Кэролин Крафт

Правила сближения

1

Хорошее настроение быстро улетучилось, и, казалось, навсегда. Вроде бы в ресторане снова негромко заиграла музыка, но для Магдалин Фитч сейчас все было неприятно, и даже самая любимая мелодия не смогла бы вернуть ей прежний душевный настрой.

Это был не первый молодой человек, с которым ей приходилось общаться заочно, рассчитывая на дальнейшие отношения, однако еще до его появления в ресторане Магдалин загадала — если парень ей не понравится сразу, она быстро закруглит разговор, извинится, уйдет и еще не скоро решится на следующую попытку. Хватит уже с нее этих мечтаний о высоких отношениях.

Но все оказалось гораздо сложнее.

Когда высокий, крепкий в плечах молодой человек еще только вошел в ресторан, ей показалось, что кроме нее он привлек внимание каждого, кто находился здесь. Магдалин восприняла это за недобрый знак — она не ожидала, что все будет настолько плохо.

Прежде всего: этот мужчина был слишком просто одет для столь изысканного заведения, которое Магдалин выбрала местом первого свидания. До сих пор она не знала его в лицо — общались через Интернет. Даже имени его не знала — молодой человек подписывался как Никки, а под этим ником (Магдалин давно подметила такой вот своеобразный каламбур) могло скрываться любое имя. Договариваясь о встрече, они назвали только приметы, по которым могли бы узнать друг друга. У Никки это был последний номер «Чикаго сантайм» в руках. Эта газета и ввела ее в заблуждение, когда Магдалин представляла себе его образ.

В уютном зальчике, где коротали время офисные и банковские служащие, привыкшие заколачивать немалые шальные деньги, Никки смотрелся чужаком: его аляповатый ковбойский вид входил в явное противоречие с утвердившейся атмосферой ослепительно-ярких и успешных «белых воротничков». Как-то само собой представлялось, какая здесь бывает публика — и удивительно было, почему никто не остановил парня на входе и не потребовал соответствия дресс-коду.

Когда музыканты, игравшие на небольшой эстраде, на время оставили инструменты, чтобы передохнуть и сменить композицию, Магдалин показалось, что вовсе не поэтому смолк джаз. Она видела причину в другом: оркестранты с интересом смотрели на вошедшего — как на клоуна, решившего по собственной инициативе разыграть собравшихся. И официанты не просто так обратили свои взоры на вошедшего, а за ними любопытные гости (некоторые рискуя вывернуть шеи) стали разглядывать очередного посетителя, вызвавшего своим появлением неожиданный переполох. Для всех них он был смешон и несуразен — в этом Магдалин была абсолютно уверена.

Эти люди сейчас казались ей насквозь фальшивыми, двуличными, и внутренне она сопротивлялась их реакции на чужака, но и проявить прекраснодушие к незнакомцу для нее сейчас не представлялось возможным. А потому, когда молодой человек сошел по ступеням и в нерешительности остановился, чтобы оглядеть зал, непреодолимая сила заставила ее отвернуться и вжать голову в плечи. Магдалин поторопилась стянуть с шеи шелковый платок, который должен был служить опознавательным знаком, и спрятала его в сумочку.

Хотя Магдалин Фитч была обыкновенной учительницей младших классов, работала она в частной школе для детей состоятельных родителей. Родители самой Магдалин тоже были не последними людьми — они преподавали в одном из университетов. «Профессорская дочка» — Магдалин четко попадала под это определение. И то, что она сейчас всего лишь учительница и стоит на одной из первых ступеней карьерной лестницы, мало что изменило. Ведь из всех ресторанов, где ей доводилось бывать, Магдалин выбрала именно этот, один из лучших в Чикаго, а не какой-то другой (о чем уже сотню раз пожалела!). Значит, сильна еще в ней привычка красиво жить.

Когда молодой человек двинулся в ее сторону, Магдалин показалось, что он каким-то образом все-таки узнал ее. Она сидела рядом с обнимавшейся парочкой у самого края барной стойки — как раз напротив располагался зеркальный стеллаж, заставленный бутылками, а за ними в мелких повторяющихся отражениях хорошо было видно все, что находилось за ее спиной.

Вскоре Магдалин убедилась, что страхи ее напрасны. Никки направился к другому краю, сел не так уж и далеко от нее, но смотрел куда-то в сторону. Похоже, он и не подозревал, что та, которую он ищет, находится от него рядом по левую руку. Так, по крайней мере, казалось Магдалин. Можно было уйти, но она по-прежнему боялась шевельнуться и привлечь к себе внимание.

Она слышала, как молодой человек заговорил с барменом. Тот в отличие от многих других в ресторане, все еще косившихся на новичка, оказался своим человеком.

— Прохладно у вас, — услышала Магдалин голос, который показался ей приятным.

— Да, на улице сейчас духота, — согласился бармен и спросил: — Желаете выпить?

Молодой человек что-то произнес негромко, и бармен поспешил выполнить заказ, а между делом продолжил беседу:

— Ты, видно, у нас в первый раз?

— В первый. Точно. Наверное, и в последний.

— Чего так? — спросил бармен, и Магдалин услышала, как поданная им рюмка глухо стукнула о столешницу.

Парень не ответил. Боковым зрением она видела характерное движение поднятой руки, объяснявшее возникшую паузу.

— Что, назначила свидание, а не пришла? — догадался бармен.

— Ага. Должны были встретиться… Получается, не пришла. — Молодой человек казался слишком простодушным.

— Да-да, немало я за этой стойкой видел неудавшихся свиданий. Ничего, парень, на твою жизнь еще хватит свободных девушек.

Услышав ответ, Магдалин испугалась, что бармен ненароком для примера укажет на нее. Это было бы, разумеется, некрасиво и невежливо, но вполне ожидаемо от человека его профессии. Но, похоже, бармену не было до нее ни малейшего дела. Он просто поддерживал ни к чему не обязывающий разговор.

Магдалин решила дождаться момента, когда можно будет спокойно встать и уйти. Едва только заметила, что Никки и бармен продолжили беседу, она поднялась и повернулась к двери.

Теперь она могла чуть подробнее разглядеть незнакомца, хотя бы в профиль. У него была неплохая фигура, но лицо совсем не такое, какое представляла Магдалин, пытаясь оживить портрет, набросанный Никки в письмах. Красота, ладно, бог с ней. Но вот хотя бы малейшего обаяния, присущего некоторым мужчинам с грубой внешностью, Магдалин не заметила. Так что в самом главном ее подруга Трикси оказалась не права, когда отправляла Магдалин на свидание и в качестве напутствия заявила, что, например, по ее мнению, даже Бреда Питта нельзя назвать красавчиком.

Бред Питт хоть кинозвезда. А этот — кто он и что он?

Ладно, не важно. Главное — чтобы он не обернулся.

Магдалин смотрела теперь только на лестницу. Сумочку она крепко держала в руках — даже если край платка и торчит наружу (зря она не проверила, но теперь уж некогда), то этого никто не заметит.

Шаг решительный, на лице безмятежность (хочется верить, что так!). Уже Магдалин поравнялась со стулом, где сидел Никки. И все было бы замечательно, не споткнись она на ровном месте.

Видимо, страх разоблачения настолько завладел ее сознанием, что она даже не заметила, как зацепилась ремешком за стул, потащила его за собой, и тот рухнул под ноги, а следом и она — упала на пол, не успев даже выставить вперед ладони.

Боль и стыд обожгли одновременно. Саднили ушибленные руки, кроме того, она увидела, что из сумочки высыпался ворох всяких необходимых каждой женщине мелочей, а с ними и платок.

— Простите, вы сильно ушиблись?

Эти слова сочувственным тоном произнес кто-то склонившийся над ней, и у Магдалин не было сомнений, что это он и есть — Никки.

Теперь-то он точно должен ее узнать! Хотя бы по шелковому платку.

Магдалин посмотрела на его лицо. Ни улыбки, ни тени чувств. Даже не верилось, что только что она слышала его проникновенный голос.

— Нет, со мной все в порядке, — неуверенно произнесла Магдалин и попыталась встать.

Он с легкостью подхватил ее под мышки и поставил на ноги. Теперь заныли колени. Пошатнувшись, Магдалин неуклюже ухватилась за тот самый стул, не думая, что он запросто может опять перевернуться, да так и упала бы второй раз, не поддержки ее Никки.

Магдалин была уверена, что он обо всем догадался.

— Простите меня, — еле выдавила из себя Магдалин и склонилась к сумочке.

— За что? — спросил Никки.

Что же, он совсем ничего не понял?

Магдалин почти демонстративно затолкала платок в сумочку, а вместе с ним и прочие рассыпавшиеся предметы. И только сейчас до нее дошло, что в письме она указала, что платок будет белый, а этот цветастый. Видимо, перепутала в спешке. Вот глупая…

Но и все равно, неужели он такой недалекий, что не смекнет, что это она и есть Магдалин?!

Теперь Магдалин разозлилась. Да что он за мужчина, если даже в такой элементарной ситуации разобраться не в состоянии? Хоть бы как-нибудь отреагировал, намекнул! Пусть даже съехидничал!

Похоже, что ее чувства отразились на лице. Молодой человек, казалось, даже отшатнулся, когда Магдалин выпрямилась и дерзко уставилась на него пристальным, изучающим взглядом.

Закатанные до локтей рукава рубашки освобождали взору плотные мышцы рук. Лицо бледное, как у человека, практически все дни проводящего в помещении. Нос немного картошкой. Лоб высокий — то ли Никки слишком серьезный и умный, то ли, наоборот, обладает низким интеллектом.

Тоска глубокого сожаления снова обволокла сердце Магдалин.

Господи, зачем я сюда пришла?! Она уже проклинала на чем свет стоит всех подряд — и себя, и подругу Трикси с ее напутственными словами. Разумеется, кляла и самого Никки, а плюс ко всему ненавидела себя за то, что не может решиться высказать свои мысли вслух. Так чтобы все было по-честному.

Этот на самом деле ни в чем не виноватый перед ней молодой человек олицетворял для Магдалин сплав тех качеств, которые она отвергала в каждом из мужчин, когда-либо попадавших в круг ее близких знакомых. Настолько близких, что можно было говорить о серьезных отношениях. Только у тех это были единичные отрицательные черты (правда, и малейших было достаточно, чтобы в случае чего высказать свое презрительное «фи»); теперь же ей «повезло» встретиться с человеком, в котором многие недостатки собраны воедино. Фигура, манеры, внешний вид, привлекательность — все это было очень сомнительного качества.

Окажись на месте Никки мечтательный скромный юноша в очках и костюмчике (такому это имечко подошло бы больше), Магдалин, вероятно, ляпнула бы что-нибудь резкое, вызывающее, а затем ушла без лишних сантиментов и не ища ненужных оправданий. Но сейчас это было немыслимо — ответный изучающий взгляд этого парня был странно-глубоким, одновременно проницательным и запросто способным превратить Магдалин в безропотное существо, не говоря уже о том морально-физическом преимуществе, которое давала ему столь внушительная комплекция. А вдруг он псих и неадекватно отреагирует на грубость?

Под его взглядом Магдалин поежилась, но нашла в себе силы отвернуться и сделать несколько шагов прочь, после чего, не обращая внимания на боль в ногах, она выбежала на лестницу и, уже без оглядки, пересекла холл по направлению к выходу.

Все кончено — никаких больше писем и душевного стриптиза через Интернет! Хватит и свиданий. Раз суждено ей остаться одной, так тому и быть.

И только один вопрос не давал ей покоя: так все-таки понял этот недотепа, что это была ОНА, или нет?

И вопрос этот был равновесен тысяче других.

Когда такси остановилось у дома, было уже темно. Магдалин не увидела в окнах свет — значит, Трикси куда-то свалила. Не в обычаях подруги ложиться спать рано.

Магдалин даже обрадовалась — совершенно не хотелось раскрывать перед кем-либо душу. Она расплатилась с водителем и направилась по дорожке к веранде, светлый прямоугольник которой угадывался прямо по центру широкой лужайки перед домом. Не успела она пройти половину расстояния, как в доме, а затем и вокруг него вспыхнул свет — слишком яркий для уставших и напряженных глаз. Значит, все-таки Трикси дома. Должно быть, дежурила у окна, выключив везде свет.

Настроение упало ниже нулевой отметки. Теперь расспросов точно не избежать. А так хотелось нырнуть в постель, и чтобы до утра никто не приставал…

Когда Магдалин подошла к порогу, Трикси уже успела открыть входную дверь.

Напрасно Магдалин пыталась изобразить на лице счастливую улыбку.

— Вижу, удача не на твоей стороне! — произнесла Трикси и отступила назад, пропуская ее в дом.

Лучшую подругу Магдалин звали Беатрис Дженнис Хортон, сокращенно — Трикси. Это была очень умная девушка, тонко чувствовавшая настроение близких ей людей, но не упускавшая возможности высказать вслух все, что думает. Главная особенность ее характера заключалась в том, что она всегда умела дать точную и категоричную оценку любой ситуации. Внешность ее была самая обманчивая — с виду Трикси подпадала под образ стопроцентной Золушки. С тонкой фигуркой, всегда скромно и неброско одетая, почтительная на вид и добросердечная, не способная сказать хотя бы слово против. На самом же деле Трикси обладала взрывным характером, а ее решительность и взбалмошность доходили порой до безрассудства. И вообще, по мнению Магдалин, ее подруга была на редкость авантюрной особой, способной кого угодно втянуть в неприятную историю. Вот и вчера — не она ли убедила ее договориться с Никки о свидании, хотя у Магдалин на этот счет не было никаких иллюзий? Неудивительно, что все пошло прахом.

— Я не хочу об этом говорить, — буркнула Магдалин, проходя в гостиную.

— То есть ты считаешь, что я не достойна знать всю правду? — не унималась Трикси.

— Прошу тебя, не начинай, — вяло сопротивлялась Магдалин.

— Ладно, только ответь: он полный придурок и ты нисколько не жалеешь, что убежала от него? Или он все-таки ничего себе тип и ты жалеешь, что убежала от него?

— Как ты все понимаешь! — огрызнулась Магдалин. — Я не знаю, — сказала она, и устало опустилась на диван. Сумочка выпала из ее вялых пальцев на пол, но Магдалин этого даже не заметила.

— Вот видишь! Я так и думала! — торжествующе воскликнула Трикси, даже не предполагая, насколько тяжело сейчас ее подруге. — Ну когда ты наконец станешь хоть чуточку понятливее? Ты требуешь от мужчин невозможного! Когда-нибудь ты дойдешь до того, что бросишься на первого встречного!

— Умоляю, хватит! А то мы опять поссоримся!

Магдалин выкрикнула эти слова, и, похоже, они подействовали на Трикси отрезвляюще. Не в первый раз они начинали ссору именно с этого — с расхождений во взглядах на мужчин.

— Прости, — вздохнула Трикси и присела рядом. — Вечно я к тебе цепляюсь. Просто не могу оставаться равнодушной…

— Ты заставляешь меня жить по своим представлениям, а я так не могу. Каждому свое, неужели ты не понимаешь?

— Понять не трудно. Трудно будет выбраться из этой ситуации.

— Ты опять?

— Ну все, все. Молчу.

Дальнейший разговор не представлялся возможным. По крайней мере, для Магдалин. Она молча вышла из комнаты и отправилась к себе на второй этаж.

Дом они с Трикси снимали на двоих. Случайному наблюдателю могло показаться странным, что судьба соединила этих девушек. На самом деле Беатрис Хортон и Магдалин Фитч с самого детства жили меж собой очень и очень согласно. Это был тот редкий случай, когда подруги детства оставались неразлучными на протяжении долгих лет. Родились они в одном городе, ходили в один сад, в одну школу. Правда, был в их жизни перерыв — обе получали высшее образование в разных штатах. Но потом судьба действительно распорядилась так, что девушки встретили друг друга, да еще где — в парке, в самом центре многомиллионного Чикаго. Была зима, и Магдалин приехала сюда, чтобы покататься на коньках. Можно представить, каково это было — в огромном мегаполисе вдруг столкнуться лицом к лицу с лучшей подругой. Неудивительно, что девушки кинулись друг другу в объятия и просидели в кафе до позднего вечера, рассказывая о превратностях и удачах своей жизни. На тот момент Магдалин только-только собиралась искать жилье, и Трикси пришла в голову идея в складчину снять квартиру или небольшой дом. Так они и поступили, найдя неплохой дом в Гэри, в нескольких милях от Чикаго. Разумеется, это не могло продолжаться бесконечно, ведь когда-то должна каждая из них начать семейную жизнь. Но пока они были рядом.

По сути подруги разумно дополняли друг друга. Их частые вечерние разговоры оказывались полезными для воспитания в себе каких-то недостающих качеств. Магдалин отчасти не хватало решительности и возможности отстоять свои позиции — не раз ей приходилось жаловаться на порядки, царящие в школе, и советы Трикси иногда оказывались весьма и весьма стоящими. А Трикси в свою очередь недоставало умения хорошенько обдумать ситуацию, прежде чем что-либо делать или говорить, и по советам Магдалин ей не раз приходилось исправлять свои ошибки, учиться прощать и просить прощения.

Единственное, в чем не сходились их мнения, — во взглядах на мужчин. Но ссоры, подобные сегодняшней, случались крайне редко. Вполне понятным было и волнение девушек за судьбу друг друга. При этом, как ни странно, обеих мало напрягало совместное проживание. Все-таки дом был строго разделен на личные территории, и общей считалась только малая гостиная, а еще у них был уговор — если вдруг произошла ссора, то весь следующий день они занимаются уборкой территории вокруг дома. Дело всегда находилось, и, как правило, это быстро помогало избавиться от сердитых взглядов, надутых щек и эгоистичного желания молчать.

Когда вселялись, по жребию Магдалин выпал второй этаж. В летнюю жару в нем было немного душновато (комнаты располагались под крышей), и сейчас девушка чувствовала еще большую усталость. Решила сначала принять душ, чтобы затем сразу лечь в постель. Она открыла дверь ванной, быстро разделась и, прежде чем пустить воду, осмотрела ноги и руки.

Похоже, о юбках на ближайшую неделю придется забыть — под обеими коленками красовалось по огромному синяку — как раз там, где она приложилась к ножкам стула, а еще один синяк был на локте. Магдалин прикоснулась к нему пальцами и зашипела от боли. А завтра вообще будет ощущение, что тело совершенно разбито. Магдалин вздохнула и открыла краны.

Душ громко зашипел, плюнул холодными брызгами, затем вода полилась аккуратным маленьким ливнем, который становился теплее и теплее. Магдалин шагнула под струи и закрыла кабинку. В тесном замкнутом пространстве сразу стало хорошо и уютно. Она закрыла глаза. Вода шумела, создавая ненавязчивый фон — если в голове вдруг рождается мелодия, она всегда звучит в унисон падающим струйкам.

Принимая душ, Магдалин часто любила мурлыкать под нос какой-нибудь популярный мотивчик. Но сейчас этого совершенно не хотелось. Она открыла глаза. Большое зеркало во весь рост успело запотеть. Магдалин провела по нему рукой снизу вверх и стала разглядывать свое отражение, словно пытаясь именно в нем найти причины своих личных неудач.

Магдалин Фитч была длинноволосой брюнеткой среднего роста, и свою фигуру она считала не идеальной, но вполне привлекательной: красивые ровные ноги, крепкие бедра, небольшая, но высокая грудь. Мордашка тоже ничего — не смазливая, однако и без резких или уродующих черт, если не считать густые брови, которые Магдалин безжалостно выщипывала.

Впрочем, она не придавала особого значения своей внешности, но вместе с тем склонна была считать, что причина ее любовных неудач вполне может быть связана с телосложением и красотой лица.

Однажды она встречалась с парнем. Красивым, состоятельным, лет на пять старше ее. Не просто встречалась — по наивности считала себя достойной статуса невесты. Но кто мог предположить, что мечтам о семейной жизни не суждено сбыться… А ведь как замечательно все было вначале, как ухаживал за ней Роб Шипман — человек, о котором, казалось, она знает все. Ухаживал романтично, с нежностью — удивительное ощущение чуда не отпускало Магдалин все то время, что они проводили вместе. Тогда ее нисколько не смущало, что встречаются они только в дневные часы, это уж потом она стала понимать, что в иное время у него другая жизнь — настоящая, семейная. А когда узнала точно и сказала ему, в надежде что он объяснится, оказалось, Роба не очень-то и огорчило ее открытие. На том и распрощались. И один только бог ведает, сколько слез выплакала Магдалин…

Как-то Трикси сказала, что они обе очень даже неплохо смотрелись бы на обложках модных журналов, но для Магдалин это был не показатель. Она всегда считала, что Трикси гораздо красивее ее, и относилась к этому спокойно, отводя себе вторую роль. А вот то, что Трикси не испытывает недостатка внимания со стороны мужчин, все же заставляло Магдалин испытывать некую досаду.

Ох уж эта Трикси, подумала Магдалин, все ей легко дается. Но неужели она не понимает, на что мне приходится идти? Если меня воротит от одной мысли, что у кого-то на мой счет могут быть дурные намерения? Это ей просто — встретились, полюбили, разбежались и забыли. А я так не могу…

Она вспомнила родителей. Будь здесь сейчас мама — она бы обняла, вызвала на откровенный разговор и своими шутками-прибаутками, как только она умела, избавила бы дочь от хандры. Папа тоже что-нибудь бы придумал: в своих детях, начинающих входить в сложный возраст, он четко угадывал губительные переживания и принимал меры: кино, хобби, спорт и ни минуты свободного времени (Магдалин всегда восхищала его способность находить выход из любого положения). И все бы утряслось. Но родителей не было рядом. Представить только, думала Магдалин, четверть жизни прошла, а тоска по родителям все не утихает. Особенно в тяжелые минуты, подобные этой. Все оттого, что нет рядом настоящего друга. Даже те коллеги, с которыми она поддерживала хорошие отношения, не годились на эту почетную роль.

Вздохнув, Магдалин выключила воду и вышла из кабинки. Долго разглядывала себя уже в другое зеркало — на двери. Разве плохо она выглядит, чтобы оставаться одной?

— Так можно и в Нарцисса превратиться, — сказала она своему отражению и добавила: — И никто нам больше не будет нужен.

Она усмехнулась и завернулась в огромное махровое полотенце. Уже в комнате Магдалин скинула ставшее влажным полотенце на кресло и нырнула в кровать, под тонкое покрывало, приятно ощущая обнаженным телом прохладу постельного белья.

Сонливость куда-то исчезла, но и думать о чем-либо не хотелось. Она дотянулась до пульта телевизора и нажала первую же попавшуюся кнопку. Одновременно схватила с тумбочки недочитанный номер «Вог». Можно было заняться чем-нибудь полезным — например, еще раз обдумать план завтрашних уроков, но Магдалин захотелось провести остатки дня именно так — под бубнящий телевизор и за чтением банальностей, занимаясь ничегонеделанием. Пока не вернется желание спать.

Изредка сквозь голоса в телевизоре в комнату врывался снизу смех — похоже, Трикси разговаривала с кем-то по телефону. А на улице поднялся ветер, и тяжелые ветви вяза слышно бились в окно. И то, и другое порядком раздражало.

Магдалин сделала телевизор погромче. Как раз в этот момент она машинально посмотрела на экран и увидела начальные титры «Школы женского здоровья». Эту передачу она любила, но редко удавалось посмотреть очередной выпуск.

Кейт Ландерс, ведущая «Школы», была похожа на престарелую Барби, и нелепыми казались ее потуги выглядеть моложе своего возраста. Но Магдалин Фитч уважала ее хотя бы за то, что тетка всегда находила какие-то новые подходы к своей передаче, оригинальные темы.

— Тема нашей сегодняшней передачи «Они жили долго и счастливо», — интонацией выделив слова «долго и счастливо» зазывно проговорила Кейт. — И сегодня мы поговорим о том, что же мешает многим женщинам встретить именно единственного мужчину, который вселял бы в них уверенность в себе и с которым хотелось бы прожить жизнь, полную счастья и любви…

— Ну-ну, — проворчала Магдалин. — Как это в тему. — Она ухмыльнулась в ответ на добродушную улыбку Кейт и добавила: — Учи-учи, сама небось не один раз замужем была.

Ей тут же стало неловко за собственное злословие, как будто улыбающаяся с экрана Кейт Ландерс могла услышать ее голос. Ведь о личной жизни телеведущей она совершенно ничего не знала. Просто с языка сорвалось.

Как обычно, в студию были приглашены специалисты — на этот раз в области психотерапии. Один за другим Кейт представляла участников передачи, но Магдалин никак не могла заставить себя слушать внимательно. Скепсис оказался слишком силен. Чему они могут научить ее? Она и так про себя все прекрасно знает.

Поэтому Магдалин вернулась к журналу и улавливала лишь обрывки фраз. И через четверть часа Магдалин вдруг услышала фразу, которая заставила ее отложить чтение.

Говорил мужчина. Немножко сутуловатый, седовласый, но, похоже, не слишком старый, хотя и выглядевший откровенно усталым даже для своего возраста. В качестве контраста у него были невероятно живые, добрые глаза и взгляд человека, который готов понять чужую боль. Такие люди встречаются крайне редко.

— Страх перед любовью возникает тогда, когда человек очень заинтересован в любви. Когда мужчина или женщина связывают смысл жизни именно с необходимостью встретить настоящую любовь. Они выращивают свой идеал, а когда все надежды начинают связываться с любовью, возникает страх — боязнь оступиться и лишиться главного условия для прекрасного и яркого существования в этой жизни.

— А в чем причина? — спросила Кейт.

— Обычно это формируется еще в раннем возрасте. Особенно когда у ребенка сильно развита мнительность. Такие дети подвержены созданию неосуществимых идеалов. Один из примеров. Допустим, мальчик или девочка любят читать книги или смотреть фильмы, где показаны романтические отношения между любящими людьми. И ребенок постепенно начинает мечтать о том, что когда он вырастет, то обязательно встретит красивую и счастливую любовь. А взрослые еще и усугубляют, зачастую ненамеренно. Начинают диктовать какие-то эталоны, порой свои собственные, налагают всевозможные табу…

Магдалин показалось, что когда мужчина говорил эти слова, внутри нее словно вспыхнул огонь. Все, что он говорит, — это про нее. Именно такой она и была — еще в десятилетнем возрасте, когда только начала что-то понимать в отношениях между мужчиной и женщиной.

— Постепенно начинает формироваться идеал, похожий на вершину огромной горы, покорить которую суждено далеко не каждому. Как ни странно, пример идеальных родителей может усугубить этот настрой. И когда ребенок становится взрослым человеком, то получается, что ему проще не рисковать и дистанцироваться от любви вообще, нежели допустить, чтобы в его жизнь вошел человек не идеальный. Став молодым человеком или девушкой, бывший подросток закрывается, эмоционально гаснет. Уже не верит, что любовь когда-нибудь придет. А когда вдруг появляется кто-то и признается ему в любви, этот человек уже не может открыться. Ему кажется, что это ловушка, что разочарование неизбежно. А ведь каждый из нас нуждается в опыте любви. Человек не может жить без любви. Возможны ошибки, они неминуемы. Но хуже всего, если в тот момент произойдет настоящая, зависящая от случайности, ошибка в выборе партнера. Например, он окажется жестоким, пьющим, употребляющим наркотики или даже просто обманщиком.

Кейт Ландерс обратилась к своему собеседнику с новым вопросом:

— Я слышала, что у себя в клинике вы специализировались именно на таких людях. На тех, кто в подсознании установил себе жесткие рамки и загнал себя в угол невозможностью обрести счастье, встретить свою любовь.

— Да, это так. И должен заметить, что среди моих пациентов значительную часть составляли люди весьма и весьма интересные как личности. Но жизнь так сложилась, что они не могли справиться со своим одиночеством. Дело в том, что самостоятельно такому человеку крайне сложно перебороть негативные последствия подобного самовнушения. И некоторые готовы на крайние меры, вплоть до сведения счетов с жизнью. И чем раньше мужчина или женщина обратятся к специалисту, тем лучше.

— Можно ли рекомендовать телезрителям обращаться в вашу клинику?

Мужчина, казалось, смутился.

— К сожалению, я в последнее время все больше склоняюсь к тому, чтобы отойти от практики. Возраст уже не тот, — с грустью произнес он. — Но уверяю, в Бостоне, в центре, где я работаю, немало других хороших специалистов.

— Насколько я знаю, — доверительно сказала Кейт, — про вас ходят легенды. И не только в Бостоне. Ведь среди ваших пациентов было немало людей с ярко выраженными суицидальными наклонностями. Но все они под вашим наблюдением обретали новую жизнь, и за всю вашу практику не было ни одного случая столь крайних мер в попытке разобраться со своим будущим…

Теперь Магдалин была вся внимание. Ей необходимо было узнать, что же это за человек, врач, о котором ходили легенды, но имя которого она прослушала.

— Вот кто мне нужен, — прошептала она и прибавила громкость.

— Вы мне льстите, — скромно ответил мужчина.

— Доктор Шелли, какая может быть лесть, когда я точно знаю, что вы пять лет консультировали в Монреальском центре для одиноких. Надо сказать, что мы, готовясь к этой передаче, обращались в этот центр, где нам сказали, что, по их статистике, процент разводов у пар, которым вы помогли обрести свою вторую половину, в процентном соотношении в четыре раза ниже, чем в среднем по штату. Это ли не показатель? — После короткого обмена репликами со зрителями в студии Кейт Ландерс перешла к заключительному слову: — Надеюсь, вы поняли, насколько важно суметь отыскать и признать проблемы, сидящие в нас самих. А доктор Шелли, как один из самых авторитетных врачей в Бостоне и почетный гость нашей передачи, показал нам пример того, как важно вовремя заговорить о проблеме. И действительно сделать свою жизнь счастливой. Спасибо, с вами была Кейт Ландерс, до встречи!

Магдалин выключила телевизор, чтобы голоса и пестрота рекламы не забили мыслей о передаче. Она была разочарована. Проблемы были названы, но не озвучены пути их разрешения. Так иногда бывает. Конечно, подобные передачи во многом воспринимались ею как пропаганда медицинских услуг и здорового образа жизни — собственно Магдалин и не сомневалась, что для этого и существовала «Школа» Кейт Ландерс. Но она хорошо запомнила взгляд доктора Шелли — этот доктор действительно может помочь людям. Эх, если бы он рассказал все подробнее…

— Бостон! Мне нужно в Бостон… — приговаривала Магдалин, судорожно одеваясь.

В гостиной она поискала взглядом Трикси. Та сидела в уголке на диване и дремала, слушая плеер. Когда Магдалин тронула ее за плечо, Трикси испуганно вздрогнула и вскрикнула.

— Ты что?! Так и заикой сделаться можно!

— Прости. Мне нужно с тобой поговорить.

— Валяй. — Трикси сняла наушники.

— Я поняла, как мне поступить. Мне срочно нужно в Бостон.

— Чего так? — подняла брови Трикси.

— Я сейчас смотрела передачу…

Магдалин запнулась. Зачем уточнять, какую именно, — Трикси всегда с нелюбовью относилась к телевизору, предпочитая слушать радио в машине и дуреть от громкой музыки в наушниках (по счастью, динамики на полную громкость она включала, когда Магдалин не было дома).

— Так вот там один врач выступал. Доктор Шелли, — старательно проговорила Магдалин, словно боялась забыть это имя. — Мне нужно попасть к нему на прием. Правда, он вроде как собирается в ближайшее время закрыть практику. Думаю, надо поторопиться. До каникул осталось три дня. Как в школе закончатся занятия, поеду в Бостон.

— Что за врач? — полюбопытствовала Трикси.

— Какой-то знаменитый психиатр.

— Господи, что я слышу? — Трикси поднялась с дивана. — Лин, разве ты похожа на тех полоумных, которые по каждому поводу бегут к психоаналитику?

— Он не психоаналитик, — с недовольством сказала Магдалин, чувствуя, что зря пришла к подруге. — Он психиатр! — повторила она.

— То есть имеет дело с психами? — тихо уточнила Трикси.

Для Магдалин ее слова прозвучали так, словно подруга подтверждала печальный диагноз.

— Ты… ты!.. — Магдалин задохнулась. — Ты вечно считаешь, что умнее всех на свете! А я перед тобой — как полная дура?!

Она готова была расплакаться. Повернулась, чтобы уйти к себе.

— Постой! Ну постой же! — Трикси схватила ее за руку. — Прости, я не права. Расскажи еще раз!

Но Магдалин была неприступна. Она лишь обняла Трикси, видя на лице подруги искреннее раскаяние. Но рассказывать по новой ничего не стала.

— Ничего, я в порядке. Наверное, это у меня действительно психоз и навязчивая идея. Завтра поговорим. Пойду спать.

Трикси еще долго вслушивалась в шорохи, доносящиеся из комнаты Магдалин. В который раз она пожалела о своей манере встречать все в штыки. Сейчас она сильно переживала за подругу. И когда минут через десять в комнате наверху стало совершенно тихо, Трикси осторожно поднялась, стараясь не скрипнуть половицей. Дверь в спальню по обыкновению оставалась открытой — Магдалин не терпела духоты. Силуэт подруги, лежавшей на кровати, едва угадывался. Магдалин лежала спиной к двери.

Трикси вгляделась, стараясь уловить даже еле заметное шевеление, движение вздоха.

— Да не переживай ты, — услышала она вдруг. — Все нормально. Не могу уснуть.

Трикси облегченно вздохнула и подошла к кровати.

— Ты прости меня, идиотку, — сказала она.

Магдалин шумно повернулась и кинула в Трикси подушкой.

— Тебе повезло. Если бы разговор о передаче зашел у меня в комнате, я бы придушила тебя! — решительно сказала она.

Трикси подняла подушку с пола и поднесла к кровати. Магдалин снова повернулась спиной.

— Ладно, я перед тобой виновата. Но и ты не будь такой букой. Прости…

Она присела на край кровати. Взяла Магдалин за руку, та позволила обнять себя.

На самом деле Магдалин очень хотелось, чтобы они завели разговор и поделились своими мыслями, но уязвленное чувство гордости не позволяло первой прервать молчание. Вскоре Трикси ушла.

2

Николас Грэмм всегда шел к кабинету мистера Тревиса с каким-то потаенным страхом. Это был непреодолимый страх перед самодурством босса, единоличного правителя фирмы. А мистер Тревис полностью соответствовал типу «хозяина жизни» — уверенный в себе, немного полноватый человек, который главными движителями собственного успеха считал редкостную удачливость вкупе с интуицией, а также совершенное неприятие любых поползновений к свободе со стороны сотрудников. В его фирме — автосалоне подержанных автомобилей «Пять колес» — был только один человек, имевший право генерировать идеи, обладающий правом учить, наставлять и в любой момент высказывать собственное мнение. Это был сам мистер Тревис. Его удачливость подкреплялась напористым характером, большим жизненным опытом и умением правильно подбирать работников, а также правильно требовать с них.

Когда Николас, устраиваясь на работу, попал на собеседование к мистеру Тревису, тот первым делом сказал, что даже малейшего отлынивания не потерпит. «Мне важно, чтобы человек хотел работать, не жалея себя. А уж как это делать, я его научу!» — примерно такие слова слышал от него каждый новый сотрудник.

Сегодня Николасу срочно требовалось уйти пораньше. Это было очень важно. И он не знал, как начать разговор с боссом, чтобы тот не выставил его за дверь.

На его счастье, мистер Тревис оказался в прекраснейшем расположении духа. С утра купили аж шесть автомобилей. И если об этом узнают конкуренты (а он постарается, чтобы узнали), то наверняка не обойдутся без того, чтобы поскрежетать зубами.

Когда Николас вошел в кабинет, мистер Тревис встретил его с распростертыми объятиями.

— А, сынок, заходи, заходи! — обрадованно воскликнул он.

Всех своих сотрудников мистер Тревис называл «сынками», даже пожилых, включая старика Джекобса, отвечавшего за мытье машин.

— Ты молодец, Ник, что зашел. Я как раз хотел тебя позвать и порадовать. Думаю, тысяча долларов премиальных придется тебе по вкусу!

Видя, что Николас замер истуканом, босс решил пояснить причину сказочной щедрости.

— Четыре машины, которыми ты занимался на той неделе, ушли с наценкой в сорок процентов! Я всегда знал, что лучшего мастера мне не сыскать. У тебя золотые руки, сынок! Так держать! — Он подошел к Николасу и по-отечески слегка потряс парня за плечи. — Что-то хочешь сказать? Не стоит благодарности! — Мистер Тревис улыбнулся и вяло махнул рукой, как будто пытался остановить грядущий поток лести в свой адрес.

Интуиция его редко подводила, но на этот раз он ошибся.

— Благодарю вас, мистер Тревис, я очень рад. Но у меня просьба…

Взгляд мистера Тревиса мгновенно остыл. Еще до того, как Николас изложил свою просьбу. Обычно просил и спрашивал только он, босс. А тут еще «но» из уст сотрудника чего стоило.

— …я хотел у вас отпроситься сегодня, — преодолев робость, сказал Николас. — Уйти на три часа пораньше.

— Сынок, это, конечно, наглость с твоей стороны. Ты знаешь наши правила.

Николас молчал.

— Надеюсь, ты это не сейчас придумал, в надежде словить две удачи?

— Нет.

Мистер Тревис вяло улыбнулся.

— По мне, так лучше чтобы я от тебя больше не слышал подобных слов. Иди.

Николас покорно направился к двери.

Нужно что-то сказать, воспротивиться, думал он. Не нужна мне эта злосчастная тысяча! Мне нужно сегодня уйти пораньше. Именно сегодня.

На пороге Николас остановился.

— Что, сынок? — Босс по-прежнему не сводил с него взгляда. — Говори, не стесняйся.

— Так как насчет моей просьбы, мистер Тревис?

— А я разве сказал, что я против? Я лишь попросил, чтобы на будущее ты был осмотрительнее с такими вопросами.

Теперь глаза босса казались такими же приветливыми, как и в первые минуты разговора.

Николас кивнул и поблагодарил мистера Тревиса улыбкой, после чего вышел в коридор.

Он не сказал, что против, мысленно согласился Николас с боссом. Но я принял это за отказ. А если бы не переспросил?

Спустившись в мастерскую, Николас вернулся к своим инструментам и бездушным жестянкам, призванным удовлетворять человеческое тщеславие.

Под призором механика Николаса Грэмма находились разные машины, но все их объединяло ущербное состояние и перспектива вскоре оказаться на автомобильной свалке. Однако на то и существует механик в салоне подержанных автомобилей, чтобы навести лоск и глянец на старые кузова, подлатать дышащие на ладан подвески, подобно шаману произвести таинственные для несведущих манипуляции над двигателем и прочими агрегатами. Нередко — прибегнуть к помощи чудодейственной современной автомобильной химии, этакому допингу, способному заставить автомобиль пробежать еще несколько тысяч миль. Как раз ровно столько, чтобы владелец, не особенно злословя в адрес «Пяти колес», мог созреть для покупки следующего подержанного авто.

Последний автомобиль Николасу нравился больше других, что прошли через его руки. «Шевроле Импала» 1976 года выпуска, он был наследником тех легендарных «Импал», которые в послевоенной Америке олицетворяли дух новых возможностей. После ремонта машина находилась в очень хорошем состоянии, несмотря на то что возраст ее, по меркам других образцов, выставленных в салоне, был довольно значительным. Требовалось только омолодить и как следует почистить салон.

Николас закончил полировку и выключил шлифовальную машинку. Отошел от автомобиля и требовательным взглядом оценил проделанную работу. Мистер Тревис, без всяких сомнений, останется доволен. «Импала» блестела как новенькая. Нигде ни единой царапинки или вмятинки — все сделано как надо.

Николас Грэмм вполне мог гордиться собой, но такого качества за ним не водилось. Он единственный из работников автосалона никогда не испытывал эмоционального подъема после отлично проделанной работы. Потому что работу свою всегда делал на отлично, не допуская даже мысли о том, что может быть иначе. Мистер Тревис вовсю эксплуатировал его усердие, прекрасно зная, что простодушный Ник не будет выдвигать каких-либо требований. Возможно, за такое свое поведение среди коллег Николас прослыл за ненормального, совершенно чуждого амбициозности, столь необходимой не только для карьерного роста, но и для ощутимого прибавления наличности в бумажнике. Впрочем, тому были и другие причины, о которых он ничего не знал, поскольку никогда не интересовался, что говорят про него люди.

Трезвый, холодный взгляд — так он обычно всегда заканчивал общение с машиной, уже готовой занять место на торговой площадке. Но на этот раз подопечное авто вызвало у него необычный прилив чувств. Николас искал ответ почему и находил только одно обстоятельство: во время работы он все время думал о той несостоявшейся встрече в ресторане. С девушкой с удивительным именем Магдалин.

Первое и главное, что он здраво понимал — та девушка в ресторане и была Магдалин, с которой он вел переписку. Даже малейших сомнений в том не оставалось. И не только платок, выпавший из ее сумочки, подтверждал догадку Николаса. Сама девушка невероятным образом оказалась точным воплощением его представлений о ней. Странным было то, что до этого он не задумывался и не строил никаких образов, но, обратив на нее внимание, в тот момент, когда она споткнулась, он понял: это Магдалин!

Как такое могло получиться, что навеянный подсознанием образ совпал, Николас старался не задумываться. Важнее было другое — понять, отчего она не решилась на контакт и ушла. Именно не почему она это сделала, а отчего. На первый вопрос как раз ответить несложно — Николасу бы никогда и в голову не пришло считать себя привлекательным мужчиной, и одевался он скромно, был простоват в манерах. Вполне вероятно, что вид его мог привести Магдалин в замешательство.

Прежде, читая каждый раз письма Магдалин, своим особенным душевным настроем Николас ощущал, что девушка страдает от одиночества. У нее очень романтичная натура, она любит поэзию, любит своих маленьких учеников. Но она выстроила свою жизнь так, что загнала себя в ловушку и сделала почти невозможным шаг навстречу мужчине. Только виртуально пыталась этому сопротивляться, в своих письмах. Но даже к этому ее подвел Николас.

Их переписка началась с банальности — на каком-то из сайтов Николас поделился своими впечатлениями по поводу очередной прочитанной книги. На следующий день на его личный ящик пришло письмо — от Магдалин, которая тоже эту книгу прочла на днях. Так они стали перебрасываться короткими посланиями, постепенно переросшими в некоторые (до разумной степени) откровения. Магдалин стала его другом. В своих письмах Николас никогда не лгал о себе ~ без прикрас он рассказывал о прошедшем дне. Никогда не давал советов, а наоборот, иногда спрашивал, тем самым давая понять, насколько ему важно ее мнение. Все то же самое он находил и в письмах Магдалин.

На обмен фотографиями оба так и не решились. Зато Магдалин первой отважилась на более серьезный шаг — на свидание. Это был поступок, продиктованный, как понимал Николас, отчаянием. Он сам мечтал об этом, даже несколько раз набирал на клавиатуре нужные слова, но неизменно стирал написанное.

И вот его желание осуществилось. Но девушка, которую он мечтал увидеть, неожиданно испугалась. Николас это понял почти сразу, как только вошел в ресторан. Ведь он опоздал. А девушки с белым платком на шее не было. И тогда он смирился. Завел разговор с барменом, уже ни о чем не мечтая.

Но все перевернулось, когда сидевшая неподалеку от него симпатичная девушка собралась уйти и вдруг споткнулась, больно ушиблась, а он помог ей подняться. Выпавший из ее сумочки платок расставил все по местам, и в душе Николаса затеплилась надежда, что она (он не сомневался — это именно Магдалин) передумает. Но этого не случилось. А сам завести с ней разговор он не смог.

Вечером Николас написал очередное письмо, но оно осталось без ответа, хотя обычно долго ждать не приходилось. И на второй, и на третий день в ящике он обнаруживал только спам.

Хьюберт Лейк, старший менеджер салона, зашел в мастерскую, чтобы высказать Николасу все, что он о нем думает, и нашел парня в очень подавленном состоянии. Но вид Николаса, озабоченного какими-то проблемами, ничуть не убавил раздражительности Хьюберта. Только что Хьюберт получил взбучку от мистера Тревиса, узнавшего, что «Импалу» до сих пор не то что не включили в продажный лист, но и не выставили на площадке.

«Что этот Грэмм себе позволяет?! Он мне обещал доделать ее к двенадцати часам, совсем распустился! Я к нему прекрасно отношусь, но разве можно садиться мне на шею? Вот что значит побаловать человека прибавкой к жалованью!» — таковы были слова мистера Тревиса, произнесенные в присутствии Хьюберта, а следом много неприятного было высказано и в адрес самого Хью, который, будучи старшим менеджером, не может как следует организовать работу.

— Ах, ты сидишь тут! Мечтаешь! — накинулся Хьюберт на Николаса. — Мне из-за тебя влетело! Мистер Тревис сказал, что еще одна такая проволочка, и ты будешь уволен! А чтобы и сейчас неповадно было, он вычтет с твоей зарплаты пятьсот баксов, а тот инструмент, который ты заказывал, оплачивать не будет.

Самому мистеру Тревису, несмотря на его деспотичный характер, такая мысль и в голову бы не пришла, но для Хьюберта было важно, что необходимый эффект достигнут.

— Я постараюсь, чтобы этого не повторилось, — как-то совсем по-детски ответил Николас и подумал, что в последний раз произносил эти слова так давно, что уже и не вспомнить, при каких обстоятельствах.

Хьюберту он показался со стороны похожим на провинившегося циркового медведя — большой, неуклюжий, с виноватыми печальными и умными глазами. Готовый снова показывать любые фокусы и быть послушным, лишь бы только ему не отказывали в сластях и дали любимые игрушки — тот самый инструмент, о котором упомянул Хьюберт.

— Ладно, давай показывай машину, — смягчился он.

Николас обрадованно вскочил и стал рассказывать о проделанной работе. О том, какие достоинства машины можно смело отмечать перед продажей, а о чем лучше умолчать. Хотя все здесь нормально, и особенно придраться не к чему.

— Я старался, посмотри, какая идеальная линия получилась, а благодаря этим двум швам под крыльями я понял, что машина уже не в первый раз побывала в аварии, но сейчас это заметит только специалист. А вот салон идеальный, я сиденья почистил и подновил, эти детали пришлось заменить, а здесь почему-то контакт был плохой, и ничего не работало, но сейчас все в порядке…

— Отлично, отлично! — прервал его Хьюберт.

Он впервые стал свидетелем того, что Николас так восторженно и эмоционально рассказывает об автомобиле. И теперь Хьюберт смотрел на него, испытывая какое-то невероятно зудящее желание добавить нужного эффекта. Естественно, отрицательного.

На самом деле, оба они были одного возраста. Мало того — когда-то учились в одной школе, хотя друзьями не были. Потом пути их разбежались на много-много лет, пока месяц назад Хьюберт Лейк не устроился на работу в автосалон. И вдруг оказалось, что неудачник Никки работает здесь уже несколько лет, да еще на хорошем счету у босса. А после фиаско с учебой в Гарварде во всех своих бывших одноклассниках Хьюберт видел нежелательных свидетелей своего никчемного существования в школе, приведшего к такому бесславному провалу. Поэтому у него было предубежденное отношение к Николасу, и он не упускал возможности всякий раз подчеркнуть существующую разницу в карьерном и материальном положении. А сейчас представилась еще одна такая возможность.

Что ж, это будет очень забавная шутка…

Хьюберт Лейк хорошо помнил, что в детстве Николас способен был сносить любые издевательства, а еще с готовностью поддавался внушению, как учительскому, так и со стороны одноклассников — его легко можно было заставить поверить во что угодно, в любую чушь. Если только эта чушь подкреплена серьезным взглядом и уверенной речью.

— А ты знаешь, что это не простой автомобиль? — неожиданно произнес Хьюберт.

— Не простой? — не убирая улыбки с лица, переспросил Николас.

Но Хьюберт тянул паузу, которая казалась многозначительной лишь потому, что он еще не успел как следует продумать историю, которой желал огорошить Николаса, и решил действовать по наитию.

— Я поднимал документацию. Эта машина проходила через наш автосалон уже десять раз! Не кажется ли тебе, что это многовато для одного автомобиля? Даже с учетом того, что его выпустили с конвейера еще до того, как мы с тобой появились на свет.

— Десять раз? — снова переспросил Николас и снова посмотрел на «Импалу». Теперь уже без улыбки.

Главное, в таких ситуациях не перегнуть палку, но в случае с Николасом это правило можно не брать во внимание. Хьюберт прекрасно знал, что Николас не станет проверять эту историю, и мог выдумывать все, что угодно. Хотя часть правды в сказанном была. «Импала» действительно не однажды проходила через автосалон «Пять колес», но не десять, а всего лишь три раза. В первый раз, в начале восьмидесятых, ее сдал в салон родственник мистера Тревиса, который покупал машину еще новой, во второй раз очередной покупатель обменял ее с доплатой на почти новый джип — это было лет восемь назад. «Импалу» вскоре продали, еще через три года она снова заняла место на площадке «Пяти колес» и вот в очередной раз очутилась в салоне подержанных автомобилей. Совершенно обычная история для любой машины, успевшей сменить нескольких владельцев.

— Ты фильм «Кристина» по Кингу видел? Там паренек Арни, кажется, купил старую машину и реставрировал ее, а она оказалась живая. И так полюбила своего хозяина, что стала убивать его недругов… А эта… Эта неизменно возвращается в салон. Вот что странно, — тихим голосом произнес Хьюберт и, подойдя к машине, осторожно, словно чего-то боялся, прикоснулся к ее кузову и погладил. — И всякий раз с одними и теми же повреждениями.

Николас подошел к нему и встал рядом, доверчиво заглядывая в рот Хьюберту. Значит, необходимого эффекта я добился, подумал Хью. Даже если в итоге Николас поймет, что его разыграли, все равно неплохое получилось развлечение!

Его понесло:

— Эта машина постоянно попадает в аварии. Что уж там происходит, я не знаю, но только в самый опасный момент владельцы почему-то не пристегнуты. Хорошо, если получат легкие повреждения, а то бывают и тяжелые увечья! — Хьюберт умело сочетал паузу, низкий тембр голоса, как мог, сдерживал усмешку.

— Ты шутишь? — спросил Николас, однако Хьюберту бросилась в глаза его бледность. Кажется, рыба заглотала наживку. Надо же быть таким доверчивым остолопом! Такого только могила исправит.

Николас ждал ответа, но все его естество говорило о том, что он уже верит, и безоговорочно. Так был устроен его характер, что Ник был склонен верить даже в сверхъестественное, несмотря на то что никогда не становился свидетелем невероятных событий. С позиций пессимиста кто-то мог назвать это детскостью, для кого-то другого это была способность человека по-иному смотреть на окружающий мир — без строгих рамок. Но для Хьюберта Ник был совершенным дураком.

— Разве я сейчас похож на человека, который шутит? — повторил он уже тысячи раз произнесенную другими людьми, но в подобных же ситуациях фразу.

Пока Николас хлопал глазами, Хьюберт успел придумать еще несколько леденящих душу «подробностей»:

— Два раза эту «Импалу» находили подброшенной под ворота салона. В салоне были все необходимые документы, а потом оказывалось, что хозяин в данный момент лежит в больнице и сам доставить сюда машину никак не мог. Представляешь? Правда, мистер Тревис заботится о прибыли, странности его не интересуют. Но самое любопытное, и я об этом уже говорил, что у машины после аварии одни и те же повреждения…

Хьюберт и дальше готов был нести полнейшую чушь. Его не волновало, что чем больше подробностей, тем легче может вскрыться обман. Ведь если Николасу придет в голову все-таки расспросить кого-нибудь, он сразу поймет, что стал жертвой розыгрыша. Но, даже заранее представляя такой исход выдумки, Хьюберт испытывал несказанное удовольствие. Классная получилась история!

Он решил довершить все сказанное выше емким суждением:

— Мне кажется, этот автомобиль проклятый.

Если Хьюберт до сих пор мягко касался пальцами кузова, то теперь вдруг отдернул руку, словно ужаснулся чему-то, а вскоре смеялся в душе над тем, как отреагировал на это действо Николас — тоже отдернул руку и с неподдельным испугом уставился на «Импалу».

— И что же теперь с ней делать? — спросил Николас.

— Что делать… Выставлять на продажу. Примерно за три тысячи уйдет с ходу. Между прочим, мистер Тревис вполне мог бы продать ее и дороже, все-таки уже раритетный автомобиль. Но чем скорее он избавится от нее, тем лучше.

Хьюберт, затеявший эту шутку, и знать не мог, что творится сейчас в душе Николаса, с какой бурей чувств приходится справляться его сознанию. Хьюберту казалось, что со стороны его поступок выглядит так: бывшие одноклассники, а теперь коллеги просто дурачатся и на самом деле не принимают сказанное всерьез (нет, ну в самом деле, можно ли поверить во всю эту галиматью?!).

А Николас на миг позабыл обо всем, и только образ автомобиля, который ему успел неожиданно полюбиться, вызвал в душе чувство сродни панике — казалось, от этой машины исходит яркая, ослепительная опасность. И Николас подумал вдруг, что это не случайно. Ведь до сих пор он относился к любым созданным человеком машинам (не обязательно на колесах) очень спокойно, никогда не испытывал по отношению к ним тех эмоций, которые должны быть обращены к живым существам, но никак не к железкам. «Если ты начинаешь приходить в восторг не от людей, а от жестянок, то, значит, сам того не ведая, создал себе идола. А это хуже чем плюнуть в лицо самому Господу!» — так его когда-то давно учил дядя Майк — мистер Джефферс, мастер на все руки, первым приобщивший соседского мальчишку Никки к физическому труду.

И вот теперь, после того как он испытал восторг перед «Импалой», его ждало жестокое разочарование. Майк Джефферс был совершенно прав — нельзя становиться рабом бездушных созданий.

— Ну ладно, пойду оформлять документы, — сказал Хьюберт и покинул мастерскую, оставив Николаса одного.

Две тени метнулись от двери, когда Хьюберт вышел на улицу. Это были Рой и Луи, оба тупицы и бездарности, вдобавок ко всему бездельники. Они не успели спрятаться. Хьюберт окликнул их и жестом велел подойти.

— Что вы тут делаете? Ваше место где? На складе. Вот и валите туда, пока я не доложил мистеру Тревису.

— У нас сейчас работы нет. Мы покурить вышли, — ответил Рой.

— И мистер Тревис об этом знает, — добавил Луи.

В глазах его Хьюберт увидел вызов.

Оба типа, несмотря на свою тупость, вполне годились на роль стукачей, которые, как известно, водятся едва ли не в каждой фирме. И сейчас ответ Луи только укрепил подозрения. Скорее всего, эти скоты стояли у ворот гаража и подслушивали.

— А классную ты выдумал историю, Хью, — фамильярно подмигнул ему Луи.

Так и есть, подслушивали. Плохо это или хорошо? Да что уж хорошего? Если до сих пор Хьюберт считал свою шутку невинной, то сейчас он уже начал сожалеть, что так жестоко обошелся с Николасом. Ведь при наличии этих двоих, которые стали его подельниками и сообщниками, его попытка разыграть Николаса принимала более серьезный оборот. Фактически он уподобился Рою и Луи.

— Этот дурачок Николас как пить дать поверил, — улыбаясь, сказал Луи. — Мы могила, Хью. Классно разыграно!

— Точно. За нас мистер Лейк, вы можете быть спокойны. — Рой не решался обращаться к Хьюберту так же развязно, как его приятель, но поддержал идею.

После их слов у Хьюберта совсем погано стало на душе.

— Ладно, хватит болтать, — сказал он. — Идите на место, сейчас я вам подкину работенку.

Даже после того как Хьюберт рассказал о том, что мистер Тревис сердится, у Николаса не возникло и мысли отказаться от планов уйти пораньше с работы. Стараясь не думать о стоявшей на подъемнике «Импале», он разложил инструмент по местам, запер ящики, окинул свой рабочий закуток в мастерской внимательным взглядом. Убедившись, что все в порядке, вышел на улицу. Но направился не к главному входу на территорию, а к задним воротам в кирпичной стене, из-за которой слышен был шум от расположенной по соседству автострады. Работникам «Пяти колес» запрещалось парковать свои машины на территории салона. Мистер Тревис считал, что лучше не смущать покупателей непрезентабельным видом отдельных машин — далеко не все работники ездили на новеньких авто. Некоторые — на откровенных рыдванах. Николас не был исключением. Старый пикап его в плане надежности был безупречен, хотя и имел довольно безобразный внешний вид — Николас никак не мог выкроить достаточно денег на качественный кузовной ремонт. «Сэкономить» же на материалах, а попросту подворовывать, как это делали некоторые работники фирмы, он и помыслить не мог.

Через полчаса он был в Гэри, небольшом городе, приютившемся рядом с южной оконечностью озера Мичиган. Когда-то в маленьком, сложенном из песчаника доме, вокруг которого разросся тенистый сад, он жили всей семьей — мать, ее старшие дети Патриция и Джордж, и он, Николас, младший. Но после того как Джордж переехал в Айдахо и забрал мать к себе, хозяйкой дома стала старшая сестра.

Отца своего Николас не помнил (хотя от него не скрывалось, что тот был пропойцей и сгубила его белая горячка). Но и Патриции Грэмм, как и матери, не повезло на мужа. Суженый сестры сбежал от нее через месяц после того, как узнал о предстоящем рождении наследника. Так что теперь Марвин, малолетний сын Пэт, которому не исполнилось и трех лет, рос без отца.

Сегодня Николас должен был присматривать за Марвином, пока сестра съездит в Чикаго, где у нее были какие-то дела. Так они договорились еще вчера. Обычно Патриция брала Марвина с собой или оставляла с нянькой, но сегодня пристроить малыша никуда не получилось, а ей предстояла важная встреча — вроде как нашла работу. Потому Николасу и потребовалось срочно отпроситься у мистера Тревиса.

Патриция встретила его на пороге:

— Слава богу, ты не опоздал! Еда готова, и не забывай, что Марвин без подгузников. Следи за ним. Все будешь делать правильно, когда-нибудь станешь хорошим папашей!

— Я все понял, — ответил Николас и, не дожидаясь, пока Патриция выгонит свою машину из гаража, отправился в дом.

Племянника он нашел в детской. Тот возился с игрушками и, услышав шаги, повернул к нему свою похожую на созревший одуванчик пушистую голову.

— Здорово, Марвин, — наклонился к нему Николас. — Надеюсь, сегодня ты не станешь есть свои какашки?

— Там-там! — прокричал Марвин, показывая на окно, за которым слышен был звук мотора их машины.

Николас взял его на руки и поставил на подоконник, чтобы Марвин мог помахать рукой матери.

— Ну ладно, займемся делами.

Ненадолго оставив племянника, Николас забрал из своей комнаты планшет и простой карандаш. Вспомнил и захватил еще бумагу и фломастеры, которые вручил Марвину, зная, что теперь тому как минимум на полчаса будет чем заняться, а сам устроился на полу в углу комнаты. Положил планшет на колени, стал рассматривать чертеж. В последнее время он задумал сделать собственный ветрогенератор на основе запчастей от старого мотора, валявшегося в гараже. Но сейчас ничто не могло заставить его сосредоточиться. В голову снова лезли разные мысли. Об утреннем разговоре с мистером Тревисом. О рассказанной Хьюбертом истории, к которой сейчас Николас готов был отнестись с большим скепсисом, но все же не до конца здраво. А больше всего он думал о той девушке. О Магдалин.

Он даже не заметил, как зазвонил телефон. Услышал только, когда Марвин заголосил, показывая на стену, где висел аппарат.

Это звонила мисс Дэннисон. Старая учительница, жившая в доме по соседству, просила посмотреть сломавшуюся стиральную машину.

— Никки, малыш, я твою машину вижу из окна. Ты сегодня рано приехал, не заглянешь ко мне? Ты же знаешь, что я всегда доверяю твоим умелым рукам! — затараторила мисс Дэннисон. — А то моя соседка постоянно жалуется на этих ребят из «Счастливого дома» — они недавно ей газонокосилку починили так, что через неделю снова сломалась.

— Хорошо, мисс Дэннисон, только я приду позже. Где-нибудь после восьми.

Вечером, зайдя, как и обещал, к мисс Дэннисон, еще с порога Николас заметил, что хозяйка дома не одна. Не успев открыть ему дверь, женщина сразу исчезла в гостиной.

В прихожей на вешалке он заметил плащ из лакированной кожи красного цвета, который никак не мог принадлежать семидесятилетней хозяйке — насколько знал Николас, мисс Дэннисон не любила яркой одежды. Тут же он увидел женскую сумочку. Одного взгляда на этот предмет было достаточно, чтобы Николаса бросило в жар. Такую же в точности сумочку он поднял с пола в ресторане, чтобы вручить ее длинноволосой девушке, которая так спешила сбежать, что расшибла колени.

Мало ли на свете сумок, похожих на сумочку Магдалин, может, и в Гэри найдется с десяток, убеждал себя Николас, но все равно боялся пройти в дом.

— Ну что ты там? Где пропал? — услышал он доносящийся из глубины комнат голос мисс Дэннисон.

Крепко сжимая ручку чемоданчика с инструментами, Николас застыл на пороге прихожей. Чтобы войти в гостиную, нужно не просто сделать шаг — а еще отважиться на него.

— Мисс Дэннисон, наверное, я сразу спущусь в подвал, посмотрю, что с вашей машиной! — крикнул он.

Николас не успел подойти к лестнице, как мисс Дэннисон уже была тут как тут.

— Ты что, какая машина! — Она схватила его за руку. Странная улыбка на ее лице казалась заговорщицкой. — Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю, — шепнула мисс Дэннисон и потянула его за собой.

На каждый шаг, сделанный слабеющими ногами, приходился, пожалуй, с десяток ударов сердца. Они подошли к гостиной. Мисс Дэннисон буквально втолкнула Николаса в комнату.

Он сразу узнал ее. Это действительно была ОНА — значит, увидев сумочку в прихожей, он не ошибся.

— Мэгси, детка, познакомься с моим соседом. Николас Грэмм. Он мастер на все руки! А это Магдалин Фитч! Младшая дочь моей школьной подруги. Тоже учительница, между прочим! — колыхался воздух от громкого голоса мисс Дэннисон, стоявшей у него за спиной.

Николас подумал, насколько по-дурацки он сейчас выглядит в своем рабочем комбинезоне и с чемоданчиком в руке рядом с этой очаровательной молодой женщиной, одетой в платье безупречного покроя.

— Очень приятно, — произнес он и то же самое услышал в ответ.

Она тоже узнала его. Первоначально доброжелательная улыбка Магдалин стала неестественной, и она сохраняла ее только из чувства уважения к чужому гостю.

Вот так дела! — думала она. Кто бы знал, что мне посчастливится снова встретиться с ним. А главное, стыдно-то как! Ведь он теперь знает мое имя! И что это мисс Дэннисон вдруг взбрело в голову нас знакомить?

А мисс Дэннисон по-своему истолковала возникшую паузу. Ей и в голову не могло прийти, что молодые люди уже знакомы. Думала, что она сделает благое дело (мать Магдалин сообщала ей в письме, что у дочери сложности в отношениях с сильным полом). То, что оба стояли как истуканы, она списала на их врожденную застенчивость и поспешила разрулить ситуацию, разрешив «малышу Никки» заняться ремонтом стиральной машины.

— Он у нас всегда такой тихоня! — сказала она Магдалин, едва убедилась, что Николас их не может слышать.

И, не спрашивая согласия девушки, мисс Дэннисон стала рассказывать о Николасе Грэмме — как ей думалось, с целью сгладить негативное впечатление, если вдруг Магдалин посчитала, что «малыш Никки» ей не пара.

— У нас на улице раньше жил Майк Джефферс, он был инвалидом, обеих ступней лишился, когда в армии служил. Как сейчас его помню — ходил на протезах, но всегда прямо, с достоинством. До чего интересный был человек — красавец, умный, сильный. И руки росли откуда надо. На многих наших женщин, особенно одиноких, он производил великолепное впечатление, даже невзирая на такой явный дефект, о котором все знали. Можно сказать, по нему с ума сходили…

По ее виду Магдалин поняла, что мисс Дэннисон в свое время тоже относилась к числу тех женщин, которые были без ума от Майка Джефферса.

— Но как-то так получилось, что женщин он чурался, так и не женился, и своих ребятишек у него не было. А вот соседский мальчуган полюбился ему. Если Майк и был от кого без ума, так от Николаса точно. Всюду вдвоем они ходили — Майк зарабатывал тем, что занимался ремонтом бытовой техники. Он привил Никки любовь к инструменту и умение делать практически все. А еще Майк Джефферс был очень добрый человек, и, как ни странно, по душевному складу Николас очень похож на него. Жаль, после того как Майк сблизился с Норой, матерью Николаса, он недолго прожил… — Мисс Дэннисон вздохнула.

Магдалин хотела спросить, что случилось, но тактично промолчала. Если для ее собеседницы это больная тема, лучше не вникать. А если упоминание о Майке Джефферсе имеет значение, то и сама скажет. Так и получилось. После долгого рассматривания пустынной улицы мисс Дэннисон как будто вышла из оцепенения. Голос ее вдруг стал резким, немного даже рассерженным.

— Сердце подвело. Не знаю, что там у них было с Норой, но только никто, кроме них двоих, всей правды не знает. И не расскажет. Майк сейчас на небесах, а Нора после его смерти уехала к старшему сыну. А люди всякое судачили — будто это она Майка к наркотикам пристрастила, когда у него боли начались. Что скандалы устраивала, если денег мало приносил. По дому работать заставляла. Это при его-то инвалидности! — Мисс Дэннисон говорила, будто обвиняла и точно знала, как и что было в чужой жизни.

И совершенно незаметно для себя самой, она, только что собиравшаяся реабилитировать Николаса в глазах Магдалин, начала утверждать нечто совершенно противоположное.

— А вообще-то Николас на мать больше похож. Такой же неуравновешенный. Чуть что — может откинуть какое-нибудь коленце. Безумный слишком. Это я еще со школы помню. В детстве выдумщик был неисправимый. Вроде не глупый, но иногда такую ерунду отмочит, что не понять — и вправду считает, что так и нужно, или дурачком прикидывается. Если честно, многие с нашей улицы его до сих пор побаиваются. Со мной-то он всегда почтителен, но соседи разное помнят. Как-то раз он еще мальчишкой в собаку Редела Элиота здоровенным камнем кинул ни с того ни с сего, едва не покалечил. А Тэд Бейтман рассказывал, что Николас ему несколько раз шины дырявил — соседские парни его подговорили, а он с легкостью согласился. Когда Николаса поймали за этим делом, он сказал, будто Тэд шпион инопланетян и ему нельзя давать выезжать дальше Гэри. И так был уверен в этой выдумке, что плакал, когда его пытались разубедить. Серьезно говорю, — заверила мисс Дэннисон, видя, как Магдалин смотрит на нее во все глаза.

Магдалин все это казалось неправильным — так говорить, когда человек, о котором идет речь, находится сейчас в доме. Она пришла сюда не для того, чтобы выслушивать подобные сплетни, а чтобы обсудить насущные дела — мама попросила поинтересоваться, как поживает ее старая знакомая. А кроме того, мисс Дэннисон в свое время была очень опытным педагогом, и Магдалин, общаясь с нею, преследовала и практический интерес. Но сейчас на ее глазах в этой женщине профессиональное уступило место человеческому, причем не самому лучшему качеству — желанию свести старые счеты и позлословить.

Однако высказанный мисс Дэннисон навет на Николаса лег в благодатную почву. Если у Магдалин еще были сомнения в том, правильно ли она поступила тогда, сбежав с так и не состоявшегося свидания, то сейчас эти сомнения отступили под потоком негатива в адрес Николаса.

Так вот он какой, этот Никки! — подумала Магдалин. Неуравновешенный, с взрывным характером тип, склонный к сумасбродству и всяческим выдумкам. Нужен ли мне такой мужчина?

Ничего не подозревающий Николас возился в подвале со стиральной машиной мисс Дэннисон. Когда он увидел Магдалин, то поддался желанию показать ей, что ничего особенного не произошло. Меж тем, сейчас, когда он в одиночестве сидел в подвале, на душе легче не стало. Он страдал оттого, что не решился на разговор с ней, но как возможно было завести его, когда язык прилип?

Поломка оказалась незначительной, однако потребовала времени на устранение и сборку. Когда Николас поднялся наверх, старые механические часы в прихожей показывали без четверти девять. И, судя по тому, что красного плаща и сумочки уже не было, Магдалин ушла.

Он застал мисс Дэннисон сидящей в гостиной в глубоком раздумье. Она даже вздрогнула, услышав его голос.

— Все в порядке, — сказал он.

— Замечательно, — без особого энтузиазма ответила она.

Обычно мисс Дэннисон расплачивалась с ним сразу. Еще со времен работы Ника под началом Майка Джефферса так повелось, что по-соседски они брали с нее почти символическую плату, и мисс Дэннисон всегда с легкостью платила без напоминания. Сейчас она казалась чем-то недовольной. Гадать чем, было бессмысленно. Может, они с Магдалин повздорили. Или мисс Дэннисон сейчас думала о своем одиночестве. Николасу стало неловко, он молча вышел из гостиной и покинул ее дом.

На улице шел дождь, и дышалось легко. Николас шел к своему дому, в окнах которого горел яркий свет, и знал, что его ждет ужин и общение с родными, но он все думал о мисс Дэннисон, которая целую жизнь прожила одна. И вряд ли свет в ее окнах способен радовать кого-то другого. Невольно он обернулся, и ему показалось, что в доме старой учительницы вообще не горит свет или он настолько слаб, что не может пробить тяжесть штор.

Вот так и проживешь жизнь один, подумал Николас, если превыше всего поставишь свой эгоизм, если он причина твоего одиночества, или не справишься со своей нерешительностью, когда как болван смотришь на понравившуюся тебе девушку и не можешь произнести хоть слово.

3

Со вчерашнего вечера подруги в разговорах не затрагивали тему поездки в Бостон, которой так загорелась Магдалин. Трикси не хотела лишний раз напоминать о недавней ссоре, боясь обидеть подругу, а Магдалин опасалась в очередной раз услышать критику. Но сегодня за ужином Трикси первой озвучила эту идею, зная, что ее предложение придется Магдалин по душе. Решила начать без дальних подходов.

— Я сегодня в повторе смотрела передачу, про которую ты мне рассказывала… — Трикси сделала паузу, ожидая реакции.

— С Кейт Ландерс? — пробубнила удивленная Магдалин, не успев толком прожевать бутерброд. — Ты же терпеть ее не можешь.

— Ага. Бывают исключения. Чему тут изумляться? Я поняла, что ты права. Не обижайся, но там про тебя все по полочкам было разложено… — Трикси подумала немного и добавила: — Впрочем, про меня тоже.

— Я и не обижаюсь, — ответила Магдалин. — А к чему ты завела этот разговор?

— Решила предложить тебе поехать в Бостон вместе.

— Правда?!

— Почему бы и нет? У тебя отпуск на носу, у меня тоже на работе сейчас затишье. Думаю, сорвусь на неделю.

Они сидели за столом друг против друга, и, как маленькие девочки, они вытянули в трубочку губы и с громким смешным звуком обозначили дружеский поцелуй.

— Я не могу поверить! Ты сама это предложила! А когда поедем? Самолетом, поездом?

— Шутишь, что ли? У меня другое предложение — поедем на машине!

— Да ну! — Магдалин в удивлении откинулась на спинку стула.

— А что, самый подходящий способ передвижения. Во-первых, автомобиль — это твоя личная территория, где ты можешь чувствовать себя хоть немножечко защищенной. Маленький дом на колесах. Во-вторых, я обещаю тебе незабываемые впечатления!

— Ты прямо заворожила меня. Когда едем?

— Да хоть завтра. Мне только забрать машину из ремонта. Кстати, сейчас я и позвоню.

Недели полторы назад Трикси попала в аварию, и машина ее стояла в сервисе. Она долго копалась в записной книжке телефона, нашла нужный номер, потом долго разговаривала — сначала с владельцем сервиса, затем с мастером, потом снова с владельцем, уже на повышенных тонах.

— Черт бы их подрал! Угораздило же меня въехать в этот столб! — выругалась она, громко стукнув телефоном по столешнице. — Говорят, что раньше понедельника починить не смогут. Говорят, запчасти пришлось заказывать аж из Европы. Чтобы я еще раз купила европейский автомобиль! — Трикси неожиданно прищурилась. — А кстати, Лин, почему бы тебе наконец не обзавестись собственной машиной? Или безлошадность — это твоя принципиальная позиция?

Магдалин Фитч в вопросах владения автомобилем действительно выглядела белой вороной. Водительские права она получила еще в старших классах школы. И ездила сравнительно неплохо. Но пока острой насущной необходимости в автомобиле не было, а если она и возникала, то всегда находился выход. Пока жила с родителями, брала машину отца или матери. Потом села на шею Трикси и нередко пользовалась ее «ауди». Наверное, все-таки пришло время обзавестись четырьмя колесами.

— Пожалуй, ты права.

— Завтра же отправимся в автосалон. Есть у меня один на примете. Там торгуют подержанными машинами. Поверь мне, лучше по дешевке купить машину, владелец которой уже успел вложить в нее кучу баксов, чем потратить целое состояние, зная, что через пять лет эта куча железа обесценится, — на своем примере доказывала Трикси, рассуждая как завзятый экономист.

Магдалин не возражала.

Как раз пошел дождь, жара спала, и они вышли во двор, где устроились в беседке, чтобы обсудить план путешествия.

Пир, устроенный Патрицией Грэмм, оказался на славу — так вкусно и сытно Николас давно не ел. У сестры все было замечательно — работа, предложенная ей через чикагскую контору по найму, позволяла рассчитывать на неплохой заработок. Она уже успела договориться и насчет постоянной няни для Марвина. По столь значительному поводу они даже немножко выпили.

Поужинав, Николас неожиданно вспомнил, что хотел зайти к приятелю Диону, который владел книжным магазином. Можно было заглянуть к нему и завтра, но Дион обещал заказать несколько книг, и Николасу нужно было знать, сколько денег он должен отложить на покупку.

— Пэт, я схожу к Диону.

Патриция возилась с посудой, слушая плеер, и мурлыкала веселый мотивчик, ничего не замечая вокруг.

— Пэт, очнись!

Она обернулась на его голос.

— Я к Диону! Ненадолго, — сказал Николас.

— Так позвони, — предложила она.

— Нет, я, пожалуй, прогуляюсь. — Он не стал говорить сестре, что хочет выпить, а за рулем это невозможно.

— Хорошо, передавай толстяку привет! — крикнула ему вслед Патриция.

Дион Гамлин, будь у него твердая воля, мог бы претендовать на звание самого толстого человека штата. Всего-то нужно было чуть-чуть увеличить ежедневную дозу гамбургеров, орешков и пива — все это Дион и без того потреблял в огромных количествах.

Николас и Дион в детстве жили на одной улице. Причина тому, что они сошлись, была одна — оба считались изгоями. Николас — из-за своего странного характера, Дион — по причине редкостной толщины и непримиримого желания избежать любой работы. Даже изгои редко становятся друзьями и подчас испытывают взаимную неприязнь, отчетливо видя друг в друге недостатки, подмечаемые остальными. К тому же эти двое были очень непохожи. Но у Диона и Николаса имелась причина для отличных отношений — оба были без ума от комиксов-триллеров и разных мистических историй. У Диона, обладающего даром к рисованию, его увлечение дошло до того, что он сам стал создавать короткие иллюстрированные истории, а первым и неизменным читателем его становился Николас, на честные, хотя порой и безжалостные замечания которого Дион отвечал удвоенным старанием и желанием создать что-то еще более интересное, захватывающее дух. Так, благодаря другу сейчас он зарабатывал неплохие деньги в журналах, которые публиковали его выдумки. Открыть небольшой книжный магазин — это была его идея для души. А Николас, как старый друг, всегда мог рассчитывать на самые низкие цены в округе.

Диону удалось соблазнить его пивом. Разговор принял задушевный оборот. Они сидели на балконе второго этажа, ветром иногда забрасывало дождевые капли, но было тепло и приятно. Николас внимательно слушал, как Дион рассказывает о подводных камнях издательского мира и собственного бизнеса. Ему можно было дать титул не только самого толстого (по крайней мере, в Гэри), но еще и самого ленивого человека на свете. Поэтому Николас не переставал удивляться редкостной удачливости своего приятеля. Перед ним был человек, нашедший свое призвание, он не конфликтовал с внутренним «я», и деньги вроде бы сами плыли в его карман. Но и все равно всякий раз в чистосердечных разговорах, вот как сейчас, Николас чувствовал, что Дион не вполне удовлетворен той ролью, которую отвела ему судьба.

— Эх, я бы с радостью отдал половину всего, чтобы избавиться от половины своего веса. Все перепробовал! Даже голодать. Но силы воли нет. Не получается и все тут! — откровенничал Дион.

Николас молчал, зная, что приятель сейчас начнет раскрывать перед ним душу. Они с самого детства были изгоями и хорошо чувствовали настроение друг друга.

— Тут недавно ко мне в магазин одна девчонка заходила. Увлекается поп-артом, сюрреалистами, современными коллажами. Альбомы собирает. Маленькая такая, хорошенькая, умненькая! — пьяно пропел Дион с болью в голосе и Николас уже примерно догадывался, что тот сейчас скажет. — Общались мы с ней, обсуждали творчество Раушенберга, и я ощущал, что вот она — та, с которой никогда не будет скучно. Потом выяснилось, что она тоже пробует рисовать. И все так замечательно было, пока не заявился этот… — Дион поперхнулся пивом и закашлялся.

Николас придвинулся к нему, едва не упав со стула, вцепился в рукав Диона и похлопал его по спине.

— Спасибо… — Дион откашлялся и продолжил: — Приятель у нее оказался редкостный красавчик. Тупой, но в полном порядке — костюмчик такой у него вполне, шевелюра от дорогого парикмахера, доллары в глазах, когда он ее альбомы в кассе оплачивал… Машина у него, знаешь, какая?

Николас не знал.

— «Лексус» последней модели. Даже багажник от кнопки закрывается — сам видел.

Дион потянулся за очередной бутылкой. Стул под его телом грозил развалиться, от судорожных движений ног пустая посуда со звоном покатилась по полу, и Николас с сожалением подумал, что, если Дион все-таки упадет, вряд ли он сможет помочь приятелю подняться. Он и сам ощущал порядочный хмель в голове и спрашивал себя: стоит ли сегодня напиться вдрызг или лучше остановиться?

— И зачем им такие девушки, а? Можешь мне ответить? — не унимался Дион. — А она на меня так смотрела… Вроде бы и нравилось разговаривать, интересно было, но как человек, как мужчина… ну ты меня понимаешь… я был ей совершенно безразличен. И, знаешь, не одна она такая. Вот если бы я выглядел побрутальнее, постройнее, был не таким потным и жирным…

«А ты возьми и похудей», — как-то раз бездумно ляпнул Николас в точно такой же ситуации. На что Дион несказанно обиделся, они едва не поругались. Вроде бы правду сказал, к тому же подчеркнул собственную мысль Диона, но, когда человек испытывает комплекс, он почему-то считает, что про его недостаток никто не имеет права говорить, кроме него самого. Николас знал, что и он такой же.

— Я тоже недавно девушку встретил, — прервал он Диона.

— Ну-ну. — Дион произнес это так, будто уже напрочь забыл о собственных бедах.

— Такое ощущение было, — продолжил Николас, — что я, по меньшей мере, граф Дракула собственной персоной. Не знаю уж, что во мне ее так напугало. Или она боится собственной тени.

— Ну и дурында она! Такого мужика, как ты, еще поискать надо! — Дион поднял бутылку пива, словно то был олимпийский кубок. — Если бы я женщиной был, я бы на тебя не раздумывая клюнул! — Дион захохотал и крепко схватил за шею Николаса, который, даже при своих немалых габаритах, казался недомерком в сравнении с приятелем.

— А кто она? — спросил Дион, успокоившись.

— Учительница в школе. У нее полный класс малышей. Тридцать озорников, как она мне писала.

— Ну-у-у, брат… — протянул Дион. — Будто ты не знаешь этих учительниц. Вспомни нашу математичку миссис Крокет — злюка была каких поискать. Или соседка твоя. Эта, как ее… Мисс Дрискол.

— Дэннисон.

— А, один черт! Все равно вредная старуха. Помнишь, как она нас в детстве гоняла?

Николас же подумал, что неплохо было бы подкатить к мисс Дэннисон и попробовать узнать, где живет Магдалин. Впрочем, вряд ли он наберется смелости…

Они еще выпили. Николас решил, что на сегодня хватит. Пора домой. И дождь вовремя перестал.

Перед уходом, что-то еще соображая, он помог Диону по его просьбе починить садовый шланг, порванный газонокосилкой. Было уже темно, и незадачливому косильщику лужаек пришлось подсвечивать фонариком — слышно было, как Дион, для которого даже немного наклониться становилось серьезным испытанием, тяжко пыхтит над ухом.

— Ты вообще, молодец, Ник, — сказал Дион, глядя, как Николас ловко расправляется с порванным шлангом. — А я бы не смог физическим трудом заниматься. Фигурой не вышел, да и лень мне. Видишь, даже отодвинуть трубу не захотел, думал, что обойду. Видимо, лень раньше меня родилась. Чего уж тут удивляться, когда женщины на меня не клюют. Они ленивых не любят.

— Какой же ты ленивый, если деньги собственным трудом зарабатываешь, — возразил Николас.

— А-а! — Дион махнул рукой. — Они любят активных.

Закончив, Николас пожал приятелю руку и собрался уходить, как неожиданно вспомнил, что хотел кое-что спросить.

— Слушай, Дион, а ты веришь в проклятие?

— Чего ты вдруг?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Мне твое мнение знать важно.

Дион в задумчивости прислонился к вязу, росшему на краю участка. Показалось, что дерево заскрипело под его тяжестью.

— Если мы никогда с этим не сталкивались, почему должны считать, что этого не существует? — ответил он. — А все-таки почему ты спрашиваешь?

— Один человек рассказал историю о проклятом автомобиле. Ты же знаешь, как на меня все это действует. Иногда мне кажется, что это полная выдумка, а потом вдруг появляется уверенность, что все чистейшая правда. Доктор Диксон, еще когда я был маленьким, говорил моей матери, что это пройдет постепенно, и я действительно давно не испытывал ничего подобного, а сейчас мне кажется, что этот кошмар снова начался и никогда не кончится.

— Ну-ка, ну-ка, и кто это тебе рассказал? — подошел к нему Дион. — О проклятье!

Николас решил — чего уж там скрывать.

— Ты помнишь Хью? — спросил он.

— Того козла, что у папаши Торренса, мир праху его, удочки спер, а потом на нас свалил? Конечно, помню. А что, это он? Вот собака! — Дион возмущенно всплеснул руками. — А где ты с ним столкнулся?

— Он устроился на работу в наш автосалон. Я тебе разве не говорил? Давно уж.

— Да ну, он же все мечтал Нью-Йорк покорить, Уолл-стрит!

— Как видишь, не покорил.

— Так ему и надо! Наверное, вышибли из университета, помыкался и решил домой вернуться. Кажется, я что-то такое слышал. Да, точно — Саманта рассказывала. А ты помнишь Саманту?

Дион сладостно вздохнул, и Николасу была понятна реакция друга. Как можно забыть Саманту, самую обалденную девчонку на улице, которая к тому же нисколько не кичилась своей красотой и совершенно спокойно общалась с разными отбросами вроде них с Дионом — для нее не было авторитетов. Теперь Саманта педиатр и мать двоих малышей-близнецов.

— Славное было времечко, — сказал Дион. — Но ничего, прорвемся! Как считаешь?

— А куда нам деваться, — ответил Николас и наконец ступил на дорожку.

Он не ожидал, что встреча с другом превратится в вечер воспоминаний. Пока он шел домой, один за другим всплывали в памяти образы друзей, просто хороших товарищей или недругов, которые найдутся у любого в школе, по соседству, на работе. У всех по-разному складывается судьба, хотя в начале жизни разница не столь очевидна. Каждый сам выбирает свою дорогу. Или дороги выбирают нас?

Хуже всего, когда надежды не оправдываются. Про себя лично, да и про Диона тоже, подумал Николас, я могу сказать совершенно определенно: еще учась в школе, никаких далеко идущих планов на будущее мы не имели и звезд с неба не хватали. Жизнь сложилась, как сложилась. А вот, к примеру, Хьюберт. Он всегда был амбициозным, серьезным. Как раз та активность, о которой упоминал Дион. Но вот постигла его неудача. И теперь он менеджер, пусть и старший, салона по торговле подержанными машинами. И не важно, что больше половины Америки ездит на подержанных тачках. Важно, что ничего не получилось. Может, потому он и точит зуб на меня? К чему он выдумал эту историю с «Импалой»? Небось считает, что я такой же простачок, как и в детстве?

Эту мысль Николас повторил несколько раз.

Считает, конечно. И ведь в точку попал! Я ведь ему поверил! Не абсолютно, но все же… Еще немного, и уже никто не смог бы меня разуверить в обратном.

И Николас решил, что, когда придет домой, почитает на ночь что-нибудь успокаивающее душу, чтобы избавиться от навязчивых мыслей.

Он шел по тротуару в совершенном одиночестве. Городок готовился ко сну, и даже редких машин не было на улицах. Николас рассматривал дома, освещенные садовыми фонарями. В той части улиц, куда давно переселился Дион, он почти никого не знал, а здесь, ближе к дому, все было хорошо знакомо.

Вот в этом мрачном, похожем на птичий улей домишке, на почтовом ящике которого висит табличка «продается», жил папаша Торренс, которого они сегодня вспоминали. А напротив него, там, где сад из магнолий, жила Саманта — такая же красивая девчонка, как цветы этих деревьев, напоминающие по виду тюльпаны.

Он вспомнил, что чуть подальше, в соседнем квартале, жил Майк Джефферс, дядя Майк. Николас и не заметил, как ноги сами повернули в ту сторону.

Дом со вторым этажом под крышей он узнал не сразу, а когда узнал, удивился, как давно не был на этой улице. Каких-то полмили, но этого достаточно, чтобы не заглядывать сюда месяцами. Да что там, годами. И теперь Николас поражался, как изменилось многое здесь. Сад стал гуще, появился навес для летнего бассейна, да и веранда выглядела совсем по-другому.

Вспоминая дядю Майка, давно ушедшего в мир иной, Николас часто думал — смог бы тот заменить ему отца? Или все равно у них с матерью ничего не вышло бы? Он знал, что о ее отношениях с Майком Джефферсом местные сплетницы много судачили лживого. Как будто завидовали чужому счастью. Но счастья, к сожалению, не вышло. Дядя Майк крепко подсел на наркотики, и помочь ему мог только Господь Бог, в которого дядя Майк истово верил, но до конца следовать его заповедям так и не сумел. В этом дядя Майк был губительно солидарен с подавляющим большинством людей, к которым Николас неизбежно причислял и себя. Впрочем, как и всех, кого знал.

Медленно он перешел через дорогу и остановился возле незамысловатой ограды, помнящей еще первого хозяина дома. Ветер шумел листвой, и вдруг сквозь шорох до Николаса донеслись женские голоса. Оказалось, что он стоит рядом с беседкой, спрятавшейся в кустистой зелени. Теперь он в тусклом свете дворовых фонарей даже отчетливо увидел две фигуры. Определить возраст женщин ему было трудно, впрочем, судя по голосам, они были молоды и воодушевлены темой своего разговора. Вероятно, он шел так медленно, что девушки не расслышали его шагов.

Неловкость сковала его. Николас боялся, что любое движение сейчас может выдать его. Тогда получится, будто он специально подкрался подслушать. Что же делать?

Он решил пока не сходить с места. С улицы его должно быть не видно. Дома здесь стояли в шахматном порядке, и с противоположной стороны не было фонарей, способных выдать его предательским светом. А как только девушки чем-нибудь отвлекутся, он отшагнет на проезжую часть и незаметно уйдет.

Он снова услышал голос.

— Ну так что, ты уже решила, какую машину покупать будем? — спросила одна из девушек.

— Нет еще. Мне без разницы, лишь бы в хорошем состоянии.

Второй голос показался Николасу знакомым. Он с волнением сообразил — этот голос мог принадлежать только одной девушке на свете!

Он видел, как она поправила рукой свои длинные волосы, и теперь всякие сомнения отпустили его — это Магдалин.

Это вновь казалось невероятным. Стечение обстоятельств, в котором было что-то от удивительной судьбоносной закономерности. Разве нет? Познакомился с девушкой, которая, оказывается, живет в доме, где когда-то жил дядя Майк, человек, которого он любил всей душой. Есть ли в этом какой-то знак?

Дядя Майк, хоть бы ты подсказал!

Николас всмотрелся в звездное небо, как будто пытался разглядеть там душу несчастного Майка Джефферса, так преждевременно покинувшего мир.

Вновь раздавшиеся голоса заставили его вернуться на землю.

— Теперь надо решить, какой дорогой от Кливленда поедем, — сказала первая девушка.

— И какие вещи с собой взять. Это тоже важно, — ответила Магдалин.

— Погоди, я за картой схожу. И фонарик возьму.

— Может быть, уже в дом пойдем? Холодает.

Николас заметил, как Магдалин поежилась.

— Да, пожалуй! — ответила ее подруга.

Обе направились к дому, и Николас вздохнул свободнее.

— А как называется тот салон, где мы будем покупать машину? — услышал он.

— «Четыре колеса», по-моему. Или «Пять колес»

Николас еще немного постоял на прежнем месте, а потом снова обратил свой взор к небу.

— Спасибо тебе, дядя Майк! Я знаю, что это судьба, но вдруг это ты мне помогаешь! — Он шутливо погрозил небесам пальцем. — Ты там давай не дебоширь только! Слушайся кого надо! — И уже быстро шагая по тротуару, Николас сказал сам себе: — Как бы там ни было, этим шансом я обязан воспользоваться!

Войдя в прихожую, Магдалин сразу почувствовала, как тепло в доме, и все тело ее покрылось мурашками. Она заметила, что и у Трикси та же самая беда. Магдалин рассмеялась и стала растирать себя и подругу, чтобы скорее согреться.

— Тебе смешно. Нам еще не хватало простыть перед поездкой. Ой, щекотно! — отбивалась от нее Трикси.

— А кто предложил пойти во двор?! — мстительно воскликнула Магдалин, но прекратила экзекуцию.

Усталость и дремота навалились на нее. Она добралась до дивана и упала на него, хотела задрать ноги на высокий подлокотник, но нашла в себе силы сохранить вертикальное положение.

— Не хочу спать! — решительно произнесла она. — Хочу горячего кофе!

Вскоре они устроились на кухне и пили на ночь обжигающий напиток.

— Трикси, я сегодня видела того молодого человека, — сказала Магдалин.

— Ты говоришь о том парне, с которым переписывалась? От которого ты сбежала?

Магдалин не обратила внимания на ерничанье подруги.

— О том самом.

— Ну и что он? Где ты его видела? — Заинтригованная Трикси придвинулась к ней. — Ну рассказывай же!

Магдалин тянула ненамеренно — просто ей хотелось обстоятельно вспомнить тот краткий миг встречи в доме мисс Дэннисон.

— Я ходила к подруге матери. Помнишь ту старую женщину, о которой я тебе рассказывала? Так вот, оказывается, он ее сосед, представляешь?! У нее сломалась стиральная машина, и она встретила меня вся в пене, мокрая. Долго причитала, охала, а потом позвонила какому-то мастеру. И вдруг появляется он! Она даже познакомила меня с ним. Его действительно зовут Никки, Николас… — Магдалин нахмурилась, припоминая, — не то Гримм, не то Грэмм.

— Ну и как он тебе показался сегодня?

— Ты знаешь, лучше, чем в первый раз. Хотя такой же недотепа. — Магдалин вдруг рассмеялась.

— Ты чего?! — Трикси тоже заулыбалась. Ей было интересно все, что происходит с подругой. Тем более когда речь идет о тайнах души.

— Да я вспомнила, что он был в таком смешном комбинезоне. И его взгляд. Как он на меня смотрел — как будто с привидением столкнулся! — Магдалин снова фыркнула.

— Между прочим, смех, — важно сказала Трикси, — это один из сигналов того, что хоть в чем-то ты к этому человеку неравнодушна!

— Скажешь тоже! — Магдалин попыталась принять серьезный вид, но очередного приступа хохота избежать не удалось.

Трикси засмеялась вместе с ней, до конца не понимая причины такой реакции подруги, но смех был таким уж заразительным и задорным, что она не могла удержаться.

— Я представила… ой не могу!.. — давилась от смеха Магдалин, — как бы я отреагировала, если бы он и там, в ресторане, появился в таком виде… В комбинезоне и с чемоданчиком. Интересно, выставили бы его или нет? И как бы это мне понравилось?

Безудержный смех еще продолжался какое-то время. Но Трикси уже не хохотала вместе с Магдалин. В ее глазах было больше страха за психическое здоровье подруги и сострадания, чем желания быть солидарной. А потом наступила расплата за безудержный смех. Трикси смотрела, как Магдалин, уронив голову и локти на стол, трясется всем телом. И она вдруг поняла, что Магдалин уже не смеется. Она плачет. По-настоящему плачет! Горючими слезами.

— Какая же я глупая, что сидела и слушала, как эта старая грымза рассказывала про него всякие гадости! — на одном дыхании произнесла Магдалин.

Всхлипнув, она выпрямилась, поправила волосы, и Трикси увидела покрасневшие глаза, мокрые щеки. Дальше Магдалин говорила сквозь слезы:

— Представляешь, что за человек? Он в подвале работал, а она мне, совершенно незнакомой… она ведь меня нисколечко не знает!.. про него такого понарассказывала! И про то, каким паршивцем Никки был в детстве, и какая мать у него плохая… Мне, конечно, вроде бы все равно должно быть. Но я не выдержала и ушла. Разве так можно?!

— Она же не знала, что ты с ним знакома, — пожала плечами Трикси.

— Глупости, это не имеет значения! Нужно быть порядочным человеком.

— В этом твоя беда и есть. — Трикси обняла подругу. — Тебе кажется, что все вокруг должны поступать правильно.

— Ты так считаешь? — Магдалин уже несколько успокоилась, и дыхание ее стало реже.

— Уверена. Проще надо быть.

— Но ведь я не могу сказать, что ее слова про этого Николаса не влились мне в душу. Она как будто подкрепила мои сомнения — правильно ли я поступила, что сбежала тогда? На какой-то момент мне показалось, что совершенно правильно. Но сейчас внутри что-то горит, беспокоит. Как будто самую большую ошибку в жизни совершила.

Трикси позволила Магдалин уронить голову на свое плечо. Странно, ощущение сопричастности чужому переживанию было для нее как будто внове. И это казалось приятным.

— И, знаешь, еще что? — произнесла Магдалин. — Кажется, ты права. У меня такое впечатление, что этот Николас не безразличен мне. Не равнодушен. А как быть, не знаю.

— Ладно, ты не переживай. Все перетрется. Съездим в Бостон. Развеемся. А потом, если захочешь, снова встретишься со своим Никки. И никуда он от тебя не сбежит. Я его не видела, но нутром чую.

В душе Беатрис Хортон испытывала радость за подругу. И даже неловкое чувство легкой зависти.

4

С самого утра Николас находился в нетерпении. Все ждал, когда появится Магдалин. Задняя дверь мастерской выходила в помещение автосалона, и Николас нарочно оставлял ее приоткрытой — сквозь щель было видно угол зала и часть подиума с автомобилями. Слышимость была хорошая, и он надеялся, что не прозевает появление Магдалин. Все равно посетителям приходилось сначала миновать помещение, где были выставлены самые интересные и, естественно, наиболее дорогие машины, частью новые. И только потом покупатели, при желании, могли выйти под огромный навес на улице, где рядами расположились прочие авто.

Сегодня, по счастью, шумной работы не было, и никто не ругался, что дверь в мастерскую полуоткрыта. Можно было опасаться появления мистера Тревиса, который любил порядок во всем, но он уехал куда-то по делам, а в его отсутствие параноидальной бдительностью никто не страдал. Даже Хьюберт, несколько раз заглянув по своим делам, ни словом не обмолвился и, выходя, оставлял дверь, как есть. Правда, при этом всякий раз, появляясь в мастерской, он смотрел на Николаса хмуро, насупленно и тут же отворачивался, натыкаясь на ответный взгляд. Когда Хьюберт уходил, Николас настраивал себя на разговор с ним, собираясь задать вопрос в лоб — не специально ли он поиздевался над ним вчера? Но стоило Хью появиться снова, как Николас робел.

— По краске отчет сделали? Сколько белой осталось? Где наждачная бумага? А та, которую вчера привезли? — Злой Хьюберт бегал по мастерской и заглядывал куда только можно.

Кроме Николаса в мастерской были еще трое работников, и все вопросы были адресованы только им. Как будто Хьюберт и сам избегал разговора.

Часы показывали одиннадцать, а Магдалин все не появлялась. Николас начал терять терпение. Ему казалось, что он попросту ослышался — ни в какой автосалон девушки не собирались, и он все не так понял. Но вскоре он услышал, как кто-то из персонала, кажется Род Коттон, менеджер зала, позвал Хьюберта.

— Мистер Лейк, там две молодые женщины просят помочь им в выборе машины. Они говорят, им нужно что-то особенное. Странные они.

— В каком смысле странные? — сухо спросил Хьюберт.

— Ну, говорят, что им нужна необычная машина, за которую не жалко будет выложенных денег.

— Предложи им «Импалу». Нужно избавиться от нее поскорее.

— Вы уверены? — Это было произнесено с долей осторожности, как будто говоривший желал уточнить, правильно ли он понял. — Мистер Лейк, может, вы сами? Уж очень у них требовательное настроение. А эта «Импала», сами же знаете…

Услышав это, Николас ощутил холодок в животе. Умом он понимал, что ничего особенного вроде бы не было произнесено, однако неприятный осадок остался и затронул подсознание.

Опять эта «Импала», и опять загадочный тон…

— Хорошо, я поговорю с ними, — сказал Хьюберт. — Где машина стоит?

— Справа в третьем ряду.

Николас видел, как Хью направился по коридору в зал. Выглянув, он заметил, что у автомата с кофе, шаря в карманах жетон, стоит Род Коттон — это с ним разговаривал Хьюберт. Интересно, что такого Хью и Род знают об «Импале», чего не знаю я? Учитывая, что я здесь работаю дольше их обоих вместе взятых. А уж как я над этой машиной трясся, пока ремонтировал…

Он подошел к Роду, который так и не нашел жетона и теперь смотрел на автомат, словно на языческого истукана (мистер Тревис даже здесь готов был удавиться за каждый стаканчик кофе, выдавал жетоны, а деньги удерживал из зарплаты).

Николас протянул Роду ладонь, в которой были два металлических кругляша.

— Спасибо. — Род взял оба, собираясь опустить в прорезь. — Тебе какой?

— Любой, — ответил Николас и ненавязчиво спросил: — Я сейчас слышал, «Импалу» продают? — Чтобы не возникло подозрений к проявленному любопытству, он добавил: — Моя последняя работа. Ты видел? Все-таки она была в неважном состоянии.

— Видел, здорово сделано. Ни за что не скажешь, что побывала в аварии.

— А главное — качественно! — подметил Николас.

— Да уж… — Род как-то странно посмотрел на него. — А ты что, не в курсе?

— Не в курсе чего? — спросил Николас.

А Род, позабыв, что может разлить кофе, склонился к нему и зашептал:

— Это, конечно, не мое дело, но посуди сам. Этой машине не везет на водителей — судя по продажному листу, уже не в первый раз она попадает в аварию!

После этих слов Николас испытал нечто близкое к шоковому состоянию. Значит, Хьюберт не врал?!

— Самое интересное, что цена у этой «Импалы» просто смешная, — продолжал Род. — Девчонки-то клюнут, они не разбираются. А между прочим, автомобиль почти раритетный. Понятно, что таких по стране полно в хорошем состоянии, но все равно…

— И что делать? — обращаясь отнюдь не к Роду, спросил Николас.

— В смысле? — не понял тот.

— Ты полагаешь, эта «Импала» несет на себе проклятие?

Род оторопел — он подозревал, что Николас иногда бывает не в себе, но не до такой же степени. О каком проклятии он говорит? Сумасшедший. Ничего такого он не полагает — просто считает, что у подобного автомобиля должен быть хороший, ответственный хозяин — не какая-то там девчонка, которая и ездить-то толком не умеет. Кто сегодня в основном покупает раритетные машины — всякие пижоны да выскочки с деньгами, у которых амбиций через край. Например, Род никогда не предлагал юнцам спорткары с мощными двигателями. Попадет машина в аварию раз, второй, а потом заканчивает жизнь на свалке, хотя ей еще ездить бы и ездить. А то и человека с собой унесет. И не впаривал Род огромные джипы маленьким мужичкам, как другие менеджеры. Если он видел перед собой человека, желающего во что бы то ни стало купить что-нибудь эдакое, он всегда огорошивал покупателя вопросом: «Вам нужно доказывать наличие комплексов или вы человек самодостаточный?» Если покупатель обижался и уходил к другому продавцу — это были его проблемы.

Вот что имел в виду Род, всегда ответственно относившийся к выбору техники. Сейчас он хотел все это сказать и Николасу, но тот, неверно истолковав его замешательство, направился в зал. Род хмыкнул, пожал плечами и вернулся к своему кофе. Он и не подозревал, какая буря бушует у Николаса в душе.

Сквозь строй выставленных на продажу машин, сверкающих всеми цветами радуги, отливающих металлическим блеском, Николас шел к дальнему углу демонстрационного зала, где над крышами автомобилей виднелись три макушки — Хьюберта и двух посетительниц.

Николас все надеялся, что это не Магдалин с подругой. Но это были они. Темноволосая, с длинными волосами — Магдалин. А рядом — белокурая кудрявая бестия с чертовски соблазнительным личиком. У той девушки, которая сидела с Магдалин в саду, тоже были кудрявые волосы — значит, это она и есть, подруга Магдалин. Эта девушка заметила Николаса, но, вполне естественно распознав в нем работника салона, посмотрела безразлично — как на стену.

Подойдя ближе, Николас зашел за бетонную колонну — так, чтобы ни Хьюберт, ни девушки не могли увидеть его, если даже обернутся. Зато сам он их отлично видел — они отражались в кузовах и стеклах.

Нужно было обдумать создавшуюся ситуацию. В том, что Хьюберт сумеет продать машину, сомневаться не приходилось.

— Поверьте, эта машина того стоит! Взгляните только на ценник! — услышал Николас.

— Да, недорого, — согласилась подруга Магдалин. — Но год!

— Год? Вы спрашиваете год? Это автомобиль, для которого время остановилось! Какие тут могут быть сомнения? Двигатель прошел капитальный ремонт, кузов приведен в порядок и даже обработан специальными мастиками. Да тут почти половина запчастей заменено. Ручная сборка. В итоге получаем почти новую машину, а цена, как сами видите…

Николас видел, как белокурые волосы подруги Магдалин заколыхались в такт кивкам. Магдалин же в растерянности озиралась по сторонам — видно было, что она еще не приняла окончательного решения.

— К тому же это особенный автомобиль, — не терял темпа Хью. — Таких немного. В нашем городе, по крайней мере, нет ни одного. Поверьте, на вас будут оглядываться!

— Но ведь она старая и ремонтировалась, — послышалось робкое возражение.

Это Магдалин. Николас узнал ее по голосу и сдержал желание высунуться из-за колонны.

— Насчет качества ремонта не сомневайтесь, ею занимался наш лучший специалист! — заверил Хьюберт.

Николас усмехнулся.

— Лучший специалист, — пробурчал он себе под нос.

— И, кстати, сейчас очень эффектно ездить на старых машинах! — не унимался Хьюберт. — А эта в идеальном состоянии!

Сидя в своем укрытии, Николас начал ощущать нервную лихорадку. Эта машина проклята! — вертелось в его голове. Он закрыл глаза, а в них увидел Хьюберта и Рода, которые смеялись над ним и громко кричали:

— Проклята! Проклята!..

— А какие у нее характеристики? — вновь услышал он заинтересованный голос подруги Магдалин.

— О, этот автомобиль еще способен потягаться со многими. Триста лошадиных сил, восемь цилиндров, заметьте, спидометр расчерчен до ста миль в час!

— Пожалуй, вы убедили нас! — произнесла Магдалин. — Правда, Трикси?

Ее подруга игриво рассмеялась и обратилась к Хьюберту со словами плохо скроенной лести:

— Вы, наверное, покойника способны заставить купить автомобиль, мистер Лейк? — Она дотронулась до лацкана его пиджака, где была прикреплена карточка с фамилией.

— Стараемся, мисс, — ответил Хьюберт. — Так что, оформлять документы?

— Пожалуй, да! — игриво ответила Трикси и добавила: — Мистер Лейк.

Они — Трикси и менеджер — стояли лицом к лицу и поедали друг друга похотливыми взглядами. По-другому не скажешь. Белокурая Трикси смело и нахально улыбалась Хьюберту, да и у того на лице цвела откровенно-заинтересованная ухмылка. Магдалин рядом с ними не существовало. Она смотрела на них со смешанным чувством, как будто лишняя здесь.

Магдалин отвернулась, чувствуя себя уязвленной, и едва не вскрикнула, увидев рядом искаженное гневом лицо.

Вид Николаса и в самом деле был страшен — в робе механика, руки в масле, из кармана комбинезона торчит огромный разводной ключ, напоминающий не то револьвер, не то короткий блестящий клинок.

Магдалин выдохнула, сдержав вопль, и шагнула в сторону. Хьюберт и Трикси были слишком увлечены друг другом, чтобы сразу заметить чье-либо появление. Сладкая парочка обернулась, только когда Николас произнес:

— Не покупайте эту машину!

Он заметил, что Магдалин узнала его. Трикси не без интереса оторвалась от созерцания физиономии Хьюберта. Она все еще улыбалась. Зато у «мистера Лейка», увидевшего Николаса, улыбка сползла в одну секунду, а сам он покрылся багровыми пятнами.

— Ты что здесь делаешь?! — закричал он.

— Отговариваю покупателей! — нагло ответил Николас.

И, повернувшись к Магдалин, он повторил спокойным, миролюбивым тоном:

— Не покупайте эту машину.

Взгляд ее стал испуганным и одновременно растерянным. Может быть, она хотела понять, почему он снова оказался в том же самом месте, где и она? Он должен ей объяснить, что работает здесь. Но вместо этого Николас произнес:

— Здравствуйте.

В тот самый момент Хьюберт схватил его за плечо и с силой развернул к себе.

— Ты что несешь? Ты что?!

Он был уверен, что Николас устроил все это ради того, чтобы отомстить за неудачную шутку и сорвать сделку. Но следующий поступок Николаса заставил его понять, что не все так просто.

Николас теперь сам схватил его за руку и оттащил на несколько шагов, подальше от девушек.

— Ты же мне рассказывал про это, я знаю все! Род мне все выложил! — негромко, но с жаром говорил Николас. — Если тебе известно, что машина не в порядке, как ты можешь продавать ее этим девушкам?! Как?!

Хьюберт смотрел на него вытаращенными глазами.

Перед ним и вправду безумец! Он и так сожалел, что взялся разыграть Николаса, а теперь и вовсе готов был казнить себя за эту дурацкую затею. Значит, все правда — как был Николас Грэмм идиотом, так им и остался.

— Послушай, не ломай мне бизнес! — яростно зашептал Хьюберт. — После поговорим!

— Мистер Лейк, что происходит?! — гаркнул вдруг кто-то рядом. И сомнения в том, кому принадлежал этот голос, могли возникнуть только в первую секунду.

Перед ними стоял мистер Тревис. Щеки его были бледны от ярости. Что-то невероятное происходило сейчас в его салоне. Двое сотрудников стоят взбудораженные, испепеляют друг друга взглядами, да еще держат друг друга в хватке, от которой до драки — один миг.

— Что здесь происходит?! Я вас спрашиваю! — снова рявкнул он.

Хьюберт вырвался из цепких рук Николаса, ткань рубашки затрещала.

— Он просто обезумел! — вытянулся в струнку Хьюберт.

Мистер Тревис повернулся к Николасу. Губы поджаты, глаза превратились в щелочки.

— Мистер Грэмм, мне совсем не нравится ваше поведение в последние дни.

— А мне не нравится, что здесь обманывают покупателей, — ответил Николас.

Если бы он знал, что последует за его словами дальше, то набрался бы смелости и выкрикнул их, дабы слышно было всем, даже на улице. Но мистер Тревис относился к тем людям, один вид которых не дозволяет подобные вольности. И все же Николас сказал достаточно, чтобы вызвать гнев босса. Причем гнев этот никогда не был исступленным. У мистера Тревиса получался спокойный, тихий гнев, после которого лучше повеситься.

— Так вы считаете, что в моем автосалоне обманывают клиентов? — совсем тихо, даже почти ласково спросил он.

Николас молчал. Он уже знал, какие слова сейчас будут произнесены.

— Вы уволены, мистер Грэмм. — Щеки мистера Тревиса надулись. Наступала вторая фаза гнева. — И будьте так любезны исчезнуть прямо сейчас! — А вот это уже было произнесено вполне разъяренным голосом, разве что без пены на губах.

Николас оглянулся в поисках Магдалин, но маленький мистер Тревис уже подталкивал его в спину и звал охранника.

Не хватало еще, чтобы в ее присутствии меня выгнали взашей, подумал Николас и послушно поплелся к мастерской, чтобы собрать свои вещи.

Когда Николас Грэмм ушел, сопровождаемый охранником, мистер Тревис велел Хьюберту привести себя в порядок и поскорее возвращаться, а сам подошел к девушкам. Реакция их на случившееся была разной. Магдалин все еще была напряжена, а для Трикси эта сцена, наоборот, была как бесплатное развлечение.

Минуту назад они успели обсудить произошедшую стычку.

— Кто бы мог подумать, что и здесь бывают свои интриги. Этот тип просто ненормальный. Надо же, ворвался как сумасшедший!

— Это был он, — сказала Магдалин.

— Кто? Вот этот самый парень в комбинезоне и есть тот Никки?! — Трикси была поражена. — Слушай, так он форменный псих! Неудивительно, что ты сбежала. А с виду не скажешь — вроде нормальный мужик. Точно! Они такие и есть — с виду ничего, а по сути маньяки! Хотя в нем, бесспорно, что-то есть!

— Может, нам не стоит сегодня покупать машину? — осторожно спросила Магдалин.

— Ну ты даешь, подруга. Как легко тебя, оказывается, выбить из колеи. Наоборот, именно сейчас нужно проявить решимость. Любые сомнения нужно давить в себе. Разве не этому учит нас Кейт Ландерс?

Это было точное попадание в цель. Таким незначительным парированием Трикси удалось убедить Магдалин в том, что дело нужно довести до конца.

В этот момент к ним подошел мистер Тревис.

— Простите за недоразумение!

— Весело тут у вас, — сказала Трикси.

На лице мистера Тревиса появилось сладкое выражение.

— Я не люблю, когда у меня непорядок, — сказал он. — Как вы можете видеть, мой салон лучший из тех, что есть в городе!

Он поднял руки и обвел ими окружность, невольно заставляя девушек осмотреть все пространство зала с огромными, до потолка, стеклянными стенами, за которыми видна была другая часть автосалона — навес, где находились, наверное, еще сотни прочих машин.

— Здесь, в этом зале, выставлены наиболее ценные автомобили. И этот знаменитый представитель семейства «шевроле», — он показал на «Импалу», — полностью оправдывает свое высокое положение…

— А все-таки, почему ваш сотрудник сказал, что не стоит брать эту машину? — неожиданно прервала его речь Трикси.

Мистер Тревис обдумывал ответ несколько секунд. Ему совсем не нравилась эта светловолосая девица, сверкающая белозубой улыбкой и нахальными глазами. Но он по-отечески добро улыбнулся, встал между девушками и осторожно, опять же как добрый отец, приобнял их за плечи, хотя с его ростом это было довольно сложно сделать.

— Видите ли, молодые леди, — мягким голосом произнес он. — Когда хозяин отсутствует, он не может быть уверенным на сто процентов, что дела его фирмы в полном порядке. Не исключено, что за его спиной может твориться все, что угодно. Иногда сотрудники считают, что имеют право на недозволенные методы. Они вполне могут пойти на сговор с одним клиентом, с другим, третьим… И пошло-поехало! А мы, между прочим, каждую неделю снижаем цены! И тогда можно посоветовать этому самому клиенту прийти за той же машиной, но которая продается уже со значительной скидкой, — беззастенчиво врал мистер Тревис. — Верите, мне очень жаль, что Николас Грэмм оказался из числа таких людей. Это был мой лучший работник, но я вынужден жестко избавляться от любого, кто мешает делу и поступает нечестно!

Как опытный психолог, он подумал, что важно не перегнуть палку и вовремя сдать назад.

— Впрочем, если вы намерены отказаться от покупки, это ваше право. Вот, взгляните на эту машину. Тоже неплохой экземпляр. — И он показал на «Понтиак Гранд-М» восьмидесятого года.

Мистеру Тревису по сути было все равно — лишь бы клиент не ушел, а вернее не уехал без машины. Но «понтиак» девушек не впечатлил, как не впечатлил и следующий предложенный образец. В итоге они вернулись к «Импале». Тогда же в зал вернулся Хьюберт. Он снова выглядел безупречно, как и его белозубая улыбка.

Увидев его, мистер Тревис не мешкая направился ему навстречу.

— Похоже, они все-таки выбрали «Импалу», — шепнул он. — Давай, сынок, сделай это для меня.

Мистер Тревис хлопнул Хьюберта по плечу, а сам поспешил вернуться к важным хозяйственным делам.

Когда Хьюберт подошел к девушкам, Трикси объявила ему, что они все-таки согласны. Правда, на всякий случай она задала ему один вопрос и внимательно оценивала его взгляд и мимику, рассчитывая, что природное умение разбираться в людях (в чем она не сомневалась) не обманет.

— Мистер Лейк, а это действительно ценный автомобиль? — спросила она. — А то нам показалось…

— Эта машина при следующей продаже будет стоить ровно столько, сколько вы за нее заплатите сейчас. Не боюсь повториться и скажу снова — для нее возраст уже не имеет значения. Так что не волнуйтесь, леди.

Из сказанного Трикси больше всего понравилось слово «леди». Она легонько толкнула Магдалин локтем и произнесла:

— Мы берем. Заверните!

Она хотела снова игривым тоном добавить «мистер Лейк», но вдруг запнулась, поняв, что ситуация выходит из-под контроля.

Обычно у Трикси это была такая игра — если ей нравился парень, она заставляла его своими подколками, смехом, кокетливым взглядом проявить всю ту бойкость и живость, на которую он только способен. Если он оказывался тютей и маменькиным сынком, Трикси теряла к нему всяческий интерес. Для нее не существовало мужчин, которые не в состоянии подыграть ей словами и действием — например, пригласить поужинать, хотя это уже ей предстояло решать, соглашаться или нет.

Сейчас же Трикси поняла, что с подобными типами, как Хьюберт Лейк, она еще не сталкивалась. Он вроде смотрел на нее чувственным, смелым и полным достоинства взглядом, как это делали все те мужчины, с кем она решалась завести отношения. Но было в его глазах еще что-то насмешливое, испытующее, точно он пытался взять ее «на слабо». Будто это не он, а она должна открыто выказать свой интерес, а уж он посмотрит. А нет — так и не нужно.

Ощущение было такое, что она сама попалась в ловушку. Трикси вдруг поняла — все ее естество, внутреннее «я» сгорает в нетерпении от вопроса: назначит ли Хьюберт Лейк ей свидание? Конечно, он настолько привлекательный мужчина, что будет большой глупостью не согласиться на встречу с ним. Но что, если не пригласит? И Трикси только сейчас поняла, что всю жизнь в подобных ситуациях вела себя чересчур откровенно и даже бесстыдно. Сродни нимфоманке.

Она взглянула на Магдалин. Подруга смотрела то на нее, то на Хьюберта и как будто смеялась над ними обоими. А у самой взгляд — чуть ли не презрительный.

Получается, как две крайности, подумала Трикси. Одна не может устроить свою личную жизнь из-за крайне высокого целомудрия. Другая, то есть я, кидается на первого встречного. И тоже не может устроить личную жизнь. А как ее устроишь, когда мужиков меняешь как перчатки? Да мне самой лечиться надо! — вспыхнула вдруг Трикси.

Все-таки ей стало безумно интересно — насколько она понравилась Хьюберту и чего от него ждать. Но пока мистер Лейк не торопился, а если и сгорал в ответном нетерпении, то умело это скрывал. И пока Магдалин оформляла в отделе продаж документы, он завел с Трикси разговор, не забывая подкреплять его комплиментами, порой похожими на лесть.

— Я не раз видел, как девушки приходят покупать машину с подругами, но редко бывает так, чтобы женщины проявляли такую дотошность и понимание характеристик. Вы молодец, разбираетесь!

— Так уж и разбираюсь, — сказала Трикси, стараясь, чтобы ее тон не был слишком уж игривым.

— Вы сами-то на каком автомобиле ездите? — спросил Хьюберт.

— Ой, у меня «ауди». Я с ней столько намучилась. Наверное, сглупила, когда брала.

— Нет, что вы. Наоборот, это говорит о вашем вкусе. Это очень хороший автомобиль.

— Правда? Но только я недавно в аварию попала, и запчасти пришлось долго искать. Теперь вот думаю, не пришлось бы мне от него избавляться.

— Если вы так уж хотите, я могу посодействовать в этом деле. У меня на примете есть клиенты, которые без ума от европейских машин. Вам это ничего не будет стоить. Ну разве что чисто символически…

Так, слово за слово, Хьюберт подвел Трикси к встрече в кафе. И она, по своему обыкновению, не смогла устоять. Когда Магдалин вернулась, вроде бы и обрадованная покупкой, но не до конца счастливая, Трикси испытала угрызение совести. Опять у нее все в порядке, а Магдалин по-прежнему без парня. Может быть, намекнуть Хьюберту, чтобы привел с собой приятеля? Нет, лучше не стоит, подумала она, вспомнив о том, что это предложение может закончиться очередной ссорой.

Хьюберт лично выгнал автомобиль на улицу и с торжественным выражением лица вручил Магдалин ключи. Девушка скромно поблагодарила и, заняв водительское место, стала подгонять под себя кресло.

— Ну так мое предложение остается в силе? — спросил Хьюберт, перед тем как Трикси села в машину.

— Разумеется, — ответила она.

Он взмахнул рукой, не зная, что еще сказать, и пожелал им удачной дороги.

— Ты уже успела его окрутить? — спросила Магдалин, сосредоточенно настраивающая посадку. Вроде бы без сарказма спросила, но сама постановка вопроса подразумевала неодобрение.

— Ох, успела, — с неохотой ответила Трикси.

Впрочем, Хьюберта нельзя было назвать невыгодным приобретением. Он очень симпатичен, умен, холост. А этот его взгляд…

Она повернулась к Магдалин.

— Не осуждай меня. Думаешь, тебе одной хочется, чтобы мужчина с тобой рядом был на долгие годы? И чтобы один-единственный.

— Не сердись. — Магдалин взяла ее за руку.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной в кафе. Не предлагаю тебе функцию надсмотрщика, но мне так будет легче справиться с собой в случае чего. Ты же меня знаешь, меня долго уламывать не приходится. — Трикси произнесла это с видимым огорчением. — Ну почему я такая?

Она всхлипнула, что стало полной неожиданностью для Магдалин, не подозревающей, что у подруги может быть истерика по этому поводу. Ведь до сих пор Беатрис казалась настолько уверенной в себе, что можно было учиться у нее умению очаровывать мужчин. А теперь у нее дрожали губы, подбородок, щеки намокли от слез.

— Но я же не публичная девка. Я их всех любила… Кто у меня был… — давилась она от рыданий.

— Не плачь, что ты… Погоди, держи вот. — Магдалин протянула ей бумажный платок.

Так и не сумев толком настроить посадку, она решила отъехать чуть подальше, чтобы не привлекать внимания. Вдруг тот же Хьюберт Лейк их увидит. Она завела двигатель и, проехав с полсотни ярдов, остановилась в конце квартала.

Трикси уже удалось успокоиться. Она только делала глубокие вздохи время от времени.

— Видимо, мне твой доктор Шелли тоже не помешает, — произнесла она, немножко заикаясь.

— Да уж, мы теперь как пациентки одной психбольницы, — сказала Магдалин.

То ли произнесено это было особенным тоном, то ли обе испытывали острую потребность в разрядке, но только девушек разобрал смех. Неудержимый, дикий.

— Ну ты даешь, подруга! Прямо в точку сказано! — наконец отдышавшись, подметила Трикси. И после небольшой паузы спросила: — Ну так как, ты пойдешь со мной?

— Ладно, пойдем вместе, — согласилась Магдалин. — Ты только подскажи, как мне подвинуть это чертово кресло!

Все еще находясь под мороком обмана, продиктованного самовнушением, Николас Грэмм пребывал в полной уверенности, что уж после такого скандала никто не станет покупать машину с «проклятием». И это отчасти сглаживало огорчение от столь неожиданного увольнения. Плюс к этому он вспомнил, что сестра удачно устроилась на работу, так что волноваться нет причин. Работу он себе всегда найдет. Хоть в Чикаго, хоть в Гэри, да где угодно есть потребность в его руках. А пока около пяти тысяч есть в заначке — так что они с сестрой не пропадут. Больше его волновало другое — как могут люди, зная, что над машиной в самом деле висит проклятие, пытаться спихнуть ее кому-либо и заработать на этом деньги, вместо того чтобы взять на себя ответственность и отправить ее на свалку, избавиться раз и навсегда.

Но по мере того как тянулось время, Николас постепенно освобождался от душевного прессинга. А вскоре все снова встало на свои места, и он пришел к выводу, что в очередной раз жестокую шутку сыграл с ним его психологический изъян. Глупостью теперь казалась безумная выходка в автосалоне и серьезным ударом — увольнение. Только гордость не позволяла Николасу вернуться в «Пять колес» и вымолить у мистера Тревиса прощение.

Едва придя домой, Николас заперся у себя в комнате и распластался на кровати в полном нежелании шевелиться. Слышал, как сестра подошла к двери, позвала, но он не откликнулся. Пэт сначала прислушалась, потом осторожно повернула ручку, убедилась, что заперто, и постучалась.

— Я хочу побыть один! — зло крикнул Николас и сунул голову под подушку.

Трикси попросила высадить ее на площади у здания муниципалитета, и дальше Магдалин поехала одна. Ей еще нужно было успеть в школу — сегодня последнее занятие.

Ей все больше нравился купленный автомобиль. Хьюберт Лейк, восхищенно отмечая его достоинства, сказал, что «Импала» в данной комплектации превосходит даже многие современные автомобили, что редкость для старых машин. И действительно, салон удивлял не только простором, но и комфортом. Обилие кнопок управления заставляло отложить процесс их изучения на потом, а вот то, что машина легко слушалась руля, откликалась на педаль газа — было замечательно. Порой Магдалин казалось, что даже «ауди» Трикси далеко не столь дружелюбна, как эта «Импала», несмотря на почтенный возраст последней.

Магдалин довольно быстро миновала многочисленные развязки, но в Ист-Чикаго ее ждал затор из-за дорожного ремонта. В отличие от большинства водителей вокруг, эта трудность даже доставила Магдалин удовольствие — еще вчера она могла только мечтать, что будет сидеть за рулем собственного авто, да еще такого примечательного. Она обратила внимание, что некоторые водители с интересом изучают ее машину. Впрочем, она была не одна такая на дороге — по встречному ряду проехал «Понтиак Фиеро», чуть позже ее обогнал моложавый «Кадиллак Севилль» — оба в духе семидесятых.

«Импала» двигалась степенно и важно. Когда впереди появлялось свободное пространство, Магдалин оставалось только отпустить педаль тормоза да поглядывать в зеркала, чтобы никто не притесался сбоку. Всякий раз, когда движение останавливалось, Магдалин принималась разглядывать соседей по потоку. Сейчас она смотрела на симпатичную брюнетку за рулем огромного новенького джипа справа. Держа одной рукой руль посредине, с несколько брезгливым выражением лица женщина направляла свой взгляд вперед и выше прочих машин. В пальцах другой руки она держала тонкую сигарету и мерным постукиванием длинных ногтей стряхивала пепел на дорогу. Неожиданно женщина заметила направленный на нее взгляд, брови ее сурово изогнулись, губы шевельнулись, возможно, она хотела произнести что-то неприятное в адрес Магдалин, но в этот момент машины впереди джипа поехали, а сзади нетерпеливо загудели клаксонами. Брюнетке пришлось обратить все внимание на дорогу. Вдобавок, после того как ее джип резко дернулся вперед, пепел с сигареты упал не за борт, а в салон. Глядя на то, как импозантная водительница пытается справиться с двумя делами сразу — не врезаться во впереди едущий автомобиль и стряхнуть с одежды пепел, Магдалин рассмеялась. Она была уверена, что эта явно привыкшая к роскоши молодая дама не испытывает и десятой доли тех чувств, что владели сейчас ею.

Когда в соседнем ряду появился разрыв, Магдалин быстро перестроилась и влилась в вереницу машин. Рядом грозно рычал двигатель большого грузовика, сбоку и сзади кто-то раздраженно посигналил, возможно ругая за непредсказуемость. Магдалин поняла, что к машине еще нужно привыкать. От собственных неожиданных действий ее бросило в жар, и она подметила, что столь удачно проведенный маневр вовсе не повод считать себя крутым водителем.

На стоянке возле школы было полно автомобилей, и Магдалин, не привыкшей к габаритам своей машины, не сразу удалось приткнуть «Импалу». Зато без любопытных взглядов детей и взрослых точно не обошлось. Водитель школьного автобуса глазел в ее сторону, как и двое родителей из соседних машин. Группа старшеклассников сидела на трибуне теннисного корта. Раздался взрыв дружного хохота. Магдалин показалось, что они смеются над ней, но ребята просто смеялись над своим товарищем, который упал, неумело взяв мяч.

Преодолев смущение, Магдалин вышла из машины и заперла дверцы.

— Мисс Фитч, здравствуйте! — раздался звонкий детский голосок, и кто-то метнулся к ней на тротуар.

Это был Ян Локвуд — тот самый мальчуган, которому бесконечно доставалось от одноклассников.

— Какая красивая у вас машина! — подметил Ян, широко улыбаясь. Огненно-рыжий, двух зубов не хватает.

Его неизменные враги — восьмилетние близнецы Джейсон и Лидия — стояли рядом, их взгляды, направленные на Яна, были холодными, изучающими. Магдалин вспомнила, что хотела поговорить с этими ребятами по поводу их жестокого обращения со сверстником.

Когда Ян побежал в класс, она привлекла внимание Джейсона и Лидии просьбой сходить с ней в учительскую, принести пособия на урок.

Джейсон вроде обрадовался и вопросительно посмотрел на сестру, но та отнеслась к предложению без особого воодушевления, из чего Магдалин сделала вывод, что именно Лидия является заводилой.

Только когда они поднялись на крыльцо школы, девочка поняла, что спорить с учительницей не стоит, и перехватила инициативу — забежала вперед и стала подгонять Джейсона.

— Лидия, чем планируешь заняться летом? — поинтересовалась Магдалин.

— Еще не знаю, мисс Фитч, — равнодушно сказала девочка.

— Мы, наверное, поедем в штат Мэн, — ответил за нее брат. — У папы там тетя живет. На самом море.

— Вот как? Я тоже собираюсь на Восточное побережье, в Бостон. — Магдалин улыбнулась.

— У нее катер есть, и еще собака, и новый дом.

— Не дом новый, а катер, придурок! Дом старый, — поправила его сестра.

— Сама такая! — огрызнулся Джейсон и едва не вцепился ей в волосы.

Магдалин взяла их за руки, развела.

— Ребята, когда я была в вашем возрасте, у нас в классе был один мальчик, который все время всех обзывал и обижал. — Она старалась, чтобы голос звучал без нажима, но убедительно. — И, представляете, как всем неловко было с ним общаться, когда мы стали взрослыми. Он стал таким тихим, вроде без особых заскоков, но все-то его помнили как гадкого мальчишку. Слава богу, ему хватило ума критически отнестись ко всему, а у некоторых одноклассников он даже потом просил прощения.

— И они его простили? — спросил Джейсон, поглядывая на сестру.

— Не думаю, что все. К сожалению, он часто позволял себе очень нехорошие поступки.

Лидия промолчала, но Магдалин надеялась, что ей удалось пробудить в ребенке что-то хорошее.

— Ну ладно, поспешим, а то я все не смогу унести, да и звонок скоро.

Она открыла дверь и пропустила вперед близнецов. Забрав пособия, вместе с близнецами она вышла из учительской. Джейсон умчался в класс, а Лидия попросила Магдалин задержаться и неожиданно огорошила ее странным вопросом:

— Мисс Фитч, а правда, что красивые женщины бывают несчастны гораздо чаще, чем некрасивые?

Магдалин замерла с раскрытым ртом, не зная, что и ответить. В ее понимании Лидия была очень симпатичной девочкой и, вероятно, могла примерить эти слова на себя, но странно, что в таком возрасте ее беспокоит эта тема.

— А почему ты задаешь такой вопрос?

Лидия наморщила лобик.

— Я думала, вы знаете на него ответ. Моя мама красивая женщина, но с папой рассталась. А мы с Джейсоном остались с ним. — Она говорила как взрослая. — Только Джейсон правда придурок — он глупый и ничего не понимает. Та тетя, про которую он говорил, на самом деле никакая не тетя нашему папе, а просто новая женщина. Они собираются жить вместе.

— Но папа ведь любит вас. И не собирается ни на кого променять.

— Хорошо, если бы так, — вздохнула Лидия. — Только мне маму жалко. У папы денег больше, и он нанял адвоката, который добился, чтобы нас оставили ему. Так мама говорит. Она красивая. Только несчастная.

Вот так Магдалин стала свидетелем чужой трагедии, частично объясняющей поведение ребенка. Она была удивлена, что Лидия вдруг решилась раскрыть перед ней душу. Она надеялась, что и впредь будет поддерживать с этой девочкой тесный контакт. Но все-таки на вопрос Лидии она не ответила. Чтобы ответить на него, нужно еще решить, считает она себя красивой женщиной или нет. Вероятно, ребенок считает, что, да, она красива.

Магдалин задумалась. Возможно, дети острее чувствуют, счастлив человек или нет. Что, если задать вопрос Лидии — почему ты решила, что я несчастна?

Впрочем, лучше не будить спящую собаку…

5

Весь следующий день Николас провалялся в постели и только ближе к вечеру отважился выйти из дома. Сестра куда-то увела Марвина, а сама уехала на новую работу. Николас же маялся у себя в комнате, изнемогая от скуки. Спал, смотрел в потолок, тупо глазел в телевизор, один раз выбрался на кухню, где поел, да и то без особого аппетита.

Когда такое пребывание порядком ему опротивело, он отправился к Диону, но того не оказалось ни дома, ни в магазине. Похожая на суровую библиотекаршу тощенькая пожилая женщина в очках, работавшая у Диона продавцом, сказала, что тот пропал еще со вчерашнего вечера. Оставил ей ключи, кассу, а сам исчез — не отвечает даже на телефонные звонки.

— Все время выключено. Я уже не знаю, что делать. Если бы он мне не сказал, что в течение двух дней я ничего не должна предпринимать, я бы давно позвонила в полицию.

— Двух дней? — переспросил Николас. — Что он еще говорил?

— Мне кажется, он хотел что-то вам передать на словах. Я хочу решить свои проблемы так он сказал. А еще говорил, что Николас поймет.

— Спасибо, — поблагодарил Николас и вышел.

Он знал единственное место, где с большой вероятностью можно найти Диона. Это был игровой клуб «Четыре короля». Если там кто-то видел этого примечательного внешне человека, то обязательно подскажут.

Среди бела дня в огромном клубе, способном вместить в себя сотни, если не тысячи человек, собирались главным образом разные бездельники обоих полов, к вечеру подтягивались отцы семейств, а порой даже замужние дамы разных возрастов, растрачивающие свои и чужие деньги. Полно было молодежи и стариков пенсионного возраста. Всех их объединяло одно — страсть и азарт, возможно даже идущие вразрез с человеческим долгом и совестью. Дион почти не играл, но общался с публикой. Говорил — ищет типажи для своего нового произведения, на этот раз настоящего большого романа, главным героем которого, естественно, будет человек, болезненно увлеченный игрой. Николас как-то сказал Диону, что эта тема порядком избита, на что Дион возразил — у него будет нечто особенное.

Охранник на входе ничего не мог сказать — вчера он не работал, а сегодня Дион еще не появлялся. Николас прошел внутрь, осмотрелся, заглядывая в каждый зал, где собирались игроки по интересам: карты, рулетка, бильярд, боулинг и прочее. Не найдя знакомых, он направился в ресторан и подошел к чернокожему бармену, которого звали Эдди-Жонглер — тот не упускал любой возможности продемонстрировать фокусы с барменскими принадлежностями.

— Привет, Эдди!

Жонглер встретил его белозубой радостной улыбкой:

— А, Николас Грэмм! Какими судьбами?

— Да вот, приятеля ищу, — ответил Николас.

— Уж не Диона ли Гамлина?!

Эдди ловко схватил бокал, тот крутанулся на лету и вдруг оказался прямо перед носом Николаса. Через две секунды он был полон.

— Коктейль «Напористая Сью», — улыбаясь, сказал Эдди. — Неправда ли, приятно пахнет абрикосом?

— Спасибо. — Ник машинально принял бокал, но вспомнил, что за рулем, и отставил. — Так он был здесь?

— О-о-о! — Улыбка Эдди стала еще шире, что говорило о невероятной степени накала его эмоции. — Он тут вчера такое учудил! Так ты ничего не знаешь?

Николас отрицательно качнул головой, Эдди рассмеялся и стал рассказывать.

Из его рассказа выходило, что Дион вчера явился с интересной девицей. Причем такой очаровательной, что все здешние обитатели, прекрасно знавшие Диона, пришли в восторг от его выбора. Из того, как Эдди описал девицу, Николас понял, что речь идет о той самой «маленькой, умненькой и хорошенькой» девушке, с которой его друг познакомился в магазине.

Естественно, все наперебой стали рассказывать ей о достоинствах Диона, расхваливали его, кто как мог. Диона здесь действительно любили. Он всегда мог зажечь смешным анекдотом, интересной историей, умел найти нужные слова утешения для проигравшего. Для некоторых был живым талисманом.

Идиллия кончилась, когда в клуб нагрянули двое мордоворотов во главе с болезненно хмурым типом (и снова Николас вспомнил рассказ Диона, где был описан мужчина с блеском долларов в глазах).

— Короче, это был то ли муж, то ли дружок той девицы! Заявился с телохранителями. Какой-то богатенький юноша, видимо…

Мордовороты оттеснили Диона, но тот воспротивился, им пришлось скрутить ему руки. А когда хмурый прилюдно назвал его пассию девицей легкого поведения, а говоря проще — шлюхой, Дион и вовсе не выдержал, вырвался и съездил хмурому по уху. Потом завязалась драка. Сначала крепко досталось Диону, а потом уже публика, выйдя из оцепенения, накостыляла этим троим по полной программе. Даже Эдди не удержался и приложил парочку раз.

— Да я бы им вообще ноги повыдергал! Пришли, понимаешь, три мурла права качать! Полиция приехала. Но наших никто не выдал!

Слушая его, Николас живо представил себе вчерашнюю историю. Судя по тому, что некоторые светильники висели криво, а одно из зеркал в стене покрылось трещинами — вчера здесь не было скучно.

— И куда Дион делся после этого? — подвел к главному Николас.

— Как куда? — Эдди даже удивился. — Да он в больнице! Досталось ему сильно. А тех куда увезли, не знаю. Может быть, даже в морг. Шучу, конечно.

Николас поблагодарил его и спросил, в какую больницу доставили Диона. Эдди рассказал, а когда Николас уже собрался уходить, окликнул его:

— Эй, Никки! А как поживают твои жестянки?

— Прекрасно поживают, — поморщился он.

— Ну передавай им привет!

Николас отыскал Диона в муниципальном госпитале, куда его увезла «скорая». Помимо него в палате лежали еще человек шесть — все в одинаковых пижамах, кроме Диона, для которого не нашлось нужного размера.

— Ну брат, я все знаю! — произнес Николас, едва увидел друга.

Распластавшись на кровати в позе лишенного силы Самсона, остриженный, как и знаменитый герой, Дион кисло улыбался. Сквозь марлевую повязку на его голове проступало розово-красное пятнышко.

— Привет! — прохрипел он.

— Здорово, герой! — Николас протянул ему руку. — Значит, решил разобраться со своими комплексами?

— Как видишь! — На этот раз улыбка Диона получилась прежней. — Присаживайся.

Николас придвинул стул к кровати и сел в изголовье.

— Болит?

— Еще как. Главное — вот здесь болит! — Дион приложил руку к сердцу. — Не знаю, как теперь мне с ней встретиться. С Рейчел.

— Так ее зовут Рейчел? А я думал, Далила. Самсон и Далила, разузнавшая секрет, как погубить героя, — рассмеялся Николас.

— Это не смешно. Мне хорошо было с ней. Если бы не этот… ее дружок… — Дион сморщился, словно от боли. — Но она молодец. Хотя я не уверен, что это не было для нее просто развлечением. Впрочем, давай не будем об этом.

— Как скажешь, — согласился Николас, хотя ему все было интересно.

Они сменили тему. Дион рассказал, что пробудет под наблюдением врачей еще как минимум три-четыре дня. А Николас поделился своей бедой.

— Вот, значит, как, — нахмурился Дион, выслушав его историю. — Выходит, этот Хьюберт все-таки учинил тебе пакость.

— Да не в нем дело. Во мне, — ответил Николас. — Вот ты ведь справился со своей проблемой…

— Где справился-то?! — Говорить громко Дион не мог, но явно выказывал недовольство собой.

— Ну как. Отважился пригласить Рейчел на свидание. В свое излюбленное место.

— Если бы только это могло все решить. — Дион вздохнул. — Тот парень, который за ней ухаживает, знаешь кто?

— Кто?

— Брат племянника сына сенатора штата, между прочим.

— Какое длинное родственное звено, — рассмеялся Николас.

— Одним миром мазаны. У них в семейке бабок немерено. Неужто она предпочтет никчемного владельца книжной лавки богатенькому Риччи?

— Ну уж никчемного. Ты это брось!

Николас решил, что лучше сменить тему. Только он собрался задать какой-нибудь отвлекающий вопрос, как вдруг заметил, что головы пациентов разом повернулись к дверям палаты. Ему стало любопытно, и он посмотрел в ту же сторону.

На пороге стояла молодая женщина, которую Дион имел полное право назвать самым очаровательным созданием на свете. Даже не будучи телепатом и провидцем, Николас понял, что эта женщина и есть Рейчел. Она нерешительно, словно стесняясь спросить, рассматривала лежавших.

Дион забеспокоился.

— Чего там? — Он вывернул шею, но замычал от боли и откинулся на подушку.

— Тебе повезло, чувак! — произнес Николас. — Все твои проблемы решились сами собой. — Он поднялся со стула и позвал: — Рейчел!

Женщина слегка удивленно посмотрела на него. Она не могла видеть кровать Диона, скрытую от нее выступом стены.

— Надеюсь, это именно тот, кого вы ищете? — улыбаясь, громко произнес Николас и снова повернулся к Диону: — Пожалуй, я пойду.

Он пожал другу руку и, пройдя навстречу Рейчел, ощутил нежный аромат ее духов. Диона, пожалуй, можно признать самым счастливым человеком.

— Рейчел! Я верил, что ты придешь! — услышал он по-детски надрывный голос друга. Взрослые влюбленные, они ведь как дети.

По дороге домой Николас думал об этой трогательной встрече.

Что ж, Дион сумел перешагнуть через себя. Решительно и твердо. А главное, как быстро! Я поражен его отвагой. Да, это можно назвать отвагой — он ведь отважился на поступок. Увел женщину, которую посчитал идеальной спутницей жизни, да еще у кого! Лишь бы без последствий обошлось. Но теперь трудно предположить, что Диона могло остановить это обстоятельство. Вот оно — дерзновение. А я — оказался смешон тогда, во время первой встречи с Магдалин, да и позже, в доме мисс Дэннисон, где вполне мог наплевать на старухину машину и пойти за девушкой. Или в тот момент, когда, как трусливый заяц, затаился в кустах и подслушивал, а ведь вполне мог выйти и признаться, что влюблен. А там будь что будет. То же самое — вчера.

Но о вчерашнем дне Николасу думать не хотелось…

Проезжая соседними от дома кварталами, Николас заметил, что снова невольно свернул на ту улицу, где когда-то жил дядя Майк. Вскоре показался этот хорошо знакомый ему дом, где теперь живет Магдалин с подругой.

Николас, возможно, проехал бы мимо, поскольку так и не решил для себя, как объясниться с Магдалин. Но рядом с домом он увидел автомобиль, который он узнал бы и вслепую, на ощупь.

«Импала»!!!

На автомобиле стоял номерной знак — как положено для авто, имеющего хозяина.

Значит, Магдалин все-таки купила эту машину!

В первую минуту Николас ощутил острую злобу на самого себя — что не смог отговорить. Сглупил, понадеялся.

Чуть позже в нем очнулось понимание того, что вся эта история рассматривается им сквозь призму собственного отношения к выдумке.

Ну что — ну «Импала». Ну выдумал Хьюберт историю, правдоподобность которой ты оцениваешь лишь на «подтверждении» Рода, который ничего конкретного на самом деле не говорил.

Нужно понимать эту историю совсем по-другому, рассуждал Николас. Посуди сам — вырисовывается строгая цепочка событий. Сначала ты переписываешься с Магдалин, потом назначаешь ей свидание. Свидание провалилось, но вскоре ты сталкиваешься с ней в доме мисс Дэннисон. Потом вдруг оказывается, что Магдалин живет там, где когда-то давно жил дядя Майк, твой так и не состоявшийся отчим, но все равно дорогой для тебя человек!

Ничего себе совпаденьице, а, Ник?! Чуешь, чем пахнет? Еще нет? Слушай дальше.

Магдалин хочет купить машину. И для этого она отправляется в «Пять колес», как будто в Чикаго других автосалонов нет. А «Пять колес» — это та фирма, в которой ты, Ник, слава богу, отбарабанил много лет.

Подходим к последнему пункту. Магдалин с подругой выбирают машину. И почему-то, уж не знаю, в чем здесь секрет, они выбирают именно тот автомобиль, который вызывает у тебя столь противоречивые эмоции. Согласись, Ник, разве к каждой машине ты испытывал подобное неравнодушие?

Еще раз посмотри, какая проявляется картинка. Тебя и Магдалин соединяют какие-то вещи или обстоятельства. Это как будто знаки, метки судьбы. Разве ты веришь в случайности, Ник? Никаких случайностей в жизни не существует, и ты это отлично знаешь, приятель!

Этот автомобиль — знак! Николас — это очередной знак! Вспомни, как поступил твой приятель Дион Гамлин!

Рой мыслей в голове, как будто Николас говорил не сам с собою, а с каким-то сверхъестественным существом, являющимся его «я» и «всевидящим оком» одновременно. И если бы этот мысленный поток не затих, Николас мог бы просидеть неподвижно в салоне своего пикапа хоть целую вечность.

Когда способность адекватно воспринимать окружающий мир вернулась к нему, он заметил, что из дома вышли Магдалин и ее подруга. Как только они сели в «Импалу», Николас решил, что отправится за ними.

Оказалось, это не так уж сложно — ехать все время за машиной, особенно если водитель ее во всем придерживается правил. Николас держал нужную дистанцию, правда стараясь не допустить, чтобы между ним и «Импалой» вставало больше одной машины.

Поездка оказалась недолгой — вскоре Магдалин прижала автомобиль к тротуару возле незнакомого Николасу ресторана. Девушки вышли, и к ним вдруг приблизился какой-то парень. Спутница Магдалин заговорила с ним, а Николас издалека признал в парне Хьюберта Лейка.

А этот здесь что делает?!

По ужимкам Хью можно было судить, что он имеет намерения в отношении подруги Магдалин. Николас пытался вспомнить ее имя. Тереза? Табита? Нет, кажется, что-то уменьшительно-ласкательное. Вроде от Беатрис. Точно — Трикси!

Когда Трикси и Хьюберт первыми исчезли в дверях, Магдалин какое-то время — буквально секунды — все еще оставалась на улице, как будто сомневалась в необходимости быть здесь. Потом нерешительно вошла в ресторан.

Николас подъехал ближе. Сквозь большие стекла часть зала хорошо просматривалась с улицы, и Николас даже увидел Хьюберта, ведущего девушек к столику. Можно было понаблюдать за ними из машины, но парковка, разместившаяся в тесном пространстве между соседними домами, предназначалась только для посетителей, а в других местах висели запрещающие знаки. Что ж, придется зайти. Только как это сделать незаметно?

Появление Хьюберта сломало все его планы. Он уже вполне созрел, чтобы подойти к Магдалин и объясниться. Николаса не смутило бы и присутствие подруги. Но вот Хьюберт!.. Черт бы его подрал!

Он загнал пикап на площадку, получил от парковщика жетон. Недолго постоял, внутренне собираясь и раздумывая, правильно ли поступает. Правильно ли будет сейчас занять позицию наблюдателя? Если бы не Хьюберт…

Николас вздохнул и открыл дверь.

Он не особенно любил всевозможные кафе, рестораны, предпочитая им закусочные и бистро, которые многие пренебрежительно величали харчевнями. И не упускал случая купить съестное у обычного лоточника. В заведениях, где все подчинено особенному порядку, он чувствовал себя неловко. Так и сейчас — замер на входе, не зная куда приткнуться. Заметил, что столики в том месте зала, где разместились Магдалин, Трикси и Хьюберт, расположены в нишах, красиво отделанных замысловатой каменной кладкой. Ниши были неглубокие и дополнительно отделены друг от друга плотными шторами. Если удастся занять соседний столик, его не будет видно.

Осознавать себя подглядывающим и подслушивающим было противно, однако в тот момент Николас посчитал, что так нужно. Что это допустимо, если может помочь в главном — улучить возможность поговорить с Магдалин. Вероятно, из разговора он сумеет узнать о ней побольше, получше понять ее. И он снова с неприязнью подумал о так некстати появившемся Хьюберте, которого сейчас по сути ненавидел — мало того что тот послужил причиной его увольнения, так еще и мешает. Говорить с Магдалин при нем Николасу казалось совершенно невозможным.

Но когда Николас, обойдя зал кругом, устроился по соседству, он подумал вдруг, что ему бы очень не понравилось, если бы он вдруг узнал, что стал жертвой слежки. Вряд ли то же самое понравится Магдалин. Она, конечно, ничего не узнает, но факт остается фактом — сможет ли она простить его, если знакомство их состоится исподтишка?

И Николас уже собрался выйти из-за шторы-ширмы, и ему было начхать на Хьюберта, как вдруг он услышал голос бывшего коллеги:

— А мне, поверите, жаль, что Николаса выставили из салона. Он был отличный парень!

«Был»? Еще чего «хорошего» скажешь? Николас аж покраснел от желания выскочить из укрытия и высказать Хьюберту все, что о нем думает, но теперь уже было поздно. И Николас заставил себя опуститься на стул.

— Почему именно был? — спросила Магдалин. Ее голос звучал недовольно, как будто она осуждала Хьюберта.

— Да нет, я это так. — Хьюберт вопросительно посмотрел на Трикси, ища поддержки.

Девушка вступилась за него:

— Не придирайся к словам, Лин!

— Я не придираюсь, — ответила Магдалин, — просто мне не нравится, когда о человеке говорят в его отсутствие.

— Она у нас правильная, — сказала Трикси. Без желания подколоть, хотя это и прозвучало грубо.

Официант принес заказ, чем немного разрядил обстановку. Пока он расставлял блюда, Трикси заинтересованно разглядывала еду, да и Хьюберт ощущал легкое чувство голода. Магдалин же к появлению официанта отнеслась равнодушно, зато хоть могла осмотреться. Ей здесь определенно нравилось. Уютно, красиво, без вычурности и снобизма в оформлении интерьера. Она невольно подумала, что это место больше сгодилось бы для свидания, нежели то, где она назначила встречу с Николасом. И почему она о нем не знала раньше? И впредь пригодится ли ей это знание?

— Между прочим, мы собираемся в путешествие, — заявила Трикси, обращаясь к Хьюберту.

Магдалин бросила взгляд сначала на нее, затем на Хьюберта.

— Вот как? — удивился он. — Куда же, если не секрет?

Со стороны могло показаться, что Трикси без всякой причины слегка изменилась в лице и недоуменно посмотрела на подругу. На деле же Магдалин съездила ей туфлей по щиколотке, да больно.

«Ты чего?» — вопрошала взглядом Трикси.

Но Магдалин просто не хотелось, чтобы кто-нибудь знал об их поездке. Особенно о подробностях, не говоря уже об истинных причинах такого решения. Как знать, насколько любопытен этот Хьюберт. А Трикси никогда не отличалась молчаливостью.

— Может быть, ты расскажешь?! — нашла выход Трикси.

— А что говорить, прокатимся да и все. — Магдалин улыбнулась, глядя на Хьюберта.

Тот тоже улыбнулся, понимающе хмыкнул и принялся за еду. Прежде чем последовать его примеру, Трикси показала подруге язык.

У Магдалин совершенно пропал аппетит. Она заметила, что к ним снова направляется официант с подносом. Разве они что-нибудь еще заказывали? Но тот зашел за ширму в соседний закуток. Когда штора колыхнулась, Магдалин не могла видеть сидевшего там мужчину — только часть спины и руку. Но даже короткого мгновения достаточно было, чтобы оценить этого человека — развитые мышцы, неброская одежда, скромные жесты. По заказанным незнакомцем блюдам в нем сразу можно было определить человека простого, не гурмана — бифштекс с жареной картошкой, стакан апельсинового сока и пара сандвичей. Мог бы ей понравиться человек такого типа? Пожалуй, это вероятно, но только если при этом у него неплохо развит интеллект. А красота — имеет ли она значение?

Магдалин хотела снова взглянуть на незнакомца, но официант уже вышел, и занавесь вернулась на прежнее место.

Не подозревая о том, что его только что едва не раскрыли, и вяло расправляясь с едой, Николас прислушивался к голосам. Болтал в основном Хьюберт — это было в его манере. Иногда в разговор вмешивалась Трикси. Из особенностей ее речи, интонации можно было сделать вывод, что она неравнодушна к Хьюберту — когда она к нему обращалась, слова ее приобретали нежный оттенок.

И почти совсем молчала Магдалин.

Все, что Николас мог узнать, все, что было для него важным, он узнал — девушки намерены отправиться в путешествие. Надо полагать, на купленной «Импале». Значит, если они уедут в ближайшие дни, то Магдалин он увидит еще не скоро.

Ему нестерпимо захотелось уйти. По счастью, в ресторане стало оживленнее, и он мог сделать это без особой конспирации. Он решил расплатиться наличными, вложил в меню несколько купюр, обошел стол, чтобы выйти с другой стороны, и медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, направился к выходу.

Его никто не заметил, поскольку разговор между троими в соседнем закутке вновь вернулся к вчерашнему происшествию, самым непосредственным образом имевшему отношение к Николасу.

— А все-таки почему он так отреагировал? спросила Магдалин Хьюберта. — Мне кажется, что мистер Тревис был не слишком честен по отношению к своему работнику.

— А чего тут понимать. Ты встретила жулика, так радуйся, что удачно избавилась от него еще тогда, в ресторане, — фыркнула Трикси, снова наполняя бокал вином.

Магдалин хотела ей намекнуть, чтобы не спешила с выпивкой. Но Хьюберт отвлек ее.

— Так вы с ним знакомы? — Казалось, он был сильно удивлен.

— Не то чтобы очень… Мне не хочется говорить на эту тему.

— Но ты же сама ее затронула, — напомнила Трикси.

— На самом деле, есть причина к такому его поступку. — Чувствуя желание замолчать проблему, Хьюберт все же решил рассказать все, как есть.

Он изложил примерно то же самое, что слышала Магдалин от мисс Дэннисон — и про то, что Николас был пентюхом в школе, и про его параноидальную склонность придавать значение любой ерунде. Легкая внушаемость — еще не грех. Но говорят же, что простота хуже воровства.

— Вот я и сглупил. Пошутить хотел. А вышло вон как, — оправдывался Хьюберт, смотря на Магдалин.

Взгляд ее был не осуждающим, но вопрошающим — что толкнуло Хьюберта на такой поступок?

— Бес попутал, — опережая ее вопрос, ответил Хьюберт. — Хотел извиниться перед Ником, да не вышло.

— Ну а что вам стоит сделать это сейчас? Извиниться.

— А зачем?! Он и без этих сантиментов прекрасно проживет.

— Чего ты пристала к человеку? — не сдержалась Трикси. — Хью, не обращайте на нее внимания. Она у нас такая вся правильная!

— Ты это обо мне уже говорила, — напомнила Магдалин.

— Если надо, еще сто раз повторю.

— Девушки, не ссорьтесь, — поднял руки Хьюберт.

— А кто ссорится? Между прочим, мы самые преданные подруги на свете. — И, чтобы подтвердить свои слова, Трикси полезла к Магдалин обниматься.

— Девушки, вы чего? — насмешливо пропел Хьюберт.

— Вам, мужикам, не понять, — ответила Трикси, вдруг повернулась к нему, приблизилась почти вплотную. — Вот ты, например, что сейчас обо мне думаешь?

Хьюберт перестал улыбаться.

— Только не врать! — скомандовала Трикси.

Она уже была немного хмельна, и если Хьюберт еще этого не замечал, то Магдалин все сразу стало ясно. Видимо, Трикси не зря просила пойти вместе с ней. Все пьяные женщины — легкодоступны.

— Вот Магдалин, к примеру, никогда не врет! А ты, Хью, способен ли сказать правду, если я задам тебе важный вопрос? — напирала Трикси.

Похоже было, что Хьюберт тоже стал понимать, что не все в порядке, но не мог выявить причину столь резкого перепада настроения.

— Ты способен на долгие, постоянные отношения с одной женщиной? — не унималась Трикси.

— Способен… наверное… — растерянно проговорил Хьюберт.

— Врете, господин Лейк. Все вы врете. Все вы такие… — Руки Трикси упали на стол, она уткнулась в них лицом.

— Я не хотел обидеть ничем. — Хьюберт виновато смотрел на Магдалин. Взглядом он спрашивал: как мне быть?

Девушка немного подумала и сказала:

— Уходите, Хьюберт. Нам лучше побыть одним.

— Но…

— Сказано же тебе! — послышался надломленный голос Трикси. Она выпрямилась и вытерла слезы. — Вали отсюда!

Хьюберт вздохнул и вышел из-за стола, попятился, едва не уронив стул. Оказавшись у выхода, обернулся. Как-то неловко махнул рукой Магдалин, посмотрел на Трикси, но та даже не взглянула в его сторону.

— Как ты? — спросила Магдалин, когда он ушел.

— Ничего. Давай посидим еще немного, потом домой, — попросила Трикси.

Магдалин согласилась.

— Может быть, мы уже завтра поедем? — предложила она.

— Согласна, — ответила Трикси. — А тебе спасибо огромное, что со мной пошла.

Утерев последние слезы, она подозвала официанта и заказала десерт. Магдалин смотрела на подругу и думала о том, что Беатрис вовсе не такая легкомысленная, какой иногда кажется. Сегодня она удивила Магдалин — подобного наскока на понравившегося ей мужчину от Трикси ожидать было трудно. Насколько Магдалин помнила, подруга никогда не ссорилась со своими многочисленными приятелями. Они просто тихо и мирно расставались, как будто и не были знакомы. А тут… Что-то странное с ней творится.

6

На следующий день они отправились в Бостон. Магдалин за рулем, Беатрис рядом в качестве штурмана. Прошедшую ночь обе крепко спали, и вчерашние волнения казались несущественными.

Поначалу дорога казалась сплошным кошмаром. Никогда еще Магдалин не приходилось ехать так далеко и так долго. Обычно все ее поездки занимали не больше часа-двух, а тут прошло уже четыре часа, и она начала уставать от дороги. Особенно напрягало встречное движение на мелких шоссе, но, когда выбрались на многорядную автотрассу, стало ощутимо спокойнее. И все равно Магдалин держалась правых полос и скорости не больше пятидесяти миль в час; когда дорога шла под гору, стрелка поднималась до шестидесяти, хотя, судя по разметке шкалы, машина могла ехать и с гораздо более высокой скоростью. Возможно когда-то «Импала» и способна была на такие рекорды, но вряд ли сейчас, и Магдалин твердо решила не рисковать. Трикси предложила поменяться, как только она устанет, но пока Магдалин чувствовала себя уверенно.

Только первое время ее пугали обгоняющие попутные автомобили, проносящиеся мимо почти вплотную — с какой скоростью они ехали, даже страшно предположить. Особенно большегрузные фуры — казалось, потоком толкаемого впереди воздуха они так и норовили спихнуть легковушку на обочину. В эти секунды сердце Магдалин замирало, и она крепче вцеплялась в баранку, чтобы не дай бог не скатиться с дороги. На излете второй сотни миль она реагировала уже не так трусливо и успевала распознать опасность заблаговременно по зеркалам, старалась не высовываться в соседний ряд.

Чувствуя нарастающую уверенность в себе, Магдалин в который уже раз мысленно поблагодарила Трикси, что та решила поехать вместе с ней. На автомобиле она бы не отважилась поехать одна, и ощущать рядом близкую подругу — это дорогого стоит. Испытывая благодарность, Магдалин одновременно тайно просила у Трикси прощения за свои прошлые обиды и дурные мысли.

Их первая ночевка состоялась в небольшом городке Лорейн на побережье озера Эри. Они проспали в мотеле почти до обеда. А когда отправились дальше, в дороге попали под сильный дождь, и выяснилось, что в бачке омывателя неожиданно быстро кончилась жидкость. И хотя вскоре снова выглянуло жаркое солнце, нужно было исправить этот недочет. Проезжая мимо какого-то городка, Магдалин увидев зазывный плакат, на котором изображена была счастливая грудастая блондинка а-ля Памелла Андерсон с ключами от машины. Надписи вверху и внизу плаката гласили: «Любые автомобильные принадлежности. Мы превратим вашу машину в источник наслаждения!». Указатель показывал на придорожный автошоп.

Хотя на площадке возле магазина было полно места, чей-то автомобиль — пятиместный пикап с большой, выше крыши, хромированной дугой над кузовом, почти вплотную стоял к фасаду. Девушкам пришлось обойти пикап, чтобы пробраться к дверям, не испачкав одежду о борта. Автомобиль был не такой уж высокий, и без труда можно было заглянуть в окна, однако Магдалин увидела только две макушки с патлатыми черными волосами, обладатели которых устало прислонились к стеклам. Видимо, спали.

— Есть же парковка! — громко выразила свое недовольство Трикси, добравшись до двери.

Головы шевельнулись, когда Магдалин скользнула мимо, и она поспешила отвернуться — всегда неприятно, если тебя застукали за разглядыванием салона чужой машины. Вдобавок ко всему подступил легкий страх вполне понятной природы — все-таки они были далеко от дома, и каждый незнакомец представлял собой потенциальную угрозу.

Нудно зазвенели подвешенные к косяку колокольчики, когда Магдалин первой ступила на порог. Здесь были покупатели, очевидно из того пикапа, что стоял на улице, — два типа в черной (в такую-то жару!) одежде. Рядом с ними продавец — молодой паренек. Все трое повернулись к девушкам, едва те вошли в зал, но только продавец — с нескрываемым интересом.

— Что-нибудь подсказать? — предупредительно спросил паренек, посмотрел в окно, увидел новую машину на площадке и, на время оставив клиентов, подошел к Трикси, по-видимому посчитав ее хозяйкой «Импалы».

— Хорошая у вас тачка! — отвесил он комплимент, попутно разглядывая Трикси.

А та показала пальцем на Магдалин: мол, ты ошибся адресом, приятель.

Магдалин объяснила — ей нужно залить воду в омыватель. А еще — не посмотрит ли он, все ли в порядке с автомобилем, чтобы на дороге не случилось неожиданностей? Она не хотела уточнять, что поездка предстоит долгая — все и так должно быть понятно.

— Без вопросов. Только тогда вы подождите немного, хорошо? — И он вернулся к парням.

Дожидаясь, пока он освободится, Магдалин изучала товар в витринах (может, что и пригодится), украдкой поглядывая на покупателей, чей внешний вид был слишком мрачен. Судя по реакции Трикси, ее тоже не впечатлили эти типы. Оба в черном с головы до пят: майки, штаны, полуботинки. У одного, более рослого, была еще и куртка, но, видимо, чтобы совсем не спариться от духоты, он нашел ей место, подвязав рукавами на пояснице.

Из их разговора с продавцом стало понятно, что парней интересуют наклейки на пикап. «Обалденно страшные» — и чем жутче, тем лучше. Продавец старался, искал в завалах картинки с черепами и вампирами (этого товара оказалось полно), а его клиенты, старательно изучая предложенное, маялись от жарищи: это было видно по их взмокшим волосам и разморенным лицам. На мгновение Магдалин даже стало смешно, и она посочувствовала парням, отметив, что ради принадлежности к молодежной субкультуре те готовы на подобные жертвы — взять хоть их одежду, совершенно неуместную в такую теплую погоду.

— Ну и вырядились, — шепнула она Трикси. — Еще бы черные пуховики надели.

— Имидж требует, — отозвалась Трикси. — Наверное, на какой-нибудь рокерский фестиваль собрались. Даже машину нормально поставить не могут, придурки, — с раздражением произнесла она, и, как Магдалин показалось, опять недостаточно тихо. Те двое вполне могли услышать.

Магдалин взглянула в их сторону, убедилась, что они слишком заняты. Однако прямодушие Трикси может выйти боком для них обеих. Надо будет с ней поговорить.

Когда парни подошли к кассе, чтобы расплатиться за покупку, Магдалин поняла, что они вовсе не так карикатурны, как ей показалось вначале. Пока рослый шарил в карманах в поисках денег, она заметила на его руках довольно искусно сделанные татуировки: летучая мышь с большими клыками и песочные часы в виде двух черепов. У второго на плечах тоже были тату — насколько Магдалин могла судить, то был мотив из гравюр Босха, изображавший корчащихся в аду грешников. Выбритые виски обоих еще больше подчеркивали и без того казавшиеся бездушно-ледяными лица. Магдалин содрогнулась невольно, когда они посмотрели в ее сторону.

— Какие-то проблемы? — обратился к ней рослый, неприятно разглядывая с головы до пят — как будто оценивал фигуру, одновременно пытаясь угадать, что он может найти под одеждой.

— Нет-нет, — пробормотала Магдалин. Все мысли в ее голове уступили место одной: скорее бы эти черные типы уже ушли.

Слышно было — хлопнули на улице дверцы пикапа, по стенам пробежали тени от фигур, подступивших к входной двери, и в автошоп (зазвякали колокольчики) вошли еще двое из той же компании. Две девушки. Одна была коротко стриженной, в темных джинсах и черном топике, открывавшем голый живот с разноцветными татуировками. У второй девчонки, прическа которой напоминала колючки ежа, макияж был вызывающего вида: фиолетовые круги у глаз, красно-коричневая помада на губах. Ногти длинные, выкрашены черным лаком, но, очевидно, давно — лак успел потрескаться и облупиться; под угольного цвета майкой, обнажавшей плечи, заметна хорошо развитая грудь. Лица у обоих неухоженные, изуродованы пирсингом — даже на губах, в носу (это здорово напоминало гнойнички), об ушах и говорить не приходилось. В общем, картинка была впечатляющей.

— Ну, вы где пропали? — низким осиплым голосом произнесла первая девушка.

Вторая внимательно смотрела на Магдалин и Трикси — трудно судить, было ли в ее взгляде презрение или высокомерие к обывателям, но колючесть присутствовала точно.

— Не боись, уже идем, — ответил им рослый. — Сейчас машину украсим.

Они вышли. К видимой радости Магдалин и паренька-продавца, который проводил клиентов до двери и с явным облегчением вздохнул, когда снова звякнули колокольчики.

— Я думал, умру с ними, — пожаловался он, повернувшись к девушкам. Заметив тревогу в глазах Магдалин, он успокоил ее: — Эта публика на самом деле тихая. Им не с руки привлекать к себе внимание разными выходками. Уж поверьте. Я записал номер их машины, так что в случае чего полиция их живо найдет. И они это прекрасно знают. Не безобразничают. Я вам больше скажу — все маньяки, как правило, тихие люди. По ним ни за что не скажешь.

— Спасибо, что предупредили. Вы состоите в обществе добровольного содействия полиции? — ехидно поинтересовалась Трикси.

— Это вовсе не смешно, леди. В наше неспокойное время всегда надо быть начеку. У любого шерифа и без того дел хватает.

А Магдалин подумала, что в компании с мужчиной (если бы нашелся подходящий) им было бы гораздо спокойнее. По крайней мере, за себя это она могла сказать со стопроцентной уверенностью. А вот Трикси, похоже, нисколько не заботило это мелкое происшествие.

Послышался звук заведенного мотора. В окно было видно, как пикап отъехал от магазина. Магдалин мысленно согласилась с продавцом — пока компания не ушла, у нее было стойкое ощущение, что она попала в какой-то комикс или дурной фильм, где плохие парни и девчонки раскатывают по дорогам и устраивают пакости приличным людям. Пикап переместился к выезду с площадки, и четверо в черном стали примерять наклейки, решая какую куда лепить. Хоть бы скорее уже свалили. Магдалин хотелось узнать, в какую сторону компания поедет — хорошо бы на запад, в сторону Чикаго.

— Так, вернемся к вашей просьбе! — напомнил паренек.

Магдалин повернулась к нему.

— Нам бы полный комплект всего нужного в дальней поездке, ну и проверить то, что есть.

Паренек основательно изучил все принадлежности в машине и проверил все жидкости и расходные материалы, предупредив сразу, что не выдумывает ничего лишнего. За такую честность Магдалин готова была простить его ироническое похмыкиванье — пусть только скажет, что все нормально. В итоге пришлось сменить щетки на дворниках, которые он сразу же раскритиковал (с сильным дождем не справятся — в этом девушки уже убедились), почти галлон жидкости залили в омыватель. Кроме того, паренек посоветовал заменить огнетушитель и взять два аэрозольных баллона с герметиком для шин, которые, как обещала инструкция, должны были сами надуть колеса, если поймаешь гвоздь, и устранить прокол.

— Вам хватит спокойно проехать хоть тысячу миль. У меня у самого одно колесо давно проколото. Уже месяц так езжу, все некогда в ремонт заехать.

Когда парень дал свое добро на способность «Импалы» проехать без проблем не одну тысячу миль, Магдалин сверх заплаченного с радости сунула ему в руку десять долларов и даже чмокнула в щеку, отчего тот остолбенел, а потом бросился в свой магазин. А когда девушки уже сели в машину, подбежал и вручил в качестве подарка от фирмы салонный ароматизатор.

Все время пока продавец занимался «Импалой», внимание Магдалин было обращено к собственной машине. Она забыла о том, что пикап с мрачной компанией все еще стоит неподалеку. Поэтому, когда она отъехала от автошопа и приблизилась к пикапу, собираясь вырулить на дорогу, страх и волнение вновь овладели ею.

— На чертей похожи, — сказала Трикси.

И это было в точку.

Девушка с «колючей» прической посмотрела в их сторону и вдруг помахала рукой, как будто в приветствии. Вполне возможно, то был дружелюбный, ничего не значащий жест, непонятно чем, правда, объяснимый, но Магдалин совсем не понравилось такое внимание к их персонам.

Она увидела, что жест девушки, когда машины поравнялись, поменялся на неприличный — та больше не махала приветственно, а держала кулак, отставив средний палец. Трикси в ответ показала девушке язык.

— Как ты можешь?! — воскликнула Магдалин.

— А пусть не выпендривается, дура волосатая.

Не было сомнений, что этот возглас хорошо был слышен снаружи, так как стекла в машине по случаю жары девушки опустили.

Магдалин посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как девушка хлопнула по спине кого-то из своих спутников, и теперь уже оба провожали их взглядом. А вскоре вся компания смотрела на набирающую скорость «Импалу».

— Да знаю, знаю, что ты мне хочешь сказать, — перешла в нападение Трикси, хотя Магдалин даже не успела рта открыть, только еще повернулась к ней. — Что я несдержанная, невоспитанная и вообще как будто из леса приехала.

— Именно это я и хотела сказать, — сердито произнесла Магдалин.

Беатрис посмотрела на нее виновато-виновато.

— Ты же не убьешь меня за это, — сказала она и добавила грустно так, печально: — Выходит, если я угадала, то телепат. Хочешь, я тебе чего-нибудь нателепатирую?

Глядя на нее, Магдалин поняла, что долго обижаться на подругу невозможно. Она фыркнула, когда Трикси заморгала глазками, словно рассчитывая ускорить прощение.

И все же на душе какое-то время еще сохранялся неприятный осадок. Кто знает, как отреагировала на выходку компания «чертей», и дай бог не встретиться с ними больше в дороге.

Первое время Магдалин часто посматривала в зеркало заднего вида, наблюдая за машинами. Повинуясь легкой форме мании преследования, открывшейся после злополучной встречи в автошопе да еще подкрепленной сотнями выплывших в уме киношных и литературных историй, она пыталась вычислить — не следует ли за ними какая-нибудь машина, в особенности хорошо запомнившийся ей пикап. Однако никакого преследования не было, и постепенно тревога ушла. Возвращалось ощущение, что дальнейшее путешествие пройдет без сюрпризов.

Все реже попадались крупные населенные пункты. Как только исчезали человеческие жилища и прочие строения, величавые леса вставали по обе стороны дороги. Местность была холмистой — с вершины какого-нибудь особенно высокого из холмов можно было видеть, что зеленые волны леса простираются до самого горизонта. Часто попадались на пути крупные и мелкие озера, прятавшиеся в низинах, нередко подступавшие к дороге. Если в недвижимой воде отражалось яркое солнце — озера начинали маслено блестеть и казались гигантскими блинами, которые разбросал вокруг великан. Ветер попеременно приносил с собой запахи хвои, разнотравья, тинистых озерных зарослей, поросших камышом. Наши путешественницы не переставали восхищаться этой красотой и за каждым поворотом находили для себя что-то новое. Несколько раз дорогу перебегали мелкие зверьки: суслики, белки, и тогда пейзаж разрывал истеричный женский визг, сопровождаемый возгласами: «Ты видела, видела?!. Смотри, смотри!».

Не один раз они останавливались: просто отдохнуть или подкрепиться. Если место оказывалось очень красивым — а так было почти всегда, то не забывали фотографироваться. Трикси не раз сменяла ее за рулем. Пользуясь возможностью передохнуть, Магдалин любовалась пейзажами. Изредка сверяла по карте мили пройденного пути, радуясь тому, что они медленно, но верно двигаются к цели.

Она снова села за руль, когда еще не начало темнеть. А вскоре стало ясно, что до Олбани, следующего означенного на карте пункта ночевки, засветло им никак не добраться. Магдалин прикинула оставшееся расстояние — получалось, что с ее черепашьей скоростью (она начала уставать) приедут туда только к трем часам ночи, не раньше. Она кляла себя за то, что не рассчитали толком суточный маршрут и что не удалось выдержать заданную скорость. Но другого выхода, кроме как продолжать поездку, не было. Тем более что, несмотря на утомление, в сон не клонило. Другое дело Трикси — та уже посапывала, и так крепко, что Магдалин спокойно могла слушать музыку и даже подпевать. Ночная дорога казалась не такой уж сложной для вождения — главное не спешить. Фары хорошо освещали обочину, и, если появлялась какая-либо помеха вроде остановившегося автомобиля или случайного пешехода-автостопщика (Магдалин дала себе слово не останавливаться), она вовремя успевала заметить. Но чем дальше они отъезжали от крупных населенных пунктов, где дорога становилась пустынной, тем сильнее становился соблазн ехать быстрее.

Она хоть и заставляла себя проявлять осторожность, но временами замечала, что указатель скорости переваливал за пятьдесят миль в час, которые она определила максимальными. Вот и сейчас стрелка показывала, что она слишком увлеклась. Надо сбросить газ.

Магдалин отпустила педаль в тот момент, когда ее взгляд перемещался с приборной панели на дорогу. Она увидела, что только что проехала перекресток, даже не заметив его, и неожиданно фары выхватили из темноты какой-то черный комок на дороге. Магдалин не успела даже повернуть руль. Правые колеса один за другим вздрогнули, перескочив через препятствие.

Собака! Я задавила собаку!

При этой мысли ее бросило в жар.

С визгом тормозов она остановила машину. Ремень с щелчком сработал и не позволил Магдалин удариться о рулевую колонку. Магдалин отстегнулась и открыла дверцу. Свежий ночной воздух хлынул в салон и немного отрезвил ее. Магдалин повернулась к Трикси — подруга тоже была пристегнута, но кресло откинуто, спала она крепко, и резкое торможение не разбудило ее. Магдалин вышла из машины. Дорога впереди была совершенно пустынна, а позади, там, где лежало на дороге невидимое в темноте раздавленное животное, мелькнул слабый свет фар, но похоже было, что машина свернула на перекрестке.

Бедная собака, что я наделала! — думала Магдалин, делая шаг за шагом и уже не веря, что несчастное создание могло выжить после наезда.

Как жаль, что в автошопе она не догадалась купить фонарь. Чем дальше отходила она от машины, тем сильнее дорога погружалась в мрак. Ничего было не разобрать, исчезли даже пучки травы на обочине, которые до этого видны были в слабом свете задних фонарей. Магдалин подумала, что, вероятно, прошла мимо, и решила вернуться к автомобилю, чтобы развернуть его и направить свет фар сюда. Она уже не надеялась на чудо и понимала — раз животное не издает ни звука, оно мертво.

Яркий свет вспыхнул от перекрестка и на миг ослепил ее. Магдалин услышала гул приближающейся машины, но глаза ее, испугавшись горящих фар, невольно опустились вниз. Буквально у себя под ногами она увидела размытое пятно, еле заметное в черноте асфальта, — тот самый комок, через который она переехала. По мере того как приближалась машина, комок проявлялся все отчетливее и отчетливее, а вскоре стало ясно, что это вовсе не животное, а рулон какой-то ткани, выпавший, очевидно, из проезжавшего здесь днем грузовика.

Трудно выразимое чувство облегчения взяло верх над страхом — чужая машина была уже в опасной близости. Она притормозила, но водитель, видимо, решил не останавливаться. Он на скорости объехал Магдалин, и она так и не поняла, что это был за автомобиль. Но по силуэту хоть не тот пикап со шпаной — и то слава богу. Зато не сомневалась Магдалин в другом — что ее саму было прекрасно видно.

Когда автомобиль растворился в ночи, девушка, на время совершенно ослепнув, поначалу боялась сделать хоть шаг, чтобы ненароком не пойти к обочине. Затем она повернулась к машине, чтобы хоть немного сориентироваться, но шагнула неаккуратно — споткнулась, и босоножка слетела с правой ступни. Магдалин припала к асфальту, попыталась нашарить ее, но далекие фонари «Импалы» не давали никакого света. Босоножки нигде не было.

— Черт с ними. — Она скинула вторую и босиком направилась к машине.

Садясь в кресло, Магдалин все еще думала о несуществующей собаке.

— Слава богу, что я не стала убийцей, — бормотала она, держа.

Увидев, как Трикси беспокойно шевельнулась, почувствовав сквозняк, Магдалин захлопнула дверцу.

А если бы собака была на самом деле? Если бы я ее раздавила? Наверное, я слишком устала. Скорее бы доехать до любого места, где можно заночевать! — так определила она себе ближайшую цель, заводя двигатель.

Вскоре попался указатель мотеля, и почти сразу Магдалин увидела ярко освещенную территорию небольшого туристического комплекса, возле которого стояли несколько автомобилей — грузовых и легковых. Путеводитель утверждал — здесь есть все условия для нормального ночлега. Но все, что ей было нужно сейчас, — мягкая постель. Остановив машину на парковочной площадке, Магдалин растолкала подругу.

— Где мы? — сонным голосом спросила Трикси.

— Сейчас переночуем, а завтра дальше поедем.

Трикси взглянула на часы.

— Ты все это время ехала сама? Ну ты даешь, могла бы меня разбудить.

— Да вроде все без приключений обошлось, солгала Магдалин.

Ступая голыми ступнями на прохладный асфальт, она понадеялась, что здесь следят за чистотой. Искать обувь на смену некогда — она чувствовала, что еще немного, и свалится от усталости, не дойдя до порога мотеля.

Она не сомневалась, что тетка-администратор подметила ее ошалелый взгляд, и босые ноги видела. Но ни словом, ни лицом ничего не показала и даже необходимую бюрократическую процедуру свела к минимуму, приняла оплату и вскоре ввела девушек в свободный номер. Выдала пульт от телевизора, стопку мятых модных журналов. Но Магдалин, да и Трикси тоже, было не до развлечений — едва увидев кровати, даже не соблазнившись душем, они тут же завалились спать.

Тощая и грязная собака плелась по шоссе. Почему-то прямо по осевой. Некоторые проезжавшие мимо водители притормаживали из опасения сбить животину. Собака шарахалась от них в сторону, но едва машины проезжали — с той или с другой стороны, — она упрямо возвращалась на прерывистую линию, устало перебирала лапами, шаталась от болезни и от голода. Остановилась, вслушиваясь в шум впереди. Стремительная точка приближалась сюда — огромный автомобиль казался ей всего лишь мелким пятнышком.

В животе заурчало, и в пасти кисло стало. Псина вышла из оцепенения, высунула язык и продолжила путь. Она не слышала, что и сзади к ней стремительно приближается другая машина. Это был черный пятиместный пикап. За рулем его никого не было, а те самые, хорошо запомнившиеся Магдалин «черти» почему-то сидели в кузове. Они хлопали по кабине, будто подгоняя невидимого водителя. И закричали, увидев собаку, заулюлюкали, завизжали…

Магдалин вздрогнула. Открыв глаза, поняла, что спала.

К чему этот сон? Неужели он навеян предчувствием того, что эта поездка может оказаться опасной? Но ведь ничего такого вроде бы не произошло.

Она машинально потянулась за сотовым, посмотреть, сколько времени, но не нашла телефон под рукой. Села на кровати и, увидев незнакомую обстановку, только сейчас сообразила, где находится. Магдалин посмотрела на Трикси — та спала с откинутым одеялом. Магдалин заметила, что на подруге пижама — когда только успела переодеться? Ей-то самой казалось, что вчера она была такой усталой, что упала бы замертво, если бы не добралась вовремя до постели.

Где же телефон?

Магдалин осмотрелась и наконец увидела мобильник на тумбочке в прихожей. Хотела подойти и взять, но вставать было лень. Она чувствовала себя разбитой. Снова легла и взяла журнал.

Незаметно подкралось чувство голода, но, прежде чем поинтересоваться наличием в мотеле кафе, Магдалин вспомнила о машине и решила проверить, все ли с ней в порядке. Она выглянула в окно — автомобиль был на стоянке. А вдали сквозь утреннюю туманную дымку Магдалин увидела щит с рекламой забегаловки при супермаркете, находившемся в миле отсюда. «Только у нас всегда свежие и аппетитные куры-гриль с радостью ждут хороших едоков!» — утверждала дурацкая надпись. Но Магдалин вдруг так захотелось горячую курицу, что она решила прокатиться, пока Трикси спит. Заодно и в магазин зайдет.

Судя по туману, утро было прохладным, и Магдалин оделась потеплее — джинсы, водолазка, кроссовки. Она не ошиблась — улица встретила ее влажной прохладой. Заведя двигатель, Магдалин включила дворники, чтобы стереть росу со стекол, и посмотрела на часы в панели — еще не было девяти. Часы напомнили о том, что она забыла в номере мобильный. Но возвращаться не было смысла.

Отъехав немного, Магдалин почувствовала, что автомобиль как-то неохотно реагирует на газ, одновременно услышала глухой стук сзади. Этот звук заставил ее опустить стекло и прислушаться. Но теперь, видимо, автомобиль катился слишком медленно, и стук исчез.

На обочине за выездом с территории мотеля стоял большой грузовик, из кабины которого высунулся водитель, поглядел в ее сторону и нервно махнул рукой, словно желая привлечь к чему-то внимание. По его жестам Магдалин поняла — что-то не в порядке с машиной. Она остановилась и вышла.

— У вас колесу каюк, — сказал ей водитель. — Вы что, не слышите? Ох уж эти женщины… — И он тоже выбрался на дорогу.

Глядя на расплющенную заднюю шину, Магдалин даже не пыталась представить себе, как поступить с колесом: она сразу поняла, что не сможет его заменить. И оттого, что сил не хватит, да и процесс этот она представляла себе лишь теоретически. Основательно запаниковать Магдалин не успела. Из грузовика вышла женщина и подошла к ней. Она поздоровалась с Магдалин, тоже заметила неприятность и проявила участие, сказав мужчине:

— Ты бы помог девушке.

— Да я и без ваших советов, — проворчал он и попросил Магдалин открыть багажник.

Открыв крышку, она увидела баллон с герметиком, купленный в автошопе, и спросила:

— Может, этим?

Мужчина хмыкнул:

— Эту шипучку придержите для крайнего случая. Я лучше вам поменяю колесо, если запаска нормальная.

— Вы тоже ночевали в этом мотеле? — спросила у Магдалин женщина. — Здесь неудачное место, мне не понравилось, а вам? А вы не в сторону города случайно? Ой, а можно, я с вами? Вы простите, что я напрашиваюсь, просто нам на такой громадине неудобно будет. — Она показала на грузовик. — Муж и так ворчит, что не всюду, где нам хочется, на нем можно проехать. Взял вот меня с ребятишками с собой в поездку. Так как, возьмете?

— Пожалуйста, — согласилась Магдалин.

Женщина была не из породы тех, что нравятся безоговорочно, однако Магдалин была рада тому, что ей помогли, и с готовностью согласилась взять попутчицу.

Меж тем водитель грузовика надел перчатки, выудил из багажника домкрат, воткнул его под «Импалу», несколько раз провернув ручку, поднял колесо и заменил, ловко орудуя ключом — меньше чем через десять минут машина снова была в порядке. Магдалин хотела заплатить, но мужчина отказался.

— Вы же мою благоверную за покупками повезете, вот и посчитаемся. Лучше на них шину отремонтируйте, — сказал он. — Там, за поворотом, есть шиномонтаж.

И он показал где. Ехать нужно было в противоположную сторону. Магдалин решила, что наведается туда после покупок.

Реклама на щите не обманула — в ресторане при супермаркете действительно были свежеприготовленные горячие продукты. Магдалин и ее спутница запаслись едой, прошлись по рядам стеллажей, выбрали, что хотели, и, расплатившись, направились к машине. Перед тем как открыть дверцу «Импалы», Магдалин увидела приближающийся к парковке черный автомобиль. Вот теперь, без всяких сомнений, — это был тот самый пикап. Необъяснимый страх овладел Магдалин, и она решила не оборачиваться — сделать вид, будто ничего не заметила. Она поскорее забралась в машину, злясь на спутницу, что та слишком медлит, старательно укладывая пакеты на заднее сиденье.

Пикап ненадолго остановился, словно водитель его выбирал место для парковки, и, хотя площадка была практически пуста, он подъехал и остановился в соседнем с «Импалой» ряду. Магдалин заставляла себя не смотреть в их сторону, когда молодежь выбралась из пикапа. Ее спутница как раз уселась на место рядом, и Магдалин потихоньку стала сдавать назад. Остановилась. Вроде бы никаких машин и людей не было. Магдалин прибавила газ, но неожиданно слева в окне мелькнула фигура в черном. И вдруг Магдалин почувствовался легкий удар по зеркалу.

— Смотри куда едешь! — раздался гневный окрик.

— Что случилось? — спросила спутница Магдалин.

Магдалин не успела ей даже ответить. Она машинально повернулась и увидела перед собой искаженную гневом физиономию. Тот самый рослый тип, которого она видела в автомобильном магазинчике.

— Тебя как учили ездить?! — с другой стороны донесся девичий голос.

Ничего себе тихая публика! — вспомнила Магдалин слова продавца из магазина. У нее похолодело внутри живота. Еще не хватало стычки с этой компанией!

— Мартин, может, покажешь ей, как надо парковаться?! — За спиной парня вдруг показалась девушка с прической под ощетинившегося колючками ежа. И на лице у нее была улыбка — такая же глумливая, как и у парня.

— Извините. — Обращаясь через чуть приспущенное стекло к пострадавшему (слышал или нет, она и не задумывалась), Магдалин изобразила слабое подобие улыбки.

Она не успела решить, как поступить и стоит ли произнести извинения еще раз, как компания тут же потеряла к ней всяческий интерес. Теперь они смотрели в другую сторону. Магдалин тоже повернула голову. К ним направлялся парень — высокий, крепкий. Он что-то крикнул. Может быть, ей. Может быть, шпане. Во всяком случае компания, громко смеясь, оставила ее в покое и направилась к супермаркету. Парень остановился на полпути, помахал Магдалин, и лицо ее вытянулось от изумления.

Это был Хьюберт Лейк!

После того как откровенный испуг на ее лице сменился недоумением, Хьюберт махнул рукой и исчез за соседними автомобилями точно так же неожиданно, как и появился.

Магдалин осмотрела заставленное машинами пространство, заметила нескольких мужчин, но Хьюберта среди них уже не было.

Возможно, она обозналась.

Все это казалось очень странным.

Вернувшись из магазина и войдя в номер, она увидела, что Трикси еще спит. Вид у подруги был благостный, на лице — безмятежность. Магдалин невольно захотелось нарушить это спокойствие и поделиться недавними впечатлениями. Пусть даже совета не получит, но лишь бы не одной переваривать эмоции. А тут еще этот то ли Хьюберт, то ли не Хьюберт… Конечно, кстати подвернулся, но слишком уж внезапно исчез.

И тут Магдалин вспомнила одну деталь, на которую сегодня утром, будучи чудовищно разбитой, не обратила внимания. Одну-единственную, но очень важную. Когда утром она искала свой телефон, то видела его на тумбочке возле двери. Но теперь там телефона не было. И вообще, она сомневалась, что это был ее телефон. Конечно же это был телефон Трикси — похожий, такого же цвета. А что тогда он делал на тумбочке? И куда исчез?

Одно было ясно — пока она ночью спала как убитая, Трикси с кем-то разговаривала по телефону. Потом забыла положить мобильник на место. А когда Магдалин ушла, подруга исправила этот недочет.

А где же ее телефон?

И Магдалин сообразила, что могла просто забыть его в бардачке «Импалы». Выйдя на улицу, она открыла дверцу и действительно нашла свой мобильный.

Оставался единственный вопрос: кому и зачем звонила Трикси. Неужели у нее есть что скрывать от подруги?

Разные подозрения возникли на этот счет, но Магдалин решила, что сегодня, как представится случай, обязательно вызовет подругу на откровенный разговор и обо всем проведает.

— Слышишь, красавица. Вставай! — разбудила она Трикси. — У нас колесо спустило, и я сейчас еду в автомастерскую. А ты пока собирайся. Завтрак я сейчас приготовлю.

Она развернула фольгу и выставила на стол еще горячую, дымящуюся курицу и прочую купленную в магазине снедь: галеты, коробку сока, сдобу. Разложила одноразовую посуду и наскоро перекусила. Перед тем как вернуться в машину, Магдалин убедилась, что сонная Трикси уже достаточно пришла в себя.

Шиномонтажная мастерская оказалась закрытой. К двери была прицеплена картонка на проволоке с коряво нацарапанной чем-то вроде угля надписью «Скоро буду!». Магдалин прождала двадцать минут, но так никто и не появился. Нервничая, Магдалин то и дело выходила на дорогу, смотрела по обе стороны шоссе. Машин было много, но все они проносились мимо.

Магдалин хотела по сотовому набрать номер какой-нибудь авторемонтной службы из справочника, но именно в этом месте сети не было. Придется, видимо, ехать так, и ремонтировать колесо где-нибудь на трассе. Зря она согласилась с водителем грузовика — наверняка в мотеле подсказали бы, где в городе ближайший гараж.

Она собралась уже садиться в машину, как сзади раздался хриплый голос:

— Что у вас за беда?

Магдалин обернулась. Перед ней был неопрятный дядька неясного возраста, в замасленной робе и с такой же грязной ковбойской шляпой на голове. Отнюдь не добрый фей — Магдалин поежилась от его прищуренного взгляда. Откуда он появился — быть может, с тропки, исчезающей в кустах, росших за будкой? Дядька уже успел посмотреть на машину, теперь старательно изучал взглядом Магдалин. От него несло табаком и выпивкой. Наверное, потому и заявился сюда пешком.

И зачем я поехала одна? — подумала Магдалин, а вслух робко произнесла:

— Колесо проткнулось. Надо починить.

— В багажнике? — спросил он.

Она поддакнула и полезла за ключом.

— Бескамерка, фигня делов, — деловито произнес дядька, разглядывая поврежденное колесо, но из его слов Магдалин совершенно ничего не поняла. Подумала — еще придется новую шину покупать. Незапланированные расходы.

Но страшный дядька принял колесо в ремонт. Ей казалось, он долго возится с ним — Магдалин видела это через щель приоткрытой двери. Из того, что он слишком уж близко наклонялся, выискивая своими слабыми глазами повреждение, поняла, что он просто близорукий — потому и взгляд с прищуром. Ей даже стало жалко мастера, оттого что ему приходится возиться с безнадежной неисправностью. Что ж, придется, видимо, покупать новую шину.

Увидев, что он задумчиво прикусил губу и посмотрел в ее сторону, Магдалин подошла к порогу.

— Что-нибудь не так?

— Тут боковой прокол. Придется заплату ставить.

Она согласилась. И потянулось время — нудно, скучно. Магдалин села в машину, оставив дверцу открытой. Слышала доносящиеся из будки шипение сжатого воздуха, стук молотка, шорохи и скрипы. И когда мастер появился на улице, неся в руках починенное колесо, она даже не поверила, особенно когда он назвал почти смешную сумму. Приняв деньги, дядька поблагодарил и бережно положил колесо обратно в багажник.

— Вы не проверите остальные? — спросила Магдалин.

Он осмотрел и другие колеса и одобрил их состояние.

— Резина нормальная, можете ездить, мэм. Только вот что…

Мастер-ковбой достал сигарету, закурил, не замечая, что дым идет ей в лицо.

— У вашего колеса в боковине дырка была.

— Что это значит? — напряглась Магдалин.

Она едва не закашлялась от едкого дыма, но мастер наконец отошел в сторонку.

— Простите, не могу и десяти минут без табака, — сказал он и вернулся к своим мыслям. — Гвозди в боковину хоть как не попадают. Прокололи, как пить дать! — уверенно произнес он и снова затянулся.

— Но зачем?! — воскликнула Магдалин.

— Типичная ловушка. — Он взмахнул ладонью, разгоняя дым. — Мне один тип из Питтсбурга рассказывал. Какой-нибудь подонок протыкает колесо, а когда машина проезжает немного, у нее воздух из шины постепенно выходит. Жулик следует за ней, и, когда хозяин останавливает машину, чтобы проверить, где стучит, этот прохиндей открывает утайкой дверь и вытаскивает из салона ценные вещи. Вы, после того как колесо меняли, машину проверяли? Ничего не пропало?

Магдалин бросило в холод. Что-то пропало?! Впрочем, она тут же успокоилась — ценных вещей в салоне не было, если не считать телефона. Да и когда могли проткнуть колесо? Только ночью. Но зачем? Опять вопрос. Не многовато ли?

— Я вообще-то из мотеля, — сказала она и показала в ту сторону, откуда приехала.

— А там у вас в номере ценных вещей нет?

— Нет. Разве что…

Она замолчала.

Единственная особо ценная вещь, да и не вещь (разве можно так?!) — была Трикси. Что-то могло произойти с подругой?

Похоже, она произнесла эту мысль вслух, так как мастер произнес:

— Надеюсь, ваша подруга не дочь миллиардера. — Но тут же поправился: — Простите за шутку… Но, уверяю, такие проколы от просто так не происходят, — подытожил дядька.

Но Магдалин уже садилась в машину.

Давай, давай же! Что ты как неживая?! — торопила она себя, но ключ никак не хотел лезть в скважину. Наконец получилось, Магдалин завела двигатель и резко подъехала к перекрестку, ударила по тормозам, вовремя заметив встречную машину, водитель которой, испугавшись столкновения, вильнул в сторону и гневно посигналил. Магдалин убедилась, что на шоссе больше никого нет, и дала полный газ.

Но не должно же ничего случиться?..

Когда она ворвалась в номер, Трикси сидела в кресле, держа на коленях толстый женский журнал и рассеянно наматывая на указательный палец прядь волос. Она испуганно уставилась на Магдалин и выронила журнал на пол.

Магдалин выдохнула и, почувствовав слабость в ногах, опустилась на пол. И сразу вспомнились ей слова дядьки из шиномонтажа. О том, что такие штуки на дорогах просто так не происходят.

Все переживания за половину дня вылились в гневно произнесенную фразу.

— А ну-ка давай колись! — воскликнула Магдалин. — Что ты скрываешь от меня? Что происходит? С кем ты разговаривала сегодня ночью? С Хьюбертом Лейком?

И под давлением такого убийственного факта Трикси вынуждена была признаться: догадка Магдалин совершенно верна. Но вот уж чего Магдалин не ожидала, так это того, что Трикси расплачется.

Ее всегда удивляло, как в Трикси уживались притягивающая привлекательность и глубокая нетактичность, или даже хамство. А тут перед ней предстала девчушка, не способная справиться со своими слезами.

— Он мне нравится. Он еще вчера допытывался, куда мы едем. И я все рассказала. А он сказал, что поедет за нами.

— Как он допытывался? Мы же почти весь вечер провели вместе. — Догадка осенила Магдалин: — Он что, знает номер твоего телефона?

— Угу, — кивнула Трикси и снова заревела. — Я дала ему, когда мы покупали машину.

— А вдруг он не тот, за кого себя выдает? Мне в мастерской сказали, что колесо кто-то специально проколол.

После этих слов Трикси на миг задержала дыхание.

— Нет, что ты! Хьюберт такого не мог сделать!

— Не мог, — передразнила ее Магдалин. — Долго ты его знаешь. Подумать только, два дня знакомы!

Трикси снова ударилась в слезы. Магдалин ее просто не узнавала. Куда девались решительность, жесткость характера, выдержка и умение справляться со своими эмоциями, постоять за себя? Неужели подруга втрескалась в Хьюберта? То-то она на него наорала в ресторане. Как есть втрескалась! По уши и с первого взгляда. Значит ли это, что до сегодняшнего дня Беатрис никого не любила по-настоящему? И только сегодня это произошло…

— Я его видела, — призналась Магдалин. — Почему он поехал за мной к магазину?

— Не знаю. Может быть, подумал, что я с тобой. Ты же поехала с той теткой из грузовика — я видела в окошко.

— Возможно, — ответила Магдалин. Она рассказала о стычке с «чертями» из пикапа. — Значит, все-таки это был Хьюберт. А ты притворялась, что спишь беспробудно!

— Ты ему спасибо должна сказать, а ругаешься? — наконец улыбнулась Трикси.

— Да, но кто-то же проколол колесо!

И по виноватому виду Трикси Магдалин вдруг поняла, что виновник, а точнее виновница ее мучений с колесом, перед ней.

— Так это ты?! — задохнулась она.

— Я не хотела, чтобы Хьюберт сильно отстал. Думала, мы задержимся, — хлопая глазками, призналась Трикси.

— Чем хоть проколола?

— Ножничками. Маникюрными. Пришлось их потом выбросить — сломались.

Сил на то, чтобы рассердиться, уже не было. Магдалин гораздо больше одолевали мысли о стычке со шпаной, вспомнилось и ночное приключение, и сон про собаку. Какое-то и в самом деле неудачное получается путешествие.

7

Когда девушки вышли на улицу, стало понятно, что день будет жарким.

— Откроем дверцы, пусть проветрится, — сердито сказала Магдалин. Она все еще злилась на подругу.

Они ждали минут пять, прежде чем салон остыл настолько, чтобы можно было сесть, не рискуя тут же взмокнуть. В отличие от Трикси, на которой был легкий сарафан, Магдалин по-прежнему была в джинсах и теплой водолазке. Она забыла переодеться. Теперь уже в номер не вернешься — ключи сдали, расплатились. Где-нибудь по дороге в машине переоденусь, решила она, садясь за руль.

— Ну что? — спросила Магдалин. — Где будем теперь искать твоего Хьюберта Лейка? Где вы с ним договаривались встретиться, в Бостоне или в дороге?

— Так ты не будешь возражать, если он поедет с нами? — обрадовалась Трикси.

Они как будто поменялись ролями. С того момента как Трикси призналась насчет Хьюберта, ее голос потерял значительную долю решимости.

— Не буду, — сказала Магдалин. — Только сперва я хочу поговорить с ним. Так дела не делаются. Это похоже на заговор! И потом, он честный человек или барахло? Должен отвечать за свои поступки. Что ты, что он — вы напугали меня!

— Но он же тебя и спас! Я понимаю, Лин, но лучше не ругай его. Ты же сама всегда говорила, что надо быть добрее и благожелательнее к людям. Ну так как?

— Ладно, считай, что он уже с нами.

Подруга радостно взвизгнула, достала телефон и стала набирать номер. Хьюберт ответил так быстро, как может ответить только человек, отчаянно ждущий звонка. Трикси держала ладонь у рта, и Магдалин слышала не все, что говорила подруга. Наконец Трикси закончила разговор. Она лучезарно улыбалась.

— Он сказал, что где-то здесь есть небольшой городишко. Там он будет нас ждать.

— Будем надеяться, что он не дорожный маньяк, — проворчала Магдалин. — Может, расскажешь, как ты запала на него?

— А что тут рассказывать — вспыхнуло внутри, вот и все. В последнее время я только и думаю о том, что все эти годы ждала встречи с ним.

Магдалин хотелось хмыкнуть, но она поняла, что оскорбит подругу. Да в общем-то радоваться надо. В отличие от нее Трикси не боялась проявления чувств. Даже если у нее ничего не выгорит с Хьюбертом, вряд ли Трикси, опять же в отличие от Магдалин, откажется от дальнейших встреч с мужчинами.

Вскоре после того, как они отъехали от мотеля несколько миль, показался поворот, а за ним — фермерский поселок, где они должны были подобрать Хьюберта. Выбирая место для остановки, Магдалин почувствовала, что уже пора бы переодеться. Хьюберта еще не было.

— Я подожду на улице, — сказала Трикси.

Магдалин стянула водолазку, поправила майку, заново стянула в пучок растрепавшиеся волосы, держа в зубах снятую заколку. Можно было и совсем переодеться, но она постеснялась. Место здесь не располагало к подобным интимным действиям — по обе стороны дороги стояли заборы из штакетника, за которыми хорошо просматривались окна домишек. Да и Хьюберт мог нагрянуть в любой момент. Магдалин посмотрела в зеркало на свою прическу и увидела, что сзади остановился грузовик. Открылась дверь, и на дорогу спустился Хьюберт. Он благодарно махнул водителю и с виноватым видом направился к «Импале». Трикси тоже увидела его и пошла навстречу.

Магдалин стала невольным свидетелем проявления их чувств. Она смотрела, как Беатрис бросилась в объятия Хьюберта, как их губы соединились в поцелуе. Почувствовала, что краснеет. Что ж, пусть хоть одна из них двоих может ощущать, что счастлива. К тому же близость к Бостону — осталось всего-то ничего — прибавляла сил.

Трикси подвела Хьюберта к машине. Он склонился к открытому окну — худощавый, с широкой белозубой улыбкой.

— Я правда не ожидал, что так все получится. Вы не сердитесь? — спросил он Магдалин.

— Нет, нисколечко. — Она постаралась тоже улыбнуться, и чтобы это не выглядело кисло.

Она боялась признаться в том, что завидует подруге.

Постепенно Магдалин приходила к выводу, что понимает, почему Беатрис запала на Хьюберта Лейка. Он оказался интересен не только своей внешностью, но и способностью к общению, умению поддерживать разговор. Пока ехали, он попеременно то травил анекдоты и разные забавные истории, развлекая девушек, то, замечая вдруг какой-нибудь дорожный указатель, начинал рассказывать об истории этих мест. И выходило это у него занимательно.

А больше всего Магдалин удивляла сила душевного контакта между Хьюбертом и Беатрис. Столь краткое знакомство, по ее мнению, могло свидетельствовать лишь о легкомыслии. Но сейчас она лишний раз убеждалась в том, что у любого правила бывают исключения. Хьюберт в этой паре казался сильной стороной. В то же время не было в нем ни слащавости, ни напыщенности. А Беатрис, всегда напористая, властная с мужчинами, на глазах превратилась в милую ласковую собачку. И это напрашивающееся сравнение отнюдь не компрометировало ее в глазах Магдалин. Скорее напротив — свидетельствовало в пользу подруги.

Вместо лесов кругом пошли нескончаемые кукурузные и пшеничные поля. Зной давил. Обманывая взгляд, воздух растекался по дороге, превращаясь в озеро воды, колышущееся над асфальтом. У горизонта плыли по шоссе редкие встречные и попутные, уходящие вперед машины. Через открытые окна к гулу двигателя примешивался разноголосый цокот, похожий на шорох — это кузнечики вовсю стрекотали, радуясь неслыханному теплу. Иногда доносился щебет птиц. Рассекая горячий воздух, они порой пролетали так близко, что казалось — малейшая неосторожность и разобьются о стекло. В салоне становилось невозможно жарко. Ветра не было, и в машину тянуло разогретый воздух с дороги, который, пройдя сквозь раскаленные кузовные панели, становился и вовсе невыносимым. Не спасал и кондиционер.

— Смотрите, скоро сворот на озеро! — Трикси раньше Магдалин увидела дорожный указатель. — Давайте свернем. Искупаться хочется… — мечтательно сказала она.

— Я не против, — подал голос Хьюберт.

— Хорошо, — согласилась Магдалин.

Как только показался перекресток, она сбросила скорость и свернула направо. Здесь тоже были фермерские поля, но узкая дорога казалась нескончаемой. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем открылся вид на небольшое озерцо, служившее частью местной ирригационной системы. Но кто-то посчитал, что одной этой роли для водоема мало — здесь была небольшая площадка, на которой виднелись следы колес. А кроме того, в озеро вдавался дощатый настил, предназначенный для прыжков в воду. Правда, сейчас было довольно сухо, озеро обмелело, и прыгать так могло быть опасным. Об этом предупредил Хьюберт и отправился на разведку.

— Вода теплая! — крикнул он и разделся до трусов, бросив одежду на доски.

Он соскользнул вниз. Недолго исследовал дно, прежде чем отважиться проплыть.

— Здорово! — крикнул он и позвал девушек: — Здесь неглубоко и дно твердое, песчаное!

На Трикси уже был купальник. Она намеревалась присоединиться к Хьюберту.

— А ты что? — удивленно уставилась она на Магдалин, заметив, что та и не думает переодеваться.

— Я пока побуду здесь.

— С ума сошла. Ты же сваришься!

— Уж как-нибудь не сварюсь. Сейчас загоню машину в тень. — Магдалин показала на растущие у края поля деревья. — Хочу отдохнуть.

— Как знаешь, — ответила Трикси и побежала к воде.

Магдалин завела двигатель и проехала, насколько это было возможным, в глубь тенистых зарослей. И вскоре услышала истошные и радостные крики Трикси, сопровождаемые громким смехом Хьюберта. Иногда всплески воды прерывались тишиной, и нетрудно было догадаться, чем занимаются влюбленные.

Она достала из бардачка потрепанную сервисную книжечку, врученную ей в автосалоне тем же Хьюбертом Лейком. Это была заводская инструкция на «Импалу», где объяснялось назначение всех кнопок, ручек, стрелок на приборной панели. Будет нелишним изучить это все сейчас, коль не выпало время раньше, подумала Магдалин. Она попеременно пробовала пользоваться разными кнопками и рычажками, которых было много, неоднократно включала-выключала зажигание. Когда надоело, разложила кресло и попыталась уснуть. Немного смущал легкий запах бензина, но вероятной причиной она посчитала то, что немного топлива плеснулось через край во время заправки. Жара разморила ее, и сильно хотелось спать.

Проснулась она оттого, что запах бензина стал резким и невыносимым. Теперь Магдалин встревожилась не на шутку. Она обошла машину и поняла, что, сдавая назад, наскочила на оставленную кем-то из фермеров железяку, которая продырявила бензобак. Сейчас струйка была тонкая, но земля вокруг «Импалы» насквозь пропиталась бензином. И если раньше ветер относил запах в сторону, то теперь не было никакой разницы — пахло сильно и резко.

Что же делать? — забеспокоилась Магдалин. Одно было ясно — заводить мотор нельзя. Всякое может случиться, а вдруг вспыхнет!

Она побежала к озеру, на миг забыв, что Хьюберт и Трикси давно не подают никаких звуков. Магдалин выскочила на них бесшумно — вздыбленный ногами песок создал лишь еле уловимый шорох. Но увлеченные друг другом Хьюберт и Трикси даже не обратили на него внимания.

Сначала Магдалин увидела две белые фигуры, плохо спрятавшиеся в прибрежных зарослях. Хьюберт и Трикси лежали, обняв друг друга. Они не были обнаженными, но бесспорно, были красивы, как юные боги, предавшиеся страсти. Дыхание Магдалин остановилось на миг, когда она поняла, что застала их на самой грани восторга. Оба лежали на собственной одежде, наспех разложенной на песке. Их губы были слиты в поцелуе, ноги переплелись. Хьюберт слегка навис над Трикси, закрывая своим телом ее нежную фигуру. Рядом плескалась вода, играя солнечными зайчиками.

Магдалин отступила. Она вернулась к машине и выждала минут пятнадцать, прежде чем рискнула позвать Хьюберта и Трикси. Все это время она, борясь со стыдом и вспоминая увиденное, думала о том, что сама мечтает о такой же минуте, которая, вполне может быть, никогда не наступит.

Вскоре Хьюберт и Трикси подошли к ней. Магдалин, всячески стараясь не думать о том, что невольно подглядывала за ними, рассказала, что случилось. Хьюберт заглянул под днище, присвистнул.

— Заводить нельзя, — согласился он. — Давайте попробуем откатить.

— И как тебя угораздило?! — капризно спросила Трикси.

По просьбе Хьюберта Магдалин поставила рычаг в нейтральное положение и, взявшись втроем, они откатили «Импалу» на безопасное расстояние. Хьюберт заглянул вниз и убедился, что из бака уже не капает. Зато пятно на старом месте было хорошо видно.

— Бак пуст. И как теперь быть? — Озвученный Хьюбертом, это был риторический вопрос. Кто, как не он, единственный мужчина в команде, должен был знать на него ответ.

— Наверное, придется пойти к шоссе и позвать кого-нибудь на помощь? — предложила Магдалин.

— А позвонить?

Но это была пустая затея — сеть не работала.

— Ладно, не переживайте! — успокоил девушек Хьюберт. Он посмотрел на часы. — Еще даже полдень не наступил. На шоссе выбраться успеем. Давайте еще искупнемся.

— Правда, Лин. Что случилось, то случилось. Нет толку переживать. Дождемся вечера, жара спадет, и пойдем за помощью.

Ах вы заговорщики! — возмутилась Магдалин. Думаете, я не понимаю, чего вы добиваетесь? Дескать, сама виновата, сама и выпутывайся! Или вам так не терпится снова заняться поцелуйчиками?!

Она готова была высказать все это им в лицо, но ощущала столь дикую злобу на обоих, что посчитала ненужным раскрывать перед ними чувства.

— Как хотите! — Магдалин уселась в машину. — Я подожду, пока вы наиграетесь в свою любовь, — грубо сказала она и оборвала возможность примирения.

Хьюберт вроде попытался как-то исправить ситуацию, что-то сказать, но Беатрис увлекла его к озеру.

Дождавшись, когда они уйдут, Магдалин выбралась из машины и направилась к дороге. Пусть эта сладкая парочка забавляется, сколько хочет. Это ведь ей захотелось в Бостон, значит, она сама должна решать свои проблемы.

Ей хотелось, чтобы ее заметили Хьюберт и Трикси. Чтобы остановили и согласились пойти вместе с ней. Она намеренно не спешила, но, пока дошла до того места, откуда начинался асфальт, ее так никто и не окликнул. Ну и не надо, обиженно подумала Магдалин. Целуйтесь, обнимайтесь…

Дорога не была прямой как стрела, и потому казалось, что ей нет конца. Асфальтовое покрытие исчезало в зарослях кукурузы, растущей по обеим сторонам, и не видать, что там, за очередным поворотом. Магдалин уже и не загадывала, ей все представлялось, что вот-вот она увидит шоссе. Но время тянулось, нещадно пекло солнце, и все это казалось сплошным кошмаром.

Возможно, поэтому она так обрадовалась, когда увидела, что из-за стены высоких зеленых зарослей неожиданно выглянул голубой горизонт. Она прошла еще немного и очутилась на перекрестке.

Теперь оставалось только терпеливо ждать.

Магдалин присела возле дороги в тенек, вытянула уставшие ноги.

Где-то вдалеке послышался гул машины, но почти сразу стих. Магдалин вспомнила, что в миле отсюда был еще один перекресток и, возможно, основная часть машин проезжала мимо. Но вскоре гул повторился, и теперь уже ясно стало, что он приближается.

Мышцы болезненно отреагировали на усилие, с каким она поднялась. Когда стал виден автомобиль — легкий грузовичок, Магдалин вспомнила об осторожности. Она решила спрятаться в кукурузе и выйти из укрытия лишь тогда, когда убедится, что водитель и его пассажиры не представляют опасности. Хотя как оценить истинные намерения людей — об этом она не задумывалась.

Она попятилась, руками раздвинув толстые стебли, шагнула назад и спряталась за ними. Ей вспомнилась тихая и беспечная жизнь в Гэри. Школа. Дети, послушнее и милее которых сейчас не было никого на свете. Даже Лидия и Джейсон казались ей ангелочками.

Вспомнился вдруг недотепа Николас Грэмм — даже если бы он оказался сейчас рядом, ей стало бы, наверное, легче. Она уже не раз вспоминала о нем в эти два дня. Чувства вины Магдалин за собой не замечала, но доля самоосуждения присутствовала — как знать, может, это был ее последний шанс?

Меж тем автомобиль снизил скорость. Магдалин забеспокоилась — как бы он не свернул на перекрестке. Надо было ей встать с другой стороны, поближе. Но водитель сворачивать был не намерен. Он остановился, совсем немного не доехав до перекрестка. Открылась дверь, и на дорогу вышел пассажир. Узнав его, Магдалин обомлела.

Она никогда не верила в телепатию. Совсем недавно они с Трикси даже смеялись на этот счет. Но сейчас произошло что-то совершенно невообразимое. Еще одна неожиданность — это же Николас Грэмм! Сумасшедший из автосалона.

Она увидела, что Николас достал из кармана какой-то прибор, похожий на карманный компьютер, посмотрел на его экран, взглянул на указатель и махнул водителю.

— Все верно! Это здесь, спасибо! — крикнул он.

Водитель грузовика завел двигатель и поехал дальше.

Сначала Хьюберт свалился как снег на голову, теперь Николас. Кому не покажется странным такое совпадение? Вихрем мысли завертелись в голове Магдалин. Она вдруг подумала, что они с Беатрис стали жертвами заговора. Что, если Хьюберт и Николас заодно? Но как они узнали, где искать друг друга?

Сквозь кукурузу она бросилась на дорогу, ведущую к озеру. Пока Николас еще не свернул туда, нужно успеть! А дальше — бежать! Бежать! Найти Трикси, рассказать об опасности. И держаться подальше от этих парней.

— Стойте! — вдруг услышала она крик за спиной.

Значит, не успела.

— Магдалин! — снова закричал Николас.

Она обернулась — он совсем близко.

Побежала быстрее. За поворотом Магдалин решила нырнуть в зеленую густоту кукурузы, казавшуюся единственным спасением, но на обочине споткнулась о камень и растянулась на земле. В точности так же позорно, как тогда в ресторане — эта мысль была обидной, и одновременно Магдалин подумала, что слишком уж странно и похоже все складывается. Снова Николас Грэмм, и снова она хочет от него сбежать.

Но он ведь опасен! Эта мысль заставляла подняться, но было так больно, что Магдалин охнула и опустилась на землю.

Николас был уже рядом.

— Что с вами?! — крикнул он.

Она перевернулась на спину, приподнялась, опираясь на левую руку, а правой схватила горсть земли.

— Не подходи! — Магдалин швырнула землю, но из-за ветра больше попало ей в глаза.

Она мотнула головой, отряхивая с лица пыль, но уже щипало, царапало в глазах, потекли слезы. Теперь он сможет сделать все, что захочет. Отчаяние овладело ею.

— Не подходи, не подходи! — как заведенная повторяла она, зажмурившись.

Раздался какой-то шорох. Но ничего не происходило. Магдалин открыла глаза и сквозь пелену слез увидела Николаса. Он сидел рядом, в руках рюкзак, из которого Николас выудил бутыль с водой. Отвинтил крышечку и повернулся к Магдалин.

— Нужно промыть глаза. Давайте, я вам полью.

Какой вежливый маньяк, подумала она и призналась себе, что ничего страшного пока не происходит. Хотел бы — давно уже сделал свое дело.

Прежде чем протянуть руки, сначала нужно было занять удобное положение, но подвернутая нога дала о себе знать сильной болью. Магдалин вздохнула.

— Не могу сесть, — пожаловалась Магдалин. — Нога.

— Вы позволите? — спросил Николас.

Он склонился и, посмотрев на Магдалин, словно спрашивая дополнительное разрешение, дотронулся до ее ноги. Осторожно, как будто прикасался к чему-то очень ценному, заметила она. Его ладони обняли ее щиколотку, пальцы ловко и осторожно освободили обе ступни от кроссовок, стянули носок с пострадавшей ноги. Осторожными поглаживающими движениями Николас оценил травму. И было в этих его действиях что-то очень волнующее. Магдалин никогда не попадала в подобную ситуацию, но сейчас ей было приятно, что кто-то проявляет заботу. И прикосновения Николаса тоже были приятны.

— Это всего лишь вывих. Должно пройти. Но лучше вам не шевелиться. — Николас не стал снова надевать носок, предложил положить в карман.

— Не шевелиться. Как вы себе это представляете? — спросила Магдалин.

Он ничего не сказал. Положил бутыль обратно в рюкзак, схватил кроссовки и сунул туда же, закинул рюкзак через плечо. А потом вдруг одним движением навис над Магдалин, она почувствовала его руки под собой и вдруг взмыла в воздух. Все произошло так быстро, что Магдалин не успела возмутиться или понять что-либо. А Николас уже шагал по асфальту, неся ее на руках.

— Вы с ума сошли, — без особого, впрочем, возмущения сказала она.

— Ничего, мне не тяжело, — отозвался Николас, по-своему поняв ее слова.

Магдалин посмотрела на него. Если и было немного напряжения в его лице, то он умело скрыл это. Добро улыбнулся и попросил не отвлекать.

— А то не замечу под ногами чего-нибудь, и свалимся оба.

Магдалин отвернулась. В ней росло какое-то новое, непонятное чувство.

Еще никто не носил ее на руках. Никто!

Николас все-таки вскоре устал. Магдалин стало заметно потряхивать. Она подумала, что будет лучше, если обнимет его за шею. Но обнять постеснялась.

— Давайте, вы отдохнете, — предложила она.

Он согласился и, выбрав место поровнее, наклонился как можно ниже, чтобы Магдалин было удобнее опуститься.

До озера еще долго, и, вероятно, придется отдыхать еще не раз, подумала Магдалин, глядя на Николаса.

Чувства опасности больше не было, но вот желание понять, какие интересы преследует этот мужчина, напомнило о себе.

— А теперь скажите мне честно, — сказала она. — Как вы оказались здесь? Только знайте, я не верю в случайные совпадения!

Говорить правду или выкручиваться было для Николаса одинаково тяжелым испытанием. Да и непонятно, как отнесется к его признанию, если оно состоится, Магдалин.

Он мог рассказать ей, что в тот вечер после слежки в ресторане к нему домой неожиданно нагрянул не кто иной, как Хьюберт Лейк собственной персоной. И Хьюберт излил ему душу, повинился в своей насмешке. Сделал то, чего Николас от него никогда бы не ожидал. И никогда еще за все свое знакомство они не разговаривали так долго — разошлись только далеко за полночь. Николас узнал о внезапно вспыхнувших чувствах Хьюберта к Трикси. А сам Николас, желая вначале умолчать о том, что влюблен в ее подругу Магдалин, был вынужден рассказать и о себе. И тогда молодым людям, судьбы которых объединила любовь, пришла в голову колоссальная авантюра.

Также Николас мог рассказать Магдалин, как той же ночью он и Хьюберт подъехали к дому девушек. Николас пробрался во двор, опасаясь собак. Но собак, к радости своей, не обнаружил. Он мог рассказать, как подкрадывался к стоявшей под навесом «Импале» и цеплял к ее кузову крохотный, но всесильный маячок. Для него, человека технически подкованного, ничего не стоило собрать небольшой прибор из портативного спутникового приемника-навигатора и старого, сломанного сотового телефона. А дальше — все проще простого. Телефон передает сигнал о координатах, которые навигационный приемник снимает со спутника на карманный компьютер Николаса. Даже если сигнал прерывается в отсутствие сети, он все равно появится, как только машина вновь окажется в зоне уверенного приема мобильной связи.

Для чего это было сделано? Николас мог бы ответить и на этот вопрос. Для того чтобы в путешествии, на которое отважились Магдалин с подругой, с ними ничего не случилось. Николаса и Хьюберта объединяло одно — оба безумно хотели ощущать себя причастными, быть где-то рядом, способными прийти на выручку в любой момент.

Но то, что это делалось тайно, — вот это было постыдно. Он сам клеймил себя, когда подслушивал там, в ресторане, где девушки ужинали с Хьюбертом. Но, когда представилась возможность, иначе поступить не мог. И теперь признаться в этом? Это все равно придется сделать, но как и когда? Может, прямо сейчас? Нужно сказать Магдалин, что он любит ее! А для любви нет препятствий. Что он может пройти сотни дорог, чтобы найти любимого человека…

Раздумывая над этим признанием, Николас не замечал, что бормочет себе под нос, и одновременно покачивается, как ненормальный, а Магдалин обеспокоенно смотрит на него.

И причины для волнения были серьезные. Ведь Николас так и не ответил на ее вопрос — как он здесь очутился? Ей сейчас снова страшно стало за себя. И за Трикси, которая не ведает о том, что случилось.

Она заметила, как смущенно смотрит на нее Николас. Как будто понимает, что сделал что-то не так, чем-то напугал. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается.

Эта неловкая пауза затянулась.

— Ну что, пойдемте дальше? — предложила Магдалин. — Только я попробую сама!

Взгляд Николаса потух. Николас кивнул.

Когда Магдалин осторожно встала, она с удовлетворением отметила, что боль в ноге если и не исчезла совсем, то стала вполне терпимой.

— Дайте мне кроссовки! — потребовала Магдалин.

— Я бы не советовал…

— Не нужны мне советчики. Дайте обувь!

Николас вынул из рюкзака кроссовки и протянул ей. На здоровую ногу кроссовка налезла свободно, а вот с больной вышла незадача — было слишком больно. Тогда Магдалин взяла кроссовки в руки и пошла так — на босу ногу, прихрамывая.

— И чего вы добиваетесь? — проворчал Николас. — Ноге нужно дать отдохнуть, иначе завтра она не даст вам встать.

— Ничего, расхожусь! — ответила Магдалин.

Николас догнал ее.

— А может, вы правы. Если мышцы будут работать, то кровь разгонится, связки разомнутся. Да, пожалуй, так лучше. Я согласен…

В его голосе не было ни насмешки, ни отрицания. Он действительно соглашался с ее доводом, хотя Магдалин сказала это больше из протеста.

Магдалин остановилась и повернулась к Николасу. Грубость вертелась на языке, и не было сил сдержаться.

— Никки, — зло произнесла она, намеренно придав голосу ехидство, — вам никто никогда не говорил, что вы… дурак? — Она все-таки произнесла это слово.

— Очень часто. — Николас смотрел на нее улыбаясь. — А вы еще ни разу.

Ну как можно сердиться на такого? Магдалин хотелось смеяться и плакать одновременно. Боже, зачем ты создал этого безнадежного человека?

Она покачала головой и пошла дальше. Вскоре намеренно позволила Николасу обогнать ее.

— Я не понимаю, — говорил он, — если человек искренне проявляет свои чувства, если склонен доверять мнению других людей, соглашаться с ними, а может быть, даже верить каждому их слову — почему он обязательно дурак?

Он замолчал, а Магдалин задумалась над его словами. Широкая спина Николаса загораживала солнце, отчего казалась еще шире. Он напоминал собой добродушного, простоватого великана. Магдалин отметила это еще во время первой встречи. Он вызывал определенную жалость. Но можно ли полюбить такого человека? Полюбить до безумия, до стремления испить с ним все горе и прожить вместе остаток дней?

Теперь Магдалин шагала с ним рядом. Николас смотрел куда-то в сторону, не на дорогу. Она повернула голову — там ничего не было, кроме зеленой стены поля. Магдалин хотелось узнать, о чем же думает Николас, но потревожить его вопросом не решалась. Она разглядывала его мощные руки, безостановочно несшие ее почти целую милю, его крутые плечи, крепкий плотный торс. Такого мужчину ведь еще поискать…

Но не тянет меня к нему, подумала Магдалин. Совершенно не тянет! Он приятен, возможно, хороший собеседник. Годится на роль товарища или друга. Не более. Хотя другая бы на моем месте…

— Вы очень красивая! — неожиданно услышала она.

Магдалин вспыхнула. Она не ожидала, что эти слова произведут на нее столь сильное впечатление. Что-то загорелось внутри и хотя быстро потухло, воспоминание о приятном ощущении еще долго не отпускало Магдалин.

— Я могу идти быстрее, — сказала она и вырвалась вперед.

8

— Николас? Ты что здесь делаешь?!

Удивление Хьюберта было таким бурным и искренним, что Магдалин отбросила последние сомнения — никакого сговора быть не могло.

— Мы тебя потеряли! Ты с ума сошла! Как ты могла уйти не предупредив? — твердила Трикси, не отходя от Магдалин ни на шаг. Посмотрела на Николаса, старательно изучавшего «Импалу». — А правда, как он здесь очутился? Только не говори мне, что это случайность…

— Именно так! — возмущенно ответила Магдалин. — Точнее не просто так. Как-то он ведь узнал, где мы находимся. Но попробуй спроси его — ни за что не скажет! Дурак, а с характером.

— Зря ты так. Он очень даже ничего! — Трикси снова взглянула на Николаса. — По-моему, он быстрее справится с машиной, чем десять Хьюбертов вместе взятых.

— Что это вы там обо мне говорите? — раздался голос Хьюберта. Он возвращался от озера, собрав забытую одежду.

— О том, какой ты замечательный, — сказала Трикси. — А мои вещи не забыл?

— Не забыл.

Трикси и Хьюберт стали одеваться, а Магдалин наблюдала за Николасом. Тот достал из рюкзака бутыль с водой, опустошил, зачем-то полез в багажник за домкратом. С каждым его действием в Магдалин росла уверенность, что они не просто покинут это место, а уедут отсюда своим ходом.

Она подошла ближе и спросила, нужна ли помощь. Николас кивнул и дал ей подержать бутылку.

Он чуть приподнял домкратом машину, забрал у Магдалин бутылку и полез под заднюю часть «Импалы».

— Я вам скажу, а вы покрутите ручку домкрата по часовой стрелке. Надеюсь, у вас хватит сил.

Магдалин выполнила все его распоряжения, и вскоре Николас вылез из-под машины с полной бутылью бензина.

— Невероятно! — воскликнула Магдалин. — Неужели там еще что-то осталось?!

— Теперь уже совсем ничего. А этого нам до шоссе добраться хватит.

Теперь Николас ковырялся в моторе. Отсоединял-присоединял какие-то шланги, попросил Хьюберта найти нож. Прошло еще около десяти минут, Николас вставил ключи в замок зажигания, и после нескольких оборотов стартера мотор «Импалы» прочихался и заработал.

— Ну все! Теперь все вещи в салон и поехали!

Он заглушил двигатель, вылез из-за руля и протянул ключи Магдалин.

А она смотрела на него как на бога. Уже знакомое чувство снова зашевелилось в груди, но не исчезало. Магдалин была настолько взволнованна, что попросила Трикси сесть за руль. Так получилось, что пассажирское кресло впереди занял Хьюберт, а Магдалин с Николасом расположились на заднем сиденье. В те моменты, когда она поворачивала к нему взгляд, Николас, замечая ее движение, откликался виноватой улыбкой.

Как же все-таки он нашел их? Можно было строить разные предположения. Например, если Трикси разболтала все Хьюберту, то почему она не могла выдать все секреты Николасу. Все-таки странно она себя повела — никакой бурной реакции на его появление с ее стороны не было. То, что они незнакомы, еще ничего не значит. Что, если Трикси решила устроить судьбу подруги — ради такого она могла пойти на любую секретную операцию. Позвонила Николасу и сказала, что есть шанс познакомиться с Магдалин поближе.

Впрочем, нет, какая-то ерунда получается, подумала Магдалин. Вот Хьюберту лучше подошла бы роль таинственного сводника. Может, потому он и отреагировал так ярко, увидев Николаса, чтобы произвести впечатление. А я уши развесила.

Так как же?

— Николас, как вы нашли нас?

Магдалин вздрогнула, едва раздался голос Трикси, которая подтвердила этим вопросом свою непричастность.

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос. Как-нибудь позже, можно? — Он посмотрел на Магдалин, и взгляд у него был в точности как у любого из ее малолетних учеников, не готовых к уроку.

— Нет уж, давайте выкладывайте! — потребовала Трикси.

Магдалин с удивлением подумала, что сейчас не испытывает к Николасу и капли тех неприязненных чувств, которые были раньше. И если Николас считает, что нужно отложить объяснение, то пусть так и будет.

Но Трикси не унималась.

— Ну что же вы молчите, Никки?

— Вы действительно считаете, что я должен признаться? — Он повернулся к Магдалин.

Она отрицательно покачала головой. Ей показалось, что Николас даже воспрянул духом, найдя в себе силы сопротивляться натиску Трикси.

— Ты лучше сильно не разгоняйся! — сказал вдруг Хьюберт. Он подвинулся к Трикси и пальцем указал на стрелку, приближавшуюся к отметке в сорок миль. — Если двигатель заглохнет, нельзя будет эффективно затормозить! Я прав, Ник?

— Совершенно верно! — ответил Николас, а Магдалин показалось, что ее догадка насчет их сговора все-таки не лишена оснований.

— Черт, я и забыла, что мы на больном драндулете едем! — воскликнула Трикси.

Магдалин засмеялась. Ее поддержал Николас, да и сама Трикси захихикала тоненько. Захохотал и Хьюберт. Он же первым заметил перекресток.

— Шоссе! — воскликнул он.

Смех прекратился.

— Что делать? — Трикси поерзала на сиденье, словно готовясь к какому-то важному маневру.

— Поедем по шоссе, пока есть бензин, — предложил Николас. — Может быть, дотянем до ближайшей заправки. Хотя едва ли.

— Надеюсь, это ответственное заявление! — сказала Трикси, сворачивая на шоссе.

Примерно через шесть миль «Импала» зачихала, задергалась, и рокот мотора исчез. Слышно было, как все тише и тише гудят покрышки, скорость упала, и вскоре автомобиль совсем остановился.

— Ну и что теперь? — ядовито спросила Трикси.

— Теперь нам гораздо проще поймать кого-нибудь.

Но шоссе будто вымерло. За десять минут ни одной машины — ни на восток, ни на запад, хотя, пока ехали, навстречу попалось несколько автомобилей.

Жара спала, но стала одолевать мошкара. Девушки хлопали себя и друг друга, помогая отбиться от кровососов. Не отставал от них Хьюберт — то и дело он шипел от укусов.

— Надо было запастись мазью! — посетовала Трикси.

Вскоре девушки спрятались в салоне и подняли стекла. Хьюберт присоединился к ним. И только Николас оставался снаружи, как ни уговаривала его Магдалин, специально открыв для него заднюю дверцу.

— Не беспокойтесь, меня они почти не кусают, — сказал он, поглядывая в обе стороны на горизонт.

— Это удивительно и достойно изучения! — изрек Хьюберт и незаметно подмигнул Николасу.

На горизонте показалась черная точка.

— Машина едет! — воскликнула Магдалин и хотела выйти, но Трикси схватила ее за руку:

— Да не торопись ты. Еще небось мимо проедет.

После этих слов душевный порыв Магдалин оказался задавленным. Она внезапно будто потеряла интерес к происходящему. Все, что могла сделать, она уже сделала: проткнула бак и спустила все топливо. Все теперь в руках Николаса.

— Опа! — воскликнула Беатрис, глядя в боковое зеркало. — Кажется, это наши старые знакомые!

Черная точка превратилась в пикап. Тот самый пикап со шпаной, который преследовал Магдалин даже во сне.

Пикап медленно проехал мимо, так что можно было видеть улыбающиеся физиономии. Одна из девиц, та, которая с колючками вместо волос, приветственно помахала им. Вздыбив пыль с обочины, пикап остановился в нескольких ярдах впереди от «Импалы». А Николас уже бежал к нему.

— Ах да, это те ребята, которых я отогнал у магазина? — вспомнил Хьюберт и вылез из машины.

— Они самые, — подтвердила Магдалин.

С затаенным страхом она наблюдала, как Николас, подойдя к пикапу, через окно общается с водителем. Хьюберт выжидающе стоял рядом с «Импалой».

— Трикси, как ты думаешь, все будет нормально? — спросила Магдалин.

— Не знаю. — Трикси зло хлопнула ладонью по рулевому колесу. — Ну почему именно они?

— Может, предупредить Николаса?

Но компания «чертей» уже выпрыгивала на дорогу. Первым показался водитель — тот рослый тип, которого звали Мартином. Следом остальные.

Магдалин ощущала тревогу, но ей вдруг захотелось выскочить из машины, встать рядом с Николасом, не допустить, если вдруг случится что-то неприятное. Она открыла дверцу и заметила, что одна из девиц направилась к ней. Магдалин замерла.

— Что у вас случилось? — Девица радостно улыбалась, как будто встретила после долгой разлуки самых близких друзей.

— Ничего серьезного, — ответила Магдалин, придавая своему голосу уверенность.

— Да ты не бойся! — дружелюбно сказала девушка. — У тебя такой вид, словно я буйно помешанная.

О том, что это почти соответствует действительности, Магдалин предпочла смолчать.

— А мы на фестиваль опаздываем, — подойдя, поделилась своими переживаниями вторая девушка. — Нас в Блумсберге копы задержали.

Магдалин повернулась — Мартин о чем-то оживленно разговаривал с Николасом и вторым парнем в черном. Похоже было, что жалуются на свою машину. А Николас понимающе кивает. Как и присоединившийся к ним Хьюберт. И не было в мимике и жестах мужчин ни капли опасности.

— Извини, — сказала Магдалин девушке и подошла к мужчинам.

— Трещит, а не заводится! Я иной раз и глушить боюсь. А сейчас забыл совсем, остановил движок! — услышала она, как делится переживанием Мартин. Он как раз продемонстрировал Николасу, как плохо работает стартер.

— Я посмотрю, не возражаешь? — предложил Николас.

— О'кей! А я пока поищу, где-то у меня эпоксидный клей валялся, — сказал Мартин.

Магдалин подошла к Николасу и участливо спросила:

— Все в порядке?

— Да, ребята отличные подвернулись. Они нам помогут, а я им. — И он подмигнул Магдалин.

Это было достойно восхищения — смотреть, как на глазах у ленивых потребителей техники разворачивается колдовство. Человек, на «ты» разговаривающий с железом, вытаскивает из своей сумки пассатижи, с которыми, очевидно, никогда не расстается, открывает капот, заскакивает на высокий бампер, как на подножку, а движения его напоминают пассы мага. Нависнув над мешаниной проводов, трубок, металлических и пластмассовых деталей, Николас что-то подкрутил, подтянул. После чего спрыгнул на землю и сказал Мартину, чтобы заводил.

Мотор фыркнул и завелся сразу, без всяких щелчков и раздумий.

— Ну ты, брат, даешь! — обрадовался Мартин.

Они с Николасом похожи были на двух медведей, протянувших лапы друг другу.

— Славный парень, — сказала одна из девчонок. — Твой?

Магдалин не ответила. Неожиданно она поняла, что они вовсе не так страшны, эти «черти». Обыкновенные ребята — и девушки, и оба парня. Только вид у них неформальный. Это просто страх и недоверие заставляли ее воспринимать все в черном цвете. А еще она обратила внимание, что их тоже четверо, двумя парами, и мысленно улыбнулась такому совпадению. Девчонку с «колючками» на голове звали Элизабет, ее подругу — Дорин. Второго парня — Грувером.

Ребята похвастались, что они рок-группа с названием «Уставшие ангелы» и едут в Спрингфилд на фестиваль. В кузове пикапа у них аккуратно были расставлены инструменты и принадлежности. Для защиты от дождя они закрыли все брезентом, но ради новых знакомых сделали исключение. Пока Николас возился с баком «Импалы», заклеивая дыру составом, найденным в запасах у Мартина, гитары, барабаны были расчехлены, и после небольшого подготовительного проигрыша «Ангелы» сбацали, как они сами выразились, ту самую композицию, с которой намеревались выступить перед публикой. Магдалин впервые слушала концерт под открытым небом.

Песня была с плохой рифмой, но с весьма актуальным текстом.

— Сколько раз ты говорил себе — изменись! — несколько театрально, с пафосом в мимике пели Элизабет и Дорин. — Сколько раз ты говорил себе — откажись! Но не хотел меняться, потому что велик был страх! Не бойся измениться! Не бойся! Гораздо хуже остаться вечно негодным для чувств, для любви и для мыслей о вечных мирах!

Ребята пели громко, на нервах, и получалось у них очень эмоционально. Меж тем шоссе словно прорвало. Только что не было ни одной машины, как за пять минут проехало с десяток. И все притормаживали, проезжая мимо разношерстной компании музыкантов и слушателей.

Когда песня закончилась, на душе у Магдалин продолжала играть музыка. Гармоничная, высокая. Из тех сфер души, где нет места печалям и одиночеству.

Николас наконец удостоверился, что бак герметичен, и можно было отправляться в путь — «Ангелы» подарили им канистру с двумя галлонами бензина.

Прощание получилось душевным. Магдалин хотела обняться с Элизабет, и, только стеснение не позволило ей сделать это. Главное — Магдалин больше не ощущала этих людей чужими. А еще — была очень благодарна Николасу. Если бы не он, еще неизвестно, когда они выбрались бы с озера. И не встретили бы эту компанию, урок общения с которой навсегда запомнится Магдалин. И не испытала бы она гордости за своего знакомого мужчину — в первый раз ей выпало такое чувство. Оно было великолепным, если не сказать — божественным.

А потому, когда пикап снова превратился в чернеющую на горизонте точку, Магдалин слегка взгрустнула.

— Ну что, поехали? — спросил Николас.

Он открыл дверцу и предложил Магдалин сесть за руль.

— Можно? — робко спросила она, будто это была не ее машина.

— Теперь все в порядке! — подбодрил ее Николас.

А Магдалин вдруг впервые стало стыдно за все недавние мысли в его адрес и за то пренебрежение, с каким она думала о Николасе раньше.

— Спасибо, — сказала она.

Николас не сразу понял, для чего она тянет к нему ладонь, — подумал, что Магдалин просит у него ключи от машины. Он растерянно взглянул на рулевую колонку, хотел наклониться, чтобы достать их, но в тот же момент Магдалин остановила его, схватив за рукав. Ей казалось, что Николас вздрогнул, как это бывает, когда обожжешься. Он выпрямился, недоумение читалось в его глазах, а в ее — благодарность за то, что он сейчас рядом. Она дотронулась пальцами до его грубой ладони и пожала ее. В какой-то момент Магдалин испугалась, что своими сильными мышцами (две ее ладошки запросто могли бы уместиться в его руке) Николас сейчас стиснет ее так, что будет больно. Но ответное рукопожатие Николаса было необыкновенно чутким и нежным.

Не задумываясь о том, что с ней происходит, Магдалин прильнула к нему, подтянулась на цыпочках и поцеловала в щеку. Ее губы ощутили легкое покалывание щетины, но это было приятное ощущение. А в голове и в груди Магдалин как будто взрывались маленькие хлопушки, каждая из которых вбрасывала в кровь пьянящее чувство.

Сознание будто выключилось ненадолго. Не сразу к Магдалин вернулась возможность здраво оценить случившееся, но, по крайней мере, осознав спустя минуту, что сидит за рулем, она словно очнулась ото сна. Состояние было такое, что возникло сомнение — произошло ли это все на самом деле? Она обернулась, и, судя по тому, как понимающе улыбались ей Хьюберт и Трикси, занявшие заднее сиденье, память не обманула.

Магдалин вдруг заметила, что соседнее кресло пустует. Где Николас? — забеспокоилась она.

Он все еще не сел в машину. Стоял в глубокой задумчивости, опершись на переднее крыло «Импалы». Сгущавшийся сумрак не позволял разглядеть толком его профиль.

Магдалин открыла дверцу. Николас обернулся на звук.

— Николас, почему…

Она хотела спросить, почему он не садится в машину, но осеклась, увидев, как блестят его глаза. Это были не слезы, да и трудно ожидать их от взрослого мужчины, это был словно преломленный взглядом отсвет души. Она поняла — Николас и сам не верит в то, что произошло минуту назад.

Рука его потянулась к щеке, помня скромный, но обжигающий поцелуй. И когда Магдалин вышла из машины, он повернулся к ней. Впервые они стояли друг против друга, каждый желая испить волну чувств, но не хватало малого — решимости сделать новый, последний шаг. Нужен был импульс, удар побуждения. Иначе все может повернуться вспять. Пройдут минуты, часы, ростки нового и прекрасного захлебнутся в пене тревоги и неуверенности, как это происходило в жизни не раз и не только с ними. И кто-то должен отважиться первым…

И Николас решился на этот шаг. Он вдруг вспомнил ту девушку, которая пришла в больницу к его другу Диону Гамлину. Николас тогда посчитал Диона самым счастливым человеком на свете. Но разве он сейчас не близок к тому же самому? Нужно только открыться, отринуть и забыть все страхи и сомнения.

— Я люблю тебя, — прошептал он. И вдруг испугался слабости голоса, что Магдалин может не услышать его. Он повторил эти три слова, но так же тихо, не в силах справиться с собственными связками.

И когда Магдалин вновь очутилась с ним рядом, он вдруг вспомнил, что должен еще сказать о чем-то важном. О том, что может повлиять на ее решение.

— И я еще должен тебе признаться, что мы с Хью… — И в этот момент ее пальцы дотронулись до его губ, а во взгляде читалось: «Не говори ничего! Не нужно! Я все знаю! Ты хотел быть со мной!»

В тот же миг, когда Магдалин обняла его, Николас подхватил ее, как пушинку, и поднял, губы их слились в поцелуе. Оба знали, что в машине их ждут друзья, но невозможно было прервать эту бурю чувств. Магдалин и Николас не знали о существовании друг друга многие годы, но будто все эти годы в душах их копилась жажда любви, чтобы излиться именно в эту минуту, предназначавшуюся только для них.

— Я люблю тебя, — нежно шептала Магдалин, и было удивительно сладостно слышать в ответ те же слова.

9

Уже поздно ночью они свернули на скоростное шоссе, идущее к Бостону — конечной цели своего путешествия.

Но чем ближе они были к этой цели, тем больше Магдалин задавалась вопросом — а нужен ли ей этот самый Бостон и кудесник доктор Шелли? Имеют ли они теперь хоть какой-то для нее смысл? Существуют ли они вообще на этом свете?

Магдалин хотелось остаться где-нибудь здесь. В любой из этих бухт, почувствовать ласковость моря, соленое дыхание ветра. Но она не решилась объявить друзьям, что смысл ее путешествия уже найден.

Сейчас за рулем сидел Николас. Она обернулась — Хьюберт и Трикси дремали на заднем сиденье, обняв друг друга. Несмотря на то что друзья стали свидетелями объяснения в любви, Магдалин немного стеснялась их взглядов. Но теперь она могла совершенно спокойно дать волю своим чувствам. Наблюдая за тем, как Николас уверенно ведет машину, она дотронулась до его плеча, улыбнулась, когда он нежно посмотрел на нее. Но чтобы не отвлекать его, Магдалин сделала вид, что тоже хочет спать, отстранилась и опустила спинку кресла. Вскоре и вправду ее сморило. Несколько раз, погружаясь в дрему, она испуганно открывала глаза, будто спасаясь от сна, способного обманом своим разлучить ее и Николаса. Но, видя Николаса рядом и слыша успокаивающий шум мотора, Магдалин снова погружалась в танец видений. Пред ней плыли образы ее и Николаса, своих родителей, учеников, каких-то маленьких детей, возможно, ее собственных, из недалекого будущего. И Магдалин ощущала себя безмерно счастливой.

Уже под утро они остановились перекусить в «Бургер кинг». Хьюберт и Николас отправились в зал, чтобы занять столик. Магдалин решила, что самое время завести с Трикси осторожный разговор. Но, к ее удивлению, узнав, что у Магдалин сменились планы, Трикси отреагировала даже с радостью.

— Ты серьезно? Ты уже не хочешь в Бостон? А поедемте в Нью-Йорк! Я так давно мечтала побывать там. Давай скажем парням! — Но, видя, что у Магдалин на этот счет есть свое мнение, Трикси спросила: — Слушай, скажи, только честно: ты хочешь остаться с Николасом наедине?

— Да, — кивнула Магдалин.

— Понимаю. Я очень рада за тебя. — Трикси замолчала, обдумывая следующие слова. — Если хочешь, мы с Хью отделимся от вас. Потом где-нибудь встретимся.

Потом все четверо не спеша позавтракали, перебрасываясь короткими фразами и улыбками. Николас и Хьюберт ни о чем не подозревали, и девушкам было любопытно смотреть на них, держа хитрый план при себе. Вскоре Трикси, как было договорено с Магдалин, попросила Хьюберта сходить с ней в обувной магазин, который она заметила поблизости.

Николас обратил внимание, как, выходя из-за стола, Трикси подмигнула Магдалин. После того как друзья ушли, Магдалин попросила Николаса взять что-нибудь на десерт. Он с готовностью отправился к стойке, но несколько раз оборачивался, чтобы убедиться — Магдалин никуда не исчезла. Сейчас им владел страх оказаться жертвой крушения надежд. И стоять в очереди казалось ему пыткой. Наконец он вернулся к столику, держа в руках два больших стакана с фруктовым коктейлем.

Магдалин с благодарностью приняла свою порцию и, когда пила коктейль, лукаво посматривала на Николаса. Глаза ее улыбались.

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал Николас.

Брови Магдалин поползли вверх. Учитывая, что и у нее был заготовлен для него серьезный подарок, ситуация становилась вдвойне интереснее. Магдалин даже пришла в замешательство. Когда он успел что-либо купить?

Николас полез в карман рубашки, вытащил какой-то предмет и протянул ей. Магдалин присмотрелась — это был кругляш из дерева в виде медали — на одной стороне было искусно выточено изображение ее «Импалы». Автомобиль, удивительно похожий на оригинал, был изображен в виде мультяшного персонажа — с глазами, зубастым ротиком. Магдалин перевернула медальку и поразилась, увидев собственное лицо, умелой рукой сотворенное на куске дерева. Изящные линии точно передавали черты ее лица. Если, разглядывая предыдущее изображение, Магдалин еще могла подумать, что Николас где-то купил этот сувенир, то теперь она знала, что это он сделал сам.

— Вырезал сегодня, когда ты отдыхала, — сказал он.

— Спасибо! — поблагодарила растроганная Магдалин. — Нам пора, — сказала она через минуту.

— А как же Трикси? Хьюберт?

— Они сказали мне, что безумно хотят съездить в Нью-Йорк. Мы встретимся с ними позже.

— А разве они с нами не едут в Бостон?

— Уже никто не едет в Бостон, — улыбнулась Магдалин. — Хотя если ты хочешь… — И она решительно произнесла: — Как ты скажешь, так и будет!

Она вытащила из кармана ключи от «Импалы» и положила на стол, но руки не отнимала, как будто приглашала Николаса на игру. А он, поняв ее настроение, сначала осторожно прикоснулся к ее маленькой ладони, а потом с еще большей предупредительностью и с заметным волнением нежно погладил ее пальцы.

У Магдалин было такое впечатление, что внутри сейчас все взорвется. Дыхание остановилось на миг, а сердце ответило несколькими неритмичными ударами. Она не убирала руку до тех пор, пока соседний стол не заняла шумная компания.

— Ты когда-нибудь бывала на заливе Мэн? — спросил Николас, когда они вышли на улицу.

— Нет. Я вообще мало где была.

Она смотрела на него, слегка щурясь от солнца, и для Николаса сейчас не существовало никого на свете, кроме этой удивительной девушки, в глазах которой он впервые увидел доверие.

— Там потрясающие виды. Берег изрезан бухтами, много всякой живности. Рыбаки на катерах и лодках — все ловят омаров. Ты когда-нибудь видела живого омара?

— Нет, а ты?

— Я тоже. Только по телевизору. Представляешь, если они в бою потеряли клешню, у них отрастает новая!

— Ничего себе. А я много раз показывала детям омара на картинке, а в жизни никогда не видела.

Так они шли к машине, перебрасываясь короткими фразами, которые кому-то могли показаться ничего не значащими. Но для Магдалин и Николаса они полны были глубинного смысла, потому что, несмотря на множество людей вокруг, весь мир существовал сейчас только для них. И им было хорошо.

Content

Кэролин Крафт
Правила сближения

1

2

3

4

5

6

7

8

9