубочком, заснул.

Например, со временем обо всем расскажу Дэниелу — работать, как прежде, в этом отеле ему в любом случае нельзя — и мы вместе решим, как действовать дальше, продолжила она говорить сама с собой. Связываться с ним сейчас рискованно. Этот кретин начеку, не исключено, что намеревается прослушивать в течение месяца мой телефон и следить за каждым моим шагом. Надо потерпеть, выждать время.

Не задумываясь о том, что делает, Энн опять взяла кружку, сделала еще один глоток и, вновь скривившись, отставила ее.

Родители вообще ни о чем не должны знать. Незачем их тревожить, решила она. Они и так достаточно намучились из-за Дэнни, пусть живут спокойно. Мерзавца Рейнолда все равно никто и ничто не в состоянии остановить, я буду вынуждена к нему вернуться.

А Алан? — прозвучало в ее голове, и она зажмурилась, впиваясь зубами в нижнюю губу. Об Алане ей придется забыть… Вернее, об их совместном будущем. А проведенное с ним непродолжительное время не сотрется из ее памяти никогда…

Энн затрясло от боли и безысходности, по ее щекам потекли ручейки слез. Она сжала пальцы в кулаки и, задыхаясь от беспомощности, ударила ими по деревянным подлокотникам кресла.

Судьба насмехается надо мной! — подумала Энн. Дала понять, что такое счастье, и сразу же отняла у меня всякую надежду быть счастливой.

Как мне поступить с Аланом? Позвонить и сказать, что я не могу с ним больше видеться? Он спросит почему. И что я отвечу? Рассказывать о ситуации, в которой я оказалась, ему нельзя. Чего доброго надумает мне помочь, тогда Рейнолд искалечит и его жизнь. У этого гада повсюду связи, кругом влиятельные знакомые, «нужные» люди. Нет-нет, пусть лучше посчитает меня странной, невежливой, сумасшедшей, но я не допущу, чтобы пострадал и Алан. Весь этот месяц не буду отвечать на телефонные звонки, реагировать на звонки в дверь, в галерее скажу, что временно не могу проводить экскурсии.

Против своей воли она перенеслась воспоминаниями в тот день, когда впервые увидела Алана среди экскурсантов. В ее сердце с удивительной отчетливостью воскресли те поразительные ощущения, которые она испытывала, чувствуя на себе его взгляд, на ее губах на мгновение появилась улыбка.

Наша встреча — самое невероятное из всего, что когда-либо происходило со мной, подумала Энн. И, вдруг осознав, что Алан должен навеки остаться для нее в прошлом, горько расплакалась.

Алан пребывал в полной растерянности.

Вчера, в пятницу вечером, он, как они и договаривались, позвонил Энн домой и прослушал запись на автоответчике. Ее мобильный был отключен, и Алан, ни на минуту не забывавший о проблемах, которые она собиралась решить без его помощи, всерьез встревожился.

На протяжении целого часа он набирал оба ее номера, но, так и не получив ответа, наговорил на автоответчик:

— Энн, привет, это Алан. Умоляю, позвони мне при первой возможности. Я очень волнуюсь за тебя, не знаю, что и думать. Надеюсь, ты скоро отзовешься. Целую.

Прошел час, два, три, а Энн так и не объявилась. Не в состоянии думать ни о чем другом, Алан отправился к ней домой.

Когда он остановил «феррари» у многоквартирного дома, в котором жила Энн, было половина десятого. Свет в окнах ее квартиры на втором этаже не горел.

Несмотря на это, Алан все же поднялся и позвонил в дверь. Безрезультатно. Он нажал на кнопку звонка еще, еще и еще раз, но снова без толку. Тревога в его душе разрасталась с каждым мгновением, на ум одна за другой приходили пугающие мысли: вдруг кто-то шантажирует ее? домогается? мучает какими-нибудь угрозами? Что, если в данный момент она находится в опасности, нуждается в нем? А он стоит на лестничной площадке и не представляет, что делать, куда бежать…

В соседней квартире, куда он постучал после очередной попытки дозвониться до Энн по сотовому, тоже никого не оказалось. В подъезде вообще не было слышно ни звука, и создавалось впечатление, что все жильцы дома уже легли спать в столь ранний для выходного дня час. Или разошлись по гостям, театрам и ресторанам.

Алан в глубокой задумчивости вышел из подъезда и решил с часок посидеть в машине, чтобы, если Энн куда-то ушла, дождаться ее возвращения. Он пробыл здесь не час, а целых три часа, но она так и не появилась, а в окнах ее квартиры так и не зажегся свет. Когда жильцы с первого этажа, заподозрив неладное, стали с опаской поглядывать из окон на его «феррари», Алан завел мотор и отправился домой.

На автоответчике в гостиной мигала лампочка. Кто-то звонил в его отсутствие. Подскочив к аппарату и нажав на кнопку воспроизведения с молниеносной скоростью, Алан смачно выругался, услышав вместо мелодичного голоса Энн баритон Питера:

— Старик, возникли неотложные дела в офисе. Жду тебя завтра в десять утра.

— Извини, дружище, но ничего не получится. Завтра к десяти я иду на экскурсию, — пробормотал Алан, набирая номер Питера с намерением сказать, что являться на работу завтра не собирается…

В эту ночь он никак не мог заснуть. Каждые полчаса пытался дозвониться до Энн, записал еще несколько сообщений на автоответчике, но по-прежнему безрезультатно.

Если бы он, как Питер, был курильщиком, выкурил бы, наверное, за эту ночь не одну пачку сигарет. Волнение его после множества тщетных попыток связаться с Энн достигло своего предела. В течение нескольких часов кряду он ходил по квартире, теребя волосы и ругая себя за то, что, разговаривая с Энн по телефону в последний раз, не проявил достаточно настойчивости, чтобы узнать, в чем состоят ее проблемы.

Когда за окнами забрезжил серый рассвет, Алан выпил кофе, вышел из дому, вывел из гаража машину и на бешеной скорости поехал за город, желая хоть немного успокоиться.

В который раз он принялся прокручивать в голове их последнюю телефонную беседу, стараясь вспомнить все, что говорила Энн.

«Понимаешь… в ближайшие дни я должна уладить кое-какие дела… Это связано с тем вчерашним звонком…» — вдруг отчетливо прозвучал в его ушах голос Энн. Тот звонок! — подумал он, хмурясь. Она сказала тогда, на Ниагаре, что ей позвонил какой-то знакомый… Знакомый, с которым у них в недавнем прошлом вышел инцидент… Кто он такой? Чего хотел от нее? Может, он один из безнадежно влюбленных в нее почитателей? Или…

Алан вдруг подумал о том, что в разговорах с ним Энн никогда не упоминала ни о муже, ни о друге, с которым в тот или иной период жизни встречалась.

Но она не юная девушка, принялся рассуждать он. К тому же очень привлекательная. Наверняка крутила с кем-нибудь романы, а может, крутит и в настоящий момент…

В сердце больно кольнуло, а в душе возникло мерзостное ощущение, которое испытывает человек, узнав, что лучший друг его предал.

Ему вдруг пришел на память день, когда Энн приступила к написанию его портрета, точнее момент, когда они вместе зашли в мастерскую.

На столе лежали какие-то рисунки, вспомнил он, сильнее хмурясь. Она ужасно смутилась, взглянув на них, вероятно, хотела убрать до его прихода да забыла. Связаны ли каким-то образом эти листы с тем телефонным звонком? И с ее нынешним исчезновением? И не заключаются ли ее проблемы в бойфренде, заподозрившем, что у его подружки появился кто-то еще?

Нет-нет, такого не может быть. Тогда бы она не разговаривала с ним во время их последней беседы с таким волнением. Хотя, с другой стороны, от женщин можно ожидать что угодно. Несмотря на то что некоторые из них, в том числе и Энн, кажутся исключительными…

Сегодня встречу ее у галереи и потребую объяснений, решил Алан. В противном случае просто сойду с ума, ей-богу!

Не встретив Энн у галереи, Алан подумал, что пропустил ее, что она вошла внутрь через какой-нибудь из служебных входов. Тогда он отправился к администратору и спросил, где можно найти мисс Голдстоун.

— Она позвонила на прошлой неделе, — ответила администратор невозмутимо. — Сказала, что в течение месяца не сможет проводить экскурсий.

— Как это? — выпалил Алан, не подумав, что задает дурацкий вопрос.

Администратор пожала плечами. Уголки ее узких, накрашенных лиловой помады губ опустились, образуя дугу.

— Вот так.

— У нее какие-то проблемы? — спросил Алан, в висках у которого застучало от перенапряжения.

— Откуда же мне знать, молодой человек? — удивленно тараща глаза, произнесла администратор.

— Да-да, конечно, — пробормотал Алан. — Спасибо, что уделили мне время.

— Не за что.

Он вернулся в машину, опять набрал номер сотового Энн, уже не глядя на кнопки и не задумываясь, на какую из них следует нажимать, и в очередной раз услышал голос оператора: «Абонент временно недоступен».

— Черт знает что такое! — выругался он. — Такое ощущение, что в надежде увидеть поворот я бегаю по кругу как какой-нибудь умалишенный!

Вскоре он уже сидел дома, не зная, что делать дальше. Все его мысли сводились к Энн, заниматься чем-то другим не представлялось возможным. Неизвестность изводила, осознание своей беспомощности сводило с ума.

Телевизор, компьютер, стереосистема, радио — все было выключено, и тиканье настенных часов в кухне, где он сидел, казалось в этой тишине оглушающе громким.

Ему хотелось опять поехать к ее дому, в сотый раз набрать ее номер телефона, оставить для нее еще одно сообщение на автоответчике. Но он знал, что все это бесполезно, и продолжал сидеть на месте, тупо уставясь в пространство перед собой.

Погода в этот день, как и всю прошедшую неделю, была под стать его состоянию — хмурой и безотрадной. Моросило, ветви могучих кленов в саду, колышимые ветром, шлепали мокрыми листьями по окнам, будто прося пустить их в дом погреться.

А ведь я не знаю, ни где живут ее родители, ни где работает брат, думал Алан, перебирая в уме все возможные варианты выхода на след Энн. Ни с одной ее подругой не познакомился, а о личной жизни вообще не имею представления. Не исключено, что ее квартира на Квин-стрит, в изобилии обставленная антикварными вещицами, — место, в котором она отдыхает от повседневности, набирается новых впечатлений, и что где-то совсем в другом районе Торонто у нее есть другой дом — обычный дом с мужем и детьми. Художники — странный народ, так она сама однажды выразилась.

Он устало закрыл глаза, и ему представилось милое лицо Энн. Чуть вздернутый нос, полные губы, выразительные честные глаза…

Нет, сказал он себе. Я не верю, что она способна на низость. Надо во что бы то ни стало ее разыскать и все выяснить.

Зазвонил телефон. Алан вскочил со стула и добрался до столика, на котором стоял телефонный аппарат, буквально за секунду.

— Энн? — выкрикнул он, едва поднеся трубку к уху.

— Это не Энн, старина, — ответил знакомый голос Питера. — В чем дело? Почему ты так орешь?

Алан закрыл глаза. Впервые в жизни голос друга вызвал в нем раздражение.

— А, Питер, это ты… Прости, я решил, что звонит… — Он махнул рукой, не задумываясь о том, что Питер не может видеть этого жеста. — Видишь ли, я вот уже второй день жду звонка от Энн, а она… Впрочем, это запутанная история. Признаться, я сам не понимаю, что происходит…

— Судя по голосу, ты чувствуешь себя прескверно, — заметил Питер. — Знаешь что? Минут через тридцать я к тебе подъеду. Если захочешь, расскажешь, что у тебя за проблемы, нет — я не обижусь. Просто побуду у тебя, так сказать, поддержу морально.

Алан вдруг ощутил, что остро нуждается в помощи друга, и с некоторым облегчением провел по лицу ладонью.

— Да, дружище, пожалуйста, приезжай.

Виски, привезенное Питером, оказалось как никогда кстати. Выпив полбокала, Алан, хоть и ничего не ел сегодня и очень много нервничал, почему-то ничуть не захмелел, зато немного расслабился и взглянул на мир менее мрачно.

— Ты кошмарно выглядишь, — сказал Питер, увидев его осунувшееся, покрытое щетиной лицо и покрасневшие глаза. — Создается такое впечатление, будто ты не спал всю прошедшую ночь.

Алан безрадостно усмехнулся.

— Представь, так оно и было.

— М-да, чую, плохи твои дела… — протянул Питер, сделав очередной глоток.

Алан был на сто процентов уверен, что, не продолжи он этот разговор, Питер тоже больше не вернется к нему. Но причин не поведать другу о событиях, заставляющих его второй день сходить с ума от переживаний и тягостных мыслей, у него не было, поэтому, откашлявшись, он начал свой рассказ:

— Понимаешь, еще в прошлое воскресенье, когда мы были на Ниагаре, Энн кто-то позвонил на мобильный. Кто именно, я не знаю, но, по ее словам, человек, с которым они недавно по какой-то причине повздорили. Всю вторую половину дня она пребывала в напряжении, попрощалась со мной довольно холодно. А в понедельник по телефону сказала, что ей надо решить какие-то связанные с тем звонком проблемы, что на это у нее уйдет неделя и что в моей помощи она не нуждается. Мы договорились, что я позвоню ей в пятницу. И вот… — Он беспомощно развел руками.

— В пятницу ты позвонил, а ее не оказалось дома, — догадался Питер.

— Именно! — Алан кивнул. — Я звонил ей уже раз пятьдесят и на домашний телефон, и на мобильный. Оставил с десяток сообщений на автоответчике. Ездил к ней домой, даже в галерею сегодня наведался. Все тщетно: она как сквозь землю провалилась.

Питер почесал затылок.

— А между вами не произошло какой-нибудь ссоры, разногласия? Женщины — совершенно непонятные существа, могут на что-то обидеться, но не подать виду, а потом ни с того ни с сего начать мстить. Исчезнуть куда-нибудь, заставить тебя мучиться — это один из их излюбленных трюков.

Алан задумался, потом сказал:

— Одно недоразумение между нами произошло, но мы мирно разобрались с ним. Ничего другого вроде бы не случалось.

Питер покачал головой и отпил еще немного виски из своего бокала.

— А с кем-нибудь из ее знакомых или родственников ты успел познакомиться?

— То-то и оно, что нет, — ответил Алан. — У нее есть младший брат, работает здесь же, в Торонто. В каком-то из фешенебельных отелей, но в каком именно, я не знаю. Ее родители, насколько я понял, живут где-то в пригороде. Больше мне ничего о них не известно.

— Говоришь, она собиралась решить какие-то проблемы?

— Да. Это-то и беспокоит меня больше всего. — Алан допил виски и вновь наполнил бокал. — Если бы она просто не хотела больше знаться со мной, если бы как-то это выразила и если бы не упомянутые проблемы, я не стал бы так настойчиво ее разыскивать, несмотря на все те невероятные чувства, которые она во мне вызывает. При данном же раскладе просто не могу махнуть на все рукой, понимаешь?

— Еще как понимаю! — ответил Питер. — Я на твоем месте вел бы себя точно так же. — Он поставил бокал на стол, провел по коротко стриженным волосам рукой и пожевал нижнюю губу, о чем-то размышляя.

— Я боюсь за нее. Никак не могу отделаться от мысли, что она в страшной опасности, и проклинаю себя за то, что, разговаривая с ней в последний раз по телефону, не проявил настойчивость, не заставил тем или иным способом открыться мне, — произнес Алан убито.

— Ну, брат, сожалеть о том, что произошло неделю назад, теперь просто не имеет смысла, — возразил Питер. — Этим делу не поможешь.

— Что верно, то верно.

— Давай лучше напряжем мозги и хорошенько подумаем, что мы имеем и что в состоянии сделать.

Алан с признательность взглянул на друга, мысленно поблагодарив судьбу за то, что она свела его с таким надежным человеком, и кивнул.

— Ты прав, дружище. Знаешь, я очень рад, что ты приехал. Я уже туго соображаю, вот и начинаю забивать башку идиотскими мыслями. — Он тряхнул головой, взбадриваясь. — Итак, мы знаем номер ее домашнего телефона и сотового. И адрес. На звонки она не отвечает, дверь не открывает, то есть, может, находится вовсе и не дома.

— А в галерее? Ты спросил, почему ее сегодня нет? — поинтересовался Питер.

— Да, и мне ответили, что по неизвестным причинам она не сможет проводить экскурсии в течение целого месяца, — ответил Алан.

— Странно… — протянул Питер. — Это ее единственная работа?

— Нет конечно. Основное занятие Энн — иллюстрирование книг. Она художница. Кстати, написала недавно мой портрет, он висит в гостиной. Ты только взгляни на него!

Он оживленно вскочил со стула и направился к двери. Питер проследовал за ним.

В гостиной из-за ненастной погоды царил полумрак. Лицо Алана, изображенное на портрете, при таком освещении казалось задумчивым и как будто отражало состояние реального Алана.

— Вот это талант! — пробормотал Питер, с восторгом разглядывая портрет. — По-моему, эта твоя Энн — действительно редкая птица.

— Я вообще удивляюсь, что встретил ее, что набрался смелости к ней подойти, — ответил Алан.

Питер услышал в его голосе столько обожания и столько тоски, что повернулся, ободряюще похлопал его по спине и сказал:

— Не убивайся, дружище. Мы разыщем твою художницу. По крайней мере, приложим к этому все усилия, обещаю.

Пять минут спустя они опять сидели в кухне и разрабатывали план действий.

— Предлагаю по очереди следить за ее домом, — сказал Питер уверенно. — К примеру, сегодня ты будешь этим заниматься, а я работать, завтра — наоборот.

— А если она вообще уехала на месяц из города? — спросил Алан. — Предположим, к каким-нибудь родственникам или к друзьям?

— Значит, мы выловим ее через месяц, — без тени сомнения ответил Питер. — Кстати, на какое издательство она работает?

Алан развел руками.

— Был бы рад знать это. — Его глаза вдруг озарились надеждой. — А что, если обзвонить все имеющиеся в Торонто издательства, попытаться выяснить, с каким из них она сотрудничает?

Питер скептически скривился.

— Боюсь, на это у нас уйдет не месяц, а все полгода. Издательств крупных, среднего масштаба и совсем небольших в нашем городе предостаточно.

— Давай начнем с крупных, — предложил Алан, все больше увлекаясь своей идеей и все сильнее оживляясь.

— Ты хоть фамилию своей Энн знаешь? — спросил Питер улыбаясь. — Не будем же мы говорить, что разыскиваем просто Энн.

— Знаю! — выпалил Алан. — Причем выяснил это таким образом: позвонил в галерею и спросил, когда экскурсия у рыжеволосой молодой женщины по имени Энн.

Питер засмеялся.

— Ну ты, брат, даешь! Это определенно называется любовью!

Щеки Алана запылали. Он мысленно порадовался, что не брился ни вчера вечером, ни сегодня утром и что из-за щетины Питер не увидит признаков его смущения.

— Может быть, — ответил он, беря бутылку и начиная доливать в бокалы виски, чтобы таким образом скрыть свое состояние.

— Не может быть, а точно. — Питер похлопал его по плечу. — Поверь знатоку.

— Верю, верю. — Алан улыбнулся. — А фамилия Энн Голдстоун.

— Голдстоун… Золотой камень… — пробормотал Питер задумчиво. — Знаешь, хоть я ни разу ее не видел, мне кажется, фамилия ей подходит.

— Еще как подходит! — подхватил Алан. — Энн и на самом деле золото!

— Итак, с завтрашнего дня мы начинаем операцию «Золотоискатель», — произнес Питер, на глазах серьезнея. — Надо купить справочник с адресами и телефонами всех организаций города и начать наблюдение за домом Энн. Звонить в издательства будет тот, кто на дежурстве. По мобильному. В офисе слишком много других дел.

Алан кивнул, опять погружаясь в раздумья.

— Не горюй, старик! — воскликнул Питер. — Мы найдем твою Энн и справимся с любыми ее проблемами. Только советую тебе начать есть и не забывать бриться по утрам. А то она не узнает тебя.

Алан провел по заросшей щеке ладонью.

— Ты прав.

— А еще как следует выспись, — добавил Питер. — Чтобы не заснуть в машине в тот самый момент, когда Энн будет проходить мимо.

Алан кивнул.

— Начну дежурить у ее дома я, — сказал он решительно. — Поеду туда завтра часам к восьми утра.

— Нет, лучше я. Завтра воскресенье, тебе надо бы отдохнуть. — Питер поднялся со стула. — Созвонимся вечером, если, конечно, мне не удастся выяснить что-нибудь раньше.

— Хорошо. — Алан тоже встал, — Даже не знаю, как тебя благодарить, Пит…

— О чем ты? Мы ведь друзья!

Питер еще раз похлопал Алана по плечу, тот сообщил ему адрес Энн и описал ее внешность, и приятель засобирался уходить.

12

Алан смотрел на серое трехэтажное здание сквозь лобовое стекло своего «феррари» отсутствующим взглядом. Они с Питером, сменяя друг друга каждый день, проторчали у этого дома вот уже неделю, но Энн так ни разу и не увидели.

Надежды на возможность разыскать ее в ближайшем будущем у Алана практически не оставалось, но он был решительно настроен дежурить здесь до конца месяца.

Если она так и не объявится, думал он, то я попытаюсь позднее встретиться с ней в галерее. Если и там ее не найду… тогда даже не знаю, что буду делать.

Их план обзвонить издательства и попробовать выйти на Энн таким образом сразу потерпел фиаско. Приехав в прошлый понедельник не к восьми, а к семи часам утра к ее дому, Алан, накануне вечером купивший справочник адресов и телефонов всех предприятий Торонто, сразу принялся изучать его.

Первая проблема, с которой он столкнулся, состояла в том, что по названиям издательств, издательских домов и центров узнать, насколько они крупные и на какой литературе специализируются, в большинстве случаев было невозможно. Слова «Книжный мир», «ОСТ», «КИД», «Импульс» не говорили ему ровным счетом ничего. Из разговоров с Энн он знал, что она иллюстрирует художественную литературу разнообразных жанров, но какие из перечисленных в сборнике издательств специализируются на ней, не имел понятия.

Решив, что будет звонить наугад, и дождавшись начала рабочего дня, он набрал номер, указанный напротив «КИД», и, когда приятный женский голос ответил ему: «Коммерческий Издательский Дом», извинился и сказал, что не туда попал. В «ОСТ» его долго перенаправляли из отдела в отдел, а потом сообщили, что посторонним лицам не предоставляют информацию о своих сотрудниках. В третьем издательстве заявили то же самое.

Предприняв еще три неудачных попытки, Алан махнул на это занятие рукой.

В течение всей прошедшей недели ему не хотелось ни есть, ни работать, но свои обязанности в офисе он исправно выполнял, главным образом из чувства благодарности к вызвавшемуся ему помочь другу. А завтракал, обедал и ужинал через силу, не желая довести себя до истощения.

Питер ни разу Энн не видел, но имел представление о ее внешности по подробному описанию Алана. За время его дежурства из нужного им подъезда не вышла ни одна рыжеволосая женщина.

Проводя в ожидании долгие часы, Алан еще и еще раз воспроизводил в памяти их с Энн разговоры, старательно воскрешая каждое ее слово, каждый взгляд. Воспоминания о том, как она вела себя в день возвращения из Ниагара-Фолс, и о том, что говорила ему в последней телефонной беседе, тревожили его все сильнее и сильнее. Не давали покоя и рисунки, которые она спрятала от него в своей мастерской.

Что могло быть изображено на них? — размышлял он. Что-нибудь запретное? Или это вообще не ее рисунки, а какого-нибудь великого художника прошлого, и попали они к ней каким-нибудь незаконным путем? При помощи, например, знакомого, с которым она разговаривала по сотовому…

Бред! — возражал он себе. Такого не может быть! Энн не способна на преступление и какие бы то ни было мошеннические махинации. Человек с такими, как у нее, глазами может заниматься только чистым творчеством.

Порой ему все же приходило на ум, что она просто поиграла с ним, что живет вовсе не в этой квартире, а где-нибудь в другом районе — в большом доме, вместе с мужем и, возможно, даже детьми. Тогда на сердце у него становилось так тяжело, что хотелось что-нибудь разбить или сломать.

Алан вспоминал, с какой готовностью она ему отдалась там, в гостиничном номере на Ниагаре, какой делалась нежной и страстной в его объятиях, как чувственно реагировала на малейшую ласку, каким удивительным образом угадывала его желания.

Неужели точно так же она ведет себя сейчас, в то время как я одуреваю от переживаний, с каким-то другим мужчиной? — спрашивал себя Алан. И его обжигало жгучей ревностью, смешанной с негодованием и неверием в возможность чего-то подобного. Если это окажется правдой, тогда он полностью разочаруется во всех живущих на земле женщинах и больше никогда не позволит себе увлечься ни одной из них!..

Был понедельник, время близилось к вечеру. Алан, как ни старался отключиться в прошлую ночь от дум об Энн, опять практически не спал. Сейчас от бездействия и перенапряжения в голове его стоял туман, а в глазах резало, но он упорно сохранял бдительность.

Когда дверь подъезда растворилась и из-за нее появилась хрупкая молодая рыжеволосая женщина с бледным как полотно лицом и впалыми щеками, Алан чуть не подскочил на сиденье. Машинально достав из кармана телефон, он привычными движениями набрал номер Питера.

— По-моему, это она, старик… Только что вышла из подъезда… Только вот я не совсем уверен, что…

Тут его взгляд упал на платье, то самое изумрудное платье, в котором она пришла на встречу с ним в кафе «Делишес». Алан мгновенно схватился за ручку дверцы, а второй рукой прервал связь с Питером, успев, однако, услышать его «Мчись к ней со всех ног!».

— Энн! — заорал он.

Молодая женщина испуганно вздрогнула и замерла на месте, втянув голову в плечи.

— Ну наконец-то! Я чуть с ума не сошел, тебя разыскивая, честное слово! — Алан подскочил к ней одним великанским прыжком, схватил за безвольно повисшие руки и повернул к себе.

Только когда Энн посмотрела на него своими удивительными глазами, которые на фоне исхудалого лица казались огромными, он окончательно убедился, что перед ним именно она.

— Малышка! Милая моя, родная, что же ты со мной делаешь? — пробормотал он, притягивая ее к себе и начиная покрывать нежными поцелуями ее лоб, щеки, нос. — Где ты пропадала? Почему не отвечала на звонки?

Не выпуская ее рук из своих, Алан чуть отстранился от нее и встревоженно произнес:

— Энн, что с тобой? Тебе нездоровится? Ты нуждаешься в помощи?

Она молча покачала головой.

— Не верю, — ответил Алан не терпящим возражения тоном. — Ты должна срочно показаться врачу. Поехали, я отвезу тебя к доктору, у которого наблюдается мой лучший друг.

Энн энергичнее замотала головой, но Алан, не обращая на этот жест ни малейшего внимания, схватил ее за руку и потащил к «феррари». Она пыталась сопротивляться, но была настолько слабой, что, очутившись в машине, покорно склонила голову на грудь и не проронила ни слова.

Клиника, в которой работал врач Питера, располагалась от дома Энн в пятнадцати минутах езды. Алан доехал до нее за семь.

— Доктор Хартрайт, очень вас прошу, осмотрите прямо сейчас мою знакомую, — попросил он врача, с трудом упросив секретаршу сообщить ему о своем приходе и добиться приема. — Что с ней, я понятия не имею. Знаю одно: за две недели, что мы не виделись, она так исхудала и побледнела, что в первый момент я даже не узнал ее.

Он взглянул на Энн, которую ввел за руку в кабинет. Она смотрела перед собой каким-то отстраненным взглядом, плотно сжав губы.

— Не нервничайте так, пожалуйста, — спокойно произнес Хартрайт, поднимаясь из-за стола и неспешным шагом приближаясь к пришедшим. — Если ваша знакомая ничего не имеет против, я, конечно, осмотрю ее.

— Большое спасибо. — Алан с облегчением выдохнул. — Я вас оставлю.

Те полчаса, на протяжении которых Энн находилась в кабинете врача, он проходил взад-вперед по длинному коридору с белыми стенами и светло-серым полом.

Страх за состояние Энн, радость от новой встречи с ней, облегчение, волнение, страстная надежда на то, что врач не обнаружит у нее ничего серьезного, — все эти эмоции, небывало яркие и мощные по своему накалу, смешались в нем в одно огромное многогранное чувство.

Может, она безнадежно больна и не хочет сообщать мне о своем недуге? — со страхом подумал вдруг Алан, и его волнение усилилось во сто крат. Пусть даже так, мое отношение к ней ничуть не изменится, решил он, на миг закрывая глаза. Я стану только нежнее, заботливее. Я хочу быть рядом с ней столько времени, сколько нам позволит судьба, и в лепешку расшибусь, лишь бы она не прогнала меня.

Все болезни и беды — ничто в сравнении с теми чувствами, какие я к ней питаю. В сравнении с той безграничной любовью, которую она с такой легкостью поселила в моем сердце с первой секунды нашего знакомства.

«В сравнении с той безграничной любовью» — эхом отдалось где-то в его мозгу… Да, да! В этом не может быть сомнений. Он наконец-то по-настоящему влюбился и готов заявить об этом всему свету!

Осознав, что его чувство настолько серьезно, Алан ощутил, что стал каким-то другим: чище, лучше, чем был раньше.

Не знаю, полюбит ли меня когда-нибудь Энн, подумал он со странным умиротворением в сердце. Но, несомненно, ей со мной интересно и спокойно. Поэтому во что бы то ни стало добьюсь ее позволения быть рядом. По крайней мере, пока не удостоверюсь, что надеяться на взаимность нет смысла.

На столе секретарши в приемной доктора Хартрайта зазвонил телефон.

— Да, мистер Хартрайт. Одну минутку, — донеслось до Алана.

Через мгновение секретарша вышла в коридор и позвала его.

Когда он опять влетел в кабинет, Энн сидела на стуле у стола Хартрайта. Ее лица он не мог видеть, но по расправленным плечам, по наклону головы сразу заметил произошедшую в ней перемену: она явно была теперь не так сильно напряжена.

— Прошу вас, присаживайтесь. — Хартрайт кивком указал Алану на второй стул.

— Спасибо.

— Я осмотрел мисс Голдстоун и с ее позволения сообщаю вам, что состояние ее здоровья не вызывает у меня никаких серьезных опасений, — произнес доктор Хартрайт, когда Алан сел. — Нормальное питание, хороший отдых, положительные эмоции восстановят ее силы буквально за неделю. — Он улыбнулся. — Советую вам уделять ей в ближайшие дни максимум внимания.

— Уж это-то я могу вам гарантировать, — ответил Алан, бросая быстрый взгляд на повернувшуюся в его сторону Энн.

— Как можно быстрее накормите ее чем-нибудь вкусным и постарайтесь ничем не тревожить, — добавил врач.

— Обещаю, — ответил Алан. — Огромное вам спасибо, доктор.

— Спасибо, — произнесла Энн, и это было ее первое слово, которое услышал Алан после двухнедельной разлуки. Ее голос прозвучал несколько тише обычного, но так же мелодично, и у Алана ёкнуло сердце.

Попрощавшись с доктором Хартрайтом и выйдя из его кабинета, они молча взялись за руки и так шли до самой машины. Алан с особой заботой помог Энн усесться в машину, сел за руль сам и, не спрашивая, куда ее везти, и ни о чем не предупреждая, завел двигатель и тронулся с места.

Спустя полчаса они остановились у огромного супермаркета в самом центре города.

— Пойдем накупим для тебя разной вкуснятины, — сказал Алан подмигивая.

На губах Энн появилась слабая улыбка.

По прошествии еще получаса Энн сидела в гостиной Алана и, пока он в кухне раскладывал по тарелкам салат из мидий, сыр и фрукты, рассматривала его стереосистему, телевизор с огромным плоским экраном, обитую светлой в крапинку тканью удобную мягкую мебель. Портрет на противоположной стене, вставленный в новую умело подобранную для него раму, удивительным образом вписывался в современный интерьер гостиной.

В то, что происходящее — не сон, она почти не верила.

— Не скучаешь? — спросил Алан, появляясь в дверях с большим подносом в руках.

Энн перевела на него задумчивый взгляд и покачала головой.

Увидев аккуратно разложенные по тарелкам ломтики темно-желтого сыра в дырочках, мидии, персики, апельсины и яблоки, нарезанные дольками, она, к своему великому удивлению, ощутила себя настолько голодной, что облизнулась.

Алан засмеялся.

— Насколько я понимаю, у тебя разыгрался аппетит. Тем, что ты выбрала, наесться вряд ли получится, но доктор сказал, перво-наперво ты должна скушать то, что считаешь вкусным. А доктора надо слушаться.

Энн опять улыбнулась.

Алан опустил поднос на сервировочный столик, подкатил его к дивану и, сдвинув брови, посмотрел на Энн.

— У меня такое ощущение, что тебе здесь не очень удобно. Может, пересядешь в кресло?

— Мне очень даже удобно, — ответила Энн негромко.

— Тогда забирайся с ногами на диван и устраивайся как хочется. Сейчас я принесу плед, по-моему, у меня прохладно.

— Не стоит, Алан… — попыталась остановить его Энн, но он уже направился к двери.

Спустя несколько минут Алан вернулся с мягким клетчатым пледом, при виде которого Энн сразу воспылала желанием в него укутаться.

— Вот так, — пробормотал он, усевшись рядом и заботливо накрывая пледом ее плечи. — Грейся. И приступай к еде.

Несколько секунд Энн колебалась. Потом несмело взяла кусочек сыру, откусила от него и начала медленно жевать.

Алан молча наблюдал за тем, как в ее глазах появляется блеск, а движения делаются живее. Задавать вопросы он не торопился: хотел дать ей возможность прийти в себя после того, что так измучило ее за прошедшие две недели.

Наевшись, Энн повеселела.

— Спасибо тебе. Я давно так хорошо не ужинала.

— Хорошо? — Алан удивленно вскинул брови. — Во-первых, большую часть салата ты почему-то оставила на тарелке, а яблоки вообще не попробовала. Во-вторых, даже если бы ты съела это все, то и тогда я не согласился бы, что ты хорошо поужинала. На ужин едят вещи посерьезнее.

Энн покачала головой и усмехнулась.

— Если бы я съела это все, то мой желудок, отвыкший от еды, наверное, отказался бы работать.

Алан нахмурился.

— А почему твой желудок отвык от еды? — спросил он, прищурившись и растягивая слова, словно боясь, что она не ответит ему.

Энн отвела взгляд в сторону.

— Просто у меня не было аппетита.

— Ни с того ни с сего у здоровых людей аппетит не пропадает, Энн, — сказал Алан строго.

Она промолчала.

Оттягивать момент объяснения Алан больше не мог. Придвинувшись к Энн, осторожно взяв ее руку, поднеся к губам и поцеловав, он, старательно сохраняя внешнее спокойствие, наконец-то заговорил о том, что на протяжении двух недель превращало его жизнь в адскую муку.

— Что с тобой происходит, Энн? Где ты пропадала? Почему все это время не давала о себе знать?

Дыхание Энн заметно участилось. Губы задрожали.

— Умоляю, Алан, ни о чем меня не расспрашивай, — произнесла она, чуть не плача.

— Ну-ну, успокойся, девочка моя, — прошептал Алан, уверенным движением притягивая Энн к широкой груди и начиная гладить ее по голове, как ребенка. — Хотя, если хочешь, поплачь. Говорят, женщинам вредно удерживать в себе слезы.

Энн уткнулась в его плечо носом, и от осознания чудовищности ситуации, в которой она оказалась, ей стало так плохо, что она зашмыгала носом, а вскоре действительно заплакала.

— Милая моя, хорошая, — нежно бормотал Алан, продолжая гладить ее по голове. — Кто же заставляет тебя так сильно страдать? Кто? Поплачь, поплачь, и тебе станет легче. Только не стесняйся меня, только не бойся, что я чего-то не пойму…

Его утешительно-спокойные слова действовали на Энн подобно нанесенному на открытую рану чудодейственному бальзаму. Она прильнула к нему, как котенок и, следуя его совету, разрыдалась. Со слезами из ее души постепенно начал выходить весь тот мрак, который скопился за две недели страданий в затворничестве. И, освобождаясь от него, она ощущала в себе все больше и больше неуемной жажды возвратиться к нормальной жизни.

— Вот и замечательно, — сказал Алан, когда, вдоволь наплакавшись, Энн в последний раз шмыгнула носом и замерла у него на груди. — Получше себя чувствуешь?

Энн кивнула.

Алан наклонил голову и попытался заглянуть ей в глаза, но она поспешно прижала к лицу ладони.

— Не надо на меня смотреть. Заплаканная я некрасивая.

Алан крепче прижал ее к себе и тихо рассмеялся.

— Дурочка, для меня ты красивее всех — хоть заплаканная, хоть измученная проблемами.

Он помолчал, а когда снова заговорил, его голос зазвучал серьезнее и тверже:

— Энн, прошу, откройся мне. Я хочу тебе помочь. Я готов услышать все, что угодно: что ты замешана в совершении какого-то преступления, что у тебя есть другой мужчина, пусть даже целая семья. Я в любом случае не позволю продолжиться твоим терзаниям, потому что ты для меня слишком дорога.

Энн, забыв, что хотела прятать от него свое заплаканное лицо, убрала ладони, подняла голову и взглянула на Алана столь выразительным взглядом, что у него все перевернулось внутри. Ее глаза, покрасневшие от слез, вместе с тем приобрели какой-то волшебный оттенок, и Алан невольно залюбовался ими.

— Неужели ты станешь помогать мне, даже если узнаешь, что я преступница? — спросила она таким тоном, будто речь шла о совершенно невообразимых вещах.

— Да, Энн. Ради твоего счастья я готов на что угодно, — ответил Алан, глядя ей в глаза. — Я хочу, чтобы ты поверила в искренность… — Он чуть было не сказал «моей любви», но вовремя осекся, подумав, что для признания ей в своих чувствах должен подобрать более подходящий момент. — В искренность моего желания освободить тебя от страданий.

Энн уставилась на свои руки и долго молчала. Потом вздохнула так тяжело, будто несла ответственность за беды всего человечества.

— Я не преступница, Алан, — произнесла она очень медленно. — И у меня нет семьи. Вернее… — Ее голос резко оборвался.

Последовала напряженная пауза, за время которой в сердце Алана ожили все те отвратительные ощущения, которые он испытывал каждый раз, предполагая, что у Энн есть кто-то другой, но внешне он сумел остаться абсолютно невозмутимым.

Энн отчаянным движением подняла голову и повернулась к нему лицом. В ее глазах он прочел столько невыразимой тоски и безысходности, что, несмотря на смятение в собственной душе, воспылал желанием сейчас же отправиться вместе с ней в аэропорт и улететь из этого города как можно дальше, оставив позади тяжелые воспоминания и бремя неразрешенных проблем.

— Запомни одно, Алан, — в сильном волнении и очень торопливо произнесла Энн. — Я счастлива, что познакомилась с тобой, что согласилась написать твой портрет и что мы вместе съездили на Ниагару. — Она облизнула пересохшие губы. — Это было самое счастливое время в моей жизни, клянусь тебе. Я многое отдала бы за то, чтобы наши отношения продолжились, если бы… — Ее глаза опять повлажнели, и она потупила взгляд. — Если бы это не затрагивало интересов и благополучия других людей… Людей, которых я люблю…

У Алана зарябило перед глазами.

Значит, у нее есть муж или друг, все равно, подумал он, неожиданно объятый гневом. Она любит его и не хочет доставлять ему боли. Скорее всего их совместная жизнь превратилась для нее в привычку и ей захотелось новых впечатлений. А тут как раз подвернулся я…

Ему вспомнилась неделя дежурства у ее дома, бескорыстная помощь Питера, свои переживания, ночи, проведенные без сна, и он почувствовал себя так паршиво, что чуть не отстранил все еще прижимающуюся щекой к его груди Энн грубым движением руки.

— Я наконец-то все понял, — сказал он по-прежнему спокойно, но жестко. — Ты поиграла со мной и теперь бросаешь, чтобы продолжить жизнь с человеком, которого любишь. Оказывается, все гораздо проще, чем я…

— Нет! — воскликнула Энн, вскидывая голову. — Ты все неправильно понял! Никакой спокойной жизни с любимым человеком у меня не предвидится я не играла с тобой!

Алан нахмурился сильнее и замотал головой.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, Энн.

Она отвернулась, набрала в легкие побольше воздуха, выдохнула и сбивчиво заговорила:

— Ладно. По-моему, у меня не остается другого выхода… Я все тебе расскажу. Все. Только пообещай, что не станешь предпринимать никаких решительных мер, что вообще ничего не станешь предпринимать…

— Нет, Энн. Такого я не могу тебе пообещать, — ответил Алан тихо, но очень твердо.

Она пытливо посмотрела ему в глаза, опять отвела взгляд в сторону и, несмотря на то что он не принял ее условия, продолжила говорить:

— Понимаешь… я два с половиной года прожила с одним человеком… — Ее голос звучал глухо и хрипловато, и Алану приходилось напрягать слух, чтобы уловить произносимые ею слова. — Поначалу нам казалось, что мы влюблены друг в друга, но очень скоро все изменилось. Исчезли взаимопонимание, нежность, страсть… Я давно подумывала уйти от Рейнолда, потому что уже не могла выносить такой жизни, но все никак не отваживалась сделать решающий шаг… А в тот день, когда ты впервые пришел ко мне на экскурсию, узнала о том, что он изменяет мне с собственной лаборанткой…

Она помолчала, опять глядя на свои пальцы, которые беспрестанно сжимала и разжимала.

— Я тут же уехала из его дома. Вернулась в свою квартиру на Квин-стрит. Несколько дней спустя Рейнолд позвонил мне, сказал, что раскаивается в своем поступке и что я должна вернуться… Возвращаться к нему я, естественно, не намеревалась. В то воскресенье, когда мы с тобой были на Ниагаре, Рейнолд позвонил мне снова и начал запугивать…

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — спросил Алан, насупившись. — Мне показалось, что за те выходные мы стали близкими людьми, Энн! Я подумал, что ты доверяешь мне…

— Умоляю, Алан, не перебивай меня, — еще глуше пробормотала Энн.

Она рассказала ему все без утайки. И об истории несчастной любви Дэниела, и о том, как он запил и связался с сомнительными личностями, и о том, как Рейнолд помог ему устроиться на работу, а теперь угрожает опять столкнуть в ту яму, из которой Дэниел выбрался с таким трудом.

У Алана все бушевало внутри, но он выслушал Энн до конца, больше ни разу не перебив. Только когда, опять так же тяжко вздохнув, она замолкла, он притянул ее к себе, поцеловал в макушку и заговорил исполненным нежности и твердости голосом:

— Очень жаль, малышка, что ты не рассказала мне эту историю раньше. Если бы ты решилась поделиться со мной своими проблемами в тот самый день, когда мы вернулись с Ниагары, эти две недели прошли бы для нас обоих совсем по-другому.

Энн посмотрела на него, печально улыбаясь. Его лицо было спокойно, и лишь по ходящим на скулах желвакам да по углубившимся складкам у рта она могла догадываться, каково его истинное состояние.

— Нет, Алан, даже если бы я сразу обо всем тебе рассказала, ничего не изменилось бы, — пробормотала она.

— Неужели ты считаешь, что я не в состоянии тебе помочь? — хмурясь сильнее и начиная терять терпение, спросил Алан. — Неужели я не внушаю тебе доверия?

— Не в этом дело, Алан, — несчастным голосом, будто моля его о чем-то, произнесла Энн. — Ты внушаешь мне доверие… Признаюсь, ни с одним другим мужчиной я не чувствовала себя настолько спокойной и защищенной…

— В чем же тогда дело?

Энн еще ниже опустила плечи, на мгновение закрыла глаза. Потом резко повернула голову, выразительно посмотрела на Алана и горячо заговорила:

— Вступать в борьбу с Рейнолдом не имеет смысла, Алан. Ни мне, ни тебе, ни моей родне, ни всем нам вместе взятым. Это опасный человек, на пути к достижению своей цели он не остановится ни перед чем. — Она быстро сглотнула, смахнула со щеки рыжий завиток. — У него в Торонто куча связей, Алан. Рейнолд водит дружбу с очень влиятельными людьми. Нам не выиграть войны с ним, я уверена в этом на сто процентов. — На ее лицо легла тень, губы дрогнули, зрачки расширились, превращая глаза в две блестящие омытые дождем черные ягоды. — А если что-нибудь случится с Дэниелом или… или с тобой, я этого не вынесу. — Она съежилась, как оставшаяся на улице в трескучий мороз домашняя кошка. — По истечении месяца я вернусь к Рейнолду, несмотря на то что даже думать об этом мне невыносимо.

Алан прижал ее к себе, ласково провел ладонью по голове.

— Я выслушал тебя не перебивая, Энн. А теперь, пожалуйста, выслушай ты меня. Запомни: с сегодняшнего вечера и впредь ты будешь делать только то, что желаешь. О страхах и мучениях можешь забыть — отныне решением твоих проблем займусь я.

Энн вскинула голову, сложила губы в трубочку, намереваясь что-то возразить, но Алан приложил к ее рту указательный палец.

— Я живу в этом городе недолго, но уже знаком со многими людьми, которые в борьбе с любым мерзавцем окажут мне должную поддержку, поверь. Так что и мысли о связях своего бывшего бойфренда ты тоже можешь смело выбросить из головы. И потом, у меня есть отличнейший друг Питер, вместе с которым мы — непобедимая сила.

Он улыбнулся, еще раз погладил притихшую Энн по голове и продолжил с большим оживлением:

— В следующем месяце мы с Питером планируем открыть филиал нашей фирмы в Монреале. Если твой брат согласится и если подойдет нам, мы возьмем его в качестве руководителя филиала. Насколько я понял из твоих рассказов, парень он сообразительный и имеет опыт работы в управлении.

Энн бросила на Алана быстрый взгляд. И он, мгновенно догадавшись, о чем она подумала, добавил:

— Клянусь тебе, мое отношение к Дэниелу никоим образом не будет зависеть от наших с тобой отношений. Если, чтобы чувствовать себя спокойно, тебе потребуется письменное подтверждение моим словам, я готов…

— Что ты! — Энн, сама не ожидая от себя ничего подобного, порывисто прижалась к его груди, обвила его шею руками и замотала головой. — Никакого письменного подтверждения мне не нужно. Я верю тебе, честное слово! У меня такое чувство, что я поверила бы всему, что бы ты ни сказал мне…

— Давние друзья должны доверять друг другу, — произнес Алан, напоминая ей о тех милых глупостях, которых наговорил при знакомстве.

Энн негромко рассмеялась, ощущая вдруг, что всю ее наполняет какое-то пьянящее чувство — смесь облегчения, радости и надежды. Она еще не вполне осознавала, что продолжения ее страданий не последует, но уже освободилась от страха и смело выпустила из тайника своей души любовь к Алану, которую так старательно загоняла туда на протяжении прошедших двух недель.

Несколько минут оба молчали — сидели крепко обнявшись и наслаждались этим единением. Нарушил тишину Алан.

— Я хочу сказать тебе нечто очень важное, — прошептал он ей на ухо. — Мне кажется, что с самого первого момента нашего с тобой знакомства я люблю тебя, Энн…

Энн медленно отстранилась от него и замерла, глядя куда-то в пространство перед собой.

— Не пугайся, милая, — торопливо добавил Алан, несколько смущенно улыбаясь. — Я не жду, что сейчас ты тоже признаешься мне в любви. Если когда-нибудь это случится, я буду безмерно счастлив, но пока прошу лишь об одном…

На этот раз Энн приложила к его рту указательный палец, не давая возможности окончить фразу.

— Пожалуйста, помолчи, — прошептала она, и ее щеки залил румянец. — Разреши мне кое-что сказать… Я тоже с того самого момента, как наши взгляды встретились на той первой экскурсии… Я тоже полюбила тебя…

Алану показалось, что он ослышался. Он смотрел на ее полные губы, ловил взглядом малейшее их движение, запоминал каждую образовывающуюся на них складочку и ощущал себя героем какого-то прекрасного сна. На протяжении нескольких минут он как будто пребывал в нереальном мире и, вдруг очнувшись, увидел, что Энн смотрит на него с растерянностью и смущением.

— Энн… — пробормотал он, беря ее за руки. — Энн, мне только что послышалось, будто ты сказала, что… любишь меня?..

Она опустила глаза, и румянец на ее щеках сгустился.

— Я действительно сказала это и готова повторить еще сотню, тысячу раз, — прошептала она еле слышно.

— Энн… — Алан покачал головой, все еще не веря, что не спит. — Ты не представляешь, как я счастлив!

— Я тоже счастлива, Алан. — Она робко подняла глаза, опять наполненные слезами. Но это были слезы радости.

Алан привлек ее к себе и осторожно коснулся губами ее рта. Несколько секунд этой ласки были прелюдией к страстному поцелую — оба смаковали эти мгновения как первый глоток драгоценного вина.

Когда, одурманенные и потерянные в море сладостных ощущений, они отстранились друг от друга, взгляды их подернутых туманной пеленой глаз встретились.

— Энн… — прошептал Алан, переведя дыхание, — у меня такое чувство, что, пройдя утомительный долгий путь, я очутился в сказке. — Он посмотрел на ее раскрасневшееся и ставшее еще более прекрасным лицо и неожиданно посерьезнел. Между его бровей пролегли две складочки.

— О чем ты задумался? — осторожно спросила Энн.

Алан сощурил глаза, долго смотрел на нее, колеблясь, потом кашлянул и пожал плечами.

— Мне бы очень хотелось, чтобы между нами не было тайн, Энн.

Ее глаза, все еще красные и влажные от длительных мучений и слез, засияли. На припухших от плача и горячего поцелуя губах заиграла улыбка.

— И мне бы хотелось того же самого, Алан. Больше всего в отношениях между людьми я ценю честность и была бы счастлива, если бы мы с тобой могли во всем друг другу доверять.

— Тогда… ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. — Алан замолчал, опять кашлянул, явно не решаясь сказать то, о чем хотел. — Помнишь тот день, когда ты начала писать мой портрет?

— Естественно, помню.

— А тот момент, когда мы только вошли в твою мастерскую?

Энн задумалась. Одна ее бровь изогнулась и приподнялась, губы сжались. А в следующую секунду растянулись в широкой улыбке, глаза заискрились. Она понимающе кивнула.

— Ах, вот ты про что! Те рисунки! Я тогда жутко растерялась и с такой поспешностью их убрала, что ты, наверное, подумал, будто я от тебя что-то скрываю. — Она еще раз кивнула, рассмеялась, взяла его за руку и поднялась с дивана. — Поедем ко мне. Прямо сейчас!

Алан ничего не понял, но без слов последовал за ней в холл и на улицу. В машине, направляясь на Квин-стрит, они не разговаривали, но Энн выглядела так, будто ей не терпится сообщить ему какую-то совершенно ошеломительную новость: то и дело поглядывала на него, довольно улыбалась, ёрзала на месте, как непоседливый ребенок.

В ее квартире все было по-прежнему, только царил какой-то давящий мрак. Проходя за ней по коридору, Алан представлял себе, как она мучилась здесь в одиночестве прошедшие две недели: скрывалась от людей, варясь в котле своего горя, почти ничего не ела. Ход его безрадостных мыслей прервал возглас Энн:

— Сейчас ты все поймешь!

Она распахнула дверь в мастерскую, торопливым легким шагом прошла к высокой угловой этажерке из светлого дерева и достала с полки лист бумаги.

— Взгляни! — Энн протянула ему карандашный рисунок.

Человек в доспехах на покрытом броней коне. В его руке щит, на голове шлем. Взгляд Алана остановился на лице воина.

Это же я! — мелькнуло в его голове. Я?..

— Что это? — спросил он, поворачиваясь к Энн и глядя на нее в полном недоумении.

Энн заулыбалась.

— Иллюстрация к одному историческому роману. Лицо героя я нарисовала после той экскурсии, на которую ты пришел впервые…

Алан с минуту разглядывал нарисованного воина, что-то напряженно обдумывая. Потом, все поняв, вдруг просиял такой счастливой улыбкой, что у Энн сдавило грудь. Он отложил лист в сторону, подхватил Энн на руки и закружил по комнате.

— Неужели это правда, малышка? Неужели я произвел на тебя настолько сильное впечатление, что ты решила нарисовать героя этой книги похожим на меня? — Он остановился, опустил Энн на пол и с волнением уставился на нее, будто боялся, что получит отрицательный ответ.

Энн помотала головой.

— Ничего я не решала, Алан, это получилось у меня неосознанно.

— Даже так? — прошептал он с чувством. — Это невероятно, малышка. Наша с тобой история просто невероятна! — Алан долго с любованием всматривался в ее глаза, изучая каждую крапинку, каждую точку. — Мы созданы друг для друга, Энн, нам друг без друга нельзя.

Энн уткнулась носом ему в грудь и поежилась, будто от холода.

— Я боюсь, Алан, — пробормотала она. — Боюсь поверить в возможность нашего счастья… А мысли о Рейнолде, о Дэнни…

Алан прервал ее непродолжительным, но горячим поцелуем.

— Ничего не бойся, любовь моя. Теперь мы вместе, мы любим друг друга, а это значит, что все земные беды нам теперь нипочем.

— Дэнни! — воскликнула Энн, услышав из телефонной трубки долгожданный голос брата. — Дэнни, милый, почему ты так долго не звонил? Я с ума схожу, каждый день думаю, как ты там, а твой телефон постоянно занят.

— Сходить с ума нет причин, сестренка! — ответил Дэниел веселым голосом, по которому она сразу определила, что у брата действительно все в полном порядке. — Мой телефон занят потому, что дела у нас идут на удивление здорово, постоянно приходится вести с кем-нибудь переговоры. Разве Алан ничего тебе не рассказывает? Мы отправляем им в Торонто в конце каждого рабочего дня подробный отчет о проделанной работе.

— Мне эти отчеты ни о чем не говорят, Дэнни! — ответила Энн. — Я очень рада, что у тебя все отлично, но хочу знать и о том, как ты себя чувствуешь, по душе ли тебе новое занятие.

— Еще как по душе, моя дорогая! У меня такое ощущение, что системы безопасности — моя стихия.

Энн облегченно вздохнула.

— Вот и хорошо! Только звони мне, пожалуйста, почаще, хотя бы в эти первые месяцы, договорились?

— Договорились. — Дэниел добродушно рассмеялся.

— Кстати, по вечерам твой сотовый вообще отключен. С чего бы это?

Последовала непродолжительная пауза, затем раздался смущенный кашель Дэниела.

— Видишь ли… полтора месяца назад я познакомился с одной удивительной девушкой…

— Дэнни! — вырвалось у Энн. — Как я счастлива за тебя, братик! Вы с ней встречаетесь? Ты влюбился в нее? А она в тебя? Как ее зовут?

— Эй-эй, остановитесь, мистер следователь! Задавать столько много вопросов сразу — довольно странная манера.

— Ладно, ладно, прости, — пробормотала Энн, улыбаясь и утирая навернувшиеся на глаза слезы.

— Шанталь и я влюбились друг в друга с первого взгляда, — произнес Дэниел с волнением. — Мы встречаемся с ней каждый вечер. Она чуткая, добрая, понимает меня с полуслова… В общем, я на седьмом небе от счастья.

— Дэнни! Как это здорово! — воскликнула Энн. — Шанталь… Очень красивое имя. Мне не терпится с ней познакомиться.

— Приезжайте с Аланом в Монреаль. От этого города я в восторге.

— Непременно приедем, — пообещала Энн.

— Рейнолд больше не дает о себе знать? — поинтересовался брат.

Энн рассмеялась.

— Представляешь, оказывается, он еще и жалкий трус. Как только Алан поговорил с ним первый и единственный раз, поджал хвост и больше не дает о себе знать.

— Кстати, как у вас дела с Аланом? — спросил Дэниел.

— Как у нас дела? — Энн хихикнула. — Вчера вечером мы решили, что поженимся. Через месяц. Ты первый, кто об этом узнает. Вы с Шанталь обязательно должны к нам приехать.

— Сестренка, поздравляю! — прокричал Дэниел, не скрывая радости. — Я всю жизнь мечтал, чтобы у тебя был именно такой муж, как Алан. А на свадьбу к вам мы приедем во что бы то ни стало. Я безумно за тебя рад.

Content

Джулия Тиммон
Нарочно не придумаешь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12