Метаморфозы

Глава 1. Подмена

Профессор зельеварения Школы колдовства и ведьмовских наук «Хогвартс» Северус Снейп не любил покидать свои подземелья. Особенно он не любил делать это в по–летнему солнечные сентябрьские дни. Меньше всего в такой день он мечтал оказаться в кресле гостя в кабинете директора Альбуса Дамблдора. Дело в том, что положение этого кресла относительно окон, а самих окон, в свою очередь, относительно солнца, было таким, что практически в любое время светового дня на тебя попадали солнечные лучи. Незадолго до полудня же солнце светило гостю прямо в глаза. А Снейп это ненавидел. Он подозревал, что Дамблдор прекрасно об этом знает (ведь старик знал абсолютно обо всем) и специально вызывает его именно в это время, чтобы поиздеваться.

Вот и сейчас Альбус поприветствовал его милой улыбкой, гостеприимно указал на кресло и улыбнулся еще шире, когда Северус скривился от ослепительных лучей, сразу ударивших ему в глаза.

— Чаю, Северус?

«Та–а–ак, – прошептал внутренний голос, – плохое начало». Но сам Снейп не усмотрел в этом ничего плохого, так как завтрак он благополучно проспал, проведя большую часть ночи патрулируя коридоры и выискивая нарушителей.

— Да, пожалуйста, – со всей доступной ему вежливостью ответил профессор зельеварения.

Дамблдор сделал движение рукой, на столе появился поднос с чайником, чашками и бисквитами. Директор, не спеша, налил чай в чашки, протянул одну Снейпу, другую взял себе. Северус ждал. Не имело смысла что‑то спрашивать: старый интриган ничего не скажет, пока сам не захочет.

— Лимонную дольку? – между тем предложил директор.

«Ну, все, дружок, ты попал по полной, – не унимался внутренний голос. – Это очень–очень плохое начало».

Снейп изобразил один из своих самых убийственных взглядов, но решил гордо промолчать. В конце концов, сколько можно отвечать одно и то же на этот вопрос?

Дамблдор ничуть не смутился, только пожал плечами. После чего закинул лимонную дольку себе в рот и запил чаем. Терпение Снейпа было на исходе. Он уже был готов все же поинтересоваться, зачем его вызвали. Солнце сводило его с ума. Но тут Альбус неожиданно серьезно начал:

— Северус, меня очень беспокоит то, что ты недавно мне сообщил, – он посмотрел на молодого волшебника вопросительно, словно проверяя, понимает ли тот, о чем речь. Снейп кивнул.

Конечно, он понимал. С неделю назад он поделился с Орденом Феникса весьма тревожной информацией. Лорд Волдеморт задумал какую‑то очередную авантюру, включавшую в себя ловушку для Гарри Поттера. Однако никакой конкретной информации не было, и Орден не знал, от чего же надо защищать Мальчика–со–шрамом.

— Сейчас, когда мы ищем хоркруксы, мы не можем допустить, чтобы Волдеморт похитил Гарри. Если мальчик встретится с ним сейчас, он не сможет победить. Понимаешь, о чем я?

— И да, и нет, – сдержанно ответил Снейп. – Я понимаю, что Поттер еще не готов к встрече с Лордом, но не понимаю, при чем здесь я? Я сказал все, что знал. Никакой дополнительной информации у меня нет. Лорд не слишком‑то доверяет мне сейчас и не делится своими планами.

— Я не об этом, Северус. Я знаю, что ты сообщил бы нам, если бы знал что‑то еще. Сейчас нам надо сосредоточиться на том, чтобы защитить Гарри.

— Я делаю все, что могу.

— Я знаю, Северус, не ищи подвоха в моих словах, – Дамблдор мягко улыбнулся. – Насколько мне известно, ты недавно усовершенствовал Оборотное зелье так, что оно действует несколько часов?

— Четыре, если быть точным, – Снейп кивнул. – Вы хотите превратить Поттера в кого‑то другого?

— Нет, я хочу спрятать Гарри, а на его место поставить кого‑то другого. Тогда его не будут искать, – Дамблдор снова вопросительно посмотрел на Снейпа, на этот раз словно спрашивая его мнения. Внутренний голос нехорошо поежился.

— Идея имеет смысл. Но этот кто‑то должен быть хорошим актером. Речь ведь идет не об одном часе, Поттера придется заменить надолго. Никто не должен догадаться, а это непросто. Вы кого‑нибудь имеете в виду? – поинтересовался профессор, делая глоток чая.

— Да. Тебя, — последовал короткий ответ.

От неожиданности Снейп изобразил смертельный номер «человек–фонтан», в результате чего чай оказался на бороде Дамблдора.

— ЧТО?! – забыв о своей обычной сдержанности, завопил Северус, как только прокашлялся.

— Только ты сможешь это сделать, тебе не привыкать играть роль, у тебя к этому способности.

— Нет, – твердо сказал Снейп и даже головой покачал для убедительности. – Нет, нет и нет, – повторил он. – Ни за что! Я под маской Гарри Поттера? Лучше Азкабан! Лучше я поцелуюсь с дементором! Я не…

— Северус, – мягко прервал его Альбус, – так нужно. Я прошу тебя. Мы не можем рисковать жизнью Гарри.

Снейп откинулся на спинку кресла, соединил перед собой пальцы так, что они образовали «домик». Его взгляд стал очень холодным и отрешенным.

— Конечно, не можем, – с презрением бросил он.

— Северус, мальчик мой, я не говорю, что твоя жизнь менее важна. Но ты сильнее Гарри, ты справишься, если что…

— Не надо, Альбус, – тихо перебил Снейп. – Мы оба знаем, что моя жизнь ничего не стоит. Я сам согласился на это много лет назад. И не собираюсь отступаться.

— Я не хочу, чтобы ты думал…

— Не надо, – повторил Северус. – Все в порядке. Я сделаю, как вы хотите. Я слишком многим вам обязан.

— Северус, я не стал бы просить тебя, если бы кто‑то другой мог с этим справиться, во–первых. И если бы не думал, что тебе это может пойти на пользу, во–вторых.

— О чем вы?

— О Гермионе Грейнджер.

Снейп побледнел и явственно почувствовал, как сердце пропустило пару ударов. Внутренний голос мерзко хихикнул. Собрав в кулак все свое самообладание, Северус как можно более безразличным тоном сказал:

— Не понимаю, о чем вы, Альбус. Причем здесь эта гриффиндорская выскочка?

Но Дамблдор одарил его таким взглядом, что Снейп сразу как‑то ссутулился, словно из него выпустили воздух.

— Как вы узнали? Нет, глупый вопрос, вы все знаете. Давно?

— А ты сам‑то давно об этом знаешь? – голос Альбуса был наполнен сочувствием.

«Ничего другого ты и не достоин, – прошептал внутренний голос. – Только жалости и презрения за свою слабость».

Снейп задумался над вопросом директора. Давно ли он понял, что влюблен в собственную студентку? Наверное, с начала этого года, когда допустил в своих размышлениях возможность того, что он вообще может любить хоть кого‑то. И тогда все стало на свои места. Но вот когда он умудрился в нее влюбиться?

Очевидно, не на первом курсе. Она ведь была совсем ребенком. Раздражающим, вечно сующим нос не в свое дело, но весьма миловидным ребенком. Впрочем, тогда она его только раздражала. Если не считать эпизода с троллем, когда его поразила до глубины души способность гриффиндорки так спокойно врать.

На втором курсе она была не на много старше, но он не смог тогда не отметить ее способности в зельеварении: шутка ли дело в двенадцать лет приготовить Оборотное зелье! С первого раза. Не допустив не одной ошибки. Тогда он внутренне пожалел, что она не попала в Слизерин, это обеспечило бы его факультету первенство в кубке школы минимум на семь лет. Но он еще не любил ее.

На третьем курсе она уже стала меняться, превращаясь из ребенка в девушку, но оставалась ребенком по сути. К тому же эпизод со спасением Блэка, в котором она, несомненно, принимала активнейшее участие, разозлил его и заставил ненавидеть так же сильно, как Поттера.

Первый тревожный сигнал поступил во время ее четвертого года обучения, на Рождественском балу. Он видел ее всего лишь несколько минут, но тогда он впервые понял, что девочка выросла. И что она во многом превзошла его самого в ее возрасте. И что он восхищается ею. Тогда он убедил себя, что это что‑то вроде отцовских чувств: будь у него дочь, он хотел бы, чтобы она была такой, как Гермиона Грейнджер.

Пятый год был перенасыщен событиями из‑за того, что произошло в конце четвертого: возрождения Волдеморта. Ему нужно было снова войти в доверие к Лорду, занять свое место среди Пожирателей, умудриться при этом не сойти с ума от необходимости нормально общаться с Блэком, да еще не придушить Долорес Амбридж, пока та была директором школы. В общем, год был тяжелым.

Шестой год ее обучения стал для него самым сложным. Во–первых, он понял, что ничего отцовского в его отношении к ней не было. Едва ли отец когда‑либо стал бы так скользить взглядом по всем изгибам тела дочери, представлять вкус ее губ или мечтать запустить пальцы в ее непослушные волосы. Он был сконфужен, растерян и от этого еще более невыносим, чем раньше. Никогда до этого он не желал собственной студентки. Ему казалось, что он попал в ад при жизни. И это притом, что его жизнь всегда была похожа на ад. Он все задавался вопросом, неужели он такое чудовище, что может переспать с несовершеннолетней девочкой, которая ему в дочери годится? Неужели он сделал бы это?

Первого сентября этого года он получил ответ на свой вопрос. Он видел, как Грейнджер сидела на пиру со своим парнем, – самым никчемным представителем семейства Уизли, – который то и дело брал ее за руку, целовал в висок, в губы, а она улыбалась, краснела от удовольствия и периодически, смутившись, что‑то шептала ему, после чего он отпускал ее, но через несколько минут все начиналось сначала. Снейп сгорал от ревности, в то же время понимая, что никогда не коснется этой девочки. Она заслуживала большего, чем тупой рыжий балбес. Но и гораздо большего, чем старый отвратительный Пожиратель Смерти, чьи руки были по локоть в крови.

Итак, это было больше, чем восхищение студенткой, не имело ничего общего с отцовскими чувствами и не ограничивалось сексуальным влечением. Тогда‑то Снейп и сделал то самое допущение, которое объяснило ему его отношение к маленькой несносной грязнокровке.

— И все же я не понимаю, – тихо сказал он. – Как это… эта подмена может оказаться мне полезной? Каковы бы ни были мои чувства к мисс Грейнджер, я не собираюсь пользоваться случаем, чтобы удовлетворить свои низменные инстинкты.

— Я знаю это, Северус. Я говорил не об этом. Я имел в виду, что ты сможешь поближе с ней пообщаться, понять ее отношение к тебе…

— Хотите, чтобы я убедился в том, что она меня ненавидит и презирает?! – Снейп вскочил со своего места. – Огромное спасибо, Альбус!

— Я сомневаюсь, что именно так она к тебе относится, – все тем же мягким тоном сказал Дамблдор, – но даже если так, ты сможешь ее переубедить.

Лицо Снейпа на секунду исказила боль, и он поспешно отвернулся к окну, чтобы директор этого не видел.

— Зачем, Альбус? – тихо спросил он, делая вид, что его очень интересует происходящее во дворе. – Между мной и мисс Грейнджер не может быть ничего общего…

— А так ли много у нее общего с молодым Уизли? Северус, она умна не по годам, мальчики ее возраста просто недотягивают до ее уровня.

— Она моя студентка…

— Всего лишь на год.

— Я учился на одном курсе с отцом ее одноклассника…

— Ты прекрасно знаешь, что для волшебников такая разница в возрасте не считается фатальной. Хотя и не очень‑то приветствуется, когда ведьма еще слишком молода. И все же это не может быть причиной.

— Альбус, – Снейп невесело усмехнулся, – разве вы не должны пресекать недостойные поползновения профессоров в отношении студенток? А вы чем занимаетесь?

— Северус, я знаю тебя с одиннадцати лет. Знаю тебя лучше, чем кто‑либо другой, лучше, чем ты сам себя знаешь. Я знаю, что ты пальцем не тронешь Гермиону Грейнджер без ее согласия и до ее окончания Хогвартса. Я вижу это в твоих глазах. И я желаю тебе добра. Я мечтаю о том дне, когда однажды увижу тебя счастливым и спокойным. Ты заслужил это.

— Спасибо, директор. Но для этого достаточно падения Волдеморта. Что касается мисс Грейнджер… Я… люблю ее, но это ничего не меняет. Да, со временем она перестанет быть моей студенткой. Да, время сгладит нашу разницу в возрасте. Но время не властно над одним обстоятельством, – он инстинктивно прикоснулся правой рукой к левому предплечью.

— Каким? – спросил Дамблдор, не заметив этого движения.

Снейп резко развернулся, задрав рукав и обнажив сейчас не очень яркую, но от этого не менее уродливую метку.

— Времени не смыть этого клейма с моего тела, – жестко отчеканил он. Потом он опустил рукав. – Гермиона Грейнджер достойна гораздо большего. И не будем больше возвращаться к этой теме. Лучше поговорим о Поттере. Во–первых, когда вы планируете произвести подмену?

— Этой ночью. Гарри сегодня утром упал с метлы, когда играл с друзьями в квидич…

— Он сильно пострадал? – почти с надеждой спросил Снейп.

— Нет, пара синяков, но я попросил Поппи оставить его в больничном крыле на ночь. Это хорошая возможность. Мы скажем, что он ударился головой и у него легкое сотрясение. Это поможет объяснить возможные нестыковки и странность поведения…

— Но не объяснит внезапное повышение уровня интеллекта, – язвительно перебил профессор. – Не обещаю, что смогу поглупеть до его уровня.

Дамблдор только улыбнулся.

— Надеюсь, у тебя есть запас зелья на первое время?

— Да, и это приводит нас ко второму вопросу: где и когда я буду готовить еще. Это требует месяц. Сейчас зелья у меня достаточно, чтобы месяц изображать кого угодно. Но, полагаю, Поттер, готовящий сложнейшее зелье, будет выглядеть несколько… неестественно, – он презрительно скривился.

— Я отведу тебе под лабораторию одну из пустующих комнат замка, в которую только ты будешь иметь доступ.

— Тогда последнее: что случится с профессором Снейпом? Его исчезновение может вызвать ненужные вопросы в Слизерине.

— Тебя будет заменять Ремус.

— Люпин? – если бы Снейп сейчас пил чай, то номер «человек–фонтан» был бы повторен на бис. – Люпин не справится! Он мне всю репутацию испортит. Да и Лорда он не проведет.

— К Лорду будешь являться сам, у тебя ведь есть антидот, позволяющий быстро возвращать свою собственную внешность.

— Зачем такие сложности? Почему бы просто Люпину не изображать Поттера? Он хотя бы тоже гриффиндорец.

— Люпин не сможет посвящать этому столько времени. Он будет изображать тебя только во время занятий. Все остальное время ты официально будешь проводить в своих комнатах. Мы скажем, что ты болен, и твои обязанности декана временно поручим Синистре. У Люпина много других дел. К тому же сейчас полнолуние и он не сможет занять место Гарри сегодня.

— Меня не может изображать кто‑то другой? – почти без надежды спросил Северус.

— Или Ремус, или Сириус.

Снейп скривился.

— Уж лучше оборотень, чем придурок, – выплюнул он.

— Я знал, что ты так скажешь…

***

Гарри не верил собственным ушам.

— Уйти из Хогвартса? Надолго? А как же учеба? А как же мои друзья? Вы хотите, чтобы я вернулся к Дурслям?

Дамблдор поднял руку, останавливая поток вопросов.

— Нет, Гарри. Ты поживешь у Сириуса. Он и Люпин присмотрят за тобой.

Лицо Гарри прояснилось. Провести несколько дней вдали от учебников с друзьями его родителей – что может быть лучше?

— Но как же семестр? – уже не так испуганно спросил он, улыбаясь от уха до уха. – Меня не отчислят за пропуски?

— Поттер, где ваши мозги? Сам директор предлагает вам свалить из школы, и вы думаете, что вас за это отчислят? – в помещение стремительным шагом ворвался Снейп, его мантия развевалась в разные стороны.

Улыбка слетела с лица Гарри. Он свирепо уставился на вошедшего профессора.

— А Снейп что здесь делает? – спросил он у Дамблдора.

— Профессор Снейп, – уже привычно поправил его директор, едва слышно вздохнув.

— И все же?

— Профессор Снейп займет твое место.

Снейп удовлетворенно усмехнулся, увидев ужас на лице мальчишки. Это было неплохой компенсацией за его собственный ужас.

— Он? Мое? Место? Это что, шутка такая? Да его раскусят в первые полдня. Он только успеет один раз сказать «грязнокровка Грейнджер»…

— Во–первых, мистер Поттер, – нехорошо сощурившись, выплюнул Снейп, – я никогда не называл мисс Грейнджер грязнокровкой. По крайней мере, вслух. Во–вторых, я сам не в восторге от перспективы изображать из себя тупого испорченного гриффиндорца. В–третьих, ни ваше, ни мое мнение не имеет сейчас значения. У нас обоих есть обязательства перед Орденом, и нам придется их исполнять. В–четвертых, мне нужны ваши волосы.

И он протянул к нему обе руки, в одной из которых блеснули ножницы. Весьма неаккуратно отхватив от лохматой головы Гарри прядь волос, Северус снова удовлетворенно ухмыльнулся. Прядь он уложил в коробочку, которую спрятал в складках мантии, оставив в руке пару волосков. Затем он извлек пузырек с зельем, добавил туда волосы Гарри, взял из рук Поппи больничную пижаму и скрылся за ширмой. Там Северус медленно снял свою одежду, как всегда, стараясь не смотреть на левое предплечье, мысленно попрощался со своим телом, выслушал нотацию от внутреннего голоса на тему «Это все тебе еще боком выйдет», рявкнул на него: «Сам знаю», и выпил зелье.

Трансформация была такой же болезненной, как и при применении оригинального зелья. Снейп стиснул зубы, чтобы не застонать. Минуту спустя все уже было кончено: он стал ниже ростом, еще более худым и нескладным, перед глазами стояла пелена. Северус провел рукой по волосам: они стали короткими и топорщились во все стороны. После этого он бросил взгляд на правую руку и чуть не упал: Метка была на месте. Он закрыл глаза, сосчитал до трех и снова посмотрел, поднеся руку поближе к слепым глазам. Метка была, черт бы ее побрал. «Даже Оборотное зелье не в состоянии скрыть Знак Мрака, – с горечью подумал Снейп. – Что ж, придется быть осторожнее». Затем он натянул на себя больничную пижаму, благо у той были длинные рукава.

Когда он вышел из‑за ширмы, к собравшимся заговорщикам присоединился Блэк. Он, конечно, не мог не бросить Снейпу ехидное замечание, в ответ на которое тот только прорычал что‑то невразумительное.

— Выметайтесь из кровати, Поттер, – резко бросил он, подойдя к Гарри. Тот, раскрыв рот, смотрел на него. Действительно, немного необычно видеть самого себя. Бывший профессор зельеварения протянул к нему руку, снял очки и водрузил их на свою переносицу. – Может, так вам будет легче. Я не собираюсь тут всю ночь стоять.

Гарри вылез из‑под одеяла, освобождая место Снейпу.

— Обещайте мне мыть голову не реже раза в неделю, профессор, – вырвалось у него.

— Десять балов с… – зашипел, было, Снейп, устраиваясь на больничной койке, но Дамблдор его перебил:

— Отвыкайте, Северус. Вы больше не можете снимать баллы.

— О, Мерлин! – простонал Снейп–Поттер. – Убирайтесь все отсюда!

— Итак, сейчас час ночи, – подытожил директор. – Поппи, не позднее пяти дадите Северусу, то есть, Гарри, зелье. Сириус, ты сейчас заберешь Гарри и отвезешь его к себе. После окончания полнолуния к вам присоединится Ремус. Удачи, Северус. И спокойной ночи.

Снейп ничего не ответил, лишь постарался поудобнее устроиться на кровати. Ему предстояло сыграть самую сложную роль в своей жизни.

Глава 2. Первый день в новом обличии

После того, как мадам Помфрей дала ему вторую порцию зелья, Снейп уже не собирался спать. Обычно он спал часа по четыре, слишком много времени уходило на патрулирование коридоров в поисках нарушителей. Но Поппи настояла на том, чтобы он оставался в постели до завтрака, потому что именно столько она стала бы держать Поттера. Снейпу пришлось смириться с вынужденным бездельем (его внутренний голос гаденько так намекнул, что это не единственное, с чем ему придется смиряться в последующие несколько дней). Оказалось, что лежать в постели без дела в предрассветные часы просто невыносимо, поэтому он снова уснул. Разбудил его голос мадам Помфрей:

— Гарри! Гарри, просыпайся, к тебе пришли.

Снейп никак не мог взять в толк, почему будят Поттера, а трясут его. Однако, когда сознание его прояснилось, он быстро вспомнил, кто он, где и что делает. Сев в постели, Северус попытался рассмотреть посетителя. «Проклятье! – подумал он. – Очки. Где его… хм… мои очки?» Найти сей необходимый предмет ему не дали, с высоким визгом «Гарри!» заключив в крепкие объятия. С непривычки Снейп чуть не задохнулся. А высокий девичий, до боли знакомый, голос вещал:

— Гарри, как ты? Ты не сильно ушибся? Прости, что не зашла вчера: профессор МакГонагал брала меня с собой в Лондон, мы вернулись за несколько минут до отбоя. Ты как?

— Ми… Гермиона, отпусти, ты меня задушишь, — сдавленно прохрипел он.

— Ох, прости! – Гермиона Грейнджер выпустила его из объятий, смущенно глядя, как он надевает очки. – Просто я очень волновалась.

— Подумаешь, упал с метлы, — пробурчал Снейп, задетый тем, что мисс Грейнджер так остро реагирует на потенциальные увечья Поттера. «Может быть, их отношения гораздо ближе, чем я думал до сих пор. Нет, она ведь встречается с Уизли. Кстати, где он сам?». – А где Уизли? – не подумав, брякнул он. Гермиона только нервно хихикнула:

— А ты которого имеешь в виду? Или обоих сразу?

«Будь я проклят! Конечно, Поттер не называет своего прихвостня по фамилии», — обругал себя Снейп.

— Рон. Я имел в виду Рона. Дж…Джинни заходила вчера, — это он знал точно. Хотя было странно называть мисс Уизли по имени.

— Наверное, дрыхнет еще, — едва заметная тень набежала на ее лицо, которую она тут же прогнала, но Снейп это заметил.

— Все в порядке? – слегка прищурившись, поинтересовался он.

— Да, — она улыбнулась. – Ну что, ты идешь на завтрак?

— Да, только оденусь.

— Хорошо, я буду ждать тебя у выхода, — она беззаботно чмокнула его в щеку и чуть ли не вприпрыжку направилась к выходу.

А Снейп, словно каменное изваяние, смотрел ей вслед. Затем он медленно коснулся того места, где она тронула его губами. Обличие Поттера начинало ему даже нравиться.

***

В Общем Зале было еще не слишком шумно. Больше половины мест пустовало: в начале семестра многие студенты предпочитали поспать лишних полчаса и идти на занятия голодными. Впрочем, надежды Снейпа на спокойный завтрак в обществе только Гермионы не оправдались: за столом уже сидели оба Уизли, Дин Томас и Симус Финниган. Гермиона потащила его к ним.

Сама она села рядом с Роном, который быстрым движением поцеловал ее в губы. Снейп–Поттер сел рядом с Джинни Уизли. Девушка улыбнулась ему и пробормотала: «Привет! Как ты?». Снейп поприветствовал ее в ответ и сказал вежливо, но чересчур официально: «Спасибо, все в порядке». Девушка немного нахмурилась и уставилась в свою тарелку.

Снейп наблюдал за людьми, с которыми ему предстояло провести некоторое время. И мысли о поцелуе с дементором начали посещать его чаще.

Они говорили. Много. Шумно. Перебивая друг друга. Смеялись. Нет, ржали как стадо молодых коней. Или у коней табуны? Без разницы, все равно они ржали как лошади. У Снейпа почти сразу разболелась голова. Говорили они о предстоящем матче по квидичу между Равенкло и Слизерином. Естественно, болеть все собирались за Равенкло. Он постарался отвлечься, жуя тост и поглядывая на Гермиону. Девушка тоже скучала, хотя и старалась казаться заинтересованной. Она натянуто (откровенно говоря, весьма фальшиво) улыбалась, задавала иногда вопросы. Причем, когда она это делала, Уизли каждый раз с широкой благодарной улыбкой гладил ее по руке. Почему‑то у Снейпа возникла ассоциация с кусочком пряника, который дают при дрессировке. «Интересно, кнут он тоже практикует?» — промелькнуло у него в голове. И тут его внимание привлекла фраза, брошенная Томасом:

— Кстати, зелий сегодня не будет, — сообщил он.

— А что так? – явно обрадовавшись, поинтересовался Финниган.

— Сказали, Снейп заболел.

— Лучше б он умер, — злорадно проговорил Рон.

«Так–так, мистер Уизли, — прищурившись, подумал Снейп. – Ваши шансы сдать выпускные экзамены по зельям итак были невероятно низки. Сейчас они почти достигли нулевой отметки». От продумывания плана своей страшной мести его отвлек голос мисс Грейнджер:

— Рон, не надо так говорить. Он же наш профессор!

— Ага, и ублюдок каких еще поискать, правда, Гарри?

Снейп вдруг отчетливо понял, что на него смотрит несколько пар глаз, а он удивленно пялится на Грейнджер.

— Да, конечно, — несколько медленнее, чем следовало бы, произнес он.

— Эй, приятель, с тобой все в порядке? Что‑то ты тихий сегодня.

— Все, нормально, Дин, — словно робот ответил Снейп. – Голова болит, Поп… мадам Помфрей сказала, что у меня сотрясение. Небольшое, — поспешно добавил он, увидев озабоченность в глазах Гермионы.

Больше они ничего обсудить не успели, так как настало время отправиться на занятия. Первой парой были Преобразования у МакГонагал. Снейпу понадобилась вся его концентрация, чтобы не назвать профессора «Минервой» и не превратить подушку в шкатулку ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

Следующей парой должны были быть зелья, но «профессор Снейп заболел», поэтому у студентов образовалось свободное время. Снейп и не заметил, как остался один: Рон и Гермиона где‑то скрылись, не сказав ему не слова. Стараясь не думать, что сейчас делает придурок Уизли с самой умной ученицей школы за последние 20 лет, Снейп–Поттер угрюмо побрел, куда глаза глядят. Плохо, что его ноги по привычке несли его в район слизеринских подземелий.

— Скучаешь, Поттер, — едкий голос Малфоя застал его врасплох. Только сейчас Северус понял, что его окружили трое слизеринских придурков. – Друзья совсем тебя забросили, — с издевкой продолжал Драко.

«О, нет! – мысленно простонал Снейп. – Видимо, это карма: всю школу мне не давал жить Поттер со своими дружками, а теперь я снова в седьмом классе и снова меня будут доставать».

— Отвали, Малфой, — прошипел он. Интонация получилась средней между привычной ему снейповской и малознакомой поттеровской. – Иди своей дорогой.

— Переживаешь, что грязнокровка Грейнджер предпочла тебе этого рыжего Уизли? Так ты бы намекнул ей, что у тебя денег больше, она вмиг изменит свое мнение…

Прежде, чем он успел закончить, Снейп схватил его за воротник и швырнул о стену.

— Не смей больше называть ее грязнокровкой, — прошипел он.

Ох, как давно он мечтал об этом! Как его раздражали выпады малфоевского отродья в сторону Гермионы! Он никогда не имел возможности даже снять с него балы за это, его роль не позволяла. Напротив, он был вынужден поощрять и улыбаться ему, внутри сгорая от гнева. Зато теперешняя его роль позволяла ему сделать Драко что‑нибудь очень плохое.

Вот только он быстро вспомнил, почему никогда не мог как следует ответить Поттеру и его свите: их всегда было больше. Он почувствовал, как его схватили за локти четыре железные руки.

— Да как ты смеешь ко мне прикасаться, маглофил! – Малфой нехорошо усмехнулся. Следующее, что Снейп почувствовал, это не слишком сильный («Драко всегда был хлюпиком», — удовлетворенно подумал про себя Северус) удар кулаком под ребра.

— И это все, на что ты способен? – язвительно поинтересовался он. За что тут же получил еще один удар в скулу. Очки упали на пол с весьма характерным звоном разбившегося стекла.

«Ты можешь его проклясть, — флегматично заметил внутренний голос. – Тебе для этого даже палочка не нужна. Что‑нибудь из черной магии, чтобы он надолго запомнил».

«Ага, а потом Дамблдор мне голову оторвет за нарушение конспирации», — возразил Снейп.

«Тогда получай по морде, герой недоделанный», — презрительно бросил внутренний голос.

Но тут в коридоре послышались шаги, его быстро отпустили, и еще через секунду перед ними предстала Минерва МакГонагал.

— Что здесь происходит? – строго поинтересовалась она.

— Ничего, мы просто разговариваем, — Драко надел на лицо совершенно невинное выражение, пока Снейп–Поттер поднимал с пола разбившиеся очки.

— Неужели, — МакГонагал недоверчиво вскинула брови. – Мистер Поттер, с вами все в порядке?

— О, все просто прекрасно, — с ядовитой иронией ответил Снейп, вытирая кровь с разбитой губы. – Как сказал Драко, мы просто беседовали. Может, немножко перестарались.

Слизеринцы недоуменно переглянулись: подобное поведение было Поттеру несвойственно. МакГонагал тоже подозрительно посмотрела на него.

— У вас, разве, сейчас нет занятий? — коротко поинтересовалась она.

— Профессор Снейп заболел, — ответил Малфой. – У нас должны были быть зелья.

— Тогда идите в Общий Зал: время обеда.

Слизеринцы тут же потрусили в указанном направлении. Снейп пробормотал «репаро», указывая палочкой на очки, к которым моментально вернулся первозданный вид. Подхватив свою – вернее поттеровскую – сумку, он последовал за стремительно удаляющимися слизеринцами, размышляя о превратностях судьбы, которая вернула его к самым ненавистным его годам – школьным, надев на него маску самого ненавистного ему человека и поместив его при этом в самый ненавистный из четырех Домов.

Во время обеда за столом Снейп так и не увидел Гермиону: Уизли вернулся один. В конце концов, любопытство в нем победило нежелание разговаривать с Роном, поэтому он обратился к нему, правда, Северус не был уверен, что ему удалось сделать это так, как сделал бы Поттер:

— Рон, а где Гермиона? Вы, вроде, вместе уходили.

— Откуда я знаю? – раздраженно ответил Уизли. – Небось, в библиотеке, где она еще может быть? – если Снейпу и не удалось скопировать Поттера, рыжий недоумок был слишком погружен в собственные размышления, чтобы это заметить.

— Вы что, поссорились?

— Мы все время ссоримся, тебе это прекрасно известно!

Рональд Уизли поднял из‑за стола, не закончив есть, и поспешно вышел вон из зала.

«Ну и что я такого сказал?» — недоуменно подумал Снейп, уже и сам выходя из зала с явным намерением зайти в библиотеку.

***

— Гарри? – Гермиона удивленно уставилась на него. – Что ты здесь делаешь?

«Действительно, Гарри, что ты здесь делаешь?» — с издевкой повторил внутренний голос. «Так, Поттер не из тех, кто идет в библиотеку в свободное от занятий время, — лихорадочно соображал Северус. – И я не знаю, есть ли у него какое‑то срочное домашнее задание. Так что я здесь делаю? Что будет в стиле бестолкового гриффиндорца?.. Альбус, иногда я вас ненавижу!»

— Э–э–э… Я видел Рона, — начал Снейп, осторожно прощупывая почву. – Он был расстроен. А тебя вообще не было за обедом… — «Гениально, профессор Снейп! И что дальше?». – Я беспокоился за тебя.

Браво! Именно это и сказал бы Поттер, судя по теплой улыбке на губах девушки. Снейп облегченно выдохнул. О том, как он объяснит самому себе этот эпизод, он старался не думать.

— Так, что у вас произошло? – спросил он, усаживаясь рядом с ней за стол.

Гермиона сразу опустила глаза в книгу, улыбка покинула ее лицо.

«Я убью его, — спокойно подумал Снейп. – Она ведь абсолютно несчастна с ним, зачем она с ним встречается, зачем тратит себя на этого недоумка?!»

— Если не хочешь говорить об этом — не надо, — великодушно предложил он, и она посмотрела на него с искренней благодарностью.

— Спасибо, Гарри. И за то, что пытаешься помочь, и за то, что не лезешь в душу. Нам с Роном самим надо в этом разобраться.

— Как скажешь. А что ты читаешь?

— Просматриваю теорию по сегодняшним зельям.

— Их же отменили. Снейп вернется и сам все расскажет, — было несколько странно называть себя в третьем лице.

— Согласись, он не слишком хороший рассказчик, — Гермиона скорчила такую забавную рожицу, что Снейп простил ей содержание этой фразы. – И я хочу подготовиться…

— Чтобы снова задавать вопросы? – сорвалось у него.

Грейнджер покраснела.

— Чтобы отвечать на них, — сказала она, словно защищаясь. – Если, конечно, он хоть раз даст мне это сделать. Он всегда меня игнорирует, — ее слова прозвучали почти с отчаянием.

— Тебя это расстраивает? – Снейп понимал, что ему не следует развивать эту тему. Ему вообще не стоит здесь находиться, но он ничего не мог с собой поделать. Любопытство было сильнее. Ему нужно было знать.

— Меня это задевает, — объяснила она, и ее глаза блеснули, когда она взглянула на него. – Я не пытаюсь быть всезнайкой. Действительно не пытаюсь! – запротестовала она в ответ на его хмыканье. – Просто я хочу… Я хочу, чтобы он признал, что я хорошо знаю зельеделие.

— Зачем? Какое тебе дело до того, что он о тебе думает? – Снейп затаил дыхание. Интересно, что она сейчас скажет.

— Я же магглорожденная, — тихо сказала она. – Просто хочу доказать, что имею право здесь учиться. И это уже все признали, кроме него.

«Я признаю это, глупая девчонка. Ты лучшая студентка, которая когда‑либо посещала мои занятия. Если бы все чистокровные волшебники были хотя бы в половину также хороши в зельях, как ты, как декан Слизерина, я был бы счастлив. Но я не могу тебе этого сказать: ни сейчас, ни потом, когда верну свое обличье. Я должен играть свою роль. Я должен презирать и не замечать тебя. И это меня раздражает. Это, а не ты!.. Так, но что сейчас сказал бы Поттер? А что бы я сказал о Поттере? Правильно: гадость».

— Не обращай внимания на этого сальноволосого ублюдка, — да, он прекрасно знал, как его называет Золотая Троица. И это его абсолютно не расстраивало. Ни капли. Ну и что, что он все время спасает их никчемные жизни, он слишком усердно изображает ублюдка, чтобы обижаться на это прозвище. Однако слова Гермионы его удивили:

— Гарри! Я просила тебя не называть его так, — оглянувшись на мадам Пинс, почти шепотом закончила она.

— Ах, да, он же наш профессор! – изобразил он ее фразу за завтраком.

— И член Ордена, — добавила она. – Он шпионит для нас, рискует своей жизнью.

«Ну, не дура ли?» – печально вздохнул внутренний голос, пока Снейп незаметно осматривался по сторонам. Конечно, это было его официальной версией и для Волдеморта: что он двойной агент, но лучше бы лишний раз не говорить вслух, что он член Ордена Феникса и шпионит для Дамблдора.

Снейп решил, что надо как‑то сменить направление разговора, поэтому бросил взгляд в ее учебник: в этой книге тема, которую они должны были проходить сегодня, давалась не очень хорошо. Он встал и отошел к стеллажам, ища нужную книгу. Гермиона между тем продолжала:

— Я знаю, что вы с ним не ладите. Знаю, что он относится к тебе несправедливо. И к тебе, и к Невиллу.

— Это еще мягко сказано, — вслух сказал Снейп, а про себя подумал: «Посмотрел бы я, что ты сказала бы, если бы сама учила это человеческое недоразумение. И это при таких‑то родителях! С Поттером все ясно: каков отец, таков и сын. Но Лонгботтом то как таким тюфяком умудрился вырасти?»

— Это ребячество с его стороны, как мне кажется. Даже учитывая, что ему есть за что злиться на твоего отца.

Рука Снейпа замерла на полпути к книге. Его словно окатили ледяной водой. Что‑то липкое и мерзкое заворочалось в животе. Неужели он ей рассказал? Мало того, что залез в чужие воспоминания, так еще и распространяет их по всей школе! Такой подлости Снейп даже от поттеровского отпрыска не ожидал.

Северус заставил себя собраться и взять‑таки книгу, слушая, что Гермиона говорит.

— Ты прости, конечно, что я так говорю, но это так. И все же ему давно пора перерасти эту обиду.

— Возможно, — он заметил, что она вздрогнула от того, что не ожидала услышать это прямо над ухом. – Кстати, вот, возьми это, — он протянул книгу.

— Как ты догадался? – она оторопело посмотрела на него. – Я как раз хотела ее взять.

— Видел ее в кабинете Снейпа. Вот и подумал, что, возможно, она полезна, — он говорил спокойно и отстраненно. Она все еще недоверчиво смотрела на него. – Ладно, пора идти на занятия. У меня сейчас Прорицания, — бросил он с плохо скрываемым презрением, направляясь к выходу.

— Удачи тебе! И почему ты их не бросишь?

— Сам не знаю, — он картинно развел руками, обернувшись к ней лицом. – На них можно выспаться, — высказав это предположение, он скрылся за дверью.

«Ну, что ж, Северус, поздравляю тебя, — без какого‑либо выражения заявил внутренний голос. – Во–первых, она жаждет твоего признания, во–вторых, не считает ублюдком из‑за того, что ты состоишь в Ордене, в–третьих, считает твое поведение ребячеством и, в–четвертых, в курсе твоего школьного позора. Как там сказал Дамблдор? «Узнаешь, как она к тебе относится»? Узнал? Помнишь, где твои яды лежат?»

***

Северусу удалось убедить свой внутренний голос, что яд – это не конструктивно. В конце концов, если ему очень уж сильно надоест жить, он всегда может вызвать на дуэль Темного Лорда. Кто знает, может, он, Северус Снейп, сгодится вместо Мальчика–который–выжил? Хоть пользу принесет своей попыткой суицида.

После того, как окончились занятия, он незаметно отбился от гриффиндорцев и направился к комнате, которая должна была стать его лабораторией на ближайший месяц, как минимум. Поскольку начальная стадия приготовления зелья была одной из самых сложных и трудоемких, Снейп задержался там и вышел лишь пару часов спустя после отбоя. К счастью, вместе с личиной Поттера в его временное пользование была предоставлена и мантия невидимка. Это было очень удобно, поэтому он без проблем вернулся в Гриффиндорскую башню. К его удивлению, в гостиной, свернувшись калачиком на диване у камина, лежала Джинни Уизли. Стоило ему войти, она тут же встрепенулась и села, так что не было никаких сомнений, что ждала она именно его.

— Привет, — неуверенно начала она.

— Почему ты до сих пор не спишь? – кажется, ему не удалось в полной мере избавиться от профессорской интонации в голосе.

— Хотела поговорить с тобой.

«О, Мерлин! Ну что еще?» — мысленно застонал Снейп.

— О чем?

— Ты весь день игнорируешь меня. Что произошло? Ты на что‑то обиделся? Вчера, когда я навещала тебя, все было иначе. Что случилось прошлой ночью?

«Проклятье! Совсем забыл, что она его девушка. Следовало уделить ей больше внимания. Вот на таких мелочах и проваливаются шпионы. Надо срочно исправлять положение».

— Э–э–э… Да ничего не случилось, просто… — «Просто что? Амнезия от удара головой? Прости, я забыл, что ты моя девушка. Глупо. Мне нужно было побыть одному? Еще глупее и звучит мелодраматично, хотя вполне в духе Поттера».

Между тем, девушка поднялась с дивана и приблизилась к нему, взяв его за руку. Она заглянула ему в глаза со страхом и надеждой.

«Что делают мужчины, когда провинятся перед своей женщиной?» — подумал Снейп, глядя на рыжую гриффиндорку.

«Хороший вопрос, — едко отозвался внутренний голос. – Главное, у тебя просто море опыта в этих вещах. Даже интересно, как ты будешь выкручиваться».

«Лучше бы помог, чем издеваться».

«Это не входит в мои обязанности. И потом, ты все равно никогда меня не слушаешь».

— Ты чем‑то озабочен? – спросила девушка, глядя на его нахмуренное лицо.

— Да, — «Ура! Спасибо за подсказку. Десять… нет, больно жирно, пять баллов Гриффиндору!». – Рон и Гермиона. Кажется, они поссорились…

«А еще мне, слизеринскому декану, пришлось стать гриффиндорцем–семикурсником, терпеть вас всех целый день, выкручиваться сейчас с тобой, надеяться, что меня не призовет Темный Лорд и что Люпин не испортит все своим добреньким характером, когда будет притворяться мной. Я мог бы продолжить список того, что меня тревожит, но слушать все равно некому».

— Ты тоже заметил? – казалось, новость о том, что ее брат поссорился со своей девушкой, была для нее настоящим счастьем. – Я пыталась поговорить с Роном, но он все время только огрызается.

— А я говорил с Гермионой, но она предпочла отмолчаться.

— Они помирятся. Ты же знаешь, в последнее время они часто ссорятся.

«Вот как?»

— Да, конечно. Помирятся, куда денутся.

— А у нас все хорошо?

«Если она всегда на него так смотрит, то это просто ужасно, — апатично подумал Снейп. – Я сейчас или заплачу, или засмеюсь. Пожалуй, мне ее все же жаль».

— У нас все прекрасно, — сказал он так мягко, как только мог.

Она продолжала смотреть на него щенячьими глазами, хотя сейчас ее взгляд был более уверенным в завтрашнем дне.

«Чего еще ты от меня хочешь?» — мысленно почти простонал Снейп.

«Дубина ты, подтверждения она хочет», — усмехнулся внутренний голос.

«А, ну, да…»

Снейп наклонился и, мысленно погрозив Дамблдору кулаком, поцеловал Джинни Уизли, студентку Гриффиндора, шестой курс.

«И как я ей теперь взыскания буду назначать?» — мелькнуло у Снейпа, когда он оторвался от девушки.

Девушка, к слову, смотрела на него широко раскрытыми глазами и пребывала в состоянии, близком к шоковому.

«И что бы это значило?», — Снейп удивленно приподнял бровь, забыв, что Поттер так не делает.

— Ты… ты… — девушка ловила ртом воздух. – Ты никогда…

«Ой–ой–ой… — вообще‑то, он подумал не совсем это. Ну, или не совсем так. Короче, он мысленно выругался, но совершенно непечатными фразами. – Поттер, дурилка картонная, если ты ни разу не целовался с девушкой, которую весь Хогвартс считает твоей пассией уже года два, то ты еще безнадежнее, чем я думал». Но дальнейшие слова Джинни успокоили его.

— Ты никогда ТАК меня не целовал.

— Тебе не понравилось? Я больше не буду. – «Самолюбие? Какое самолюбие? Нет, мое самолюбие ничуть не пострадает. Даю вам честное слово Пожирателя».

— Понравилось! – почти закричала девушка. – Когда ты успел научиться?

До него дошел смысл ее слов. Ей понравилось? Поттер целуется хуже? Эта мысль заставила его вполне искренне улыбнуться.

— Продолжим?

И он заключил девушку в объятия, впиваясь в ее губы, которые она раскрыла ему навстречу, как будто всю жизнь только этого и ждала. Мысль о том, что он что‑то делает лучше, чем Поттер, так его вдохновила, что он впечатлил девушку до такой степени, что та всю ночь провела без сна. О том, что у него просто больше опыта, чем у Гарри и о том, как именно он приобретал этот опыт, он предпочел не думать. Как и о том, что знай, с кем она имеет дело, гриффиндорка скорей всего сотворила бы какое‑нибудь Непростительное.

Глава 3. Быть Гарри Поттером

Время шло. Снейп, если и не до конца освоился, то, по крайней мере, смирился со своим положением. Он научился отключаться, когда во время всех приемов пищи разговоры заходили о квидиче, приспособился пить Всесущное зелье так, чтобы его никто не видел при этом. Он принимал как неизбежное зло необходимость общаться с Рональдом Уизли и даже научился получать некоторое удовольствие от отношений с Джинни Уизли. Он не смог окончательно привыкнуть к щебетанию Лаванды и Парвати, но он поклялся, что отомстит им позже, когда вернется в свой облик.

Неприятным обстоятельством был тот факт, что на него все время обращали внимание: даже здесь, в Хогвартсе, люди таращились на его шрам, за ним без конца бегали братья Криви, ему не давали прохода Малфой и его прихвостни. Однако, в отличие от его настоящих школьных лет, в этот раз было кому за него заступиться.

Еще одним неприятным обстоятельством был Люпин. Вернее его изображение профессора Снейпа. Иногда Снейп был готов убить оборотня на месте: во–первых, тому абсолютно не удавалось изобразить хотя бы относительный сарказм, во–вторых, он был отвратительным зельеваром и, в–третьих, он почти не снимал с Гриффиндора баллы.

Также к разряду неприятных обстоятельств Снейп относил необходимость постоянно являться в особняк Блэка, где пребывал Гарри Поттер, чтобы отдать ему полученные домашние задания и взять выполненные. Все бы ничего, но выслушивать постоянные насмешки Блэка было невыносимо. Чтобы хоть как‑то обезопасить себя от них, он принимал антидот каждый раз, как шел к ним и Всесущное зелье, когда уходил. В собственном облике он чувствовал себя немного увереннее, но трансформации были весьма болезненными. Еще одна причина, по которой ему приходилось встречаться с Поттером, – его волосы и необходимость некоторых уточнений подробностей его отношений с одноклассниками.

В течение первой недели пребывания в подполье Поттер выглядел весьма довольным, хотя в его осторожных расспросах о друзьях чувствовалась сначала тоска, а потом даже некоторое разочарование:

— Рон не задает вопросов?

— Нет, он ничего не подозревает. — «И не буду я уточнять, что он слишком увлечен своими отношениями с мисс Грейнджер, чтобы иметь достаточно времени на общение со своим другом, то есть мной», — злорадно подумал тогда Снейп.

— И Гермиона не замечает отличий? – в голосе затаенная надежда, глазки за стеклами очков еще не на мокром месте, но очевидно, что все идет к этому.

— Если иногда я и удивляю ее неожиданными знаниями по неосторожности, она чаще просто этому рада, думая, что в выпускном классе вы решили взяться за ум.

— А… а… Дж… — «Ну, давай, спроси про нее, спроси», — думал Снейп, готовый добить мальчишку своим ответом. – А Джинни? – отчаянно краснеет, но все‑таки спрашивает.

— Мисс Уизли? – тон нарочито безразличный. – Выглядит вполне довольной, — фирменная усмешка. – Приятно поражена тем, что вы неожиданно научились целоваться. Советую попрактиковаться, если не хотите в последствии ее разочаровать. К Люпину ведь приходит Тонкс? Может, она вас подтянет. Уверен, ваш любимый оборотень не будет возражать.

Лицо Гарри из красного становится пунцовым, потом насыщенного свекольного оттенка.

— Ах, ты…

— Хочу напомнить, что я все еще ваш профессор, Поттер, так что ведите себя соответственно. – «Да веди ты себя как хочешь, я сейчас так счастлив, что мне все равно. Главное – не рассмеяться».

— Плевать я хотел! Если вы еще раз к ней прикоснетесь, я… я…

— Даже интересно, что же вы сделаете? – бровь сама по себе скользнула вверх.

— Я вас прокляну! Я убью вас!

— Как пожелаете, — спокойно ответил Снейп. – Правда это будет несколько подозрительно…

— Вы можете поссориться с ней, — буркнул Поттер.

— Как скажете, — снова обманчиво легко согласился Снейп.

— Только так, чтобы я потом смог с ней помириться. Не надо делать ей больно, — запоздало спохватился Поттер

— Не уверен, что у меня это получится.

Пожалуй, только подобные беседы делали посещение дома номер 12 на улице Гриммальд вполне сносными. Ну, и еще возможность съязвить по поводу выполненных домашних заданий.

В одно из таких посещений, спустя три недели после подмены, Гарри Поттер находился в состоянии, подозрительно смахивающем на отчаяние. Он встретил Снейпа, гневно выпалив фразу:

— Я хочу немедленно вернуться в свою жизнь!

— Это не вам решать, Поттер, — резко ответил Снейп.

— Но ведь ничего не происходит!

Это было правдой: за все время пребывания в облике Гарри Снейп даже ни разу не был вызван к Темному Лорду. Это заставляло нервничать, поскольку могло означать, что Лорд окончательно потерял доверие к нему. И не было ни малейшего шанса выяснить, как долго еще придется разыгрывать этот маскарад.

— Всегда ничего не происходит до тех пор, пока что‑нибудь не произойдет, — глубокомысленно отозвался Снейп, пытаясь срезать с Гарри еще прядь волос. Тот довольно грубо отпихнул его руку и почти закричал:

— Мне надоело здесь сидеть! Я хочу вернуть свою жизнь, своих друзей и свою девушку, в конце концов! Мне надо учиться! Я раньше справлялся с Волдемортом, справлюсь и сейчас. Сколько можно держать меня здесь? Зачем вообще все это нужно?

— Во–первых, прекратите истерику. Во–вторых, решать, сколько еще вы здесь пробудете, Дамблдору. В–третьих, вам слишком часто везло, поэтому теперь вы не в состоянии адекватно оценить свои силы: Темный Лорд тоже умеет учиться на своих ошибках и не повторять их. Когда он похитил вас в прошлый раз, ему помешала вас прикончить только любовь к театральным номерам. В этот раз он может подкинуть вам порт–ключ и вместо слов «добрый день» поприветствовать вас словами «Авада Кедавра», — жестко отчеканил Снейп на одном дыхании.

— Лично я не верю в пророчество, которое сделано в отношении вас и Темного Лорда, но до тех пор, пока в это верит Дамблдор, вы будете сидеть здесь, под защитой этих двух недоумков, а я буду изображать вас. Не думайте, что я получаю от этого хоть каплю удовольствия.

Гарри молчал, насупившись. Потом, как будто вдруг что‑то вспомнив или внезапно поняв, он вскинул на Снейпа свои зеленые глаза.

— Но если Волдеморт сейчас похитит меня, он похитит вас, так ведь?

— Это вполне логично предположить, — с издевкой ответил Северус.

— Но он и вас может поприветствовать словами «Авада Кедавра».

— Безусловно, — Снейп сдержанно кивнул, все же отрезая от головы Поттера нужную ему прядь, воспользовавшись внезапным спокойствием мальчика.

— Но вы же погибните! – воскликнул Гарри, глядя на него удивленными глазами.

— Потрясающая проницательность, — едко прокомментировал Снейп. – Сами догадались или подсказал кто?

— Зачем вам это? – тихо спросил Поттер, без обычной ненависти в голосе и взгляде. – Зачем вы рискуете своей жизнью ради меня? Вы ведь меня ненавидите.

Северус даже немного растерялся от его тона и взгляда. «Он что, переживает за мою судьбу? Бред какой‑то! Это неправильно… Нет, мне показалось».

— Как я уже говорил раньше, ни мои, ни ваши желания, симпатии или антипатии сейчас не имеют значение. У каждого из нас своя роль и свои обязательства перед Орденом. Нам остается только смириться.

Его голос, когда он говорил это, не был ни ехидным, ни саркастичным, скорее просто уставшим. Не желая продолжать беседу в таком тоне, Северус поспешно удалился, оставив Гарри наедине с его мыслями, а сам вернулся к своей роли.

И все же, если бы кто‑то осмелился спросить Снейпа, был ли этот опыт так уж невыносим, а он решил бы ответить честно, то он, скорее всего, вынужден был бы признать, что было одно приятное обстоятельство. Гермиона Грейнджер.

Глава 4. Маленькое разоблачение.

Для Гермионы Грейнджер последние две недели сентября и первая неделя октября стали серьезным испытанием. Мало того, что домашнего задания у семикурсников было больше, чем когда‑либо, а Лорд Волдеморт внезапно затаился, чем вызвал озабоченность у членов Ордена. Была еще пара обстоятельств, что отравляли ее жизнь в эту осень.

Во–первых, отношения с Роном развивались совсем не так, как ей того хотелось. Их взаимное увлечение друг другом постоянно спотыкалось о полное взаимное непонимание.

Оказалось, что, будучи просто его подругой, она могла спокойно позволить себе не интересоваться квидичем, не давать списывать, напоминать, что надо серьезнее относится к учебе, и уделять внимание Гарри и его проблемам, которых у него всегда было больше, чем обычно выпадает на долю ребят его возраста. Однако, как его девушка, Гермиона должна была делать все наоборот. «Любишь меня – люби и мою собаку» — это выражение в последнее время приобретало для Гермионы новый смысл. И он был ужасен. Девушка всегда с удовольствием болела за команду Гриффиндора в матчах за Кубок Школы по Квидичу, но абсолютно не понимала, как можно говорить об этом всю следующую неделю. Ей было не жалко выполненного домашнего задания, она просто хотела, чтобы мальчики со временем стали хорошими колдунами, а не какими‑то недоучками. А Гарри она любила как друга, не больше, и никогда не хотела таким образом вызвать ревность Рона, но почему‑то получалось именно так. И вот теперь Рон обижался, что она не разделяет его интересы, любит выставлять напоказ свое интеллектуальное превосходство и флиртует с Гарри, чтобы поддерживать соперничество между друзьями. По крайней мере, Рон так считал. И переубедить его было трудно.

У них почти не было общих тем для разговора. Когда они были просто друзьями, все было гораздо проще: был враг, который угрожал Гарри, Хогвартсу и всему магическому миру и нужно было ему противостоять, что они с успехом и делали. Им не приходилось скучать, равно как и искать темы для разговора.

Рон нравился ей с первого класса. Она не сразу осознала, что влюблена в него, для этого им пришлось повзрослеть, но она никогда в этом не сомневалась. Она была действительно счастлива, когда смогла обратить на себя его внимание, ведь очень долго он воспринимал ее просто как еще одного друга, не такого близкого, как Гарри, но очень полезного. И вот она добилась его любви, и куда это ее привело?

Его ревность, постоянные претензии и откровенная тупость во многих вопросах были невыносимы, но она все еще лелеяла свою любовь к нему, ведь это была ее первая любовь. А первенцев любят всегда сильнее других. Первая любовь, первый парень и… Да, это тоже было проблемой: Рон хотел стать ее первым мужчиной. Не то, чтобы у Гермионы были другие планы на этот счет… Просто сейчас она чувствовала себя неготовой к этому.

Она была неплохо осведомлена в теории, прекрасно понимала химию, биологию и анатомию процесса, но ни разу она не почувствовала настоящего желания. Она знала, с какими проблемами им обоим предстоит столкнуться в первый раз. В том, что первым раз будет для обоих, она не сомневалась: Рон был слишком неловок и откровенно неопытен. Возможно, именно поэтому она и боялась перевода их отношений на новый уровень: она читала, что неопытные мальчики умудряются так измучить девушку в первый раз, что после этого желание у нее пропадает очень и очень надолго.

Для Рона она приводила, конечно, другие доводы, вроде таких: давай подождем, мы совсем недавно вместе («Мама говорила мне, что порядочная девушка не должна сходится с парнем слишком быстро», — сказанное с улыбкой), идет война и не время сейчас думать о таких вещах («Рон, сейчас не время, скоро все изменится… У нас еще вся жизнь впереди», — сказанное с нежностью и любовью), в Школе это запрещено, и за этим строго следят («Ты хочешь, чтобы нас поймал профессор Снейп? Тебе с ним проблем мало?» — сказанное с выражением искреннего беспокойства за судьбу Рона). Но ничего не помогало. Каждый довод воспринимался как отговорка (коими они и были, по сути) и личное оскорбление. После этого Гермиона обычно или старательно интересовалась квидичем, или уходила в библиотеку, лечить страдания книгами. Проблема была в том, что она не хотела терять Рона, но и поддаваться на его шантаж считала ниже своего достоинства.

А с некоторых пор к ее проблемам прибавилась и еще одна: Гарри. Они были друзьями с того самого эпизода с троллем в первом классе, все втроем. Конечно, с Роном Гарри был более близок, не считая размолвок на четвертом курсе, но Гермиона всегда могла на него положиться и всегда была готова прийти на помощь сама. И вот сейчас Гарри приходил ей на помощь. Но это только добавляло проблем.

Все началось с того, как он неожиданно явился в библиотеку, чтобы поддержать после очередной размолвки с Роном. Обычно Гарри предпочитал не вмешиваться, но, видимо, в этот раз он почувствовал, что дело совсем дрянь. В тот день он поразил ее сразу несколько раз: во–первых, своей чуткостью, во–вторых, тактичностью, а в–третьих, неожиданной наблюдательностью. Наверное, именно поданная книга произвела на нее самое неизгладимое впечатление: до сих пор Гарри демонстративно презирал все, что было связано с зельями. Конечно, его трудно было за это винить: профессор Снейп делал все, чтобы отбить у студентов любовь к своему предмету. Однако ненависть Гарри к Снейпу можно было сравнить только с ненавистью самого Снейпа к Гарри. Эти двое изводили друг друга и окружающих уже седьмой год. И вот вместе с Гарри неожиданно меняется и сам Снейп: они больше не пикируются на занятиях, Гарри не бесится от одного вида «слизеринского ублюдка», а сам слизеринец больше не придирается к Гарри, да и баллы почти не снимает. При этом он не исполняет обязанности декана Слизерина и не появляется в Общем Зале. Его видят только во время занятий, остальное время он проводит в своих комнатах. Гермиону это несколько волновало: подобные изменения в поведении сразу обоих могли быть связаны только с Орденом Феникса, в дела которого Гермиону почти не посвящали. Ее это, конечно, задевало, но она была достаточно вменяема, чтобы понимать необходимость секретности.

«Ну, вот, — грустно подумала Грейнджер, сидя на самом верху Астрономической башни, бессмысленно глядя вдаль. В последнее время она любила сюда приходить: здесь можно было спокойно подумать. – Почему‑то когда я начинаю думать о Роне, я тут же вспоминаю про Гарри, а с него перепрыгиваю мыслями на Снейпа и Орден».

Она потерла пальцами лоб, пытаясь привести в порядок мысли.

Итак, Гарри. Гарри – ее друг детства, лучший друг ее парня, Мальчик–который–выжил–и–которому–еще–многое–предстоит. Милый и симпатичный, внезапно повзрослевший, ставший вдруг таким серьезным и сосредоточенным. Таким внимательным к ней. Он, кажется, последние недели общается больше с ней, чем с Роном. Поддерживает ее и помогает не сойти с ума.

«С ним интересно. И как это раньше я не замечала, как с ним интересно? Или он умело это скрывал? – Гермиона по привычке кусала губы, не замечая, что они уже покраснели. – Почему вдруг сейчас мне стало рядом с ним так хорошо и спокойно? Я что, влюбилась в Гарри Поттера? Надежду всего магического мира, парня моей подруги и лучшего друга моего парня? Как я могла?»

Зачем, зачем только она начала встречаться с Роном? Зачем позволила Джинни завладеть Гарри? Как могла она не разглядеть его раньше? Теперь все слишком сложно. Теперь слишком многим должно быть больно, чтобы ей было хорошо.

А с чего она взяла, что с ним ей будет хорошо? Ведь раньше она то же самое думала о Роне, и чем это закончилось? Тем, что она стоит на верхней площадке Астрономической башни под жестоким октябрьским ветром и мечтает об их общем друге. Может, такое же разочарование ждет ее, если она начнет встречаться с Гарри?

«Да как ты начнешь с ним встречаться? – сама себя спрашивала Гермиона, и на ее глаза наворачивались слезы. – У него есть девушка, у тебя есть парень и все вчетвером вы лучшие друзья. Во что ты хочешь превратить свою жизнь? Тебе Волдеморта мало? Да и с чего ты взяла, что нужна ему?»

Но она откуда‑то это знала. В эти последние недели она часто ловила на себе его взгляд: полный затаенного желания, восхищения и чего‑то еще. Может, он все время был в нее влюблен? Он все время был рядом, только руку протяни, но она заметила это слишком поздно.

«Гарри, Гарри! Что же мне делать? Подскажи, хоть намекни, — безмолвно молила она. – Если ты чувствуешь так же, как и я, я забуду о чувствах наших друзей, я выберу тебя, я расстанусь с Роном. Мне все равно, что скажет Джинни, мне наплевать на все семейство Уизли!»

«Как ты до этого дошла, Гермиона? – вдруг возмутился внутренний голос. – Четверть часа назад ты думала, что не хочешь потерять Рона, а теперь?»

«Я просто устала, — пристыжено отвечала она. – Я устала балансировать, искать правильные слова, притворяться, что мне интересно, когда мне скучно. Я хочу, чтобы меня понимали, чтобы со мной разговаривали, чтобы меня чувствовали… Я хочу отогреться, почувствовать Его восхищение Мной, Гермионой Грейнджер, такой, как я родилась. Я не хочу, чтобы меня меняли, не хочу менять кого‑то под себя. Хочу, чтобы меня просто любили. Неужели я так многого хочу?».

— Гермиона, — девушка чуть не упала за ограду, когда услышала до боли знакомый голос.

— Гарри? – она обернулась, чтобы увидеть, как он подходит к ней. – Что ты здесь делаешь?

— Сколько можно здесь торчать? – резко спросил он. – Ты же простудишься! Хочешь заболеть и пропустить половину семестра? И как ты потом будешь нагонять?

— Гарри, о чем ты? – эти слова и этот тон были также не свойственны Гарри Поттеру, как профессору Снейпу — тон заботливой бабушки.

— Думаешь, я не замечаю, как ты каждый день проводишь здесь по часу? – его зеленые глаза метали молнии. – Если тебе так плохо с ним, то просто брось его. Он не стоит твоих страданий. Он мизинца твоего не стоит, если на то пошло.

Снейп был зол, очень зол. Мало того, что эта девочка тратит свою юность на придурка Уизли, она еще рискует подхватить из‑за него воспаление легких. Он знал, что не должен вмешиваться, что ему надо держаться от нее подальше и держался, сколько мог. Но сегодня он сломался: сегодня было холоднее, чем последние дни, а она пробыла на башне уже минут сорок. Пусть его поведение сейчас будет не слишком характерно для Поттера, но он не позволит ей рисковать своим здоровьем. Он хотел сказать что‑то еще, но тут мисс Грейнджер удивила и сбила его с толку так, что дальнейшее его поведение не было характерно ни для Поттера, ни для Снейпа, которого он знал последние сорок лет.

— Ох, Гарри! – с этим возгласом девочка бросилась к нему на шею, всхлипывая и прижимаясь к нему, уткнувшись носом в его плечо. Совершенно машинально он обнял ее, потому что это было единственное естественное движение в данной ситуации. Одной рукой он крепко держал ее за талию, а другой гладил по волосам.

— Ну, что ты, — прошептал он. – Герми… Не надо, не плачь. Если… если ты его любишь, хочешь… хочешь я поговорю с ним? Или дам по морде. Не плачь, я не могу видеть твоих слез.

Он осторожно отстранился, заставив ее посмотреть ему в лицо. Гермиона блуждала взглядом, не в силах долго смотреть ему в глаза. Его взгляд тоже все больше задерживался на ее покрасневших, припухших, истерзанных губах.

Кто начал это первым, он не знал. Просто секунду спустя он уже впивался своими губами в эти губы, которые отвечали ему с той же страстностью. Это уже была не Джинни, с которой он просто поддерживал имидж «ее парня», попутно получая удовлетворение от ее восхищенного взгляда. Нет, это была Гермиона Грейнджер, девушка, о которой он думал слишком давно, которую он хотел слишком давно. Которую он любил, хотя раньше он не подозревал, что вообще способен на это. Он ласкал губами и языком ее рот, то погружаясь глубже, то едва касаясь, и она отвечала ему тем же, словно ждала этого момента не меньше, чем он.

— Гарри… — прошептала она, когда он был вынужден прерваться на секунду, чтобы набрать в горящие легкие воздух.

Ненавистное имя прозвучало как пощечина. «Проклятье! Поттер! Я ведь Поттер. Это его она целует с такой страстью, с таким желанием. Она любит его. Поэтому она несчастна с Уизли, поэтому она не может с ним расстаться – это ведь его друг. Да, не позавидуешь тебе, Гермиона. Но сейчас мне жаль не тебя. Мне жаль себя. Потому что я забылся и позволил себе то, что никогда не должно было произойти. И мне этого теперь никогда не забыть. Это будет моим новым мучением и все из‑за этого Поттера!»

Он отшатнулся от нее.

— Прости меня, — выдавил он. – Я не должен был этого делать. Прости.

Он развернулся и пошел к выходу. Гермиона в недоумении смотрела ему вслед. Снейп очень сомневался, что способен ненавидеть сильнее, чем сейчас он ненавидел Гарри Поттера.

***

Следующие несколько дней стали для Гермионы просто адом. Она уже не думала о Роне, о том, как сохранить эти отношения. Единственной ее заботой было, как выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями.

Гарри игнорировал ее, избегал и вообще всячески демонстрировал холодность. Джинни была явно чем‑то расстроена («Уж не поссорились ли они?», — думала Гермиона) и при этом как‑то нехорошо посматривала на нее. Рон практиковал испытанный прием, изображая оскорбленную невинность, который обычно заканчивался тем, что Гермиона не выдерживала и пыталась с ним мириться, обещая все, что только могла. Но сейчас Гермионе это было только на руку.

Все ее мысли занимал Гарри Поттер. Лежа вечером в своей постели в комнате старосты она вспоминала его поцелуй, который был также не похож на поцелуи Рона, как и майская гроза на нудные осенние дожди. Это был шок. Причем электрошок. Ее словно било током, каждый квадратный сантиметр кожи покалывали десятки иголочек. И этот разряд шел не только по коже, он проникал вместе с его языком внутрь, в самую глубину, в ее сердце, сбивая его с ритма, спускаясь ниже и вызывая острый спазм где‑то внизу живота. В тот момент она забыла все свои страхи, сомнения, мамины слова, Волдеморта и потенциальный гнев профессора Снейпа, ей хотелось только одного: чтобы на них не оказалось одежды, и они пошли дальше поцелуя. Голова кружилась у нее так, словно ее пару часов катали на карусели, ноги подкашивались. Как бы все это банально ни звучало, но именно в такой трепет ее привел его один единственный поцелуй.

«Что я делаю? Чего я боюсь? Что если это именно то, чего я всегда ждала? То, чего ждет каждая девушка? А я тут думаю о чувствах Рона, чувствах Джинни… Никто из нас четверых не сможет быть счастлив, если Гарри почувствовал хотя бы половину из того, что пережила я».

«Но почему его отношение так изменилось? – задавалась она вопросом уже пару минут спустя. – Он не замечает меня. Вернее, делает вид, что не замечает. Что это? Чувство вины? Страх? Он не может перешагнуть через Рона и Джинни? Конечно, не может, о чем я думаю? Это же Гарри! Милый, добрый, честный Гарри! Любимый и единственный, другого такого нет!».

«Что мне делать? Как убедить его не отказываться от нашего счастья? Не отталкивать меня. А хочет ли он меня? Или просто хотел меня утешить? Мне надо все выяснить, надо разобраться».

Гермиона не придумала ничего лучше, как подсунуть Гарри записку с просьбой прийти к ней после отбоя в комнату старосты.

***

В тот вечер Гермиона не находила себе места. Разобравшись со всеми делами, она, наконец, скрылась в своей комнате, но ожидание было невыносимым. Что она ему скажет? Что он скажет ей? Чем все это закончится? Одни вопросы и ни одного ответа. Как всегда.

Через полчаса после отбоя в дверь тихо постучали. Гермиона распахнула дверь, но на пороге никого не оказалось. Однако она слишком часто делила с Гарри мантию–невидимку, чтобы не догадаться, что он мог воспользоваться ею, желая прийти к ней незамеченным. Поэтому она посторонилась и, почувствовав движение воздуха рядом с ней, закрыла дверь, наложила на него заклинание и обернулась.

Гарри стоял напротив, мантия покоилась на ее аккуратно заправленной кровати. Он молчал и смотрел на нее без всякого выражения.

Когда Снейп прочитал записку Гермионы, он почти сразу понял, что придет на это свидание. Во–первых, потому что Поттер пошел бы. Во–вторых, потому что мысли о Гермионе, тепле ее тела в его объятиях, ее губах, руках, запахе волос не оставляли его все эти дни. Он прекрасно понимал, что не его она целовала, не его она хотела, не его она любила, но он также понимал, что другого такого шанса у него не будет. Не переспать с ней, нет. Этого он поклялся не делать. Не столько из благородства, с которым был очень слабо знаком, сколько из чисто практических соображений: рано или поздно она узнает, кто это был, взбесится, и у нее появятся основания посадить его в Азкабан. Или что там полагается бывшему Пожирателю Смерти, преподающему в Хогвартсе, который принял облик своего студента, чтобы затащить в постель его одноклассницу? Раньше это был бы поцелуй Дементора, сейчас… Пожалуй, Авада Кедавра.

Так что Снейп не думал спать с Гермионой Грейнджер, пребывая в облике Гарри Поттера. Нет, он просто хотел побыть с ней, быть может, поцеловать, обнять. В общем, обзавестись парочкой воспоминаний, которыми можно будет согреть себя в одинокой старости, если он до нее доживет.

— Ты звала меня? – прервал он молчание.

— Да. Мне кажется, нам надо поговорить. О том, что произошло на площадке.

— Я уже извинился…

— Нет, я не хочу твоих извинений, — она приблизилась, глядя ему в глаза. Он видел, как она мелко дрожала. – Я хочу спросить, что именно ты имел в виду, целуя меня?

Вот он вопрос, который решит ее судьбу. Гермиона затаила дыхание в ожидании ответа, даже ее сердце остановилось.

Снейп был не в силах смотреть ей в глаза, поэтому отвел взгляд. «Веду себя как мальчишка!», — разозлился он сам на себя.

— Разве не понятно, — просто ответил он, красноречиво взглянув на нее.

Второй раз за последнюю неделю Гермиона Грейнджер бросилась ему на шею, ее губы нашли его, ток побежал от него к ней и обратно.

«Только не называй меня по имени, — мысленно умолял Снейп. – Молчи, ради всего святого, молчи».

«Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас ты одной ногой уже в Азкабане?», — нарочито спокойно поинтересовался внутренний голос.

«Я не переступлю черту, я смогу остановиться», — твердил про себя Снейп.

«Уверен? Тогда почему твоя рубашка уже расстегнута, а ее руки гладят твою кожу?»

«Я остановлюсь… Чуть позже… Уже скоро… Может быть».

«Тебе нельзя этого делать. Не говори потом, что я тебя не предупреждал».

Губы Снейпа–Поттера скользили по шее Гермионы, когда ее руки стаскивали с него рубашку. В голове у Снейпа мелькнул последний стоп–сигнал, когда вдруг Гермиона вскрикнула и отшатнулась от него. В мгновение ока у нее в руке оказалась палочка.

— Кто вы?! – в ужасе закричала она.

Снейп не сразу понял, что произошло, но потом он проследил за ее взглядом.

Метка. Уродливая Черная Метка красовалась на его левом предплечье.

«Я тебя предупреждал», — лениво сообщил внутренний голос.

— Немедленно отвечайте мне! – в голосе Гермионы была причудливая смесь страха, злости и обиды. – Кто вы? Что вы сделали с Гарри?

Снейп медленно поднял рубашку и рявкнул, стараясь быть максимально похожим на самого себя:

— Не орите, мисс Грейнджер! Сядьте и замолчите, вы, глупая девчонка!

Видимо у него это получилось, потому что рука Гермионы безвольно повисла вдоль тела, а сама она упала на кровать, которая была прямо у нее за спиной.

— Профессор Снейп? – побелевшими губами спросила она.

Глава 5. Черная Метка – черта монетка.

Гермионе казалось, что весь ее мир в одну секунду разлетелся на мелкие блестящие кусочки, а потом собрался обратно, но как‑то неправильно. Ее мысли не скакали галопом, как иногда бывает в таких ситуациях. Наоборот, они текли медленно, лениво, словно преодолевая какое‑то сопротивление. Голову будто заполнил густой–густой сироп.

Снейп. Профессор Северус Снейп. Ее учитель зельеделия. Ненавистный сальноволосый слизеринский декан. И она целовалась с ним, чуть не переспала с ним. Как вообще ее так занесло? Бессознательно она потянулась рукой к губам, все еще хранившим следы его поцелуя, и вытерла их.

Снейп заметил это движение и нахмурился. Он принял это за жест отвращения, но что еще он мог ожидать от этой девочки?

«Скажи спасибо, что ее не вырвало прямо здесь, когда она поняла, с кем целовалась», — ехидно надавил на больное место внутренний голос.

Гермиона, между тем, постепенно приходила в себя. Она посмотрела на Гарри, то есть на Снейпа, который сосредоточенно и почему‑то очень медленно застегивал рубашку. Она смотрела на него, стараясь увидеть что‑либо, что давно должно было подсказать ей: этот человек – не ее друг. Но ничего такого не замечала. Да, сейчас, когда она уже знала, кто перед ней, она видела и недовольное «снейповское» выражение лица, проглядывавшее через черты Гарри, и высокомерность осанки, и взрослую усталость его зеленых глаз. Но почему она не видела этого раньше? А собственно, сколько это длится?

— Давно? – вслух спросила она. Голос был хриплым и плохо поддавался контролю.

— О, наша мисс Всезнайка начала задавать вопросы, значит, с вами все в порядке, — у Гермионы даже голова закружилась от такого причудливого сочетания едких интонаций профессора Снейпа и голоса Гарри Поттера. Он взглянул на нее с неприязнью, за которой пытался скрыть боль. К его удаче, Гермиона увидела только неприязнь. – С тех пор, как Поттер упал с метлы. Нас подменили ночью. Когда утром вы пришли его навестить, это уже был я.

— Зачем?

— Как всегда, спасаем задницу Надежды–всего–магического–мира, — он усмехнулся и привычно приподнял бровь. – А вы что подумали?

— Нет, я спрашивала… зачем вам это было нужно? – попыталась уточнить Гермиона, но вышло опять криво. А все потому, что она не могла назвать вещи своими именами.

Он снова нехорошо усмехнулся.

— Можно подумать, у меня когда‑то был выбор. Альбус сам решает…

— Я спрашиваю не о перевоплощении, — перебила она, и он с удивлением заметил, что она чуть не плачет. – Я спрашиваю про себя. Зачем вам было это нужно?

«Вопрос на засыпку, — подумал Северус. – И что я должен сейчас ответить?»

«Лучше всего – какую‑нибудь гадость. Это не вызовет подозрений», — посоветовал внутренний голос.

— Было очень интересно, — пренебрежительно начал он, — как далеко может зайти гриффиндорская отличница в соблазнении лучшего друга своего парня.

Грейнджер закрыла лицо руками, и до него донеслось почти задушенное: «Ублюдок!».

— Местами это было даже приятно, — он постарался, чтобы это прозвучало оскорбительно. У него получилось.

Девушка вскочила с кровати и накинулась на него, пытаясь ударить, но он ловко перехватил ее руки и, после непродолжительной борьбы, заломил ей их за спину, ведь, несмотря на Всесущное зелье, он оставался в своем теле со всей его физической силой. Теперь она снова была в его объятиях, но уже совсем иначе. Ее глаза метали молнии, она пыталась вырваться, но ничего не получалось.

— И как далеко готовы были зайти вы? – зло поинтересовалась она, понимая, что освободиться не получится.

— Я бы пошел туда, куда бы вы меня позвали, — соврал он.

— И вы серьезно думали, что я не замечу ваше клеймо?

От неожиданности он выпустил ее из рук. Гермиона этого тоже не ожидала, поэтому упала на пол. Глядя на него снизу вверх, она поражалась его внезапной перемене: казалось, он сильно растерялся. Северус действительно растерялся: упоминания его метки всегда выбивало почву у него из‑под ног.

— Я… я забыл, — неуверенно произнес он. – Я забыл про нее. – Потом, словно снова обретя равновесие, он заговорил уже другим тоном. – И что же мне теперь с вами делать? Никто не должен знать о подмене. Из Школы в курсе только Дамблдор и мадам Помфрей.

— Больше никто? – Гермиона уже тоже окончательно пришла в себя, и ее мозг занялся более важными делами, нежели переживания о произошедшем.

— Из членов Ордена об этом еще известно Люпину и Блэку – они охраняют Поттера, — он сел на ее кровать. Пару секунд спустя, Гермиона села рядом.

— Кстати, а кто же тогда изображает профессора Снейпа? – вдруг заинтересовалась Гермиона, уже чувствуя, что ответ ее порадует. И она не ошиблась.

— Люпин, — нехотя ответил Снейп.

Девушка хихикнула.

— Бедный профессор Люпин, — улыбаясь, сказала она. Северус недовольно хмыкнул.

— Столько ошибок в одном простом предложении, — едко прокомментировал он. – Во–первых, Люпин больше не профессор, во–вторых, это не он бедный. К тому же у него все равно ничего не получается.

— А я еще недоумевала, чего это профессор Снейп стал таким тихим: не орет, баллы не снимает, не кружит по классу, как летучая мышь–переросток… ой, — вдруг осеклась она и осторожно посмотрела на Снейпа–Поттера. Тот сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на нее, насмешливо изогнув бровь. – Простите, профессор.

— Мисс Грейнджер, вы и ваши друзья уже и так сказали в моем присутствии достаточно.

Гермиона задумалась, вспоминая все, что они говорили. Хотя больше, конечно, говорили другие, она предпочитала молчаливо соглашаться, возражая лишь изредка. Постепенно ее щеки залила краска.

— Простите, профессор, — тихо повторила она. – Мы не…

— Не утруждайте себя, мисс Грейнджер, — спокойно остановил он, поднимаясь с кровати и принимаясь ходить кругами по маленькой комнате старосты. – Отношение студентов ко мне для меня не секрет.

Здесь он немного покривил душой, поскольку не знал ранее, насколько сильна ненависть студентов к нему. Очевидно, он где‑то перестарался, но какая, собственно, разница? Северусу Снейпу не нужна ничья ни любовь, ни симпатия. Он как‑то обходился без них сорок лет своей жизни, обойдется и в будущем.

— Лучше давайте решим, что мы будем делать. Логичнее всего наложить на вас Заклятие Забвения, чтобы вы не смогли меня выдать…

— Только не это! – быстро вставила Гермиона, понимая, что в таком случае она рискует снова оказаться в подобной ситуации, а этого ей хотелось меньше всего. Ей достаточно одного позора!

— С другой стороны, во–первых, это может повредить вашему мозгу, а МакГонагал мне за это спасибо не скажет, во–вторых, вы можете оказаться мне полезной, — он остановился и пронзительно взглянул на нее. У Гермионы даже во рту пересохло от этого взгляда. И опять она поразилась причудливому сочетанию Гарри и Снейпа в одном лице. – Поскольку мое пребывание в этом облике затягивается, мне нужно закончить варить Всесущное зелье и начать варить новое. Это отнимает кучу времени, а у меня и так много дел. К тому же сейчас, во время заключительной недели приготовления, зелью необходимо уделять много внимания. Думаю, вы справитесь с этим, хотя зелье несколько отличается от того, что вы варили на втором курсе.

Гермиона, до сего момента зачарованно кивавшая в такт его речи, вдруг вздрогнула.

— Что? Я никогда… — неуверенно начала она.

— Вот только не надо брать на себя еще одну ложь, — резко перебил Снейп, выделив слова «еще одну». – Еще скажите, что вы никогда не воровали ингредиенты из моего личного хранилища, никогда не поджигали мою мантию во время квидичного матча и никогда не помогали бежать преступнику, за которым охотились все дементоры Азкабана, используя хроноворот.

С каждым его словом Гермиона все больше вжимала голову в плечи. Когда он, наконец, закончил, она осторожно подняла на него глаза.

— И вы все это время обо всем знали? И ничего не сделали?

— А что я мог сделать? – он криво усмехнулся. – Я ничего не мог доказать, а Дамблдор прикрывает вас, как может.

— А чем отличается это зелье от того? – Гермиона решила уйти от опасной темы.

— Оно дольше действует: четыре часа вместо одного.

— Вы сами его усовершенствовали?

— Да.

— Какие‑то новые ингредиенты? Или изменен процесс?

— Я добавил споры папоротника, чтобы продлить эффект.

— Но споры папоротника нейтрализуются шкуркой бумсланга, —

Гермиона нахмурилась.

— Поэтому их надо добавлять после…

— И тогда время приготовление вместо месяца составит пять недель, так?

— Да, — Снейп сохранял беспристрастное выражение лица, но глубоко внутри он снова ощутил это восхищение, с которого начались все его проблемы с мисс Грейнджер.

— Но это приведет к разложению практически всех ингредиентов, положенных в первые два дня.

— Соль.

— Что?

— Морская соль, — теперь он смотрел на нее с любопытством: на ее лице легко читалось возбуждение, она морщила лоб, видимо, что‑то вспоминая и обдумывая, взвешивая «за» и «против». Такой она всегда ему нравилась.

— Согласна, — наконец, изрекла она, но в ее глазах осталось сомнение. – Но морская соль сводит на нет все действие папоротника в любом виде.

— Это если использовать папоротник, собранный в полнолуние, как обычно, но…

— Собранный в новолуние более устойчив к соли и обладает свойствами, которые необходимы в данном случае, — закончила она, посмотрев на него с улыбкой. – Это так просто!

— Когда уже знаешь, о чем речь, — Снейп недовольно сморщился.

— Да, конечно, я не представляю, как это можно было собрать все воедино, — поспешно сказала Гермиона. Ей не хотелось его обижать, потому что это действительно было гениально. – Это так странно, сэр.

— Что именно? – он снова вопросительно изогнул бровь.

— Говорить с Гарри об усовершенствованном Всесущном зелье, — она печально улыбнулась и опустила голову, пряча взгляд.

— Вам нелегко найти собеседника вашего уровня среди сверстников, верно? – в его голосе звучали нотки на грани сочувствия.

Она только кивнула. Потом девушка встряхнула голову, словно прогоняя лишние мысли, встала с кровати и нарочито бодро произнесла:

— Профессор Снейп, я клянусь вам, что не выдам вас. Я помогу вам, чем смогу, только не накладывайте на меня Обливейт, пожалуйста, — она так на него посмотрела, что будь рядом даже сам Волдеморт и прикажи он подвергнуть ее Заклятию Забвения, Снейп этого не сделал бы. А Гермиона подумала, что ни в коем случае не хочет забывать этот вечер, когда Снейп говорил с ней о зелье как с равной, ни разу не наорав и не обозвав «глупой девчонкой». Пусть даже он и не поощрил ее баллами.

— Хорошо, мисс Грейнджер, я принимаю вашу помощь. Пожалуй, стоит начать с того, что перестать называть меня «профессор Снейп», а продолжить обращаться ко мне «Гарри».

Гермиона смутилась, но промолчала.

— Я объясню вам, что нужно делать с зельем, когда и где…

Гермиона продолжала внимательно его слушать, удивляясь про себя, что, оказывается, если забрать у Снейпа его отталкивающую внешность, то он становится вполне сносным.

***

Снейп в облике Поттера торопливо поднимался по лестницам, которые сегодня совершенно не желали вести его в нужном направлении. Он тяжело дышал, ругался сквозь зубы, но ничего не мог поделать. Неожиданно еще и Пивз решил пошутить, из‑за чего Северус упустил шанс попасть на нужную ему лестницу, и ему пришлось ждать еще лишних пять минут.

А времени у него совсем не было. Ему очень нужно было попасть в свою лабораторию (свою новую секретную лабораторию), чтобы добавить соль и пресловутый папоротник, предварительно помешав зелье две минуты по часовой и еще три — против часовой стрелки. В глубине души он знал, что уже поздно, что зелье уже никуда не годно, но ему трудно было с этим смириться.

«Дура Трелани, неужели нельзя было раньше отпустить? Этот предмет ни на что не годен, только время отнимает».

Наконец, он вырвался из плена лестниц и почти побежал по коридору. И все же у него хватило выдержки уже у самой двери оглянуться по сторонам, чтобы удостовериться, что никто его не видит. Только после этого он рванул дверь на себя, почти влетая в лабораторию.

Гермиона подняла глаза от котла и несмело ему улыбнулась. Она помешивала зелье по часовой стрелке, и оно было нужного цвета и консистенции.

— Мисс Грейнджер, слава Мерлину! – вырвалось у Снейпа.

— Спасибо, профессор. Думаю, это можно считать похвалой.

— Я никак не мог справиться с лестницами, — зачем‑то объяснил он, подходя ближе. Убедившись, что его вмешательство не требуется, он стал готовить споры к добавлению в зелье.

— Я сегодня видела Джинни, — вдруг сказала Гермиона. – На ней просто лица нет.

— Мистер Поттер настоял на том, чтобы я с ней на время поссорился.

— Зачем?

— Глупый вопрос, мисс Грейнджер. Могли бы и сами догадаться, — не удержался от ехидства Северус. – Чтобы я не целовался с его девушкой.

— Боится конкуренции?

Снейп посмотрел на нее со смесью удивления и иронии.

— Простите, профессор, — Гермиона смутилась. «Черт, ну что я

такое все время говорю?».

— Да ничего, это, кажется, был комплимент, — он криво усмехнулся.

— Кажется, она винит в этом меня, — поспешно сказала Грейнджер, уводя разговор в менее щекотливое русло.

— Если она поделилась этим с братом, то становится понятным, почему он задавал мне сегодня эти странные вопросы.

— Вопросы? – забеспокоилась девушка. – Какие вопросы он задавал?

— Что‑то вроде того, много ли времени я с вами провожу, о чем мы разговариваем, говорим ли мы о нем. Всякую ерунду, как обычно.

— И что вы ему ответили? – она была очень напряжена, но Снейп этого не замечал.

— Мисс Грейнджер, я стараюсь не отвечать ничего определенного на вопросы дружков Поттера. У меня есть дела поважнее… — Только сейчас он оторвал взгляд от спор папоротника, которые перемалывал в ступке, и увидел, что Гермиона чуть не плачет. – В чем дело?

— Ни в чем, — но ее голос дрожал, что говорило об обратном.

Гермиона не заметила, как он оказался рядом. Она поняла это, когда он протянул ей платок.

— Слезы могут испортить зелье, — он снова прятал одни эмоции за другими: обеспокоенность он скрыл за недовольством. – Давайте я помешаю, пока вы не успокоитесь.

Гермиона подчинилась и со вздохом опустилась на стул, вытирая глаза платком, когда он занял ее место у котла.

— Простите, профессор.

— Прекратите извиняться, мисс Грейнджер, это действует мне на нервы, — проворчал он, поглядывая на нее украдкой.

— Он все время ревнует, — вдруг сказала Гермиона. – У нас ничего не получается.

— Так расстаньтесь с ним.

— Но я ведь люблю его… То есть любила. Потом мне показалось, что я влюбилась в Гарри, но оказалось, что это вы.

Снейп затаил дыхание. Она сама понимает, что сказала? Но девушка не заметила своей оплошности.

— А теперь я думаю, может, это просто слабость была: с Роном не ладилось, вот я и хотела с Гарри утешиться. И мне стыдно за это. Получается, что я просто… просто… потаскуха какая‑то!

Он рассмеялся. Потаскуха! Бедная, глупая девочка. Это она‑то потаскуха?

— Не говорите глупости, — раздраженно бросил он, заметив, что она смотрит на него удивленно.

— Профессор, можно задать вам вопрос?

— С каких пор вы спрашиваете на это разрешение?

— Это… это личный вопрос.

— Вы можете его задать, но я могу на него не ответить, — он заинтересовано взглянул на нее.

— У вас в школе была девушка?

Он чуть не уронил мешалку в котел, его брови взметнулись вверх, а Гермиона залилась краской.

— У меня в школе была заноза в заднице по имени Джеймс Поттер. Неужели ваш дружок об этом не рассказывал? – он снова сосредоточился на зелье.

— Он говорил, что его отец вел себя по отношению к вам примерно как Малфой по отношению к нему самому.

— Даже хуже, — вырвалось у Снейпа, прежде чем он осознал, что говорит.

— В каком смысле?

— За меня заступаться было некому, — он оторвался от созерцания котла и встретил ее сочувственный взгляд. – Только не надо меня жалеть, — он прищурился. – Мне ваша гриффиндорская жалость не нужна.

— Я вас не жалею. Мне просто странно, что, пройдя через это, вы поощряете Драко на издевательства. Или вы считаете это кармическим возмездием? Вам никто не говорил, что сын за отца не отвечает?

— А вы никогда не задумывались, мисс Грейнджер, что как один из Пожирателей, я должен поощрять сына другого Пожирателя?

«Ну и зачем ты ей это сказал? – поинтересовался внутренний голос. – Хочешь изменить ее отношение к тебе? Зачем?»

— Мне сейчас кажется, что я о многом не задумывалась, — тихо ответила она, явно погрузившись в свои мысли. – Скажите, а Пожирателем вы стали, чтобы было, кому за вас заступиться?

Он все‑таки выронил мешалку, но быстро поймал ее. Потом понял, что мешать больше не нужно, стряхнул капли с дерева, взял подготовленные споры. Только после этого он ответил. Вопросом на вопрос.

— Вам не кажется, что вы слишком смелы сегодня в ваших вопросах?

— Наверное, это потому, что без вашей обычной внешности, вы больше располагаете к беседе, — она улыбнулась ему уголками губ.

— Я так уродлив? – ей показалось, что в его голосе прозвучала боль, и она поспешила его заверить:

— Нет, что вы. Я не это хотела сказать. Я просто хотела сказать, что без этой черной мантии, черных глаз…

— Крючковатого носа, желтой кожи, сальных волос, — продолжил он за нее довольно резко. – У меня нет иллюзий по поводу моей внешности, так что можете не стараться, мисс Грейнджер. В школе она была не лучше, так что считайте это ответом на ваш первый вопрос. Что касается второго… То это вас абсолютно не касается! – неуклюже закончил он.

— Я не хотела вас обидеть, профессор…

— И обращайтесь ко мне «Гарри»!

Он схватил рюкзак (зелье теперь снова можно было оставить до вечера) и направился к двери. Он уже был одной ногой в коридоре, когда рука Гермионы схватила его плечо.

— Пожалуйста, Гарри, если хотите, но поверьте, что я не хотела вас обидеть. И целуетесь вы хорошо, если хотите знать…ох!

Снейп не сразу понял, к чему относится это «ох!». Только когда он, проследив за испуганным взглядом Гермионы, обернулся, он все понял. Но было уже поздно. Тяжелый кулак врезался в его нос с такой силой, что послышался явный хруст. Удар был не только сильный, но и неожиданный, поэтому Снейп оказался на полу.

— Как ты мог?! – донесся до него голос разъяренного Рона. – Я считал тебя своим другом, а ты за моей спиной тискал мою девушку! И что? Тебе эта динамистка тоже отказала?

— Рон, прекрати! – закричала Гермиона, помогая встать Снейпу–Поттеру.

— А ты вообще не смей со мной разговаривать! Я вас обоих знать не хочу! Ладно, вы наплевали на мои чувства, но Джинни!

— Уизли, не будь идиотом, — прорычал Снейп–Поттер, пытаясь вытереть кровь, но та текла из разбитого носа. «Надо же, второй раз из‑за нее по морде получаю… И даже как‑то особо не против. Что она сказала? Я хорошо целуюсь? Ты еще всего остального не пробовала… Ох, Мерлин, о чем я думаю?».

— Да, я был идиотом. Это вы из меня делали идиота! Ты, лжедруг, и эта дрянь, которая прикидывается приличной девуш…

Тут уже кулак Снейпа врезался сначала в живот Рона, потом в его скулу.

— Прекратите! – закричала Гермиона. – Рон! Гарри! Пожалуйста!

Ей удалось вклиниться между ними.

— Я больше не хочу ни с кем из вас разговаривать, — Рон сплюнул им под ноги кровь. – И видеть вас не хочу.

Он развернулся и ушел. Гермиона же повернулась к Снейпу.

— Вы в порядке?

— Кажется, ваш мавр сломал мне нос, — Северус осторожно коснулся пальцами покалеченной части лица.

— Вам нужно в больничное крыло.

— Да, Поппи будет просто счастлива, — проворчал Снейп, позволяя ей взять себя под руку. – Может, вы будете так добры и остановите мне кровь, не хотелось бы залить весь Хогвартс.

— Да, конечно, — она коснулась его носа палочкой, пробормотав простейшее заклинание для остановки кровотечения. И внезапно улыбнулась.

— Вам смешно? – разозлился он.

— Я просто попыталась представить, как будет выглядеть ваш… я имею в виду ваш настоящий нос после перелома.

Он попытался пренебрежительно фыркнуть, но вместо этого у него получился смешок.

— То еще зрелище, — согласился он.

***

Уже к концу того дня весь Гриффиндор знал, что Гарри Поттер увел девушку у своего лучшего друга. Джинни не выходила из комнаты шестиклассниц, не желая встречаться с Гермионой. На следующий день об этом знали все факультеты.

Снейп вел себя невозмутимо. По сути, ему было наплевать. Пусть Поттер потом сам восстанавливает свое доброе имя. А вот Гермиона очень переживала. Никто ничего не говорил ей напрямую, но она кожей ощущала осуждающие взгляды и прекрасно видела, что стоит ей зайти в комнату, как все разговоры тут же стихают. Ее переживания по этому поводу единственное, что тревожило Снейпа.

Была пятница. Прошел месяц, с тех пор, как Снейп начал изображать Поттера, а Темный Лорд так ничего и не предпринял. «Интересно, — думал Снейп, сидя в качестве ученика на зельях. Ему приходилось думать, о чем попало, чтобы достоверно изображать невнимательность Гарри на занятиях, а вот чтобы плохо приготовить зелье – для этого требовалась вся его концентрация, потому что ему не хотелось заодно загреметь в больницу, — что если Лорд так ничего и не предпримет, я долго еще буду играть в эту игру? Все же, скорее всего, нет. Поттер уже извелся весь: он Дамблдору всю плешь проест, но добьется обратной замены». Он бросил взгляд в сторону Грейнджер: та молча, очень сосредоточено готовила зелье, стараясь не смотреть по сторонам. Еще бы! Стоило ей поднять глаза, как она натыкалась на осуждающие взгляды гриффиндорцев или насмешливые слизеринцев. Снейп окинул взглядом свой факультет, внутренне вздохнув. Он знал большинство детей еще малышами, знал, потому что был гостем в домах их родителей–Пожирателей не раз. Крэбб и Гойл всегда были тупыми комками плоти, Панси всегда была страшненькой, но, в общем‑то, безобидной. Драко… был, как ни странно, очень забавным ребенком лет до трех, пока его воспитанием не занялся отец. В этом не было ничего сверхъестественного: все эти дети были рождены только для того, чтобы в свое время заменить своих родителей во Внутреннем Круге. И они должны были быть еще более убежденными и более преданными. Где‑то среди них должен был быть и его ребенок, которому он не позволил родиться, так как знал, что это крепче всякой Метки привяжет его к Лорду. И судьба этого ребенка будет предрешена изначально.

Всего лишь дети. Могли стать совсем другими, если бы с рождения им не вдалбливали эти губительные мысли о чистоте крови и могуществе Лорда. Наверное, из всего этого безумия их судьба заботила Северуса больше всего. Он не любил свою работу, его ненавидели все факультеты, но он был хорошим деканом, и с этим никто не мог бы поспорить. Он любил этих детей, потому что знал, что всех их ожидает нелегкое будущее. Сейчас они бравируют своими корнями, легко произносят слово «грязнокровки» и изображают презрение, но они еще не знают, что значит быть Пожирателем Смерти. Им не позволят ни привязанностей, ни собственного мнения. Их окунут в грязь по самую макушку. Их сломают, а тех, кто окажется сильнее, просто растопчут. Темный Лорд – не лидер. Он всего лишь извращенный ублюдок, помешанный на грязи, крови и похоти. А Пожиратель – это не борец за чистоту крови, не татуировка на левом предплечье, а жалкий исполнитель, насильник и убийца. Легче будет тем, кто войдет во вкус. Остальных, как его, будет тошнить и выворачивать наизнанку. Кто‑то полоснет себе лезвием по венам, кто‑то выпьет яд. Возможно, за ядом они придут к нему. И будь он проклят, если не даст.

А если Лорд все же падет? Будет ли их судьба от этого лучше? Он в этом сомневался. Изгои и парии. Уже сейчас все три факультета, соревнуясь между собой, едины в одном: они все ненавидят Слизерин. И так будет дальше. Печать «выпускник Слизерина» будет приравнена к «бывший Пожиратель». Это коснется и тех, кто никогда даже близко не приближался к Лорду, кто не запятнал себя кровью. «Сын не отвечает за отца», — сказала ему Грейнджер. Посмотрим, что вы все запоете, если победите. Простите ли вы сыновьям и дочерям грехи их отцов и матерей. Пустите ли вы их в свой круг или каждый новый первокурсник, натягивая Распределительную Шляпу, будет шептать: «Только не Слизерин! Только не Слизерин!».

Он знал, что на эти вопросы не найти ответов. Он боялся за этих детей и своим шпионажем пытался очистить не столько себя, сколько защитить их. Его дети, его боль. Он может быть каким угодно убогим ублюдком, жестоким и несправедливым, он может быть плохим учителем, но он хороший декан. Он изучал их каждый день. Он знал их привычки, повадки, страхи, пристрастия, привязанности, симпатии и антипатии. Он знал каждого, следил за каждым, выискивая тех, кого сможет вовремя уберечь от Знака Мрака, чтобы сделать это. Если только он выживет, то будет бороться за этих детей. Он не позволит судить их за преступления, которые они только могли бы совершить.

Снейп внезапно осознал, что его неожиданная злость вызвана не столько его непреходящим страхом за детей, сколько явным дискомфортом его руки. Жжение. Знакомое слишком хорошо, чтобы спутать его с чем‑то еще. Метка начинала гореть. Его Лорд звал его.

«А ты что, серьезно думал, что обойдется?» — насмешливо поинтересовался внутренний голос.

Уже через пять минут жжение стало невыносимым. Воспользовавшись подначкой Драко, он устроил небольшой скандал, при этом так выразительно посмотрев в глаза Люпину, что тот без запинки произнес:

— Десять баллов с Гриффиндора. Поттер, останьтесь после урока.

Когда занятие, наконец, подошло к концу, Снейп с трудом дождался, чтобы все разошлись (Гермиона одарила его озабоченным взглядом, но на большее не решилась), и подлетел к Люпину.

— Надо поговорить. Ко мне в кабинет. Быстро, — он говорил отрывисто, сквозь зубы, потому что боль сводила его с ума.

Забыв, кто за кем должен идти, Снейп–Поттер первый влетел в свой кабинет, за ним стремительно вошел Люпин–Снейп. Не говоря ни слова, Северус задрал рукав, демонстрируя почерневшую Метку. Потом он начал быстро действовать: достал антидот, трансформировал мантию гриффиндорца в свою обычную одежду, выпил антидот, скорчился от боли, принимая свой обычный вид, достал свои плащ и маску Пожирателя. Все это время он отрывисто давал Люпину указания:

— Сейчас примешь облик Поттера. Пойдешь через камин к Дамблдору, расскажешь, что произошло. Потом найдешь Грейнджер и скажешь, чтобы сегодня одна следила за зельем: она в курсе и все поймет. Дальше отправляйся в Штаб и сиди там с Поттером. Я пошел.

До него донесся его собственный голос: «Удачи!». После чего он полетел по коридорам, почти наслаждаясь своим обычным обликом, который заставлял студентов шарахаться в разные стороны. «Почти» потому что горящая Метка портила это впечатление.

Добравшись до границы антиаппарационного барьера, Снейп выбрал укромное место, надел плащ, маску и аппарировал.

***

Место, куда его призвали, оказалось поместьем одного из Пожирателей. Украдкой оглядевшись, он пришел к выводу, что это, скорее всего, МакНейр–Мэнор. В зале он был один. Темный Лорд стоял к нему спиной, одной рукой упираясь в каминную полку, другую положив на бедро. Такая неожиданно человеческая поза несколько сбила Снейпа с толку.

— Мой Лорд?

Он обернулся. Северуса привычно внутренне передернуло, но он приблизился, опустился на колено и поцеловал подол мантии, как полагалось.

— Ты можешь встать, Северус, — Волдеморт говорил как‑то очень спокойно и почти приветливо. Он прошел мимо поднимающегося Снейпа, даже не взглянув на него, сел в одно из кресел, взял с низкого столика какой‑то предмет и начал крутить его в своих длинных пальцах. – Догадываешься ли ты, зачем я позвал тебя?

Снейп знал, что обычно, если призывали только его, речь шла о каком‑либо зелье либо яде. Но он так же прекрасно знал, что лучше не гадать.

— Нет, мой Лорд, — он склонил голову, — но я готов выполнить любое ваше задание.

— Любое, говоришь. Что‑то ты не очень торопился, — и прежде, чем Северус успел что‑либо ответить, в руках Волдеморта появилась палочка. – Круцио!

Боль, как всегда, повалила Снейпа на колени, вырывая крик из его горла. Не имело смысла корчить из себя героя и терпеть молча. Лорд этого не любил.

— Фините Инкантатем.

Снейп остался стоять на коленях: подниматься можно было только с разрешения Лорда, а он его не торопился дать.

— Ваш зов застал меня посреди урока. Я не мог уйти, не привлекая при этом ненужного внимания, — после круциатуса голос было трудно контролировать: он непроизвольно хрипел.

— Ах, вот как, — Лорд притворно покачал головой, дескать, извини, забыл, что тебя могли задержать таким образом.

«Ничего ты не забыл, — подумал Снейп. – Ты просто любишь мучить других». Но эти мысли он, конечно, как следует, спрятал от своего господина.

— Тогда я тебя прощаю, — продолжал Лорд. – Тем более то, что я собираюсь поручить тебе, можешь сделать только ты, — он устремил взгляд своих ужасных глаз на Снейпа, который продолжал стоять перед ним на коленях, склонившись в учтивом поклоне.

«Давай только быстрее, — думал Снейп. – Я уже не мальчик, чтобы долго стоять в такой позе: спина затекает и колени болят».

— Вот это, — он показал предмет, который крутил в руках – шахматную фигуру, — портключ. Я хочу, чтобы ты дал его Поттеру в следующую субботу, в 12.45. В это время он сработает.

— Мой Лорд, после похищения во время Тремудрого Турнира, Дамблдор наложил кроме антиаппарационных еще и чары, препятствующие работе портключей, которые не он создал.

— Знаю, ты мне уже это говорил, — в голосе Волдеморта слышалось раздражение. – Но в следующую субботу будет поход в Хогсмит, насколько мне известно. В 12.45 дети как раз должны быть на полпути туда.

— Вокруг будет полно народу, все походы в Хогсмит проходят в сопровождении Авроров, которые не отходят от Поттера ни на шаг.

— Так придумай что‑нибудь! – Лорд вскочил на ноги, не в силах сдерживать свое раздражение. – А не придумаешь, так на то, чтобы всучить мальчишке портключ времени много не нужно.

Снейп прекрасно понял, что кроется за этой фразой. Отдашь ключ Поттеру, а что потом будет с тобой – не мое дело. Конечно, он не надеялся, что здесь хоть кто‑то дорожит его жизнью, но до сих пор его берегли как шпиона, который был достаточно близок Дамблдору. Теперь эта его ценность, очевидно, сошла на нет. Словно в подтверждение его мыслей, Лорд изрек:

— Дамблдор в последнее время, видимо, перестал тебе доверять: за последние полгода ты не сообщил ничего особо полезного, так что самое большое, что ты сейчас можешь сделать для своего Лорда – умереть, выполняя эту миссию. Сможешь этого избежать – я тоже не расстроюсь. Надеюсь, и ты не против принести жертву, если понадобится.

Он смотрел на него сверху вниз. Это явно доставляло Волдеморту удовольствие: унижение его подданных.

— Я сделаю для вас все, мой Лорд. Если надо будет, я умру для вас, — отчеканил Снейп как отличник на уроке.

— Вот и молодец, — сладко произнес Волдеморт, бросая ему портключ. И тут же грубо рявкнул: — Свободен!

Снейп дисаппарировал. Лорд какое‑то время стоял неподвижно, затем снова опустился в кресло, плавным движением закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку.

— И как я давно до этого не додумался: такая хорошая проверка его верности, лучше пыток круциатусом. Да еще и мальчишку получу при благополучном исходе, — казалось, он говорит сам с собой. Но при этих словах в углу зашевелилась тень, приблизившись к креслу сзади.

— На вашем месте, мой Лорд, — произнес невероятно мелодичный женский голос, — я бы на это не очень рассчитывала. Снейп предатель, я в этом не сомневаюсь.

— Посмотрим, Долор, посмотрим.

Глава 6. Собрание Ордена Феникса.

По возвращении в Хогвартс Снейп прямиком отправился к Дамблдору. Ситуация была слишком сложная и опасная, чтобы заниматься самодеятельностью.

Директор молча выслушал его и задумался. Судя по тому, что он даже не предложил Северусу лимонную дольку или леденец, старый волшебник был действительно озабочен. После трех минут гробового молчания Дамблдор, наконец, изрек:

— Надо собирать Орден. Решать будем вместе.

Последние надежды Снейпа на благополучный для него исход дела растаяли, как предрассветный туман.

Членов Ордена собрали на следующий день на улице Гриммуальд, 12. Для обсуждения ситуации была выбрана угловая гостиная с огромным камином и полным отсутствием каких‑либо портретов родственников Блэка.

Мистер и миссис Уизли устроились на диване, усадив с собой Гарри, которого в этот раз допустили на собрание, поскольку вопрос касался его лично. Люпин занял кресло в углу, на подлокотнике которого удобно устроилась Тонкс. Аластор Муди невозмутимо расположился на подоконнике восточного окна. Снейп был слишком напряжен, чтобы сидеть, поэтому предпочел медленно кружить по комнате, периодически задерживаясь у окна, выходящего на юг.

Сириус Блэк влетел в комнату, когда свободным оставалось только кресло рядом с окном, у которого в этот момент стоял Снейп. Решив, что такая близость ему не подходит, Сириус встал у камина. Да и взвинчен он был не меньше Снейпа, так что его нервозное состояние все равно не позволяло ему сидеть.

— Итак, Сопливиус, во что ты нас опять втянул? – нарочито бодро поинтересовался он.

— Мое имя Северус, Блэк. Можешь звать меня по фамилии, если имя не влезает в твою тупую башку, — прошипел в ответ Снейп.

Сириус намеревался что‑то ответить, но в этот момент в гостиную вошли Дамблдор и МакГонагал. А вместе с ними… Снейп, повернувшийся, чтобы поприветствовать их, еле удержался, чтобы не протереть глаза: с ними в комнату вошла Гермиона. На вопросительный взгляд Молли Уизли Дамблдор ответил:

— Мисс Грейнджер волею судьбы оказалась в курсе происходящего и, полагаю, ей будет, что сказать. Поэтому я считаю ее присутствие уместным.

Все лишь молча кивнули, а Снейп снова отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Дамблдор указал девушке рукой на свободное кресло, а сам наколдовал для себя и Минервы небольшой двойной диванчик на свободном пятачке у окна, выходящего на восток. Усадив МакГонагал, он сам встал у камина, пытаясь повернуться лицом одновременно ко всем собравшимся. Поняв, что это невозможно, он просто остановился на большинстве.

— Пожалуй, мне нужно для начала посвятить тех, кто не совсем в курсе, — начал он. – Чуть больше месяца назад Северус, — легкий указательный жест в сторону Снейпа, — сообщил мне, что Волдеморт планирует снова похитить Гарри. Но мы не смогли узнать, когда и как он собирается это сделать. Поскольку после прошлого похищения мы приняли некоторые меры, мы полагали, что Волдеморт изберет какой‑то другой способ. Чтобы не рисковать жизнью Гарри, я попросил Северуса временно занять его место, используя Всесущное зелье.

Муди еле слышно крякнул, вспомнив, как некоторое время назад Барти Крауч–младший таким образом выдавал себя за него целый год. МакГонагал поджала губы. Очевидно, Дамблдор уже посвятил ее, но она обижалась, что ей не рассказали о подмене сразу.

— Гарри же мы спрятали здесь, с его крестным, — такой же легкий указательный жест, но теперь в сторону Блэка, — и Ремусом. Целый месяц Волдеморт хранил молчание и ничего не предпринимал, но вчера он призвал Северуса. Его план, признаюсь, довольно неожидан. Он вручил Северусу портключ, который сработает в следующую субботу, в 12.45, когда ученики отправятся в Хогсмит. Этот портключ Северус должен в нужный момент отдать Гарри. Все это, по задумке Лорда, произойдет на глазах учеников и Авроров, что озадачивает меня больше всего.

— Похоже, твой господин решил избавиться от тебя, — усмехнулся Блэк, глядя в спину Снейпа, но тот не удостоил его ни ответом, ни каким‑либо знаком, что вообще услышал эту реплику.

— Теперь нам надо решить, что делать. Как поступить, чтобы не пострадали ни Гарри, ни Северус, при этом, желательно, не раскрывая Северуса как нашего шпиона, — сказав это, Дамблдор сел рядом с Минервой.

— Ну, а чего тут думать? – отозвался Блэк. – Пусть Снейп так и изображает Гарри, а Ремус – Снейпа. В нужный момент Снейп, тот, который Люпин, отдаст Гарри, тому, который Снейп, портключ. Гарри, то есть Снейп, перенесется, куда там Волдеморт задумал, а потом дисаппарирует.

— Там, скорее всего, будут антиаппарационные чары, — сухо заметил Северус.

— Тогда другой портключ…

— И такие чары там тоже будут. Темный Лорд не такой идиот, как ты. К тому же, что будет со Снейпом, тем, который Люпин? — явно передразнивая тон Блэка, язвительно поинтересовался Снейп, поворачиваясь к собравшимся и снова принимаясь медленно кружить по комнате. – Авроры не убьют его на месте?

— Я могу оглушить его Ступефаем, — вызвалась Тонкс. – Так как я в курсе, я опережу остальных. Авроры не бросаются Авадой без надобности.

— Или я могу моментально дисаппарировать, — предположил Люпин, будучи явно не в восторге от возможности ареста Аврорами.

— В обоих случаях профессор Снейп окажется вне закона и вне Хогвартса, а значит, без надобности Темному Лорду, — ядовито заметил Северус, одарив оборотня и девушку презрительным взглядом.

— Мы сможем это решить, — неуверенно начала Тонкс. – Скажем, что это было Заклятие Подвластия или что‑нибудь…

— А что будет с Поттером, тем, который я? Лорд убьет меня, но потом быстро поймет, что убил не того.

— Думаешь, он будет сентиментально хранить бездыханное тело Гарри четыре часа? – язвительно поинтересовался Сириус.

— Моя Метка не исчезает даже под действием Всесущного зелья, — сообщил Снейп. – Я уже прокололся на этом с мисс Грейнджер.

— Северус, в наши планы вообще не входит, чтобы тебя убили, — заверил его Дамблдор.

— Может, вы поведаете мне, директор, что именно входит в ваши планы, чтобы избежать этого? – наверное, только Дамблдор уловил в тоне горечь. Снейп устремил на него вопросительный взгляд, на несколько мгновений застывая у диванчика.

— Мы что‑нибудь придумаем.

— Существуют чары, которые позволяют дублировать портключ, — неуверенно высказалась Гермиона. – Можно послать вдогонку Авроров.

— Дельная мысль, — похвалил Муди. – А девчонка соображает!

— Думаете, Лорд не догадается, как возник дубликат портключа? – с сомнением в голосе спросил Северус, даже не взглянув на Гермиону.

— А ему не обязательно знать, что это был портключ. Мало ли какие новые штучки у Авроров, — убежденно заявил Шизоглаз. – Он, конечно, может что‑то заподозрить, но он не будет уверен.

— Есть еще одна вероятность, — нахмурившись, сообщил Снейп. – Темный Лорд может призвать меня. Еще до того, как что‑либо сделать с Гарри. До того, как успеют появиться Авроры…

— Тогда больше подходит вариант с арестом, — перебила Тонкс. – Это объяснит, почему вы не сможете явиться на зов.

— Может, вы дослушаете меня, несносная девчонка? – раздраженно бросил Снейп, резко оборачиваясь к ней. Тонкс ойкнула, чуть не свалившись с кресла: страх перед профессором зельеварения у нее еще не прошел. – Когда он призовет меня, Метка активизируется, и он это почувствует. Он все поймет, и тогда…

Он не закончил, но все присутствующие внутренне содрогнулись, представляя, что может сделать Волдеморт за подобное предательство.

— А нельзя вообще этого не делать? – почти без надежды поинтересовалась Гермиона. – Черт с ним, со шпионажем. Профессор слишком рискует. Оно того не стоит.

— Конечно, мисс Грейнджер, мы можем просто это проигнорировать, — сухо ответил ей Снейп, наконец, поворачиваясь к ней лицом. Под его тяжелым взглядом Гермиона вся сжалась. – Я могу просто закрыться у себя в подземельях, медленно сходя с ума от жжения в моей Метке. Впрочем, я всегда могу отрубить себе руку. Зачем Мастеру Зелий левая рука? — ядовито закончил он.

— Есть идея получше, — подал, наконец, голос Поттер. – Я пойду к Лорду сам. Если он вас призовет, то вы сможете явиться без угрозы для своей жизни. Вы будете чисты перед ним.

— Нет, Гарри, это невозможно, — чуть ли не в один голос заявили мистер и миссис Уизли, Люпин, Блэк и МакГонагал.

— Это опасно, — уточнил Блэк за всех.

— Но Авроры…

— Авроры могут не успеть, Гарри, — обеспокоено объяснила Молли.

— Постойте, — вклинилась Гермиона. – Секунду назад это было хорошей идеей, когда идти должен был профессор Снейп.

— Ну, так то Снейп, а то Гарри! – многозначительно изрек Блэк.

Северус прикрыл глаза. Не стоило давать возможность кому‑то увидеть их. Поскольку его лицо в данный момент было обращено к Гермионе, только она успела заметить мелькнувшую в них тень. Это было похоже на… обиду. Да, наверное, это была обида. Снейп снова отошел к облюбованному окну, повернувшись к собранию спиной: так никто не сможет увидеть его лицо, и оно не сможет выдать его чувств.

«А ты что, думал здесь кому‑то есть дело до твоей жизни? – ожил внутренний голос. – Разве что Дамблдору».

Но даже Дамблдор молчал. Молчали все. С одной стороны, голос Блэка позволял принимать сказанное за шутку или, на худой конец, иронию, но с другой, все прекрасно понимали, что каждый в этой комнате был готов отдать жизни десяти Северусов Снейпов за одну жизнь Гарри Поттера. Ну, или почти каждый. В гнетущей тишине профессор зельеварения неожиданно для себя услышал звенящий от напряжения голос Гермионы Грейнджер.

— И что это должно значить?

— Герми, расслабься, — попытался успокоить ее Сириус.

— Сириус, не надо, — голос Гарри потонул в следующих словах Блэка:

— Это всего лишь Снейп.

— Всего лишь? – переспросила Гермиона, вскакивая со своего места. Ее обостренное чувство справедливости не позволяло так это оставить. А может, это было нечто большее, чем просто чувство справедливости. – Всего лишь Снейп? – повторила она. – И что, вы все промолчите на это? Вам всем на него наплевать? Всего лишь Снейп… Он что же, по–вашему, не человек?

— Гермиона… — Молли Уизли попыталась применить свой «материнский» тон, который всегда останавливал ее сыновей. Но на Гермиону Грейнджер он не сработал.

— Он ведь один из нас, — с жаром продолжала она, переводя взгляд с одного члена Ордена на другого. – Он на нашей стороне! Он такой же член Ордена Феникса, как и все вы. Он рискует жизнью каждый раз, отправляясь к Темному Лорду, рискует ради вас, а вам наплевать на него? – она почти кричала, что шокировало всех присутствующих: мисс Грейнджер никогда не кричала на старших.

— Гермиона, он Пожиратель, — попытался вразумить ее Сириус. – Ты защищаешь его, а знаешь ли ты, что он и его дружки делали с такими, как ты?

— Я учила историю, мистер Блэк, — почти прошипела она, резко повернув к нему лицо. Сириусу показалось, что в этот момент она о–о–очень ему кого‑то напомнила. – Я знаю, чем занимались Пожиратели. Знаю это точно так же, как то, что профессор Снейп уже больше 17 лет им не является.

— Что, в сущности, ничего не меняет, — пренебрежительно высказался Сириус, с неприязнью глядя в спину Снейпа, который, казалось, вообще не обращал внимания на происходящее, словно его это и не касалось.

— Это все меняет! Да, он совершил ошибку когда‑то. Да, он, наверное, не самый приятный в мире человек, — тон Гермионы от бунтарского перешел к очень уставшему. При этом в голосе ее слышалась такая боль, что большинству присутствующих стало понятно: дело здесь далеко не в обостренном чувстве справедливости. – Но неужели он своими дальнейшими действиями не заслужил ничего большего, чем ваше презрение? Неужели вам трудно относиться к нему, как человеку, а не как к грязи? Директор, — она повернулась к Дамблдору, — почему вы молчите? Вы же всегда его защищали, почему же сейчас вы молчите?

— Думаю, у Северуса я теперь не один защитник, — с мягкой улыбкой ответил ей Альбус. – Вы прекрасно справляетесь, мисс Грейнджер.

— Да, и хотел бы я знать, чем ты ее так напоил, что она стала твоей поклонницей, Сопливиус? – проворчал Блэк.

— Не смей его так называть! – выкрикнула Гермиона, еще раз повергнув всех в шок.

— Да ладно тебе, Гермиона, — Сириус поднял вверх руки, словно сдаваясь. – Это ведь шутка. Просто школьное прозвище. Так ведь, Снейп? Просто шутка.

— Если бы ты шутил в свое время поменьше, Сириус, — отрывисто произнесла Гермиона, прищурив глаза, — он, может быть, никогда не стал бы Пожирателем!

На Снейпа словно ведро холодной воды вылили. «Мерлин, откуда она что берет? Как у нее это получается? Я ведь ничего ей не говорил, я ведь… Как она это все поняла? И почему она все это говорит? Зачем ей это? Она обожает Сириуса, Люпина и остальных. Какое ей может быть до меня дело?»

— Что? – Блэк нахмурился. – Ты меня в этом обвиняешь?

— Вы все постарались, — ее голос снова стал уставшим. Она не стала уточнять, кто «все», но присутствующие прекрасно поняли, о чем она. Люпин уронил голову, накрыв ее сверху руками. Вся его поза говорила, что он мечтал бы сейчас провалиться сквозь землю. – Зачем вам нужно было издеваться над ним? – тихо спросила девушка. – Если он вам не нравился, достаточно было просто игнорировать его. Он ведь не настаивал на вашем внимании, не требовал его. Вам так мало нужно было сделать, чтобы он не стал тем, кем стал! Вам даже дружить с ним для этого не надо было. Просто оставить его в покое. Ему и без вас проблем хватало…

Это было уже слишком. Больше, чем Снейп готов был терпеть. Не хватало только, чтобы она сейчас начала анализировать его несчастное детство, делая из него жертву обстоятельств. Даже если он был таковой, все его решения были только его, и он готов был нести за них ответственность. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы эти люди начали его жалеть. Ему по горло хватало их презрения.

— Вы забываетесь, мисс Грейнджер, — прогремел он, разворачиваясь так резко, что мантия крутанулась вокруг его ног. – Я не нуждаюсь ни в вашей защите, ни в вашем сострадании. Я не домовой эльф, и едва ли мне нужен борец за мои права и свободы. Особенно в лице гриффиндорской выскочки. Вы слишком много на себя берете.

Он видел, как обращенные к нему карие глаза наполнились слезами перед тем, как она опустила голову так низко, что глаз не стало видно с высоты его роста. Потратив всего пару секунд на борьбу с собой, она снова подняла на него взгляд, принужденно улыбнувшись.

— Простите меня, профессор Снейп, — почти шепотом от душивших ее слез обиды произнесла девочка. – Я… Я не хотела вас оскорбить. Я просто немного забылась. Простите…

Она развернулась, на негнущихся ногах направившись к двери. До слуха Снейпа донеслось ворчание Муди, подозрительно похожее на «ублюдок».

«Ублюдок ты и есть, — подтвердил внутренний голос. – То все переживал, что никому нет до тебя дела, а когда эта девочка за тебя вступилась, ты не придумал ничего лучше, как наорать на нее. А она, между прочим, поставила себя в весьма неловкое положение перед этими людьми. И ты сделал это положение еще хуже. И ты еще имеешь наглость думать, что любишь ее. ТАК влюбленные мужчины себя не ведут. Ты просто мразь, вот кто ты», — экзекуция была закончена, а Гермиона еще не успела покинуть залу.

— Мисс Грейнджер!

«Кто это сказал? Это что, я сказал?» — удивленно подумал про себя Снейп, наблюдая за своими действиями, словно со стороны. Он увидел, как девушка остановилась и медленно обернулась, глядя на него с… Проклятье, это вполне можно было назвать надеждой! Потом он увидел, как он сам сделал шаг вперед, к ней, положив руку на спинку кресла, в котором она до этого сидела.

— Вы меня ничуть не оскорбили, — тихо произнес он своим шелковым голосом, который был весьма приятным, когда он не шипел и не истекал ядом. – Простите за подобную реакцию. Вы действительно позволили себе несколько больше, чем следовало, но это не оправдывает мое поведение. Прошу вас, останьтесь. Вы можете быть полезны.

Гермиона лишь легонько кивнула, возвращаясь в кресло. Что касается остальных, то, если раньше они были просто шокированы, то теперь они пребывали в состоянии, которому трудно дать название. Общее настроение выразил Блэк:

— Мерлинова борода, неужели я только что слышал, как Снейп извинился? – ошарашено произнес он.

— Заткнись, Блэк, — велел Северус, пряча глаза от пытливых взглядов членов Ордена. И только Дамблдор спокойно улыбался своим мыслям.

— Так вот, как я уже говорил, — Гарри снова взял слово, пытаясь отвлечь внимание от внезапно покрасневшей Гермионы, — я пойду к Лорду сам. Что бы вы ни говорили! – поспешно добавил он, останавливая рукой поток возможных возражений. – Полагаю, сейчас нужно сосредоточиться на том, как меня оттуда вытащить.

— Есть один способ… — задумчиво пробормотала Гермиона. Все взоры снова обратились к ней.

— Да, мисс Грейнджер? – Снейп переместился так, чтобы видеть лицо девушки, а не выглядывать из‑за спинки ее кресла.

— Тропа Зазеркалья.

— Тропа Зазеркалья? – переспросил Блэк, вопросительно глядя на МакГонагал, но та только пожала плечами. Лишь на лице Снейпа отразилось понимание.

— Два зеркала зачаровываются так, что образуют как бы два портала – вход и выход. Достаточно коснуться поверхности зеркала, которое образует «вход», чтобы попасть на тропу. Передвижение по ней опасно. Главное – не свернуть. Тогда человек дойдет до зеркала, которое образует «выход».

— Это черная магия из разряда опаснейшей, мисс Грейнджер, — строго сказал Северус. – Не слишком ли вы увлекаетесь Запретной Секцией? Неужели вы не понимаете, что это опасно?

— Ох, тебе ли читать ей мораль, Снейп? Ты сам всю дорогу в школе торчал в Запретной Секции и читал только книги по черной магии.

— Именно поэтому, Блэк, я имею право читать этой девушке мораль, как ты выразился, — надменно сообщил ему зельевар, удостоив его холодным взглядом. – Потому что я знаю, куда меня это привело. Меньше всего я хотел бы, чтобы мисс Грейнджер пошла той же дорогой.

— Я осторожна, профессор. Я только изучаю. Я не практикую, — поспешила заверить его Гермиона.

— Вам же лучше.

— А Волдеморт не сможет последовать за мной по этой тропе? – спросил Гарри, возвращая беседу в нужное русло.

— В том‑то и дело, что нет, — почти обрадовано заявила Гермиона. – Зеркало зачаровывается так, что его можно использовать только один раз и пройти может только один человек.

— Но вам стоит быть осторожным, Поттер. Зазеркалье – место коварное, там все не так, как кажется. Там все наоборот — недовольным тоном предупредил его Снейп.

— Но должен ли тогда это быть Гарри? — предпринял последнюю попытку Блэк. – В конце концов, я сам могу выпить это треклятое Всесущное зелье.

— Нет, Сириус, — тихо, но твердо сказал Гарри. – Я никому не позволю рисковать вместо меня: ни тебе, ни профессору Снейпу. Я – Мальчик–который–выжил. Это мой враг и моя судьба. И я никому не дам отобрать у меня славу потенциального героя, — он улыбнулся, посмотрев на Снейпа.

— Глупо, — резюмировал Северус, в который раз уже отворачиваясь к окну, чтобы скрыть свои эмоции. В данный момент он твердо решил, что сходит с ума.

Потому что почувствовал к Поттеру нечто, подозрительно напоминавшее… уважение.

Глава 7. Похищение с возвращением.

Все вернулось на свои места. Вернее, на свои места вернулись Гарри и Снейп. Студенты снова вздрогнули, так как грозный профессор зельеварения «выздоровел», вернулся к обязанностям декана и снова стал шипеть, плеваться ядом, снимать баллы и кружить по классу как гигантская летучая мышь.

Гарри Поттер тоже стал больше похож на себя: исчезла надменная холодность, которая сопровождала его целый месяц после падения с метлы, он стал живее и первое, что сделал, «придя в себя», это помирился с Джинни. Вернее, это первое, что он наметил сделать. А потом он выяснил, что дуется на него не один Уизли, а сразу два. Положение прояснила Гермиона, краснея, заикаясь и стараясь при этом сохранить лицо. В ее трактовке события выглядели примерно так: профессор Снейп, пребывая в образе Гарри, неверно истолковал их с Гермионой отношения. Желая соответствовать принятой на себя роли, он поцеловал Гермиону, чем вызвал у нее подозрения, которые подтвердились наличием Черной Метки, и профессору пришлось «расколоться». К несчастью, весьма обидчивый профессор разозлился на какую‑то невинную шутку Гермионы. Та, опасаясь его мести, попыталась сделать ему комплимент («Не смейся, — напряженно ответила она, когда поняла, что Гарри еле сдерживает хохот, — что в голову первое пришло, то и ляпнула»). Нечаянным свидетелем этого стал Рон, который пришел в бешенство. Гарри выслушал историю до конца, произнес что‑то похожее на: «Ну да, ну да!», и вместе с Гермионой пошел объясняться с обоими Уизли. Было решено, что им можно рассказать о подмене.

Брат и сестра выслушали их в гробовом молчании (после того, как Гермиона наложила чары на двери гриффиндорской гостиной, чтобы они не могли сбежать, и никто другой не смог ни войти, ни подслушать). Через несколько минут объяснений Рон оказался вполне доволен тем фактом, что на самом деле дал по морде Снейпу, о чем мечтал, наверное, с первого класса, а к Джинни Гарри применил старый как мир, но от этого не менее эффективный мужской способ мириться: обиделся сам. На то, что она не смогла заметить подмену. Джинни смутилась, но оправдываться словами «Но он так здорово целовался, что я даже не размышляла: нечем было» не стала. В результате, мир был восстановлен, и в Гриффиндор пришел покой. Остальные студенты факультета были так обрадованы воссоединением Гриффиндорской–Троицы–Которая–Давно–Уже–Стала–Четверкой, что не стали задавать лишних вопросов.

Короче, практически все было на высоте. За исключением двух фактов: во–первых, в конце недели Гарри должен был похитить Волдеморт, во–вторых, на собрании Ордена так и не было решено, как же из этого выпутается профессор Снейп. Последний, убедившись, что он будет играть только свою роль, счел это своей проблемой, которую решать предстояло ему. Однако у Гермионы было свое мнение на этот счет. Поэтому в среду после занятий она отправилась в подземелья, уговорив Гарри составить ей компанию. Профессора они нашли в классе зельеделия: он наводил порядок. С помощью магии, естественно.

Постучавшись, парочка просунула головы в дверь.

— Можно, профессор? – спросила Гермиона, которая теперь чувствовала себя несколько увереннее в обществе Снейпа.

— Мисс Грейнджер, мистер Поттер? – в тоне Снейпа сквозило удивление. – Я разве назначал вам взыскание?

— Нет, профессор, но мы хотели поговорить с вами насчет субботы, — набравшись смелости, отчеканил Гарри.

— Входите, — недовольно буркнул Северус. – Следуйте за мной.

Он провел их в смежную комнату: в свой рабочий кабинет. Небрежно кивнув на кресла посетителей, он сам уселся за стол, заваленный пергаментами. Удостоив студентов одним из своих самых убийственных взглядов, он с издевкой поинтересовался:

— Итак, что же такое важное позволило вам набраться смелости и наглости потревожить меня? – он говорил как всегда отрывисто, выделяя интонацией слова «смелость» и «наглость», и Гермиона некстати задумалась о том, что во время его пребывания в облике Гарри ему удавалось избегать этого.

«Интересно, — подумала девушка, — когда он больше играл: тогда или сейчас?»

— Мы хотели спросить, как вы собираетесь вручить мне портключ, чтобы при этом избежать негативных последствий для себя? — выпалил Гарри, словно кидаясь вниз головой в пропасть.

— Вас так волнует моя судьба, мистер Поттер? – Снейп удивленно приподнял бровь.

— Это не меня, это Гермиону, — тут же перевел стрелки Гарри, за что получил гневный взгляд от обозначенной особы.

— Вот как, мисс Грейнджер, — Снейп перевел насмешливый взгляд на Гермиону, хотя внутри что‑то непривычно кольнуло, разлившись странным теплом. – Все играете в гриффиндорское благородство?

— Всего лишь интересуюсь, — Гермиона насупилась.

— К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство, — холодно ответил Северус.

— Почему? – тут же спросил Поттер.

Пришло время Снейпа сердито сдвинуть брови.

— Еще не решил, — почему‑то буркнул он, хотя собирался выгнать наглецов.

— Может, вам правда симулировать Империус, — предположила Грейнджер.

— Министерство и авроры не очень‑то любят в это верить, — опасно шелковым голосом ответил Снейп, метнув в нее гневный взгляд. – Особенно со слов человека, носящего на себе Метку.

— Но ведь Дамблдор может им все объяснить. Ну, о том, что вы шпион, — брякнул Поттер, чем заслужил сравнимый по своей убийственной силе с Авадой взгляд.

— Это чтобы меня наверняка убил Темный Лорд, когда какой‑нибудь его шпион в Министерстве ему об этом сообщит? Браво, мистер Поттер, вы просто блещете гениальными идеями сегодня.

— А как‑нибудь иначе Дамблдор не сможет вам помочь? Ну, там, поручиться или еще что… — несмело предположила Гермиона.

Снейп устало покачал головой. «Зачем я вообще все это терплю? Это просто бред какой‑то, даже в страшном сне мне не могло такое привидеться: обсуждать свои будущие действия со студентами. К тому же гриффиндорцами. Почему я до сих пор их не выгнал?»

«Потому что тебе до чертиков приятна ее обеспокоенность за твою судьбу, — тут же поторопился просветить его внутренний голос. — Ты готов сидеть здесь часами и слушать их бредовые мысли просто потому, что так ты чувствуешь ее заботу. И каковы бы ни были ее мотивы, тебе от этого самым примитивным образом хорошо, идиот ты старый».

— Он уже столько раз ручался за меня, — он откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и на несколько секунд теряя бдительность. – Дементоры так часто жаждали поцелуя со мной, что я сбился со счета.

Гарри и Гермиона переглянулись. И, как ни странно, тревога была в глазах обоих.

— Сэр, — обратился к Снейпу Гарри, и тот, снова открыв глаза, перебил его:

— Поттер, что с вами сегодня? «Профессор», «сэр»… У вас что, прояснение сознания? Внезапно вспомнили, кем я являюсь?

— Нет, — огрызнулся Гарри, — на несколько секунд забыл.

— Вот это уже ближе к теме, — пробормотал Снейп, подаваясь вперед и складывая руки на столе перед собой. – Так какая еще светлая мысль посетила вашу героическую голову с легендарным шрамом?

От такого сарказма Гарри очень захотелось дать ему по морде. Сжав кулаки, он, с трудом контролируя свой голос, продолжил прерванную ранее мысль:

— Я подумал о Заклятии Подвластия: что если наложить его на кого‑то, кто в глазах Министерства и авроров будет более благонадежен? На кого‑то, кого, во–первых, не шлепнут на месте от избытка чувств, а во–вторых, не упекут в Азкабан, потому что его словам о заклятии поверят сразу.

— Хочу вам напомнить, Поттер, что Империус – Непростительное заклятие…

— Но если этот человек даст свое согласие? – Поттеру так понравилась эта идея, что он готов был ее отстаивать, не задумываясь о том, кем может быть таинственный «некто».

— То есть, он должен быть в курсе?

— Да.

— В это посвящены только члены Ордена. Вы хотите, чтобы я наложил Заклятие Подвластия на кого‑то из них, кто сам на это согласится? На кого? На Блэка, быть может? Или МакГонагал? На самого Дамблдора? Да кто поверит, что такие колдуны поддались заклятию? Блэка вашего сразу упекут обратно в Азкабан, не то чтобы я был особо против, но едва ли он даст согласие. На Муди? Бред! На Молли? На Артура?

— На меня, — спокойно сообщила Гермиона, выдерживая пронзительный взгляд Снейпа, которым тот ее одарил. – Это идеальный вариант: я студентка, я не имею опыта противостояния проклятию, никто ни в чем меня не заподозрит, если я подойду к Гарри. И убивать меня сразу не станут. И можно быть уверенными, что весь преподавательский состав за меня поручится, и Метки у меня нет.

Снейп недовольно поджал губы, молчаливо признавая неоспоримость доводов. Она действительно лучшая кандидатура, и он сам бы давно об этом подумал, если бы не его не к месту возникшая привязанность к девчонке. Меньше всего ему хотелось накладывать на нее Непростительное. Он скользнул взглядом по ее решительному выражению лица, хрупким плечам, сжатым на коленях кулакам. «Может, сделать все то же самое, но не с ней, а с Уизли… с любым», — подумал он, но это расширяло круг посвященных, чего не стоило делать.

— На это мне нечего возразить, — сдался он. – Хотя мне противна мысль, что я вас подставляю, — добавил он и только по ее удивленному лицу понял, что сказал это вслух. – Еще какие‑то не обсужденные вопросы?

— Зеркала, — тут же кивнула она. – Я могу их зачаровать и…

— Нет! – рявкнул он так неожиданно, что оба гриффиндорца вздрогнули. – Вы ничего не будете зачаровывать, мисс Грейнджер, — уже спокойнее продолжил он, но его голос на этот раз шипел. – Темный маг здесь я, а не вы. Так что позвольте мне самому проводить обряды. Полагаю, конечным пунктом стоит сделать одно из зеркал в доме Блэка. Это логично и не вызовет подозрений. А вот входом должно быть какое‑нибудь маленькое карманное зеркало, которое можно все время носить с собой. Поттер, у вас есть такое?

— Откуда? – оскорбился Гарри.

Гермиона же скользнула рукой в карман мантии и вытащила маленькое зеркальце, когда‑то подаренное Роном. Оно было простым и дешевым: Рон не мог позволить себе делать дорогие подарки. Но у него хватило денег сделать на зеркале гравировку: две крохотные буквы «Г. Г.» были почти незаметны, но придавали зеркалу индивидуальность, превращая подарок из просто дешевого в очень милый. Девушка протянула зеркало Снейпу.

— Такое подойдет?

Снейп покрутил зеркало в руках. Он особо не присматривался, да и имел слишком плохое зрение, чтобы легко заметить гравировку. Поэтому он решил, что зеркало очень даже подходит, о чем и сообщил студентам.

— Я отдам вам его в пятницу, — сообщил он таким тоном, который явно давал понять, что аудиенция окончена.

Гарри и Гермиона особо и не настаивали на продолжении, поэтому быстро ретировались.

***

Суббота наступила даже быстрее, чем можно было ожидать. Обычно пребывая в состоянии радостного предвкушения перед походом в Хогсмит, в этот раз Гарри был более чем напряжен. На вопросы товарищей он отвечал односложно, все время крепко сжимал руку Джинни, от чего последняя болезненно морщилась. И только один человек понимал, в чем дело.

Гермиона была не менее напряжена. В пятницу, когда профессор Снейп вручил ей зеркало для Гарри, они договорились, что девушка немного задержится и отправится к выходу одна.

Сейчас, идя по пустому коридору, она с трудом могла унять дрожь.

«Герми, это глупо, — твердила она сама себе. – Ты ведь знаешь, что должно произойти, ты сама на это согласилась. Империус – не круциатус, это не больно. К тому же, на тебя его уже однажды накладывали…»

Ее мысли внезапно прервались, вытесненные чужой волей. Она даже не услышала заклятия (Снейп был достаточно осторожен, чтобы наложить его беззвучно). Все, о чем она теперь могла думать, это данная ей команда: отдать Гарри портключ до 12.45.

Никогда еще жизнь не казалась Гермионе такой простой и ясной. Все, чего она хотела, все, что было ей нужно, — это отдать Гарри маленькую фигурку – шахматного коня.

Она шла по коридорам, приближаясь к шумной толпе, а в голове крутилась только одна мысль. Никаких вопросов, на все один ответ. И так это было здорово, никогда она еще не ощущала такой свободы: просто идти, вслушиваясь в глухое эхо чудесного голоса, все повторявшего: «Поттер. Портключ. 12.45».

Гарри увидел Гермиону и помахал ей, она приветственно улыбнулась в ответ. «Неужели ее не заколдовали? Что случилось? Она не выглядит, как человек под заклятием». И только когда она подошла вплотную, он заметил, что ее глаза словно заволокло дымкой. Он заставил себя улыбнуться, как ни в чем не бывало.

— Ну что, Герми, собралась, копуша? – довольно громко и непринужденно спросил он.

— Да. Вот, смотри, что у меня есть, — она протянула ему фигурку.

Гарри только слегка вздрогнул, хотя внутри у него все похолодело. Внутренний голос в отчаянии прокричал: «Нет!!!», но Поттер протянул руку. Голос его лишь слегка дрогнул, когда он спросил:

— Что это? Не припомню, чтобы терял шахматные фигуры…

Знакомый рывок в районе пупка, и мир вокруг него изменился. Когда земля перестала вращаться, он понял, что находится в каком‑то зале, которому больше всего подходило определение «тронный».

Почти все огромное пространство было пустым и темным. Свет исходил откуда‑то из‑за спины мальчика. Успев лишь обернуться, он услышал знакомое: «Петрификус Тоталус!», и все его тело перестало ему принадлежать.

«Прекрасно, — подумал Гарри, — и как теперь я достану зеркало?»

Пока об этом приходилось только мечтать. И, судя по довольному выражению на змеиной морде Волдеморта, помечтать у него будет время. А перед ним сидел именно Волдеморт. Его кресло, тоже больше смахивающее на трон, стояло на небольшом возвышении. Собственно, кресло и было подсвечено. За спиной Лорда шевелились тени, но Гарри не мог их рассмотреть.

— Вот мы и встретились снова, мистер Поттер, — прошипел Волдеморт. – Когда‑то вы прервали нашу дуэль. Это было весьма некрасиво с вашей стороны.

— Продолжим? – поинтересовался Гарри, удивляясь, что говорить он все‑таки может.

— Все дерзишь, мальчишка? Или думаешь, что и в этот раз тебе удастся ускользнуть? Предупреждаю сразу: портключ одноразовый, ты не сможешь вернуться.

— Я смотрю, ты не слишком‑то уверен в себе, Том, — заметил Гарри, стараясь не показывать собственного страха, — раз обездвижил меня, чтобы поболтать. Боишься, что я тебя Авадой жахну случайно?

— Запомни, Поттер, я тебя вообще не боюсь! – раздраженно выкрикнул Лорд.

— Ах, ну да, с чего бы тебе меня бояться? Ты сколько уже меня убить пытаешься? 16 лет? Ты продолжай в том же духе, к моим 30 у тебя, может, и выйдет, — Гарри сам не был уверен, откуда у него взялся этот сарказм в голосе.

— Молчать, Поттер! – Лорд вскочил на ноги. А вот эта фраза и интонации уже были Гарри знакомы.

— Так заставь меня замолчать, Том, — продолжал издеваться отчаянный гриффиндорец. – В прошлый раз я был не очень‑то готов к дуэли. В этот раз нам никто не помешает. Или ты боишься, что я стану Мальчиком–который–надрал–зад–Темному–Лорду?

— Фините Инкантатем.

Гарри почувствовал, как его тело вернулось под его контроль. Не успел он сделать и одного движения, как прозвучало следующее проклятие:

— Круцио!

Мальчик почувствовал, как все его тело взорвалось от боли. Он закричал и упал на колени.

— Фините Инкантатем.

Боль ушла. Гарри незаметно полез рукой за зеркалом, краем глаза наблюдая, как Волдеморт медленно приближается к нему.

— Моли о пощаде, — прошипел он.

— Не дождешься, Том, — зеркало уже было у него в руках. — Мне говорили, что ты умнее, — с этими словами мальчик коснулся поверхности зеркала большим пальцем. В ту же секунду он почувствовал, как его потянуло куда‑то. Ощущения были странными, их трудно было с чем‑то сравнить. Ему показалось, что на несколько секунд у него не стало ни костей, ни мышц, ни кожи – ничего. Вместо всего этого было густое желе, которое протекло через маленький круг ободка зеркала. Он успел услышать, как взвыл Лорд Волдеморт ему на прощание. А потом Гарри встретила ледяная пустыня.

***

Когда Гарри Поттер внезапно исчез после короткого разговора со своей подругой, сначала все окружающие пребывали в молчаливом ступоре. Потом в один момент Гриффиндор загалдел, распространяя известие о пропаже Мальчика–который–выжил другим факультетам. Авроры кинулись к Гермионе. Первой рядом с ней оказалась Тонкс, как и задумывалось.

— Девочка под заклятием, — как можно громче произнесла она, предварительно не забыв посмотреть Гермионе в глаза.

— Фините Инкантатем, — грянул зычный мужской голос.

Тонкс оглянулась: Грегори Мэндел, их непосредственный начальник, хороший аврор, но невозможный зануда. Высокий и статный с копной когда‑то черных, а теперь изрядно поседевших волос, и это в его‑то сорок четыре года. Сегодня он был назначен Министерством охранять поход в Хогсмит. Теперь именно он будет расследовать это дело. Молодая аврор поежилась: он весь Хогвартс на уши поставит.

— Как вас зовут, мисс? – спросил Мэндел, обращаясь к Гермионе, которая пока стояла и хлопала глазами.

— Гермиона Грейнджер, — ответила девушка, испуганно уставившись на него.

— Вы помните, что произошло?

— Я задержалась в комнате и не ушла со всеми, — медленно начала «вспоминать» Гермиона, хотя последние несколько дней только и делала, что проговаривала про себя эти «воспоминания». – Когда я наконец вышла, все уже собрались у входа. Я торопилась, боялась опоздать. Последнее, что я точно помню, — это как я шла по коридору, а потом…

— Что было потом, мисс Грейнджер? – продолжал допрос Мэндел.

— Я не поняла. Я плохо все помню, помню только, что мне приказали отдать Гарри какую‑то фигурку. Кажется, это был шахматный конь…

— Кто приказал, мисс?

— Я не знаю.

— Вы слышали, чтобы кто‑то произносил заклятие «Империо»?

— Нет, сэр.

— Откуда у вас взялась шахматная фигура?

— Не знаю, сэр.

Мэндел нахмурился. Какое‑то время он придирчиво смотрел на Гермиону. Девочке показалось, что он сейчас залезет в ее мысли. Потом она действительно испугалась, что он может оказаться легилементом. Но после минуты молчания Мэндел медленно спросил:

— Так вы не знаете, кто наложил на вас заклятие?

— Нет, сэр.

— Но оно было наложено на вас в коридоре?

— Да, сэр.

Еще несколько секунд тишины. Потом Мэндел повернулся к двум Аврорам, что стояли позади него, и приказал:

— Немедленно арестуйте Северуса Снейпа, заберите его палочку и доставьте его в кабинет директора.

Распорядившись так, он резко развернулся, взметнув полы форменной мантии, и стремительным шагом удалился. Авроры отправились выполнять его приказ. Гермиона и Нимфадора обеспокоено переглянулись.

***

Гарри никак не мог сориентироваться. Вокруг царили мрак и холод.

— Где же эта чертова тропа?! – в конце концов воскликнул он в пустоту.

В тот же момент тьма слегка рассеялась, и он увидел перед собой несколько тропинок.

— Прекрасно! – фыркнул он, но тут же поймал себя на мысли, что не стоит так делать, дабы не уподобляться некоторым. И тут же он вспомнил слова, которые сказал ему этот человек: «Будьте осторожны… В Зазеркалье все не так, как кажется. Там все наоборот».

— Наоборот, — пробормотал Гарри, начиная уже превращаться в сосульку. – Наоборот, — внезапно ему в голову пришла идея, сумасшедшая, но это было лучше, чем ничего. Слегка прочистив горло, он непринужденно поинтересовался у пустоты: — Интересно, а где нужной мне тропы нет?

На секунду вернулся полный мрак, а потом снова появилось слабое освещение, которое подсвечивало в этот раз только одну тропу.

— Эх, была ни была, это лучше, чем замерзнуть здесь до смерти.

И он ступил на тропу. И тут же пришел к выводу, что правильно сделал, поскольку на тропе было тепло и спокойно. Гарри пошел вперед, стараясь не смотреть по сторонам. «Главное – не свернуть», — вспомнил он слова Гермионы.

«Интересно, — думал Гарри, делая шаг за шагом, — как у них там? Как там Гермиона? Надеюсь, все прошло гладко, и ей поверили».

Потом его мысли переключились на профессора Снейпа. После их разговора в штабе Ордена, когда Гарри впервые осознал, под какой удар ставит себя Снейп ради его безопасности, он засомневался насчет профессора.

«Нет, он, конечно, премерзкая личность, тут уж ничего не сделать. Но, быть может, он не так плох, как кажется? Гермиона в этом, похоже, уверена. Как она защищала его на собрании… Хотя, говоря по правде, Сириус действительно был немного… не прав», — подумав так, Гарри тут же почувствовал укол совести. Он ведь очень любил Сириуса и, выбирая между ним и Снейпом… впрочем, тут и выбирать нечего. И все же, все же…

На какое‑то мгновение став свидетелем отголоска прежних времен, в которых его идеальный отец и не менее идеальный крестный издевались над далеким от идеала Снейпом, он испытал что‑то похожее на… нет, не отвращение. Он не мог испытывать подобное ни к отцу, ни к его друзьям (пожалуй, кроме Петигрю). Это было, как уронить в грязь красивую вещь: она не становится от этого хуже, она просто становится грязной. И от этой грязи так хочется ее очистить. И так легко вытереть эту грязь о кого‑то другого. Например, о ненавистного профессора зельеварения. Это так легко: любить тех, кто тебе приятен, и ненавидеть его. Но было ли это так уж правильно? Когда‑то Дамблдор, на пороге войны с Волдемортом, сказал, что скоро им всем придется сделать выбор между тем, что легко, и тем, что правильно. Может, пришло время снова сделать этот выбор?

Что он знал о Снейпе? То, что когда‑то он встал на сторону Волдеморта, принял Метку и был виновен в смерти его родителей. Пусть и косвенно. То, что он с первого дня возненавидел его. И ненавидел все годы учебы. Он всегда придирался к нему и его друзьям, следил за ними, снимал с них баллы…

Спасал их. Спасал не раз. При этом продолжая издеваться.

И все же Гарри не доверял ему. Нельзя просто взять и перечеркнуть семь лет обоюдной вражды. Он не может воспылать любовью к Снейпу просто потому, что тот рисковал жизнью ради него.

«Сложно, как же это все сложно», — подумал Гарри, сам не заметив, как оказался у выхода.

Тропа упиралась в зеркало, за которым он увидел мрачное запустение дома крестного. На несколько мгновений Гарри замер, вглядываясь в картинку. Казалось, что в доме произошло что‑то ужасное. Коснувшись поверхности зеркала, он снова почувствовал себя желе, а потом очутился по другую сторону. Гостиная выглядела как обычно. Еще одна иллюзия зазеркалья.

От облегчения Гарри рассмеялся и сполз на пол. В такой позе его и нашел Люпин.

***

В кабинете директора Хогвартса давно не собиралось так много народу одновременно. В одном из кресел, положив руки на подлокотники, с очень прямой спиной и непроницаемым лицом сидел Северус Снейп. По обе стороны от него, вытянувшись в струну, стояли арестовавшие его авроры. В противоположной стороне кабинета на креслах расположились Минерва МакГонагал, профессора Спраут и Флитвик, рядом с ними по стойке смирно стояла Тонкс. Сам директор, нахмурившись, сидел за своим столом. Несколько секунд спустя в кабинет ворвался Грегори Мэндел, и все сразу пришло в движение: авроры еще больше подобрались, деканы факультетов заерзали в своих креслах, а директор Дамблдор поднялся ему навстречу. Только Снейп остался точно в той же позе, словно происходящее его вообще никак не касалось.

— Грегори, — первым начал Дамблдор, — может, вы объясните мне, на каком основании вы приказали арестовать одного из профессоров?

— Думаю, Альбус, вы в курсе, что четверть часа назад был похищен мистер Поттер. Сделано это было при помощи портключа и студентки, на которую наложили Заклятие Подвластия. Заклятие было наложено в стенах Школы.

— Мне все это известно, — строго сказал Дамблдор. – Но причем здесь профессор Снейп?

— Директор, а у вас есть еще подчиненные, носящие Знак Мрака? – невинно вздернув брови, поинтересовался Мэндел.

— Вам прекрасно известно, — с едва заметным намеком на угрозу в голосе произнес директор, — что Северус Снейп был оправдан.

— А вам прекрасно известно, что я ему не верю, — в том же тоне ответил Аврор.

— Мистер Мэндел, — вызывающе скучающим тоном произнес Снейп, — если у вас есть конкретные обвинения, подкрепленные доказательствами…м–м–м… более свежими, что ли, чем события 16–летней давности, то я был бы вам признателен, если бы вы их предъявили. Если нет, то позвольте откланяться: мне еще проверять бездарную писанину семи курсов.

— Всегда восхищался вашей выдержкой, — недобро усмехнулся Мэндел. – Посмотрим, что вы на это скажете. Дайте мне его палочку, — приказал он аврорам, проводившим арест. Тот, что стоял справа, протянул ему требуемый предмет. – Как вы думаете, профессор, что я обнаружу, применив к вашей палочке Приори Инкантатем?

На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул, хотя Тонкс довольно заметно побледнела. На ее счастье, на нее никто не обращал внимания.

— Молчите? Что ж… Приори Инкантатем!

Оказалось, что последним заклинанием, которое творилось этой палочкой, было Репаро. Мэндел прищурился и повторил: «Приори Инкантатем!».

Инфламаре.

Снова Приори Инкантатем – Вингардиум Левиосса. Алохомора. Твисто. Снова Репаро. Когда Мэндел дошел до очищающего заклятия, Снейп все‑таки вмешался:

— Очищающим заклятием я устранял последствия столкновения с Невиллом Лонгботтомом и его тыквенным соком. Гриффиндор лишился десяти баллов, а было это за завтраком. Так ведь, Минерва?

— Да, профессор, — МакГонагал поджала губы. – Хотя я считаю, что пяти штрафных очков было бы достаточно. Вы сами были отчасти виноваты: не следует двигаться так резко.

— Посмотрим, как вы себя поведете, когда вас обольют соком слизеринцы, — невозмутимо парировал Северус.

— Итак, мистер Мэндел, — довольно улыбнулся Дамблдор, — если у вас нет других доказательств…

— Вы можете идти, профессор Снейп, — недовольно констатировал Мэндел. Но когда Северус подошел к нему, чтобы забрать палочку, он зло прошипел: — Я тебя все равно поймаю, Снейп. Я таких, как ты, давил и давить буду, пока не останется ни одного клейменого ублюдка. Просто дай мне время.

— Буду ждать с нетерпением, — холодно ответил зельевар, забирая свою палочку. – Всего хорошего, — выплюнул он напоследок и скрылся за дверью.

В тот же момент камин полыхнул зеленым пламенем, и в нем появилась голова Люпина.

— Профессор Дамблдор… профессора, — он приветственно кивнул бывшим коллегам. – Господа, — это было адресовано аврорам и теплая улыбка персонально для Тонкс.

— Что случилось, Ремус?

— Гарри. Он здесь…э–э–э…у меня. То зеркало, что вы ему когда‑то дали, оно сработало. Он в безопасности. Скоро я доставлю его в Хогвартс.

— Спасибо, Ремус, — голова кивнула и исчезла. – Что ж, Грегори. Кажется, все уладилось. Если ты не желаешь проверить еще чьи‑либо палочки на предмет Непростительного…

— Полагаю, в этом нет никакого смысла, директор.

Он коротко кивнул своим подчиненным и быстро вышел, снова взметнув мантию. Авроры последовали за ним.

***

Покинув кабинет директора, Снейп зашагал по коридорам с такой скоростью, что особо впечатлительные студенты, встретившие его по пути, готовы были поклясться, что он летит. Его мантия развевалась за спиной подобно крыльям. Все бросались врассыпную, чтобы не попасть не только ему под ноги, но и на глаза.

Поэтому когда в одном из пустынных переходов его окликнули, он с разбегу и от неожиданности пролетел еще добрых пять метров, прежде чем остановиться и оглянуться.

Она выглядывала из ниши, ее волосы беспорядочным нимбом окружали голову. На лице Гермионы Грейнджер застыло тревожное выражение.

— Как все прошло, профессор? Вас отпустили? – спросила она на весь коридор.

Снейп скрипнул зубами: иногда самая умная студентка Хогвартса поражала его своей тупостью. При всем его тщательно скрываемом нежном отношении к ней, сейчас Северус был готов придушить ее. Метнувшись в ее сторону, он впечатал ее в нишу, которая весьма удачно закрывалась каким‑то гобеленом, зашипев на нее:

— Вы что, с ума сошли, мисс Грейнджер? Вы бы еще к директору в кабинет зашли с таким вопросом.

Он немного не рассчитал свою силу (или силу своего раздражения), поэтому она, во–первых, ударилась головой о каменную стену ниши, а во–вторых, оцарапала руку о ее шершавую поверхность. Охнув от боли, она схватилась за руку, поскольку боль в затылке была гораздо менее ощутима.

Ниша была довольно узкой, поэтому они оказались почти вплотную, и даже такой бесчувственный человек, как Северус Снейп, заметил, что он сделал девочке больно. Мысленно выругавшись на себя, он попытался взять ее пострадавшую руку, чтобы оценить масштаб бедствия. Но Гермиона отдернула конечность, обиженно всхлипнув:

— Я просто хотела узнать, удалось ли вам оправдаться?

— Если бы мне это не удалось, я сейчас был бы уже на полпути в Азкабан, — рявкнул он. – Что там у вас? Сильно поранились? Дайте посмотреть, — девушка прижала свою руку к груди с такой силой, как будто он собирался ее съесть. – Ради Мерлина, мисс Грейнджер! Ну, простите меня, я немного… перестарался.

Она недоверчиво посмотрела на него: Снейп извиняется перед ней второй раз за неделю? В полумраке ниши ее глаза призрачно блестели, заставляя Снейпа нервно облизнуть губы. Ему оставалось надеяться, что она этого не заметила. Воспользовавшись ее временным замешательством, он притянул к себе ее руку.

— Люмос, — негромко скомандовал он.

Осмотрев повреждение, он облегченно вздохнул: всего лишь царапина на внешней стороне предплечья. Он провел по царапине пальцами, от чего девушка поморщилась, потом прикоснулся палочкой, пробормотав заживляющее заклинание.

— Вот и все, — тихо сообщил он.

— Этот аврор, он что‑нибудь вам сказал?

— Он пытался доказать мою вину с помощью Приори Инкантатем.

— И что?

— И все, — он усмехнулся. – У него ничего не вышло. Я не настолько глуп, чтобы творить Непростительные собственной палочкой.

— А чьей же?

Снейп снова усмехнулся. Похоже, мисс Всезнайку абсолютно не смущала вынужденная близость их тел. Все, что ей было нужно, это ответы на ее вопросы.

— Какого‑то растяпы первокурсника. Кажется, он из Равенкло.

Она улыбнулась. Очень искренне и, как ему показалось, с облегчением. А потом резко покраснела, да так, что это было заметно даже в полумраке. Кажется, она наконец осознала, в каком положении и с КЕМ находится.

— Ох, — пробормотала она. – Ладно… Хорошо… Я рада, что все так закончилось. Надеюсь, Гарри благополучно выбрался.

— Да, — неопределенно ответил профессор.

— Я пойду? – то ли сообщила, то ли спросила она.

— Конечно.

Она уже отодвинула гобелен, чтобы выйти, как он, схватив за плечи, вернул ее на место.

— Один вопрос, мисс Грейнджер. Что это было? Там, на собрании Ордена. Почему вы вдруг кинулись меня защищать? – впервые в жизни ему было так трудно скрывать собственные эмоции: ведь он ужасно боялся ответа. Что если причина совсем не та, которую он себе вообразил?

— А–а–а… Я… э–э–э… Вы же сами сказали, — нашлась она, — домовые эльфы, — потом она решила, что надо уточнить: — Надо же кого‑то защищать, даже если они в защите не нуждаются. Так какая разница кого?

— Да, конечно, — он смог скрыть свое разочарование. Ему часто приходилось это делать. – Можете идти.

Она снова откинула гобелен, но, помедлив секунды две, вернулась на прежнее место на этот раз сама.

— Нет, это не так, — она набрала воздуха в легкие, словно готовясь к прыжку в омут, и выпалила на одном дыхании: — Просто вы целый месяц играли роль моего лучшего друга, и у вас получалось довольно убедительно, и когда я узнала, что это были вы, мне показалось, что вы, возможно, совсем не такой, каким пытаетесь казаться, а они там, они все промолчали, они ведь вас на смерть собирались послать, ни за что, и кто‑то должен был их остановить, и я думала, Дамблдор, но он молчал, и все молчали, но так ведь нельзя, — она остановилась: кончился воздух. Несмело подняв на него глаза, она увидела, что он хмурится. – Я не хотела вас этим обидеть, — тихо закончила она.

— Хорошо. Идите, — коротко приказал он, поскольку боялся, что на более длинной фразе не справится с голосом.

Когда Гермиона наконец покинула нишу, Снейп расслабленно откинулся на стену, улыбнувшись самому себе в темноте.

Однако уже в следующую секунду он еле сдержал вскрик, упав на колени. Темный Лорд обрушился на него внезапно и такой болью, какой раньше никогда не было. Очевидно, он был в ярости. Значит, Поттеру удалось ускользнуть.

Справившись с собой, Снейп поспешил к границе антиаппарационных чар.

***

Когда Поттер неожиданно исчез, оставив после себя только маленькое зеркальце, Темный Лорд взвыл от злости. Он снова ускользнул! Прямо у него из‑под носа!

Следующие четверть часа были посвящены его беснованию: он рычал, кричал, кидался мебелью и Пыточным Проклятием во всех, кто имел неосторожность попасться ему на глаза. Однако пятнадцать минут спустя он, выпустив пар, обессилено опустился на свой «трон». Тогда в залу вошел человек, скрытый плащом и маской Пожирателя. Он прошел половину залы (хотя, судя по походке, это была скорее она, а не он), остановился на том месте, откуда исчез Поттер, поднял с пола оставленное зеркало, покрутил его в руках, а потом приблизился к своему господину.

— Мой Лорд, — мелодичный голос подтвердил, что это была женщина, — я так понимаю, что‑то сорвалось?

Лорд поднял на нее красные глаза и что‑то невнятно прорычал.

— Тропа Зазеркалья, — задумчиво произнесла женщина, — весьма черная магия.

— Снейп. Я убью его, — он уже был готов призвать своего слугу, но женщина остановила его коротким жестом.

— Не торопитесь, Мой Лорд. Лучше скажите, кто в окружении Поттера носит инициалы Г. Г.?

В ответ на его вопросительный взгляд, она протянула ему зеркало, указывая на гравировку.

— Люциус! – крикнул Лорд, и Малфой появился всего секунду спустя.

— Звали меня, Мой Лорд? – преклонив колено, спросил он.

— Инициалы Г. Г. тебе что‑нибудь говорят? Относительно Поттера?

— Грязнокровка Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Мой сын говорил мне о ней. Она подруга Поттера.

— Я хочу, чтобы она за это заплатила, — спокойно сказал Лорд, обращаясь к женщине.

— Да, Мой Лорд, — она поклонилась и покинула залу.

— Проваливай, — велел Лорд Малфою. Того как ветром сдуло. – А теперь Снейп, — он прикрыл глаза и прошипел: — Северус Снейп, мой слуга, явись ко мне!

Как и следовало ожидать, Снейп явился лишь пять минут спустя. Еще только появляясь в зале, он сразу опустился на колено.

— Мой Лорд.

— Он ускользнул, — спокойно сообщил Лорд.

— Каким образом?

Волдеморт кинул ему зеркало. Машинально поймав его, Северус изобразил непонимание.

— Тропа Зазеркалья, — пояснил Лорд все еще обманчиво спокойно.

— Дамблдор играет по–крупному. Раньше он не использовал подобную магию, — голос уверенный и спокойный.

— Ты посмотри сзади, на гравировку, — посоветовал Волдеморт.

Северус присмотрелся, и его словно ледяной волной окатило. Гермиона, дурочка!

— Что скажешь?

«Девчонка вляпалась по уши! — подумал Снейп, лихорадочно соображая. – Соврать? Спросит у другого, все равно узнает, усомнится во мне».

— Гермиона Грейнджер. Очень способная девушка, хоть и грязнокровка. Торчит в Запретной Секции постоянно. Что прикажете с ней сделать?

— О ней позаботятся, — спокойно сообщил Темный Лорд, доставая палочку. – Что касается тебя, то я очень недоволен, — все так же спокойно сообщил Волдеморт.

Снейп внутренне сжался, готовясь принять очередную порцию гнева его господина.

Глава 8. Сон.

Гермиона Грейнджер была вынуждена официально признаться сама себе в том, что она окончательно и бесповоротно запуталась в своих чувствах. Чем больше она думала о мужчинах, навязчиво присутствовавших сейчас в ее жизни, тем больше она терялась.

Попытка прибегнуть к логическому построению, чтобы хоть как‑то упорядочить мысли, не привела к какому‑либо удовлетворительному результату. А размышляла она примерно так:

«С первых дней пребывания в Хогвартсе судьба свела меня со всеми троими. Двое из них были моими одноклассниками, третий – преподавателем. Мальчики сначала считали меня чокнутой (может, они и сейчас так думают, но прощают мне это), преподаватель же просто ни во что не ставил, как ни пыталась я произвести на него впечатление.

Потом с Роном и Гарри я подружилась, мы стали, что называется, не разлей вода. Мы всегда были вместе: вместе впутывались в неприятности и вместе из них выбирались. Нас так и прозвали: «Гриффиндорская Троица». Но были ли наши отношения равными? Я всегда симпатизировала Гарри: ведь я многое знала о нем еще до нашего знакомства, тайно восхищаясь и завидуя его известности. И мне всегда было проще с ним, нежели с Роном. С Роном я чувствовала себя скованно. Потом мне безумно захотелось его внимания. Вернее, меня обижало, что они оба воспринимают меня как своего приятеля, а не как девушку, но на Рона я злилась, а Гарри я постоянно придумывала оправдания: то у него крестный из Азкабана сбежал, то Тремудрый Турнир отвлекал. А потом и вовсе Волдеморт возродился. Правда, при этом я почти все время знала, что в Гарри влюблена Джинни, а переходить ей дорогу мне не хотелось. И что это значит? Что я просто сделала выбор между двумя парнями (единственными двумя парнями, кто обращал на меня хоть какое‑то внимание) по принципу «не навреди другому»? Или я все‑таки любила Рона?»

Поразмышляв еще на эту тему, она пришла к выводу, что оба эти варианта неверны. «Я определенно что‑то испытывала к Рону, но сейчас мне трудно назвать это любовью. Скорее, это была просто влюбленность. Детская влюбленность, которая переросла в первую любовь, будь она неладна. А все знают, что первая любовь – это несерьезно, это не навсегда». Она заставила себя не думать о том, что это значит для Джинни и Гарри: конечно, ее друг уже был влюблен до Джинни, но для ее подруги он был первой любовью. «Нет, я сейчас не о них думаю, а о себе и своих чувствах. Я ни в чем не уверена. Были ли у меня к Рону серьезные чувства или нет? Одно я знаю точно: сейчас я не испытываю к нему ничего, кроме дружеской привязанности. Мне будет тяжело потерять его, если он не захочет больше меня видеть, но и играть в его игру «Гермиона – поклонница квидича» я больше не могу». Придя к этому выводу, она немного успокоилась. Из этого вполне логично следовало, что с ним следует расстаться, но она решила не торопиться, чтобы он никак не смог связать это с недавними событиями. А дальше предстояло самое сложное.

Комбинация Дамблдора с подменой внесла в ее жизнь, голову и сердце полную сумятицу. На какое‑то время она была абсолютно уверена, что влюблена в Гарри. Проклятье, она даже была готова переспать с ним, хотя о близости с Роном она даже мысли не допускала. «До конца школы, — поправила она себя. – Я собиралась держать его на расстоянии до окончания Хогвартса. Я всегда считала, что это правильно. Что именно так должна вести себя девушка. Что нужно сначала ума набраться, а потом пускаться в подобные приключения. Как выяснилось, я была права: переспи я с Роном, что было бы сейчас? Еще больше сожалений и угрызений совести.

И все же я ни разу не вспомнила об этом, когда целовалась с Гарри у себя в комнате. То есть, я думала, что целуюсь с Гарри, а на самом деле я целовалась со своим профессором».

И каждый раз, когда в своем «логическом построении» она доходила до этого эпизода, она краснела и теряла нить. Это был полный ступор. Она просто не могла думать дальше. Потому что, вспоминая этот поцелуй, она даже сейчас покрывалась мурашками от удовольствия. Она помнила, как кружилась ее голова, как подгибались колени, по позвоночнику пробегал электрический разряд, а в груди что‑то томительно ныло, словно рвалось наружу. Она задавалась вопросом: будь Снейп в своем облике, она чувствовала бы то же самое?

«Нет, невозможно! Этот человек презирает и унижает меня с первого курса. Он декан Слизерина… Он, черт побери, более чем в два раза меня старше! Он некрасив, у него отвратительные манеры, самый ужасный характер, который я только видела, и прошлое, темное до непроглядной черноты».

Вместе с тем, она была вынуждена признать, что с возвращением этих людей на свои места, она больше не чувствовала к Гарри никакого влечения. Он снова стал ее лучшим другом, и никаких мурашек!

Но Гермиона Грейнджер не была бы Гермионой Грейнджер, если бы не верила в научный подход, который включал в себя утверждение: если что‑то невозможно рассчитать в теории, это надо опробовать на практике. Поэтому, набравшись смелости, она затащила Гарри в комнату старосты, как следует заперла дверь (чтобы не было неожиданностей) и, глядя в его изумрудные глаза, волнуясь, попросила:

— Гарри, мне очень нужно, чтобы ты меня поцеловал.

У юноши от этого заявления отвисла челюсть.

— То есть как?

— Как обычно. Как свою девушку.

— Гермиона, — забормотал он, — ты мне всегда нравилась, и я тебя люблю, но только как друга. И потом, у меня есть Джинни, а у тебя – Рон…

— Вот дурачок, — улыбнулась она. – Я не пытаюсь тебя соблазнить, — непринужденно сообщила Гермиона. «Не сегодня», — добавила она про себя. – Я просто ставлю эксперимент. Пожалуйста! Друг ты мне или нет?

— Ну… Ладно. Только Джинни об этом никогда не узнает, обещай!

— Клянусь тебе, — она даже по старой маггловской привычке подняла руку. – Ну!

Он приблизился к ней, неуклюже положил руки на плечи, затем коснулся ее губ. Сначала робко, потом увереннее. Она приоткрыла рот, пуская его язык, о чем тут же пожалела. Это было даже хуже, чем с Роном. Ее не покидала мысль об инцесте.

Стойко перетерпев его поцелуй (чтобы не обижать друга, он ведь мог неправильно ее понять: мужчины такие ранимые!), она отстранилась и, бодро улыбнувшись, изрекла:

— Спасибо. Ты настоящий друг!

— Пожалуйста, — он просиял. – Надеюсь, тебе это помогло.

— Очень, — соврала она.

Но как только за ним закрылась дверь ее спальни, улыбка сползла с лица. По всему выходило, что не образ Гарри сделал тот поцелуй таким особенным. Для чистоты эксперимента теперь стоило проделать то же самое со Снейпом.

«Да уж, представляю, — хихикнула про себя девушка. – Профессор Снейп, поцелуйте меня, пожалуйста, очень хочется довести эксперимент до конца».

А потом ей стало не смешно. «И что было бы дальше? Ну, поцелует он меня. А вдруг мне понравится. И как дальше жить?.. Нет! Это просто бред. Я не такая! Я не могу сходить с ума от поцелуев мужчины, к которому ничего не чувствую!».

«У меня ведь не может быть чувств к Северусу Снейпу, правда ведь?»

***

Впрочем, очень скоро эти мысли были вытеснены другим переживаниями. Дело было в том, что у Гермионы Грейнджер появились сны. Нет, не романтические и не эротические, ничего такого. Просто сон был почти один и тот же и повторялся раз в три–четыре дня. Сначала она не обращала на него внимания, но когда сон приснился ей в пятый раз, настала пора задуматься. Тем более что с каждым разом он становился все реальнее.

Он начинался всегда с одного и того же: она просыпалась в своей спальне, испытывая непреодолимое желание выйти из замка. Это было даже не желание, а некий зов. Ей все казалось, что кто‑то ждет ее. И не где‑нибудь, а в Запретном Лесу. В своем сне Гермиона никогда не могла противостоять этому зову. Она видела, как покидает спальню, проходит через Гриффиндорскую гостиную, открывает дверь с портретом. Коридоры Хогвартса встречают ее холодной темной пустотой. Она идет медленно, спокойно, уверенная, что никто ей не помешает, никто ее не остановит.

Вскоре она оказывается у потайного хода, о котором в реальности она ничего не знала (Гермиона убеждала себя, что не собирается проверять его наличие). Темный проход кажется бесконечным, пол земляной, она чувствует прикосновение к своему лицу паутины, но она продолжает идти. На ней всегда почему‑то оказывается уличная одежда (хотя она не помнит, чтобы одевалась), и ей не холодно.

Потайной ход оканчивается уже за домом Хагрида, у самого леса. Не теряя времени, она продолжает свой путь. Лес не пугает ее, как это обычно бывает в реальности. Она идет, не сбиваясь с пути, какая‑то сила ведет ее. Просыпаясь, Гермиона не помнила дороги.

А потом она выходит на маленькую поляну. Совсем крохотная площадь, отвоеванная кем‑то у деревьев. Посреди поляны стоит витрина, как в маггловских музеях. Она подходит ближе и видит через стекло небольшую, очень старую – вернее даже, старинную – диадему. Из тех, что когда‑то женщины носили в волосах повседневно, в качестве простого украшения. И тогда Гермиона видит табличку (тоже как в музее), на которой написано: «Диадема Ровены Равенкло. Неизвестный хоркрукс». И тогда она понимает, зачем она шла: она пришла сюда за этой диадемой, потому что Ордену необходимо найти и уничтожить все хоркруксы. И один им до сих пор неизвестен. Вещь, которая, предположительно, должна была принадлежать или Гриффиндору, или Равенкло. Гермиона снимает стеклянный купол с диадемы и… И здесь она всегда просыпалась.

Первый раз сон заставил ее занервничать в середине ноября. На улице выпал первый снег, который внезапно выпал и в ее сне, а потом он растаял одновременно в обеих реальностях. Гермионе не понравилось, что мир ее ночных грез так точно повторяет реальный мир. Она хотела обсудить это с кем‑то из друзей, но каждый раз, когда пыталась об этом заговорить, что‑то сдерживало ее. Словно на нее наложили обет молчания.

Девушка волновалась, нервничала, стала плохо спать и, что было для нее самым ужасным, стала менее внимательна на уроках. Со временем мысли о ее сне стали вытеснять мысли о ее чувствах, но она все еще автоматически ловила взгляд профессора Снейпа. Вернее, пыталась ловить, потому что ей это почти не удавалось. Иногда ей казалось, что он смотрит на нее, но стоило ей повернуться, как выяснялось, что он смотрит совсем в другую сторону.

Раздражение, вызванное недосыпом и переживаниями, вскоре вылилось в расставание с Роном. В один день она просто больше не смогла терпеть его присутствие. Ледяным тоном она спокойно его попросила:

— Рон, ты не мог бы уйти. Я не хочу тебя видеть.

— Сейчас не хочешь или вообще? – тут же вскинулся он, словно только и ждал повода для скандала.

Гермиона задумалась всего на секунду.

— Наверное, вообще, — тихо призналась она.

Услышав это, Рон сразу как‑то обмяк, его желание поскандалить пропало.

— Не получается у нас, да? – Гермиона поразилась боли, которую она услышала в этой простой фразе.

— Да, — подтвердила она почти шепотом. Разговор происходил в общей гостиной Гриффиндора, где Гермиона, сидя в углу, готовилась к завтрашней Трансфигурации, а Рон мешал ей какими‑то глупыми разговорами. Кроме них в комнате почти никого не было: только несколько человек с младших курсов.

— Может, я просто плохо стараюсь? – с надеждой спросил Рон. – Я все время тебя ревную. И не очень‑то пытаюсь принять твои увлечения…

— Рон, — мягко сказала Гермиона, — дело не в этом.

— У тебя есть кто‑то другой? – напрягшись, спросил он.

— Да нет же! Рон, послушай меня. Я очень виновата перед тобой: я начала с тобой встречаться, думая, что люблю тебя, но это не так. Вернее, оно так было, но не сейчас.

Юноша сидел, насупившись, не глядя на Гермиону. Она видела, как он от волнения ломает пальцы.

— И у тебя нет никого другого? – хмуро уточнил он.

— Нет.

— Так, может, мы попробуем еще? Если тебе все равно не к кому сейчас уходить…

— Рон, — перебила она, — ты оскорбляешь меня подобными словами. Тебе ведь и самому не хочется, чтобы я была с тобой только из‑за того, что пока не нашла тебе замену, правда? – Он кивнул. – И тебе будет гораздо больнее, если я буду не просто расставаться с тобой, но уходить к другому. – Он снова кивнул. – Так зачем же нам мучить друг друга?

— Значит, ты уходишь от меня?

— Я никуда не ухожу, Рон. Я остаюсь здесь. Я всегда буду твоим другом, но только другом. Если ты не против…

— Я не знаю, Гермиона. Я все еще люблю тебя. Люблю, как умею, ты уж не обижайся на меня. Я, наверное, не смогу вот так просто… снова стать только другом.

— Прости…

Он покачал головой, решительно вставая.

— Мы оба виноваты. Наверное, мне стоило уделять тебе больше внимания. Я постараюсь ради тебя, ради Гарри, но я ничего не обещаю, Герми.

Он наклонился и поцеловал ее в висок.

— Мне надо… — он замялся, потому что не мог придумать предлог для ухода.

— Да, конечно, я понимаю, — кивнула она, приходя ему на помощь.

— Ладно. Тогда… пока, что ли?

— Пока.

И он ушел в спальню мальчиков. С того дня они больше не разговаривали.

Это было похоже на четвертый курс: они снова проводили время по двое, только теперь связующим звеном был Гарри, который очень переживал из‑за расставания друзей. Он старался уделять одинаковое внимание обоим, но все чаще предпочитал общество Джинни, потому что Рон был в депрессии, а Гермиона очень тихой. Гермиона же не могла больше думать ни о чем другом, кроме своих снов, которые стали сниться теперь уже каждую ночь, но говорить она о них по–прежнему не могла.

Однажды она сделала попытку зайти с другой стороны. Проводя время с Гарри, она, как бы невзначай, тихонько поинтересовалась, как идут дела у Ордена с хоркруксами. Гарри пожал плечами, сообщив ей, что они нашли и уничтожили Чашу Хаффлпафа, сейчас занимаются поисками настоящего медальона и пытаются выяснить, что же является последним неизвестным хоркруксом. Что касается Нагини, то эту проблему было решено оставить «на сладкое».

— А почему ты спрашиваешь? – глаза Гарри с интересом уставились на Гермиону. Та решила: сейчас или никогда.

— Видишь ли, я тут… — внезапно у нее так сдавило горло, что она не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть, поэтому она закашлялась.

— Что с тобой? – обеспокоенно спросил он, кидаясь к подруге, которая аж посинела.

— Нет, ничего, — просипела Гермиона. Приступ удушья тут же прошел. Она откашлялась.

— Ты уверена? – теперь его глаза излучали недоверие и страх.

— Да, — она принужденно улыбнулась. – Просто слюной подавилась.

— Так что ты хотела сказать?

— Да так, — она неопределенно махнула рукой, поднимаясь. – Я пойду. Я вспомнила, что мне еще эссе для профессора Снейпа надо закончить.

И она торопливо ушла в свою комнату, где лежало эссе, законченное два дня назад. На ее глаза наворачивались слезы. Ситуация начинала ее не просто беспокоить, а пугать.

Но по–настоящему Гермиона испугалась пару дней спустя, когда в ночь с 6 на 7 декабря внезапно проснулась в начале второго. Она была не в своей постели.

Она стояла у открытой двери с портретом, сторожившим вход в гриффиндорские общежития.

Глава 9. Явь.

Cеверусу Снейпу всегда было, чего бояться. В раннем детстве это был отец, неконтролируемый в своем гневе. В школе – Гриффиндорская Четверка. Потом – Волдеморт… Но такого страха он не испытывал, казалось, еще никогда. Впервые в жизни Снейп боялся не за себя, а за другого человека. И страх этот был во сто крат хуже. Потому что он не знал, как защитить этого человека. Он даже не знал, от чего его следует защищать. Единственное, что он знал наверняка, — это то, что Гермионе Грейнджер угрожала смертельная опасность. Брошенное Лордом «О ней позаботятся» было похоже на приговор. Это и был приговор. И эта дурочка сама себе его подписала.

Он удивлялся, как она могла совершить такую глупость. Должна же она была знать…

«Ничего она не должна, — вкрадчиво шептал ему внутренний голос. – Это ты был должен. Должен был как следует проверить зеркало, но ты этого не сделал. Это из‑за тебя она вляпалась по уши. Тебе ее и вытаскивать».

Он был и не против, только он не знал, как это сделать. Он не ее декан, он не может постоянно находиться рядом с ней. Все, что он мог, — это аккуратно наблюдать за ней так, чтобы никто не заметил, включая ее саму, и надеяться, что в стенах Хогвартса ей ничто не грозит.

Надежда на это начала таять у него где‑то во второй половине ноября. С девушкой явно что‑то происходило. Или это было явно только для него, потому что он слишком внимательно наблюдал за ней? В любом случае творилось что‑то неладное: Гермиона стала беспокойной, невнимательной, в ее глазах застыла немая мольба о помощи, только она почему‑то никому ее не высказывала.

Северус попытался переговорить с директором. Тот внимательно его выслушал и пообещал попытаться помочь. Через пару дней Альбус сообщил ему, что поговорил с Гермионой. Девушка утверждает, что с ней все в порядке.

«В порядке»! Как же! С ней все было не в порядке. Потому что буквально на следующий день она вела себя на его уроке хуже Лонгботтома: кидала в котел все подряд и порезала палец. В конце концов, он не выдержал:

— Мисс Грейнджер, в чем дело? – прошипел он, приближаясь к ее котлу, в котором плескалась совершенно неопределимая жидкость. – Что вы приготовили?

Она молча подняла на него красные от бессонницы глаза и пожала плечами.

— С вами все в порядке? Может, вы плохо себя чувствуете? – спросил Снейп, повергая в шок всех поголовно гриффиндорцев: чтобы профессор Снейп поинтересовался здоровьем ученика, который испоганил зелье и при этом не учился в Слизерине!

Гермиона покачала головой. Она не смогла удивиться поведению профессора: происходящее было для нее словно в тумане, после внезапного пробуждения ночью она так больше и не уснула.

— Вы уверены? Может, вам лучше сходить к мадам Помфри? Этот класс не переживет двух Лонгботтомов.

У гриффиндорцев отлегло от сердца: профессор был в полном порядке, просто сегодня он так язвил.

— Нет, профессор, со мной все в порядке, — на манер зомби заверила его Гермиона.

Северус разозлился на нее за ее упрямство и на себя за слабость. Не хватало только при всех с ней нянчиться.

— Тогда 10 баллов с Гриффиндора за вашу невнимательность без уважительной на то причины, — едко выплюнул он, разворачиваясь и продолжая свои передвижения по классу, краем глаза следя за девочкой.

Ноль эмоций. Абсолютно пустой взгляд.

К концу дня Снейп понял еще одну вещь: сегодня ночью ему едва ли удастся заснуть. К голове исподтишка подкатилась головная боль, которую он заметил слишком поздно. Он, конечно, выпил зелье от мигрени, но мало верил в успех. Это случалось с ним раз в два–три месяца. Мигрень, против которой не помогали ни зелья, ни заклинания, ни огневиски. Боль только перекатывалась от затылка ко лбу, вворачивалась то в один висок, то в другой. К вечеру он чувствовал себя так, как будто его голову зажали в тиски. Все раздражало. А больше всего то, что с этим ничего нельзя сделать. Он не пошел на ужин. Он знал, что ему сегодня не уснуть. Было только одно средство, которое помогало ему пережить такую ночь с наименьшими потерями: нужно поймать нарушителя и снять с него баллов 50. Хорошо, если попадется гриффиндорец. Еще лучше, если это будет Поттер.

Когда на Хогвартс опустилась ночь, профессор Снейп покинул подземелья и плавно заскользил по пустым коридорам, как черный призрак.

***

Гермиона боялась засыпать. У нее уже не было сомнений в том, что она каким‑то образом заколдована. Единственное, что она не могла понять, — это каким именно образом. Подобные чары были ей неизвестны. Конечно, было бы чересчур самонадеянным думать, что ей известны все чары. Она понимала, что самое логичное, что можно сделать в подобной ситуации, — это обратиться к более опытным волшебникам: Дамблдору или МакГонагал. Возможно даже к Снейпу: ведь он – темный колдун, а эта магия относилась явно к разряду черной. Но она ни к кому не могла обратиться. Она испытывала приступы легкого удушья даже просто думая об этом. Поэтому когда к ней с вопросами подошел Дамблдор, она ничего ему не сказала. Едва ли стоило надеяться, что разговор удастся. Сегодня днем Гермиона попыталась написать о своей проблеме, чтобы дать кому‑нибудь прочитать, но эта попытка не увенчалась успехом: эффект был тот же, что при попытке изложить все это в устной форме. Тогда Гермиона выбрала второй логичный на ее взгляд вариант: пошла в библиотеку.

Оказалось, что книг, описывающих магию снов, не так много. Выбрав из дюжины изданий одно наиболее, с ее точки зрения, интересное, она взяла его с собой.

Сейчас она сидела в своей комнате, свернувшись калачиком в кресле, и, изо всех сил стараясь не уснуть, читала книгу. Она повествовала о природе сна, о возможности путешествия через сон в пространстве и времени, о попытках колдунов овладеть во сне Тайными Знаниями, а также о том, как заглядывать в будущее («Интересно, — подумала Гермиона, — профессор Трелани включила это в свою программу? Вот Рон бы обрадовался»), но ничего о повторяющихся снах и, как следствие, внезапном лунатизме.

Время уже подбиралось к полуночи, предыдущая почти бессонная ночь давала о себе знать, девушка не заметила, как заснула, потому что во сне продолжала сидеть в кресле и читать книгу. Это продолжалось, пока она снова не почувствовала уже знакомый зов, который не оставлял ей выбора. Девушка отложила книгу, встала из кресла, успев краем сознания удивиться, что ее конечности совсем не затекли, и вышла из комнаты.

Гриффиндорская гостиная была, конечно, пустой, портрет подчинился без вопросов. Коридоры встретили ее знакомой прохладой и пустотой. Она снова знала, что никто ее не остановит. И все же где‑то на самом дне сознания билась единственная собственная мысль: где же Филч или Снейп, когда они так нужны?

Потайной ход. Земляной пол. Паутина. Привычный уже вход в Запретный Лес. Тропинка, видная ей одной, путь, который знала она одна. Чем дальше она шла, тем навязчивей был зов.

«Ты просто спишь, это сон, — вдруг встрепенулась ее разумная часть. – Ты можешь проснуться».

«Зачем просыпаться? – спросило что‑то внутри нее. – Тебе ведь нужно узнать тайну последнего хоркрукса. Ты можешь взять его. Ты можешь помочь Ордену. Ты можешь стать героиней. Ты превзойдешь самого Поттера».

«Я не хочу превосходить Гарри. Мне не нужна слава. Да, я хотела бы помочь, но это ведь только сон».

«Сон дает тебе возможности, которыми ты не обладаешь в реальности. Сон тебе поможет», — настаивало нечто.

«Я не хочу, — думала Гермиона. – Это опасно. Меня кто‑то заколдовал. На меня наложили заклятие, чтобы я никому не смогла об этом рассказать. Все это не к добру. Я хочу проснуться! — в отчаянии безмолвно прокричала она, увидев перед собой поляну. — Я хочу проснуться! – повторила она про себя, увидев, что она выходит на поляну. – Пожалуйста, дайте мне проснуться!!!»

И она проснулась.

Посреди поляны.

А перед ней стояло четыре человека в одежде и масках Пожирателей.

Девушка вскрикнула.

— Не стоит кричать, Гермиона, — строго сказал мелодичный женский голос. Очевидно, что женщина была здесь главной: она была ближе всех к гриффиндорке, трое других стояли вместе чуть вдалеке. Одного Гермиона узнала, двое других показались ей знакомыми. – Тебя здесь все равно никто не услышит. И этого тоже делать не следует, — реакция у женщины была молниеносной: стоило Гермионе только сделать маленькое движение, чтобы достать палочку, как та направила на нее свою. Девушка почувствовала, как ее сковало заклинание, хотя Пожиратель ничего не сказала.

— Чего вы от меня хотите? – сдавлено спросила Гермиона.

— Я? Лично я ничего от тебя не хочу. Честно говоря, я ничего против тебя не имею. Мне даже нет дела до того, что ты грязнокровка. Мне все равно. Но ты перешла дорогу моему господину. Ты была достаточно глупа, чтобы помогать Поттеру. Ты также была достаточно неосторожна, чтобы оставить след. Я обещала Лорду, что заставлю тебя заплатить за это.

Гермиона услышала, как усмехнулись мужчины. Ситуация была для нее патовой. Раньше она никогда не влипала в неприятности одна, рядом всегда были Рон и Гарри или хотя бы один из них. Сейчас рядом не было никого. Она не могла пошевелиться. Против нее были четверо Пожирателей. Девушка прикрыла глаза, потому что поняла: это конец.

— Открой глаза, девочка, — приказала женщина, снова направляя на нее палочку. – Не надейся, что я просто убью тебя. Это будет слишком просто. И слишком неинтересно. Круцио!

Прежде, чем потерять сознание, Гермиона успела апатично подумать, что теперь она уже испытала на себе два Непростительных. И сегодня у нее есть все шансы испытать третье. Еще она успела подумать о Гарри и Роне, о своих родителях и даже о своем профессоре зельеделия. Да, Гермиона Грейнджер далеко не сразу потеряла сознание. Она успела ощутить и как следует прочувствовать, что такое Круциатус. Пыточное проклятие. Можно сколько угодно читать о нем в учебнике. Можно слышать о нем от других. Но невозможно его себе представить, пока его не испытал. И забыть его потом тоже невозможно. Как и собственный крик, который закладывает тебе уши.

Гермиона успела услышать еще какие‑то проклятия, предназначенные ей, но уже не слышала, как кто‑то атаковал ее обидчиков. Не слышала, как ее звали по имени. И она не почувствовала, как ее взяли на руки и понесли обратно к замку.

***

Рон не давал Гарри спать. Сначала Уизли долго ворочался и вздыхал, что не позволяло ему отправиться в сладкие объятия Морфея, а как только Поттер немного задремал, друг потряс его за плечо.

— Гарри? Гарри, ты спишь?

Гарри Поттер тихонько застонал, проклиная свою судьбу.

— Ну а ты как думаешь? – спросил он, поворачиваясь к нему лицом и слепо щурясь. – В чем дело, Рон?

— Гарри, знаешь, по–моему, у меня стресс.

— С чего вдруг?

— Ну, ты же знаешь… Гермиона, — многозначительно протянул Рональд, забираясь с ногами на постель Гарри.

— Вы расстались две недели назад, — устало протянул Мальчик–который–выжил–совсем–не–для–того–чтобы–решать–сердечные–проблемы–его–друзей, шаря по тумбочке в поисках очков. – Ты хочешь поговорить об этом? – иронично протянул он, наконец находя их.

— Нет, — совершенно серьезно ответил Уизли. – Я хочу есть.

— И чем я могу тебе помочь? – Гарри удивленно вскинул брови. – Я разве похож на домового эльфа?

— Нет, но ты можешь помочь мне пробраться на кухню. У тебя ведь есть мантия–невидимка и карта Мародеров.

Поттер вздохнул и полез за своими сокровищами.

— А я не могу тебе их просто дать, чтобы ты сходил на кухню? – без особой надежды поинтересовался он.

— Ты мне друг или как? – с вызовом спросил Рон.

— Конечно, друг, — снова вздохнул Мальчик–который–чертовски–хотел–спать. – Ладно, сейчас посмотрим, — он развернул карту и почти автоматически произнес заклинание. – Так, Филч у себя. Странно, устал что ли? Что еще? Ага, Снейп охотится, — Гарри с сомнением посмотрел на Рона. – Может, обойдешься без еды? Не хочется ему попадаться по такой ерундовой причине.

— Не знал, что ты так наплевательски относишься к чувствам друзей, — насупился рыжий юноша.

— Ладно–ладно, не обижайся, — Гарри снова взглянул на карту. – А это еще что такое? – тревожно произнес он.

— Что там? – заинтересовался Уизли.

— Посмотри сам, может меня глючит, — Гарри протянул ему карту. – Вот сюда.

— Это же Гермиона! – воскликнул Рон так, что Поттер зашипел на него.

— Тихо, а то всех перебудишь.

— Что она делает? Куда она идет? – шепотом вопрошал Рон.

— Главное, что идет она без нас. Одевайся.

Мальчики быстро нацепили на себя одежду и осторожно вышли из комнаты. Гарри, конечно, не забыл свою любимую мантию. Быстро миновав гостиную, они побежали по коридорам, предварительно убедившись, что Снейпа нет поблизости.

Затем потайной ход. Земляной пол. Паутина. Запретный Лес. Гермиона уже исчезла с карты, но они видели, что она зашла именно в лес.

— Где мы будем ее искать? – поинтересовался Рон.

— Она шла в этом направлении. Будем надеяться, что она его не сменила.

Через некоторое время они поняли, что заблудились.

— Куда теперь? – голос Рона срывался от волнения.

Тихий вскрик был ему ответом. Они последовали в ту сторону.

— Давай, Гермиона, — шептал Гарри. – Подскажи нам еще раз.

Было слишком темно, и леса они почти не знали, поэтому быстро снова сбились с пути. И тогда Гермиона снова подала им знак.

— О, Мерлин! – почти со слезами в голосе простонал Рон. – Что с ней? – спросил он на бегу у Гарри.

— Боюсь, это похоже на Круциатус, — сдавленно ответил Гарри, задыхаясь от бега. Он прекрасно помнил, как кричал сам.

Вскоре их взорам предстала поляна, на которой все и происходило. Не думая о последствиях, мальчики выхватили палочки.

— Экспелиармус!

— Ступефай!

Пожиратели, казалось, очень удивились. Потом трое, стоявших чуть в стороне, выхватили свои палочки, но властный голос их остановил:

— Нет! Не сейчас. Уходим.

И все четверо дисаппарировали. Друзья подбежали к Гермионе.

— Герми! – вскричал Рон.

— Гермиона! – вторил ему Гарри.

Но девушка не отзывалась. Она была в глубоком обмороке.

— Надо отнести ее в замок, к мадам Помфри, — сказал Гарри, оттаскивая Рона, который бессмысленно тряс свою бывшую девушку, пытаясь привести ее в чувство.

Бессознательное тело Гермионы оказалось слишком тяжелым для каждого из них. Поэтому они подняли ее вместе и понесли к замку. Это было ужасно неудобно. Они поочередно падали, обдирали руки и ноги о ветки и коряги, но они старались идти как можно быстрее, оба на пределе своих физических возможностей.

Замка они достигли только двадцать минут спустя, войдя через тот же потайной ход, которым они его покидали. До больничного крыла было далеко: огромное количество коридоров и несколько этажей. Мантию одеть не представлялось возможным. Поэтому, забыв об осторожности, они шли, не скрываясь. И очень скоро услышали, как их окликнул почти довольный, до боли знакомый голос. Голос, который каждый из них хотел услышать меньше всего:

— Поттер! Уизли! А ну стоять!

Оба остановились как вкопанные.

— Что вы здесь делаете? – спросил профессор Снейп. – И будьте добры повернуться ко мне лицом, — приказал он.

Стараясь не выронить свою драгоценную ношу, они обернулись.

***

Северус Снейп уже чувствовал себя почти обиженным на студентов за то, что именно в тот вечер, когда ему необходимо было кого‑нибудь наказать, никто, казалось, не собирался нарушать правила. Сейчас он уже был согласен и на слизеринцев. Баллы он с них снимать, конечно, не будет, но выговор сделать может – хоть так душу отведет. Но даже слизеринцы тихо сидели в собственных общежитиях.

И вот, когда Снейп совсем было потерял надежду, он услышал торопливый топот. Поспешив на этот шум, он вскоре увидел спины двух самых желанных в данный момент гриффиндорцев. От радости он даже не сразу заметил, что они что‑то несут.

— Поттер! Уизли! А ну стоять! – рявкнул он, довольно наблюдая, как оба замерли. — Что вы здесь делаете? – отрывисто, угрожающе. – И будьте добры повернуться ко мне лицом, — с тайным вызовом: только начните пререкаться, сразу сниму 20 баллов, а потом еще 30 за что‑нибудь.

Но тут они обернулись, и профессор Снейп потерял мысль.

— Что с ней? – бледнея, спросил он, забывая о своем шипении.

Он подошел ближе, не отводя глаз от синевато–белого лица девушки.

— Кажется, ее пытали Круциатусом, — дрожащим голосом ответил Гарри, краем сознания отмечая нетипичное поведение профессора. – Мы несем ее к мадам Помфри. Так что, если вы не против…

Снейп вглядывался в лицо Гермионы. Потом его привлекло нечто на коже ее шеи. Он протянул руку и под протестующий возглас Уизли оттянул ворот ее свитера, обнажая плечо. Кожа девушки была покрыта маленькими фиолетовыми «звездочками»: следами лопнувших под кожей капилляров. Он покачал головой.

— Мадам Помфри ей не поможет, — тихо сообщил он. – Это был не только Круциатус. Отдайте ее мне, — приказал он, забирая девушку у ребят. Он легко поднял ее на руки, резко развернулся и зашагал в сторону подземелий. Мальчики переглянулись и последовали за ним.

Снейп летел по коридорам, но в этот раз он не задавался целью произвести на кого‑либо устрашающее впечатление. Он просто спешил, забыв о своей мигрени. В руках он держал Гермиону Грейнджер, раздражающую Гриффиндорскую Всезнайку, которую не смог защитить. Все, что ему оставалось, — это попытаться спасти ее. В противном случае вся его борьба потеряет смысл. Он серьезно подозревал, что в этом случае смысл может потеряться у всей его никчемной жизни.

На ходу снимая охранные заклинания, он даже не заметил, как за ним проскользнули два бесстрашных гриффиндорца. Снейп отнес Гермиону в свою спальню и уложил на кровать поверх одеяла. Затем он резко развернулся, чтобы достать нужную мазь, и только тогда наткнулся на мальчиков.

— Поттер, какого черта? – он отодвинул парня в сторону, проходя к секретеру. Мастер Зелий школы Хогвартс хранил самые редкие ингредиенты, зелья и мази только в своей спальне: ТУДА не стал бы забираться ни один ученик.

— Мы ее не оставим, — твердо ответил Гарри.

— Я ее не съем, — усмехнулся Снейп, извлекая из секретера две баночки и призывая небольшую глиняную емкость. – Но раз вы здесь, помогите мне спасти жизнь этой девчонки.

— Что надо делать? – с готовностью отозвался Рон.

— Раздеть ее, — спокойно ответил зельевар, сосредоточено смешивая мази в миске в нужной пропорции.

— ЧТО?! – воскликнули в унисон гриффиндорцы.

— Как раздеть? – от себя добавил Рон, заливаясь краской от смущения и гнева.

— Мистер Уизли, вы что, женщину никогда не раздевали? – не удержался от ехидства профессор. – Желательно полностью, но можете оставить нижнее белье.

— Но, сэр… — попытался возразить Гарри.

— Быстро! – рявкнул Снейп.

Что‑то в его голосе и взгляде убедило ребят, что стоит поторопиться. Краснея и периодически сталкиваясь руками, они стянули с подруги одежду, оставляя ее в простеньком белье. Тогда они оба поняли, что у Снейпа все же были основания торопиться. Фиолетовыми «звездочками» было покрыто все ее тело.

— Про… профессор, что это? – прошептал Рон.

Снейп отогнал их от кровати, а сам присел на краешек, поставив миску на прикроватную тумбочку. Зачерпнув мазь, он стал наносить ее на тело девушки.

— Это, мистер Уизли, последствия Разрушающего Заклятия. Заклинание, которое не попало в разряд Непростительных только потому, что большинство магов о нем просто забыли. Круциатус эффективнее для пыток, Авада Кедавра – для убийства. Разрушающее Заклятие когда‑то тоже использовали для пыток: оно воздействует на организм, разрушая его на физическом уровне. Процесс довольно длительный и болезненный, но его сочетание с Круциатусом приводит к более быстрому эффекту, — он говорил своим обычным учительским тоном, в то время как его ладони скользили по коже Гермионы: шея, потом плечи, руки, грудь. Он краем глаза видел, как сжались кулаки Рона, когда его пальцы скользнули в ее бюстгальтер, быстрым движением нанося мазь на грудь. Но ему было не до переживаний Уизли: ему было нужно нанести мазь на максимальную поверхность тела. – В этом сочетании, — продолжил он, — проклятия воздействуют в первую очередь на кровеносную систему, точнее, на сосуды. То, что вы видите сейчас, — это лопнувшие капилляры. Затем лопнут более крупные сосуды и так, пока очередь не дойдет до вен и артерий. Человек просто истекает кровью… изнутри.

— Но вы ей поможете? – с надеждой спросил Гарри. Сейчас он временно забыл о своей неприязни к профессору зельеделия.

— Если еще не поздно. Эта мазь способна обратить действие заклятий, но только в том случае, если дело не зашло слишком далеко, — мрачно ответил зельевар. Его руки уже закончили намазывать живот девушки и сейчас сместились к ногам. Он поднимал их по одной и методично смазывал от кончиков пальцев до бедер.

Северус чувствовал тело девушки под его руками, чувствовал судороги, которые прокатывались по нему, но он ощущал это так, как будто это были чужие руки. Они словно онемели. А еще он не чувствовал ничего, хотя бы отдаленно напоминающее возбуждение: ни когда прикасался к ее груди, ни когда скользил ладонью по внутренней стороне бедра. А ведь это была самая желанная для него женщина на свете. Но он знал, через какую боль она прошла, знал, через какую ей еще предстоит пройти. Он почти ощущал эту боль. Она добавилась к напомнившей о себе мигрени. К горлу подкатила тошнота, но он подавил приступ. Воспользовавшись помощью ребят, он перевернул Гермиону на живот, методично обработал спину, под ненавидящий взгляд Уизли скользнул по ягодицам, а потом снова перевернул ее на спину. Осторожно откинув с лица волосы, он посмотрел на девушку. Она оставалась без сознания. Снейп тяжело вздохнул: больше он ничего не мог сделать. Оставалось только ждать. Каким‑то почти машинальным жестом он аккуратно укрыл Гермиону второй половиной одеяла. Затем он поднялся с кровати, попутно очищая руки заклинанием. Не говоря ни слова, он направился в ванную.

— Это все, профессор? – спросил Гарри.

Снейп вздрогнул, только сейчас вспомнив о гриффиндорцах, о присутствии которых успел благополучно забыть.

— Пока да, — ответил он через плечо, не останавливаясь, а лишь замедляя ход. Затем он скрылся в ванной. Судя по тому, что мальчики ничего не услышали, он наложил на дверь Заглушающее заклятие. Его не было довольно долго.

— Что он там делает? – задумчиво поинтересовался Гарри.

— Руки моет, — едко отозвался Рон, который уже занял место Снейпа подле Гермионы и осторожно гладил ее пальцы. – Он же слизеринец, а ты знаешь, как они относятся к магглорожденным.

— Не думаю, — пробормотал Гарри, который был более наблюдательным, нежели его друг, но не стал развивать мысль.

Что касается Снейпа, то его просто рвало. Головная боль, страх за девочку и нехорошие предчувствия вылились для него в серьезное физическое недомогание. И только когда все содержимое желудка его покинуло, он смог разогнуться и вздохнуть свободнее. Посмотрев на свое отражение в зеркале, он грустно усмехнулся. Хорош, нечего сказать! Лицо бледное, глаза сумасшедшие, волосы грязные и спутанные, губы дрожат. Он плеснул в лицо холодной воды. Надо взять себя в руки, надо вернуть себе надменность, презрительность и безразличие. Надо прогнать мысли о том, что было бы, если бы сегодня его не мучила мигрень. Нужно было возвращаться в комнату.

Снейп открыл дверь и снова оказался в спальне. Мальчишки тут же подпрыгнули и встали. Он окинул их холодным взглядом, потом посмотрел на девушку на его кровати и молча направился к двери, ведущей в гостиную.

— Сэр, мы можем остаться здесь, с ней? – спросил Поттер у его спины.

— К несчастью, вынужден на этом настаивать, мистер Поттер, — протянул Снейп. – Не думаю, что могу остаться наедине со студенткой в своих комнатах ночью, не опасаясь за свою репутацию.

Ему показалось, что он услышал тихое замечание, сделанное Уизли: «Какую еще репутацию?». Северус уже почти вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, как вдруг открыл ее снова и, не заглядывая внутрь, бросил в пространство:

— Пусть один из вас все время будет при ней. Жар – это нормально, но если начнутся бред и метания, зовите меня, — с этими словами он захлопнул за собой дверь.

Глава 10. Д. Д. С.

Ребята решили, что первую часть ночи будет дежурить Рон, а вторую – Гарри, но на практике уснуть не получилось ни у одного, ни у другого. Гарри, проворочавшись в кресле (хотя была свободна половина кровати, он не мог заставить себя спать в постели Снейпа) свою часть «сонного времени», сменил Рона на его посту, который после часа неудачных попыток уснуть просто пододвинул кресло ближе к кровати, чтобы быть рядом с Гермионой. Его не покидала мысль о том, что сегодня она могла умереть, а он уже две недели с ней не разговаривал. Собственная обида вдруг показалась ему такой глупой и незначительной, что он мысленно дал себе клятву помириться с Герми, если только она придет в себя.

«Нет, не если, а когда», — настойчиво поправил он себя.

Гарри тоже о чем‑то размышлял, судя по отсутствующему выражению на лице, но его мысли крутились не столько вокруг Гермионы, сколько вокруг хозяина спальни. Поведение Снейпа настолько выбивалось из общей картины, которую он нарисовал, представляя себе этого человека, что впору было начинать все заново. Или внести всего один штрих, но это было так невероятно, что Гарри даже боялся об этом думать. И хотя он вынужден был признать, что именно этот штрих все объяснял как нельзя лучше, он не готов был его сделать.

Ночь прошла довольно спокойно. Во всяком случае, не было ни бреда, ни метаний. Девушка покрывалась потом, ее кожа горела, она иногда постанывала во сне, но этим все и ограничивалось. Снейпа они больше не видели и не слышали.

Что касается самой Гермионы, то для нее это была короткая ночь. С тех пор, как она потеряла сознание, все, что она ощущала, была нестерпимая боль, а у боли нет времени. Зато она выяснила, что у нее есть цвет. И он не красный, как когда‑то представлялось ей (по крайней мере, именно с ним она у нее ассоциировалась), а насыщенно–фиолетовый с резкими вкраплениями рубинового. Еще у боли был вкус – соленый, немного металлический (Гермиона сильно прикусила себе губу, и это был привкус крови у нее во рту). А вот звука у боли не было. Не считая ее собственного крика. После этого в ушах был только непонятный шум, у которого, впрочем, был вполне четкий ритм – ритм сердца.

Она помнила, что боль была во всем теле и даже удивилась, почему не может просто умереть. А потом были руки. Руки, которые забрали боль. Вернее, забрали такую большую часть боли, что оставшаяся была просто смехотворной. Они были холодными, они скользили по ней. И там, где они проходили, острая боль сменялась тупой. А она была благодарна им. У рук не было хозяина. Это были просто две конечности, отдельные от всего, принадлежавшие больше ей, чем кому‑либо другому. Хотелось оставить их себе, оставить на своей коже. Потому что когда руки ушли, вернулась боль. Она была другой: не такой острой, но зато очень горячей. Гермионе показалось, что теперь ее жгут огнем. Жгут везде. Но потом и это прошло. Через какое‑то время она уже ничего не чувствовала, и это было так здорово, что она решила вернуться в сознание. Ведь теперь слова «сознание» и «боль» не были тождественны.

Когда девушка открыла глаза, она увидела перед собой Гарри. Он не смотрел на нее, он смотрел куда‑то в сторону. Гермиона проследила за его взглядом, слегка повернув голову: Рон! Милый Рон. Милый Гарри. Ее друзья. А ведь она думала, что она их больше не увидит.

— Она проснулась, — возбужденно заметил Рон, и оба парня с широкими улыбками посмотрели на нее. – Гермиона!

— Герми!

— Мы так рады, — в один голос.

— Я тоже, — ее голос был слабым и хриплым, но вполне счастливым. – А где я? – тут же нахмурилась она, обводя глазами незнакомую темную спальню.

— Ты только не падай снова в обморок, — предупредил Гарри.

— Ты в спальне Снейпа, — прояснил Рон.

— Что? Я ГДЕ? – Гермиона от удивления попыталась сесть, но тут же поморщилась от боли и упала обратно на подушку. – Черт!

— Не переживай ты так, — попытался успокоить ее Гарри, пока Рон подкладывал ей подушки так, чтобы она смогла сесть. При этом он увидел синяки, покрывавшие ее тело, и содрогнулся. – Мы обнаружили тебя в лесу и решили отнести к мадам Помфри. Но в замке нас сцапал Снейп и забрал тебя к себе. Сказал, что мадам Помфри не сможет помочь.

— Ну и ну, — пробормотала девушка, а в ее голове так и крутились мысли. «Спальня профессора Снейпа. Я в его постели. Там, где до этого спал он. Его комната, — она еще раз огляделась. Зрелище было довольно удручающим: довольно темное и холодное помещение, обставленное более чем скромно, вся мебель в темных тонах, цвет стен практически неразличим, какое‑то подобие окон только под самым потолком, что позволяло надеяться, что воздух сюда все же поступает. – Немудрено, что он такой мрачный и раздражительный. Просыпайся я здесь каждое утро, уже бы покончила жизнь самоубийством… Стоп, — она сосредоточилась на своем теле, которое Рон заботливо прикрыл одеялом, и поняла, что находится в одном нижнем белье. – Это еще что значит?»

— Ладно, пойду позову Снейпа, — изрек Гарри, направляясь в сторону гостиной. Уже выходя, он услышал вопрос Гермионы:

— Рон, а почему я почти голая?

Гарри хмыкнул. Пусть друг выкручивается, как хочет. Впрочем, он сильно сомневался, что Рон будет выгораживать Снейпа.

Кстати, а где он сам? Гарри вошел в гостиную, где догорал камин, и осмотрелся. Комната мало отличалась от предыдущей, только мебелью, поскольку несла другую функциональную нагрузку. При этом книжные полки были в обеих комнатах. Здесь же еще стояли диван, несколько кресел, какие‑то столики, на которых в беспорядке были раскиданы книги, журналы, свитки пергамента. В кресле у камина Гарри заметил спящего Снейпа. Рядом с креслом стоял низкий столик с полупустой бутылкой огневиски и одиноким стаканом.

«Так–так–так, профессор, — подумал Гарри, — пьем по ночам в одиночку? Правильно, будь у меня такой характер, я бы тоже предпочел спиться». Но потом Гарри вспомнил неподдельную тревогу Снейпа за судьбу Гермионы, то, что он вчера ее спас, и устыдился своих мыслей. Подойдя ближе к профессору, он всмотрелся в его лицо: даже во сне оно оставалось напряженным, складка между бровями слегка разгладилась, но не исчезла до конца. И все же во сне он казался не жестоким, ехидным и вредным профессором, а просто уставшим, уже не очень молодым, болезненного вида человеком. На долю секунды Гарри даже стало его жалко. Потом он одернул себя и негромко позвал:

— Профессор…

Снейп отреагировал мгновенно: он вздрогнул и резко распахнул глаза, словно уснул совсем недавно.

— Что? Поттер, что вы?.. А, ну да, — с каждый секундой его глаза становились все осмысленней. – Как мисс Грейнджер?

— Она проснулась, — ответил Гарри, не глядя на него. Проследив за его взглядом, Снейп усмехнулся: мальчик смотрел на бутылку огневиски. Поднявшись из кресла, попутно устраняя движением палочки следы своего ночного пьянства, Снейп направился в свою спальню. Он также с удовольствием отметил, что мигрень отступила. Гарри последовал за ним.

В это время Рон рассказывал Гермионе вчерашние события, как их видел он. Когда он дошел до эпизода с раздеванием, он отчаянно покраснел и, чтобы скрыть свое замешательство, резко произнес:

— В общем, он велел тебя раздеть, а сам потом стал намазывать на тебя какую‑то гадость. Старый козел везде тебя полапал, — с досадой закончил он.

Гермиона только усмехнулась, вспоминая ощущение его рук на своем теле.

— И ты его не остановил? – поддразнила она друга. Да, теперь друга, девушка не сомневалась в этом.

— Ну–у–у–у, ты так ужасно выглядела, а он делал все так уверенно… Я боялся, что мое вмешательство тебе повредит. В конце концов, он Мастер Зелий.

— Благодарю, мистер Уизли, что заметили, — ехидно произнес Снейп с порога. Он слышал конец их разговора.

Рон поморщился, а Гермиона улыбнулась. Снейп же невозмутимо продолжил:

— Мисс Грейнджер, как вы себя чувствуете? – он приблизился к кровати, игнорируя Уизли, который поспешно ретировался.

— Нормально, — ответила Гермиона, немного удивленная его поведением. Он даже баллы с Рона не снял!

Снейп, как и ночью, присел на кровать и потянулся к краю одеяла. Увидев, как она судорожно в него вцепилась, он усмехнулся.

— Мне нужно взглянуть на вас, мисс Грейнджер. Относитесь ко мне как к колдомедику.

Но девушка не шелохнулась.

— Мисс Грейнджер, это смешно, я уже все видел. Ладно, тогда просто нагнитесь вперед, чтобы я мог взглянуть на вашу спину, этого будет достаточно. Ну, спину‑то вы мне можете показать?

Спину она могла показать. Наклонившись вперед, как он сказал, она судорожно вздохнула, когда прохладный воздух подземелий коснулся ее все еще горячей кожи. А потом по ней побежали мурашки, когда он, отводя в сторону ее волосы, дотронулся до нее рукой. Затем она услышала его команду:

— Ложитесь обратно. Все в порядке, жить будете. Синяки побеспокоят какое‑то время, но для них я дам вам мазь.

— Спасибо, профессор Снейп, — поблагодарила девушка, снова откидываясь на подушки и подтягивая одеяло к подбородку.

— А сейчас я хочу, чтобы вы объяснили мне, что именно произошло. И как можно подробнее.

Гермиона напряглась поначалу, боясь, что наложенный на нее запрет все еще действует, но быстро поняла, что не испытывает никакого дискомфорта, собираясь рассказать о том, что произошло. Тогда она осторожно произнесла, словно на пробу:

— Мне снился сон.

— Сон? – черные глаза Снейпа заинтересованно уставились на нее, не мигая.

— Да, один и тот же, снова и снова.

— Когда это началось?

— Почти сразу после похищения Гарри, — она удивилась, когда Снейп кивнул, как будто это подтвердило какие‑то его мысли. – Сначала я не обратила внимания, я обычно не вспоминаю свои сны. А потом я поняла, что сон не меняется, он все время один и тот же.

— Как часто он вам снился? – снова прервал ее профессор.

— Не знаю, — она нахмурилась, вспоминая. – Поначалу раза два в неделю, потом через день, а потом и вовсе каждую ночь.

— Что вам снилось? – продолжал он свой допрос.

— Что я просыпаюсь в своей комнате, и мне очень нужно покинуть замок, нужно пойти в Запретный лес. Это такое навязчивое желание, при этом оно как будто и не мое вовсе…

— Как Империо? – предположил Северус.

— Не совсем, — она закусила губу, пытаясь подобрать слова, чтобы описать различия. – Когда вы накладывали на меня Империо, — задумчиво произнесла она, — то ваша воля была безгранична. Выполняя ваше поручение, я была почти счастлива. У меня не было сомнений. Я слушала ваш голос, он звучал у меня в голове, — Гермиона даже улыбнулась своим воспоминанием, повергнув троих мужчин в шок, — и это было так правильно, так естественно. Так… спокойно, — она вдруг будто очнулась, осознавая, что и как говорит, слегка покраснела, пряча лицо в складках одеяла. – Вот. А когда я действовала у себя во сне, у меня были сомнения. Мне не хотелось идти, но меня словно бы звали, понимаете? – она посмотрела на своего учителя почти с надеждой. Он кивнул. – Звали… — задумчиво повторила она, сосредотачиваясь на воспоминаниях. – И я шла. Шла по школе, потом через потайной ход, о котором, кстати, до этого не имела понятия, выходила к лесу. Что самое интересное, я не помню дороги через лес. Я хочу сказать, потайной ход я могу и сейчас найти, а вот дорогу через лес – нет.

— Это сейчас не важно, мисс Грейнджер. Дальше, — настойчиво поторопил Северус.

— Да, так вот, потом я выходила на поляну. А на этой поляне стояла витрина, как в музее, — она увидела, как он удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал. – И в этой витрине была диадема, а подпись на табличке сообщала, что это диадема Ровены Равенкло. И что это последний хоркрукс.

— Вот даже как, — Снейп бессознательно потер подбородок, размышляя о чем‑то своем.

— Да. И в этом месте я всегда просыпалась… А потом однажды я проснулась у распахнутого выхода из Гриффиндорской гостиной. Понимаете? – в ее словах и сейчас слышался отголосок пережитого страха. – Я не страдаю лунатизмом, никогда не страдала, и вот…

— И ты ничего нам не рассказала? – не выдержал Рон, вклиниваясь в беседу–допрос.

— Я не могла! Я пыталась, но не могла. На меня какие‑то чары наложили, когда я пыталась об этом заговорить или написать, я начинала задыхаться.

— Как тогда, когда мы говорили о хоркруксах? – вспомнил Гарри.

— Да, — она энергично кивнула.

— Поэтому, когда Дамблдор обратился к вам с расспросами, вы ответили, что все хорошо, — задумчиво произнес Снейп, и она снова кивнула. А потом удивленно спросила:

— А откуда вы знаете, что Дамблдор говорил со мной? – она не понимала, с чего директору обсуждать это со Снейпом.

«Проклятье! Ну, и кто тебя за язык тянул? – обругал себя Снейп. – Ладно, ничего не поделаешь. Все равно надо объяснить».

— Директор говорил с вами по моей просьбе, — признался он, чем несказанно удивил гриффиндорцев. – Мне стало известно, что вам угрожает опасность. Я предупредил Дамблдора. И еще я заметил, что с вами творится что‑то неладное…

— Неужели? – снова вырвалось у Рона, которому было трудно смириться с тем, что какой‑то «слизеринский ублюдок» заметил, что с Гермионой не все в порядке, а он – ее парень – нет. И тут его осенило. – Гермиона, ты поэтому со мной рассталась? – в его голосе звучала надежда на то, что все еще можно исправить. Снейп закатил глаза. Только этого не хватало: выслушивать слезливые разборки, но ему был так интересен ответ Гермионы, что он не смог заставить себя съязвить что‑нибудь, закрывая тему.

Гермиона же залилась краской, поскольку ей было довольно неловко выяснять отношения с Роном в присутствии слизеринского декана. Особенно учитывая тот факт, что декан этот занимал в последнее время в ее мыслях слишком много места.

— Да… то есть, нет… Отчасти, — промямлила она. – Я давно собиралась с тобой расстаться, просто вся эта история со сном меня подтолкнула. Но все, что я тебе сказала тогда, правда. Я действительно тебя больше не люблю.

— Но, Герми…

— Мистер Уизли, — теперь Снейп слышал достаточно, чтобы прервать разговор, — вы выясните свои отношения с мисс Грейнджер позже. Мне нет до этого никакого дела, — здесь он, конечно, покривил душой. Сия информация его порадовала. И не потому, что он на что‑то для себя надеялся, просто он совершенно искренне считал, что с Рональдом Уизли Гермиона теряет время. Да и себя тоже. – Мисс Грейнджер, продолжайте, — он даже порадовался, что его перебили, отводя, таким образом, разговор от довольно щекотливой для него темы. Но не тут‑то было! Гермиону Грейнджер не так просто сбить с толку.

— Нет, профессор, это вы продолжайте. Откуда вы знали, что мне грозит опасность?

— От Лорда, — резко бросил он. – Вы были настолько глупы, что дали мне зачаровать для Поттера зеркало с вашими инициалами.

— О, Мерлин! – простонала девушка, запрокидывая назад голову. – Идиотка!

— Вот именно, — удовлетворенно подтвердил Снейп. – Лорд не прощает подобного. Сначала я боялся, что наказать вас поручат мне: я не смог бы выполнить задание, Орден мне просто не позволил бы, а это значит, что Лорд снова усомнился бы во мне. Но он поручил это кому‑то другому.

— Кому? – в унисон поинтересовалось три голоса.

— А это я надеюсь узнать от вас, мисс Грейнджер, — он строго посмотрел на нее, — когда вы закончите рассказ.

— Что ж… Этой ночью я очень боялась засыпать, но меня сморило. Естественно, мне снова приснился этот сон. Я пыталась сопротивляться происходящему, все хотела проснуться. И проснулась… — Гермиона вздрогнула. – На той самой поляне. Нос к носу с Пожирателями.

— Сколько их было?

— Четверо.

— Вы узнали кого‑нибудь?

— Они были при полном параде, — горько усмехнулась Гермиона, — но одним из них точно был Малфой: я узнала его по волосам и смеху. Еще двое показались мне знакомыми…

— Высокие, мощного телосложения, похожи на глыбы мяса? – с плохо скрываемым презрением поинтересовался Снейп.

— Да, — она удивленно кивнула. – А откуда?..

— Крэбб и Гойл, — коротко пояснил Снейп. – В данном случае яблоки упали строго под яблонями. Кто был четвертым?

— Женщина. Кажется, она у них главная была. Во всяком случае, пытала меня она, а остальные стояли в сторонке, — Гермиона обхватила себя за плечи руками, словно снова переживая ту боль. Снейп тяжело вздохнул и опять почти машинально аккуратно укутал ее одеялом, которое начало сползать.

— Поверьте мне, мисс Грейнджер, вы еще легко отделались, — тихо сказал он. – Учитывая описанную вами картину и то, что я знаю об актах возмездия Пожирателей, для вас готовили не только пытки, — она вскинула на него непонимающий взгляд карих глаз. – Эти трое, — он понял, что не может сказать ей это прямым текстом, поэтому замолчал, подбирая слова.

— Что? – спросила она, уже дрожа.

— Они умеют унизить женщину. Умеют причинить боль, — пояснил он, отводя от нее взгляд, встал и отошел к камину. – Скорее всего, вас собирались ослабить проклятиями, чтобы вы не могли сопротивляться, а потом… Потом был бы их черед.

— Я поняла вас, — бесцветно произнесла Гермиона. Ее голос дрожал, как и она сама. Ему безумно хотелось подойти к ней, обнять, утешить и согреть, убедить, что теперь никто не сможет ей навредить, но здесь были Поттер и Уизли. Накладывать потом на всех Заклятие Забвения – дело муторное. К тому же они сами прекрасно справились с утешением, сев по обе стороны девушки и обняв ее.

— Теперь все хорошо, Герми, — пробормотал Поттер. – Не бойся.

— Это все очень мило, — ядовито заметил Снейп, — но не могли бы мы продолжить?

В нем говорила простая мужская ревность, о существовании которой он узнал не так давно. Раньше он думал, что не способен на такое глупое и бессмысленное чувство или, по крайней мере, вполне может с ним справляться. Оказалось, что это гораздо сложнее, чем он предполагал.

— Да, конечно, — покорно вздохнула Гермиона, в то время как ее друзья с ненавистью уставились на Мастера Зелий, осуждая подобную бесчувственность. – На чем я остановилась?

— Вы опознали Малфоя, мы разобрались, что двое других были Крэббом и Гойлом – старшими. Теперь нам нужно разобраться с личностью женщины. Вы можете хоть что‑нибудь о ней сказать?

— У нее был капюшон откинут, поэтому я ее немного разглядела. У нее длинные черные волосы, очень красивые. Вьющиеся, но не так, как у меня, — она, поморщившись, скосила глаза на свои неаккуратные локоны. – За маской, конечно, плохо видно, но мне показалось, что глаза у нее тоже черные, как… Как у вас, — последние слова были сказаны еле слышно. Снейп только хмыкнул. – Еще голос, — Гермиона задумалась. – Знаете, такой мелодичный, красивый, а произношение, — она снова замялась, подбирая слова. – Не могу сказать, что это был акцент – все звуки она правильно выговаривает, да и интонации верные. Это что‑то в мелодике… Она как будто родилась не в Англии, но жила здесь достаточно долго, — с каждым ее словом профессор все больше хмурился. – И перстень, — закончила Гермиона. – Перстень с буквами. Кажется, Д. Д. С. Но они так причудливо переплетались, что я могу ошибаться.

— Долор, — почти прорычал Снейп, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Вернулась, значит.

— О чем вы, профессор? Вы знаете эту женщину? – поинтересовался Гарри, наблюдая за довольно необычной реакцией Снейпа: он очень разозлился, но вместе с этим казалось, что он немного растерялся и весьма ощутимо испугался. А кого может бояться профессор Снейп?

— Долор Десперадо, — сообщил зельевар, хотя Рон был уверен, что он сейчас их вышвырнет. И так было непонятно, почему он до сих пор этого не сделал. Если бы этот вопрос задали Снейпу, он бы и сам на него не ответил. – Имя ненастоящее, так что не напрягайтесь, мисс Грейнджер, вы едва ли о ней читали. Я мало что знаю о ней. Она одна из Пожирателей, но из тех немногих, кто присоединился к Лорду не ради славы, власти или денег. Ее единственный мотив – месть. Месть магглам.

— За что? – удивился Поттер. До сих пор он не слышал ни об одном Пожирателе, кто мстил бы за что‑то, а не просто высокомерно презирал магглов.

— Повторяю: я знаю о ней не так много. Она родом откуда‑то из Южной Америки. Ее семья, очевидно, хранила древние магические традиции. И занимались они именно Черной магией. Заклятия, которые на вас накладывали, мисс Грейнджер — Разрушающее, Призывающее и Запрещающее — как раз относятся к этой категории. Большинство волшебников их не знают. Хотя в нашей среде больше принято хранить традиции, чем у магглов, колдуны тоже теряют знания. В основном из‑за лени, — он многозначительно посмотрел на мальчиков.

— Так что такого могли сделать ей магглы? – недоумевал Гарри.

— Они истребили ее семью. Весь род, только она в живых осталась.

— Это как? – не понял Уизли.

— Охотники на ведьм существуют до сих пор, мистер Уизли, — Снейп скривился, как от зубной боли: несообразительность этого представителя семейства Уизли его жутко раздражала.

— Они были Темными колдунами, — защищаясь от его сарказма, сказал Рон, — так, может, их за дело убили?

Гермиона дернула его за рукав, одаривая гневным взглядом: говорить подобное при Снейпе, который сам являлся Темным колдуном, было, по меньшей мере, бестактно.

— А вам не приходило в голову, мистер Уизли, что магглы бывают порой просто тупыми и агрессивными? И если они чего‑то не понимают, а игнорировать уже не получается, они предпочитают это уничтожить, — в его голосе звучала такая злость, что Гермиона невольно подумала о том, как он, должно быть, ненавидит отца–маггла. – Впрочем, с чего бы вам могло прийти это в голову? – беря себя в руки, продолжил Снейп. – В вашей семье магглов боготворят, а свое мнение вы едва ли имеете, — эти слова заставили Рона нахмуриться, но он ничего не сказал: не хотелось злить грозного профессора, который в это утро был подозрительно сговорчив.

— Но как их убили, профессор? – на этот раз вопрос принадлежал Гарри. – Они же были колдунами, да еще Темными.

— В одиночку даже Темный колдун не может противостоять большой группе простых магглов, — холодно сообщил Снейп. – После этого Долор Десперадо появилась в рядах Пожирателей. У нее никого не осталось. Осталось только желание мстить. И Лорд давал ей такую возможность. А она использовала ее по максимуму, — тихо закончил он, содрогаясь от каких‑то своих воспоминаний. – Пожиратели все не ангелы, но она просто безумна.

— И она не попала в Азкабан после падения Волдеморта? – спросил Гарри.

— Она пропала, — ответил Снейп, поморщившись при упоминании имени своего господина. – Бесследно. Я лично очень надеялся, что она умерла. Но, видно, не судьба.

— Профессор, — вдруг вспомнила Гермиона, — а третья буква?

— Что?

— Я видела три буквы: Д. Д. С.

— Ах, ну да, — спохватился Снейп, криво усмехаясь. – Совсем забыл. Ее полное имя: Долор Десперадо Снейп. Она моя жена.

***

На пару минут в комнате воцарилась тишина. Гриффиндорцы пораженно молчали, приоткрыв от удивления рты. Профессора Снейпа эта реакция даже забавляла. Он криво усмехался, глядя на то, как эти дети хлопают глазами. И тут их прорвало:

— Ваша кто? – спросил Гарри.

— Жена? – вторил ему Рон.

— Вы были женаты? – завершила круг Гермиона.

— Почему «был», мисс Грейнджер? Я и сейчас женат, поскольку мы не разводились.

Он не смог понять странного выражения, появившегося на ее лице. Она поспешила отвернуться, чтобы он не мог ее видеть.

«Надо же, Снейп женат. Никогда бы не поверил», — подумал Гарри.

«Снейп женат! Мой мир только что рухнул!», — эти мысли крутились в голове Рона.

«И как его угораздило жениться на этой сумасшедшей?», — Гермиона не хотела себе признаваться, но она возненавидела Долор Десперадо за то, что она оказалась миссис Снейп гораздо сильнее, чем за то, что она ее пытала и собиралась убить.

Насладившись замешательством гриффиндорцев, Снейп решил, что эти милые посиделки пора заканчивать. Не хватало только, чтобы они начали его расспрашивать о его личной жизни. Напустив на себя строгий вид, он резко произнес:

— Что ж, на сегодня хватит разговоров. Если поторопитесь, еще успеете на завтрак. Предупреждаю: события этой ночи не освобождают вас от необходимости присутствовать сегодня на моих занятиях. Мисс Грейнджер, одевайтесь, а я принесу вам мазь от синяков и зелье, с которым вы сможете не спать пару дней, пока Дамблдор или МакГонагал не придумают, как защитить вас в будущем от чар Десперадо.

Резко развернувшись, он зашагал к двери. Поскольку на нем не было мантии, это выглядело не так эффектно, как обычно.

Уже когда гриффиндорцы покидали его комнаты, при этом Рон поддерживал все еще слабую Гермиону, а Гарри нес емкости с зельями для нее, он остановил их:

— Да, кстати, чуть не забыл, — ребята обернулись, вопросительно посмотрев на него, — минус десять балов с каждого за ночные бдения и минус еще двадцать баллов с мистера Уизли за оскорбление учителя.

Студенты многозначительно переглянулись, дескать, Снейп вернулся, и молча покинули апартаменты профессора. А тот улыбнулся закрывшейся двери: все‑таки он снял свои пятьдесят баллов!

Глава 11. Простейшее заклинание.

И снова полетели дни. Гермиона провела всего одну бессонную ночь, в которую успешно подчистила «хвосты», возникшие у нее из‑за проблем с навязчивым сном («хвосты» в ее понимании, поскольку по мнению большинства преподавателей девушка неслась в своей учебе впереди паровоза). Когда Дамблдор и МакГонагал снабдили ее красивым медальоном, строго–настрого приказав не снимать его ни днем, ни ночью, профессор Снейп потребовал назад зелье для бессонницы. Девушке очень хотелось оставить его себе: так удобно готовиться ночью, когда никто тебя не дергает, и при этом тебе не хочется спать. Но профессор был неумолим, ссылаясь на дороговизну зелья. На самом деле он знал, как оно опасно для нервной системы, поэтому сам использовал его крайне редко и неохотно. И, конечно, меньше всего ему хотелось, чтобы Гриффиндорская Всезнайка портила свое здоровье, стараясь узнать еще больше, чем уже знала.

В первую ночь, когда Гермионе предстояло испытать действие медальона, она очень нервничала, поэтому Гарри и Рон вызвались ее поддержать. Дело было не в том, что девушка не доверяла директору или свому декану. Просто прошло слишком мало времени, и пережитое довольно отчетливо помнилось. И, прежде всего, вспоминалась собственная беспомощность. Гарри и Рон пробрались к ней после отбоя и оставались в ее комнате всю ночь, пообещав, что будут дежурить по очереди и разбудят ее, если она соберется куда‑то идти во сне. Однако это не понадобилось: Гермиона спала крепким сном без сновидений. Как она поняла позже, в этом и заключалось действие медальона: не дать ей видеть сны. В остальном она спала как обычно.

А вот профессору зельеварения было не до сна. Он изучал один старинный фолиант за другим в поисках информации о Призывающем заклятии, которым воспользовалась его жена, чтобы выманить гриффиндорку из замка. На данный момент среди волшебников считалось, что призывать людей подобным образом могут только вампиры. Но Долор не была вампиром, а сам Снейп когда‑то встречал упоминание этого заклятия в книгах по Черной магии. Теперь его очень интересовал один аспект, но он не мог найти ни одного внятного ответа на свой вопрос.

Кроме этого он пытался выяснить что‑нибудь о Долор. В одном из разговоров Люциус упомянул, что у Лорда появился новый фаворит – женщина, к которой он прислушивается больше, чем к кому‑либо другому. Однако никто не знал, кто она, поскольку она не снимала маску, когда общалась с другими Пожирателями. Естественно, Малфоя–старшего это очень беспокоило: его позиции в связи с этим пошатнулись. Снейп решил, что Люциус может стать неплохим союзником в борьбе с Долор, если до этого дойдет. А до этого не могло не дойти: Северус знал, как ненавидит его эта женщина. Возможно даже больше, чем магглов. Чувства были вполне взаимны.

Он помнил, как их поженили. Лорду тогда пришло в голову, что все его последователи должны выбрать себе пару и родить наследников, которые будут воспитаны в атмосфере поклонения ему и со временем займут место их родителей во внутреннем круге. Они будут гораздо более преданными слугами, потому что им с детства станут внушать страх и уважение к нему. Это была бы не просто армия. Это была бы армия рабов.

Некоторые его последователи к тому моменту уже были женаты, у других были давние договоренности между семьями, третьи объединились в брачные союзы, чтобы угодить Лорду, подобрав себе наиболее подходящих партнеров из Пожирателей. И только Снейп, к тому времени уже осознавший свою ошибку, но еще не ставший шпионом Дамблдора, пытался увильнуть. Он надеялся, что Лорда удовлетворят другие браки, и он оставит ему время для выбора, а это время можно будет тянуть сколько угодно. Но оказалось, что у Лорда были двое последователей, не спешащих заключать браки: он и Долор. При этом они отлично подходили друг другу с точки зрения произведения на свет потомства: он первоклассный зельевар, она сильнейшая ведьма. При этом оба умны, хитры и беспринципны. А Долор к тому же была настолько красива, что это компенсировало бы в ребенке откровенную непривлекательность его отца. Их поженили, хотя ни один из них не был от этого в восторге. Но брак – это полдела. Необходим был ребенок, которого Снейп не желал. Он знал, что это крепче всякой Метки свяжет его с Лордом, а к тому времени Северус стал работать на Дамблдора, и у него были основания полагать, что рано или поздно Темный Лорд падет, а он освободится.

Будучи зельеваром, он знал, что от нежелательной беременности может предохраняться как женщина, так и мужчина. Никто никогда не узнает, почему Долор до сих пор не беременна, хотя остальные жены Пожирателей уже были на разных сроках. Причин могло быть миллион. Но он не учел одного: мужчина может предохраняться посредством довольно простейшего зелья в том случае, если женщина ничего не предпринимает, но он будет бессилен, если она захочет ребенка. Особенно если это такая женщина, как Долор Десперадо, чьего настоящего имени он действительно не знал. И она забеременела.

Здесь Снейп заставлял себя отвлечься от воспоминаний, потому что даже сейчас они были тяжелыми для него. Он возвращался к изучению древних свитков, попутно размышляя над тем, почему Пожиратели не стали сражаться с Поттером и Уизли, а просто исчезли. Четверо Пожирателей против двух студентов – это смешно, они не могли испугаться. Оставалось только предположить, что Лорд приказал никому не трогать мальчишку и хочет уничтожить его сам. В конце концов, парень серьезно задел его самолюбие.

А воспоминания тем временем кружили рядом, навязчиво подсовывая ему картины его прошлого. Естественно, это не шло на пользу его характеру. Он становился еще более раздражительным и злобным, чем обычно. Даже семикурсники, имевшие сомнительное удовольствие знать его уже почти шесть с половиной лет, покидали подземелья, недоуменно переглядываясь. Однажды, забывшись, профессор даже снял десять баллов со Слизерина. Но уже через несколько минут он вернул их за какой‑то невнятный ответ Малфоя. С Гриффиндора же баллы летели, как листья с деревьев осенью. Гермиона едва справлялась с восстановлением этих баллов на других занятиях. МакГонагал перестала разговаривать с Северусом и, кажется, впервые в своей преподавательской карьере, начала придираться к Слизерину. Остальные преподаватели предпочитали просто не попадаться ему на глаза.

В то утро Гермиона отчаянно зевала за завтраком: она полночи провела, готовясь к Зельям, твердо намереваясь не позволить профессору Снейпу снять с нее баллы и одновременно понимая, что если он захочет, то ничто не сможет ему помешать. Последнее время она все больше недоумевала, как она вообще могла допустить какие‑то романтические мысли о нем. Как она могла серьезно сомневаться, не влюбилась ли в него? Это так глупо. А главное – безнадежно. Он ее презирает за то, что она магглорожденная, и ненавидит за то, что всезнайка.

Гермиона тяжело вздохнула. Да, это были довольно логичные мысли, и разумная ее часть беспрестанно их повторяла. Но стоило ей отвлечься, как ее более романтическая половинка начинала настойчиво нашептывать свои доводы: «Разве так целуют того, кого ненавидят? Да и Гарри говорил, что на Снейпе просто лица не было, когда он встретил их той ночью».

«Какая ж ты дура, — вздыхала «логичная» часть. Гермиона так и представляла, как две ее маленькие копии сидят у нее на плечах и шепчут в разные уши. Одна очень серьезная, в строгой мантии, с волосами, собранными в безупречный пучок а–ля Минерва МакГонагал, а другая в легкомысленной розовой мантии в сердечках, волосы в беспорядке рассыпаны по плечам и дебильно–мечтательное выражение на лице. – Ты посмотри на него! Да он же вообще никого любить не способен. К тому же страшный как атомная война».

«И ничего он не страшный, — надулась «романтичная». – Не красавец, конечно, но если его помыть, подкормить да на солнышке выгулять, то будет вполне даже ничего. И вообще, мужчине совсем необязательно быть красивым».

Логика продолжала гнуть свою линию, романтика – свою, а Гермиона осторожно посмотрела на Мастера Зелий и вздрогнула, когда поняла, что он, не мигая, смотрит на нее. При этом он ее словно не видел, потому что никак не прореагировал на то, что она посмотрела на него: взгляда не отвел, не скривился и никак иначе не дал понять, что заметил ее интерес. Он просто смотрел, может быть, даже только в ту же точку пространства, а не на саму девушку. Поэтому она стала спокойно разглядывать его, воспринимая как отдельные части, а не как человека.

Так. Волосы. Пожалуй, самое ужасное, но в то же время легко поправимое. Лоб – вполне приличный, высокий, как у всех умных людей, в ранних морщинах (хмуриться надо меньше, профессор). Глаза. Ну, это, как раз, скорее его достоинство, чем недостаток: они очень выразительные, хотя в основном он использует эту выразительность, чтобы пугать людей. Нос. Ладно, с этим нужно просто смириться. Губы… Ой–ой, вот об этом лучше не думать, сразу вспоминается эпизод с поцелуем. К тому же с недавних пор в этом воспоминании Снейп ей представлялся в своем настоящем облике. Видимо, виной тому был неудачный эксперимент с Гарри.

Ни Гермиона, ни Северус не замечали, как в то время, пока продолжался их неосознанный зрительный контакт, пространство между ними словно сгущалось, превращаясь в невидимую, но от этого не менее реальную связующую нить. Гермиона как раз уже отвлеклась от непосредственного разглядывания своего профессора и отдалась во власть воспоминаний, но ее взгляд все еще был обращен в его сторону. Тогда это и произошло.

На нее лавиной обрушились колоссальная усталость, напряжение, сомнения, страх, одиночество, неудовлетворенность, холод, боль – все это было чужое, она это чувствовала, но от этого ощущения не были легче. Девушка вздрогнула и отвела взгляд. Все исчезло в ту же секунду. Она не знала, что в голове зельевара в это время тоже промелькнули чужие сомнения, но он не заметил их, увлеченный своими переживаниями. Гермиона перевела дыхание. Она догадывалась, что произошло, такое иногда случалось, и она где‑то об этом читала. Сердце защемило от жалости к нему. Девушка не сомневалась в том, что это были эмоции профессора Снейпа. Резко захотелось сделать для него что‑нибудь хорошее, но она прекрасно помнила, как он отреагировал на ее попытку защитить его перед Орденом. Проявление сочувствия могло вызвать еще большую бурю недовольства. Решение пришло в голову само собой и заключалось в одном из самых простых заклинаний, которое она вычитала в учебнике по Чарам еще в первом классе.

Гермиона скользнула взглядом по своим соседям по гриффиндорскому столу: некоторые приглушенно переговаривались, другие просматривали полученную почту, третьи вяло ковыряли в тарелках, все еще пребывая в состоянии, которое называлось «скорее сплю, чем бодрствую». Быстрый осмотр соседних столов дал тот же результат. Тогда она перевела взгляд на преподавательский стол: Снейп вернулся к завтраку (вернее, к своей чашке чая, поскольку, пребывая в скверном настроении, он совершенно не хотел есть), сидевший рядом с ним профессор Флитвик что‑то увлеченно говорил профессору Спраут. Профессор зельеварения сидел с краю, поэтому рядом с ним больше никого не было. Гермиона аккуратно, всего на пару сантиметров, высунула палочку из рукава и, направив ее на Снейпа, прошептала заклинание.

Рука с чашкой замерла на полпути к губам, но уже через две секунды продолжила свой путь. Сделав глоток чая, Северус поставил чашку на место. Нахмурился. Что‑то изменилось, но он не мог понять, что именно. Профессор прислушался к себе и понял, что кто‑то словно рукой смахнул с него усталость и раздражение. Даже есть захотелось. Он окинул взглядом стол, и рука его сама собой потянулась к тостам.

Сидевший, как всегда, в центре стола Дамблдор незаметно улыбнулся в бороду. От его внимания ничто не ускользало.

Был и еще один человек за гриффиндорским столом, который заметил пасы Гермионы. Когда они вышли из Главного Зала, этот человек нагнал девушку и тихо спросил у нее:

— Ну и что ты сделала со Снейпом?

Гермиона вздрогнула и повернулась к Гарри.

— Я? – она постаралась изобразить удивление.

— Не прикидывайся, — строго сказал Поттер. – Я видел, как ты колдовала. Тебе напомнить, что нельзя насылать проклятия на учителей… как бы этого ни хотелось?

— Гарри, ты все не так понял. Это, — она замялась, — простенькое заклинание…

— И как оно называется?

— Ты только не делай поспешных выводов, — попросила она. – Оно называется Заклинание Чистой Любви, — увидев ошарашенное выражение, появившееся на его лице, она торопливо уточнила, — не имеет непосредственно к любви никакого отношения. Это просто способ подбодрить человека. Его применяют мамы, чтобы успокоить ребенка перед каким‑нибудь важным событием. Или друг, чтобы поделиться радостью, когда у его приятеля на душе кошки скребут. Его можно применить даже просто к соседу по комнате, если ему ночью снится кошмар, и он мешает тебе спать своими стенаниями. Смысл в том, что чем сильнее любовь, тем заклинание действеннее: эффект мощнее и продолжительнее. Но достаточно и простой симпатии. Думаю, моего заклинания хватит максимум на то, чтобы он не сожрал Гриффиндор сегодня на Зельях, — вздохнула она в конце.

— Но зачем ты вообще его применила?

— Разве ты не видишь? Он устал и расстроен. Гриффиндор и так теряет баллы каждый его урок. Надо было с этим что‑то делать, — это, конечно, была не совсем правда, но Гермиона старалась не думать об этом.

— И откуда ты о нем знаешь? – продолжал спрашивать Гарри.

— А ты никогда в учебнике по чарам за первый класс не читал раздел «Это интересно»? Он шел после каждой темы.

— Э–э–э… Я и темы‑то не все читал, — смутился парень.

— А ты почитай, — усмехнулась Гермиона. – Очень хорошее заклинание.

— Может, каждый день его применять?

— Не получится. Расход энергии довольно большой. Да и иммунитет вырабатывается при частом применении. Послушай, — тихо добавила она, — не говори об этом Рону. Он не поймет и взбесится.

— Кто и почему должен взбеситься? – поинтересовался догнавший их в этот момент Рон. В руках он держал пирожок, который так и не успел съесть в Зале.

— Снейп взбесится, если мы опоздаем на его урок, — быстро ответил Гарри. – Так что давай поторопимся.

— Взбешенный Снейп? Нет, это больше, чем я могу вынести, — и они поспешили к подземельям.

Но в этот день профессора Снейпа как подменили. Нет, он не улыбался и не был милым, но он не орал и не придирался, что само по себе было довольно неплохо. Он не снимал баллы без повода, не хлопал дверью, не наводил страх на Лонгботтома. Один раз, забывшись, профессор даже начислил Гриффиндору десять баллов за блестящий ответ Гермионы. Но потом быстро опомнился и снял те же десять баллов с Невилла, благо с него всегда было за что.

Пораженные ученики снова удивленно переглядывались, покидая подземелья, а Гарри Поттер шепнул на ухо своей подруге: «Отличная работа!». А вечером он все же заглянул в учебник по чарам за первый класс и нашел там то самое заклинание. Оно действительно было очень простым. Даже элементарным в исполнении. Главное – уметь любить. Речь шла не о романтической любви, а о любви вообще. Гарри хмыкнул и захлопнул учебник. Что‑то подсказывало ему, что в желании Гермионы подбодрить Снейпа было нечто большее, чем просто попытка уберечь Гриффиндор от потери баллов. Он еще не знал, как относиться к этому.

А тем временем приближалось Рождество.

Глава 12. Взыскание.

Рождество действительно приближалось, но для семикурсников в этом не было ничего хорошего. И без того немаленькое домашнее задание увеличилось, казалось, вдвое. Семиклассники ходили по коридорам словно зомби, не узнавая друг друга, в библиотеке не хватало места в читальном зале, все больше учеников выпускного класса стало пропускать завтрак, предпочитая урвать лишние полчаса сна после ночного доделывания уроков. Никто не занимался покупкой подарков, никто не обсуждал планы на каникулы. Очевидно, все подарки будут куплены в последние выходные перед Рождеством, когда намечался поход в Хогсмит. Если только им не придется проигнорировать посещение волшебного городка из‑за подготовки к зачетным работам, которые будут продолжаться до самого конца семестра. А сам семестр закончится непосредственно накануне Рождества: Хогвартс–экспресс увезет учеников седьмого класса только 24 декабря в 16.00. Но до этого нужно было еще дожить.

Конечно, тяжелее всех приходилось Гермионе, которая не могла перестать учить все в двойном объеме по сравнению с заданным. К тому же обязанности старосты занимали немало времени. Короче говоря, к зачетам она добралась бледной тенью той Гермионы, которой обычно была. Единственное, что ее поддерживало, — это мысль о каникулах, которые она собиралась провести с родителями. Узнав об этом, ее мама прислала с совой длиннющее письмо, в котором делилась своими планами: они с отцом закажут номер в отеле в Париже, где они все вместе встретят Рождество и останутся там до Нового года, гуляя по улицам, заходя во все магазины (ее мама была большой любительницей делать покупки), посещая музеи и прочие интересные места. Подобная перспектива была весьма воодушевляющей, и Гермиона не переставала представлять себе Париж, в котором последний раз была десятилетней девочкой, когда еще не знала, что она ведьма.

И вот настал заветный день – 24 декабря. Почти все вещи были уже упакованы, но предстояло еще одно последнее испытание – зачетная работа по Зельям.

— Нет, ну как так можно? – возмущался Рон. – Его зачет должен был быть первым, а не маячить грозным призраком до самого Рождества. Кто только составлял это расписание?

— Очевидно, профессор МакГонагал, — ответила Гермиона, которой было в общем‑то все равно, в каком порядке сдавать зачеты: она прекрасно была готова ко всем. – Она ведь заместитель директора, и это ее обязанность.

— Да уж, удружила, — проворчал Гарри, занимая свое место в классе Зелий.

Студенты были напряжены как никогда, даже слизеринцы. Последние дни перед Рождеством профессор стал совсем невыносимым. Гарри даже намекнул как‑то Гермионе, не наложить ли на Снейпа Заклятие Чистой Любви еще раз, но та только смущенно фыркнула в ответ.

Профессор влетел в класс с развевающейся мантией за спиной, сальными волосами, падающими на лицо, и недовольным выражением. Этого никто не мог знать, но профессор с самого утра пребывал в напряженном ожидании: Темный Лорд обожал устраивать нападения на магглов под Рождество, и у Снейпа не было оснований предполагать, что в этом году он изменит своим привычкам. Поэтому он ждал, и это ожидание выводило его из себя. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы его призвали во время занятий. Но оставался только зачетный урок у Гриффиндора со Слизерином (Снейп подозревал, что МакГонагал специально все время ставит их в расписании вместе, чтобы вывести его из себя), после чего он мог быть абсолютно свободен.

— Ваше задание будет состоять из двух частей: ответы на теоретические вопросы, — он одним движением палочки раскидал студентам пергаменты с вопросами, — и приготовление зелья, — еще один взмах палочки – и на доске появилось название двух зелий, одно из которых предстояло приготовить гриффиндорцам, а второе – слизеринцам. Гермиона отметила про себя, что зелье, которое он задал Слизерину, немного проще, но это было неудивительно. – Когда закончите с вопросами, приступайте к практической части. И если я услышу хотя бы один звук, пеняйте на себя, — ядовито закончил он, взмахом руки давая команду приступать к выполнению.

А пятнадцать минут спустя Северус понял, что его удача закончилась, почувствовав небольшое жжение в левой руке. Судя по интенсивности жжения, у него было достаточно времени, чтобы закончить урок и только тогда отправиться к Лорду. Обычно подобные ощущения означали, что господин уже что‑то задумал и назначил время, но не нуждается в своих слугах немедленно. Снейп называл это «бесконтрольным призывом» – Лорд часто сам не осознавал, что Пожиратели уже слышат его зов, хотя он еще ничего не предпринимал для этого. Конечно, чем скорее он откликнется, тем скорее избавится от боли, но сейчас это было невозможно. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть навязчивое жжение, которое медленно, но верно усиливалось. Чтобы как‑то отвлечь себя, Снейп начал ходить по классу, заглядывая в работы студентов, каждый из которых замирал, когда он останавливался рядом. Точнее, почти каждый.

Гермиона Грейнджер продолжала спокойно писать ответы на вопросы, даже более развернутые, чем требовалось. Проходя мимо нее, Снейп раздраженно хмыкнул и пошел дальше. Конечно, она раньше всех перешла к выполнению практического задания. Затем к нему начали приступать и остальные ученики. Последним начал Невилл. Гермиона следила за ним краем глаза. В то время как ее зелье было готово (оставалось только десять минут варить его, периодически помешивая), Лонгботтом только закончил подготавливать ингредиенты. Девушка бросила взгляд на часы: оставалось совсем мало времени, а ее друг неожиданно застрял, не зная, что класть сначала: тысячелетник или тертый имбирный корень. Он держал в одной руке первый ингредиент, в другой – второй, и все никак не мог решить, что класть сначала. В отчаянии он посмотрел на нее. Гермиона знала, что ей нельзя этого делать, но у бедного Невилла было такое несчастное выражение на лице, что девушка аккуратно показала ему правую руку, подсказывая, что первым идет имбирь. Невилл отложил тысячелетник и показал ей руку, в которой был зажат тертый имбирь, как бы спрашивая подтверждения. Гермиона чертыхнулась про себя, но все же кивнула головой. И тут она услышала угрожающее шипение за спиной:

— Мисс Грейнджер, вы разве не в курсе, что нельзя подсказывать одноклассникам во время зачетной работы?

У Гермионы все похолодело внутри. Она поняла, что очень серьезно вляпалась, поскольку голос Снейпа был полон злости. Тем временем он оказался в поле ее зрения, каменным изваянием застывая у ее парты и сверля ее взглядом. Девушка еле решилась поднять на него глаза.

— Вы проглотили язык, мисс Грейнджер? – едко продолжил он. – Или вы считаете недостойным себя разговаривать со мной? – его слова были полны яда, как он сам – боли от горящей Метки. – Может, вы хотя бы встанете, когда с вами разговаривает учитель?

Она поднялась на дрожащие, слабые от страха ноги, оказавшись почти вплотную к нему. Северусу не понравилась такая близость, поэтому он развернулся и направился к своему столу.

— Итак, мисс Грейнджер, вы собираетесь как‑то прореагировать на мой вопрос? – спросил он, снова резко поворачиваясь к классу лицом и устремляя на нее горящий ненавистью взгляд. Эта ненависть предназначалась Темному Лорду, но выплескивалась на Гермиону. Северусу самому это не нравилось, но он ничего не мог с собой сделать. Ярость рвалась наружу, затопляя его сознание и подчиняя его единственному желанию: сделать кому‑то также больно, как было сейчас больно ему.

— Простите, профессор Снейп, — почти шепотом выдавила из себя Гермиона, в то время как слизеринцы довольно улыбались, забыв о своих зельях.

— Простите, профессор? И это все, что вы можете сказать в свое оправдание? Знаете, мисс Грейнджер, я выгонял с зачетных уроков и за меньшее, — ему понравился испуг, мелькнувший в ее глазах. – Ваша проблема в том, что вы невыносимая всезнайка и стремитесь демонстрировать это всеми доступными вам средствами. Мало того, что я шесть с половиной лет терплю, как вы подсказываете Лонгботтому на уроках, я должен выносить это и во время зачетов? Экзамен за него тоже будете сдавать вы? Почему вы опять молчите, мисс Грейнджер? Обычно вам так много есть, что сказать, — издевался Снейп. – Отвечайте на вопрос!

— Нет, профессор, — дрожащим голосом ответила Гермиона. Ее щеки пылали от стыда, пальцы мучили друг друга, она не смела оторвать взгляд от пола. Снейп, гнев которого она испытывала на себе сейчас, так не вязался с образом человека, который расспрашивал ее о напавших на нее Пожирателей, который так заботливо поправлял ее одеяло, который разговаривал с ней в нише за гобеленом. Она не могла его понять. Она не понимала, откуда в нем сейчас столько злости и ненависти, словно она не подсказала несчастному Лонгботтому, а совершила все семь смертных грехов одновременно, попутно оскорбив его лично.

— И это должно быть достаточным основанием для того, чтобы я простил вас сейчас? – едко поинтересовался профессор, продолжая сверлить ее взглядом. – Смотрите на меня, мисс Грейнджер, когда я с вами разговариваю!

Она заставила себя снова поднять на него глаза, закусив нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Северус тут же пожалел, что заставил ее сделать это: подобное выражение ее глаз причиняло ему еще большую боль, чем горящая Метка. Но он уже не мог остановиться.

— Чтобы вам больше не захотелось помогать Лонгботтому, я сделаю вот что, — он немного задумался, а затем, прищурив глаза, продолжил: – Во–первых, мистер Лонгботтом, можете не трудиться заканчивать зелье. Даже если предположить невозможное, что вы его закончите, и оно будет удовлетворительным, я вам его все равно не засчитаю. Во–вторых, благодаря вам и мисс Грейнджер Гриффиндор лишается 50 баллов, — по рядам гриффиндорцев прокатился стон, а Гермиона еще больше покраснела и снова уставилась в пол. – А в–третьих, мисс Грейнджер получает взыскание, — он сделал паузу. – Сегодня вечером, в девять.

Гермиона вскинула на него расширившиеся от ужаса глаза, а Гриффиндор возмущенно задохнулся, глядя на профессора одновременно с ненавистью и надеждой, что он пошутил. Однако профессор Снейп никогда не шутил.

— Но, профессор, — начала было Гермиона, однако ее голос сорвался. Вместо нее продолжил Рон:

— Вы не можете, Гермиона сегодня уезжает!

— Значит, ей придется остаться, — отрезал профессор.

— Профессор, завтра же Рождество! – неожиданно не выдержал Симус.

— Молчать! – рявкнул Снейп, понимая, что теряет контроль над классом.

— Не заставляйте ее оставаться, — вскочил со своего места Гарри, — хоть раз будьте человеком.

— Уизли, Финниган, Поттер – по пять штрафных очков за выступление без разрешения, — ядовито прошипел Снейп. – Поттер, с вас еще десять баллов за хамство учителю. Если кто еще хочет выступить, предупреждаю: дальше я буду снимать по десять баллов с каждого, кто начнет говорить без разрешения!

Гарри все равно собирался что‑то сказать, плевать ему было на баллы, но Гермиона остановила его и других движением руки. Гриффиндор итак потерял уже слишком много очков. Мальчики послушно сели, все еще красные от гнева. А сама мисс Грейнджер дрожащим голосом, изо всех сил сдерживая слезы, обратилась к профессору, пытаясь воззвать если не к его человечности, то хотя бы к его логике и заключить с ним сделку:

— Профессор Снейп, я прошу вас отменить свое решение. Если хотите, назначьте мне неделю взысканий, но после каникул. Мои родители ждут меня, сразу после моего приезда мы должны отправиться во Францию, уже куплены билеты, все заказано, а я так давно не видела родителей. Пожалуйста, профессор, — по ее щеке все‑таки скатилась слеза. – Я прошу вас, — девушке не нравилось унижаться перед ним, но она так сильно ждала этой поездки, что готова была на все, чтобы она состоялась. Но Снейп был неумолим.

— Я не меняю своих решений, мисс Грейнджер. Поедете во Францию в следующем году, а сегодня жду вас в девять у себя. И ваши слезы здесь не помогут. Раньше надо было думать. Возвращайтесь к зелью, иначе тоже получите незачет, — и он демонстративно отвернулся от нее, давая понять, что разговор окончен.

Гермиона практически упала на свой стул. Слезы, переполнявшие глаза, беззвучно стекали по щекам. В данный момент она ненавидела профессора так сильно, как вообще можно ненавидеть. И все же в классе был один человек, который ненавидел в данный момент Снейпа еще сильнее, чем Гермиона. Он сам.

***

После занятия Рон и Гарри догнали Гермиону, которая шла словно в тумане.

— Герми, это нельзя так оставлять, — горячо заявил Рон.

— Да, он не имеет права так поступать, — вторил ему Гарри. – Надо пойти к Дамблдору, он может отменить решение Снейпа.

— Это не поможет, Гарри, — устало ответила Гермиона. Из нее словно выкачали оставшиеся силы. – Теоретически он прав: я не имела права подсказывать, он мог вообще не зачесть мою работу, но он хотя бы этого не сделал. Оставить провинившегося ученика в школе на каникулы – право учителя. Дамблдор может отменить его решение, но даже если он это сделает, представьте, как взбесится Снейп. Он вообще не даст Гриффиндору продыху. Мы‑то заканчиваем школу, но и Снейп, и факультет останутся. Не хотелось бы, чтобы у Дома Годрика Гриффиндора было еще больше проблем с Мастером Зелий, чем сейчас.

— Герми, мы останемся с тобой, — твердо заявил Рон, хотя они с Гарри собирались на каникулы в Нору.

— Да, мы тебя тут одну не бросим, — подтвердил Гарри.

— Ох, мальчики, — вздохнула Гермиона, тронутая их словами. Затем она по очереди порывисто обняла их. – Вам не стоит этого делать, — великодушно сказала она, но они упрямо замотали головами.

— Мы останемся, — повторили они хором. Она нежно улыбнулась обоим.

— Что бы я без вас делала?

— Хочешь, я ему еще раз морду набью? – предложил Рон.

— Ой–ой–ой! – протянул противный голос, очень хорошо им знакомый. – Нашу грязнокровку наказали, — перед ними появился Малфой в сопровождении своих телохранителей. – Ах, какая жалость! Не видать тебе Парижа, — он сверкнул глазами. – Потому что до следующего Рождества ты не доживешь, жалкое мугродье!

Кулак Рона врезался в челюсть Малфоя, а Гарри тем временем прикрыл друга с одной стороны от Крэбба, а со стороны Гойла к нему уже спешили Симус и Дин. Слизеринцы, успевшие уйти вперед, оглянулись на шум и уже тянулись за своими палочками. Гриффиндорцы, не вовлеченные в потасовку, свои палочки уже достали. При этом Невилл стоял с лицом отчаянного человека, готового абсолютно на все. Магической дуэли было не миновать, но Гермиона вклинилась между дерущимися, обращаясь к своему факультету:

— Не поддавайтесь на их провокацию! Не хотите же вы, чтобы этот упырь снял с Гриффиндора еще больше баллов.

«Этот упырь» как раз пролетал мимо потасовки, не удостоив студентов даже взглядом. Он никак не показал, что слышал слова мисс Грейнджер, хотя они и долетели до его чуткого слуха. Однако он слишком спешил, чтобы устраивать разборки. Снейп пронесся мимо, и это оказало отрезвляющее действие не только на гриффиндорцев, но и на слизеринцев, которые спрятали свои палочки. Ученики стали расходиться, все еще с ненавистью глядя друг на друга.

Выбравшись из подземелий, Гермиона извинилась перед своими друзьями.

— Я хотела бы побыть одна. И мне нужно как можно скорее отправить родителям сову, чтобы они не встречали меня на вокзале, а ехали одни.

— Ладно, приходи потом в общую гостиную, ладно? – предложил Гарри. – Займемся чем‑нибудь: до девяти часов еще уйма времени.

— Хорошо, — девушка махнула им на прощание рукой, отправляясь в комнату старосты.

Там, как следует закрыв дверь, чтобы никто не смог ворваться с утешениями, она дала волю слезам на пару минут, после чего вытерла их и села писать письмо родителям. И в этот раз она не стеснялась в выражениях, высказываясь в адрес профессора Снейпа. Она также написала, как она сожалеет, что не сможет приехать на каникулы.

Перечитав свое письмо, она нашла его весьма мрачным, но зато искренним. Приписав в конце просьбу привезти ей что‑нибудь из Парижа, она запечатала конверт и отправилась в совятню.

***

Без четверти девять Гермиона, одевшись потеплее, отправилась в подземелья. Гарри и Рон предложили ей дождаться ее, но она посоветовала им ложиться спать. Ребята были не в восторге, но все же согласились, разумно предполагая, что после этого взыскания у их подруги не будет ни сил, ни желания с ними общаться.

Гермиона же спустилась в подземелья, гадая, какое наказание придумал ей Снейп. Она подошла к дверям класса зельеделия и осторожно постучалась. Ей ответила гробовая тишина. Гермиона слегка поежилась, оглядываясь по сторонам. В подземельях было очень тихо: почти все слизеринцы разъехались на каникулы, и их общежитие пустовало. Гермиона еще раз постучала и нерешительно вошла.

— Профессор Снейп? – позвала она, но ей снова никто не ответил. Девушка сделала несколько шагов по пустому классу. – Профессор Снейп?

«Может, он в кабинете? Так увлечен нашими зачетными работами, что не слышит», — сама себе усмехнулась девушка, подходя к дверям кабинета.

Постучалась. Еще раз позвала его. Реакции – ноль. Она толкнула дверь кабинета, вошла, огляделась. Пусто. Причем все оставлено в таком беспорядке, словно человек вышел только что на одну секундочку, но абсолютно остывший камин говорил об обратном: кабинет покинули, скорее всего, сразу после их зачета. Гермиона удрученно оглянулась: что же теперь делать?

И тут она услышала шум за дверью. Не за той, из‑за которой пришла, а за противоположной. Той, что вела в личные покои зельевара. Снова деликатно постучавшись, она толкнула дверь и оказалась в его гостиной. Видимо, из нее тоже имелся второй выход, так как, покидая апартаменты Снейпа утром после нападения, они не проходили через рабочий кабинет и класс зельеварения.

Девушка сразу заметила высокую фигуру своего учителя, стоявшую у камина. Похоже, он держался за каминную полку. Его одежда была присыпана сероватой пылью, свидетельствовавшей, что он только что воспользовался каминной сетью.

— Профессор? – позвала она, привлекая его внимание.

Он вздрогнул от неожиданности и медленно повернулся. Гермионе показалось, что он нетвердо держится на ногах, но она отмахнулась от этой мысли. Однако стоило ей сделать это, как она поняла, что его взгляд замутнен.

— Грейнджер, — каким‑то чужим, слишком хриплым голосом произнес он, — что вы здесь делаете?

— Вы назначили мне взыскание, сэр, — напомнила она, удивленная, что он назвал ее просто по фамилии, без обычной приставки «мисс».

— А, ну да, — протянул он, отталкиваясь от камина и поворачиваясь к ней всем корпусом. – Я отменяю ваше наказание. Убирайтесь, — резко бросил он, направившись к двери, которая, как помнила Гермиона, вела в его спальню. Теперь было очевидно, что он шатается.

Девушка задохнулась от возмущения.

— Да как вы смеете? ЭТО уже слишком, профессор! Из‑за вашего взыскания я сегодня не уехала домой, а теперь вы его отменяете? – возмущалась она в адрес его спины, но он не реагировал. – Так знайте же, что я пойду прямо к Дамблдору! Вы просто издеваетесь надо мной, и я не собираюсь это терпеть!

— Идите к дьяволу, — апатично ответил на это он и захлопнул за собой дверь спальни.

Гермиона в бешенстве развернулась и направилась к выходу. Да он просто пьян! И будь она проклята, если оставит это так. Конечно, она была неправа сегодня во время зачета, но подобного отношения определенно не заслужила. Уже пройдя полкабинета, девушка вдруг замерла, словно громом пораженная.

— На нем был плащ Пожирателя, — прошептала она, бросаясь обратно.

Распахнув дверь спальни, Гермиона увидела, что Снейп даже не добрался до кровати: он стоял на четвереньках посреди комнаты, пытаясь подняться на ноги.

— Профессор! – воскликнула гриффиндорка, подбегая к мужчине и опускаясь рядом с ним на колени. – Что с вами?

Он оттолкнул руки, которые она к нему протянула.

— Я, кажется, велел вам убираться, — прорычал он, но теперь девушка видела, что он, скорее всего, ранен, и ничто не могло прогнать ее.

— Позвольте вам помочь, — настойчиво сказала она. – Обопритесь на меня, — она закинула руку протестующего профессора себе на плечи, помогая ему подняться на ноги и добраться до кровати, на которую он рухнул, словно подкошенный.

— Все, мисс Грейнджер, вы исполнили свой гражданский долг, вы настоящая гриффиндорка и снова это доказали. А теперь убирайтесь, — грозно приказал он.

— Вы ранены, профессор. Что я могу для вас сделать? – словно не слыша его, спросила Гермиона. – Может, позвать мадам Помфри?

— Вы меня очень обяжете, если избавите от своего общества, — язвительно сообщил ей Снейп, пытаясь удобнее устроиться на кровати.

— Так мне позвать мадам Помфри? – девушка почти направилась к выходу, когда он отрывисто прорычал:

— Не надо никого звать.

— Вам нужна помощь…

— Обойдусь.

— Тогда позвольте мне вам помочь, — предложила Гермиона, возвращаясь к кровати и обеспокоено глядя на его покрытое испариной лицо, которое было бледнее обычного.

— Я уже дал вам понять, что ваше присутствие здесь крайне нежелательно, — прошипел он, стараясь не смотреть на нее.

— Или я, или мадам Помфри – выбирайте, — упрямо заявила девушка. Он одарил ее свирепым взглядом, но она его выдержала.

— А–а–а, Мерлин с вами, — вздохнул он, откидываясь на подушки. Северус потянулся к пуговицам сюртука, но пальцы плохо его слушались, поэтому Гермиона, оттолкнув его руку, сама стала расстегивать пуговицы, за что заслужила рассерженное фырканье.

Когда девушка распахнула полы сюртука, она сдавленно охнула: вся его рубашка была залита кровью. Она потянулась к пуговицам рубашки, торопливо расстегивая ее. Естественно руки ее тут же испачкались в крови. Северус приподнялся на локтях, наблюдая за ее действиями и реакцией. Расстегнув рубашку, Гермиона снова охнула и болезненно поморщилась.

— Может, все же позвать мадам Помфри? – спросила она.

— Нет, — настойчиво повторил он. – Или вы сами мне поможете, или можете убираться в свою башню.

— Хорошо, — Гермиона присмотрелась к его ране. Кровь мешала, но девушка разглядела входное отверстие, похожее на пулевое ранение, у него на животе. – Что это?

— Я пока не знаю, как это называется, — признался он. – Но я уже сталкивался с этим. Пока только как свидетель. И один раз мне рассказывали об этом, — он перевел дыхание. – Правило номер один, мисс Грейнджер: никакой магии, пока я не скажу.

— Что же мне делать? – нервно спросила Гермиона. Она не могла спокойно смотреть, как он истекает кровью, хотя сам Снейп был невозмутим как удав.

— Сначала слушайте: это похоже на маленький серебряный шарик, но он зачарован. Если его коснется магия или зелье, он тут же подаст сигнал, раскрывая мое местонахождение. И тогда они придут сюда за мной.

— Пожиратели? – испуганно уточнила Гермиона.

— Авроры, — отрывисто поправил он. – Это их штучки.

— Что произошло?

— Об этом вы узнаете завтра из газет, мне сейчас как‑то недосуг рассказывать, — насмешливо произнес он, заставив ее покраснеть.

— Простите.

— Так вот, — продолжил Северус, игнорируя ее извинения, — этот шарик сидит во мне, всего в паре сантиметров от поверхности. Прежде, чем мы сможем что‑то сделать, вам нужно будет его достать.

Гермиона тупо кивнула, пока не понимая, как она это сделает.

— Вы сделаете это без магии, так что даже не вытаскивайте палочку, — напомнил он ей. – Сейчас вы подойдете к секретеру, там стоит шкатулка. В нижнем выдвижном ящичке шкатулки лежит небольшой кинжал. Достаньте его.

Он видел, что девушка, сама того не заметив, впала в состояние, близкое к шоковому. Скорее всего, на нее так вид крови подействовал, не говоря уже о необходимости все делать без магии. Поэтому он старался давать как можно более четкие команды. Хотя он долго сопротивлялся ее помощи, он прекрасно понимал, что одному ему не справится. Сама рана была только маленькой частью проблемы.

Когда Гермиона вернулась с кинжалом, он одобрительно кивнул.

— Теперь этим кинжалом вы должны выковырнуть этот гребаный шарик… Простите за выражение, — Снейп заметил ужас в глазах девушки.

— Выковырнуть? – повторила она.

— Да, и поскорее, у нас мало времени. – Девушка не шелохнулась. – Что же вы? Вы же сами вызвались помочь.

— Спирт, — негромко произнесла побледневшая гриффиндорка.

— Что? – не понял зельевар.

— Спирт или виски. У вас есть огневиски?

— Вам что, для храбрости нужно выпить? – удивился Северус.

— Нужно лезвие продезинфицировать, а то я вам заразу какую‑нибудь занесу, — объяснила девушка.

— В гостиной, в баре, — коротко ответил он.

Она вернулась уже через десять секунд, щедро полив огневиски лезвие кинжала и свои руки. Потом она опустилась на колени перед кроватью, пытаясь понять, как же ей вытащить этот чертов шарик.

— Лезвие слишком широкое, — чуть не плача сообщила девушка. – Отверстие уже.

— Так надрежьте, — безжалостно посоветовал Снейп, словно речь шла не о его плоти, а о каком‑то фрукте. Гермиона вскинула на него испуганные глаза, на которые навернулись слезы.

— Я не смогу, — в подтверждение своих слов она даже головой покачала. Северус увидел, как дрожат ее губы и руки.

Гермиона же была близка к обмороку. Она смотрела на истекающего кровью Снейпа, остававшегося спокойным даже в такой ситуации, и боялась прикоснуться к его ране: мысль о том, что она причинит ему боль, была невыносима. И тут его пальцы неожиданно скользнули по ее левой ладошке, сжимая ее руку. Очень мягко он произнес:

— Ты сможешь. Ты храбрая гриффиндорка. Гермиона, — она вздрогнула, когда он назвал ее по имени, — кроме тебя этого никто не сделает.

Как ни странно, это помогло унять дрожь. Девушка глубоко вздохнула, но все же предприняла последнюю попытку:

— Может, лучше мадам Помфри…

— Нет времени ее звать. Ты справишься. Только действуй быстро. Аккуратность здесь неуместна.

Она кивнула и закусила нижнюю губу. Кинжал вошел в рану. Северус до боли стиснул зубы. Его пальцы вцепились в простыни, судорожно скомкав их. Гермиона почувствовала, как кончик кинжала уперся во что‑то твердое. Она попыталась подцепить это нечто и вытащить его наружу. Острые края кинжала расширяли рану, кровь потекла с новой силой, а по щекам девушки потекли немые слезы, как сегодня на уроке. Снейп сдавленно зарычал, наблюдая за действиями Гермионы. И вот кончик кинжала вытолкнул на поверхность маленький шарик, перемазанный кровью. Гриффиндорка подхватила его. Снейп облегченно выдохнул.

— Ну, вот и все, — прошептал он, заваливаясь на бок, чтобы освободить одну руку и погладить девушку по плечу. Она снова дрожала, слезы продолжали течь по ее щекам. – Все, девочка. Все закончилось. Все позади. Ты молодец.

Гермиона посмотрела на него с удивленной улыбкой.

— Кажется, это я должна вас успокаивать, — она вытерла слезы рукавом мантии, поскольку ее руки были перепачканы кровью. – Что мне с ним делать?

— Положите его туда, откуда вы взяли кинжал, — ответил он, убирая руку с ее плеча. – И возвращайтесь сюда.

— Конечно, — она сделала, как он сказал, а потом вернулась на свое место, достала палочку и начала говорить заживляющие заклинания. Он наблюдал за ней с легкой улыбкой, которая была так непохожа на его обычные презрительные ухмылки в ее адрес, но она этого не видела. Остановив кровь, она прошептала несколько очищающих заклинаний, убирая ее, но пятна остались на его рубашке и простынях. Она досадливо поморщилась, но он успокоил ее:

— Домовые эльфы позаботятся об этом. А у вас еще осталась работа.

— Да, конечно, — она посмотрела на него, уже совсем взяв себя в руки. – Вам принести Обезболивающее зелье? И Восстанавливающее, наверное, вы много крови потеряли.

— Да, но это подождет, — он посмотрел на нее с грустной улыбкой. – Вам сейчас придется с первого раза приготовить неизвестное вам зелье. Пожалуйста, ничего не перепутайте, это очень важно. Времени приготовить другое может не хватить.

— Я не понимаю, — она посмотрела на него и только сейчас заметила, что ему не стало лучше от ее манипуляций, только хуже. – Что происходит? – обеспокоено спросила она.

— Я отравлен.

— Что?!

— Вернее, эта штука была отравлена, и она отравила меня. Вы должны приготовить противоядие. Слушайте внимательно, — он медленно продиктовал ей рецепт. Он был довольно простым, и приготовление не должно было занять больше двадцати минут. – Все запомнили? – она утвердительно кивнула. – Тогда идите в лабораторию, но не торопитесь. Переделывать будет некогда. Когда закончите, дадите мне выпить не менее пинты зелья. Делайте что хотите, но я должен его выпить. Если понадобится, можете попробовать наложить на меня Империо, — увидев ее испуганный взгляд, он усмехнулся и пояснил: — Оно просто ужасно противное на вкус, вот и все. Не бойтесь. Идите.

Когда за ней захлопнулась дверь, он позволил себе откинуться на подушки и потерять сознание.

***

— Профессор Снейп?

Он открыл глаза и увидел лицо в обрамлении каштановых кудрей склонившейся над ним девушки. Она сидела на краю кровати, как еще совсем недавно он, когда помогал ей, и держала в руках кубок.

— Вы приготовили зелье? – зачем‑то спросил Северус.

— Да.

— Хорошо, — он приподнялся, тут же поморщившись от боли. Девушка пересела так, чтобы ей было удобно одной рукой поддерживать его голову, а другой поить его из кубка. Вопреки его мрачным инструкциям, Гермионе не пришлось ничего с ним делать, чтобы заставить профессора пить. Он, конечно, морщился, но пил большими глотками.

Осушив кубок до дна, он закашлялся и тихо простонал:

— О, Мерлин, какая гадость!

— Чем зелье противнее, тем оно действеннее, — поддразнила Гермиона, снова садясь так, чтобы видеть его лицо. – Ваши слова, между прочим.

— Без вас знаю, — устало огрызнулся он, прикрывая глаза.

— Хотите воды, чтобы запить? – предложила она.

— Нет.

— Вам дать Обезболивающее?

— Нет.

— А Восстанавливающее?

— Нет, — потом, осознав, что его ответы звучат слишком грубо, он пояснил: — Все это подождет до утра. Сейчас лучше ничего не принимать.

— Я могу еще что‑то сделать? – поинтересовалась гриффиндорка, и Снейп открыл глаза, чтобы посмотреть на нее.

— Вы собираетесь податься в колдомедики? – насмешливо поинтересовался он.

— Я просто хочу вам помочь, — искренне ответила она, слегка порозовев под его пытливым взглядом.

— Который сейчас час? – неожиданно спросил он.

— Половина одиннадцатого.

— Отбой в десять, — задумчиво пробормотал он, — как староста вы имеете право задержаться на час. Вы еще успеете вернуться в башню, не нажив себе неприятностей с Филчем. Значит так, мисс Грейнджер, идите в лабораторию, найдите там пять стограммовых пузырьков и разлейте в них зелье. Потом принесите сюда.

Когда она так и сделала, он указал рукой на прикроватный столик.

— Поставьте здесь и идите.

— А зачем это? – не удержалась от вопроса девушка.

Снейп театрально закатил глаза.

— У мисс Всезнайки, как всегда, куча вопросов. Хорошо. Одного приема противоядия мало. После первого приема необходимо пить его еще по сто грамм через каждый час. Пять раз. Но с этим я справлюсь.

Она с сомнением посмотрела на его мокрое от пота, бледное лицо, сами собой закрывающиеся глаза, прислушалась к тяжелому, неровному дыханию. «Что‑то сомневаюсь я в этом, профессор, — подумала она. – Посмотрим, как вы справитесь». И она опустилась в кресло, в котором недавно сидел Рон. Профессор Снейп не заметил этого. Он снова был без сознания.

***

К исходу первого часа Гермиона разволновалась не на шутку. Профессор весь пылал, периодически стонал, его лицо искажалось от боли, при этом девушка была не уверена, была ли тому виной боль физическая, или его воспаленное сознание было во власти кошмаров. Она попыталась облегчить ему жизнь, обтирая лицо, шею и грудь платком, смоченным в холодной воде, но жар не спадал.

Гриффиндорка посмотрела на его одежду: плащ Пожирателя, сюртук, рубашка, брюки. Пожалуй, все, что выше пояса, можно снять, иначе он просто сгорит.

Она потянулась к одежде, пытаясь стащить с него все разом. Но внезапно он пришел в себя. Или почти пришел. По крайней мере, он вцепился в одежду, не давая снять ее.

— Пожалуйста, профессор, — попыталась она воззвать к его логике. – У вас жар, вся эти вещи только делают вам хуже, — но он отрицательно покачал головой. – Это смешно, профессор, я уже практически все видела, — сказала девушка, почти повторяя фразу, которую он сам ей говорил, — кроме рук… ой! – она встретила его взгляд: в нем было отчаяние.

— Вот именно, — прохрипел он.

— Простите, — смешалась она. – Я не подумала. Позвольте снять с вас хотя бы плащ и сюртук. Вам будет легче, — он согласно кивнул и помог ей стащить с него верхнюю одежду, оставляя расстегнутую рубашку.

Гермиона посмотрела на часы и взяла в руки флакон с зельем.

— Пора, — она протянула ему склянку. Он выпил почти залпом и снова лег. Потом он посмотрел на нее более осмысленно.

— Что вы здесь делаете? Я же приказал вам уходить, – грозно поинтересовался он.

— Вы приказываете мне это с самого начала, — парировала она, подтаскивая кресло ближе к его кровати. – И что было бы, послушайся я вас? – он только недовольно скривился. – У вас жар, вы то и дело теряете сознание. Вы не сможете пить зелье по часам. Я останусь с вами.

— Гриффиндорское благородство, — проворчал он.

— Вы помните, что помогли мне совсем недавно? – возразила Гермиона. – Как я могу бросить вас?

— Значит, гриффиндорская благодарность, один черт, — проворчал он.

Она снова смочила платок в воде и стала протирать его лицо, пересев на край кровати.

— Не понимаю, почему вас это раздражает, профессор, — недоумевала она. – Я ведь просто пытаюсь вам помочь. Какая разница, что мною движет?

— А вы не понимаете? Ну, конечно, как вы можете понять, — пробормотал он. – Откуда вам знать.

Гермионе показалось, что он бредит и снова проваливается в обморок. Но он внезапно накрыл ее руку, которой она держала мокрый платок, и прижал ее к своей обнаженной груди. Сила, с которой он это сделал, не оставляла сомнений: он сейчас вполне в сознании. О том же говорили и его глаза, которыми он вглядывался в ее лицо: они не были затуманены.

— Гермиона, я сделал вам выговор перед всем классом. Я унизил вас. Снял с вас баллы. Назначил это дурацкое взыскание, из‑за которого вы не смогли уехать домой, хотя у вас были планы на каникулы, — он вздохнул. – А вы сидите здесь и возитесь со мной. Заговариваете мои раны, варите мне зелье. Как, по–вашему, я должен себя после этого чувствовать?

Гермиона растерялась. Она никогда не слышала, чтобы Снейп говорил подобным тоном. Она пыталась себя убедить, что это от усталости, кровопотери и яда, но это не объясняло, откуда в его голосе столько нежности и боли. Мысли о том, что еще несколько часов назад она его ненавидела, куда‑то испарились. Она улыбнулась ему.

— Метка, да? – просто спросила она. – Вас вызывали, и поэтому вы были такой злой?

— Как, скажите на милость… — ошарашено начал он, но она его перебила:

— Вы говорили с такой ненавистью, — она пожала плечами. – Вы меня, конечно, ненавидите, как и Гарри, но не настолько.

Он крепко сжал ее руку и, закрывая глаза, прошептал:

— Как же ты ошибаешься, Гермиона, — она удивленно вскинула брови, но следующая его фраза еще больше ее удивила: — Я тебя ничуть не ненавижу…

Его пальцы разжались, и он опять провалился в беспамятство. Ладонь Гермионы осталась у него на груди. Под ней, захлебываясь своим ритмом, билось сердце.

***

— Профессор, — тихонько позвала девушка, потом потрясла его за плечо и позвала снова. – Профессор Снейп!

— Да? – он открыл шальные глаза, на его лице было непонимание, но потом он все вспомнил. Его взгляд скользнул по Гермионе. – Вы еще здесь?

— Куда ж я денусь? Вам пора пить лекарство, — она снова поддерживала его голову, помогая проглотить зелье. – Профессор, мне кажется, что вам не становится лучше. Может, все же разбудить мадам Помфри?

Он покачал головой, снова откидываясь на подушки. Он совершенно не мог держать голову. Боль и жар раздирали его изнутри, кровь все еще была отравлена ядом, который пытался извести антидот, его тело стало ареной битвы двух зелий. И от исхода битвы зависела его жизнь.

А она все еще была здесь, и это было невероятней всего. Почему она не уходит? Зачем тратит на него свое время? Северус повернулся на бок, чтобы видеть девушку: измученное лицо, еще хранившее следы слез, растрепавшиеся волосы, перепачканная в его крови мантия. Она сидела в кресле рядом с кроватью, на коленях лежала какая‑то книга. Он попытался разглядеть, что написано на корешке.

— «Высшие Зелья», — сообщила она. – Она лежала здесь, — она кивнула на прикроватный столик. – Я читаю, чтобы не уснуть. Надеюсь, вы не против? – он только отрицательно качнул головой, подтверждая, что не против, и снова посмотрел на нее. У него еще было несколько минут, которые он проведет в сознании, прежде чем снова впасть в беспамятство, и он хотел ее запомнить. Запомнить сидящей в этом кресле, рядом с ним, как будто ей действительно не все равно, как будто дело в нем, а не в гриффиндорском кодексе чести.

— Почему вы на меня так смотрите? – смущенно спросила она, слегка заливаясь краской.

— Вы очень расстроились? – хрипло поинтересовался он. – Что не уехали к родителям?

— Как вам сказать, — замялась она. Врать не хотелось, но правда в данном случае будет весьма жесткой. – У нас были планы, — уклончиво ответила она.

— Вы никогда не плакали на моем уроке, мисс Грейнджер, — сообщил он. Девушка задумалась, помнил ли он, что называл ее сегодня несколько раз по имени. – Вы очень хотели поехать.

— Да, — подтвердила она. – Я очень ждала этой поездки. В Париж, — добавила она в ответ на его вопросительный взгляд.

— А, ну да, — кивнул он, припоминая. – А что у вас произошло с Малфоем?

— Ничего, — буркнула она.

— Гермиона, что у вас произошло? – настойчиво повторил он, а девушка отметила, что он начинает звать ее по имени, когда его глаза начинают мутнеть. А мутнеть они начинают перед тем, как он теряет сознание.

— Он, как всегда, назвал меня грязнокровкой и мугродьем и сказал, что до следующего Рождества я не доживу, очевидно, имея в виду скорую победу Волдеморта, — выпалила она. При упоминании имени Того–кого–нельзя–называть Снейп вздрогнул и поморщился. Потом он протянул руку, снова сжимая ее ладонь. Необходимость прикасаться к ней была так велика, что Северус не мог противостоять ей.

— С тобой все будет хорошо, — прошептал он, хватаясь за ускользающее сознание. – Обещаю тебе, — его пальцы скользнули по ее руке, гладя нежную кожу. Гермиона сидела, не дыша. Каждое его прикосновение – волна мурашек по ее телу. Рука остановилась, глаза профессора закрылись. И тогда уже Гермиона взяла руку зельевара в свои, гладя длинные тонкие пальцы. Не задумываясь о том, что она делает, она поднесла его руку к губам.

— Надеюсь, с вами тоже, — шепнула она, переворачивая его на спину и устраивая поудобнее.

***

— Профессор! Профессор Снейп! – слова перемежались со всхлипами. – Профессор, ну, пожалуйста! Очнитесь, — она трясла его за плечи, но он не открывал глаза. – Ну же! Ты же жив! Жив? Профессор?

Послышался тяжелый стон, и Гермиона замерла.

— Перестаньте трясти меня, ради Мерлина, — еле слышно попросил он. – Мне же больно…

— Простите, — она снова всхлипнула, и он открыл глаза, с удивлением глядя на слезы, которые текли по ее щекам. – Вот, — она сунула ему емкость, — пейте! – в голосе истерические нотки. Он послушно все выпил. А потом завертелся, пытаясь лечь так, чтобы видеть ее перепуганное лицо. Угадав его маневр, девушка подложила ему под голову подушки, чтобы ему не приходилось напрягать шею.

— Кого хороним, мисс Грейнджер? – он был уже полностью в себе и опять обращался к ней официально.

— Я не могла вас добудиться, — объяснила она, пытаясь успокоиться, но продолжала всхлипывать. – Я испугалась, что вы… Что вас… — она не могла произнести это вслух и не замечала, что так и сидит в непозволительной близости к нему. Она даже не замечала, как странно он на нее смотрит.

— Сколько слез, — прошептал Северус, пытливо заглядывая ей в глаза, а потом осторожно прикоснулся пальцами к мокрым щекам, словно желая убедиться, что слезы там действительно были, — сегодня. И все из‑за меня, — он криво усмехнулся. – Я того не стою, мисс Грейнджер.

Она не шевелилась, только хлопала ресницами, глядя в его темные, а при таком освещении практически черные глаза. Когда его пальцы коснулись ее щеки, она непроизвольно опустила веки, сосредотачиваясь на ощущениях. Они были весьма приятными. Она слегка повернула голову, и пальцы коснулись уголка ее губ, еле заметно дрогнув от неожиданности.

— Вы стоите большего, — пробормотала она, не осознавая, что говорит это вслух. А затем она потеряла ощущение его пальцев и инстинктивно наклонила голову, пытаясь найти их. Ее волосы упали ему на лицо.

Гермиона открыла глаза и снова встретилась с его мутнеющим взглядом, но он был еще в сознании. При этом всего в нескольких сантиметрах. Гермиона моментально вспомнила, как он целовал ее. У нее ведь еще остался незавершенный эксперимент. А он все время впадает в беспамятство и едва ли будет что‑то помнить утром.

Она почти решилась приблизить свое лицо к нему, когда его глаза закатились, и он снова сдался на милость обмороку.

— Проклятье, — прошептала Гермиона, чувствуя, как бешено колотится сердце. Потом еще раз вгляделась в некрасивое бледное лицо своего учителя. «Гермиона, о чем ты думаешь? Ты сошла с ума. Нет, ты просто устала. Да, устала. И хочешь спать. Вот тебе и приходит в голову черт знает что».

Она встала с кровати и пересела в кресло. Так спокойнее.

И все же она помнила чувство безысходности, затопившее ее на несколько мгновений, когда она подумала, что он умер.

***

Оставалось всего два приема лекарства. На четвертый раз ей довольно легко удалось разбудить его, но он только выпил противоядие и сразу снова забылся. А вот на пятый раз он смотрел уже вполне осмысленно. Увидев, что на столике теперь пять пустых пузырьков, он настойчиво произнес:

— Теперь идите к себе. Вы сделали все, что могли. Остальное зелье сделает без вас.

Она снова обратила его внимание на то, что он еще не выглядит здоровым, хотя вынуждена была признать, что жар спал и теперь едва ли угрожает его жизни.

— Идите, — настаивал он. – Вам нужно поспать, мне нужно отдохнуть, а не пререкаться здесь с вами. Идите, — в этот раз он как будто не собирался терять сознание. Под его взглядом Гермиона встала и покинула спальню. Но дальше гостиной она не ушла, присев на диван.

«Я посижу здесь часок, — подумала она, — потом зайду и проверю, как у него дела. Если все в порядке, то я отправлюсь к себе в комнату».

Однако тяжелая бессонная ночь, наполненная переживаниями и волнениями, сказалась на девушке гораздо сильнее, чем она предполагала. Мягкий диван, предрассветная сонливость и отступившее напряжение сделали свое дело: девушка уснула.

***

— Мисс Грейнджер, я, кажется, велел вам идти в свою комнату, — раздался откуда‑то сверху грозный голос.

Гермиона, конечно, не подпрыгнула на месте, но вздрогнула и резко распахнула глаза, а потом также резко села, поморщившись от боли в затекшей спине.

— Именно поэтому я настаивал, чтобы вы шли спать к себе, — насмешливо произнес зельевар. Она подняла на него глаза: ему было заметно лучше.

Профессор Снейп стоял в двух шагах от дивана, скрестив на груди руки. Он все еще был бледнее обычного, но уже не шатался и не собирался терять сознание. Сейчас на нем не было мантии, но сюртук был, как всегда, черным, безукоризненным и застегнутым на все пуговицы, из‑под него под самым подбородком виднелся ослепительно белый край воротника–стойки.

— Могу я полюбопытствовать, почему вы остались?

Его голос не был ни ехидным, ни угрожающим. Скорее в нем слышались весьма добродушная насмешка и усталость. Гермиона была удивлена: она никогда не видела своего профессора таким. Конечно, ночью она ему очень помогла, но было как раз в духе Снейпа после этого вышвырнуть ее из комнат пинком под зад, а то и назначить дополнительное взыскание.

— Я хотела, — голос отказывался подчиняться хозяйке, поэтому ей пришлось откашляться. – Хотела задержаться ненадолго, чтобы убедиться, что вам не станет хуже, и… уснула.

— Я подозревал что‑то в этом роде, — вздохнул профессор. – Что ж, теперь вы видите, что я в порядке. Я уже выпил Заживляющее и Восстанавливающее зелья, так что рана почти затянулась, а кровь восстановилась. Я должен поблагодарить вас за помощь, оказанную мне. Хорошо, что я назначил взыскание вам, а не Лонгботтому: едва ли он смог бы сварить незнакомое зелье с первого раза.

Она сначала усмехнулась, а потом помрачнела, вспомнив о сорвавшейся поездке. Он заметил это и добавил:

— Мне очень жаль, что вы не смогли поехать с родителями в Париж. Если хотите, я могу помочь вам аппарировать во Францию. Вы ведь уже получили лицензию?

— Получила, но не стоит, — она покачала головой, внезапно сознавая, что ей действительно не хочется уезжать от него. – Вы еще не совсем здоровы, а мои родители, скорее всего, уже отменили резервацию моего номера… Если вообще поехали.

— Понятно. Мне, правда, жаль.

Она кивнула.

— Вы уверены, что с вашей раной все в порядке? – обеспокоено уточнила она. – Может, стоит показаться мадам Помфри?

— Мисс Грейнджер, если вы еще не поняли, то я получил ранение как Пожиратель в стычке с Аврорами, — бесстрастно сообщил он. – Я не хотел бы афишировать это.

— Да, конечно, — она стукнула себя по лбу в знак раскаяния.

— Простите, не подумала. Может, мне взглянуть? – вырвалось у нее, о чем она моментально пожалела.

Он приподнял бровь, но Гермиона не совсем поняла, что он пытался этим продемонстрировать: удивление, насмешку, презрение или все сразу? Однако он молча стал расстегивать сюртук, а потом распахнул его полы, словно приглашая ее самостоятельно расстегнуть рубашку.

Девушка встала с дивана и очень медленно сделала два шага к нему, потянулась к пуговицам, попутно вытаскивая край рубашки из брюк. Открыв для обозрения его грудь и живот, она внимательно осмотрела уже затянувшуюся рану. Следов занесенной грязи или инфекции не было. Она чувствовала, как Снейп сверлит ее своими глазами. И все же искушение было слишком велико. Она протянула руку, прикасаясь к его животу в сантиметре от входного отверстия. Гермиона почувствовала, как нервно сократились мышцы пресса под ее пальцами.

— Все в порядке, — выдавила она, убирая руку. – А который сейчас час?

— Время завтрака, вы еще успеете, — невозмутимо ответил он, снова застегивая и поправляя свою одежду.

— Вы пойдете?

— Нет, прикажу эльфам принести мне что‑нибудь сюда.

— Тогда, до свидания? – она посмотрела на него, словно ждала, что он ее опровергнет.

— До свидания, — кивнул Северус.

Она развернулась и направилась к выходу. Он смотрел ей вслед, судорожно соображая, чтобы такого сказать, чтобы еще раз увидеть ее лицо. Что‑то же люди говорят друг другу? Ах, ну да…

— Мисс Грейнджер?

Она обернулась так резко, словно только и ждала, что он ее окликнет.

— Да?

— С Рождеством вас.

— Спасибо, вас также. Вы будете на праздничном ужине?

— Еще не знаю. Я постараюсь, — ответил он, изо всех сил стараясь не потянуться рукой к начинавшей гореть Метке. Это было очень странно: Лорд редко призывал его два дня подряд.

— Тогда до встречи, — сказала она и вышла.

Он какое‑то время смотрел на закрывшуюся за ней дверь, пытаясь понять, что из его воспоминаний о прошедшей ночи было правдой, а что – только сном. Потом он взял плащ и маску и покинул свои комнаты.

Гермиона же уходила из подземелий, понимая, что получила ответ почти на все свои вопросы, но это ее не радовало, потому что эти ответы рождали еще больше вопросов. Зато она была теперь абсолютно уверена в своих чувствах. Но она была абсолютно не уверена в том, что ей с ними делать.

А как прикажете жить студентке, которая не на шутку влюбилась в своего преподавателя, да еще в такого, как Снейп?

Глава 13. Самое ужасное Рождество Гермионы.

На пути в Гриффиндорскую башню Гермиона никого не встретила. В Школе оставалось всего несколько человек, которые в данный момент, скорее всего, завтракали. И только у портрета Полной Дамы она столкнулась с Гарри и Роном, вернувшимися из Главного Зала.

— Гермиона? – Рон выглядел удивленным. Он как всегда держал в руке два пирожка, которые не влезли в него за завтраком, но которые могли очень пригодиться ему в ожидании обеда. Под мышкой у него торчал «Ежедневный Пророк». – Ты где была?

— Что с тобой? – спросил Гарри, замечая ее усталость и пятна на ее мантии. – Это что, кровь? Что случилось?

— Ты опять ходила во сне? — теперь лицо Рона выражало обеспокоенность.

— Нет, идемте ко мне, я все объясню, — она втянула их в открывшийся проход и потащила к своей комнате.

Закрыв за ними дверь, она скинула испорченную мантию.

— Это не моя кровь, — поспешила успокоить друзей Гермиона. – Я ведь вчера пошла на отработку к Снейпу, — напомнила девушка, бесцеремонно выхватывая у Рона пирожки. – Обратно иду только сейчас.

— Что этот изверг с тобой сделал? – лицо Рона покраснело от гнева.

— Успокойся, Рон, — старательно пережевывая кусочек пирога, приказала Гермиона. – Если хочешь знать, то он вообще отменил свое взыскание, когда я пришла на отработку.

— Ну не гад разве? – возмутился Уизли, плюхаясь на кровать Гермионы. Гарри остался стоять у двери, подперев плечом стену. Гермиона, болтая ногами, сидела на стуле.

— Что с ним случилось? – поинтересовался более проницательный Гарри.

— Он был ранен. Это его кровь на моей мантии, — сообщила девушка, принимаясь за второй пирожок. Оба парня замерли.

— Профессор?.. – начал было Гарри, но Гермиона его перебила:

— Жив. Сейчас с ним все в порядке. Но он был очень плох.

— Так что же произошло? – на этот раз вопрос принадлежал Рону.

— Он не вдавался в подробности. Просто сказал, что у Пожирателей была стычка с аврорами, — при этих ее словах Рон тут же развернул Пророк и зашуршал страницами. Обычно он читал только раздел спорта.

— В него попало проклятие? – решил уточнить Гарри.

— Нет, какая‑то штука, на пулю похожа, только меньше размером. Она была отравлена, и извлечь ее с помощью магии было нельзя – это дало бы Аврорам сигнал о его местонахождении. Не знаю, что это такое, профессор тоже не знал, как она называется…

— Трэкер, — сообщил Рон, и друзья удивленно на него уставились. Он указал на заметку в газете и стал читать вслух: — «Вчера вечером, накануне Рождества, Пожиратели Смерти напали на городок на юге Англии, где живут в основном магглы и магглорожденные волшебники. На место происшествия почти мгновенно прибыл отряд авроров под командованием Грегори Мэндела. В результате сражения один Пожиратель был убит, еще двое были серьезно ранены, но им удалось уйти под прикрытием других приспешников Того–кого–нельзя–называть. … В этом бою авроры снова применили недавнее изобретение аврората – трэкеры, благодаря которым один из сбежавших Пожирателей был найден. Сейчас он находится в Азкабане. Другому удалось скрыться: авроры проследили его аппарацию, но потом он воспользовался каминной сетью. … Среди авроров потерь нет», — Рон закончил чтение и посмотрел на друзей. – Вот так.

— О, Мерлин, — простонала Гермиона, закрывая лицо ладонями.

— Ты чего? – не понял Рон.

— Да я подумала о том Пожирателе, которого убили.

— Тебе его жалко, что ли? — не понял рыжий парень.

— Я подумала, что на его месте мог быть профессор Снейп, — тихо уточнила она. – Неважно, забудьте, — отмахнулась она.

— Нет, будь добра, с этого места поподробнее, — настоял Рон. – Когда это Снейп из сальноволосого ублюдка превратился в предмет твоих переживаний?

— Между прочим, — апатично заметил Гарри, — она его ни ублюдком, ни сальноволосым обычно не называет.

— Да, но вчера ты ненавидела его за то, что он с тобой сделал, — Рон все еще сверлил подругу глазами. – Что изменилось за эту ночь?

— Многое, — глухо ответила Гермиона. Она как‑то вся сжалась на стуле, подтянув колени к груди и ссутулив плечи. – Вы не видели его сегодня, а я видела. Ребята, он совсем другой, — она посмотрела на мальчиков, надеясь, что они смогут ее понять. – Вы знаете, как он держался? Я выковыривала из него этот несчастный трэкер кинжалом, без обезболивающего. Дыра была слишком узкой, чтобы кинжал влез, и знаете, что он мне сказал? Разрежь! Он даже не вскрикнул ни разу, только зубами скрипел. А потом сам меня успокаивал, хотя это в нем железкой ковыряли! – Она ненадолго замолчала, успокаиваясь. Воспоминания снова ее расстроили. – А потом оказалось, что он отравлен этой штуковиной, и я варила ему зелье. Знаете, он совсем другой, когда не изображает из себя Бог весть кого! Он даже извинился, что не дал мне уехать.

— Лучше бы он раньше об этом думал, — проворчал Рон.

— У него Метка горела, — объяснила девушка. – Вот он и был такой бешенный. А утром он даже предложил помочь мне аппарировать в Париж, к родителям.

— Я смотрю, — едко заметил Гарри, — ты прониклась к нему не просто уважением.

— Ты, между прочим, тоже, — защищаясь, бросила Гермиона. – Что‑то давненько от тебя не слышно оскорблений в его адрес!

Гарри Поттер только пожал плечами.

— Как‑то глупо оскорблять того, кто целый месяц ходил по краю пропасти, чтобы защитить тебя. И без разницы, что его Дамблдор надоумил, — тихо признался он. – Он, конечно, все равно гад, каких еще поискать, но иногда мне трудно понять его. Порой он делает вещи, которые меня поражают.

— Ох, как все запущенно, — протянул Рон. – Вы не против, ребята, если я пока не буду присоединяться к вашему фан–клубу Северуса Снейпа? Я пока к этому не готов.

— Нет никакого фан–клуба, парень, — огрызнулся Гарри. – Просто идет некоторая переоценка.

— Я бы назвала это взрослением, — сообщила Гермиона, устало вздохнув. – Ладно, давайте закончим это обсуждение позже? Я спать хочу, умираю. Разбудите меня к праздничному ужину, если я сама не проснусь, хорошо?

— О‘кей, — Гарри кивнул, поднимая с кровати Рона, который не сразу понял, что их выпроваживают.

— А–а–а, ну, ладно, — протянул Уизли. – А на обед тебя не будить?

— Нет смысла. Я очень устала, — ответила Гермиона, закрывая за ними дверь, и помахала им рукой на прощание.

— Спать, — сказала она себе, оставшись одна и падая на кровать прямо в одежде. — Спать, спать, спать.

***

Как и обещали, мальчики разбудили Гермиону только за час до праздничного ужина. Умывшись, одевшись и кое‑как причесавшись, девушка спустилась в Главный Зал.

Как и в предыдущие годы, когда в Школе на рождественские каникулы оставалось очень мало людей, накрывался только стол преподавателей. В этом году из учителей остались деканы факультетов и директор (профессор Трелани тоже, конечно, оставалась в замке, но она не спускалась со своей башни), мадам Помфри тоже была здесь, а из учеников, кроме Золотой Троицы, еще две девочки с четвертого курса Равенкло, три первокурсника–хаффлпафца и всего один слизеринец со второго курса. Последний сидел насупившись. Насколько было известно Гермионе, его родители недавно завели второго ребенка, поэтому мальчик остался в школе на каникулах.

Гермиона поздоровалась с учителями, села между Гарри и Роном и бросила украдкой взгляд на пустующий стул рядом с профессором Флитвиком. Очевидно, Северус Снейп не собирался присутствовать на рождественском ужине. Через несколько минут это заметил и Флитвик.

— А где Северус? Я его уже второй день не вижу.

— И слава Мерлину, — тихонько пробормотала мадам Помфри. – В последнее время он что‑то не в себе.

— Профессор МакГонагал? – обратился Флитвик к заместителю директора. Та, поджав губы, ответила:

— Я не видела профессора Снейпа со вчерашнего завтрака. В противном случае я бы уже имела возможность высказать ему все, что о нем думаю, — она покосилась на Гермиону. Минерва была просто в бешенстве (насколько она вообще могла быть в бешенстве), когда узнала, что ее любимая ученица получила взыскание накануне Рождества. – Альбус, вы должны с ним поговорить. То, что он вчера сделал, просто переходит все границы…

— Профессор МакГонагал, директор, — осмелилась перебить Гермиона, — профессор Снейп назначил мне взыскание за то, что я подсказала Невиллу на зачете. Это была вполне… адекватная мера.

МакГонагал нахмурилась, а Дамблдор только улыбнулся Гермионе, от чего девушка покраснела, вспомнив, как он назвал ее второй защитницей Снейпа после него самого.

— И как прошло ваше взыскание, мисс Грейнджер? – поинтересовался он. – Вы видели Северуса?

— Конечно, — коротко ответила Гермиона, притворяясь, что ее вниманием полностью владеет ножка индейки.

— Дело в том, что я сам не видел профессора Снейпа со вчерашнего дня, — задумчиво произнес директор. – Сегодня я вызывал его по каминной сети, но он не ответил. Тогда я спустился в подземелья, но его там не было. Я еще несколько раз пытался с ним связаться, но безуспешно. Скажите, как вчера выглядел профессор?

— Как всегда, — как можно нейтральнее ответила Гермиона, не глядя на директора. Она не была уверена, что может говорить о прошлой ночи в присутствии такого количества человек.

— Ничего необычного? – уточнил Дамблдор.

— Нет, — Гермиона пожала плечами. – Я ничего не заметила.

Девушка боялась, что расспросы продолжатся, но влетевшая сова отвлекла от нее внимание, за что она мысленно сказала птице «спасибо». Дамблдор отвязал от лапки совы послание и начал читать. По мере того, как он продвигался по тексту, он все больше хмурился. МакГонагал, заглянувшая ему через плечо в пергамент, пару секунд спустя сдавлено охнула, зажав себе рот рукой, быстро посмотрела на Гермиону, а потом отвернулась. Гермионе это очень не понравилось, тем более что сам директор, закончив читать, посмотрел на нее с сочувствием.

— Что? Что такое? – спросила девушка, почему‑то улыбаясь.

Гарри и Рон переводили взгляд с нее на директора и через МакГонагал обратно.

— Мисс Грейнджер, — начал директор, но потом запнулся. – Гермиона, мне очень жаль, — он снова запнулся, отводя взгляд от ее неестественной, пугающей улыбки.

— Да что случилось‑то? – девушка продолжала улыбаться.

— Это послание от Грегори Мэндела, — сообщил директор. – Сегодня произошло еще одно нападение Пожирателей. На маггловский Лондон. Больше половины улицы Св. Патрика уничтожено. В том числе дом ваших родителей.

— Нет, — продолжая улыбаться, покачала головой девушка. – Не может быть, — сообщила она, оглядываясь на своих друзей, которые резко опустили глаза в тарелки. – Этого не может быть, — она даже хихикнула.

— Это так, — Дамблдор продолжал смотреть на нее очень серьезно. Поппи приподнялась со своего места, готовая кинуться к девочке, если у той начнется истерика, к чему, очевидно, и шло.

Улыбка Гермионы на несколько секунд померкла, но потом она снова появилась.

— Но моих родителей там не было, — сообщила она. – Они уехали во Францию, в Париж. Я должна была поехать с ними, но осталась из‑за взыскания. Их там не было, — с нажимом повторила она, не замечая, как рядом с ней приземлилась еще одна сова. Только когда Дамблдор посмотрела на птицу, Гермиона проследила за его взглядом. Это была сова из школьной совятни. Ту, которую она послала к родителям с сообщением о том, что не приедет на каникулы. Дрожащей рукой, все еще улыбаясь, девушка потянулась к письму. По мере того, как она читала, она продолжала улыбаться, хотя ее глаза наполнялись слезами, дыхание становилось затрудненным, она начала всхлипывать и шептать: «Нет. Нет. Нет». Дойдя до конца письма, она так резко встала, что ее стул упал. Выронив письмо, Гермиона зажала обеими руками рот, словно пыталась сдержать крик. Поппи уже покинула свое место и приближалась к девушке. Профессора тоже поднялись со своих стульев, МакГонагал кусала губы, а Дамблдор, казалось, мог заплакать. Гермиона больше не могла зажимать себе рот, потому что начала задыхаться. Из ее груди вырывались тяжелые всхлипы, похожие на стоны. Она стала оседать на пол, но Гарри и Рон поддержали ее.

— Ее нужно срочно доставить в больничное крыло, — скомандовала мадам Помфри.

— Она что‑то говорит, — заметил Рон, наклоняя ухо к ее губам. – Герми, что?

— Они…и не па…а…ехали, — прерывисто шептала Гермиона, — бе…ез ме–е–еня, не па…а…ехали…

Это было все, что она сказала перед тем, как потерять сознание.

***

— Альбус, это ненормально, — тревожно говорила мадам Помфри пару часов спустя, косясь на больничную кровать, на которой лежала Гермиона Грейнджер, уставившись в потолок абсолютно сухими, но лихорадочно горящими глазами. Она даже не плакала с тех пор, как пришла в себя. Просто смотрела в потолок. Рядом с ней сидели, словно в воду опущенные, Рон и Гарри, но девочка не реагировала на них. – Лучше бы она плакала, или кричала, или билась в истерике, а так… Она может оставаться в подобном состоянии очень долго. Не представляю, как ее вытащить. Ей нужно выплеснуть эмоции, выплакать свое горе. Иначе она может сойти с ума.

Рядом с Дамблдором тихо всхлипнула МакГонагал. Вот кто прекрасно справлялся с задачей «выплакать свое горе».

— Оставайтесь с девочкой, Поппи, — устало сказал Альбус. – Сейчас мы едва ли можем для нее что‑то сделать. Время покажет. А мне нужно найти Северуса.

Он развернулся и вышел. Минерва последовала за ним.

— Вы думаете, он был там? – спросила она, шагая в ногу с директором. – Среди Пожирателей, которые напали на дом родителей мисс Грейнджер.

— Северус покидает Хогвартс, не предупредив меня, только по одной причине, — ответил Дамблдор, думая о чем‑то своем. – Я уверен, что он был среди них. Как и вчера, когда двое Пожирателей были ранены. Я уверен, что тот, которого не нашли, – Северус. И я уверен, что Гермиона об этом знает. Но она не знает, что Грегори Мэндел имеет зуб на Северуса. Если во время сегодняшнего нападения он снова пострадал, то Мэндел мог захватить его. И я уверен, что в этом случае для него не будет ни суда, ни Азкабана. Грегори сам себе закон. Я не могу винить его, зная, что он пережил, но и Северуса я потерять не могу.

Тем временем они добрались до кабинета директора. Дамблдор бросил горсть волшебного пороха в камин и позвал:

— Сириус Блэк.

Через секунду в камине появилось лицо анимага.

— Что случилось?

— Зайди, — коротко попросил Дамблдор.

— Так что случилось? – повторил свой вопрос Сириус, уже отряхиваясь от сероватой пыли, стоя посреди кабинета директора.

— Было нападение Пожирателей. Дом родителей Гермионы Грейнджер сравняли с землей, вместе с соседскими. Авроры прибыли слишком поздно, но еще застали Пожирателей. Было сражение, второе за два дня, между прочим. Сейчас на месте происшествия еще работают люди из Министерства и авроры, но уже можно с уверенностью сказать, что погибло очень много магглов, родители Гермионы, скорее всего, тоже. С их дома начали. Северус предупреждал, что Волдеморт не простит мисс Грейнджер помощь Гарри. Одна попытка возмездия провалилась. Это была вторая, более успешная. Сам Северус пропал, и я очень волнуюсь за него, — кратко изложил Дамблдор. Сириус с каждым его словом все больше мрачнел.

— Бедная девочка, — прошептал он, когда Альбус закончил. – Как она?

— Она в шоке, — ответила за директора МакГонагал. – Бедняжка даже плакать не может.

— Сволочи, — прошипел Сириус, сжимая кулаки. – А Снейп, стало быть, ушел и записку не оставил? Так, может, это он и напал на дом родителей Гермионы?

— В том‑то все и дело, что он, скорее всего, там был, — печально вздохнул Альбус, тяжело опускаясь в свое кресло.

— Интересно, как теперь она будет оправдывать этого ублюдка и будет ли? — зло бросил Блэк.

— Перестань! – неожиданно резко приказал Дамблдор. – Не желаю больше этого слышать. Я устал от вашей бесконечной вражды. В конце концов, вы на одной стороне, пора бы уже поладить.

Сириус в ответ только фыркнул. А Дамблдор обратился к МакГонагал:

— Минерва, у тебя, кажется, подруга работает в аврорате. Свяжись с ней и поспрашивай о сегодняшнем столкновении. Мэндел клянется, что все Пожиратели сбежали, но вдруг он все же захватил Северуса. Не думаю, что он будет это афишировать, но слухами земля полнится. Поспрашивай.

— Хорошо, — заместитель директора кивнула и отправилась в свой кабинет.

— Будь я Мэнделом, я бы не стал Снейпа захватывать. Я б его на месте грохнул, — сообщил Сириус, устраиваясь в кресле посетителя. Дамблдор только осуждающе на него посмотрел, но ничего не сказал. – А с чего вы вообще взяли, что Снейп куда‑то пропал? Может, у них просто рождественская вечеринка? А что, крови магглов и магглорожденных уже попили, можно и погулять.

— Нападение произошло в одиннадцать, — задумчиво произнес Альбус. – Битва с аврорами была продолжительной, но уже к полудню все Пожиратели сбежали, и на месте происшествия во всю работали дознаватели из Министерства и ликвидаторы. Сейчас почти девять. Он бы уже вернулся, если бы мог…

Одновременно с его последним словом в камине вспыхнул зеленый огонь, и из него в комнату буквально вывалился Снейп.

— Похоже, спасательная операция отменяется, — заметил Сириус, когда Дамблдор подскочил и бросился к Северусу. Тот был весь в пыли, плащ Пожирателя местами прорван, пуговицы на сюртуке отсутствовали. Да и сам он выглядел неважно.

— Северус, мальчик мой, ты меня слышишь? – Дамблдор опустился рядом с зельеваром на колени и поднял его голову. Волшебник что‑то промычал и открыл глаза. Увидев лицо директора, склонившееся над ним, он первым делом спросил:

— Гермиона?

— В больничном крыле, — попытался успокоить его Альбус, помогая сесть. – У нее шок, но это пройдет, — Сириус недоуменно уставился на Дамблдора. Впрочем, вопрос Снейпа озадачил его гораздо больше. – Тебе тоже нужна помощь Поппи, — заметил директор. – У тебя кровь.

— Что? – Снейп посмотрел на свою рубашку, на которой расплылось небольшое пятно крови, уже засыхавшее. – Нет, это ерунда, — отмахнулся он. – Это… вчерашняя рана немного разошлась от… Это неважно, — оборвал он себя. Не стоит здесь рассказывать о дознании у Лорда. Радовало только то, что в этот раз «допрашивали» не его одного. – Мне нужно к себе, — сказал он, пытаясь встать на ноги. С помощью Дамблдора ему это удалось, но он сильно шатался. – Но мой камин заблокирован…

— Нет, тебе нужно в больничное крыло, — настойчиво повторил директор. – И не возражай.

— Но у меня есть то, что поможет Гер… мисс Грейнджер, — спохватился Снейп, заметив Блэка.

— Пусть Сириус это принесет, скажи ему, где искать…

— Блэк в моих комнатах? – у Снейпа хватило сил, чтобы презрительно скривиться. – Никогда!

— Хорошо, — не стал спорить Дамблдор. – Скажи мне свои пароли, я сам схожу. А Сириус поможет тебе добраться до лазарета. Что я должен там взять? Зелье?

— Нет, — Снейп сморщился от внезапно пронзившей его боли. – Вы сами поймете, когда увидите. Идите. Пароль: слезы феникса. Поторопитесь.

Дамблдор кивнул и исчез, напоследок приказав Сириусу доставить Снейпа к мадам Помфри. Блэк тяжело вздохнул, но ослушаться не посмел. Он попытался поддержать Снейпа, но тот оттолкнул его руку.

— Даже и не думай, — прошипел он.

— Ой, мне что, больше всех надо? – раздраженно воскликнул Блэк. – Иди, как хочешь.

И они пошли. Снейп чуть впереди, держась за стену, а Блэк за ним, достаточно близко, чтобы подхватить, если упрямец начнет падать. Но Снейп так и не упал. Напротив, у самых дверей лазарета он выпрямился и вошел внутрь самостоятельно, даже не шатаясь. Сириус вошел следом.

***

Ранее в тот же день.

Когда мисс Грейнджер покинула гостиную Снейпа, он взял плащ и маску Пожирателя и ушел сам. На этот раз он решил воспользоваться потайным ходом, чтобы выбраться за пределы Хогвартса. Затем он аппарировал. Ни на секунду он не переставал гадать, что заставило Лорда вызывать его два дня подряд.

Как ни странно, Метка привела его туда же, куда и за день до этого – в родовой замок Малфоев. Очевидно, Лорд чувствовал себя там как дома. В зале, где очутился Северус, уже было несколько Пожирателей, при этом большинство из них не принадлежало Внутреннему Кругу. Зато их было довольно много, не менее десяти. И судя по их расслабленности, ожидалось еще больше народу, который пока не явился. Снейп так привык приходить последним, что даже немного растерялся. Стоявший ближе всего к нему молодой последователь Лорда тихо сказал:

— Расслабьтесь, сэр, — Снейп заметил, как тот улыбнулся ему за маской. – Еще есть время. Операция назначена на одиннадцать.

Снейп рассмеялся бы фразе «операция назначена», если бы его так не беспокоило содержание операции. Как можно непринужденнее, он поинтересовался:

— Что‑то интересное?

Молодой Пожиратель проглотил наживку. От него так и веяло возбуждением.

— Развлечемся с магглами, — гордо отвечал он. Северусу чуть не стало плохо от его энтузиазма. Интересно, этот мальчик уже хоть раз участвовал в этих «развлечениях»? Неужели это может нравиться?

— Вот как, — скучным голосом ответил Снейп. – Вчера вроде уже развлекались, — он сложил руки на груди и недовольно буркнул: — Можно подумать, у меня куча свободного времени.

— О, вы участвовали во вчерашнем нападении? – похоже, рейтинг Снейпа в глазах парня вырос до небывалых высот. Северус пытался угадать его возраст, а заодно вспомнить, не учился ли он на его факультете. По идее, должен был, если он чистокровный. Конечно, он мог заканчивать Дурмштранг, но тогда остался бы небольшой акцент. – Вчера только приближенные были. Зато сегодня шанс дадут и нам, — он снова улыбнулся, и Снейпа затошнило. Он старательно демонстрировал полную незаинтересованность, поэтому его молодой собеседник из кожи вон лез, чтобы показать свою осведомленность, подтверждая тем самым, что он тоже не лыком шит. – Сегодня забава будет в маггловском Лондоне. Я слышал, как говорили об улице Св. Патрика. Даже интересно, как маггловское правительство объяснит все это своим гражданам?

— Ликвидаторы из Министерства им помогут, — все тем же скучающим тоном сообщил Снейп, хотя его мозг лихорадочно соображал. Название улицы показалось ему знакомым, хотя он плохо знал маггловскую часть Лондона.

— Я даже слышал, что это не просто забава, а идея Темной Леди, — Снейп не смог скрыть свое удивление, чем привел молодого колдуна в восторг. – Это приближенная Лорда, мы зовем ее Темная Леди. Она сегодня поведет нас. Это то ли акция устрашения, то ли возмездия, я не понял.

У Северуса в голове что‑то щелкнуло. Улица Св. Патрика – он знал это название из личного дела Гермионы Грейнджер. Она жила на этой улице, а сейчас там находились ее родители. И акция направлена против них. Хотя Гермиона говорила, что они должны были уехать в Париж, риск был слишком велик.

Снейп нетерпеливо переступил с ноги на ногу, потом тревожно оглянулся и обратился к парню:

— Пока мы ждем, я отлучусь на минутку. Обещайте не уходить без меня, — он даже изобразил подобие улыбки и похлопал парня по плечу. А потом быстрым шагом направился в ванну. К счастью, он прекрасно знал расположение комнат Малфой–мэнор.

Заперев дверь, Снейп сконцентрировался и аппарировал.

***

Стивен Грейнджер сидел в гостиной, одновременно читая газету и смотря телевизор. Внезапно его внимание привлек хлопок. Он опустил газету и увидел, что прямо перед ним материализовался человек в черном плаще с капюшоном и с серебристой маской на лице. Несколько лет назад от такого неожиданного появления у него вполне мог случиться преждевременный инфаркт, но теперь, когда его дочь заканчивала Школу колдовства и ведьмовских наук и все лето шлифовала свое умение аппарировать, он только изумленно приподнял брови. Даже зловещая маска не произвела на него впечатления: волшебники так странно одеваются!

А вот незнакомец был весь на нервах. Он быстрым движением снял маску, открывая весьма непривлекательное лицо, и резко поинтересовался:

— Мистер Грейнджер?

— Да, а вы, простите, кто?

— Ваша жена дома? – не обращая внимания на его вопрос, продолжал незнакомец.

— Она на кухне.

— Вставайте, — приказал мужчина, хватая для убедительности Стивена за плечо и грубо поднимая на ноги.

— Что вы себе позволяете? Кто вы? Чего вы хотите?

— Объясню по пути на кухню, — рявкнул Снейп, подталкивая маггла к выходу. – Меня зовут Северус Снейп, я учитель вашей дочери. Сейчас вам грозит смертельная опасность. Так что если хотите еще раз увидеть Гермиону, делайте, как я вам говорю, — на одном дыхании высказал он. Когда Северус закончил, они как раз входили в кухню. Там Джейн Грейнджер как раз сняла фартук, привлеченная шумом в коридоре.

— Что происходит? – спросила она, увидев, как незнакомый мужчина в странной черной одежде грубо толкнул к ней ее мужа, а другой рукой полез в карман сюртука.

— Это – портключ, — он протянул им медальон, держа его за цепочку. – По моей команде одновременно прикоснитесь к нему. Вы окажетесь в безопасном месте, но не пытайтесь покинуть его, пока я не приду за вами. Давайте, только одновременно! – напомнил он. Ошарашенные люди потянулись к медальону и через секунду исчезли вместе с ним. Снейп облегченно выдохнул и аппарировал. В доме он пробыл две с половиной минуты.

Еще пять минут было абсолютно тихо. А потом вокруг начался настоящий ад.

***

Входя в двери лазарета, Снейп старался не вспоминать, что было дальше, когда Долор обнаружила, что дом Грейнджеров пуст, хотя было очевидно, что покинули они его только что и в спешке. Он старался не думать, что ярость Пожирателей, возможно, ограничилась бы ближайшими соседями Грейнджеров, а не стала бы расползаться по всей улице, что в этой мясорубке погибло много невинных людей. Он не хотел вспоминать перекошенное яростью лицо Лорда, когда ему доложили о произошедшем, круциатус, которым он потчевал всех, кто знал об операции, допрашивая с пристрастием каждого, кто явился на зов первым, выясняя, кто и что делал до нападения. Несколько молодых Пожирателей не выдержали давления, сбились и запутались в своих показаниях, включая и того мальчика, который рассказал обо всем Снейпу. Их всех ждала Авада Кедавра. После этого Лорд немного успокоился и отпустил выживших. Северус старался не думать о том, сколько людей, невинных и не очень, сегодня заплатили за его привязанность к Гермионе Грейнджер. Для него главным было то, что ее родители сейчас находились в его спальне, в целости и сохранности, благодаря портключу, который дал ему Альбус на крайний случай. Важно было то, что девочка не будет страдать. И какая разница, кому за это пришлось умереть?

Сначала Гермиона никак не прореагировала на открывшуюся дверь. Потом она услышала взволнованный голос мадам Помфри, и как ей ответил другой голос. Уставший и охрипший. Очень знакомый. Он повторялся у нее в голове, которая была абсолютно пуста. От горя девочка впала в прострацию. Она была не в состоянии найти причину своей трагедии, овеществить свою боль и не могла с ней бороться. Как заевшая пластинка, повторяла она вопрос: «Почему?». И вот сейчас, услышав этот голос, в ней что‑то шевельнулось. Она повернула голову, чтобы посмотреть на обладателя голоса. Он как раз приблизился к ее кровати, но еще стоял чуть в стороне. Гермиона сфокусировала на нем зрение, и словно что‑то щелкнуло у нее в голове. Ее горе обрело причину, ее боль – виновника. Наконец появился тот, кого можно было обвинить во всем, кого можно было назначить ответственным. Вот почему погибли ее родители. Из‑за него. Если бы не его глупое взыскание, они бы все вместе уехали в Париж, Пожиратели напали бы на пустой дом. Ее родители были бы живы. Если бы не он…

— Ублюдок, — хрипло прошептала девушка, поднимаясь с кровати. Гарри и Рон с удивлением увидели, что ее глаза, секунду назад абсолютно пустые, загорелись гневом. – Это все ты! – прорычала девушка, делая шаг к зельевару. Мадам Помфри хотела ее уложить обратно, но Снейп остановил колдомедика движением руки. – Все ты! – снова крикнула девушка, подлетая к своему учителю. – Все из‑за тебя! Ненавижу!

Вот теперь Гермиона плакала, кричала, дралась, периодически пытаясь вцепиться ему ногтями в лицо. Она обзывала, оскорбляла и обвиняла его. Она забыла, что он ее учитель, забыла о своей симпатии к нему. Для нее он сейчас был просто воплощением ее боли, причина страданий. Гарри и Рон ошарашено смотрели, как беснуется их подруга, мадам Помфри еле сдерживала слезы, а Снейп… Он просто стоял, закрываясь от ее ударов, но не предпринимая никаких ответных действий, молча выслушивая все, что она ему кричала. Его лицо было абсолютно бесстрастно.

Никто не знает, сколько это могло продолжаться, если бы девушку не окликнули два голоса:

— Гермиона!

— Дочка!

Девушка замерла и резко повернула голову. Там стояли ее родители. В глазах Джейн Грейнджер блестели слезы.

— Мама? Папа? – она бросилась к ним, все еще плача, но уже совсем по–другому. – Мама! Мамочка… Папочка… Вы живы! А мне сказали… Я думала, — твердила она, попеременно обнимая то одного родителя, то другого.

— Мы знаем, — отвечала ей тоже заплаканная Джейн Грейнджер. По пути в лазарет Дамблдор коротко обрисовал им ситуацию. – Мы знаем.

— Я так вас люблю! Я так испугалась… Но как вы спаслись? Вы ведь не уехали? – она переводила вопросительный взгляд с матери на отца и обратно.

— Да у нас ни с того ни с сего объявился какой‑то господин… кажется, ты это называла «аппарацией»? Не важно. Так вот, он сунул нам какую‑то штуку, и мы оказались здесь. Полагаю, это Хогвартс? – просветил дочь мистер Грейнджер. – Все бы ничего, но нам пришлось целый день провести взаперти, — он усмехнулся.

— Господин? – переспросила Гермиона. – Какой господин?

— Да, кажется, тот самый, с которым ты что‑то не поделила. Кстати, за что ты его так?

Гермиона обернулась к Снейпу. Он стоял все в той же позе, не двигаясь с места, наблюдая за происходящим. Только теперь у него на губах появилась едва заметная улыбка.

— Почему вы мне не сказали? – тихо спросила у него Гермиона. – Почему не остановили меня? Мне так стыдно… — она опустила глаза.

— Забудьте, мисс Грейнджер, у вас была истерика. Почему не сказал? Вы и так все сами увидели бы, зачем тратить слова?

Она сделала несколько шагов к нему, и… начался раунд второй. Только теперь Снейпу предстояло пережить ее благодарность. Она порывисто обняла его, повиснув на шее, и повторяла: «Спасибо!». Что интересно, сносивший ее удары почти беспрекословно Снейп изо всех сил старался отцепить от себя благодарную девушку, обнимавшую его, демонстрируя свое неудовольствие всеми доступными средствами.

— Мисс Грейнджер, прекратите это немедленно! Это уже слишком. Отцепитесь от меня!

Она послушалась и отстранилась. Он вздохнул свободнее.

— Никогда больше так не делайте, мисс Грейнджер, — прошипел Северус, слегка покраснев под удивленными взглядами присутствующих.

Девушка кивнула, глупо улыбаясь. Если раньше она была просто влюблена в своего преподавателя, то сейчас была готова за него умереть. Переполнявшие ее чувства просто распирали ее. Не выдержав их наплыва, она снова повисла на шее Снейпа, на этот раз звучно чмокая его в щеку, затем немного отстранилась, подумала секунду и чмокнула его в губы. От лица Северуса разом отхлынула вся кровь. Сириус злорадно захихикал.

— Я сформулирую иначе, мисс Грейнджер, — Снейп сощурил глаза, — не смейте ко мне больше прикасаться!

— Эй, парень, полегче! – угрожающе вступился было мистер Грейнджер, но жена его остановила. Впрочем, на него ни учитель, ни ученица не обратили никакого внимания. Гермиона продолжала широко улыбаться, глядя на Северуса сияющими глазами.

— Да, сэр, — радостно ответила она.

— И я снимаю с Гриффиндора двадцать баллов за ваше поведение, — добавил зельевар.

— Да, сэр, — она еще шире улыбнулась.

— И назначаю вам взыскание, — продолжал Снейп, раздраженный ее реакцией.

— Да, сэр.

— До конца каникул.

— Да, сэр, — улыбка почти выходила за пределы ее лица.

— У Филча! – это было последнее, что он мог ей сделать.

— Да, сэр. Спасибо, сэр!

— Ненормальная, — бросил он и направился к выходу размашистыми шагами.

И все же, покинув лазарет, скользя по коридорам Школы в свое подземелье, Северус Снейп не смог сдержать улыбки, вспоминая радостную девочку.

Глава 14. Куда приводит подслушанный разговор.

После того, как все семейство Грейнджер воссоединилось, и восторги по этому поводу поулеглись, Гермионе дали небольшую порцию успокоительного зелья и, по настоянию мадам Помфри, оставили в больничном крыле еще на одну ночь. Профессор Дамблдор разместил неожиданных гостей в одной из пустующих комнат замка, и очень серьезно посоветовал никуда не выходить. Хотя в Хогвартсе на данный момент находилось всего два слизеринца, один из которых не вызывал лично у Дамблдора никаких подозрений, а второй никак не тянул на шпиона, было решено, что им лучше лишний раз не показываться на глаза обитателям замка. Родители Гермионы были несколько дезориентированы происходящим, но пока не возражали. Они видели, как испугалась за них Гермиона, а потому не хотели сейчас ее расстраивать.

Итак, все разошлись по своим комнатам, чтобы наконец завершить этот полный переживаний день. Молодая гриффиндорка под действием зелья уснула моментально. Сегодня ей даже позволили снять амулет, поскольку она все равно не смогла бы выйти из владений мадам Помфри незамеченной. Но беспокоиться было не о чем: Гермиона спала крепко, и ей снились только прекрасные сны, никаких кошмаров или интриг миссис Снейп.

Однако посреди ночи девушка внезапно проснулась, услышав вопрос:

— Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался голос профессора Дамблдора.

«Интересно, — подумала Гермиона, — зачем директору приходить сюда ночью и спрашивать о моем самочувствии? Он что, не видит, что я сплю? Стоп! Как это я сплю, когда я думаю?»

Эти мысли текли очень медленно, поэтому она не успела ответить на вопрос. Да и не смогла бы: хотя ее мозг начал работать, ее тело пока ей не подчинялось. Поэтому ответил другой голос:

— Нормально.

«Хм, а что здесь делает профессор Снейп?» – удивилась Гермиона.

Однако профессора Дамблдора, очевидно, интересовал другой вопрос:

— Давно ты здесь стоишь?

— Нет, — быстро ответил зельевар. – Просто зашел взглянуть на нее.

— Понимаю, — как‑то странно произнес директор. Гермиону даже забавляло, что она не может видеть говоривших людей, а только слышать. Их мимику, жесты и позы она пыталась себе вообразить. А голос Дамблдора тем временем продолжал: — Северус, то, что ты сегодня сделал…

— Было глупо, — прервал Снейп. – Знаю.

— Нет, я совсем не это хотел сказать, — наверное, директор нахмурился в этот момент. – Это было очень смело.

— То, что гриффиндорцы называют смелостью, слизеринцы называют глупостью, — резко ответил зельевар. – Погибло много людей, которые не должны были погибнуть. Я сам себя чуть не раскрыл перед Лордом, а ведь у меня еще есть информация, которую я должен вам сообщить. Когда я сегодня действовал, я не думал ни о вас, ни об Ордене. Я не имел права так рисковать.

— Северус, сколько раз тебе говорить: ты принадлежишь только себе. Ты никому ничего не должен: ни мне, ни Ордену. Ты жалеешь о том, что спас этих людей?

На какое‑то время в помещение повисла тишина. Гермиона уже окончательно проснулась, но продолжала притворяться спящей. Она ждала, что ответит профессор Снейп.

— Нет, — наконец выдохнул он. – Я не жалею. Потому что сейчас, Альбус, я действительно вам больше не принадлежу. Ни вам, ни Ордену. Для меня только одно по–настоящему важно, — Гермиону удивил его тон. Она не знала, что профессор Снейп вообще может так говорить. В этом тоне сплелись нежность и усталость, тоска и досада на самого себя. – Я хочу, чтобы она была счастлива, и мне все равно сколькими жизнями куплено это счастье.

На несколько мгновений сердце Гермионы перестало биться. Учитывая ситуацию, было не сложно догадаться, чье счастье так ценил Снейп. Других вариантов тут просто быть не могло.

— Это, наверное, не вписывается в ваш гриффиндорский кодекс чести? – ей показалось, что он горько усмехнулся. Она так и видела эту усмешку на его некрасивом лице. Дамблдор ответил не сразу.

— Наверное, нет, но так ли это важно? Не могут же все быть гриффиндорцами. Как показала практика, иногда, чтобы что‑то было сделано, гриффиндорцам не обойтись без слизеринца. Не вини себя ни в чем, Северус. Не ты виноват, что эти люди погибли. В этом виноват только Волдеморт.

— Я не виню себя. Только не в этом. Просто я устал. Мне не нравится положение, в котором я оказался. Я не люблю зависеть от кого‑то. И мне не нравится, что я готов предать даже вас, если это будет нужно ей. Это неправильно. Скорей бы она уже окончила школу и уехала. Тогда, быть может, я успокоюсь.

— Ты так думаешь? – с сомнением в голосе поинтересовался Дамблдор.

— Я надеюсь.

— Ты по–прежнему не хочешь даже теоретически рассматривать вариант, в котором вы могли бы быть вместе?

— Альбус, перестаньте! Я больше не хочу этого слышать. Я сказал, что желаю для нее только счастья. А я как‑то не очень хорошо вписываюсь в понятие «счастье» для молодой ведьмы.

— Мне кажется, что с тобой она была бы самой счастливой девушкой на свете, — сообщил ему Дамблдор.

— Я всегда подозревал, что вы безумны, — мрачно ответил на это Снейп. – Оставим этот бессмысленный разговор, директор. Если уж вам все равно не спится, я предпочел бы другие темы, — голоса начали удаляться. – Во–первых, я убедился, что Долор вернулась…

Больше Гермиона ничего не смогла расслышать.

Она тревожно заворочалась в своей постели. Что все это значит? Неужели это действительно возможно, чтобы профессор Снейп в нее… Нет! Это бред. О любви здесь не было сказано ни слова. «Интересно, а о чем же тогда здесь шла речь?» — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. Гермиона не могла придумать никакого иного обоснованного варианта. Но и поверить в первый банально боялась. Она прокручивала у себя в голове разговор снова и снова, обдумывая каждую фразу в отдельности и взвешивая слова, а потом снова собирала их в предложения, анализируя целиком. Уснуть ей еще долго не удавалось, но ближе к рассвету девушка задремала, а когда ее разбудила мадам Помфри, она никак не могла сообразить, действительно ли был этот разговор или ей это только приснилось.

***

Прошло два дня с тех пор, как родители Гермионы поселились в Хогвартсе. Дамблдор обрисовал им ситуацию, в которой они оказались, более подробно. Нельзя сказать, что им это понравилось. Первым порывом миссис Грейнджер было покинуть замок и волшебный мир навсегда, прихватив с собой Гермиону, но едкое замечание Снейпа, которого Дамблдор насильно таскал с собой, напомнило ей, что именно в маггловском мире их чуть не убили.

— Поймите, миссис Грейнджер, — добавил директор, — Хогвартс сейчас самое безопасное место для вас и вашей дочери.

Северус только неодобрительно хмыкнул на это, вспомнив недавнее приключение Гермионы, которое чуть было не стоило ей жизни. Однако директор также признавал, что оставаться в Хогвартсе дольше каникул Грейнджерам нельзя. Не смогут же они все время сидеть взаперти. О возвращении обратно не могло быть и речи. Директор обещал, что решит этот вопрос в ближайшее время.

Что касается Гермионы, то она была почти безоблачно счастлива, стараясь проводить с родителями каждую свободную минуту. Благо, Дамблдор своим решением освободил ее от взыскания с Филчем. Так что, в конце концов, это оказалось даже лучше, чем Париж, поскольку ей выпала возможность познакомить мать и отца с ее миром. Конечно, замок поразил магглов до глубины души, поскольку даже самый эмоциональный рассказ их дочери не мог передать волшебство, которым все здесь было пронизано.

Им также выпал шанс поближе познакомиться с друзьями Гермионы: Роном и Гарри. Конечно, они уже были друг другу представлены, но пообщаться как следует до сих пор не имели возможности. Рон только раз посещал дом Грейнджеров прошлым летом, где был представлен как «особый друг». Сейчас новость о том, что Гермиона с ним рассталась, немного расстроила Грейнджеров, ровно до тех пор, пока они не убедились, что это действительно было решение их дочери, и девочка совсем не страдает. Однако они прекрасно замечали ее озабоченность, хотя пока и не могли понять причину. Джейн один раз попыталась расспросить дочь, но та покраснела и заявила, что все в порядке.

Хотя, конечно, все было далеко не в порядке. Осознав, что влюблена в учителя (да еще в ТАКОГО учителя), Гермиона потеряла покой. Ее взгляд все чаще задерживался на профессоре, когда тот на нее не смотрел (а он почти совсем на нее не смотрел, и это еще больше расстраивало девушку). Благодаря Дамблдору, им приходилось довольно часто встречаться, при этом Снейп постоянно демонстрировал, что ему это неприятно. От хрупкой иллюзии некой связи между ними, которая зародилась в ту ночь, когда Гермиона спасала его жизнь, не осталось и следа. Его фразы в ее адрес, наполненные ядом и сарказмом, причиняли боль. И только Дамблдор мог бы догадаться, что Снейп страдает от этого еще больше, чем она. Чем дальше это заходило, тем больше девушка убеждалась, что ночной разговор ей всего лишь приснился. Хотя где‑то в глубине ее сознания все еще теплилась покалеченная надежда, не желая умирать.

Спустя еще пару дней, когда Гермиона собиралась обедать с родителями в их комнате (в Главный Зал они по–прежнему не спускались), в дверь постучали, и на пороге обнаружились улыбающийся Дамблдор и хмурый Снейп.

— Добрый день, вы не против, если мы составим вам компанию? – весело поинтересовался Дамблдор. – Я, кажется, нашел решение вашей проблемы.

— Да, конечно, — Грейнджеры приветливо улыбнулись ему и с сомнением покосились на Снейпа. – Вы тоже останетесь? – им не нравился профессор из‑за его отношения к их дочери. К тому же они вспомнили, что именно он назначил ей взыскание накануне Рождества. Письмо Гермионы характеризовало его весьма негативно, хотя раньше дочь не позволяла себе подобным образом отзываться о преподавателях. Из этого они сделали свои выводы и представляли себе профессора Снейпа исключительно как монстра. Как и большинство студентов Хогвартса. Вот и сейчас он подтвердил их представления, ответив:

— Увы. Почему‑то директор считает это хорошей идеей.

Они сели за стол. Грейнджеры по понятным причинам больше общались с Дамблдором, Снейп молчал, изредка делая ехидные замечания, Гермиона нервничала, поскольку сидела прямо напротив него, и почти не ела. Наконец, Дамблдор добрался до сути, а обедающие – до десерта.

— Я пришел к выводу, что вам лучше временно поселиться в Норе, у Уизли. Там безопасно, и вам не будет скучно.

— Будет только немного тесно, — сообщил Снейп, сделав глоток чая. К десерту он не прикоснулся. – Главная проблема Уизли – их количество. Но после каникул большая часть разъедется, так что станет вполне сносно.

Стивен Грейнджер недовольно посмотрел на него. Гермиона сжала стакан с соком так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Они хорошие люди, вам понравится, — неестественным голосом сказала она, стараясь разрядить обстановку.

— Я не сомневаюсь в этом, — поддержала ее Джейн.

— На вашем месте я бы не был так уверен, миссис Грейнджер, — снова влез Северус. Казалось, он напрашивается на ссору. – Молли Уизли – испытание не для слабонервных.

— Северус, — осадил его Дамблдор.

— Мистер Снейп… — закипая, начал мистер Грейнджер.

— Профессор, если вы не против, — невозмутимо поправил его Снейп. Гермиона сильнее сжала стакан.

— Хорошо, профессор, вы когда‑нибудь бываете в хорошем настроении? Я знаю вас всего четыре дня, но они были весьма показательны. Хотелось бы верить, что на вас так зима действует…

— На меня так магглы действуют, — спокойно сообщил Снейп, одаривая его своим фирменным презрительным взглядом.

— Так зачем же вы с нами общаетесь? Мы ведь не настаиваем.

— Хороший вопрос, — кивнул Снейп и посмотрел на Дамблдора. – Директор, не объясните нам, а то я тоже задаюсь им все каникулы.

Судя по выражению лица Дамблдора, он уже сам был не рад, что заставил Снейпа прийти. Северус собственно этого и добивался.

— Папа, не надо, пожалуйста, — тихо попросила Гермиона, все еще судорожно сжимая стакан.

— Гермиона, этот человек постоянно говорит гадости обо всех, в том числе о тебе, — серьезно произнес ее отец и снова посмотрел на Снейпа. Его взгляд вполне мог соперничать со взглядом профессора. – Я не буду просто смотреть, когда кто‑то унижает мою дочь.

— Стивен, пожалуйста, — предостерегающе произнесла миссис Грейнджер.

— Не слушайте их, мистер Грейнджер, — спокойно произнес Снейп. – Продолжайте. Я вам не нравлюсь? Не стоит держать это в себе, тем более что это вполне нормально: я никому не нравлюсь.

— Может, вам стоит пересмотреть свои манеры? – закипая, произнес Стивен.

— Не уверен, что это возможно, — Северус самодовольно усмехнулся. – Меня они устраивают.

— Тогда, может, хотя бы оставите в покое мою дочь? Она не заслужила ваших оскорблений, я знаю, как она учится. Даже если она… как это у вас называется? Да, магглорожденная, я уверен, она может дать фору любому потомственному волшебнику.

— Вам не нравится мое отношение к вашей дочери?

— Мне действительно не нравится, как вы относитесь к моей дочери, — Грейнджер кивнул, прищурившись. – Мне не нравится, как вы с ней разговариваете, и еще больше мне не нравится, как вы на нее смотрите!

Снейп растерялся от подобного заявления, но старался не подать виду. Хорошо, что он всегда был бледен, иначе заметно побледнел бы сейчас.

— Потрудитесь объяснить, — прошипел он, впившись в маггла еще больше потемневшими глазами.

— Вы без конца упражняетесь в сарказме на ней, а сами пускаете слюни за ее спиной!

— Папа! – на этот раз уже глаза Гермионы полыхнули гневом. – Профессор Снейп не заслужил подобных нападок.

— Ты его защищаешь? – удивился Стивен.

— О, у вашей дочери это вошло в привычку, — ехидно заметил Снейп. – Хотя я уже говорил ей, что в ее защите я не нуждаюсь, — он бросил на девочку испепеляющий взгляд.

— Да, — подтвердила Гермиона, пытаясь взять себя в руки. – Я его защищаю, чтобы защитить тебя, папа, — она нервно сглотнула. – Потому что, зная тебя, могу с уверенностью сказать, что ты не хотел бы оскорбить человека, которому обязан жизнью, — она многозначительно посмотрела на отца, и тот как‑то разом успокоился, видимо, тоже вспомнив этот факт. – А зная профессора Снейпа, — тихо добавила она с хорошо различимыми нотками отчаяния, — могу с уверенностью сказать, что он лишний раз по своей воле в сторону магглорожденной не посмотрит.

За столом воцарилось молчание. Дамблдор осуждающе смотрел на Северуса, тот старательно отводил взгляд. Стивен Грейнджер отбивал пальцами какой‑то рваный ритм, глядя в пространство перед собой. Джейн Грейнджер подозрительно косилась то на дочь, то на ее профессора. Гермиона продолжала мучить свой стакан сока.

Внезапно в этой тишине раздался сначала треск, потом вскрик, а затем звук текущей жидкости и всхлип. Первым понял, что произошло, Северус, поскольку сидел напротив Гермионы. Через секунду он был рядом с ней. Если бы Дамблдор не знал, что это невозможно, он решил бы, что Снейп аппарировал. Сам директор и ее родители тоже обступили девочку.

— Мисс Грейнджер, как можно быть такой неуклюжей? – с досадой спросил зельевар, вытаскивая осколок стекла из ладони Гермионы. – Чего вы вцепились в этот стакан, как в своего врага?

— Не смейте ругать мою дочь, когда ей больно, — снова взвился Грейнджер, с содроганием глядя, как кровь заполняет ладонь его дочери и стекает на пол.

— Ее нужно отвести в травмпункт или как это у вас называется, — с волнением сказала миссис Грейнджер.

Но Снейп уже достал палочку и произносил заклинания, кровь остановилась. Он произнес очищающее заклинание, чтобы лучше рассмотреть рану. На ладони красовался красный рубец.

— Вам нужна Заживляющая мазь, — сказал он, не глядя на Гермиону. – У меня есть в лаборатории. Идемте, — он потянул ее к камину.

— Может, ей все же лучше к врачу? – неуверенно спросила Джейн, искоса глядя на абсолютно спокойного Дамблдора. Директор вызывал у нее чувство безграничного доверия.

— Миссис Грейнджер, все зелья и мази для больничного крыла готовлю я сам, так что разницы никакой, — сообщил ей Северус.

— Не беспокойтесь, ваша дочь в хороших руках, — заверил Грейнджеров Дамблдор, в то время как Снейп бросил в камин горсть дымолетного порошка.

— Подземелья, — скомандовал он, а затем вошел в зеленый огонь вместе с Гермионой.

Родители девочки были немного в шоке: до сих пор они не видели, как волшебники путешествуют через камин.

***

Когда Снейп вышел из камина, он даже не оглянулся на Гермиону. Он был очень зол на себя, его движения были резкими и отрывистыми. Девушка наблюдала за ним со смесью страха и восхищения, иногда морщась от боли в руке.

«Да, Северус, умеешь ты завязать отношения с родителями понравившейся девушки», — ехидничал внутренний голос.

«Мне незачем завязывать с ними отношения, — мысленно прорычал Снейп. – Я не собираюсь на ней жениться».

Он достал нужную мазь и повернулся к Гермионе.

— Давайте сюда свою ладонь, — буркнул он. Она протянула ему пораненную руку. Профессор начал втирать в порез мазь. – Сплошные проблемы с вами, мисс Грейнджер.

— Вас никто не заставлял лично мною заниматься, — пробормотала она.

— Замечательно, — проворчал Снейп. Слой мази был уже вполне достаточным, но ему не хотелось выпускать ее ладонь. – Теперь вы еще и недовольны.

— Что вы, сэр, я довольна, — поспешила заверить девушка, наслаждаясь его прикосновениями.

«Может, мне не приснился тот разговор? Может, я ему все же не безразлична? Мерлин, что мне делать?» — думала Гермиона, пока он втирал мазь.

— Все, через пару минут и следа не будет, — сообщил зельевар, заставляя себя отпустить ее руку. Он резко отвернулся к лабораторному столу, чтобы не видеть девушку, делая вид, что чем‑то занят. – Больше не сжимайте так стаканы. Или пейте из металлических кубков. Можете идти.

Он ждал, когда в камине полыхнет пламя, но ничего не происходило. Не было слышно ни шагов, ни скрипа двери, а значит, девчонка не ушла этим путем. Он резко развернулся, чтобы выяснить, в чем дело, и внезапно обнаружил, что Гермиона стоит к нему практически вплотную. Прежде, чем Северус успел что‑либо спросить или сделать, девушка приподнялась на носочках, для равновесия ухватившись за его плечи, дотянулась до его лица и поцеловала. Очень осторожно, неумело, едва разомкнутыми губами.

Снейп замер. Ровно две секунды он ничего не делал, даже не дышал. Он знал огромное количество причин, по которым он должен был оттолкнуть и прогнать ее. Он всегда был очень логичным и расчетливым человеком.

Он много, кем был: убийцей и предателем, ехидным преподавателем, часто несправедливым, саркастичным. Он был слизеринским деканом, Пожирателем Смерти, сальноволосым ублюдком, но, прежде всего, он был человеком. Одиноким мужчиной, который много лет назад потерялся в холодном сумраке и бродил в нем большую часть своей сознательной жизни, не знавший ни любви, ни тепла. Оттолкнуть ее? Отказаться от этого сладкого мига, о котором он мечтал так давно? Он чувствовал ее губы на своих, нежные, мягкие, слегка вздрагивающие не то от волнения, не то от страха, дарящие неумелую ласку. Отказаться? Это было выше его сил.

Две секунды спустя его руки скользнули по ее талии, обнимая и крепко прижимая к нему. Он ответил на ее поцелуй со всей страстью, на которую только был способен и которую был вынужден сдерживать длительное время. Поначалу его напор даже испугал девушку, которая готовилась к чему угодно, но только не к этому. Но в следующий миг она уже обвила руками его шею, отдаваясь во власть ощущениям и воспоминаниям о другом их поцелуе.

Через пару минут к Северусу вернулась способность мыслить. Он прервал поцелуй, слегка отстраняясь от девушки. Ровно настолько, чтобы их губы больше не касались друг друга, но чтобы он мог чувствовать ее неровное дыхание на своем лице. Он продолжал обнимать ее за талию, а она не убрала рук с его шеи. Зельевар чувствовал, как дрожит девушка, как колотится ее сердце, и недовольно подумал, что ей, должно быть, так же хорошо слышно его сердцебиение.

— Зачем вы это сделали? – почти шепотом поинтересовался он, не открывая глаз.

— Хотела проверить, — ее голос был немного хриплым от волнения, — так ли хорошо вы целуетесь в собственном обличии, как в обличии Гарри.

— И каков вердикт?

— Так даже лучше.

Он усмехнулся и открыл глаза, чтобы увидеть ее лицо. Оно оказалось слишком близко, и ему пришлось отодвинуться еще немного. Девушка нахмурилась в ответ на это движение и тоже открыла глаза. Она смотрела на него почти с испугом, как будто ожидая, что он вот–вот на нее заорет. Но он только молча разглядывал ее.

— Надеюсь, вы понимаете, что этим вы только все усложняете? – спросил он.

— Для кого? – не поняла она.

— Для меня, прежде всего. Для себя в том числе. Для нас обоих, — сбивчиво ответил профессор.

— Я люблю вас – это плохо? – неожиданно заявила она с вызовом.

— Для меня – прекрасно, — честно ответил он. – Для вас, мисс Грейнджер…

— Профессор, — перебила она, — вам не кажется, что называть меня «мисс Грейнджер» в подобной ситуации несколько… неуместно?

— Как и обращение «профессор», — парировал он.

— Наверное, — она кивнула. – Так что вы хотели сказать?

— Я хотел сказать, что для тебя твои чувства опасны. Я на двадцать два года тебя старше, я твой учитель, я Пожиратель и шпион, слизеринский декан, ненавистный твоим друзьям. А теперь еще и твой отец меня ненавидит. Мне продолжить, или ты поняла суть?

— Я поняла, — ответила она, утыкаясь лбом в его грудь. Когда она не тянулась вверх, ее макушка оказывалась как раз под его подбородком, а руки сами собой сползали на плечи. – Вы считаете, я обо всем этом не думала? Думала и не раз…

Она замолчала, почувствовав, как его рука прикоснулась к ее волосам, когда он погладил ее по голове.

— И что? – это было глупо, но у него действительно замерло сердце, когда он это спросил.

— Это все ничего не значит, если вы хотя бы немного… увлечены мною, — она хотела сказать «влюблены», но удержалась: такой человек, как Снейп, едва ли бросится признаваться в любви. Это как‑то не вязалось с его образом. Сам Снейп невольно улыбнулся ее формулировке.

— «Немного» — это весьма мягко сказано, — он поцеловал ее в макушку, а потом очень тихо, словно надеясь, что она не услышит, признался: — Я одержим тобою, девочка. И чем дальше, тем сильнее. Я пытался с этим бороться, но от тебя слишком трудно отказаться. Прости.

— А я была уверена, что вы меня ненавидите, — также тихо ответила она, чувствуя, что просто тает в его объятиях, словно разогретый воск.

— С чего ты только это взяла? – хотел было он возмутиться, но фраза была настолько абсурдной, что они оба рассмеялись.

— Дайте подумать, — развеселилась Гермиона. – Знаю! Вы декан факультета Слизерин, где все помешаны на чистоте крови, а я магглорожденная, то есть, как вы говорите, грязнокровка.

— Я никогда тебя так не называл! – настойчиво произнес он. – И потом, ты или забыла, или Поттер тебе еще не доложил: я и сам полукровка. Мой отец маггл.

— Я знаю, — прижатая к его груди, она только изобразила кивок. – И как только Шляпа распределила вас на Слизерин? Я думала, чистокровность – главный критерий.

— Для меня самого это загадка, — признался он. – Может, голос материнской крови пересилил, а может, я так сильно ненавидел отца–маггла, что Шляпа посчитала это достаточным, чтобы учиться на факультете Слизерин.

Девушка слегка отстранилась, чтобы взглянуть на его лицо. Оно было странным. Обычно резкие черты смягчились, уголки губ слегка кривились в легкой улыбке, темные глаза излучали тепло. Это было несколько необычно, но ей нравилось.

— Вам идет улыбка, — сообщила Гермиона, едва касаясь кончиками пальцев его губ. – Почему вы никогда не улыбаетесь?

— Обычно у меня нет на это причин, — просто ответил зельевар. – Почему ты все время говоришь мне «вы»?

— Потому что вы учитель, — она казалась действительно удивленной его вопросом. Он не смог сдержать легкий смешок, от которого у Гермионы закружилась голова.

— Значит, целовать учителя можно, а обращаться к нему на «ты» – нельзя. Интересная логика, мисс Грейнджер, — он знакомо приподнял бровь. Девушка покраснела и снова уткнулась ему лицом в грудь.

— Мне больше нравится, когда вы называете меня Гермионой, — послышался ее приглушенный голос. – И не смейтесь надо мной!

— Пожалуй, просить тебя называть меня Северусом не имеет смысла? – уточнил он.

— Не сейчас… Не так сразу. Вы не обидитесь?

— Я ни к чему не хочу тебя принуждать, — неожиданно очень серьезно сказал Снейп. – Зови меня, как тебе удобней. Просто имей в виду, что ты можешь называть меня по имени, хорошо?

— Ладно, — согласилась она.

— И я все же советую тебе как следует подумать, — с трудом произнес Северус. Даже Гермиона заметила, что он буквально силой себя заставляет говорить эти слова. – Я не совсем то, что нужно молодой девушке. Я такой, какой есть, и даже ради тебя едва ли смогу измениться. Я не умею быть нежным, я даже слов‑то нежных не знаю. Я не из тех, кто дарит цветы без причины или присылает открытку в виде сердца на День Святого Валентина. Со мной нельзя пойти в Хогсмит. Я не умею говорить комплиментов. У меня куча врагов, а друзей нет совсем… кроме Дамблдора, пожалуй…

— Вы закончили рекламировать себя, профессор? – насмешливо поинтересовалась Гермиона. Он не видел сейчас ее лица, но готов был поклясться, что она улыбается. – Вот, что я вам скажу на все это: я люблю вас. Я не специально в вас влюбилась, так получилось. Я не планировала этого и не мечтала об этом. Это не то решение, которое принимаешь, тщательно взвесив все «за» и «против». Это просто случилось. И я вовсе не хочу, чтобы вы менялись… ну, или почти не хочу. Мне не нужны ни цветы, ни открытки в День Святого Валентина. Нежные слова не имеют значения, когда их говорит кто‑то, кто тебе безразличен. Я готова разделить с вами ваших врагов и своих друзей, если вы этого захотите. И вы умеете быть нежным. Вот хотя бы сейчас! Дайте нам шанс, профессор, — она сильнее прижалась к нему, словно боясь, что он убежит. – И посмотрим, что получится.

Она не видела этого, но он облегченно улыбнулся. Потом он тяжело вздохнул, разжал объятия, сделал шаг назад и присел на краешек лабораторного стола. Теперь их лица были на одном уровне, а ее ладошки лежали у него в руках.

— Гермиона, — начал он, глядя ей в глаза, и девушка поняла, что разговор будет серьезный. – Я не буду продолжать объяснять тебе, почему именно тебе лучше держаться от меня подальше. Потому что на самом деле я не могу и не хочу отталкивать тебя, хотя мне и следует сделать это, — по ее лицу мелькнула едва заметная тень испуга. – Но я слишком эгоистичен, чтобы решиться на это, — он ненадолго замолчал, отведя взгляд в сторону. Потом он снова посмотрел на нее. – Ты мне очень нужна. Но есть обстоятельства, которые делают наши отношения невозможными в данное время, — он увидел, как она помрачнела, и поспешил добавить: — Я не собираюсь уподобляться героям сопливых любовных романов. Не желаю мучить ни тебя, ни себя всякими откладываниями «на потом». В условиях войны «потом» может просто не наступить. Но эти обстоятельства будут вынуждать нас следовать некоторым правилам. И первое из них: никто не должен знать. Если об этом узнает хотя бы один преподаватель – меня уволят, если об этом узнает хотя бы один слизеринец – меня убьют. Если об этом узнает хотя бы один гриффиндорец, об этом сможет узнать кто угодно.

— Но Гарри…

— Особенно об этом не следует знать Поттеру, — строго сказал Снейп, стараясь не обращать внимания на ее расстроенный вид. – Это нужно, прежде всего, тебе, — уже мягче добавил он. – Полагаю, Поттер не обрадуется такой новости.

— Его отношение к вам изменилось за последнее время, — вставила Гермиона. – Он больше вас не ненавидит.

— Я виноват в смерти его родителей, он всегда будет меня ненавидеть, — жестко ответил зельевар, снова становясь похожим на самого себя. – Он не должен знать.

— Хорошо.

— Об этом, конечно, не должны знать твои родители.

— Могли и не упоминать. Им я последним об этом сообщу, — в глазах Гермионы отразился притворный ужас. – Они не очень хорошо знакомы с физиологией волшебников и просто умрут, если узнают, что я стала встречаться с сорокалетним мужчиной… Вам ведь сорок, я правильно поняла?

— Да, считаешь ты хорошо, — он снова усмехнулся. – Теперь второе, плавно вытекающее из первого: внешне ничего не изменится. Я буду продолжать говорить гадости в твой адрес, игнорировать твою поднятую руку, снимать с тебя баллы. Я не могу относиться к тебе иначе в присутствии других, особенно слизеринцев. И от Малфоя не смогу защитить, — про себя он при этом подумал, что мелко напакостить Драко тайно ему никто не помешает.

— Я понимаю, — она кивнула. – Что‑нибудь еще? – она сделала шаг ему навстречу, снова обнимая за шею, его руки заняли свое место на ее талии.

— Последнее и самое приятное: моя личная лаборатория и мои комнаты в нашем распоряжении, — он коротко поцеловал ее в губы. – Будет возможность – приходи, но помни, что тебя не должны видеть и это не следует делать часто, — на этот раз она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его.

— Я могу брать у Гарри мантию–невидимку, — сказала Гермиона. – Я не скажу, зачем она мне, — поспешила она успокоить его.

— А я могу иногда назначать тебе взыскания, хотя с твоей репутацией и болезненной симпатией Минервы к тебе, это тоже можно будет проделывать очень редко, — он снова ее поцеловал, а потом решительно встал, отходя в сторону. – Тебе надо идти. За это время я мог всю тебя перемазать этой мазью.

— Кто бы мог подумать, что однажды мне не захочется от вас уходить, профессор Снейп, — с улыбкой произнесла Гермиона, направляясь к камину.

— Мне это определенно не могло в голову прийти, — признался он.

Девушка исчезла в зеленом пламени, а профессор еще какое‑то время продолжал смотреть на огонь в камине. С ним творилось что‑то невообразимое, он не мог поверить, что все эти вещи говорил и делал он. Определенно любовь меняет человека. Даже если он сам к этому не стремится. Северус задумчиво расстегнул мантию, сюртук и верхние пуговицы рубашки.

Впервые в подземельях ему было жарко.

Глава 15. Встреча супругов.

На следующий день, когда Гермиона и Дамблдор были заняты размещением Грейнджеров в Норе, Снейп аппарировал к дверям родового замка Малфоев. Дверь ему открыл запуганный эльф, а в холле встретил Драко.

— Профессор? – он улыбнулся почти искренне, но довольно сдержанно. Молодой Малфой не скрывал своей симпатии к декану, но последнее время он чувствовал перемену отца в отношении к Снейпу и еще не знал, как ему следует реагировать. – Рад вас видеть. Только отца нет, а матушка плохо себя чувствует. Не знаю, сможет ли она с вами встретиться.

— Здравствуй, Драко, — Снейп мысленно порадовался отсутствию Малфоя–старшего. Сейчас он был нужен ему меньше всего. – Вообще‑то я не к твоим родителям. Мне нужна одна редкая книга, и, кажется, я видел ее в вашей библиотеке. Полагаю, в отсутствие Люциуса ты, как хозяин, можешь позволить мне посмотреть ее?

— Конечно, — было видно, что парень расслабился. Он знал Северуса с детства и очень надеялся, что отец с ним не поссорится. А сейчас, когда его не было, он и вовсе не хотел обижать своей холодностью профессора. В конце концов, ему нужна всего лишь книга. – А что за книга? – заинтересованно спросил он, поднимаясь вместе со Снейпом по широкой лестнице. Библиотека находилась на третьем этаже. – Что‑нибудь связанное с зельями?

— Нет, — Снейп заколебался. – Скорее, это имеет отношение к одному древнему темному заклинанию. Я сейчас исследую возможности его использования и меры защиты.

— Когда Темный Лорд победит, вы, как его верный сторонник, сможете сами выбирать, какие предметы вести, — серьезно сказал Драко. – Жаль, я уже не увижу вас преподавателем по ЗОТИ, пока буду студентом.

Снейп невольно улыбнулся парню. Драко, конечно, был далек от совершенства: осторожный (до откровенной трусости) и не слишком серьезный от рождения, он был еще больше испорчен своим отцом, который привил ему наглость, надменность и чувство собственного превосходства над всеми. И все же к Снейпу мальчик всегда относился с теплотой, если это слово вообще можно было применить к Малфоям. Северус подумал, что его еще вполне можно образумить, если война не затянется и Драко не успеет принять Метку. Фанатом магглорожденных он едва ли станет, но он еще сможет понять, что позиция Лорда и Люциуса неверна. Вот только как к нему подступиться? Северус не имел права на ошибку.

— Спасибо, Драко. Думаю, когда Лорд победит, мы введем в Хогвартсе Темные Искусства вместо ЗОТИ, — он краем глаза наблюдал, как хмыкнул мальчик, останавливаясь на площадке третьего этажа у входа в длинный темный коридор. Очевидно, дальше хозяин провожать его не собирался.

— Не уверен, что Дамблдор пойдет на это, — беспечно заявил Малфой.

— Драко, — вкрадчиво произнес Снейп, пристально глядя ему в глаза, — если Лорд победит, у Хогвартса будет новый директор, потому что Дамблдора просто не будет в живых.

Где‑то в глубине глаз блондина промелькнула едва заметная тень. Северус пока не знал, что она означает, но убедился: Драко еще не совсем потерян. Заносчивым ублюдком он останется, скорее всего, навсегда, а вот убийцей может и не стать.

— Да, конечно, — на этот раз улыбка парня была очевидно натянутой. – Простите, профессор Снейп, но мне еще нужно закончить домашнее задание. Вы же помните, где библиотека?

— Да, Драко, спасибо. Я найду дорогу, — Северус кивнул ему. Мальчик развернулся и снова зашагал по лестнице. Его комната была на четвертом. Зельевар какое‑то время смотрел на его неестественно прямую спину, а потом в своей обычной манере стремительно полетел по мрачному коридору.

Северус всегда удивлялся, почему именно в этом переходе факелы висят так далеко друг от друга, из‑за чего большую часть пути приходилось идти в полумраке. Но сейчас его мысли занимали другие вопросы.

С тех пор, как он узнал, какие чары Долор наложила на Гермиону, ему не давало покоя одно подозрение. Он снова и снова обращался к старинным трактатам, но они лишь описывали заклинание и его последствия, некоторые способы защиты, но не механизм чар. Книги ссылались одна на другую, Северус искал их, перелистывал, некоторые оказывались на немецком или французском, другие – на латыни или древнегреческом, но он стойко продирался сквозь дебри витиеватых фраз, ища одну единственную, которая ответит на его вопрос. Ему давно было пора предположить, что ответ этот, скорее всего, отрицательный, раз нигде даже не упоминается об этой стороне заклинания, но ему слишком хотелось верить в то, что он прав. Он так устал от этой войны! И он жаждал ее окончания, как никто. При этом еще недавно ему было не так важно, как именно она закончится. Иногда он был согласен, чтобы она закончилась хотя бы для него лично. Но вчера все изменилось.

Вчера он понял, что вся его жизнь изменилась. Хотя бы потому, что теперь у этой жизни был смысл. Или, вернее, несколько больший смысл, чем просто исправление ошибок и замаливание своих грехов. У него появилась надежда, у него появились мечты (хотя он настойчиво запрещал себе мечтать, они все равно вырывались из‑под его контроля). Гермиона Грейнджер одним простым действием дала ему все и сразу. Просто поцеловав его. Просто полюбив его.

«Полюбив» — вы только посмотрите на него! Тоже мне Ромео! – гадко усмехался внутренний голос. – Великое дело: ученица втюрилась в учителя. Как будто это в первый раз. А Локхарт? В него она тоже была влюблена, и сколько это продлилось?»

«Сколько бы это ни продлилось, я на все согласен, — мрачно отвечал ему Снейп. – Я буду рядом с ней, пока я ей нужен. Я буду поблизости, когда я ей надоем. Но теперь мне никогда не будет так тоскливо, как раньше. У меня останутся воспоминания».

«Ну–ну, — насмешливо тянул внутренний голос. – А ты уверен, что теперь, когда ты знаешь, как это, когда тебя кто‑то любит, ты сможешь жить, лишившись этого?».

«Даже если и не смогу, — медленно проговаривал про себя Снейп, — я не смогу сейчас сам отказаться от этого. В любом случае, Гермиона больше никогда не будет мне чужой. И я больше не буду для нее чужим… И, может, я смогу стать таким, каким она захочет меня видеть. Тогда она останется со мной. Я могу измениться, если очень постараюсь. Даже если мне всю оставшуюся жизнь придется пить Всесущное зелье с волосами Локхарта. Могу попытаться вести себя иначе. Проклятье! Я даже с Поттером готов подружиться, если это будет нужно!»

«Ты никогда не будешь ее достоин», — шептал голос.

«Это ей решать», — убеждал себя Снейп.

Погрузившись в подобные мысли, Северус не заметил, что в коридоре воцарился не просто полумрак, а настоящая тьма. Он всегда хорошо видел и ориентировался в темноте, поэтому не испытал резкого дискомфорта. Зельевар насторожился только тогда, когда услышал тихий шорох за спиной. Палочка скользнула в руку, но в спину уже ударило проклятие, которое кто‑то послал абсолютно беззвучно.

Снейп рухнул на пол, лицом вниз, полностью теряя ориентацию. Он только смог осознать, что кто‑то перевернул его на спину, а потом уселся сверху. Глаза мужчины еще не были в состоянии сфокусироваться на чем‑то, но чуткий нос уловил приближение едва уловимого чужого запаха. На лицо ему упали тяжелые, но очень мягкие волосы, пахнущие почему‑то хвоей, а губ коснулся влажный, жесткий и требовательный рот. К Северусу вернулись ощущения его тела, и он понял, что чьи‑то руки упираются ему в грудь.

Очевидно, губам надоело действие, на которое он никак не реагировал, потому что они неожиданно резко отстранились и сместились к его уху. Мелодичный женский голос чуть ли не пропел:

— Ну здравствуй, милый. Как поживаешь?

— Долор, — выдохнул Снейп, стараясь сохранить самообладание. Однако это было не просто, учитывая, что он не мог пошевелиться, а на нем сверху сидела сумасшедшая, которая давно мечтала напиться его крови.

— Скучал по мне, дорогой? – даже в ее интонациях были слышны нотки безумия.

— Сама как думаешь? – саркастично поинтересовался Северус, наконец фокусируя на ней взгляд. В темноте было плохо видно, но он заметил, что ее шикарное тело осталось при ней, волосы все также волной струятся по плечам, а глаза горят.

— Сомневаюсь, — она хихикнула. – Помнится, твоими последними словами в мой адрес были «Авада Кедавра».

— А ты хорошо прыгаешь в море со скалы, — заметил он. – Я очень надеялся, что ты умерла.

— А я очень надеялась, что тебя отдадут дементорам, — в тон ему заметила женщина, проводя острым ноготком по его скуле. – Но мне всегда не везло. С тех пор, как я вышла за тебя замуж! – неожиданно резко закончила она, до крови царапая его лицо. Северус только поморщился.

— Насколько я помню, я на этом не настаивал, — сухо заметил он. – Чего ты хочешь? – глупый вопрос, он сам это знал, но Снейп ничего не мог с собой поделать. Эта женщина и сейчас выводила его из себя.

— Хочу заставить тебя заплатить, — спокойно сообщила она, подцепляя пальчиком капельку его крови и облизывая его.

— Ты первая пыталась меня убить, — напомнил он.

— Потому что ты убил моего ребенка! – выкрикнула она. Снейп вздрогнул: в этой фразе было столько боли! Он никогда бы не подумал, что она может испытывать что‑то подобное. – Я не думала, что ты способен на такое. Убить еще не родившееся существо, которое даже защищаться не может. Зачем ты это сделал? – она почти рычала, спрашивая это. Северус чувствовал себя ужасно. Тогда это казалось ему единственно возможным решением. Сейчас… Сейчас он не был в этом так уверен.

— Мне не нужен был этот ребенок, — холодно отрезал он.

— О, поверь, я не стала бы слишком часто взывать к твоим отцовским чувствам, — она горько усмехнулась. – Я бы дала этому ребенку всю любовь, которая ему потребовалась бы. Неужели ты не понимал, как это было важно для меня? Как мне нужен был кто‑то одной крови со мной?

— Я не думал, что ты мечтала стать матерью, — насмешливо произнес Снейп, хотя подобный тон разговора давался ему нелегко. – Я думал, твое призвание забирать жизнь, а не давать ее.

— Я ждала этого ребенка! Ты никогда не дорожил своей семьей, тебе не понять, как важно не быть в этом мире одной. Семья – это все, Снейп! Только кровь имеет значение! Только кровь не предает! Этот ребенок был бы частицей меня, продолжением рода!

— Так что ж ты не завела другого? У тебя была куча времени.

Она снова наклонилась к нему, прошипев на ухо:

— Ублюдок, твое зелье, которым ты спровоцировал выкидыш, сделало меня бесплодной. Неужели ты не знал, что искусственное прерывание первой беременности часто ведет к неспособности к деторождению? Как ты мог так со мной поступить, Снейп? Что я тебе такого сделала? Мы служили одному господину, мы оба выполняли его приказ, вступая в брак. Я ни в чем не была перед тобой виновата. За что, Снейп? За что?

— Этот ребенок не был бы нашим, Долор, — уже мягче произнес Северус, чувствуя свою вину перед ней. – Это была селекция, понимаешь? Лорд просто создавал для себя новую армию, новых последователей. У этих детей не было ни будущего, ни выбора. За них все решили. Они просто рабы, к которым и Империус не нужно применять. Это у них в голове, в их душе. Лорд забрал бы твоего ребенка себе.

— Никогда! – выкрикнула женщина. – Я бы не позволила, я бы защитила своего ребенка. Темный Лорд – всего лишь психопат–извращенец, он мне не противник. Он хороший союзник, но я его сильнее.

— Я не мог допустить рождение этого ребенка, — бесцветно произнес Снейп. Он много лет абстрагировался от своего отцовства, даже в мыслях не называя «этого ребенка» своим.

— Чем бы он тебе помешал? – недоумевала женщина. В ее голосе слышалась горечь.

— Я не хотел, чтобы Лорд привязал меня к себе еще сильнее, чем он это уже сделал, — тихо объяснил он. – Метки было вполне достаточно.

— Негодяй, — прошипела Долор. – Сволочь и ублюдок! Ты хоть о ком‑нибудь в своей жизни, кроме себя, думал? Молчишь? Подумай своими идиотскими, пропитанными зельями мозгами: какая женщина в здравом уме рискнет рожать от тебя, урода, ребенка? Знаешь, с той частотой, что ты посещал мою спальню, я могла ждать ребенка еще лет двадцать, а то и больше. Понимаешь, к чему я веду?

— У тебя был любовник? – медленно произнес Снейп. – И это был не мой ребенок, — от этой новости он одновременно испытал облегчение и еще большее чувство вины. Облегчение оттого, что он убил не своего ребенка. Чувство вины потому, что это убийство оказалось бессмысленным. – Я не знал этого, Долор. Мне очень жаль. Наверное, нам стоило быть откровенней друг с другом…

— Тебе жаль? – со страшными интонациями в голосе переспросила женщина, игнорируя его последнюю фразу. – О, тебе будет еще больше жаль, потому что я вернулась не для того, чтобы лизать сапоги этому психованному уроду. Я вернулась, чтобы отомстить тебе. Ты поймешь, что я чувствовала. Я заставлю тебя понять.

— Просто убей меня, если тебе полегчает, — предложил Северус, уже догадываясь, что так легко он не отделается.

— Убить тебя? И избавить от страданий? Ты слишком хорошего мнения обо мне, милый. Я не это для тебя приготовила.

— А что же?

— Ты узнаешь, что такое потерять то единственное, что тебе дорого, — Снейп внутренне напрягся от этих слов, но внешне постарался остаться невозмутимым.

— Считаешь, что у меня есть привязанности? – насмешливо поинтересовался он.

— У всех они есть, — Долор сверкнула глазами. – Даже у такой ледышки, как ты. И я найду этого человека, будь то женщина или мужчина, старик или ребенок. Я найду его. И заберу у тебя, как ты забрал моего ребенка. А тебя я не убью, и не надейся. Ты останешься жить с чувством вины и в одиночестве. И не делай вид, что тебе все равно, — она приблизила свое лицо к его лицу и лизнула щеку. – Я чувствую твой страх, чувствую его едва уловимый запах и вкус. Ты боишься за кого‑то. И я узнаю, кто это.

— Лучше тебе не становиться у меня на пути, Долор, — отрывисто произнес Северус. – Я убью тебя раньше, чем ты причинишь вред хоть кому‑то.

— Посмотрим…

С этим словом она оттолкнулась от земли, вставая на ноги, и растворилась в темноте коридора.

Снейп не сразу смог подняться. Действие заклятия уже прошло, но его сковал страх. Страх за девочку с непослушными каштановыми волосами, которая была единственной его привязанностью. Если бы Долор только знала, что совсем недавно была так близка к своей цели!

Усилием воли зельевар загнал страх поглубже в себя и поднялся с холодного пола. Еще пара глубоких вдохов, и он продолжил свой путь в библиотеку. Там он наконец нашел искомый фолиант. А еще через час он нашел в этой книге ответ на свой вопрос.

Ответ был положительным.

***

Драко Малфой закрыл за собой дверь своей комнаты на четверть часа позже, чем планировал. Прислонившись к холодному дереву, он судорожно вздохнул и осел на пол. Ему было о чем подумать. Когда четверть часа назад он расстался с профессором Снейпом, его мир был ясен и прозрачен. Сейчас он рассыпался на куски.

На полпути в свою комнату он внезапно вспомнил, что у него возникло несколько вопросов по домашнему заданию по зельям. Решив воспользоваться тем, что профессор Снейп здесь, он пошел за ним следом. Мальчик был уверен, что учитель не откажет ему в помощи.

Однако все пошло не так. Внезапно все факелы в коридоре, ведущем в библиотеку, погасли. Парень замер, прислушиваясь: в отличие от Северуса он моментально слеп в темноте. Услышав звук падающего тела, Драко поспешил в том направлении, боясь, что его декан споткнулся. Но через несколько шагов он замер, услышав женский голос. И профессор, очевидно, знал женщину. Молодой Малфой тоже сразу догадался, кто это: эта женщина уже несколько месяцев жила у них дома. Прижавшись к стене, мальчик подслушал весь разговор от начала и до конца.

И вот теперь он сидел у двери в свою комнату, спрятав лицо в ладонях, а его мысли беспорядочно метались в голове. Он не был глуп, хотя и звезд с неба не хватал. Он думал о том, что услышал из уст своего декана и как это теперь изменит его жизнь.

«Это была селекция, понимаешь? Лорд просто создавал для себя новую армию, новых последователей. У этих детей не было ни будущего, ни выбора. За них все решили. Они просто рабы, к которым и Империус не нужно применять. Это у них в голове, в их душе…» — фраза крутилась в голове снова и снова.

Его с детства воспитывали в презрении к магглам и магглорожденным, в поклонении отцу и его взглядам, а со временем заставили поверить в силу и величие Лорда. Это делали осторожно. В основном после того, как Лорд возродился. И Драко верил. Верил, что магглорожденные волшебники – люди второго сорта. Верил, что отец умен и непогрешим. Верил, что Лорд могущественен и велик. Он никогда не сомневался в этом. До этого момента.

Потому что если чему его отец и научил, так это нежеланию быть чьим‑либо рабом.

Глава 16. День Святого Валентина.

После разговора с Долор Снейп был полон решимости порвать тонкую нить, связывающую его сейчас с Гермионой. Он не хотел рисковать ее жизнью в угоду своим чувствам и потребностям. Северус хотел ей все объяснить и был уверен, что она поймет и отойдет в сторону. Ну, хорошо, насчет последнего пункта у него были сомнения: при всем своем уме девушка оставалась гриффиндоркой, а гриффиндорцы часто действуют нелогично.

Но когда Гермиона пришла к нему на следующий день, пользуясь отсутствием студентов, он просто не смог ничего ей сказать. Она смотрела на него с нежной улыбкой, которую еще ни одна женщина ему не дарила, она целовала его так нерешительно, словно снова спрашивала разрешения.

«Никто не узнает, — твердил про себя Снейп, зарываясь пальцами в ее волосы. – Мы будем осторожны. Долор никогда ничего не узнает, пока для нее не станет слишком поздно. Я смогу защитить Гермиону. Мне будет проще это сделать, если я буду рядом с ней».

— Вы знаете, — тихо сказала девушка, прижимаясь к его груди, — я полночи не спала. Мне все казалось, что когда я снова приду к вам, вы выставите меня за дверь, скажете, что я сама себе все это вообразила, что я все придумала. Но вы так не сделаете, да?

После этих слов он уже действительно не мог так поступить.

— Нет, конечно, нет, — ответил он, гладя ее по голове. – Но я действительно хотел тебе кое‑что сказать, — он отстранился от нее и подвел к креслу, предлагая сесть. Сам он сел на диван.

— Что‑то случилось?

— Нет, пока нет, — Северус задумался. – Ты помнишь свой сон?

— Который? – девушка слегка покраснела, что заставило Снейпа чуть искривить губы в легкой улыбке.

— Тот самый, через который моя жена пыталась выманить тебя из замка.

— Еще бы я его не помнила, — девушка нахмурилась. – Мне столько раз его показывали.

— Так вот, я много читал об этих чарах. В частности, меня интересовал вопрос, что волшебник может показывать в этом призывающем сне, — Снейп усмехнулся, увидев с каким вниманием девушка слушает его, словно они были на уроке. – Оказалось, что выманить человека можно только на то, что для него действительно важно.

— Нам ведь всего один хоркрукс неизвестен, — Гермиона кивнула. – Конечно, я очень хотела бы узнать о нем, найти его. Меня не особо подпускают к делам Ордена, — по ее лицу скользнуло чуть заметное разочарование. – Я понимаю, что вы считаете и меня, и Гарри еще детьми, но…

— Гермиона, — от его тона у девушки по спине пробежала волна мурашек. Теперь она знала, что он умеет так говорить, но это все еще было в новинку. – Дело не в том, кем мы вас считаем. Для нас вы действительно всего лишь дети. Мы не пытаемся выказать вам свое недоверие или сомнение в ваших способностях. Мы просто хотим вас защитить.

Она протянула к нему руку, и зельевар сжал ее пальцы в ладони.

— Я знаю, — она мягко улыбнулась. – Но это не значит, что нам не хочется проявить себя.

— Да, именно на это тебя поймала Долор, — он грустно усмехнулся. – Но, кажется, вместе с этим она поймала и себя.

— Что вы имеете в виду?

— Сама того не желая, она раскрыла Ордену последний неизвестный хоркрукс.

— Профессор, но вы уверены, что она показала мне настоящий хоркрукс? Она могла показать все, что угодно.

— Этим я и занимался все последнее время: пытался узнать, что она могла тебе показать, а чего не могла.

— И каков результат?

— Вчера я нашел подтверждение. В этих чарах нельзя использовать ложь. Наживка должна быть настоящей. Иначе чары просто не сработают.

— Значит ли это, что диадема в Запретном лесу?

— Нет, это значит только, что диадема – хоркрукс. А поляна была только местом, куда тебя призывали.

— Директор знает?

— Конечно, я вчера ему все сказал. Думаю, Люпин и Блэк уже занимаются поисками диадемы.

— А почему вы мне все это рассказали? – вдруг спросила Гермиона, внимательно вглядываясь в его глаза. Он не отвел их.

— Чтобы ты не думала, что я отношусь к тебе, как к ребенку. И ты, и Поттер уже по уши в этой войне. Единственный путь защитить вас – это дать вам информацию. Предупрежден – значит вооружен. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Гермиона снова широко улыбнулась. Но уже через секунду ее улыбка поблекла, и она опустила глаза.

— В чем дело? – спокойно поинтересовался Северус, хотя его очень обеспокоила такая резкая перемена.

— Просто это напомнило мне кое о чем.

— О чем?

— О том, что вы женаты, — она подняла на него смущенный взгляд. Профессор выглядел искренне удивленным.

— И что с того?

— Ну, не знаю, как среди волшебников, но среди магглов считается очень недостойным встречаться с мужчиной, который женат на другой женщине, — ее щеки слегка порозовели, когда в ответ на ее фразу он только коротко рассмеялся. Потянув ее за руку, которую он продолжал сжимать в своей, Северус усадил ее рядом с собой на диван и обнял за плечи.

— Девочка моя, поверь, из всех моих недостатков этот – самый ничтожный. И если ты готова мириться с остальными, то мой брак не должен тебя беспокоить. В конце концов, это легко исправить.

— А почему вы до сих пор не развелись? – больше из любопытства, чем из беспокойства, спросила девушка, прижимаясь к его боку и удобно устраивая голову на его плече.

— Не было смысла. После первого падения Волдеморта, когда меня стараниями Альбуса оправдали, мне достаточно было заявить, что моя жена была Пожирателем, и ее мне навязали насильно, как наш брак расторгли бы. Но тогда меня это не волновало. Во–первых, я был почти уверен, что Долор мертва. А во–вторых, ничто не предвещало моего романа с молодой гриффиндоркой, которая будет так обеспокоена условностями, — он криво усмехнулся, когда она шутливо стукнула его кулачком в грудь. – Ты тогда еще только родилась.

— И еще ничего не знала о волшебном мире, — она вздохнула, а потом подняла голову, чтобы быстро коснуться его губ своими губами. – Хорошо, что мои родители поверили письму из Хогвартса.

— Ты так считаешь? – в его голосе снова слышалась горечь. – Смотри, куда тебя это привело: мрачные подземелья, уродливый старик рядом с тобой… — он не договорил, так как на этот раз она поцеловала его более настойчиво, задержавшись на губах чуть дольше.

— Не смейте так о себе говорить, — строго произнесла она, обхватив его голову руками и заставляя смотреть ей в лицо. – Вы не старый… И даже довольно симпатичный.

— Девочка, у тебя со зрением все в порядке? – усмехнулся он, но уже без прежней горечи. – Ты мое лицо нормально видишь? А нос?

— Вам надо просто чаще бывать на свежем воздухе, — сказала Гермиона, осыпая короткими поцелуями его лоб, глаза, щеки, подбородок. – А нос у вас вообще потрясающий, — она хихикнула, чмокнув его в кончик длинного крючковатого носа.

— Тебе нужна отдельная палата в больнице Св. Мунго, бедное дитя, — насмешливо произнес Северус, целуя ее в ответ.

Часа через полтора зельевару понадобилось все его самообладание, чтобы выпроводить девушку. Каникулы были на исходе. Через два дня вернутся студенты, и видеться они смогут очень редко. Северус считал, что это к лучшему: Альбус уверен, что он не тронет Гермиону до окончания Хогвартса. Сам профессор не был столь высокого мнения о своей выдержке, но он был готов на все, чтобы не разочаровать старого волшебника, которого любил и уважал как отца.

***

И снова полетели дни. Хотя Гермиона не была уверена, что слово «полетели» правильно описывает этот процесс. Со временем творилось что‑то странное. Когда она расставалась с профессором, время, словно в наказание, почти останавливалось и еще пару дней текло, подобно густому киселю. Чтобы как‑то отвлечься, девушка с головой уходила в учебу, замечая только уроки зельеделия, остальные проходили как в тумане, она не замечала ни часов, ни дней. А потом им снова удавалось увидеться без свидетелей, и полтора–два часа пролетали как одно мгновение. После чего время вновь останавливалось.

К слову сказать, на занятиях Снейп действительно вел себя как раньше, если не хуже. Хотя сама Гермиона с трудом держала себя в руках, профессор был абсолютно невозмутим, еще более саркастичен, чем обычно, и местами просто невыносим. Первые дни семестра девочка совсем была сбита с толку, но, встретившись с ним через полторы недели после возобновления занятий наедине, она убедилась, что его отношение к ней не изменилось.

Профессор Снейп не обманул ее, сказав, что не знает нежных слов. Он действительно их не использовал. Единственное, что могло претендовать на подобное название, было обращение «девочка моя». Гермиону это особо не волновало, поскольку голосом он умел сказать гораздо больше, чем словами. Нежные интонации, обращенные к ней, заставляли ее покрываться мурашками, а теплый взгляд непроницаемо черных глаз вызывал такое томление в глубине грудной клетки, что иногда это было даже больно.

Вскоре девушка заметила, что она стала лучше понимать оттенки его эмоций в классе. Скажем, она заметила, что иногда он бывает действительно разозлен студентами, а иногда просто изображает недовольство. Она заметила, что в его раздражении Лонгботтомом больше досады, чем злобы, а в его поощрении слизеринцам гораздо больше фальши, чем ненависти в отношении к Гарри. Вот только кроме нее этого больше никто не замечал.

Хотя что‑то неуловимое изменилось в отношении Гарри к Снейпу. Начиная с того, что Гарри вообще изменился после начала семестра. Он стал более раздражительным и замкнутым, иногда вел себя неадекватно, но уже спустя полчаса был прежним Гарри. Рон поделился с Гермионой, что их друг стал плохо спать по ночам. Когда девушка рассказала об этом Снейпу, тот настоял на возобновлении занятий окклюменцией. Как ни странно, Гарри согласился на это практически сразу, весьма неубедительно изобразив недовольство. А в следующую встречу профессор Снейп с еще более неубедительным раздражением сообщил, что «Поттер на этот раз подошел к занятиям серьезней», но при этом он также отметил, что в этот раз с мальчиком творится что‑то странное и Лорд здесь ни при чем. Однако Северус продолжил занятия, поскольку пока не мог понять, во что на этот раз вляпался Мальчик–который–все–еще–был–жив.

К началу февраля Гермиона уже совсем освоилась со своими отношениями с учителем. Она даже стала чаще обращаться к нему на «ты», когда они оставались наедине, хотя до сих пор путалась, потому что большую часть времени ей приходилось «соблюдать субординацию». И пока она не называла его Северусом, предпочитая обращение «профессор». И все же оставалось одно обстоятельство, которое вызывало ее тревогу.

Забавно, что поначалу она боялась прямо противоположного, предполагая, что отношения со взрослым мужчиной подразумевают нечто большее, чем объятия и поцелуи. Первые недели она даже боялась, что не сможет адекватно отреагировать, если подобное предложение поступит, поэтому очень старалась не допускать в разговоре и в действиях двусмысленностей и намеков. В конце концов, ее отношения с Роном споткнулись именно на этом, и ей не хотелось повторения сюжета. Но со временем ее стало беспокоить совсем другое: профессор Снейп не то что разговора не заводил об этом, казалось, его это вообще не интересует! Он занимался с ней чем угодно (однажды они даже зелье вместе варили, за что Северус присудил ее факультету 10 баллов, но запретил об этом кому‑либо рассказывать), но ни разу не попытался соблазнить. Даже не намекал на что‑то подобное. Напротив, когда они сидели, слишком тесно прижавшись друг к другу, или она, забывшись, проникала рукой под его сюртук, гладя по груди через тонкую ткань рубашки, он первый разрывал объятия, делая вид, что ему срочно необходима какая‑нибудь книга, или пергамент, или что‑нибудь еще. Когда девушка заметила в этом систему, она забеспокоилась. Как и все влюбленные, она теряла способность мыслить логично, когда речь заходила об объекте страсти.

Гермиона не придумала лучшего объяснения чем то, что она недостаточно хороша собой, поэтому Снейп ее не хочет. Ведь даже Рон был настойчив, хотя был так же невинен, как и она, что уж говорить о зрелом мужчине. Не может ему хватать каких‑то там поцелуев! Но Северус продолжал обходить эту тему стороной, а Гермиона боялась спросить, потому что боялась ответа.

Неизвестно, сколько могло еще тянуться это недоразумение, если бы в первую пятницу февраля Гермиона не решила, что слишком соскучилась по своему учителю, чтобы оставаться после отбоя у себя. Позаимствовав у Гарри мантию–невидимку, она спустилась в подземелья. Ей довольно долго пришлось ждать, прежде чем дверь в его личные комнаты распахнулась. Порядком подмерзнув в коридоре, она влетела в гостиную, даже не взглянув на него. Мужчина спокойно закрыл дверь и, лишь она успела скинуть мантию, заключил ее в объятия.

— Где ты так долго ходил? – притворно–недовольным тоном буркнула она, слегка отстраняясь.

— Я был в ванной, — спокойно ответил зельевар. – Если бы я не надеялся, что это могла быть ты, я вообще не открыл бы. Весь преподавательский состав и все слизеринское общежитие в курсе, что вечером в пятницу до меня можно не достучаться.

— Я помешала тебе отдыхать? – она немного смутилась, но он лишь усмехнулся.

— Ты же знаешь, что тебе я рад всегда.

Гермиона порывисто обхватила его руками за шею, но в ту же секунду, вскрикнув, отстранилась

— В чем дело? – не понял Снейп.

— У тебя волосы холодные и… мокрые?

Зельевар провел рукой по волосам: они действительно были мокрыми, а в холодных подземельях тут же стали ледяными. Сам он этого не заметил только потому, что привык к холоду.

— Извини, я же сказал, что из ванной. Не успел высушить.

Тут только Гермиона заметила, что он стоит перед ней в серебристых пижамных штанах и черном махровом халате, запахнутом на голой груди. Гермиона вздрогнула и отпрянула, словно обожглась. Потом снова посмотрела на его волосы, которые он, воспользовавшись освободившимися руками, высушил с помощью палочки.

— Так ты моешь голову, — задумчиво пробормотала она. В ответ Северус театрально закатил глаза и устало плюхнулся в кресло.

— О, Мерлин, Гермиона, ты же не думала, что я действительно не моюсь? – он вопросительно приподнял бровь. – Тебе не кажется, что это сказалось бы не только на моих волосах, но и на запахе?

— Да, верно. Прости, пожалуйста, — она присела на ручку его кресла, нежно проведя по волосам. Они у него были очень тонкими, но довольно густыми, а на ощупь приятными. – Просто твои волосы… они всегда выглядят так… — она не смогла закончить фразу, смутившись под его взглядом.

— Они выглядят так, как выглядят большую часть времени, — холодно проинформировал он. – Это у меня с детства. Еще моя мать махнула рукой и не стала с этим бороться, — он посмотрел на свои пальцы. – В переходном возрасте все стало еще хуже. Поверь, к утру волосы уже снова будут сальными, а к понедельнику такими, какими вы привыкли их видеть. Я не единственный человек на планете с подобной проблемой, — он говорил так холодно и отрешенно, что Гермиона сразу поняла, как он недоволен этим обстоятельством. Скорее всего, даже испытывает неловкость.

— Неужели ничего нельзя сделать с ними? Может, стоит мыть их по утрам?

— Кто‑то недавно говорил, что моя внешность для нее не важна, — с вызовом произнес он тоном оскорбленной невинности.

— Ладно–ладно, — она обняла его за шею, целуя в кончик носа в знак примирения. – Я больше не буду. Мне действительно все равно. Просто так ты гораздо соблазнительнее выглядишь, — она улыбнулась и недовольно вскрикнула, когда он сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени, прижимая к груди. Гермиона рассмеялась, стараясь устроиться поудобнее, уперлась рукой в его грудь и только через пару секунд поняла, что впервые прикасается к его обнаженной груди с тех пор, как начались их свидания. Она тут же перестала смеяться, внимательно заглядывая в его глаза. Они были такими же невозмутимыми, как обычно. Девушка немного расслабилась и решила поговорить о чем‑нибудь нейтральном.

— Зачем ты сегодня так накричал на Невилла?

Снейп снова закатил глаза: тема Лонгботтома поднималась между ними каждый раз.

— Потому что он бездарь.

— Твои крики ему не помогают, неужели ты этого не видишь?

— Собираешься снова критиковать мой преподавательский стиль? – надменно поинтересовался он.

— Я ничего не хочу критиковать, — она провела рукой по его скуле, где до сих пор был немного заметен след ногтя Долор. Гермиона не знала, откуда эта царапина. – Просто ты мог бы быть с ним помягче.

— Помягче? Я? С Лонгботтомом? Ты меня ни с кем не перепутала? Я слизеринский ублюдок, старая летучая мышь и гроза всех гриффиндорцев, — он гордо вскинул подбородок, заставляя девушку улыбнуться. Она покачала головой: рассказать кому, что Снейп умеет так дурачиться, не поверят!

— И как только такое чудовище могло влюбиться в Гриффиндорскую Всезнайку? – она только в конце фразы поняла, ЧТО она сказала. До сих пор профессор Снейп ни слова не говорил о любви, а она не пыталась на нее намекать. Гермиона замерла, но Северус сделал вид, что ничего не заметил. Не меняя тона, он ответил:

— Сам не знаю, наваждение какое‑то… Мисс Грейнджер, вы уверены, что не подливали в мой утренний чай какие‑нибудь зелья? Любовное, например?

— Если я не ошибаюсь, — возмущенно запротестовала гриффиндорка, — то это я увлеклась тобой позже, а не ты мной. Хотя, — она нахмурилась, — ты никогда не говорил, давно ли это с тобой. Кстати, — она попыталась изобразить полное отсутствие заинтересованности, — а давно?

— Наверняка раньше тебя, — согласился он, не желая отвечать прямо.

— Но насколько раньше? – настаивала девушка. – Когда ты в первый раз подумал, что я не так уж сильно тебя раздражаю, как хотелось бы?

— Полагаю, — он на секунду задумался, — когда ты с первого раза сварила Всесущное зелье, хотя мы его не проходили.

Гермиона от удивления приоткрыла рот.

— Но… — она не сразу смогла совладать с голосом. – Это же во втором классе было, — тихо сказала она. Шутка перестала быть смешной. Снейп заметил изменения в ее настроении и тоже внутренне напрягся. – Я думала… Думала, что это случилось после того, как я… повзрослела, — она натянуто улыбнулась. – Вот уж никогда не заподозрила бы вас, профессор, в педофилии.

— Забавно, — бесцветно произнес он, — что в твоем понимании, я отношусь к тебе всего лишь как к объекту сексуального вожделения. Учитывая, что ни к чему подобному я тебя пока не склонял.

Это был тот самый момент, когда пора было выяснить все раз и навсегда. Другого такого не будет. С тяжелым сердцем, не зная, куда это все ее приведет, Гермиона осторожно спросила:

— Кстати, почему? Ты меня… — она не смогла сказать «не хочешь». – Я тебя не интересую… в этом… смысле?

Снейп одарил ее одним из своих тяжелых взглядов, от которого у девушки все волосы на теле встали дыбом. Она уже поняла, что обидела его, но еще не поняла чем.

— Уж не намекаете ли вы, мисс Грейнджер, на мой возраст и полную несостоятельность…

— Нет! – почти выкрикнул она. – Я ничего такого… О, Мерлин, — она закрыла лицо руками, отчаянно краснея. – Нет, — снова протянула она. – Я просто не понимаю, почему ты не… Проклятье! Я не могу об этом говорить. Помоги же мне! – взмолилась она, утыкаясь лицом ему в шею. Северус хрипло рассмеялся.

— Ребенок, — прошептал он. – Какой же ты еще ребенок, — он улыбнулся. – Ты пытаешься узнать, почему я до сих пор не затащил тебя в постель? – она только кивнула. – Вот поэтому и не затащил, потому что ты даже вслух этого сказать не можешь. Неужели ты этого хочешь?

— Я не знаю, — сдавленно ответила она, чувствуя, как пылают ее щеки. – Я всегда думала, что мне сначала нужно школу закончить…

— Вот и я так думаю, — мягко сказал он, проведя рукой по ее волосам. – Гермиона, ты ни морально, ни физически к этому не готова. Я ведь не ошибаюсь, думая, что ты еще девушка? – ответом ему был несильный удар кулачком под ребра. – Так, значит, нет? – поддразнил он.

— Так, значит, да! – воскликнула она, отстраняясь от него. Теперь она заливалась краской от гнева, который испарился без следа, когда она увидела его лицо. Она не думала, что черты Снейпа вообще в состоянии демонстрировать подобные эмоции: на его лице одновременно были написаны обеспокоенность и забота, нежность и насмешка. Он провел указательным пальцем по ее щеке, подбородку, потом по шее к ключице, а по ключице к маленькой впадинке под горлом. По телу гриффиндорки пробежала дрожь.

— Я хочу тебя, — спокойно сообщил ей Снейп. – Ты самая красивая и восхитительная, ты самая желанная и самая потрясающая…

— Неплохо для человека, который не умеет делать комплименты, — перебила его смущенная Гермиона.

— Ты будешь слушать? – нахмурился он.

— Прости…

— Если бы ты не была моей ученицей, поверь, я давно обеспечил бы тебе более близкое знакомство с моей спальней, — он усмехнулся, когда она отвела взгляд. – Но я не имею на это право, пока ты не закончишь школу. Тебе, наверное, и восемнадцати нет?

— Есть, — сообщила девушка. – И потом, я же Маховиком пользовалась целый год.

— Для закона это не имеет значения. Даже то, что ты после отбоя находишься в моих личных комнатах, да еще вот в такой позе, уже нарушение, но пока еще только школьных правил. Если я пересплю с тобой, то это уже будет нарушением закона. Если о нас узнают сейчас, меня просто уволят. Если я лишу тебя невинности, — он усмехнулся своей формулировке, — меня посадят в Азкабан. Лет на сто.

— Не может быть, чтобы так надолго, — удивилась она. – В маггловском мире за это тоже могут посадить, но на пару лет, не больше. А то и меньше. Смотря, в какой стране. К тому же я совершеннолетняя…

— Ну, у нас тоже не такие сроки. А твое совершеннолетие позволяет тебе аппарировать и управлять своими финансами, но не спать со школьным учителем. И ты забываешь, что я Пожиратель. Был и есть. Мэндел еще мне все прежние грехи припомнит.

— Он так тебя ненавидит? Почему?

— Старая история, и сейчас мы не о нем говорим, — отмахнулся Снейп. – Ты уловила суть?

— Уловила: до выпускного ни–ни! – она усмехнулась. – Вот бы никогда не подумала, что ты окажешься таким щепетильным. А Рон так настаивал, несмотря на все школьные правила…

— Вот этим сорокалетние мужчины и отличаются от подростков в пубертатном периоде, — сухо заметил Снейп. – Это у вас мозгами гормоны управляют, а у нас все наоборот.

— И для тебя это не проблема? – невинно поинтересовалась она.

— По–разному, — признался Северус. – Но в моем возрасте действительно чаще бывает обратная проблема. Так что, я вполне в состоянии подождать еще пять месяцев.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — вздохнула Гермиона, снова устраивая голову у него на плече.

— Надеюсь, мне и дальше будет удаваться это делать, — невозмутимо заявил зельевар.

— Перестань меня смущать!

— Но ты так мило краснеешь…

Через час он все же отправил гриффиндорку спать, ссылаясь на необходимость ночного отдыха для молодого организма. На самом деле, при всей его выдержке, Северус оставался здоровым, еще не старым и довольно темпераментным мужчиной. «Мерлин, помоги мне! – думал он, ложась в постель. – Не следует сажать ее себе на колени. Определенно не следует…».

***

Гермиона была уверена, что с каждым годом ее курс праздновал День Святого Валентина все с большим размахом. В этот – последний в школе – раз это приняло масштабы стихийного бедствия. Еще за неделю другие темы просто перестали обсуждаться, все разговоры крутились исключительно вокруг предстоящего праздника, а также методов его отмечания. Никаких балов, слава Мерлину, не намечалось, но это не мешало студентам готовить локальные вечеринки в своих общежитиях. Конечно, «локальными» они вряд ли будут, так как большинство пар в школе сложились из учеников разных факультетов, в этом отношении особняком держался только Слизерин, но в таком деле главное – начать.

Безумие захлестнуло Хогвартс, особенно среди учеников седьмого курса. Все гадали кому, сколько и от кого придет валентинок. Гермиона подозревала, что некоторые уже делают ставки, как на спортивных тотализаторах. Между девушками шло негласное соперничество. Несколько старшеклассниц даже специально помирились со своими бывшими парнями, чтобы не оказаться в День Святого Валентина без поздравления. При этом и мальчики, и девочки искали интересные заклинания, чтобы сделать свое поздравление оригинальным и запоминающимся.

И только Гермиона Грейнджер оставалась в стороне от всей этой шумихи. Она старательно выполняла домашнее задание, готовилась к экзаменам и вела себя как обычно. Девушка была уверена, что ей валентинки не светят, так как с Роном она рассталась, а Снейп ей ничего присылать не будет. С той самой пятницы они даже ни разу не встречались (уроки зельеварения и приемы пищи в Общем Зале не считались), что расстраивало ее гораздо больше, чем предстоящий праздник.

«Мне не нужны эти глупые сердечки, открытки и шоколадки, — думала она, ожесточенно запихивая учебники в сумку. – Мне нужно быть рядом с ним. Встречаться с кем‑то только для того, чтобы тебя с Днем Влюбленных поздравили, — это глупо. Никому из них в самом фантастическом сне не могут присниться чувства, которые я испытываю. М–да, — добавляла она про себя, — а уж тот, к кому я их испытываю, может присниться им разве что в кошмаре».

Но как она ни старалась устраниться от этого сумасшествия, оно настигало ее в лице Парвати или Лаванды. То одна, то другая пыталась вовлечь ее в разговоры о празднике и вечеринке, допытываясь, ждет ли она от кого‑нибудь поздравления. Когда под конец Гермиона весьма недружелюбно огрызнулась на этот вопрос, Лаванда оскорблено дернула плечиком и, увлекая Парвати в сторону, громким шепотом сообщила подруге на ухо: «Да кто ее поздравит? Рон ее бросил, а кто еще позарится на эту заучку?» Гермиона пообещала себе, что не будет плакать из‑за такой ерунды. Лучше она смоется с этой вечеринки в подземелья, а на глупые оскорбления двух дурочек обращать внимания не будет.

Но тринадцатого февраля ее нервы сдали. После того, как она захлопнула дверь за десятым гриффиндорцем, пытавшемся выведать у нее какое‑нибудь простенькое, но эффектное заклинание (потому что ему лениво было найти его в книге), она решила не открывать дверь никому, а сосредоточиться на уроках. Однако через четверть часа к ней заявился Рон, от которого она не ожидала никакого подвоха. Оказалось, он пришел, чтобы деликатно поинтересоваться, не хочет ли она, чтобы он прислал ей валентинку.

— Будет нехорошо, если ты окажешься без поздравления, — краснея, сообщил он, чем заслужил разъяренный взгляд подруги.

— Рональд Уизли, убирайся из моей спальни и не смей мне ничего присылать!!! – заорала она на бедного парня.

Пометавшись пять минут по комнате, она покидала учебники, пергаменты и перья в рюкзак и направилась в сторону подземелий.

«Сейчас только начало шестого, я студентка выпускного курса и я иду в кабинет своего преподавателя, чтобы задать ему пару вопросов по домашнему заданию, — объясняла она про себя. – Если бы речь шла о трансфигурации, я бы так и поступила. А то, что я не боюсь лезть в логово Снейпа, еще ничего не значит. Я ведь заучка, для меня это нормально».

Она пересекла класс зелий и постучала в кабинет профессора. Он резко рявкнул: «Войдите!», и девушка толкнула дверь. Северус Снейп сидел за своим столом, что‑то сосредоточенно строча, низко склонившись над пергаментом. Его длинные сальные волосы касались стола, черная мантия, казалось, поглощала слабое освещение. В общем, ужасен, как всегда, но Гермиона залюбовалась этой картинкой: уже больше недели у них не было возможности даже просто поговорить нормально.

— Ну, что еще? – холодно поинтересовался он, даже не взглянув на нее.

— Мне интересно, это просто такая привычка или ты не очень хорошо видишь? – беспечно поинтересовалась она, имея в виду его низко склоненную голову.

Зельевар резко выпрямился, удивленно взглянув на нее.

— Гермиона? – он встал из‑за стола и подошел к ней, одновременно накладывая запирающее заклинание на дверь. – Что ты здесь делаешь? В такой час… — он наклонился и поцеловал ее в губы, чтобы смягчить тон вопроса. – Я, конечно, рад тебе, но это несколько неожиданно.

— Можно я позанимаюсь у тебя? – спросила девушка, смущенно теребя пуговицу его сюртука. – В нашей башне полный разброд и шатание, а мне еще контрольную по нумерологии надо решить, написать эссе по чарам и закончить сравнительный анализ трансформационных зелий. Я не могу там заниматься, меня все время дергают.

— Конечно, идем за мной, — он провел ее через другую дверь в свою гостиную, из которой они попали в его личный кабинет. Гермиона еще ни разу здесь не была, но сразу отметила, что кабинет во многом повторяет своего хозяина: такой же мрачный, немного неопрятный (книги и пергаменты здесь лежали в самых неожиданных местах), но весьма интригующий (ей достаточно было бросить взгляд на корешки книг, стоявших в шкафу, чтобы захотеть провести здесь всю оставшуюся жизнь). Несколькими взмахами палочки Снейп развел в камине огонь и зажег больше свечей, чтобы в кабинете стало светлее.

— Вот, здесь тебе никто не помешает. Можешь брать книги, если тебе они понадобятся, но не лазь по ящикам стола. Если что‑то не сможешь найти, зови лучше меня, — он слегка улыбнулся в своей манере. – И, Гермиона, тебе не обязательно писать мне работы. Я прекрасно осведомлен, что ты все это знаешь лучше, чем кто‑либо в классе. Эти задания я даю для тупиц, вроде Уизли.

— Я не хочу, чтобы ты относился ко мне как‑то особенно, — запротестовала девушка.

— Извини, — он пожал плечами, — но теперь уже поздно об этом меня просить.

— Ты прекрасно понял, что я имела в виду, — устало улыбнулась она. На словесную эквилибристику у нее не было сегодня сил.

— А я просто прошу тебя не переутомляться, — он посмотрел на нее уже серьезно. – Если будешь продолжать учить все в двойном объеме, к экзаменам свалишься с нервным срывом, и мне придется отпаивать тебя успокоительными зельями.

— Хммм, — она сделала вид, что размышляет над подобной перспективой. – Весьма заманчиво заполучить вас в качестве личного доктора, профессор Снейп, — поддразнила Гермиона. Он только хмыкнул.

— Лучше оставь силы на общение со мной. Мне нужно проверить эссе пятого курса, — сообщил он с обреченным видом, словно собирался один на один сразиться с драконом, — но через пару часов я освобожусь. Постарайся закончить к этому времени, так что мое задание оставь на конец. Если что, я лучше устно тебя поспрашиваю, — он многозначительно приподнял бровь. Гермиона хихикнула.

— Устно? То есть «из уст в уста» что ли? – невинно поинтересовалась она.

— Будь умницей, — строго сказал он. Потом неожиданно притянул ее к себе и чмокнул в лоб. После этого он ушел, закрыв за собой дверь.

Гермиона еще немного постояла, привыкая к его кабинету, а потом стала раскладывать свои учебники и пергаменты на столе. Устроившись поудобнее, она приступила к заданиям (и она не была бы гриффиндоркой, если бы не начала с задания по зельям). Через некоторое время она поняла странную вещь: сидеть в кабинете Снейпа, за его письменным столом, в его кресле также приятно, как находится в его объятиях.

***

Из‑за того, что Северус все время отвлекался от проверки эссе, снова и снова мысленно возвращаясь к девушке, которая сейчас сидела в его личном кабинете, он закончил проверку не через два часа, как собирался, а только к половине десятого. Поспешно сложив пергаменты (а вернее просто свалив их в кучу), он направился в свои комнаты.

На пороге кабинета он замер. Его взору предстала следующая картина: дубовый стол весьма впечатляющих размеров был завален книгами, раскрытыми на разных страницах, и пергаментами (очевидно, черновиками), а Гермиона Грейнджер спала, положив голову на все это пергаментно–бумажное великолепие, ее волосы разметались в разные стороны. Ее лицо было таким расслабленным и умиротворенным, что она выглядела еще моложе, чем была на самом деле. Снейп почувствовал, как его в этот момент захлестнула волна нежности и любви, которую он просто не мог испытывать. Это было противоестественно! Это было больше, чем могло выдержать его сердце. Оно действительно замерло на несколько мгновений, но только чтобы потом заработать в бешеном ритме, разнося по телу тепло, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Разливаясь по венам, оно становилось весьма болезненным, но даже эта боль была приятной.

«Что со мной происходит? Что все это значит? Я не тот человек, который может чувствовать такое. Не тот, кто имеет моральное право на такое счастье… Не имею права… Не имею права на нее, на ее молодость и красоту, на ее любовь, на ее нежность… И все же беру. Потому что не могу без нее… Теперь уже не смогу. Она мой свет и мое спасение, — он усмехнулся.

— Красавица снова полюбила Чудовище, спасая его от тьмы, что гналась за ним по пятам…»

«Ну–ну, — ожил вредный внутренний голос, — очень хочется тебе напомнить, что было с Чудовищем, когда Красавица его оставила».

«Не хочу об этом думать, — убеждал себя Снейп, прикрыв глаза. – Не хочу и не буду. Она не оставит меня. Она меня любит… как и я ее».

«Любит тебя? Разве тебя можно любить? За что тебя любить? Тебя ни одна женщина никогда не любила, даже твоя мать!»

«Заткнись! И оставь меня в покое! Она сейчас здесь, со мной, она сама пришла, уже не в первый раз… и не в последний. Она будет приходить сюда снова и снова, потому что никто не поймет ее кроме меня, никто не будет любить ее сильнее!»

«Она погубит тебя… — шептал голос. – Или ты погубишь ее».

Решительно тряхнув головой, прогоняя эти мысли, Северус шагнул к столу, на котором спала девочка. Опустившись рядом с ней на одно колено, он, едва касаясь, провел пальцами по ее волосам.

— Мисс Грейнджер, — тихо позвал зельевар, чтобы не испугать ее. Но добился обратного эффекта: девушка вскинула голову и, еще толком не разлепив глаза, испуганно залепетала:

— Нет, профессор Снейп, я не сплю, я слушаю… Проклятье, — она расслабилась, услышав его тихий смешок. – Северус, зачем так пугать меня?

— Я тебя не пугал, — он удивленно вздернул брови. – Мне послышалось, или ты действительно назвала меня по имени?

— Кажется, назвала, — спокойно сообщила она, подпирая рукой тяжелую со сна голову и прикрывая глаза. – Мне такой сон снился! Пока ты не вмешался…

— И что же тебе снилось? – ревниво поинтересовался он, с идиотской (по крайней мере, именно так бы он ее классифицировал, если бы видел) улыбкой косясь на ее щеку, на которой отпечатались чернила.

— Мне снился ты, — протянула она, словно снова собиралась погрузиться в сон.

— Может, реальный я тоже сойду, раз уж я тебя так бессовестно разбудил, — он все же дотянулся рукой до ее щеки, стирая большим пальцем чернила.

— А что ты можешь мне предложить? – поинтересовалась она, все еще не открывая глаза.

— Поскольку мы оба благополучно пропустили ужин, я могу приказать эльфам накрыть нам чай с какой‑нибудь ерундой в гостиной. Мы перекусим, немного посидим, а потом я провожу тебя в твою башню, чтобы Филч тебя не сцапал. Как тебе этот вариант?

— А мы целоваться будем? – с совершенно серьезным видом поинтересовалась гриффиндорка.

— Наверняка, — он ухмыльнулся.

— Тогда только одна небольшая корректировка: ты попросишь эльфов накрыть нам чай, а не прикажешь им. При этом ты не забудешь сказать «пожалуйста» и «спасибо».

Снейп изобразил на лице недовольство, но так как она так и не открыла глаза, он пришел к выводу, что это только лишнее напряжение для его лицевых мышц, вернул себе нейтральное выражение и, поднимаясь на ноги, сказал:

— Давай собирай свои вещи и приходи в гостиную. Завтра день учебный, так что у нас мало времени. Тебе нужно больше спать.

— Я высыпаюсь, — запротестовала было она, уже складывая учебники, но, поймав его насмешливый взгляд, поправилась: — Почти всегда.

— Я вижу, — и он исчез за дверью, не давая ей ответить.

А потом они сидели на диване в его гостиной, напротив камина, ели принесенные эльфами сандвичи, пили горячий чай и почти не говорили. Им вполне хватало молчаливого присутствия друг друга. Гермиона забралась на диван с ногами, подложив их под себя, Снейп сидел вполоборота к ней, закинув ногу на ногу, и неестественно выпрямив спину. Девушка наблюдала за ним поверх чашки, снова и снова убеждаясь, что абсолютно не знала этого человека предыдущие шесть с половиной лет. Или он так изменился из‑за их отношений? Но он сам сказал, что не будет меняться ради нее. Да и слишком редко меняются люди в таком возрасте. Скорее всего, и способность любить, и умение быть нежным были в нем всегда, просто они никогда никому не были нужны, а он слишком горд, чтобы навязывать кому‑то свое общество.

— Передай мне бисквит, пожалуйста, — попросила она, лениво откинувшись на спинку дивана. – Мне неохота тянуться.

Самый страшный учитель Хогвартса беспрекословно подцепил бисквит с тарелки и передал своей ученице.

— А ты не ешь? – спросила она, откусывая печенье. – Я вообще ни разу не видела, чтобы ты ел сладкое. Фигуру бережешь? – поддразнила она.

Снейп попытался изобразить недовольство, но у него плохо это получилось. Поэтому он просто пожал плечами.

— Я не люблю пирожные, печенье и всю эту чепуху. Но я люблю шоколад, только черный. Чем темнее, тем лучше, но я и его не ем.

— Почему?

— Потому что никому в Хогвартсе не может даже в голову прийти, что Мастер Зелий любит шоколад, — он усмехнулся. – Не могу же я попросить домовых эльфов принести мне его.

— Домовые эльфы – самые преданные в мире существа. Они тебя не выдадут даже под пытками.

— Но я не хочу уронить свой авторитет в их глазах.

— Странный вы, профессор, — констатировала Гермиона, поставив на низкий столик пустую чашку, и отряхнула руки от крошек. Все было съедено, час отбоя остался далеко позади, но ей совершенно не хотелось уходить из этой комнаты. Она понимала, что в следующий раз они смогут так пообщаться еще не скоро. Девушка взглянула на мрачного зельевара, подперев подбородок рукой.

Снейп смотрел на огонь, думая о чем‑то своем. Он задумчиво водил указательным пальцем по губам, немного щурясь. Этот прищур до смерти пугал всех слабонервных студентов, а остальных заставлял нервничать. Гриффиндорка вспомнила позу, в которой он сидел за столом в своем рабочем кабинете, и пришла к выводу, что у него, скорее всего, действительно плохое зрение. Это было неудивительно, учитывая его страсть к книгам и нелюбовь к яркому свету.

Северус же снова размышлял на свою «любимую» тему: «Гермиона Грейнджер – потенциальная любовь всей его жизни или девушка, которая сведет его в могилу раньше Волдеморта». Внезапно он почувствовал, как что‑то мягкое и теплое прильнуло к его боку, перекинув безвольную руку через себя. Теплая ладошка легла ему на грудь, а голова удобно устроилась на плече. Снейп прижал девушку к себе и поцеловал в макушку.

— Я так скучаю по тебе, — в тоне Гермионы слышались нотки отчаяния.

— Но я же здесь, — тихо сообщил он. – И я все время здесь. Мы видимся каждый день на занятиях.

— Это не считается, — обиженно заявила девушка. – Это еще хуже, чем совсем тебя не видеть. Ты вроде как рядом и при этом безумно далеко. Я даже поговорить с тобой не могу, потому что декан Слизерина не может спокойно говорить с Гриффиндорской Всезнайкой, грязнокровкой…

— Гермиона, я предупреждал, что…

— Я знаю, — резко перебила она. – Я помню. Но от этого мне не проще изображать ненависть к тебе, когда я люблю тебя до потери пульса! – несмотря на то, что Снейп упрямо не говорил ей «люблю», сама Гермиона абсолютно не стеснялась говорить ему о своих чувствах. – Я не знаю, как тебе это удается, но мне каждый раз после зельеделия приходится долго напоминать себе об этих вечерах, чтобы вспомнить, как ты на самом деле ко мне относишься. Это так подавляет…

— Добро пожаловать в двойную жизнь, — мрачно произнес Северус, накрывая ее ручку, которой она водила по его груди, своей ладонью. – Я понимаю, что для тебя это непросто. В твоем возрасте девушки мечтают не о тайных отношениях, а о чем‑то большем…

— Представляешь, ко мне сегодня приходил Рон и предложил прислать мне валентинку, чтобы я не осталась без поздравления, — призналась она.

— Я слышал об этом сумасшествии, — сухо заметил Снейп. – Конечно, для вас это все важно: валентинки, совместные походы в Хогсмит, кто с кем, сколько и как давно… Гермиона, я пойму, если ты захочешь… встречаться с кем‑то твоего возраста…

— Ты еще скажи, что ревновать не будешь, – усмехнулась гриффиндорка.

— Буду, конечно, — согласился он. – Но обещаю не снимать с парня больше балов, чем обычно.

— Такой большой и такой глупый, — словно сама себе пробормотала Гермиона, но Снейп прекрасно ее услышал. – Не нужны мне ни Хогсмит, ни валентинки – ничего мне не нужно! Ну… может, и нужно, но мне не нужно это ни от кого, кроме тебя. Иначе во всем этом нет смысла.

— Девочка моя, но я же не могу пойти с тобой в Хогсмит! – Гермиона явственно услышала боль в этих словах.

— Знаю. И про валентинки ты меня честно предупредил. И я согласна. На все согласна, — она подняла голову с его плеча, чтобы поцеловать его в подбородок. – Рано или поздно это все закончится, — почти прошептала девушка. – И война, и школа…

— И, возможно, тогда я уже не буду казаться тебе таким привлекательным, — грустно заметил зельевар.

— Перестань, а? – несчастным голосом протянула она. – Нужно что‑то делать с твоей самооценкой.

— А ты не задумывалась, что твоя внезапная страсть ко мне несколько… странная?

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о том, что ты боялась и ненавидела меня с первых дней в Хогвартсе. И вот, всего за пару месяцев, ты так резко меняешь свое отношение. Почему?

— Не знаю, — призналась Гермиона. – По–моему, все началось, когда ты изображал Гарри. Правда, сначала я думала, что это он. Мне вдруг стало так интересно с ним… А потом я узнала, что это был ты. И узнала больше о тебе самом. Потом то собрание, где я поссорилась с Сириусом. Ты знаешь, я ведь тогда поняла кое‑что. Ты не железный. Ты пытаешься таким казаться, но тебе все равно бывает и больно, и обидно, и одиноко. Тогда мне первый раз захотелось тебя обнять, согреть, как‑то утешить.

— А я этого всего не видел, — признался Северус. – Мне действительно казалось, что я для тебя кто‑то вроде домового эльфа.

— Когда тебя ранили, я очень испугалась. Но в ту ночь я поняла, какие сила и мужество в тебе. Ты так стойко переносил боль…

— Я боялся еще больше тебя напугать. Ты и так вся тряслась.

— Да уж, — хмыкнула Гермиона. – Я после той ночи поняла, что люблю тебя. Я увидела тебя абсолютно с другой стороны. Ты был очень разговорчив, между прочим, ты это помнишь? – она с улыбкой посмотрела на него. – Ты такие неожиданные для меня вещи говорил…

— Я плохо помню ту ночь. Помню только, что все время удивлялся, снова открывая глаза и обнаруживая, что ты еще здесь, — он вздохнул, прикрыв глаза. – Мне очень хотелось думать, что ты заботишься обо мне не из гриффиндорского благородства, а из‑за каких‑то других чувств.

— Так оно и было, — заверила гриффиндорка.

Они несколько минут помолчали. Гермиона смотрела на огонь, вспоминая события прошлых месяцев. Снейп сидел рядом, прикрыв глаза, наслаждаясь ощущением ее тела рядом с ним, вдыхая запах ее волос (не горькая хвоя, как у Долор, а какой‑то сладковатый цветочный аромат). Он старался запомнить все это, чтобы у него были силы снова идти к Лорду, сносить боль и унижения. Чтобы знать, ради чего, вернее, ради кого он все это делает.

— Ты лечил меня, — тихо продолжила Гермиона. – Ты спас моих родителей.

— Подведем итог, — иронично, но без обычной злобы, произнес Северус. – Печальный герой, отважный спаситель, несчастный и одинокий… Ты создала у себя в голове образ, который теперь так искренне любишь, но я ли это? Я не уверен. Закончится война, шпион и герой канут в Лету, останется только желчный, саркастичный, немолодой зельевар с темным прошлым, — он вздохнул. – Черт побери, я обречен, — он усмехнулся.

— Я устала с тобой спорить, — девушка театрально закатила глаза. – Давай просто подождем и увидим. Я докажу тебе, что ты не потеряешь свою привлекательность в моих глазах с окончанием войны. Я не оставлю тебя…

Он так резко отстранился, что девочка чуть не потеряла равновесие, но Снейп удержал ее, вцепившись в плечи, разворачивая так, чтобы она смотрела ему в глаза. Они полыхнули огнем.

— Не смей мне ничего доказывать, слышишь? Не смей, — повторил он уже мягче, заметив ее испуг. – Я знаю ваше гриффиндорское упрямство, вы из тех, кто на спор готов удавиться. Не делай этого. Обещай мне, что никогда не будешь мне ничего доказывать. Обещай, что оставишь меня, как только я стану тебе в тягость, когда перестану быть тебе интересен. Обещай, что не проведешь со мной ни одной лишней секунды, заботясь о моих чувствах. Обещай!

— Успокойся, пожалуйста, — попросила Гермиона, замечая, что он мелко дрожит. – Я обещаю тебе, что никогда не скажу тебе «люблю», если не буду уверена в этом на сто процентов. Обещаю, что никогда не буду с тобой из жалости.

— Хорошо, — казалось, он успокоился. По крайней мере, он перестал до боли стискивать ее плечи.

«Бедный мой Северус, — подумала Гермиона. – Как же ты неуверен в себе, как ты себя не любишь. Мне больно это видеть. И еще больнее оттого, что ты не веришь в мою любовь. Сколько же тебя должны были отвергать, что ты не способен понять: тебя можно любить. В одном ты был прав: отношения с тобой – штука тяжелая».

Она порывисто потянулась к нему, впиваясь в губы страстным поцелуем, словно пыталась выразить в нем все, что не могла сказать словами. Все, во что он отказывался верить. Северус ответил с той же отчаянной страстью, словно был уверен: она оставит его уже сегодня. А если не сегодня, то завтра наверняка. Недоверчивость, с годами превратившаяся в паранойю, не раз спасала ему жизнь, но сейчас играла с ним злую шутку.

Еще какое‑то время они провели в нервных судорожных объятиях и пьянящих горько–сладких поцелуях, словно накануне конца света. Потом волнения поулеглись, Снейп снова взял себя в руки и настоял на немедленном возвращении гриффиндорки в свою башню. Гермиона подчинилась. Профессор проводил свою студентку до портрета Полной Дамы, оберегая от возможных неприятностей, но, к счастью, по пути они никого не встретили. Только когда они расстались, Северус понял, что День Всех Влюбленных уже наступил. Но у него еще оставалось немного времени до утра.

***

На завтрак Гермиона притащилась, естественно, абсолютно не выспавшись. Она вяло ковыряла ложкой в тарелке с овсяной кашей, стараясь не смотреть на учительский стол, потому что, еще входя в зал, она заметила, что Снейп против обыкновения там сидел. Гриффиндорка слышала возбужденный шепот вокруг: страсти накалились до предела, все ждали прибытия сов. Лаванда и Парвати щебетали напротив нее, Гарри и Джинни обменивались многозначительными взглядами слева, а Рон сидел справа, старательно пряча от нее глаза: ему до сих пор было стыдно за вчерашнее предложение.

И вот влетели совы. Конечно, в основном это были школьные совы, которые сегодня же утром покинули совятню. С потолка посыпался розово–фиолетовый дождь сердечек, которые, приземляясь в руки адресатам, то начинали петь, то превращались в букетик цветов, то взрывались хлопушкой. Первокурсники смотрели на все это ошалелыми глазами, запоминая на будущее.

Джинни получила законную валентинку Гарри, а потом, неожиданно, еще одну. На это Гарри напряженно нахмурился, но через пару минут уже Джинни хмурилась, поскольку Гарри получил еще четыре валентинки, кроме той, что послала ему она.

Рон получил три валентинки, чему, казалось, был очень удивлен. Лаванда и Парвати, к мстительному удовольствию Гермионы, получили по два поздравления. Староста подозревала, что по одной можно было вычесть: скорее всего, они послали их друг другу на всякий случай.

Студенты были очень возбуждены. Девушки собирали и тщательно пересчитывали свои поздравления, хвастаясь друг перед другом, не скрывая эмоций. Ребята делали, в общем‑то, то же самое, но старались делать это с безразличным видом. Общее веселье вызвал тот факт, что валентинки получили профессор МакГонагал, сам директор и даже Рубеус Хагрид, который был растроган этим фактом чуть ли не до слез. Рекордсменом среди учителей стал профессор Флитвик – он получил целых пять открыток.

Те же студенты, кто, как и Гермиона, поздравления не получили, сидели с независимыми выражениями на лицах, демонстрируя свое презрение к этому празднику. Некоторые, конечно, не смогли скрыть разочарование, другие делали это спокойно.

— Герми, ты все равно лучше всех, — прошептала ей Джинни, легонько сжав руку подруги, перегнувшись через Гарри. Та кивнула и улыбнулась в ответ.

— Спасибо, рыжая, — сказала она, когда в Зал с возмущенным криком влетели еще две совы явно не хогвартского происхождения. Это были огромные белые совы для скоростной доставки грузов. Вдвоем они несли весьма приличную по размерам коробку.

Головы всех студентов, едва–едва успокоившихся, снова задрались к потолку. Совы сделали круг по Залу, словно выискивая адресата, а потом стремительно начали спускаться, отпустив ношу в трех метрах от голов детей.

Гермиона, не ожидавшая ничего подобного, не успела среагировать, зато Гарри и Рон вовремя подскочили на ноги, хватая падающую коробку за разные концы, и спасли таким образом посуду с едой от разгрома, а свою подругу – от разрыва сердца. Девушка удивленно уставилась на коробку, которую мальчики поставили перед ней.

— Что это? – спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Открой и узнаешь, — предложили Лаванда с Парвати, жадно глядя на продолговатую коробку.

— Это разве мне? – не поверила Гермиона.

— «Гермиона Грейнджер», — прочитал Рон на карточке. – Если это не тебе, то твоей бабушке, в честь которой тебя назвали, — в его голосе слышалось такое же удивление, как у самой Герми.

— Давай же, — подбодрила ее Джинни. За другими столами заинтригованные студенты уже вставали со своих мест и вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что происходит у гриффиндорцев. Только слизеринцы демонстрировали полное безразличие. Не слишком успешно, к слову сказать.

Гермиона протянула слегка дрожащие от волнения руки к веревкам, стащила их, освобождая крышку, и подняла ее. Лаванда и Парвати ахнули в один голос, глаза Джинни загорелись, а от стола Гриффиндора пополз шепот студентов, обсуждавших увиденное. Гермиона же смотрела на крупные кроваво–бордовые розы на длинных стеблях со смешанным чувством. Ей хотелось заплакать и засмеяться одновременно.

— Их тут дюжины четыре, — выдохнула Лаванда. – Если не пять…

— Обалдеть! – воскликнула Джинни. – Герми, от кого это?

Не обращая внимания на вопросы и комментарии, Гермиона Грейнджер взяла в руки несколько цветков (все взять она физически была не в состоянии), осторожно, чтобы не повредить их и не уколоться самой, и поднесла к лицу, вдыхая их аромат. В этом не было такой уж сильной необходимости, поскольку аромат четырех или пяти дюжин крупных бордовых роз уже расползался по Залу.

— Ни открытки, ни карточки с подписью, — проинформировал Гарри, аккуратно перебирая остальные цветы. – Гермиона, ты знаешь, от кого это может быть? Гермиона?

— А? – девушка словно вышла из транса. – Ты что‑то сказал?

— Ты не знаешь, от кого это? – повторил Гарри.

Прежде, чем его подруга смогла что‑либо ответить, над головами гриффиндорцев раздался знакомый шипящий голос, наполненный сарказмом:

— Мисс Грейнджер, вам следует поспешить и отнести это в свою комнату. Даже четырнадцатого февраля я не собираюсь позволять являться на свои занятия с букетами. Равно как и прощать опоздания, — бросив эту фразу, Снейп зашагал к выходу, распугивая студентов. Гермиона потрясенно смотрела ему вслед.

— Да ладно, Герми, — шепнул ей Рон. – Можно подумать, ты его первый день знаешь. Не обращай внимания.

Девушка взглянула на него, думая явно о своем, и не заметила подозрительного взгляда, которым ее наградил Гарри. Она думала о том, что даже если сейчас она крикнет в спину учителю: «Северус, спасибо за цветы, я тоже тебя люблю!», никто даже на секунду не допустит мысль, что это Снейп мог подарить ей эти розы.

После этого она отправилась в свою комнату, где с помощью домовых эльфов, которые находили ей вазы, разместила цветы. Она даже успела их пересчитать: их было ровно пятьдесят восемь.[1] Хмыкнув и покачав на это головой, девушка отправилась на Зелья, куда все‑таки опоздала. За это Гриффиндор лишился 10 баллов, но в остальном урок прошел как обычно.

Позже в тот же день Гермиона подкупила Добби парой носков (которые были веселенькой девчачьей расцветки, но эльф пришел в восторг), попросив его об услуге.

Вечером Северус Снейп обнаружил на столе в своем рабочем кабинете коробку самого темного шоколада, который только нашелся в замке. Он усмехнулся, нежно пробормотав: «Девчонка!», но все‑таки забросил в рот шоколадку, погружаясь в контрольные работы пятикурсников. К тому моменту, когда все пергаменты были проверены, коробка опустела.

Глава 17. Страхи.

Гарри Поттер никак не мог вспомнить, когда же начался весь этот кошмар. Кажется, до Рождества все было хорошо. Ну, ладно, может, не хорошо, но вполне нормально. Во всяком случае, реальность перед его глазами не искажалась и не грозила болезненными видениями. А теперь он боялся входить в новое помещение, боялся смотреть на друзей. Это нервировало его, делало раздражительным и часто неадекватным. А как прикажете вести себя адекватно, когда входишь в Общий Зал и видишь вместо факультетских столов холодное запустение и разруху? Как можно сохранять самообладание и спокойствие, когда однокурсник, подошедший к тебе с вопросом по домашнему заданию или предложением погонять на метлах над квидичным полем, смотрит на тебя остекленевшими глазами мертвеца на землисто–сером лице? Что делать, когда ты не знаешь: едет ли у тебя крыша или ты каким‑то образом заглядываешь в будущее?

Поначалу Гарри не обращал внимания на подобные видения, они были туманными и расплывчатыми, задерживались всего на долю секунды, после чего бесследно пропадали. Это даже на видение не было похоже. Так, обман зрения. Но потом галлюцинации стали ярче, правдоподобней и четче. Теперь мальчик был не в состоянии отличить реальность от этих кошмаров наяву. А они в свою очередь проникли и в его сны. У молодого волшебника уже был печальный опыт «вещих» снов, которые показывал ему Волдеморт. Меньше всего ему хотелось, чтобы это снова оказались интриги Темного Лорда.

Когда Дамблдор в своей обычной ненавязчивой манере, которая вообще‑то не оставляла у его собеседника ни малейшей иллюзии, что у него есть какой‑то выбор, посоветовал Гарри возобновить занятия окклюменцией со Снейпом, мальчик продемонстрировал формальное негодование, но согласился почти с радостью. Конечно, он это попытался скрыть, но разве можно что‑то скрыть от Альбуса Дамблдора? Директор лишь улыбнулся в свою белоснежную бороду.

И вот теперь Гарри снова спускался по вечерам в подземелья и снова заставал Снейпа за складыванием воспоминаний в Омут Памяти. В первый вечер Гарри с интересом посмотрел на Омут, гадая, какие еще образы прошлого прячет от него Снейп, но, поймав взгляд учителя, понял, что лучше ему в Омут больше не лазить. В конце концов, каждый имеет право на личные тайны. Гарри совсем не хотелось портить с профессором отношения.

«Забавно, — подумал гриффиндорец, — еще недавно мне казалось, что портить их уже некуда. Что же изменилось? Что‑то неуловимое. В его резком «Поттер!» больше нет того пренебрежения и ненависти, которыми он меня щедро потчевал с первого года. Я даже не заметил, когда это произошло. Интересно, с чего вдруг он стал терпимее относиться ко мне?»

«Да я ведь и сам изменил свое отношение к нему, — признался себе Гарри. – Нет, он меня, конечно, все еще бесит, но как‑то… по инерции, что ли».

— Соберитесь, мистер Поттер, — рявкнул Снейп, возвращая его к реальности. – Я не могу убить на вас целый вечер.

Гарри тряхнул головой, словно это могло помочь ему избавиться от лишних мыслей. Потом он уставился на зельевара своими зелеными глазами, поднимая палочку.

— Легилименс! – заклинание как всегда было произнесено неожиданно для мальчика. Но в этот раз он устоял и не пустил Снейпа в свои мысли.

Северус нахмурился, пряча удовлетворение. Последние два вечера у парня начало получаться противостоять ему. Конечно, старший волшебник пока не использовал свои силы полностью, но результат впечатлял. Было видно, что в этот раз паршивец занимался на досуге.

«Интересно, что заставляет его? Страх? Он чего‑то боится, я знаю. Я чувствовал страх, когда еще мог врываться в его сознание. Но это не страх Лорда и не боязнь возложенной ответственности. Что же тебя тревожит, парень? Почему ты даже с друзьями не поделишься? Неужели тебе не хочется снова оказаться в центре внимания?»

Не хочется. Теперь Снейп знал это. Поносив его лицо всего лишь месяц, он понял, что та известность, которой обладал мальчик, — тяжелое бремя. Особенно для ребенка его возраста. А по репликам Гермионы и Уизли становилось понятно, что настоящему Гарри все это было более чем неприятно.

«Вот так, — подумал Снейп. – А ты все это время считал, что он наслаждается своей славой, стремится к ней, как в свое время его отец. Может, мальчишка не так безнадежен, как его папаша? В конце концов, он рос без его пагубного влияния».

Все, что Снейпу удавалось увидеть в голове Мальчика–который–выжил, говорило о не слишком‑то счастливом детстве, больше похожем на детство самого Северуса, нежели на юные годы Джеймса.

«Чего же ты боишься?» — задавался вопросом зельевар.

— Легилименс! – внезапно выкрикнул он.

У Гарри почти не было времени. Не было ни одного шанса закрыться. Раньше он и не попытался бы, предпочитая свалить очередную неудачу на жестокость вредного учителя. Но в этот раз… Что‑то заставило его использовать все свои способности, все свои знания, всю свою силу, чтобы выдержать напор темного мага. Что это было? Быть может, тень одобрения, мелькнувшая в непроницаемых глазах слизеринского декана, когда Гарри удалось отразить его предыдущую атаку. Это было глупо, но гриффиндорец почему‑то не хотел разочаровывать профессора.

И ему это удалось. Он успел закрыться. Он умудрился сделать защиту достаточно прочной, чтобы Снейп не сумел прорваться.

Зельевар удивленно посмотрел на своего ученика. Мерлинова борода! В этот раз он действительно пытался пробиться в мысли мальчишки, он колдовал в полную силу, но ему удалось лишь ступить на краешек сознания гриффиндорца, как тот с силой выкинул его оттуда. Снейп не думал, что Поттер способен на такое. Не был уверен, что тот вообще хоть когда‑то такому научится, а уж тем более сейчас!

Снейп опустил палочку, прожигая гриффиндорца взглядом. Тот какое‑то время выдерживал его, а потом отвел глаза.

— Неплохо, Поттер, — медленно произнес Снейп, словно не был уверен, что действительно хочет это сказать.

Гарри снова поднял на него взгляд и тут же задохнулся от ужаса, волной накатившего на него. Чтобы удержаться на ногах, он сделал шаг назад, ловя равновесие. Снова началось. Пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Он смотрел на своего профессора, но видел не живого человека, а изуродованный труп в разорванной мантии. Голова Снейпа была залита кровью, часть черепа снесена, словно ее отсек тяжелый острый камень.

— В чем дело, Поттер? – недовольно поинтересовался труп, глядя на него мертвыми глазами.

Гарри зажмурился, повторяя про себя, что это всего лишь галлюцинация, а потом несмело открыл глаза. Видение пропало, Снейп снова был собой и смотрел на него, недобро прищурившись.

— Можно я пойду? – еле слышно спросил гриффиндорец, чувствуя, как кружится голова и стучит кровь в ушах. – Я очень устал.

— Мерлин с вами, идите, — сказал профессор.

Гарри развернулся и направился к двери. Снейп смотрел ему вслед, с удивлением замечая, что мальчик слегка пошатывается.

«Глупый гриффиндорец, — разозлился он. – Глупый и гордый, никогда не может просто попросить о помощи. Нет, он сначала влипнет по уши, а ты его потом вытаскивай. И ведь все равно придется его спасать, я ведь Дамблдору обещал. Да и Гермиона мне никогда не простит, если с этим гаденышем что‑то случится. Как же тебя расколоть, несчастье ты ходячее?»

«Попробуй просто у него спросить, — словно между прочим посоветовал внутренний голос. – Давай, Северус, не уподобляйся в глупости и гордости ребенку. Просто спроси, что его пугает. Тебе поручили охранять его. Это просто твоя работа, ничего личного. Никто не заподозрит тебя в симпатии к мальчишке. Это всего лишь твой долг».

— Поттер, — раздался хриплый тихий голос, когда Гарри уже был у двери. Мальчик застыл, не смея обернуться. – Чего вы боитесь?

Гриффиндорец колебался. Он не был уверен, что профессор Снейп именно тот человек, с кем стоит обсуждать свою проблему. «Я давно хочу с кем‑то поговорить о том, что происходит, но не хочу пугать ребят. А Дамблдор, чего доброго, снова куда‑нибудь меня спрячет. Может, сказать Снейпу? – судорожно соображал мальчик, медленно поворачиваясь к профессору. Тот сидел за своим столом, пытливо глядя на него своими угольно–черными глазами, слегка прищурившись. – Не лучший вариант, конечно, но ведь он сам спрашивает. Заодно и проверю, чего он стоит».

Гарри сглотнул, проталкивая ком, застрявший в горле, и снова медленно направился к столу учителя, глядя на него лихорадочно блестящими глазами. Северус тоже не сводил с него взгляд. Неужели парень решил ему довериться? Просто историческое событие!

— У меня видения, — голос парня хрипел от волнения. Снейп лишь вопросительно приподнял бровь, а Гарри подумал, что немногие из его знакомых спокойно продолжали бы слушать сейчас, а не начали бы задавать кучу дурацких вопросов. Собравшись с мыслями, он продолжил: — Не такие, как в прошлый раз. Я вообще не уверен, что это как‑то связано с Волдемортом, — по лицу Снейпа прошла едва заметная судорога, но профессор опять не сказал ни слова. – Но они очень реальные и… страшные, — гриффиндорец замолчал, не зная, как продолжить.

— Что именно вы видите? – спросил зельевар.

— Разные вещи. Иногда я вижу разрушенный Хогвартс, а иногда вижу мертвыми своих друзей, — Гарри нахмурился. – Это всегда случается очень неожиданно. В одну секунду все в порядке, а потом я взгляну на кого‑нибудь, а этот человек выглядит как труп… Или перейду из одной комнаты в другую, а вместо этой самой новой комнаты – развалины.

— Они разные? – уточнил Снейп.

— Что? – не понял мальчик.

— Ну, трупы, развалины – они каждый раз разные или одинаковые?

— Разные, — уверенно заявил Гарри. – Симус недавно выглядел как утопленник, а Рон – как человек, упавший с большой высоты, — гриффиндорца передернуло от воспоминаний. – И знаете, что самое страшное? Через два дня после этого Рон упал с метлы на тренировке. В него бладжер попал, и он вырубился, — Снейп едва заметно поморщился, когда слушал про квидичную тренировку. – Я успел его подхватить, но только потому, что то видение меня напугало, и я присматривал за ним.

— А мистер Финниган? – поинтересовался Северус. Гарри нахмурился, не понимая смысла вопроса. – Он тонул? – уточнил зельевар.

— Н–нет, — немного неуверенно ответил Гарри.

— А теперь, мистер Поттер, подумайте как следует и ответьте мне: когда у вас начались эти видения? Или даже так: когда вы в первый раз видели что‑то подобное?

— Э–э–э… Я… — Гарри задумался. – Я точно не знаю, сэр. Кажется, уже после начала нового семестра.

— Подумайте, — настаивал Снейп. – Самый первый раз, Поттер.

Гарри изо всех сил напряг память, но ничего не мог вспомнить. Ведь он не сразу обратил внимание на эти видения.

— Вспомните, как вы спасались от Темного Лорда, когда он вас последний раз похитил, — подсказал Северус.

— Тропа Зазеркалья, — прошептал Гарри, явственно вспоминая, какое зрелище предстало его взору, когда он увидел гостиную в доме Сириуса из Зазеркалья. Он быстро рассказал об этом Снейпу.

— Я предупреждал, что Тропа – место опасное, — Снейп покачал головой и нахмурился. – Вы что‑нибудь видели, когда шли по самой Тропе?

— Я… Нет, я не обращал внимания, — Гарри смутился. – Я задумался.

К его удивлению Снейп не выразил недовольства этим, а лишь кивнул.

— Именно так и рекомендуется проходить Тропу, — бесцветным голосом сказал он, а потом тихо пробормотал: — Вот уж не думал, что у вас хватит концентрации для этого. Дело в том, — продолжил он уже громче, — что когда вы попадаете в Зазеркалье, оно стремится вас оставить там. Если бы вы больше смотрели по сторонам, то вы бы видели, — он на секунду задумался, — красивых женщин, например, или какие‑то богатства, или толпы восторженных поклонников, — потом он пронзил взглядом мальчика. – Впрочем, в вашем случае, вы, скорее всего, увидели бы… своих родителей. Каждому Зазеркалье показывает свое.

— Как зеркало Еиналеж? – вспомнил Гарри.

— Почти, — Снейп кивнул. – Только в случае с Зазеркальем эти видения призваны, чтобы заставить вас свернуть с Тропы. Сойдя с нее, вы уже не сможете на нее вернуться и так и будете бродить в Зазеркалье, пока оно не высосет из вас всю силу.

— Забавно, что вы не предупредили меня об этом ДО того, как я отправился туда, — нахмурился гриффиндорец.

— Я вас предупредил, — Снейп криво усмехнулся. – Помните, я сказал, что там все не так, как кажется?

— Это была исчерпывающая информация, — усмехнулся Поттер в ответ, но тут же снова посерьезнел, осознав, что практически иронизировал в компании Снейпа. А тот даже не снимал с него баллы. Этот день определенно стоит отметить в календаре. – Но почему я вижу это сейчас? – вернулся он к более серьезной теме.

— Когда Зазеркалье не смогло удержать вас этими галлюцинациями, которых вы просто не заметили, оно попыталось представить вам мир, в который вы хотели вернуться, как опасное и неприятное место, но вы все равно вернулись сюда. Теперь оно пытается вас напугать и возвратить обратно. Полагаю, скоро вы начнете видеть в зеркалах все то, о чем мечтаете. И если поддадитесь искушению и позволите себя загипнотизировать, то любое зеркало может стать для вас входом в Зазеркалье. Вот только там больше не будет ни вашей Тропы, ни выхода.

— И как же мне быть? – Гарри нахмурился.

— С завтрашнего дня мы немного изменим ваши занятия, — после минутного раздумья ответил зельевар. – Окклюменцией вы почти овладели, если продолжите тренироваться, то вскоре вам больше не понадобятся эти занятия. Поэтому мы можем уделять им внимания чуть меньше. Вместо этого я попытаюсь вас научить, как противостоять наваждению зеркал, — Снейп задумчиво поводил пальцем по губам, как делал это, когда был чем‑то озабочен. Гарри не сразу решился прервать его размышления.

— Сэр? — тихо обратился он. Снейп лишь слегка повернул голову, показывая, что слушает, но продолжил смотреть куда‑то в пустоту. – Вы уверены, что эти видения – только морок, что они не имеют ничего общего с будущим. Ведь Рон все‑таки упал…

— Простое совпадение, — отрезал Снейп. – Если бы все те, кого вы видели мертвыми, умирали или хотя бы подвергались соответствующей опасности, то можно было бы предположить, что вы научились видеть Печать Смерти.

— Печать Смерти? – переспросил Мальчик–у–которого–уже–голова–шла–кругом.

— Когда смерть выбирает кого‑то, она отмечает его, — нетерпеливо пояснил Северус, начиная раздражаться. Этому Поттеру все надо объяснять! Гермиона тоже любит задавать вопросы, но о таких элементарных вещах она где‑нибудь уже читала. – Очень немногие маги умеют видеть эту Печать. Среди нас это считается проклятием, а не даром, потому что почти никогда нельзя что‑либо сделать. Но это не ваш случай. Просто темная магия Зазеркалья пугает вас, показывая близких или дорогих вам людей мертвыми, а любимые места – разрушенными. Вот и все.

Гарри кивнул, но почти сразу нахмурился, кое‑что вспомнив.

— Если это все, то можете идти. У меня уже от вас голова болит, — проворчал учитель, видимо вспомнив, что вообще‑то он этого парня ненавидит.

— Только один вопрос, — решился Гарри. – Вы сказали, что Зазеркалье показывает смерть дорогих и близких людей, но несколько минут назад я видел… мертвым… вас, — брови Снейпа лишь немного приподнялись в легком удивлении. – При всем уважении, сэр…

— При всем чем? – иронично переспросил Снейп, криво усмехаясь. Гарри опять смутился и разозлился из‑за этого.

— Короче, — процедил он сквозь зубы, — вы сами все знаете. Как вы это объясните?

Снейп отвел глаза в сторону, задумавшись на минуту. Потом он и сам немного смутился, но все‑таки ответил:

— Это всего лишь означает, что как бы вы ко мне не относились, смерти вы мне не желаете, — он старался, чтобы его голос звучал бесстрастно. – К тому же, я зачаровывал для вас зеркала, а это в какой‑то степени нас… связывает.

От такого ответа Гарри немного растерялся. Хорошо, что Снейп сам не горел желанием смотреть на него в данный момент, иначе мальчик отчаянно покраснел бы.

— Э–э–э… спасибо, — протянул он, отступая к двери. – Я все понял. Я пойду тогда?

— Идите уже, ради Мерлина, — проворчал Снейп, бросая на него сердитый взгляд.

Гарри Поттер быстрым твердым шагом покинул кабинет зельеварения. После такого дополнительного урока ему было о чем подумать.

***

Последние пару дней на Гермиону периодически накатывали какие‑то скверные предчувствия, словно должно было случиться что‑то плохое. Каждый раз она отмахивалась от них, старательно убеждая себя, что все будет хорошо. Это было не так‑то просто, учитывая, что после Дня Святого Валентина она опять видела Северуса только на занятиях и во время еды в Общем Зале. Девушка отчаянно завидовала Гарри, который ходил к их учителю зельеварения каждый вечер.

Кстати, она заметила, что недели две назад Гарри вернулся от профессора Снейпа со странным выражением на лице и до самого отбоя не проронил ни слова. Все последующие вечера он приходил очень уставшим, но все более довольным.

«Странно, — думала Гермиона, — он ведь его терпеть не мог, а сейчас вполне нормально с ним общается. Даже все время что‑то бубнит себе под нос, что‑то повторяет. Может, они все же нашли общий язык?» — последняя мысль была больше похожа на безмолвную мольбу.

Гермиона Грейнджер не хотела себе признаваться, но она очень боялась. Боялась, что когда откроются ее отношения с Северусом, ее друзья не поймут ее. Она приходила в ужас от одной мысли, что они могут заставить ее выбирать между ними и человеком, которого с каждым днем она любила все сильнее. В отличие от самого Северуса, девушка была абсолютно уверена, что уже не сможет жить без него и никогда его не оставит. Но и потерять Гарри и Рона она не могла. Ведь это были ее единственные настоящие друзья.

Поэтому она очень надеялась, что Гарри сможет преодолеть свою ненависть к зельевару до того, как все они окончат школу (ведь дольше Гермиона не собиралась скрывать чувства к своему профессору). И недавно у нее появились основания предполагать, что так оно и будет. Так почему же последние два дня сердце неожиданно сжимается, а по спине бежит холодок? Почему она ждет беды, когда все, казалось бы, как раз налаживается? Девушка не знала ответа.

Этим вечером сердце ныло так, словно что‑то ужасное уже произошло, и она об этом знает, но сколько гриффиндорка не перебирала в голове воспоминания прошедшего дня, ничего не выглядело ни трагичным, ни даже потенциально опасным. Обязанности старосты отвлекли ее ненадолго, но когда девушка села за уроки, все страхи накатили на нее с новой силой. Она решительно захлопнула учебник и отправилась в общую гостиную Гриффиндора.

— Привет, Герми, — поприветствовал ее Рон, игравший сам с собой в шахматы, сидя в кресле у камина. – А нам разве ничего не задали?

— Что‑то сил нет заниматься, — ответила Гермиона, садясь в соседнее кресло. – А где Гарри?

— К Снейпу побежал, — рыжий парень скривился. – Честное слово, он летит к нему на занятия, как на свидание с девушкой. Откуда такой энтузиазм?

— Может, он просто наконец‑то повзрослел и понял, что знания профессора Снейпа ему очень пригодятся в борьбе с Волдемортом, — предположила девушка, забираясь на кресло с ногами и обхватывая колени руками. Подперев подбородок, она уставилась на огонь. Тревога не отпускала даже в обществе Рона, но завораживающая пляска пламени помогала отвлечься.

В ответ не ее слова Уизли только хмыкнул и продолжил свою игру. Внезапно у них над головами раздался озабоченный голос:

— Привет, ребята!

— Гарри? – Гермиона так резко на него обернулась, что потеряла равновесие. – Почему ты здесь? Рон сказал, ты пошел к профессору Снейпу.

— Я‑то пошел, но вот Снейпа там нет, — Гарри сделал несколько шагов и сел прямо на пол, спиной к камину и лицом к своим друзьям. – Класс открыт, кабинет тоже, но его нигде нет. Я стучал в его комнаты, но мне никто не ответил. Я подождал минут десять, а потом вернулся сюда.

— Может, он забыл, — предположил Рон, уделявший больше внимания шахматам, чем рассказу Гарри. Тот закатил глаза. То же сделала и Гермиона.

— Возможно, его какие‑то проблемы со слизеринцами отвлекли, — высказал свою догадку сам Поттер. – Не мог же я его по всем подземельям разыскивать.

Гермиона вдруг поняла, почему ее сердце ныло весь вечер. Северуса призвали. Он у Лорда.

— Боже, — прошептала она, прикрыв глаза. К счастью, никто из ребят этого не заметил.

Они еще немного поболтали, а потом Гермиона отправилась в свою комнату. Она пробыла там до отбоя, после чего, пользуясь привилегией старосты, поспешила в подземелья. Как и сказал Гарри, Снейпа не было на месте. Девушка прошла через класс в его рабочий кабинет, постучала в дверь, ведущую в личные комнаты, но ответа не дождалась.

— Что же мне делать? – в отчаянии пробормотала она. Единственное, что приходило ей в голову, — это остаться здесь и ждать, пока он не вернется. Либо он пройдет через кабинет, либо она услышит шум в гостиной. Уйти девушка не могла. Она боялась, что Северусу опять может понадобиться помощь, а он опять о ней никого не попросит.

Устроившись в кабинете так, чтобы ее не было видно от входной двери, Гермиона Грейнджер приготовилась ждать.

***

Несмотря на все мрачные предчувствия Гермионы, с Северусом Снейпом в этот день не случилось ничего ужасного. Точнее с ним не случилось ничего, что угрожало бы его физическому здоровью.

Его действительно призвали к Лорду, но в этот раз Волдеморт был довольно спокоен. Он не кидался проклятиями, не пытался уличить кого‑то во лжи. Напротив, он был словно заранее доволен. Очень быстро Северус понял почему.

Причиной вызова в этот раз послужила банальная акция устрашения. Руководить этой «операцией» должен был Люциус. Вместе с ними шли трое Пожирателей из разряда новобранцев. Снейп не совсем понимал, зачем позвали его. В подобных мероприятиях он участвовал на заре своей карьеры, когда необходимо было доказывать преданность своему господину. Сейчас его никогда не призывали для подобного. Одно дело глобальная резня в каком‑нибудь городе, где необходимо большое количество опытных темных магов, когда кровь должна литься рекой. И совсем другое простое издевательство над одной волшебной семьей. Единственным его предположением было то, что его направили сюда в качестве няньки. Надо же кому‑то присмотреть за молодым поколением.

Речь шла о семье довольно сильного волшебника, который предпочел соблюдать нейтралитет вместо того, чтобы встать под знамена Волдеморта. Однако Темный Лорд не оставлял попыток привлечь его на свою сторону. Снейп знал, что когда у хозяина кончались «хорошие» предложения, в ход шли шантаж и угрозы. А потом и вот такие акции.

Волшебник жил на севере Шотландии, в небольшом коттедже, достаточно изолировано от магического сообщества, но и не среди магглов. Еще только аппарировав к дому, Северус понял, что без двух сильных магов вроде него самого и Люциуса молодые Пожиратели не справились бы даже с защитными чарами дома. Волшебник действительно был силен. Но никакая сила не может устоять против двойной силы. Пожиратели ворвались в дом, хозяин после непродолжительной битвы был обездвижен (опять же, двое на одного – вариант практически беспроигрышный). Остальных членов семьи отловили молодые Пожиратели.

Сейчас все были собраны в разгромленной гостиной. Глава семьи был надежно связан магическими путами, его дочь от первого брака – белокурая девушка лет шестнадцати – дрожала в углу, судорожно обнимая трехлетнего мальчика, который, скорее всего, был сыном нынешней супруги. Жену мага усадили в кресло, стоявшее посреди комнаты. Она смотрела в одну точку, не смея даже шевельнуться. В ее глазах Снейп прочел обреченность и готовность к смерти. Что ж, это было правильно. Едва ли ее оставят в живых.

Это будет демонстрацией того, что Лорд настроен серьезно. Она будет первой жертвой. Волшебнику пригрозят, что та же участь постигнет его детей, если он не образумится. Пожиратели никогда не начинали с убийства детей. Не потому, что так велели их моральные принципы. Просто убить чьего‑то ребенка – верный способ нажить кровного врага. Убей его женщину и пообещай сохранить отпрысков – и он будет служить тебе верой и правдой. Что такое жена? Всего лишь декорация. Ее можно и заменить.

Но все это будет чуть позже. Пока же Люциус говорил длинную и пафосную речь на тему «Как нехорошо перечить Темному Лорду». Молодые Пожиратели довольно улыбались и потирали руки. Они еще не знали, что именно предполагает эта вечеринка. Северус стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.

— Какая потрясающая самонадеянность, какое равнодушие к будущему своей семьи! – твердил Малфой, бросая похотливые взгляды на дочь волшебника.

— Не трогайте мою семью! – взмолился волшебник. Северус внутренне вздрогнул. Именно поэтому он много лет назад принял решение не обзаводиться семьей: она делает человека уязвимым.

— Тебе пока не давали слова! – рявкнул Малфой, накладывая на мужчину Заклятие Молчания. – Так на чем я остановился? Ах да… Лорд сделал тебе много лестных предложений, ты должен был гордиться, что тебя выбрали, но ты отказался от всего. Тебя предупреждали, что это будет иметь негативные последствия, но ты продолжал упорствовать. Ты просишь не трогать твою семью? Мне жаль, но время угроз прошло. Сегодня кто‑то должен заплатить за твое упрямство и гордыню, — он плавной походкой прошелся по комнате и остановился у кресла с молодой женой волшебника. – Полагаю, мы начнем с нее, — Люциус погладил женщину по щеке рукой, облаченной в перчатку. – Какая красивая, даже жаль немного, — пробормотал он, словно сам себе. – Ты, — он обратился к одному из молодых Пожирателей, — убей ее.

Северуса всегда немного коробило то, с какой легкостью Малфой отдает эти приказы. Годы не смягчили его, напротив, он стал еще более кровожаден. Из своего угла Снейп наблюдал, как Малфой отошел от женщины, двигаясь все так же плавно. Молодой Пожиратель достал палочку, готовясь произнести Убийственное Проклятие. Краем глаза Северус видел, как беззвучно закричал волшебник, как его лицо перекосилось от страха и боли. Он так отчаянно мотал головой, что казалось, будто она сейчас отвалится. Но на него никто не обращал внимания. Пожиратель немного отвел руку назад и произнес:

— Авада…

— Нет! – прервал его Люциус. Северус задумался над тем, как, должно быть, утомительно играть одну и ту же роль столько лет. Этот спектакль повторялся снова и снова. – Не так, — уточнил Малфой в ответ на непонимающий взгляд Пожирателя. Откуда‑то из складок мантии он извлек кинжал. Отточенное лезвие сверкнуло отраженным светом пламени свечей. – Убей ее этим.

Пожиратель замер. Он не был готов к подобному повороту событий. Одно дело убивать Авадой. Здесь достаточно просто уметь управлять этой страшной силой. При этом способе у убийцы нет контакта с жертвой. Конечно, каждое Непростительное уничтожает в тебе частичку души, но ты этого не замечаешь.

Кинжал совсем другое дело. Ты подходишь к жертве, ты видишь ее глаза, ты чувствуешь запах крови. И ты стоишь достаточно близко, чтобы почувствовать холод, проникающий внутрь, когда Смерть забирает ее душу. Достаточно близко, чтобы Смерть имела возможность дотронуться до тебя самого. Это гораздо хуже встречи с дементором.

— Что же ты? – насмешливо поинтересовался Люциус, когда молодой Пожиратель даже не шелохнулся, чтобы взять у него кинжал.

— Я… Я не… — забормотал он, пряча глаза. Снейп только хмыкнул. Он помнил, как сам был ошарашен, когда ему в первый раз приказали сделать это. Он не смог тогда, и этот не сможет.

— Сопляк, — презрительно бросил Малфой. – Покажи этим молокососам, как это делается.

Северус не сразу понял, что слова были обращены к нему.

— Что? Я?

— А что, я все должен делать сам? – насмешливо протянул Люциус. – Я займусь другим, — он потянул за руку девочку, поднимая ее с пола, а потом обхватил за талию, грубо притянул к себе и резким движением чмокнул в висок. – Ты же у нас не по этой части? – его рука скользнула вверх, сжав грудь еще больше побледневшей девушки. Та сдавлено вскрикнула. – Вспомни молодость. И подтверди свою преданность Лорду, — в последних словах затаился вызов.

— Акцио кинжал, — севшим голосом скомандовал Снейп.

Рукоять удобно легла ему в ладонь. В два широких шага он оказался рядом с креслом. Женщина подняла на него глаза, полные слез. Карие глаза. Каштановые волосы. Лет на пять старше Гермионы. Северус с трудом сглотнул.

Всего лишь женщина. Всего лишь одна жизнь. А на кону – будущее всего магического сообщества. Будущее самой дорогой, самой любимой Гриффиндорской Всезнайки. У него нет права на жалость. Нет права на угрызения совести. У него и совести‑то нет…

Правая рука легла на макушку женщины, удерживая голову. Быстрое движение левой. Кровь сначала брызнула, попадая на его одежду, потом потекла густым потоком. Жена волшебника захрипела, ее глаза затуманились, и она безвольной куклой рухнула к его ногам, заливая кровью ботинки.

Малфой довольно захохотал. Муж убитой беззвучно плакал. Молодые Пожиратели притихли.

— Отличная работа! – выкрикнул Люциус. – Ты меня вдохновил. Теперь ей, — он встряхнул девушку, — может даже и понравиться.

— Ты ее не тронешь, — ледяным тоном заявил Снейп.

— Что ты сказал? – улыбка сползла с лица Малфоя.

— Я сказал, что ты ее сейчас отпустишь. Ты ей ничего не сделаешь, — медленно произнес зельевар, подходя к нему.

— По какому праву ты…

— Она чистокровная волшебница, — ровным тоном сообщил Северус, глядя прямо в серые глаза Люциуса. – А ее отец – слуга нашего общего господина, — он сделал движение палочкой, снимая заклятие с раздавленного волшебника. – Я прав?

— Да, — глухо ответил тот. – Не трогайте больше никого. Я верный слуга Темного Лорда.

— Мы не трогаем своих, — заключил Снейп.

Малфой толкнул девочку, и та снова оказалась на полу.

— Ты мне за это еще ответишь, — прорычал он и дисаппарировал.

Бросив по–прежнему молчавшим Пожирателям: «Можете быть свободны», Северус последовал его примеру.

***

Он предпочел появиться не у самой границы антиаппарационного поля Хогвартса, а чуть дальше. Сняв плащ и маску, он уменьшил их и спрятал в одном из внутренних карманов мантии. И только после этого Северус направился к замку. Холодный воздух мартовской ночи помогал хотя бы немного остудить горячую голову. Кровь бежала по жилам с сумасшедшей скоростью, стучала в висках.

Гнев. Безумная злость. Ненависть к самому себе, которую он почти перестал испытывать, когда завязались его отношения с Гермионой. Он убеждал себя, что если его любит такое чистое, гордое и принципиальное создание, как мисс Грейнджер, то он не так уж плох, не так уж грешен.

Северус почти никогда не испытывал угрызений совести, убивая. И только вот такие убийства – бессмысленные – выбивали его из колеи. Смерть этой женщины ничего не изменила. Просто Лорд еще раз доказал, что ему нельзя ответить отказом. Вот и все. Не так уж силен этот волшебник, чтобы его лояльность к Лорду могла сыграть важную роль в Войне.

Подземелья встретили его тишиной. Студенты давно спали. И все же ему не захотелось долго идти по коридору к своим комнатам. Он свернул в класс зельеварения, решив пройти к себе через кабинет.

— Профессор! – немного сонный голос остановил его уже у самой двери в его гостиную. Снейп резко обернулся. Что ОНА делает здесь в такой час? Очевидно, вопрос отразился у него на лице, потому что девушка добавила: — Я волновалась за тебя. Ты был у него?

Она волновалась. Она ждала его здесь, чтобы убедиться, что он вернулся от Лорда целым и невредимым. Никто никогда его так не ждал. Никто его не встречал. Такая мелочь, но это заставило бешено бьющееся сердце слегка замедлить ритм. Где‑то внутри разлилось теперь уже такое знакомое тепло. Она его ждала.

Снейп шагнул к девушке, порывисто обняв ее. Он так сильно прижал ее к себе, что она тихо ойкнула от неожиданности, но так же крепко обняла его в ответ. Она почти физически ощущала его беспокойство, тревогу, взволнованность. А Северус подумал: «Какое же это счастье, когда ты кому‑то нужен. Когда есть, кому тебя успокоить».

«И ты только что лишил этого счастья другого мужчину, — с холодным презрением сообщил ему внутренний голос. – Как смеешь ты наслаждаться объятиями своей женщины, когда ты только что убил другую? Ты думаешь, она так сильно тебя любит, что простит тебе это? Скажи ей, где был и чем занимался! Посмотри, как изменится ее лицо. Неужели ты веришь, что такая девушка, как она, будет обнимать и целовать убийцу? Твои руки в крови. Ты хочешь и ее в ней испачкать?»

Гермиона не поняла, почему Северус так резко от нее отшатнулся, словно обжегся. Не говоря ни слова, он развернулся и скрылся в своей гостиной. Девушка успела проскользнуть за ним. Она недоуменно наблюдала, как он на ходу скинул мантию, оставив ее лежать на полу, подошел к шкафчику, из которого достал огневиски и бокал. Наполнив его чуть ли не до краев, он выпил все залпом. Задохнулся и закашлялся.

— Что случилось? – спросила она. Снейп вздрогнул, словно его ударили.

— Уйди, — охрипшим от крепкого алкоголя голосом попросил он. – Сейчас не лучшее время для общения со мной.

— Что? – гриффиндорка не поверила своим ушам. Он еще ни разу не выставлял ее. Наверное, было бы разумнее просто развернуться и уйти, но в ней то ли взыграл дух противоречия, то ли она побоялась оставить его в таком состоянии.

Гермиона сделала несколько шагов вперед, подняла мантию. Просто чтобы что‑то сделать. Рука наткнулась на нечто мокрое и липкое. Девушка посмотрела на ладонь: она была испачкана кровью.

— Ты ранен?

— Я, кажется, просил тебя уйти, — грубо ответил Снейп, все еще стоя к ней спиной. Кровь снова стучала в висках. Левую руку начало покалывать. Не так, как когда его призывал Лорд. Ощущение было несколько другим. И все же у него не оставалось сомнений: покалывало именно Метку. – Неужели это так сложно?

— Я тебя три часа прождала, — она несмело улыбнулась, хотя он не мог видеть ее лица. – Неужели так трудно просто поговорить со мной? Я боялась за тебя. Ты мог бы просто меня успокоить…

— Со мной все в порядке, — холодно отозвался Северус.

— Я же вижу, что это не так. Откуда эта кровь?

Снейп чувствовал, что звереет. Еще немного, и он не сможет себя контролировать. Проклятая девчонка! Ну почему она не может просто уйти? Неужели ей нравится мучить его?

— Это не моя кровь, если тебе это интересно, — едва сдерживая гнев, ответил зельевар.

От его тона Гермиона чуть не заплакала. Все ее страхи вернулись с новой силой. Она видела, что ему плохо, но не знала, как помочь. Что самое обидное, она была не уверена, что он позволит ей помочь. Она сделала еще несколько шагов к нему, оказавшись очень близко. Рука сама собой потянулась к его плечу.

— Северус…

— Не трогай меня! – выкрикнул он, резко развернувшись.

Снейп сам не понял, что произошло. Он просто хотел сбросить с себя ее руку, так как ее ладонь отчего‑то жгла ему кожу прямо через рубашку. Он развернулся. Звонкий удар. Левую ладонь немного печет, а Гермиона почему‑то лежит на полу, держась за щеку. Северус перевел взгляд с девушки на свою руку, а потом обратно. Его взгляд встретил полные слез и обиды глаза.

Он ее ударил. Снейп не мог в это поверить. Он ударил Гермиону. Зельевар готов был закричать или даже заплакать. Случилось то, чего он боялся больше всего: он не смог совладать со своей природой. Со своей злостью, которая копилась в нем много лет. Он выплеснул ее на бедную девушку, которая рискнула быть рядом с ним. Он обидел ее, причинил ей боль. Боль, которая отозвалась десятикратной болью в нем самом.

— Уходи, — снова приказал он, его взгляд пылал ненавистью. – Оставь меня! Убирайся! – он снова отвернулся от нее, схватился за край комода, чтобы не упасть. Боль разрывала грудь изнутри, в глазах потемнело, он едва держался на ногах. – Уходи, — почти шептал он. – Уходи и больше никогда не возвращайся сюда. Оставь меня.

— Северус, не надо, — голос дрожит. Она сама чуть не плачет. – Это ничего не значит…

— Неужели ты не видишь, — все так же сдавлено, почти шепотом. – Я не могу принадлежать тебе. Я принадлежу только Ему, — Северус с трудом оторвал левую руку от поверхности комода и посмотрел на нее с ненавистью. – Он всегда со мной. Следит за мной. Управляет мной. Тебе здесь просто нет места. Сегодня я тебя ударил. Я не могу гарантировать, что завтра не убью тебя. Уходи.

— Но…

— Пожалуйста, — в голосе мольба. Глаза жжет что‑то подозрительно похожее на слезы. – Уходи.

Через несколько секунд хлопнула дверь. Она ушла, но боль осталась. Осталась его ненависть к самому себе. Они волнами прокатывались через его тело, скручивая мышцы, выворачивая суставы, словно неумело наложенный Круциатус. Снейп сдавленно зарычал, не в силах больше сдерживать себя. Хотелось кричать до хрипоты и крушить все вокруг до изнеможения. Он оглянулся в поисках чего‑то, что можно было бы сломать или разбить. Его взгляд наткнулся на стакан, из которого он пил виски. Снейп схватил его все той же – левой – рукой, но не швырнул в стену, а поднял повыше над головой, а потом с силой ударил им по поверхности комода, накрывая сверху ладонью. Толстое стекло не выдержало удара, треснуло, впиваясь острыми краями в ладонь. Зельевар надавил сильнее.

Затем он поднес ладонь к глазам, со странной улыбкой наблюдая, как кровь вырывается из порезов и стекает по руке, впитываясь в белоснежную ткань рубашки. Он почти получал удовольствие оттого, что вся его боль сосредоточилась в одном месте.

Ноги не выдержали, и он все‑таки упал на колени. Сейчас он был один. Сейчас он мог позволить себе слабость, мог позволить себе разреветься как ребенок, оплакивая свою любовь. Сейчас он мог не сдерживать слезы, но его глаза все равно оставались сухими.

Северус Снейп много лет назад разучился плакать.

Глава 18. Диадема Равенкло.

— Ну что, Гарри, когда? Сегодня?

— Не сыпь соль на раны, я сегодня у Снейпа.

— Ну так не до утра же. Раньше отбоя и идти‑то не следует.

— А если нас поймают, Рон?

— С каких пор тебя это пугает?

— С тех пор, как весь Орден и половина аврората стоит на ушах ради моей безопасности? – высказал предположение Гарри Поттер, задумчиво полируя рукоять метлы. Они сидели в углу общей гостиной Гриффиндора, и Рон последние полчаса подбивал его на одну рискованную вылазку.

Некоторое время назад они заметили на карте Мародеров дверь, ведущую из подземелий в неизвестный им ранее потайной ход. Гарри был не в восторге от идеи лезть в слизеринские подземелья ради сомнительного удовольствия пройтись по заброшенному потайному ходу, который, скорее всего, был полон каких‑нибудь малоприятных сюрпризов или просто грязи и паутины. Однако Рон был уверен, что там есть что‑нибудь очень интересное. Поттер же подозревал, что там их не ждет ничего, кроме неприятностей.

— Но ты же не покинешь Хогвартс, чего бояться‑то? – гнул свое рыжий парень.

— Ну, не знаю…

Этот разговор повторялся у них всю последнюю неделю. Гарри находил все новые и новые доводы не лезть в неприятности (последние годы неприятности прекрасно находили его сами, так что помогать им у него не было ни малейшего желания), но неугомонный Уизли просто помешался на этом тайном ходе.

— А если Снейп нас поймает? – привел Мальчик–которому–очень–хотелось–жить свой последний аргумент. – Гриффиндор и так на втором месте по очкам. Думаешь, ребята нам спасибо скажут, если он снимет с нас еще полсотни баллов?

На самом деле Гарри боялся не этого. За последние две недели он проникся к своему Мастеру Зелий чувством, подозрительно походившим на уважение. Ему почему‑то не хотелось вызывать его недовольство или дать возможность убедиться в том, что он все тот же бестолковый гриффиндорец, которого постоянно тянет на подвиги. В последнее время у них сложились вполне нормальные отношения. В классе Снейп по–прежнему язвил и любил снять с него баллы ни за что, но учитель менялся, когда Гарри приходил к нему на «дополнительные» занятия. Он, конечно, никогда не хвалил парня и все время подчеркивал, какое одолжение ему делает, тратя свое личное время на эти занятия, но Гарри не чувствовал в его словах прежней ненависти. Это, скорее, было похоже на то, что профессор старается «держать марку» или что‑то в этом роде. Но в общем и целом он был вполне сносным.

На окклюменцию они тратили теперь не больше двадцати минут за вечер. Профессор Снейп делал пару выпадов в сторону Гарри, но тот справлялся с попыткой проникновения в его мозг более или менее достойно, после чего учитель делал короткий (чаще язвительный) комментарий, говорил, на что нужно обратить особое внимание, и больше они к этой теме не возвращались. После этого зельевар пытался научить его противостоять наваждению Зазеркалья. Первые два вечера Гарри даже не мог понять, о чем говорит профессор.

— Вы должны представить себя на открытом пространстве, где полно различных материалов. Представьте все, что придет вам в голову: камень, дерево, стекло, любой металл, но представьте это так, чтобы они были как настоящие. Вы должны прочувствовать каждый камень, каждую деревянную палку.

Гриффиндорцу казалось, что над ним снова издеваются. В первый вечер у него так ничего и не вышло, а Снейп не пожелал ничего объяснять. Просто приказал: «Практикуйтесь, Поттер». В следующий раз он потребовал, чтобы Гарри снова попытался все это представить, при этом не закрываясь от него окклюменцией.

— Я должен контролировать, как у вас получается это делать. Или вернее, как у вас это не получается, — ехидно усмехнулся профессор.

Через полчаса Снейп недовольно воскликнул:

— Поттер, это просто невозможно! Нельзя быть НАСТОЛЬКО тупым!

— Вы мне ничего не объясняете! – тут же ощетинился Гарри. – Только орете и даете невозможные задания…

— Хоть раз в жизни перестаньте себя жалеть и просто сделайте то, что вам говорят, — рявкнул Снейп. – В конце концов, кому из нас это нужно?

— Это нужно мне, но я не понимаю, что и как делать, — зверея, произнес Гарри.

— О, Мерлин, и это надежда магического сообщества! – Снейп возвел глаза к небу, вернее, к потолку. – Вы просто бездарность, Поттер…

— Ах, так!

Что‑то снова заставило гриффиндорца приложить все свои силы, чтобы выполнить задание противного зельевара. «Я докажу тебе, что я не бездарность», — решил он про себя.

На третьем занятии учитель остался доволен его попыткой и сказал, что нужно делать дальше.

— Выберете любой из этих материалов, которым вам проще всего управлять, и представьте себе любую постройку из него. Любую. Вам лучше выбрать что‑то несложное, но чтобы вы могли в этом поместиться. Когда сможете это сделать, представьте, что вы вошли и закрыли за собой дверь. После этого прикоснитесь своей палочкой к виску и скажите «дефендо ризонус».

Гарри сделал все так, как велел Снейп, и, произнеся заклинание, вопросительно посмотрел на него.

— Теперь это щит для вашего сознания. «Одевайте» его каждое утро, укрепляйте в течение дня, когда будет время. Если будете делать все правильно, через некоторое время галлюцинации должны пройти. Теперь вы можете приходить ко мне реже, но пока я не разрешаю вам бросать занятия. С вашей ленью за вами нужно присматривать.

И он присматривал. Занятия продолжались, а видения постепенно отступали. Сначала Гарри испытал благодарность, а потом и нечто большее. И все бы было хорошо, но дней пять назад опять что‑то изменилось. Снейп резко снова стал тем же ублюдком, что был раньше. В первый вечер Гарри был настолько не готов к подобному, что почувствовал себя как на том самом уроке зельеделия, когда Снейп выставил его идиотом перед всем классом. Поначалу он взбесился, но на следующем занятии понял, что с зельеваром что‑то не так. Тот словно был тяжело болен или сильно переживал из‑за чего‑то.

Сначала Гарри испугался, что это может быть связано с Орденом Феникса или с Лордом, но, связавшись с Сириусом, выяснил, что ничего особенного у них не происходит, они ищут диадему, никакой новой информации от Снейпа не поступало. Тогда гриффиндорец заподозрил, что у профессора действительно могли быть проблемы со здоровьем.

— Ну же, Гарри, — ныл тем временем Рон. – Возьмем с собой Гермиону, ей надо бы встряхнуться…

— Не понял, — парень вынырнул из своих раздумий. – Зачем ей это?

— А ты не видишь? Она такая несчастная ходит, — Рон нахмурился. Его очень волновали внезапные перемены в поведении подруги. Еще недавно она чуть ли не на крыльях летала, а тут ее словно подменили. Как будто всю радость вытянули. – Словно после встречи с дементором, — сказал он вслух.

— И давно это с ней? – поинтересовался Гарри, который со всеми этими проблемами со Снейпом не заметил перемен в настроении девушки.

— Кажется, всю последнюю неделю, может меньше, я не засекал.

— Дней пять, да? – медленно произнес Гарри, которого пронзила внезапная догадка. Ему не хотелось в это верить, но все его наблюдения за последний учебный год, которые он аккуратно собирал, вполне подтверждали ее.

— Может быть, — согласился Рон, который не заметил напряженного тона друга.

— Хорошо, — внезапно согласился Гарри. – Пойдем сегодня ночью. И Гермиону с собой возьмем, если она согласится. Нам всем нужно развеяться. Ты сам с ней поговоришь?

— Легко…

— Тогда решено.

Гарри встал и направился в спальню мальчиков, чтобы положить на место метлу. Одно маленькое приключение не повредит. Может, удастся поговорить с Гермионой и выяснить у нее, почему настроение Мастера Зелий таким загадочным образом совпадает с ее собственным.

***

Услышав предложение Рона, Гермиона почти обрадовалась. И сразу согласилась, хотя ее разумная часть моментально привела ей с десяток доводов, почему она не должна впутываться в это сама, а заодно и почему она не должна позволять ребятам лезть в неизвестный потайной ход. Но в девушке неожиданно проснулся обиженный ребенок, который с мстительным удовольствием подумал: «Вот сверну себе там шею, он еще плакать будет!»

Такой внезапный и глупый разрыв с Северусом выбил у нее почву из‑под ног. Гермиона не знала раньше, что одиночество может быть столь болезненным. Вроде ничего не изменилось: те же уроки, домашнее задание, друзья рядом с ней. Изменилась всего одна простая вещь: она больше не имела права спускаться в подземелья к профессору Снейпу, не имела права прижиматься к его груди, сидеть у него на коленях. Она уже не сможет прийти к нему и позаниматься в его кабинете, когда в Гриффиндорской башне станет слишком мало места. Он не станет больше ее целовать, гладить по волосам и называть своей девочкой. Все будет так, как было три месяца назад. Вот только три месяца назад она не знала, как хорошо в его объятиях, как спокойно в его подземельях.

«Ты просто дура, Гермиона, если согласна так просто сдаться, — думала она. – Ты должна с ним помириться, ведь не произошло ничего ужасного…»

Очевидно, профессор Снейп так не считал. Через два дня после того, как он ее выгнал, она подкараулила его в одном из коридоров, пытаясь поговорить. Он только бросил на нее холодный взгляд, словно ничего не было между ними, снял десять баллов за глупые разговоры и ушел, не дав ей толком ничего сказать. Это было во сто крат больнее и обиднее пощечины. Подобная холодность пугала ее. И хотя Гермионе казалось, что на дне его непроницаемых черных глаз в тот момент плескалась такая же боль, какую испытывала она, девушка ни в чем не была уверена. К ней вернулись все ее прежние сомнения в собственной привлекательности для такого человека, как Снейп. Память услужливо подсовывала ей каждый его нежный взгляд, каждый страстный поцелуй, всякую мелочь, свидетельствующую о чувствах профессора, но гриффиндорка боялась, что все это время лишь выдавала желаемое за действительное. Как он ей тогда сказал? Вроде как она сама себе его придумала и полюбила свою фантазию. Может, и его любовь она себе нафантазировала? Ведь сам он ни разу не сказал, что любит ее.

Гермиона снова и снова возвращалась мыслями к тому вечеру, чтобы понять, что произошло тогда. Чем она его разозлила? Должно быть, что‑то случилось, он был определенно не в себе. Наверное, ей не следовало лезть к нему с расспросами. Он не привык делиться с кем‑то своими переживаниями.

Девушка почти не думала о том, что зельевар ударил ее. Она знала, что он этого не хотел, видела, как он сам испугался. Так, может, он действительно боится в следующий раз сделать что‑то еще более страшное? Тогда он все же ее любит.

«Или я стала его так сильно раздражать, что он не смог сдержаться, — думала она, возвращаясь в Гриффиндорскую башню после обхода. Был вечер пятницы, завтра – выходной, а ночью – очередное приключение с Гарри и Роном. – Может, он и не хотел меня ударить, но возможно он хотел от меня избавиться. Ох, Северус, ну как же с тобой сложно! Приходится постоянно гадать о твоих чувствах и намерениях. Почему ты не можешь просто поговорить со мной?»

Увлеченная собственными переживаниями, Гермиона заметила директора только тогда, когда врезалась в него на полном ходу.

— Ох!.. Профессор Дамблдор, простите, — девушка смутилась.

— Ничего страшного, мисс Грейнджер, — старик приветливо улыбнулся. – Как ваши дела?

— Мои? Э–э–э… все в порядке, — гриффиндорка немного растерялась, услышав подобный вопрос. Обычно директор не интересовался состоянием ее дел.

— Мне кажется, вы грустите, — директор посмотрел на нее поверх очков–полумесяцев. – Лучшее средство от грусти – чай с конфетами в хорошей компании, — он хитро подмигнул ей. – Позвольте мне вас угостить.

Он взял девушку под локоть и повел к своему кабинету. Гермиона недоумевала, почему вдруг Дамблдор проявляет к ней подобный интерес. Самым логичным предположением было то, что он хочет что‑то ей сказать. Но что это могло быть, она даже представить себе не могла.

Тем временем они миновали горгулью и поднялись в кабинет директора. Дамблдор занял свое место за столом, а Гермиона устроилась в кресле для посетителей. Мгновение спустя на столе появился поднос с чаем и любимыми конфетами мисс Грейнджер – шоколадными.

— Могу я спросить о причине вашей печали, Гермиона? – поинтересовался Альбус, когда девушка взяла чашку чая и сделала несколько первых глотков.

— Я… я не уверена, что вам будут интересны мои проблемы, сэр, — смущенно пробормотала студентка, не глядя на своего директора.

— Если они связаны с Северусом, то мне это интересно, — Гермиона резко оторвалась от созерцания ковра и посмотрела на Дамблдора. Из некоторых фраз Снейпа она сделала вывод, что директор в курсе происходящего между ними, но раньше тот никогда не заговаривал с ней об этом. – Я знаю, что вы поссорились, — эти слова прозвучали как разрешение говорить об их запретных отношениях.

— Он меня выгнал, — Гермиона пожала плечами и начала внимательно изучать орнамент на чашке.

— Он испуган, — мягко произнес Альбус, наклоняясь вперед и складывая руки на столе перед собой. – Гермиона, я должен вам кое в чем признаться, — девушка заинтересованно взглянула на него. – Когда я понял, что Северус в вас влюблен, я очень обрадовался. Я не видел его влюбленным уже… Вообще‑то я никогда не видел его влюбленным. Наверное, во время учебы в школе у него были какие‑то сердечные привязанности, но я тогда был слишком занят противостоянием Волдеморту, чтобы уделять ему достаточно внимания, — в его голосе послышались нотки сожаления при этих словах. – Возможно, поэтому он и стал тем, кем стал.

— Вы не можете себя в этом винить, профессор, — возразила Гермиона.

— А вы говорите точно, как Северус, — Альбус улыбнулся. – Вы во многом похожи, — он вздохнул. – Я знаю, что он уже не молод. Знаю, что у него весьма сложный характер. Да и репутация, прямо скажем, не из лучших. И я понимаю, что вы могли бы найти себе гораздо более выгодную партию, более подходящую и по возрасту, и по положению. Я все это знаю и понимаю, но… — его голос дрогнул, и Гермиона осознала, что директор действительно волнуется. – Простите меня, Гермиона, но я закрыл на все это глаза. Я очень хотел, чтобы вы его полюбили в ответ. Ему сейчас это очень нужно. Я много лет наблюдал за ним. Последние годы стали для него очень тяжелыми. Он теряет силы, теряет веру, теряет желание жить. Не могу сказать, что он стремится к смерти, нет. Такие, как он, всегда выживают. Выживает их тело, но душа…

— Что вы пытаетесь мне сказать? – спросила девушка, когда Дамблдор остановился на полуслове.

— Вы любите его? – он устремил на нее пытливый взгляд поверх очков.

Гермиона покраснела и чуть не выронила чашку, взволнованная этим вопросом. В горле моментально пересохло. Она откашлялась и выдавила тихо: «Да».

— Что ж, — теперь Дамблдор казался более расслабленным, — вы сняли тяжеленный камень с моей совести, — признался он. – Когда я затеял всю эту историю с подменой, чтобы вы имели возможность поближе пообщаться…

— Что? – Гермиона была настолько поражена, что перебила старика, забыв о вежливости. – Так все это было сделано ради… ради нас, а не ради Гарри?

— Нет, почему же, — Дамблдор улыбнулся, — я действительно пытался защитить вашего друга, но правильнее было бы превратить в него Сириуса, а не Северуса.

— Вы… вы пытались нас… свести? – гриффиндорка с трудом подбирала слова, ее щеки пылали от смущения.

— Я хотел дать ему шанс, — неожиданно серьезно произнес директор. – Он у него, возможно, последний. Северусу нужен друг. Нужен кто‑то, кого бы он любил и кто отвечал бы ему тем же. Он может казаться непробиваемым, но это не так. Он прошел через отвержение, унижение, боль и страх. Он выстоял. Закрылся окончательно в своей раковине из сарказма и ехидства, но выжил. Поэтому теперь ему нужны вы. Хватит ему уже выживать, пора бы жить. Я бы не хотел уйти, оставив его в полном одиночестве.

— Что вы?.. – «имеете в виду» хотела спросить девушка, но Альбус ее перебил:

— Северус гораздо моложе меня, Гермиона. Нет сомнений в том, кто из нас кого переживет, — он изобразил беззаботную улыбку, но гриффиндорке все равно было не по себе от его слов. – Вы сможете помочь ему.

— Мне бы вашу уверенность, — девушка нахмурилась. – Он не хочет со мной разговаривать. Откуда вам знать, что его чувства ко мне не изменились? Быть может, он был влюблен в меня. По крайней мере, мне очень хочется верить, что все это не было игрой моего воображения. Но… я могла разочаровать его. Может, он представлял меня себе совсем другой? Может, я не оправдала его ожиданий?

— Я понимаю ваши сомнения и страхи. Северус умеет казаться бесчувственным, когда хочет, но он ничего не может скрыть от меня. Как я уже сказал, он боится. Боится, что вы возненавидите его, и пытается уйти первым. Он думает, что так ему будет проще.

— Почему я должна его возненавидеть? – Гермиона вопросительно посмотрела на директора. Она действительно не понимала.

— Он рассказал мне, что случилось в тот вечер, когда вы… поссорились, — Альбус коротко пересказал неизвестные ей события. – Когда молодой Пожиратель не смог убить женщину, это пришлось сделать Северусу. Это напомнило ему о том, кто он есть. Вернее, кем он был и что он делал. Он уверен, что вы не простите ему этого. Уверен, что будете его ненавидеть. Гермиона, — тон директора стал очень осторожным, — вы сможете простить? – девушке показалось, что он даже затаил дыхание в ожидании ее ответа. Она медлила, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Профессор… Сэр, — она запнулась. – Я знаю, кем он был. Знаю, что он делает сейчас. Не буду кривить душой: я не хочу знать имена его жертв, не хочу встречать их родственников. Мне было бы проще, если бы я не знала о той женщине, которую он… убил… Идет война, а война – это всегда грязь. Мы все… Каждый из нас делает все, что может. Члены Ордена не жалеют сил, не жалеют себя, вот только, — она снова запнулась, боясь, что ее слова могут прозвучать грубо и расстроить старика. – Вот только делаем мы это по–разному. Я хочу сказать, Сириусу и профессору Люпину, — она все еще называла Ремуса «профессором», хотя тот давно им не был, — не в чем себя упрекнуть, а он… — она тяжело вздохнула. Альбус слегка нахмурился, слушая ее сбивчивую речь. – Я хочу сказать, мы все рискуем, все готовы отдать свою жизнь ради победы, но как‑то так получается, что мы, гриффиндорцы, герои и все в белом. А он, слизеринец, всегда в грязи. Но ведь то, что делает он, очень важно для нас, — она посмотрела на Дамблдора с вызовом. – И это вы приказали ему вернуться к Волдеморту. Значит, вы считали это необходимым. Все, что он делает там, он делает по вашему приказу, — Гермионе казалось, что сейчас директор должен разозлиться, но он только улыбнулся. – Он не получает от этого удовольствия. Он жертвует не просто жизнью, он жертвует своей репутацией, своим именем и своей душой… Так за что же я должна его ненавидеть? За то, что он медленно убивает себя, борясь за мое право жить в этом мире?

— Браво, Гермиона, — восхитился директор. – Не многие девушки вашего возраста смогли бы понять все это. Вы его действительно любите, теперь я вижу это. Прошу вас: не бросайте его одного. Не оставляйте попыток достучаться до него. Сейчас вы единственная, кто может это сделать. Не отворачивайтесь от Северуса.

— Если вы уверены, что я все еще нужна ему, — Гермиона улыбнулась, – я не оставлю попыток.

— Вот и чудно, — директор улыбнулся ей в ответ. – А теперь съешьте наконец эту замечательную конфетку или даже две, а потом можете идти к себе. Вам нужно отдохнуть.

Гермиона последовала его совету, но от волнения съела не одну и не две, а все три конфеты. Уже простившись с директором, она остановилась на полпути к двери и обернулась.

— Профессор Дамблдор, я однажды слышала, как вы сказали, что с ним я буду самой счастливой девушкой на свете. Что вы имели в виду? – она отчаянно краснела, задавая этот вопрос, но не могла сдержаться. Директор снова улыбнулся.

— В каждом из нас с рождения заложены любовь и нежность, Гермиона. Мы дарим их окружающим людям, тем, кто нам дорог. У Северуса не было такой возможности. Он не растратил ничего из того, что было ему дано. Если вы сможете достучаться до него, то все это достанется вам одной. О чем еще может мечтать женщина?

Гермиона только кивнула и покинула кабинет. В Гриффиндорской башне ее уже ждали Гарри и Рон.

— Где ты ходишь? – воскликнул Рон. – Мы уже хотели тебя искать, но Карта показала, что ты у Дамблдора. Что ему было нужно?

— Компания для вечернего чаепития, — как можно более бесстрастно ответила девушка. – Мы идем?

Что они могли на это ей ответить?

***

В абсолютно пустом коридоре попеременно раздавались то шарканье ног, то сдавленное хихиканье, то приглушенная ругань.

— Рон, задницу не выпячивай!

— Гарри, по ногам, как по бульвару…

— Гермиона, хватит хихикать. Нас могут услышать!

— Так, все. Хватит! – не выдержал Гарри, стянув со всех троих мантию–невидимку. – Мы втроем под ней больше не помещаемся. У нас ведь есть Карта. Будем ориентироваться по ней, а если увидим Филча или Снейпа, тогда уж спрячемся под мантией и переждем, хорошо?

Друзья согласно кивнули. Почему‑то в этот раз их наполняло только радостное возбуждение. Давненько они не крались по ночной школе, просто дурачась. Вокруг было очень тихо и как‑то спокойно. Забывалось, что идет война. Забывались обиды и переживания. Им словно снова было по одиннадцать лет. Они даже не боялись, что их поймают: взыскания перестали казаться чем‑то смертельным, а из школы они больше не боялись вылететь: им и не такое с рук сходило.

Постоянно сверяясь с Картой, стараясь не производить ни малейшего шума, они спускались к подземельям. Только в том коридоре, в котором находилась потайная дверь, троица снова накинула мантию, поскольку это были владения слизеринцев, не стоило искать лишние неприятности на свою голову.

Повторив за своими нарисованными копиями все манипуляции с дверью (точнее, стеной, ведь дверь там появилась немного позже), они вступили в узкий коридорчик с низким потолком. Здесь уже можно было не прятаться под мантией, да и поместиться так было невозможно: проход был уж очень мал. Пришлось идти гуськом. Свет на концах палочек выхватывал из темноты мрачные стены, поросшие не то мхом, не то плесенью, не то и тем и другим одновременно. С потолка свисала паутина, а под ногами что‑то невнятно хрустело. Очевидно, этим потайным ходом очень давно никто не пользовался. Дверь с угрожающим скрипом захлопнулась за их спинами.

— Что‑то мне это не нравится, — пробормотала Гермиона. В этом коридоре нельзя было идти даже по двое, а потолок можно было достать кончиками пальцев, если вытянуть над собой руку. Она никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас гриффиндорке было очень неуютно.

— Да ладно, чего уж там, — пробормотал Гарри. – Давайте посмотрим, куда ведет этот проход, раз уж мы сюда пришли.

И он пошел вперед, Гермиона последовала за ним, замыкал шествие Рон. Здесь было очень тихо, даже тише, чем в коридорах школы, по которым они только что шли. Ребята слышали только собственное сбивчивое дыхание и стук сердец. С каждым шагом всем троим все меньше нравилась их затея. Паутина, грязь и давящая тишина пугали. Рон уже начал бормотать что‑то о пауках, которые оставили всю эту паутину. Гермиону перестала привлекать идея свернуть себе шею. Гарри с неприятным холодком внутри заметил, что проход начал сужаться. Очень скоро это заметили и остальные.

— Мне кажется, или же мои плечи перестали здесь помещаться? – сдавленно поинтересовался Рон, которому теперь приходилось идти боком. Да и потолок стал гораздо ближе к его макушке.

— Ребят, может, вернемся? По–моему, здесь нет ничего интересного, — предложила Гермиона, напряженно вслушиваясь в непонятное шуршание. Она пока не могла понять, действительно ли где‑то что‑то шуршит или это только игра воображения.

— А здесь становится трудно дышать, — заметил Рон.

— Еще чуть–чуть, — у Гарри неожиданно появилось желание непременно узнать, куда ведет этот ход. Ему почему‑то казалось, что это очень важно. – Я уже вижу впереди… что‑то.

Еще через несколько шагов все трое вздохнули свободнее: стены расступились, потолок исчез где‑то во мраке над их головами. Однако радовались они недолго. Очень скоро стало ясно, что это тупик. Просто круглая комната диаметром метров пять, в которой не было ничего, кроме сплошной каменной стены.

— И это все? – разочарованно протянул Рон.

— Не может этого быть, — покачал головой Гарри, освещая стену палочкой. – Должно быть что‑то еще, — он пошел вдоль стены, постукивая по старой кладке кончиком волшебной палочки. – Зачем‑то ведь этот ход существует.

— Быть может, его не доделали, — предположила Гермиона. – Не успели или надобность отпала.

— Нет, здесь что‑то… другое. О! – он внезапно наткнулся на камень, который звучал как‑то иначе. – Что это? – он снова коснулся кирпича раньше, чем Гермиона успела крикнуть: «Гарри, нет!»

Послышался шорох, пол под ногами учеников задрожал, а потом и вовсе пропал. С диким криком вся троица провалилась вниз.

Падение было долгим, поэтому резкая остановка в конце обещала стать весьма болезненной. К счастью, Гермиона не растерялась и успела применить заклинание, замедлившее скорость падения гриффиндорцев, благодаря чему они не свернули себе шеи. Когда пыль, поднятая ими, улеглась, а каждый из них удостоверился, что все‑таки цел, троица медленно поднялась на ноги, охая и ахая и потирая ушибленные места.

— Вот и прогулялись, — проворчал Рон.

— Где мы? – непонятно у кого спросил Гарри, пытаясь разглядеть что‑либо вокруг.

— Люмус максима, — произнесла Гермиона, и в свете ее палочки ребята увидели, что оказались в довольно просторной подземной пещере. Вокруг было только нагромождение камней, соседствующих с угрожающего вида расщелинами, похожие на скалы стены поднимались высоко вверх, где едва виднелся пугающий своей тяжестью свод.

— Ну и ну, — протянул Рон. – Гермиона, ты хоть немного представляешь, куда мы попали?

— Ну, мы, скорее всего, под Хогвартсом, но я никогда не слышала о том, что здесь есть что‑то подобное.

— Что, об этом даже в «Истории Хогвартса» не написали? – поддел ее Гарри, несмотря на серьезность ситуации. Гермиона только раздраженно фыркнула в ответ, смутно ему кого‑то напомнив.

— И что мы теперь будем делать? – у Уизли вопросы не иссякали. – Наверх обратно нам не взобраться.

— Можно попробовать найти другой выход отсюда, — предложил Гарри, оглядываясь по сторонам и гадая, в каком из возможных направлений лучше пойти. У них было три варианта, но на первый взгляд они ничем не отличались.

— Нужно остаться здесь, — возразила Гермиона. — Здесь нас быстрее найдут.

— Ага, — насмешливо подтвердил Рон, — только сначала обнаружат, что мы пропали, потом обыщут весь Хогвартс, потом поднимут на ноги половину аврората, потому что пропал Избранный, и снова обыщут весь Хогвартс. Короче, к тому времени, как они решат искать нас здесь, наши тела уже истлеют.

Гермиона недовольно дернула плечом. Она почему‑то была уверена, что Северус ее из‑под земли достанет (в прямом смысле), когда узнает, что она пропала. И он найдет способ сделать это еще до того, как она проголодается. Но не говорить же об этом Рону.

— Рон прав, Герми, — поддержал друга Гарри. – Нельзя сидеть, сложа руки. Нужно искать выход. Еще неизвестно, знает ли кто в Хогвартсе об этом потайном ходе…

— Сириус знает, — бесцеремонно перебила его девушка. – Мародеры создали эту карту…

— И он, конечно, до сих пор помнит ее в деталях, — усмехнулся Рон. – Гермиона, никто не знает о том, куда мы пошли. Нас могут очень долго искать.

— Как хотите, — девушке нечем было доказывать свою правоту. Она сама‑то полагалась только на свои чувства, а не на логику. – Только мы можем еще больше заблудиться.

— Выберемся, — с уверенностью, которую на самом деле не испытывал, произнес Гарри, в конце концов выбирая направление просто наобум. – Идем.

Они двинулись вперед, освещая себе путь палочками. Местами поверхность была почти горизонтальной, местами приходилось карабкаться по камням, а кое–где и перепрыгивать через глубокие расщелины.

Помогая Гермионе взобраться на очередной валун, Гарри как бы между прочим тихо поинтересовался у нее:

— Гермиона, тебя что‑то беспокоит в последнее время?

Девушка немного смутилась, но постаралась ответить непринужденным тоном:

— Нет, с чего ты взял?

— Рон мне сказал, — честно признался Поттер. – Сам я не заметил.

— Все в порядке. Честно, — она постаралась не смотреть ему в глаза.

— По–моему, ты отдалилась от нас в последнее время, — печально заметил Гарри, на этот раз подавая ей руку, чтобы помочь перепрыгнуть через расщелину. – Все время где‑то пропадаешь.

— Это не я пропадаю, Гарри, — мягко возразила Гермиона. – Это ты все время торчишь в подземельях у профессора Снейпа.

Парню показалось, что он услышал нотки зависти в этой фразе подруги. Он решил понаблюдать за ее реакцией и протянул, словно разговаривая сам с собой:

— Да. А он тоже в последнее время сам не свой.

— Правда? – Гермиона неосознанно задержала дыхание.

— Ага. Все время орет на меня, ругается и вообще…

— Но он всегда себя с тобой так вел, — возразила девушка, слегка улыбнувшись.

— Нет, не в последнее время, — Гарри покосился на нее. – Когда мы в этот раз стали заниматься, он вел себя вполне адекватно…

— Может, потому что на этот раз ты сам вел себя адекватно, — поддела Гермиона, вспоминая слова Северуса о том, что «Поттер в этот раз больше старается».

— Может быть, — он усмехнулся. – В этот раз у меня были серьезные причины. Я вам не рассказывал, но у меня были видения.

— Какие? – тут же всполошилась девушка, взволнованно глядя на друга.

— Очень неприятные. То Хогвартс в развалинах, то кто‑то из вас мертвый.

— Кого именно ты видел мертвым? – испуганно спросила Гермиона.

— Много кого. Рона, например, — он внимательно посмотрел на нее.

— Какой ужас! – она вцепилась в его рукав. – Но почему?

— Снейп сказал, что это наваждение Зазеркалья, что оно показывает мне всякие ужасы про близких людей. Правда, я и Снейпа видел мертвым…

— Что? – Гермиона остановилась, как вкопанная, побледнев.

— Его словно через молотилку пропустило, — Гарри тоже остановился, вглядываясь в ее лицо. – Почему ты так всполошилась? Новость о мертвом Роне не так сильно тебя напугала.

— Ну… я…

— Проклятье! – донесся до них голос Уизли, ушедшего немного вперед. Он был полон отчаяния.

— Что такое? – Гермиона тут же воспользовалась этим, чтобы улизнуть от пытливого взгляда Гарри, и догнала Рона.

— Дальше нам не пройти, если только ты не знаешь заклинание, чтобы летать без метлы, — простонал рыжий парень, глядя на особо широкую и глубокую расщелину. Перепрыгнуть ее не представлялось возможным, обойти тоже.

— Может, по краю перелезть? – предложил Гарри.

— И с той и с другой стороны отвесные стены! – возразил Рон. – Даже волшебнику это не под силу.

— Придется повернуть назад и выбрать другой путь, — вздохнула Гермиона.

— Я. Так. Не думаю, — услышали они женский голос, прозвучавший довольно громко из‑за их спин. Обладательница голоса была, очевидно, очень довольна.

Гриффиндорцы резко обернулись и увидели стоящую метрах в десяти от них красивую черноволосую женщину. На ней не было ни плаща, ни маски Пожирателя, но ее лицо не предвещало ничего хорошего. Почти черные глаза сверкнули безумием, когда она плотоядно улыбнулась.

— Вы очень кстати, мисс Грейнджер, — промурлыкала она, слегка склонив голову набок. – Мне так надоело за вами гоняться.

— Кто это, Герми? Ты ее знаешь? – обеспокоено спросил Гарри, направляя на незнакомку свою палочку.

— Еще бы, — девушка с трудом сглотнула. – Это миссис Снейп.

***

Профессор Снейп любил вечер пятницы. В это время все наконец оставляли его в покое. Хотя бы на несколько часов. Обычно он долго лежал в ванной, чтобы снять напряжение, потом что‑нибудь читал, сидя у камина, выпивал немного виски. Иногда всю эту идиллию нарушал Темный Лорд, иногда Дамблдору приходила в голову очередная гениальная идея. Потом было время, когда могла прийти Гермиона, чтобы провести в его обществе пару часов, но теперь это уже не произойдет. Никогда. И он был виноват в этом. Поэтому сегодня он не принимал ванну и не читал книгу, он просто сидел в кресле у камина, глядя на огонь, потягивая огневиски и испытывая всю прелесть отвращения к самому себе.

— Ты ведь взрослый человек, — бормотал он, делая очередной глоток, — ты же мог сразу понять, что из этих отношений ничего не выйдет. Зачем ты врал самому себе и ей? Маленькие девочки просто не для тебя. Ты не умеешь с ними обращаться…

Внезапно пламя в камине полыхнуло зеленым. Снейп успел страдальчески закатить глаза, прежде чем в огне появилась голова Дамблдора.

— Северус, ты мне срочно нужен, — и он исчез.

Зельевар вздохнул, тихо выругался, отставил стакан, сходил в лабораторию, где принял протрезвляющее зелье, и только после этого бросил в камин щепоть пороха, скомандовав: «Кабинет директора».

— Что за спешка, Альбус? – сварливо поинтересовался Северус, выходя из камина в кабинете Дамблдора. Вид у него был недовольный, но он принуждал себя говорить с подобающим уважением. В конце концов, не Дамблдор виноват в том, что произошло между ним и Гермионой.

— Сработали следящие чары, — встревожено произнес директор. – Кто‑то из студентов попал в подземелье.

— В подземельях куча студентов, Альбус, — едко произнес Северус, неправильно истолковав это сообщение. – Это называется слизеринским общежитием.

— Я не про слизеринские подземелья, Северус. Я про Подземелья.

Секунды две Снейп вопросительно смотрел на директора, не понимая, о чем тот говорит, но потом он непроизвольно охнул.

— Я думал, проход был закрыт, — нахмурившись, сказал он.

— Он и был. Но трое студентов смогли его открыть.

— Трое? – переспросил зельевар, устало опускаясь в кресло. – Дайте угадаю, один парень со шрамом на лбу, один рыжий и девушка с каштановыми кудрями?

— Скорее всего, — Дамблдор кивнул. – Я хочу, чтобы ты помог им вернуться.

— Здорово, только к чему спешить? – Северус разозлился. – Пусть поплутают там денек–другой. Может, хоть это их чему‑нибудь научит. Особенно того, что со шрамом.

— Твои педагогические методы всегда были несколько экстремальны, — несмотря на серьезность ситуации, директор улыбнулся. – Вот только в Подземельях еще кто‑то, — он на мгновение замолчал. У Снейпа отчего‑то все похолодело внутри. – И этот человек отмечен Тьмой, Северус. Там один из Пожирателей.

— Как, черт побери?! С каких пор Подземелья превратились в проходной двор? – воскликнул Снейп, вскакивая из кресла и направляясь к камину. – Я верну их, Альбус. Верну и сам убью, и вы меня не остановите. Подземелья! – раздраженно выкрикнул он, бросая волшебный порох в огонь. В след ему донесся голос Дамблдора: «Я свяжусь с Сириусом…»

***

Под пронизывающим, почти гипнотизирующим взглядом Долор Гриффиндорская Троица нерешительно отступала назад. После того, как несколько проклятий, посланных в нее, были с легкостью отражены, гриффиндорцы были немного растеряны. Ведьма улыбалась, но от этой улыбки у всех троих мороз шел по коже.

— Что вы здесь делаете? – в конце концов спросил Гарри, в надежде отвлечь жену Снейпа. – И как вы сюда попали?

— Какой любопытный мальчик, — Долор замерла в расслабленной позе. – Но если я тебе скажу, то ты не поверишь. А поверишь, так расстроишься, а я не хочу тебя расстраивать, — она слегка прищурила глаза. – Я хочу тебя убить, — будничным тоном продолжила она. – Это будет мой подарок Тому, — она подмигнула ребятам. – Вместе с хорошенькой безделушкой…

Решив, что ведьма отвлеклась, троица разом ударила по ней Экспеллиармусом, как когда‑то по Снейпу. Но женщина оказалась не так проста. Она словно ждала этого. Тройное Обезоруживающее Проклятие отразилось от ее щита и ударило по гриффиндорцам, лишив палочек, поэтому они не смогли отразить заклятие, наложенное Долор. Опомнились ребята уже в середине прозрачной сферы, которая стремительно поднимала их над землей и переносила ближе к расщелине.

— Размазанная по земле Гриффиндорская Троица! – воскликнула Долор. – Отличная идея, — она поаплодировала себе, но внезапно улыбка сползла с ее лица, а саму ее с силой кинуло вперед. Впрочем, эта женщина обладала поистине кошачьей ловкостью и грацией. В мгновение ока она превратила свое падение в кувырок и оказалась на ногах.

— Северус, — протянула она, — как мило, что ты к нам присоединился.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел Снейп, направляя на нее палочку.

— Выполняю поручение Лорда, — спокойно ответила Долор. – А ты?

— А я поручение Дамблдора, — также спокойно произнес Северус. Его сердце гулко стучало, он заставлял себя не смотреть на сферу, в которой были заключены дети. – Отпусти их.

— Что с тобой, Снейп? – воскликнула Десперадо. – Ведь это наши главные цели!

— Это подорвет доверие Дамблдора ко мне и…

— Кому будет нужен твой шпионаж, если Избранный умрет? – ведьма сощурилась. – Кому ты служишь, Северус?

— Ты веришь в эту сказку про Избранного? – с презрением поинтересовался Северус. – Я всегда думал, что ты умнее. Война не закончится со смертью Поттера.

— Может, проверим? – лукаво поинтересовалась Долор.

— Проверь, а я с удовольствием посмотрю, как Лорд отправит тебя к дементорам, — он опустил палочку, словно действительно уступал ей. Гриффиндорцы в волнении припали к стенке сферы, чтобы лучше видеть и слышать происходящее. Сейчас их жизнь зависела от зельевара.

— Ты дашь мне их убить? – она приподняла бровь. – Тебе так безразличны их жизни?

— Меня волнует только, смогу ли я потом оправдаться перед Дамблдором. То, что ты не оправдаешься перед Лордом, очевидно, — он усмехнулся. – Давай, Долор, попробуй. Поцелуй дементора… Тебе должно понравиться.

Он надеялся запугать ее. Сердце Снейпа отчаянно пропускало удары, когда он смотрел в темные провалы глаз свой жены. Как там говорят? Глаза – зеркало души? Очевидно, душа этой женщины умерла давно. На долю секунды Снейп испытал что‑то похожее на жалость к супруге. А в следующее мгновение сфера исчезла, и гриффиндорцы с криком начали второе за этот вечер падение. Северус среагировал рефлекторно, снова заключая троицу в сферу.

— Лжец, — констатировала Долор. – Ты предатель, Снейп.

Северусу больше не было надобности и дальше разыгрывать из себя Пожирателя. Он попытался передвинуть сферу, чтобы вернуть Гермиону и ее дружков на землю, но не смог. Он создал сферу, он ее держал, но он не мог ее перемещать. Она не давала ему.

Долор жутковато засмеялась.

— Я нашла, — в ее голосе слышалось торжество. – У тебя все‑таки есть сердце, Северус, и оно в этой сфере, — тихо добавила она.

— Тебе его не отнять, — почти прорычал Снейп.

— У–у–у! Как страшно, — издевательски протянула Долор. – И кто мне помешает? Ты?

— Я предупреждал тебя…

Прежде, чем студенты, наблюдавшие всю эту сцену, опомнились, из палочки профессора вырвался зеленый луч проклятия, но Долор мастерски отскочила в сторону, посылая в ответ желтый луч. Снейп закрылся и моментально ответил. Его супруга изобразила какой‑то немыслимый пируэт, посылая в него тот же зеленый луч, с которого начал он сам. Северус отскочил за ближайший валун. Долор сделала то же самое.

— Северус, не льсти себе! Ты всегда был непревзойденным зельеваром, но чары, тем более боевые, — не твое. Тебе меня не победить. Дуэлянт ты такой же скверный, как и любовник, — выкрикнула Долор.

— Ты кое‑что забываешь, Долор, — ответил ей Снейп, выходя из своего укрытия. Заинтригованная этой фразой ведьма высунулась из своего.

— И что же? – успела спросить она, прежде чем в нее направилось очередное проклятие, которое она с успехом отразила. Она даже успела отразить последовавшее сразу за ним, но вот третьего, очевидно, Десперадо совсем не ожидала. Выгнувшись дугой, она упала на землю и истошно завопила.

— Мы с тобой шестнадцать лет не виделись, — прошипел Снейп, пытая жену круциатусом.

И тут Долор сделала невозможное. Находясь под действием Пыточного Проклятия, она исчезла и появилась уже с другой стороны расщелины. Тяжело дыша, она поднялась на ноги.

— Но как? Здесь нельзя аппарировать… – прошептал Снейп, удивленно глядя на ведьму.

— Я учту это в будущем, милый, — прорычала Долор, красивое лицо которой исказила гримаса боли и злости.

Молниеносным движением она сначала ударила почти белым лучом в свод над Северусом, а потом снова заставила сферу, удерживающую гриффиндорцев над расщелиной, исчезнуть. После чего исчезла сама. Осколки сталактитов, разрушенных заклятием Долор, и троица студентов начали падать одновременно. Снейп понял, что у него есть время только на одно заклинание.

— Акцио дети! – выкрикнул он, прежде чем куски известняка погребли его под собой.

Гриффиндорцы, призванные профессором, свалились на жесткую землю второй раз за вечер, но в этот раз они моментально подскочили на ноги и бросились к бесформенной куче камней.

— Проклятье! – выругался Рон.

— Интересно, он жив? – затаив дыхание, непонятно у кого спросил Гарри.

Гермиона молча боролась со слезами, которые щипали глаза. И она, и Гарри думали об одном и том же: о видении, в котором Снейп был мертвым. По воспоминаниям Поттера, он был вполне похож на человека, которого погребла под собой куча камней. «Он же сам сказал, что это не имеет никакого отношения к будущему», — убеждал себя Гарри, откидывая вручную куски сталактитов. Свои палочки им было некогда искать.

Внезапно куча зашевелилась, и Снейп сам вынырнул из‑под оставшихся обломков, жадно вдыхая. Вид у него был весьма помятый, но живой. Прежде, чем кто‑либо успел опомниться, Гермиона бросилась к учителю и крепко обняла его, бормоча что‑то похожее на:

— Живой, слава Богу… Мерлину… Живой, — повторяла она.

— Ты сейчас исправишь это досадное недоразумение, — прохрипел Снейп, морщась то ли от боли, то ли от недовольства.

— Прости, — девушка слегка ослабила хватку. – Больше никогда так не делай, слышишь? – она тихонько всхлипнула.

Северус подумал, что не так часто ему доводилось видеть плачущую Гермиону, но каждый раз он так или иначе был тому причиной. Его руки непроизвольно обвили талию девушки, он успокаивающе погладил ее по спине.

— Все в порядке, девочка, все хорошо, — прошептал он, прикрыв глаза и стараясь не думать о двух других гриффиндорцах, стоявших рядом. Хотя ему было бы любопытно взглянуть на лицо Поттера. – И что ж ты лезешь все время куда‑то со своими сумасшедшими приятелями? Я из‑за тебя поседею раньше времени.

— Не прогоняй меня больше, — тихо попросила Гермиона. – Я не хочу потерять тебя в середине глупой ссоры.

— Глупой ссоры? – переспросил Снейп, слегка отстранив ее, чтобы заглянуть в глаза. Они немного блестели от так и не пролитых слез. – Я ударил тебя, — напомнил он.

— Тебе было больнее, чем мне, поверь, — твердо заявила девушка, касаясь кончиками пальцев его щеки. – Ты весь в пыли…

От подобного перехода Северус немного растерялся. Выходит, она вообще не придала этому значения, в то время как он чуть не свихнулся, занимаясь самобичеванием. Эта девушка была совершенно непостижима. Он просто не мог понять, что она могла найти в нем такого, чтобы оправдывать каждый его грех.

Пытаясь скрыть смущение, он начал подниматься на ноги, пользуясь этим, чтобы не смотреть больше ей в глаза. Потом он поискал свою палочку, поднял с земли, но не убрал в рукав.

— Зачем тебе она? – спросила Гермиона.

— Буду накладывать Заклятие Забвения на твоих дружков, пока их не хватил удар, — ему удалось наполнить эту фразу привычным сарказмом, хотя он все больше чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ой! – гриффиндорка оглянулась на своих друзей, словно только что вспомнив об их существовании. Рон выглядел как человек, встретившийся с василиском: он окаменел, выпучив глаза, на лице застыло изумление, плавно переходящее в шок. А вот Гарри… лишь немного нахмурился, скрестив руки на груди, но не выглядел потрясенным.

— О, Поттер, я смотрю, вы совсем не удивлены, — Снейп прищурился, вопросительно взглянув на Гермиону. Та отрицательно покачала головой.

— Я догадывался, — Гарри кивнул, медленно переводя взгляд с профессора на свою одноклассницу.

— И ты?.. – Гермиона не смогла сформулировать мучивший ее вопрос, но друг и так ее понял.

— Я еще не знаю, как к этому отношусь, — честно ответил он. – Одно дело догадываться, а другое – видеть. Это было несколько…

— Противно? – холодно предположил Северус.

— Скорее странно, — объяснил юноша. – Вы… не смотритесь, как пара. После всего, что вы говорите о Гермионе в классе, я… — он снова замялся, подыскивая слово. – Не знаю. Ненормально это как‑то, — он поднял руки, словно сдавался, и покачал головой. – Не знаю…

— Но ты не взбешен? – осторожно уточнила девушка, непроизвольно задерживая дыхание.

— Нет, — Гарри даже головой мотнул для убедительности. – У меня нет на это право.

Северусу пришло в голову, что он абсолютно не знает мальчишку, который стоит перед ним.

— Не ожидал от вас, — вырвалось у него.

— Зато я в бешенстве! – вышел из ступора Рон. Теперь он весь побагровел. – Как ты могла, Гермиона? Как тебе вообще такое в голову пришло? – орал он. – Ты обо мне подумала? Ты о Гарри подумала?

— Рон, я… — попыталась было оправдаться Гермиона, но Снейп ее перебил:

— Мистер Уизли, еще два слова в том же тоне, и Гриффиндор лишится кучи баллов, — угрожающе произнес он.

Истерика Рона моментально прекратилась. Теперь он только хлопал глазами и качал головой.

— Я сотру вам память, мистер Уизли, во имя милосердия, — усмехнулся профессор.

— Да уж, будьте так добры, я не хочу это знать, — едко ответил Рон, с трудом сдерживая ярость.

— Постойте, профессор, — остановил Гарри Снейпа, который уже поднял палочку. – Можно мне его на два слова, — не дожидаясь ответа, он потащил Рона в сторону. – Не будь идиотом, — строго прошипел он другу пару секунд спустя.

— Но, Гарри, это Гермиона и… и Снейп!

— И что?

— Сальноволосый ублюдок, — с нажимом произнес Рон, — слизеринский декан, Пожиратель Смерти!

— А можно еще громче? Тебя в Гриффиндорской башне не все слышали, — огрызнулся Гарри, тревожно оглянувшись на зельевара. Но тот их не слушал. Он поправлял растрепавшиеся волосы Гермионы, пока та не слишком активно стряхивала пыль с его мантии. Было видно, что эти двое просто пользуются случаем, чтобы прикоснуться друг к другу.

— Гарри, ты что, смиришься с тем, что он соблазнил нашу подругу? Она… она слишком молода для него. Мне страшно подумать, что он с ней делает в своих подземельях, — на лице Рона отразилось искреннее отвращение.

— Каждый думает в меру своей испорченности, — усмехнулся Поттер. – Если ты хотел делать все это с ней, это еще не значит…

— Гарри! – возмущенно перебил его Рон, заливаясь краской смущения. – Признайся, тебе ведь не может быть это приятно? – взмолился он.

— Нет, — признался Гарри. – Но Гермиона наша подруга. Мы столько пережили вместе. Она заслуживает, чтобы мы хотя бы попытались понять ее. Я не уверен, что смогу смириться, но… Если она его любит…

— КАК она может его любить?

Гарри снова покосился на парочку: они о чем‑то тихо говорили, при этом пальцы Снейпа запутались в ее волосах, а руки Гермионы обвили его талию.

— Знаешь, она ведь его действительно любит, — задумчиво произнес Гарри. – И он, когда смотрит на нее, становится почти похож на человека. По–моему, она хорошо на него влияет. Ты посмотри на них, — предложил он.

Рон обернулся: профессор зельеварения притянул к себе Гриффиндорскую Всезнайку, наклонился и поцеловал в губы. Девушка с готовностью ответила ему, прижавшись к его телу так сильно, как могла.

— Мерлин, — простонал Рон, — меня сейчас стошнит. Зачем ты мне это показал?

— Неужели ты не видишь? Ей хорошо с ним, как это ни печально, — вздохнул Гарри. – Во всяком случае подумай, хочешь ли ты еще раз испытать этот шок, когда узнаешь об этом после того, как Снейп поправит твою память. А ведь ты потом все равно узнаешь.

— Нет, наверное, не хочу, — был вынужден признать Рон. Он был больше не в силах смотреть на целующихся, поэтому отвел взгляд в сторону.

Что‑то блеснуло на земле.

— Эй, что там? – спросил он у Гарри. Тот посмотрел в указанном направлении.

— Не знаю, — они подошли ближе и увидели на земле поблескивающую старинную диадему. – Э–э–э, профессор! – позвал Гарри. – Взгляните‑ка сюда.

— Что там еще такое, Поттер? – проворчал Снейп, раздраженный и смущенный одновременно.

— По–моему, это диадема, — напряженно произнес Гарри.

— Но… вы же не думаете, что это… — Снейп не договорил, поднимая диадему с земли. – Не может диадема Равенкло вот так валяться в Подземельях, — не слишком уверенно пробормотал он.

— Эта дамочка что‑то говорила о подарке Тому–кого–нельзя–называть, — вспомнил Рон. – О том, что наша смерть будет вторым после некой безделушки. Он мог послать ее за ней. Он мог здесь спрятать свой хоркрукс?

— Если знал, как сюда пробраться, — протянул Северус. – Место идеальное: здесь никто не стал бы искать.

— Надо отнести ее Дамблдору. Он‑то сможет определить, — предложил Гарри.

Северус крутил диадему в руках, хмурясь. Не нравилось ему это все. Долор была слишком умна, несмотря на свое безумие, слишком сильна, а теперь, очевидно, еще сильнее, чем он помнил, чтобы вот так глупо провалить задание Темного Лорда. Не могла же она просто выронить ее? Слишком просто, чтобы быть правдой. Долор не так проста.

— Это разумно, — Гермиона тронула его за руку, выводя из задумчивости. – Нам нужно вернуться наверх.

— Да, — в один голос подтвердили мальчики.

— Кто бы спорил, — согласился Северус. – Есть только одна проблема. Я не знаю, как выйти отсюда.

— Что?! – воскликнули гриффиндорцы.

— Зачем вы сюда пришли тогда? – не слишком‑то вежливо поинтересовался Рон.

— Минус десять баллов, мистер Уизли, — огрызнулся Снейп. – Меня послал Дамблдор, потому что в Подземелье был Пожиратель. Действовать нужно было быстро.

— И ты успел как раз вовремя, — мягко сказала Гермиона, метнув яростный взгляд на Рона.

— Да, но теперь мы все в ловушке, — разочарованно протянул Гарри.

— Кажется, я вам не помешаю, — донесся до них веселый голос.

— Сириус! – радостно воскликнул Поттер. Крестный стоял чуть позади, скрестив руки на груди и самодовольно ухмыляясь. – Как ты сюда попал?

— Дамблдор меня прислал. Он же знает, что Сопливиус не сможет вас вывести.

Снейп лишь прищурился в ответ на этот выпад, не желая сейчас воевать с Блэком. Он отомстит ему позже.

— А ты можешь? – с надеждой спросил Гарри.

— Ну, я выбрался отсюда однажды благодаря своему нюху, — Сириус широко улыбнулся. – Со мной не пропадешь, крестник.

— Может, хватит болтать, — резко произнес Снейп. – Займись уже делом!

Сириус собирался что‑то ответить, но Гарри остановил его жестом. Анимаг оскорблено дернул плечом, превратился в собаку и повел компанию за собой.

Глава 19. Арест.

Каким бы невероятным ни казалось неожиданное нахождение диадемы, Дамблдор подтвердил, что она являлась хоркруксом. Однако вот уже несколько дней он не мог ничего сделать с ней. Охранные заклинания были слишком сложны.

— Возможно, мне снова придется оставить Школу на какое‑то время, Северус, — устало произнес директор через три дня после приключений в Подземельях. – Нужно повидаться с некоторыми людьми.

— Необходимо решить еще один вопрос, Альбус, — как можно нейтральнее сказал зельевар, крутя в руках стакан с огневиски. Он редко позволял себе пить в кабинете директора, но сейчас Дамблдор сам потягивал янтарную жидкость. До отбоя оставалось около часа, кабинет освещался только пламенем камина, и в этой уютной полутьме со стаканчиком хорошего виски в руке было проще обсуждать тревожные новости и решать сложные проблемы.

— Какой именно? – старый волшебник вопросительно посмотрел на своего молодого коллегу.

— Нагини, — бросил Снейп и сделал еще один небольшой глоток. – Она последняя, так ведь?

— Да.

— Но она все время рядом с Лордом. Кроме меня никто из Ордена не сможет до нее добраться, — Северус вздохнул. – Так что я должен сделать?

— Если мы правы, и Нагини – хоркрукс Волдеморта, то достаточно ее просто убить. Вопрос в том, сможешь ли ты это сделать, не раскрыв себя? – Дамблдор нахмурился. Его лицо сейчас было очень уставшим. Он прекрасно знал ответ на свой вопрос. Знал он также, чем это грозит Северусу.

— Я думал об этом, — спокойно произнес зельевар. – У меня нет возможности незаметно отравить ее или сделать что‑то подобное. Нет, я не смогу убить ее так, чтобы никто не заподозрил меня. Я вообще могу убить ее только на глазах у Лорда.

— Ты ведь понимаешь, что это значит для тебя? – глухо спросил Дамблдор.

— Альбус, возможно я успею убраться оттуда прежде, чем кто‑либо поймет, что произошло.

— Но твоя Метка…

— Будет гореть, — Снейп кивнул, а его пальцы непроизвольно сжались в кулак. – Возможно, мне удастся заглушить боль зельями…

— Как долго ты сможешь продержаться?

— Не знаю, Альбус, — маг вздохнул и прикрыл глаза. – Я вообще не уверен, что зелья помогут. Но это не имеет значения. Война должна быть закончена. Гибнет слишком много людей. И магов, и магглов. Так не может продолжаться… Я больше не хочу никого убивать, — почти прошептал он.

— А я не хочу жертвовать тобой, Северус, — фраза прозвучала настолько беспомощно, что Снейп открыл глаза и посмотрел на Дамблдора.

— Все в порядке, Альбус, — он усмехнулся. – Я уже много раз вам говорил, что не заслужил подобной привязанности. Вы знаете, что это могу сделать только я. Я это знаю. И Орден это знает. У нас просто нет выбора. Ни у кого из нас. И у Поттера его нет. Хотя он еще слишком мал, ему придется сразиться с Лордом. И никто не может гарантировать, что он победит и выживет при этом. Но он сделает все, что ему суждено… Черт побери все на свете! – с досадой прошипел зельевар.

— Что я слышу, Северус? – несмотря на серьезность разговора, директор улыбнулся. – Кажется, ты сочувствуешь Гарри?

Снейп фыркнул и поджал губы. Сочувствовать Поттеру? Увольте! Он просто совсем не уверен, что мальчишка справится, что все жертвы, принесенные во имя него, не окажутся напрасными. И, конечно, ему не хотелось, чтобы судьба магического мира зависела от ребенка. Это слишком большая ответственность даже для взрослого, а Гарри был всего лишь школьником. Стоп! С каких пор он думает о Поттере, как о «Гарри»? Зельевар вздохнул.

— Возможно, я старею, — признался он. – Сейчас он не кажется мне таким заносчивым и бестолковым, как раньше.

— Он никогда таким не был, Северус, — мягко уточнил директор. – Ты видел его таким, потому что тебе этого хотелось. А Гарри всегда был просто добрым мальчиком, которому не очень‑то везло в жизни. Поверь мне, он никогда не хотел быть Избранным.

— Знаю, — буркнул Снейп, делая еще один глоток. – Теперь знаю, — он немного помолчал. – Так, возвращаясь к моему вопросу, — Северус немного заколебался. – Я не могу просто аппарировать к Лорду. Мне нужно дождаться вызова. И желательно оказаться с ним один на один. Тогда я смогу атаковать Нагини с наименьшими потерями.

— Ты куда‑то торопишься, Северус? – поинтересовался Дамблдор. – Я ведь еще даже диадему не уничтожил. Тебе не обязательно убивать Нагини при первом удобном случае.

— Я просто боюсь, что второго удобного случая может не быть, — зельевар потянулся за бутылкой, чтобы пополнить свой бокал. – У Долор есть весьма веские доказательства моей измены. Я знаю, что отвечать Лорду, но я не уверен, что он снова мне поверит, — на этот раз он сделал большой глоток.

— Тебя беспокоит что‑то еще, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Альбус.

— Три дня прошло, — словно сам себе сказал Северус. – И никакой реакции. Это не похоже на Лорда – ждать так долго. Вчера я встречался с Люциусом. Он вел себя как обычно. Я даже осторожненько покопался у него в голове. Он ничего не знает об этом. Одно из двух: либо Долор так приблизила себя к Темному Лорду, что теперь управляет им по своему усмотрению, либо она ему ничего не сказала. Первое невозможно, потому что Лорд никому не позволяет собой управлять. Что касается второго… Зачем ей меня прикрывать? Я знаю, на что похож гнев Лорда. А она не просто не выполнила какое‑то там задание. Она потеряла часть его души. Может, конечно, мне повезло, и Лорд убил ее на месте за такое, но это опять же не его стиль, — Снейп откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Я не понимаю, что происходит. Меня это пугает, потому что я не знаю, что будет дальше и как мне реагировать. К чему готовиться.

— Что, если она действительно тебя не выдала? – спросил Альбус, перебирая пальцами белую бороду.

— Это пугает меня больше всего, — признался Северус. – Потому что этому может быть только одно объяснение. Она хочет, чтобы я жил. А моя жизнь ей нужна только для одного: чтобы превратить ее в ад. И она теперь знает, как это сделать. Мне страшно представить, что она может сделать с Гермионой, — Снейп устало потер лоб. – И я не знаю, как мне ее защитить. Единственное, что приходит в голову, – убить Долор. Но это непросто. Там, в Подземельях, она умудрилась аппарировать, хотя это невозможно из‑за чар, поддерживаемых вами. Если она смогла их преодолеть, значит, она сильнее вас. А она не просто аппарировала. Она аппарировала под Круциатусом. Я никогда такого не видел.

— Если она так сильна, то зачем служит Волдеморту? – Дамблдор выглядел действительно озадаченным.

— Она сказала мне, что Лорд ей не соперник, что она может уничтожить его в любой момент, — Северус чуть не застонал, когда осознал, что это было не пустое бахвальство. – Альбус, я просто идиот! Долор – моя самая большая ошибка. Еще тогда, когда нас поженили, мне следовало искать в ней союзницу, а не делать из нее своего заклятого врага.

— А ты мог? – поинтересовался директор, посмотрев на зельевара поверх очков.

— Мог, — глухо ответил Снейп. – Мог, если бы потрудился немного изучить эту женщину. Но меня так разозлил тот факт, что ее мне навязали в жены, что я не желал знать ее. Вернее, я знал только ее внешнюю сторону. Отвратительную и безумную. И ни разу я не захотел заглянуть внутрь этого безумия.

— О чем ты, Северус?

— Она сошла с ума, когда магглы истребили ее семью. Для члена древнего чистокровного рода семья – это альфа и омега всего. Центр силы. Смысл жизни. Своеобразный якорь. Когда она лишилась этого якоря, она сошла с ума. То, что раньше было для нее искусством, стало ее оружием, — Снейп вскочил на ноги и заходил по комнате из стороны в сторону. – Когда нас только поженили, она сначала была довольно активна в… э–э–э… сексуальном плане, — он немного смутился. – Я должен был понять, что она просто хочет ребенка. Не потому, что это был приказ Лорда. Нет! Ребенок стал бы продолжателем рода. Членом семьи. Кровь от крови. Плоть от плоти. Но она быстро поняла, что я ребенка не хочу. И нашла отца на стороне. Проклятье! Я должен был понять, что ребенок не мой!

— Северус, но какая разница? – взгляд Дамблдора стал жестче, но метавшийся по комнате Снейп этого не заметил. – У нее был самопроизвольный выкидыш. Ребенок умер. В чем твоя вина?

Зельевар замер на месте, не осмеливаясь взглянуть на директора. Собрав всю свою волю, он тихо признался:

— Выкидыш не был самопроизвольным, Альбус. Я изготовил зелье и приказал домовому эльфу в мое отсутствие напоить этим зельем Долор. В результате произошел выкидыш. А Долор, как я выяснил недавно, стала бесплодной.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском огня в камине, тиканьем часов и тяжелым дыханием зельевара. Он все еще не решался посмотреть на директора, не знал, что сказать.

— Зачем? – наконец спросил Альбус.

— Я не хотел иметь ребенка – прирожденного Пожирателя Смерти. Эгоистично с моей стороны, я этого не отрицаю. Если бы я смог тогда понять, что Долор никогда не отдаст ребенка Лорду, что она скорее уничтожит последнего… Возможно, сейчас бы у нас не было войны. Поттеры были бы живы, а их мальчишке не пришлось бы быть спасителем волшебного мира. Но я ошибся, — Снейп медленно опустился в кресло. Ноги отказывались его держать.

— Ты не просто ошибся, Северус, — голос Дамблдора прозвучал очень резко. Сердце зельевара замерло. – Ты убил ребенка, еще не родившегося.

— Я и до этого убивал детей, и вы об этом знали, — вяло огрызнулся молодой волшебник. Он чувствовал, что директор разозлился, но пока не понимал почему. Северус никогда не пытался представить себя лучше, чем он был на самом деле, Дамблдор всегда знал о его самых тяжелых грехах, но с тех пор, как Снейп перешел на Светлую сторону, Альбус поддерживал его. Однако в этот раз старый волшебник, кажется, не собирался его прощать.

— Вы должны понимать разницу, профессор Снейп, — Северус вздрогнул, как будто его ударили. – Преступления, которые вы совершали на службе у Волдеморта, можно искупить, потому что вы делали это против своей воли. Но этого ребенка вы убили по собственной инициативе. Ребенка, которого – ради Мерлина! – вы считали своим! Я не думал, что вы способны на такое.

— Альбус, — почти прошептал зельевар, сжавшись в кресле, как будто на него взвалили неподъемный груз.

— Мне кажется, вам пора, — холодно проинформировал Дамблдор. Снейп поднялся на ноги, слегка пошатнувшись, и направился к двери. Слова директора настигли его уже у самого выхода: — Советую вам покончить с Нагини, как только появится возможность. Пока вы еще достаточно близки к Волдеморту.

— Да, сэр, — как Северусу удался такой же холодный и безразличный тон, он и сам не знал.

«Ну, вот и все, — подумал он, покинув кабинет. – Все кончено. Он был твоим единственным другом, и даже он разочаровался в тебе. И ничего не объяснить, не оправдаться. Да и зачем? По крайней мере, теперь не нужно придумывать, как вернуться живым после убийства Нагини. Куда возвращаться?»

***

Директор покинул Хогвартс следующим утром, а после занятий Снейпа посетили два нежданных гостя. После событий в Подземельях Северус и Гермиона пребывали в довольно странных отношениях. Это уже не была размолвка, но и прежней близости между ними не было. Она ни разу не приходила к нему за эти три дня, и они разговаривали только на занятиях. Поэтому зельевар был несколько удивлен, увидев ее в своем рабочем кабинете после ужина да еще в компании Поттера. На его вопросительный взгляд мальчишка неуверенно пробормотал:

— Мы подумали, что если придем вдвоем, это будет менее подозрительно, — он пожал плечами, словно извинялся за такое умозаключение.

— Нас встретил Малфой и решил, что мы идем на отработку, — тихо сообщила Гермиона. – Мы не стали его разубеждать. Тем более, он был так рад этому, — она усмехнулась.

Первым желанием Снейпа было выгнать их вон, потому что он примерно представлял, зачем они пришли. Ему сейчас совершенно не хотелось отвечать на их вопросы, а также смотреть на Гермиону и думать о том, что скоро оставит ее одну. Он знал, что хотя это принесет ей только пользу, сначала сердце девочки будет разбито. Он ненавидел мысль, что для нее он умрет в ореоле героической славы, но в то же время отчаянно желал, чтобы хотя бы она сохранила о нем светлые воспоминания. Если сейчас он поведет себя как ублюдок, ей, возможно, будет легче смириться с его смертью. Или наоборот, потому что она «потеряет его в середине глупой ссоры». В то же время он понимал, что, скорее всего, это его последний шанс побыть с ней. Снова почувствовать себя обычным человеком.

«Проклятье! Я все равно ходячий труп, так неужели я не заслужил немного счастья напоследок?» — в конце концов решил он, приглашая их пройти в его гостиную. Внутренний голос мерзко шептал ему на ухо: «Не заслужил, конечно, не заслужил», пока они пересекали его кабинет, пока устраивались на диване и в кресле, пока он наколдовывал чай. Но Снейп приказал ему заткнуться, и голос постепенно стих.

— Чем обязан? – недовольно буркнул зельевар, крутя в руках чашку с чаем и поглядывая то на Поттера, то на Гермиону.

— Мы просто хотели узнать про диадему, — Гермиона чувствовал себя ужасно неуютно на этом диване, где раньше они сидели, обнявшись, и, глядя на огонь в камине, говорили о разных вещах, порой о пустяках, иногда – об учебе, совсем редко – о войне. А сейчас она сидела рядом с Северусом и не знала, что и как ей говорить, что делать. Что можно, а что нельзя. Что‑то подсказывало ей, что можно гораздо меньше, чем хотелось бы, и в то же время ему нужно было гораздо больше, чем она могла дать. Неуловимое чувство потери уже маячило перед ней, но она все еще отмахивалась от него, твердя себе, что вот же он, здесь, рядом, никуда не гонит. Чуть более холоден, чем раньше, но это ведь Снейп! Его молчание и отчуждение может значить что угодно: от безнадежной смерти всех чувств до отчаянной нужды в ласке и понимании. Что означает его маска сегодня? Она надеялась, что сможет понять это, пока не станет слишком поздно.

— Дамблдор подтвердил, что диадема действительно хоркрукс, — отстраненно сообщил Снейп, продолжая крутить в руках чашку, из которой не сделал и глотка. – Сейчас он ищет способ разрушить охранные чары.

— Так значит, все хоркруксы найдены, — как‑то странно протянул Поттер, и Снейп посмотрел на мальчишку. На его лице была написана решимость. Северус понял, что как только Дамблдор уничтожит частичку души, спрятанную в диадеме, а он сам убьет Нагини, Поттер попытается сразиться с Темным Лордом, чтобы уничтожить его раз и навсегда или погибнуть самому. Подобная решимость была, несомненно, глупой и очень гриффиндорской, но почему‑то вызывала уважение даже у него, слизеринца, Пожирателя и предателя.

— Да, мистер Поттер, — необычайно спокойно, почти дружелюбно, подтвердил зельевар. – Вы уже придумали, как убьете Лорда?

Гарри решил, что он либо сошел с ума, либо у него начались галлюцинации, что было не такой уж и разницей. Задав этот вопрос, Снейп ему… улыбнулся! Едва заметно, только кончиками губ, но улыбка была весьма заметна в его глазах. И это не было обычной саркастичной усмешкой, как раньше. Это было похоже на симпатию.

— Нет, сэр, — гриффиндорец не смог скрыть удивления, что заставило Мастера Зелий усмехнуться вполне в его стиле.

— Советую вам как следует подумать. Дамблдор едва ли позволит вам выступить против Лорда, пока у вас не будет четкого плана. В то же время я не сомневаюсь, что вам хочется покончить с этим как можно скорее, — Снейп наконец поднес чашку к губам и сделал небольшой глоток. – Удачи вам, — еле слышно пробормотал он.

— Так говоришь, как будто прощаешься, — Гермиона поежилась, произнося эти слова, и Северус испытал непреодолимое желание обнять ее, притянуть к себе, пропустить через пальцы буйные завитки волос, вдохнуть их запах, коснуться губ…

— Поттер, вы не могли бы заняться чем‑нибудь полезным в классе? – поинтересовался профессор, неотрывно глядя на свою лучшую студентку.

Гарри не сразу понял, чего от него хотят, лишь переведя пару раз взгляд с Гермионы на учителя и обратно, он согласно хмыкнул, встал с кресла и направился к двери. У самого выхода ему пришло в голову, что он забыл попрощаться. Однако, повернувшись на секунду к парочке, понял, что его прощания никто и не ждет: мрачный зельевар впивался в губы своей студентки, обвив ее тело руками, почти спрятав ее под своей свободной мантией в то время, как пальцы Гермионы запутались в его не слишком чистых волосах. Гарри быстро отвернулся и покинул комнату. Послонявшись по классу зельеварения пару минут, он решил действительно занять себя чем‑нибудь полезным. Например, немного убраться. Что‑то подсказывало ему, что подруга вернется не очень скоро.

***

— Что происходит? – почти задыхаясь, спросила Гермиона между жадными поцелуями.

— Я скучал по тебе, — пробормотал Северус, продолжая целовать ее. – Мерлин, как же я по тебе скучал!

— Я не об этом, — девушка заставила себя немного отстраниться от своего профессора и пытливо заглянула в его глаза. – Ты говорил так, словно не увидишь последней битвы. Тебе угрожает опасность? Скажи мне, пожалуйста!

— Девочка моя, мне всегда угрожает опасность, — он попытался усмехнуться, словно все было в порядке, но откуда‑то знал, что ее так просто не проведешь.

— Это Нагини, да? – Гермиона слегка склонила голову набок, ее глаза стали печальными. – Кроме тебя из наших никто не сможет подойти к ней достаточно близко. А ты не сможешь причинить ей вред, не раскрыв себя.

— Ты слишком умная, в этом твоя проблема, — проворчал зельевар, пытаясь вырваться из ее объятий, но она прильнула к нему, положив голову на грудь, и он замер, не желая прерывать этот контакт.

— Ты умрешь, да? Они убьют тебя, — ее голос прозвучал немного жестко, но Северус чувствовал, что она готова расплакаться.

— Нет, меня не убьют. У меня есть план, — соврал он, но в этот момент он был серьезно намерен действительно придумать какой‑то план, чтобы выжить. Пусть его ненавидит весь волшебный мир, пусть даже Альбус презирает его теперь, но если он нужен ей, он будет цепляться за эту чертову жизнь, даже если она ему давно поперек горла.

— Лжец, — мягко возразила она. Ее голос дрожал.

— Возможно, — тихо признался он. – Но ты знаешь, что других вариантов нет.

— И поэтому опять надо жертвовать тобой? – на этот раз голос был возмущенным, но твердым.

— Если я не смогу вернуться, — все также тихо произнес Северус, — попроси Альбуса достать для тебя мое дело из аврората…

— Тебя оправдали.

— Только из‑за вмешательства Дамблдора. Почитай о моих преступлениях. Моя смерть не покажется тебе такой… несправедливой.

— Не думаю, что это поможет, — она отстранилась от него, чтобы снова заглянуть в глаза. – Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты всегда помнил это. Ты хороший человек, просто ты совершил одну большую ошибку, которая разрушила всю твою жизнь. Это не случилось бы, если бы тебя чуть больше любили в твоей жизни. Мне безумно жаль, что я не родилась на двадцать лет раньше, быть может, тогда бы…

— Какой смысл теперь гадать, как все могло бы быть, если теперь все иначе? – прервал ее Снейп.

— Пообещай, что хотя бы попытаешься вернуться, — Гермионе совсем не было стыдно за нотки мольбы в ее голосе.

— Обещаю, — он снова притянул ее к себе для поцелуя.

Когда еще час спустя они вместе вошли в класс зельеварения, тот почти блестел от чистоты.

— Поттер, вы просто прирожденный уборщик, — едко прокомментировал этот факт зельевар. – Если у вас не получится с карьерой аврора или ловца, вы смело можете претендовать на место Филча.

— Э–э–э… Спасибо, сэр, — Гарри не знал точно, шутка это или нет, но предпочел отреагировать благожелательно. Уж слишком у Гермионы было расстроенное лицо. Было что‑то отчаянное в том, как она цеплялась за руку Мастера Зелий, хотя здесь, в классной комнате, это было небезопасно. В то же время было что‑то трогательное в том, что Снейп не пытался отнять руку, хотя они уже были не одни. – У меня просто большой опыт: Дурсли привыкли считать меня своей горничной, — шутливо добавил он, однако профессор взглянул на него очень серьезно. Гриффиндорец немного растерялся, он не знал, что в этот момент у его учителя в голове промелькнула мысль: «Надо же, какой сюрприз. Все‑таки жаль, что я никогда не пытался узнать мальчишку получше. Возможно, это еще одна моя ошибка, о которой следует жалеть до конца жизни. Что, к счастью, не так долго».

— Кстати, я не спросил вас, как ваши видения?

— Почти прошли, профессор, — на этот раз Гарри даже улыбнулся. – Да и снов с Волдемортом я больше не вижу. Спасибо.

Это было уже слишком. Поттер говорит ему, слизеринскому декану, спасибо!

— Знаете что, идите‑ка вы отсюда, мистер Поттер, пока мы с вами не стали лучшими друзьями, и подружку свою прихватите, пока она мне руку не оторвала, — проворчал Снейп.

Гриффиндорцы только усмехнулись, обменявшись понимающими взглядами.

***

Прошло еще два дня, прежде чем Снейп почувствовал знакомое жжение в предплечье. Это произошло за завтраком, как всегда очень не вовремя. Он как обычно непроизвольно дернулся от резкой боли и не смог остановить свой взгляд, который метнулся к гриффиндорскому столу. Как он и ожидал, Гермиона смотрела на него, не отрываясь, ее глаза были полны тревоги. Заметила. С этим ничего не поделаешь.

Он резко встал, сделал пару шагов в сторону МакГонагал. Директора все еще не было, поэтому он сообщил ей, что не сможет присутствовать на уроках. Она понимающе кивнула, ее взгляд излучал сочувствие. Что они все, сговорились что ли? Обязательно нужно усложнить ему жизнь своими симпатиями?

Снейп не успел додумать эту мысль, не успел выйти из‑за стола, когда двери в Главный Зал с шумом распахнулись, впуская с десяток авроров во главе с Мэнделом. Взгляды всех студентов и преподавателей обратились к ним. Мэндел вышагивал впереди с высоко поднятой головой, а его лицо светилось таким довольством, что у Снейпа все похолодело внутри. Дойдя только до середины прохода, аврор начал извлекать из складок мантии пергамент, громогласно объявляя на весь Зал:

— Профессор Северус Тобиас Снейп, вы арестованы по приказу Министерства Магии по подозрению в преступлениях против магического сообщества и в выступлении на стороне Того–кого–нельзя–называть. Отдайте свою палочку и следуйте за нами, — последние слова он произнес, уже стоя у возвышения, на котором находился преподавательский стол.

Снейп побледнел. В свое время он провел достаточно времени в следственных камерах аврората, чтобы теперь его сердце отказывалось работать при одной только мысли о возвращении туда. Перспектива попасть прямо сейчас к Лорду, убить Нагини и погибнуть из‑за этого теперь казалась почти удачей. Он бросил растерянный взгляд на МакГонагал, словно умоляя: «Не отдавай меня им!» Та как раз призвала к себе свиток пергамента и читала его содержимое. После этого она виновато взглянула на Северуса.

— Прости, но у них ордер на твой арест, — почти прошептала она. – Я ничего не могу сделать. Я свяжусь с Дамблдором сразу же…

Дамблдор. Снейп горько усмехнулся. На этот раз старик не станет его вытаскивать. В этот раз ему уже никто не поможет. Проклятые антиаппариционные чары! Как хорошо было бы сейчас коснуться Метки и оказаться у ног жестокого повелителя.

Заставляя себя не смотреть на гриффиндорский стол, он медленно спустился с возвышения, еще медленнее вытащил свою палочку и протянул ее Мэнделу.

Что и как произошло дальше, никто не мог точно восстановить. Просто в несколько секунд ропот за слизеринским столом превратился в крики протеста, а слизеринцы со второго по седьмой курс включительно с палочками наголо заполнили проход, преграждая аврорам путь к выходу. Первоклашки тоже вскочили со своих мест и достали палочки, но не решились приблизиться к аврорам. К удивлению Снейпа, представители закона достали свои палочки и направили их на детей. Где‑то над их головами МакГонагал призывала студентов вернуться на свои места, а авроров – не сметь поднимать руку на детей в стенах Школы. Снейп прошипел Мэнделу:

— Вы же не будете посылать проклятия в учеников?

— Это ведь всего лишь горстка слизеринцев, потенциальных Пожирателей, и они препятствуют аресту преступника, — Мэндел зло ухмыльнулся. – Поверь мне, мы сделаем это. А когда твоя вина будет доказана, мои действия сочтут адекватными.

— Мэндел, ради Мерлина, это же дети! – почти прорычал Северус, схватив аврора за воротник мантии.

— Или успокой своих змеенышей, или это сделаем мы.

— И это меня называют ублюдком, — зельевар был поражен. Он оттолкнул Мэндела и сделал шаг вперед, к своим детям. – Всем убрать палочки. Старосты, отведите свои курсы в сторону, — увидев сомнение на лицах студентов, он прикрикнул: — Немедленно!

— Но, сэр… — это был Малфой. В его обычно холодных серых глазах полыхал огонь.

— Драко, — Снейп сжал его плечо, — не дайте им повода арестовать вас всех вместе со мной. Это плохая идея. Я приказываю вам всем отойти в сторону.

— Я сейчас же напишу отцу, — пообещал блондин, опуская палочку и отходя в сторону. – Вы не пробудете там долго.

Последовав его примеру, слизеринцы опустили свои палочки и отошли с дороги авроров, которые тут же окружили Снейпа и вывели его из зала под возбужденный шепот студентов. Естественно, все остальные факультеты остались на местах. Мэндел теперь шел последним. У самого выхода он обернулся к преподавательскому столу и довольным тоном произнес:

— Назначьте детям нового декана, что ли. Этот не вернется, — и с торжествующей улыбкой покинул Зал.

***

Северус попытался повернуться, но тело отозвалось ужасной болью, поэтому он оставил эту идею. Зачем? Ему вполне удобно лежать лицом вниз на холодном каменном полу своей камеры. А если он будет трепыхаться, его, чего доброго, опять вырвет. Поэтому он затих.

Интересно, а если он притворится мертвым, может, его выбросят отсюда за ненадобностью? И он сможет пойти домой. «Какая глупость, Северус! Ничего умнее тебе в голову прийти не могло? Или тебе уже последние мозги отшибло?» — ехидству внутреннего голоса не мешали ни боль, ни холод, ни голод.

Сколько он уже здесь? Больше суток, совершенно точно, но насколько больше? Два дня? Три? Вечность? Нет, ну это слишком, вечность он определенно не протянет. Снейп попытался сосредоточиться, но потом понял, что он слишком много раз терял сознание, чтобы следить за временем. К тому же в камере не было окон, поэтому он даже не знал, день сейчас или ночь. Да и какая разница, сколько он здесь уже пробыл. Гораздо важнее, сколько ему еще предстоит здесь пробыть.

А вот это было трудно спрогнозировать. Учитывая, что за все время его пребывания в следственном изоляторе аврората ему толком не задавали никаких вопросов. Вообще никаких. С ним даже не разговаривали. В самом начале один из авроров просто составил протокол о том, что на его предплечье есть Черная Метка. И все. После этого его только молча избивали. Это тоже раздражало. К нему не применяли никаких проклятий, просто били как последнего маггла. Первые несколько часов ему, в общем‑то, было наплевать на это: Метка горела так, что он сходил с ума от боли. Но потом жжение прекратилось, избиения – нет, а допросы так и не начались. Снейп уже был здесь однажды и неплохо представлял себе процедуру, но в этот раз все было иначе. Его уже вполне могли допросить с веритасерумом о последних нападениях Пожирателей, выяснить его причастность, судить и отправить в Азкабан. Не то чтобы он так уж рвался туда, но это, по крайней мере, было логично. В его теперешнем состоянии не было никакого смысла. К тому же, какой это будет позор для Пожирателя, если он умрет в волшебной тюрьме от банальных избиений. Нельзя сказать, что смерть от Круциатуса намного лучше, но ты хотя бы потом выглядишь прилично, а не как кровавое месиво.

Снейп хрипло рассмеялся собственным мыслям, но тут же закашлялся. Наверное, он уже простужен. А чего еще можно было ожидать, проведя Мерлин знает сколько времени в холодной темной камере, где не было даже намека на кровать. Просто голый пол. Да, никакого туалета тоже не было, поэтому сейчас в камере ужасно воняло. Сколько ему еще сидеть здесь? Будь все трижды проклято…

Скрипнула дверь, впуская кого‑то в царство мрака и холода. Северус непроизвольно вздрогнул. Он не был уверен, что готов к новому раунду боли. Конечно, ей было далеко до Круциатуса Темного Лорда, но у того Пыточного проклятия было одно преимущество: оно всегда заканчивалось. В том, что кончится этот ночной кошмар, Снейп не был уверен.

— Так–так–так, — произнес знакомый голос. – Вы даже не встанете, чтобы поприветствовать меня, профессор? – насмешливо поинтересовался Грегори Мэндел.

Все, что мог сделать зельевар, — это перевернуться на бок, чтобы видеть хотя бы ноги аврора.

— Молчите? Куда же подевалось ваше красноречие, ваша надменность и саркастичность?

— Чего ты хочешь, Мэндел? – прохрипел Снейп, поморщившись от звука собственного голоса.

Вместо ответа аврор нанес ему сокрушительный удар ногой в живот, отчего у Северуса перехватило дыхание, и он свернулся на полу в клубок.

— Лучше не искушай меня вопросами о моих желаниях, ублюдок, — прошипел яростный голос Мэндела где‑то совсем близко к уху. Снейп понял, что аврор присел рядом с ним на корточки. – Я хотел бы, чтобы ты был в полном моем распоряжении, чтобы пытать тебя круциатусом каждый вечер перед сном и так всю жизнь, пока ты не сдохнешь. Но я человек закона, а не Пожиратель Смерти, поэтому мне придется отправить тебя в Азкабан. Без дементоров там не так хорошо, как раньше, но все же лучше видеть тебя там, чем на свободе.

— Так за чем же дело стало? – Северус попытался наполнить голос своим обычным сарказмом, но у него это плохо получилось. Однако аврору хватило: он рывком поднял Снейпа с пола и ударил его кулаком в лицо. Зельевар подумал, что еще пара таких ударов, и его челюсть треснет.

— Я хочу, — продолжал Мэндел, — чтобы тебя судили не просто как Пожирателя, а как убийцу семьи Таунсенд. Расскажи мне о них, Снейп. Расскажи, как вы убили их.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — твердо ответил Снейп, хотя на самом деле прекрасно понимал. Он прекрасно помнил молодого волшебника, который закончил Хогвартс через год после того, как туда поступил сам Северус. Помнил его красивую жену с теплым взглядом карих глаз и копной рыжеватых волос. Помнил их пятилетнего сына, которому не суждено было получить свое письмо из Школы колдовства и ведьмовских наук.

— Не понимаешь? – Мэндел вышел из себя. Он вскочил и начал слепо бить ногами по беззащитному телу, сжавшемуся на полу. Северус пытался закрыть от ударов самые уязвимые места, но в его нынешнем положении он не так много мог. – Или не помнишь? Я напомню тебе! Фредерик Таунсенд, убит проклятием Авада Кедавра, перед смертью подвергался проклятию Круциатус пятнадцать раз. Ревека Таунсенд, урожденная Мэндел, изнасилована и вспорота кинжалом, перед смертью подвергалась проклятию Круциатус десять раз. Филипп Таунсенд, пять лет, убит проклятием Авада Кедавра, — он наклонился и схватил Снейпа за волосы, поднимая его лицо к своему. – Вспомнил? Или тебе еще память освежить?

— Я не убивал твою сестру, — почти прошептал Снейп.

— Ты был там? Отвечай!

— Был, но я никого не убивал!

— Кто еще там был?

— Они все мертвы, Мэндел. Оставь это, ты уже отомщен и твоя сестра отомщена. Они мертвы.

— Ты жив, — аврор отпустил его волосы и ногой отпихнул к стене. – И ты еще пожалеешь, что остался жив.

Дверь камеры хлопнула, и Снейп снова остался в одиночестве.

***

Когда дверь камеры открылась в следующий раз, Снейп даже не пошевелился. Он уже достиг того уровня безразличия к самому себе и своему будущему, при котором больше не смущает ни собственное разбитое лицо, ни грязная, смердящая одежда, ни обстановка вокруг. Если в начале он еще испытывал неловкость оттого, что не имел возможности привести себя в порядок, чтобы встречать авроров с остатками чувства собственного достоинства, то теперь ему было наплевать. Они сделали его таким, так пусть любуются.

И только потом он понял, что в камере больше ни мочой, ни рвотой не пахнет, а сам он лежит не на полу, а на жесткой кушетке. Слегка пошевелившись, Снейп заметил, что нестерпимая боль ушла: кто‑то подлечил его повреждения. Еще немного прислушавшись к своим ощущениям, Северус пришел к выводу, что к нему, кроме прочего, применяли очищающие заклятия, а заодно – и это было самым невероятным! – и переодели в чистую одежду.

И все же вошедший грозно поинтересовался у своего сопровождающего:

— Мерлин, да что вы с ним тут делали?

Альбус? Что мог здесь делать Дамблдор? Неужели он пришел за ним? Неужели он его простил?

— Ничего мы с ним не делали, профессор Дамблдор, — холодно ответил Мэндел. – Подозреваемый споткнулся и упал с лестницы, когда его вели на допрос.

— Где вы видели, чтобы так падали с лестницы? – возмутился директор.

— А вы бы видели ту лестницу, — спокойно парировал аврор. – И он упал не один раз. Возможно, ему это нравилось, — кажется, он даже усмехнулся.

— Грегори, ваши чувства мне понятны, но ваши действия – непростительны.

— Не говорите мне о моих чувствах, — зло ответил Мэндел. – Забирайте своего ручного Пожирателя и проваливайте отсюда. А я все равно до него доберусь.

Снейп почувствовал, как теплые руки обхватили его и заставили подняться. Видимо, колдомедики неплохо над ним поработали, раз он вполне мог стоять на ногах. Однако Дамблдор все равно его поддерживал. Северус приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на старого волшебника и убедиться, что это действительно он.

— Альбус, — прошептал он, хотя так и не смог сфокусировать зрение и видел лишь расплывчатое фиолетовое с золотым пятно и белую бороду. – Вы все‑таки пришли…

В этот момент он почувствовал резкий рывок в районе пупка и потерял ощущение твердой земли у себя под ногами. Когда все пришло в норму, Альбус уложил его на мягкую кровать. Глаза Снейпа были закрыты, но он чувствовал движение вокруг него и ощущал знакомый запах больничного крыла.

— Ну что, Поппи?

Колдомедик вздохнула.

— Что я могу сказать? Да, его, скорее всего, били, били очень жестоко. И не кормили. Но никаких заклятий, разрешенных или нет, к нему не применяли, равно как и зелий. Все внутренние повреждения залечены. У него были переломы ребер, разрыв селезенки и несколько кровотечений, но все это залечено очень профессионально, сейчас не докажешь, что все это случилось с ним в последние дни. Лицо ему они, как видите, тоже поправили. Мне очень жаль, Альбус. На падения с лестницы это, конечно, не похоже, но и доказать мы ничего не сможем. Все‑таки они авроры, а он, при всем моем уважении, Пожиратель Смерти, — ведьма снова вздохнула. – Бедный мальчик! Сколько его знаю, ему все время не везет.

— Но сейчас с ним все в порядке? – в голосе Альбуса слышалась тревога.

— Он истощен, а незалеченные ушибы, очевидно, очень болят. Я дам ему Обезболивающего зелья. Всем этим синякам лучше заживать самостоятельно, к нему и так уже слишком много лечебной магии применили. И, конечно, ему надо бы поесть.

— Я смогу с ним сейчас поговорить? В своем кабинете, — уточнил директор.

Ведьма раздраженно фыркнула.

— Альбус, мальчик прошел через ад, ему бы ночь здесь провести, а вы собрались с ним говорить! Вы можете думать о чем‑то другом, кроме этой войны?

— Мне очень жаль, Поппи, но времени у нас не так много, — печально вздохнул Дамблдор.

Война. Темный Лорд. Хоркруксы. Нагини. Все это пронеслось в голове Снейпа за секунду. Вот почему старик освободил его. Ему все еще нужен его солдат. Единственный, кто может добраться до последнего хоркрукса Лорда. Все так просто. Никакого прощения.

— Альбус, ваш разговор может подождать до утра, — твердо сообщила ведьма.

Северус заставил себя сесть, не обращая внимания на протесты колдомедика. Он слегка поморщился, но проигнорировал приказ лечь обратно.

— Я в порядке, мадам Помфри, — хрипло сказал он. – Эти идиоты и бить‑то толком не умеют.

— Вам нужно лежать, — возмутилась она, но на этот раз скорее по инерции. Ведьма слишком давно знала Снейпа: он никогда не слушался.

— Я полежу у себя, — упрямо заявил зельевар, старательно не глядя на директора. – Профессор Дамблдор, я приду к вам завтра с утра.

Он встал с койки и, пошатываясь, направился к выходу. Каждое движение отзывалось болью почти во всем теле, но он не был готов к круговерти каминной сети. Как ни странно, ни директор, ни мадам Помфри его не остановили.

Кое‑как доковыляв до подземелий (к счастью, было достаточно поздно, чтобы он не встретил ни одного студента), Северус чуть не застонал, увидев, что перед дверью в его рабочий кабинет расхаживает Драко Малфой с крайне озабоченным лицом.

— Мистер Малфой, почему вы до сих пор не в постели? – поинтересовался он, подходя ближе.

Блондин вздрогнул от неожиданности и уставился на своего преподавателя. В его глазах застыл неподдельный ужас. Проклятье, неужели он действительно так паршиво выглядит? Впрочем, парень довольно быстро взял себя в руки и вернул на лицо обычную малфоевскую маску.

— Добрый вечер, сэр. Я ждал вас. Мне очень нужно с вами поговорить, — его голос был немного хриплым, что доказывало важность предстоящего разговора.

Снейп смерил его взглядом и непроизвольно вздохнул. Больше всего на свете ему хотелось забраться сейчас в горячую ванну, чтобы смыть с себя всю грязь камеры аврората. Смыть по–настоящему, а не глупым очищающим заклинанием. Потом выпить причудливый коктейль из обезболивающего, тонизирующего и питательного зелий, запить их стаканчиком хорошего виски, а после всего этого уснуть крепчайшим сном в теплой мягкой постели. Вместо всего этого придется идти в кабинет, стараясь не морщится от боли, и говорить со своим любимым змеенышем. Ведь может оказаться, что именно этот разговор удержит его от принятия Метки. Или не удержит. Или не этот разговор. Но он, Снейп, не имеет права рисковать.

Поэтому он открыл дверь кабинета, впустил Драко, и зачем‑то наложил заглушающее заклятие изнутри. Северус сам толком не знал зачем. Он сделал это почти автоматически. Затем зельевар медленно добрел до своего кресла, очень осторожно опустился в него, стараясь не показывать боли. Коротким кивком головы в сторону кресла для посетителей он предложил Драко садиться. Чем дольше он наблюдал за слизеринцем, тем больше он начинал волноваться. Малфой был сам не свой: он то ломал пальцы, то теребил рукав. Ни то, ни другое не было ему свойственно, не говоря уже о том, что с его лица слетела обычная самодовольная ухмылка. Сейчас он был очень похож на того четырехлетнего малыша, который глядел на своего отца огромными серыми глазами, в которых застыли смятение и испуг. Это потом он стал боготворить Люциуса и подражать ему, а сначала ребенок его боялся. Северус помнил это. Поэтому когда он заговорил, он старался, чтобы его голос звучал как можно мягче:

— Драко, в чем дело?

— Они вас отпустили? Я хочу сказать, совсем отпустили? – блондин отчаянно пытался говорить своим обычным светским холодно–безразличным тоном, но в голосе все равно проскальзывало беспокойство.

— Не знаю, — честно ответил Снейп. – Сейчас я уже вообще не уверен, что они имели право меня арестовывать.

— Мы очень волновались за вас. Все мы, — Драко изобразил слабую улыбку. – Не знаю, что бы мы делали, если бы вас посадили в Азкабан. Мы здесь больше никому не нужны…

— Вы преувеличиваете, — недовольно перебил зельевар.

— Отнюдь, сэр, — на этот раз его улыбка была совсем печальной. – Вы наш декан. И вы единственный, кто заботится о нас. Иногда мне кажется, что весь Хогвартс объединился против Слизерина.

— Драко…

— Нет, сэр, я знаю, о чем говорю! За кого болеют все остальные факультеты, когда Слизерин играет против Гриффиндора? Или Равенкло? Даже Хаффлпаффа! А Кубок Школы? Когда его выигрывал Слизерин, никто не радовался, а когда Гриффиндору удается нас обставить, все счастливы так, словно Кубок разделили между тремя факультетами! Нет, сэр, мы не слепые, — его голос слегка дрожал от возбуждения. – Даже директор, со всеми его разговорами о равенстве и единении, всегда подсуживает Гриффиндору.

— Он сам гриффиндорец, — Северус слегка изогнул бровь. – А я слизеринец. И я, как вы верно заметили, ваш декан. Благополучие слизеринцев – мой долг.

— Мне кажется, что для вас это нечто большее, — тихо пробормотал Малфой, снова опуская глаза в пол. – Я хочу, чтобы вы знали: мы это очень ценим. Мы очень вас уважаем и… любим, — кажется, последнее слово было неожиданным для самого Драко.

— Вы об этом хотели со мной поговорить? – Снейп немного смутился от такого прямолинейного выражения чувств. Обычно слизеринцы так не говорили. Он всегда знал, что его студенты к нему привязаны, не зря же он так предвзято к ним относился. Но никто никогда не признавался ему в любви! Тем более от имени всего факультета. Это было… неожиданно. И приятно.

— Нет, сэр. Не только, — парень снова принялся терзать свои пальцы.

— Послушайте, Драко, я очень устал, — Снейп не смог удержаться от вздоха. — Поэтому говорите быстрее или давайте отложим этот разговор на завтра…

— Я связался со своим отцом, как только авроры вас увели, — перебил слизеринец, теперь глядя Снейпу прямо в глаза. При этом у него был вид человека, шагнувшего в пропасть. – Через каминную сеть. Он не захотел обсуждать это через камин, поэтому зашел ко мне. Но когда я сказал ему, что вас арестовали и нужно что‑то срочно делать, он сказал… он только сказал, — блондин замолчал, слегка покраснев, и отвел глаза в сторону.

— Так что сказал ваш отец? – голос Снейпа был ровным и безразличным, словно они обсуждали погоду. Сейчас ему это давалось вполне легко: сказывалась усталость и истощенность. У него просто не было сил на какие‑либо эмоции.

— Он сказал: «Пусть чертов полукровка разбирается сам, мне нет дела до его проблем», — под конец цитаты Драко совсем сник. Было видно, что каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Что ж, — тихо пробормотал Северус, — немного обидно, но вполне предсказуемо.

— Это правда? – молодой Малфой пытливо вглядывался в непроницаемое лицо декана.

— Что именно? – зачем‑то уточнил Снейп, хотя прекрасно понял, о чем его спрашивал его студент.

— Что вы… Что вы, — он никак не мог закончить фразу. Зельевар подумал, что это немного похоже на заклятие, которое Долор накладывала на Гермиону, чтобы не позволить той говорить о своих снах. Только слизеринец не задыхался. Слова как будто застревали у него в горле. – Что вы… полукровка? – в конце концов выдавил он.

Снейп ответил не сразу. Он знал, что Драко всегда считал его чистокровным. Именно на этом строилось его уважение к своему учителю. Однако Северус чистокровным не был, и теперь ему предстояло в этом признаться. Он не знал, как к этому отнесется молодой человек. Он не знал, как к этому отнесутся остальные слизеринцы. Будут ли они по–прежнему его уважать, или он потеряет свою власть над ними и их доверие? В любом случае, врать не было смысла. Драко все равно поймет.

— Да, это правда, — тихо признался он. – Вопрос в том, что это значит лично для вас?

— Что? – парень нахмурился. Он, казалось, еще не до конца переварил полученную информацию, поэтому вопрос Снейпа застал его врасплох.

— Понимаешь, я всегда был полукровкой. Когда ты был маленьким, когда ты пришел в Школу, неделю назад. Я таким родился. Я ничего не могу поделать с тем, что моя мать в свое время выбрала себе мужа–маггла. Но я – это я. Не больше, но и не меньше. Я все тот же человек, ради которого ты был готов вступить в схватку с аврорами. Разница только в том, что раньше ты не знал, кто я. Видишь ли, Драко, для меня ничего не изменилось. Я остался тем, кем был всегда. А вот что касается тебя… Я не знаю, меняет ли эта информация что‑то для тебя лично. Я знаю лишь одно: что бы ты сейчас ни решил, мое отношение к тебе не изменится. А твое?

В кабинете повисло молчание. Драко прерывисто дышал, пока в его голове проносились картины из прошлого. Его отец. Друг семьи – Северус Снейп. Северус Снейп – его декан. Его учитель. Снова его отец. И его слова: «Ты должен найти способ сделать это. Этого хочет Темный Лорд». И слова Снейпа: «У этих детей не было ни будущего, ни выбора. За них все решили. Они просто рабы, к которым и Империус не нужно применять…» На этот раз декан не торопил его с ответом.

— Как я уже сказал, — с трудом произнес Малфой, — слизеринцы вас любят и уважают, — он снова нашел в себе силы взглянуть Снейпу в глаза. – Я слизеринец, — на этот раз твердо сказал он, хотя и немного хриплым голосом. – И я не исключение.

Снейп расслабленно выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание. По его губам скользнула улыбка.

— Спасибо, — искренне произнес он. – Для меня это очень важно.

На какое‑то время в кабинете повисло молчание, но оно уже не было таким неловким, как минуту назад. Потом Драко все же осмелился спросить:

— А как же Темный Лорд?

— Он и сам полукровка, но я вам этого не говорил, — Снейп криво усмехнулся.

Молодой Малфой уронил голову на руки и простонал:

— Мерлин, как же все стало сложно! Раньше все было понятно: есть чистокровные и есть грязнокровки, — он взглянул несчастными глазами на Снейпа. – А теперь что? Что мне делать? Как я могу презирать полукровок и почитать чистокровных, если вы полукровка, а Крэбб и Гойл — чистокровные? Теперь это не может быть критерием! И как я могу идти за тем, кто говорит о чистоте крови, а сам… — он вдруг осекся, осознав, ЧТО он сказал. Затем он немного подумал и, сощурившись, вкрадчиво поинтересовался: — А вы, сэр? На чьей вы стороне?

Северус боялся этого вопроса. Боялся, потому что не знал, как на него ответить. Сказать, что он верен Лорду? Это лучший способ отдать в его руки этого ребенка. Сказать, что он на стороне Ордена Феникса? А что если Драко завтра решит, что прежние убеждения ему милее, так как они «проще»? Он не мог рисковать судьбой мальчика, но он не имел права рисковать своим положением при Лорде. Проклятье! Единственный ответ, который пришел ему в голову, был:

— Я на вашей стороне, Драко. Я на стороне слизеринцев. Всегда был и буду. Это я вам обещаю.

Казалось, Малфой был вполне удовлетворен ответом. Снейп не знал точно, какие выводы молодой человек сделал из его слов, но что бы ни случилось дальше, это будет не его – Северуса — вина. Не только его, если быть точным.

— Что‑то еще? – поинтересовался он, видя нерешительность на лице своего студента. Это выражение абсолютно не шло его чертам!

— Знаете, — на этот раз голос Малфоя был вполне светским. Он откинулся на спинку кресла и говорил словно между прочим. – Мой отец сказал кое‑что еще, пока был здесь.

— Правда? И что же? – Снейп сознательно скопировал его тон.

— Он все спрашивал, могу ли я попасть в кабинет директора и остаться там один. Он сказал, что я должен найти способ это сделать, что этого хочет Лорд. Вы не знаете, зачем ему это нужно?

— Нет, не могу сказать. Я ведь давно у него не был, — Снейп безразлично пожал плечами.

— Что ж, — Драко поднялся, собираясь уходить. Он слегка улыбнулся своему декану. – Возможно, он хочет, чтобы я что‑то оттуда забрал, — сказал он тоном я–сдам–вам–эссе–не–позднее–пятницы. – Рад, что вы вернулись, — эта фраза прозвучала, словно логическое продолжение предыдущей. – Доброй ночи, профессор.

— Доброй ночи, мистер Малфой, — Снейп слегка кивнул ему и проводил взглядом до двери.

Только после этого он безжизненно осел в кресле. Разговор абсолютно вымотал его, забрав остатки сил. Он прикрыл глаза, снова и снова проигрывая в голове последние фразы Драко. Кабинет директора. Остаться одному. Забрать что‑то. Что Темному Лорду может быть нужно в кабинете Дамблдора? Что Темному Лорду сейчас очень нужно? Почему он послал Долор забрать диадему из Подземелий, хотя там этот хоркрукс был вполне в безопасности? Почему он вообще вспомнил о хоркруксе? Может, он узнал, что Орден уничтожил остальные? Но что ему может быть нужно в кабинете, если последний хоркрукс – Нагини?

А что если это не Нагини? Дневник, кольцо, медальон Слизерина, чаша Хаффлпаффа, что‑то от Гриффиндора или Равенкло и Нагини… Но если они ошибаются, и Нагини – не хоркрукс. Что, если ублюдку удалось сделать хоркруксами реликвии всех четырех Домов? Может ли меч Годрика быть хоркруксом? Мог ли Дамблдор это пропустить?

Все это были лишь вопросы и предположения, большинство из которых базировались на отчаянном желании Снейпа, чтобы Нагини не была хоркруксом, чтобы ему не пришлось ее убивать и умирать самому. Почему‑то именно сейчас ему отчаянно хотелось жить. Впрочем, он прекрасно знал почему…

На его губах появилась улыбка, когда он подумал о Гриффиндорской Всезнайке. Но он позволил себе только пару минут фантазий, после чего решительно встал, не желая уснуть прямо в кресле, и направился к своим комнатам. Уже на пороге он неожиданно нервно рассмеялся, осознав иронию судьбы.

Грегори Мэндел отчаянно желал ему смерти, но своим арестом он, возможно, спас ему жизнь.

Глава 20. Начало конца.

Гарри никогда не думал, что однажды испытает какие‑то теплые чувства к слизеринцам, но вот уже второй день он чувствовал нечто, подозрительно похожее на сострадание. С тех пор, как был арестован их декан, студенты «змеиного» факультета выглядели весьма потерянными. Старшие курсы пока держались и сохраняли на лицах обычное презрительно–высокомерное выражение, но более молодые ученики были похожи на детей, потерявшихся в большом магазине. Впрочем, обладая определенным уровнем проницательности, можно было понять, что студенты шестого–седьмого курса не менее растеряны.

Это было не так уж удивительно, учитывая отношение профессора Снейпа к своему факультету. Профессор Синистра, которая была снова временно назначена исполнять обязанности декана, едва ли могла сравниться со Снейпом в преданности Слизерину. Но вместе с тем, Гарри и другие гриффиндорцы были несколько озадачены фактом, что слизеринцы могут испытывать подобные эмоции.

Конечно, студенты других факультетов не сразу заметили, что происходит. Возможно, это и не сразу началось. Во всяком случае, Гарри в первый день обратил внимание только на то, что практически все слизеринцы побывали в совятне. Очевидно, они писали письма своим родителям разной степени влиятельности с просьбами сделать что‑то для их декана. По их поведению в последующие дни можно было догадаться, что родители либо не смогли, либо не захотели помочь. Это было более или менее очевидно сейчас, но Гарри заметил перемены лишь на третий день отсутствия зельевара.

Это произошло на уроке трансфигурации, когда Малфой, обычно столь умелый в этом предмете, никак не мог выполнить простейшую трансформацию. Он получил небольшой выговор от МакГонагал, которая, впрочем, не слишком давила и даже не сняла баллы, но практически никак не прореагировал на это. Гарри уже было хотел сказать что‑нибудь ехидное (когда еще шанс представится?), но, увидев лицо блондина, моментально осекся. При всей своей обычной холодности и надменности, которые уже воспринимались как его нормальное выражение лица, он казался абсолютно больным. Было видно, что что‑то очень сильно мучает его. Поттер не стал ничего говорить, только более внимательно посмотрел на других слизеринцев и… понял, что они испытывают нечто похожее, хотя Драко выглядел хуже всех.

Весь этот день Гарри наблюдал за студентами, которые так неожиданно были лишены опеки своего декана. К вечеру он понял, что не он один заметил их растерянность и даже некоторую беззащитность. Когда менее чуткие гриффиндорцы–второкурсники стали задирать слизеринских одногодок, Дин и Симус решительно вмешались, посоветовав младшим студентам заняться своими делами, вместо того, чтобы маяться дурью. Поттер не был уверен, что слизеринцы оценят все это, когда их декан вернется, но все же был рад, что его друзья поступили именно так.

По какой‑то абсолютно непонятной причине он и сам чувствовал себя несколько потерянным. Он не мог не думать о судьбе столь ненавистного когда‑то Мастера Зелий. Гарри убеждал себя, что его волнение связано больше с Гермионой, которая эти дни была абсолютно не в себе. Поттер часто видел глаза подруги покрасневшими, а она сама никак не могла сосредоточиться в классе. Гарри со странным чувством отметил, что ее состояние было немного похоже не состояние Драко.

Однако убедить себя, что причина его неожиданных переживаний кроется только в его беспокойстве за подругу, было весьма непросто. Прежде всего потому, что он прекрасно помнил, как вскочил на ноги, инстинктивно вытащив палочку, и чуть не бросился преграждать дорогу аврорам вместе со слизеринцами. Только рука Рона, схватившая его за предплечье, остановила Гарри. Наверное, это было к лучшему, поскольку подобное поведение Мальчика–который–выжил могло бы показаться очень странным слишком многим. Когда Снейп вернется, кто‑то может вспомнить об этом, и тогда профессор будет скомпрометирован в определенных кругах. Хм, если он вернется…

Дамблдор прибыл в Хогвартс на следующий же день после ареста зельевара, и, насколько было известно Гарри, все это время пытался добиться освобождения Снейпа. Поначалу мальчику казалось, что для директора это не составит труда, но профессор все не возвращался, а Дамблдор почти не показывался в Главном Зале. Гарри не знал, что думать, чего ждать. Если бы кто‑то год назад сказал ему, что он будет так озабочен судьбой Мастера Зелий, он рассмеялся бы шутнику в лицо, но сейчас… Он искренне был благодарен Снейпу за его уроки окклюменции в этом году, за то, что он научил его, как противостоять наваждению Зазеркалья. Может, он действительно повзрослел, как сказала Гермиона, но сейчас профессор не казался ему столь отвратительным и жестоким, как раньше. Или это сам Снейп изменился? Гарри не знал наверняка.

Поттер вздохнул и посмотрел на свою овсянку. За пятнадцать минут завтрака он только размазал кашу по тарелке, но не съел ни ложки. Гарри бросил взгляд на стол слизеринцев и насторожился. Те вели себя иначе, чем вчера: они переговаривались, ели с аппетитом, а некоторые даже улыбались. Значило ли это, что Снейп вернулся? Гриффиндорец взглянул на свою подругу, которая выглядела так, словно не спала всю ночь, и была, очевидно, все так же несчастна, как и вчера. Хм, если он вернулся, то Гермиона об этом еще не знает. Неужели Снейп мог быть настолько бессердечным, чтобы заставить ее волноваться лишние часы? С другой стороны, он едва ли мог ворваться в Гриффиндорскую башню среди ночи, чтобы сообщить девушке о своем возвращении. Может, его вообще еще только собираются освободить, а слизеринцы как‑то об этом узнали?

Прежде, чем Гарри успел додумать эту мысль, перед ним возникла МакГонагал, которая сообщила своим обычным сдержанным тоном:

— Мистер Поттер, директор хочет видеть вас. Зайдите к нему после завтрака. Пароль – апельсиновый мармелад. Пусть мисс Грейнджер придет вместе с вами. Он хочет видеть также и ее.

Сказав это, она пошла к выходу, не дождавшись даже кивка от своего студента. Гарри переглянулся с Гермионой и пожал плечами. Он заметил огонек надежды, зажегшийся в глазах подруги, и поспешно отвел взгляд.

Уже десять минут спустя, так ничего и не съев, они оба стояли у горгульи. Услышав пароль, та послушно отпрыгнула в сторону. Лестница подняла их наверх к двери кабинета, которая открылась прежде, чем кто‑нибудь из них успел постучать. Гриффиндорцы шагнули внутрь.

***

Как и обещал директору, Снейп направился к нему сразу, как проснулся. Его разумная часть осознавала, что после четырехдневной голодовки ему стоит съесть хотя бы легкий завтрак, если он не хочет свалиться посреди занятия, но у него не было ни малейшего желания идти в Главный Зал, и он был уверен, что и в собственных апартаментах ему кусок в горло не полезет. Слишком много кошек одновременно скребли у него на душе. Сейчас все его вчерашние домыслы казались абсурдными. Дамблдор слишком давно искал хоркруксы, это он вычислил принципы, которыми руководствовался Темный Лорд, создавая их. Если бы меч Гриффиндора был хоркруксом, он бы уже знал об этом. И потом, как мог этот ублюдок добраться до меча? Глупо. Очень–очень глупо.

«Ты стал такой размазней, Северус, — насмешливо произнес внутренний голос. – Стал верить в любовь, в дружбу, в признательность, в счастливый конец. Стал врать самому себе и верить в эту ложь. Это отвратительно! Подбери слюни, Сопливиус! Нагини твоя цель. Делай, что должен. Зачем ты пытаешься выжить?»

Проклятье, у него было столько причин, чтобы жить! У него была Гермиона (хотя смешно думать, что Дамблдор будет покровительствовать этим отношениям теперь). У него был его факультет, который отчаянно в нем нуждался. Были незаконченные разработки, недописанные статьи, недочитанные книги… Был Люпин, в конце концов, которой каждый месяц должен был принимать его зелье. Да он просто хотел жить! Хотел увидеть, чем все закончится. Хотел знать, как проклятый Поттер избавится от змеиного ублюдка.

Все эти мысли роились в его голове с самого пробуждения. Когда Северус понял, что бессмысленно ходит по своим комнатам взад–вперед, оттягивая момент, когда он предстанет перед Дамблдором, он тихо выругался на себя, стремительно приблизился к камину и, бросив в него дымолетного порошка, отрывисто произнес: «Кабинет директора».

— Северус! – казалось, Дамблдор не ожидал увидеть его так рано.

«Ну да, конечно, — усмехнулся про себя Снейп. – Если он не ждал меня так рано, то что он вообще здесь делает?»

— Директор, — зельевар слегка наклонил голову в знак приветствия. Он старательно держал на лице маску холодного безразличия, но не мог заставить себя смотреть старому волшебнику в глаза.

— Чаю, Северус?

«Будь ты проклят, Альбус! Зачем ты так со мной? Зачем делаешь вид, что ничего не изменилось?» — Северус медленно опустился в кресло, отрицательно качая головой. Простой вопрос директора разрушил всю ту защиту, которую он старательно возводил все утро. Это было словно напоминание о том, что он потерял. Стало как‑то тоскливо и одиноко. Снейп и не подозревал раньше, сколько для него значит мнение директора и его расположение.

— Как ты себя чувствуешь? – голос старика был мягким и заботливым, совсем как раньше, когда Северусу приходилось возвращаться со встреч с Волдемортом, на которых тот был не в духе. Зельевар до боли стиснул зубы.

— Достаточно хорошо, чтобы еще раз предстать перед Темным Лордом, — его голос был тихим и хриплым. – Не волнуйтесь, я все еще в состоянии справиться с Нагини. Я вас не подведу.

Дамблдор вздохнул.

— Я так и думал, — пробормотал он. – Ты сердишься на меня.

Снейп был так удивлен этой фразой, что посмотрел в лицо директора. Но он не смог долго выдерживать взгляд мудрых голубых глаз.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — резко сказал Мастер Зелий, поворачивая голову в сторону окна.

— В нашу последнюю встречу я был… слишком суров к тебе. Я осудил тебя, хотя не имел на это право. Я прошу прощения, — голос волшебника был спокойным, серьезным и таким правдивым, что у Снейпа моментально родилась безумная надежда, которую он жестоко задушил.

— Директор, вам совсем не обязательно создавать иллюзию прежнего расположения. Вы прекрасно знаете, что я обязан вам слишком многим. И даже теперь, когда вы презираете меня, как и все остальные, я не собираюсь отступать и отказываться от своих обязательств. Я уже сказал, что убью Нагини, и я это сделаю, — все это Северус выпалил на одном дыхании, его интонации были несколько жестче, чем он обычно себе позволял. Он пытался спровоцировать Альбуса на более искренний тон. Он знал, что то холодное презрение, с которым Дамблдор обращался к нему в прошлый раз, будет весьма болезненным, но наигранное расположение было еще тяжелей.

— Я не создаю никаких иллюзий, мой мальчик, — мягко сказал директор. – Я говорю, что думаю. Когда ты рассказал мне о том ребенке, я разозлился. Я всего лишь человек и тоже могу поддаться чувствам в какой‑то момент. Я и сейчас не оправдываю того, что ты сделал. Вот только судить тебя за это не могу. Ты сам себе самый суровый судья. Я уверен, что сейчас ты осознаешь чудовищность этого поступка. Но тогда ты был молод и напуган. Я могу понять твой страх того, что Волдеморт мог обрести над тобой еще большую власть, чем у него уже была. И ты ведь не сам дал ей это зелье…

— Я его создал. Сварил. И дал приказ эльфам, — очень отчетливо произнес зельевар. – Не пытайтесь представить это так, будто не я убил ребенка Долор. Я сделал это осознанно. Я не рассчитал последствий, но это целиком и полностью моя вина. И вы правы: я сам принял это решение, а не исполнял приказ, — его голос неожиданно сорвался. – Я не хотел этого ребенка, и я не мог позволить ему родиться, — громким шепотом зло закончил он, внимательно разглядывая свои пальцы.

— Что ж, — печально пробормотал директор, но Снейпу показалось, что голос его наполнен сочувствием… к нему? – Не мне тебя судить, я могу повторять тебе это снова и снова. В конце концов, из нас двоих ты лучше знаешь, как страдает нежеланный ребенок, все‑таки появившийся на свет, — тихо закончил он.

Это было уже слишком. От острой боли в груди Северус сгорбился, его руки сжались в кулаки. Зачем он это делает с ним?

— Зачем вы делаете это со мной, Альбус? – повторил он вслух. – Мне не нужно ваше ложное прощение и отпущение грехов!

Дамблдор покивал головой, словно соглашаясь с какими‑то своими мыслями.

— Я предполагал, что ты мне не поверишь, — он устало улыбнулся. – Поэтому…

Мягкий жест в сторону двери, которая послушно распахнулась, — и в комнату вошли озадаченные гриффиндорцы. Чертов Поттер и Гермиона. О, Мерлин, Гермиона! Она выглядела просто ужасно: бледная кожа, синяки под глазами, растрепанные больше чем обычно волосы… И такие уставшие глаза. Сердце зельевара болезненно сжалось от осознания, что все это из‑за него.

А потом к нему пришло осознание всего остального.

— Альбус?.. – на этот раз на лице профессора не было и следа холодности или безразличности. Он не закончил вопрос, но директор слегка кивнул. Слова здесь были просто ни к чему. Если бы директор продолжал считать его чудовищем, он никогда не пригласил бы сюда Гермиону. Он никогда бы больше не позволил ему приблизиться к девушке! Но она была здесь, а это значило больше, чем все слова о прощении.

Северус поднялся на ноги, неотрывно глядя на свою студентку, которая нерешительно переминалась с ноги на ногу, не зная, что ей делать, и кусала губу от нетерпения. Ее глаза сияли. Снейп бросил быстрый взгляд на Поттера. Когда тот деликатно отошел в сторону, пряча улыбку, и отвернулся к окну, зельевар шагнул к девушке и обнял ее. На какое‑то мгновение ему показалось, что ее ноги подкосились и она сейчас упадет, но гриффиндорка устояла.

— Ты здесь, — прошептала она более чем очевидный факт, пряча лицо в складках его мантии. – Я так боялась за тебя. Думала, они никогда тебя не отпустят.

— Все в порядке, я здесь, — прошептал он в ответ, гладя ее по голове. – Я здесь, — повторил он, потому что не знал, что еще сказать. Вся ситуация была довольно смущающей. Он не привык вести себя подобным образом в присутствии посторонних. Но она так нуждалась в нем, это было видно невооруженным глазом, что он не смел ее оттолкнуть. Она уже достаточно страдала из‑за него.

Возможно почувствовав его смущение, Гермиона отстранилась первой. Она улыбнулась и легонько коснулась его губ, после чего отошла в сторону. Снейп был очень благодарен ей за подобную чуткость.

— Кхм, значит, вам, профессор Дамблдор, удалось повлиять на Министерство? – поинтересовался Гарри, чтобы как‑то завязать разговор.

— В том‑то все и дело, что в Министерстве ничего не знали об аресте профессора Снейпа, — сообщил директор. – Мэндел получил ордер на арест каким‑то обходным путем.

— Что ж, это многое объясняет, — Снейп слегка изогнул бровь. – Поэтому не было ни проклятий, ни зелий. Незаконный арест в отношении бывшего Пожирателя – это всего лишь небольшое нарушение, которое легко замять. Применение Непростительных и запрещенных зелий в отношении профессора Хогвартса без соответствующего разрешения от Министерства – это должностное преступление, — он снова опустился в кресло, в котором сидел до этого.

— Но зачем Мэндел вообще все это затеял? – воскликнула Гермиона, которая по приглашению директора заняла маленький диванчик у окна.

— Давнее желание отомстить, — ответил Дамблдор, поскольку Снейп в этот момент был слишком занят разглядыванием собственных ногтей.

— Отомстить? – переспросила девушка. – Но за что он мстил, если готов был рискнуть собственной карьерой?

— О, во имя Мерлина! Гермиона, порой я не понимаю, почему тебя считают лучшей студенткой Хогвартса! – раздраженно прошипел зельевар, метнув на нее рассерженный взгляд. – Я что, похож на человека с кристально чистой биографией, которого и ненавидеть‑то не за что?

— Простите, — девушка смутилась и отвела взгляд в сторону.

— Поверь мне, ты не хочешь этого знать, — уже мягче произнес Снейп, сожалея о своей вспышке. – Всегда будет кто‑то, кому я причинил боль, даже если Визенгамот меня оправдал. Кто‑то всегда будет хотеть мне отомстить.

— Но сейчас ведь все иначе, — несчастным голосом произнесла Гермиона. – Столько лет прошло. Разве всего, что ты сделал после, недостаточно, чтобы…

— Нет, — бесцеремонно перебил Северус. – Недостаточно. Пока… — задумчиво добавил он, взглянув на директора.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, — кивнул Дамблдор, давая понять, что услышал непроизнесенные слова. – Мы должны найти другой способ добраться до Нагини.

— Другого способа нет, и вы это знаете, Альбус, — твердо заявил Снейп, не обращая внимания на горестный вздох Гермионы.

— Думаю, нам надо просто найти способ быстро вытащить профессора оттуда, — предложил Гарри. – Как насчет Тропы Зазеркалья?

— Разве я похож на сумасшедшего? – зельевар презрительно фыркнул. – Я добровольно не полезу в Зазеркалье.

— О, но для меня вы сочли его подходящим? – поразился мальчик.

— Вы даже представить себе не можете, Поттер, что Зазеркалье может сделать с человеком вроде меня, учитывая, что я знаю о нем достаточно, чтобы испытывать разумные опасения, — Снейп усмехнулся. – Тропа Зазеркалья подходила вам из‑за вашего невежества. Вы настолько не опасались ее, что смогли позволить себе задуматься, идя по ней. Очевидно, иногда в незнании сила, — он одарил гриффиндорца одним из своих насмешливо–уничижительных взглядов, которому, почему‑то очень не хватало искренности.

— Хорошо, не Тропа Зазеркалья, но тогда портключ. Или еще что‑то. Я так понимаю, что аппарация может не сработать, но должен же быть способ, — упрямо произнес Гарри.

— Поттер, с каких пор моя жизнь стала вашей основной заботой? – саркастично поинтересовался Северус, выгибая бровь.

— Я думал, мы давно с вами выяснили, что вашей смерти я не хочу, — в тон ему ответил парень, словно зеркало повторяя движение брови.

«Интересно, у кого он этому научился?» — подумал Снейп, в то время как директор и Гермиона обменялись улыбками.

— Скажите, профессор Дамблдор, вы уверены, что Нагини вообще хоркрукс? – с надеждой спросила девушка.

— Это вполне логично предположить, но абсолютной уверенности у меня нет, потому что нет ни одного доказательства, — директор развел руками. – Других предположений тоже нет, поэтому… — он повторил жест, словно не знал, что еще можно об этом сказать.

Северус сразу вспомнил свой ночной разговор с Драко и предположения, посетившие его после. Он не знал, стоит ли вообще говорить об этом, поскольку ему самому все его догадки сейчас казались безосновательными. Но все же, все же… Что если он что‑то упускает? Что если Дамблдор ошибается? Он должен, по крайней мере, поделиться информацией.

— Альбус, — сказал он и запнулся.

— Да? – директор вопросительно посмотрел на него.

— Вы уверены, что последним хоркруксом не может быть реликвия Гриффиндора? – Северусу не понравилась та хрипота и неуверенность, которые были в его голосе, когда он задал этот вопрос.

— Я уже говорил Гарри, но могу повторить: единственная реликвия Гриффиндора – его меч – не хоркрукс. Я проверял. Почему ты вдруг спросил? – испытующий взгляд поверх очков–полумесяцев заставил Снейпа неуютно заерзать в кресле, но потом он все‑таки объяснил.

— Драко Малфой вчера сказал мне, что Люциус требовал от него найти способ проникнуть в ваш кабинет. Он предполагает, что отец хочет что‑то похитить отсюда, — зельевар почувствовал, как оба гриффиндорца придвинулись ближе, словно не желая пропустить ни единого слова. – Долор была в Подземельях, чтобы забрать оттуда диадему. Может, Волдеморт понял, что мы уничтожаем хоркруксы, и решил держать их поближе к себе?

— Даже если так, то он не мог бы превратить в хоркрукс меч Гриффиндора, — возразил директор. – А если бы и смог, то зачем оставлять его здесь, прямо под носом у Ордена?

— Это как раз легко объяснить, — вмешалась Гермиона. – Это как в том рассказе, не помню, кто автор. Там речь шла об очень важном письме, которое спрятали на самом видном месте, поэтому никто не смог его найти.

Гарри хмыкнул, а оба старших волшебника непонимающе уставились на нее. Девушка немного смутилась.

— Я хочу сказать, что некоторые вещи, которые предполагается прятать в самых глубоких подземельях, иногда проще спрятать там, где никому никогда не придет в голову их искать.

Снейп и Дамблдор переглянулись. Мастер Зелий видел, что директор начал сомневаться, но пока был не готов поверить в то, что последний хоркрукс все это время был в его кабинете.

— Даже если так, — он отрицательно покачал головой. – Я проверял меч, это не хоркрукс.

— Может, это что‑то другое, но это находится здесь? Может, это и не принадлежало Годрику…

Гарри отвлекся от предположений, которые высказывали по очереди Снейп, Дамблдор и Гермиона. Он задумчиво обводил глазами комнату, не зная, что еще могло привлечь внимание этого змеиного сукиного сына… Змеиный сукин сын? Забавное словосочетание. Мальчик не смог подавить улыбку. Сукин сын, совершенно точно. Но также точно и то, что он сын змеиного факультета. Впрочем, он, Гарри, тоже мог оказаться на змеином факультете. Его глаза непроизвольно метнулись к Сортировочной Шляпе, лежавшей высоко на полках. В тот самый момент, когда его взгляд упал на потрепанный головной убор, что‑то шевельнулось в его памяти. Мальчик нахмурился, стараясь вытащить из головы позабытую фразу. От усердия он даже зашевелили губами, даже не заметив этого.

— Снял… молвил… пусть шляпа… нет… поручим шляпе…решенье нашел…

— Поттер, что вы там бормочете? – раздраженно спросил зельевар, который уже пару минут кружил по комнате, не желая сидеть на одном месте.

— Решенье бесстрашный нашел Гриффиндор,

Меня лихо сняв с головы,

Он молвил: «Поручим мы шляпе набор,

Вложив в нее знанья свои»… — наконец, Гарри удалось воспроизвести слова Шляпы, которые она пела перед его четвертым годом обучения.

Все, кто был в кабинете, тут же обратили взгляды на шляпу.

— Не может быть, — пробормотал Дамблдор. – Он не посмел бы. Он не смог бы. Шляпа никогда не покидала этой комнаты.

— Но Волдеморт был здесь, — напомнил Гарри.

— Но он никого здесь не убивал, — возразил директор.

— Он мог убить не здесь, — предположила Гермиона.

— Но ритуал требует…

— Мерлиновы яйца, просто проверьте, Альбус! – не выдержал Снейп.

Директор в момент как‑то посуровел и сосредоточился. Быстрым шагом он пересек комнату и бросил щепоть пороха в камин.

— Минерва МакГонагал! – скомандовал он. Когда лицо его заместителя появилось в огне, он сказал уже более мягким тоном: — Минерва, зайдите, пожалуйста.

— В чем дело, директор? – поинтересовалась профессор трансфигурации, отряхивая пепел со своей мантии.

— Нам нужно проверить Сортировочную Шляпу, — без предисловий проинформировал ее Дамблдор. — Появились подозрения, что она может оказаться хоркруксом.

— Не может быть! – профессор на секунду лишилась своей обычной сдержанности, но тут же взяла себя в руки.

Гарри и Гермиона молча наблюдали, как двое волшебников произносят замысловатые заклиная, делая сложные пасы палочками. Снейп стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и нахмурившись. Мальчик–который–выжил готов был биться об заклад, что это спокойствие – всего лишь маска. Вот Гермиона не скрывала волнения, искусав все губы. Наконец Дамблдор устало опустился в кресло, а МакГонагал села на диванчик рядом с Гермионой, аккуратно промокнув лоб платочком.

— Северус, если тебе не сложно, вызови, пожалуйста, Ремуса и Сириуса, — глухо произнес директор. – Нужно что‑то решать с этим хоркруксом: на него наложено столько охранных чар, я уже не говорю о самой магической природе этого предмета.

Появившиеся через некоторое время в кабинете Люпин и Блэк поначалу не могли поверить в подобный поворот событий, а потом в комнате разгорелась дискуссия о способах уничтожения хоркрукса. Сириус настаивал, что нужно найти способ сохранить Шляпу, Снейп заявлял, что глупо думать о таких вещах, когда речь идет об уничтожении Темного Лорда. МакГонагал твердила о каких‑то древних ритуалах, а Дамблдор утверждал, что провести такой обряд может только группа волшебников его уровня, которых сейчас будет очень трудно собрать. Даже Гермиона иногда вставляла какие‑то реплики, а Шляпа что‑то бубнила. Гарри чувствовал себя здесь совершенно лишним. Он откровенно скучал, пряча за этим показным равнодушием беспокойство, которое овладело им. Лишь одна мысль крутилась у него в голове: «Теперь все хоркруксы найдены и скоро будут уничтожены. Настала моя очередь. Настало время исполнить свое предназначение». Это пугало. Чтобы как‑то успокоиться, он старался не прислушиваться к спору волшебников, возможно, именно поэтому он был первым, кто обратил внимание на вспышку зеленого пламени в камине.

— Э… директор, профессора! – позвал он, неотрывно глядя на лицо, появившееся в камине.

Увлеченные дебатами взрослые не сразу обратили на него внимание, а когда поняли, что он пытается им показать, замерли в нерешительном молчании. Тем временем голова заговорила, жестко чеканя слова:

— Альбус Дамблдор, директор Хогвартса, я приветствую вас.

По тому, как напрягся старый волшебник, Гарри понял, что что‑то не так.

— Приветствую и вас, — чужим голосом ответил он.

— Мое имя Долор Десперадо Снейп. По праву жены, я требую разрешения войти в Хогвартс для разговора с мужем — Северусом Снейпом.

Молодой гриффиндорец удивленно взглянул на растерянное лицо директора. Он знал, что всего пять каминов в Хогвартсе подключены к внешней сети: в кабинете директора и кабинетах или личных комнатах деканов факультетов. Однако право проходить через них имело ограниченное число людей. Среди них преподаватели и члены Совета попечителей. Директор и главы Домов также имели право пригласить кого‑то пройти, но никто из внешнего мира не мог пройти по своему желанию. Очевидно, был еще один маленький пунктик в этом списке «можно–нельзя»: некоторые люди имели право потребовать разрешение на проход. Ведь все эти чары накладывались много веков назад, когда положение в обществе значило гораздо больше, чем теперь, и тот, кто знал нужные формулировки, мог войти вопреки желаниям обитателей.

— Обещаю не причинять вреда никому, кто находится под защитой замка, — добавила ведьма с презрительной усмешкой на губах.

— Даете ли вы мне свое слово? – спросил Дамблдор все тем же официальным тоном.

— Я даю вам слово.

— Тогда вы можете войти.

Краем глаза Гарри заметил, как профессор Снейп встал так, чтобы загородить собой Гермиону, а Сириус потянулся к палочке. Видимо, слову миссис Снейп здесь никто не верил. Через секунду Поттеру стало не до разглядываний присутствующих. Его внимание приковала к себе темная колдунья.

Он уже видел ее дважды в своей жизни. Однако в первый раз, когда они с Роном отбивали от нее Гермиону, гриффиндорец не успел как следует ее разглядеть, а во второй он был слишком озабочен поиском выхода из сложившейся ситуации, чтобы обращать внимание на внешность женщины. Сейчас же, когда она грациозно ступила из пламени камина в комнату, высокая, стройная, с копной блестящих черных волос, точеными чертами лица и темными провалами глаз, Гарри пришел к выводу, что несмотря ни на что, Долор Десперадо невероятно красивая женщина. Черная мантия взметнулась за ее спиной и опала, руки быстрым движением были сложены на груди, безумные глаза скользили по собравшимся, а губы кривились в легкой усмешке. Что ж, супруги Снейп чертовски здорово подходили друг другу. Гарри заметил, что Гермиона нервным движением поправила волосы и, закусив губу, как‑то ссутулилась под насмешливым взглядом ведьмы. Та, в свою очередь, посмотрев на Шляпу, сообщила:

— Я смотрю, вы правильно разгадали загадку последнего хоркрукса. Если честно, я почти не надеялась, что вы догадаетесь.

— Что значат ваши слова? – голос Дамблдора снова приобрел обычные спокойствие и мягкость.

— Я была не уверена, что Северус обратит внимание на признание Драко, — она улыбнулась. – Такой милый мальчик, знаете ли. По странному стечению обстоятельств уважает своего декана больше, чем родного отца.

— Драко рассказал мне о желании своего отца по твоей указке? – недоверчиво произнес Снейп.

— О, нет, нет! Это было целиком и полностью его решение, — она хищно улыбнулась. – Я, может, только чуть–чуть подтолкнула его, посоветовав Люциусу быть построже с сыном, который мог слишком привязаться к своему учителю зельеварения.

— Я смотрю, ты неплохо овладела искусством манипуляции, — произнес зельевар обманчиво доброжелательным голосом. — Что ты здесь делаешь? – после этого поинтересовался Снейп, сделав несколько шагов к жене.

— Что творится с галантностью в этом замке? – притворно удивилась ведьма. – Почему никто из вас даже не предложит даме сесть? – с этими словами она, не дожидаясь приглашения, плавно опустилась на диванчик. – Директор, вы могли бы предложить мне чая и конфет, как вы предлагаете всем. А ты, — быстрый взгляд в сторону Северуса, — мог хотя бы притвориться, что рад меня видеть. Все‑таки я не выдала твою маленькую тайну Волдеморту.

Что‑то было не так в этой фразе. Гарри слегка сощурился. Пожиратели не называют Волдеморта по имени.

— Очень мило с твоей стороны, — холодно произнес зельевар. – Ты об этом хотела со мной поговорить?

— Вообще‑то нет, — она слегка наклонила голову набок, удобнее устраиваясь на диване. – Я хотела предупредить вас, что изначальный план Волдеморта по возвращению своего последнего хоркрукса — нападение на Хогвартс, — будничным тоном сообщила Долор, беспечно разглядывая ногти. – Планируется нечто грандиозное, насколько я могу судить.

— А почему я тогда об этом ничего не знаю? – недоверчиво спросил Северус.

— Наверное, потому, что ты только что вернулся из тюрьмы, — медленно, словно говоря с бестолковым ребенком, предположила ведьма. – Тот факт, что ты так быстро оттуда выбрался, сам по себе настораживает. Но ты не беспокойся. Тебя призовут завтра на рассвете. Как и остальных. Я говорю вам, собирается такое количество Пожирателей, оборотней, великанов, что от вашей Школы камня на камне не останется.

— Пожиратели, оборотни, великаны? – в ужасе повторила Гермиона.

— Да, — Долор кивнула. – Ну, и так, по мелочи: дементоры, инферналы и прочая гадость.

— Они не смогут даже подойти к Хогвартсу, — сообщил Сириус. – Их остановят защитные чары, наложенные Дамблдором.

Женщина загадочно улыбнулась.

— Ради Мерлина! Это Волдеморт, мой блохастый друг, поверь, он найдет способ, — мягко сообщила она.

— Зачем ему рисковать, вступая в открытое противоборство с профессором Дамблдором? – подал голос Гарри.

— Волдеморт давно одержим Хогвартсом, — вместо Долор объяснил Северус. – Он мечтает сделать Школу своей главной резиденцией. Видимо, он решил, что сейчас у него достаточно сил для того, чтобы захватить замок.

— И это вполне обоснованное предположение, Север, — ведьма поднялась на ноги. – Авроры и Орден Феникса постоянно терпят поражение. В эти дни у Лорда слишком много последователей. Войной типа «стенка на стенку» вам не победить. Он раздавит вас.

В комнате повисло молчание. Все знали, что ведьма права. Только уничтожение самого Волдеморта могло сейчас спасти волшебный мир.

— Почему мы должны тебе верить? – нарушил тишину Снейп. – Почему ты вдруг нам помогаешь? Может, это просто ловушка? Дезинформация?

— Я ведь отдала тебе диадему, — Долор смотрела ему прямо в глаза, ни на секунду не отводя взгляда. – Какие еще тебе нужны доказательства?

— В Подземельях ты пыталась убить Поттера, ты пыталась убить меня, — едко прошипел зельевар. – Я что, теперь должен поверить, что ты сменила сторону?

— А я ничего не меняла, — оскорблено воскликнула Долор. – Поттера я не собиралась убивать, иначе он был бы уже мертв. Я всего лишь проверяла твою лояльность. Ты так убедительно изображаешь преданность Лорду, что даже я начала тебе верить. Что касается моей атаки против тебя… — она слегка наклонилась вперед, чтобы выплюнуть ему в лицо: — Я же сказала, что не убью тебя. Так просто ты от меня не отделаешься, Север. У меня есть причины желать Волдеморту смерти, но это ничего не меняет между нами. Я убью твою маленькую шлюшку, а ты будешь жить с этим.

Снейп неожиданно шагнул к ней, становясь вплотную, взмахнул палочкой, создавая вокруг них непроницаемый для звуков барьер. Другие волшебники обеспокоено переглянулись.

— Что происходит, Долор? – потребовал он ответа. – Или скажи, или мы не сможем тебе поверить.

— Что ж, Северус. Почему бы и нет? Сейчас уже все не так важно. Ты ведь знаешь, что мою семью истребили магглы? – Когда Снейп кивнул, ведьма продолжила. – Недавно я узнала кое‑что. Магглы не сами это сделали. Их направляли. Этот ублюдок с лицом змеи послал своих Пожирателей, чтобы они помогли маггловским охотникам, — по ее губам скользнула горькая усмешка. – Однажды Лорд обратился к моей семье с предложением. Он знал, что нам нет равных в Темной магии, что мы храним древние знания. Он был достаточно умен, чтобы не предлагать нам служение. Он предлагал сотрудничество. Совместное правление очищенным от скверны миром. Но наша семья никогда не стремилась к мировому господству, да и к магглам претензий не имела, — на словах о семье ее голос едва заметно дрогнул. – Темная магия была действительно искусством для нас. Мы отказались. Но потом началось это. За год я потеряла всех и осталась одна. Не знаю, почему именно я. Скорее всего, случайный выбор. Мне просто не повезло. Я была слишком молода и достаточно глупа, чтобы не заметить совпадения: моя семья умерла после отказа Лорду. Я сама пришла к нему, и дала поставить на себе клеймо, и принесла клятву верности. Я хотела только мстить. Ты свидетель, я отомстила магглам. Теперь настала очередь Волдеморта. Если завтра все пойдет правильно, то ваш Избранный раздавит змееныша, Пожиратели останутся без лидера, среди Темных Сил наступит раскол, а тогда вы уже всех уничтожите.

— А ты? – вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать.

— Я? Как трогательно, — она улыбнулась ему, но от этой улыбки у него мороз побежал по коже. – Я завтра убью мисс Грейнджер. А там посмотрим.

— Если ты это сделаешь, то ты уже ничего не увидишь, — прорычал Снейп. – Если ты намерена продолжать в том же духе, я убью тебя раньше, чем ты приблизишься к ней.

— Сможешь ли ты? – она насмешливо искривила бровь. – Недавно ты уже пытался.

— Отступись, Долор, — устало произнес Северус. – Отступись. Я не хочу тебя убивать, но я сделаю это, если ты вынудишь меня. И если ты хотя бы пальцем тронешь Гермиону, я клянусь, что твоя смерть будет долгой и мучительной…

— Я не отступлюсь, — перебила она, усмехаясь. – Ты не испугаешь меня ни смертью, ни болью, Север. Я давно умерла, а мертвые не боятся боли. Тебе достался страшный враг, ибо мне нечего терять, а значит, нечего бояться. И знаешь что? Ты сам создал меня. В тот год, когда ты сделал меня бесплодной. Лист, оторванный от дерева, я лишилась последнего шанса обрести семью. А семья – это все. Я мертва, потому что не в состоянии давать жизнь, потому что мне не для кого жить, — ее голос стал глухим, а взгляд затуманился. – Они все ушли. Ты – мой муж – предал меня. Мы никогда не любили друг друга, но мы давали клятвы, а меня учили, что клятвы значат больше, чем чувства. Мы должны были стать пусть не семьей, но союзниками, а ты предал меня. Волдеморт обещал помочь мне отомстить, но всего лишь использовал меня. Круг замкнулся, конец настал, — почти прошептала она. – Я помогаю вам не потому, что разделяю ваши взгляды. Просто так совпало, что ваш враг – мой враг.

— Почему ты сама его не убьешь? Ты достаточно сильна, — Снейп был сбит с толку. Он столько лет ненавидел эту женщину, а теперь ему было ее жаль, и он чувствовал себя виноватым.

— Вы зашли слишком далеко в исполнении Пророчества. Поверь мне, Север, я чувствую такие вещи. Я не смогу сейчас сама его убить, но я могу толкнуть его на кол. Умрет он – я буду отомщена. Умрет ваш Мессия – пророчество все равно будет исполнено, а тогда уж мне будет открыта дорога. Видишь, мне нет дела до исхода завтрашней битвы. Я все равно выиграю, просто удачный исход для вас – меньше возни мне. Я не меняю стороны, Север. Я играю за себя. Все, — она сделала шаг назад, разрушая беззвучную завесу. – Достаточно. Я сказала все, что могла. Верить или нет – ваше дело. В конце концов, от этого всего лишь зависит цена, которую вы заплатите за победу. Приготовьтесь. И приготовьте своего Мальчика–которого–ждет–настоящий–ад, — она развернулась спиной к членам Ордена и сделала шаг к камину, но вопрос Люпина ее остановил:

— Вы так и не сказали, чего вы хотите за эту информацию.

Долор замерла, но не обернулась. Когда она заговорила, от ее голоса у всех присутствующих на теле волосы стали дыбом:

— Мне не нужно ничего. Я не продаю своего хозяина, я предаю его. Но завтра я буду там, на его стороне. Я буду убивать вас и ваших детей, а когда все закончится, я не попрошу для себя милосердия. Поймаете меня – моя жизнь в ваших руках. Но вы сначала меня поймайте, — она снова медленно двинулась к камину. – Говорю вам: готовьтесь, молитесь своим богам, скажите своему Золотому Мальчику все, что вы ему еще не сказали. Используйте все козыри, которые прячете в своем рукаве, потому что это конец, — она взяла в руки щепоть пороха и, слегка повернув голову назад, тихо закончила: — И мы все в самом его начале.

После этого она исчезла в вихре зеленого пламени, оставив за своей спиной растерянных и сбитых с толку членов Ордена Феникса.

Глава 21. До восхода солнца…

Уже в первом часу ночи Северус закрыл за собой двери своих апартаментов и какое‑то время просто стоял, привалившись спиной к двери и прикрыв глаза. Усталость неподъемным грузом повисла на плечах, все волнения и тревоги этого дня выпили последние соки из его измученного тела и изможденной души. Слегка повернув голову в сторону, он бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Мантия стала еще свободней, лицо осунулось, морщины стали заметней. Если бы Снейп сам не знал, что ему только сорок, он дал бы себе все пятьдесят… девять. С половиной. Правда волосы остаются все такими же черными, седина еще и не думала их касаться. Что ж, завтра у него есть все шансы поседеть.

Или избежать седины навсегда.

Северус невесело усмехнулся и, оттолкнувшись от двери, медленно побрел в личную лабораторию, на ходу снимая мантию и бросая ее в кресло, встретившееся по пути. Ему нужно какое‑нибудь зелье. Что‑нибудь тонизирующее, но не сильно, а то не сможет заснуть. Что‑нибудь, что позволит ему еще пару часов трезво размышлять. Другого времени на это до восхода солнца ему не представится.

Маленькая бутылочка с зельем изумрудно–зеленого цвета, легким цитрусовым привкусом и мятным ароматом успокоила начинающуюся мигрень, расслабила сведенные усталостью мышцы и разогнала туман в голове. Теперь он мог перебрать в памяти события этого чертовски длинного дня.

Когда Долор исчезла в пламени, первые несколько секунд никто не шевелился, не говорил и, кажется, даже не дышал. А потом, как это часто бывает в подобных ситуациях, все заговорили сразу. МакГонагал утверждала, что нужно эвакуировать учеников, Люпин – что необходимо срочно связаться с Министерством и просить предоставить дополнительных авроров для защиты замка. Блэк снова и снова повторял, что нужно спрятать Гарри, а Поттер кричал, что ему надоело прятаться и что, если Волдеморт сам идет к нему, он готов к встрече с ним, а там уж будь что будет. Гермиона благоразумно напоминала, что прежде необходимо уничтожить последний хоркрукс, а сам Снейп высказывал сомнения по поводу эвакуации, на которой настаивала Минерва.

— Хватит! – в конце концов не выдержал директор. Все моментально умолкли. – Северус, ты считаешь, что этой информации можно верить?

— Я не верю никому и ничему, но я считаю, что нам следует быть готовыми. Члены Ордена, авроры – все, кого сможем найти, — должны быть здесь до восхода солнца, — отчеканил Снейп.

— Что тебе наплела твоя сумасшедшая женушка, когда вы секретничали? – агрессивно поинтересовался Сириус.

— Тебя это не касается, — огрызнулся зельевар. – Если все, что она сказала мне, — правда, то мы можем доверять ее информации.

— Альбус, нужно эвакуировать студентов, — повторила МакГонагал. – Мы не можем оставлять их в замке, где они станут легкой добычей Вы–Знаете–Кого!

— Нет, Минерва, мы не можем никого эвакуировать, — отрезал Северус.

— Это еще почему? – резко спросил Люпин тоном, которого от него никто не ожидал.

— Если мы начнем эвакуацию, Темный Лорд поймет, что мы знаем о нападении, и утроит войска. Нам не выстоять тогда ни с аврорами, ни с членами Ордена! Сейчас он думает, что замок охраняют всего несколько нарядов авроров да учителя. Он уверен, что наша основная защита – чары. Долор сказала, что он найдет способ их нейтрализовать. Зачем ему брать максимальное количество Пожирателей, великанов, оборотней, дементоров и прочих против кучки профессоров и десятка авроров?

— Интересно, а как он узнает об эвакуации, а? – с вызовом потребовал ответа Сириус. – Если ты ему не скажешь?

— Ты и правда идиот, Блэк! – сорвался Снейп. – Слизеринцы! Если мы начнем эвакуацию, если они вернутся к своим родителям–Пожирателям, те моментально доложат Лорду, что в Хогвартсе готовятся к нападению.

— Так давайте не будем эвакуировать их! – заорал взбешенный анимаг. – Давайте запрем змеенышей в подземельях, пусть сидят там тихонечко!

Снейп хотел прошипеть в ответ на это что‑нибудь едкое, начинающееся со слов: «Даже и не пытайся решать судьбу МОЕГО факультета», но его опередил Дамблдор:

— Не все слизеринцы – дети Пожирателей. Если эвакуировать студентов, то эвакуировать всех, — он встал и прошелся по кабинету. – Минерва, Ремус, Сириус, соберите всех свободных членов Ордена, которые смогут быть здесь до восхода солнца. Я свяжусь с Министерством и с авроратом. Нам нужны будут люди, много людей. Гарри, Гермиона, вы должны держать рот на замке, никто не должен знать о том, что происходит.

Поттер и Грейнджер кивнули, но при этом многозначительно переглянулись. В памяти обоих сразу всплыли две буквы: АД.

— А теперь все возвращайтесь к своим делам, — скомандовал директор. – Старайтесь вести себя как обычно.

Когда все присутствующие потянулись к выходу, Дамблдор остановил Гарри, чтобы строго сказать ему:

— Даже и не думай завтра пытаться сразиться с Волдемортом. Я позабочусь о хоркруксе, но ты еще не готов победить Тома. Предоставь все нам.

Поттер снова кивнул, но старался не смотреть в глаза директору

Несколько часов спустя Северус медленно кружил по классу, тихо шелестя мантией, следя за работой студентов–семикурсников. Он прислушивался к бурлению котлов, ловил тончайшие оттенки запахов, скользил взглядом по столам с ингредиентами – все как обычно, словно ничего не произошло этим утром. Разница была в том, что он чаще поглядывал то на Поттера, то на Гермиону, но оба гриффиндорца вели себя спокойно.

Хотя руки у мальчишки дрожали. Еще бы! Зельевар ни на секунду не сомневался, что Поттер все же попытается сразиться с Лордом. Снейп считал это глупым, но мог понять желание гриффиндорца покончить с этим противостоянием. Так или иначе… И вот теперь, бросая косые взгляды на сына Джеймса, Северус пытался придумать, как уберечь ребенка в завтрашней битве. Как ему помочь? И что будет правильней: не подпустить его к Лорду или же дать ему возможность сразиться с ним наедине? От всех этих вопросов голова шла кругом.

Обстановка в Хогвартсе тоже не располагала к спокойному размышлению. В Школе уже начали появляться дополнительные отряды авроров. Значит, к Дамблдору все же прислушались. Однако это не прошло незамеченным: среди студентов начались волнения. Пошли сплетни, разговоры, пересуды. Они усилились, когда от сети были отключены все камины, кроме камина директора, и закрыта совятня. Теперь никто из студентов не мог связаться с внешним миром.

До конца занятия оставалось не более двадцати минут, когда камин в классе вспыхнул зеленым пламенем, и в нем появилась голова Минервы МакГонагал.

— Профессор Снейп, вы срочно нужны нам в учительской.

— У меня занятие, — недовольно проворчал он. – Я освобожусь через несколько минут…

— Немедленно, Северус! – нервно воскликнула декан Гриффиндора и исчезла. По классу прокатился удивленных вздох: профессор трансфигурации никогда не позволяла себе подобной фамильярности с другим преподавателем на глазах учеников. Снейп недовольно поморщился и повернулся к студентам:

— Занятие окончено, — рявкнул он. – Поттер, что вы на меня уставились? – гриффиндорец не успел и рта раскрыть в свое оправдание, как зельевар уже продолжал. – Впрочем, у меня нет времени выслушивать ваши объяснения. Я выслушаю их сегодня после ужина, в восемь, в моем кабинете.

Едва договорив, он бросил в камин порох и исчез в пламени. В учительской Снейп обнаружил деканов всех факультетов и мадам Помфри.

— Что происходит, Минерва? – недовольно поинтересовался он. Его мучили нехорошие предчувствия, потому что профессор была необычайно бледна и взволнована.

— Директор… — ее голос сорвался, но потом она все же взяла себя в руки и отчеканила ровным тоном на одном дыхании: – Альбус попытался уничтожить хоркрукс. Ему это удалось, но охранные заклятия ударили по нему. Он умирает. Защитное поле ослабло. Если говорить точно, теперь оно распространяется только на замок. Это значит, что Вы–Знаете–Кто и Пожиратели не смогут аппарировать внутрь Хогвартса, но смогут подойти к самым его стенам и при определенной силе атаки прорваться через защитные чары.

Из всего этого Северус уловил только слова «он умирает».

— Где директор? – его голос прозвучал глухо.

— У себя в комнате, — ответила колдомедик. – Он сильно пострадал. Судя по силе воздействия, он должен был умереть, но пока впал в кому.

— Он знает, что Школе нужна защита, — профессор Спраут горестно вздохнула. – Он будет держаться столько, сколько сможет, но надолго ли его хватит? Зря он поторопился с этим… хоркруксом…

— Вот дрянь! – неожиданно выкрикнул Северус, присовокупляя к этому еще несколько ругательств, от которых присутствовавшие женщины покраснели, а Флитвик странно крякнул, словно пытался сдержать нервный смешок.

— Что? – не поняла профессор гербологии.

— Долор, — прорычал Снейп. – Это была ловушка, — пояснил он в ответ на молчаливый вопрос МакГонагал. – Она сообщила нам о нападении, чтобы Альбус поспешил с уничтожением Шляпы и напоролся на охранные заклятия. Надо срочно эвакуировать детей…

— Но ты говорил, что этого нельзя делать, что он узнает…

— Минерва, он УЖЕ знает! – заорал зельевар. – Это все было подстроено с самого начала! Это и есть его способ миновать защитное поле!

После этого в Школе началась жуткая суматоха. Деканы бросились срочно собирать учеников своих факультетов, все занятия были остановлены, камины в срочном порядке подключены. Северус открыл для слизеринцев свою гостиную, надежно зачаровав двери других комнат, и велел начинать эвакуацию, пока он продолжал собирать по замку учеников. Следить за переправкой студентов через камин вызвался Драко, как староста старшего курса. Снейп велел ему отправлять студентов по старшинству, начиная с младших курсов, по двое–трое человек за раз.

Отослав последнюю группу учеников к своим комнатам, он разыскал Минерву, чтобы выяснить некоторые детали.

— Сколько у нас авроров?

— Сейчас тридцать, — профессор трансфигурации тяжело вздохнула. – Обещают прислать еще двадцать.

— Итого всего полсотни? – не поверил зельевар. – За кого они принимают Лорда?

— В Министерстве сказали, что у нас нет доказательств намерений Вы–Знаете–Кого, кроме слов Пожирателя, а это может оказаться намеренным введением в заблуждение. У министра нет лишних людей на охрану Хогвартса.

— Но присылать пятьдесят человек – это все равно, что отправить их на верную смерть, — прошипел Снейп, про себя поминая министра всеми ругательствами, которые только знал. – Они и Школу не защитят, и сами погибнут!

— Я ничего не могу с этим сделать, — МакГонагал поджала губы. – Если они даже Альбуса не послушали…

— Как он? – уже спокойно поинтересовался Северус.

— Все так же, — ведьма вздохнула. – По крайней мере, ему не хуже, — она слабо улыбнулась.

Снейп неожиданно дотронулся до ее руки, сжав ей локоть, и пробормотал:

— Он поправится, я уверен. Если он до сих пор жив…

— Спасибо, Северус, — голос гриффиндорского декана был тверд, — но тебе не стоит говорить того, во что ты сам не веришь. Не скрою, приятно видеть, что ты научился ободрять людей… Ты вообще очень изменился в последнее время… Но не стоит слишком сильно изменять себе, — она снова улыбнулась: на этот раз улыбка была печальной. – Сейчас нам всем нужно смотреть правде в глаза. А правда в том, что у нас завтра будет горстка профессоров, полсотни авроров и двадцать членов Ордена, если только все успеют явиться.

Мастер Зелий прикрыл глаза, тихонько выругавшись.

— Итого меньше сотни. А надо сотни две как минимум, чтобы у нас был хотя бы малейший шанс, — прошептал он. – И если учесть, что Лорд знает о нашей готовности, то и двух сотен будет мало. Без Альбуса и его защиты нас раздавят. Проще сдать замок без боя…

— Никогда! – воскликнула МакГонагал, с вызовом глядя на Снейпа. – Директор никогда не отдал бы Хогвартс этому чудовищу! И я не позволю…

— Минерва! Я не предлагаю сдаваться! – прикрикнул Северус, хотя раньше никогда не поднимал на профессора трансфигурации голос.

— А что ты предлагаешь?

Зельевар еще больше помрачнел и ответил ровным, бесцветным голосом:

— Писать завещания. Уладить дела, которые успеем, — а потом с оттенком мрачного сарказма добавил: — И лично я предпочел бы напиться.

Но еще через час стало понятно, что больше сотни людей завтра будут охранять Хогвартс. Школу отказались покинуть полностью шестой и седьмой курсы Гриффиндора, седьмой курс Хаффлпафа, половина шестого и две трети седьмого курса Равенкло, а также с десяток слизеринцев, в том числе Драко Малфой. Приказы и угрозы деканов не возымели какого‑либо действия, после чего профессорам осталось только смириться.

Еще через час у стен Хогвартса началась весьма интенсивная аппарация: из воздуха один за другим появлялись люди в форме авроров. Одним из первых появился Грегори Мэндел. Встретившей его в холле МакГонагал он вместо приветствия задал вопрос:

— Говорят, на Школу готовится нападение, а у вас слишком мало людей?

— Да, это так, — подтвердила профессор, которая временно исполняла обязанности директора. – А что вы‑то здесь делаете?

— Боюсь, Министерство и аврорат очень сильно разошлись во мнениях по поводу защиты Хогвартса, — он усмехнулся. – Скримджер забыл, что у нас тоже есть дети, — затем он перевел взгляд на присоединившегося к ним Снейпа. – Насколько мне известно, некоторые ученики отказались покинуть замок и собираются его защищать?

— У вас потрясающе осведомленные источники, — холодно ответил зельевар.

— Думаю, нам стоит обсудить стратегию, — в тон ему ответил Мэндел. – Командовать аврорами завтра буду я, но я так понимаю, завтра здесь кроме нас, профессоров и студентов будут еще члены некоего ордена. Будет лучше, если мы договоримся заранее.

Еще несколько часов ушло на обсуждение расстановки сил, стратегий и роли Снейпа во всем этом безумии.

— Если верить Долор, Лорд призовет меня завтра перед своим выступлением, — объяснял Северус человеку, который четыре дня избивал его в следственной камере. – Я прибуду вместе с остальными Пожирателями и буду с ними до тех пор, пока в моем маскараде не отпадет нужда.

— Зачем он вообще может понадобиться? – недоумевал аврор.

— На случай, если Лорд готовит какой‑то сюрприз, — после секундного колебания ответил зельевар. – Так что будьте осторожны с Убийственными проклятиями, когда перед вами Пожиратель моего роста.

Мэндел недобро сощурился и покачал головой.

— Ничего не могу тебе обещать, Снейп. В пылу схватки, сам знаешь, тяжело следить за такими мелочами.

— Тогда скажи своим аврорам, чтобы прикрывали этих ненормальных детей, которые решили поиграть в героев, — огрызнулся Северус.

— Мог и не говорить, я и без тебя догадался бы это сделать, — поморщился Мэндел, как будто перспектива делать что‑то в соответствии с указаниями Мастера Зелий причиняла ему физическую боль.

— Кстати о глупых детях, — вспомнил Северус и бросил взгляд на часы. Уже миновала четверть девятого. – Мне надо идти. Я назначил Поттеру взыскание.

— Что?! – не поверила МакГонагал. – Северус, ты просто ненормальный. Какое сейчас может быть взыскание?

— На взыскание всегда есть время, — спокойно ответил зельевар уже от двери.

***

Снейп добрался до подземелий десять минут спустя. Гарри Поттер медленно расхаживал перед дверью его кабинета, так глубоко погруженный в собственные мысли, что даже не заметил приближение профессора.

— У вас все‑таки хватило ума прийти, Поттер, — едко прокомментировал Северус, скорее по привычке. Мальчик вскинул на него озабоченный взгляд и нахмурился.

— У меня еще к тому же хватило ума вас дождаться, — дерзко ответил он. – Хотя у меня сейчас дел не меньше, чем у вас, смею заметить.

— В кабинет, Поттер, — скомандовал Снейп, взмахом палочки отпирая дверь. – Быстро!

Оказавшись внутри, зельевар надежно зачаровал дверь и, угрожающе сощурившись, прошипел:

— Имейте в виду, Поттер: то, что вы знаете пару моих секретов не дает вам права хамить мне. Я не потерплю подобного обращения.

Гарри примирительно вскинул руки, стараясь не дать воли подступившему гневу. Весь день, после того, как была объявлена эвакуация, он был занят с теми, кто когда‑то составлял АД. Все его члены твердо решили не покидать Хогвартс и защищать Школу до конца. Очень скоро к ним присоединились еще несколько студентов. У каждого были свои причины вступить в схватку с Пожирателями. Кто‑то, как Гарри, любил саму школу и замок, в котором они чувствовали себя по–настоящему дома. Среди магглорожденных студентов главной причиной стало: «Я не хочу ждать, пока дом моих родителей уничтожат, как дом Грейнджер». Гриффиндорцы следовали девизу: «Я дерусь просто потому, что дерусь», Равенкловцы: «Чем мы хуже гриффиндорцев? В этом году мы и в борьбе за Кубок ведем…» А Хаффлпаффцы остались в честь Седрика Диггори. Почему остались Слизеринцы, никто не знал. На самом деле, никто просто не потрудился у них спросить. Гарри предполагал, что у некоторых могли быть вполне благородные побуждения. Например, они хотели доказать, что их семьи не служат Волдеморту, хотя являются чистокровными. Но вот то, что остался Драко Малфой, его очень беспокоило: едва ли блондин мог иметь какие‑либо благие намерения.

После стычки с преподавателями, в которой студенты отстояли свое право остаться и защищать Хогвартс, студенты поделились на группы, которыми руководили члены АД, и, разойдясь по факультетским гостиным, отрабатывали атакующие и защитные заклинания. Гарри спустился в подземелья, прервав свою тренировку, и каждая минута ожидания раздражала его неимоверно. Но он был уверен, что Снейп не просто так назначил это «взыскание».

— Я не собирался быть невежливым, профессор, — примирительно сказал гриффиндорец. – И уж тем более я не жду от вас особого отношения из‑за… э–э–э… всего этого, — неуклюже закончил он. – День сегодня просто такой…

Снейп, казалось, тоже расслабился, махнул рукой на гостевое кресло, а сам устало плюхнулся в свое. После этого он долгим взглядом посмотрел на мальчика. Ему не нравилось то, что он собирался предложить Поттеру, но у Хогвартса и его защитников было не так уж много шансов на выживание. Необходимо было идти на риск. Риск, который он сам в другой ситуации посчитал бы неоправданным.

— Вы ведь что‑то хотели сказать мне, профессор? – тихо поинтересовался Гарри у зельевара.

— Вы верите в пророчество? – резко спросил Снейп.

— Что? А… Я не знаю, — гриффиндорец растерялся. – Дамблдор считает…

— Дамблдор умирает, — перебил Северус. – И что он считает, сейчас не имеет никакого значения. Что ВЫ думаете о пророчестве?

— Я думаю, что оно испортило мне всю мою жизнь, — грубо ответил Гарри, снова распаляясь. – Я думаю, что кое‑кто мог и попридержать свой язык, а не докладывать Волдеморту о нем. Или этот кто‑то мог хотя бы раз передо мной извиниться за то, что по его милости моих родителей преследовали и убили, а я провел свое детство в доме, где меня ненавидели, — он сам не знал, что заставляет его говорить все это: накопившаяся боль, усталость или раздражение, но не мог остановиться. – Я очень надеюсь, что у меня действительно есть что‑то, что даст мне убить этого ублюдка, но я пока не имею ни малейшего понятия, что это…

— Вы хотите убить Темного Лорда? – бесстрастным голосом поинтересовался зельевар.

— Да! – запальчиво выкрикнул Гарри.

— А вы сможете? – на этот раз голос Мастера Зелий прозвучал совсем тихо. Это подействовало на Поттера как ведро ледяной воды. – Вы ведь никого раньше не убивали, так? Убийственное проклятие, как и Пыточное, требует от человека определенных наклонностей.

— Я ненавижу его, — процедил мальчик сквозь зубы.

— Достаточно ли? – с сомнением в голосе спросил Снейп.

— Сильнее уже вряд ли смогу, — саркастично отозвался гриффиндорец.

— Это‑то меня и пугает, — пробормотал Северус, потирая ладонями лицо. – Я не уверен, что вы готовы, Поттер. Но у меня нет выбора. Ни авроры, ни Орден, ни тем более школьники не остановят завтра Лорда, — его голос звучал глухо из‑за рук, в которых он спрятал лицо. – Вы должны будете сразиться с ним. Лично с ним. Один на один. Если вы победите, Пожиратели растеряются, дементоры отступят, инферналы снова станут трупами, а оборотни… Что ж, с ними мы как‑нибудь справимся, — он отнял руки от лица и устремил тяжелый взгляд на мальчика. – Если вы погибнете, мы все погибнем, — еще тише закончил он.

— Вы думаете, Волдеморт будет здесь собственной персоной? – только и спросил Поттер.

— Уверен. Хогвартс – это его, как говорят магглы, идея–фикс. Он будет здесь. А я буду где‑то рядом с ним. Я могу сделать с ним то же, что он уже дважды делал с вами: я вложу ему в руки порт–ключ, который перенесет его на смотровую площадку Астрономической башни. Он не сможет дезаппарировать оттуда, и никто не сможет аппарировать к вам. Вы останетесь один на один. Логичнее было бы дать вам прикрытие, но…

— Нет, — быстро перебил Гарри, тяжело сглотнув. – Он просто убьет лишних, — перед его внутренним взором снова проигрывалось воспоминание об убийстве Седрика.

Снейп кивнул.

— У вас есть небольшое преимущество: Лорд тщеславен и будет убивать вас долго, возможно, захочет заставить вас перед смертью отречься от своих идеалов, помучить или унизить. В любом случае, у вас будет немного времени до Авада Кедавра. Используйте его с умом, — он неожиданно встал, подошел к шкафчику, открыл его и достал какие‑то пузырьки. Гарри сразу узнал золотистый цвет зелья.

— Феликс Фелицис? – удивленно выдохнул он.

— Пять баллов Гриффиндору, — усмехнулся Снейп.

— Вы знаете, что они будут засчитаны? – с подозрением уточнил Гарри.

— Я сниму их позже, — спокойно ответил профессор. – Сейчас не об этом. Да, это Феликс Фелицис. Судя по всему, вы знаете, как он работает. Поэтому вы возьмете этот пузырек и выпьете его весь перед столкновением с Лордом. Это не спасет вам жизнь само по себе, но вам понадобиться вся удача, какая только возможна, — с этими словами Снейп протянул Гарри пузырек. – И не вздумайте ни с кем им делиться! Сейчас не время для глупого благородства, — когда мальчик кивнул, Северус продолжил. – Для ваших друзей у меня есть вот эти шесть пузырьков. Эти пусть делят между собой как хотят. Помните, что чем меньше доза, тем меньше длится ваша удача. Пусть пьют тогда, когда Пожиратели уже нападут на Школу.

— Я понял. А еще у вас есть? На всех не хватит?

— Поттер! – зло выкрикнул Снейп. – У меня тут, по–вашему, что? Кладовая Удачи?

— Нет, сэр, извините, — пробормотал гриффиндорец виновато. Ему стоило сообразить, что будь у зельевара много Феликса, он дал бы студентам больше бутылочек.

— И еще, — Мастер Зелий замялся, но в конце концов сказал, старательно глядя в сторону, — проследите, чтобы Гермиона приняла его.

— Хорошо.

— Когда Лорд и его армия появятся, отправляйтесь на башню. У вас будет минут десять, прежде чем я вложу порт–ключ в его руки. Никому не говорите об этом плане, — дождавшись согласного кивка, Северус продолжил. – И помните: Темный Лорд силен, очень силен. На каждое ваше заклинание он знает десятки контрзаклятий. У него молниеносная реакция, но без хоркруксов он такой же смертный, как и все мы…

— С покалеченным обрубком души, — перебил Гарри. – Так директор сказал.

— Да, именно, — Снейп вздохнул. – Ваш единственный шанс – удивить его. Не знаю как. Не знаю чем. Вы должны использовать что‑то, чего он от вас не ждет. И для этого вам надо будет использовать окклюменцию. Вы практикуетесь? – еще один уверенный кивок. – Хорошо. Что ж, едва ли я могу еще чем‑то вам помочь. Постарайтесь оправдать надежды, возложенные на вас, Поттер.

Гарри подумал, что это почти похоже на пожелание удачи, вот только агрессивно–пренебрежительное «Поттер» в конце портило картину. Почти сразу ему пришло в голову, что его имя нельзя произнести с такой интонацией. В следующую секунду он услышал, как говорит:

— Вы знаете, вас не убьет, если вы один раз назовете меня по имени.

Снейп подарил ему долгий тяжелый взгляд исподлобья.

— Я назову вас по имени, — медленно проговорил он, — когда уничтожите ублюдка. Если вы это сделаете… Сейчас можете идти.

Гарри встал со смешанным чувством в груди. Он никак не мог понять, что означает тянущая боль внутри, словно он проглотил слишком большой кусок, который теперь никак не может пролезть по пищеводу. Он снова оглянулся на профессора, пытаясь поймать призрачную мысль, которая неприятно щекотала сознание.

— Что‑то еще?

Гарри заметил, что в голосе не было раздражения. Как не было и фальшивого участия. Была только усталость и готовность продолжить разговор, если это необходимо. В который раз за последний месяц Гарри задумался, было ли это истинное лицо зельевара, которое он так усердно прятал все предыдущие годы, или отношения с Гермионой так изменили его, но в этот раз гриффиндорец наконец осознал: он действительно боится, что у него не будет возможности узнать это. Он внезапно очень отчетливо осознал, что, возможно, видит своего учителя зельеварения в последний раз. Даже если сам он выживет и победит Лорда, то кто сможет поручиться, что завтрашний день переживет и Снейп? У него‑то нет Феликса…

Внезапно Гарри стало очень обидно, что его отношения со Снейпом наладились только тогда, когда оба они оказались у смертельной черты. Почему все не могло с этого начаться? Почему они потратили столько времени на ненависть и вражду, когда профессор мог с самого начала учить Гарри всяким полезным штукам вроде окклюменции? Быть может, тогда бы он сейчас был больше готов к дуэли с Волдемортом? Почему все не могло быть так?

Ответ пришел молниеносно в виде воспоминаний… о подсмотренных воспоминаниях Снейпа. Основа ненависти зельевара была заложена тогда. Конечно, трудно сейчас было винить только отца и Сириуса в том, что у него не сложились отношения с Мастером Зелий. Снейпу тоже стоило бы быть рассудительнее и понимать разницу между отцом и сыном, который никогда не знал своего отца. Но все это не меняло дело.

— Да, сэр, — Гарри снова шагнул к столу. – Возможно, у меня не будет больше возможности сказать это. Это о том, что я увидел… в вашем Омуте Памяти.

Лицо Снейпа перекосилось как от резкой боли, но уже секунду спустя он совладал с его выражением и раздраженно посмотрел на гриффиндорца.

— Вы правда считаете, что сейчас подходящее время, чтобы напомнить мне об этом?

— Я просто хотел извиниться…

— Вы уже извинялись.

— Нет, я хотел сказать, что я сожалею…

— Вот только вашей жалости мне очень в жизни не хватает!

— Да послушайте же! – прикрикнул Гарри. Его сердце бешено колотилось от волнения. – Я не вас жалею. Я жалею, что мои отец и крестный вели себя как…как… — он замялся, подыскивая слово.

— Негодяи? Ублюдки?

— Как хотите, — Гарри тяжело вздохнул и заставил себя посмотреть Снейпу в глаза. – Мне жаль, что они поступали так с вами. Мне жаль, что никто их не остановил. Мне жаль, что вы так и не смогли простить их. Мне жаль, что вы сразу решили, что я такой же. Мне жаль, что вы не захотели узнать меня, а я не захотел узнать вас. Я знаю, что крестный никогда не попросит у вас прощения, а мой отец уже не сможет. Но я его сын, и я прошу прощения за него, а не за то, что залез в ваш Омут Памяти.

Снейп ощутил странную пустоту в голове и неожиданное тепло в груди. Сожаление мальчика было таким искренним, что это не могло не тронуть. А Северус в последнее время становился все более и более уязвим. Он вспомнил, что совсем недавно и сам жалел, что не пытался узнать Поттера–младшего лучше, а теперь выясняется, что гриффиндорец испытывает те же чувства. Хоть смейся, хоть плачь! Куда катится этот мир?

— Ваш отец просил у меня прощения, мистер Поттер, — голос зельевара был хриплым, когда он заговорил, поэтому он прокашлялся. – Я не простил его. Вы не должны просить прощение за то, что происходило задолго до вашего рождения. Идите.

Гарри развернулся и поплелся к двери. Да, Снейп если и изменился, то не сильно. Он все такой же мстительный ублюдок, каким был всегда. И если они оба переживут завтрашний день, он, скорее всего, будет все также язвить и шипеть, жалить словами и ехидничать. Но должно же в мире быть какое‑то постоянство!

— Мистер Поттер!

Гарри уже почти закрыл за собой дверь, но этот оклик заставил его вернуться.

— Да, сэр?

— Мне жаль, что я передал то пророчество Лорду. Мне жаль, что из‑за этого ваших родителей преследовали и убили, а вы выросли в семье, где не были счастливы. Мне очень жаль, я хотел бы все изменить, но я не могу.

Гарри ничего не смог на это ответить. Он только кивнул и закрыл за собой дверь.

С другой стороны, может, к черту это постоянство?!

***

После разговора с Поттером Северус отправился в общую гостиную слизеринцев, где провел больше двух часов. Он отдал студентам последние три пузырька Феликса Фелициса и долго говорил с ними, зная, как им сейчас нужна поддержка, показал им несколько полезных боевых заклинаний, а потом направился в свои комнаты.

В коридоре его нагнал Драко и обратился к нему тихим шепотом:

— Профессор, вы завтра ведь отправитесь к нему?

— Почему вы спрашиваете?

— Я просто подумал, — небрежно произнес Малфой, глядя куда‑то в сторону, — что если Лорд будет спрашивать о происходящем в Хогвартсе, вам лучше сказать, что директор умер, а хоркрукс цел.

Снейпу не удалось скрыть удивление и замешательство во взгляде, когда он пытливо посмотрел своему студенту в глаза. Впрочем, попытка легилименции оказалась неудачной: блондин то ли быстро закрылся, то ли закрывался весь вечер.

— Зачем? – вслух поинтересовался Северус.

— Чем слабее тебя считает враг, тем хуже он готов к битве, — спокойно ответил Драко, слегка ухмыльнувшись.

Снейп медленно кивнул и, не говоря ни слова, продолжил путь в свои комнаты.

И вот теперь он сидел в кресле у камина, глядя на огонь, переваривая события этого дня и гадая, был ли молодой Малфой такой же пешкой в игре Долор, как и все они, или же он сознательно заключил с ней сделку и, если так, то что она ему пообещала? Почему он остался? Что скрывает за холодным серебром глаз? Можно ли ему доверять? Или это очередная ловушка?.. Столько вопросов и ни одного ответа! Северус вздохнул и поднялся на ноги. Нужно было ложиться спать: до восхода солнца оставалось не так много времени, а в последние дни у него не было возможности выспаться.

Но стоило ему сделать всего пару шагов к спальне, как в дверь тихо постучали. Беззвучно выругавшись, зельевар поплелся открывать. На пороге была пустота.

***

Гермиона стала серьезно задумываться, не случился ли без ее ведома конец света, потому что события последних дней больше ассоциировались у нее с Чистилищем, чем с реальным миром.

Сначала ей пришлось смириться с тем, что Северус должен рискнуть жизнью и убить Нагини. Она знала, что шансов выбраться живым у него почти не было, но продолжала надеяться, что зельевар что‑нибудь придумает. Хотя бы ради нее.

И вот когда момент настал, и он должен был отправиться к Волдеморту (иначе нельзя было истолковать гримасу боли на его лице и его внезапное намерение покинуть Общий Зал), этот арест. Все перевернулось с ног на голову. Теперь она больше не знала, чего ждать, чего бояться. Равнодушно брошенное Мэнделом: «Найдите детям нового декана. Этот не вернется…» оглушило ее. Она не знала, что именно это могло значить. Был ли Мэндел уверен, что профессора приговорят к пожизненному заключению в Азкабане или, хуже того, к высшей мере? Или же он был намерен не выпустить Снейпа живым из следственных камер аврората? Девушка не могла понять, что стоит за этим арестом: личная ненависть аврора, о которой она уже не раз слышала, или же желание Министерства продемонстрировать видимость активной работы. С другой стороны, это было не так уж и важно: в любом случае у Северуса было мало шансов на выживание.

Гермиона потеряла покой. Она не могла сосредоточиться на учебе, не могла есть, не могла спать, потому что ей снились кошмары. Она просыпалась посреди ночи в слезах, душимая рыданиями и потом еще долго лежала, глядя на равнодушную луну.

И все же профессор вернулся живым. Он выглядел ужасно, но какое это имело значение? Важнее то, что он снова был рядом. Надолго ли?..

События сменяли друг друга так быстро, что за ними уже было не уследить и не угнаться. Как в дурном сне, когда ты не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, Гермиона словно посторонний зритель наблюдала за тем, что происходит. Вот уже Нагини – никакой не хоркрукс и нет смысла рисковать жизнью, чтобы уничтожить ее. Еще несколько кадров – и смертельная опасность вновь нависает над ней и человеком, который стал ей дороже всех. И на этот раз опасность грозит всем, кто ей дорог.

Когда Гарри ушел в подземелье к Северусу, в гостиной Гриффиндора еще продолжалась тренировка. Больше всего на свете Гермионе хотелось уйти вместе с Гарри, но она понимала, что профессор не просто так назначил это «взыскание» и она, скорее всего, будет там лишней. Она старалась сосредоточиться на заклятиях и контрзаклятиях, но мысли ее были далеко.

Ее мысли крутились вокруг предполагаемых событий завтрашнего дня. Как все пойдет? Устоит ли Хогвартс? Суждено ли им всем погибнуть? И если они все‑таки победят, то кто заплатит жизнью за эту победу?

Гарри вернулся каким‑то удрученным. Он раздал бутылочки с Феликсом, объяснил когда и как его принимать, назначил ответственных за каждую из порций. На все расспросы Рона и Гермионы он отвечал или угрюмым молчанием или общими фразами типа: «Завтра видно будет». В конце концов, Гермиона не выдержала и отвела его в сторону, напрямую спросив:

— Северус сказал тебе, где будет завтра? Что он будет делать?

Она намеренно назвала своего учителя по имени, чтобы Гарри понял: это не праздное любопытство, Снейп ей не чужой… И он понял.

— Он завтра отправится к Волдеморту, — тихо сообщил он, сочувственно глядя на нее. – Не спрашивай зачем! Так надо. Он перейдет на нашу сторону уже в процессе битвы.

Гермиона не знала, что она может на это ответить. Она не могла вспомнить слов, она могла только слышать свое бешено колотящееся сердце. Он пойдет к Волдеморту! Он предаст его прямо там, посреди битвы. Он будет в одежде Пожирателя, он будет мишенью сразу для двух сторон.

Холод и пустота в голове стали наполняться обрывками каких‑то фраз из магловской песенки, которую она часто слышала по радио дома, у родителей. Сейчас она не могла вспомнить ни кто ее поет, ни как она называется. Она даже слова и мелодию толком не могла вспомнить. Почему же эти обрывки стучаться в голову? О чем эта песня? Что‑то о том, как вскоре его не станет, и он уже никогда не будет ее… «Навсегда не твой»[2]…

«Почему навсегда не мой? – думала девушка, невидящим взглядом уставившись в огонь. – Я люблю его. Он меня любит, пусть и не говорит об этом. Мы так подходим друг другу…»

«Но он твой не более чем был твоим Рон, да и ты принадлежишь ему не больше, чем принадлежала Рону, — вмешался внутренний голос. – Ты не его женщина, неужели это так трудно понять? Вы сами выстроили эту стену между вами в угоду общественному мнению и каким‑то глупым твоим принципам. Что изменит выпускной? Такими темпами один из вас, а то и вы оба можете не дожить до выпускного».

Гермиона встрепенулась и с мрачной решимостью отправилась к Гарри за мантией–невидимкой. Она должна быть сейчас с Северусом. Она не может допустить, чтобы последняя их встреча была на уроке зелий. И она должна отбросить свои страхи и сомнения, свои глупые, детские представления о морали и делать то, что велит ей сердце.

Когда Снейп распахнул ей дверь, сердце девушки болезненно сжалось: он выглядел еще хуже, чем сегодня днем. Быстро скользнув в комнату, не снимая мантии, она отошла подальше от двери, чтобы ее нельзя было увидеть из коридора.

С невозмутимым видом зельевар спокойно закрыл дверь и повернулся к ней, сложив руки на груди и привалившись спиной к двери. Он смотрел в пространство, не зная, где именно находится Гермиона, и выражение его лица невозможно было прочитать. Гермиона скинула мантию, оставшись в джинсах и удобной толстовке, в которых тренировалась с другими Гриффиндорцами. Только сейчас она начала думать, что стоило одеть что‑то более… соблазнительное, что ли. Может, стоило и нижнее белье поменять на что‑то более взрослое и красивое? И что еще делают в таких случаях? Бреют ноги? Еще что‑нибудь бреют?..

Гермиона сама не заметила, как ее начало трясти, как зельевар приблизился к ней и крепко обнял, как она уткнулась ему лицом в плечо и начала тихо всхлипывать.

— Я не думал, что ты придешь, — пробормотал он, гладя ее по волосам. – Но я рад, что ты здесь.

Все страхи Гермионы на секунду отступили, и она воспользовалась этим моментом, чтобы дотянуться до губ зельевара. Поцелуй был не таким, как обычно. Было в нем что‑то отчаянное, что‑то горько–сладкое, болезненное и приятное одновременно. Она отчаянно не хотела прощаться, но в то же время не могла избавиться от мысли, что они вместе в последний раз.

Неожиданная страстность девушки немного удивила Северуса. Ее руки, скользящие по его рубашке были холодными, но необъяснимым образом обжигали. Сначала он решил, что она просто под действием адреналина накануне битвы и сама не понимает, что именно она сейчас делает. Но пару минут спустя, когда ее ласки стали настойчивее, а сама она все сильнее прижималась к нему, Северус понял, чего именно добивалась девушка. Сам он хотел этого не меньше, и слабый голос разума шептал все тише. Однако стоило ладошке гриффиндорки скользнуть под его рубашку, как она тут же наткнулась на один из многочисленных кровоподтеков, которым предстояло заживать самостоятельно. Резкая боль отрезвила Снейпа. Он вспомнил, что все его тело сейчас представляет собой весьма неприятное сочетание темно–синего, красновато–лилового и нездорово–бледного цветов и оттенков. Он вспомнил о Метке, все еще черневшей на его левом предплечье. Вспомнил о выражении страха и отвращения, появившемся на лице Гермионы в прошлый раз, когда она видела ее.

Он вспомнил о Лорде, о том, что был вынужден делать по его приказу, о том, как он ударил Гермиону. Воспоминания вихрем закружились в его голове, насмешливый внутренний голос язвительно поинтересовался, уверен ли он сейчас в собственном самоконтроле? Уверен ли, что снова не причинит девочке боль? Готов ли взять на себя ответственность?

Он так резко отстранился, что Гермиона чуть не упала. Она посмотрела на него удивленно и немного обиженно.

— Сейчас не самое подходящее для этого время, — он попытался сказать это мягко, но голос внезапно охрип, и получилось довольно грубо. Он прочистил горло и добавил: — Все это должно быть не так.

Лицо Гермионы вспыхнуло, и она поспешно отвернулась от него, стараясь сдержать защипавшие глаза слезы. Как ему объяснить? Как сказать человеку: «Мы должны заняться любовью прямо сейчас, потому что завтра может быть поздно»? Это было глупо, она сама это понимала, потому не могла произнести слова вслух.

Он приблизился сзади и обнял ее за плечи. Девушка издала непонятный звук: не то смешок, не то всхлип, не то просто вздох. Его губы прижались к ее макушке, а потом прошептали в буйные локоны:

— Успокойся, девочка моя. Я не собираюсь завтра умирать.

— Ты знаешь, твоего‑то мнения как раз могут и не спросить, — огрызнулась гриффиндорка. Потом она откинула голову назад на его плечо. Теперь краем глаза она могла видеть его крючковатый нос. – Прости, я перенервничала. Я такая глупая…

— Все в порядке. Это нормально. Я тоже боюсь за тебя, но мне не убедить тебя покинуть Хогвартс, а ты не можешь требовать от меня пренебречь своими обязанностями.

— Я просто подумала… — она горько усмехнулась. – Нет, кажется, я просто не успела как следует подумать.

— Что бы тебя сегодня ни привело, я рад, что ты здесь.

— Можно мне остаться? Я имею в виду на всю ночь. До восхода солнца…

— Не думаю, что кто‑то может нагрянуть ко мне сейчас с инспекцией, — он подтолкнул ее в сторону спальни. – Но нам обоим нужно поспать.

Северус уложил ее в свою постель прямо в одежде и укрыл одеялом. Сам он лег рядом, тоже не раздеваясь, но поверх одеяла. Они лежали на боку, повернувшись друг другу, и просто молча смотрели, как на их лицах играют отблески огня из камина.

— Почему у меня такое чувство, словно я тебя теряю? – тихо спросила девушка, неотрывно глядя в черные глаза зельевара.

— Это просто страх, — также тихо отвечал он.

— Как ты можешь быть уверен, что мы оба уцелеем завтра?

— Я ни в чем не уверен. – «Я уверен только в том, что не смогу жить дальше, пока жив Темный Лорд. И тебе не позволю быть слишком близко, пока он во мне», — мысленно добавил Северус.

Она протянула к нему руку, коснувшись пальцами губ, словно проверяя, здесь ли все еще он.

— Ты можешь мне хотя бы пообещать, что не будешь излишне геройствовать? Что не будешь подставляться лишний раз и не будешь «умирать во имя»?

— Я обещаю тебе, — он взял ее руку в свою и, поцеловав ладонь, прижал к груди.

Слабая улыбка скользнула по сонному лицу девушки, и, закрыв глаза, она медленно погрузилась в сон. Вскоре ее дыхание стало ровным и глубоким. Снейп все это время не отрывал взгляд от ее лица.

«Это и есть любовь? – молча спрашивал он себя. – Врать в лицо тому, кто тебе дорог, лишь бы успокоить?»

— Я люблю тебя, девочка моя, — он услышал, как произнес эти слова, хотя совершенно не собирался. Он впервые сказал об этом вслух, поэтому на секунду замер в испуге. Но ничего не произошло: конец света не наступил, небо не рухнуло на землю (хотя из подземелий об этом трудно судить), а его самого не поразила молния. Конечно, сама Гермиона этого не слышала, но надо же с чего‑то начинать.

Профессор Снейп улыбнулся и, закрыв глаза, моментально уснул.

Проснулся он также резко. Метка горела огнем, очевидно, он спал слишком крепко и не сразу почувствовал зов Лорда. Аккуратно встав с постели, чтобы не разбудить спящую девушку, он тихо собрался и направился к выходу. На пороге он на секунду остановился, не зная, стоит ли ему закрывать комнаты паролем. Если закрывать, то надо оставить записку для Гермионы, чтобы она могла снять заклинания и выйти. Но уже в следующую секунду он понял, что в паролях нет нужды. Если сегодня все пройдет успешно, ему больше не придется так рьяно охранять свои комнаты. Если нет – он больше в них не вернется.

Когда зельевар аппарировал с территории Хогвартса, небо только–только начинало светлеть. Солнце еще не взошло.

Глава 22. Заключительный акт. Северус Снейп.

Зал, в который привела Северуса Метка, был весьма просторным, очень темным – всего несколько факелов тускло освещали углы помещения – и сырым. Снейп сам удивился, что отметил именно это обстоятельство – сырость, ведь в подземельях, в которых он обычно обитал, никогда не было сухо.

Круг был закончен почти полностью: кроме самого зельевара отсутствовало всего два человека. Их появление не заставило себя ждать, но в тот момент Снейпу было уже не до того. Ему даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, что тени скрывали в себе десятки Пожирателей, не принадлежащих Внутреннему Кругу. Они стояли в ожидании приказа, тихий шелест шепота перекатывался по залу, шуршали мантии, слышалось неровное возбужденное дыхание. Казалось, что это сама тьма дышит, лениво шевелится и ждет своего часа.

Посреди круга стояло кресло, в котором с напускной небрежностью развалился змееподобный монстр. Темный Лорд пытался казаться спокойным, немного даже скучающим, но что‑то в его облике заставляло Северуса думать, что это напускное. За спинкой кресла стояла Долор. Она, конечно, была в плаще и маске, как и все, но Снейпу не составило труда узнать ее. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, когда он увидел ее. Больше всего ему сейчас хотелось сомкнуть пальцы на ее горле, но он заставил себя успокоиться, сосредоточиться на Окклюменции и человеке, который стоял, преклонив одно колено и низко склонив голову, перед креслом Лорда. На нем не было положенного плаща, просто темная мантия, которая не могла скрыть еще детской хрупкости тела. Юноша молчал, его голова была наклонена так низко, что волосы падали на лицо, но эти светлые пряди Снейп узнал бы где угодно. Коленопреклоненным человеком у ног Темного Лорда был Драко Малфой.

— Ах, вот и наш дорогой Северус, — прошипел Лорд Волдеморт, поднимая взгляд на профессора. – Полагаю, сейчас мы узнаем последние новости из Хогвартса. Итак?

Слова проникали к сознанию Снейпа через оглушительно громкий шум в ушах. Он чувствовал, как вскипает кровь, и паника охватывает его. Он понимал, что оказался в довольно щекотливой ситуации. От его слов сейчас мог зависеть исход всей войны, а его слова зависели от того, по какой причине Драко находится сейчас здесь.

Если парень все это время был шпионом Лорда, то этот вопрос можно считать своеобразным тестом: если Снейп ответит на него правдиво, то его допустят до участия в атаке на Хогвартс. Солжет – его, скорее всего, не прикончат на месте, а отправят в какие‑нибудь темницы – этого замка или другого – и разберутся с ним позже. О том, на что это будет похоже, ему не хотелось думать.

Но это мог быть тест и для самого Драко. Что если мальчик не шпион, а всего лишь пытается внести свою лепту в поражение Темного Лорда? «…если Лорд будет спрашивать о происходящем в Хогвартсе, вам лучше сказать, что директор умер, а хоркрукс цел…» Возможно, этим Драко пытался согласовать их доклады Лорду.

Или, напротив, пытался устроить ему – Северусу – ловушку. Возможно, он действовал по указке Долор. А что тогда Долор? На чьей она стороне? Приходила ли она к директору по своей воле или по приказу Лорда? И если она действовала самостоятельно, то каковы ее планы относительно своего мужа?

Впервые в жизни Снейп абсолютно запутался в клубке слизеринских интриг. Он уже не знал, кто кем манипулирует, кто к чему стремится, кто на чьей стороне борется. Ему нужно было дать ответ, но он не знал, что ему говорить, и он не знал, как ему это вычислить. Слишком много неизвестных в уравнении и слишком мало данных.

Северус мог сказать правду: директор при смерти, хоркрукс уничтожен, в Хогвартсе объявлена эвакуация. Если Драко был шпионом, если он пытается подставить Снейпа, то таким образом зельевар сможет избежать гнева Лорда. Но если мальчик всего лишь пытается пудрить мозги темному волшебнику, то такой ответ приведет к его смерти. Лорд поверит Северусу, в этом нет сомнения. Его паранойя заставит его поверить в худший расклад. Драко может быть убит, но Снейп спасется в любом случае.

Оставалась еще Долор, лояльность которой снова была загадкой для зельевара, оставались эвакуированные слизеринцы, которые могли предупредить своих родителей. Правда спасет Снейпа и, возможно, спасет Хогвартс, если Лорд передумает атаковать: хоркрукс уничтожен, к чему рисковать? Но в то же время он может просто послать больше Пожирателей, оборотней, дементоров… Тогда у Школы нет шансов. Ложь, которую ему посоветовал Драко, может дать Хогвартсу и самому Драко шанс, а может погубить его, Снейпа. И ладно бы только его самого, но это приведет к тому, что Лорд нападет на Хогвартс с силами, превышающими силы защитников замка в несколько раз, а Поттер не сможет бросить вызов Волдеморту, чтобы хотя бы попытаться спасти их всех. Так какой же ответ верный?

Единственный способ найти выход – отсечь лишнее.

Если отсечь лишнее, то в итоге все сводилось к тому, мог ли Драко подставить его. Кто бы сейчас им ни руководил, значение имело только одно: стал бы молодой Малфой врать Северусу. Стал бы он расставлять ловушку, обрекая своего декана на страшные пытки и смерть?

Может ли Северус верить мальчику или нет?

«… — Это правда?.. Что вы… полукровка?

— Да, это правда. Вопрос в том, что это значит лично для вас?..

— Как я уже сказал, слизеринцы вас любят и уважают. Я слизеринец. И я не исключение…»

Северус все бы отдал за то, чтобы увидеть сейчас глаза Малфоя, проникнуть хотя бы чуть–чуть в его сознание… Но он мог видеть только напряженную спину мальчика.

Самым безопасным для Снейпа была правда. Тогда он сохранит доверие Лорда. Хогвартс рискует, но Северус сможет отправить своего хозяина на дуэль с Поттером. Тогда у них есть шанс.

Его не будет только у Драко. Если тот решил пойти по стопам самого Снейпа, может ли зельевар его сейчас предать?

Возможно, на Северусе сказалось долгое общение с Гермионой, но в этот раз он сделал выбор не в пользу того, что было логично и безопасно для него самого. Он выбрал то, во что ему хотелось верить.

— В Хогвартсе неспокойно, мой Лорд. Директор погиб, это тщательно скрывается от учеников, но слухи уже просочились. МакГонагал уже доложила в Министерство, но Скримджер пока никак не прореагировал. Защитные чары пали, как вы могли заметить, я аппарировал с меньшей задержкой, чем обычно: в самом замке пока перемещаться нельзя, но все прилегающие территории беззащитны. Персонал в растерянности. Сегодня МакГонагал собирается на педсовете поднять вопрос об отправке студентов по домам, если Министерство не предоставит дополнительных авроров для защиты замка…

— А что с директором, Северус? – перебил Лорд.

Снейп замолчал всего не мгновение.

— Он нашел последний хоркрукс. Вы позволите мне говорить о хоркруксах, милорд?

— Просто скажи, что произошло.

— Директору не удалось его уничтожить.

Возможно, Снейпу показалось, но спина Драко расслабилась. Переведя взгляд на Долор, он похолодел, увидев, что та улыбается. Однако ничего страшного не произошло. Лорд только растянул безгубый рот в подобии довольной улыбки и сказал:

— Что ж, мой мальчик, — он посмотрел на Малфоя–младшего, — ты доказал свою преданность и свои способности в качестве шпиона. Ты получишь Метку, когда мы займем Хогвартс, как я и обещал. Люциус, мои поздравления: ты вырастил достойного сына, — один из Пожирателей, у которого из‑под капюшона были видны длинные светлые волосы, почтительно поклонился. – Долор, — Лорд повернулся к Десперадо, — надеюсь, этот твой план увенчается успехом. Если честно, мне порядком надоели твои провалы.

— Не беспокойтесь, милорд. Сегодня Хогвартс будет ваш, я вас уверяю, — она склонилась в уважительном поклоне. Впрочем, Снейп отметил, что ни разу не видел ее коленопреклоненной перед Лордом.

— В таком случае, — Тот–кого–раньше–звали–Томом–Реддлом поднялся на ноги, и в зале воцарилась абсолютная тишина. Казалось, все Пожиратели разом перестали дышать. – Вперед, мои верные Пожиратели. Вашему Лорду нужна приличная резиденция!

В одно мгновение все пришло в движение. Послышались хлопки аппарации, молодые Пожиратели собирались вокруг того или иного члена Внутреннего Круга, и те отдавали им какие‑то команды. Снейп оставался на месте: ведь формально ему еще не сообщали о намерениях Лорда. И с каждой секундой он все больше убеждался, что Лорд не знает о том, что Долор посещала Хогвартс. И он не знает, что в Школе предупреждены о его нападении. Но как же тогда эвакуация? Северусу очень хотелось немедленно переговорить с Драко, но тот сейчас стоял подле Лорда. Спустя секунду Снейп осмелился приблизиться к своему хозяину.

— Милорд, что происходит? Я не понимаю… — начал было он, но яростное шипение перебило его.

— Ох, Северус, мы собираемся напасть на Хогвартс. Я не мог сказать тебе об этом раньше, поскольку у нас были сомнения в твоей преданности, — он бросил взгляд на Долор. – Твоя жена в этом сомневалась. Но теперь мы выяснили, что ты мне все же верен, — он издал некое подобие удовлетворенного смешка. – Забавно, но сама Долор и придумала всю эту схему, в результате которой с тебя были сняты подозрения. Наш молодой друг, — он положил руку на плечо Драко, — проявил себя с лучшей стороны. Он станет достойным преемником своего отца.

— Милорд, должен ли я сегодня пойти с вами? – Снейп постарался, чтобы в его голосе звучала некоторая растерянность: в конце концов, ему только что сообщили немало тревожной информации, которую он, как предполагалось, не знал.

— Да, ты пойдешь. Долор, избавь меня от необходимости объяснять детали твоему мужу, — он сделал движение рукой, прогоняя всех троих, что дало им возможность переговорить наедине.

— Двадцать оборотней уже заняли места в Запретном Лесу, три великана, около сотни Пожирателей, примерно столько же инферналов. Количество дементоров мне точно неизвестно. Атака начнется минут через десять, — Долор говорила быстро, четко и очень тихо. При этом она не смотрела на Снейпа: ее взгляд скользил по окружавшим их Пожирателям.

— Какова твоя роль во всем этом? – тихо спросил Северус у Драко.

— Я должен был подтвердить вашу верность, — также тихо ответил Малфой. – Необходимо было убедить Лорда в безопасности атаки на Хогвартс, чтобы он захотел сам там присутствовать. Я рад, что вы поверили мне, сэр, — легкая улыбка скользнула по губам слизеринца.

— Мог бы все нормально мне объяснить, а не играть в эти игры с Окклюменцией, — огрызнулся Снейп. – Но я все равно не понимаю. Почему он до сих пор ничего не знает об эвакуации, ведь слизеринцы…

— Все были эвакуированы в одно и то же место, откуда не смогут выбраться до завтрашнего утра как минимум, — самодовольно объяснил Драко.

Снейп одарил его долгим тяжелым взглядом, но в конце концов только коротко спросил:

— Почему?

Все следы улыбки исчезли с лица молодого Малфоя. Он не стал притворяться, что не понял вопрос.

— Потому что не люблю рабов. И сам им быть не желаю.

— Мы еще поговорим об этом, — Снейп снова перевел взгляд на свою жену. – Ну а ты?

— Свои причины я тебе уже объяснила, — ее голос звучал глухо и как‑то безжизненно. Северус пытался разглядеть в ее глазах хоть какие‑то чувства, но они были пусты. – И как я тебе сказала, между нами это ничего не меняет. Твоя девчонка умрет…

— Какая девчонка? – Драко не смог скрыть удивление. Он переводил недоуменный взгляд с Долор на Снейпа и обратно, но они сверлили друг друга глазами, не обращая на мальчика никакого внимания.

— Ты ведь понимаешь, что я буду там, — голос Снейпа был тише шелеста листвы на ветру. – И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы помешать тебе.

— Посмотрим, кому из нас повезет больше, — ее голос был таким же тихим. А потом он стал еще тише, когда она выдохнула всего одну фразу: — Наш ребенок мог бы править миром, если бы захотел.

— Да, — согласился Снейп. – Мне очень жаль.

— Мне тоже…

Она развернулась и снова направилась к Волдеморту, который в этот момент что‑то надменно шипел Малфою–старшему. Судя по тому, с какой силой Люциус сжимал набалдашник своей трости, он не был счастлив слышать это. Продолжая смотреть в спину Долор, Снейп тихо прошептал Драко:

— Держись ко мне поближе. Как только Лорд поймет, что в замке готовы к его нападению, мы дезаппарируем на другую сторону, к аврорам, — он взглянул на слизеринца, и Драко Малфой впервые увидел в глазах своего декана ничем не завуалированное беспокойство и озабоченность. – Не высовывайся после этого, Драко. Пожалуйста.

Малфой только кивнул. Он был тронут этими словами. Пожалуй, это окончательно убедило его в правильности своего выбора. Теперь он был уверен, что Снейп, если только он выживет сегодня, сделает все, чтобы помочь Драко в будущем. И это обнадеживало.

Потому что еще никогда прежде будущее не казалось слизеринцу таким туманным.

***

Утро было невероятно тихим и спокойным. Косые солнечные лучи пробивались через листву деревьев, играя на шерсти полуобращенных благодаря специальному зелью оборотней. Великаны были далеко, их не так просто спрятать, но вместе с тем, не так уж много времени им нужно, чтобы преодолеть расстояние, которое отделяло их от замка. Поверхность озера слегка подернулась льдом, когда не менее двух десятков дементоров проплыли по воздуху в направлении Хогвартса. Инферналы подходили молчаливой толпой, они не прятались, так как были слишком примитивны для этого. Северус подумал, что их уже можно увидеть из окон замка.

Он надеялся, что там давно никто не спит. Насколько ему было известно, ночная смена авроров, использовавшая какие‑то особенные следящие чары, должна была бы поднять тревогу, как только первые оборотни подошли слишком близко к замку. На секунду Снейп пожалел, что все‑таки не закрыл свои комнаты паролем: тогда Гермиона не смогла бы выйти и быть здесь, когда все начнется. Но он быстро отмел эту мысль. Пойманная в ловушку подземелий, она стала бы легкой добычей для Пожирателей, если Хогвартс все же не устоит перед натиском Темного Лорда и его армии.

К слову сказать, сам Лорд, по примеру полководцев прошлых столетий, предпочел наблюдать битву со стороны. Компанию ему составляли члены Внутреннего круга. Снейп постарался занять место в непосредственной близости от своего господина, ненавязчиво заставив Драко встать рядом с ним. Он видел, что Долор встала по другую сторону от Лорда. За все время она едва ли взглянула в сторону Северуса. Ее взгляд был прикован к замку, как если бы она пыталась разглядеть сквозь стены, где сейчас находится Гермиона Грейнджер. Но зельевара пугало не это. Он находил странным состояние, в котором пребывала Долор. От нее больше не исходило ни ненависти, ни злости. Она была спокойна и сосредоточена, как если бы знала наперед все, что произойдет сегодня. Учитывая ее невероятную силу, которую она демонстрировала ранее, Снейп ничуть не удивился бы узнав, что она научилась видеть будущее. И вот это пугало. Если она была так спокойна, то, может быть, она уже знает, что отомстит сегодня тем, кто сделал ее несчастной: Темному Лорду и ему, Снейпу. Значило ли это, что Лорд умрет сегодня? Значило ли это, что погибнет Гермиона?

Северус непроизвольно сжал кулак, в котором прятал закупоренную колбочку с зельем. Не многие колдуны могли превратить жидкость в порт–ключ, но Снейп обладал эти редким умением. Зелье в руках зельевара не вызовет подозрений – все знали, что у него всегда было с собой несколько бутылочек. Вот только сжимать колбу не стоит: стекло очень тонкое и хрупкое. Специально, чтобы горлышко не смогло выдержать давление большого пальца, когда придет время. А там останется только выплеснуть содержимое в лицо змееподобного ублюдка и дезаппарировать вместе с Драко раньше, чем кто‑нибудь успеет опомниться.

Северус расслабил руку, чтобы самому не перенестись на смотровую площадку Астрономической башни из‑за неаккуратного обращения с колбой.

Тем временем атака началась. Первыми к стенам Хогвартса двинулись инферналы. Ничто и никто их не остановил. Они подошли к самым воротам. Несколько первых, попытавшихся открыть створки, неожиданно вспыхнули. Остальные в нерешительности остановились, Темный Лорд напрягся в своем тронообразном кресле. Но на то инферналы и нелюди, что инстинкт самосохранения у них отсутствует полностью. После того, как первая десятка сгорела, к воротам двинулась вторая. Их постигла та же участь. Волдеморт грозно глянул на Долор. Та оставалась спокойной. И вот снова десяток поднятых из могилы трупов приблизились к воротам. Пламя, охватившее их, было еще яростней. Лорд вскочил с кресла. Северус надавил большим пальцем на горлышко колбы. Стекло треснуло, но прежде чем Снейп успел закончить, новая партия инферналов двинулась к воротам. С ними ничего не произошло. Остальные присоединились к ним несколько мгновений спустя. Под их натиском створки ворот не выдержали и распахнулись. Нежить бездумным стадом ворвалась в холл.

Темный Лорд сел обратно в кресло, довольно ухмыльнувшись. Северус, напротив, похолодел. Защита Хогвартса пала окончательно. Это могло означать только одно: директор умер. Зельевар едва удержался, чтобы судорожно не вздохнуть. Вместе с остальными он продолжал внимательно следить за воротами замка. Инферналы были просто пробным шаром, грубая сила, солдаты, которых не жалко. По идее они должны были смести дежурных авроров, а потом остатки неживой армии устремились бы дальше в замок. Потом к ним присоединились бы оборотни и Пожиратели. Лорд разрешил волкам делать с обитателями замка, которые попадутся им на пути все, что им вздумается. Со всеми, кроме Гарри Поттера. Этого следовало доставить к нему.

Тем временем среди Пожирателей начались недоуменные перешептывания. Шумы, доносившиеся из замка, не были похожи на сражение инферналов с горсткой волшебников.

— Командуйте оборотням: пусть идут. И остальные тоже.

Пять или шесть Пожирателей внутреннего круга дезаппарировали. Спустя всего несколько секунд к замку из Запретного Леса устремилась стая оборотней, с другой стороны приближались дементоры; извергая из палочек огонь, стройными рядами наступали Пожиратели. Никто из них не успел достичь замка, когда перед воротами из воздуха, каждый на строго определенном месте, появились авроры. На секунду наступавшие замедлили шаг, но потом снова ринулись в атаку. Снейп еще успел увидеть, как из замка высыпали студенты и преподаватели, как два десятка людей в обычных мантиях и еще столько же авроров появились за спинами нападавших, отрезая им путь к отступлению.

— Это измена! – выкрикнул Лорд, когда зелье Снейпа уже летело ему в лицо. В следующее мгновение Северус схватил за руку Драко, и они оба дезаппарировали. Снейп перенес мальчика к замку, за спины авроров, но прежде чем он сам успел скинуть одежду Пожирателя, слизеринец уже побежал к студентам своего Дома, на ходу выкрикивая проклятия. Снейп не ожидал от Малфоя подобной прыти и решительности, но, вероятнее всего, мальчишкой завладел адреналин. Что ж, он сделал для него все, что мог. Дальше у Драко была своя дорога в этой битве. Как и у самого Снейпа.

Он устремился к полю боя, туда, где уже давно были потеряны всякие ориентиры, а люди перемешались. Мелькали то форменные мантии авроров, то серебряный блеск масок Пожирателей, пролетали пугающие фигуры дементоров, гонимые мерцающими защитниками – патронусами. Повсюду летали разноцветные лучи заклятий, слышался рев оборотней, земля содрогалась, небо темнело от дыма.

Где‑то совсем рядом пролетел зеленый луч Авады. Снейп едва успел отшатнуться. Краем глаза он уловил, как, нелепо взмахнув руками, навзничь упал аврор, сраженный этим лучом. Снейп повернулся в другую сторону, посылая Круциатус в Пожирателя, запустившего Убийственное проклятие.

Земля снова вздрогнула: по поверхности прошла трещина, в которую свалилась пара оборотней. Но не это привлекло внимание Снейпа. Он увидел, что к двум хаффлпаффцам сзади скользит дементор. Дети его просто не видели, да даже если бы и видели: кроме пресловутого Поттера никто из учеников пока был не в состоянии сотворить приличного патронуса.

— Экспекто Патронум! – крикнул Северус и из его палочки вылетел серебристый… феникс. Бровь Снейпа удивленно приподнялась. Он очень давно не вызывал патронуса, но в последний раз это был точно не феникс. К сожалению, у него не было времени как следует подумать над этим: Режущее Проклятие ударило его сзади, в плечо. Зельевар почувствовал, как по руке потекла кровь. Резко развернувшись, он выбросил струю пламени из своей палочки. Плащ Пожирателя, атаковавшего его, вспыхнул. Тот закричал и попытался избавиться от одежды и маски. Снейп успел заметить, что этим Пожирателем был Нотт. Стало быть, Долор повела Внутренний круг в бой. Значит, она где‑то рядом. Ему необходимо отыскать Гермиону и быть поближе к ней. Но где же она? Клубы черного дыма мешали разглядеть, что происходило всего в нескольких метрах. Двигаться приходилось наугад, отбиваясь от проклятий, прикрывая глупых детей, которым вздумалось поиграть в героев.

«Ну–ну, сам‑то ты в кого сейчас играешь?» — насмешливо поинтересовался внутренний голос.

Пробираясь в ту сторону, где чаще мелькали студенческие мантии, зельевар был сбит с ног оборотнем. Но это не было атакой: волк был мертв, его самого откинуло какое‑то сильное проклятие. Мастер Зелий бросил взгляд в ту сторону, откуда на него свалилось это тело. Там двое других оборотней повалили на землю аврора.

— Инсендио! Сектумсемпра! – один оборотень заревел от боли, когда его шкура вспыхнула огнем, а другой заскулил, истекая кровью.

Северус приблизился к аврору, который тоже был весь в крови. Оказалось, что это Мэндел. Несколько быстрых заклинаний остановили кровотечение.

— Покусали? – равнодушно спросил Снейп, помогая Мэнделу подняться на ноги.

— Нет, не успели. Это просто когти, — он поморщился от боли.

— Тебе стоит вернуться в замок, — посоветовал зельевар, оглядывая залитую кровью мантию аврора.

— Нет, я в порядке… Протего! – щит Мэндела отразил красный луч проклятия, летевший Снейпу в спину.

— Ты мне вроде как только что жизнь спас, — удивленно произнес зельевар, хмуро глядя на аврора.

— Мы теперь вроде как квиты, — поморщился тот.

— Не считается: я не знал, кого спасаю, — холодно заявил Снейп.

— Ну а я думал, что обязан тебе, — недовольно огрызнулся Мэндел.

Снейп еще раз окинул взглядом поле боя: из всего мельтешения тел, проклятий, патронусов можно было разобрать только, в какой стороне сражались великаны: их исполинские туши возвышались над остальными. Недалеко от них, там, где члены ордена и авроры отрезали нападавшим путь к отступлению, от проклятия упала женщина–аврор и больше не встала. Северусу трудно было судить с такого расстояния, но что‑то во внешности этой женщины напомнило ему Нимфадору Тонкс. Возможно, это был неестественно фиолетовый оттенок ее волос.

В нескольких шагах от себя зельевар увидел Малфоя–младшего, каким‑то чудом отбивавшегося сразу от двух Пожирателей. Скорее всего, те были из молодого поколения, еще не опытные. Однако долго слизеринец все равно не продержится. Короткий взгляд по сторонам убедил Снейпа, что поблизости нет ни одного другого ученика его факультета, а ученики других факультетов то ли не замечали отчаянного положения Драко, то ли просто не торопились ему помогать.

— Мне надо идти, — бросил он через плечо. – Удачи…

— Смотри сам не сдохни, — ответил на это аврор и метнулся в сторону.

«Тебе стоит это выражение запомнить, — посоветовал внутренний голос. – Может пригодиться в будущем».

Снейп шагнул в сторону своего ученика, поднимая палочку для проклятия, но в мгновение ока очередная расщелина пролегла прямо у его ног. С трудом удержав равновесие, Северус устоял на краю. Гриффиндорец, бежавший и на ходу выпускавший проклятие, не смог вовремя остановиться и полетел головой вниз в расщелину.

— Карпе Ретрактум! – фиолетовый луч из палочки Снейпа захватил падающее тело и вытащил мальчика из бездны. Поскольку у Северуса не было времени как следует рассчитать силу заклинания и скоординировать движения, мальчишка не просто вылетел из расщелины, но сбил самого зельевара с ног, оказавшись сверху.

— П–профессор С–снейп? – перепуганный Лонгботтом замер на нем, словно его неожиданно парализовало. – С–спасибо.

— Слезьте с меня, Лонгботтом, и поберегите свои благодарности для других. Лучше идите и помогите Малфою!

Прежде чем зельевар успел опомниться, Невилл уже перепрыгивал расщелину, использовав Подбрасывающее заклятие, и атаковал одного из Пожирателей, теснивших Драко.

«Сегодня твои студенты подносят тебе сюрприз за сюрпризом, не так ли?» — не унимался саркастичный внутренний голос.

Северус поднялся на ноги и снова оглянулся, выискивая в толпе мелькающих фигур или Гермиону, или хотя бы свою жену.

Вспышка света на самом верху астрономической башни на секунду привлекла его внимание. Там тоже шло сражение, он знал это, он сам его организовал. И судя по тому, что происходило вокруг, правильно сделал. Защитники Хогвартса явно сдавали позиции. Снейп бросил еще один последний взгляд на башню.

«Давай же, Поттер, — подумал он. – Не заставляй нас пожалеть о принесенных ради тебя жертвах… Храни тебя Мерлин, Гарри…»

«Так трогательно, что я сейчас заплачу», — снова поддел его внутренний голос.

— Ступефай!

Снейп едва успел увернуться от проклятия. Это заставило его вернуться мыслями к шедшему сражению. Поттеру он сейчас ничем не мог помочь. Ему нужно было найти Гермиону или Долор.

Порыв ветра разогнал дым, мешавший Снейпу видеть раньше, и он увидел обеих сразу. И Долор, и Гермиона были довольно далеко от него. Гриффиндорка стояла спиной, отбиваясь не от кого‑нибудь, а от оборотня. Хуже того, Долор как раз повернулась в ее сторону и уже занесла палочку для проклятия.

— Авада…

Всего за долю секунды Северус понял три вещи.

Во–первых, Долор успеет произнести проклятие, чем бы он сейчас ни атаковал ее.

Во–вторых, Гермиона слишком далеко, чтобы услышать его, и у нее слишком мало времени, чтобы среагировать, даже если она услышит.

В–третьих, линия, по которой пролетит смертоносный луч всего в каких‑то двух шагах от него.

- …Кедавра.

«Прости меня, девочка, я не могу сдержать слова», — успел подумать Снейп, преодолевая расстояние в два шага.

Внутренний голос обреченно промолчал…

Глава 23. Заключительный акт. Гарри Поттер.

Гарри не был уверен, что сможет уснуть этой ночью, но по какой‑то причине провалился в сон, едва его голова коснулась подушки. Он не помнил, чтобы ему что‑то снилось. Проснулся он так же резко, словно кто‑то толкнул его в плечо. Надев очки и обведя взглядом спальню, он заметил, что остальные проснулись одновременно с ним.

— Это чары, — первым опомнился Невилл. – Мне о таких говорили. Авроры, должно быть, что‑то заметили и теперь будят всех обитателей замка.

Как по команде, ребята вскочили со своих кроватей и начали быстро одеваться. Уже спустя десять минут они бежали по лестнице вниз. Навстречу им поднималась Гермиона.

— А ты где была? – удивился Рон, но тут же покраснел и добавил: — Нет! Не говори, я не хочу этого знать…

Гриффиндорка закатила глаза и покачала головой.

— Гарри, что происходит? – спросила она.

— Думаю, начинается…

Он не успел сказать ничего больше, потому что они уже достигли холла, в который с разных сторон стекались авроры в форменных мантиях. Гриффиндорцы прикинули, что тех было никак не меньше сотни.

Мэндел начал короткий инструктаж, который сводился к следующему: все авроры и ученики затаятся в холле. Едва ли на замок нападут все Пожиратели сразу. Кого‑то отправят проверять действие чар. Тех, что ворвутся в замок раньше других, уничтожат прямо в холле.

— Если верить нашим источникам, — громогласно произнес Мэндел, презрительно выделив слово «источники», — среди нападающих будут инферналы. Скорее всего, их и пошлют вперед.

После этого основной части авроров было приказано встать живым щитом перед замком. Остальные вместе с членами Ордена Феникса должны были отсечь для нападавших путь к отступлению.

— Имейте в виду: после того, как все появятся на своих местах, — продолжал Мэндел, — аппарировать уже никто не сможет, — он посмотрел на МакГонагал. – Антиаппарационные чары будут восстановлены. После этого – и только после этого – могут вмешиваться студенты и преподаватели, — еще один короткий взгляд на МакГонагал, — не состоящие в Ордене.

После этого в холле началось движение, которое только со стороны казалось хаотичным. На самом деле каждый стремился занять заранее определенную позицию. Гарри проследил, чтобы каждый гриффиндорец принял Феликс Фелицис. Студентами других факультетов занимались их деканы. МакГонагал почему‑то направилась к слизеринцам. Вероятнее всего потому, что их декан не мог сейчас быть с ними.

— Гарри, а ты? – спросил Симус, заметив, что Поттер не принял зелье.

— У меня есть свое, — признался тот. – И у меня будет своя битва, — он посмотрел на гриффиндорцев. – Чуть… повыше, — он сделал неопределенное движение головой, словно пытался кивком указать на Астрономическую башню. Студенты как‑то разом притихли. Гарри в ужасе подумал, не посчитали ли они, что он трусит и пытается сбежать, но потом Дин произнес всего одно слово, которое развеяло все сомнения:

— Пророчество?

Гарри кивнул. Гермиона за его спиной ахнула. Рон схватил его за плечо и встряхнул.

— Да ты чего? Он же убьет тебя!

— Не надо, Рон, — Джинни скинула руку своего брата с плеча Гарри. – Он знает, что делает, — она посмотрела на Гарри и слабо улыбнулась ему. Конечно, гриффиндорец поделился своими планами на этот день со своей девушкой. К чести Джинни, она восприняла это без слез и истерик. Она просто его обняла тогда. Они не успели как следует поговорить накануне, но у них было время просто помолчать вдвоем.

— Да, — Поттер заставил себя оторвать взгляд от лица Джинни и посмотреть в глаза ее брату. – Так надо. Поверь мне, все будет хорошо. Мне нужно идти.

Он сделал шаг к лестнице, но остановился под недоуменным взглядом своих одноклассников.

— В чем дело? – не понял он.

— Мы думали…

— Может ты…

— Они ждут, что ты им что‑нибудь скажешь, Гарри, — сообщил ему Невилл.

— Скажу что‑нибудь?

— Ну да, — Лонгботтом, Финниган и Томас активно закивали. – Что‑то вроде напутствия.

Гарри растерялся. Он не слишком‑то умел говорить речи. Да и не готов был. И не хотел. Но они все смотрели на него, словно от его слов зависел исход битвы. Гарри почему‑то именно в тот самый момент понял, что на самом деле произойдет всего через несколько минут.

Они не авроры. Не члены Ордена Феникса. Всего лишь дети. Им никто ничего не предсказывал, никто ни к чему не обязывал, но они все равно здесь. Они все равно пойдут против взрослых врагов, которые едва ли сделают скидку на их возраст. Это не урок ЗОТИ и не тренировка АД. Его друзья могут не вернуться.

Его глаза скользнули по лицам ребят. Семь лет они жили в одном доме. «Пока вы в Хогвартсе, ваш факультет – это ваша семья», — сказала МакГонагал, когда они впервые стояли у дверей Главного Зала. Они остались потому, что их семья и их дом были в опасности. Он был обязан сказать им хоть что‑то.

— Покажем им, что такое разозленные гриффиндорцы, — хрипло выдавил Гарри.

— Да! – поддержал его Рон.

— Да! – чуть громче подтвердил Дин.

— Да!!! – подхватили все гриффиндорцы так громко, что на них обернулось несколько авроров и студенты других факультетов.

— Удачи тебе, Гарри, — сказал Невилл.

Поттер кивнул и поспешил к лестнице. Он поднялся всего на два пролета, когда неожиданно наткнулся на… Ремуса Люпина.

— Спешишь куда‑то? – грустно поинтересовался оборотень.

— Я… да… мне надо… — у Гарри сбилось дыхание, и он не знал, как объяснить все Ремусу: вдруг тот его не пустит?

— Я понимаю, — все так же грустно сказал Люпин. – Только будь очень осторожен. Не так уж много у меня осталось, Гарри. Меньше всего я хотел бы потерять еще и тебя.

— Я сделаю, что смогу, Ремус.

— Я знаю, Гарри.

Неожиданно для мальчика его бывший учитель привлек его к себе и обнял. От этого неожиданного контакта все напряжение Гарри словно куда‑то испарилось. Забота и любовь Ремуса были почти осязаемы. Юному гриффиндорцу показалось, что в него вливается сила и энергия, которые должны были пригодиться ему совсем скоро.

— Не ищи сложных путей, Гарри. Иногда сила – в простоте, — шепнул ему Люпин и отпустил. – Твои родители очень бы тобой гордились.

Поттеру хотелось что‑то сказать на это, как‑то поблагодарить Ремуса, но внезапный ком в горле не дал ему произнести и слова. Он только кивнул и поспешил дальше. Люпин печально смотрел ему вслед. Много лет назад всего за несколько часов он неожиданно лишился своих лучших друзей, людей, которыми он дорожил больше всего на свете: от руки Волдеморта погибли Джеймс и Лили, Сириус, как он тогда думал, убил Петтигрю и угодил в Азкабан. Ремус остался один. И вот теперь история могла повториться. Тонкс, Гарри, Сириус… Неужели эта война снова оставит его в одиночестве?

***

Гарри наконец взобрался на смотровую площадку Астрономической башни. Он торопливо выпил зелье и посмотрел вниз. Там уже начиналось сражение: толпа нежити штурмовала главные ворота. Каждый раз, когда очередная десятка инферналов пыталась пробиться через защитные чары, замок сотрясался, но ворота оставались закрытыми.

Не успел Гарри задуматься о том, сколько еще попыток будет предпринято, как защитные чары пали окончательно. Пальцы гриффиндорца крепче сжали палочку. Скоро ему предстояло встретиться со своим врагом лицом к лицу… И будет лучше, если Гарри в этот момент не будет стоять к нему спиной. Поэтому мальчик заставил себя оторваться от происходящего внизу и развернуться в другую сторону. Внутри себя он уже чувствовал действие Феликса: ощущение безграничных возможностей, уверенность, что ему все по плечу.

Пока площадка оставалась пустой, но это не продлилось долго. Спустя всего несколько секунд после того, как внизу послышались множественные хлопки аппарации, в центре площадки появился абсолютно дезориентированный и весьма разозленный Лорд Волдеморт собственной персоной.

Ему понадобилось не больше двух секунд, чтобы заметить Гарри, а мальчик почему‑то не решился нападать со спины. Одна часть его твердила, что он еще пожалеет о том, что не использовал свое преимущество – очевидно, это была его слизеринская часть. Но его гриффиндорская половина просто не позволила ему напасть исподтишка.

В любом случае момент был упущен. Волдеморт уже смотрел на Гарри своими красными глазами, его длинные тонкие пальцы играли палочкой. Лорд стоял, выпрямившись, надменно вздернув подбородок, и был выше Гарри больше чем на голову. Пальцы Гарри сильнее сжали его палочку. Мальчик старался унять бешеное сердцебиение и дрожь в коленях. Он старался выглядеть таким же спокойным, как его противник, но сейчас ему было страшно, несмотря на действие зелья, и он ничего не мог с этим поделать.

— Так–так–так, — протянул Волдеморт. – Гарри Поттер, которого так усердно укрывал Дамблдор, сам явился ко мне, чтобы я мог убить его.

— Ты, кажется, хотел дуэли, Том, — голос гриффиндорца дрожал от напряжения. – Так мы ее устроим. Только на моих условиях, — он судорожно вобрал воздух. – Только ты и я, никаких Пожирателей, никаких спектаклей. И палочки будут у нас обоих. Надеюсь, ты не слишком боишься меня с палочкой, а? Том? – Гарри не был уверен, что это правильная стратегия: разозлить Волдеморта, но слова сами срывались с его губ, словно кто‑то нашептывал ему их в ухо.

— А ты нахален, мальчишка, — зло прошипел самопровозглашенный Лорд. – Я заставлю тебя молить о пощаде. Я заставлю тебя понять, какую ошибку ты совершил, бросив мне вызов. Если после этого ты будешь хорошо себя вести, то я даже дам тебе посмотреть, что случается с предателями вроде Снейпа.

— Опять ты слишком много говоришь, Том, — нервно хихикнул гриффиндорец. – Ждешь чего‑то? Может, ты ждешь, что я снова сбегу, избавив тебя от необходимости драться со мной?

— Жду тебя, — саркастично отозвался Лорд. – Жду, когда же ты покажешь мне, на что способен. Будет слишком просто так сразу взять и убить тебя. Должен же я дать тебе шанс.

Гарри не успел обдумать свои действия. Словно какой‑то условный рефлекс заставил его вскинуть палочку в сторону противника.

— Экспеллиармус! – крикнул он первое, что пришло в голову. Волдеморт ленивым движением отразил это заклятие. Что ж, по крайней мере, их палочки вели себя вполне нормально, а не как после четвертого курса.

— Примитивно, Поттер.

— Ступефай!

— Еще хуже, — хмыкнул Волдеморт. – Ты еще Таранталлегра в меня запусти.

Гарри на секунду остановился. Он не сможет победить Волдеморта, если будет выкрикивать свои проклятия, давая тому возможность отразить все, что бы Гарри в него не посылал. «Вы должны удивить его… Для этого вам нужно будет использовать окклюменцию…» Так, закрыть сознание, а беззвучные чары они проходили с прошлого года. И заклятие должно быть посерьезнее.

Гриффиндорец собрался с силами, пользуясь тем, что Волдеморт самодовольно ухмылялся, ожидая его следующей атаки. «Закрыть сознание… Сосредоточиться на том, какое проклятие я хочу сотворить… Я смогу, ведь я выпил зелье… Сектумсемпра!»

Луч полетел в Темного Лорда. Змеиная морда Волдеморта изобразила удивление, когда тот отразил проклятье.

— Это было уже лучше…

Гарри не стал слушать дальше. «Авада Кедавра!» — зеленый луч сорвался с конца его палочки. У него получилось сотворить беззвучное Авада Кедавра с первого раза! Триумф Гарри внезапно оборвался, когда Лорд Волдеморт… отбил его проклятие.

— Но это ведь невозможно, — прошептал Гарри. – Против Авада Кедавра нет щита…

— Против правильно наложенного Авада Кедавра нет щита, — поправил его темный маг. – Разве тебя не учили, что Непростительные не так‑то просто сотворить? Для этого нужны определенные наклонности и умения… Что ж, я думаю, ты уже показал все, на что ты способен. Теперь моя очередь.

Следующие несколько минут показались Гарри часами. Из десяти проклятий, которыми его угощал Лорд, он знал едва ли половину, а отразить мог не больше трех. Остальные били по нему, причиняя невероятную боль. От одного было ощущение, что в твое тело втыкаются тысячи невидимых иголок, другое выкручивало суставы, третье, казалось, перемалывает кости, а потом восстанавливает, словно ты выпил целую бутылку Скелероста.

У мальчика темнело в глазах от боли. Теперь он почти не мог отражать заклятия. Он мог только до крови кусать губы, стараясь не доставить Волдеморту удовольствия своими криками. Но он знал, что сломается, когда дело дойдет до Круциатуса.

Очередное заклятие сшибло Гарри с ног, и он уже не мог подняться. Его одежда пропиталась кровью, которая сочилась из точечных ран от невидимых иголок, ободранные пальцы со сломанными ногтями все еще сжимали палочку, но мальчик уже знал, что проиграл. Он ничего не может противопоставить Лорду. Даже Зелье Удачи не смогло помочь ему. Он слишком рано бросил вызов своему врагу, он был не готов. А теперь уже ничего не переиграть. Теперь он погиб. Он подвел всех: своих родителей, Дамблдора, своих друзей, Орден Феникса… даже Снейпа… Нет в нем никакой силы, может, никогда не было, а может, он просто не научился ею пользоваться.

Волдеморт приблизился к нему. Он нависал над ним, тощий монстр с изуродованным лицом и расщепленной душой. Гарри приподнял голову, чтобы посмотреть в красные глаза чудовища. Тот усмехался.

— И вот он у моих ног! — патетично воскликнул Лорд. – Несостоявшийся Мессия, Спаситель всего магического сообщества… Избранный… Твоя мать была грязнокровкой, Поттер. Твой отец – ничтожеством. Кому только пришло в голову, что ты можешь обладать силой, превосходящей мою? Ты всего лишь глупец. Один из глупцов, считающих, что Дамблдор – великий волшебник. Взгляни на меня, Поттер! Вот оно, истинное величие! Посмотри туда, — длинный палец указал вниз, к подножию замка, где шло сражение. Гарри подполз к краю площадки и посмотрел через ограждение. Там, внизу, мелькали лучи проклятий, то и дело что‑то взрывалось, ревело пламя. – Вот она, истина, Гарри. Прав тот, кто сильнее. Этому миру необходим террор, людей нужно держать в страхе, иначе они начинают предавать самих себя. Кто позволил волшебникам мешать свою кровь с магглами? Кто решил, что магглов вообще стоит считать за людей?

Тебя обманывали с самого начала, Гарри, — продолжал Волдеморт. – Тебя заставили поверить в то, что волшебный мир – это такое прекрасное место, где все твои мечты сбудутся. Тебя заставили поверить, что этот мир нужно спасать. Но знаешь в чем правда? Волшебный мир осквернен. Осквернен маггловской отравой. И его нужно спасать – да, но этим уже занимаюсь я! А ты всего лишь неудачник, возомнивший, что ты сильнее Лорда Волдеморта, — голос монстра звучал для Гарри странно: он одновременно шипел и кричал, преломляясь и отражаясь, словно эхо. – Но тебе не обязательно умирать, Гарри, — вдруг вкрадчиво произнес он. – Тебе не обязательно умирать за эту ложь, в которую тебя заставили поверить. Тебе не обязательно умирать за этот мир, который омерзителен. Сдавайся, Поттер. Преклони колени перед своим Лордом. Служи мне, Гарри. Вместе мы очистим мир от скверны. Мы сделаем его тем прекрасным местом, каким ты привык его считать. Вместе мы поставим мир на колени.

Гарри, обессиленный, весь в крови, приподнял голову, чтобы еще раз взглянуть туда, где сражались и умирали его одноклассники и профессора, члены Ордена Феникса и авроры. Несмотря на то, что он находился очень высоко над землей, а его глаза слезились от боли, он каким‑то образом все равно видел то, что происходило внизу. Он видел распростертое на земле тело Тонкс, а рядом с ней Ремуса, который с обезумившим взглядом метал проклятья во все стороны. Чуть ближе к замку наблюдалась весьма странная картина: Драко Малфой и Невилл Лонгботтом отбивались от Пожирателей, стоя спина к спине. Немного правее Гарри увидел женщину с блестящими черными волосами – Долор, с кончика палочки которой только что сорвался зеленый луч Авада Кедавра. Мальчик видел, что луч этот летит в спину его подруге – Гермионе, но та была слишком занята, чтобы заметить его. Ему захотелось закричать, как‑то предупредить ее, но тут взметнулись, словно крылья, полы до боли знакомой черной мантии, принимая смертоносный луч на себя. За секунду до этого Снейп успел выпустить ответное проклятие в Долор. Гарри показалось, что женщина кинула на вершину Астрономической башни прощальный взгляд, прежде чем Убийственное проклятие поразило и ее. Она даже не попыталась увернуться, хотя Гарри знал, на что способна эта женщина. Супруги Снейп упали на землю с разницей всего в несколько секунд. Гриффиндорец успел подумать, что это весьма оригинальный способ расторгнуть брак. В следующую секунду он увидел, как Гермиона, расправившаяся со своим противником, обернулась. Он физически не мог видеть выражения ее лица или слышать ее голоса, но он был совершенно уверен, что видит ужас и отчаяние, мелькнувшие в ее глазах, слышит полный боли крик, с которым она кинулась к телу своего погибшего учителя… вернее, возлюбленного. Гарри не был уверен, что что‑то будет в состоянии оторвать ее от тела Снейпа, не был уверен, что от следующего проклятия не погибнет и она тоже. Но рядом с Гермионой неожиданно встал Рон, создавая щит за щитом, посылая проклятия с таким же решительным выражением на лице, какое Гарри видел у Люпина.

Словно кадры замедленного кино Гарри видел лица тех, кто готов был погибнуть ради мира, который, по словам Волдеморта, был омерзителен. Многие падали на землю и уже не поднимались. Другие вставали, превозмогая боль от ранений, и снова шли в бой, хотя с каждой минутой преимущество сторонников Темного Лорда становилось все очевиднее. Пожиратели спокойно использовали Непростительные и Темные заклинания, оборотни не чувствовали ни страха, ни боли, великанам мог хоть что‑то противопоставить только Грохх, которого привел Хагрид, и ни один патронус не мог отогнать дементоров на достаточное расстояние. Гарри видел все это так близко, словно был там вместе со всеми. Он чувствовал тех, кто шел в бой, несмотря ни на что, чувствовал как самого себя, и это заставило боль отступить. Он начал понимать, какая сила заставляла людей внизу идти на смерть.

Внезапно его мозг пронзили воспоминания. Улыбающиеся лица родителей… Ободряющая улыбка Хагрида, когда тот пришел поздравить его с одиннадцатым днем рождения… Рон и Гермиона в Хогвартс–экспрессе… Сладкое королевство в Хогсмиде… Каникулы, проведенные в доме семейства Уизли… Румянец Гермионы, когда она защищала Снейпа перед Орденом… Ее страстный поцелуй с зельеваром, которому Гарри был свидетелем… Слизеринский декан, только что отдавший свою жизнь за Гриффиндорскую отличницу… Парень, защищающий девушку, которая оставила его.

Джинни… Летящие по ветру рыжие волосы… Ее сладкий запах… улыбка… звонкий смех. Ее нежные руки, мягкие губы…

«Ты обладаешь могуществом, которого у самого Волдеморта никогда не было. Ты способен любить…»*

Вот оно… Гарри готов был расплакаться, когда наконец понял, что ему пытался втолковать директор чуть ли не с первого курса. Сейчас это казалось так просто, а тогда он просто не мог поверить.

Любовь. Альфа и омега всего. Первопричина всего сущего и единственное, ради чего стоило жить. Ответ на все вопросы. Сила, снова и снова спасающая мир от развала. Сколько человечеству, которое разрушает все вокруг себя, предсказывали гибель, а оно до сих пор живо! Почему? Так просто… Всего лишь из‑за любви.

Ради нее был создан этот мир. Из нее он и был создан. Ради нее и через нее мы приходим в него. Именно поэтому его родители отдали жизни за своего сына. В этом сама суть волшебства. Она объединяет людей, и именно она делают семью семьей, ведь кровь не так уж много значит. Любовь дает новую жизнь и ради нее стоит умереть.

Это ведь так просто! Это лежит на поверхности!

«Иногда сила – в простоте…»

Волдеморт сказал, что мир осквернен… Наверное, в этом он прав: такие, как он, умудряются осквернить все, к чему прикасаются. И пусть в этом мире слишком много смерти, боли и горя, не в этом суть. Пока люди умеют дарить друг другу тепло, пока рождаются дети, пока люди готовы жертвовать собой ради других, этот мир будет стоить того, чтобы жить в нем, чтобы за него бороться и чтобы за него умереть. Это понимают те, кто сражается сейчас внизу. Они черпают силы для этой битвы не в ненависти к врагу и не в своей злости. Они защищают то, что они любят.

Мальчик–который–выжил–и–все–наконец–понял собрал последние силы, встал на ноги и спокойно посмотрел в лицо своему врагу. Не он его выбрал. Он был слишком слаб для него. Он не мог сотворить достаточно сильного проклятия, которое бы уничтожило монстра.

«Ваш единственный шанс – удивить его…»

Со злом нельзя бороться его методами. Тиран не может быть повержен тем же проклятием, что и любящие родители Гарри.

«Без своих хоркруксов он превратиться в простого смертного с изуродованной, ссохшейся душой…»*

Гарри вспомнил порывистое объятие Ремуса, вспомнил тепло и силу, которую получил через него. Сейчас он чувствовал нечто похожее. Он чувствовал, как его переполняет любовь и боль людей, сражающихся внизу, и его собственные эмоции… Казалось, он чувствует сейчас в себе любовь всего мира. Это чувство переполняло его душу, грозя разорвать его на части.

«Волдеморт до того спешил изуродовать свою душу, что ни разу не остановился, чтобы задуматься над тем, какой силой обладает душа незапятнанная и цельная…»*

— И что же ты хочешь сделать? – с любопытством спросил Темный Лорд. – Что еще ты можешь мне противопоставить? Ты даже нормальное Авада Кедавра сотворить не в состоянии…

— Зло не победить злом, Том, — тихо ответил Гарри, в то время как его грудь болезненно ныла, распираемая обуревавшими его чувствами.

«В тебе есть любовь и потому ты сильнее…»*

«Сила в простоте…»

«Это очень простое заклинание…»

Гарри поднял палочку, чтобы произнести одно из самых простых на свете заклинаний.

Заклинание Чистой любви.

***

Выброс силы был настолько велик, что яркая вспышка света, сопровождавшая его, достигла земли. Все, кто находился внизу, ослепли на несколько секунд, что заставило сражающихся остановиться. Казалось, остановились не только люди, остановилось само время.

Гермиона почувствовала, как воздух стал густым, что‑то сдавливало грудь, а вокруг был только свет. Свет и сила. Она не смогла бы описать это словами, но она ощущала, как волны тепла проходят через ее тело. На секунду ей показалось, что она вернулась домой после долгого путешествия. Атмосферу покоя нарушало только щемящее чувство в груди, не дававшее вдохнуть.

Это длилось всего несколько секунд и оборвалось также внезапно, как и началось. Она снова была во дворе Хогвартса. Все так же сидела подле безжизненного тела человека, которого она любила. Рядом стоял Рон, готовый защищать ее и дальше, если потребуется.

Гермиона не видела, что вокруг нее сбитые с толку Пожиратели недоуменно оглядываются друг на друга. Они были первыми, кто понял, что Лорда Волдеморта больше нет в живых. Самые молодые из них бросили палочки на землю почти сразу, как свет пропал. Они не были готовы сражаться дальше. Они лишились своего лидера. Им больше не за что было драться. Некоторые члены Внутреннего круга еще пытались оказывать сопротивление, но теперь они оказались в меньшинстве. Дементоров нигде не было видно. Оборотни с удивлением обнаружили, что снова вернулись в свой человеческий облик и уже не могли что‑либо противопоставить волшебникам. Оставшиеся в живых два великана были слишком напуганы произошедшим и до сих пор не пришли в себя.

Хогвартс победил. Они не просто отстояли свою школу. Они положили конец войне. Второй войне против Волдеморта. Еще не все это понимали. Пока люди просто испытали облегчение оттого, что битва закончилась, а они еще живы. Пока авроры обездвиживали тех, кто сдался, профессора искали студентов, которым была нужна помощь, а сами студенты обнимали друг друга, не разбирая факультетов. Кажется, кому‑то хватило догадливости связаться с больницей Св. Мунго: со стороны школы к пострадавшим спешили целители, прибывшие через каминную сеть.

Гермиона не замечала ничего этого. Она видела только спокойное лицо зельевара, распахнутые глаза, безжизненно глядящие в небо, разметавшиеся по земле черные волосы. Девушка не плакала. Ее глаза блестели, но были абсолютно сухими. Она с тихим, глухим свистом вбирала в грудь воздух, как человек, страдающий астмой. Каждый вдох давался с огромным трудом. Ее руки безжизненно лежали на коленях.

Гермиона не шевелилась, не отрывала взгляда от Мастера Зелий. Ее глаза только перебегали с лица на его грудь, к рукам, скользили по складкам мантии к ботинкам и возвращались обратно той же дорогой. Девушка смутно осознавала, что рядом с ней стоит Рон. Ей даже казалось, что он что‑то ей говорит, но она не могла разобрать слов. Она не могла пошевелиться. Все, что она могла, — это вглядываться в знакомые черты, пытаясь осознать страшную правду: его больше нет. Это всего лишь тело. Человека, которого она так любила, который для нее так много сделал, больше не было.

Ветер трепал ее непослушные волосы, солнце, словно издеваясь, играло бликами на пуговицах простой черной мантии. Никто не подходил к ней, никто не пытался с ней заговорить. Некоторые ученики только кидали на нее удивленные взгляды, а целители из Св. Мунго сочувственно кивали.

— Пожалуйста, — едва слышно прошептали ее губы. – Ну, пожалуйста… Ты же обещал мне… Ты обещал…

Она не знала о чем и кого просит. Она просто не могла смириться с тем, что произошло. Дышать становилось все труднее, боль в груди стала почти невыносимой. Она снова посмотрела в его мертвые глаза, вспоминая, как они заставляли ее то сжиматься от страха, то замирать от восторга. Она опустила взгляд чуть ниже, посмотрев на руку, в которой все еще лежала палочка. Ей вспомнилось, как он сжимал ее ладонь этими тонкими пальцами той ночью, когда она лечила его раны. Сама того не осознавая, она легонько коснулась его пальцев своими. Они были холодны и безжизненны, как и его глаза.

Еще один беглый взгляд на его лицо заставил девушку вздрогнуть: глаза были закрыты. Гермиона подалась вперед, словно хотела посмотреть поближе, и заметила, как едва заметно шевельнулась нижняя челюсть, а потом кадык на горле.

— Северус? – глаза девушки расширились от возбуждения и страха. Она боялась поверить в то, что он может быть жив, как еще секунду назад не могла поверить в то, что он мертв. – Северус?

Очень медленно его глаза открылись вновь. Живые глаза. Грудь высоко поднялась в глубоком вдохе. Он слегка повернул голову, удивленно уставившись на нее.

Северус ничего не понимал. Он совершенно точно помнил, что был мертв. Он помнил луч Авада Кедавра, сбивший его с ног и погрузивший весь окружающий мир в темноту. К его удивлению, это не было концом. Тьма не продлилась долго. Очень скоро он почувствовал легкость, какой еще никогда не испытывал. Он чувствовал спокойствие и умиротворение. Наконец он сделал все, что мог. Наконец у него не осталось счетов, по которым нужно было бы заплатить. Он был свободен. Он искупил свою вину.

Северус не мог видеть, что происходило вокруг. Он видел только бесконечную синеву неба и почти нестерпимо яркое солнце. Он чувствовал ветер. Он сам им был. У него не осталось ни сомнений, ни страхов. Впервые в жизни все было по–настоящему правильно. Ничего не давило на него сверху, и он мог сам подняться в эту бесконечную высь, что раскинулась над ним.

Цель была все ближе, когда неожиданный яркий свет заставил его ослепнуть. Первой его мыслью было: «Как я могу ослепнуть, если у меня нет глаз?» Второй: «У меня нет глаз, потому что я умер». Третьей: «Гермиона!»

Он не мог так просто уйти. Свет дал ему сил оторваться от небесной глубины и посмотреть назад, на землю. Он увидел ее сразу: маленькую сжавшуюся одинокую фигурку посреди дыма и людей. Она склонилась над его телом, застывшая, безмолвная. Одна.

— Пожалуйста… Ну, пожалуйста… Ты же обещал мне… Ты обещал… — услышал он так отчетливо, словно слова прошептали ему в ухо.

Свет захватил его полностью, он больше не видел неба, он стремительно приближался к земле. Тяжесть вновь навалилась на него. Тяжесть и боль, сомнение и страх – все то, что могло навсегда остаться в прошлом. Он возвращался. Потом снова стало темно.

Следующее, что он увидел, была Гермиона. Только теперь он смотрел на нее не сверху, а снизу. Она была испугана, но в глубине карих глаз уже загоралась искра счастья. Ради этой призрачной искры Северус Снейп расстался со свободой и покоем, которых так жаждал.

— Что произошло? – голос был чужим, но зельевар был уверен, что именно он задал вопрос. – Я ведь умер, — он с трудом сел, оглядываясь по сторонам. Кроме Гермионы, со смесью страха и удивления на него смотрел еще и Рональд Уизли. Выражение его лица не понравилось Снейпу, и он снова посмотрел на Гермиону.

Та, осознав, что совсем перестала дышать, сделала пару торопливых вдохов и выдохов. В ее глазах оставалось все меньше испуга и становилось все больше радости. Она еще боялась поверить, но уже больше не хотела ущипнуть себя: если это сон, то пусть ее лучше никто не будит.

— Это ведь была Авада Кедавра… О, Мерлин! – прикрыв глаза, внезапно простонал зельевар, заставив девушку вздрогнуть. Она уже хотела позвать кого‑то на помощь, но тут он пытливо посмотрел на нее. – Скажи, что у меня нет шрама в виде молнии на лбу! – он руками отвел волосы в стороны. – Посмотри! Нет?

С широкой улыбкой и нервным смешком Гермиона повисла у профессора на шее. Теперь она плакала. Смеялась и плакала и была счастлива, как, наверное, еще никогда в жизни. Снейп, конечно, моментально забыл о возможном шраме и обнял ее в ответ, гладя по волосам и настойчиво требуя немедленно прекратить «разводить сырость». Это только усиливало и смех, и слезы.

— Еще пара таких выходок, — всхлипнув, пробормотала девушка, — и первой поседею я.

— Прости, — он снова погладил ее по волосам, а потом мягко отстранил. – Как ты? Цела? – цепким взглядом он осмотрел ее с головы до ног.

— Ерунда, пара синяков, — гриффиндорка слегка нахмурилась. – У тебя плечо в крови.

— По сравнению с тем, что было, это абсолютно неважно, — с иронией заметил Северус.

Пару минут спустя зельевар все же решил, что не хочет и дальше сидеть на холодной сырой земле, а Гермиона уже была в состоянии подняться на ноги. Выпрямившись во весь рост, Снейп увидел ее. Свою жену. Долор.

Оставив Гермиону, он сделал несколько шагов к телу ведьмы. Да, в отличие от него, она была мертва. Женщина лежала на спине, руки были опущены практически вдоль тела, волшебная палочка лежала рядом. Очевидно, она выпустила ее из рук, прежде чем проклятие поразило ее. Снейп опустился на колено рядом с телом жены, отвел пряди черных волос, упавшие на ее лицо, и заглянул в глаза.

Пустота. Такая же пустота, как в их последнюю встречу у Лорда. Тьма и холод, с небольшой примесью зеленого отсвета – смертоносного цвета Убийственного проклятия.

«Ты не испугаешь меня ни смертью, ни болью, Север. Я давно умерла, а мертвые не боятся боли…»

Она не боялась смерти, она хотела ее. Если раньше Северус сомневался в этом, то теперь он был уверен. Иначе она увернулась бы от проклятья, иначе не выпустила бы палочку из рук, словно сдаваясь.

Ее голова была чуть повернута в сторону, будто в последние мгновения она смотрела даже и не на своего противника, а куда‑то в сторону. Снейп проследил за ее взглядом: глаза Долор были обращены к Астрономической башне. Северус слегка сощурился, вспоминая ее слова.

«Я хотела только мстить. Ты свидетель, я отомстила…»

Зельевар прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям, а потом облегченно выдохнул. Темный Лорд мертв, теперь в этом не было никакого сомнения. Как не было сомнения в том, что Долор знала об исходе битвы еще до ее начала: ведь она позволила Снейпу убить себя до того, как схватка на вершине Астрономической башни завершилась. Он едва слышно хмыкнул.

— Да, Долор, ты отомстила, — прошептал Северус, закрывая глаза мертвой ведьме. – Ты отомстила всем…

Хотя Гермиона осталась жива, Десперадо отомстила и ему тоже. Нет, он не жалел, что убил ее. Он еще помнил то чувство свободы и покоя, которое владело им, когда он сам был мертв, а он ничего так не желал бы своей бывшей жене, как наконец обрести покой. Но он всегда будет помнить, что это его равнодушие и эгоизм привели к тому, что единственным выходом для красивой, умной, невероятно талантливой ведьмы стала смерть. Она могла так много, а хотела так мало: всего лишь иметь семью. Опасные игры жестоких мужчин лишили ее этого.

Снейп снова посмотрел на верхушку Астрономической башни, где нашел свою смерть Тот, Кого Следовало Задушить Еще В Колыбели. В этот момент он внезапно вспомнил.

— Проклятье, — прошипел он сквозь зубы, — Поттер!

Гермиона не вмешивалась, пока Северус прощался с женой. После встреч с Долор Десперадо она едва ли могла испытывать к женщине жалость, но гриффиндорка понимала, что Снейпа многое связывало с ней. Поэтому она просто молча стояла и смотрела на зельевара, склонившегося над Долор. Но вот то, что он неожиданно вскочил на ноги и побежал к замку, ее удивило. Не осознавая, что делает, она побежала за ним.

Для человека, который всего несколько минут назад был мертв, Снейп бежал довольно быстро. Выдыхаясь из сил, Гермиона отставала от него все больше и больше. Однако они успели оба добраться до башни, прежде чем фигура профессора пропала из ее вида.

Северус сам не знал, что ожидает увидеть на месте последней дуэли Темного Лорда и Избранного. Он просто надеялся, что если мальчик еще жив, то он успеет помочь ему. Когда Снейп толкнул дверь, ведущую на смотровую площадку, он испытал смешанные чувства. С одной стороны, Северус с облегчением обнаружил, что Мальчик–который–выжил выжил снова, но в то же время он почувствовал неловкость, увидев рядом с юным Поттером Люпина и Тонкс. Те как раз помогали гриффиндорцу подняться на ноги. Поттер выглядел очень уставшим, его шатало от слабости, но при этом лицо его было абсолютно счастливым.

— Снейп? – удивился он, увидев Северуса. – Профессор, вы живы?

То, что этот вопрос был задан с широкой радостной улыбкой на почти белых губах, смутило зельевара еще сильнее. Мало того, что он примчался сюда, продемонстрировав тем самым озабоченность судьбой молодого волшебника, так еще этот самый волшебник не в меру счастлив видеть его живым.

— А вы думали, что избавились от меня, Поттер? – вяло огрызнулся Мастер Зелий, пытаясь скрыть неловкость за грубостью.

Тонкс и Люпин помогли Гарри приблизится к Снейпу. Северус насторожено смотрел на мальчика, когда тот встал прямо перед ним, слегка хмурясь. Профессору показалось, что в глазах парня промелькнуло легкое разочарование. Отчего бы это? Неужели оттого, что он назвал его Поттером, а не Гарри, как обещал?

— Я видел, как в вас попал луч Авада Кедавра.

Ах, вот в чем дело. Всего‑то. Снейп только пожал плечами. Он еще сам не знал, как ему удалось преодолеть проклятие.

— Что ж, — Гарри снова улыбнулся, — похоже, теперь вы наша новая знаменитость, — тихо произнес он.

Снейп хмыкнул. Его рука против воли потянулась ко лбу мальчика и откинула челку в сторону.

— Ваш шрам все еще при вас, Поттер, — мягко сообщил зельевар. – И вы победили Темного Лорда. Мне никогда вас не затмить.

Он опустил руку и окинул мальчика изучающим взглядом.

— Ваша одежда в крови, но на вас, кажется, нет и царапины, — задумчиво произнес Северус.

— Думаю, Гарри нужно отвести к мадам Помфри, — предложила Тонкс.

— Только не больничное крыло, — простонал Поттер, пока его почти волоком тащили вниз по лестнице. Мальчик был совершенно истощен. – Мне оно надоело…

На полпути им встретилась запыхавшаяся Гермиона, которая, не совладав с чувствами, бросилась к Гарри на шею, чуть не повалив его на ступеньки. Снейп прочитал ей короткую отповедь, обратившись к ней «мисс Грейнджер». Они ведь снова были не одни, и суматоха из‑за битвы начинала утихать. Все возвращалось на свои места.

На пути в больничное крыло их встретила МакГонагал. Ее волосы растрепались, глаза еще блестели после схватки, мантия местами была порвана, но никаких серьезных ранений, очевидно, декан Гриффиндора не получила. Она сообщила им, что Поппи нет в больничном крыле: его полностью оккупировали целители из Св. Мунго.

— Очень много раненых, которых пока нельзя никуда перемещать, — объяснила она. – А Поппи полностью занята директором, — улыбнувшись, добавила профессор.

— Он жив? – спросил Снейп и не смог скрыть своего волнения.

— О, да! – улыбка Минервы стала еще шире. – Он пришел в себя еще на рассвете. Он хочет видеть всех вас.

***

В спальне директора собралось немало народу: МакГонагал, Снейп, Люпин, Блэк, Тонкс, Гарри, Гермиона, Рон и, конечно, мадам Помфри. Дамблдор полусидел на постели и не выглядел здоровым. Он был почти также бледен и слаб, как и Гарри, но все же он потребовал от гриффиндорца подробного отчета о произошедшем на башне.

— Я не буду тебя спрашивать, как ты там оказался, хотя я просил тебя не искать встречи с Томом. Я даже не буду спрашивать, — он перевел взгляд на Снейпа, — как там оказался сам Том. Я хочу знать, как ты смог его победить.

Сидя в кресле, так как он совсем не мог стоять, Гарри стал сбивчиво рассказывать. Периодически он терял нить повествования, иногда прикрывал глаза и замолкал, уставая ворочать языком. Поппи тут же сунула ему в руки емкость с Восстанавливающим зельем, Гарри выпил, и рассказ пошел веселее.

— Он заставил меня посмотреть вниз, на то, что происходило у замка, — он вздохнул. – Я увидел Тонкс, и мне показалось, что она умерла. Потом я видел, как погиб Снейп…

— Профессор Снейп, — вмешалась МакГонагал.

— Оставь, Минерва, — раздраженно отмахнулся Северус. – Дай ему рассказать.

— Как погиб? – не понял Блэк. – Что он тогда здесь делает? Ты ошибся, Гарри. Его просто ранили, наверное, — при этом в голосе Сириуса был едва заметный оттенок сожаления.

— Это была Авада Кедавра, — настойчиво произнес Гарри. – Тут очень трудно ошибиться. Я видел, как эта женщина – Долор – послала проклятие в Гермиону. Я видел, как Снейп закрыл ее собой, и я видел…

Северус кашлянул и едко произнес:

— Мы поняли, Поттер, что я умер. Можете опустить подробности, — он пронзил мальчика взглядом.

— Да… кхм… правильно…

— Закрыл собой Гермиону? – Сириус уставился на Снейпа так, словно видел его впервые в жизни. – Ты спас Гермиону, Соп… Северус?

Брови Снейпа взметнулись вверх.

— А ты наконец выучил мое имя, Блэк? Не прошло и полвека…

— Сириус, Северус, — устало перебил их директор, — пусть Гарри продолжит, — он снова повернулся к Гарри. – Твои проклятия не могли причинить Тому вреда. Так чем же ты победил его?

В голосе Дамблдора слышался такой неподдельный интерес, что Гарри почти поверил в неосведомленность директора. А ведь раньше ему казалось, что старый волшебник знает абсолютно все.

— Это было очень странно, — признался Гарри, бросив взгляд на Снейпа. – Я знал, что мне необходимо удивить Волдеморта, но я не знал чем. А потом… Это как‑то само пришло, — Гарри запнулся, не зная как описать все то, что с ним произошло. – Я подумал о нас всех… Подумал о том, что заставило нас вступить в схватку с монстром и его приспешниками. И тогда я вспомнил то, что вы мне говорили, директор… О любви, — мальчик покраснел. – Мы все сражались за то, что любили… за тех, кого любили. А он не мог любить… Волдеморт, я хочу сказать…

Гарри замолчал, и в комнате повисла тишина. Никто не осмеливался нарушить ее вопросами.

— Я знаю, что это прозвучит глупо, — тихо продолжил Гарри, все больше заливаясь краской, — но мне показалось, что я чувствую в себе эту любовь, свою и чужую… Она меня переполняла, она меня чуть не разорвала… И я подумал, что Волдеморт, с его покалеченной душой, не сможет вытерпеть такого, мне нужно было лишь поделиться этим чувством с ним.

Гермиона тихо охнула, посмотрев на Гарри широко раскрытыми глазами.

— Гарри, ты…

— Именно, — кивнул Поттер. – Я должен был удивить его, и я его удивил… Заклинанием Чистой любви, — почти шепотом произнес Гарри. – Сам не знаю, как вся эта задумка не показалась мне абсурдной… Это выглядело вполне логичным тогда, а сейчас…

— Все правильно, Гарри, — кивнул директор. – Ты все сделал правильно.

— Я не понимаю, — признался Сириус. – Это ведь не боевое заклинание. Как оно могло уничтожить самого сильного темного колдуна современности?

— Гарри всегда обладал необычной способностью любить людей, бескорыстно, несмотря на их недостатки…

— Хотите поговорим с вами об этом, — буркнул Снейп, хмуро глянув на спасителя магического мира. Тот только пожал плечами, дескать, не я один виноват в том, что было между нами.

— И тем не менее, — продолжал директор. – Он всегда умел не только любить, но и сопереживать. Не эмпат, конечно, но определенные способности у него всегда были.

— Вы хотите сказать, что Гарри выступил чем‑то вроде проводника человеческой любви? – спросила Тонкс, посмотрев на Ремуса, который во время всего разговора обнимал ее так крепко, словно боялся, что она может исчезнуть.

— Да, — просто ответил директор. – Мало кто из людей может испытывать сильные положительные эмоции, глядя на любовь со стороны, а Гарри может. При этом он сам любит. Он способен полюбить даже того, кто был ему неприятен, — Альбус бросил еще один короткий взгляд на Снейпа. Тот только скептически хмыкнул. – Это величайший дар. Дар, которого всегда был лишен Том Реддл.

— Сила, о которой он не подозревал, — пробормотал Снейп.

— Именно, — согласился Дамблдор.

— Заклинание Чистой любви основывается на том, что человек, произносящий его, делится своими положительными эмоциями с другим, — медленно произнесла Гермиона.

— Он и поделился, — хмуро произнес Снейп. – Только эмоций было слишком много. Темный Лорд действительно просто не смог выдержать их. Кстати, что с ним случилось? Я что‑то не видел тела…

— Не знаю, — признался Гарри. – Он вроде как развоплотился.

— Невероятно, — выдохнул Сириус. – Того, кого все боялись столько лет, победили заклинанием из учебника за первый класс.

В комнате снова повисло молчание. На этот раз его прервала Тонкс:

— Не мог бы кто‑нибудь объяснить мне еще вот какую вещь: почему я и профессор Снейп живы?

— А ты что, тоже?.. – начал было Сириус, но так и не смог закончить фразу. Это было и не нужно. Тонкс утвердительно кивнула.

— Я помню, как одно из проклятий совсем меня вырубило, — ее взгляд затуманился, пока она вспоминала. – И я помню, что потом я поднималась куда‑то ввысь. Это было так странно. У меня не было мыслей, я не осознавала себя как… себя, понимаете? Я была словно облаком: легким, воздушным, не знающим никаких проблем. Это было так… правильно.

— И что потом? – хрипло поинтересовался Снейп, узнавая в этом описании свои собственные ощущения.

— А потом была такая яркая вспышка, которая словно остановила меня. И я вспомнила, что смерть абсолютно не входит в мои планы, ведь Ремус… — она осеклась, слегка порозовев. – Я хочу сказать, — она посмотрела на оборотня, — я поняла, что не могу оставить его.

Люпин улыбнулся и поцеловал Тонкс в висок на глазах у всех, хотя раньше никогда себе этого не позволял.

— Другими словами, — подвел итог Дамблдор, — тебя вернула к жизни твоя любовь.

— Но почему только я и Снейп? – с вызовом спросила Тонкс.

— Правильнее будет спросить: при чем здесь вообще Снейп? – перебил Сириус. – Можно подумать, он кого‑то любит.

Ответом ему было дружное возведение глаз к потолку, потому что из присутствовавших в комнате Блэк, пожалуй, оставался единственным, кто еще не понял, что к чему.

— Там, у стен Хогвартса, — продолжила Тонкс, словно ее и не перебивали, — осталась куча ребят из аврората. Я их знала: им тоже было кого любить. Почему они умерли и не воскресли?

— Чтобы ответить на этот вопрос, мне думается, нам нужно получить ответы на два других, — тихо сообщил директор. Он казался очень уставшим, но был намерен довести беседу до конца. – Во–первых, Северус, как все происходило для тебя?

— Примерно так же, как и у Тонкс, — зельевар решил не вдаваться в подробности.

— Хорошо, — директор кивнул. – Мой второй вопрос ко всем очевидцам: кто‑нибудь еще видел эту вспышку?

Послышалось дружное «Да!», а Гарри уточнил:

— Эта вспышка возникла, когда я произнес заклинание.

— Другими словами, это был мощнейший выброс силы. И силы не какой‑нибудь. Силы любви, которая вырвалась из души Гарри. Думаю, этим объясняется и его истощение, и исцеление полученных от Волдеморта ран, и воскрешение Тонкс и Северуса, — сообщил Дамблдор. – Гарри выпустил гораздо больше силы, чем было необходимо для уничтожения Волдеморта.

— Я все равно не поняла, — призналась Тонкс.

— Я тоже, — кивнул Сириус.

— Я тоже ничего не понял, — Гарри растеряно переводил взгляд с Дамблдора на Снейпа, который казался вполне удовлетворенным объяснением. Удовлетворенным, но не довольным.

— Полагаю, — подала голос Гермиона, — все дело в том, Тонкс, что Гарри просто не знал никого другого из погибших, чтобы удержать их в этом мире.

— Но он знал Мэндела! – возразила Тонкс. Снейп вскинул на нее вопросительный взгляд. – Я видела его тело. Он погиб.

— В таком случае, вывод может быть только один, — недовольно проворчал Снейп, хотя даже Сириусу стало понятно, что недовольство это напускное.

— Какой? – жадно спросил гриффиндорец, пытливо глядя на зельевара.

— Мы с тобой, Гарри, сильно недооценили степень твоего нежелания моей смерти, — мягко произнес Снейп, даже не запнувшись на имени Поттера, словно всю жизнь только так его и звал. Мальчик улыбнулся. – Только не думайте, что я теперь из‑за этого присоединюсь к армии ваших поклонников, Поттер, — едко добавил Северус, даже не пытаясь скрыть легкую улыбку, скользнувшую по его губам.

— И не надо, Снейп, — в тон ему ответил Гарри. — Должно же в мире быть какое‑то постоянство!

____________________________________________________________

*Цитаты из канона, иногда не дословные.

Эпилог.

Выпускной бал в том году обещал стать самым шумным и ярким за всю историю Хогвартса, ведь он был включен в официальную программу торжеств по случаю победы в Войне. К счастью, ни один из учеников Школы, участвовавших в Битве при Хогвартсе, как это впоследствии назвали, не погиб. Были тяжело раненые, которым пришлось еще немало времени провести в больнице Св. Мунго, но все курсы выпускались в полном составе. Трудно было сказать, почему так произошло: может, зелье, выданное Снейпом, помогало ребятам вовремя отбивать проклятия, может, авроры хорошо их прикрывали. Скорее всего, оба эти факта сыграли свою роль. В любом случае, отдав должное памяти погибших авроров и членов Ордена Феникса, Министерство решило совместить Выпускной с вручением наград участникам битвы, положившей конец Войне.

Между прочим, война войной, а экзамены семиклассникам пришлось сдавать, как и всем предыдущим выпускникам. К их чести, они справились с этим достойно. Конечно, экзаменаторы едва ли могли не учитывать факт участия того или иного ученика в столь знаменательном событии, но если это как‑то и повлияло на оценки, то никто об этом вслух не говорил.

Незадолго до Выпускного в Министерстве произошел небольшой скандал между министром, Альбусом Дамблдором и Северусом Снейпом, к счастью, не попавший в газеты. Указанные джентльмены серьезно поругались из‑за правительственных наград слизеринцам, принявшим участие в битве на стороне Хогвартса, но чьи родители впоследствии оказались среди арестованных Пожирателей. Министр сомневался, что с политической точки зрения будет правильным вручать подобные награды, поскольку это может вызвать недовольство граждан, пострадавших от Пожирателей.

Первым возмутился Снейп: со свойственной ему в исключительно редких случаях прямолинейностью он объяснил, куда министру следует засунуть в таком случае Орден Мерлина, предназначенный для него. Он также пригрозил, что повторит это прилюдно, если Орден все же попытаются ему вручить. Директор попытался успокоить своего Мастера Зелий, но и его терпению пришел конец, когда следующим на повестке дня стал вопрос о вручении награды Ремусу Люпину. На этот раз из‑за того, что тот был оборотнем. Добавив к инструкциям зельевара свои собственные, Дамблдор заявил, что выжившие члены Ордена Феникса либо получат свои награды все вместе, либо откажутся от них официально. Этот удар карьера Скримджера едва ли смогла бы вынести, поэтому, скрепя сердце, он подтвердил, что награды получат все участники Битвы.

Таким образом, обычный школьный бал должен был превратиться в событие государственного значения. Однако пресса допускалась только на официальную часть и должна была покинуть территорию замка сразу после ее окончания. Студентам и так было о чем волноваться, кроме снующих вокруг фотографов.

К примеру, Гермиону Грейнджер очень волновал тот факт, что в этот вечер она официально перестанет быть студенткой Северуса Снейпа. С волнением и страхом она ждала бала, гадая, как Снейп будет вести себя. Будет ли и дальше тормозить их сближение или, напротив, признает их связь. Как потом выяснилось, он не сделал ни того, ни другого… Стоит ли говорить, что девушка готовилась к вечеру даже старательнее, чем к Святочному балу на четвертом курсе.

К дверям Главного Зала, где должно было состояться торжество, Гермиона пришла с Роном. Вместе с ними также были Гарри и Джинни. Трудно было сказать, кто нервничал сильнее: Гермиона из‑за Снейпа или Гарри из‑за репортеров. Теперь он не был Мальчиком–который–выжил. Он стал Мальчиком–который–победил–Того–кого–все–еще–лучше–не–называть. Ему было страшно представить, во что мог превратиться Выпускной вечер, если какая‑нибудь Рита Скиттер полезет со своими вопросами.

Тем не менее, четверка решительно шагнула в зал, где сразу все стихло. Гарри старался не смотреть по сторонам, не обращать внимания на вспышки камер: годы учебы с Колином Криви дали ему неплохую закалку. Гермиона тем временем старалась не обращать внимания на шепот учеников, которые спрашивали друг у друга, «сошлась ли Грейнджер снова с Уизли или они здесь вместе только потому, что ни у кого не было другой пары». Сама девушка в этот момент выискивала глазами Снейпа. И нашла его.

Он разговаривал с директором и МакГонагал, а вокруг ученики бросали на него удивленные взгляды. Дело было не столько в расслабленном выражении лица, которое студенты не наблюдали у своего Мастера Зелий ни разу за все семь лет обучения, и даже не в парадной черной мантии с серебряными застежками и отделкой. Было видно, что теперь уже бывшие студенты не могут спокойно смотреть на его прическу: длинные черные волосы были аккуратно расчесаны на пробор и мягкой шелковой пеленой падали на плечи и спину. Они были чистыми как тогда, когда Гермиона вытащила своего учителя из ванной. Гриффиндорка сначала улыбнулась, а потом нахмурилась, заметив, что девушки с разных факультетов кидают на своего бывшего учителя весьма недвусмысленные взгляды. Конечно, ведь в этот вечер стало видно, что Северусу всего сорок и он вполне умеет следить за своей внешностью, когда ему это нужно.

Гермиона постаралась поймать взгляд зельевара и кивнуть ему, но он равнодушно посмотрел в сторону, словно не заметив этого или не обратив внимания. Это, конечно, расстроило девушку, но она постаралась убедить себя в том, что Северус просто продолжает свою игру в шпионов. Есть привычки, от которых слишком трудно избавиться.

Он так ни разу и не посмотрел на нее, пока министр говорил длинную–длинную речь, пока им всем долго вручали Ордена Мерлина разной степени. Когда официальная часть завершилась, и директор напомнил репортерам о необходимости удалиться, Снейп вообще исчез куда‑то в тень.

Начались танцы, но Гермиона предпочла отойти в сторону, к столам с легкими закусками и напитками. Она уже поняла, что ей придется смириться с Выпускным балом без Северуса. Теперь оставалось только надеется, что ей не придется провести так всю жизнь. Она достаточно узнала зельевара за последнее время, чтобы понять: он не задумываясь умрет за нее, но при этом может оттолкнуть ее навсегда. Опять же считая, что спасает ее. Конечно, от Гермионы Грейнджер так просто не отделаешься, но мысль о необходимости снова и снова доказывать Северусу, что он достоин любви, заставляла ее сердце сжиматься.

Тем временем сам Северус, изображая полное равнодушие, умудрялся не выпускать Гермиону из виду ни на секунду с того самого момента, как она вошла в зал: старая шпионская привычка, от которой у него не было ни малейшего желания избавляться. Она пришла, конечно, под руку с Уизли. Сегодня она выглядела еще ослепительнее, чем на Святочном балу три с половиной года назад. Нежно–лиловое платье на тонких бретельках лежало по фигуре, не обтягивая, но и не скрывая плавных изгибов молодого тела. Обычно столь непослушные волосы были уложены в аккуратную высокую прическу. Возможно, в зале были платья роскошнее и девушки привлекательнее, но Северус их просто не замечал. На секунду его кольнула ревность. Не к рыжему мальчишке, который вел его девушку под руку. Снейпу было просто обидно, что он не может сам ввести Гермиону в Главный Зал под руку, на глазах у всех. Слишком рано было афишировать их отношения. «Надо будет сказать ей об этом», — подумал зельевар, заметив, что гриффиндорка старательно пытается поймать его взгляд. Он сделал вид, что смотрит в другую сторону, но боковым зрением видел, как слегка поникли ее плечи. Да, ему еще многое нужно сказать ей сегодня. Но не сейчас. Чуть позже. Когда огневиски, ходящее по рукам под столами, сделает свое дело, расслабив как студентов, так и преподавателей, и никому не будет дела до того, что творится вокруг. Кстати, хорошо бы и самому выпить этого самого виски. Нет, для разговора с Гермионой ему не нужна ложная храбрость, но так… на всякий случай… совсем немного. Снейп направился в сторону слизеринских выпускников.

Гермиона продолжала скучать у столов, потягивая фруктовый пунш. Она видела, как Гарри танцует с Джинни. Со времен четвертого курса у него стало получаться гораздо лучше. Рядом Рон кружил в танце какую‑то девушку с шестого курса, который был допущен на Выпускной вечер в порядке исключения: многие студенты шестиклассники приняли участие в Битве, их тоже награждали, а остальные пришли разделить их триумф. Кажется, эта девушка училась в Хаффлпаффе, но Гермиона не была уверена. Подавив вздох, гриффиндорка повернулась к танцующим спиной, делая вид, что интересуется едой, но она едва ли могла проглотить хотя бы кусочек.

— Чего ты здесь грустишь? – неожиданно спросил голос Гарри откуда‑то сзади.

— Я не грущу, — Гермиона попыталась отрицать очевидное, но друг только покачал головой.

— Не переживай. Он просто не из тех, кто любит привлекать к себе лишнее внимание, — тихо сказал Гарри, глянув в сторону Снейпа. – Я видел, как он спас тебя. Он тебя любит.

— Это как раз понятно, — Гермиона вздохнула. – Просто хочется, чтобы он был поближе.

— Еще будет, — уверенно заявил Поттер. – Наверняка, он просто ждет удобного момента… Кто бы мог подумать, — он снова покачал головой. На этот раз словно удивляясь. – Ты и Снейп, — Гарри улыбнулся.

— Я и Снейп – это еще ладно, но вот ты и Снейп – это невероятно, — поддела его девушка.

— Ну, меня он, по крайней мере, не поведет под венец, — в тон ей ответил Гарри. – Обещай, что позовешь нас на свадьбу, что бы он ни думал по этому поводу.

— Гарри, никто не говорит пока о свадьбе, — Гермиона покраснела.

— Не говорит, так скажет, — сообщил запыхавшийся голос Рона. – Вот увидишь, он сегодня же сделает тебе предложение.

— Ребят, вы о чем? Мы с ним даже… Кхм… Я хотела сказать, мы ни разу не говорили о свадьбе. Мне ведь еще учиться…

— Так он и отпустит тебя в Университет, — хмыкнул Рон, сделав пару больших глотков пунша.

— Почему он должен меня не отпустить? – не поняла девушка.

— Это вполне возможно, — кивнул Гарри. – Он ведь такой мнительный…

— А в университетах так много молодых, привлекательных и умных парней, — поддакнул Рон.

— Ты‑то откуда это знаешь? – с сомнением произнесла Гермиона, переводя взгляд с одного друга на другого. Оба синхронно пожали плечами. – Вы просто бредите, — уверенно заявила Грейнджер тоном всезнайки.

Она посмотрела на Мастера Зелий, который в данный момент о чем‑то беседовал с Малфоем. На его лице снова отражалось внутреннее напряжение: очевидно, разговор был непростым. Между бровей Драко тоже залегла складка. Гермиона знала, что слизеринец попал в весьма сложное положение. Если его отца приговорят к пожизненному заключению в Азкабане или казнят, как Пожирателя, это навсегда останется черным несмываемым пятном на фамилии Малфой, как Черная Метка, которая так и осталась на левом предплечье слизеринского декана. Если же Люциус выкрутиться, как ему это удавалось раньше, то положение Драко станет еще незавиднее: можно не сомневаться, что Малфой–старший найдет способ отомстить за предательство сына. Несмотря на годы стычек и унижений со стороны блондина, Гермионе сейчас было его по–настоящему жаль. Она сочувствовала многим слизеринцам. Далеко не все решились присутствовать на Выпускном. Многие просто получили аттестаты и покинули школу. Некоторые даже решили не заканчивать образование, удовлетворившись сданными СОВами. Студенты других факультетов предполагали, что большинство из этих слизеринцев покинет страну: с фамилиями Нотт, Эйвери, Крэбб или Гойл в Британии будет трудно жить спокойно. Некоторые слизеринцы, чьи родители не были среди арестованных Пожирателей, все равно держались настороже, словно кто‑то мог бросить им в лицо обвинение в любую минуту. Все это было немного грустно, но обнадеживал тот факт, что со следующего набора студентов больше не будут делить по факультетам как раньше: ведь Шляпа была уничтожена. Деление теперь будет иметь формальный характер, студентам будет разрешено переходить с факультета на факультет и есть за любым столом. Пройдет время, прежде чем границы между Домами сотрутся, но первые шаги к объединению были сделаны.

Гермиона вздохнула. Сейчас границы все еще существовали, а все, чего ей хотелось в данный момент, — это один танец со слизеринским деканом. К сожалению, она едва ли могла себе позволить просто подойти к нему и пригласить.

— Ты правда этого хочешь? – спросил Гарри, и Гермиона поняла, что высказала свое желание вслух.

— Да, — девушка снова покраснела. – Тебе ведь хочется танцевать с Джинни.

— Думаю, мы можем это устроить. Полагаю, Снейп не откажется от одного вальса.

— Он избегает меня, Гарри. Он не хочет афишировать наши отношения, это же очевидно.

— Ему и не придется, — Поттер оглянулся вокруг, нашел взглядом Джинни, болтающую с Невиллом, и шагнул в их сторону, утащив Рона за собой.

Гермиона осталась одна. Она видела, как ее одноклассники о чем‑то оживленно беседуют, но не присоединилась к ним. Вместо этого девушка снова посмотрела на Снейпа. Он уже договорил с Драко и теперь беседовал с Дамблдором, оторвав его от разговора с профессорами МакГонагал, Вектор и Спраут. Неожиданно кто‑то подтолкнул гриффиндорку в спину. Вздрогнув, она оглянулась, слабо сопротивляясь. Оказывается, это был Гарри вместе с остальными. Они потащили ее к учителям.

— Что вы делаете?

Никто не успел ей ответить. Профессора уже удивленно смотрела на студенческую делегацию. Снейп сделал недовольное лицо, МакГонагал вопросительно приподняла брови, а на лице директора промелькнуло понимание.

— Директор, профессора, — вежливо обратился Гарри к учителям. – Позвольте нам на прощание пригласить вас на танец, — он решительно поклонился своему декану и, когда та кивнула, взял ее под руку и повел к танцующим. Невилл пригласил профессора Спраут, а Джинни слишком резво присела в легком реверансе перед Дамблдором. Таким образом, Рону оставалась профессор Вектор, а Гермионе – Снейп.

Девушка посмотрела на Северуса немного виновато, но тот совершенно спокойно повел ее к центру зала, словно танец с ней изначально входил в его планы. Снейп не был прирожденным танцором, но темп вальса держал вполне достойно. Во всяком случае, он ни разу не посягнул на ногу Гермионы, а вот та пару раз перепутала движения, наступив зельевару на ботинок. Тот сделал вид, что ничего не произошло.

— Ты сегодня отлично выглядишь, — с улыбкой сообщила Гермиона. – От тебя просто глаз не оторвать.

— Это только сегодня, — недовольно буркнул Снейп. – В твою честь, так сказать. Я не собираюсь повторять это каждый день.

— Тогда я могу быть спокойна, — поддразнила девушка. – А то мне очень не нравится, как смотрят на тебя твои слизеринки.

— Мисс Грейнджер, вы ревнуете? – насмешливо изумился Снейп. – Надо отметить этот день в календаре.

— Я не ревную, — возразила гриффиндорка. – Пока.

Северус ухмыльнулся.

— Просто весь вечер ты смотришь в другую сторону, а меня это… немного задевает.

— Гермиона, еще не время, — серьезно сказал Снейп. – Еще рано демонстрировать всем и каждому наши отношения.

— Ты меня стесняешься? – вырвалось у девушки. – Это потому, что я магглорожденная?

— Как там Альбус сказал: самая умная выпускница за последние двадцать лет? – Снейп страдальчески закатил глаза. – А говоришь такие глупости. Если кому кого и надо стыдиться, то это тебе. Известие о связи с бывшим Пожирателем не облегчит тебе жизнь…

— У этого Пожирателя, между прочим, Орден Мерлина первой степени, — перебила она его.

— Хорошо, предположим. Но подумай только: если мы сейчас же начнем вести себя как пара, это вызовет ненужные вопросы у Совета Попечителей. Меня бы это не волновало, если бы я не планировал остаться в Школе.

— Ты остаешься? Я думала, ты не любишь преподавать, — удивилась Гермиона.

— Я должен остаться еще на несколько лет, — решительно сказал Снейп. – Я не могу бросить слизеринцев. Им сейчас нужен хоть кто‑то, кто не будет считать их монстрами априори. Кто‑то должен защищать их интересы.

— Весьма благородно с твоей стороны, — серьезно сказала девушка.

— По крайней мере, мне не придется преподавать так много, как раньше. Теперь я смогу больше заниматься исследованиями.

— Почему?

— Я беру Малфоя в ученики, а директор согласился взять его на работу как моего ассистента. Пока не определится судьба Люциуса, Драко необходимо наладить жизнь, найти себе место. Это будет совсем не та жизнь, к которой он привык, но он готов попробовать.

Гермиона знала, что такое ученичество. Теперь Снейп будет надолго связан с Драко, и если она собирается остаться с Северусом, то и с Малфоем она будет видеться часто. Ее эта перспектива не радовала, но она благоразумно решила оставить это при себе.

— Я хотел поговорить с тобой, — Снейп еще больше посерьезнел. – О твоем будущем.

У девушки все похолодело внутри. Неужели он все‑таки решил сделать ей предложение? Это невозможно! Что же ей делать тогда? Она хотела быть с ним, но еще была не готова к замужеству. Но как она может отказать после всех ее заверений: «Я тебя не оставлю»? Как объяснить ему, что она не против выйти замуж за него, а против брака сразу после школы.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время для этого разговора? – неуверенно спросила она.

— Конечно, да, — он нахмурился. – Потом может быть поздно.

«Он очень мнительный… Он не отпустит тебя в Университет, где много молодых, привлекательных и умных парней». Гермиона подавила вздох. А ведь казалось, что вечер уже не может стать хуже.

— Я слушаю тебя, — смиренно произнесла гриффиндорка.

— Ты слышала о Пражской Академии Зелий?

Это было несколько неожиданно.

— Да, — Гермиона непонимающе заморгала. – Лучшая академия зелий в Европе. Поступить туда практически невозможно, поскольку критерии отбора для предоставления стипендии весьма жесткие, а плата по карману очень немногим.

— Это не совсем так, — Снейп колебался. – Тебе всего лишь нужна рекомендация зельевара моего уровня, и тебе дадут стипендию. У тебя есть все задатки для того, чтобы стать хорошим зельеваром. Впрочем, ты можешь стать кем угодно, с твоими способностями к обучению это не проблема. Не подумай, что я пытаюсь что‑то из тебя лепить, — быстро добавил он. – Просто если ты хочешь, я мог бы тебя рекомендовать. Это очень престижная академия, после нее для тебя будут открыты любые двери.

— Так ты об этом хотел поговорить? – внезапно поняла Гермиона. – Ты хотел предложить мне стать профессиональным зельеваром?

— Да, — Северус пока не мог понять, чем вызвана ее внезапная радость.

— О, — она облегченно выдохнула. – Конечно, это будет замечательно. Прага далековато, но это ведь не проблема, когда есть аппарация и каминная сеть?

— Верно… У меня такое ощущение, что ты ждала от меня чего‑то другого?

— Да так, — она пожала плечами. – Гарри и Рон почему‑то решили, что ты обязательно сделаешь мне предложение сегодня.

— Мне бы это и в голову не пришло, — сдержанно заявил зельевар, о чем тут же пожалел. Глаза Гермионы подозрительно сузились.

— Ты не собираешься на мне жениться?

Северус растерялся. Кто поймет этих женщин?

— Ты, кажется, только что была этому безумно рада, — сухо заметил он.

— Что ты не сделал мне предложение сейчас – да, но едва ли меня может радовать тот факт, что тебе «это и в голову бы не пришло»!

— Я имел в виду, что мне пришло бы в голову делать тебе предложение сразу после школы, — осторожно сказал Снейп. Увидев, что девушка расслабилась, он продолжил: — Тебе необходимо закончить образование. Было бы нечестно с моей стороны привязывать тебя к себе. Ты еще слишком молода и почти не знаешь жизни, не знаешь мужчин, — в его глазах девушка заметила едва уловимую грусть. – Сейчас тебе может казаться, что я тебе подхожу, но ты просто не видела молодых людей твоего уровня. Пражская Академия Зелий даст тебе такую возможность.

— Хочешь избавиться от меня? – мягко поддразнила гриффиндорка.

— Нет. Всего лишь даю тебе шанс подумать.

— Лучше дай мне шанс «узнать мужчин», — тихо сказала она. – Начнем с тебя, ладно? Сегодня Выпускной, Северус. Или ты и сейчас скажешь что‑нибудь о Попечителях?

Снейп улыбнулся.

— Нет, такая глупость мне в голову точно не придет, — мягко ответил он. – Через несколько минут после того, как танец закончится, я уйду в Подземелья. Подожди еще минут двадцать и приходи ко мне.

— Хорошо, — успела ответить Гермиона, прежде чем музыка оборвалась.

Поклонившись друг другу, они разошлись в разные стороны. Как и собирался, пару минут спустя Снейп двинулся к выходу, но уже у самых дверей зала его перехватил Гарри.

— Профессор! Сэр, можно вас на минутку?

— Шесть с лишним лет я убил на то, чтобы вы обращались ко мне подобающим образом, но вы стали это делать только тогда, когда в этом отпала нужда, — проворчал Снейп. – В чем дело, Поттер?

— Мне придется убивать по одному злому волшебнику каждый раз, чтобы вы называли меня Гарри? – гриффиндорец обезоруживающе улыбнулся.

— Я думал, вы любите постоянство? – иронично произнес Снейп, выгибая бровь.

— Туше, профессор, — Гарри пожал плечами и замолчал.

— Чего вы хотели? У меня нет времени трепаться с вами весь вечер, Поттер, — нетерпеливо поинтересовался зельевар, впиваясь в мальчика взглядом.

— Я просто хотел с вами посоветоваться, — Гарри неловко переступил с ноги на ногу. – Дело в том, что я до сих пор не определился с выбором профессии.

— Вы, кажется, хотели быть аврором, — Северус высокомерно хмыкнул. – Я не знаю результаты ваших ЖАБА, но, учитывая вашу победу над Темным Лордом, аврорат едва ли вам откажет.

— Значит, вы считаете, мне стоит стать аврором? – уточнил Гарри, а Снейп заметил, как его плечи чуть ссутулились.

— Едва ли я тот человек, который может пожелать подобную карьеру хоть кому‑то, — поморщился зельевар. – И едва ли я тот человек, к кому вам стоит прислушиваться. У вас есть Блэк, есть Люпин. У вас есть декан, в конце концов, и обожаемый директор. Почему я должен заниматься вашей профориентацией?

— Я спрашивал у них всех, профессор, — Гарри вздохнул. – Хотелось знать все мнения.

— И что, все советуют вам быть аврором?

— Можно и так сказать. Люпин считает, что это благородно, а МакГонагал заявила, что была уверена в моем выборе и не понимает, почему я вдруг засомневался. Директор сказал что‑то длинное и витиеватое, я не совсем понял, что он имел в виду. А Сириус только рассмеялся и предложил отправиться с ним в путешествие, потому что с наследством моих родителей я могу еще несколько лет не думать о работе и хлебе насущном. Он сказал, что будет гораздо веселее посмотреть мир и поискать приключения.

— Очень на него похоже, — фыркнул Снейп, а потом пристально посмотрел на мальчика. – А ты, Гарри? Чего хочешь ты? Что тебе действительно нравится?

— Летать, — просто ответил Поттер. – Я люблю квидич, но это ведь не карьера, правда?

— Скажите об этом Виктору Краму, — едко отозвался зельевар. – Эта карьера ничуть не хуже других. Вы знамениты и хорошо летаете, национальная сборная примет вас с распростертыми объятиями.

— Волдеморт побежден, но на свободе осталось еще немало Пожирателей, жаждущих власти и продолжения террора…

— Эта фраза слишком заумная для тебя, — перебил Снейп. – Вычитал где‑то?

— Вообще‑то, это слова Гермионы, — Гарри почему‑то смутился.

— Ах, вот как, — Северус против воли улыбнулся. – Послушай меня, Гарри. Да, с гибелью Темного Лорда наши проблемы не закончились. Еще многое предстоит сделать. Но тебя это не должно касаться. Тебе разве что стоит быть очень осторожным, потому что ты символ нашей победы, а значит, тебя еще не раз будут пытаться убить. Тебе не привыкать к этому, ведь так? Сколько лет я тебя знаю, еще не было года, чтобы тебе не пришлось сражаться с Темным Лордом, оборотнем или драконом… Свой, так сказать, гражданский долг ты отдал сполна. Волшебный мир обязан тебе многим, а ты не обязан ему ничем. С самого твоего рождения твою судьбу определяло пророчество. Теперь ты свободен и волен заниматься тем, что тебе действительно по душе. Любишь летать – летай, а мир пусть спасают другие.

— Я ведь не могу всю жизнь играть в квидич, — возразил Гарри, впрочем, без особого рвения. Он скорее просто хотел, чтобы его окончательно убедили в правильности этого выбора.

Неожиданно для мальчика, да и для самого себя, Снейп положил руку ему на плечо, слегка его сжав.

— В одном твой крестный прав: твои родители обеспечили тебе безбедное существование на много лет. Надоест квидич, у тебя будет время заняться дополнительным образованием. А, может, придешь в Хогвартс преподавать ЗОТИ, — Снейп хитро улыбнулся. – К тому времени станет понятно, продержится ли проклятие после смерти Лорда.

— Вот уж не думал, что вы захотите видеть меня среди своих коллег, профессор, — поддразнил Гарри. – И я думал, что вы сами хотите преподавать ЗОТИ, разве нет?

Зельевар убрал руку и пожал плечами.

— Мало ли, чего я хочу. Мои способности к зельеварению – это не просто дар, это судьба. Что касается коллег… Я искренне надеюсь, что не проработаю в этой несчастной школе так долго, что тебе уже надоест играть в квидич.

— Понятно, — гриффиндорец улыбнулся. – Спасибо, профессор. Можно мне иногда вас навещать?

— Даже не вздумай, — возмутился Снейп, хотя на дне его глаз вспыхнул странный огонек. – И не смей мне писать.

— Может, вы хотя бы придете посмотреть, как я играю?

— Если сборная Британии выйдет хоть раз в финал, я, может быть, приду посмотреть на него, — уклончиво ответил Северус.

— Я пришлю вам билет, чтобы вы точно пришли, — Гарри снова улыбнулся. – Удачи вам, профессор.

Снейп коротко рассмеялся.

— Смотри сам не сдохни, — мягко ответил он, повергнув гриффиндорца в глубокий шок, после чего развернулся и пошел прочь. Полы мантии развевались у него за спиной.

***

Как он ей и велел, Гермиона появилась в его комнате двадцать минут спустя. За это время он успел развести огонь в камине, скинуть мантию, оставшись в брюках и рубашке, и заказать у эльфов бутылку вина.

На этот раз Гермиона не стала стучаться. Ведь он ждал ее, правильно? Она просто толкнула дверь и вошла в его гостиную. Он повернулся на звук и тут же шагнул к ней, не дожидаясь, пока дверь окончательно закроется. Наконец он мог прикоснуться к ней, не гадая, как это воспримут окружающие, мог целовать ее. Во время поцелуя ее ладошки скользили по его груди, потом девушка обняла его, прижавшись сильнее. Губы зельевара сместились к ее шее и плечу, пальцы, едва касаясь, скользили по обнаженной спине, заставляя позвоночник девушки непроизвольно выгибаться.

Неожиданно Гермиона прервала поцелуй и отошла к камину, пристально вглядываясь в огонь. Возможно, даже слишком пристально. Несмотря на то, что она сама захотела прийти сюда, она чувствовала себя не в своей тарелке. Оказавшись так близко к тому, чего ей хотелось, она вдруг смутилась. Ей было трудно смотреть на Снейпа, она не знала, что говорить и надо ли говорить что‑нибудь. Как стоять? Что и как делать? В какой‑то момент ей отчаянно захотелось закрыть глаза и очнуться уже утром, чтобы все было позади, чтобы можно было начать сначала, но уже без этого угнетающего чувства неловкости.

Каким‑то образом Снейп понимал, что с ней происходит. Он не торопил ее и не давил. Он спокойно налил себе вина и, не торопясь, осушил бокал. Он не пытался разговорить девушку, не давал глупых советов вроде «Расслабься» или «Не бойся». Он просто ждал, искоса наблюдая за ней, когда ее спина перестанет быть такой прямой, словно девушка кол проглотила. Когда ему показалось, что Гермиона уже не так напряжена, он приблизился к ней, двигаясь абсолютно бесшумно.

Гермиона не слышала его шагов. Она сразу почувствовала его холодные руки на своих плечах и горячее дыхание на шее перед тем, как он поцеловал ее. Это не прогнало все ее смущение, но она еще немного расслабилась. Потом она почувствовала, как пальцы зельевара скользнули по ее волосам, вытаскивая заколку за заколкой, освобождая пряди, которые мягко падали на ее спину. Гермиона прикрыла глаза, отдаваясь во власть ощущений. Движения Северуса были плавными и неторопливыми, словно он готов потратить полночи только на ее прическу. С каждой новой прядью, упавшей на спину, Гермиона чувствовала себя все более свободной и раскрепощенной. Когда ее волосы заструились одним каскадом, Снейп запустил в них руки, пропуская пряди между пальцами, наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Мне нужно сказать тебе кое‑что, — прошептал он ей на ухо. – Один раз я уже смог это сделать, но ты не слышала, — он остановился, набирая в легкие воздуха. – Я… проклятье, не так уж это просто! Впрочем, ты уже могла об этом догадаться, но, наверное, мне все же следует сказать, что я люблю тебя.

Гермиона улыбнулась и открыла глаза. После всего, что произошло, она уже не сомневалась в чувствах Северуса, но услышать это из его уст значило для нее очень много.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась она. – Так что ж, значит, у этой сказки счастливый конец? И жили они долго и счастливо?

— Я не знаю, — честно ответил Снейп. – Мне не дано видеть будущее. Все может быть. Может, долго и счастливо, может, расстались они через месяц. Возможно, мы поженимся всем назло и будем плодить весьма своеобразное потомство, а возможно, ты решишь, что я слишком стар для тебя, или я решу, что ты слишком невыносима. Судить об этом сейчас невозможно, — его голос упал до едва различимого шепота, но при этом оставался глубоким и проникновенным, заставляя толпы мурашек устраивать бег наперегонки по телу Гермионы. Когда пальцы зельевара подцепили бретельки ее платья, сбросив их с плеч, девушка непроизвольно задержала дыхание. – Но я совершенно точно знаю одно, — добавил он все так же тихо, настойчиво развернув Гермиону к нему лицом и пронзая ее взглядом бесконечно глубоких почти черных глаз. – Как бы ни закончилась эта сказка, — он приблизил свое лицо вплотную к ее. Теперь она могла чувствовать его дыхание на своих губах. Одно быстрое движение рук Снейпа – и легкий шелк платья, скользнув по телу, упал к ногам девушки. – Я хочу, чтобы закончилась она еще не скоро, — выдохнул зельевар, после чего прижал ее к себе, вовлекая в долгий нежный поцелуй.

***

За много миль от Хогвартса, в кромешной темноте сквозь буйные заросли травы скользила покинутая и всеми позабытая змея Нагини. Ей нужно было найти новый дом. Ей нужно было найти безопасное место, где можно будет отдохнуть, набраться сил. Она знала это абсолютно точно, но не знала, откуда в ней это знание. Ею словно что‑то управляло. Что‑то, что было рядом несколько последних лет. Она знала эту чужеродную частичку в себе, она привыкла к ней и была готова сделать все, чтобы защитить ее.

Что с того, что семь – самое могущественное магическое число? Зато восьмерка – перевернутый символ бесконечности…

Послесловие

Вот и закончился мой фанфик. Спасибо всем, кто читал, кто подписался и кто оставлял отзывы. Это действительно помогало. Надеюсь, эпилог вам понравился.

Прежде чем попрощаться, хотелось бы ответить на пару вопросов.

Во–первых, Заклинания Чистой любви не было в каноне, это моя выдумка (как мне кажется, во всяком случае ;)). Оно впервые появляется в 11 главе «Простейшее заклинание», когда Гермиона применяет его к Снейпу, а Гарри это замечает.

Во–вторых, некоторые интересовались, буду ли я писать новый фик. Скорее да, чем нет. По крайней мере, у меня есть пара задумок, но надо еще посмотреть, что из этого выйдет. Так что следите за первой страницей. Я, может быть, еще вернусь :)

Всем удачи и хорошего лета! Искренне ваша, Della D.

1

Пожалуйста, не забывайте, что для больших букетов принцип "четное количество — на похороны" не действует. 58 — суммарный возраст Северуса и Гермионы (по версии данного фика).

2

Гермиона не может вспомнить слова песни группы A‑ha «Forever not yours» («Навсегда не твой»):

Ill soon be gone now

Forever not yours

It wont be long now

Forever not yours…

Скоро я уйду,

Навсегда не твой.

Ждать осталось недолго.

Навсегда не твой…

(Перевод вольный).

Content

Метаморфозы

Глава 1. Подмена

Глава 2. Первый день в новом обличии

Глава 3. Быть Гарри Поттером

Глава 4. Маленькое разоблачение.

Глава 5. Черная Метка – черта монетка.

Глава 6. Собрание Ордена Феникса.

Глава 7. Похищение с возвращением.

Глава 8. Сон.

Глава 9. Явь.

Глава 10. Д. Д. С.

Глава 11. Простейшее заклинание.

Глава 12. Взыскание.

Глава 13. Самое ужасное Рождество Гермионы.

Глава 14. Куда приводит подслушанный разговор.

Глава 15. Встреча супругов.

Глава 16. День Святого Валентина.

Глава 17. Страхи.

Глава 18. Диадема Равенкло.

Глава 19. Арест.

Глава 20. Начало конца.

Глава 21. До восхода солнца…

Глава 22. Заключительный акт. Северус Снейп.

Глава 23. Заключительный акт. Гарри Поттер.

Послесловие