Юрий Валин

Окраины. Штурмовая группа

Автор благодарит:

Александра Москальца – за помощь на «всех фронтах».

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

И любимую жену, без которой вообще бы ничего не написалось.

Пролог

Москва.

Кабинет

8 апреля. 19.40

Гриф «Особой важности» – условность. Через месяц, если повезет – через два, о содержимом папок станет известно всей стране. Официальное обращение к нации, потом массированная кампания по разъяснению Плана по центральным каналам и в печати. Пока СМИ молчат. Ошарашены письмами из Управления делами и молчат. Лай поднимется чуть позже. Под письмами стоит правильная подпись, и главреды просто не могут поверить, что умный человек так глупо подставился.

Обращение должно быть коротким и предельно честным. Что-нибудь вроде «братья и сестры». Нет, сейчас паника даже опаснее недоверия. На данном конкретном этапе.

Человек, стоящий у окна с видом на главный флаг страны, поежился. «Братья и сестры» – слишком знаково. Переключит внимание, отвлечет. Может быть, ближе к концу выступления? Пусть референты прокачают. Дать им время.

Время еще есть. Немного, но есть. Время есть, а Плана нет. Стратегическое решение будет принято на Совете безопасности, но для себя нужно определиться уже сейчас.

На столе лежали четыре папки. Экран монитора уже погас – человек слишком долго стоял у окна.

Что имеем? Китай вежливо предупредил о возможном закрытии границ. Естественно, о полном и безоговорочном. Смысла в этом немного, но Поднебесной так будет спокойнее. На Сичан и прочих космодромах никакого оживления не отмечено. Естественно, Госсовет и ЦК КПК бежать не станут, а эвакуировать в неизвестность несколько десятков тысяч из миллиарда с гаком – откровенное бесчестие. Пойдут другим путем. С таким населением есть шанс отбиться. Не могут же они все…

Могут. Если верить аналитикам, если верить беженцам из уничтоженных «калек»… Идиотский термин. За полвека исследований могли бы придумать что-то более академическое. Собственно, оно существует – в совместном докладе Научного центра ФСПП и Академии наук. «Шапка» на пол-листа: «Краткие выводы по коррективам ситуации в предполагаемой модели спинорной структуры пространств, базируемой на новой теории кватернионной алгебры, обоснованной согласно Сколковской аксиомы временной многомерности…»[1] Черт, «калька» все-таки несколько лаконичнее.

В Штатах зафиксирован многократный рост активности на мысе Канаверал, базах Ванденберг и Кадьяк[2]. Официально молчат, но явно собрались идти по самому очевидному пути. Что-то успеют? Заказы на запуски грузов с Байконура и Плесецка Роскосмос вежливо отклонил, ссылаясь на недостаток носителей – самим пригодятся. Что-то американцы успели забронировать в Куру[3]. В «кальках» все развивалось так же. Неужели в Вашингтоне полностью игнорируют рассказы беженцев? Или у них вообще нет беженцев? Исследования по «калькам» Штаты сочли бесперспективными два десятилетия назад. Или это деза? Знают что-то большее? Тогда почему такой очевидный и неконструктивный план? Спасти элиту? Ладно, их проблемы. Выступить единым фронтом не получится, но на это практически и не было надежд. ОСВ-III подготовлен и подписан за неделю, боеголовки снимаются с боевого дежурства, контроль налажен. Несанкционированных запусков, очевидно, удастся избежать.

Нет, это не эпидемия психических расстройств. Нужно избавиться от этой навязчивой иллюзии. Объясняли специалисты, но всё из этого вала гипотез и свежеиспеченных теорий уяснить невозможно. Собственно, специалисты и сами наполовину не понимают, в чем мужественно и сознаются. Для простоты – мутация. Мутация человечества. «Приход известного северного зверька повышенной пушистости», – как витиевато пишут в Сети.

Откуда? Космос? Эти проклятые «кальки»? Еще миры, как их там… Мир сложен. Враг невидим. Или врага нет? Просто причудливая игра физических законов природы?

Гадать некогда. Мир медленно вскипает. ООН на своем закрытом заседании потребовала обеспечить функционирование Организации в защищенном месте. Штат секретариата за три дня разбух вдвое. В Индии массовые беспорядки – миллионные толпы у храмов, переворачивают бронетранспортеры и танки, все это транслируется в Live television[4] (!). Ладно, пусть отвлекают. Япония сохраняет полное спокойствие. Разгребают руины последнего землетрясения, ждут нового. Фаталисты. Африка угрозу игнорирует – гражданские войны и колдуны, новый исламский фундаментализм – чего им еще бояться? Обеспокоена ЮАР, но даже Британии сейчас не до далеких родственников. Европа выясняет отношения – почти непрерывные заседания Европарламента и параллельные саммиты. Местные СМИ воют, грозят скорым распадом Евросоюза. Еще не дошло, что полный амбец евроценностям.

С Германией успели заключить договор. Что-то просочилось в прессу, Польша и Грузия взорвались негодованием. Требуют допуска к газопроводам, обеспечения энергобезопасности. Идиоты, Южный поток им в… Еще не поняли, что зимой будет жарко и без газовых факелов.

А если все рассосется? Показания беженцев и прогнозы – не меньшее сумасшествие, чем эта самая «Психа».

Поздно. По сути, тактические решения уже приняты. Мобилизационный план, переформирование войск. ФСПП пухнет и жрет деньги как… В Минске спешно формируют свою структуру – пришлось поделиться кадрами. В беспомощном демократическом Киеве еще только собираются воззвать о помощи – у самих хватает сил и фантазии лишь намертво заблокировать трибуну в Раде.

Всё это не так важно. Что делать здесь и сейчас?

Человек подошел к столу и открыл папку с суточной сводкой.

Хабаровск. 20.08. «Группа (от 8 до 12 человек) забаррикадировалась в ресторане «Корейская калина» и подожгла здание. При попытке начать тушение двое бойцов ПЧ[5] МЧС пострадали (колото-резаные ранения). Управлением ФСПП произошедшее квалифицировано по категории С-8. Обстоятельства уточняются».

Читинская область, поселок Кедрач. 20.34. «Погибшие: Алушкин С.В. (8 лет) и Алушкина А.В. (3 года). Многочисленные укусы и травмы, несовместимые с жизнью. Найдены по месту жительства. В доме следы крупного животного, сильно повреждена мебель. Дом был заперт снаружи. Исчезла Алушкина У.В. (10 лет). Квалификация ФСПП – С6. Обстоятельства уточняются».

Кемерово. 21.06. «Ночной клуб «Алый парус». Групповое изнасилование. Пострадавших 13 человек. Задержан Нагиев Н.Д. (59 лет, разнорабочий). Квалификация ФСПП – затруднена. Обстоятельства уточняются».

Екатеринбург. 21.20. «Площадь 1905 года. Умышленный наезд на группу пешеходов. Пострадало 9 человек. Подозреваемая Гершкович В.С. при задержании оказала сопротивление. Погиб старший сержант ГБДД, ранен патрульный ФСПП. Квалификация ФСПП – С8. Обстоятельства уточняются».

Пермь. 21.58. «Улица Гусарова. Исчез троллейбус № 12. Пропало 22 человека. Квалификация ФСПП – С4. Обстоятельства уточняются».

Краснодарский край. Станица Полевая. 22.20. «Поселковый клуб. Открыта стрельба из окон библиотеки. Ранены 8 человек. Задержанная Ловкачева С.С. (библиотекарь, 56 лет) утверждает, что здание захватила «банда Кошки». Настаивает, что подверглась групповому изнасилованию в особо изощренной форме. В библиотечном компьютере найдено «Воззвание к браткам-станичникам». Квалификация ФСПП – затруднена. Обстоятельства уточняются».

Калуга. 22.45. «Улица Труда. Патруль МВД подвергся нападению. Противник не идентифицирован. Во время огневого контакта патрульные были вынуждены отойти за ограду Пятницкого кладбища. По свидетельствам патруля, им помогли «духи мертвых». По прибытии маневренной группы с бронетехникой столкновение с огневым контактом продолжалось до 23.35. Среди бойцов МВД и ФСПП двое легкораненых, также ранена жительница соседнего дома. Квалификация ФСПП – С9, возможно А1. Обстоятельства уточняются».

В Смоленске самолет пытался протаранить здание УВД. Промахнулись, упали в Днепр. К счастью, кроме двух членов экипажа, на борту никого не было. В Калининграде все ночь держали оцепление вокруг музея «Блиндаж Ляша». Внутри шла стрельба, срабатывали подрывные устройства. Группа захвата двинулась внутрь лишь на рассвете, когда все стихло. Никого не нашли, но интерьеру музея и экспонатам оказался нанесен непоправимый ущерб. И пули и осколки гранат были вполне настоящими. Гильзы выгребали мешками. И такого остаточного «фона» специалисты ФСПП в Калининградской области еще не засекали.

В Москве ночь прошла относительно спокойно. Две зараженные женщины (мать с дочерью), вооружившись ножовками и строительным пистолетом, проникли на охраняемую территорию Останкинской телебашни. Подпилить опору они успели не очень глубоко, но при задержании ранили полицейского. Дочь успела отрезать матери голову, да и тело младшей злоумышленницы оказалось непригодным к исследованию. Обнаружено, что дюбель в черепе весьма мешает сканированию. В зоопарк опять забрались молодые натуралисты и пробовали удавить моржа куском кабеля. Один из злоумышленников утонул, второго взяли, но, похоже, он оказался вполне банальным доброкачественным идиотом. Еще случился ряд немотивированных убийств и прочая рутина. «Обстоятельства уточняются».

Человек закрыл подборку суточных сводок. Сегодня не такая уж она и толстая. Можно устоять? До конца года? Еще год? Вообще удержаться? Ничего такого немыслимого пока не происходит. Мочить их. Исследовать и мочить. Призраков, зараженных, всех. Последовательно, жестоко, неуклонно. Развивать структуру ФСПП, через несколько месяцев срастить ее с силами МО и МВД. Ничего сверхъестественного.

Отступать пока некуда. Варианты…

Человек смотрел на четвертую папку. Тонкая. Самые общие идеи. Восемь вариантов… Всё равно придется решать. Не тем занимались. Как всегда, не тем. И мысль, что весь мир не тем занимался, совершенно не греет.

Надо работать. Пока по всем направлениям. Но принять решение о путях эвакуации придется. Лучше попозже. Через двадцать лет. Или через сто…

Глава 1

Ели Мясо Мужики

All India Radio. «Все четыре АЭС Южной Кореи остановлены».

Радиостанция «Шансон-24». «Спонсор выпуска новостей – группа компаний «Турзабег». Путевки в Турцию и Египет – дешевле, чем вы думаете!»

www. dom.666.2. «Марина Ф. возвращает Оксане все то зло, что та желала другим!»

Из сводки ФСПП

Улица Орджоникидзе.

ТРЦ «Космический»

10 апреля. 15.42

– Ты идиот! Понимаешь, идиот!

– Заткнись! Весь мозг своим тряпьем вынесла!

В торговом зале было душно. Отопление еще не отключили, и контраст духоты зала с совершенно изнурившей москвичей ледяной уличной сыростью попросту изводил.

Николай Владимирович смотрел на супругу, заставляя себя не отворачиваться. Почти тридцать лет прожили, а так и не привык. Ну что за цвета она подбирает? В таком джемпере и с навозом на даче неприлично возиться. Пальто на тележку сбросила, вся распаренная, рожа малиновая. Постыдилась бы. Бюст у нее четвертого размера. Гордость жизни. До пояса дойки висят… Господи, гадость-то какая.

– В общем, так, – процедила Елена, которую и тридцать лет назад мало у кого поворачивался язык назвать Леночкой. – Через пять минут. У машины. Или сама уеду…

Толкая тележку, супруга шла мимо выставки сотен пар унизительно дешевых и дрянных тапочек. Такая же дрянная, жирная, никому не нужная. Николай Владимирович еще чувствовал запах ее пота. Нет, не запах. Вонь. Несильная, но с таким едким, ехидным оттенком, проникающим в самую глубину ноздрей, в самый мозг…

Господи, гадость-то какая.

Крупного плотного мужчину передернуло, но он упорно продолжал смотреть вслед супруге. Переваливается, курица бройлерная. Тележка с верхом навалена, пальто, как одеяло бомжары, сверху валяется…

Николай Владимирович прошел мимо стенда с журналами – бабы пихались, выхватывая из-под рук друг друга аляповатые издания сплетен-телепрограмм. Из-за пяти рублей экономии удавятся. С обложки кокетливо улыбалась физиономия знаменитой телеведущей. И встает же у кого-то на эту кобылу облезлую?

Прямо перед носом заторможенная бабенка в рабочем жилете с бейджиком протянула оранжевую ленту, закрывая проход между стеллажами. Двое черноголовых рабочих начали распаковывать поддон с кошачьим кормом. Николай на миг зажмурился. Господи, да сколько же их понаехало?! Везде они, везде…

Ладно, обойдем. Николай Владимирович прошел мимо выставки ядовито пахнущих компьютерных столов. Вот и стеллажи с инструментами. Елена абсолютно не права – здесь сэкономить можно вполне прилично, особенно когда распродажа. Так, сверла нам нужны победитовые, но не чистый «пластилин». В прошлый раз на распродаже…

Николай Владимирович имел квартиру, две машины и хорошо оплачиваемую работу. Жену. Двух детей. Йоркширского терьера, любящего лизать спящего хозяина в лысину и гадить умилительно крошечными какашками. Всё это, включая какашки, требовало ежедневной заботы. Ну, возможно, женатый старший сын уже чуть облегчил жизнь. Но там скоро внуки заботы потребуют.

…Распродажа закончилась. На крюке-креплении болталось единственное сверло-«восьмерка» в подранной упаковке. Нет, Елена, сука жирная, была не права. Имело смысл сначала на второй этаж идти, а потом продукты хватать. Господи, и когда же этот кошмар кончится?! А ведь хотел еще новый чехол к планшету посмотреть…

Николай Владимирович имел уйму вещей. Ненужных. Имел семью. Ненужную. Имел повышенный холестерин и повышенное давление. Абсолютно ненужные.

…Грузный человек стоял, опираясь о полку со шлифовальными дисками неизвестного производителя, и пытался вспомнить, что ему нужно в этой жизни. Вокруг жужжал тысячами голосов огромный гипермаркет. Пронесся между стеллажами крысеныш лет шести, задел резиновым сапожком по ботинку. Николай Викторович машинально взял со стеллажа пару нитяных перчаток, с трудом нагнулся, начал затирать след на туфле…

– Родя, немедленно сюда! – катящий тележку отец резвого крысеныша торопился. Николай Викторович получил крепкий удар в бедро, да еще загруженная в тележку искусственная пальма довольно ощутимо кольнула жестким листом в макушку.

Николай разогнулся, потирая распаренную лысину. Вот же…

Девица, прижимающая к себе роскошный сдвоенный дамский журнал, усмехнулась в лицо потному пенсионеру. Проскользнула мимо, брезгливо, бочком, – клацали лакированные каблучки.

Нет, он не был пенсионером, этот массивный мужчина, вновь ухватившийся за угол стеллажа. Просто нездоровый и не очень счастливый человек в возрасте пятидесяти восьми лет, одетый в добротную, но довольно нелепую длинную кожаную куртку…

Николай Владимирович осознал, что все должно быть не так. Абсолютно всё…

Зачем так жить? Даже смешно. Как там говорилось – «бабы – сволочи, мужики – кретины, дети – идиоты»?

Нет, вспомнить не удавалось. Потный мужчина сделал еще несколько шагов, миновал блестящий стенд с гаечными ключами и снова ухватился за стеллаж…

…А ведь они все враги. Абсолютно все…

Черт, сверла-то купить нужно. Хотя бы пару…

…Враги. Все враги. Ошибался. Нужно было еще тогда, в Осташкове, Елену удавить. Отодрать, раз уж так хотелось, и удавить. К ногам рюкзак с камнями, и в воду… Господи, сколько лет прошло…

…Сверла лучше бошевские взять. Хоть и подделка, но…

За спиной ходили враги, с легким скрипом катились тележки, говорили и говорили голоса. Слова были понятны, но смысла в них не было.

…Стеллаж с ручным инструментом. Нет, китайцы качество определенно подняли. Серьезно – подняли. Если взглянуть с точки соотношения цены и качества… Ручки добротные. Металл, конечно, дрянь. Но ручки добротные. Хороший пластик. И цвет… Как назвать? Оранжево-алый?

Топоры лежали на нижней полке. О, и большие есть? Николай Владимирович выбрал из трех тот, что получше. Положил на полку перед глазами, посапывая, повозился, выдергивая полы рубашки из брюк. Уф, так-то полегче. Ладони офисного работника, берущегося за инструмент весьма нерегулярно, в основном в летне-дачный период, скользнули по рукояти. Приятный выгиб, удачное сочетание яркого пластика и черной резины. Ну, заусенчик тут имеем…

Мужчина сдвинулся вдоль стеллажей чуть назад, оттер плечом какого-то очкастого хлюпика, взял макетный нож… Очкастый что-то возмущенно сказал, Николай Владимирович не отвлекался. Эти лезвия тупятся быстро, но на заусенец-то хватит. Оранжево-алые крошки сыпались на полку. Сейчас-сейчас…

Николай Владимирович оглянулся – очкастого уже не было. Ладно. Нитяные перчатки валялись на месте. Чуть маловаты – в последнее время ладони стали пухлыми, прямо и не верится, что свои. Черт, жмут перчатки. Ну, это, очевидно, ненадолго.

Это неправильный мир. Нужно что-то делать.

Николай Владимирович пошевелил плечами, поправляя тяжелую куртку, перехватил топор двумя руками и с облегчением шагнул на середину прохода…

* * *

Марик стоял на контроле картриджного выхода. Народу здесь было немного: в основном толпились в «Продуктах» этажом ниже да у сервисного выхода. Ну, на кассах тянулись хвосты – понятно, суббота, вторая половина дня. Проспались и греться шопингом направились. Год назад, вернувшись со «срочки» и устроившись работать, Марик к многолюдью столицы так и не привык. Нет, здесь-то народ вроде как часть торгового зала – не раздражает. Вот выйдешь после смены на улицу… жуть. Чуть ли не рысью к себе – благо продуктов накупил по месту службы, дел никаких, разве что Светку после учебы встретить. Квартиру снимали тут недалеко – на Ферсмана. Забьешься в хрущевку и выходить не хочется. Быстрей бы Светка свою учебу заканчивала, да вместе в спокойную Быковку вернуться. Фиг с ними, с деньгами…

Шум раздался где-то за «Обувью». Вообще-то Марику тот угол сто лет нужен не был. На последнем инструктаже приказали приглядывать за травелатором – там, на верхней площадке, покупатели вечно норовили тележками сцепиться. Иногда и до драки доходило. Имидж крупнейшей торговой сети подорвать норовят, лохи неблагодарные. В случае конфликта надлежит вызывать по рации «группу быстрого реагирования», а самому пост не покидать.

Орали за «Обувью» всерьез. Может, придавило кого? Марик нащупал рацию, но тут она сама взорвалась шипением и криками. «Двадцать первый», «двадцать четвертый», «двадцатый»… «Второй» настойчиво пытался переспросить посты… связь была того… символическая.

Народ побежал. Марик с изумлением увидел несущиеся прямо на него тележки. Три в ряд. Физиономии и у теток, и у парня были непонятные. Подобное выражение Марик сподобился наблюдать, когда распродажа вермута была. Совсем в последнее время народ сдурел. Эти что, силовой прорыв задумали?

Марик шагнул навстречу:

– Уважаемые, кассы вон там. Сейчас все работают…

Все трое, как по команде, бросили тележки, рванулись на Марика. Бабы едва не снесли. Парень-покупатель чуть задержался, выхватывая из вороха йогуртов и памперсов малыша в синем нарядном комбинезоне. Большой блок йогуртов шмякнулся на пол, полетели брызги…

– Гражданин, вы что… – ошеломленно начал Марик, но тут дите тоненько завопило, пытаясь обхватить ручонками шею отца…

Бежали уже толпой. Зазвенело на контроле – вынос. Оштрафуют теперь. Но что тут сделаешь? Марик уже схлопотал под дых, и ногу отдавили… Покупатель шел напролом, прыгали даже через кассовые терминалы. Вопила, грозя кому-то пластиковым веником, бойкая Фарида. Часть покупателей застыли изумленными столбами, кто-то попятился, раздумав входить в торговый зал…

– Граждане, спокойнее, выходим, товар оставляем! – пытался воззвать Марик. Где там: орали люди, орала служба оповещения под потолком, шипела рация. Взвизгнула девчонка, сбитая на пол…

Матерясь, Марик отпихнул бледного мужика, распихал бегущих, заслоняя спиной, ухватил за локоть девчонку:

– Ну-ка…

Крашеная беленькая вроде поднялась, но тут Марика чуть самого не снесли.

– Охренели, что ли?!

– Ы-ы! – Дама еще раз пихнула его сумкой – уже в грудь – и прорысила на выход, оскальзываясь на белесых йогуртовых следах. Марик ошалело смотрел ей вслед: глаза у тетки были белые, вообще не живые. Неужели газ какой-то?

Дыма определенно не было. Марик помнил инструкции, но раз тут не возгорание, не террористический взрыв и не групповое хулиганство… Впрочем, хулиганство тоже было – отморозок в черной куртке перескакивал через кассу, азартно размахивая ноутбуком с отодранными проводами. Вот козел, на выходе ведь повяжут…

– Уважаемые покупатели, просим вас, соблюдая порядок… – забубнило из-под потолка.

– Эвакуируем всех, мать вашу… – прорвался из рации голос старшего смены.

– …по техническим причинам, – сообщали из-под потолка невнятным голосом. Явно не дикторша из радиоцентра, парень какой-то…

Мимо Марика молча пробежала женщина, придерживающая одну руку другой – на светлой плитке пола оставались клюквенные пятна.

Серьезное дело. Что там рухнуть могло? Тонко, нечеловечески завыли у «Бытовой техники»…

– …олная эвакуация. Милиция, мать… полиция на этаж два-В! – надрывалась рация.

У стеллажа с компьютерными салфетками и прочей хитроумной периферией столпилось с десяток покупателей – тянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее. Хорошенькая девка вынула мобильник, подняла повыше, пытаясь заснять смутные фигуры, мечущиеся у стеллажей «бытовухи».

– Граждане, прошу покинуть торговый зал, – громко сказал Марик. – Это всех касается. Вот я тебе сейчас!

Пацан, придерживающий под курткой коробку «Лего», юркнул за кассу.

– Граждане, организованно выходим…

Из-за стеллажей с игрушками выскочила стайка таджиков в фирменных красных жилетах. Знакомый золотозубый Бахур завопил:

– Уходи, Марика! Маньяка там! Мясника!

– Панику не разводи! – растерянно рявкнул Марик. – Эй, девчонки, вам особое приглашение нужно? Выходим!

– Щас, щас… – Фарида трясущимися руками возилась с кассой. Другие кассирши уже выскакивали со своими драгоценными металлическими сундучками.

В проход от зоны внешней упаковки влетел худосочный мужик с фотоаппаратом.

– Куда?! – Марик успел ухватить дурака за рукав.

– Я корреспондент!

– В жопу!

– Вы не имеете права! Закон об информации…

Марик молча отвесил ему пендаля. Повернулся к зевакам:

– Все на выход! Считаю до трех!

Мужики, оглядываясь, потянулись к выходу. Девка фыркнула, пошла к корзинам с распродажными весами, еще выше подняла свою снимающую цацку.

Марик подскочил сзади, схватил за ворот:

– Вышла отсюда! Или телефон отберу.

– Да сам ты пошел!

Марик пихнул девчонку в сторону выхода. Наглый корреспондент уже вновь перся навстречу. Марик выдернул из креплений на поясе длинный увесистый фонарик, погрозил как дубинкой… Гад с «Кэноном» лишь присел на колено, защелкал еще ожесточеннее. Ахнула девица…

Из прохода между «Одеждой» и «Игрушками» выползал человек. Кажется, одной ноги у него не было…

* * *

Николай Владимирович мимоходом обтер ладони о висящую на вешалке футболку – на лимонной ткани с рисунком какого-то безобразного серфингиста-сноубордиста остались отпечатки. Перчатки порядком промокли, и это мешало. В остальном дело шло неплохо: полиция еще не появилась, а поработать удалось изрядно. Враг, правда, разбежался, но это ничего. На наш век хватит. Благо особой разумностью чужие не отличались…

Ага, за прилавком! Николай Владимирович обогнул торец стойки, за которой продавали нитки, ножницы и прочую бабью ерунду, коротким ударом колена выбил дверцу. Продавщица – низкорослая, крашеная, омерзительная, как все чужие, – сидела на корточках, скрючившись. Тихонько завыла, заслоняясь ладонями. Нет, сразу видно – чужая.

На всякий случай Николай Владимирович спросил:

– На лыже – это сноубордист или серфингист?

Завыла тише. Бить в узости прилавка было неудобно. Пришлось схватить за шиворот, выволочь на простор. Совсем скорчилась – тяжелая, – одной рукой и не утащишь. Хорошо, что глупая. Жаль, не все чужие глупые.

Обрезиненная рукоять удобно легла в ладони. Николай Владимирович ударил наискось. Светлый пластик прилавка заляпало. Это ничего: гипермаркеты – заведомая дрянь, тут и сомневаться нечего.

Боли даже чужим причинять не хотелось. Николай Владимирович садистских поползновений у себя никогда не наблюдал. Одного хорошего удара достаточно. Главное – вывести чужого из строя навсегда. Ну, если вертится – сам виноват. Руку или ногу оттяпаем – живи калекой, мешай своим. Тоже польза.

Николай Владимирович вновь повернул к отделу бытовой техники – похоже, там, в складском помещении, затаилась целая шайка. Собственно, и время поджимало. Набегут сейчас с оружием. У них пока сила…

По плиткам пола тянулись багряные следы. Валялся тот мужик в гейской дубленой курточке – физиономия аж черная. Ага, обух у «китайца» тоже работает.

Кто-то метнулся вдоль стеллажей. Мелкий… Девка, наверное. Уже попадалась одна такая, шустрая.

Николай Владимирович с азартом устремился следом. Никакой одышки. Вот так: понял правду, принял её – даже здоровье улучшилось. Нет, не девка – подросток. Воровал небось. Чужие, ведь они всегда друг у друга воруют. А в малолетних мерзавцах – самое зло. С каждым годом наглеют…

Тут логика дала определенный сбой. Как молодые чужие могут наглеть, Николай Владимирович не понял. Собственно, это и не имело значения.

Мальчишка заверещал, чувствуя, что его догоняют. Влетели в отдел игрушек: между стеллажами валялись запаянные в пластик фигурки аляповатых монстров – чужие уже начали игрушки с самих себя лепить. Под подошвами туфлей хрустел пластик; размахивая топором, Николай Владимирович сшиб шеренгу коробок с куклами-проститутками.

Между стеллажей возникла фигура в черном, пихнула визжащего мальчишку в сторону. Угрожающе взмахнула черной дубинкой:

– Эй, ты что творишь?

– Чищу, – с готовностью пояснил Николай Владимирович, притормаживая.

Если черный заговорил, следовательно, он своим может быть. Подкрепление не помешало бы.

При ближайшем рассмотрении черный разочаровывал: просто невысокий паренек в униформе охранника. Черная дубинка – всего лишь электрический фонарь.

– Слушай, ты бы положил топор, – неуверенно сказал охранник – он явно трусил. – Не в себе ты. Сейчас «Скорая» подъедет, доктор поможет…

– Верю, – согласился Николай Владимирович. – А ты, значит, из чужих все-таки?

– Я? – дурачок-охранник не понимал.

Не важно. Николай Владимирович прислушивался. Шаги тихие, крадущиеся. Сюда идут. Менты?

Из-за стеллажей появились трое. Пара здоровенных парней в черной униформе – в руках пистолеты – и мужик с каким-то смешным устройством в руках. Шокер, что ли?

– Это… Марат, ты к кассам отойди, – сказал мужик в штатском…

* * *

– Это… Марат, ты к кассам отойди, – сказал начальник смены.

Опять имя перепутали. Но обижаться Марик не собирался. Господи, чуть не обделался, когда этот маньяк навстречу выскочил. Пусть начальство разбирается. Марик попятился, под берцем хрустнула игрушка. Жуть сколько убытков за эти десять минут наделали…

Маньяк, что вроде стоявший спокойно и с интересом разглядывавший охранников «Космического», кинулся вперед. Рожа не изменилась, движением себя не выдал – просто ломанулся, как носорог.

Марик не знал, успел ли заорать сам, но фонарь точно выставил. Лязгнуло, руку болью прошило – и Марик врезался в стеллаж, в лицо, слепя, полетели коробки с яркими машинками. За спиной хлопали выстрелы, что-то кричал начальник смены…

Марик, буксуя в коробочках с машинами, пополз в другую сторону, оглянулся… Здоровяк Мишка Сесин уже лежал, откинув руку с «макарычем». Начальник смены кривобоко шел к кассам, зажимал шею… Оставшийся на ногах коллега удирал, сильно пригнувшись и не глядя высаживая назад последние пули из своего травматического…

Маньяк никого преследовать не собирался: нагнулся и выдернул из пальцев Мишки пистолет. За кассовым рядом громко, многоголосо кричали зрители, столпившиеся у обувного и ювелирного, разбегались, сшибая друг друга.

Маньяк кинул на Марика короткий взгляд. Молодой охранник выбрался из проклятых машинок, поднялся на колени и кашлянул:

– Зря ты так. Они тебя пугануть решили.

– Я понял. – Маньяк бросил никчемного «макарыча», разогнулся: глаз у него был прищурен – на скуле расплывалось ярко-красное пятно. Да и на коже куртки темнели пятна – видно, Мишка в упор стрелял.

У кассы хрипел, цепляясь за поручень, начальник смены – из разрубленной шеи уже не хлестало, но пол вокруг был – словно двухлитровый пакет с красным сухим лопнули.

– Ты зачем это делаешь? – пробормотал Марик, осторожно отползая.

– Так что с ними еще делать? – Маньяк, деловито перехватывая топор, направился к молодому охраннику. – Ты же сам знаешь, что правда за нами.

Громче кричали у магазинов. Топали многоного – явно берцы.

– Убьют тебя, – пробормотал Марик.

– Конечно, – согласился маньяк.

Марик отчетливо видел его лицо: побитое, в кровавых брызгах, но удивительно спокойное. И как это… одухотворенное. Наконец вспомнилось – ориентировка. Точь-в-точь так описывали.

Больной мужик метнулся к Марику. Для тучного человека предпенсионного возраста он двигался просто непостижимо быстро. Блестела прожженная и залитая кровью броня кожаной куртки. Палач древний…

Марик рванулся прочь, под берцем оказалась коробка… упал на колено, опрокидываясь под жалкую защиту стеллажа, сгреб коробку с куклой, выставил…

Маньяк пинком выбил коробку с синеокой красавицей, деловито примерился… Тут на него с верхней полки прыгнул большущий розовый медведь. Сам прыгнул, широко растопырив короткие лапы, – это Марик видел отчетливо. Окровавленный окосевший мужик раздраженно отпихнул мягкого врага. Тут от касс начали стрелять: хлопки «макаровых», короткие очереди АКСУ…

– Не в голову! Не в голову!!! – выл Марик, засовывая собственную башку под коробку с дорогим ярким трейлером. – Он больной, больной!!!

* * *

– Дорогу! Дорогу! – Старший маневренной группы ФСПП расталкивал людей. У входа столпилось несколько тысяч человек. Надо бы было к служебному подъезжать, но на Орджоникидзе стояла сплошная пробка. Полиция с оцеплением еще не подсуетилась…

– Дорогу, суки! – Путь сквозь толпу приходилось попросту пробивать. Медики спецбригады ФСПП, чей экипаж так счастливо оказался рядышком, на Косыгина, отставали, отягощенные кофрами с портативным томографом и тяжеленным «двуликим анусом».

– Дорогу!

Второй номер маневренной группы выдернул из-под куртки автомат. Короткий ствол «Вереска»[6] вознесся над головами – короткие резкие хлопки – толпа шарахнулась в стороны.

– Дорогу! – Старший группы выхватил свой «гэ-ша»[7], в ярости ткнул стволом в лицо тупого верзилы в полосатой куртке…

В остановленных дверях-вертушках маневренная группа и медики чуть не снесли местных охранников и полицейского-майора.

– Бабе помогите! – прокричал старший маневровой.

Помогать пришлось ему самому. Кофр с томографом волокли вдвоем, – лицо у Олечки было бледное, отчаянное, но неслась девочка изо всех сил. Вторую неделю как из 1-й Градской переведена, втянуться не успела… Вечером обязательно нужно будет чаю выпить, за «бабу» извиниться.

Майор-полицейский опомнился, несся впереди, расталкивая брошенные тележки. У входа в торговый зал медики с сундуком «ануса» чуть не навернулись на разбросанных джинсах…

Куда? Второй этаж? Олечка застонала, увидев остановленный траволатор. Старший вырвал у нее томограф… Бежали вверх, майор, матерясь, бился с завалом тележки. Быстрее будет по параллельной. Первой с визгом перекатилась Олечка, приняла кофр… Дальше…

Разбросанные календари. Еще дальше… Охранник машет рукой… Здесь быстрее… Господи, да тут этих кошачьих консервов до скончания мира… Труп. Не тот… Еще труп. Группа людей, кто-то машет рацией… Разбросанные игрушки, тела… Этот?! Кожаная спина в пулевых отверстиях… Медики, задыхаясь, переворачивают… Груди вообще нет – клочья. На лице входное?! Твою мать… Нет, просто двинуло покойника чем-то. Олечка, скрипя зубами, рвет застежки «ануса»…

– Понимаете, наш охранник утверждает…

– Пошли на хер!!! Прочь отсюда!

Майор отпихивает всех лишних…

Томительно медленно вспыхивает экран монитора, загрузка…

Есть сигнал? Мозг цел? Нет, правда сигнал?!

Глава 2

Где-то на белом свете

Интерфакс. «Связь между катастрофами в Смоленске, Минске и Калининграде еще не подтверждена».

Reuters. «Это не крах Credit Suisse, это первый круг ада»

«Московский кроманьонец». «Да, нашего корреспондента выдворили из Останкино. Вышвырнули самым отвратительным образом! Но если отдельные чиновники, имена которых мы ПОКА называть не будем, надеются таким образом избавиться от…»

Из сводки ФСПП

Поисковая служба

Отделение «Боспор-29»

6–12 мая

День рождения Мариэтты отметили неожиданно широко. Андрей подарил кобуру для «смит-вессона», самолично выточенную и обтянутую кожей. Пришлось повозиться, рассчитывая возможность установки кобуры в качестве быстросъемного приклада. Револьверный дедушка был все-таки тяжеловат для Мариэтты. Пусть уж монстр считается легким карабином. Генка, тоже поучаствовавший в изготовлении шедевра оружейной модернизации, приволок здоровенный торт.

Днем Андрея вызвали в Центральный офис. Заехал Михалыч, поздравил «самого красивого оперативника службы», подарил громадную хризантему и необыкновенные многоцелевые спортивно-боевые перчатки. По пути на Красносельскую завезли Мариэтту к родителям. Андрей представился, но остаться на застолье, естественно, не смог. Дела. Нежная подруга только бессильно погрозила кулаком.

В офисе Андрей очередной раз поразился изменениям. Здесь устанавливали новую систему безопасности, периметр забора прихватил и еще одно здание, из которого уже выселили фабрику обоев. Когда начальник «КП-29» был у координаторов, туда влетел крайне энергичный мужик в камуфляже без погон, – оказалось, новый начальник обеспечения, переведенный из МВД. Говорили, жутко толковый. Пришлось еще зайти в отдел кадров, здесь, в новом кабинете, сняли биометрические данные, и через двадцать минут Андрей получил новое удостоверение. ФСПП меняло название: отныне аббревиатура расшифровывалась как Федеральная служба поиска пропавших. Обещали ввести звания, но проект пока утверждался наверху, так же, как и статус новой силовой вооруженной структуры. Андрей уже собирался ехать забирать объевшуюся домашних пирогов Капчагу, как подлетела девчонка в строгой блузке и полевых брюках и пропищала, что «Наталья Юрьевна просит зайти». Девчонка умчалась, топоча берцами. Похоже, дурной имидж осквернительницы могил входил в моду.

У кабинета главного психолога у Андрея отобрали пистолет. Охрана здесь была серьезной, даже у секретарши красовалась открытая кобура с ГШ-18[8].

Правда, сама Наталья оставалась прежней – свежей, красивой, сугубо штатской. Приложилась душистой щекой к щеке:

– Привет. Жив, здоров? Отлично. Мы совсем захлебываемся. Извини, абсолютно времени нет.

– Само собой, как всегда полундра. – Разговаривать под взглядами четверых незнакомых мужчин, двое из которых были с думскими значками, было неловко. – Но выглядишь отлично.

– Спасибо. Еще спасибо за мальчугана. Очень вы помогли конторе. У вас там сегодня праздник? Поздравляю. Передавай поздравления девушке. Сан Саныч присоединяется. – Наталья ухватила гостя за локоть, отвела к окну. – Мы не афишируем, но Сашу немножко подстрелили. Пару дней дома отдохнет.

– Ни фига себе! Кто?

– Я. В смысле, мой двойник. Имейте в виду, так сейчас тоже бывает.

– Черт, а я думаю, что меня твоя секретарша про ваш прежний кабинет настойчиво пытает?

– Простенькая проверка, но действенная. Ладно, хорошо, что «та» я так же плохо палит из пистолета, как «эта». Еще обнадеживает, что, когда я начальника окончательно доведу, Саныч сможет меня так же блистательно и мгновенно пристрелить.

– По-моему, он далек от мысли стрелять «эту», – пробормотал Андрей.

– Благодарю, – Наталья улыбнулась. – Вижу, и у тебя с личным благополучно. Вот, передай вместе с поздравлениями, – психолог подхватила со стола конверт. – Утвердят, скорее всего, этот вариант.

В конверте лежала пара черно-алых погон с нашивками младшего сержанта и новенький шеврон ФСПП.

– Обалдеть, – сказал Андрей. – Думаешь, она потянет?

– С тобой-то в связке? Она еще тебя обгонит. Да, Геннадию передай, пусть не вздумает на водочку налегать. Не поможет. Пора ему проваливать в отпуск. Мне почему-то кажется, он вернется. К самому фестивалю.

Андрей глянул в прекрасные глаза главного психолога, но спрашивать ничего не стал.

В секретариате ему всучили огромный букет для Мариэтты.

Поехали забирать новорожденную. Цветы Капчага вроде бы оценила, но на фоне погон они померкли.

– Абздольц, я что, солдафон теперь? – польщено возмутилась девица.

– Служащая ФСПП. Приказ будет, всё как положено. Когда наконец родят наш перевод в силовые структуры, получишь штатный ствол. Если забудешь его где-нибудь в кафешке, схлопочешь полноценный тюремный срок. Прежнее дело закрыто официально.

– Мерси. Я как-то про него и забыла.

– Тогда поехали. Ты-то наелась, а нас торт ждет.

– Сейчас. Старый, я про срок забыла, а про то, что ты меня осквернительницей могил обозвал, помню.

– Извини. Я тебя так про себя называл. Раньше. В «Хуфу» случайно выскочило.

– Обзывал, значит? Ну и ладно. Называй. Мне нравится, как звучит. И не жалею ни о чем. Сумасшедшая?

– Естественно. Кто об этом еще не знает?

– Абзац! Это то, о чем я мечтала. Слава, цветы, солдатское жалование и любовник-командир. – Мариэтта задрала голову и помахала букетом окну на третьем этаже. Оказывается, родичи встречу коллег наблюдали.

Вечером празднество завершилось в «Боспоре». Кабинет для банкетов был тесноват, но все поместились. Водки поставили символически, зато присутствовало настоящее французское шампанское. Генку отсадили подальше от метиски, и он с комиссаром обсуждал неудачную весеннюю игру «Спартака». Хеш-Ке сидела мрачная, осторожно ела кильку пряного посола, запивала «Кровавой Мери», разведенной до состояния безалкогольного сока. Горгон, ко всеобщему удивлению, преподнесший новорожденной миниатюрный, но истинно золотой кулон, видимо, и сам был шокирован столь щедрым подношением – собравшимся пришлось выслушивать пространную лекцию о чудодейственных свойствах золота и несравненной силе сего солнечного металла. Потом Генка выставил торт, и разговор перешел на сугубо гастрономические темы.

Когда в пищеблоке что-то с грохотом рухнуло, Андрей с ужасом сообразил, что непростительно расслабился. И Генка, балбес, – ему же говорили дверь закрывать!

Кот, воспользовавшись праздничной атмосферой, провел блистательную диверсию и все-таки свалил на пол СВЧ-печку.

– Достал, – зловеще сказала Хеш-Ке, слизывая с губ крем.

– Только не сегодня! – взмолилась Мариэтта. – Это я виновата, про молоко забыла. Он обиделся и…

– Нет, это мы обиделись, – проскрежетал Генка. – Вот сейчас снаряжу пяток патронов – нарублю гвоздей вместо дроби, соли крупной…

– Кайенский перец подойдет, – подсказал комиссар.

– Мрак! Так он же специально нам на стол подыхать приползет, – заныла Мариэтта. – Отсрочку котику дайте.

– Ладно, пусть сегодня дышит, – сказал Горгон. – Но завтра, господа охотнички, на облаву.

– Договорились, – кивнул Генка.

За холодильником зашуршало, и оттуда выбрался всклокоченный диверсант. С ненавистью глянул на мужчин и довольно независимо, но не задерживаясь, проскользнул между ног.

– Хм, и нету уже, – сообщил Андрей, выглядывая в коридор.

– Как он там мог поместиться? – заинтересованный комиссар присел на корточки перед холодильником.

– Дух, – с некоторым уважением сказала Хеш-Ке. – Мертвый дух-разрушитель.

– Ага, иногда они возвращаются, – вспомнила Мариэтта. – Дайте я его умилостивлю. Хотя бы на сегодня.

Прихватив пакет молока и приличный кусок салями, Капчага ускакала приносить жертву.

– Нет, обкормить его до смерти тоже не удастся, – с сожалением заметил Генка.

* * *

Убирать посуду – не злодейское и не комиссарское дело, поэтому уборкой занялись начальник и новорожденная. Слегка помогла Хеш-Ке – долго изучала-запоминала этикетку на коробке торта, потом зверски запихала картонку в мусорное ведро и исчезла. Генка клялся, что поможет попозже, а пока у него полуфинал Лиги чемпионов.

С посудой и мусором справились быстро. Убрали заодно и побитый терактом кафель. Андрей собрался вынести на помойку, Мариэтта сказала:

– Знаешь, я с тобой прогуляюсь. Мне одной как-то хило. Я и у мамы ерзала, даже неудобно было. Старый, я без тебя совсем не могу. Ты так и знай.

– Я, наверное, уже знаю. Ты только куртку накинь. И пушку свою, если без кобуры, под левый бок прячь. Ствол длинноват, оттуда легче выхватывать будет. Тебя бы на стрельбище нормальное сводить.

– Заботливый папочка.

Они спустились вниз, выбросили пакеты. Постояли под моросящим дождем на пустынной детской площадке.

– Теперь, наверное, всегда так будет, – зябко поежилась Мариэтта.

– Вполне могет быть. У Генки было жарко, у нас наоборот. Мань, ты про папочку сказала. Не может так получиться, что тебе именно отец нужен?

– Может! Все может. – Мариэтта ухватила начальника за ворот куртки. – Можешь меня хоть удочерить, хоть увнучить, только будь рядом. Пожалуйста! Мне без тебя никак нельзя. И раз рядом, то уж и удовлетворяй. Мне жуть как нравится. Но могу и без этого…

– Без этого?

Мариэтта с готовностью повисла, обхватила крепкими ногами. Целовались, пока мимо не прошаркали в неодобрительном молчании старушки из соседней двенадцатиэтажки.

Перед запертым пищеблоком Мариэтту ждал последний на сегодня подарок. Крыса была рекордная: огромная, с рыжими подпалинами по спине, – лежала, задрав лапки, саркастически ухмылялась мертвой пастью.

Мариэтту передернуло:

– Слушай, я их не боюсь, но этот дохляк – нечто.

– Презент должен запоминаться.

– Этот уж точно запомниться. Хотя зверек, конечно, хотел порадовать.

– Так в морозилку кладем? Или сейчас приготовим?

– Еще раз на прогулку сходим. Неси сюда пакет. Только незаметно. Еще обидится животное.

– Бедная, ранимая зверюшка.

– Абзац, не издевайся над маленьким. Кстати, Старый, ты уверен, что Пуштун – кот?

– Нет. Он идейный международный террорист.

– Я насчет пола.

– Ну, ты даешь! Ты что, не смотрела?

– У меня пальцы лишние? Я его и гладила два раза. Строгий зверек.

* * *

– Выезд, – печально объявил Андрей, возвращаясь в столовую.

– Абзац, потерпеть не могли! – обозлилась Мариэтта. Она приготовила какое-то необыкновенное итальянское рагу и собиралась принимать заслуженные комплименты. Запах был и правда чудесный, порции уже разложены по тарелкам и, судя по тому, как восторженно облизывался успевший произвести дегустацию Генка, яство удалось. Из конца коридора доносились вопросительные мявы Пуштуна – приближаться кот не решался, но был не прочь получить свою долю.

– Придется подкопить аппетит, – пробормотал Андрей. – Собирайтесь, Михалыч уже на подлете.

Загрузились. Мариэтта что-то запаздывала, Андрей шагнул было в дверь, но подруга уже скатывалась по лестнице. В полной полевой форме, только под мышкой кастрюля, завернутая в куртку.

– Ну ты даешь, Капчага.

– Не бейте меня, дяденька, – взмолилась кулинарша. – В вашем-то возрасте нужно питаться аккуратно. Гастрит, запоры, а там и до язвы недалеко.

– Точно-точно, – радостно завопил из машины Генка. – У меня уже в желудке похоронные марши гундят. И это в моем цветущем возрасте!

Пообедали на ходу. Михалыч принюхивался, потом потребовал оставить на пробу. Взамен выдал термос с чаем. Андрей прихлебывал из стаканчика и вслух зачитывал предварительную ориентировку:

– Батюшко Филипп Гавриилович. 38 лет. Инженер-конструктор систем кондиционирования. Разведен уже 10 лет, детей нет. Алкоголь – средне. Наркотики – нет сведений. Интимные связи – нет сведений. Склонен к депрессиям. Обращался к психологам и психоаналитикам. Отсутствует около 48 часов. Пропал из дома. Обеспокоились на работе – он ведущий специалист. На момент исчезновения – состояние 4–6В. Интересы – библиофил, велосипедный спорт.

– Ну, вряд ли он сейчас укатил по Золотому кольцу, – проворчала Мариэтта, глядя на залитую ледяным дождем дорогу.

– Кто его знает, он вроде бы еще и член каких-то туристических клубов. Но это предположительно. – Андрей сунул факс в рюкзак. – Похоже, о жизни нашего Филиппа Гаврииловича никто ничего толком не знал. Только о том, что наш инженер весьма склонен впадать в мрачное состояние духа.

Улица Ферсмана, дом 60-х годов. Район Андрей знал: дома когда-то принадлежали ведомству Академии наук, сейчас академиков плотно обступили новостройки-высотки.

В квартире участковый и координатор с оператором мирно пили кофе. Кухня была ничего себе: небольшая, но со следами недавнего ремонта. Мойка, правда, завалена грязной посудой.

– Тут с нами коллега пропавшего сидел, но его на работу вызвали, – пояснил координатор. – Собственно, о Батюшко Ф.Г. сей товарищ ничего путного сказать не мог. Разве что подтверждает, что инженером пропавший был отличным. Но квартирка любопытная.

Обиталище Батюшко действительно удивляло. Убирали здесь нечасто, но меньшая из двух комнат представляла собой чуть ли не идеальную библиотеку. И картотека здесь имелась, и свой компьютер. Стеллажи высотой до потолка занимали все свободное место. Тысячи томов по истории, биологии, но больше всего по географии.

– Интересно, наследники у него имеются? – пробормотал Андрей, листая огромный альбом карт издания 1906 года.

– Вот они – рыбки. – Мариэтта постучала лиловым ногтем по стеклу аквариума. Рыбье обиталище, в отличие от книжных полок, казалось весьма загаженным.

– Покормить бы нужно, – сказал координатор.

Они с Мариэттой под руководством оказавшегося знатоком участкового принялись кормить обитателей аквариума. Андрей с Генкой стояли в дверях большей комнаты. Здесь интересного было поменьше: диван-кровать, огромный шкаф-купе, большой новый телевизор, боксы с дисками фильмов. Слегка оживляли дизайн два велосипеда, пристроенных в углу, да какие-то обрывки фирменных пластиковых пакетов на диване.

Андрей машинально посмотрел диски – в основном документальные фильмы типа «Дикой природы» и «Мир земли». Попадались и исторические – «Открытие Австралии», «Русская Америка».

– Он еще и коллекционер-шмоточник был, – заметил Генка, открывший дверь шкафа-купе. Содержимое гардероба господина Батюшко строго делилось на две неравные части. В меньшей висели безликие деловые костюмы и скучные галстуки. Большую часть занимала походная и экспедиционная одежда: комбинезоны, куртки, ботинки шипованные, ботинки трекинговые, ботинки тропические – хватило бы на небольшой магазинчик.

– Круто, – Генка повертел шорты, отягощенные немыслимыми карманами, застежками и связками карабинов. – Такие натяни – и вперед, любая спортсменка твоя.

– Геннадий, будь добр, верни ход мыслей в надлежащее русло. Отлежался, понимаешь ли, – пробурчал Андрей, вертя в руках невесомый ледоруб – обрезиненная рукоять, великолепный баланс, на хищном «клюве» чуть ли не золотое напыление.

– Мрачное у него хобби было. – Мариэтта, усевшись на диване, копалась в ворохе изодранной упаковки. – Дядя готовился к Большому Путешествию всей своей жизни. Из Канады прикид выписывал. «Куртка-парка… последнее поколение мембран… непревзойденный уют и удобство…»

– Это он правильно, – одобрил Генка. – Погодка ныне того…

– Ага, но не настолько «того». – Мариэтта продолжила переводить этикетку: – «Комфорт от + 8 до – 72 градусов Цельсия».

– Во дают, – восхитился Генка. – Значит, при плюс 10 тепловой удар схлопочешь, а при минус 73 зазвенишь?

– Нет, тебе просто станет некомфортно. Хм, абзац какой-то, да мне уже не комфортно, – возмутилась Капчага. – Эта куртяшка стоит 1990 евро.

– Так вот чем она греет. Это же по сколько «евров» на градус Цельсия приходится? – Генка закатил в глаза. – Уф, меня в жар бросило.

– Эту парку нужно носить с теми шортами, – сказал Андрей. – Может, поработаем, коллеги?

* * *

– Натуральный баклажан этот Батюшко. – Мариэтта торопливо застегивала «молнию» куртки. – Это надо же, куда занесло.

– Зато воздух какой чистый, – бодро восхитился Генка, нахлобучивая кепи пониже.

Группа стояла на склоне заснеженного холма. Подобные сопки-холмы громоздились до горизонта. По левую руку тянулся берег моря: стометровая полоса ледяного припая, а дальше водяной простор бутылочного цвета. С моря дул ветер, хватал ледяной лапой за лицо, насмешливо и грубо мял, морозил щеки. Андрей и не помнил, когда доводилось прочувствовать такую настоящую, морозную зиму. Не выше минус 20. Судя по всему, вечер. Нет, не зима – нормальная заполярная весна. На западе еще видно бледное пятно от зашедшего солнца. Одуреть, до чего просторный и прозрачный мир. Обзор километров на пятьдесят: сопки, торосы, море, редкие пятна низкорослых деревьев. Почти веришь этому морозному горизонту. Но все-таки «Фата» – чуть меньше запахов, чуть перехлестывает неправдоподобностью красота заката. Все чуть-чуть. Но мороз-то самый натуральный.

– Двигаемся, командир? Стоять околеем. – Генка чуть подпрыгивал на месте от нетерпения.

Андрей с сомнением смотрел на цепочку следов – они уводили по склону. Похоже, пропавший Батюшко не слишком-то колебался – немного потоптался на месте и двинулся вдоль морского берега. Смысл искать инженера? Время в «Фате» – понятие относительное, но прошло более пятидесяти часов. Мог уйти далеко, тем более ночь ему как-то нужно было пережить. Замерз? Выжил? Вышел к людям или убежищу? В любом случае Отделению придется несладко. К ночи температура запросто упадет до минус 30. Полевая форма к столь экстремальным условиям не приспособлена. Померзнет воинство. С другой стороны, время еще есть, уйти можно в любой момент.

– Прогуляемся дотемна, гражданин начальник?

Андрей глянул на подругу:

– Мысли читаем, Капчага?

Мариэтта радостно кивнула: из приподнятого капюшона куртки торчала только макушка, повязанная вишневым платком, да сияли раскосые глаза.

– Знаете, коллеги, когда вы друг другу так улыбаетесь, мне хреново, – жалобно сказал Генка. – У меня депрессия к единице подкатывает. Я завистливый.

– Не ври, – сказала Мариэтта. – Тебе одной девчонки всегда мало будет. Ты – енот-потаскун, Геночка.

– Я же не виноват. Это гормоны. Я если влюблюсь, одну-единственную любить буду. С остальными только так… чтобы не обижались. Я добрый.

– Так, идите-ка вы лесом, в смысле тундрой, с такими разговорами, – сказал Андрей. – Дотемна хорошо прогуляемся. Может, инженер где-то здесь и лежит?

Снег был не такой уж глубокий. Шагалось нормально. От ходьбы агенты согрелись. Андрей только беспокоили Мариэттины «мародеры» – обувь на мороз уж точно рассчитана не была. Но подруга заверили, что, как только ноги промерзнут, она начнет «скулить и проситься на ручки».

– Слушайте, а здесь живности полно, – сказал Генка, рассматривая то и дело попадающиеся следы. – Вот бы поохотиться. Я всю жизнь мечтал. Чтобы не на двуногих и не на бешеных собак. Этих я настрелялся. Чтобы для пищи. Чтобы костер, шашлычок, супчик. Хвосты на шапку. Чтобы не просто так живой твари башку сносить.

– Понимаю, только смотри, чтобы тебе самому «котелок» не огрызли, – Андрей показал на крупные отпечатки. – Это уже не песцы.

– Ой, а там еще крупнее, – сказала Мариэтта.

Агенты полюбовались на следы. Если это и были волки, то весьма эксклюзивные. Андрей пытался прикинуть – до каких же размеров дорастают здешние хищники?

– Заповедник, блин, – констатировал Генка и достал из рюкзака «Фермера».

Андрей передвинул под курткой кобуру и помог Мариэтте с ее ненаглядным «смит-вессоном». Закрепили кобуру-приклад.

– Руки в тепле держи.

– Не волнуйтесь. Я разумно, – пообещала девица.

– Разумно будет, если я их сразу картечью угощу, – проворчал Генка.

– Еще разумнее, если мы с представителями здешней фауны вообще разминемся, – заметил Андрей.

Следы уводили вверх по склону – прошедший здесь Батюшко намеревался миновать низины, выходящие к морю. Логично, там наверняка снега по грудь. Вот только куда так уверенно двигался турист-инженер?

– Слышь, Сергеич, а эти, которые волки, похоже, его пасли, – прошептал Генка. – Вон, по обе стороны следом шли.

– Может, это позже было?

– Вряд ли. Зверюги солидные, чего им по холодным следам бегать? Как бы Маня не огорчилась.

– Вы чего перешептываетесь? – возмутилась осквернительница могил. – Я дура, да? Абзац какой-то! Думаете, если я то, что от нашего Беркута осталось, воочию не видела, так и не догадываюсь, как обгрызенные мослы выглядят?

– Мы тебя корректно подготовить хотели. Как истинную леди.

– Если как леди, тогда ладно. Я подготовилась. Сожрали его, да?

– Есть такая вероятность. Но, может быть, и ушел. Вон он как целеустремленно шагал.

Батюшко не ушел. По следам можно было отчетливо прочесть, как он угодил в западню, устроенную хищниками. Очевидно, двое волков неторопливо подгоняли человека, остальная стая поджидала у распадка. Батюшко успел догадаться, но путь у него оставался лишь в долинку, в глубокий снег. Человек пытался бежать, увязая в снегу, все понял и у невысокой скальной стены принял бой.

– Черт, храбрые у нас инженеры, – сказал Андрей, стаскивая с головы кепи. – Я и не думал.

– Значит, у него нож был, – Генка оглядывал пятачок, истоптанный следами и розовыми пятнами. – Эх, вот она, судьба!

– Мань, ты бы все-таки не подходила, – тоскливо предупредил Андрей. – Нам сфотографировать нужно, собрать, что осталось.

– Я леди, а не кисейная барышня. И вообще мне в стороне торчать не по кайфу.

Все трое агентов одновременно вздрогнули – на сопке, что осталась за спиной, раздался басовитый вой.

– Твою дивизию, прямо мамонт какой-то, – пробормотал Генка.

– Делаем дело и сваливаем, – приказал Андрей. – Маня, присмотри за тылом.

Поскрипывал под подошвами снег, сверкала вспышка фотоаппарата. Андрей складывал в мешок разбросанные кости. Хотелось найти и череп, но на окрашенном снегу остались лишь оранжевые обрывки ткани. Куртка, та самая за две тысячи евро.

– Голову, наверное, разгрызли, – сказал Андрей.

– Хреново. Слушай, считаешь, он о волках думал или они сами пришли? – Генка рылся в снегу у подножья скалы.

– Не важно… – Андрей осекся.

Снова взвыли звери, сразу в двух местах. В сгущающейся темноте зов производил гнетущее впечатление. К счастью, угрожающий вой слышался за сопкой, что высилась чуть дальше от берега.

– Уходим. Все равно у Батюшко близких родственников нет. Похоронят в закрытом гробу и без головы. Он не обидится.

– Андрюш, там, по-моему, собаки, – вздрагивающим голосом сказала Мариэтта.

Андрей скинул капюшон, – дуновения морозного воздуха доносили отдаленный собачий лай. Оттуда же, из-за сопки.

– Собаки так собаки. Они местные, а мы нет. Собираемся.

– Начальник, ты что?! А если волчары охотятся на кого?

– У них своя охота, у нас своя. Мы работаем. По заданию, между прочим.

– Ну и что, задание? – заворчал Генка. – Давай глянем. У нас три ствола – риска никакого. А там сожрут кого-нибудь.

– Так нас и сожрут. Мы же не егеря и даже не охотники-любители. И вообще у нас лицензии нет.

– Не шути! – Глаза Мариэтты сузились. – Мы люди. По принципу надо. Если из-за меня боишься…

– Всё, дискуссия окончена, – Андрей глубоко вздохнул. – Генка, мы хоть на сопку подняться успеем? Они же движутся.

– Так успеем! Мы живо! Давай сюда мужика, – Генка подхватил мешок с останками, запрыгал через снег.

Лезли на склон: Генка впереди, отыскивая путь поудобнее. Хвататься за обледеневшие уступы было страшно. Андрей чувствовал, как лопнула тонкая перчатка.

– Как коленка? – Мариэтта резво поднималась рядом.

– Что коленка, ты озирайся. Сдается, за нами тоже приглядывают.

– Уловила. Лапы всем перебьем.

Собственные лапы пока не подводили. Колено скрипело, но работало. Еще пару месяцев назад такой спуск по крутому склону живо уложил бы на койку. Ничего, еще скрипим.

Ближе к гребню в лицо дохнул ледяной ветер, а вместе с ним донесся отчаянный собачий лай. И человеческий крик. У подошв сопок совсем стемнело, но еще можно было различить двое нарт, сбившихся в кучу собак, копошащиеся у упряжек человеческие фигурки.

– Чего они застряли? – недоуменно спросил Генка. – Дождутся…

– Кажется, уже дождались, – прохрипел Андрей. – Выход-то из долинки того…

Внизу разнесся наводящий ужас вой – волки пели в десяток глоток. Совсем рядом, но ничего не разглядеть.

– Где они, чтоб им… – Генка пытался разглядеть что-то в сумраке, ориентируясь на поведение перепуганных собак.

– Ой, они собак освобождают, – сообразила Мариэтта.

Действительно, фигурка у нарт спешно полосовала ножом постромки, освободившиеся собаки отскакивали, но недалеко, – сбиваясь в кучку за спиной человека, панически визжали и скулили. Человек у вторых нарт что-то предостерегающе крикнул.

– Надо бы спуститься, но… – неуверенно начал Андрей, но в этот миг звери атаковали упряжки. Можно было разглядеть лишь бледные тени, скользящие по снегу. У начальника отделения «КП-29» мелькнула суеверная мысль о духах-демонах, но внизу были все-таки плотские создания, малозаметные в пышных дымчато-белых шкурах. Правда, размеры четвероногих хищников ужасали.

Фигурка у нарт разогнулась – мелькнул огонь, грохнул раскатистый выстрел. Один из волков, взвизгнув, покатился по снегу. Но звери атаковали с разных сторон. Стрелок, не дожидаясь их приближения, отскочил ко второй упряжке.

– В тыл волчарам ударим! – Генка, забыв о скорбном мешке, в снежном вихре покатился по склону к месту схватки.

Остальные силы Отделения устремились следом. Андрей скользил словно на лыжах, получалось довольно ловко, подошвы ботинок оставляли колеи, лишь колено изумленно возмущалось.

– С жопы! – в ужасе взвыла Мариэтта.

Андрей обернулся и тут же, потеряв равновесие, шмякнулся на спину. Группу длинными прыжками настигал огромный белый зверь. Андрей беспомощно скользил на спине – под куртку набивался пронзительно холодный снег. Начальник Отделения катился и понимал, что в жизни не попадет в цель из такого положения. ТТ целил стволом то в звездное небо, то в белое месиво снега. Рюкзак крепко ударило о камень – скольжение резко прервалось, начальника «КП-29» развернуло на девяносто градусов. Зверь безмолвно прыгнул – Андрей машинально выставил согнутую левую руку. «Господи, да не бывает таких здоровенных!» Челюсти сомкнулись на предплечье, волк рванул, едва не выдернув руку из сустава. Андрей завопил, упер дуло пистолета в пушистое брюхо, начал лихорадочно нажимать на спуск. Зверь дергался. Оба, и человек и волк, все еще скользили по склону, возможно, поэтому рука оставалась относительно цела, хотя кости скрипели. Грохнуло, в лицо Андрею ударил клуб дыма. Это Мариэтта бабахнула из своего раритета, вложив ствол в ухо зверя.

– Старый! Старый!

– Нормально. – Андрей кашлял от вонючего дымного пороха.

Вместе отвалили отяжелевшего зверя. Вытянувшийся снежно-седой волчище был чуть ли не вдвое крупнее человека. Мариэтта злобно саданула рукоятью револьвера промеж гаснущих глаз:

– Абзац, паскуда!

– Приклад сломаешь.

– Да, мы Генке помогаем. – Мариэтта откатилась в сторону, поднялась на колено, упирая приклад в плечо.

– А мне кто поможет? – прохрипел Андрей, торопливо меняя в пистолете магазин.

– Так я и… – Слова раскосой осквернительницы могил заглушил грохот выстрелов, и девушку заволокло пороховым дымом.

Вокруг нарт шла драка. Местные вдвоем отбивались от зверей, шустро прыгая через упряжки. Мелькало короткое копье, второй абориген отмахивался крошечным топориком. Собаки в отчаянии набросились на огромного волка и теперь разлетались в стороны с перекушенными хребтами. Чуть левее Генка, встав у крупного валуна, расчетливо расстреливал волков. Грохал «Фермер» – картечь не знала пощады, удачные выстрелы валили сразу несколько зверей.

– Старый, бей их! – завопила из дыма Мариэтта, пытаясь попасть в верткую серую волчицу.

– Ага, а потом просто отплевываться будем, – пробормотал Андрей, следя за ходом схватки.

Волки, встретив столь активное сопротивление, пришли в замешательство. Светлые тени кружили в темноте. Андрей, удерживая пистолет двумя руками, подбил зверя, уже ухватившего за кухлянку мелкого шустрого аборигена. Волк, схлопотавший пулю в ногу, отскочил: местный воитель с воинственным воплем еще и успел достать хищника копьецом в бок. Волчара, взвизгнув, скрылся во тьме. Мариэтта возилась, заряжая револьвер. Генка снес череп матерому гиганту и потом слегка сплоховал. До сих пор он успевал дозаряжать «Фермера» на ходу, но тут патрон упал на снег. Два волка, словно поняв, устремились на парня. Генка сообразил, что не успевает, перехватил ружье как дубинку, другой рукой нашаривал нож…

Андрей, с опозданием крикнув: «Мань, присматривай!» – кинулся вперед. Не успевал. Генка отбил одного хищника ружьем, но второй сбил парня с ног. На рычание, мат и вихри снега словно с неба свалилась небольшая фигурка, махнула топориком. Андрей выстрелил в морду другому волку, Мариэтта, присев рядом, бабахнула и наконец свалила неуязвимую волчицу. Андрей, улучив момент, сдернул с рычащей кучи фигурку в мехах, – человечек заверещал и, не глядя, чуть не срубил начальнику «КП-29» руку своим окровавленным топориком. Андрей выругался, отбросил воителя и два раза выстрелил в висок волку. Из-под вытянувшегося зверя забарахтался, выбираясь, Генка:

– Живучие. Хуже чертей, честное слово.

– Ты отдышись, – посоветовал Андрей. – Перерыв.

Действительно, уцелевшие волки исчезли. Догадавшаяся наконец включить фонарь Мариэтта шарила мощным лучом по заснеженным склонам. Луч выхватывал трупы волков и собак, темные пятна крови и разбросанную поклажу с нарт. Уцелевшие собаки, возбужденно повизгивая, жались к людям. Человечек, которому Андрей чуть не оторвал капюшон кухлянки, что-то залопотал.

– Виноват, не понимаю. – Андрей попытался интеллигентно вытряхнуть из-под подола куртки набившийся снег. – Мань, чего хотят?

– Не разумею. Это ж не инглиш.

– Чего тут понимать. – Генка старательно вычищал затвор «Фермера». – Извиняется. За топорик. Махала сгоряча, не подумавши.

– Махала?!

– Девушки. Обе, – с удовольствием подтвердил потрепанный Иванов.

– Генка, да ты откуда знаешь? – застонала Мариэтта. – Темно же как в…

– А ты посвети.

Луч фонарика скользнул по невысокой фигурке. Рожица, несколько более раскосая, чем у доблестной воительницы ФСПП, смущенно улыбнулась и загородилась от яркого света окровавленной ладошкой.

– Определенно, девчонка, – сказал Андрей. – То-то наш Геночка так на выручку летел.

– Енот-полетун, – мрачно констатировала Капчага и осеклась.

Издали донесся бой барабанов и лай.

– Что, теперь еще и черти? – осведомилась Мариэтта и принялась проверять барабан своего «смит-вессона».

– Не, это подмога, – Генка ухмыльнулся, косясь на щебечущих местных амазонок.

Подмога торопилась изо всех сил, но все равно наверняка бы опоздала: несколько факелов, с десяток бойцов и три десятка настроенных рвать и терзать псов. Собаки с воем и лаем встретились с уцелевшими собратьями из упряжек, люди обнимались, со сдержанным изумлением поглядывая на незнакомцев и яркий фонарик в руках Мариэтты. При ближайшем рассмотрении воины в мехах оказались сплошь молодыми девчонками. Две амазонки, принявшие бой с волками, махали руками, с восторгом показывая на героя Иванова.

– Сергеич, нам бы обсушиться, чаю попить, – намекнул Генка.

– Ладно, пойдем, если приглашают. Ты ж без славы помрешь.

– Не помру, но как-то невежливо будет.

Поднялась страшная суета – аборигенки возились с нартами, стаскивали в кучу волков и погибших собак, собирали поклажу. Даже гильзы были разысканы в снегу. Материальными ценностями племя швыряться явно не собиралось. Генка был в гуще работы.

Андрей с Мариэттой стащили со склона убитого волка. Зверюга был тяжел, как молодой бычок.

– Гражданин начальник, если я хвост этому монстру отрублю, это будет живодерство?

– Это будет трофей. Только учти, хвостище еще обрабатывать придется. – Андрей протянул свой «экспедиционный».

До стойбища оказалось довольно далеко. Люди и собаки впряглись в нарты. Волокли поклажу с криком и смехом. Пухлая амазонка непрерывно колотила в бубен. Андрей помогал двум смешливым девчонкам нести подвешенную на короткую жердь волчицу. Вообще-то было тяжеловато. Мариэтта тоже согрелась – волокла собаку с переломанными передними лапами. Псина оказалась понятливой: не дергалась, лишь благодарно поскуливала.

Четыре яранги, лай возбужденных собак. Тепло. Маленький, но удивительно приятный огонь в примитивном очаге. Суета хозяек, доброжелательность, от которой совершенно невозможно уклониться. Андрею пытались развязать шнурки ботинок, неуверенно брались за мудреную одежду. Сами хозяйки уже были обнажены по пояс, – в теплой части яранги было действительно жарко. Молодые тела, кожа, отливающая бронзой, темные соски, костяные украшения…

– Скромный ты, начальник, – ехидно заметила Мариэтта. – Смотри, обидишь девушек.

– У меня правильное советское воспитание, – с достоинством заметил Андрей, разоблачаясь самостоятельно.

Вообще-то туземцы вели себя тактично. В стойбище обитали девятнадцать человек, из них всего двое мужчин – косолапый старикан и мальчишка лет восьми. Остальное население состояло из девушек 14–18 лет. Были две женщины постарше и совсем маленький карапуз, изумленно взирающий на суету пуговками-глазами.

Наконец все умудрились рассесться, хотя и в тесноте, но с некоторым удобством. Подали деревянные корытца с вареным мясом, жидким благоухающим жиром и иными яствами. Девчонка, сидевшая справа от Андрея, макнула кусочек мяса в жир, отправила в рот, приглашающе подпихнула гостя в локоть. Все улыбались и мило чавкали. Мясо было ничего, особенно если не думать, в каком именно виде оно бегало при жизни. Генка, сидящий напротив, наворачивал вовсю. Вокруг него щебетали черноволосые красавицы.

– Сергеич, Мань, вы кушайте. Народ обижается, может, невкусно? Жир нерпичий, вполне свежий. А вот то, что прэрэм зовется, – колбаска оленья.

– Ген, ты как их понимаешь? – поинтересовалась Мариэтта, обгрызая полоски кожи с подвяленным мясом. – Я ни слова не улавливаю.

– Так они же красноречивые, – удивился Иванов. – Как не понять? Сергеич, ты зелень попробовал?

Андрей утвердительно промычал – квашеная зелень с мясом шла неплохо.

– Генка, а ты не можешь спросить – их не сильно обидит, если я выйду посмотреть на раненую собачку? – неуверенно поинтересовалась Мариэтта. – Ну, на ту, что я тащила? Мне ее абзац как жалко.

Генка после бурного обсуждения с соседками и стариком сказал:

– Они не против. Даже наоборот. Им тоже жалко, но собачка того… Все равно хромая не выживет.

– Живодерские времена, – заворчала Мариэтта, выбираясь к пологу. Андрей и две девчонки, накидывая одежду, полезли следом.

Собачкой занялись в соседней яранге. Андрей подсвечивал фонарем – огня двух крошечных светильников было маловато. Пес скулил, Мариэтта шепотом ругалась. Девчонки переговаривались, в костоправстве они кое-что понимали. Андрей тоже подключился, шины пришлось изготавливать из чьих-то хорошо обглоданных и очищенных ребер. Псина взвизгивала от боли, но терпела. Кости вправили, зафиксировали.

– Вот, будешь какое-то время прямоходящим, – сказала Мариэтта псу, поглаживая пышный загривок.

– Эректусом, значит, – подсказал Андрей.

– Пошленько, гражданин начальник.

– Еще бы. Хомо эректус – человек прямоходящий. А твой дружок, стало быть, канис эректус – собак прямоходящий.

– И откуда вы такой умный, гражданин начальник? Ладно, пусть Эректус. Хотя он, в отличие от всех эректусов, смотри какой умный.

Аборигенки дружно хихикали, словно все понимали. Андрей несколько смутился – раскосые красотки смотрели откровенно.

– Похоже, вы, Андрей Сергеевич, можете выбрать, – небрежно сказала Мариэтта. – Девы здесь истосковавшиеся, а я вполне понятливая. Они вообще-то обе симпатичные. Так что…

– Нет уж, это по Генкиной части. Пошли прэрэм доедать.

Пес на своих «костыликах» благодарно запрыгал за людьми, но в тепло его не пустили. В яранге и так было тесно – голый по пояс Генка демонстрировал народу достоинства «Фермера». Девчонки благоговейно внимали, разглядывали патроны. С огнестрельным оружием здесь были неплохо знакомы – имелось два до изумления разболтанных однозарядных ружья.

– Толковый народ, – с удовольствием сказал Генка. – На лету все схватывают. И совсем не суеверные. В луну и солнце только верят.

Девушки по очереди мерили футболку гостя и хохотали. Старик грозил кривым пальцем. Тихо постукивал бубен. Почему-то было удивительно уютно.

– Старый, если бы мне кто сказал, что я моржовой колбасы обожрусь, – в жизни бы не поверила, – заявила Мариэтта, облизывая пальцы.

– Колбаса оленья. Вот тот рулет – моржовый. Кажется, кымчыт называется.

– Я смотрю, вы местных леди с полуслова понимаете. Ты себе парочку подружек выбрал? Все к тому идет. Никто не против. И я в том числе. Я девушка продвинутая, без предрассудков.

– Мерси. Только ты меня окончательно не развращай. Можно я целиком и полностью на тебя сосредоточусь?

– Ну, сильно возражать не буду. – Мариэтта улыбнулась. – Плохая из меня развратительница.

Бубен тихо постукивал в соседней яранге, оттуда доносились приглушенные взрывы хохота. Андрей пил чай со стариком. Мариэтта свернулась, положив голову на колени начальника. Чай был крепкий, пили с крошечными кусочками пайкового шоколада. Старик покачивал головой, рассказывал, аккуратно прихлебывая из щербатой чашки. Общую суть Андрей ухватывал – жесты старика были доходчивы. У рода наступили тяжелые времена: охотники погибли, детей мало. У соседей на заходе так же. На восходе вообще люди кончились. Плохие времена.

Рядом со стариком сидел мальчишка, с восторгом рассматривал Генкин вороненый инструментальный нож. Утомленный карапуз, раскинувшись, посапывал с другой стороны.

– Что ж они так? – сонно сказала Мариэтта. – Мужиков порастеряли. Так и совсем вымереть можно.

Старик снисходительно улыбнулся, показал пальцами в шрамах.

– Говорит, у моей подружки красивые глаза. Как у настоящих людей, – перевел Андрей.

– По-моему, он сказал – у твоей жены. Я, между прочим, не совсем еще сплю. Старый, как мы их понимаем?

– Все мы люди, все мы человеки.

Старик еще шире улыбнулся, показывая беззубые десны, и принялся подливать чай.

Бубен в соседней яранге все еще постукивал – отгонял злых духов. А может быть, призывал луну не спешить.

Андрей обнимал девчонку, осторожно дышал ей в затылок. Лежать на мехах было удобно, никаких диких запахов Андрей уже давно не чувствовал. Вот только волосы Мариэтты упрямо пахли далекими солнечными травами. Капчага лежала неподвижно, но не спала.

– Мань, а ты знаешь… – прошептал Андрей, едва ощутимо касаясь губами теплой шеи.

– Знаю. Ты меня любишь. Я давно знаю. Мне не обязательно говорить. Я тебя всего знаю, Старый.

Тишина. Только потрескивание огня, рокот бубна. Далеко взвыл волк, немедленно ответили собаки – это тоже тишина. В эту ночь ничего не случится.

– Знаешь, мы могли бы здесь остаться.

– Ага. Только у нас дела. Генка останется.

– Думаешь?

– Ты и сам так думаешь. Самое место здесь Иванову. Он здесь нужен. Если, конечно, сегодня пополам не перетрется. Кобелище ужасный. Они его обожать будут.

– Все к лучшему. Мань, я тебя хочу. Только не сейчас.

– Ой, расстроил. Конечно, не сейчас. Старый, я с тобой как сто лет живу. И, что прикольно, не надоело. Обними покрепче…

* * *

Генка слегка осунулся, но выглядел бодрым.

– Сергеич, тут такое дело…

– Хм, дай угадаю. Оставить тебе инструмент и передать привет Хеш-Ке?

– Ну, типа того. Она самая прекрасная из всех распрекрасных, но тут дело в другом…

– Да не мнись ты. И так понятно.

Разговаривали на свежем воздухе. Воздух казался хрустальным от мороза, но солнце сияло и летели по снегу веселые тени. Стойбище взялось за утренние хлопоты, только две девчонки, скобя нарты, не сводили тревожных взглядов с молодого пришельца.

– Сергеич, я им вправду нужен, – нервно пробормотал Генка.

– Да что ты заладил? Ты человек свободный. Жаль такого бойца оставлять, но тебе «добро» свыше дали. Значит, имеются основания.

– Да что там «основания», главное, вы с Манькой на меня не обижайтесь.

Андрей обхватил парня за плечи:

– Оставайся, дурак. Решил, так оставайся. ФСПП – организация мощная, замена бойцу найдется. Мы, конечно, заскучаем. Так что нам мешает в гости заглянуть? Уж чтобы кружка чая и кусок прэгрэма всегда имелись.

– А то! НЗ всегда будет. – Генка засмеялся, махнул рукой сердечным подружкам. Те, взвизгнув, побежали к слегка оторопевшему Андрею. В следующий миг барышни неумело трясли руки начальнику «КП-29» и хохотали. Андрей не удержался, прыснул. Мариэтта обхватила девчонок:

– Эй, смотрите, мы его бодрым и работящим оставляем! Не заморите стервеца.

Оказалось, что стойбище не работает, а дожидается решения пришельцев. Генка здесь действительно был нужен. Гости мгновенно оказались окружены, все смеялись, осторожно трогали за одежду. Андрею мгновенно презентовали искусно сплетенную подвеску непонятного назначения.

– Ай, – сказала хохочущая Мариэтта, – этак они и тебя уведут. Может, это любовный амулет? Приворожат даже без бубна.

– Вряд ли, меня уже жуткая осквернительница могил захомутала.

* * *

Настоять, чтобы не провожали, было трудно. Солнце уже сияло над сопками, казалось, даже на заснеженные склоны лег намек на весну. Остатки «КП-29» уходили налегке – все раздарили, кроме личных стволов и фотоаппарата. Андрей пощупал живот и покачал головой:

– Я столько чаю в жизни не пил.

– Хороший народ. – Мариэтта вздохнула и сказала увязавшемуся за гостями Эректусу: – Всё, поворачивай, тебе вообще лежать нужно.

Пес насторожил уши – левое было порядком порвано. Восторженно гавкнул.

– Да я тебе все скормила, – с сожалением сказала Капчага. – Одни патроны в кармане болтаются. Иди домой.

Пес дал почесать себя за ушами, развернулся и бодро поковылял к стойбищу.

– Вот ни слова не понимают, а всё всем понятно, – печально сказала Мариэтта. – А у нас объясняешь, объясняешь – как глухие.

– Пойдем, осквернительница. Нам еще отчет писать. Хорошо, что глухие читать умеют.

– Идем. – Мариэтта обернулась. Эректус сидел на вершинке, увидев, что на него смотрят, коротко взвыл.

– Провожают!.. – Капчага всхлипнула. – А встречать нас некому. Вот жизнь, а, Старый?

– Жизнь, она такая. Только встречать нас будут. И координаторская группа, и милиция. И еще одно хвостатое. Небось уже орет-ругается, что утренним молоком и сосиской не обеспечили. Склочное животное, между прочим.

– Ох, пойдем. Я, кажется, дверь в пищеблок плохо захлопнула.

Глава 3

Зачем Топтать Свою Любовь

Deutschland Radio. «Власти города Киль называют эвакуацию с судов в Любекской бухте «национальным позором». Водолазы продолжают работы…»

Радиостанция «Шансон-24». «…А теперь давайте поднимем настроение слушателям. Для вас споет Григорий Морг. Слушаем «Рухнувшую звезду»…»

www.dom.666.2. «Хохрякин и Золотницкая провели ночь вместе! «…!» – сказала Музикина. Что ответят влюбленные?!»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

13 мая. 19.45

– …Еще раз повторяю: со службой вы знакомы, разжевывать и на азы напирать никто не собирается. Да и некогда. В специфику втянетесь в процессе. Вопросы есть? Нет? Отделение, встать! На выход…

Класс зашумел, два десятка парней и мужиков порядком проголодались и засиделись. Курсы были краткосрочные, и плотные десятичасовые занятия порядком выматывали. Если учесть поездки на стрельбище и медцентр, так и вообще… Марик подхватил рюкзак, нахлобучил яркий берет: своей формы у ФСПП еще не было, пока выдали эмчеэсовскую, но с крупными лейблами-липучками нового ведомства на груди и спине.

– Россошко, Шумилову, Морозовскому – остаться…

Тьфу, опять что-то.

В коридоре шумели, а капитан-инструктор без долгих слов вытряхнул из конверта нашивки:

– Выпускаетесь командирами патрулей. Завтра к 7.00 на повторное собеседование к психологам. Звание вам присвоено в любом случае, а распределением они и займутся.

– Так вроде еще три дня занятий, товарищ капитан.

– Сокращаем. Грамотных учить – только портить. Поздравляю со званием. Свободны.

В коридоре Никола Россошко пробурчал:

– Блин, еще и «сопли» прилепили.

– Так и оклад повыше, – заметил рассудительный Морозовский.

– Что мне оклад? У меня уже мозг набекрень без всяких там «свищей» и «проколов». Жопу отсидел, руки от пальбы уже трясутся. Это надо ж за две недели так человека уделать.

– Чего уж теперь? – пробормотал Марик. – Пойдемте жрать, в животе сосет.

– Так пошли. – Никола помял в пальцах нашивку. – Хоть бы слепили нормально. Вон нитки торчат.

– Торопились…

Марик заехал в «Космический». Вообще-то теперь избегал здесь отовариваться – знакомых больно много, да и ощущения не очень-то… Но сегодня повод был. Набрал продуктов, бутылку светлого чилийского – Светке оно нравилось. Потом поднялся наверх. Медведей оставалось всего два. Наверное, того самого, прыгучего, и не было – списать были должны. Ну да все равно. Розовый крупный зверь сел в тележку, глуповато, но довольно улыбался.

– Вас раньше отпустили, что ли? – Светка брякнула на стол сковороду и спешно резала хлеб.

– Угу, выпуск у нас завтра.

Подруга немедленно замерла, через секунду хлюпнула носом. Да, с этим у нее быстро.

– Брось, – сказал Марик, ставя бутылку чилийского. – Нервы нервами, а мне уж точно спокойнее будет. Я ж тогда чуть в штаны не наделал. Теперь хоть ствол на службе будет. Время сейчас смутное…

– Дурак. Успокоил, называется.

– Так я успокою, – пообещал Марик, обнимая подругу сзади. – Сейчас по капельке…

– Точно, дурак. Я же тебя теперь и не вижу почти.

– Чего на меня смотреть? Так, пощупала иногда, и ладно. А когда меня нет – вот тебе для тактильных ощущений…

Светка потрепала глупого розового зверя между ушей:

– Господи, вот же придумал. Что я тебе, маленькая?

– Не, это я маленький. Что-то к игрушкам потянуло.

– Ага, ты маленький-премаленький…

Картошка остыла. Бутылка янтарно сияла в свете крошечного кухонного бра… Поскрипывало старое кресло… Светка постанывала, закидывая голову… Ох, развалится когда-нибудь кресло. Опять хозяева нудить начнут…

* * *

Окончательно проснулся Марик уже на собеседовании. Сначала новый врач просканировал будущих командиров патрулей, курсанты ворчали – о негативном воздействии полевого томографа на потенцию ходили самые нехорошие слухи. Потом, очевидно, в качестве стимула для воспроизведения этой самой потенции заявилась психолог. Очень даже такая… бодрящая девушка. Ну, не то чтобы по возрасту девушка, но откровенно хороша. Садиться не стала, оперлась об инструкторский стол, улыбнулась лучезарно:

– Коротко, товарищи бойцы. О текущих событиях, задачах и целях ФСПП вы знаете. Надежды, что на вас город возлагает, несомненно оправдаете. Так что мозг я вам выносить не стану. Сами спрашивайте. Меня Наталья Юрьевна зовут. Специалист я относительно осведомленный, могу растолковать всё, что входит в ваш допуск, и даже чуть больше.

Россошко кашлянул:

– Извините, Наталья Юрьевна, вопрос-то, наверное, непосредственно к командованию. Почему именно нам лычки дали? Лично я точно не заслужил. Зачеты сдавал средненько. Медицину – вообще с пересдачей.

– Но сдал ведь? – психолог улыбнулась. – В целом вы подходите. Кроме того, каждый прошел обследование. У всех уровень коэффициента Экст выше единицы. До поисковиков вы не дотягиваете, но и принижать ваши таланты и способности не стоит.

– У меня Экст меньше 0,5, – сказал Марик.

– Так у вас, Шумилов, личный опыт противодействия. Сейчас такой опыт на вес золота. Если вы не против, я с вами отдельно побеседую. Очень мне будет полезно как профессионалу. Что касается звания, то в ближайшем будущем пройдет реорганизация структуры. Вводится новое штатное расписание, гм, если не ошибаюсь – взводного и ротного звена. Работать будем и одновременно формироваться. Опыт появится, новые наработки…

– Значит, опыт скоро появится? – мрачно уточнил Морозовский.

– Вот в этом нет ни малейших сомнений. – Психологша смотрела прямо в глаза высокому курсанту. – Готовьтесь, бойцы…

Беседа была действительно короткой. Новоиспеченные командиры патрулей вывалились покурить, а Марик остался с психологом.

– Да ты садись. И рассказывай. – Наталья Юрьевна села за первый стол, и Марику пришлось устраиваться рядом.

– Значит, я нес службу на контроле торгового зала непродовольственных товаров…

– Стоп. Рапорт я читала. Внимательно. Просто расскажи о собственных впечатлениях и мыслях. Можно не в хронологическом порядке…

Марик рассказал. Путаясь, перепрыгивая с одного на другое. О глазах «палача из «Космического», о торговом зале, который казался бесконечным… О храбром медведе…

– Вот это да… Розовый, значит? – Наталья Юрьевна, по-девчоночьи подперев подбородок рукой, восторженно слушала. – Может, он медведица?

– Скажешь тоже. Китайцы до таких извращений еще не додумались.

– Да я не в этом смысле. – Психолог хихикнула. – Там эти медведи еще остались?

– Один остался. А предпоследнего я вчера купил. Может, на складе…

– Да я на твоего не претендую. Просто хотелось взглянуть. – Наталья Юрьевна, которая казалась уже не холеной журнальной красавицей, а просто симпатичной специалисткой-коллегой, выудила из сумочки визитную карточку. – Вспомнишь еще что – звони. Это центральная диспетчерская психологического центра ФСПП. Но мне обязательно всё передадут.

– Ага. Только я вряд ли что еще вспомню. Там и было-то минут пять.

– Так не только по «Космическому». Если что-то этакое еще возникнет. Хотя бы и на твоем собственном психологическом фронте. Мы в этой сфере затяжные бои и ведем. Тебя, извини, как лучше: Марат или Марик?

– Да к Марику и привык. Марат сильно… революционно.

Наталья засмеялась, протянула узкую ладонь:

– Успеха, Марик.

В коридоре подвалили сослуживцы:

– Во, охмурила секс-бомба?

– Ага, – согласился Марик, – профессионально сцапала. Но пользы от нее, видать, побольше, чем от нас, новобранцев с «соплями».

– Мне срочно нужна сексуально-психологическая помощь, – озабоченно заметил Сашка.

– Так для начала к штатному обратись.

Парни заржали: оба штатных психолога Патрульного центра подготовки без труда вскидывали на стол почти стокилограммовый кофр «двуликого януса». Прямиком из армейцев перевели мощных специалистов.

* * *

Самое странное, что сдавать личное оружие не требовалось. Наоборот, начальство рекомендовало носить стволы при себе и в неслужебное время. Автомат – можно и в оружейку. Но патрульная машина постоянно у закрепленного водителя, бронежилеты и спецоснащение в усиленном багажнике. Поговаривали, что скоро для всех служб ФСПП будет официально введен режим постоянной готовности.

Марик шел по проспекту 60-летия Октября, нес пакет с бананами. Пока торчали на вызове у Даниловского, успели затариться. Фрукты на тамошней базе на диво дешевые, и хотя особо экономить смысла не имелось, инстинкт всё одно срабатывает. Тем более проторчали долго, хотя вызов был ложным. Кладовщик сам повесился. Сканирование ничего не дало. И хотя тамошнее УВД изо всех сил «стрелки переводило», не желая на себя дело брать, все равно пришлось им оформлять. Координатор ФСПП в конце концов «полицаев» откровенно послал. Да, жертва себя на шестиметровой высоте подвесила. Ну и что такого? Лестницу имел мужик, вот и взобрался. Может, в детстве летчиком мечтал стать. Не срослось, вот и…

Вообще срасталось все трудно. За неделю службы Марик втянулся, начал улавливать нюансы. Взять хотя бы контакты с милицией-полицией. Там всё еще по-старому мыслят. Но даже не это пугает, а плавное, но неуклонное давление собственного руководства. Что там, наверху, такое страшное знают? Хотя бы Наталью свет Юрьевну вспомнить. Вовсе не зараженный «Психой» человек с топором её пугал и не покупатели порубленные. Шире наверху смотрят, масштабнее…

Марик пощупал локтем ПМ. Новая кобура под курткой пристроилась удобно. Три запасных магазина в чехле-подсумке пистолет уравновешивают. Пока самое лучшее ФСПП дают, не жмотничают. Но когда тебе приказано такой боекомплект на себе таскать, невольно задумаешься. Это доверие такое, или уже им, наверху, наплевать? Не имеет уже один ствол, один человек особой ценности. Даже двенадцать порубленных душ в «Космическом» особо не удивляют.

Все-таки не понять. Всплеска терроризма и прочих поганых вещей пока не наблюдалось. Несколько процентов роста, но это запросто можно списать на весеннее обострение, на погоду… Вон мерзость какая на улице. Ночью чуть ли не минус будет…

Но странно, конечно, теперь люди умирают. Взять сегодняшнего кладовщика. Ведь едва сняли эмчеэсовцы с такой высотищи.

Бананов нужно было поменьше взять. Всю руку дешевый фрукт оттянул. Марик срезал двором, прошел пешеходной дорожкой, вышел на Ферсмана. Снова начало моросить с темного, почти ночного неба… Может, того… граммов сто принять? Светка, естественно, не одобряет, но в целях профилактики. А то колесишь целый день как бездомный…

Угу. Утром в сводке было. Патрульный экипаж завернул на заправку на Профсоюзной. К бойцам подвалил бомж, начал выпрашивать «на пиво». Его мягко направили по определенному адресу. Разобидевшийся бомжара рассупонился и пристроился помочиться прямиком на радиатор. Понятно, ребята выскочили, чтобы вразумить. У бомжа оказалась арматурина. Стрелять было нельзя – гоблин вонючий прыгал рядом с колонкой. Его пытались оттеснить к газону. Как назло, рядом оказался инкассаторский броневичок. Один из инкассаторов ни с того ни с сего открыл дверь и бабахнул в бомжа из помповухи. Не попал. Вернее, попал, но не в бродягу, а в «Хонду», въезжавшую на заправку. Водителя (Симонян А.В., 32 лет) – наповал. Младшую Симонян (7 лет) – в крайне тяжелое состояние. Бомжара, воспользовавшись моментом, перешел в решительную атаку. Зазевавшийся командир патруля схлопотал двадцать сантиметров под нижний срез бронежилета, то есть в пах. Остальной экипаж не выдержал и расстреляли вонючку из пистолетов. Разумно стреляли, колонку не зацепили, но череп бомжику все-таки попортили. Инкассатор-снайпер вылез из броневика, глянул на бомжа валяющегося, на патрульного, уцепившегося за ржавую железяку, торчащую между ног. Послушал, как пищит в «Хонде» девчонка с полуоторванной картечью ручонкой. Упер ствол дробовика себе под подбородок и дернул спуск…

Примчавшаяся медгруппа ФСПП просканировала трупы. Симонян А.В. была чиста, у подпорченного бомжа обнаружили фоновые следы, у инкассатора тоже вроде бы что-то нащупывалось, но поскольку содержимое черепа прилипло к потолку козырька заправки, сканировать было трудновато…

М-да, оружие – это такая штука. Надо бы Светку домой отправить, черт с ней, с учебой…

Марик обнаружил, что пересекает трамвайные пути на Вавилова. Ни хрена себе задумался! Мимо дома проскочил, и бананы не помешали. Тьфу, по такой погоде лишние триста метров – не подарок.

…Теперь командир патруля № 143ЮЗ пришел в себя на Ферсмана. Посмотрел на витрину автомагазина, на тротуар. В сером сумраке прогуливались нахохленные голуби. По огромной луже увлеченно катался пацан в желтом дождевике – дутые шины велосипеда красиво рассекали водную гладь.

Черт, да какая тут водка?! И так домой попасть не можем. Марик подхватил пакет с бананами обеими руками, прижал к груди, вдохнул чужеземный аромат и направился назад. Светка просто не поверит…

Помойка, куда сто раз мусор выносил, опять голуби, дорожка через палисадник… Стоп! Опять проскочил…

Накатил страх. Хотелось бросить пакет, побежать…

Десять, двадцать шагов… Бордюры, сходящиеся под острым углом… Здесь всегда срезал к подъезду, если не грязно.

Поднять голову не было сил.

Марик выругался. Этак впору на внеочередное сканирование проситься.

Дом по ул. Ферсмана 5, дробь… дробь…

Адрес из головы выскочил. Но дома-то нет! Совсем нет! Газон раскисший, детская площадка… Дальше отремонтированная хоккейная «коробка». Ну, она-то была. Или не было?

Марик машинально опустил пакет на бордюр – так не испачкается. Дом… Это как? Галлюцинация? На курсах говорили…

От проезда и голубиной помойки целеустремленно шла молодая женщина. Свернула, замедлила шаг, встала, рассеянно открыла сумочку, закурила. Направилась к пешеходной дорожке, обогнула торчащего столбом Марика.

– Девушка, – сказал начальник патруля в спину обтянутой куцей, не по погоде, курточкой.

– Ой, ради бога, молодой человек. У меня настроение не то, – мягко, но решительно отрезала молодуха.

– Послушайте, мы же с вами в соседних подъездах…

Коротко глянула через плечо:

– Не выдумывайте, молодой человек. В первый раз вас вижу. Идиот какой-то…

Марик сначала плелся следом, потом почему-то оказался у института. Дура какая-то. Чего грубила? Спросить только хотел. Ладно, домой нужно. Светка заждалась…

Марик застонал. Дом-то того…

Возвращался к просторному газону еще трижды. Удалось вспомнить, что рядом еще одна хрущевка стояла. Но номера вспомнить так и не мог. Квартиру тоже. Этаж вроде третий. Но Светку забыть ну никак нельзя.

Амнезия, что ли? Может сразу в медцентр поехать? Врачи хорошие. Но Светка-то как?

Подходили люди, замедляли шаг. Топтались в короткой растерянности. Расходились: кто к метро, кто в сторону Вавилова и Ленинского проспекта. Постепенно ускоряли шаг, обретали уверенность. Подъехала обшарпанная «Мазда», водитель выгрузил детскую коляску, пакеты с продуктами. Постоял, загрузил все обратно и уехал, бибикнув на наглую кошку.

Кошку Марик вообще не помнил. Как же так? Может, просто с другой стороны к дому подойти?

Опомнился, сидя под «грибком». Было сыро, пакет испачкал брюки. Марик оторвал от грозди банан. Совершенно безвкусный.

Лужи, мокрая трава. Асфальт, угол дома… Нет, не того. Господи, Светка, ты только найдись…

Табличка «РЭУ» Академический… Был ведь здесь, определенно был. Когда батарея отопления потекла, заходил…

В диспетчерской сидела моложавая блондинка, пристально смотрела в монитор. Наверное, пасьянс раскладывает.

– Извините, я по поводу дома номер пять…

– Пятый по Вавилова – не наш участок, – вежливо проинформировала блондинка.

– Нет, пятый по Ферсмана.

Диспетчер наконец оторвалась от монитора:

– Молодой человек, вы адрес проверьте. Нет у нас пятого по Ферсмана.

– Как нет, я же к вам приходил насчет трубы. Дом пять, только дробь я забыл.

Блондинка потянулась было к журналу регистраций, опомнилась и рассердилась:

– Молодой человек, я здесь шесть лет работаю. Нет на Ферсмана пятого дома. Ни с дробями, ни с дополнительными строениями. Снесли давным-давно.

– Как снесли? Когда?

Блондинка снова слегка запнулась:

– Так не помню я. Еще до меня было. Послушайте, вы адрес-то свой проверьте. Что ищете? Может, третий номер или пятнадцатый? Часто путают. Понимаете, тут такие кварталы…

Марик кивнул и пошел к двери.

– Ой, молодой человек, сумку забыли!

– Я сейчас…

На улице, под тусклым фонарем, висящим на козырьке подъезда, вынул телефон. Потом поспешно полез в паспорт. Временная регистрация: Ферсмана, дом… Тут свет проклятого фонарь предавал – не разберешь цифру: пять, три, пятнадцать? На миг показалось что улица вообще не Ферсмана, а какого-то Ферстера[9]. Или Фейербаха?[10] Были вообще такие?

Телефон служебный, все номера заранее забиты. Медцентр ответил сразу.

– Патруль сто сорок три ЮЗ. Отдыхающая смена. Командир Шумилов. Нуждаюсь в срочном сканировании. И это… Пришлите кого-нибудь разобраться. И координатора…

Из двери РЭУ выскочила блондинка:

– Ой, догнала! Пакет-то… Да что случилось?

Марик сел на мокрую лавку:

– Сейчас подъедут и разберутся. Вы, случаем, не курите?

* * *

Мощный прожектор тягача высвечивал газон и мокрую детскую площадку. Оцепление уже сняли – не от кого было охранять никому не нужный пустырь. В фургончике МЧС плакала женщина все время, то забывавшая, то вспоминавшая, как звали ее пропавшую дочь. Курили два мужика: отец с сыном, рядом сидел поскуливающий мокрый спаниель. Нескольких человек, потерянно круживших вокруг квартала, эмчеэсовцы уже отправили в гостиницу.

Из штабного автобуса наконец начало выходить начальство. Двинулось к машинам с мигалками. Марик перехватил высокого сухощавого мужика – вроде как из старших:

– Товарищ, извините, не знаю, как вас по званию…

– А, патрульный? Шумилов, кажется? Ты вот что, не волнуйся. От службы пока отстраняешься. Главное – не психуй. Соберем опытную опергруппу – разберутся. И спасибо, без тебя бы черт знает когда спохватились. А пока отдыхай. С наскока тут ничего не прояснишь. Но разберемся.

– Где? Где мне отдыхать-то? – глупо спросил Марик.

Начальник вздохнул и крикнул куда-то в темноту:

– Жень, подвезите, пожалуйста, парня до нового общежития.

Парень в военной куртке отвел Марика к белой «Тойоте». Пришлось втиснуться на заднее сиденье, рядом с грудой замысловатого компьютерного оборудования. Майор-армеец, сидящий за рулем, обернулся:

– Ты, боец, поаккуратнее. Наш комплекс – штука штучная.

Парень что-то негромко сказал, майор обернулся еще раз:

– Ты в окошко кури. Сейчас мигом докатим.

Марику стало вовсе невмоготу: глянули, словно на родственника пок… Нет, так и думать нельзя! Не могла Светка… Это вообще целых два дома. Несколько сотен человек.

Выехали на Вавилова. Парень, тот, что Женька, обернулся:

– Тут рядом. Хорошая общага. Спокойная. Я там вчера был.

– Спасибо, – пробормотал Марик.

Свернули на Третье кольцо, потом сразу в темноту. Новые глухие ворота. Женька распахнул дверь машины:

– Ну вот, пойдем, я коменданту скажу.

Рядом с воротами имелась на вид нежилая дверь. Проводник нажал на кнопку, дверь, похоже, бронированная, медленно двинулась в сторону. Глухой тамбур.

– Подождать придется, – пояснил Женька. – Порядок здесь такой.

Марик понял, что вошедших сканируют. В тишине что-то едва слышно гудело.

– Слушай, а с домами что, совсем… Ну, безнадежно? – с тоской пробормотал Марик.

Женька достал из кармана кожаный футляр, извлек модные дорогие очки и начал тщательно протирать. Посмотрел на просвет – светильники под потолком были, похоже, в бронированных плафонах. Спрятал отполированные окуляры, сунул чехол в карман и мрачно сказал:

– Во-первых, я не спец. Во-вторых, меня старшие товарищи учили быть жестким. Фиг знает, как с этими домами получится. Но уж точно – искать их будут всеми силами и средствами. Можешь быть уверен.

Жужжать наконец перестало. Массивная дверь поехала вбок. Женька вошел первым, поручкался с крепышом-офицером. Они о чем-то говорили, а Марик сел на жестковатое кресло и попытался ни о чем не думать. Женька подошел, сунул руку:

– Держись, братан. Прояснятся обстоятельства – до тебя доведут. Ты бы стакан принял. Имеет смысл. У народа должно быть…

Марик кивнул. Зажужжала дверь.

– Шумилов, – окликнул офицер из-за высокой стойки. – Ключ держи. Блок 2–86. Оружие сразу запрешь…

Коридор, запах свежей краски. Двери с окошками, как в тюрьме. Безлюдье, эхо шагов. Двери, двери, двери… Навстречу попался единственный человек: лысый мужик шлепал в легкомысленных вьетнамках, с накинутым на шею полотенцем – явно из душа.

2–86 – трафарет на мощной двери. От прикосновения карты-ключа электронный замок послушно щелкнул. Койки в два яруса, два стола, холодильник… Теснота, хотя часть коек еще не собрали – спинки и сетки сложены пирамидой у стены. Экран телевизора, под ним сейфовые ячейки. Марик снял куртку, отстегнул ремни кобуры, сунул оружие и магазины в ячейку. Защелкнулась с мягким звуком. Номер бы не забыть…

Командир патруля 143ЮЗ сидел на добротном табурете. Водку искать не хотелось. Ничего не хотелось. Смотрел на матрацы, на ворох запаянных в целлофан шлепанцев, на три детских горшка, сунутых прямо на стол рядом с раковиной. Господи, да к чему же они готовятся? Что вообще с нами будет?

Мля, с тобой хуже уже не будет. Марик повалился на новенькое, мягкое, совсем не армейское одеяло. Вентиляция работала хорошо, но все равно блок пах новым, необжитым. А чудился запах жареной картошки, тусклый уютный свет. Светка, Светочка…

Глава 4

Лукоморья больше нет

ИТАР-ТАСС. «Обострение обстановки на Кавказе никак не связано с событиями в Турции. МИД России решительно осуждает бойню в Анкаре…»

ВВС News. «ООН выражает обеспокоенность в связи с участившимися авариями на АЭС. Доклад генерального директора МАГАТЭ назначен на…»

«Московский кроманьонец». «Что бы там ни случилось – мы предупреждали!»

Из сводки ФСПП

Поисковая служба

Отделение «Боспор-29»

14–18 мая

– Фы! Шшшшши! – Пуштун счел продвижение в «свой» конец коридора вторжением на суверенную территорию и выражал величайшее негодование.

– Пристрелю, – спокойно напомнил Андрей.

– Фшш! – возмутился котяра, но уже полутоном ниже.

Андрей прошел мимо, – кот сделал вид, что не видит, демонстративно отвернулся и уставился в стену, только кончик хвоста раздраженно дергался по полу.

– Кормим тебя совершенно зря, – заметил смотритель «Боспора».

Кот благоразумно промолчал, но принялся яростно умываться, – уверенность, что кормили и будут кормить, у Пуштуна имелась, но прямолинейно возражать животное опасалось – вожак есть вожак, хотя что в нем нашла хозяйка холодильника, понять вообще невозможно.

– Сам ты пудель блохастый, – сказал Андрей милому животному.

Взаимопонимание с домашним питомцем вроде существовало, но никаких плодов не приносило. В родословной Пуштуна наверняка отметился кто-то из ослиной породы. Экое концентрированное воплощение упрямства. Все двуногие, кроме Мариэтты, ему, понимаешь ли, не нравятся. А что другим не нравится, когда наглые коты хозяйничают по всему кинотеатру, так на то наплевать.

В конце коридора обнаружился роскошный лоток, приобретенный добросердечной Мариэттой в фирменном зоомагазине. По назначению сортирное приспособление не использовалось, но почему-то кочевало по всему третьему этажу, оказываясь в самых неподходящих местах. Ночью пластиковое судно еще и тарахтело, – что с ним вытворял Пуштун, оставалось неизвестным. Хотя, надо признать, гадить где попало кот перестал.

Андрей принялся возиться на складе. Пока имелось время, нужно навести порядок.

Стояли странные пустые дни. За неделю сократившееся до минимума Отделение «КП-29» провело единственную операцию. Вытащили дамочку, провалившуюся в неприятно урбанизированную «Фату». Жертва торчала на многоэтажной эстакаде, со всех сторон проносились каплевидные яркие экипажи. Идти там было абсолютно некуда – даже в небе скользила непрерывная череда аппаратов. Пешеходов вроде бы не существовало в принципе. За эстакадой угадывались высокие огни, – возможно дома, но рассмотреть их было невозможно из-за серо-лилового смога. Исследовать эту удушающую «Фату» абсолютно не хотелось. Пострадавшую вытащили и отправили прямиком в больницу, – кроме нервного шока, бедняжка схлопотала и серьезное отравление.

После дымно-вонючего «скольжения» прошло пять дней. Вызовов не было. По всему Московскому региону не было. Андрей с Мариэттой дважды ездили в Центр, – пользуясь передышкой, ФСПП проводило семинары. Было довольно любопытно, хотя львиную долю времени посвятили разъяснению будущей реорганизации структуры Службы. Удалось даже выпить кофе с начальством. Мариэтта удостоилась неформального общения и вела себя поразительно цивилизованно. Наталья с неподдельным интересом расспрашивала девушку о личных ощущениях во время «скольжения». Андрей не без удивления узнал, что, по статистике, женщины на треть удачливее в работах с «Фатой». Александр Александрович был мрачен: неожиданное затишье казалось преддверием большой бури. Впрочем, об этом говорило все ФСПП.

Андрей успел закончить со стеллажами: запчасти к древней киноаппаратуре являлись большой ценностью. Если «Боспору» суждено принять новых зрителей, то…

– Начальник, кушать подано. Идите жрать, пожалуйста. – К косяку двери привалилась Мариэтта.

Из глубин коридора нетерпеливо мявкнул Пуштун.

– Иду-иду, чего сразу ругаться? – заворчал Андрей.

– Да мы разве ругаемся? – Мариэтта взяла со стеллажа дутую электронную лампу, глянула на просвет. – Надеешься, начальник? Не будет у нас кина. Разве что разок-другой.

– Не каркай. Мы знать не можем. И незачем заранее плакаться.

– Я не плачусь. Просто мы знаем. И незачем хмуриться.

Андрей стягивал перчатки, разглядывая подругу. Она была хорошенькой: в свободном свитере и шортах, в кедах, с большущим револьвером на левом боку. Усердно взбитые гелем пряди челки, и даже «гайка» в носу – все ей шло.

– Что? – Мариэтта обеспокоенно пощупала локтем кобуру «смит-вессона», которым очень гордилась.

– Ничего. Ты очень женственное создание.

– Издеваешься? – Капчага довольно улыбнулась.

В коридоре взвыл чуждый лирике Пуштун.

– Абзац какой-то. И когда же он нажрется?

* * *

После обеда поехали прогуляться. На всякий случай загрузили в джип снаряжение. Нынешняя малочисленность «КП-29» обернулась повышенной мобильностью – на вызов можно было ехать в любую минуту. Резервный хвостатый член Отделения остался дрыхнуть на койке в бывшей комнате Беркут-Томова, – апартаменты Пуштун объявил приватизированными и даже поддерживал в относительной чистоте.

Над Москвой проглядывало робкое солнце, температура поднялась до +8°, но, похоже, привыкшая к холоду и дождю столица еще не очень верила в потепление.

– В аптеку заедем, – строго напомнила Мариэтта.

Андрей кивнул. Ожоги на запястьях вроде бы совсем зажили, работать и заниматься любовью не мешали, но шелушились и временами зверски зудели. Укус на локте заживал быстрее. К повязкам начальник «КП-29» привык, но пора бы от бинтов и избавляться.

Заехали в аптеку на Кантемировской, Мариэтта накупила уйму новомодных трубчатых бинтов и пластырей, еще одну тубу мази – на всякий случай. Колено тоже не было забыто: подруга пунктуально ставила сложные компрессы, хотя сустав и так вел себя примерно. Андрей не протестовал: девчонке просто нравилось лечить любовника, точно так же, как он сам получал удовольствие, выбирая подружке очередную пару новых джинсов или туфель. Деньги следовало тратить, пока они что-то стоят.

Гулять ездили в Нескучный сад. Было там нечто привлекающее – необъяснимая смесь напряжения и тишины. Ставшие чуткими к странностям мира агенты ФСПП гуляли над склонами к реке, тихо разговаривали и к чему-то машинально прислушивались. Как будто старинные дорожки могли намекнуть на будущее.

– А я будущее знать не хочу. – Мариэтта острым носом сапожка подкинула прелые прошлогодние листья. – Я, может быть, уже счастлива. Пусть все так и остается. В задницу прошлое и будущее.

– Так уж и в задницу? Мань, ты бы разговаривала нормально. Не перед кем здесь понты гнуть.

– Да я по привычке. Но вчера и завтра меня натурально пугают. Можно их отменить, а, Старый?

– Запросто. Это вообще замечательная идея. Скажи, как ее технически воплотить, и начальство тебя мигом в звании повысит.

– Не дразнись. Я натурально хочу хоть разок форму с погонами нацепить. Что тут такого?

– Ничего. Нормальное желание. Если утвердят женский вариант, то в форменной мини-юбке ты будешь неотразима. Шевроны, значки, лычки. Аксельбанты обязательно. Хочешь, я тебе медаль дам поносить?

– Регалии я сама заслужу. Пока куртяшка с погонами и черные ажурные чулки. Юбку – на фиг. Как вариант?

Губы у Капчаги были диво какие вкусные. Андрей думал, что и в шестнадцать не целовался так упоенно. И «гайка», что холодила нос и щеку, казалась уместной. Мариэтта самозабвенно висла на шее. Ведь счастлива, ни слова не врет.

– Ой, отстань, гражданин начальник. Я девушка слабая, поддамся. Повяжут нас, придется удостоверения показывать. Будешь стыдиться.

– Не буду. Нет здесь никого. И потом, ты сама руки распускаешь.

– Ой, абздольц, не троньте его. Самец двуличный.

Аллеи были пустынны. Утренние собачники уже выгуляли питомцев, а иных любителей бродить по ненормальной весне не находилось. Спускаясь по ступенькам к пруду, Андрей подхватил подругу на руки.

– Пусти, ненормальный! У тебя же колено.

– У всех колени. Мне удобно. – Андрей перекинул деву на плечо, погладил приятный груз.

Мариэтта висела без сопротивления. Мечтательно пробормотала:

– Был бы полный айс, если бы ты меня похитил. Уволок в нору на самых задворках «Фаты». Насиловал бы пять раз в день. Я была бы гордая и холодная, как баронесса, – рыдала и трепетала. Потом бы втянулась. Один бы трепет и остался. Значит, раз время высвободилось: шесть-семь разиков в день. А?

Андрей, смеясь, вернул подругу на земную твердь:

– Я согласен. Вот на пенсию выгонят, и украду. Если не передумаешь.

– Умеешь ты обломать. – Мариэтта поправила задравшуюся курточку. – Ладно, главное, внутренне ты согласен. Есть надежда.

Река медленно волокла грязные отставшие льдинки и бурый пластик неизменных бутылок. Открытие навигации прогулочных теплоходов безнадежно запаздывало, лишь одинокая баржа «Окская-17» печально волокла куда-то сырой песок. Солнечный свет, прореженный легкими облачками, скользил по серым каменным берегам. Личный состав «КП-29» немного посидел на холодной лавочке и двинулся по набережной. Обычно Новоандреевский мост предпочитали обходить. В ФСПП поговаривали, что теперь заводь у моста регулярно, раз в неделю, чистят от собачьих утопленниц. Даже в «Московском кроманьонце» на эту тему возмущенная статья промелькнула. «КП-29» предпочитало гулять в сторону монастыря – там хоть и чувствовалась мрачная аура давних чумных смертей, но те смерти были в таком далеком прошлом, что казались мифом. Но сейчас Андрей с подругой, почему-то не сговариваясь, двинулись к парку.

– Старый, нужно что-то с тем дворником-инвалидом сделать. В конце концов, это дело общественное и даже санитарное. Ну сколько можно несчастных Му-Мушек топить?

– Какие предложения? Заглянуть к классику? Ствол в затылок – пусть Иван Сергеевич финал переписывает? Или Герасиму хорошенько вломить? Вряд ли поможет.

– Лучше уж вломить, чем ничего не делать. Не то чтобы я Гринпис какой-нибудь, но чмутно выходит. Да я сама могу…

– Не вспыхивай. Придумать нужно.

Мариэтта вздохнула и взяла начальника за руку. Андрей погладил пальцы с бело-золотыми ноготками: два, сломанных во время полярно-волчьей битвы, еще только отрастали, но сияли не хуже прочих.

– Глупая я, – с досадой сказала Мариэтта. – Только и самые умные, из Центра, тоже ничего придумать не могут.

– Придумают. Они или мы. Кто-то придумает.

Стояли в тепле, на застекленном мосту, смотрели на холмы. Серость деревьев на склонах разбавлялась едва заметной зеленью почек.

– Все-таки весна будет, – пробормотал Андрей.

– И сразу в осень перейдет, – скептически заметила Мариэтта.

Оба вздрогнули. Над мостом нависло мгновенное напряжение – казалось, даже стекла свода неслышно завибрировали. Навалилось знакомое ощущение безвременья.

– «Скольжение»?! – перепугано прошептала Капчага.

– Нет, что-то другое, – с трудом вымолвил Андрей.

Дышать стало трудно. Так долго «скользить» обоим еще не приходилось. Но желтая прозрачность моста оставалась неизменной, и все так же расслабленно брела по галерее одинокая уборщица в оранжевом жилете.

У Андрея мелькнула мысль о том, что мост сейчас обвалится. Стояли почти на середине – сейчас рухнет, и лететь в обломках и стекле прямо в ледяную воду. Но пол держался твердо – напряжение выгибалось-вибрировало под кожей.

– Там. – И Андрей, и девушка, словно притянутые невидимой стрелкой компаса, смотрели на проезжую часть, по которой двигались редкие машины.

Лопнуло. Но отнюдь не на струну сейчас было похоже – на разодранную жесть. Словно ударил вихрь по крыше, разворотил мгновенно сотню метров кровли.

– Блин! – охнула Капчага.

Взвизгнули тормоза. На мостовой очутилась вынырнувшая ниоткуда фигурка. Иномарка успела отвернуть, благо было куда. Неповоротливый троллейбус надвигался, но не удержавшийся на ногах человечек уже опомнился, завидным прыжком метнулся из-под колес к тротуару. Троллейбус остановился. Легковые, негодующе засигналив, двинулись по своим делам, лишь патрульная милицейская машина повернула к тротуару. Из троллейбуса высунулся чернявый водитель, негодующе махал рукой. Фигурка топталась на месте, ошалело озиралась.

– Чужой. Пойдем встретим. – Андрей быстро двинулся к эскалатору.

– Чужачка. Девушка, – поправила изумленная Мариэтта.

Андрей торопился, – сверху было видно, как человечек вертит головой. Пожалуй, действительно девушка – в свободном сером комбинезоне, с непокрытой темноволосой головой. На поясе, кажется, нож.

Водитель троллейбуса продолжал вопить – стекло звуки отсекало. Похоже, гостью крики не слишком пугали – все оглядывалась. Из-за троллейбуса вышел милиционер…

– Этот сейчас напугает, – с досадой сказал Андрей и перешел на рысь. Мариэтта постукивала каблучками чуть позади.

Не успели. Милиционер требовательно обратился к гостье. Та неопределенно шевельнула узким плечом – видимо, не поняла вопроса или не знала, что ответить. Сержант гаркнул, ткнул пальцем в нож на поясе миниатюрной незнакомки. Та что-то ответила, указывая на дома за спиной. Патрульный резко ухватил ее за плечо, потянулся к поясу. Гостья неожиданно легко отскочила, демонстративно поправила ножны на поясе. Сержант, не поняв, как именно она увернулась, заорал и ухватился за кобуру. Девушка тоже завопила. Достать пистолет сержант успел, но направить оружие на злоумышленницу не удалось – она уже была рядом, резкая, верткая, – мелькнула сталь, и «макаров» упал на асфальт. Девушка ткнула патрульного коленом в живот – сержант согнулся. От машины, возясь с автоматом, бежал напарник…

– Твою… – выругаться Андрей не успел.

Гостья оценила обстановку моментально. За спиной у нее был сквер, оттуда глазели немногочисленные свидетели происшествия. Впереди – широкая набережная и река. Девушка рванула чуть ли не прямиком под грузовую «Газель». Истошно завизжали тормоза…

Андрей еще машинально бежал к эскалатору, а девчонка уже проскочила перед «Газелью», увернулась от «Фольксвагена». Перед парапетом не задержалась ни на секунду – как была с ножом в руке, так и взмыла в воздух. Уже над водой изящно сложилась и почти без брызг канула в воду.

– Ну, абзац! – ахнула Мариэтта.

Через дорогу бежали патрульные – водитель от машины, автоматчик и пострадавший сержант, этот прижимал к груди окровавленную ладонь, а пистолет сжимал в левой руке.

Андрей глупо замер у эскалатора.

– Да пойдем же! – взвизгнула Мариэтта.

– Туда или туда?!

Девчонка из воды не показывалась, но в то, что утонула, совершенно не верилось. Прыгнула как разрядница. Патрульные топтались у парапета. Сержант орал в рацию.

– Вон она! – Мариэтта дернула возлюбленного за рукав. Андрей и сам видел вынырнувшую метрах в шестидесяти от набережной голову. Из-за стекла донесся треск автомата – патрульный лупил из короткоствольного АКСУ.

– Вот даун! – заорала Капчага.

– Он пугает. – Андрей побежал обратно к парковому берегу…

Мост казался бесконечным. Андрей пытался разглядеть пловчиху – где там, на поверхности выдра-пришелица не появлялась.

На бегущих по мосту с изумлением смотрела гуляющая парочка. Андрей смутно помнил, что где-то здесь был пост милиции. Высунутся – вообще отлично будет. Объясняйся потом до вечера.

– Абзац! Каблуки не для бега, – прохрипела Мариэтта.

– Догонишь. Сверху все видно…

Андрей с облегчением выскочил на свежий воздух. Юная мамаша с коляской в панике шарахнулась к перилам. Извиняться было некогда. Андрей запрыгал вниз по лестнице. Вот, черт бы его побрал, куда пришелица направится? К дебаркадеру или к ступенькам? Плавает она быстро, но…

– Ты что делаешь, сумасшедшая?!

Капчага уже догнала – сапожки под мышкой, скакала по ступенькам, шлепая пятками в тоненьких колготках.

– За собой, Старый, следи. Колено повредишь, я тебе…

– Обнаглела, осквернительница…

Вместе проскочили через газон. Вот и парапет, ступеньки, внизу дебаркадер…

– Где она?!

Пустынная лента реки. Грязный свинец движется почти незаметно. Сгинула выдра. Вниз? Вверх? Ага, патрульные, едва заметные на том берегу, торчат напротив. Значит, к дебаркадеру беглянка метит.

– Мань, куртку скинь. Приметная. И спускаемся.

Под ногами глухо бухал дощатый помост. Манька, дурочка, заноз нахватает. Где выдра? Вот угораздило…

– Капчага, левее смотри. Осторожненько. Она под берегом может быть…

Тусклые льдинки, мусор, бутылки. Может, уже того? Вода около нуля, тут спортсменка – не спортсменка…

– Старый! Вот она! – Мариэтта, стоя на коленях, заглядывала за край.

Беглянка умудрилась вскарабкаться на сваю, но преодолеть карниз не смогла или не успела. С волос капала вода, руки в царапинах, но взгляд оценивающий. Можно быть уверенным – ножичек не потеряла.

– Эй, давай поможем. Мы безопасные. – Андрей показал пустые ладони.

– Не понимает, – сердито сказала Мариэтта.

– Давай я руку протяну. Может, догадается?

– Так она же не олигофрен. – Мариэтта, не жалея одежды, плюхнулась на живот, протянула обе руки: – Держись, подружка. Понимаешь? Берись, ну! Тьфу, абзац какой-то.

Мариэтта выругалась по-русски, потом перешла для пробы на английский.

Выдра крепче ухватилась за ржавую трубу и довольно мрачным тоном ответила.

Капчага оживленно затараторила, Андрей в миллионный раз пожалел, что не учил языка вероятного противника.

Выдра неуверенно протянула руку, Мариэтта вцепилась. Андрей помог, пришелицу выдернули на дебаркадер. С промокшего комбинезона текла вода.

– Скажи ей, что нужно обогреться. И желательно…

– Желательно драпать. Или повяжут. – Мариэтта бурно заговорила по-английски.

Кажется, пришелица понимала Капчагу с некотором трудом. Андрей резко махнул рукой:

– Уходим? Или с органами объясняться будешь?

Девчонка шмыгнула носом и так же энергично показала – лучше бы уйти.

– Действительно, не олигофрен. Ходу давайте.

Андрей повел по дебаркадеру к пустынной пристани. Девчонки, и мокрая и сухая, были созданиями резвыми, начальнику «КП-29» пришлось поднажать. Успели выскочить на набережную, шмыгнуть к ограде театра. Сзади, у моста, взвыла сиреной подоспевшая милицейская машина.

– В кустики, подруги, в кустики.

Заскочили за старинный мостик.

– Тимуровна, сапоги немедленно одень!

– Да что ты пристал? Она вон вообще мокрая.

– Меня она меньше волнует. И без пререканий. Мы работаем.

– Виновата. Но не айс, она мокрая, а я…

– Уймись. Куртку ей дадим. – Андрей скинул куртку.

Уговаривать не пришлось. Выдра соображала, пожалуй, побыстрее Капчаги. Благодарно кивнула, накинула куртку. Жестом спросила, куда идти.

– Это вопрос. По идее, ее нужно отвести на Красносельскую. Пусть разбираются, – не слишком уверенно сказал Андрей.

– Старый, с ума сошел?! За ней охотятся, и она промерзла до костей. Помочь нужно, а ты мигом закладывать собрался. Скотиной-то не будь. Ее в секунду менты перехватят.

– С каких это пор обращение в ФСПП считается скотством? С ментами договоримся. Они у моста сгоряча…

– Андрей, мы сами ФСПП. Никуда не нужно обращаться. Мы сами разберемся. Она – человек. Не смей тупить.

– Не хами начальству. Сейчас к машине. И ко мне на квартиру. Там сориентируемся.

– Иное дело, – одобрила Капчага и принялась объяснять ситуацию пришелице. Девицы оживленно общались, Андрей вел их кустами, потом вдоль забора и хоккейной коробки. Места были знакомые. За пару минут вышли к дворовым гаражам.

– Мань, объясни ей, что клинок лучше снять. Мы отбирать не собираемся, но пусть под одежду спрячет. У нас так оружие таскать не принято.

Выдра ловко расстегнула ремень – ножен на нем было двое: оправленный в серебро, то ли кинжал, то ли стилет, и совершенно затрапезный, должно быть рабочий, нож в истертых ножнах. Арсенал девчонка упрятала за пазуху и вопросительно взглянула на Андрея.

– Объясни, что я за машиной. Я быстро. Мань, ты, пожалуйста, осторожно.

– Поняла. Не маленькая.

Андрей быстрым шагом, стараясь не привлекать внимания, вышел на проспект. До оставленного джипа ходьбы три минуты, но сердце не на месте. Манька бывает простодушнее ребенка, а эта «скользяще-водоплавающая» – весьма прыткая особа. Хоть ростом пониже Мариэтты, но…

Подогнав машину, Андрей вернулся во двор, за гаражи. Девчонки разговаривали шепотом, сидя на корточках за рифленым укрытием. Мариэтта, согревая, обнимала пришелицу за плечи.

– Ну и что уставился, гражданин начальник? Я с умом. Движения контролирую, если что, успею отпихнуть и револьвер выхватить. Только она нормальная девчонка. Из древности. В смысле – из средневековых обстоятельств.

– Ясно. – Андрею очень хотелось наподдать легкомысленной возлюбленной. – В машину она пойдет, или нужно объяснить, что это не дракон внутреннего сгорания?

– По-моему, она знает, что такое машины, – без особой уверенности сказала Капчага. – Не пугается. Ты на набережной сам видел.

– Тогда пошли.

Гостья шла с виду совершенно спокойно. Андрей с трудом разгадал напряжение в невысокой фигурке. Похоже, девчонка была предельно сосредоточенна. Как же, из средневековых обстоятельств она. Что-то верится с трудом.

Знаком показывая, что машина рядом, Андрей, не меняя тона, спросил:

– Мань, у тебя кобура случайно расстегнута?

– Да не очень случайно, – Мариэтта улыбнулась. – Она хорошая девушка, но если испугается… Ты посматривай. Ее, кстати, Белкой зовут.

– Ты не путаешь? Скорее уж Выдрой наречь уместно. Плавает она мастерски.

– Вроде Белка она. Еще настоящее имя есть, но я его выговорить неспособна. Вообще, у нее нелепый английский. Правда, она говорит, что у меня язык тоже странный.

– Понятно. В машину ей сесть помоги.

В машину беглянка проскользнула без труда, разве что дернулась, опасаясь намочить сиденья.

– Садись-садись, водоплавающая белка, – пробурчал Андрей. – Хорошо, что не саблезубая.

– Может, мне сзади сесть? – нерешительно спросила Мариэтта.

– Все равно среагировать не успеешь. Садись на переднее, только следи. Полоснет по горлу…

Белка, словно поняв, выпрямилась на заднем сиденье и очень плавно положила руки на спинку переднего.

– На виду держит. Очень разумный грызун.

– Она умная. Только влетела по полной.

Девушки разговаривали. Андрей вел машину, стараясь не очень назойливо оценивать гостью. С виду можно поверить, что из Средневековья, – ткань комбинезона примитивная, шитье явно ручное, оружие вполне достоверное. Мягкие сапожки сейчас рассмотреть трудно, но явно не фабричный крой. Мордашка миловидная, но ничего особенного. Разве что в скулах напряжение, но это и понятно. Попробуй расслабиться, когда только что в ледяной воде под автоматный треск купалась. С другой стороны, пальчики хоть и исцарапанные, но аккуратные. На ноготках даже лак какой-то просматривается. Правое ухо серебром набито: серег – штук пять, не меньше. В камнях Андрей разбирался, мягко говоря, посредственно, но красный камешек – возможно, приличных размеров рубин. Зеленый, следовательно, на изумруд тянет. Маловероятно, конечно, – крупноваты. Впрочем, смотря из какой она «Фаты». Комбинезон хоть и самошитый, но вполне рациональный. И главное, спокойна, как кремень. Ведь на первый взгляд моложе Капчаги. Лет шестнадцать, от силы, этой выдро-белке. Не может она первый раз в машине ехать.

– Старый, я тебе потом все перескажу, – оторвалась от беседы Мариэтта. – Сейчас отвлекусь – мысль не уловлю. Половины не понимаю.

– Шушукайтесь-шушукайтесь, – пробормотал Андрей.

Как же эта средневековая сосредоточенна. Профессионалка? Бойцов, так умеющих владеть собой, Андрей видел. Штучные экземпляры. Эта черноволосая такой быть никак не может. Элементарно, по возрасту исключается. Или не исключается? Возможно, в какой-то сумрачной «Фате»…

– Мань, предупреди, чтобы лифта не боялась. Он у нас не больше гроба, с непривычки сильно действует.

Мариэтта принялась растолковывать. Белка вдруг улыбнулась, и Андрей оторопел.

– Она говорит – про лифты слышала, в обморок падать не будет, – машинально перевела Мариэтта и несколько упавшим тоном добавила: – Старый, я не врубилась, – по-моему, она красавица. Ой, абзац.

Улыбка Белку полностью преобразила, – Андрей никак не мог понять, как раньше не замечал, какая она милая. Да чего уж там, какая сексапильная. И мордашка, и фигурка, и… Ослеп, что ли?

– Старый, ты это тупое выражение морды лица убери, – недобро пробормотала Мариэтта. – Я девушка снисходительная, но…

Белка тронула ее за плечо и состроила рожицу. И Андрею моргнула как-то виновато.

– Вот хитрюга! – восхитилась Мариэтта. – Да ладно, Старый только меня любит. Я знаю.

Белка ни слова ни поняла, но кивнула. Мордаха у нее снова стала доброжелательно-гранитной.

У подъезда никого не было, проскочили без проблем. Когда двери лифта начали с лязгом закрываться, Белка все-таки вздрогнула. Мариэтта ободряюще подпихнула ее локтем и задумчиво сказала:

– Расчетливая личность вы, гражданин начальник. Не успели девушку выловить, как в берлогу ведете. А я, между прочим, здесь ни разу не была. Понятно, для каких случаев гнездышко бережете.

– Нашла время выдумывать. Можно подумать, нам в «Боспоре» тесно.

– Отмазки пустые. – Мариэтта снова заговорила с гостьей, и Белка с интересом взглянула на Андрея.

– Ну и что ты ляпнула? – не выдержал начальник «КП-29».

– Говорю, тайное убежище моего мужа.

– Мань, ты бы серьезнее отнеслась.

– Она шутки понимает.

Девицы сушились и переодевались, Андрей поставил чайник и полил оба терпеливых кактуса. Вообще-то квартирка нуждалась в уборке, но визит был незапланированный. В холодильнике нашлась тушенка и замороженные рыбные котлетки.

– Грей всё. – Из комнаты выскочила Мариэтта. – Мы хотим кушать. Белка – девушка адекватная, на диетах не сидит.

– Уж не знаю, как насчет рыбных котлет. Они не очень рыбные, как бы не обиделась гостья.

– Не выдумывай. Белка – крутая путешественница и рыбачка, деликатесами не избалована. Кстати, пояс с ножичками она демонстративно на вешалку повесила.

– Очень мило. Она, часом, не говорила, случайно к нам пожаловала или цель имелась?

– Мы как раз к этому вопросу переходим. Я все подробно доложу. – Мариэтта шмыгнула в комнату.

Андрей поджарил котлеты, накрыл на стол. Вместо хлеба нашлись лишь жесткие диетические хлебцы.

– Дамы, вы обедать готовы?

– Мы мигом.

Мариэтта улыбалась. Гостья была серьезна, одета в старую хозяйскую рубашку. Ткнула себе пальчиком в грудь, развела руками.

– Извиняется за вторжение и беспокойство, – перевела Мариэтта.

– Хм, я вроде бы понял.

Девушки кушали и продолжали болтать, но Мариэтта сочла уместным кое-что сообщить и хозяину убежища.

О возможности «скольжения» Белка и ее земляки были осведомленны. Правда, существовали различия в способах перехода, но гостья их не могла толком объяснить. Лично она не была специалисткой. Ей с друзьями нужно было срочно связаться с одним человеком, но произошла накладка. Белка в одиночку путешествовать не собиралась, так случайно получилось. Она благодарит за помощь и обещает не создавать беспокойства хозяевам. Вечером ее заберут.

– Мань, ты ей веришь? – поинтересовался Андрей, наливая чай.

– Абзац, почему же не верить? Она нам действительно благодарна. От счастья не рыдает, потому что сдержанная. Зачем ей врать? Ты смысл и цель можешь придумать?

– Например, разведка. Не может такого быть?

– Ой, кухня твоя – стратегический объект, что ли? Мы же ее сами выловили. Не вяжется. У тебя, кстати, здесь пыльно.

– Пыльно, потому что я к тебе намертво прилип. Но это к делу не относится. Шпионить можно и вслепую. Она не в одиночку работает. Сама «скользить» не может – у нее коэффициент «Экст» около единицы, если не ниже.

– Согласна. Но она и не утверждает, что сама путешествует. Они что-то напутали. И потом, по-моему, она очень сильная. Это не «Экст», но…

Андрей пододвинул гостье кружку и сахарницу и принялся обдумывать ситуацию. Смутная сила в девчонке угадывалась. Насчет теории экстрасенсорных полей полевых агентов в ФСПП не просвещали – некогда было. Существовали иные коэффициенты, к «скольжению» напрямую не относящиеся. Ладно, пусть у гостьи развиты иные специфические способности. Может, ее какой-нибудь ведьмин шабаш в путь снарядил? Но что-то здесь не так. Очень уверенная. Достижения цивилизации ее не смущают, кухню осматривает с любопытством, но без изумления. Не средневековая выдра. Если ее что-то и удивило, так это когда хозяин кружочек подсохшего лимона в чай сунул. А на водопроводный кран и на электрочайник не среагировала. Определенно, не сходится. И если учесть улыбку ее сногсшибательную…

Гостья, продолжая разговаривать, глянула понимающе. У Андрея по спине пробежали мурашки – как можно выглядеть столь заурядной и таить такое очарование? Здесь уже не паранормальными способностями, а вульгарным колдовством попахивает.

Ведьма-выдра заговорила, глядя на Андрея.

Мариэтта с некоторым смущением перевела:

– Она понимает твои подозрения. Она говорит правду. Не шпионка и не скоге. Случайность. Но она рада, что встретила хороших людей. И хороших профи.

– Что, так и сказала?

– Старый, я стараюсь переводить точно. Если тебе дипломированный специалист нужен, так заводи романы со студенточками иняза.

– Не груби руководству. Ты так переводишь, что я ей натурально верить начинаю. Но вопросов многовато. Можешь сказать, что я готов от любопытства лопнуть. Кстати, что такое «скоге»?

– Понятия не имею. Трудности перевода. Насчет «лопнуть», так и переводить?

– Так и переводи. Она все равно видит. Кто бы она ни была, уж точно не дурочка.

Мариэтта перевела, гостья коротко улыбнулась, Андрея снова обдало волной тепла и вожделения. Ох, просто черт знает что за губы у выдры.

– Еще чаю?

– Старый, она спрашивает – нельзя ли ей умыться? Вода в реке ядовитая – кожа зудит.

– Капчага, что ты сразу не предложила?! Веди ее в ванную. Там вода тоже не родниковая, но все ж получше речной. Мыло и шампунь имеются.

Девы болтали под шум воды. Андрей, поколебавшись, позвонил координаторам, потрепался, между делом поинтересовавшись обстановкой в городе и конкретно в Центральном округе. Оперативная ситуация оставалась на удивление спокойной – по линии ФСПП единственное происшествие. В ЦО криминальная рутина – три ограбления, квартирные кражи, шесть массовых драк, три убийства. О нападении наркоманки на патрульного упомянули вскользь. Ну и славно. Андрей включил компьютер и посмотрел, что такое «скоге». Оказалось, скандинавский лесной дух. Если дух женского полу, то запросто может заманить, соблазнить и свести с ума. Если вспомнить улыбку Белки, всерьез задумаешься.

В комнату вошла Мариэтта, плюхнулась в кресло и замерла в глубокой задумчивости.

– Купается гостья? С техникой разобрались?

– Ванну и краны она знает. У них, похоже, не очень замшелое Средневековье. От шампуня вежливо отказалась – не доверяет нашей химии. Вот махровые полотенца понравились. Старый, она нормальная девушка.

– Угу. Милая соседская девчонка.

– Не язви. Она нормальная, но совершенно иная. Да не ухмыляйся же ты, абзац какой-то. В смысле, я ей верю, хотя она совсем иная. Блин, она меня немножко пугает. Андрюш, я в себе раньше бисексуальных наклонностей не наблюдала. Даже и не экспериментировала по этой части. Но ее улыбка… Ты, наверное, совсем падаешь?

– Уже нет. Что бы она там ни говорила, со скоге она в родстве. Это ведьмы-обольстительницы такие лесные.

– Очень может быть, – серьезно согласилась Мариэтта. – У них мир чудной. А о нашем они неплохо осведомлены. У нее здесь родственники.

– Чего?!

– Родственники. Близкие люди. То ли свекровь, то ли глава дома. В феодальном смысле. Я в тонкостях не разобралась. Сложновато.

– Мань, ты как это представляешь? Родственные связи между «Фатой» и основным миром?

– Да не смотри на меня как на дуру. Вон Генка наш вовсю над тамошней демографией работает. Малышня пойдет – нас с тобой троюродными дядюшками-тетушками называть будут. Почему нет? Они же живые.

– Капчага, ты не путай. Это сугубо гипотетически, в далеком будущем, которого скорее всего не будет, – неуверенно сказал Андрей.

– Может быть. – Мариэтта машинально потыкала ноготком в клавиатуру. – Андрюш, а если гостья из «реала»? Я никакого тумана «Фаты» не чувствую. Там все иное. По-моему, они не отражаются. Натуральные.

– Не фантазируй. Контакт с «реалом» совсем иным должен быть.

– В натуре? И каким именно, гражданин начальник?

– Мань, я не знаю. Белка – странная девушка. Возможно, из какой-то дальней «кальки».

– Ты «стучать» раздумал? Старый, не нужно докладывать, а? Мы же сейчас не работаем.

– Мы всегда работаем, – пробормотал Андрей. – Если она шпионка, мне потом останется только мозги себе вышибить.

– Ты что, «гертруды» перебрал?! Слышать такого не хочу. Никакая она не шпионка? Ты сам в такое не веришь.

Андрей действительно не верил. Только дисциплина есть дисциплина. Факт «скольжения» налицо. Если не довести до начальства…

– Старый, это не было «скольжением», – прошептала размышляющая над той же дилеммой Мариэтта. – Они вроде бы просто прыгают. Другая техника. Мы не обязаны «стучать».

– Тем более обязаны.

Мариэтта склонила голову к плечу:

– Андрей, я тебя, солдафона, все равно люблю. Ты старший, тебе решать. Только у меня чувство. Не нужно усложнять. У нас и так все запутано. Она нам не угроза. Доложим – только людей от дела оторвем.

– Чувство у тебя, – пробурчал Андрей. – У меня, может, аналогичное предчувствие.

– Ну и круто. Проводим ее, и дело с концом.

– Ну, абзац, Капчага. С чего ты взяла, что ее сегодня же вытащат? Даже наше долбанутое ФСПП так оперативно редко срабатывает.

– Но она-то уверена. И я ей верю, – беспомощно сказала Мариэтта. – Она нам могла до небес наплести. Но не врет. Я чувствую. Ты вот мне никогда не врал. Я знаю.

– Железный довод. Ладно, выйдет из ванной, разговоры разговаривайте. Только фильтруй главное. И осторожнее. Я за продуктами выскочу. Шпионка, не шпионка, голодом морить – последнее дело.

* * *

В магазинчике рядом с домом выбор был невелик. Пришлось опять готовить пельмени. Андрей возился на кухне, девицы разговаривали на лоджии, заодно разглядывая посвежевший весенний город. Гостья покашливала, временами воспитанно негромко чихала. Андрей не выдержал:

– Мань, может, ей аспирина дать? И носки теплые. Похоже, простыла выдра.

– Я спрашивала. Говорит, все нормально. Воздух у нас тяжелый, с непривычки аллергия цепляется.

– Так и говорит про аллергию?

– Ага, она знает, у нее же отсюда родственники. Она Москву на фото видела. Про Кремль знает и про могилу Неизвестного солдата. У них электронные энциклопедии имеются. И мама-хозяйка много рассказывала.

– М-м, ну чистое Средневековье.

– У них кругом Средневековье. Она на маленьком острове родилась, потом замуж вышла и образование получила. Поэтому много знает.

– Обалдеть. Она еще и замужем?

– Ну да. Тут, ты не удивляйся, тут сложное дело. Я потом подробно расскажу.

– Жду с нетерпением. – Андрей вздохнул и принялся засыпать в кастрюлю пельмени.

Пельмени гостью удивили. Долго выспрашивала, что за мясо в начинке. Пришлось сказать, что смесь рыбы и мяса. Зато минералка определенно понравилась. Девушки смеялись, гостья взбалтывала пузырьки газа. Конфеты тоже пользовались успехом – особенно яркие фантики. Андрей наблюдал, гадал, сколько Белке лет, – как ни крути, больше шестнадцати не выходило. После еды гостья о чем-то смущенно попросила.

– Я фигею! – Мариэтта схватилась за сердце. – Спрашивает, нельзя ли почистить зубы. Она, видишь ли, привыкла.

– Что же удивляться. Сама говоришь, у них продвинутое Средневековье. Щетку я сейчас дам новую, пасту покажешь.

Из ванной гостья вышла очень довольная – Андрей заметил, что ей стоит больших усилий не улыбаться.

– Благодарит. Говорит, наши щетки – это офигительная штука.

– Слово «офигительно» я и без перевода разобрал. Только не знал, что у словечка древнеанглийские корни.

– Так у них много иноязычных словечек затесалось. Приноровишься, и все понятно. От нас им кроме «офигительно» еще парочка словечек перепала. Ненормативных. Она, когда мент прицепился, услышала знакомое. На букву «бэ». Она знает, что оно значит, и знает, что у нас с проституцией борются. Когда мент за ствол схватился, испугалась. Теперь жалеет, что не сдержалась.

– Хм, ну с проституцией у нас еще не столь радикально борются. Значит, про огнестрельное оружие она тоже знает?

– Вполне. У нее даже был когда-то пистолет. Какой-то «логгер». Заряды кончились, и ствол похоронить пришлось.

– «Люггер»? Мань, ты точно переводишь?

– Как умею. Головой не мотай. Она недоверие очень хорошо понимает. И вообще, у нее просьба или предложение. Я сказала, что ты старший, она к тебе напрямую желает обратиться.

Белка села за стол, аккуратно сложила маленькие исцарапанные кисти и медленно заговорила. Андрей подумал, что глаза у нее совершенно взрослые. Глазам и двадцать лет можно дать, и все сорок. Нелегко жизнь у водоплавающих белок складывается.

Гостья просила предоставить возможность отправить электронное письмо. Очень важное. Секретного в нем ничего нет, просто один человек гостит сейчас в этом мире и не знает, что дома произошли важные события. Собственно, поэтому этого человека и ищут. Белке очень жаль, что из нее такой глупый поисковик. Если почту нужно оплатить, то у Белки есть серебро.

Андрей посмотрел, как гостья трогает свое драгоценное ухо, и пробурчал:

– Недурной бизнес намечается. Может, нам стать провайдерами мира «Х»?

– Ты же не будешь у девушки побрякушки отнимать? – возмутилась Мариэтта. – Видишь, для нее это сообщение абзац как важно. Ждешь, когда оплату натурой предложат?

– Нет уж. Она меня немножко пугает. И вообще, я интима с малознакомыми дамами избегаю.

– Брехун. Письмо-то ей отправим?

– Куда деваться. Полагаю, электронное сообщение как измену родине нам не инкримируют.

С компьютером Белка все-таки была знакома поверхностно. Высунув кончик языка, стукала одним пальцем по клавиатуре. Адрес она для надежности сначала нацарапала на бумаге. Мариэтта помогла набрать текст. Сообщение было коротким. Мариэтта перевела:

«Леди-хозяйке.

Проблемы. Юго-восток от дома. Перебросить не успеем. Внезапно. Шесть-десять дней.

Белка и все».

Девушки обернулись к Андрею.

– Да отправляйте уже, хакерши. Надеюсь, это не код апокалипсиса.

Мариэтта перевела, девицы хихикнули и вместе нажали «Отправить». Белка обернулась. Ее улыбку Андрей перенес практически не дрогнув – видно, попривык.

– Клянется, что вреда от этого никому не будет. Это их, тамошние проблемы. Им очень мама нужна.

– Которая хозяйка? Знаешь, я даже думать не хочу, что там такое происходит, – уныло сказал Андрей. – Пойдемте, еще чаю выпьем.

От чая Белка не отказалась. Конфеты ей нравились. Девушки говорили, судя по лицам, о чем-то серьезном. Андрей сходил в ванную, перевесил подсыхающий комбинезон. Вернулся – Мариэтта сидела какая-то окаменевшая.

– Ты что?

– Старый, у меня просьба будет. Очень важная. Личная. Можно?

– Думаешь, я тебе отказать могу?

– Можешь. Здесь можешь. Мы успеем за МКАД сгонять?

– Смотря куда. Цель сказать можешь?

– На кладбище. К мужу.

– Скажешь – съездим.

– Понимаешь, Белка в некромантии понимает. Мне бы узнать, что он думал, когда… Я об этом все равно часто вспоминаю. Андрей, помоги, пожалуйста. Другого шанса ведь не будет, – сдавленно пробормотала Мариэтта.

– Поехали. Но честно сказать…

– Знаю. Мрак, суеверие и паранойя. Но мы попробуем.

За МКАД выскочили удачно. По дороге Андрей показывал достопримечательности – в основном не для гостьи, а чтобы Мариэтта была при деле – переводила. Белка, не столь уже напряженная, вертела головой, спрашивала. Видно, понимала, что переводчице не по себе. Умная девица, вот только с этой некромантией… Проезжали мимо парка – там катались вылезшие на солнышко роллеры. Белка крайне заинтересовалась. Мариэтта, объясняя, даже начала хихикать.

Умолкли, только когда сворачивали от деревни к кладбищу. Деревянная церквушка одиноко торчала на пологом холме. Но кладбище, хоть и имело статус деревенского, выглядело ухоженным – хоронили в основном людей городских.

– Мань, ты прости, – осторожно спросил Андрей. – Вы его действительно поднять собираетесь?

– Нет. Белка говорит, можно спросить прямо в земле. – Мариэтта смотрела исключительно на подплывающий церковный крест. – Андрюш, ты не волнуйся.

– Ладно. Я в машине подожду.

– Спасибо.

Андрей смотрел, как они идут по дорожке между могил, – обе невысокие, одна в щегольской курточке, другая в великоватой спортивной ветровке – ничего более подходящего в мужском шкафу не нашлось. Белка снова была напряженной – даже жестче, чем когда из воды выдернули.

Сумасшествие. Зачем привез?

Хотелось выйти из машины. Кладбище было безлюдно, только на дальнем краю кто-то возился у бытовки-вагончика. Неподвижно сидела ворона на невысокой березке. Ветер гулял между крестов.

Из машины Андрей так и не вышел. Накатило нехорошее. Ворона вдруг суетливо взмыла в воздух, замахала крыльями, удаляясь в сторону далеких коттеджных домиков. Ближние могилы вдруг стали еще ближе. Андрей принялся торопливо рыться в бардачке, нашел початую пачку тонких сигарет. – еще от покойного Алексея Валентиновича остались. Сунул сигарету в рот, – пальцы дрожали, – нашарил зажигалку. Так и застыл – щелкнуть в мертвой тишине духу не хватало.

Девушки появились из-за могил, шли, держась за руки. Мариэтта мотала головой. Расцепились только перед джипом. Капчага распахнула водительскую дверь, выдернула изо рта начальника сигарету, швырнула под колеса. Прижалась лбом ко лбу Андрея. Щека у нее была мокрая.

– Спасибо, Старый. Поехали, опоздать можем.

Она всхлипывала на заднем сиденье. Белка утешать не пыталась, просто гладила ладонь новой подруги. Уже пересекли МКАД, когда Мариэтта решительно высморкалась, что было не так просто из-за «гайки».

– Старый, ты не думай. Просто я дура. И первый муж у меня дурачок был. Случайность у него приключилась. Он сожалеет. Вот же… Вообще-то ему там легко. Мальчишка. Ой, абзац, какая же я тупая была!

Белка заговорила, энергично жестикулируя ладошкой. Мариэтта, шмыгая, перевела:

– Говорит, с первым мужем всегда так. Какая-то слизь медузья случается. Ее первому супругу башку проломили и утопили. Он хозяином кораблей был. Строгий. Она-то думала, его обязательно любить нужно было. Так воспитывали.

– Бог ты мой, да когда же вы замуж выскакивать успевали?

– Ага, дело долгое да кропотливое. Ничего, у Белки теперь все ок. Счастливая, говорит.

– Передай, что я очень рад за нее.

– Передам. Тут прикольчик маленький. Они вроде как втроем живут. Белка, сестра ее и муж. Как тебе коммуна?

– Вот об этом мне знать было совершенно необязательно. У меня устаревшие представления о семейных ценностях. Впрочем, если твоя выдра практикует магические ритуалы, у нее для шведского образа жизни вполне серьезные основания могут иметься.

– Старый, ритуалы здесь ни при чем. Некромантия – совершенно не то, что мы в кино видим. Только я сейчас рассказывать не буду, ладно?

* * *

Пробок не было, приехали заранее. Андрей поставил машину за сквером, у угла дома, – отсюда неплохо просматривались подходы к мосту и проезжая часть. Как будут искать Белку ее соплеменники, оставалось не очень понятным, но гостья демонстрировала полнейшее хладнокровие. Некромантка, однако, спаси и сохрани. Андрей сходил в магазинчик у заправки, вернулся с тремя бутылками воды и пакетом. Мариэтта живо принялась объяснять гостье разницу между кока-колой, тоником и благородной минералкой. Больше всего пришелицу изумил горьковатый хинный напиток.

Наплыли первые сумерки. Белка объяснила, что ей нужно расслабиться, – тогда ее легче «подсекут». Гостья откинулась на заднем сиденье, прикрыла глаза и, кажется, задремала. Фээспешники тоже сидели молча, Мариэтта обнимала шею начальника, тихонько дышала в ухо, и Андрей, несмотря на сумасшедший день, чувствовал себя совершенно безмятежно.

Толкнуло сильно – на этот раз мембрану мира проткнули мгновенно и уверенно. Личный состав «КП-29» дружно вздрогнул. Вмиг ожившая Белка лихорадочно задергала дверцу машины – Андрей помог открыть. Девчонка, что-то благодарно пискнув, выпала наружу, метнулась в сумрак сквера.

– Кажется, эвакуатор прибыл, – пробормотал Андрей. – А она, между прочим, здорово боялась.

– Абздольц, я бы в этакой непреднамеренно-туристской позе вообще непрерывно выла, – согласилась Мариэтта. – Железная бэби. Пойдем проводим? Мы же вежливые и гостеприимные.

– Угу, и любознательные.

Было видно, как Белка несется среди деревьев. Впереди из тени выступило несколько фигур – никаких спецэффектов, вполне буднично. Высокий парень, стройная дева, кто-то третий. Белка с ходу повисла на шее парня, второй рукой схватила-притянула к себе светловолосую деву.

– Ой! – шепотом сказала Мариэтта.

Троица в тени деревьев целовалась. Отнюдь не по-родственному.

– Знаешь, по-моему, мы свою миссию выполнили, – пробормотал Андрей.

Впрочем, Белка уже разжала объятия. Шагнула к третьему пришельцу, покаянно опустила голову и принялась что-то объяснять.

– Баба, – задумчиво сказала Мариэтта, пытаясь получше разглядеть фигуру в темном одеянии с накинутым капюшоном. – Может, это их мама-хозяйка и есть?

– Что-то меня эта семейка смущает, – признался Андрей.

– Удирать неудобно. Постоим понаблюдаем?

Но Белка уже оглянулась, призывно замахала двумя руками.

– Придется выглядеть вежливыми до конца, – пробурчал Андрей.

Они приблизились. Белка оживленно говорила, очевидно, представляя давших приют хозяев. Блондинка-сестра чихнула и зажала руками нос.

Белка, улыбаясь, обратилась к Мариэтте.

– Говорит, что мы были очень добры. За ней долг. Она плохая и неблагодарная женщина, – перевела Капчага.

– Угм? – промычал Андрей, оторвать взгляд от улыбающейся девчонки не получалось.

Белка ухватила Мариэтту за руку обеими руками, крепко тряхнула, сияющая улыбка стала чуть виноватой.

– Не сердиться. Я не лгун. Осторожность. Вы тоже. То правильно. Простите. Я мелко разговариваю, – выговорила Белка по-русски, хотя и с большим трудом.

– Не так уж мелко, – печально сказала Мариэтта. – Голову морочила мастерски, просто абзац.

– Не абзац! – Белка приложила руку к сердцу. – Мне стыд. Глубокий. Я не враг, утонченно.

– Моя жена имеет довести, что она не враг совершенно точно, – старательно выговорил парень. – Спасибо. Она очень резвый и упрямый человек. Спасибо.

– Да не за что. Было очень интересно познакомится, – вежливо сказал Андрей.

– Я не лгунила, – с каким-то отчаянием сказала Белка. – Я чуть умолчавшая. Стыдно. Колено приклонить?

– Я тоже приклонить, – сказала блондиночка и отчаянно чихнула.

– Колени – это уже совершенно излишне, – поспешно сказал Андрей. – У нас здесь грязновато и сыро. Совсем простудитесь.

Белка улыбнулась и протянула руку. Андрей пожал маленькую ладошку. Парень тоже протянул руку:

– Большое спасибо. Поверьте, ФСПП – наш союзник. Хотя отдаленный. Честное слово.

Рука у парня, несмотря на молодость, была крепкой. Сам долговязый, поджарый, – судя по всему, боец. Андрея все подмывало взглянуть на четвертую, молчащую гостью, но почему-то даже не решался повернуться в ее сторону.

– Командир, не ругаться ее, – попросила Белка и снова схватила Мариэтту за руку. – Офигительно хороший девушка. Я – плохой выдр.

– Извини, я не хотел обидеть. – Андрей против воли улыбнулся.

– Выдр – славный племя. Немного недодуманный.

– Имеется в виду простодушный народ, – пояснил парень. – Простите, нам пора. У нас форс-мажорные часы.

Белка принялась выпутываться из ветровки.

– Да оставь, прохладно, – сказал Андрей.

– У нас все имеем. – Белка поспешно выдернула из уха серьгу. – Марь-Эта, то не плата. Память.

– Спасибо, – с несвойственным ей смущением сказала Капчага. – Отдарить мне нечем.

– Я вообще-то вам хотел московских конфет предложить, – Андрей потянул пакет. – Для восстановления шпионских сил.

– Она не шпионить. Случай, – заверила блондинка.

– Командир шутит. – Белка заглянула в пакет. – О, королевский паек! И щетки?!

– Вспомнишь нас за чаем, – сказала Мариэтта. – Жаль, времени в обрез. Мы бы тебе ролики подарили.

– Ролики ни к чему, – сказал парень. – Площадок отсутствие.

– А палуба?! – возмутилась Белка и так очаровательно улыбнулась, что заулыбались и все остальные. Блондиночка шмыгнула носом и застенчиво спросила, показывая на огромное здание Академии Генштаба:

– Командир, Красные Звезды, так?

– Красные, они же советские и российские, – согласился Андрей, глядя на барельефы фронтона.

Голубоглазая девчонка коротко бросила ладонь к виску – вроде бы честь отдала.

Андрей и Мариэтта уставились с изумлением, но тут шевельнулась молчаливая фигура.

– Наша леди-проводник, призывает спешность, – пояснил парень. – Еще один большой благодарю.

– Да, – хором подтвердили его подружки.

Белка оказалась подхвачена под руки, пакет она прижимала к груди, в последний раз оглянулась с извиняющейся гримаской, троица двинулась в густую тень. Перед Андреем и Мариэттой осталась одна молчаливая фигура, легко двинула рукой – капюшон спал. Андрей оторопел – столь красивой женщины ему за всю жизнь и на экране не приходилось видеть. Иссиня-черные локоны обрамляли точеное лицо – безупречные скулы, изящный рот, дивная линия подбородка. Глаза…

Женщина потянула руку – пахнуло прохладой и еще чем-то невыносимо дразнящим, острый коготь-ноготь мимолетно коснулся «гайки» в носу Капчаги. Красавица сказала что-то по-английски, улыбнулась лично Андрею и добавила по-русски:

– Благодарим.

Начальник «КП-29» стоял столбом и даже не чувствовал, как судорожно вцепилась в его руку Мариэтта.

Фигура в темном платье-плаще неспешно скользнула в темноту. Мгновенно ударило тем самым металлическим рывком-скольжением.

Сквер казался опустевшим, хотя с моста только что спустилась троица шумных парней с пивными банками в руках.

Личный состав «КП-29» плюхнулся на сиденья машины.

– Слушай, начальник, это уже чересчур для одного дня, – жалобно сказала Мариэтта. – Она ведьма? Натуральная?

– Ведьмы – это когда со штампом в паспорте о браке, да на кухне, да с тупой пилой наготове. Мань, она же не человек. Мне показалось?

– Не знаю. Я чуть… В общем, мне нехорошо стало. Физически. Похоже, у меня ориентация меняется. Кошмар и чушь. Таких манящих существ не должно быть. Дьявольская порода. Ты как устоял?

– Мне Хеш-Ке прививку сделала.

– Нашел с кем сравнивать. Метиска наша и рядом не стояла.

– По моей мужской реакции, физико-физиологической, они родственницы. Пусть и дальние. Мань, знаешь, поехали потихоньку? Нужно успокоиться. Только что эта – или это? – тебе напоследок сказала?

– Говорит, крутая штучка. – Мариэтта принялась торопливо вынимать из ноздри «гайку». – Старый, я, пожалуй, с такими побрякушками завяжу.

– Думаешь, посмеялась?

– Нет, вроде ей действительно понравилось. Это-то и пугает.

* * *

Белку и остальных пришельцев обсуждали неоднократно. Мариэтта с избытком генерировала фантастические версии, Андрей старался подходить критически. Когда основной смысл работы заключается в слепом доверии собственной интуиции, на многие вещи смотришь иначе. Белка и ее странное семейство угрозы не несли, – это даже подозрительный начальник «КП-29» признавал. Терзали догадки. Неплохо было бы осторожно навести справки у начальства, но выловить Сан Саныча не получалось. Странно, в ФСПП по-прежнему царило относительное спокойствие. Был всего один ложный вызов. Трудились в основном в «Боспоре» по хозяйству. Вечерами даже чинно перебрасывались в карты с «целлулоидными» – исключительно на кукареканье. Хеш-Ке за карты не садилась – цедила томатный сок и листала рижские журналы мод 80-х годов. Спокойствие было обманчивым – разговор то и дело съезжал на будущее. Томили нехорошие предчувствия.

– Начнется, милые мои, непременно начнется. – Горгон испытывал трудности в пиках.

– Что ж, леди и джентльмены, стоит ли бояться неизбежного? – Комиссар небрежно сгреб вторую взятку.

Мариэтта фыркнула – передергивал бывший полицейский с весьма переменным успехом. Комиссар приподнял бровь, вернул карты:

– Пардон, мадмуазель, лампа обманула – свет не очень удачен.

– Свету совсем конец, – пробормотал Горгон. – Сгинем, мои милые. Непременно сгинем. Старый, норку-то запасную присмотрел? Вам легче, вольные вы.

– Мы совсем вольные, – согласился Андрей, пытаясь рассчитать, сколько можно взять на бубнах. – Мы на переднем крае. Слизнет мигом, и ни о чем заботиться не нужно.

– Мы – наживка. Усики у многоножки, – без особой печали сказала Мариэтта.

– Многоножки ядовитые бывают, – буркнула Хеш-Ке, не отрываясь от журнала. – Будет битва.

Все посмотрели на метиску. Горгон сказал:

– Ты, красавица, свой топорик войны выкапывать не торопись. Нам бы договориться-сторговаться. Найти бы только с кем.

В коридоре загрохотал-загремел кувыркающийся по полу пластик.

– Я, пожалуй, сейчас без томагавка обойдусь, – раздраженно пообещала Хеш-Ке.

– Да оставь тварюшку, – миролюбиво сказал Горгон. – Пусть резвится. А то еще что похуже выдумает.

Андрей покачал головой. Изобретательный Пуштун нашел применение своему роскошному лотку – разгонял по линолеуму и запрыгивал в скользящий «экипаж». Пластик ехал неплохо и даже не очень шумно. Беда была в том, что посреди длиннющего коридора располагалось возвышение со ступеньками. Котяре непременно нужно было проехать весь коридор, и преодоление трамплина сопровождалось грохотом пластикового транспортного средства и победным фырчаньем. Поначалу Андрей отобрал лоток – Пуштун следил из-за угла, зловеще щурясь. День был отравлен, кот слонялся по кинотеатру и периодически издавал один-два трагических вопля, явно копируя мифическую баньши. Завывания в своей непрогнозируемой неожиданности были крайне неприятны. Мариэтта сдерживалась, но появился Горгон и мягко посоветовал котика удавить сегодня же, ибо какие-то границы приличий должны быть даже на рубеже миров. Лоток Андрей вернул, заодно призвав зверя к умеренности, и показал нейлоновый шнурок. Пуштун победно топорщил усы, но призыв к умеренности воспринял, – спортивные занятия возобновлялись утром и перед ужином, неназойливо напоминая о регулярности приема пищи. После ужина кот отправлялся на длительную прогулку, что было весьма кстати. Андрей ехидного животного слегка стеснялся.

– Тренируется котик, – сказала Мариэтта, забирая свое на червах. – Только мы сидим и ждем конца.

– Мы не только сидим, – возразил комиссар. – Мы думаем. Этим мы отличаемся от мелкого облезлого хищника.

– Он просто линяет, – заметила Капчага. – Весна сейчас.

– Везде, кроме как за нашим окном, – пробормотал Андрей.

Действительно, за окном по стеклам снова лупил холодный дождь. Десяти градусов тепла для мая явно маловато. Весна оставалась где-то далеко. Но все равно она была. Даже на севере. Коллеги успели разок навестить Генку. Рюкзаки набили так, что Андрей кряхтел, а Маня шаталась, хотя и упрямо пыталась заверить, что все нормально. К счастью, стойбище оставалось на прежнем месте, хотя уже собиралось откочевывать. Генка страшно обрадовался. Он уже был весь здесь, на границе ледяного моря, сопок и тундры. Торбазы сменили солдатские берцы, в голосе появилась уверенность главы семьи. Мариэтта уверяла, что Иванов теперь стал даже раскосее ее самой. Генка был на своем месте – смуглые воительницы в мехах не сводили с него счастливых глаз. Андрей решил за лучшее не спрашивать, сколько же теперь у бывшего беспамятного солдата официальных жен и невест. Гости разгрузили подарки, в основном ружейные патроны и чай, но среди презентов имелся и один неожиданный – обтертый до блеска револьвер и мешочек с патронами: головки у пуль были глубоко, крест-накрест, надрезаны.

– Догадываешься, от кого?

– Глубочайшее ей мерси. Вот не думал не гадал. Со стволами здесь паршиво. Даже у соседей выменять не удается.

– Наказывала экономить. На сеньориту рассказ о здешних волках большое впечатление произвел. Не желает, чтобы тебя раньше времени обглодали.

– Вы ей песцов на жилет передайте, – попросил Генка и шепотом добавил: – Сергеич, я ее даже здесь боюсь. Хотя и вспоминаю. Кошмар, а не девка. Наши, хоть и чуть внешне похожи, нормальные. Понимаешь, я себя натурально дома чувствую. Вот откочуем по берегу, там байдары с прошлого года спрятаны. Нужно срочно ремонтировать, морской зверь пойдет, тогда…

В «Боспор» гости вернулись изнемогшие – наелись оленины и напились чаю сверх всяких разумных пределов.

– Вот устроился, жулик. – Мариэтта плюхнулась на диван. – Пересидит там и конец света.

– Вряд ли. И их зацепит. И вообще, там житье не сахар.

– Абзац, как будто я не понимаю. Все равно завидно. Малые у них такие сообразительные, взрослые.

– Угу, только медвежонка ты им зря подарила. Твой же все-таки талисман. – Андрей опустился на колени и принялся развязывать шнурки девичьих «мародеров».

– У меня ныне иные талисманы, взрослые, – томно промурлыкала Мариэтта и уперла тяжелый ботинок в плечо возлюбленного. – Ты продолжай, продолжай. Я о таком всю жизнь мечтала.

За дверью насмешливо заурчал пожирающий полоску темной оленины Пуштун…

* * *

Когда возвращались из головного офиса, выглянуло робкое солнце. Мариэтта, на ходу читающая очередной бюллетень ФСПП, оторвалась от документа:

– Старый, прогуляемся полчасика?

– Ну, если мадмуазель желает…

– Давай я уже в «мадамы» перейду. Не семиклассница.

– Понял, тетенька.

Свернули на Комсомольский проспект.

– Знаешь, я все время думаю… – осторожно начала Мариэтта.

– О «прогуляться полчасика»? Рюкзаки в багажники. Мань, тебя же все время подмывает. Что ты язык прикусываешь? Трудно прямо сказать?

– Я же из-за вас, гражданин начальник. Вы же ответственный. Дисциплинированный. Строгий и идейный. Хотя ведь здесь, – Мариэтта тряхнула бюллетенем, – прямо рекомендуется «творческий подход и осмысленный отказ от шаблонов».

– Это точно. Еще там рекомендуется «незамедлительно докладывать о предположениях, предчувствиях и субъективных оценках».

– Не все же сразу, – рассудительно заметила Мариэтта. – Сначала субъективно оценим, потом доложим.

Андрей вздохнул:

– Ничего мы не доложим. Не тот случай. Мы с тобой стопроцентно предчувствуем, что ФСПП туда соваться незачем. И чувствуем, и предупреждены. Даже как временная база не пойдет. Занято. Кроме того, стрелять в Белку я не способен. Да если наши и начнут войну, неизвестно, чем она кончится.

– И слышать не хочу! Какая еще война?! Одурели, гражданин начальник?!

Андрей промолчал.

Мариэтта поерзала и тихо сказала:

– Извини. Войну – к черту. Я понимаю, если нас совсем прижмет, наверху раздумывать не станут. Но абзац как остро чую – туда мы не пробьемся. Не для нас. Но возможно, они хоть часть беженцев возьмут. Тысячу или десять тысяч. Не может быть, чтобы им люди не нужны были.

– Мань, если контакт с Белкиным миром существует, то в центре о нем знают. А контакт есть, значит, и на лавры первооткрывателей нам претендовать нечего. Белка со своим семейством о нас гораздо больше знает, чем мы о ней. Следовательно… Не знаю, что следовательно.

– Давай сходим и глянем. В частном порядке. Дабы навыки не терять. Ну, случайность такая вышла, а? Или я помру от любопытства.

– Нет, подобных потерь я как командир подразделения допустить не могу. Тем более у самого на этот вопрос все время мысли съезжают. Только если это «реал», мы так «попасть» можем…

– Старый, рано или поздно мы попадем. Мы работаем. Служим. Я понимаю. Я почти младший сержант. Но личное время у нас есть или нет?

С собой взяли один рюкзак и оружие. Задерживаться больше чем на полчаса не собирались. Андрею было не по себе – присягу нарушал однозначно. Хотя вообще-то никакой присяги в ФСПП и не давал. Без клятв обошлись.

Капчага крепче уцепилась за локоть:

– Старый, мы ничего плохого не делаем. Даже наоборот…

Пришлось отойти в глубь сквера. Прохожих было многовато. Остановились на полянке за пришибленными кустами. Вокруг виднелись многочисленные следы собак и пивоманов.

Не выходило. След чувствовался. И Белки, и ее юного семейства, и той, Иной, с янтарными змеиными глазами. След был, но «скользить» не получалось.

– Андрюш, давай не так, – глаза Мариэтты азартно блестели. – Нужно одним шагом. Рывком. Как сквозь фольгу.

– Угу, башкой в жестяную крышу.

– Точно. Ух, полный абзац.

Почувствовать Андрей ничего не успел. Земля ударила в подошвы, как во время того памятного и единственного парашютного прыжка. Повалились на землю, успел подхватить Мариэтту. Глаза любимой округлились:

– Андрюш…

Легкий ветер трепал волосы, запахи рвали грудь. Воздуха, прозрачного, хвойного, легкого, было чересчур много. Андрей, прижимая к себе девчонку, сел. Нет, боли в груди не было, просто странное ощущение, что легкие чересчур большие.

– Ой, я пьянею, – прошептала Мариэтта.

Мир был непомерно огромен. Никакого ощущения, как в «Фате», что горизонт смыкается с небом в получасе неспешной ходьбы, не было и в помине. Речной берег, пологий холм, поросший редкими соснами. Дальше лес. И еще лес, и еще. Снеговые шапки гор, до которых, должно быть, тысяча километров, стоят громадными стражами над зеленым живым морем. В другую сторону тоже несчитано километров. Десятки тысяч. И широкая река, и песчаные откосы. Плывут ветки и серые листья по темно-зеленой воде. И лес на противоположном берегу. Бесконечный, нетронутый. Дикий и очень живой.

– А… – Осквернительница могил смотрела, приоткрыв рот.

– Абздольц и полный абзац, – подсказал Андрей.

– Ну тебя.

Самовольные разведчики сделали несколько шагов выше по берегу. С сосны предупреждающе застрекотала сорока и улетела к близкой опушке.

– Андрюш, у меня голова кружится. – Мариэтта села на хвойную подстилку.

– Да, словно стакан чистой глотнули. Это переизбыток кислорода.

– Переизбыток. – Капчага тихо застонала. – Оно же так и должно быть. Вот так. Чтобы от кайфа голова кружилась. Вот такой мир человеку нужен.

Они смотрели на реку. Яркое солнце проглядывало сквозь дымку весенних облаков. Зеленая вода несла теплые блики, всплескивала рыба, над дальним плесом кружился строгий силуэт скопы. Сосны шелестели, разговаривали о своем. Неровный ветерок доносил из леса странные, неведомые запахи, от которых мурашки бежали по спине. Здешний мир был огромен, как Вселенная, Андрей пытался представить границы – только сильнее закружилась голова. Прилетели две пичуги с длинными пестрыми хвостиками, принялись вышагивать по кромке берега, с любопытством поглядывая на людей. Далеко в чаще взвыл-захохотал вибрирующий дискант – пичуги сердито взлетели.

Андрей пощупал локтем кобуру.

– Мань, такой мир человеку не нужен. Здесь все чужое. И живут чужие. Нам здесь нельзя.

– Да ну?! – Капчага тоже держала ладошку на кобуре, должно быть, совершенно неосознанно. – Нельзя нам, да? Осторожный ты, гражданин начальник, просто абзац. А слабо этому завывале мозги вышибить? Думаешь, он страшнее волка или черта? Андрей, ты же мечтатель покруче меня. Как раз для нас этот мир. Вон там дом поставить. Ограду крепкую. Баркас какой-нибудь сколотить. Рыбы полно, птицы, зверя. Кроликов завести, козу. Хватило бы нам, я всегда на диету мечтала сесть. Свобода здесь, Старый. Я бы тебе феофанчиков нарожала. Они бы до тех гор дошли, потом еще дальше. Не веришь?

– Верю. Но нельзя нам. Нас еще не списали. Работаем. А эвакуировать сюда народ нельзя. Сомнет людей эта свобода.

– Людей нельзя, – согласилась Мариэтта. – Здесь раствориться нужно, а не прогибать под себя эти дебри. Все наоборот. У нас иначе привыкли. Не выживут. Тоска загрызет. Но лично нам-то помечтать можно? Сколько нас таких, сумасшедших? Начальник, мы же элита. Нас даже в психушку не примут. Мы с рогатыми дрались и в пустыне дохли. Никто и не знает.

– Ладно, не хвастай. Скоро всем миром в дерьмо окунемся.

– Но мы-то в авангарде. Мы еще подеремся. А здесь… Здесь нам с тобой место. Я после смерти сюда попасть хочу. Пойдешь, Старый?

– А если скажу, что нет? Может, мне работать и напрягаться уже надоело? Может, я покою хочу?

– Тогда ляжем под тихий камень, в нормальные гробики, – Мариэтта смотрела с улыбкой. – Ты от меня не отделаешься. Будешь лежать, отдыхать, а я в полнолуние вокруг погоста стану прогуливаться, прохожих пугать. Можно?

– Нельзя. Негуманно. Набралась ухваток некромантских.

– Да, я общительная. Как ты думаешь, могла бы я с Белкой по-настоящему подружиться?

– По-моему, вы уже. Соплячки сумасшедшие.

– Ой, вы мне льстите, гражданин начальник.

– Ладно, ты мне, дружелюбная и общительная, скажи – чего нас сюда, в глушь, твоя подружка завела? Следы путала? Что-то мне не верится, что нас всерьез опасались.

– Зря! Мы жутко опасные. – Капчага вскочила на ноги. – Работаем по следам?

Следы нашлись. У воды виднелись борозды – явно приставала лодка, и, похоже, неоднократно. Небольшое кострище – рыбьи кости уже растащены вокруг мелким зверьем.

– Уху варили. – Мариэтта поддела острием ножа картофельную кожуру. – Пикник, а?

– Полагаю, имелось судно. К берегу не подходило – с лодки высаживались. Белку и ее спасателей ждали. Когда вернулась, ушли тут же. У них же форс-мажор.

– У всех форс-мажор. – Мариэтта закопала очистки обратно в песок. – А что за корабль?

– Это тебе нужно с каким-нибудь капитаном общаться. Я следы на воде читать не умею. – Андрей разогнулся. – Тьфу, Тимуровна, мы с тобой и посуху ничего не видим…

На стволе ближней к реке сосны что-то блестело. Оказалось, примитивный, маленький, в медном корпусе, компас, прикрепленый к коре кованым рыболовным крючком. Андрей осторожно отцепил смешной приборчик – выпала сложенная квадратиком записка. Мариэтта поспешно развернула жесткую неровную бумагу и перевела:

– Мари-Эта, будет плохо – приходи с семьей. Осторожнее здесь. Диких дарков много. К нам вверх по реке, водой 21 день. Общее направление к северо-западу.

Привет Старому.

«Привет, Старому» было выведено неуверенной кириллицей буква «у» оттопырила хвост в ненужную сторону.

– С русской орфографией у них примерно как у меня с английской.

– Не ворчи. – Мариэтта сияла.

– Не буду. Все-таки не забыли старика. Но вообще-то концы у них приличные. 21 день по воде? Это же сколько пешим ходом?

– Ой, абзац, он считать взялся. Мы же все равно никогда не пойдем. Не хватало еще в иждивенцы напрашиваться. Но все равно здорово, что написали.

– Согласен. Ну, возвращаемся, мой Кожаный Чулок?

– Возвращаемся. Только еще глянем напоследок.

По долине гулял ветерок, зеленая вода на глазах светлела. Течение неторопливо пронесло древесный ствол, у комля сидел темный зверек, насупленно смотрел вперед и озабоченно обтирал лапками топорщащийся мех на брюшке. За стволом косяком плыли солнечные блики. На дальнем берегу вышло из зарослей какое-то животное, склонилось к воде. Андрей потянулся к биноклю.

– Не смотри, – прошептала Мариэтта. – Пусть это единорог будет. Все равно никогда не вернемся. Лучше поцелуй меня еще разок.

Глава 5

Все Так Тихо, Темно Под Водою

BBC Radio. «Власти Китая по-прежнему скрывают истинную ситуацию с падением промышленного роста, сообщает Bloomberg».

Радиостанция «Шансон-24». «…Да, видимо, с отпуском этим летом мы прогорели. Что ж, поверим Анжеле Файной: «А за окном медовая лагуна». Слушаем все…»

www.dom.666.2. «Синчуков сам покинул проект. Можно подумать, за «периметром» его кто-то ждет…»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

18 мая. 10.20

На службу Марик все-таки вышел. Через два дня. В общаге сидеть уже никаких сил не осталось, уж лучше при деле быть. До патрулирования не допустили, но дел в Окружном офисе ФСПП хватало. Помогал получать снаряжение – машины перли одна за другой. Потом начали менять окна на армированные, и с бригадами установщиков такая ерунда получилась…

Вечером приезжал на Ферсмана. Глупо это было, и вообще совсем по-бабьи, но ничего с собой поделать Марик не мог… Сидел до темноты на знакомой лавочке, курил. Надо бы не начинать – Светка так радовалась, когда после дембеля дымить бросил… Но Светки не было, и дома не было. И ничего не было, мать их… Когда дождливая морось утихомиривалась и трава чуть подсыхала, по пустырику начинали прогуливаться мамаши с колясками, в «коробке» орали и лупили по грязному мячу мальчишки.

Господи, будто и не случилось ничего. Два дома как языком корова слизнула, и вроде уже не верится, что и были-то…

Марик плелся пешком в общагу, благо идти было недалеко. Обитателей в огромном эвакуационном центре было немного: втроем пока жили. Ну, еще дежурный. Вечерком собирали-свинчивали с десяток коек, расставляли. Потом раздавливали пузырь – как раз на троих. Дежурный не потреблял, просто так сидел, о вечерней ориентировке рассказывал. Говорить о службе не хотелось, но о чем другом мыслей, собственно, уже и не было…

* * *

– Стой, стой! Я ж тебя, Шумилов, и ищу, – вахтенный офицер ОО ФСПП по Юго-Западному округу ухватил Марика за рукав.

– Блин, щас же уроню. – Марик опустил тяжеленный макитовский перфоратор долотом в пол гулкого коридора. – Опять, что ли, силовая напряги не выдерживает?

– Нет, бросай эту грязную работу. Дело есть. – Капитан глянул озабоченно: – Ты как, в смысле, по настроению и настрою?

– Так себе настроение. Вы бы меня на патруль вернули. Я здесь вертеться чернорабочим вконец охренею.

– В патруль не могу – тебе еще два дня отдыхать. Но тут вроде как выезд наметился. Может, съездишь, продышишься? Им хоть какое-то прикрытие нужно: там одни эмчеэсовцы да поисковики. Положено охрану дать, да все в разгоне. Район, собственно, вообще не наш…

Район действительно был чужой. Вернее, пограничный. Речники там должны были работать. Но Речное ФСПП существовало пока в основном на бумаге. Катера, СВП[11], тягачи и помещения им выделили, а личного состава – десять процентов от штата.

Марик, упаковав автомат, броник и все остальное хозяйство в баул, добрался до Киевской на метро. Получилось куда как быстрее, чем по пробкам пробиваться. Пропихался сквозь приставучих продавцов роз, вышел к реке. У дебаркадера стояла машина ФСПП, на грязно-серой воде покачивался катер. По виду то еще корыто, наверное, сам товарищ Сталин любовался на его первые рейсы, прогуливаясь по кремлевской стене и попыхивая трубкой.

Марик прошел по узкой сходне – часовые и вахтенные отсутствовали как класс. Понятно – внутри шел разговор на повышенных тонах. Не только Марику речной «крейсер» показался сомнительным.

– У нас серьезный поиск. А вы раритеты ржавые даете…

– А что я дам? Катер открытый? Так соплями к причалу примерзнете…

Марик стукнул в дверь:

– Сопровождение от Юго-Западного округа…

– Так чего ломишься, солдат? Заходи.

Четверо забившихся в маленький кубрик сердито смотрели на Марика. Пожилой речник в жутко мятой форме, коренастый эмчеэсовец – лейтенант внутренней службы, бабка зловещего вида и грустный дядька в старомодной кепке.

– Старший патруля Шумилов. Прибыл в распоряжение поисковой группы. Они чего, еще не подъехали?

– Они подъехали, – заверил лейтенант. – Заводи на борт бойцов, и отчаливаем.

– Бойцы сами по себе, я сам по себе. Индивидуально. У нас людей не хватает, – объяснил Марик.

– А вы говорите, – непонятно к чему ехидно заметила бабка.

– Ну, тогда, раз ждать некого, я завожу. – Речник поднялся…

Бухтел двигатель. Катер неторопливо ковылял по реке. Тянулись берега в граните, дома, набережные, забитые стоящими в пробках машинами. Марик, пристроив баул под навесом, привел в надлежащее состояние АКС, нацепил броник. По реке порядком дуло, хотелось накинуть капюшон. Поразмыслив, Марик двинулся в рубку. Шкипер-капитан стоял у смешного деревянного штурвальчика:

– Что, боец, задубел? Лезь в кают-компанию, там чайник взопрел. Грейся.

– Угу, согреюсь и подремлю. Я ж вроде как охрана.

– Угу. Ты – охрана, а «Мадрид» вроде как десантный крейсер.

Марик неопределенно пожал плечами.

– Наш «М-103» по молодости на «Мадрида» отзывался. Воевали там наши добровольцы. Слыхал? – пояснил капитан.

– В общих чертах, – отозвался Марик, разглядывая наклеенных над лобовым стеклом облезлых девиц.

– Я, собственно, тоже в самых общих, – признался шкипер. – Меня, кстати, Виталий Сергеевич зовут. Можно просто Сергеич.

– Понял. Марат Шумилов. Сойдет и просто Марик. Привычней.

Пожали друг другу руки. Сергеич извлек такую же помятую, как и форма, пачку «Петра», предложил. Марик предпочел свои. Задымили. Сергеич задумчиво сказал:

– Я понимаю – у вас срочность, секретность, но дотемна лучше бы нам вернуться. У нас прожектор только один. И вообще к ночному ходу мы малоспособные.

– А куда мы вообще-то плывем?

Сергеич хмыкнул:

– Не плывем, а идем. Еще в десантник зачислился, понимаешь. Вообще-то насчет целей я у тебя выпытать хотел. Нас из затона с утра выперли чуть ли не пинками. Бак залили доверху, и вперед. Из пожрать – только печенье. Проблема, между прочим. На берегах гастроном редко встретишь.

– Ничего, я сухпай прихватил. С голоду не помрем.

Сергеич заинтересовался, чем нынче в армии кормят. Пришлось подробно сообщить, заодно растолковать разницу между армией и ФСПП. Сергеич, по большой своей занятости, теленовости не смотрел и созданием новых силовых структур не слишком интересовался. Зато Марик узнал, что «Мадрид» – катер штучный. Всего пять таких красавцев до войны склепали. С запчастями «полный швах», но народ ретро любит. Покрасить бы суденышко по-настоящему, салон в порядок привести… Речники возлагали надежды на летний сезон, но с такой погодой-то… Команда у «Мадрида» была скромная: капитан, двое матросов, механик. Механик находился у машины, приходил в себя после «позавчерашнего». Матросы числились в затянувшихся отгулах: Сергеич надеялся, что поисковики ФСПП много пить и блевать в салоне не станут – значит, нужды в палубной команде и не возникнет.

– Слушай, а бабуся вам зачем? – поинтересовался Марик. – Родственница?

– Так вроде ваша бабка, – удивился Сергеич. – Я ее в первый раз вижу.

– Может, от поисковиков фельдшер?

Самому Марику сталкиваться с поисковыми Отделениями ФСПП пока не приходилось. У патрулей иная специфика, пару раз приходилось с оцеплением помогать, когда пропавших искали. Ну, басен о работе команд экстрасенсов ходило предостаточно. Собственно, не только басен. На курсах изучали конкретные примеры. Например, о «свище» с рогатыми гуманоидами показывали целый фильм. Наверное, все-таки с целью психологической накачки, поскольку парни из Царицынского ОВД, бывшие на месте тех событий, совсем иную версию рассказывали…

«Мадрид» плюхал мимо каких-то заброшенных заводских строений, когда начальство собрало производственную летучку. Марик скромно встал у дверей салона. Бабка неодобрительно косилась на автомат, но помалкивала. Эмчеэсовец постучал карандашом по расстеленной на столе карте:

– Так, товарищи, если о задаче в целом – прочесывание берега реки. Ищем человека.

– Утопленник, стало быть, – догадался Сергеич. – А мешок у вас есть? Потому что в прошлом году мы вытаскивали…

– Я тебе мешок найду, – отрезал офицер. – Тут не в таре дело. Сейчас вот специалист объяснит. И рожи корчить нечего – дело серьезное. Давайте суть, товарищ Пантелеев.

Грустный дядька покомкал свою кепку, откашлялся и начал излагать. Марик слушал и думал о том, что «Психо» уже всех подряд перезаразила.

В Москве-реке выловили бутылку. Таинственную. Забавляется народ, в пиратов играет, записки отправляет. Дело понятное. Выловившие полюбопытствовали, посмеялись. Почему не выбросили, даже непонятно. Наверное, потому, что кроме пространного, накарябанного на листе оберточной бумаги, послания в бутылке имелась и карта на 16 Гб. Понятно, что не такая уж ценность в нынешние цифровые времена, но и не такая безделушка, чтобы топить в реке ради шутки. На карте имелись фото, сделанные мобильным телефоном. Кто-то шибко умный передал находку в Окружной центр ФСПП. А вот шутки там уже разучились понимать.

Грустный мужик, которого звали Леонтий Петрович, показал несколько распечатанных фотографий. Довольно кривоватых и не «в фокусе». Вот парень сидит у костра, диковато глядя в объектив. Вот он же двумя руками держит за хвост тушку животного.

– Это что, ондатра такая здоровенная? – заинтересовался Сергеич.

– Автор именует эту тварь бобром, – пробурчал коренастый лейтенант-эмчеэсник.

– У бобра хвост другой, – сказал Марик.

Лейтенант покосился:

– Охотник, что ли?

– Да не особо. Но у нас в ручьях водятся.

– Где это у вас? Таежник, что ли? – с подозрением осведомилась старушка, повелевшая себя называть «уполномоченным агентом Надеждой Вениаминовной».

– Я с Тверской губернии. У нас там бобры расплодились просто жутко.

– Губерния здесь ни при чем. И бобры тоже, – призвал к порядку лейтенант. – Специалисты уверяют, что это и вообще не бобры и не ондатры. Смутное животное, возможно, грызун.

– Розыгрыш, – уверенно сказал Сергеич. – Эти отдыхающие чего только не придумают. Как-то раз у нас бабу надувную в гальюне пристроили. С первого взгляда – точно шалава перепившая. Извиняюсь, Надежда Вениаминовна. Я к тому, что народец принял на грудь и начал в робинзонов играться. А бобр этот – небось кошка дохлая. Выловили и изображают.

– На кошку тоже не очень похоже, – заявил лейтенант. – Это уже Бегемот какой-то булгаковский. Сомневаюсь, что такого котика утопить можно. Он и сам-то кого угодно… И вообще дело не в животном. Вы к фотографиям присмотритесь повнимательнее.

– Тепло там, – сказал Марик. – В одних трусах пропавший товарищ. И берег весь в зелени.

Действительно, одна из фотографий, пытавшаяся запечатлеть панораму берега, несмотря на мутность, явно отражала глубоко летний, солнечный пейзаж.

– Точно, теплынь там. – Сергеич взял кружку с чаем. – У нас, блин… Извиняюсь, Надежда Вениаминовна, – никакого лета не предвидится. Определенно устаревшие снимки. Розыгрыш. Да и по реке видно. Здесь у Москвы таких берегов вообще нет. Скорее уж Волга. В среднем течении, ближе к нижнему. Ходили мы когда-то и до Астрахани…

– Бутылку в Серебряном Бору выловили, – мрачно сообщил лейтенант. – И вообще… Товарищ Пантелеев, вы бы объяснили…

– Это не подделка и не розыгрыш, – негромко пояснил грустный Пантелеев. – Николай Росс пропал больше месяца назад. Письмо он писал обдуманно, без спешки. Специалисты склоняются к мысли, что человек находился в адекватном, хотя и глубоко угнетенном, состоянии.

– Склоняются они… – проворчал Сергеич. – Мало ли. Я, может, тоже склоняюсь…

– От записки идет острый страх, – сказал Пантелеев. – Не панический, но вполне ощутимый. Сами взгляните…

Марик взглянул на неровный лист, густо исписанный мелкими карандашными строками. Стало нехорошо. Все, собственно, смотрели уже не на серую бумажку, а на самого Пантелеева. Как-то сразу стало ясно, что он действительно экстрасенс.

– Ну, раз экспертиза и специалисты… – Сергеич глотнул остывшего чая, поморщился. – Так куда мы идем? Я, собственно, возражений не имею, хоть до Астрахани, но надо было всю команду брать. И продукты…

– Мы просто идем, – тихо сказал Пантелеев. – Ищем. На поиск даны сутки. В любом случае завтра мы должны быть в городе. У нас Отделение не сформировано.

Надежда Вениаминовна обвела гордым взором присутствующих и скомандовала:

– Чайник поставьте. Условия для работы должны быть.

* * *

Небо ничуть не светлело, оттуда снова капало, и по лобовому стеклу катились редкие капли. Навстречу протащилась громоздкая баржа с песком. Марик сидел на неудобном боковом стульчике рубки, держал на коленях автомат, смотрел на серые берега. Черт, что за погода: листва, и та неживая. Светка в такие погоды любила под пледом греться. Встанет, кофе заварит и обратно…

– Слушай, а у вас все такие группы? – спросил долго молчавший Сергеич.

– Фиг его знает. Я же патрульный.

– Ну да. Я вот тут думаю и все меньше понимаю. Как может этот пропавший Росс где-то здесь сидеть?

– А ты не думай. Твое дело рулить. Мое – охранять. Главное, нам в какую-нибудь пристань не впендюриться и на мель не сесть.

– Обижаешь. Мели у нас все обозначены. Кстати, и абордаж сомнителен – уж очень погода для сомалийцев неподходящая.

Марик хмыкнул. От пиратов отбиться – это как два пальца. Вот от тех крысолюдых гуманоидов… Печален Пантелеев. А он ведь чувствительным должен быть…

– Слушай, Марик, может, пополдничать? Мы искателей не сильно отвлечем?

– Не думаю. Но надо и им предложить. Там в сухпае сыр должен быть. Бабульке как раз по зубам…

– Я тебе дам – «бабулька»! – раздалось снизу от трапа.

Марик чуть автомат не выронил, да и капитан вздрогнул. Надежда Вениаминовна поднялась по трапу, с удовольствием посмотрела на вытянувшиеся физиономии мужчин и поставила на штурманский столик поднос:

– Лопайте. Бабулька не бабулька, а пирожки получились. Вашу военную дрянь на вечер оставим.

Марик жевал воздушный пирожок с повидлом, запивал сладким чаем. В пирожках экстрасенсная баба-яга была большой докой. Сергеич тоже уплетал за обе щеки.

– Надо бы механика нашего подкормить.

Надежда Вениаминовна отмахнулась:

– Ходила. Ему ведро рассола нужно, а не пирожок. Уж пусть дрыхнет. – Бабка посмотрела в мокрое стекло и поинтересовалась: – Слушай, капитан, а у тебя бинокль есть?

Сергеевич, дожевывая, утвердительно промычал.

– Давай-ка оптику, – распорядилась бабка.

Приняла потертый бинокль, принялась возиться, настраивая. Уставилась на реку.

Капитан и Марик почтительно молчали. Потом Сергеич осторожно спросил:

– Ориентиры какие появились?

Надежда Вениаминовна фыркнула:

– Да уж какой из меня ориентирщик? В детстве Грина читала. Все мечтала под парусами «Секрета» хоть разок постоять. Вот и сподобилась…

Марик обеспокоился – не читала ли бабка в детстве о Робин Гуде? Ей же один черт, что лук, что автомат. Вытребует. И спорить с такой экстрасенсной ведьмой не очень хочется.

– Да вы не думайте, – пробурчала Надежда Вениаминовна, не отрываясь от окуляров. – Не совсем еще старуха спятила. Мешаю я своему начальнику. Офицерик ваш задремал, а я товарища Пантелеева отвлекаю. Он сильный, а я так – блоха символическая. Вся-то польза – пирожки.

– Куда без них? – пробормотал Марик.

Надежда Вениаминовна глянула одобрительно:

– Малой, а понимаешь. Что грустный такой? Служить надоело?

– Личное, – кратко объяснил Марик.

– Я вот думаю, – Сергеич вытер рот, – в бутылочном послании о барках упоминается. Ну, о тех, что к его берегу не поворачивают. Барок у нас уже лет сто как не водится. Может он, ваш пропавший, каких спортсменов видит? На байдарках или каноэ? Если гребной клуб…

– Не напрягайся, – посоветовала Надежда Вениаминовна. – Тут другим мозгом думать нужно. Да и то не особо придумаешь. Угадаешь разве…

Бинокль бабке надоел, теперь прогуливалась по катеру: то на нос, то на верхнюю палубу. Капюшон своей черной куртки накинула – ну точно баба-яга. Марика клонило в сон: серые берега, безжизненные дачи, причалы и рощи казались одинаковыми. Год назад со Светкой на лодке на Лещевом озере катались. Такое все было… живое…

Воспоминания мелькнули, теплом и болью согрели. Даже по рубке «Мадрида» солнечный отблеск прошел.

– Распогоживается, что ли? – Сергеич с удивлением глянул на небо.

– Ага, как же! – Марик кивнул на редкие капли, плюхающиеся на стекло.

Над головой простучали частые шажки – бабка резвилась.

– Это она к начальству, – отчего-то шепотом пояснил капитан.

Действительно, на носу появилась сутулая фигура Пантелеева. Экстрасенс зачем-то снял кепку, задрал голову. Надежда Вениаминовна что-то спросила. Поисковики коротко переговорили, и Пантелеев обернулся, начал делать неумелые знаки, призывая разворачиваться…

«Мадрид» малым ходом шел назад. Поисковики на носу замерли, лишь напряженно вертели головами. Надежда Вениаминовна казалась вороной – вот сейчас на леера вскочит, лапы, в смысле, ноги подожмет, крылья расправит, каркнет…

– Я чё-то не врубаюсь… – начал Сергеич.

Тут катер опять вошел в веселое солнце. Яркая полоса наискось пересекала русло, здесь даже вода казалась светлее.

С носа закричали в два голоса. Надежда Вениаминовна не ограничилась воплями, сунулась в рубку:

– К берегу рули!

– Да понял, понял, – в некотором ошеломлении пробормотал капитан. – Только берегов вообще-то два…

– К ближнему давай, – азартно потребовала бабка. – Там протока должна быть. – Надежда Вениаминовна оглянулась на более сильного экстрасенса: – Или как?

Пантелеев пожал плечами:

– Возможно, канал. Или что-то вроде.

Никакого канала не было. «Мадрид» почему-то опять шел вдоль реки. Но уже абсолютно не та река была. Простор ослепительный: широченное русло, живописные обрывы, пронзительно-голубое небо… И главное – солнце. Казалось, даже сквозь крышу рубки греет. Блики на воде так и слепили. Онемевший Сергеич нашарил в шкафчике на стене солнцезащитные очки, нацепил.

Из недр катера почти одновременно вылезли лейтенант-эмчеэсовец и всклокоченный моторист. Уставились на реку. Лейтенант начал правильно устанавливать на голове свою лихую фуражку. На моториста изменение пейзажа подействовало не лучшим образом – ухватился за живот и, пошатываясь, полез обратно вниз.

– Жара, – шепотом сказал Сергеич. – Оно ж как молотком по темени.

Действительно, «Мадрид» попал в летнее пекло. Экстрасенсы уже скинули куртки. Корпус катера нагревался на глазах.

Марик принялся возиться с бронежилетом.

– Ты это… не сильно-то расслабляйся, – по-прежнему шепотом посоветовал капитан. – Оно курорт, конечно…

– Угу, сейчас загорать полезу. – Марик сбросил теплую куртку и принялся навьючивать снаряжение обратно.

– Слушай, этого вообще быть не может. – Капитан глянул на то, как охранник перекладывает ПМ в нагрудную кобуру жилета. – Ты только без нервов.

– Ты уж что-то одно советуй. Или без нервов, или не расслабляться. И вообще рули внимательнее. Сейчас прямиком на хребет какого-нибудь динозавра наскочим. Крокодилообразного. Вон жарища какая. Может, вообще тот самый юрский период?

– Скажешь тоже. – Сергеич покрепче ухватился за штурвал. – Наша это река. Я даже узнаю кое-что. Вот утес тот, к примеру…

Утес и самому Марику казался смутно знакомым. Что-то такое в голове вертелось. Живописная круча на фоне сияющего неба. Вся такая картинная, поэтическая…

Пантелеев на палубе что-то сказал.

– Ближе к берегу! – продублировала Надежда Вениаминовна.

– А если отмели? – жалобно поинтересовался капитан.

Сбавив ход до самого малого, катер продвигался вперед. Лейтенант устроился на носу с багром. Надежда Вениаминовна, вновь вооружившись любимой оптикой, наблюдала за берегом.

Зеленые кусты, полоска желтенького, прямо-таки манящего песка у кромки воды, склоны в ковре колышущейся на ветру травы.

– Вижу признаки жизни! – огласила бабка.

Марик тоже видел – на берегу поднимался кудрявый столбик дыма костра.

Сергеич вопросительно глянул на Пантелеева – экстрасенс согласно кивнул.

«Мадрид» крался метрах в пятидесяти от берега. Приглушенно урчал двигатель, рядом плеснула сердитая рыба… Прошли мысик, открылась плоская ложбина…

Горел костерок, на берегу стояли два человека. Вернее, один стоял, а второй бегал по колено в воде и махал руками. Надежда Вениаминовна тщательно рассмотрела буйного человека в бинокль, открыла папку, сличила с фотографиями. Удовлетворенно поджав губы, заключила:

– Он. Объект. Росс Н.Р. Хотя и пообтрепался.

Человек на берегу действительно выглядел истинным робинзоном: бороденка неровная, по пояс голый, штаны драные.

– Стоп! На мель идем! – закричал с носа лейтенант.

– Стоп машина. Отдать якорь! – скомандовал Сергеич, задергал ручки и побежал отдавать якорь.

«Мадрид» замер. В тишине было слышно, как поют птицы на берегу. Человек, стоящий в воде, стеснительно крикнул:

– Заберите меня! Пожалуйста.

– Николай Робертович Росс? – Бабка сверилась с папкой. – Одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения?

Человек потерянно кивнул – очевидно, не думал, что его будет спасать явная баба-яга.

– Сейчас мы вас эвакуируем, – заверила уполномоченная ФСПП.

– А второго? – тихо поинтересовался Марик.

– Второй – из местных. Не поедет, – сказал Пантелеев. – Но надо высадиться. Мы должны место происшествия описать.

– Запротоколировать, – поправила Надежда Вениаминовна. – Произвести фотосъемку. Поздороваться. – Бабка очарованно смотрела на аборигена.

– Я первым иду, – сказал Марик. – А вы бы с борта протоколировали.

– Еще чего! – возмутилась бабка. – Мы уполномочены, у нас специнструкции и регламент.

– Я тоже высажусь. Для изучения навигационной обстановки, – заявил Сергеич.

– Это вам экскурсия, что ли? – охренел лейтенант.

Вода была теплой. Марик, держа на плече автомат, выбрался на берег, пожал руку спасенному. В принципе, выглядел гражданин Росс довольно бодрым и здоровым, только нос на солнце порядком облупился.

– Здоровы? – на всякий случай спросил Марик.

– Да-да! Вполне здоров. Можно побыстрее уплыть? – Робинзон крепче ухватился за руку.

– Сейчас поплывем, – заверил Марик, осторожно освобождаясь. – Мы на службе, формальности короткие уладим, и вперед.

– Понимаю-понимаю. Здесь, видите ли, не совсем безопасно…

Марик кивнул, косясь на аборигена. Здоровый такой мужик. Усатый. В руке палка приличная – то ли дубинка, то ли посох. Одет чисто, но странновато: косоворотка, подпоясанная ремешком с металлическими висюльками, широченные штаны, заправленные в сапоги. Широкополая, почти ковбойская шляпа, только поля обвисли.

– Я мирный. Не беспокойтесь. – Абориген приветливо приподнял шляпу, пригладил длинные волосы. – Милости прошу, чай готов…

Незнакомец говорил странно – непомерно растягивая слова, напирая на звук «о-о-о», – но в целом казался доброжелательным. Вот только дубинка…

Марик устроился в тени кустов, автомат был под рукой, подходы к поляне просматриваются. Лейтенант и Сергеич сидели у костра вместе с длинноволосым аборигеном, пили чай с печеньем. Опергруппа бродила по поляне, изучала и протоколировала. Особенно изучать было нечего: кривобокий шалаш, кострище, горка костей, несколько пустых бутылок странноватой формы, висящий на ветерке пиджак потерпевшего… Ну, еще шкурка от воблы имелась в изобилии. Правда, бабка выкатила из кустов черепок животного – наверное, того самого неправильного бобра.

Сам потерпевший топтался у воды, с нетерпением поглядывая на катер. Изнывает, бедняга.

Надежда Вениаминовна закончила щелкать своим миниатюрным фотоаппаратом, подошла к костру. Пожала здоровенную ладонь аборигена:

– Была рада познакомиться. Всегда была вашей поклонницей. Но нам пора…

– И то правда, сударыня. Места у нас лихие, вольные. – Усач, хитроумно сплюнув, погасил папиросу.

Марик, как положено по инструкции, прикрывал отступление. Надежда Вениаминовна поправила висящую через плечо сумку, подобрала подмокшие юбки, обхватила за шеи Сергеича и лейтенанта. Капитан закряхтел:

– И в чем в вас вес, товарищ уполномоченная?

– Груз опыта и оборудования, – сообщила баба-яга.

Эвакуируемый плескался уже под бортом «Мадрида». Совершенно одичал…

Загудел двигатель – катер задним ходом пятился на речной простор. Сергеич тихо матюкался. Абориген, стоящий у костра, приподнял шляпу, прощаясь, закурил и неспешно двинулся к косогору. Опирался на свою дубинку, весь такой степенный, значительный.

– Классик, – сказала Надежда Вениаминовна, встряхивая влажными юбками. – Теперь таких уж нет. Выродились.

– Вы знаете, – смущенно сообщил Росс, нервно почесываю свою сомнительную бородку, – Макс, конечно, очень хороший, душевный человек. Я ему безмерно благодарен за баранки, хлеб и вообще… Но он все-таки немножко неадекватный. Чертыхается через слово. Социалист пламенный, говорит иногда загадками. Безбожник и атеист. Представляете, агитировал меня в бурлаки идти. Говорит, «духом окрепнешь, с народом будешь». Я объясняю, – у меня гастрит. А он – «водкой вылечишся»…

– Понятно. Менталитет-то не тот, – согласилась бабка.

– Вы вот пиджак возьмите, – Марик протянул эвакуируемому забытый на берегу предмет одежды. – В Москве прохладно.

– Да-да, благодарю. Забылся совершенно, – поблагодарил спасенный – глаза у него были собачьи, запуганные.

– Граждане, вы бы шли в салон общаться и одеждой трясти, – сердито сказал капитан.

Рубка опустела. Марик сел на свое место, принялся протирать автомат. Сергеич стоял у штурвала, поглядывал на зеленый берег.

– Дурь какая-то, – наконец сказал капитан. – Расскажешь кому – не поверят.

– Не рассказывай, – посоветовал Марик. – Ерунда это.

– Думаешь? Что, совсем конец света идет? Все пугают, пугают…

– Да какой смысл пугать? По мне – и так уже дерьмо полное.

Помолчали. Успокоительно бормотал двигатель, было слышно, как прохаживается по верхней палубе лейтенант, завладевший оптикой.

– Да нет, выкрутимся, – сказал, подумав, Сергеич. – Мы всегда выкручиваемся. Не раскисай. По крайней мере – здесь хоть погодка нормальная. Хотя без бакенов идти непривычно…

Донесся крик.

– Это еще что? – изумился Сергеич.

Наперерез «Мадриду» выплывали лодки. Пять здоровенных корыт, похожих то ли на ладьи древних викингов, то ли на рыбацкие шаланды. Народу в них сидело густо: все в ярких одеждах, блескучих и аляповатых. Гребцы что-то выли-стонали, слаженно работая веслами.

– Поют, – сказал капитан, убавляя ход. – Ишь, целая флотилия. Фольклор, мать его…

– Ты бы их обошел… – начал Марик.

С головной лодки заорали: здоровенный мужик с окладистой бородой стоял на носу, театрально подбоченясь. Бас у бородача был дай бог оперному. Да и загибы крутые – часть Марик вообще не понял, но общий смысл, насчет того, что надо бы «дорогим гостям, песьежорцам», остановиться, был вполне ясен.

– Блин, я же их давить не могу, – растерянно сказал Сергеич.

Лодки шли навстречу, охватывая дугой сбавивший ход катер. С верхней палубы что-то крикнул лейтенант. Бух – на головной лодке сверкнуло, поднялся клуб серого дыма. Из пищали, что ли? Бабахнули и со следующей лодки. Марик, снимая с предохранителя автомат, выпрыгнул на палубу. Лодки окутывались кустистыми облачками дыма – над палубой страшновато посвистывало. Бам! – звонко грянуло в стенку рубки – на палубу шлепнулся расплющенный кругляш свинца. Марик упал на колени под защиту фальшборта. АКС задергался – короткими очередями, прижимая пиратов, мешая грести. На лодках вопили, кто-то бесстрашно поднялся на носу, размахивая узким мачете. В смысле, саблей.

– Ходу давай, ходу! – завопил Марик, не слишком слыша самого себя.

Лодки были уже рядом. Грозил автоматчику собственным древним оружием полуголый – бородища до пояса – мужик. Оружие – широкий топор, переделанный то ли из мясницкого, то ли из стрелецкого, – выглядело крайне убедительно. Целился из огромного пистоля красавец в распахнутом бархатном кафтане… Забивал заряд в длинное ружье бритоголовый злодей…

Марик врезал длинной очередью, швырнул на палубу опустевший магазин… С лодки кто-то шумно плюхнулся в воду, – нет, вряд ли завалил разбойника, Марик до последнего поверх голов палил…

Щелкнул, вставая на место, свежий магазин…

– Корму держим! – визгливо возопила где-то сзади Надежда Вениаминовна. Захлопали частые выстрелы.

Марик, передергивая затвор, кинулся мимо рубки. Сергеича за окном видно не было, но кажется, «Мадрид» добавил хода…

Бабка сидела в замурзанном шезлонге и двумя руками сжимала небольшой пистолет, целясь за корму. Ага – лодка подкралась сзади, эти шли молча, часто работая веслами. Марик резанул – на этот раз прямо по носу челна, правда, низко, над самой водой, полетели щепки. Бородач на носу выругался, вскинул пистоль… Марик плюхнулся на теплую палубу – над головой прожужжала пуля…

Челн, зарываясь в воду пробитым носом, шел, толкаемый мощными гребками. Даже весла трещали от усилия. Ведь догонят, сволочи…

– Отвали, сявка! – завизжала Надежда Вениаминовна, пульнула из своего ПСМ и выдернула из-под куртки что-то небольшое. – Ухи!!!

Марик, не рассуждая, пошире открыл рот, зажал свободной рукой ухо…

Метала бабка так себе, но до челна оставалось-то метров шесть. Цилиндр гранаты стукнул о днище между гребцов, те завертели бородатыми бошками…

Вот теперь громыхнуло так громыхнуло. Марик оглох, на одно ухо уж точно. Со звуковыми гранатами на курсах знакомили, но не то чтобы так уж близко…

На челне желание идти на абордаж потеряли – брошенные весла погрузились в воду, оглохшие гребцы мычали что-то невразумительно нецензурное.

Надежда Вениаминовна требовательно махала-указывала пистолетом. Марик бросился на нос. Тут «Мадрид» вздрогнул – за бортом захрустело, яростно зарычали десятки голосов. Катер все-таки протаранил одну из пиратских лодок. Крепко приложившийся о стенку рубки, Марик не успел выпрямиться, как увидел цепляющиеся за леера руки. Двинул по ним прикладом. Пришлось повторить – легкий складной приклад АКС на мозолистые лапы действовал слабо.

– Твою!.. – Невидимый корсар звучно шлепнулся в воду. Но на палубе стоял еще один – отряхивался, как собака, с овчинного жилета летели брызги…

На корме тоже было не все ладно – выругалась Надежда Вениаминовна, хлопнул пистолетный выстрел…

– За борт, идиотина! – Марик вскинул автомат, целясь в грудь собако-овчинному.

Ствол «калашникова» разбойник игнорировал. Потянул из-за пояса замысловатый клинок и с надеждой прохрипел:

– Девки у вас есть?

Марик невольно попятился – бесстрашие пирата наводило на мысль, что тот вообще бессмертный. Очень даже запросто. В зарослях рыжей бороды зубы сверкают, рослый, загорелый. Господи, просто кино какое-то…

Корсар хвастливо крутанул клинком, шагнул…

Тут за спиной разбойника распахнулась дверь машинного отделения, высунулся механик и, не говоря худого слова, огрел пришельца по шее коротким ломиком…

На бородатой физиономии пирата промелькнуло изумление, и он бухнулся на колени. Немного подумал и рухнул харей в палубу. С верхней палубы выглянул Пантелеев, державший ручку от швабры:

– Управились?

– Товарищ Пантелеев, немедленно вернитесь вниз! – рявкнула Надежда Вениаминовна, меняя в пистолете магазин.

– Иду-иду, – заверил экстрасенс. – Только лейтенанту помогу. Задело его…

– Сейчас окажем помощь. – Баба-яга глянула за борт. – Несем потери, но прорвались. Что уставились? За борт корсара! Не потонет.

Разбойник что-то промычал, шевельнул ногами. Подскочил Сергеич, вместе перевалили тяжелого гостя через фальшборт. Механику опять поплохело – посмотрел мутными глазами и полез к себе в машинное.

– Да, таких хрен утопишь, – заметила Надежда Вениаминовна, наблюдая, как разбойник, фыркая и мотая головой, плывет к берегу. – Боец, надеюсь, ты по переднему челну не сильно строчил?

– Чё? – жалобно спросил Марик.

– Ну, все-таки исторический народный герой. – Бабка спрятала пистолет под куртку. – Ладно, что с нашим офицером?

Эмчеэсовца задело вскользь, но ребра два, видимо, сломало. Лейтенант кряхтел, Надежда Вениаминовна командовала, Марик накладывал повязку, смущенный Росс бегал за чистой водой. Заодно принес полбутылки водки, выданной капитаном, – смыли кровь. В судовой аптечке имелось лишь три потрескавшихся от старости резиновых жгута и солидный запас валидола, но в чемодане МЧС хватало бинтов и медикаментов, да и у Марика имелся пакет первой помощи. Впрочем, «антишок» не понадобился. Лейтенанта, бледного, но держащегося на ногах самостоятельно, препроводили в салон. Марик остался на посту.

* * *

Реку узнать было невозможно: опять то ли сырой апрель, то ли начало октября.

– Бакен, – сказал работающий штурвалом Сергеич. – Фу, от души отлегло.

Марик пожал плечами. Там – сказка ненужная, здесь – сплошь тоска.

– У меня дома есть «Байкальская особая», – заявил капитан. – По случаю пузырь презентовали. Приду, жену к подруге отправлю. Телевизор на хер выключу и приму. Под бастурму. Люблю я эту татарскую гадость.

– Хорошее дело, – пробормотал Марик и поковырял в правом ухе – слышало оно неважно.

В рубку сунулась Надежда Вениаминовна с двумя кружками:

– Чаю глотните. Перемена климата – опасная вещь.

Чай был сладкий, крепкий. Похоже, и водки по глотку плеснули.

– Сухпай мой возьмите. Пока еще дотелепаем, – сказал Марик.

– Употребим и армейское. – Бабка вынула из баула лоток с пайком. – А насчет кораблика ты, боец, зря. Нормальное судно. Вот на бак имеет смысл ДШК пристроить. А на корму спарку какую-нибудь…

Сергеич подавился чаем:

– Надежда Вениаминовна, вы уж, извините за вопрос, кто по специальности?

– Из органов, – пробурчала уполномоченная ФСПП, отдирая крышку с баночки сыра. – Так уж жизнь сложилось.

– Из ЧК? – поинтересовался зачем-то Марик.

Баба-яга глянула снисходительно:

– Совсем за ископаемое держишь? Нет, там не довелось. И в НКВД не успела. Вот в МГБ… Да что вам буквы-то? Устарели мы физически. На вас, сопляков, вся надежда. Да на таких, как Пантелеев. Его и охраняю. Вот некого больше, кроме старухи, приставить. Не осознали еще, мать их…

* * *

Шли уже городом. Снова накрапывало. Марик смотрел в спину стоящего на носу катера Пантелеева. Когда экстрасенс пошел на верхнюю палубу, Марик решился.

Под металлической крышей здорово дуло. Пантелеев сидел на неудобной решетчатой скамье, накинув капюшон куртки.

– Извините, Леонтий Петрович, можно обратиться?

Экстрасенс кивнул. Глаза у него были темные, тусклые.

Марик неуверенно начал:

– Понимаете, я на Академической жил. Там два дома, ну, они…

– Кратковременное «окно» очень крупных размеров. Мне рассказывали. Я еще в Торжке тогда был, но в курсе. Нашумевший прецедент.

– Слушайте, раз уж мы земляки, – Марику стало совсем неловко. – Я в пропавшем доме с девушкой жил. С женой…

– Печально.

Марик дрогнул, попятился:

– Понятно. Извините…

Пантелеев вздохнул:

– Постойте, Марат. Понимаете, я утешать не умею. Я вообще не совсем экстрасенс. Я этому не учился. Всегда считал лишним…

– Я понимаю. Извините. Просто хотелось хоть что-то узнать.

– Руку дайте, пожалуйста.

Марик дал правую руку. Никаких особых ощущений. Экстрасенс склонил голову, словно пульс считал. Наконец, взглянул хмуро:

– Ничего определенного не скажу. Далеко ваша девушка. Специалисты на месте работали, но увы. Если хотите, могу в Центре подробности узнать.

– Был бы очень благодарен. Мне без Светки… ну, совсем никак.

– Это я понял. Но видите ли, в чем дело, Марат. Обстановка так складывается… Мы слишком много дверей открыли. Теперь пытаемся закрыть, но не очень получается. С ключами не разберемся.

– Так ведь работаем, – прошептал Марик. – Ключи подбираем.

– Да. Но до успеха далеко. Например, этот «Мадрид» ключом может быть. Или мы с вами. Вот только запрем мы дверь или распахнем еще шире – еще вопрос.

– Вы уж как-нибудь заприте. – Марик поправил на плече автомат. – Выясните все и заприте. Накрепко. Деваться-то нам некуда…

* * *

На пристани раненого погрузили в «Скорую», туда же усадили чихающего Росса. Марик кратко доложил об операции прибывшему координатору, выволок с катера баул со снаряжением.

Поисковики ждали у машины:

– Садись, подбросим.

– Да мне на метро быстрее, – пробормотал Марик – ехать в одной машине с Пантелеевым ему очень не хотелось.

– Ну, бывай тогда. – Бабка протянула пятнистую лапку. – Молодцом держался. Отмечу в рапорте. И капитана отмечу, не растерялся, – она кивнула на катер.

Сергеич бродил по носу М-103, зачем-то топал каблуком по палубе.

– По установке ДШК прикидывает, – усмехнулась Надежда Вениаминовна. – До всех нас доходит. Жаль, что поздновато.

Пантелеев руку патрульному на прощание не подал. Видно, чувствовал, что и так погребального настроения нагнал.

Глава 6

Тебе Повезло: Ты Не Такой, Как Все

«Интерфакс». «Пресс-служба ГУ МВД РФ по Москве отказалась комментировать высылку очередной партии нелегалов в неприспособленных для перевозки людей вагонах».

The New York Times. «Журналист, обвинивший вероятного кандидата в президенты США Каролину Пикард в сексуальных домогательствах на рабочем месте, получит компенсацию лишь после отмены «Особого положения» в штате Нью-Йорк».

«Московский кроманьонец». «Судебное разбирательство теряет свой смысл, свою интригу. Юристы, неужели вы опять промолчите?!»

Из сводки ФСПП

Поисковая служба

Отделение «Боспор-29»

20 мая. 8.15

Вместо будильника коротко звякнул телефон, спаренный с аппаратом в кабинете. Вообще-то весь личный-наличный состав боевого ядра отделения «Боспор-29» уже не спал – целовался.

– Абздольц, вообще ни минуты личного времени. Я возьму. – Мариэтта приподнялась, но телефон уже умолк – трубку сняли в кабинете.

– Вот коммуналка, – вздохнул Андрей.

Мариэтта сунулась в коридор, замерла и сдержанно поздоровалась:

– Доброе утро, мосье комиссар. – Боец Капчага, пытаясь одернуть куцый подол рубашечки в оранжевых кружевах, проскользнула в санузел.

Андрей выглянул – комиссар стоял в дверях кабинета и пожевывал незажженную сигару. Молча помахал листком с телефонограммой.

– Благодарю, – сказал Андрей. – Скучаете по оперативной работе?

– Отчего не помочь коллегам? – Полицейский комиссар ткнул сигарой в сторону санузла. – Не находите, что девчушка похорошела? И стала куда более толковой подчиненной. Если честно, а, старина?

– Если честно, то да. Но мое старомодное коммунистическое воспитание не одобряет обсуждение подобных тем. По крайней мере на трезвую голову. Я жутко закомплексован.

Комиссар широко, фирменно ухмыльнулся:

– Неужели? Наша сеньорита о вас того же мнения?

– Да хфатит фам сплетнифать, – выглянула энергично работающая зубной щеткой Маня. – Фыезд? Дафе чаю не пофьем?!

Андрей двинулся одеваться, коллега Капчага прямо с зубной щеткой метнулась в пищеблок ставить чайник. С возмущенным фырчаньем туда же пронесся Пуштун, прочувствовавший, что может остаться без законного утреннего кормления.

* * *

– Что это нам на бухгалтеров так везет? – проворчала Капчага, закидывая на плечо рейдовый рюкзак.

– Опасная профессия. Правда, этот Валерий Михайлович не бухгалтер, а экономист. Ведущий сотрудник.

– То-то они там в офисе в такую рань всполошились. Не успеет человек толком сгинуть, а начальство уже на ушах. Я и говорю: вообще никакой личной жизни у населения.

Пока ехали на Варшавское шоссе, Мариэтта фантазировала на тему, куда именно могло занести ведущего экономиста. Объект: Нечаев В.М. 61-го года. Исчез из своего рабочего кабинета. Семейное положение: разведен уже более двадцати лет. Дети взрослые, живут отдельно. Материальных проблем не имел. Алкоголь и наркотики – отношение резко отрицательное.

– Влюбился, – сделала совершенно логичный вывод Капчага. – Большое, безответное чувство. Она молода, длиннонога и жестокосердечна. Или экономистов в таком возрасте ноги вообще не волнуют?

– Давайте без намеков.

– Абзац, какие намеки?! Вы же, Андрей Сергеевич, на седьмом десятке будете за девчоночками, как гонный лось, носиться. Да я не против. Буду тебя настойкой женьшеня, элеутерококком и этим, как его, Фужуньбао, подкармливать.

– Мерси. Но придется учитывать текущую военно-политическую обстановку.

Маня вздохнула:

– Не обламывай. Ладно, пока этим Валерием Михайловичем озадачимся. Куда деваются заслуженные экономисты? Они же как Штирлицы.

* * *

След действительно взять не удалось. Кабинет был небольшим, но вполне достойным. Шкафы с сотнями скоросшивателей, хорошее кожаное кресло, современный ноутбук. Ровно расставленные на подоконнике «денежные деревца». И вообще порядок идеальный. Андрей посмотрел на настольный прибор из натурального дерева. Точеная «башенка» с безупречно заточенными карандашами, три ручки лежат отдельно, в явно неслучайном, строго по размеру, порядке. Утомленный оператор кординаторской группы сидел под дверью и развлекался, пытаясь взять крупным планом среднюю часть младшего сержанта Капчаги с виднеющимся из-под полы куртки краем импозантной кобуры. Маня показала оператору кулак.

– Давайте-ка сюда еще разок эту старшую тетеньку пригласим, – сказал Андрей.

– …Понимаете, все как всегда было. Мы с Валерием Михайловичем всегда приходим рано. Пока офис пустой, можно спокойно поработать. Потом текучка наваливается, а у нас полугодовой отчет. Новые филиалы открылись, ну, вы понимаете…

– Вполне. Вы продолжайте, продолжайте.

Дама, моложавая, ухоженная, жалобно моргнула. Глаза за тонкими стеклами дико дорогих модных очков были растерянны – искренне потрясена бухгалтерша исчезновением коллеги.

– Я пришла, ну, все как обычно. Кексики вот испекла. Я, знаете ли, сама пеку. С вишенками. У нас традиция. Утренний чай, по-домашнему…

– Понимаем. Извините, а вы в каких отношениях с Валерием Михайловичем?

– Господи, да что вы такое… Мы – коллеги. Валерий Михайлович – изумительный специалист. Таких, как он, единицы. Его статьи по амортизации внеоборотных активов вся страна читает. Как вы можете на какие-то пошлости намекать… – Из-под очков достойного главбуха потекли прозрачные слезки.

– Ой, да что вы такое подумали?! – изумилась Мариэтта. – Мы исключительно о ваших профессиональных отношениях и спрашиваем. Не было ли конфликтов на профессиональной почве? По-разному, знаете ли, бывает. Разный подход к квартальной отчетности, методика иная, принтер не поделили…

– Нет-нет, что вы! – Главбухша поспешно вытерла слезы. – Валерий Михайлович был специалистом высочайшего класса. Примером для всего нашего коллектива. Недавно о пенсии обмолвился, так мы с генеральным директором были готовы на колени встать – только бы работал, не бросал нас. Вы не представляете, что это был за специалист! Господи, почему я говорю «был»?! Ведь вы же его найдете? Я только вчера передачу о вашем ФСПП в ночных новостях смотрела…

– Вы, пожалуйста, не плачьте. Мы сделаем все, что в наших силах. Давайте вернемся к господину Нечаеву. Нам о нем разные мелочи узнать нужно. Бытовые и личного порядка. Пока мы знаем, что он был отличным специалистом. Но, извините, нам поможет лишь всесторонний портрет. Не побоюсь этого слова – интимный. У каждого из нас есть слабости, особенности. Уверяю вас, мы в «желтую» прессу жареные факты сливать не собираемся.

– Так не было ничего такого, – беспомощно развела ручками главбухша. – Я с Валерием Михайловичем уже четырнадцать лет работаю. Любит он чай хороший, настоящий китайский. Свежую выпечку. Иногда с рюмочкой ликера почаевничаем.

– Извините, это все любят, – заметила Мариэтта. – Что-нибудь более индивидуальное.

– Нет такого. Приходит Валерий Михайлович в офис рано, уходит поздно. Но я, например, в таком же режиме существую. Но у нас, правда, еще дача есть. Валерий Михайлович и по субботам предпочитал работать. Его слегка наши молодые сотрудники раздражают. Текучка на младших должностях. Молодые, неорганизованные… С курьерами не знаем, что и делать, иногда пропадут на весь день…

– Понятно. – Андрей постучал пальцем по ноутбуку пропавшего. – А здесь у нас что? Перерывы между цифрами отчетов господин Нечаев делал? Музыка, фильмы, «косынка»?

Глабухша несколько смутилась:

– Валерий Михайлович в свободное время писал статьи для «Бухучета». Тяготел к бухгалтерии, тянуло его от скучной экономики. И он же все время в офисе. По-моему, всего дважды на больничном был. Страшно переживал, работал дома…

– Ответственнейший человечище, – закивала Капчага. – Давайте еще детальку к образу добавим.

– Ну… эротику иногда смотрел. Очень легкую! Мне наш сисадмин говорил. Иногда оттуда, с сайтов, «трояны» лезли. Но ведь должен человек как-то головой отдыхать, чем-то легкомысленным заняться?

– Без сомнения, – с готовностью согласилась Маня. – Мы совершенно осуждать не собираемся.

Главбухшу выставили, а опергруппа сидела у стола под оком видеокамеры и размышляла.

– Абздольц, совершенно не за что ухватиться, – вздохнула Капчага. – Что-то не могу представить, что он к топлес-телочкам ушмыгнул.

– Это точно не тот человек. – Андрей провел пальцем по глянцевой поверхности ноутбука.

Опергруппа поразглядывала оставшийся след, и командир отделения пробормотал:

– Значит, он сам протирал. Уборщицу сегодня в кабинет не пустили.

– Угу. Вон салфетки. Сам полировал. Вот зануда.

– И пропал занудно…

…Мир чуть вздрогнул – Андрей остался сидеть, похоже, на том же самом кресле. Или на очень похожем.

– Ай! – сказала Мариэтта – на нее неторопливо заваливалась стремянка…

Лестницу подхватили и утвердили в углу. Опергруппа находилась в крошечном помещении, заставленном мебелью. Но проход был свободен. Над одной из дверей горела зеленая табличка «Запасной выход». Из-за другой доносился легкий шум…

– Офис, – шепотом сказала Мариэтта.

– Похоже. Как бы тут черти с двуручными дыроколами не повыскакивали. – Андрей расстегнул под курткой кобуру.

– Скажешь тоже. Ну, какие тут черти?

Возмущалась Маня на всякий случай шепотом. Поднаторевший в поисках личный состав «Боспора-29» угрозу чувствовал. Правда, смутную и не очень близкую.

Дверь оказалась не запертой. Коридор довольно светлый, длинный. Светильники под потолком, современные обои «под покраску». Двери, неразборчивые голоса, вот застрекотал матричный принтер. Открылась дверь, вышла пухленькая, вполне приятной внешности дамочка, прижимающая к животу несколько папок. Мельком взглянула на замерших фээспээшников и деловито заспешила по коридору – каблучки мягко постукивали по серому ковролину.

– У этой рогов нет, – задумчиво сказала Капчага. – Разве что мужу влегкую наставляет. Знаешь, Старый, по-моему, мы в офис соскользнули. В большущий.

Опергруппа проследовала по коридору. «Отдел поквартального планирования» в количестве шести комнат, пронумерованных строгими римскими цифрами, потом «Секция квартальной отчетности», «АСУ Квартал-9», «Департамент общего планирования – 120/6А44» с прилепленным к двери объявлением: «Строго квартальные! По декадным обращаться в 120/6В44!!!»

Из «Департамента» выпорхнула пара девиц, размахивая пачками сигарет, устремилась мимо поисковиков. Начесанная брюнетка кокетливо порхнула на Андрея длиннющими ресницами.

– Точно, квартальные-переулочные, – проворчала Мариэтта. – Швабры офисные. Впрочем, ты ведь курящих не любишь?

– Не отвлекайся, Капчага. Нам нужен Нечаев, а не уточнение личных предпочтений.

Опергруппа проследовала мимо еще двух «Квартальных отделов», «Планово-расчетного отдела квартальной отчетности» и мимо «АСУ Квартал-9А», откуда здорово несло расплавленной канифолью. Пошли «Отделы поквартальной отчетности», но уже с дробными цифрами на дверях. Поисковики заглянули в уютную комнатку, где одиноко побулькивала кофе-машина. Здесь было чистенько, на тарелочках лежало печенье «Юбилейное» и сушки.

Поисковики миновали еще с десяток дверей, из-за которых доносилось деловитое жужжание голосов «квартальных» трудяг, и Андрей остановился:

– Есть мнение, что коридор имеет тенденцию к закруглению.

– Что, уже действует? – сочувственно поинтересовалась подруга. – Да, хочется в кресло и сверять циферки. Натурально, не в ту сторону премся. Нужно было к курилке. Или тех лахудр допросить.

– Тебе вроде они антипатичны были.

– Мы на задании. Я собой героически владею.

– Это хорошо. – Андрей смотрел на часы. – Нужно на что-то опираться, поскольку время у нас точно шалит. Уже половина двенадцатого. Или часы опять подводят, или время здесь корректируется.

– Не, тут само собой, все обеда ждут. Пошли девиц допросим, пока они в кафе не рванули.

Опергруппа повернула назад, дошла до местного пищеблока. Здесь уже сидела парочка, пила кофе.

– Простите. – Андрей старался не показывать рюкзак, но аборигены на полевую форму пришельцев, похоже, внимания вообще не обращали – смотрели на гостей вполне доброжелательно. – Мы ищем Нечаева Валерия Михайловича. Специалист-экономист. Случайно, не у вас такой?

– Заблудились? – молодой человек улыбнулся Мариэтте и принялся поправлять галстук. – Я сам вчера как пошел в Годовой, так не поверите, только к концу дня и выбрался. Хозяйственникам сразу жалобу написал. Ну абсолютно невозможно в их указателях разобраться. Что касается искомого Вами Нечаева В.М., то, увы, у нас в отделе не работает. Может, у вас, Нелличка?

Нелличка моргнула чуть близорукими, но весьма симпатичными глазками и запротестовала:

– Что ты! У нас же сугубо женское царство. А Нечаев, кажется, в «Двадцать восьмом дробь четыре» сидит. Это в конце коридора. Я вчера отчет за третью неделю второго квартала относила, с их экономистом здоровалась. Такой симпатичный, в годах, да?

– Спасибо вам большое. – Андрей вышел в коридор и записал номер названной комнаты. Если исходить из собственного опыта работы в офисах, здесь разумнее все подряд записывать.

Опергруппа бодро зашагала по коридору, Андрей сверялся с блокнотом – пока двигались вдоль дверей, лишенных дробей.

– Послушай, с чего этот Нечаев «симпатичный»? – задумчиво пробормотала Капчага. – Ты же фото видел – занудная перхотно-ванильная ряшка.

– Может, девушка его статьи в «Бухучете» читала? Прониклась.

– Тогда бы сказала «умный» или «продвинутый». Нет, путает блондиночка. Нечаев у них не мог экономистом сидеть. Он же сегодня только пропал. Даже если учесть временные коррективы… И вообще, мы, наверное, не в ту сторону идем.

– Вот черт, нужно было уточнить.

Опергруппа повернула назад. Капчага сказала:

– Давай я уточню. Между нами, девочками, ты женщин вообще не так спрашиваешь.

Андрей пожал плечами.

Мариэтта взялась за ручку приоткрытой двери пищеблока и тут же попятилась назад. Выражение лица у подруги было довольно странным. Андрей прислушался, расслышал тихие вздохи и догадался. Опергруппа скромно пошла прочь от романтичного пищеблока. Андрей вполголоса заметил:

– Хм, мы же минуту назад здесь были. Сидели культурные служащие, мирно кофе пили…

– У них же там все по минутам. Чуть задержишься – начальство вопить начинает. Я помню, сама офисным планктоном побарахтаться успела. Но вообще-то служебные романы – такая упоительная вещь…

– Не подначивай. В кабинеты соваться не будем – там нас самих расспрашивать начнут. Дойдем до курилки…

До курилки оказалось не близко. В застекленной комнатке девиц из «Квартального» уже не было. Стояли трое мужчин средних лет – активно дымили и беседовали о вечно заедающим принтере. Андрей направился к аборигенам, но тут донесся невнятный звук, и оба коридора мгновенно наполнились голосами и постукиванием спешащих каблучков. Офисный люд энергично устремился к лестнице за курилкой.

– Это что за абздольц с полундрой? – несколько встревоженно поинтересовалась Мариэтта, следя за калейдоскопом причесок, бижутерии и светлых блузок и темных пиджаков за стеклом. – Пожарная тревога?

– Скорее обед, – Андрей посмотрел на часы. – Ровно тринадцать ноль-ноль. Прием пищи и свежих сплетен в теплой, дружеской обстановке. Давай за ними двинемся. Сытым людям торопиться некуда, и они более склонны к беседам.

– Не задавят?

Опасалась Мариэтта напрасно – коридор и лестница уже опустели. Лязгнули двери лифта. На площадке осталась лишь одна молодая женщина, прижимающая к уху мобильный телефон:

– Мама? Мама? Алле! Да что ж такое со связью? Безобразие!

Оперативники переглянулись.

– Между прочим, окон мы вообще не видели, – пробормотал Андрей. – Закольцовано все?

– Очень может быть, – согласилась подруга. – Главное, не заблудиться.

На площадке было пусто, в шахте деловито жужжал лифт. Вдоль стены уходила пластиковая труба, по которой изредка проносились цилиндры.

– Пневмопочта, – Андрей покачал головой. – С размахом тут засели.

– Да фиг с ней! – Мариэтта разглядывала стену: над лестницей красовался длинный ряд табличек-указателей: «Финансовый 203–45/9L», «Подотчетности 33–45–76АК», «Статистика 38 (1-е полугодие!), «Авансовый 5SV (только для внутренних командировок)». Табличек было не меньше полусотни.

– Я только WC расшифровала, – тоскливо призналась Мариэтта.

Опергруппа заглянула в ближайший коридор: опять «Отделы поквартального планирования», но с латинскими литерами после номера. Мариэтта некультурно сплюнула на ковролин:

– «Языка» нужно брать. Прищучим какую-нибудь Нелличку, ты ее будешь пытать, а я допрашивать.

– Лучше наоборот. У тебя отличная наставница по курсу экзотик-фемин-садизма. Только пытать местных бессмысленно. Они Нечаева вряд ли могут знать. Кроме того, мне кажется, здесь не все, гм, здешние.

– Да, есть такое ощущение. – Мариэтта посмотрела на указатели. – Слушай, вот же внизу: синим по белому «Справочная 1–1-108».

– Вроде не было таблички, – усомнился Андрей.

– Не заметили мы. В смущенных чувствах. Давай съездим и официально спросим. Лифт рядом. Нам явно первый этаж нужен. Комната 108 – это где-то у входа.

– А еще единица прицеплена зачем? Тут все может быть не так просто. – Андрей замолчал.

В тишине вместе с Мариэттой пялились на девиц в «аквариуме» курилки. Блондинка щелкнула золотой зажигалкой. Тонкая сигарета, артистично удерживаемая в длинных трехцветных ноготках. Деловой костюм, но так идеально по фигуре, что и тыл и остальное прямо сияет… Шатенка была ничуть не хуже. И губищи у обеих такие… пухло-однозначные.

– Да, – пробормотала Мариэтта. – Элита. Вершина эволюции секретутства.

– Мань…

– Я же ничего не говорю. Сама уставилась. Только они вообще неживые. Осознай, Старый.

Секретарши хихикали совсем как живые. Андрей перевел дух и нажал на кнопку вызова лифта:

– Поехали на первый. Без Справочной точно не разберемся.

– Думаешь, на ресепшене попроще кисы сидят? Или наоборот?

В лифте Капчага несколько успокоилась. Народ здесь стоял плотно и вперемежку: посыльный с тележкой, груженной пачками бумаги, озабоченные клерки, пытающиеся и на ходу читать документы, рядовые офисные тетки, бурно негодующие на сбои в «1-С». Имелась и секретарша, но классом попроще, да и сильно занятая – отпихивала локтем веселого сисадмина. Имелся в лифте и охранник – в темной форме, белой рубашке с галстуком. С любопытством косился на оперативников, видимо, форма интересовала. Посыльный начал выяснять, на каком этаже ему выходить, чтобы гарантированно попасть в Архив 1073-Е. Парню охотно начали объяснять. Андрей воспользовался моментом, спросил Справочную 1–1-108. Попутчики начали оживленно спорить, обсуждая маршрут. Заходили новые пассажиры, сходу вступали в дискуссию. Наконец оперативникам закричали, что пора выходить или точно проедут. Кто-то нажал кнопку. Протискиваясь к выходу, Андрей мельком увидел панель лифта – кнопок там было как на двух компьютерных клавиатурах.

Лифт закрыл двери и уполз, а группа ФСПП осталась на довольно темноватой лестничной площадке. Под тусклой лампочкой покачивалась табличка «1–1-108Г».

– Ну, определенно «гэ», – заворчала Мариэтта. – Куда, придурки, нас высадили? Тут до справочной, как до…

– Не психуй. Идет кто-то, сейчас спросим.

Скрипнула дверь, на миг явив длинный коридор с круглыми плафонами и лепниной под потолком. Вышел солидный дядька, зажал под мышкой портфель и начал закуривать – видать, на «1–1-108Г» специально отведенными местами для курения не озадачивались.

Андрей спросил о справочной. Дядька начал объяснять, взмахивая рукой с зажатой между пальцев «беломориной» и стряхивая пепел в прикрученную к батарее пол-литровую банку. Оказывается, поисковики сели не на тот лифт, «этот по «грузовому» стволу шел, а нужно было по пассажирскому». Вот тот точнехонько на 1–1-108 и высаживает. Хотя к справочной лучше идти через 1–1-109 или через «03–66» – там удобный пожарный проход.

– Так лифт же один был, – жалобно воззвала к справедливости и здравому смыслу Мариэтта.

Дядька удивился:

– Вы что, последнее распоряжение ХОЗУ-УПРС не читали? Там черным по белому – «в связи с уменьшившимся пассажиропотоком по четным дням четных недель в обеденное время рекомендованы и допускаются дополнительные грузовые рейсы, со строгим соблюдением прежнего графика, за исключением этажей с 1–20–64 по вторникам, средам и…» Извините, не все помню. Память уже не та. Вы бы в «Комитете логистики» уточнили. Этим у них «Третий департамент» занимается совместно с двенадцатым комитетом СОВВРАНО. Еще «4-я Экспедиция Межфуражтреста» – эти совсем рядом сидят. Вот, налево по коридору вниз, до колонки, потом столовую пройдете, там спросите. Но надо бы вам распоряжение изучить.

– Спасибо, я его отксерил, но взять позабыл, – сказал Андрей. – Память совсем сдает.

– Вот и я говорю, – грустно кивнул мужик. – Говорят, настой девясила нужно пить.

– Выпьем, – стиснув зубы, заверила Мариэтта. – С портвейном «Кавказ». Он тонизирующий эффект усугубляет. А сейчас подскажите, на каком нам этаже выходить, чтобы до справочной добрести. Нам срочно нужно.

– Срочно только кошки штемпелюются, – заметил совсем загрустивший абориген. – Если вам срочно, то имейте в виду, что грузовой лифт только через пятьдесят четыре минуты подойдет. До пассажирского ствола вам почти столько же идти. Двигайтесь уж напрямую. До центральной лестницы, потом вниз два пролета, ко второму фойе выйдете и по Министерской лестнице наверх подниметесь. Там подскажут, да, собственно, очередь к справочной и так видно.

– Большое вам мерси, – пробормотала ошалевшая Мариэтта.

Опергруппа обреченно двинулась в глубь коридора. Свет был тускловат, вместо ковролина тянулась чистенькая и простенькая ковровая дорожка. На дверях висели чинные, строгого классического дизайна таблички: здесь гнездился «18-й подотдел учета планирования охраны труда». Из-за дверей доносилось многоголосое, довольно мелодичное звяканье.

– Это у них дыроколы вместо кастаньет? – осведомилась Мариэтта.

– Вряд ли. Полагаю, арифмометры.

– Это что за девайс?

На арифмометры удалось посмотреть вблизи. Прямо в коридоре была сделана выгородка с окошком. Внутри сосредоточенный парень ковырял отверткой замысловатую вычислительную машинку с ручным приводом. Перед окошком переминалась с ноги на ногу лишенная личного оружия тетенька. Опергруппа не успела пройти мимо, как из двери одного из кабинетов вылетела девица с арифмометром под мышкой:

– Вась, он опять! А у меня сводка утренняя не доделана!

– Я говорю, нежнее крутите, ручку вбок не дергайте, – сердито сказал парень. «ВММ[12]» – это вам вовсе не «Феликс». Привыкли, понимаешь…

Опергруппа миновала «5-й линейный участок контроля учета» и дверь «Машбюро». Массивная дверь пулеметный стрекот десятков пишущих машинок не слишком-то глушила, снаружи очереди «Ятраней» поддерживал вой убийственной машины, похожей на пузатую ракету на колесах. Уборщица в синеньком халате технички сделала властный жест – поисковики остановились, по очереди задрали ноги, щетка пылесоса прошлась по подошвам командирских берцев и девичьих «мародеров».

Наконец опергруппа добралась до лестницы.

– Здесь нам вниз нужно, – сказал Андрей.

– Угу. Что-то мы вовсе без дела шляемся. На душе скверно. Вот сейчас выскочит такая злобная Иващенко. Это у нас была такая швабра – исполнительная директорша. Как заорет…

– За стол еще сильнее тянет? – понимающе пробормотал Андрей.

– Ну. У меня «Компак» стоял. Вполне ничего машина. Еще я кактусы поливала. Потом мы бы чаю попили. – Манька с ужасом зажала себя рот.

– Ну-ну, ты все равно не поддашься. Я тебя знаю.

Спустились на два пролета, потом еще на два. На Министерскую лестница ничуть не походила, но и свернуть было некуда – на дверях лестничных площадок висели убедительные замки. Мариэтта порывалась ругаться, но тут опергруппа набрела на оазис: на лестничной площадке стояли автоматы. С шоколадками, банками с газировками и еще замечательный светло-серый шкаф, так знакомый Андрею.

– Могу спорить, без сиропа бесплатная! – с восторгом сказал начальник поискового Отделения.

Газировка действительно оказалась бесплатной, впрочем, кондитерский автомат без проблем заглотил предложенную Мариэттой сотню и в изобилии выдал шоколадки.

«Боспор-29» сидел на брошенных на ступеньки куртках, перекусывал и пытался расшифровать таблички – почти вся стена над автоматами была увешана стрелками с надписями. Имелись даже какие-то стилизованные под церковно-славянскую вязь.

– Лучше не обращать внимания. Это для шпионов понавешено, – заметила Капчага и икнула – холодная газировка младшему сержанту понравилась больше фанты.

– Нет, шпионы здесь большая редкость. В логику указаний нужно вникнуть. Но если мы вникнем, здесь и останемся.

Снизу затопали, поднявшийся абориген покосился на сидящих и принялся возиться с автоматом. Мариэтта смотрела, открыв рот. Местный любитель шоколадок действительно выглядел крайне импозантно: громоздкий, в длинном тяжелом одеянии с меховой опушкой. Ростом метра под два, а если считать с высокой шапкой, то и два с полтиной. Бородища – Маркс бы обзавидовался.

Абориген выковырял из автомата «Баунти», придирчиво посмотрел упаковку на свет.

– Не подскажете, как нам к Справочной выйти? – машинально спросил Андрей.

Великан гулко кашлянул, с любопытством посмотрел на Маню – девушка спешно подтянула к себе ноги.

– Так, вестимо, – через нашу вторую Канцелярию пройдете и до верху направитесь. Прямехо и выйдете, – гулко пояснил абориген. – Вторая канцелярия, она-то всем известная.

– Это которая Тайная? – пролепетала Капчага.

– Эко вы, сударыня, помянули. Бюллетеню-то от «Главуправделами-4» не читывали? Тайную на 25–43–10 перевели. Влилась в «Комитет развития и модернизации рабочей этики». Говаривают, общий дресс-код наконец разрабатывают. Покончат со срамотой грешной. Но то не нашего умишка дела. А вам, значится, вниз, потом… – Великан принялся объяснять, для наглядности чертя на стене толстым, измазанным чернилами пальцем. Андрей записывал и запоминал…

Труженик Второй канцелярии, почавкивая батончиком и вытирая пальцы о шубу, ушел скрипеть пером. Мариэтта прошептала:

– Давай их вообще обойдем. Нечего туда соваться.

– Тогда вообще заблудимся. Что за паника? Работают люди, а что небритые, так там менталитет такой.

– Какой, в задницу, менталитет?! Менталитет у них, может, и есть, а секретарш точно дефицит. Вон как смотрел. Стряпчий остервевший.

– Не преувеличивай. Смотреть на тебя приятно, а костюмы-сафари здесь эксклюзив. И уж можешь поверить, девчонки с верхних этажей сюда бегают. Вон какие богатыри здесь грамотные…

– Да полный абздольц! – Мариэтту передернуло. – Там еще и крыс полно.

Крыс во Второй канцелярии не встретилось, но капканов в углах стояло предостаточно. Поисковики мирно продвигались сводчатым коридором. Здесь было темновато и душновато, пахло воском, но в принципе ничего страшного. Какой-то сутулый дьяк предупредил, что впереди сундуки архивные двигают, там споткнуться можно. Опергруппа преодолела длинную шеренгу сундуков, с которой возились сопящие подьячие.

Выбрались в следующий коридор: судя по низким потолкам и малолюдью, архив какой-то из номерных канцелярий.

– Ну и где та лестница? – пробурчал Андрей.

– Наверное, прошли, там ответвление вниз намечалось. – Мариэтта повернула назад.

– Так оно ведь вверх должно быть.

– Вверх, потом вниз. Согласно последнему циркуляру за номером… – Капчага замерла…

Сбоку донесся шум. Нехороший такой. Совершенно неподобающий чинной Второй канцелярии. Собственно, даже в демократичной «Квартальной» так не топотали. Поисковики попятились назад…

В коридор влетела какая-то фигура, рванула тяжелую дверь Второй канцелярии, от души ею грохнула, но кинулась в другую сторону, проскочила мимо затаившейся опергруппы и нырнула в полутьму, подальше от чадящих масляных ламп.

– Ушлый какой, – прошептала Мариэтта.

Андрей ответить не успел: коридор наполнился топотом – выскочившие с узкой лестницы фигуры на миг сгрудились у двери, попихались и ворвались во Вторую канцелярию. Через мгновение там забубнили на повышенных тонах.

– Эти бритые, – задумчиво прошептала Мариэтта.

Андрей успел рассмотреть рослых молодцов в сапогах-ботфортах и шляпах-треуголках.

– Да, у этих с бритьем строго. Наверное, из Преображенского приказа.

За тяжелой дверью бубнили все громче, слышалось «лазутчик» и «пес его знает».

– Коллега, значит, приблудился, – пробормотал Андрей. – Пойдем-ка познакомимся. Ориентируется он здесь весьма неплохо.

Мариэтта включила электрический фонарик – луч запрыгал по сундукам и ларям, уперся в полки, плотно заставленные одинаковыми толстыми томами. Между книг блеснула пара испуганных глаз.

– Выйти с поднятыми руками! – командным шепотом приказала Капчага.

Глаза погасли – злоумышленник присел.

– А в морду? – сурово вопросил Андрей. – Вышел и представился. Немедленно!

Зашуршало, и в свете фонаря появился парень. Жмурясь, попытался отряхнуть брюки.

– Кто такой? Говорим быстро, четко, ясно, – рявкнул Андрей.

– Сидоров Эс Вэ, – поспешно представился парень. – Посыльный канцелярии второго управления делами. Свет уберите, пожалуйста.

– Врать перестанешь, уберу, – пообещала Капчага.

– Вы права не имеете. Согласно внутреннему приказу номер восемь тысяч двести шестьдесят три дробь одна тысяча…

– На колени! Руки за голову! – В голосе разъяренной Капчаги послышались столь знакомые нотки, что у самого начальника Отделения «Боспор» одновременно и жаром и холодом спину и пониже обдало. Нахваталась подчиненная…

Парнишка, очевидно, даже не успев осознать, рухнул на колени, сцепил дрожащие пальцы на затылке и пролепетал в дуло «смит-вессона»:

– Вы… вы из ми-милиции? С-сверху? Заберите меня, пож-жалуйста. Арестуйте, только заберите!

– Колись по-быстрому, – приказала Мариэтта уже, в общем-то, своим голосом. – У нас времени нет. Чем грешил?

Злоумышленник часто сглатывал, завороженно глядя в зрачок револьверного ствола.

– Капчага, оружие спрячь, – сказал Андрей.

Манька сунула свое чудовище в кобуру. Пленник, с ужасом и восторгом следя за ее движениями, пролепетал:

– Это ведь настоящий?

– Не отвлекаться, – злобно приказал Андрей. – На меня смотреть. Имя, фамилия, что здесь делаем?

– Вадичка я. – Парень поднапрягся и вспомнил: – Вадим Феликсович Аджанян. Уклонист…

Излагал юный уклонист свою историю довольно связно, лишь изредка отвлекаясь и бросая восторженно-потрясенные взгляды на грозную Мариэтту. Печальная повесть оказалась не столь уж сложна. «Косил» от армии Аджанян года три, для спокойствия жил по чужому паспорту. Заботливые родственники пристроили парня в офис одного из столичных представительств известной газодобывающей компании. Очень хороший офис, и очень хороший оклад. Естественно, Вадик изо всех сил старался зарекомендовать себя с самой наилучшей стороны. В общем, непонятно, как и когда это случилось, но постепенно оказалось, что вокруг уже другая стайка офисного планктона, с газодобычей вообще никак не связанная. Впрочем, отличия в глаза не бросались, рабочее место оставалось тем же, заставка на рабочем столе не изменилась, кажется, адреса электронной почты чуть скорректировались, но уверенности в этом не было. Вадик два раза в неделю носил отчет шефу, Сергею Сергеевичу, который раньше вроде бы отзывался на Сергея Станиславовича, но в этом опять же не было абсолютной уверенности. Пили кофе с секретаршами и девчонками отдела, выход в «Одноклассники» и «В контакте» был, естественно, заблокирован, но вполне можно было скачать музычку или увлекательные фэнтези-романы. Но чего-то не хватало. Нет, как раз с девчонками все было нормально. Начальство романы не поощряло, но и понимало, что бороться с личными увлечениями молодых сотрудников бессмысленно. Иное дело, что кроме скоропалительных сексуальных разгрузок активных развлечений здесь не было. Настольный теннис Вадик не любил, шахматы не понимал, а крошечное баскетбольное кольцо, куда швыряли мячики, скомканные из испорченных распечаток, заменить футбол никак не могло. Тянуло на улицу – в свое время юный Аджанян любил побродить с подружками по аллеям Сокольников. Когда шестая попытка выбраться на улицу и подышать свежим, не кондиционированным воздухом закончилась очередным провалом, Вадик понял, что дело плохо. Душевное спокойствие покинуло младшего секретаря, что немедленно сказалось на результатах работы. Вадик запорол два отчета подряд, был переведен с понижение в отдел «Учета А4 плотность 60 г», за ум взяться не смог, был вышвырнут в непрестижный «Сектор крафт-бумаги», не удержался и там, был переведен в курьеры и начал откровенно прогуливать службу.

– Это у вас так прогульщиков гоняют? – Мариэтта ткнула пальцем в сторону двери.

– Нет, конечно. Я, наверное, один такой. Но сейчас начата кампания по ужесточению учета пользования канцтоварами. Недавно Первую канцелярию в хищении карандашей обвинили – у «Учетбланкштампа» целую коробку «Конструктор-2м» увели. И копирка коробками пропадает.

– Понятно. А тебя, Вадим, домой-то не тянуло?

– Так я вроде ходил, – прошептал несчастный Аджанян. – Вначале вроде точно ходил. А потом… Я, граждане милиционеры, повеситься хотел. В «Бумканцучет-12» катушку шпагата унес. Догнали…

– Били?

– Нет, конечно. Отобрали, накричали. И на каторгу.

– Абзац, здесь и каторгу насчитали?!

– Ну, так в народе говорят. Приказом оформляют «О включении в инвентаризационную комиссию». И вперед – весь день мебель двигаешь. На шкафах-то все бирки со стороны стены навешены. Хуже любой каторги. Товарищи милиция, заберите меня, пожалуйста! Я отсижу – и в армию. Просто не могу здесь больше!

– Слушай, Аджанян, ты с чего взял, что мы из милиции?

– Но у вас же оружие. Оно ведь настоящее? Тут о нем ничего не знают. В компьютерах только «Танчики» есть. Ну, в экспедициях и приказах, еще бывает, порют. Но это для внутреннего пользования…

– Милиции уже нет, – пробормотал Андрей. – Зато оружия там, в мире с ограниченными «исходящими», сколько угодно. И работы хватает не бумажной.

Вадим ухватился за свой узенький галстук и, кажется, попытался самоудавиться:

– Выведите меня! Умоляю! Вы же оттуда, я вижу. Я помню. Подыхаю! Хоть раз настоящее дерево увидеть! Женщину! Они же здесь все офисные.

Заблудший дезертир смотрел на Мариэтту с таким выражением, что Андрей сгреб парня за шиворот и развернул к себе:

– Выведешь к Справочной, там посмотрим…

* * *

До справочной дойти опергруппе было не суждено: на перекрестке лестниц у «Шестой песцовой палаты» поисковики и офисный дезертир угодили в засаду. С двух сторон с топотом высыпали ражие детины с розгами в руках. Старший, придерживая на голове шапку с собольей опушкой, рявкнул:

– Так! Попались, злочинцы?!

– Да пошли вы со своим прутняком! – Мариэтта вырвала из кобуры оружие. – Щас узнаем, кто попался!

Вадик вжался спиной в стену. Представители местного правопорядка топтались, грозно топорща бороды. Непонятность странного предмета в руках девушки смущала аборигенов.

– Спокойно! – Андрей заслонил вскинувшую револьвер подругу. – ФСПП! Отдел поиска! Имеем полномочия за официальной печатью Службы!

Начальник ФСПП одной рукой демонстрировал удостоверение, другой рукой расстегивал под курткой кобуру.

Бородач всмотрелся в удостоверение, пошевелил зарослями рыжей бороды, вычитывая длинное название и чин пришельца. В замешательстве снял шапку и утер лысину:

– Оно вроде верно. Но в реестре вашей Федеральной Службы не указано. Ужо и не знаю…

– Новые списки из 1-го Управделами еще не спустили, – пискнул Вадик. – Там, в дополнениях к реестру…

– Ты, собачий сын, пасть захлопни! – рассвирепел бородач. – Ведерную баклагу с чернилами кто опрокинул? Исследили всю палату. К нам пойдешь, в уборщики! Прошение уже пишем…

Дезертир попытался оправдаться, но тут по лестницы затопали – прибыли свежие охранные силы. На это раз вполне современные: в фуражках-шестиклинках и элегантных, почти парадных, костюмах. Старший, гладковыбритый красавец, вооруженный длинным фонариком, обратился к Андрею:

– Посетители? Могу взглянуть на гостевой пропуск?

Командир «Боспора» протянул удостоверение. Представитель местной охраны бегло взглянул, вежливо вернул документ:

– Вас не затруднит проследовать с нами? Руководство весьма бы хотело с вами встретиться лично.

– Мы, собственно, к руководству и пытались попасть, – сказал Андрей. – Продвигались к Справочной.

– Вполне понимаю ваши затруднения, – охранник обаятельно улыбнулся. – Работа этажных ХОЗУ вызывает немало справедливых нареканий. С указателями непорядок, создана новая объединенная комиссия по систематизации дефектов. Кстати, вас, господин Аджанян, прошу явиться в 62-й отдел Управделами. Полагаю, еще год инвентаризационной комиссии вам обеспечен.

Вадик застонал.

– Одну секунду. – Андрей спрятал удостоверение и одернул куртку. – С господином Аджаняном следует разобраться раз и навсегда. Кардинально. Иначе в чернилах утонем. Предлагаю всем нам проследовать к руководству. Это возможно? Или нарушаем субординацию?

– Не вижу оснований беспокоить Исполнительного директора, но если вы настаиваете, – охранник поправил свой галстук. – Откровенно говоря, Аджанян действительно злоупотребляет.

– Он у нас еще и короб перьев помял, – мстительно вспомнил местный бородач. – Пусть разберутся по всей строгости.

– Разберутся, – влезла Мариэтта. – А вы вот, нате, калякайте, – она сунула бородачу «биковскую» авторучку. – И розги подальше уберите. Устарела мера воздействия. И технически, и морально.

С лифтом на этот раз никаких проблем не возникло. Поднимались долго. Андрей со старшим охранником беседовали об элементах питания, наиболее подходящих для фонарей. Остальные охранники поглядывали на Мариэтту. На нее же с восторгом косился офисный дезертир. Действительно, Капчага, мило встрепанная, в «боевой» куртке и брутальных «мародерах», разительно отличалась от безупречно отглаженных и накрашенных местных дев.

Лифт остановился на «99-А3». Здесь лестничная площадка напоминала роскошную оранжерею. На стеклянных дверях красовалась золотая табличка «Исполнительная дирекция 1/55». Процессия миновала холл с тремя референтами. Охранники остались здесь, остальные прошли дальше, в просторный кабинет. Андрею демократично подала руку миловидная дама – зам исполнительного директора по работе с персоналом:

– Очень рада. Мы вас ждали. Сейчас Ал Вал вас примет. Мы могли бы побеседовать в узком кругу? Вашу помощницу пока напоит кофе мой референт. Вы не против? Не беспокойтесь, у нас отличный кофе. Натуральный.

Кофе Андрея совершенно не беспокоил. Беспокоило Манькино выражение лица. Референт, брюнет лет тридцати, вероятно, выглядел, на девичий взгляд, просто ослепительно. Этакая помесь юного Ричарда Гира и порядком прибавившего в росте Бандераса. Еще и загар у мерзавца какой-то небывалый.

– Капчага?

– Никаких проблем, Андрей Сергеевич. Я подожду. – Мариэтта плюхнулась на необъятный диван белоснежной кожи. Андрей сунул на колени подчиненной рюкзак – может, восторги попридавит, воспарить не даст.

Еще одна приемная. Из-за прозрачного стола выплыла фея-секретарша:

– Прошу извинить. Ровно две минуты. Ал Вал сейчас освободится.

Голосок словно по затылку погладил. Андрей опустился в предложенное кресло. В сторону неземной блондинки старался вообще не смотреть. Но даже следы каблучков на мягком паласе будоражили воображение. Тьфу, черт…

Зам по работе с персоналом села в кресло рядом. Смотреть на нее было куда спокойнее – все-таки вполне реальная деловая тетка.

– Удивительный у вас персонал, – пробормотал Андрей.

– Стараемся, – тетка вздохнула. – Лицо офиса, так сказать. Но, должна признаться, у нас серьезные проблемы. Не с персоналом, разумеется. С тотальной обстановкой.

– У нас тоже. – Андрей неимоверным усилием воли проигнорировал ласковый взгляд огромных голубых глаз секретарши и принял крошечную чашечку кофе.

– Мы, собственно, именно об этом и надеялись с вами побеседовать, – печально сказала зам по работе с персоналом. – Вы ведь официальное лицо?

– Вне всякого сомнения. Начальник Отделения. Поискового, правда, но абсолютно легитимного и наделенного полномочиями.

Распахнулась дверь кабинета, высунулся невысокий крепенький мужчина:

– Извините, ради бога! На «Сводном расчете уточнений» опять сбой дневного итога. Прошу, прошу!

Мраморный овальный стол, письменный прибор из скульптурной группы жутко вооруженных бронзовых самураев. Впрочем, рассмотреть не дали – Ал Вал упал на «гостевой стул», сделал приглашающий жест и вопросительно глянул на гостя. Андрей протянул удостоверение и сел. Исполнительный директор изучил документ, вернул:

– Искренне рад. Полагаю, гарантийного письма и заверенных реквизитов у вас с собой нет? Что делать, приходится пренебрегать формальностями. Признаюсь, мы надеялись на встречу. Вы не будете возражать, если я сразу перейду к сути?

– Отнюдь. – Вообще-то Андрей ожидал пространного вступления и скрупулезного выяснения истинных полномочий гостя. Нет, напуганы здесь. И очень напуганы…

Ал Вал сцепил короткие пальцы, уперся в столешницу из натурального венге:

– И у нас, и у вас серьезные проблемы. Но у вас огромный, густонаселенный мир. Вы способны за себя постоять. У нас же единственная надежда на порядок, исполнительность и трудолюбие наших сотрудников. К сожалению, иногда этого недостаточно. Если учесть постоянные контакты коллег из Верхней Москвы с нашим Офисным Центром и стихийную ротацию сотрудников…

Ротация действительно происходила: Андрею показали распечатку и графики. Разобраться в сотнях листов расчетов и диаграмм было невозможно, но, по заверениям руководства Офиса, ежедневно вверенные им организации посещало несколько сотен коллег из Большой Москвы. Возможно, и не только Москвы – с «Большой» географией в Офисе были знакомы лишь в самых общих чертах. Большинство «прикомандированных» сотрудников по окончании рабочего дня возвращались к собственным работодателям. Некоторые оставались на всю неделю. Иные годами существовали в Офисе, полностью ассимилировавшись с аборигенами. В родных офисах на Новокузнецкой, проспекте Мира и прочих офисных районах отсутствие клерков не ощущалось – ведь они занимались все теми же ведомостями и реестрами, но, так сказать, «за перегородкой». По сути, делопроизводство Большой Москвы и Офиса являлось дублирующим, практически замкнутым циклом. Но в Офисе была куда ниже арендная плата за площади и вообще гораздо меньше отвлекающих от работы факторов. Но все же они были, и руководство их панически боялось…

… – Понимаете, этот форс-мажор вывел из строя всю «Статистику-23» и часть «Шестого балансового». – Ал Вал сворачивал бесконечную ленту распечатки. – Бесспорно, у нас множество недоработок. Они устраняются последовательно и планомерно, мы тщательно изучаем и оцениваем результаты… Но вот это…

Офис посетила «Психа». Вероятно, зараженная женщина совершенно случайно соскользнула сюда из своего московского офиса. Физически слабая, она действовала бессмысленно и хаотично, поэтому большого вреда нанести не успела. Но сам вид менеджера, с визгом рвущего бумагу, рвущего телефонные провода и опрокидывающего мониторы, болезненно шокировал обитателей Офиса. После довольно долгой растерянности безумную гостью скрутили. Охранники и проявившие истинную доблесть офис-менеджеры отделались укусами, царапинами, да одному из сисадминов зараженная гостья изловчилась загнать под кожу на брюшке острие карандаша. Сумасшедшую связали и заперли в помещении для ксерокса. Потом она…

Ал Вал беспомощно взглянул на зама:

– Напомните. Как это нужно сформулировать? Никак не могу запомнить. Она погУлась?

Зам по работе с персоналом сверилась с записью в электронном планшете:

– Бо-лезнь. Потом она по-гибла. Через «и». Можно запоминать по аналогии «гикнулся». Как жесткий диск компьютера.

– Я себе запишу, – жалобно сказал исполнительный директор. – Но это совершенно немыслимо. В реестре этого вообще нет. И понимаете, мы совершенно не знаем, что делать с… фигурой? Ну нельзя же ЭТО называть «фигурой»? Вместилище?

– Труп, – сказал Андрей. – По нашим нормативным актам это принято называть трупом. Не беспокойтесь, мы его заберем.

– Спасибо! – Исполнительный потрогал графики и признался: – Мы не знаем, как это положено проводить по ведомости. Утилизация твердых бытовых отходов? Но оно… она… ведь не твердая? Под пищевые отходы тоже нельзя подводить? И какие накладные вам нужны? Спецификация? Счет-фактуры? У нас ни одной подходящей формы.

– Знаете, у нас сейчас отчетность предельно упрощена. Сдаем по факту.

– Очень рискованное, но, вероятно, необходимое решение. До нас доходят отдельные слухи. Мы ведь с вами взаимосвязаны. Не пора ли нам подумать о сотрудничестве на новом уровне? Мы рискнули подготовить договор о намерении…

* * *

Тело Андрей опознал – Обинова К.Р. 33 лет. Исчезла из риэлторского агентства на Ленинградке. В сводной ориентировке фото имелись, хотя сейчас опознать пропавшую было трудно. В ксероксной кондиционеры работали вовсю, но…

Срочно вызванные хозяйственники изготавливали носилки из подручных материалов. Мгновенно, в какие-то полчаса, изысканный руководством Нечаев сидел в соседнем кабинете и дописывал статью, пристроив ноутбук у себя на коленях. Весть необходимости возвращения экономист воспринял философски, выкладки по итогам полугодового плана он уже сделал, а обида на шумных молодых коллег успела позабыться.

Андрей сидел и пил кофе. Капчага меланхолично сообщила:

– Я тут удобства посещала. Там трахаются. По-моему, непрерывно. Абзац, что в головах у планктона творится. Прикинь, они своего генерала по имени не знают. Одни инициалы. Или Ал Вал или Сам Исполнительный Директор.

– Не бурчи. Нам сейчас любые союзники нужны.

– Возражать нет желанья. Но толку что с этого легиона ходячих матричных дыроколов?

– Уже есть толк. У них в ксероксной видеокамера стояла. Можно считать, доказано – «Психа» здесь не выживает.

– Что-то я не удивлена. Здесь вообще-то атмосфера «на любителя». Вообще не пойму, кем нужно быть, чтобы выжить в этом калькуляторе.

– Двухметровым брюнетом с безупречным тоном галстука?

– Да, малыш запомнится. Старый, скоро они там?

С носилками хозяйственники справились. Потом была нелегкая транспортировка скорбного груза и документов. Предложение о «Договоре о намерениях» сотрудники Офиса изложили сжато, в духе тревожного времени: шесть коробок протоколов общим весом килограммов под тридцать, да еще папки с «Договором о намерениях».

Наконец выбрались на «исходную-входную». Носилки и бумаги заволокли в подсобку. Хозяйственники, сконфуженно дыша выданным для успокоения нервов коньяком из «представительских» запасов Исполнительного Директора, попятились. Нечаев пощупал сумку с полугодовым отчетом:

– Не растреплет?

– Нет, только держите багаж осторожно. – Андрей повернулся к Аджаняну: – Не передумал? Там сейчас сурово.

– Лучше уж на солнце отключиться, – сказал дезертир, всю дорогу героически волокший носилки. – Нездешний я. У меня предки с гор.

– Ну, двинулись. – Мариэтта посмотрела на герметичный мешок. – Надеюсь, обратный перекид никого не воскресит? А то рванет дамочка от вскрытия. А ведь ценная она…

Глава 7

Я куплю Тебе Дом

ИТАР-ТАСС. «Минсельхоз и МЧС в совместном заявления подтверждают: решение о создании хозяйств унитарного типа принято и в ближайшие дни будет опубликовано в СМИ».

«Франс Пресс». «По данным исследовательского центра Globescan, лишь каждый шестой из опрошенных продолжает поддерживать проведение международной операции по спасению Венеции. Опрошено 25 тысяч человек, проживающих в 25 странах…»

«Московский кроманьонец». «Времена и тиражи меняются. Но ничто не заставит нас перестать задумываться о перспективах демократии в нашей стране!»

Из сводки ФСПП (допуск форма 4)

Отдел координации

26 мая. 14.35

– Стоять!!! – заорал Марик, целясь из окна машины в темную фигуру.

– Сам!.. – отвечали бесспорно на чистом русском, но это абсолютно ничего не доказывало.

Фары выхватывали из темноты стену, расписанную граффити, а патрульных слепил свет чужой машины, бьющей мощными огнями слева. Самое смешное, что было три часа пополудни, но сюда, под широченную эстакаду, дневной свет не попадал. Да и какой он дневной, в жопу? Вечный вечер с вечным дождем.

В темноте перебежала фигура в темном. Явно с автоматом.

– Патруль ФСПП! Сложить оружие! Или открываю огонь на поражение! – проорал Марик, сжимаясь и невольно подгибая ноги. В двери «ГАЗ-Шанс» имелась бронированная вставка. Но она в основном тазобедренную часть патрульных прикрывала. Машину так и обзывали – «Шанс для потомства».

– Справа еще двое, – прошептал сзади Санька – он благоразумно вытянулся на сиденье, одновременно и целясь, и прячась за броню.

Равиль со своего водительского места, не опуская кургузый АКСУ, дотянулся до «самописюка», опустил бронированный щиток. Теперь, если машину и подорвут, запись последних секунд экипажа 143ЮЗ уж точно останется на долгую память руководству, – блок самописца уже месяца два как встраивали по принципу «черного ящика». Работает «писюк» и осечек не дает.

– Спокойнее! – крикнули из темноты. – Сто сорок третья, мы с вашим координатором связались. Давайте без стрельбы. – Из тени выступала фигура, одной рукой продолжающая целиться из автомата, но другой уже демонстрирующая раскрытое удостоверение. В свете фар сверкнули крупные голограммы ксивы.

– Ствол подними, – сказал Марик. – И медленнее…

– Прокачай его, – шепотом подсказал Сашка. – Они там все того…

Прокачивать, собственно, было нечем. Портативные сканеры пока фигурировали лишь в качестве обещанной модели. Да явно и не рядовым патрулям первые приборы пойдут. Так что если фээсбэшники хватанули «Психо», разобраться с этим диагнозом можно будет только после стрельбы в упор…

– Мы же запрашивали ваших Окружных – у вас маршрут по Загородному и вдоль «железки», – злобно объяснял командир группы ФСБ. – Чего приперлись?

– У нас маршрут рекомендованный. Можем и даже обязаны уклоняться по своему усмотрению, – мрачно объяснил Марик.

Вообще, с утра все шло сикось-накось. Сначала гонялись за заборами стройплощадки на 2-м Донском за шустрым мужиком. Когда, вымазавшись и озверев, наконец поймали этого подозрительного типа, оказалось, вполне законопослушный пенсионер, собирающий в выселенном доме старые фотографии и письма, брошенные выехавшими жильцами. Пенсионер кряхтел, показывал черно-белые вылинявшие фото каких-то судорожно застывших тетенек и детей, молодцеватых бойцов с орденами на груди, позирующих на фоне готической архитектуры, и объяснял, какая это историческая ценность. «Нашел, чудак, время», – как правильно заметил Сашка. Мужика подвезли к метро, посоветовали бегать помедленнее – могут подстрелить. И вообще торопиться с историческими ценностями абсолютно некуда. Реконструкции и сносы в Москве приостановлены – у строителей полно иных дел. Потом из Округа сообщили – под эстакадой заметили неопределенное существо, роющее землю. Звонил, как всегда, «сознательный, но пожелавший остаться анонимным гражданин».

Забавно, но под эстакадой «неопределенное существо» действительно наличествовало. Сейчас оно в наручниках сидело в джипе ФСБ. Шибко хозяйственный дядька, заприметивший под эстакадой брошенные мешки с цементом и решивший, что ценный стройматериал не мог так уж непоправимо испортиться. Господи, и кто-то еще дачи строит?!

Фээсбэшники, которым одновременно настучали о террористах-подрывниках, тоже были злы. Совместно громко посовещались: зарыть воришку прямо в цементе или просто в канаве бросить? Подбодренный пинками злоумышленник воодушевленно зарысил к своему «жигулю».

– Это потому что затишье, – сказал Марик, давая прикурить коллеге из старого ведомства.

– Угу, даже девчонки на Ленинградке опять по точкам стоят, – согласился фээсбэшник. – У вас-то что?

– Тоже тихо. Херней всякой маемся.

– А когда?

Марик вздохнул:

– Я кто? Патрульный. Если по моему авторитетному мнению – так еще поживем. Докурить успеем, а кое-кто из идиотов и второй этаж дачки выгонит.

– Вот, мля, – коллега покачал головой. – Уж и не знаю, то ли пусть потянется, то ли быстрей бы оно определилось. Народ-то ничего знать не хочет…

Марика окликнули из своей машины:

– Центральная координация. Тебя лично хотят…

Сердце екнуло. Начальник патруля «сто сорок третьей» пошел к машине на негнущихся ногах. Господи, только бы тело не нашли. Пусть хоть какая-то надежда…

– Шумилов? Я Феофанов из Отделения «КП-29». Тут у нас одна идея по поводу обратного «свища» на Ферсмана появилась. Вас не затруднит подъехать?

– Конечно.

Видно, с голосом было что-то не то. Неведомый Феофанов помолчал и сказал:

– У нас особых подвижек по Ферсмана нет. В Центре было обсуждение. Ну и решили с вами непосредственно поговорить, так сказать, непосредственно на месте происшествия. Вы и сами из ФСПП, понимаете – работаем по всем направлениям…

* * *

У пустырика стоял фургончик координаторов. Широкоплечий парень в жилете оператора что-то рассказывал, жестикулируя, координатор кивал, – оба неодобрительно смотрели на бульдога, присевшего на газоне. Хозяйка собаки смотрела в сторону, делая вид, что псина просто так на травке застряла.

– Нам-то какая задача? – спросил Равиль. – Ждем?

Сашка, уже забывший, зачем приехали, озабоченно морщился и трогал термос – «на пожрать» мысли свернули.

– Ждите, – сказал Марик. – Сейчас разберемся.

Координаторская группа ничего толком не знала – ждали приезда «КП-29». Заговорили почему-то о футболе – переносить матчи чемпионата никто не собирался, хотя вполне бы следовало, поскольку с такой погодой и игрой…

Марик осознал, что мысли расплываются, настойчиво уводят от этого пустыря. Страшное место, пустое. Совсем пустое. Господи, Светка, и что ты, дура, в институте задержаться не могла?

Подкатил большой черный джип. Вывалилась эффектная девица, вылез и начал осматриваться хмурый мужик… Марик хотел сказать, что здесь нельзя парковаться, но выяснилось, что это и есть Отделение «КП-29». Совсем уж малочисленные группы у поисковиков работают.

Старший поисковиков пожал руку и представился Андреем Феофановым. Девица болтала с оператором – видно, хорошо знакомы были. Голос у поисковички был хрипловатый, прокуренный, – видно, рабочий стресс красавица активно сбивает всеми способами, хотя и такая ухоженная.

Феофанов отвел Марика на несколько шагов в сторону:

– Значит, ты вроде как местный?

– Ну. Квартиру мы снимали. Давно уже. – Тут мысли опять спутались. Сколько снимали? Год? Полгода?

Феофанов смотрел понимающе:

– Ты, Марат, расслабься. Не на собеседовании. Мне Наталья Юрьевна о тебе рассказала. И о «свище» на Ферсмана много говорили. Давай сразу по делу. Тут наши работали. Плотно, упорно, но безрезультатно. Понимаешь, дома, они четкого следа не оставляют. Железобетон, ДСП и сантехнический фаянс – довольно холодные материалы. Людей там было много. Но шлейф очень размытый оставили. Возможно, кто-то замаскировать пытался. Возможно, и сами ушедшие. Ты знаешь, как это бывает.

– И… Что, все ушедшие?

– Да кто его разберет. Там в пределах от ста шестидесяти до двухсот с лишним человек исчезло. Точнее установить не удалось. Наверняка все они о разном думали. Вот и получился кисель вязкий. Ты свою подругу помнишь?

Марик кивнул.

– Капчага, давай-ка документацию.

Девица подскочила с мягкой толстой папкой. Феофанов раскрыл:

– Найди свою, так быстрее будет.

Проверяют. Марик листал скользкие страницы. Жуть просто, сколько народу сгинуло. Лица: молодые, старые. Некоторые казались смутно знакомыми – вот не присматривался легкомысленный охранник Шумилов к своим соседям. А может, и не соседи – напихали в папку кого попало для психологической достоверности?

Светкина фотография была не из лучших. На улице снимали, наверное, с подружками-студентками. Увеличили, но плывет все на фото.

– Симпатичная, – сказала Капчага.

Марик знал, что Светка самая обычная. Нос широковат, да и ноги не сильно длинные. Но какое это имеет значение, если с пяти лет были знакомы? Даже нелепо как-то и думать: симпатичная – несимпатичная? Светка, и все. И Капчага эта странная, впустую болтает. На кой черт, если…

Марик взглянул в раскосые глаза поисковички:

– Не надо так. Просто скажите, шанс остается? Хоть один?

– Ты чего набычился? – сердито сказала девчонка. – Ну, фото, абзац какое высокохудожественное, но я-то по тебе вижу – симпатичная она была.

– Хорош, Мань, в лирику углубляться, – сказал Феофанов. – Ближе к делу.

Девица кинула на начальника короткий взгляд, и Марику стало совсем тошно – значит, сработались поисковики. То-то, видно, и группа такая… компактная.

– Значит, Марат, вот в чем штука – нам ухватиться не за что, а ты вполне можешь за подругой потянуться. У вас эмоциональная связь сильная. Рискнешь попробовать? – спросил Феофанов.

– Да как… У меня «Экст» меньше единицы. Там вообще уловили в пределах погрешности…

– Врут, – уверенно заявила Капчага. – Пусть перепроверят. Я точно говорю.

Марик хмыкнул. Вот же наглая красавица. Хрипатая, модная, а уж напору-то.

Девица усмехнулась:

– Не нравлюсь? Это я тебя подначиваю. Пошли, у нас в термосе микс шиповниковый. Безалкогольный, но бодрящий. Хлебнем, детали обсудим. Ты ведь готов?

– Если польза будет, могу хоть во флешмобе поучаствовать. В стиле «ню» или топлес.

– Идея свежая, но вряд ли проходная. Сопли и прохожие будут сильно отвлекать, – заметил Феофанов.

* * *

Настой шиповника был кисловат, но приятен. Сидели в джипе поисковиков. В полутьме мурлыкала что-то из очень старинного магнитола:

Этот град обречен, до скончания дней

ему гореть как в огне, как бы вечным огнем,

и Господь посетит эту местность на следующий день,

через тысячу лет, и найдет нас уснувших вдвоем[13].

Песню эту Марик никогда не слышал, но на настроение ложилась. Маня разглядывала автомат – АКС на нее явно произвел впечатление. Хотя Марик снял магазин и дважды проверил патронник, но было как-то беспокойно, когда девчонка прикладывалась к оружию.

– С таким бы по нашему Подмосковью погулять, а, Старый? – сказала девчонка.

– Хватит развлекаться. Верни ствол хозяину, человек нервничает, – пробурчал старший «КП-29».

– Ну, абзац какой-то. Я ж исключительно по обмену боевым опытом. – Девчонка подмигнула Марику и передала автомат.

Понятное дело – у самих поисковиков оружия нет. Говорят, поэтому у них и потери значительные. Вообще, это свихнуться можно – непонятно куда ходить, да без всякого прикрытия.

– Ты как? – спросил Феофанов.

– Пойдемте, а? Я сосредоточился.

Так и было. Сказали о Светке думать – так оно и само собой получалось. Все эти дни мысли отстранял, отгонял, насущным делом себя занимал. Сейчас сказали – и словно ножом внутри пластает. Просто заставлял себя не оборачиваться – все казалось, от магазина Светка подходит. Задержалась, припозднилась, вот сейчас…

Поисковики вьючились: рейдовые рюкзаки, темные куртки. Маня с довольно гордым видом перевесила на пояс кобуру – что-то мудреное, упрятанное в вылизанную деревянную колодку-кобуру, торчала лишь рукоять с антикварным кольцом.

Марик сходил к патрульной машине, на всякий случай взял еще один пакет первой помощи, заодно обе плитки шоколада из НЗ и пластиковую баклагу с водой.

– Ты, того, повнимательнее, – сказал Сашка.

Оба члена экипажа пялились с таким видом, будто командир на Марс уходил.

– Вы хоть смену нормально сдайте, – пробормотал Марик.

Стояли молча – кружком, словно поминая кого. Нет, так думать было нельзя. Собственно, о Светке так думать вообще невозможно. Что она скажет, когда увидит? Слезу точно пустит…

По кепи неслышно стучали капли дождя. Поисковики стояли спокойно, прикрыв глаза. Капюшоны тускло блестели. Сосредоточенны. Марик не знал, как насчет себя – сосредоточен? Нет? Черт его знает, как нужно.

Тянулись минуты…

– Давайте сядем, – пробормотала Маня. – Ноги беречь нужно.

Феофанов заворчал, но двинулся к «грибку», что торчал у песочницы. Сели на влажную лавочку – «грибок» был из старых, еще деревянных, весь в струпьях старой краски. Марик чувствовал плечо девушки – наверное, чуть младше Светки будет. Голос такой… смешной. Зябко ей. На кухню бы пригласить. Яичницу, и по стопочке можно было. Светка чай поставит. Лампочку для уюта зажечь…

– Словно темнеет уже, – прошептал Феофанов.

– Ну. Абздольц какой-то. Лампу с собой носить нужно. Керосиновую. Для уюта, – согласилась Маня.

Мгновение какой-то странной тишины, потом хруст… Марик полетел куда-то вбок, автомат чуть не вышибло из рук…

– Здесь не темно, – заметил Феофанов.

– Это я для ясности мысли достала, – пояснила Маня, запихивая машинально вынутый фонарь обратно в рюкзак.

Поисковики захихикали. Довольно нервно. Марик озирался, держа большой палец на предохранителе автомата. Пока никакие гуманоидные черти не появились. Сухо. Сумрачно. Дома вокруг. За спиной сломанный «грибок» валяется. Видно, совсем трухлявый был – вместе с ним и унесло. Что это вообще такое?!

– Наши-то дома какие? – вполголоса спросил Феофанов.

– Хрущевки, – растерянно сказал Марик.

Хрущевки здесь имелись. Минимум три. Кажется, и еще одна на углу. Нет, улицы здесь не было: просто хаотично стоящие дома. Торчат среди лоскутьев асфальтового покрытия, булыжных проплешин, бетонных плит и пожухлых газонов. Поисковая группа поразглядывала старинный дом: солидный, красного кирпича, с коваными перилами балконов. Правда, самих балконов не имелось: ажурный металл висел в воздухе. Но в целом дом сохранился в приличном состоянии – даже стекла в окнах тускло блестели. На зев подворотни свисал оборванный антенный кабель. Марик задрал голову: небосвод казался очень низким и выглядел монолитным куском серой пластмассы.

– Ага. Звезды и светила в нашем деле не часто попадаются, – печально сказала Маня.

Феофанов щелкал фотоаппаратом, снимая панораму города. Впрочем, какого города? С первого взгляда понятно, что людей здесь нет. Просто свалка недвижимости.

– Так что, Марат? С какого здания начнем? – спросил Феофанов, пряча фотоаппарат.

– Слушайте, вы бы меня Мариком звали. Привычней как-то.

– О, коллега! – непонятно чему обрадовалась девушка. – Нас хрущевки интересуют? Так двинулись к ближайшей. Принюхаемся…

Ничего такого особенного поисковики с ходу не вынюхали и не увидели. Заброшенные дома, мусор под ногами. Феофанов поднял бутылку:

– «Гавана-клуб». Фиг его знает…

Прошли мимо краснокирпичного дома: открылся во всей своей неброской красе торец хрущевки. За ней торчала башня – судя по всему, водонапорная.

– Как? Похож? – Маня обозрела стену пятиэтажки.

– Так все они… – пробормотал с тоской Марик. Сейчас ему хотелось идти к другому дому. Этот был совсем… нежилой.

– Номер-то помнишь? – спросил Феофанов.

– Дом 5, корпус 2, – с изумившей самого себя легкостью ответил Марик. – Крайний подъезд. 133-я квартира.

– Во, определенная ясность образовалась, – восхитилась девушка. – Так чего топтаться? Пошли заглянем.

Поисковики обогнули угол дома. Засохшие кусты в палисаднике, лавочка с урной… Металлическая дверь подъезда с кодовым замком приоткрыта – держит брошенный матрац.

– Я первый, – хрипло сказал Марик.

– Давай, – согласился Феофанов.

И он, и девушка держались спокойно – Маня лишь тронула свою кобуру, ласково погладив полированное дерево. Опасности экстрасенсы не чуяли, а у самого Марика сердце так и колотилось. Держа у плеча автомат, потянул дверь… Против ожидания та не заскрежетала. Зато матрац под берцами напугал – словно по телу ступаешь…

Внутри было темно, – Марик зажег подствольный фонарь. Луч выхватил шеренгу почтовых ящиков – один был забит посеревшей рекламой. Луч выхватил нацарапанное на стене: «Колька удак». Потерянная буква явно неоднократно корректировалась – видимо, юные жильцы вели нешуточную борьбу за точность формулировки.

Марик переступил через груду рассыпанных книг. Поисковики шли следом – довольно тихо шли. Надо думать, тоже кое-какой опыт имели. На втором этаже две двери из четырех были распахнуты настежь. Поваленные стулья, распахнутые дверцы мебельной стенки, тряпье…

– Ушли, – шепотом заметила Маня. – И давно уже…

Марику хотелось бегом взлететь на третий. Может, еще ничего, может, тот подъезд… Спит. Или за продуктами вышла. Тут же, наверное, со жратвой такая проблема…

На лестнице медленно обошел целлофановые мешки с чем-то мягким. Слава богу, без запаха…

Третий этаж… Феофанов из-за спины высветил номера квартир:

– Тьфу, черт. Вообще не разберешь.

Марик глянул на смутный отпечаток: то ли содрали номер, то ли облез от старости. Может, не 133-я квартира была? Может, 233-я?

Память опять начала тухнуть, слабеть, фокусничать…

…Феофанов фотографировал двери – взблескивала вспышка. Марик стоял в узком коридорчике на кухню. Нет, там стол вообще не так стоял. Может, сдвинули? И холодильник… Тот двухкамерный был. Или это уже с общаговским путается?

Маня посветила в совмещенный санузел и тихо сказала:

– Ты не очень огорчайся. Главное, ну… Тел-то нет…

Тут Марик осознал – не будет. Тел не будет, вообще ничего не будет. Может, и к лучшему. Все равно все на свете передохнут. Уж лучше не видеть. Вот как домой звонить? И вечерами наверняка названивают. Мобильник-то отключил, но все равно…

А, кому такая жизнь нужна?!

Поисковики возились в комнате. Планировка-то точь-в-точь. Но, наверное, не та квартира. Определенно не та.

Марик стоял, прислонившись лбом к косяку. Козырек кепи давил лоб, автомат оттягивал руку. Может, сразу и…

– Эй, боец! – позвал из комнаты Феофанов. – Двинулись? Окрестности прочешем. Служба есть служба.

– Иду, – сказал Марик, отрываясь от косяка.

Маня стояла у возвращенного в вертикальное состояние стола, подсвечивая фонариком, разглядывала фото из большого альбома.

– Глянешь? Может, лица знакомые?

– Нет. Не наша квартира. И альбома мы нажить не успели. А соседей я плохо знаю. – Марик посмотрел на стопку альбомов. – Сюда бы того мужика-историка…

Переспрашивать не стали. Личный состав «КП-29», похоже, понимал друг друга без слов, а с патрульным… Что с ним говорить – ясно, не в себе человек.

Двинулись к другой хрущевке. Марик шел с автоматом, упертым в плечо. На «улице» было тускло: вроде и пыли особой нет, но словно сто лет никого живого здесь не было.

– Абзац, какое неодушевленное, – сказала Маня, разглядывая дом, похожий на сельскую школу.

– Град обреченный, – непонятно к чему отозвался старший группы. – Вы как насчет обезьян?

– Если безрогие – то лояльно, – отозвалась девушка. – Там что за твари бегали?

– Вроде павианы. Хулиганистые.

– Ну, мы и сами еще ничего, – бодро заявила Маня и похлопала по рукояти своего оружия. – Вступим в интимные переговоры с предками.

Еще хрущевка… И соседняя… Вроде номер дома рассмотрели – 106. Не то, явно. И форма у номера старинная, таких в Москве уже нет. Прошли мимо кособокого домишки – Маня авторитетно заявила, что это украинская мазанка. Вместе с хаткой в безвременье унесло и несколько яблонь – тянули искореженные сухие ветви. Группа вышла к очередной хрущевке.

– Как, Марик? Подходит?

Патрульный кивнул:

– Подходит. Здесь цоколь крашеный. У нас вроде тоже крашеный был.

Феофанов оглядел дом:

– Черт их знает. Совершенно одинаковые. Я сам в таком жил. Сейчас и под пистолетом бы детали не вспомнил.

В крайнем подъезде было довольно чисто, только почему-то в изобилии валялись разбросанные пустые ведра. Дурная примета, чтоб им… Поисковики поднялись на третий этаж. Все двери оказались заперты.

Маня протерла перчаткой щиток электросчетчиков – цифры здесь еще виднелись.

– У нас тоже тройки в номере были, – прошептал Марик. – Но дверь не та. У нас два замка стояло. А здесь один.

– Точно? Ты приглядись.

Марик нашарил в кармане связку: два от замка и маленький гнутый – от почтового ящика.

– Ладно, – сказал Феофанов. – Не твоя, значит, не твоя. Тогда ломать не будем. Заперто, и фиг с ней. Понаделают, понимаешь, дверей бронированных…

Марик автоматическим движением вставил длинный ключ в скважину, повернул… Замок неохотно, но щелкнул…

– Ключи тоже одинаковые, – хрипловатый голос Маньки дрогнул.

Квартира была все-таки не та. Марик ничего не узнавал. На кухне плита сильно хорошая, дорогая, и светильники какие-то барские. И главное, детская кроватка в комнате. Игрушек целая груда…

Маня посадила пыльного зайца на шкаф:

– Эх, орда плюшевая. Вот же вам скучища без хозяев?

– Ну, будем сворачиваться, – сказал Феофанов. – В принципе ясно…

Марик светил подствольным фонариком на низенький детский стол: россыпь фломастеров, одинаково бесцветных от слоя пыли, раскрытый альбом… Рисунок… Зверь улыбчивый. Патрульный взял альбом, сдул пыль… Розовый медведь улыбнулся шире…

Скрипела, не желая вырываться, бумага. Поисковики молчали.

– Это не наша квартира, – с отчаянием сказал Марик, тщательно складывая рисунок.

– Пошли. Еще раз осмотримся, и на базу…

* * *

На шестиэтажку решили не лезть, прошли до крупного кирпичного здания, похожего на странноватую сталинку.

– Вот абзац, мирок какой безинвентарный, – сказала Маня, огибая сложенные на обрывке тротуара кроватные сетки. – Вроде отстойника-карантина, что ли?

– Ну, явно не концлагерь. – Феофанов покосился на молчащего Марика. – Люди отсюда уходили впопыхах, но без паники. Может, еще ничего. Найдутся.

– Не найдутся, – сказал Марик, глядя на светло-серое здание. С балкона свисала оборванная веревка с бельем, похожая на пепельные корабельные флажки.

– Не каркай. Всякое может быть. Может, даже лучше сейчас вдали отсидеться.

Всё они знали. И что не найдутся, и что «отсидеться» – вовсе не то слово.

Подъезд был широкий, с шахтой лифта. Сама кабина валялась внизу. Дохлой тощей змеей вился трос. Марик шел первым, держа автомат наготове. Как-то здесь жутковато было. Не очень-то пусто. Лепнина под потолком, кафель, так и норовивший лязгнуть под подошвой берца. Кнопки звонков, глядящие злыми зрачками… Дом богатый, только, наверное, не московский. Почти все двери заперты, мимо приоткрытых Марик проходил, держа щель на прицеле. Маня, девица, видимо, довольно чуткая, извлекла свое оружие – здоровенный револьвер музейного вида. Господи, такое время, а все не наиграются люди…

На чердачной двери болтался большой замок. Феофанов молча вынул из рюкзака небольшой гвоздодер – похоже, фирменный, из хорошей стали. Марик с автоматом страховал тылы, девчонка решительно перехватила свое барабанное страшилище обеими руками, целилась в дверь над головой командира. Как бы башку ему не отстрелила…

Взвизгнул металл – оторванный замок болтался на одной петле.

– Гвозди старые, – прошептал Феофанов.

Группа напряженно прислушивалась: дому взвизг явно не нравился – из углов лез страх, пахнущий потревоженной пылью…

Марик включил фонарь и осторожно шагнул в затхлую тьму чердака…

Не было здесь никого. Разве что целые залежи бухт толстой проволоки, чуть тронутой ржавчиной. Слуховое окно было прикрыто, но не заперто. Подсадили Маню – девчонка выбралась, забухала по жести ботинками. Взобрался командир, сказал:

– Не громыхай.

– Я же не нарочно. Это ж вообще жесть, а не крыша, – оправдалась девчонка.

Действительно, покрыли крышу как-то странно: треугольными листами, – Марик сроду такой кровли не видел. Маня уже взобралась повыше к коньку и озирала окрестности.

– Абздольц! Не ПГТ, а кишка какая-то захламленная.

Действительно, линия разнокалиберных домов тянулась относительно узкой рекой-лентой. Истока видно не было. Там, где полагалось быть берегам, ничего не было. В смысле, что-то было, но рассмотреть эту серость было невозможно.

Феофанов пощелкал фотоаппаратом, потом поставил режим на «видео» и снял панораму. Пряча технику, поглядывал на стойку-кронштейн для электропроводов.

– Точно, странная, – согласился Марик. – Особенно изоляторы.

– «Грушечками», – Маня потыкала пальцем. – У нас «бутылочками».

– Я заснял. Разберемся. Надо бы еще в пару квартир заглянуть… – пробормотал Феофанов.

Первая же квартира, в которую заглянули поисковики, произвела весьма мрачное впечатление. Здесь оставался почти полный порядок, только на паркете посреди гостиной валялись черепки разбитой вазы. Стояла мебель – вся в свободных матерчатых чехлах, зеркала тоже закрыты-завешены.

Любознательная Капчага отвернула чехол, поскребла ногтем полированную поверхность серванта и со странной, но совершенно очевидной логикой сказала:

– Нет, тут точно кто-то умер. – Глянула на патрульного и пояснила: – Ну, еще до того, как дом сюда бухнулся.

– Я понял, – пробормотал Марик.

Сквозь широкие двери, ведущие на кухню, была видна стена с развешенными фарфоровыми блюдами. Висели часы – то, что из них торчит, опознать было трудно, оказалось, кукушка. Наверное, на пол хотела выброситься. Как то блюдо…

– Журнал возьму, – сказал Феофанов, забирая из письменного стола какие-то бумаги. – Черт, даже неудобно как-то. Словно воруем…

Из коридора донесся шорох… Марик прыгнул вперед, столкнулся плечом с прыткой девчонкой – эта уже целилась из своего револьвера.

– Капчага, тыл! – рявкнул начальник.

Вместе с Мариком влетели в коридор, на миг замерли… Донесся цокот с лестницы, едва слышно скрипнула дверь на лестничной площадке.

– Напротив, – прошептал Марик.

Командир кивнул – в руке у него был ТТ.

…Подступали осторожно. Кафель так и норовил предательски звякнуть под ногами. Феофанов взялся за латунную ручку, Маня прикрывала сзади, упершись спиной в стену и целясь из своего чудища. Марик снова подумал, что девчонка кого-нибудь из своих подстрелит, кивнул командиру – тот дернул ручку. Дверь распахнулась с пронзительным скрипом – патрульный влетел внутрь. Луч автоматного фонаря метался по стенам, выхватывая бесконечные вешалки, книжные полки, запыленные витражи…

– …Здоровенная жилплощадь, – сказала Маня, на всякий случай тыча стволом револьвера в шторы. В многокомнатной квартире никого не было. Марик отряхнул брюки – сдуру и под кровать заглянул. Нехреновый такой сексодром, сразу видно, что антикварный.

– Значит, обманулись? Слуховые и визуальные галлюцинации? – Феофанов смотрел на шкаф – там, на трехметровой высоте, растопырило крылья чучело огромного орла. Ну, птицу допрашивать было явно бессмысленно – та от пыли аж поседела, сто лет сидит, не меньше.

– Молчишь, птеродактиль? – Маня подошла к шкафу, прицелилась в здоровенное чучело. – Ты есть партизанен? Признавайсь бистро! Млеко, яйки?

– Капчага, отстань от представителя ястребиных. Он какой-то экзотический, редкий. И вообще, остришь весьма сомнительно, – пробормотал Феофанов.

– Готовлюсь к работе под прикрытием, – оправдалась девчонка. – И вообще нужно обстановку разрядить. И так-то… Все пропали неизвестно куда, помойка, мусорка, пылища… Хорошо, что не аллергическая…

Тут на Маню начала падать книга. Увесистая такая, большого формата. Лежала спокойно рядом с запаршивевшим орлом, а тут начала падать. Замедленно так…

– Манька! – с ужасом рявкнул Феофанов.

Подчиненная успела втянуть голову в плечи и сказать:

– Ай!

Стук от попадания многостраничного снаряда вышел вполне деревянный. Благо томище бахнулся не корешком, а плашмя. Девушка ухватилась за свою модельную стрижку.

– Сильно? – растерянно спросил Феофанов.

– Да не особо. Чего она вообще? – обиженно пробурчала Маня.

– Не стой там. Еще орел спикирует. Дряхлое все. Старье запущенное, разруха и запустение…

Феофанов стоял все-таки не под самым дверным проемом, и когда сорвавшийся карниз, раздувая паруса портьер, по широкой дуге полетел к нему, командир успел отпрыгнуть…

Длинная штанга раскачивалась маятником, от портьер тянулись густые клубы пыли. Феофанов отошел подальше, за большой круглый стол, покосился на Марика, целящегося в взбесившийся карниз из автомата:

– Ну, все-таки не гильотина. Но неприятно. Пора нам отсюда выбираться.

– Пыль осядет, и драпаем. – Капчага держала в руках опасный том. – Слушайте, а что такое «Потаенная Доктрина Головатской»? Абзац какой-то – уложит такой великой мудростью, и поумнеть не успеешь…

Тут под столом сдавленно, но отчетливо чихнули…

Марик отпрыгнул в одну сторону, командир в другую. Целились из двух столов, что было глупо. Света из окна падало достаточно, – и без фонаря видно – нет под столом ничего и никого, кроме клубящейся удушливой завесы, слетевшей со штор.

– Всем выйти из пыли! – рявкнула Капчага, целясь в пустоту. – Открываем огонь на поражение!

Пустота дрогнула – на миг Марик вроде бы увидел карлика, с ужасом пятящегося от грозного револьвера. Потом что-то мелькнуло по направлению к дверям. Феофанов успел швырнуть наперерез тяжелый стул:

– Стой!

Разглядеть Марик ничего не успел – просто оседающая пыль закружилась по-иному. Патрульный машинально повел стволом автомата, целясь в абсолютно пустой угол.

– Не стреляй! Ой, твою…! – Маня отскочила – на нее громоздко спланировал великанский орел, задел крылом по голове. – Стой, хоббит бешеный! – Девушка в ярости метнула том в сторону пианино…

Марик ничего не видел, кроме пыли, мелькающих предметов и мечущихся по комнате поисковиков. На командира пыталась рухнуть люстра – с крюка соскочила, но повисла на проводах. Раскачивалась, дождем сыпались блеклые хрустальные подвески… Само по себе забренчало пианино… Феофанов перевернул тяжелый стол, баррикадируя двери в коридор… Наконец рухнул карниз со шторами, подняв новые клубы пыли. Марик уже не целился, просто заслонялся автоматом от взбесившейся комнаты…

– В спальню он скакнул! – Маня швырнула вслед «Потаенной Доктриной». – Зажмем!

– Поосторожней! – Феофанов судорожно чихнул и с изящной этажеркой для цветов наперевес устремился в спальню…

Марик осторожно выглянул: поисковики стояли на четвереньках по обе стороны от просторной постели. Маня сжимала толстый том, командир придерживал этажерку на манер барьера.

– Предлагаю перемирие, – сказала Маня под кровать.

– Действительно, несолидно получается, – поддержал Феофанов. – Мы, собственно, агрессивных намерений не имеем…

Под кроватью по-кошачьи чихнули.

– Вот и я говорю, – обрадовалась Маня. – Выбирайтесь. Это явное недоразумение. Меня вот контузило, но я же зла не держу.

– Вы сами-то… – едва слышно отозвались из подкроватных глубин.

– Нервничаем все, – признал Феофанов. – В такой обстановке, согласитесь, простительно.

Марик не выдержал и чихнул.

– Вот! – девушка, вглядываясь под кровать, ткнула пальцем в сторону патрульного. – Наш военный тоже согласен. Он, между прочим, строчить не начал. А мог бы! «Калашников» – это такая силища, все бы здесь покрошил!

– О стрельбе и речи быть не может! – возмутился Феофанов. – У нас мирная миссия. Мы своих людей ищем. Объяснили бы вы нам, что тут произошло, раз местный. И выбирайтесь, ради бога. Разговаривать как-то неудобно…

– Бога нет, – сообщили из-под кровати. – Если выйду, сразу стрелять не начнете? Обещаете?

* * *

Назвался подкроватный доможилом. Порода вроде домового. Марик знал, что домовых не бывает. Ни в деревнях, ни в городах. Раньше, может, и были, но вывелись. Но этот был. Невысокий – Маньке по колено. Квадратненький. Ноги – вроде как одни ступни. С такими ногами и не бегают, и вообще не живут. Но этот жил. Разговаривал.

– …Сначала им страшно было. Разведки устраивали. Водоотводы от скважин хотели вести. Комитет Выживания избрали. Говорят, все время новые жильцы здесь появлялись. Потом собрались и ушли. В одночасье. Налегке, без мебели, почти без вещей. Без всего…

– Им, наверное, просто некуда было вас брать, – жалобно сказала Маня.

– Я понимаю. – Крошечные глазки доможила упорно смотрели в стену.

Физиономия единственного местного обитателя была мохнатой. Сплошь заросшая белой шерсткой. Даже уши мохнатые. Но на игрушку он похож не был. Такой старичок-мутант. Может, оттого, что шерсть седым пыльным серебром отливала? И губы слабые, растрескавшиеся…

Марик вынул из разгрузки литровую флягу воды. Протянул…

– Благодарю. – Доможил поднатужился, справился с пробкой-закруткой. Ладони у него были четырехпалые, но это, наверное, было и нормально. Забулькал… Прервался, глянул на Марика:

– Благодарю. Мне, собственно, не надо. Но привык…

Он снова булькал. И куда только входило? Марик невольно посмотрел на постель, на которой сидел крошечный доможил. Манька тоже туда смотрела. Нехорошо. Как дикари. У доможилов, наверное, и этот, как его… метаболизм совершенно иной.

– Благодарю, – в третий раз сказал доможил, аккуратно завернул крышку и вернул пустую флягу Марику. И заплакал: – Я тут совсем усыхаю. В смысле, умираю. Плохо-то как…

Крошечные слезы катились по шерстке. Доможил не утирался.

– Ой, абзац какой! – Маня вздохнула. – Ну, что ж вы так? Перестаньте, ради бога.

– Нету бога, – всхлипнул доможил. – Он нас оставил. Или мы его. Он там, а мы вообще вот здесь оказались. Я повеситься пробовал. Шея, наверное, слишком толстая. И веса нет. Без людей и дома мне совершенно невозможно. А разве это дом? Что ни делай, не получается. И для кого?!

– Ну, это вы напрасно, – сказал Феофанов. – Людей еще предостаточно. Собственно, и жилья обитаемого хватает. Знаете, почем сейчас квадратный метр идет?

– Почем? – заинтересовался доможил.

– Когда я в последний раз интересовался, метр в приличном районе шел около двухсот тысяч, – в некоторой растерянности сказал Феофанов.

– Это в золотых рублях или марках? – Доможил пытался сморгнуть слезы.

– В рублях. Но не очень золотых. Вы, простите, в каких местах проживали до того, как?..

– В столице. В Великом Владимире. Бульвар графа Остролистова. Это в самом центре города, если знаете.

– Увы. Побывать так и не довелось. – Феофанов переглянулся с подчиненной. – Знаете, у нас предложение есть. Пойдемте с нами, а? Я обманывать не буду – сразу вас в жилой дом устроить не получится. Карантин будет, специалисты вас посмотрят. Сами понимаете – ситуация крайне необычная. Но комната будет, общение. По хозяйству там вечно проблемы бывают. Поможете. Все ж лучше, чем здесь сохнуть. Расскажите обо всем подробно. У нас тоже возникают аналогичные проблемы с домами. Ваши свидетельства окажутся весьма полезны.

– Действительно, пойдемте. – Капчага пощупала свою голову. – А то опять недоразумение какое выйдет. Да и тоскливо здесь, прямо непомерно. А у нас при деле будете.

– Спасибо за участие. – Доможил снова плакал. – Только как я пойду? Мне из дома выходить нельзя. Не переношу.

– Придумаем что-то. Рискнуть имеет смысл, – сказал Феофанов. – Самое время вам рискнуть, откровенно говоря.

– А потом? У вас же тоже начинается.

– Мы отбиваться будем. До последнего, – ожесточенно заверила Манька. – И вы давайте присоединяйтесь. Я в Бога, может быть, тоже не очень-то верю, но это же не повод… Ну, ложиться и ноги куртуазно раздвигать. В аду мы уже были. Там неуютно и вообще все друг друга жрут. Без вилок и прочей сервировки. Давайте мы поотбиваемся, а?

– Я идею поддерживаю. Но как мне-то? – Доможил беспомощно моргал.

* * *

Для транспортировки отыскали коробку с удобными ручками. «Пылесос моющий Баярд-Царицын» значилось на крышке. У доможила оказались и личные вещи: пакетик со щетками и горшок с цветком алое, непонятно как сохраненным в столь суровых условиях. Упаковывались внизу, перед дверью подъезда. Доможил долго кланялся лепнине и темным бронзовым светильникам – просил прощения. Потом забрался в коробку, Маня помогла ему разобраться с колючими листьями алое.

– Если сломается, вы не расстраивайтесь. Оно абзац какое живучее.

– Я придержу. – Доможил уперся лапами в горшок.

Феофанов прикрыл крышку, на всякий случай зафиксировал двумя кусками проволоки.

– Ну, поехали.

– Давайте я возьму, – сказал Марик.

– Прикрывай. Ты обученный, – сказал Феофанов, берясь за матерчатую ручку-петлю.

– У нас шаг вообще слаженный, – гордо сообщила Капчага.

Двигались, стараясь держаться подальше от домов. Марик поглядывал на окна, ловил в прицел бездушные квадраты. Хотелось нажать на спуск, порвать проклятущую тишину. Под подошвами поскрипывали камешки и осколки стекол. Было жутко. Живой груз в коробке молчал. Иногда Феофанов шепотом начинал корить подчиненную за перегруз – Капчага запихала в свой рюкзак тяжеленный том «Доктрины». Упрямая Маня оправдывалась тем, что тяга к знаниям прибавляет сил.

У «грибка» запыхавшиеся поисковики сели на бетонную балку – видимо, карлик с фикусом имели вес.

– Эй, товарищ несомый, вы там как? – Маня, малость отдышавшись, поскребла стенку коробки.

– Душно. Но лучше, чем я думал.

– А цветок как?

– Ничего. Держимся.

– Вот и хорошо, – сказал Феофанов. – Вы, пожалуйста, только о цветке и думайте. Нам сосредоточиться нужно.

– Понял. Думаю.

Командир посмотрел на Марика.

– Я тоже о цветке буду, – сказал патрульный.

Феофанов кивнул:

– Давай. Назад должно побыстрей получиться…

Марик думал об алое, выросшем в пустоте. В пустоте, куда уходят люди. В пустоте помойки…

* * *

– …вашу мать! – не удержался Феофанов.

Группа поисковиков очутилась в вонючей тесноте. Дышать смесью застарелой мочи и гнили было трудновато. За сеткой разлетались испуганные голуби.

– Очень точно, – прокомментировала Маня, с натугой отпихивая мусорный контейнер. – Прямо в десятку. Ух, абздольц какой!

Группа выбралась с контейнерной площадки, Марик с командиром вынесли коробку пылесосного «Баярда». Моросил дождь. От машин к помойке бежали координатор с оператором и патрульные…

– Как там? – Маня постучала по картонному борту.

– Жив. Это кислотный дождь? – с ужасом спросил доможил.

– Нет, просто место такое неудачное. Сейчас продышимся…

Поисковики торопись. Коробку с беженцем загрузили в фургон, и было совершенно непонятно, как подействует пребывание в машине на непривычного доможила.

Феофанов пожал руку Марику:

– Ничего, шансы еще есть. Сам видишь, еще ничего не понятно.

– Это точно. – Марику было все понятно. Только это уже стало личным делом старшего патруля № 143ЮЗ.

Манька помахала от джипа:

– В гости заезжай. И вообще к нам в службу переходи…

Машины умчались. Марик закурил и пошел к своим.

– Во как! – Сашка постучал по циферблату часов. – Вы меньше десяти минут отсутствовали.

– Ну, в общем-то, все успели, – пробормотал Марик.

– А «грибок»? Не зашибло вас? – Равиль завел двигатель.

– Нет. Там и лежит. Там вроде как выставка.

– Надо же. В коробке-то что притащили, если не секрет?

– Свидетельство. Наверное, полезное. – Марик швырнул в окно недокуренную сигарету. – Знаете, я курить завязываю. Пригодится еще здоровье.

О Светке ребята не спросили. И так ясно. Всем все ясно. Остаются детали. Нужны они простым бойцам? Задача ясна – отбиваться до последнего. Повезет, так и контратаковать получится. Ну, это уже дело начальства – стратегически общую картину осмыслить.

Глава 8

Мы Жили, Будто Нет Нам Дела

BBC Radio. «Взрыв на борту «Рональда Рейгана» – трагическая, но не неожиданная случайность. Пусковые установки ЗРК «Си Спарроу» давно вызывали вопросы у специалистов…»

Радиостанция «Шансон-24». «…«Я буду ждать» – утверждает Ирина Шалая. Зачем вам ждать, девушки? Не расставайтесь со своими любимыми…»

www. dom.666.2. «Кастинг» – в последнее время это волшебное слово перестало привлекать поклонников проекта. И это в то время, когда отчаявшийся Глеб Пуськин…»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

28 мая. 19.50

– …Подразделения ФСПП-М задействованы в полном составе, включая управление. Ситуация напряженная, формируются дополнительные рейдовые группы. Добровольцев прошу обращаться по команде в штабы секторов по месту сосредоточения… – повторили на Окружном радиоканале ФСПП.

Марик принялся нашаривать флягу, которую постоянно таскать в разгрузке было влом.

– Сашка, каску передай.

– Да ты куда опять? – Равиль сердито стукнул по рулю. – Мы и так в оцеплении. Скучно тебе?

– Засиделся, – буркнул Марик. – Вы тут не балуйтесь. А то крыску в подарок принесу.

– Да ну тебя в задницу…

Забрасывая за спину автомат, старший патруля № 143ЮЗ, расслышал обрывок разговора личного состава, оставшегося в родной машине:

– …точняк медаль возжелал.

– Не, подохнуть раньше нас хочет. Мечтатель деревенский…

Марик вздохнул и зашагал к штабному автобусу, стоящему перед зданием вокзала. Народ слегка схлынул, утихомирился. Автобусы и мобилизованное такси отъезжали регулярно, очереди из разведенного по направлениям движения служивого люда перестали расти. Измученные полицейские и эмчеэсники потихоньку приходили в себя. Сколько не готовь народ к сложностям, а в транспортном коллапсе Москва звереет мгновенно…

Экипаж «сто сорок третьей» подняли по тревоге в 14.30, когда выяснилось, что сбой в работе метро устранить в течение часа-двух никак не удастся. Отдыхающим экипажам было приказано двигаться к центру. Уже в пути узнали, что Кольцевая линия остановлена полностью, движение на радиальных ограничено. Равиль перестал ругаться – у его дочери сегодня был первый экзамен, так хотел встретить девчонку дома. Впрочем, экзамены в этом году шли по ускоренной программе, какой смысл особо-то переживать?

«Сто сорок третья» пробивалась к Павелецкой. Москва практически уже стояла. Двигался по спецполосам лишь городской пассажирский транспорт и спецмашины. Вообще-то, после принятия «Постановления о порядке работы транспорта в особый период» стало как-то спокойнее. Особенно после решения по делу «Черных зябликов». Суд вынес приговоры мгновенно – двадцать два водителя частных такси, взвинтивших цены на проезд после взрыва на станции «Зябликово», схлопотали по пять лет с полной конфискацией согласно 125-й[14], часть три. Понятно, «зону топтать» никто не пошел – все в отряды «Особстроя» влились, но еще непонятно, где легче «перекинуться».

Что происходило в метро сейчас, оставалось непонятным. Накануне вечером был сбой на Сокольнической линии. Потом официально объявили, что начинается совместная проверка силами МЧС – ФСПП – ГУВД. В басни о массовом нападении крыс-мутантов лично Марик не очень верил. Мало ли что СМИ болтают. Крыса, конечно, животное сообразительное, но всему есть предел. Тем более размеру пасюка. Грызун размером с корову – уже не грызун. Ему в лесах нужно пастись или в саванне охотиться. Под землей мигом застрянет, там довольно тесно. Как-то довелось с полицейскими по туннелю «психа» гонять, который, правда, на поверку оказался пошлым наркоманом. В общем, под землей «тысячам гигантских грызунов интеллектом превосходящих гомо сапиенс» не развернуться. Разве что из какого-то «свища» поналезли. Но это вряд ли – под землю следящую технику в первую очередь напихали.

* * *

– Вы смените заслон, – майор показывал на большом мониторе. – Они продвинутся дальше к «Театральной». В составе их группы четверо из ФСПП-М и поисковики. Подготовлены к действиям под землей, уже осмотрелись. Короче, им новая задача поставлена. Вам – держать блокпост. С аппаратурой слежения проблемы, частично вышла из строя. Но местная связь работает, с оператором свяжетесь. Оборону займете круговую. На всякий случай. Пока боестолкновение отметили лишь на перегоне «Театральная – Тверская». Там и идет зачистка.

– Разрешите вопрос, товарищ майор? – обратился к инструктирующему старшина-омоновец. – Кто противник? Тут уж такие дурацкие слухи ходят.

– Точно, дурацкие слухи, опирающиеся на дурацкие факты. – Майор включил запись. На большом мониторе штабного автобуса появилась чуть подрагивающее изображение метро-туннеля. Снимала стандартная дежурная камера: в темном углу кадра что-то шевелилось. – Вот обработанный специалистами фрагмент, – майор переключил…

Крысы… Две упорно подпихивали к рельсам кусок трубы. Третья неловко прижимала лапками к животу мешок, кажется, со шпаклевкой. Угадывалось усиленное шевеление в глубине кадра…

– Запись плохая, – пояснил майор. – Писала дальняя камера, едва захватывая участок. Три ближайшие камеры были выедены из строя. Обрезаны провода.

– Да как же они?! Зубами? – ужаснулся крепенький эмчеэсовец.

– Скорее кусачками. Пока квалифицируем как попытку теракта, осуществленную человеко-крысиной группой. Камеры отключались последовательно – на запись человек не попал. Они вообще торопились – пытались успеть за две с половиной минуты в паузе между поездами. СВУ[15] у них нет, импровизируют…

– Так и что они? – после паузы спросил кто-то из военных.

– Ничего. Не успели. Машинист заграждение заметил в последний момент, затормозить не успел. Что-то там слегка помяло на головном вагоне. Машинист тут же доложил, вызвали опергруппу. Ремонтники под прикрытием маневровой группы устранили завал минут за десять. Но линию все равно остановили до выяснения обстоятельств.

– Что там выяснять, – пробормотал омоновец. – Крысюки явно не в Пакистане обучались.

– Да, с подрывной подготовкой у них не очень, зато наглости не занимать. – Майор потянулся к клавиатуре.

Это были уже не фрагменты записи, а просто фото. Две крысы, видимо, до последнего момента ковырявшиеся на рельсах, и отпрыгнуть не успели. Выглядело то, что от них осталось, не очень… Особенно изломанный хвост. Рядом с одной из тушек для масштаба был положен автомат. Да, хорошо, что у них лапы когтистые. Вполне бы могли овладеть «калашниковым». Хотя бы и снабженным сошками…

– Предупреждать нужно, – сдавленно сказал кто-то из сводного Отделения.

– Дохлые – противные, живые ничуть не лучше, – сказал майор. – Бронежилетов не носят, головы не в меру брезгливым бойцам одним махом не откусывают. Курс уколов, правда, придется пройти. Но данный грызун уничтожается штатным боеприпасом стандартного стрелкового оружия. Утром вычистили их гнездо на «Комсомольской». Рекомендовано боезапас не жалеть – все-таки не люди, останавливающее действие пули не то. Но ничего сверхъестественного. Штаб операции интересует другое. С грызунами были люди. Предположительно группа «Психа», группа устойчивая, думающая. Нужно взять хотя бы одного.

…Опять запись. Камера вагона метрополитена. Очевидно, поздний вечер или раннее утро: вагон практически пуст. Дремлющий бомж, кепка, сдвинутая на нос, грязное пальто. Остановка. Бомж неожиданно поднимается, кидается к двери. Изображение прыгает – запись уже с другой камеры, установленной на платформе. Тона более сочные, видно, что пальто не черное, а темно-коричневое, а джинсы цвета хаки. Человек идет прямо под камеру, засунув руки глубоко в карманы и сутулясь. Подволакивает левую ногу. Прыжок изображения – третья камера. Съемка уже со спины, фигура маленькая, видимо, взято дальней камерой. На платформе несколько человек, и бомжа можно опознать только по местонахождению – он самый дальний. Или это не он? Деловитая походка, размашистые движения, в руке газета. Человек явно направляется к двери техслужб. В последний момент ловко, по-спортивному, спрыгивает на пути, явно помня о контактном рельсе.

– Все. От ближайшей камеры он прикрылся газетой. «Спорт-экспресс» позавчерашний. Больше рассмотреть ничего не удалось. Камеры в туннеле его не засекли. – Майор выключил компьютер. – За сутки отмечено еще четыре подобных фокуса.

– Понятно. Собираемся, что ли? – Омоновец вздохнул. – Хотел насчет сухпая поинтересоваться, но что-то расхотелось.

* * *

Готовилось сводное отделение в вестибюле – тесноватая верхняя «Новокузнецкая» сейчас казалась огромной и пустой. Сидела в своей будочке пригорюнившаяся бабулька-дежурная. Рядом с турникетами бойцы ОМОН спешно выкладывали из мешков с песком «гнездо». Бойцам помогал электрик эскалаторной службы. Жалась к стене, прижимала уши сторожевая овчарка, рядом с ней ждал ПК[16].

– Я так понял, нам пешочком? – спросил эмчеэсовец у электрика. – Включил бы на пять минут, а?

– Инструкция. – Труженик «лестниц-чудесниц» развел руками.

– Устарела твоя инструкция. Творческий подход нужен – допустим, поднимается враг автоматизированно, прямиком под пулемет, и даже запищать «полундра» не успевает.

– Мальчики, что, правда крысы там? – с ужасом спросила бабулька.

– Специалисты разберутся, – сказал старлей саперов, принявший командование над сводным отделением. – Вы вот женщина опытная, в возрасте, а болтунов слушаете. Личному составу, разговоры отставить! Проверить снаряжение, оправиться…

Марик помог эмчеэсовцу устроить на поясе подсумок. К оружию бойцы МЧС еще не совсем привыкли, да и подсумки им, в отличие от остального снаряжения, всучили старинные, брезентовые. Господи, ХХI век, а эти как на Вьетнамскую войну собрались.

Марика, сержанта-омоновца и старшего из МЧС отозвал командир отделения:

– Вот что, бойцы. Винегрет у нас изрядный. И в метро я мало что понимаю. Мы вообще из Серпухова. Но болтовни и раздолбайства не будет. Ясно?

– Так точно, – заверил эмчеэсовец. – Николе я уже по шее двинул. Это от нервов и устатку. Мы прямо с дежурства.

– Ну и берегите силы, языками не болтайте. – Старлей посмотрел на Марика: – Ты вроде по специальности. Поясни. Инструктаж я слушал, но один хрен, с какого перепугу нас всех подряд сгребли? Я бы лучше только со своими срочниками пошел. Я их, сопляков, хоть знаю.

– Поэтому и смешивают. Психологов и спецов из медбригады к каждому отделению приставить не могут. Не хватает их. Если внизу «Психа» проявится, будем справляться самостоятельно. Вы, прежде чем стрелять в своих ротных парнишек, шесть раз подумаете. Многовато по нынешним меркам. А я вас за неадекватность в секунду попытаюсь спеленать. Или хлопну. Ну или вы меня. Вы уж извините за прямоту, это я «Курс гражданской спецподготовки» сжато и ускоренно изложил.

Старлей смотрел исподлобья:

– Шутишь? И как я тебя должен за спиной оставлять?

– Не шутит он, – сказал омоновец. – Я с ними уже работал. Так оно и есть, если шелуху отбросить. Лучше, конечно, пеленать. За целенького «Психа» такую премию сулят…

– Угу. Только поспешать нужно, – кивнул Марик. – Уценят их скоро. В связи с затовариванием.

– Мать вашу… – Старлей поморщился. – Уж лучше к крысам, чем тут с вами разговаривать. Как была Москва говном, так и осталась. Чего они там с командой тянут?

Оказалось, подкрепление выделили.

– Охраняешь, – сказал Марику знакомый водитель из координаторской группы. – Со связью херня, дозвониться не могу. Да, собственно, что тут говорить? Сам видишь – опыта у них с гулькин хунос. Их в пополнение СВО готовили, но там все Отделение сгинуло. Экстрасенс-чижманы. Но сейчас нету больше никого. Ни прикрытия, не вообще готовых наших…

Водитель ушел, по привычке пряча под курткой облезлый «фабарм»[17].

Поисковики вообще на служащих ФСПП не походили. Словно нарочно пару подбирали: крупная полная женщина чуть за сорок и худющий «ботаник», явно даже не успевший на выпускном набухаться. На даме был медицинский халат – очевидно, для маскировки.

– Старший патруля Шумилов, – представился Марик.

– Роза Юрьевна. – Тетка осторожно пожала руку патрульного, запечатанную в «штурмовую» перчатку.

– Жуков. Поисковик, – на всякий случай уточнил сопляк-ботаник и решительно поправил очки.

Оба были обуты в резиновые сапоги, и Марик попросил проверить-поправить носки. Переобувались под взглядами бойцов. Тетка нервно сказала:

– Нам приказано в тылу быть.

– Будем, – заверил Марик. – Но придется учесть, что тыл сейчас непонятно где. Ничего, нам вон какое прикрытие выделили.

Роза Юрьевна взглянула на бойцов в бронежилетах, на пулемет, на миг зажмурилась и поднялась:

– Мы готовы.

Эскалатор казался бесконечным. Вроде и светильники через один горят, а словно во тьму спускаешься. Вперед ушли омоновцы, за ними навьюченные эмчеэсники. Марика придержал командир:

– Твоя задача – за этими вашими… приглядывать. Уж не знаю, как мы их волочь будем.

Поисковики спускались по эскалатору, неловко цепляясь за перила. Рейдовые рюкзаки на плечах выглядели просто смешно. Роза Юрьевна в своем халате вообще на доярку смахивала.

– Я присмотрю, товарищ старший лейтенант. Идти-то недалеко. Справимся. – Марик поправил ремень шлема-ррллоло. Хоть и не тяжелая ррлл, а фиг привыкнешь.

Пустынная платформа, массивные люстры орооро, мрамор и старинное дерево почти римских «скамей-лежанок». Дежурная по станции, милицейский наряд, усиленный мальчишками-автоматчиками из «внутренних». Сводное отделение попрыгало на пути, даму спустили по лесенке-стремянке – ступеньки скрипели под солидным весом Розы Юрьевны.

– Наверное, из педагогов будете? – спросил спасатель-эмчеэсник, пытаясь поддержать поисковичку под локоть.

– Еще чего, повар я. Потомственный. – Женщина, отдуваясь, принялась снимать халат.

– Не надо, – сказал Марик. – Вам ведь психологи ФСПП посоветовали? У них, наверное, свои доводы имелись. Возможно, правильные.

– Так испачкаю. – Роза Юрьевна посмотрела в сторону зловещего темного пятна туннеля, над которым вздрагивало, отсчитывая секунды, табло. – Не на кухне все-таки. И вообще, меня за призрак примут. За привидение из Вазастана.

– Ничего, пусть десятой дорогой обходят. А халат отстирается.

– Двинулись, двинулись, не задерживаемся, – морщился старлей.

Шли по ребристому туннелю. Воздух был сух и отдавал машинным маслом. Было тихо, смущал шорох ног и смутное то ли обманчивое эхо, то ли действительно отзвук далеких голосов.

Впереди двигались омоновцы, в центре силы МЧС и поисковиков, тыл прикрывали саперы. Молчаливый Жуков то и дело включал фонарь, подсвечивал потолок, и так неплохо освещенный зарешеченными фонарями на стенах. Военные посматривали на поисковика как на идиота, опытные омоновцы и спасатели помалкивали.

Собственно, идти оказалось не так далеко, один разок успели кратко передохнуть – Роза Юрьевна запыхалась так, что уже и все сомнительные звуки заглушала. Тронулись дальше, шагов через сотню кто-то спереди окликнул:

– Стоять! Стрелять будем.

– «Стою. Стреляю», – процитировал неугомонный спасатель Колька.

– Ты шутник, сейчас наряд схлопочешь, причем «очко» сам и разыщешь, – предупредил старлей и двинулся к блокпосту.

Предшественники живо снялись и ушли вперед. У них в группе было полноценное отделение поисковиков, да еще спецназовцы: и из ФСПП, и из армейцев. Даже снайперы и АГС-30[18] имелся. Надо думать, со специальными противокрысиными гранатами.

Сводное отделение принялось устраиваться на импровизированном блокпосту. Несколько мешков с песком, металлические щиты ограждений ремонтников и разномастные стулья. Заведовал местным хозяйством мужик из туннельной службы, уже помогший обжиться спецназу и, видимо, жалевший, что такие геройские ребята ушли. Старлей-сапер утомился орать в трубку древнего линейного телефона и сказал представителю подземной организации:

– Вы б хоть аппарат поменяли. Хрипит, трещит. Я бы без него быстрее докричался.

– А чего ты хочешь? Эту линию еще при Хруще тянули. В преддверии Карибского кризиса. Кому тут разговаривать? Хочешь общаться с удобством – в Ситуационный центр поезжай. Там на каждого по двадцать компьютеров и три кресла на газовом подсосе.

– Не хами командованию, – хмуро сказал старлей. – Лучше освети экскурсионно, что здесь где. Вода, холодильник, прочие удобства?

– Вон, – метроработник махнул рукой в грязноватой трикотажной перчатке. – Двери металлические видите? Склад-убежище. Запас воды, продуктов, противогазов и прочих барских удобств, из расчета на месяц на двести рыл. Санузел, с настоящим отечественным санфаянсом. Только чтоб туда гадить, надо ядерную войну объявить. Как там, наверху, еще не надумали?

– Ворчливый какой, – сказала отдышавшаяся Роза Юрьевна. – Иди-ка сюда, садись да рассказывай, чего вы тут наделали. Как настроение, как аппетит, не беспокоят ли предчувствия.

– С предчувствиями все нормально. Как в одна тысяча восемьдесят пятом начали беспокоить, так и не отпускают. Привык уже. На аппетит не жалуюсь. Не знаю, как у вас в медицине, а армию кормят сейчас неплохо. Тут парни поделились сухим пайком. Вот с настроением так себе. Уже вторые сутки не куривши. Как началось, так и сижу здесь. Я, между прочим, ППБ[19] свято блюду…

Марик сидел на фанерке за мешком с песком, держал автомат на коленях. Народ приглушенно трепался, старлей с омоновцами сходил вперед на разведку, осмотрел туннель. Изредка попискивала рация. Пока все было спокойно – лишь где-то у «Тверской» продолжалась зачистка. Больше новостей не было – под землей привычная многоканальная сеть ФСПП не работала, а выхода на подземную спецсеть у наличиствующих раций не было.

Рядом с Мариком присел старлей:

– Слушай, ты бы инфой поделился. Пацаны мои не врубаются. Собственно, и я тоже. Рассказал бы. Ну, как оно изнутри. То, что под подписку не попадает.

– Да я, товарищ старший лейтенант, рассказать-то могу. Но я ж патрульный. Гоняемся всю смену: то там фигня, то здесь геморрой. Что я умного могу сказать? Вы же телевизор смотрите?

– Да чего его смотреть? Раньше врали, аж захлебывались. А теперь вообще. И этот, гарант, туда же…

– Ну а как? Он же не райское бытие, а соблюдение конституции гарантирует. Это книжечка такая, если помните. Там есть главка – «О военном положении». Вот этот листик выдрать надо, а остальное по обстоятельствам.

– Не загибай. Конституция в каждой цивилизованной стране существует. Мы, конечно, не пойми кто, но…

– У нас оружие в руках, и президент нам пусть и малость зализанную, но правду вещает. А в Англии парламент спалили, полицию разогнали, чтобы она демонстрантам не мешала. Внеочередные выборы назначают. Во как демократично. Надо бы вам иногда телик включать. Они там, в «ящике», сейчас на монтаж особо не тратятся. Спецэффектов и на улицах полно.

Старший лейтенант помолчал и буркнул:

– Ну его на хер, тот телевизор. У меня ребенок маленький. Будит его «ящик». Пусть уж поспит малой, пока можно. Значит, пришел к нам зверек?

– Типа того. Только не оттуда, откуда ждали. Потому и сбивают нас, миксы-брикеты делают. Из ментов, саперов, слесарей и поварих, что в колдуны-недоучки срочно назначены…

Марик и старлей смотрели, как бродит между рельсов очкастый поисковик Жуков, как светит фонарем на стены…

* * *

– Как цыгане сидим, – сказала Роза Юрьевна, ловко нарезая батон. – Вот жизнь-жестянка.

– Подземно-полевые условия. – Эмчеэсовец проверил, надежно ли держится щит, призванный заменить стол.

– Нормальные условия, – сурово поправил туннельщик, принесший чайник. – Что под ногами изредка хлюпает – это привыкнете. А по принципу, здесь от чего угодно отсидеться можно. О крысах врут все. Гигантских я за тридцать лет ни разу не видел. Ну, с собачонку разве что…

– Не за столом, – поежилась Роза Юрьевна. – У них такие хвосты гадкие.

Старлей оставил двух часовых, остальные рассаживались у «стола». Есть Марику не хотелось, но взял красивый бутерброд – работала повариха штык-ножом, нужно признать, мастерски.

– Вот я опять о Темном Машинисте вспоминаю, – зловредный метрополитенец ткнул большим пальцем за спину. – Он ведь когда подходит…

Бойцы посмотрели на рельсы, уходящие в полумрак, но жевать не перестали. Только Жуков вновь включил фонарь, в котором уже явно подсаживались батареи. Впрочем, и поисковик-ботаник чавкал бутербродом, не отставал. Марик подумал, что Темного Машиниста уже наверняка попытались пристроить на какую-нибудь должность консультанта в ФСПП-М. Если он, Машинист, конечно, существует.

– Что нам Машинист, – сказал омоновец, вскрывая пачку печенья. – Пусть уж отсиживается где-нибудь. Как-никак фольклорное достояние столицы. Жаль было бы потерять такую достопримечательность. Вон, опять, слышите?

Со стороны «Театральной» доносились неясные, искаженные расстоянием звуки. Похоже на стрельбу. Но далекую.

– Это на «Театральной». Или на «Охотном» – авторитетно пояснил метрополитенец. – Звук, он ведь как идет…

Истошно зазуммерил телефонный аппарат на стене. Старлей чуть не выронил бутерброд, выругался. Почти одновременно зашипели рации у Марика и у старшего омоновца…

Старлей пытался понять, что ему втолковывают по древней связи, радиотелефон ОМОН плевался обрывками фраз и треска. Марик отбежал подальше от этого концерта.

– Шумил …! Ы слыши …! Орыв в ашу сторону! Итучка! Ва вагона!.. Становите!.. А станции пасно!.. Как онял, Шумилов?

– Вас понял. Попробуем.

– А связи ставайся!.. Оневренная группа… двигается!..

Это не связь какая-то, а специальная «радио-психа». Марик прорысил обратно к блокпосту. На патрульного смотрели все, омоновец чесал антенной предсмертно всхрапывающей рации переносицу.

– Вроде прорыв в нашу сторону, – сказал Марик. – Вроде как на «летучке».

– Да, мне тоже что-то про «ремонтное» хрипели. – Старлей с ненавистью посмотрел на древний аппарат: – Это ж, вашу мать, что за ретро?!

– Говорят, «большая группа», – не очень уверенно дополнил омоновец. – Это что, бомжи, что ли? Не могут же «психа» катить группой, да на поезде? И как они вообще едут? Отключено же все?

– Если «летучка» – мотовоз, так она на дизеле может. Или на бензине – объяснил заметно побледневший метрополитенец. – Еще вагон-мастерскую прицепят или платформу.

– Уже лучше, все ж не бронепоезд. – Старлей оглянулся на своих бойцов: – Как останавливать такую штуку, идеи есть?

– Баррикаду бы сложить, – сказал эмчеэсовец. – Может, они сами остановятся. Бомжи, они вообще-то не комикадзы.

– Рельс есть чем рвануть? – спросил Марик. – Это вернее будет.

– Шашки есть. Но… – Старлей смотрел на туннель.

– Отремонтируют. Мы без фанатизма, – сказал Марик, снимая шлем.

– Да вы что?! – обомлел метрополитенец. – Это ж натурально вредительство. Я на станцию. Там связь хорошая. Уточнить нужно…

– Вали. Ты тут не по боевому расписанию. – Старлей нагнулся к саперному ранцу, начал спешно дергать застежки…

Метростроевец рванулся к телефону… Под его крики в трубку Марик надел шлем на оторопевшую Розу Юрьевну:

– Пока не двигайтесь. Сейчас разберемся, и я вас в безопасное место посажу.

– Рухнет ведь все, – пискнул Жуков.

– Вряд ли. Здесь надежно строили. Вы же чуткие, чувствуйте… – Марик побежал вперед по туннелю.

Старлей стоял на коленях, возился с толовыми шашками:

– Подальше заграждение изобразите. Все-таки люди едут. Предупредим…

Вместе с эмчеэсовцами и одним из саперов отбежали метров на шестьдесят вперед. Кроме двух ведер, найти ничего не удалось. Сапер поставил символическую преграду:

– Не заметят.

– Сверху фонарь включенный положим.

– Да что они увидят? На скорости? Да там и красные огни горят, и разные.

Подбежали метрополитеновец и один из омоновцев:

– Куда вы рванули? Там «карман» линейный…

Побежали обратно. Марик спросил у пыхтящего рабочего:

– Что, «добро» на вредительство дали?

– Послали. Там вообще не наши сидят…

Доски старой опалубки, лестница, довольно длинный швеллер – его пристроили поперек туннеля на высоте груди. Тоннельщик скинул свой оранжевый жилет, повесил на середину швеллера:

– Меня же и посадят…

– Ага, в рудники, вагонетки гонять…

От «блокпоста» орал старлей:

– Живее! Идет уже…

Рельсы действительно уже ощутимо вибрировали…

Марик проскочил мимо заложенных шашек и машущего рукой сапера. Поисковая группа скорчилась за мешками и импровизированным столом с недоеденными бутербродами.

– Дальше отходим! Пристукнет.

Марик подталкивал Розу Юрьевну в широкую спину. Жуков бежал сам, волоча оба рюкзака. Фээспешников догнал доблестный работник подземки с электрочайником в руках:

– На свои, между прочим, покупал. Тут «карман», прячьтесь…

Марик завернул подопечных:

– Сели на корточки. Голову между колен. Жуков, башку рюкзаком прикрой.

Из «кармана» напротив поинтересовались:

– Что-то маловато нас.

– Так два мента того… «на исходные» рвануло. И мальчишка-сапер с ними…

Подбежал старлей с последним из саперов:

– Тридцать секунд. Рты откройте…

Старлей встал в переполненный «карман», отдавив Марику ногу.

В туннеле громыхнуло. Не то чтобы оглушительно, но на голову посыпалась пыль и мелкие камни. Звенели, осыпаясь, осколки светильников.

– Готово. – Старлей шагнул в мутное облако пыли. – Возвращаемся к блоку…

Широкая труба туннеля еще звенела угасающим эхом взрыва, а из глубины накатывал металлический гул. Марик упал за мешок баррикады, перекинул на грудь автомат. Впереди торчал разорванный рельс. Не так уж и сильно его закрутило…

– Фиг они остановятся, – уверенно сказал эмчеэсовец, возясь со своим АК.

– Тогда в ближний «карман» тикаем, – сказал Марик и чихнул – пыль утягиваться в вентиляцию что-то не спешила.

Сзади захрустели под подошвами осколки.

– Чего вылезли? – рассердился Марик. – В тылу ваше место. Сейчас дела грязные, зашибут мигом.

– Так у нас и оружия нет одним в темноте сидеть, – с вызовом сказал Жуков.

– Нам как-то здесь лучше, – пробормотала Роза Юрьевна. – У нас…

Конец фразы Марик не расслышал: уже налетал по туннелю скрежет и лязг несущегося поезда, слепил свет фары…

Дожидаться никто не стал. Остатки сводного отделения метнулись к «карманам». Вжимаясь в оказавшуюся довольно шустрой Розу Юрьевну, патрульный успел увидеть, как огромное чудовище снесло швеллер с жилетом-флажком, снарядами промелькнули по туннелю ведра, взлетели щепки разбитых досок…

В последний момент летучка начала тормозить – визжал и искрил металл у рельс. Очевидно, скорость ремонтного состава была не так высока – он катился все медленнее. Но когда мотовоз качнуло на разорванном полотне, слепящая туша все равно продолжала ползти вперед – уже не по рельсам, а вдоль них, кренясь и грозя завалиться, но ползла, надвигалась… Марик невольно зажмурился, но тут же заставил себя открыть глаза. Промелькнуло око огромной фары, прополз, едва не задевая облезлым оранжевым боком, мотовоз, дохнул соляркой. Сыпались яркие искры из-под колес… Волоклась, подрагивая, единственная платформа…

С высокого приступка «кармана» Марик видел установленную на платформе лебедку, раскачивался крюк на короткой цепи, вокруг лебедки лежали плотно уложенные большие мешки, с серым, очевидно, специальным мягким покрытием. Наверное, все-таки не взрывчатка…

Потом Марик разглядел хвост…

Летучка, массивно дребезжа, проползала еще десятка два метров и замерла. Чуть кособоко, но почти на рельсах.

В тишине тихо треснуло, и нежно зазвенели, осыпаясь, остатки плафона на стене. Марик расслышал за спиной едва слышный шепот – молилась Роза Юрьевна.

«Дохлые», – с облегчением осознал Марик.

В этот миг над бортом платформы приподнялась острая морда, глянула и тут же спряталась.

– К бою! – сипло скомандовал старлей.

Марик спрыгнул на рельсы, упал на колено – стрелять нужно над землею, когда разбегаться будут. Сколько их там? С сотню? Нет, столько не поместится…

Бойцы вскидывали оружие. Пятился спасатель, но тоже с поднятым новеньким АК…

– По команде, – просипел неузнаваемым голосом сапер. – Ох, мать их…

Крысы высаживались. Видимо, тоже по команде: поток лился с дальнего края платформы, растекался под защиту колес и борта и замирал. Фара «летучки» продолжала освещать пути впереди, а здесь, под сошедшей с рельсов платформой, затаилась серая плотная масса, и лишь глазки тварей блестели в свете единственного уцелевшего на стене плафона.

Нет, еще не все крысы высадились. Три еще неловко карабкались через борт. Марик сначала не понял: оказалось, подбитую волокут. Безвольно вытянутые лапы – хребет, наверное, перебило. Под платформой мгновенно вспух холмик – две крысы ловко подставили сдвинутые спины. Масса кратко пошевелилась: искалеченную оттаскивали в тыл.

Собственно, представители легендарного ужаса подземки были не так уж крупны: даже встав на задние лапы, крупный грызун едва ли достал бы до груди человека. Но все равно крупноваты…

В тишине сухо стукнул хлопок пистолетного выстрела.

Бах-бах-бах…

Стреляли из мотовоза. Торопливо, навскидку…

Охнул, покачнулся один из эмчеэсовцев…

– Огонь! – крикнул старлей.

Резанула короткая автоматная очередь, но тут же Роза Юрьевна кинулась вперед, распростерла руки:

– Не стреляйте! Напугаете…

Пухлая женщина в грязном белом халате стояла, широко раскинув руки и разделяя хвостатых и двуногих врагов. От мотовоза хлопнул еще один пистолетный выстрел – пуля стукнула в бетон стены. Роза Юрьевна вздрогнула, но с места не сдвинулась.

От мотовоза донесся отчетливый щелчок осечки, потом кто-то побежал прочь… В луче мощной фары закачалась спина в рваном голубом пуховике, в руке у бегущего был наган. Омоновец повел стволом своего автомата. Марик пихнул в плечо:

– Нет! Живым нужно.

Роза Юрьевна сказала, не поворачивая головы:

– Не стреляйте, пожалуйста. «Кто не нападает – тот союзник».

Вообще-то Марик в новую лозунг-формулу ФСПП не особо верил. Но лучше, конечно, попробовать.

Роза Юрьевна мягко взмахивала руками, словно дирижировала взглядами сотни глаз хвостатых тварей:

– Они вас обмануть хотели. Поссорить. А разве время? Я к вам подойду. Это… не кусайтесь…

Она действительно медленно пошла к платформе, что-то бормоча и держа уставшие руки уже не поднятыми, а растопыренными…

Плотная масса крысиных тел сжалась плотнее, но атаковать не стремилась. Все, сволочи, понимают. И про семь автоматных стволов, и про полные магазины. Даже про перепуганного тоннельщика, сжимающего короткую кувалду, понимают…

Роза Юрьевна опустилась на четвереньки, что-то ворковала, заглядывая под платформу.

– Нужно «Психу» взять, – пробормотал Марик, опуская ствол.

– Ты ох…? Как мы его догоним? – Старлея порядком колотило.

– Через платформу. Дай пару человек.

Запищала рация омоновца – плотное пятно под платформой шевельнулось. Роза Юрьевна обернулась:

– Не пугайте, говорю. Я же разговариваю…

Омоновец поспешно отключил рацию. Марик выключил свою, взглянул на метрополитеновца.

– Ага, я щас трубку сниму, – подземный житель поспешил к зверскому аппарату на стене.

Раненого спасателя перенесли к мешкам «блокпоста». Постанывал: пуля угодила в жилет с инструментами, рикошетом распорола плечо. Товарищ его бинтовал, бормоча насчет «содоку[20] и херовых пасюков».

– Пошли, гада с «Психой» поймаем, – хмуро сказал омоновец. – И сообщить нужно, что нас здесь еще не совсем схарчили. Помощь, опять же, вызовем.

К грузовой платформе подходили осторожно. Марик первым влез на борт. Снизу смотрели крысы – нет, разумность их симпатичнее не сделала. Хорошо хоть сбились плотно, хвостов тошнотворных не видно. Автомат Марик демонстративно повесил на плечо, руки держал расслабленно опущенными…

Взобрался на крышу мотовоза, помог влезть омоновцу и мальчишке-саперу, вызвавшемуся пойти добровольцем. Сползли на пути, ступая на цыпочках, отошли подальше.

– Не расслабляйтесь, – предупредил Марик. – Бомжара с «Психой» покруче крысищ может оказаться. Кстати, малый, ты что, натуралист-любитель?

– Да куда там. – Маленький сапер обернулся, глянул на «летучку». – Чуть не обоссался, когда увидел.

Здоровяк-омоновец промолчал.

– Смотрим, – сказал Марик, сдвигая автомат на грудь. – Где-то здесь он мог затаиться…

Осматривая опечатанные решетки и пустые «карманы», дошли до станции. «Психи» не было, омоновец попробовал связаться со своими, Марик с координацией ФСПП. Связь оставалась отвратительной, объяснить сложившуюся ситуацию было трудно. Маневренная группа и спецназ уже сосредоточились наверху, но удалось договориться, что лезть напролом не будут.

Впереди показалась платформа.

– Сгинул, – сказал омоновец, споткнулся, покачнулся и неловко сел прямо в лужу.

– Э-э, да что-то ты ослаб, – общими усилиями подняли широкоплечего бойца – штаны у него теперь были мокрые и на бедре, а не только там, где раньше… Ну, дело житейское. С этих крыс любой может…

На платформе был оборудован огневой рубеж: короткая баррикада из стульев и полотерных машин, за которыми засели полицейские силы станции. Здесь же оказалась и беглая троица из сводного отделения:

– Никто не появлялся? Там у нас мелькнул один резвый. С «Психой», между прочим, – сказал омоновец, игнорируя взгляды бывших товарищей.

– Нет, пусто, – доложил подземный сержант. – Мы с туннеля глаз не спускали. Что у вас там громыхало-то?

– Пути заблокировали, – сказал Марик. – Где у вас нормальная связь? Надо бы доложить толком. Там такая ситуация специфическая.

– У тети Лиды, – сержант махнул в сторону пристройки в конце платформы. – Мы ей сказали запереться, раз уж наверх не уходит. Пошли, провожу.

– Серег, – смущенно сказал омоновцу один из беглых товарищей. – Мы растерялись как-то. Отнесись с пониманием, а?

Омоновец в мокрых штанах шагнул к ним – высоченные парни попятились.

– Не, я вас мордовать не буду. Рапорт напишу. Может, потом в харю дам – за то, что сопляка сманили, – сказал мокрый омоновец и сплюнул на пути. – Иные звери и то своих не бросают.

Марик шел за подземным сержантом к комнате дежурной.

– Что там, правда туннель подорвали? – вполголоса спросил сержант.

– Да вроде обошлось. «Летучка» ваша с рельсов сошла. Уж и не знаю, сколько провозятся. Сегодня вряд ли линию запустят.

– Да ладно, нам этот пассажиропоток уже вот где… – Сержант взялся за ручку двери: – Открыто? Осмелела тетя Лида ввиду вашего подкрепления…

– Стой! – ахнул Марик, срывая с плеча автомат…

Но сержант уже шагнул за порог. В тот же миг наружу пахнуло вонью бомжатины…

…Удар молотком сбил с сержанта фуражку – «Психа» затаился на шкафу, что стоял слева от входа. Успел ударить второй раз, по черепу уже оседающего на кафельный пол полицейского. Марик стволом автомата ударил по руке с молотком – выбить не удалось. Ухватил за рукав свитера, рванул вниз – бомж начал заваливаться, но вместе со шкафом. Громыхнулись все вместе – Марик тоже на ногах не удержался. Где-то под шкафом оказался сержант с раскроенной головой. Вонючее тело «Психи», вертясь в слишком просторном свитере, сопротивлялось яростно, отмахивалось молотком. Патрульного зацепило по лбу, хорошо, что вскользь. Мешал автомат. Марик отпихнул зараженного «Психой» ногами, перехватил «калашников» двумя руками – не дать зараженному встать, ударить в основание шеи. Мозг в любом случае пусть останется…

Ага, удержишь: бомжара извернулся, врезал – автомат чуть не вышибло…

…Бежали, топали по платформе бойцы…

– Не стрелять! – заорал Марик, заслоняясь автоматом…

Поздно. Громыхнула короткая очередь. Бомж дернулся, уже бессильно задел патрульного молотком по берцу.

Марик коротко выругался, сел, выдернул из-под себя отвратительно липкий голубой пуховик, на который так удачно сподобился свалиться…

Полицейские наперебой орали в рации, требуя медбригаду. Сержанту, похоже, уже вряд ли помогут – кости черепа глубоко вдавились внутрь, снаружи то, на что лучше не смотреть…

Марик говорил по телефону, утирая пестрой косынкой кровоточащую щеку, – хозяйка косынки сидела у стены под вешалкой. Кровь еще текла на форменный жакет. Должно быть, бомж-убийца вернул красивую красную шапочку на голову дежурной. По крайней мере пробитое темя было прикрыто…

Потом дождались у эскалатора медиков ФСПП и двинулись обратно в туннель. Марик на ходу обрисовывал ситуацию, старший координатор мычал и крутил головой.

На подходе к «летучке» встретили часового:

– Стоять! Стрелять буду!

Марик осветил свое лицо и погоны подкрепления.

Бдительный юный сапер опустил автомат:

– Тут вроде как спокойно. Эти… военнопленные в хранилище. Пришлось вскрыть. Роза Юрьевна клянется, что всю ответственность готова на себя взять. Она вроде как за переводчика теперь. Заодно НЗ расковыряли. Хрустят там. У них побитых много…

Медики и координатор неуверенно двинулись дальше. Марик провел их мимо мотовоза и грузовой платформы к распахнутым дверям убежища ГО. Оттуда доносился странный шорох, что-то успокаивающе говорила Роза Юрьевна. Сильно несло мышами и сгущенкой. Заходить Марик не стал – вернулся к развороченному блокпосту. Здесь сидели свои эмчеэсники и две крысы. Вернее, одна тварь лежала на листе фанеры, неловко задрав заднюю лапу. Спасатель Колька накладывал повязку. Здоровая крыса внимательно следила. Училась, что ли?

– Долго вы. Тут тяжелых несколько. А я вообще ни разу не ветеринар. Можно им антишоковое колоть или нет? – проворчал Колька.

– Да я откуда знаю? – пробормотал Марик. – Там, в бригаде, спецы хорошие. Сейчас свяжутся, выяснят.

– Меня, между прочим, тоже в госпиталь нужно, – закряхтел раненый спасатель. – Меня этот ваш Жуков наложением рук обезболивал. Но оно что-то малодействующее.

– Сейчас вытащим. Потерпи. Там на станции два «двухсотых».

Колька матюкнулся и глянул на Марика:

– Но не эти же? Не хвостатые?

– Нет. Мы там «Психу» догнали. Неудачно.

Спасатели переглянулись, и Колька сказал здоровой крысе:

– Вот так. А все из-за неразберихи. Вечный наш, российский, бич.

Здоровая крыса не отреагировала, зато обезлапившая тварюка открыла пасть, показав внушительные резцы, и зашевелила усами.

– Зубки еще ничего, – сказал раненый спасатель. – Вот хвосты натуральная бяка. Роза Юрьевна говорит, что их от наших голых пальцев воротит. Непристойные у нас лапы. Так что ты не лезь зря…

Меньше всего Марик собирался гладить хвостатых гадов. Дел и так хватало, таскали медикаменты и носилки, ставили временное освещение. Раскорячившаяся летучка очень мешала. Зачем-то раньше времени приехала восстановительная бригада метро. Два эскалатора на станции не могли запустить…

Лишь ночью, сев в автобус ФСПП и оттирая свой с таким трудом отысканный шлем, Марик подумал, что пришли другие времена. Времена, когда мгновенно привыкаешь ко всему. И везде ищешь союзников.

На Ленинском автобус подрезала «Шкода». Стукнулись. Марик постоял рядом с водителем, видом своего поцарапанного АКСа успокоил психующего хозяина «Шкоды». Подъехала автоинспекция, принялись составлять бумаги. Троллейбусов, понятно, было уже не дождаться. Марик свернул в Нескучный и пошел пустынными аллеями к себе в общагу. Моросило умеренно, мелкие капельки постукивали по шлему. Кусты пахли почти по-летнему. Как-то не верилось, что всего этого скоро не будет.

Глава 9

Мир Вашему Дому

Интерфакс. «Спасенные пассажиры и члены команды вывозятся катерами в Новороссийск и Геленджик. Суда Черноморского флота приступили к охране района катастрофы».

УНИАН. «Премьер-министр отказывается брать на себя ответственность за происшедшее и подает в отставку. Президент упорно называет сообщения зарубежной прессы «заказной ложью».

«Московский кроманьонец». «Лето скоро. Все устаканится. Хотя Останкинский пивоваренный завод в очередной раз доказал…»

Центральное управление ФСПП

(допуск формы А-0)

29 мая. 10.05

– Чушь какая-то, – сказал Андрей, выключая телевизор. – Не могли же сразу четыре судна в один день окончательно проржаветь?

– Фрр, – нехотя согласился Пуштун и потерся тощим крестцом о ножку кресла.

– Ладно вам критиковать. Пусть болтают что хотят. Мы в клинику едем или нет? – Мариэтта теленовостями совершенно не интересовалась, раз и навсегда сообщив, что лично ей все сообщат в конкретном приказе по команде. Оперативник второй категории (что приравнивалось к званию младшего сержанта-контрактника МО и МВД) Капчага уже третий день пыталась вести себя соответственно наконец-то надетым новым погонам. Комбинезоны, полученные с новым комплектом снаряжения, оказались вполне на уровне: мембранная ткань, все современные навороты, включая встроенную гарнитуру связи и маяк-идентификатор. Андрея слегка смущали вызывающие погоны и яркая, во всю спину, эмблема ФСПП. Впрочем, символика крепилась на «липучках», и было вовсе не обязательно сиять регалиями где попало. Андрей вообще испытывал стойкое, хотя и не вполне объяснимое предубеждение к женщинам в форме. Девушки должны заниматься мирными и уютными делами. Женственными. Юбочки и туфли на каблучках носить. Так нет, все норовят ухватки Хеш-Ке перенять. Знаки различия, берцы, мешковатые воинственные комбинезоны. Скоро метиска эталоном элегантности будет казаться. Впрочем, Капчага выглядела недурно – темная ткань в сочетании с яркими знаками различия и раскосой мордашкой делала ее похожей на киношную ниндзя-воительницу. Комбинезон сидел отлично, почему-то лишь подчеркивая ладную фигурку. Только все равно – даже застиранный халатик был бы лучше.

– В клинику так в клинику, – вздохнул начальник «КП-29». На очередное обследование вызывали настойчиво. Уже через центральный офис требовали. Ногу, конечно, следовало проверить. В ближайшие дни командование обещало пополнить Отделение до штатной численности, вот тогда уже не до медпроцедур станет. Эра «штрафников» в ФСПП закончилась, но все равно новые люди – новые заботы.

– Слышь, террорист, обедать не приедем.

Пуштун пренебрежительно мявкнул и неспешно отправился по своим подрывным делам. К Мариэтте котяра еще проявлял некоторую доброжелательность, но со смотрителем «Боспора» упрямо поддерживал официально-нейтральные отношения.

Андрей захватил ключи от машины и вышел в коридор. Мариэтта застегивала перед зеркалом новую форменную куртку – не упустит случая покрасоваться осквернительница могил. В последние дни о создании новой федеральной службы не рассказывали разве что в «Спокойной ночи, малыши». Пропагандистская кампания набирала ход – наверху торопились. Вполне могло оказаться, черно-алые погоны станут самой модной штучкой сезона. Правда, сезон может оказаться неожиданно коротким, будь оно все…

Мариэтта на начальника вроде бы не смотрела, но сказала:

– Старый, мне лучше в штатском ехать, да? Я сейчас, быстро перезагружусь.

– Не стоит, Мань. Привыкай, раз время такое.

– А ты? Тебе форма абзац как идет.

– Не выдумывай. Мне тебя, секс-оперативника, все равно не затмить.

– Дурной вы, гражданин начальник…

Задребезжал телефон в кабинете. На мерзкий звук из мастерской выглянул Пуштун, неодобрительно дернул усом.

Андрей поднял трубку. На связи был Сан Саныч лично. Почтило начальство наконец.

– Привет, Андрей. На базе? Значит, удачно.

– Здравия желаю, Сан Саныч. Из командировки вернулся? Имеется пара вопросов.

– Попозже. Срочно бери подругу и снаряжение. Машина вышла. Время поджимает.

– Экстренно?

– Более чем. Жду.

Мариэтта стояла в дверях:

– Выезд?

– Срочный. Лично начальник звонил.

– Я переоденусь в привычное.

– Не успеешь, Мань, – пробормотал Андрей, прислушиваясь к нарастающему вою сирены.

* * *

Спецсигналы на «Тигре» поставили новенькие – выли зычно. Легкобронированный монстр весь в завываниях и бликах вылетел на МКАД – машины шарахались.

– Приказано доставить экстренно, – с тревогой сказал Михалыч.

Второй водитель – коренастый парень, переведенный из ОМОНа, – вертя баранку, заверил:

– Долетим с опережением.

– Экстренно так экстренно, – пробурчал Андрей, переглядываясь с Михалычем. На новой машине с усиленным экипажем ехали уже не в первый раз. Бывший омоновец водителем казался надежным, но, в отличие от Михалыча, некоторых нюансов ФСПП еще не улавливал. Творилось что-то странное, обычно от Отделения изображать пожарную команду с воем-блеском никто не требовал.

Мигнула-ожила рация – интересовались, где идет экипаж.

По Волоколамскому шоссе шли уже спокойнее. Время позволяло. Андрей терялся в догадках. Что значит спешка и вопли «ускориться»? Скорее уж армейский стиль. Нехорошо. Что-то случилось. Если спешат, если и Александр Александрович в суету впал, получается совсем дурно. Лучше бы Маньке подальше отсюда оказаться. Символические погоны – это одно, а выполнять скоропалительные приказы – совсем другое. Что могло стрястись? Кто-то из Минобороны сгинул? Начальник округа? Куда одуревшего генерала может занести? Есть «Фата» Берлина 45-го? Ох, не дай бог.

– Старый, если ты меня вздумаешь домой спровадить, я кусаться буду, – Мариэтта шептала в ухо, но руку стиснула нешуточно. – Ты обещал никогда не бросать, помнишь?

– Помню. Только бывают обстоятельства, когда…

– Абзац, и думать не смей. Нет таких обстоятельств. Ты обещал до конца вместе.

Машина слетела с шоссе на узкую асфальтированную дорогу. Проскочили лесополосу. Андрей с тоской увидел впереди железные ворота с неизменной пятиконечной звездой.

Старший лейтенант вдумчиво проверил документы. Мариэтте улыбаться не стал – опять нехорошо. Андрей чувствовал, как заныло колено.

Старлей сверился со списком, вернул удостоверения:

– Машину попрошу поставить на стоянку. Вас ждут в боксе «9Б».

Андрей кивнул Михалычу, поддержал за локоть слегка замандражировавшую осквернительницу могил, подал рюкзак со снаряжением.

Рослый сержант на входе откозырял Мариэтте, с сомнением глянул на Андрея. Пришлось еще раз раскрыть удостоверение.

В коридоре стандартного бокса, еще сохраняющем запах новенького пластика, было пусто, лишь из дальней двери доносились голоса. Выглянул Сан Саныч, заправляющий в камуфляжные брюки такую же пятнистую футболку:

– Виноват, сейчас едем.

Андрей переглянулся с Мариэттой. Таким взъерошенным начальника ФСПП они еще не видели.

Сан Саныч выглянул через минуту, кивнул в глубь коридора:

– Пошли на тот выход.

Андрей машинально успел глянуть в дверь. Узнал знакомую фигуру, безупречную линию стрижки, – Наталья стояла спиной к дверям, медленно складывала мужские брюки.

Коридор увел дальше, – начальник ФСПП уже распахивал дверь в сырой мир. Там ждали две группы людей.

– Знакомьтесь – отделение «Химия» и сводная группа. А это «КП-29», оно же «Боспор». Все очно-заочно знакомы. К автобусу! – приказал Сан Саныч.

Автобус был не новый – армейский, с поцарапанными сиденьями и испачканным глиной полом. Газанул, покатил между боксами. Пассажиры помалкивали. Андрей знал лично только двоих – остроносого парня, бывшего диггера, недавно принявшего командование над Северным отделением с позывными «Химия», и пожилого армянина, похожего на учителя, – этот до ранения работал в самом первом составе отделения ЦАО. Остальные: шесть мужчин и одна женщина в алой спортивной куртке – были незнакомы. Лица у всех были мрачные – интуицией здесь никто не был обделен.

– Слушай, я думала, ваша красавица плакать в принципе не умеет, – прошептала Мариэтта.

– Мань, забудь.

Насчет собственной интуиции Андрей был мнения не слишком высокого, но тот короткий взгляд в коридоре на всхлипывающего главного психолога ФСПП был, пожалуй, самым нехорошим знаком.

Сан Саныч обернулся к пассажирам:

– Так, граждане и товарищи, вижу, серьезность положения вы прочувствовали. Это правильно. А вот пессимизм прошу поумерить. Ничего экстраординарного не случилось. Проводим совместную операцию нового типа. С повышенным уровнем секретности придется смириться. Вводные по задаче узнаете чуть позже.

Вертолетная площадка располагалась в десяти минутах езды. Винт армейского «Ми-8» уже разгонял сырой воздух.

– Мань, в нем шумновато лететь. Ты не волнуйся…

– Меня волнует, что ты всерьез задумываешься, как меня здесь оставить, – ядовито зашипела любимая девушка. – Не вздумай даже пробовать. Началось, а, Старый?

– Вряд ли. Мы бы знали.

В вертолете компания увеличилась – здесь ждали майор внутренних войск и какая-то рослая девица в камуфляже без знаков различия. Взлетели без промедления. Сан Саныч устроился рядом с девицей и принялся конфиденциально орать ей в ухо. Блондинка кивала и довольно мрачно рассматривала агентов ФСПП.

Диггер из «Химии», устроившийся рядом с Андреем, сказал:

– Точно говорю – новая психологша. И где их начальство только выращивает, таких гладких? Куда нас тащат, не слыхали?

– На Байконур. В космос «скользнем», – сказала Мариэтта, с любопытством глядя в иллюминатор.

– А ты небось Капчага? Меня Русланом звать. Из «Химии». Слышала про Лихоборскую резню?

– Русланчик, она все слышала, – ласково сказал Андрей. – Она аккуратно бюллетени и ориентировки читает. И никуда из «Боспора» переходить не собирается.

– Понял, не дурак. Я исключительно из вежливости, для поддержания беседы. Куда нас все-таки гонят, есть версии? Про космос оставим на крайняк – меня от темноты с лампочками уже мутит.

Руслан нервно трепался, а Андрею становилось все больше не по себе – незнакомая блондинка, сидящая рядом с начальником, не скрываясь, рассматривала Мариэтту, то и дело переводя взгляд на самого Андрея. Что-то было не так в этой девушке. Высокая, стройная, вероятно, красивая, – лица под низко надвинутым кепи не разглядишь. Уверенная, если не сказать наглая. Кого-то напоминает. Не уловить. Коэффициент «Экст» если и имеется, то мизерный. Значит, не агент. Начальство? Слишком юная – чуть-чуть за двадцать. Но, вероятно, в звании – начальник с ней всерьез шушукается.

– Что она уставилась? – яростно прохрипела Мариэтта. – Я вот сейчас как встану…

Блондинка, видимо, поняла – приподняла ладонь. Понятно – ничего личного. Сан Саныч тоже сделал успокаивающий жест. Терпите, шеф придет и все объяснит в нужный момент.

Вертолет проскочил над самыми вершинами сосен и почти рухнул на узкую поляну.

– К машине! – закричал, пытаясь перекричать двигатель, майор.

– Выходить, а? – поинтересовался стопроцентно штатский толстячок в кожанке.

Андрей выпрыгнул одним из первых и с изумлением увидел БТР-ТМ под маскировочной сеткой. Башня медленно двигалась, не выпуская из прицела пары зрачков спаренных 30-мм пушек высаживающихся из вертолета гостей.

* * *

База была странной – несколько старых бараков, склад ГСМ, штабной домик, похоже, совсем недавно расконсервированный, и несколько больших палаток. Угадывались покатые спины входов в подземные склады. Людей почти не видно. Только техники спешно накрывали маскировочной сетью тушу «Ми-8». Второй вертолет уже отдыхал под буро-зеленым покровом. Дальше, за деревьями, угадывалась тщательно замаскированная свежая траншея. Воняло соляркой, но кроме единственного тяжелого бронетранспортера, стерегущего вертолеты, техники видно не было. Зато следов от колес и гусениц хватало.

– Внутрь, пожалуйста, не задерживайтесь, – подгонял новоприбывших майор.

Агенты скрывались в одном из бараков.

Андрея окликнул Сан Саныч:

– «Боспор», задержитесь на минуту.

Начальник подходил вместе со светловолосой незнакомкой.

– Абзац, взгреют нас за что-то, – сквозь зубы прошептала Мариэтта.

Сан Саныч сунул сигарету в рот, но закуривать не стал:

– Андрей, тут уточнились детали. Вам с Капчагой придется расстаться.

– Почему, можно узнать? – спросил Андрей, испытывая жутковатую смесь облегчения и страха.

– Исходя из обстановки. Мариэтта, я вас как агента высоко ценю, так что не скрипите зубами. Перейдете во второй эшелон.

– Абзац, я электричка, что ли, так по стрелкам меня переводить?! Я с начальником. У нас Отделение и так мизерное.

– Не время для дискуссий, Капчага.

– Вот и не мусольте меня. Я сейчас ровно половина «КП-29». Вам работать или болтать?

– Нам работать, – резко сказала блондинка. – Девушка – в резерв. Вы – в сводную группу. Пошли.

– Вы, барышня, меня не подгоняйте. – Андрей чувствовал, как холодеет лицо. – У меня непосредственное руководство имеется. Возможно, вам специфика не знакома, но мы работаем командой и в сосредоточенном состоянии духа.

– Вы приказ слышали, – отрезала блондинка.

– Вот и скользите на своем приказе, – оскалился Андрей.

– Отставить базар! – рявкнул Сан Саныч. – Это не барышня, а Екатерина Георгиевна – она ответственна за тактическое планирование операции.

– Флаг ей в руки. – Андрей смотрел в лоб начальнику. – Как командир Отделения требую объяснений.

– Какие объяснения, на …?! – слышать матерщину от обычно спокойного и интеллигентного Сан Саныча было дико. – У нас минуты на счету, а ты тут развел…

– Быстрее объяснить, чем орать. – Блондинка холодно смотрела на Андрея. – Служил?

– Контракт. Старший сержант-специалист.

– Понятно. Прапор то есть. Вникай в суть. Задача боевая. Конкретная. О гуманитарной лаже и прочей вашей суете забудьте. Эта раскосая к тебе неровно дышит. Ты к ней, похоже, аналогично. Сердечно вас поздравляю, но сегодня это будет мешать.

– Не будет! – всхлипнула Мариэтта.

– Отдохни, дитя. Армия здесь и сейчас. Прапор, ты уловил?

– Уловил. Но оставить не могу.

– Одурел? – Зеленющие глаза блондинки чуть расширились. – Повторить обстановку?

– Андрей, ты подумай, – в некоторой растерянности намекнул Сан Саныч.

– Я понял. Оставить не могу, – через силу выговорил Андрей. – Обещал, что вместе сгинем. И я без нее работать не могу. Не выходит. Мы же здесь нужны, так?

Блондинка смотрела, склонив голову к плечу:

– Прапор, вы нужны. Но лишних класть рановато. Потащишь?

– Не он тащит, а я сама иду, – с жаром сказала Мариэтта. – Абзац, как будто я сама за вами не дотянусь.

– Этого еще не хватало. – Сан Саныч посмотрел на наглую Екатерину Георгиевну: – Что думаешь? У них коэффициент четвертого класса.

– Только без алгебры. Не успела усвоить. – Блондинка глянула на упрямую пару агентов: – Никто не хотел жить вечно, да, лирики? Валяйте. Только дальше без фокусов. Просто пристрелю.

Сан Саныч бросил на Андрея убийственный взгляд и первым пошел к бараку. Зеленоглазая сучка, ответственная за тактическое планирование, двинулась следом.

– У, крыса белобрысая, – с облегчением вздохнула Мариэтта.

«Крыса» обернулась:

– Эй, меня боги слухом не обидели. Прапор, бери сокровище под мышку и волоки в зал. Полминуты на объяснение основ воинской дисциплины. Офигительных профи нам понавезли, – блондинка добавила себе под нос что-то по-английски.

– У меня слух тоже в норме, – ляпнула Мариэтта. – Кукленок мелкозадый – это про кого?

Блондинка ослепительно белозубо улыбнулась:

– Проверка слуха. Раз годна – лезь в пекло. Только, будь любезна, онемей.

– Слушаюсь. – Мариэтта дисциплинированно вытянулась.

Блондинка только покачала головой и быстро пошла к бараку.

– Мань, давай переиграем, – с дрожью сказал Андрей. – Я себе в жизни не прощу.

– Старый, я бы тоже переживала. – Мариэтта смотрела с сочувствием. – Только все обойдется. В любом случае у нас выход один. Правильно мы обговорили. Я же без тебя не выживу. Уж лучше сразу в этот самый Рангорек.

– Рагнарек[21], горе мое.

* * *

В бараке, спешно обставленном разномастной мебелью, оказалось неожиданно много людей. Слева устраивались только что прибывшие агенты ФСПП, справа на пластиковых стульях расселась куда более многочисленная группа военных. В основном офицеры и спецы-контрактники, но имелся и целый генерал-лейтенант с артиллерийскими эмблемами. Впереди стоял электронный проектор, под экраном красовался обшарпанный стол. Александр Александрович заканчивал краткую вводную речь о целях и задачах ФСПП. Военные внимали заинтересованно: очевидно, мало кто из армейцев воочию встречался с новой службой. Крепкий капитан-десантник попытался задать вопрос.

– После, товарищи. Время поджимает, – оборвал разговоры начальник ФСПП. – Прежде чем передать слово руководителю тактического планирования, еще две вводные. Первое: в Москве имеется утечка. В ближайшее часы противник будет поставлен в известность о начале операции. Второе, вытекающее из первого: начало операции через час пятьдесят пять минут. Передаю слово командиру тактической группы. Прошу, Екатерина Георгиевна.

Кто-то из военных присвистнул. Без кепи стало очевидно, что наглая блондинка по-настоящему хороша. И изумрудные глаза, и густые локоны, и чувственный небольшой рот. Правда, также стало видно, что никакие не «двадцать с небольшим», а скорее «тридцать без малого».

– Ну, оценили тактика? – Екатерина Георгиевна улыбнулась, и Андрей наконец понял, на кого она похожа. – Товарищи офицеры, прошу лирические поползновения запихать далеко и надолго. Задача сложная, времени в обрез. Руководить начальным этапом я буду отнюдь не из-за дивного своего экстерьера, а просто потому, что, кроме меня, на месте предстоящей операции никто не бывал. Ясно? Тогда поехали. Задача – уничтожение стратегически важного укрепленного объекта…

Судя по фотографиям, объект представлял собою промышленное здание, имеющее отдаленное сходство с небольшой недостроенной гидроэлектростанцией. Реки, правда, не было – два корпуса, соединенные высокой решетчатой перемычкой, стояли прямо на невысоких скалах. Правее виднелся небольшой поселок – десятка полтора тесно сгрудившихся домиков. Больше ничего примечательного. Разве что странное время суток, в которое проводилась съемка, – темный, вроде бы ночной, небосвод, но четкие, лишенные теней снимки. Определенно, «Фата».

Кто-то из военных поинтересовался о подходах с тыла. Екатерина кратко сказала, что подходов нет. Действовать придется в предельно стесненных условиях. Гарнизон противника: от сорока до ста человек. Минимум одна ЗУ-23–2[22] и два крупнокалиберных пулемета. Стрелковое оружие преимущественно отечественного производства. Минно-взрывных заграждений снаружи не замечено. Возможно, внутри будут сюрпризы. Задача – прорваться внутрь и обеспечить действия подрывников. Сопротивление окажут посты по периметру здания, расчеты у пулеметов и орудия. Сразу по началу активной фазы операции к противнику будут подтянуты резервы из поселка, примерно 2 км.

– Оседлать дорогу, огнем отсечь и связать их силы у поселка, – уверенно поднялся майор в темном камуфляже.

– Не выйдет. – Екатерина раздраженно выключила проектор и подошла к доске: – Вы, товарищи, поймите основное: там нет маневра.

Рисовала она решительно, мел крошился в пальцах. Полусфера, внутри угольнички скал, двугорбое здание, чуть в стороне поселок.

– Яйцо. Диаметр менее пяти километров. Я вот сюда забилась – купол дает минимальный блик, можно залечь под ним. Двигаться – шиш. Сразу засияешь. Купол – не метафора. Натуральный, только пока кулаком не ткнешь или харей о него не треснешься, скорлупы не разглядишь. Освещение постоянное, все как на ладони. За куполом иногда тени плывут, смотреть туда неприятно. Космический аттракцион, – Екатерина кивнула в сторону представителей ФСПП. – С научной точки зрения «мини-Фата». В практическом смысле, для простоты, предлагаю считать объект космической станцией. Орбитальной, астероидной или еще какой – по желанию. Исходя из недостатка времени, объясняю, как поняла сама. Сие есть декорация – главное спрятано внутри. Колодец-транслятор. Направлен на нас, то есть на северную часть Евразии. Постоянно модулируемый сигнал – хрен-знает-как-он-называется-и-действует – меняет природу нашего геофизического состояния. Если вам будет приятнее знать, имеются иные трансляторы, направленные на Америку и Австралию. Говорю сразу: зеленых человечков не замечено. Гарнизон: люди с подправленными мозгами. Говорят по-русски. Прошу на язык не реагировать и иллюзий не питать. Договориться с ними не удастся.

– Точно не удастся? – спросил кто-то из агентов.

– Проверено, – не меняясь в лице, заверила Екатерина Георгиевна. – Проведен допрос «языка». Аудиозапись сейчас слушать некогда. Поверьте, сопротивляться они будут, хм, идейно. Работать придется с ходу, перегруппировываться по прибытии нереально. Пойдут три штурмовые группы. Две сразу на корпуса, третья прикрывает и отсекает резервы противника. Сразу уничтожаем бесшумным оружием часовых. Удастся – еще фора в одну-две минуты. Долгого боевого контакта не допускаем, боезапас ограничен. Вводим внутрь подрывников – дело сделано на 90 %. Вопросы по сути операции имеются? Переходим к технике переброски и эвакуации…

– Минуту, – поднялся все тот же капитан-десантник. – Вы идете с нами или теоретически и морально готовите? Странненькая ситуация, извините. Кстати, не понимаю, почему от моей штурмовой группы со мной только трое бойцов? Опять сборную солянку устраиваем?

– Я в группе на левом фланге. Я там все скалы, чтоб им… уже перещупала. С солянкой придется смириться – отбирали людей по биометрическим характеристикам. Теперь о людях ФСПП – в штурме вы не участвуете. Задача: перебросить бойцов с точностью до метра. И эвакуировать по выполнении задачи. Опекать вас будет группа огневой поддержки, внутрь они не пойдут. Понимаем, в боях вам участвовать не приходилось, но заменить вас некем. Виновата, о технике переброски лучше ваш начальник скажет…

* * *

…Не задалось.

Полную тяжесть «разгрузки» – такой боезапас даже во время службы как-то не пришлось таскать – Андрей уже не чувствовал. Хватало иных проблем.

Жутко не задалось. Абзац с абздольцем, за ноги их обоих.

– Пошли-пошли! Светимся. – Неутомимая Катрин вынырнула из дымной тени коридора.

Наверху еще стреляли длинными очередями. Кто в кого – догадаться было трудно. «Дубль-В» оказался крепкой штучкой.

А началось все просто погано. Группа прикрытия на место событий элементарно не прибыла. Бой начался практически мгновенно – кажется, снайперы группы «Ровно» успели снять расчет, дежурящий у «зушки»: 23-миллиметровая спарка была слишком выдвинута к краю крыши, и посему местные артиллеристы полегли первыми. Вообще-то, этот успех оказался единственным, воплощенным в жизнь по плану штурма. Через несколько секунд группа «Ровно» попала под плотный пулеметный огонь – трудно было сказать, выжил ли кто на практически ровной каменной площадке и попытались ли пробиться бойцы к правой башне.

Андрей с Мариэттой вели группу «Хило». Вопреки нехорошему названию, группа была самой многочисленной: восемнадцать бойцов плюс группа подрывников из четырех человек, плюс «транспортники». Кроме малочисленного «Боспора», в транспортную группу вошли трое из сводного Отделения ФСПП. Итого получилось двадцать семь рыл, отягощенных еще и группой управления – видеоператором, зеленоглазой фифой-тактиком и лично Сан Санычем. Всю толпу все-таки удалось перебросить на объект – Андрей очень бы поудивлялся, если бы было время. В «скольжении» очень помог один из «сводников» – болезненный мужичок, вроде бы переведенный из Загорска. Коэффициент у него был изумляющий – явно далеко за десятку. Пришлось напрячься, движение шло трудно, точка концентрации все время норовила вывернуться, словно на намыленный пол ступили. Андрей старался устоять и прорваться, Мариэтта завелась – в злобе как лбом в стену давила. Двое остальных «сводников» скорее мешали, уверенности и опыта им явно не хватало. Но вот тот мужичок – да! Андрей и не думал, что можно так хорошо прочувствовать столь многочисленную группу. Словно отару мужик гнал, и спаянный «Боспор» в тот миг не сильно-то отличался от остальных баранов. Уникальные способности у парня. Из Загорска он был или из Торжка? Теперь-то и не узнаешь – уже у здания налетел мужичок на очередь. Три или четыре пули вошли в шею повыше бронежилета-разгрузки, вышли через голову, так что модерновый глубокий шлем слетел вместе с кашей, оставшейся от черепа.

…Не задалось. До левой башни группа «Хило» дошла. Проскочили, теряя людей, те несчастные сто метров в основном благодаря десантникам. Старлей из РПГ садил, словно из снайперки. ДШК снес первой же гранатой, потом парни выжгли из «Бородача» второй этаж, подорвали дверь. Под самой левой башней было чуть спокойнее. По крыше бил пулеметчик, оставшийся на самой точке высадки. Хорошо бил, пока его не задавили со стены. «Хило» тогда уже вошла в башню. Андрея и Мариэтту прикрывали со всех сторон. Буквально прикрывали, телами. На большей части бойцов-десантников были новые «панцири», частично защищающие и конечности. Без тренировки «панцирь» надевать было глупо, вес, несмотря на все ухищрения конструкторов, был запредельный. Мариэтта, бедняга, едва не загибалась и в нормальном бронике. Андрей помогал как мог – собственный автомат болтался на шее, приказано было стрелять только в самом крайнем случае. Первоначально транспортная группа, вместе с управлением и парой пулеметчик – снайпер, должна была остаться в камнях у точки высадки. Только на месте диспозиция оказалось полным дерьмом – во фланг бил еще один крупнокалиберный. Пули и осколки камней визжали непрерывно. ДШК, оказавшийся установленным в наскоро выдолбленном окопчике, уничтожили уже от башни. Но за просчет «Хило» расплатилась сполна. На ста метрах потеряли шестерых, еще двое достигли башни ранеными. Плюс свой умолкший пулеметчик.

…Андрей ввалился за искореженную дверь, оттолкнул Мариэтту в угол. С глухим лязгом и матом в дверной проем запрыгивали десантники. Шустрая фифа одну за другой швыряла гранаты в люк в полу. Плиты вздрагивали от взрывов, пыль клубилась, поднималась и сверху, и снизу. Потом бойцы швырнули вниз заряд поспецифичнее, Андрей вжал подругу вниз лицом в каменное крошево – сверкнуло белоснежно, даже сквозь плотно зажмуренные ресницы. Внизу кратко и ужасно взвыли. Прямо в пыль, вроде бы прямо на головы друг другу, свалились трое десантников. За ними нырнула, длинноногая даже в боевых доспехах, фифа-тактик. Сан Саныч, стороживший лестницу наверх, только выругался. Под плитами стукнул одинокий выстрел. Из неохотно оседающей пыли высунулся боец, приподнял забрало:

– Чисто. Там две лифтовые шахты и четыре коридора. Один заперт. Давайте еще двоих – сторожить во все стороны гляделок не хватает.

– Понятно. Сейчас обмозгуем, – начальник ФСПП качнул пыльным орехом шлема. – Если дамочка ноги не переломала, давай ее, умную, сюда. Если обезножела, пусть тем более ползет.

Лежащий у входной двери старлей доложил:

– Снаружи тихо вроде. Наблюдаю шестерых из «Прямо». Похоже, «двухсотые». По нашему маршруту, все того… На правом фланге движение. От поселка, похоже.

Мариэтта обеими руками придерживала непривычный шлем и смотрела вопросительно.

– Сейчас разберемся, – беззвучно прошептал Андрей.

От гарнитур толку не было. Эфир шипел и трещал, иногда донося нечто похожее на плач.

– Группа осталась в изоляции, но и противник деморализован, – сказал майор, принявший командование над уцелевшими армейцами. – Что технически целесообразнее – пробиваться глубже или взорвать заряд здесь?

– Зависит от глубины и направления ствола шахты, – просипел майор-подрывник – его крепко ушибло взрывной волной. – Если мы произведем подрыв здесь, полной ликвидации сооружения гарантировать не могу.

Командование, – Андрей неожиданно для себя стал старшим по транспортной группе, – заседало в углу помещения. Из-под раздавленной крышки стола торчали ноги в берцах с предельно стертыми каблуками, но на чужой труп никто не обращал внимания. Только фифа-тактик вертела в руках потертый АК-47 – изучала трофей.

– Давайте определимся. О принципе действия объекта мы имеем самое общее представление. Следовательно, уничтожать объект следует полностью. – Сан Саныч демонстрировал обычную озабоченность, что действовало успокаивающе. – Подрываем сооружение целиком и наверняка.

– Если подразумеваешь идею рвануть обе шахты, то нам такой шмат не хватануть, – возразила фифа-Катерина. – Ко второй шахте еще пробиться нужно. Надорвемся.

– Что-то я тебя, Катрин, узнавать перестаю, – Сан Саныч ухмыльнулся. – Только что зачищать все рвалась, и на тебе – такой пессимизм.

– Старая я стала, – неохотно пробурчала спец по тактике. – И меня дома ждут.

– Что-то я не улавливаю, – сказал майор. – Огневые точки мы подавили. Местный народец забился по щелям. Похоже, деморализованы на все сто. Раз нужно, пройдем и ко второй шахте. Опыта у бойцов хватает.

– Это у бойцов опыта хватает, – напомнила Катрин. – Вас здесь чуть больше половины. Подрывники, раненые, экстрасенсы не в счет. Да и мы с начальником разве что за одного полноценного бойца сойдем.

– Мои парни не из стройбата, – сказал майор-подрывник. – Стрелять мы умеем, только когда на горбу полцентнера, не особо порезвишься.

– И я о том же. – Катрин сняла шлем, попыталась поправить спутанный короткий и густой хвост волос, сплюнула и нахлобучила шлем. – Предлагаю признать потери чрезмерными, зарядить шахту прямо под нами и отходить. Сунемся в соседний ствол – положат всех. Для местных это Сталинград, для нас еще нет.

– Это для тебя нет. Для нас уже Сталинград, – тихо сказал Сан Саныч.

– Не попрекай, – так же тихо огрызнулась зеленоглазая фифа. – Я говорила – сразу прыгать нужно. Вдесятером бы управились. Стратеги, мать вашу… Тянули кота за хвост…

– Я не упрекаю. Ты свое дело сделала. Дальше мы сами.

– Точно, а я с гостевой трибуны посмотрю. – Наглая воительница выругалась для разнообразия по-английски.

– Виноват, если вмешиваюсь не вовремя, – злобно встрял Андрей. – Для начала раненых и «двухсотых» эвакуировать не помешало бы.

– Вот это дело, – оживилась Катрин. – Пусть твоя девчушка берет подбитых и исчезает. Сможет?

– Да. Только она вернется.

– Куда?! Здесь на три метра промахнешься – мигом под пулемет угодишь.

– Значит, не она пойдет, – пробормотал Андрей.

Раненых отправили с агентом из «сводной». Человек сдерживался изо всех сил, но видно было, что рад. Чего уж там, счастлив. Андрей не осуждал – каждый в здравом уме был бы рад убраться из этой разбитой комнаты. Только Манька ненормальная.

Капчага сидела, настороженно следя за всеми. На коленях лежал обшарпанный АК-74. Андрей присел рядом с подругой:

– Прибарахлилась?

– Эта твоя… модель недоделанная всучила. Говорит, нечего голой шляться. Предохранитель сюда дергать, что ли?

– До отказа. И передернуть затвор не забудь, это не револьвер. – Андрей показал.

– Я ей сказала, что все умею, – задумчиво сказала Мариэтта. – Старый, знаешь, на кого она похожа?

– Знаю. Только не до того сейчас.

– Что ты говоришь?! Ну, абзац, я-то, дебилка, не врубилась, – Мариэтта посмотрела на готовящихся выступать бойцов. – Атакуем?

– Да. Мы с тобой в тылу будем. Я тебя очень прошу – слушай приказы внимательно.

– Угу. Мы, значит, рядом с ними? – девушка кивнула на подрывников. – Что-то мне не по себе рядом с этими штуками.

Андрей и сам чувствовал холодок, глядя на массивные заряды. Вроде бы ничего страшного – не очень новые защитные чехлы, громоздкая форма, до смешного напоминающая полевые термосы с борщом или кашей. Только эти побольше, и от них хочется пятиться, пятиться…

Когда звякнула упавшая на бетонный пол граната, Андрей не слышал. Майор-десантник заорал «Ложись!», и Андрей, не раздумывая, повалился на Мариэтту. Грохнуло, в вонючей пыли окончательно осел разбитый шкаф. Андрей замычал – правую ногу толкнуло болью. Прильнувшая к полу фифа уже вскинулась – 110-й АК в ее руках запульсировал… Андрей вскинул свой автомат, выпустил очередь, туда же, куда и спец по тактике, перекрученный короб воздуховода распороли десятки пуль.

– Отставить! – Старлей с одним из бойцов вскочили на груду мебели, рванули жесть короба.

– Можно было бы допросить, – растерянно сказал майор-десантник, глядя на окровавленную фигурку, вытащенную из воздуховода, – нога по бедро начисто оторвана пулями.

Бойцы выдернули из трубы второго диверсанта. Чуть постарше – лет одиннадцати. Этот еще дышал и даже был в сознании – пытался поднять голову, шевелил губами, шепча по-детски нелепое матерное. Его положили на крышку стола.

– Мы вроде как фашисты, – пробормотал один из сержантов-минеров, прижимая к груди окровавленную руку.

– Бывает, – морщась, процедил майор-десантник. – Времена ныне не детские.

– Это разведчики, – сказала Катрин. – Не удержались от гранатки. Пацаны. А слышали ведь многовато.

Мальчик отчетливо сказал: «Бля говеная». Сквозь клочья клетчатой рубашки на его животе тек черный ручей.

– Чего уставились?! – рявкнула спец по тактике. – Майор, шевели своих. Я помощь окажу. Сейчас хоть боль снимем.

Андрей спешно нагнулся к Мариэтте, принялся поправлять «разгрузку».

Стукнул одиночным «сто десятый». Катрин кого-то выматерила:

– Что косишься, сосун, твою …? Не жилец малый был, не видно, что ли?

Мариэтта начала вздрагивать.

– Война, Мань, держись.

На «Минус первом» валялись разодранные гранатами тела, пахло какой-то едкой дрянью. Под подошвами скрипело крошево бетона, стреляные гильзы и труха ДСП. Андрей старался не смотреть, но все-таки обернулся – мертвец, обнимающий «красавчика», казался нехорошо знакомым. Был такой, Женька Жаров, – замкомвзвода на срочной. Даже «ха-бэ», похоже. Только не может быть такого – четверть века прошла. Женька уже наверняка пузо нарастил, полысел… Если жив.

Мариэтта снова начала вздрагивать.

– Шаги считай, – посоветовал Андрей.

Промолчала. Совсем нехорошо. Автомат под мышкой тащит, как часть незабвенных спасательных носилок.

В коридоре стало светлее, – все те же странные тусклые лампы, которые и гранаты не всегда тушили. Остатки «Боспора» двигались в хвосте группы. Задача была поставлена узкая – самим беречься и помогать раненым. От пацанской гранаты серьезно пострадали двое: минеру перебило предплечье и еще одному из бойцов осколки неглубоко расковыряли бок. Сам Андрей чувствовал себя сносно – в бедро вонзился лишь мелкий камень. Штанина заскорузло царапалась: кровь остановили быстро. Обидно, что опять правая нижняя конечность пострадала.

Андрей двигался за Мариэттой, рядом с раненым десантником. Боец кряхтел, но пока держался, только из-под «лат» свешивался хвост бинта. Замыкал группу старлей, навьюченный выстрелами к гранатомету.

Должно быть, уже минут десять беспрепятственно двигались по лестнице, огибающей решетчатую лифтовую шахту. Висели мохнатые кабели и тросы, на вид древние и ненадежные. Дверей и коридоров не было, лестничные пролеты неуклонно вели вниз. Андрей невольно поглядывал вверх – казалось, вот-вот застучат, закувыркаются по ступенькам гранаты. И деваться здесь некуда.

– Слушай, а они кто, эти здешние? – прошептал старлей. – Они же вроде наши? В смысле, русские?

– Наших здесь нет. Они нашими, может, и были, да уже не вспомнят. Здесь и время другое, и сознание.

– «Фата» ваша, так?

– Нет. «Фату» мы сообща сами делаем. А здесь кто-то корректировал. С умом выдумывал, сволочуга.

– Ну, нащупаем шалунов.

Андрей думал, что нащупать будет трудно. Сейчас бы выжить и эти проклятые заряды с толком истратить. Сколько там? Ноль пять или килотонна? Разницы нет – всем хватит.

– Стоять! – негромко донеслось снизу.

– Триста сорок три, – прошептала Мариэтта.

– Ступеньки считаешь, что ли? – удивился раненый боец и, кривясь, сел.

Внизу оказалась растяжка – поставлена бестолково, «эфка» пряталась за ведром с кривоватой надписью «Для полов». Растяжку решили не снимать, осторожно двинулись дальше. Еще четыре пролета, и «Минус третий» встретил чужаков стрельбой…

На лестницу выходило три коридора. Двери среднего прохода, широкие, металлические, очевидно не закрывались. Здесь коридор прикрывала спешно возведенная баррикада – в основном из канцелярской мебели и прочей рухляди. Из-за оборонительного редута ударил пулемет, защелкали карабины. Воевать здесь умели слабо – пулемет взахлеб выпустил все что мог и задохнулся, пули рикошетили от перил, щелкали по сетке лифта. Ответный плотный огонь заставил обороняющихся замолчать, тут же за кучу изуродованной мебели улетело с полдюжины гранат из подствольников. Потом штурмующие коротким рывком ворвались в коридор. Зеленоокая Катрин была, конечно, фифой и хамкой, но двигалась она уникально. Бронированные бойцы ломились, как разъяренные тираннозавры, а специалистка по тактике скользила над самым полом и в своем более открытом, но отнюдь не невесомом бронежилете умудрялась опережать десантников. В коридоре отгремели автоматные очереди, напоследок хлопнул еще один ВОГ, и наступила тишина.

– Что-то легко, – прохрипел раненый боец. – Упираются смешно. Ерунда какая-то.

– Здесь гарнизон из местных. Живут просто. О десантно-штурмовых ротах, может, и вообще не слыхали, – пробормотал Андрей.

– Выходит, хозяева всей богадельни поглубже засели? Или как мы – со стороны явятся?

– Не явятся, – сказала очнувшаяся Мариэтта. – Они людей стравливают. Андрюш, они ведь чужие, а? Я абзац как чую.

Андрей кивнул. Без особой уверенности. Чуждое и нелепое действительно чувствовалось. Но было ли это реальным следом чуждого присутствия или здесь, внизу, начиналось иное состояние: не «Фата» и не «Калька»? Тогда что?

– Эй, тылы, штаны пока менять не требуется? – внизу стоял майор-десантник.

– Вы, товарищ командующий оперативной группой, оскорбления при себе бы оставили, – интеллигентно посоветовал старлей. – Мы время теряем или планы изменились? Вот девушка из ФСПП уже кушать хочет.

– Ну, пельменей бы полведра, – согласилась Мариэтта, покосилась на друга сердца и шепотом добавила: – А потом блевать, блевать, блевать…

По-настоящему накормили штурмовую группу на «Минус пятом». До этого штурмующие успели нарваться на хитрую растяжку. Убило бойца, задело еще двоих, включая начальника ФСПП. Главе нового ведомства повредило левую руку в двух местах. Андрей начал бинтовать, но специалистка по тактике бесцеремонно отодвинула. Надо признать, перевязывала она профессионально.

– Колоться будешь, командир?

– Нет. Кость не задело, потерплю.

Катрин поджала чувственные губы:

– Говорила «не ходи»? Василий Иванович про руководящее место в бою правильно говаривал.

– И утонул непонятно где, – пробормотал Александр Александрович, пробуя пошевелить пальцами. – Я от такой жизни, может быть, сам утопиться хочу.

– Офигительно своевременное признание. Я думала, ты наконец жениться решился.

Начальник ФСПП замычал…

Мариэтта складывала на груди тяжелые лапы убитого бойца. Андрей сел рядом, опустил забрало шлема мертвеца, закрыв окровавленное лицо.

– Мы в ад спускаемся, – задумчиво сказала Капчага. – Сколько там этих, – лимбов-кругов?

– Девять вроде. Думаешь, все так специально и задумано?

– Нет. Не специально, а нарочно. В чистейшее дерьмо мы попали, Старый.

– Спорить не буду. Абзац полнейший.

«Минус пятый» ознаменовался широкой площадкой с фундаментами каких-то демонтированных механизмов. Валялись части станков, ящики с болтами и связки арматуры. За сеткой зависла коробка грузового лифта, почти до потолка забитая катушками с проводом. К лифту из широкого коридора выходили рельсы, там стояла угловато сваренная вагонетка. Еще пять или шесть дверей выходило на площадку за шахтой лифта. Андрей успел подумать, не ведет ли узкоколейка к стволу-близнецу, но тут по группе ударил снайпер. Боец, стоящий перед начальником ФСПП, вздрогнул, попытался вскинуть руки и повалился на пол. Андрей увлек Мариэтту под условную защиту ящика. Рухнул, получив пулю, минер – снайпер бил из чего-то крупнокалиберного, шею минеру разорвало до подбородка.

– Минеров беречь! – орал майор, вертясь перед лифтом и выискивая цель. Остальные лежали, бойцы десанта пытались прикрыть латными телами слабо защищенных взрывников и эфэспешников.

– Вон он! У хреновины, – звонко завопила Катрин. Оказывается, фифа в общую кучу не сунулась, оказалась у двери лифта. Несмотря на лаконичность целеуказания, Андрей позицию снайпера заметил сразу – еще до того, как спец по тактике подсветила цель автоматной очередью. Выше трубопровода виднелось небольшое зарешеченное отверстие. Там слабо сверкнуло – единственный снайпер, остававшийся в группе, выронил «винторез», захрипел, выгибаясь среди старого железа. Андрей выпустил по амбразуре снайпера очередь. Новый «сто десятый» бил кучно, пули оставляли оспины на стене у бойницы, но толку-то. Теперь по стене лупил десяток стволов, но легче не было. Ответная пуля ударила в ящик, по шлему Андрея ощутимо щелкнул один из разлетевшихся болтов. Снайпер бил на выбор, не спеша.

– Лежи! За тылом смотри! – Андрей придавил поднявшую было голову Мариэтту.

– Братва, да жгите же его! Так не достанем! – взвыла прыткая фифа, ящерицей отползая под защиту двадцатисантиметрового бордюра фундамента.

Перезаряжая магазин, Андрей видел, как приподнялся на колено старлей. Неторопливо вскинул огнемет. Труба плюнула оранжевым сгустком, но чуть раньше забрало старшего лейтенанта треснуло и пошло трещинами от попадания тяжелой пули. Офицер, уже мертвый, будто одобрительно качнул головой и повалился вперед, не выпуская пустого тубуса «бородача». По стене на трубопровод сползало жидкое клейкое пламя. Там, за амбразурой, тоже пылало, кто-то истошно и тонко визжал. От мгновенного непомерного жара пачками затрещали патроны…

За спиной завизжала Мариэтта. Она стояла на коленях и стреляла, неловко отведя локоть. АК-47 вел безумно долгую очередь, и в этот огненный пульс ствола набегала безмолвная толпа…

Баба. Толстая, в заткнутом повыше переднике. В руке сточенный до ширины отвертки кухонный нож. И у остальных… Молотки, топоры, ломики, даже двуручные клещи-кусачки. Огнестрельного оружия почти нет. Женщины, подростки, старики… Бегут в жутком молчании. И хромые, и одышливые, и по-детски нетерпеливые. Стучит АК, скашивает людей узкими просеками, задние перепрыгивают через упавших… Много. Сотня? Две?

«Калашников» в неверных руках Мариэтты умолк – магазин пуст. Топот взявшейся ниоткуда толпы, хрипы, стоны, звяканье металла… И вопль неистовой тактички:

– Огонь! Огонь, мать вашу!!!

Ее «сто десятый» ударил первым – очереди, куда более расчетливые, клали людей рядами. Миг растерянности прошел, остальные стволы штурмовой группы поддержали. Андрей ударил с одной руки, другой оттаскивая за спину оцепеневшую Капчагу. Автомат выплюнул остаток магазина. Андрей, понимая, что перезарядить не успеет, отпихнул подальше, к сетке шахты, девчонку… Дернул из кобуры ТТ. Не успеть.

Плохо выбритый старик с искаженным лицом вскинул двустволку. Вокруг него бежали бесчисленные, неистребимые фигуры, дальше ворочался пол – ковер мертвых и полумертвых тел. Но два зрачка 12-го калибра уставились прямо в лицо, и старик с ненавистью пытался всмотреться в тень глубокого шлема пришельца…

Пытаясь увернуться от ружейных стволов, Андрей согнулся. Всплеск дуплета чуть не выжег глаза. В шлем ударила одна или две картечины, но супер-пластик устоял, Андрей лишь рухнул на колени. Кто-то ухватил за бронежилет, над головой взлетел пожарный топорик в облупившейся алой краске. Бахнуло за спиной. Манька – ее старинная пушка. Женщина, похожая на продавщицу, выронила топорик, завизжала, хватаясь за то место, где только что было ухо. Очки в тонкой оправе по-дурацки подскочили и застряли надо лбом…

Андрей застрелил женщину. Потом старика, пытавшегося трясущимися руками перезарядить двустволку. Злобно заверещала Манька – подросток обхватил ее сзади, выворачивал кисть с тяжелым револьвером. Второй парнишка тянулся, стоя на четвереньках, – нога в плохеньких джинсах была прострелена, – хватал Мариэтту за пояс с амуницией. Андрей отшвырнул его ногой, пустил пулю в лоб второму. Мариэтта повалилась вместе с не отпускающим ее мертвецом. Надо было бы помочь ей встать, но справа, прямо по телам, шагал пожилой костистый мужчина с высоко занесенным ломом. Андрей выстрелил почти в упор, но попал лишь в плечо мужику, потому что самого ухватили и дернули за руку. Сопляк, которого только что отшвырнул, упрямо цеплялся за рукав. Мужик, деловито выругавшись, перехватил лом здоровой рукой. Андрей выстрелил ему в грудь, но чуть поздновато – все равно получил четырехгранным острием, по счастью, не в пах, а чуть выше. Бронежилет удар-укол выдержал, но Андрей завопил от боли: мальчишка вцепился зубами в ладонь оккупанта. Андрей ударил рукоятью ТТ по рыжеватому, коротко стриженному затылку и застрелил женщину в нейлоновом халате, что визгливо материлась и размахивала двумя окровавленными ножами. Зубы у подростка были сантиметров по пять – кисть из его челюстей вырвать оказалось невозможно. Андрей, рыча, снова бил в рукоятью в окровавленный затылок и тут же стрелял – кидались со всех сторон. Наконец хватка ослабла, Андрей отскочил, пустил последнюю пулю в толстую, не то мужскую, не то женскую спину – трое местных навалились на опрокинутого десантника. ТТ пришлось бросить – навстречу прыгнул ловкий коротыш, за ним летела девчонка с совершенно озверевшим лицом, махала ржавой лопатой. Андрей успел подхватить скользкий лом…

Выстрелов почти не слышалось – вопли боли, хрипы и мат. Андрей не слышал сам себя. Их с Мариэттой прижали к самому лифту, и это было, черт возьми, истинное везение. Лом оказался оружием надежным. Андрей пробивал животы и грудные клетки, ломал конечности… Манька, забившаяся в относительную безопасность лифтовой кабины, скорчилась на катушках кабеля и поддерживала выстрелами пистолетов. ТТ она все-таки успела подобрать и даже выдернуть с пояса начальника запасную обойму. Эти восемь патронов и спасли остатки «Боспора». Мариэтта стреляла исключительно расчетливо, когда на лом надеяться уже не приходилось…

Бойня шла по всему залу. Под стеной еще отбивалось несколько пришельцев, с фланга их прикрывало пламя подожженных огнеметным выстрелом ящиков. Там тоже дрались врукопашную – штурмовыми ножами, палками, кувалдами, арматурой и рычагами станков. Андрей с подругой оказались на периферии, их заслоняла шахта от места основной свалки. На них натыкались лишь те, кто пытался оббежать лифтовой ствол и добраться до десантников, отбивающихся под стеной с другой стороны. Лезли в порядке живой и мертвой очереди…

И еще оставалась специалистка по тактике. Нет, ни к какой стене она не жалась. Ее фигура мелькала в центре зала, там, где штурмовую группу и застала внезапная, обеспеченная снайпером атака местных. Бежать жуткой фифе не было нужды – она легко танцевала по слою трупов. Легкая, неуловимая, безжалостная, саперное мачете в одной руке, пистолет в другой. Жуткая жрица в пятнистом, уже от крови, комбинезоне. Отточенные движения клинка – веером брызгала кровь из вскрытых гортаней, отлетали кисти и головы, из вспоротых животов вываливались кишки… И экономно стучала «беретта». Профессионалка неизменно уклонялась от групп, а каждый одиночка был обречен. Волк-убийца в овчарне.

Все кончилось вмиг. Напор иссяк. Уцелевшие бежали – падая и оступаясь, десятка два человек кинулись к дверям. Вслед немедленно ударил автомат – достаточно было двухсекундной паузы. До дверей добежали человек восемь. Последний, пошатывающийся мужчина, волокущий за ремень лишенный магазина «сто десятый», рухнул уже в дверях от одинокого выстрела «беретты». Специалистка по тактике, не опуская головы, нашарила под трупом худенькой женщины автомат, пристегнула магазин. Следила за ползущими к дверям раненым, но стрелять не стала. Сочла уже безопасными…

У Мариэтты была рассечена кожа головы – чуть выше виска и до подбородка. Почти как у Хеш-Ке.

– Шрам будет? – тускло пробормотала девушка.

– Нет. Царапина. Только руками не трогай. Сейчас заклеим. – Андрей почему-то очень аккуратно прислонил лом в углу кабины.

– Сначала автомат найди, ветеринар херов. – Мариэтта плакала, но не замечала слез.

– Эй, боспорцы, живы, что ли? – Спец по тактике – в каждой руке по автомату, обращенному стволом к дверям, – отступала, небрежно перешагивая трупы…

* * *

– Семеро. – Сан Саныч машинально баюкал забинтованную руку. – Какие идеи?

– Пересчитать, – едко сказала Катрин. – Пятеро нас, с половиной. Боец натуральный «трехсотый». Ему, кстати, переливание в ближайший час необходимо. Ты, брат, не сомневайся, – выдернем. Только делать воинственный вид не нужно. Полноценным бойцом тебя в ближайшее время считать глупо, – специалистка по тактике ободряюще кивнула раненому.

Десантник, получивший три или четыре проникающих в брюшную полость, постарался улыбнуться. Он лежал на свободном пятачке у стены. Остальные, ощетинившись стволами, сидели вокруг. За лифтом продолжала пылать стена, дым тянулся вдоль ствола.

– Значит, он первый на эвакуацию, – бодро продолжила Катрин. – Начальник ФСПП у нас в промежуточном состоянии. Руководить может, проверять выполнение приказа уже нет.

– Не преувеличивай, – пробормотал Сан Саныч.

– Бегать можешь? Затвор передергивать? Зубами, да? Если голова работает, думай сам. Транспортная группа у нас в норме. Молодцы, отмахались. И минер – достойный лорд.

Единственный оставшийся в живых минер сплюнул, с трудом раскрыв распухшие губы, – от передних зубов остались одни корешки:

– Заканчивай, товарищ артистка. Пойдем, что ли? Выбор небогатый, чтоб ему…

– И то верно, – неутомимая красавица поднялась. – Сан Саныч, ты не находишь, что здесь даже большая задница, чем ты мне наобещал?

– Нахожу. Не отмолим. – Начальник ФСПП смотрел поверх сотни трупов.

– Опять верно. – Специалистка по тактике вздохнула, и Андрей понял, что она старше – определенно под тридцатник, а то и больше. Или свои двадцать пять она прожила похлеще, чем он свои сорок пять.

* * *

Они ушли – спец по тактике, минер и высокий молчаливый лейтенант-десантник. Вчетвером, если считать всесильный ранец.

Остальные сидели под защитой лифта. Андрей придвину пару ящиков полегче, получилось подобие бруствера. Сидели в тишине. Мариэтта тщательно рассматривала «сто десятый», лежащий на коленях. Смотреть по сторонам и правда не было сил. Андрей начал чувствовать запахи, и, должно быть, от вони голова болела все сильнее. Впрочем, и по кумполу заработал неслабо, те картечины были только первыми ласточками. Хороший шлем, что ни говори.

Первым молчание прервал раненый:

– Товарищ начальник, а что у нас с водой?

– Не ерунди. Нельзя тебе, сам знаешь, – не глядя, прохрипел начальник ФСПП.

– Я не себе. Может, девушка попьет или вот главный транспортник. Мне сейчас фляги ваши все равно что граната под задницей. В натуре терпеть невозможно. Может, выхлебаете побыстрее?

Мариэтта машинально взяла флягу и замерла.

– Ты туда не смотри, – посоветовал Сан Саныч.

Майор-минер, лежащий недалеко, выглядел жутко. Шлем с него сорвали и, судя по всему, выдавили глаза. Девушка в рабочем полукомбинезоне, вроде бы смутно знакомая, раскинувшаяся на ногах майора, крепко сжимала в кулачке пустой автоматный магазин. В бок минера уткнулся кто-то со страшно развороченным прошедшей навылет пулей затылком.

Андрей вспомнил, как бил рукоятью пистолета по беззащитной мальчишечьей голове, и зажмурился. Силой повернул всхлипывающую Мариэтту, уткнул лицом себе в жесткую грудь. Бронежилет был густо забрызган, но подруга покорно утихла.

– Девочку мы все-таки зря потащили, – пробормотал Сан Саныч.

– Меня не тащили, – глухо возразила Мариэтта. – Я здесь на месте. И я не одна здесь «девочка».

– Ну, ты на Катерину не равняйся. Ее карьере завидовать нечего.

– По-моему, она ведьма, – прошептал Андрей. – И вообще создание сугубо дьявольское.

– Где-то близко, – согласился начальник ФСПП. – Но она наша ведьма. Я ее давненько знаю. Хороший человек, хоть и чертова баба. Она здесь быть не обязана. Только без нее обойтись было прямо-таки невозможно.

– Еще бы, – злобно сказала Мариэтта, – без нее мы бы и половины стариков и детей не накрошили. Вот этого, Александр Александрович, никак нельзя было делать. Бойня, а не война. Мы люди, они люди – договариваться нужно. Нельзя так.

– А как можно? Ты сейчас слова Катерины повторяешь. Она сама «языка» взяла, все нам не верила. Только аналогии здесь неправомерны. Их используют. Как оружие. Их даже не зомбируют. Вероятно, знают, что безмозглых нам легче было бы уничтожать. Люди живут, думают. И почему-то свято ненавидят нас.

– Все равно нельзя их расстреливать! Мы ФСПП – служба помощи, мы ищем и вытаскиваем, а не убиваем. А я прямо в глаза стреляла.

– Вообще-то, они в нас тоже стреляли, – выдавил десантник и сдержанно застонал. – Слушайте, уколите еще, а?

– Обойдешься. Терпи, если жить хочешь. Разнюнился перед девушкой. – Сан Саныч в очередной раз глянул на часы.

– Сколько осталось? – вскользь спросил Андрей.

– Чуть меньше часа. – Начальник усмехнулся: – Догадался? Выберемся, придется повысить.

– Не нужно. Я об отставке подумываю.

– О чем догадался? – встревоженно осведомилась Мариэтта, поднимая на треть залепленное лейкопластырем лицо.

Андрей кивнул на чехол с адской хлопушкой.

– Абзац, то-то мне все подальше от нее сесть хотелось, – заерзала подруга.

Даже раненый ухмыльнулся:

– За угол не спрячешься, красавица. Так что следи за минутной стрелкой да выдерни нас отсюда вовремя.

– Значит, бабахнем мы это гнездо в любом случае? А антенна эта идиотская здесь есть? – спросил Андрей. – Или напрасна наша зачисточка?

– За твоей спиной антенна. Рядом с кабелями идет. Какая-то дрянь вроде искусственного графита и еще чего-то редкого. Как действует, не спрашивайте – вопрос изучается. Как ее изваяли, тоже не знаем. Уж явно не при помощи этих кувалд.

Андрей посмотрел на ничем не примечательную, слегка лоснящуюся трубу.

– Сан Саныч, а ты зачем вообще сюда поперся? Ладно мы, перевозчики-таксисты, а тебе что здесь делать?

– Такие вопросы начальству не задают, – пробурчал начальник ФСПП.

Андрей переглянулся с Мариэттой. И так понятно – начальник пошел, потому что зеленоглазую красотку на операцию сосватал. Неудобно ему, видите ли, оставаться в тылу было. Вот как эта Катька-Катрин умудрилась «Дубль-В» выследить?

* * *

Ведьма вынырнула через двенадцать минут. Отдуваясь, порадовала:

– Поставили. Ниже уже некуда. Разве что спихнуть как авиабомбу. Только неизвестно, куда вылетит. Там уже нет ни лестницы, ни лифта. Черная дырища.

– Остальные?

– Ползут. Не привыкли к лесенкам. А проблем не было – пара растяжек, и все.

Из дверного проема вывалились измученные и взмокшие лейтенант и минер. У обоих даже перешагивать через тела сил не было.

– Мы торопились, – пояснила чертова фифа.

– Значит, остается шансик до конца поработать? – с надеждой спросил Сан Саныч.

Катрин посмотрела на циферблат своих армейских часов:

– Тот коридорчик с вагончиком многообещающ. Берем тридцать пять минут. Еще пять минут на эвакуацию. Хватит?

– Вполне, – буркнул Андрей.

Зеленоглазая глянула с интересом:

– Слушайте, а как вы это вообще делаете? Расскажите? Или гостайна?

– Сейчас рассказать?

– Чуть позже. За рюмкой чаю. Если у меня будет время.

– Не будет, – не без удовольствия сказала Мариэтта. – Вас, барыня, дома ждут со дня на день.

Катрин с некоторым изумлением поинтересовалась:

– Это ты с чего взяла?

– Знаю. Мы же ФСПП. Экстрасенсы и мыслеотгадчики. Кстати, вы-то сами как домой добираетесь?

– Вы болтовню прекратите, – резко сказал Александр Александрович. – Нашли время.

– Да дай парням отдышаться, – возмутилась спец по тактике. – Если туннель тот – успеем. Если это ход в несметные алмазные копи – придется их бабахнуть.

* * *

Андрей нес заряд. Веса в адском устройстве было многовато, к тому же лямки чехла были подогнаны под другую спину. Колено, до сих пор помалкивающее, начало напоминать о себе. И вообще, чувствовать ТАКОЕ за спиной было жутко. Мариэтта оглядывалась, жалостливо посапывала. Она несла оба автомата и, надо полагать, подумывала, не предложить ли под груз заряда свою спину. Лейтенант и минер волокли раненого, Сан Саныч, потерявший прилично крови, пошатывался и с трудом нес пистолет и себя самого. Вот на неутомимую Катеньку можно было бы навьючить и пару ядерных зарядов, но спец по тактике была занята сугубо по специальности – совмещала обязанности головного боевого охранения и разведгруппы.

В начале туннеля миновали несколько тел, кто-то из местных еще дышал, Мариэтта взяла его на прицел автомата. Дальше тянулся пустынный, плохо освещенный коридор. Андрей то и дело спотыкался о рельсы, раненый от тряски постанывал. Из полумрака вынырнула Катрин:

– Сидит хорек какой-то. Вроде бы подстреленный. Возьму-ка я еще грех на душу. Притормозите.

– Не нужно, – прохрипел лейтенант. – Пусть сидит. У нас времени мало. И вообще – скоро всем здесь амба. Пусть хоть шанс останется.

– Добрые все. Одна я скотина. – Катрин исчезла.

На человека Андрей едва глянул – сидит под стеной, скособочился, левый бок придерживает. Лужица темная уже набежала. Чужих если и видит, то в качестве теней. Мариэтта бдительно вела стволом автомата. Прошли мимо – тот даже не шевельнулся. Рельсы идти жутко мешали.

– Ой! – сказала Мариэтта.

Что-то стукнуло о стену, звякнуло о рельсы.

– Ложись!

Андрей упал полубоком, пытаясь прикрыть собой, сунуть в угол пузатую ношу. Впереди у стены сверкнуло желтым, свистнули осколки. На шлем посыпалось крошево бетона.

– Мань?!

– Цела.

Андрей оглянулся – косая фигура, раскачиваясь, уходила прочь.

– Дай автомат!

Мариэтта неловко завозилась со «сто десятым». Но уже стукнул выстрел – в оседающем дыму возникла спец по тактике, уже опускающая автомат.

– Ну вы ягнята. Говорила же – следите. От вас, начальник, я такой херни не ожидала.

– Виноват. Кого зацепило? – Начальник ФСПП неуверенно приподнялся на четвереньки.

– Нет подбитых – «эфка» удачно в ту нишу отскочила, – сказал минер. – «Трехсотый», ты как? Не добили?

– Почти, – простонал раненый. – Лучше бы осколок словил, чем два таких кабана на меня грохнулись.

– Меня зацепило, – спокойно сказал лейтенант. – Голень и рука.

– Ну вот, – возмутилась Катрин. – Ты даешь, лейтеха. У меня на тебя планы были. Краткосрочные, но приятные. Обломалась. Мариэтта, ты его бинтуй бережно. Остаетесь здесь. Прапор, и ты, фейерверкер, пошли, тут шагов сто осталось. За десять минут управимся. Начальник, ты пока временный лагерь инспектируй, сил набирайся.

– Старый! – тревожно вскинулась Мариэтта.

– Сейчас вернусь.

– Верну в целости и сохранности, – заверила насмешливая спец по тактике. – Он не в моем вкусе, и вообще обстановка не располагает.

– Да, ты только на офицеров западаешь, – фыркнула Мариэтта, раздирая упаковку последнего перевязочного пакета…

Фифа с автоматом ускользнула вперед. Андрей бок о бок с минером спотыкался о вредительские рельсы.

– Нет, бабы все-таки дуры, – философски заметил минер. – Чуть живы, а все о том же.

– Моя – не дура, – пробормотал Андрей, пытаясь одновременно поправить лямки вьюка и автоматный ремень.

Впереди стало чуть светлее, и бойцы чуть не наступили на присевшую у стены Катрин.

– Ослепли? Кроты болтливые. Выходит, если дура, так и топтать можно?

– Мы не в том смысле.

– Ладно, шучу. День уж чересчур невеселый выдался. Впереди лестница. Я выглянула, можно спуститься на два пролета, и хорош будет. Только тише – наверху люди.

Лестница здесь была железная. Андрей сползал, минер придерживал груз. Сил у обоих не оставалось вовсе. Задели грузом сварные перила – лестница глухо ухнула. Тут же сверху прилетел камень. Наверху звонко завопили, и камни посыпались градом. Андрей увесисто получил по локтю. Катрин выставила ствол за лесенку, дала короткую очередь:

– А ну по пещерам, сучье племя!

Наверху только громче завопили.

– Все, ставьте, время выходит, – приказала Катрин.

Минер помог снять груз. Поставили заряд в угол небольшой площадки. Минер заботливо отряхнул чехол.

– Ты еще прослезись, – пробормотала спец по тактике. – Напридумывали всякой дряни…

Под английские фразы командирши – надо думать, нелестные, – полезли наверх. По шлему бахнул очередной камень.

– Хорошо, гранат у них мизер, – порадовалась фифа…

В туннеле все было спокойно. Мариэтта с автоматом наизготовку топталась ближе к шахте.

– Вышел?

Андрей приобнял ее и забормотал куда-то в шлем:

– Мань, тут такое дело. Уходить будем двумя партиями. Сначала ты с ранеными и бойцом. Потом я с начальством. Убедиться нужно. Я тебя очень прошу…

– Сволочь ты, Андрей, – тихо сказала Капчага.

– Мань, я тебе все что хочешь сделаю. Но сейчас время мало. Нам еще наружу выскочить нужно. Я тебя как друг прошу.

– Сволочь вы, Андрей Сергеевич. И предатель. Я их заберу, не беспокойтесь. Поближе к сараю, что у них за госпиталь стоит, переправить попробую.

– Спасибо. Я ровно через пятнадцать минут буду.

Они «скользнули». Исчезли. Молчаливый лейтенант, боец с истыканным даже под латами животом, минер, уставший до полусмерти, и Манька, обиженная на всю жизнь…

А Андрей бежал по туннелю, чудом перепрыгивая через рельсы. Чуть впереди хрипел Александр Александрович. И мелькала смутной тенью железная девка. Впереди еще был «Минус четвертый» и выше, выше… А секундная стрелка бежала по кругу, бежала…

На «Минус втором» кто-то принялся палить из карабина. Катрин ответила, не жалея патронов, – проскочили. Свет в разбитых окнах казался чудом.

– Еще почти пять минут, – проинформировала спец по тактике. – До рекорда далеко, но недурно для старичков и начинающей бабки.

Выбрались на крышу. Лежали трупы, уткнулась стволами в кирпич подбитая «зушка». Под стеной раскинулись неподвижные фигурки в пятнистых комбинезонах. Стоял опоздавший к бою гусеничный бульдозер с лобовым стеклом, «забронированным» листом металла с неровно прорезанными бойницами. У дороги к поселку виднелось несколько бегущих фигурок. Не всех, значит, в мясном зале положили.

– Ходу, товарищи военные.

Возможно, от неподъемного груза отдохнул или беспокойство за Мариэтту спало с души, но бежать было нормально. Вдвоем помогали начальнику. Стараясь не наступить на обломки камней, Андрей в очередной раз подумал, что здесь все бутафорское. Только трупы настоящие.

– Хорош. – Александр Александрович плюхнулся на камень, дрожащей рукой нащупал в разгрузке мобильный телефон и включил камеру. – Эх, профи нашего убили. На видео не документ получится, а ерунда. Меньше минуты осталось. Андрюх, ты как? Задерживаться крайне нежелательно.

– Готов хоть сейчас.

– А полюбоваться? – Катрин, упираясь руками в колени, разглядывала здание на холме. – Я таких фейерверков не видела. Кстати, для полного счастья нам еще ихнего снайпера не хватало. Снимет с первого выстрела.

– Кончились у них снайперы, – Александр Александрович утер подбородок забинтованной кистью. – Разве что танково-бульдозерные войска на нас двинут. Но что-то непохоже. Некому уже оккупантов бить.

– Да, мерзко мы выступили. – Спец по тактике пыталась почесать бровь, но шлем не позволял. – Тьфу, так будет большой бах или нет? Время уже.

– Ты прямо как девчонка, – со странной интонацией пробормотал начальник.

– Так я же в отпуске. Развлекаюсь. Домой вернусь, там дети, хозяйство, любимая половина справедливо примется пилить за безмозглость. И опять всякие мелкие идиотские конфликты. Нет, в следующий раз на Майорку скакну отдыхать. Или какие у вас курорты сейчас модные?

Фифе пришлось замолчать – толчок под ногами был так силен, что воительница плюхнулась на задницу. Андрей, уже сидящий, крепко приложился подбородком о ствол автомата. Мир замер мгновенной фотографией. Из-под земли послышался монотонный рокот.

– Все, что ли? – с некоторым разочарованием проорала Катрин.

В этот миг холм начал сворачиваться, проваливаясь вовнутрь. Здание «Дубль-В» мгновение еще висело в воздухе, – показалось, что видны стволы шахт, сетки лифтов. Из недр вспухло дрожащее багрово-желтое сияние, и в этот нарастающий свет здание соскользнуло…

– Андрюха!!!

…Вывалились в конференц-зале, с грохотом попадали в гущу стульев. На барабанные перепонки давил оставшийся безмерно далеко, но все еще явный грохот.

– Ой-ой, казенную мебель ломаем. – Катрин выбралась из месива стульев.

– Я, кажется, ногу потянул. Без шуток, – чересчур громко сказал Александр Александрович.

– Старый ты стал, – безжалостно констатировала фифа. – До свадьбы хоть дотяни.

Начальника поставили на ноги, и тут зал наполнился людьми в форме.

– К врачам! Немедленно к врачам! – орал в лицо Андрею какой-то полковник.

– Да у меня только царапина на бедре.

– К врачам! И дозиметристов сюда!

Андрея выволокли из зала. Где-то сзади материлась, отбиваясь от напора ответственных лиц, специалистка по тактике.

Андрей оказался в просторной палатке, перед ним возникла харя в противогазе. Два существа в черно-желтом ОЗК поводили хитрыми приборами, потом одно страшилище подняло рыло противогаза и обиженно сказало:

– В пределах нормы.

– Мы же до выброса ушли.

– Так под землей рванули, и заряд мелкий. Не так уж и страшно, – утешил второй боец радиоактивного фронта – из динамика противогаза его голос звучал странно старческим. – Главное, азы знать. А вы аж зеленые. Перенервничали? Методичку читали?

– Какую, на хер, методичку?

– Вот и девица не читала. Вам были обязаны зачитать, раз имелась вероятность использования ядерного заряда. И поменьше бы истерик было.

– Где девушка?

– Здесь, у госпиталя, вертелась. Следующие группы когда прибудут?

Андрей ощутил близкую дрожь «скольжения» и, отшвырнув химиков, рванулся сквозь душный резиновый тамбур.

– Где Капчага?!

Группа оживленно разговаривающих офицеров умолкла и попятилась.

– Девушка? За палатку только что пошла, – с опаской сказал подтянутый майор с экологическими эмблемами.

Андрей заскочил за палатку. Никого. Только у колючей проволоки солдат копался в двигателе «Тигра».

Оружие нужно. В ТТ один или два патрона. Андрей выскочил обратно к офицерам. Смотрели с тревогой. Объяснять некогда. Некогда. Андрей пронесся мимо, выхватив из груды сверток со старым знакомым ОЗК. У барака столкнулся с солдатами, несущими металлические ящики.

– Андрей, стой! – От палатки дезактивации бежала Катрин. На специалистке по тактике были лишь спортивные трусы и защитная футболка.

– Некогда! – прорычал Андрей. Дать под дых первому бойцу было делом секунды. Сорвал с плеча согнувшегося бойца автомат и сразу «скользнул», едва не утянув за собой солдата…

Почему-то оказался у бульдозера. Да, запомнился «танк». Натягивая вонючий ОЗК, Андрей оглянулся. Холм «Дубль-В» превратился в огромную воронку, оттуда валил слабый дым. Хорошо, что в стороне. Где она? Где?!

Маньки не было видно, только слабый след. Куда она могла двинуть? В поселок? Дурочка, дурочка…

Андрей побежал по разбитой гусеницами грунтовке. Чуть в стороне лежал то ли труп, то ли холмик тряпья. Андрей прибавил шагу, инстинктивно пытаясь дышать неглубоко. В затылок больно ударило ощущение мощного и грубого «скольжения». Тут же хлопнул выстрел. Андрей обернулся – по дороге быстро бежала фигура в черно-желтой защите. Несмотря на резиновый скафандр, узнать стремительно-текучие движения специалистки по тактике было нетрудно. Бегала она резво, хотя руки были заняты рюкзаком и пистолетом.

– Противогаз надень, мудак! – каркнул динамик.

Андрей на ходу натянул эластичную маску. Легла ловко, со старыми моделями никакого сравнения.

– Костюм надень. Сдохнете оба.

– Некогда. – Собственный голос через фильтры звучал отвратительно искаженным.

– Дебилы. Она там?

– А где еще?

Вот первые домишки. Двухэтажный, со сдернутым взрывом железом крыши. Россыпи оконных стекол. Простыни, сорванные с веревок, серые, бархатные от пыли. Тело, свернувшееся у стены. Магазин – жестяная вывеска выгнулась парусом, но удержалась.

– Где девчонка, что б вам…

– Там. – Андрей повернул в проулок. Чувствовал – здесь она. Рядом. Ой, дурочка.

Бледно-зеленое пятно ОЗК шевелилось у полуподвального окна, что-то кричало в дыру. Оглянулась, рожица бледно-серая, но злая.

– Маня, уходи. Быстрее! – Проклятые динамики чуть не оглушили самого.

– Не пойду! Здесь дети. Мы спасатели, а не убийцы. Старый, давай их вытащим. Мы обязаны.

– Сдохнешь, соплячка! – рявкнула Катрин.

Мариэтта с ненавистью глянула в морду с фильтром рылом:

– Тебе-то что, чужачка? Пошла ты…

– Маску ей нацепи, – зарычала спец по тактике, и цепко ухватила резиновой лапой руку девчонки, заломила. Мариэтта что-то завизжала, но Андрей натянул ей черно-желтую личину, плотнее надвинул капюшон ОЗК.

– Мы не сволочи! – глухо вопил динамик Мариэтты. – Дети, они маленькие. Они не виноваты.

– Да застегни ты ее ради богов! – Катрин страшноватой ящерицей протиснулась в низкое окно.

Андрей пытался застегнуть нижние застежки ОЗК и подтянуть бахилы. Резиновые пальцы были жутко неуклюжи, Мариэтта брыкалась и мешала. Динамик ее маски рыдал чужим голосом. В подвале раздавался глухой мат, что-то трещало.

– Держите, чижманы!

Андрей ухватил за шиворот вырывающуюся девчонку лет восьми. Левая сторона лица у нее была глянцевой, ярко-красной от ожога. Катрин, едва не сворачивая шею, сунула в проем мальчишку чуть старше.

– Осторожно, гоблин натуральный, палкой чуть мне линзу не высадил. Еще двое готовых. Уходим, спасатели.

Андрей одной рукой прижал к себе Мариэтту, другой – обожженную девчонку. Обе рыдали, и обе злобно. Только бы не помешали. И Катерину с довеском захватить – она же «скользит», словно крепостную стену головой проламывает.

Пошли…

Глава 10

Музыка нас связала

«Интерфакс». «По словам замглавы Роскосмоса, очередной российский радиолокационный спутник дистанционного зондирования Земли «Кондор-М» планируется запустить в январе».

Telegraph. «Астрономы НАСА подсчитали астероиды в окрестностях Земли. Ученые заявляют, что теперь им известны почти все небесные тела, которые могут быть опасны для Земли».

«Московский кроманьонец». «Гадалки закрывают свой бизнес?»

ФСПП

Центральное управление

1 июня. 11.20

– Я не могу, – сказал Андрей мобильному телефону.

На пластиковой скамье в тени больничной сирени сидела супружеская пара. Молча сидела. Очкастый мужик жевал банан. Кажется, уже четвертый. Супруга, так же молча, раскрыла пакет, вынула новую гроздь…

Телефон помолчал, потом негромко искаженным голосом начальника ФСПП сказал:

– Надо. Без тебя сегодня никак. И извини, но тебе там, в клинике, делать нечего. Да ты сам понимаешь.

– Не могу. Работать я не могу.

– Надо. Завтра в резерв переведем. Займешься личным. А сейчас поработаем. Выхода нет. Мне за тобой заехать?

– Да пошли вы!

– Не могу. Я тебе давно говорил.

Андрей привалился спиной к двери:

– Ладно. Что там?

– Сейчас съездишь в «Боспор». Поговоришь с местными. Машина ждет у центрального КПП клиники…

– О чем говорить?

– Они знают. Потом в офис…

* * *

До центрального офиса не доехали – Сан Саныч перехватил машину у Автозаводского моста. Не успел Андрей выйти, как начальник потянул за рукав… Испугаться Андрей не успел, лишь туповато удивился. Проспект под визг тормозов перебежали все-таки благополучно. Сан Саныч грозил забинтованной рукой возмущенно сигналящим машинам. Чудом проскочили перед носом маршрутки…

«Девятка» начальника ФСПП ждала на тротуаре. Андрей машинально кивнул бледной Наталье.

– Да вы прямо здесь убьетесь, – простонала психологша.

– Ты сейчас механик-водитель, не отвлекайся, – пробормотал Сан Саныч.

Андрей забрался на заднее сиденье.

– Ну, покатили, – скомандовал начальник.

Машина двинулась, и Сан Саныч обернулся к Андрею:

– Поговорил? Как?

– Нормально. Полномочия дали.

– Хорошо. Кстати, кто вашему деду-золотопромышленнику семейную мелодию писал?

Андрей хотел выматериться, потом осознал:

– Шнитке. Что, так плохо?

– Скажем, средне. – Сан Саныч здоровой рукой сунул под сиденье короткий «каштан»[23]. – Два канала утечки мы ликвидировали. Но ведь не последние они, как думаешь?

– Я думать не могу.

– Брось, – жестко сказал начальник. – Доделывать все равно нам.

– Доделывать?

– Ладно, не доделывать, а начинать конструктивное противодействие.

Наталья на миг оглянулась и сказала:

– На две минуты остановимся.

Андрею сунули широкую крышку от термоса – наверное, чтобы не разлил.

– Нет там ничего, кроме кофеина, – заверила Наталья. – Вот, булочку возьми.

Андрей поморщился.

Руководство ФСПП в молчании потягивало горячий кофе.

– Слушай, я утешить ничем не могу, – сказала Наталья, удерживая одноразовый стаканчик кончиками острых ногтей. – Специалисты из Питера уже здесь, вечером из Новосибирска какую-то штуковину доставят. Сделают все что возможно. Своих я к Мариэтте не посылала. Ты для нее лучший психолог. Завтра к вечеру тебя пустят.

– И на том спасибо, – пробормотал Андрей и все-таки глотнул кофе. – Что мы сейчас делаем?

– Вот только начальник и знает, – Наталья повернулась к Сан Санычу.

– Сейчас мы едем, – начальник ткнул пальцем. – Сначала прямо, потом налево. Направление к Варшавке…

Наталья высадила пассажиров на Болотной. Мужчины спустились в подземный переход, проскочили через проезд к Дому на набережной. Истерично засигналила алая «БМВ»…

– Эти и добьют, – проворчал Сан Саныч. – Ты мобильник отключи.

– Нас кто ведет-то?

– Надеюсь, что никто. Но на встрече лучше без отвлекающих звонков обойтись. Народ, знаешь ли, еще нервней нас.

– Нет предела совершенству, – пробормотал Андрей. – Так что, «Дубль-В», полная пустышка?

– Полагаю, определенное практическое значение станция и антенна все-таки имели. Но в целом… Нас проверяли.

– Господи, вот же дерьмо.

Начальник ФСПП пожал плечами:

– Альтернативы не имелось. Нас проверили, мы проверили. В любом случае сколько-то времени мы выиграли…

Под Патриаршим мостом Сан Саныч кивнул на фигуру, облокотившуюся о парапет:

– Товарищ обеспечит техническую организацию и делопроизводство. Из АЧА[24]. Они незаметные, может, еще не засветились у Общих.

Высокий мужчина поправил рюкзак на плече, пожал руку Сан Санычу, поздоровался с Андреем:

– Я – Александр Новик, из координации АЧА.

Андрей вяло кивнул. Хотелось повернуться и пойти назад.

– Потерпи, – сказал Сан Саныч и взглянул на часы. – Шагу сбавим. Сейчас точность нужна. Не дай бог, обидятся.

У заграждения постового почему-то не было. Новик толкнул наспех сваренную из арматуры калитку. Оказалось не заперто. Трое мужчин, не торопясь, прогулочным шагом вышли к Стрелке. Ступеньки к воде, безлюдье. Солнце неодобрительно трогало спину гиганта-императора. У ступеней торчал одинокий дедуля, опирался на палочку, смотрел на монумент. Покосившись на новых экскурсантов, неторопливо поплелся к ремонтируемому зданию.

Бывший императорский яхт-клуб реставрировали уже не первый год, и сейчас изящное здание плотно драпировали полотнища со стыдливо нарисованными окнами. Флагшток был снят, и вообще, смотреть на здание было грустно.

Новик взглянул на часы:

– Две минуты. Идем?

Прошли мимо вагончика-бытовки. Закрытые полиэтиленом брусья, пустые поддоны… Из стены торчали срезанные балки изничтоженной веранды. Временная дощатая дверь скрипнула…

Накатило… Запах хорошего чая, воска, еще чего-то. Короткая лестница, застланная чистым половиком… Новик споткнулся, Сан Саныч его придержал:

– Сюда, кажется…

Веранда все-таки была. Овальный стол, кресла и стулья: все в белых полотняных чехлах. Шторы прикрыты не до конца, за переплетами почти дачных окон сгущался сумрак. Вечер, должно быть. Над столом нависал большой абажур с бахромой, горела желтоватая лампочка. Спиной к вошедшим сидел пожилой мужчина – тот старикан, что на Статуй любовался. Почему-то сейчас старичок казался покрепче. Две женщины: молодая и в возрасте, – эти устроились у окна, но как-то порознь.

– Все в сборе? – поинтересовался мужчина, стоящий у буфета. Не дожидаясь ответа, подхватил поднос с чайными чашками, понес к столу.

Сан Саныч кашлянул:

– Очевидно, всем «здравствуйте».

Старшая женщина дернула узким подбородком:

– Не тужься. Не любезничать пришли. Всех собрал?

– Для порядка уточнить нужно, – пробормотал Сан Саныч. – Официальное мероприятие. Под протокол все-таки…

– А время ли крючкотворить? – поинтересовалась женщина сухо. – Этот писарем? – она взглянула на Новика. – Так пусть делом займется.

Представитель АЧА кивнул и вытащил из рюкзака ноутбук, похожий на монолитную стальную пластину.

– Вы, Феодосия Прокопьевна, не извольте волноваться, – заметил мужчина, принявший на себя обязанности буфетчика. – Все, собственно, уже договорено. Осталась часть скучная, именно что канцелярская.

Все в молчании наблюдали, как «буфетчик» несет к столу большой медный чайник. Андрей заметил, что неизвестный доброжелатель прихрамывает, и сразу стало еще тоскливее.

– Ты сам-то кто? – спросила суровая Феодосия Прокопьевна. – Я с первого раза не расслышала. Брось приборы, не до чаев сейчас.

– Да отчего же? – Мужчина поставил вазочку с баранками. – Время есть. А зовут меня Прот. Посредник я.

Тетка метнула вопросительный взгляд на Сан Саныча:

– Онемел, генерал?

Начальник ФСПП кашлянул:

– Думал, вы уже познакомились. Подтверждаю: господин Прот Павлович представляет «кальки» трех секторов, ну и… Уж не знаю, как объяснить, скажем, еще несколько миров.

– Да хорош мудрить, – сказала молодая женщина. – И так ванькуем. По чифиру, да к делам. Примащивайтесь, господа офицеры.

– Я вам, Мария Георгиевна, там особо заварил, – отозвался доброжелательный Прот.

– Не хохми. Маруся я, ею и усохну. – Молодая встала, прошла к столу. Приталенный кожаный жакет, короткая юбка подчеркивали стройность фигуры. Лицо, миловидное, казалось слишком наштукатуренным. Села, закинув ногу на ногу, – под жакетом мелькнула кобура. Кажется, браунинг.

– Прошу вас, Феодосия Прокопьевна, – Сан Саныч одной рукой галантно отодвинул стул, приглашая старшую даму.

– За барыню не держи. – Женщина оперлась о стол кончиками пальцев. – Тебя знаю. Девку знаю. Молодчик представился. С писарем ясно, с Холодным ясно. А этот, худой, от синема, будет?

– Андрей Феофанов, – представился бывший командир «КП-29». – Посредник от целлулоидных. В смысле, от кино.

– Эка обругал. Мы, значит, масленые, оручие да капучие?

Андрея пробрало: глаза у тетки были как угли, лицо, с его исступленной бледностью, резко оттенялось чернотой бархатного делового костюма. Жуткая дама, даже элегантность черного мехового воротничка жутко нехорошим намеком казалась.

– Да пустое. – Тетка сухо усмехнулась. – Вам, телесным, ума откуда взять? Гневаться не буду.

Расселись. Андрей оказался напротив Маруси-Марии. Еще ничего, к роковым бабам вроде попривык. Хуже, если бы Темный напротив сидел. На этого вообще не взглянешь. Вроде вообще не человек: еще помолодел, на голове цилиндр неприятно новый красуется…

Кожаная Маруся подмигнула, манерно отставив мизинец, пригубила густой жижи из хрупкой чашки.

Сан Саныч кашлянул:

– Предлагаю приступить. Ситуация всем известна. Серьезные основания выступить общим фронтом понятны…

– Не фронтом, – брезгливо поправила Феодосия Прокопьевна. – Ратные словеса себе приберегите. Не сильно-то давеча пули да ружья помогли, а? Обществом мы выступаем. Соединым…

Темный кивнул.

Тетка без особого пиетета ткнула острым пальцем в его сторону:

– Вот, Холодные сами пожаловали. Так и должно – после смерти мало кто глупеет. Не ушли, так помогайте, и да зачтется вам. – Она резко перекрестилась двумя перстами. – Что там с общим планом удумали?

Общего плана пока не было. Мешало отсутствие противника. Версия об инопланетном вмешательстве, за которую цеплялись до последней возможности, окончательно исчерпала себя. Научный штаб работал вовсю, но ведь господа ученые и в павших «Кальках» истово старались…

Андрей слушал предложения, передавал соображения «целлулоидных». Было понятно, что решить прямо сейчас ничего не удастся. Требовались еще встречи, плотная координация действий. С зарубежьем настоящего контакта еще не было. На обращение оперативно ответил лишь дальний Запад: там мощное сообщество «целлулоидных», полностью сросшееся с «цифровыми», внутренних разногласий не испытывало. Правда, и конкретного плана действий пока не могло предложить. Посмотрели краткое официальное обращение. Феодосия Прокопьевна стойко вытерпела зрелище плюющегося и трудно выговаривающего слова полурисованного утконосого существа и перекрестилась, лишь когда экран ноутбука погас.

– Бог нам простит. С лица воду не пить.

Пришел еще и ответ с Востока. Представитель – существо не совсем ясного пола, с выбритыми висками, намеком на усы и женскими нарисованными глазами, говорило крайне вежливо, но, если судить по переводу, ничего толкового не сказало. Похоже, там еще не пришли к единой точке зрения.

– Восток – дело тонкое, – заметил Сан Саныч. – Но созреют. По остальным каналам пока ничего нет. Пока сами поработаем…

Феодосия Прокопьевна торопила – пребывание вдали от Лаврушинского переулка даме давалось весьма нелегко. И Темный, сейчас видящийся отчего-то в форме офицера торгового флота, качал головой с расслабленным серым ртом – ему тоже было пора уходить. Поставили подписи, спешно оговорили условия новой встречи, и часть делегатов исчезла. Маруся, которая, по-видимому, чувствовала себя неплохо в любом месте, договаривалась с Сан Санычем о создании первой контрразведывательной группы. Это уже был разговор для узкого круга. Андрей с Новиком вышли к реке. Стемнело, прожектора подсвечивали юбку гиганту-императору. По реке проплыл прогулочный теплоходик «Амели» – с него громко орала музыка.

Представитель АЧА закурил:

– Странно. Не верю я в это.

– Потом поверим, – пробормотал Андрей, оглядываясь на дверь яхт-клуба, – хотелось побыстрее закончить и ехать в клинику. Но вместо Сан Саныча вышел Прот. Посмотрел на реку, на водоотводный канал, подошел к коллегам.

– Якиманка – это вот там?

– Это Якиманская набережная. Якиманки, Большая и Малая, дальше. Вам какую нужно?

– Я найду. Знакомая когда-то здесь жила. Спасибо. – Странный Прот Павлович улыбнулся и отошел.

Андрей сдержал облегченный вздох. Сам Прот антипатии не вызывал, но почему-то было крайне неприятно находиться с ним слишком близко. О коэффициенте гостя лучше было не задумываться. По сравнению с ним «КП-29» даже в расцвете своей мощи никчемной пушинкой покажется.

– Полагаю, если дойдет до эвакуации, цены этому мужику не будет, – пробормотал Новик.

– Да. А мы уже пустые.

Из здания вышел Сан Саныч с молодой дамой. Маруся с интересом глянула вслед шумной «Амели» и вернулась в коробку умершего яхт-клуба. Все, можно было ехать в клинику…

Глава 11

Если Хочешь Остаться

Deutsche Welle. «Правительство Испании в своем обращении просит не драматизировать события в Барселоне. Нет никаких оснований считать произошедшее «спланированной террористической атакой». Большое количество жертв объясняется…»

«Шансон-24». «Все это грустно, друзья. «Только, только о хорошем» споет для нас Афанасий Парадиз…»

www. dom.666.2. «Да, телевизионный проект приостановлен. Но мы остаемся в Сети! Вечером вы узнаете, как отреагировала Лена на измену Сергея Сусика…»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

3 июня

Аздан проснулся на рассвете. Комната была полна предутреннего сумрака, густого и зябкого – его можно было резать ломтями. Совсем как в горах. Молодой мужчина скинул ноги на пол – ступни ощутили тепло ковра. Тихо посапывала женщина, уткнувшаяся лицом в большую подушку. Аздан сидел и смотрел, как быстро светлеет за окном. Хороший будет день. Точно хороший. Когда воевали, Аздан много раз встречал рассвет. Красиво. Сейчас это не важно, но было красиво.

Аздан улыбнулся и навсегда забыл о горах.

Простокваша в холодильнике была холодной, но невкусной. Не умеет делать. Вообще ничего не умеет. Только похотливо орать по ночам. Аздан поставил банку на стол, вытер полотенцем губы. Как ее зовут? Он пошел в комнату.

Женщина подняла голову, сонно моргая, попыталась пригладить длинные волосы:

– Аздан, милый, ты чего вскочил-то? Случилось что? Рань-то какая…

Аздан знал, что ей нравятся его ноги: крепкие, поросшие густым черным волосом ноги настоящего мужчины, чьи предки столетия провели в седле. Как же ее зовут? Надо поговорить. Она свинья, этот город вообще – город свиней. Но даже свиньи могут быть полезны. Тем более в такой день.

– Женщина, ты знаешь, что происходит? Ты ощутлива?

– А?

Нет. Не своя. И ума у нее нет. Помощи от нее нет. Город свиней.

– Аздан, дорогой, ты толком объясни, – испуганно пробормотала, отползая к стене.

Аздан вырвал у потаскухи подушку, дернул за плечи, белый шелк ночной рубашки – вай, какой дорогой! – заскрипел, раздираясь. Аздан, наматывая на кулак волосы бабы, сел ей на спину, ткнул лицом в подушку. Замычала… Плотнее… Билась, горячая, белокожая, пухлые локти колотили в мягкий матрац. Накатило возбуждение. Ладно, мужчина может себе это позволить. Время еще есть…

…Вбивал в мягкость матраца. Безымянная ахала в обслюнявленную подушку, пошире раздвигала свои коровьи ляжки…

– Аздан, котик, раздавишь совсем. Ой, пожалей…

Мужчина заскрипел зубами от наслаждения, удобнее взял за волосы, вмял голову в подушку… Трепыхалась теперь меньше. Проститутка блудливая. Город проституток. АЗ чувствовал, как пухлые ноги, на которых сидел, судорожно напряглись в последний раз и расслабились. Насытилась, корова безмозглая.

Он кинул на тело одеяло в огромных цветках-ромашках и взял мобильный телефон:

– Ризван? Ко мне подъезжай. Да, срочно. Я у этой… – Аздан поморщился, вновь мучительно вспоминая имя мертвой. – Ну, ты понял…

Говорили на языке города свиней. Другого языка уже не было. Будет. Когда все станет правильным. Мир нужно изменить. Разве это мир?

Всех собрать не удалось – Виса на звонок не ответил. Ничего, четверо настоящих мужчин многое смогут. И будет помощь. Свои будут.

Аздан натянул трусы, выбрал в шкафу брюки. Можно новые – те, с блеском. Беречь незачем. День праздничный. Застегивая ремень, мужчина прошел на кухню. Пистолет был спрятан в тщательно подклеенном магазинном пакете с мукой. АЗ надел фартук, разодрал плотную упаковку… Пистолет для дела. Для беседы с друзьями и ножа хватит.

Понятие «земляк» ничего не значило. Новый мир делился лишь на Своих и Чужих. Так и должно быть, и понять это вовсе не сложно. Вчера работали вместе, бизнес – дело сложное, порой серьезная беседа с конкурентом приносит денег куда больше, чем сама торговля. Но те ненужные истины уже стирались в памяти – в новом мире торговать и пугать глупо. Там вообще не будет свиней.

Коротко звонили в дверь. Аздан открывал, проводил гостя в комнату. Ноги свиньи, имя которой так никто и не вспомнил, торчали из-под одеяла. Аздан сказал несколько слов – сразу видно, понимает гость или нет. Один, второй, третий… Жаль, но понял только Ризван. Вместе убили четвертого – как его звали? Агнан? Арсан? Не важно. Настоящие мужчины не опаздывают. Отбивался, задел ножом Ризвана. Совсем чужой, глупее свиньи.

Вытирая клинок, Аздан подумал, что это хорошо. Перед боем воин должен очиститься. Если голова очищается сама, еще лучше. В памяти так много скверны от неправильной жизни.

Цель, где можно принести пользу, была понятна. Откуда, кто сказал и помог, оба Своих не знали, но в таких вещах обмануться просто невозможно. Ризвану наскоро перетянули порезанное предплечье, и он раскрыл растрепанную карту – нужна Авиамоторная, и разумнее выбрать спокойный маршрут. Очень большой город построили свиньи. Улица Кобелиная. Шутка. Кабельная, конечно.

* * *

– Мы что, фургон какой? – бурчал Равиль. – Совсем обнаглели.

– Да успокойтесь вы, – сказал интендант. – Я, что ли, машину выбирал? Что дали, на том и еду.

– Да мы не на тебя, – пояснил Марик. – Это Равиль от скуки нам мозг долбит.

– При чем тут скука? Ответственное дело делаем. Вы еще фактор охраны упускаете, – обиженно напомнил интендант. – Уж кто бы несознательность проявлял…

Интенданта звали Олегом, а фамилию Марик забыл. В принципе, мужиком этот Олег был неплохим. Пару дней назад Сашка у него новую пару штанов без особого труда выпросил. Но патрульную машину гонять за оборудованием, даже каким-то суперважным, вовсе не дело. Случись что – экипаж в чужом районе, без всякой пользы болтаться будет. С другой стороны, «сто сороковая» вообще с бухгалтерией катается. Тихо в Москве. Вчера, если верить сводке, только тухлый «свищ» в Лефортово приключился. Справились, из патруля один раненый, вернее, обожженный. На Осеннем была перестрелка, но чисто криминальная, сугубо по полицейской части. Поговаривали, что где-то аж за Московской областью Региональное ФСПП провело крупную операцию. И по потерям крупную, ну и по успеху. В ориентировках ничего такого пока не отразили. Да хрен с ними, со слухами. Своих дел хватает. Вот, на переподготовку водителей отзывают, опять в экипажах путаница будет…

Проплыла над головами арка железнодорожного путепровода. Видимо, ночью под мост сгрузили с сотню бетонных блоков. Ясно – в случае чего, проезд перекроют за пять минут. БРЭМ[25] стоял за автобусной остановкой. Сонный боец-контрактник что-то промывал в помятом ведре.

«Сто сорок третья» выбралась на шоссе Энтузиастов. Машин было умеренно, – медленно, но ползли.

– Вот тут неделю тому вспышка была, – Олег показал на торговый центр. – Четыре «Психа» в одном кафе. Но охрана еще до прибытия наших подавила. Говорят, «фатовые» помогли. Там кинотеатр на третьем этаже…

– Читали мы, – заметил Сашка, которого опять клонило в сон, – сказки про этих «фатовых». Мозг промывают, чтобы, значит, на чудеса мы надеялись. О помощи в сводке невнятно, но то, что живьем никого со «Психо» не взяли, – определенно. Тупо мы действуем. Что там, наверху, думают? Уж в какую позу наших «высокосидящих» нагнуть нужно, чтобы от своих банковских счетов отвлеклись? А Этот-то опять в Берлин улетел. Медом ему там намазано? Нет, это не страна, а бардак уцененный какой-то. Чем воевать, картинками? – Сашка ткнул в большую музыкальную открытку, прикрепленную к лобовому стеклу…

…Теперь этот разбурчался. Даже о сне забыл. А открытка нормальная. Смешно, конечно, – «автоматический тест-контроль», – но позитивно. Пусть народ старые мультики вспоминает и радуется.

Марик смотрел на соседнюю машину: в «фордике» ехало семейство. Мамашка – гладкая, интересная – что-то втолковывала мужу. На заднем сиденье молчком пихались две девчонки дошкольного возраста. Потом одна показала на патрульную машину, на открытку, захихикали. Небось всяких спайдерменов смотрят, но мартышку, что вечно все в попугаях измеряла, тоже знают…

… – Ты пойми, – втолковывал Олег, вертя в коротких пальцах пачку сигарет. – Тут организация вдумчивая нужна. Плановая, постепенная…

– Да уж куда степеннее. Начнись что, наши чинуши родные рванут как крысы. На Канарские и прочие Каймановы…

– А толку бежать?

– У них инстинкт…

«Сто сорок третья» стояла на светофоре. Рядом пыхтел фургончик с рекламой пива. Вопила из кабины музыка, пивной экспедитор озабоченно возился с накладными. Небось тоже особо важное «бархатное». Жизнь продолжалась. Все, от чего бежать некуда, уже давно началось, но жизнь будет идти.

– Лучше бы мы за «Останкинским» ехали, – с тоской сказал Равиль. – Припекать начинает…

Действительно, с неба проглядывало тусклое, но солнце. Шоссе с сотнями машин накалялось на глазах…

* * *

Взрывчатки было мало. Людей было мало. Погрузчик подвозил бочки с ацетоном и кислородные баллоны, но их тоже было мало. И главное, кроме одного рабочего, никто не умел водить автокар. Аздан смотрел в окно: из кабинета на втором этаже была довольно хорошо видна площадка склада готовой продукции и проходная. КПВТ в башне бронетранспортера, прикрывавшего ворота, чуть двигался – пулеметчик пытался до конца разобраться с управлением. Он никогда не сидел за пулеметом, этот Пулеметчик. Имя его Аздан уже забыл. Имена не имели значения. Имело значение, что никто из Своих не бывал в бою. Ризвана убили здесь, уже внутри КПП. Поганый мент успел выхватить пистолет. У КПП разменяли троих Своих на трех солдат, старлея и ментов. Автоматы, «ручник», даже этот БТР, который, возможно, ничего и не сделает. Но Пулеметчик будет стараться. Все будут стараться. Жаль, что из свиней в погонах ни один не стал Своим. И патронов у них совсем мало.

АЗ посмотрел на стену, отгораживающую склад готовой продукции от производственных корпусов. Когда-то этот огромный свинарник назывался «Москабельтех». Потом здесь появился цех «Росбиотех». Свиньи мнили себя умными и пытались делать приборчики. Как их? ТоМГрафы? Не важно. Истинно важно здесь все уничтожить. Но все взорвать не получится. Если бы среди военных оказались Свои, можно было бы выйти на завод и попробовать найти еще Своих и попытаться уничтожить цеха или хотя бы сборочную линию. Сейчас рисковать уже нет смысла. Но складу придет конец. При определенной удаче сгорит и ближайший корпус. Потом – завтра или через месяц – придут еще Свои и довершат начатое.

АЗ улыбался. Он был горд. Нет людей бесстрашнее и счастливее, чем Свои.

На столе зазвонил телефон. АЗ оттолкнул кресло, в котором запрокинулась зарезанная секретарша, и стволом автомата нажал на телефонную трубку. Отбой. Абонент занят. Потерпите минут двадцать, и вы все узнаете без услуг МГТС.

Мертвая тетка разглядывала потолок. Пропитавшаяся кровью блузка облепила грудь. Сисястая свинья…

У ворот КПП засигналила машина. Рано. Ничего, гостей встретят. Все Свои знают, что делать…

* * *

– На обед они отрубились, что ли? – Равиль снова просигналил. – Или въезд другой?

– Какой обед? Какой въезд? – возмутился Олег. – Что я, первый раз замужем? Неделю назад отсюда тот учебный муляж забирал.

– Так здесь, на «Кабеле», мини-сканеры паяют? – изумился Марик. – Что ж ты сразу не сказал?

– Ага, огласить и еще в стенгазете объявление вывесить, – Олег ухмыльнулся. – Сами понимаете. Хотя Центральный округ уже получил, работают.

– Вечером обмоем, – пробормотал Сашка. – Облагодетельствовали нас, значит…

– Щас, разогнался обмывать. На весь Юго-Запад три прибора выделяют. Может, конечно, и лично вам в экипаж достанется.

– Не сейчас, так в следующий раз, – заметил Марик. – Раз в серию пошли, наклепают быстро.

– Ага, клепают, аж дым идет. Видать, все с паяльниками, даже ворота открыть некому, – продолжал ворчать Сашка. – Да еще как эта фигня работать будет, вообще непонятно. У медиков и то сбои. Слушайте, тут нас вообще видеть не хотят.

– Сейчас документы проверят, машину. А тебя особо просканируют, ты же… – начал Олег.

Ворота с медленным жужжанием поползли в сторону. Одновременно начали открываться внутренние ворота – в тамбуре въезда никто экипаж «сто сорок третьей» задерживать не собирался.

– Во дают, – удивился Олег. – Прошлый раз уж такая волокита была.

– Наверное, направленный сканер у ворот установили, – предположил Равиль. – На Красносельской стоит, и у вояк на Знаменке.

Из внутренней двери выглянул помятый полицейский старлей, резко махнул рукой – проезжайте, не задерживайтесь. БТР за воротами дрогнул стволом, напоминая о порядке.

– Видно, сразу под погрузку загоняют, – слегка растерянно сказал Олег, возясь со своей папкой.

«Сто сорок третья» проехала грузовой тамбур – сзади зажужжали, закрываясь ворота.

Двор был пуст. Ровными стопками высились пустые поддоны, стояла фура, два легковых фургончика, погрузчики… Вымерли все, что ли?

– Слушайте, может, и правда с другого склада теперь выдают? – Олег смотрел на бочки у короткого пандуса. – Тут бочкотара какая-то. И баллоны. Пандус расширяют?

– Щас как выкатят нам бочку сканеров недосоленных, – пробурчал Сашка, пребывающий отчего-то в скверном настроении. – Вы хоть как прогибайтесь, а порядка нету и не будет.

– Ладно, я на оформление. – Олег вывалился из машины, зажав под мышкой папку, подтянул мешковатые форменные штаны и двинулся к двухэтажному зданию.

– Вроде как нет никого, – сказал Рамиль, оглядываясь.

– Действительно… – Марик хотел о чем-то сказать, но тут из-за склада выехал автопогрузчик с двумя бочками на удерживаемом «вилами» поддоне. Целеустремленно прокатил рядом со «сто сорок третьей» и принялся пристраивать груз с пандусом.

– Вот чучело, машину мне чуть не поцарапал, – рассердился Равиль.

Сашка, обычно за родную «сто сорок третью» норовивший всех нечутких долбодятлов немедленно «построить и разъяснить», молчал, сосредоточенно глядя в подголовник водительского сиденья Марика, и у самого отчего-то виски ломило…

– Эй, такелажник, у вас оформление там же? – обернулся и крикнул Олег, уже почти дошедший до дверей офиса.

– Да, – коротко ответил водитель погрузчика – его нарядный ярко-желтый новенький погрузчик ловко развернулся на одном месте и замер.

Олег покачал головой и вошел в дверь офиса. Водитель погрузчика держал руки на руле и смотрел на патрульную машину. Лицо у него было сосредоточенное.

– Чего он? – нервно пробормотал Равиль. – Таранить нас решил?

– Наверное, стоим не там. – Марик открыл дверцу: – Послушайте, нам отъехать? А куда?

Автокарщик сделал неопределенный жест и соскочил со своего сиденья. Вытер руки огромным комом ветоши и прямо с этим комом так и пошел к патрульной машине. Стукнула дверь склада – на пандусе появились еще двое рабочих…

«Умер у них кто-то, – мелькнула догадка у Марика. – То-то рожи такие».

Водитель погрузчика смотрел на машину и снова вытирал руки…

Тут, совершенно не к месту, заиграла-запиликала открытка под лобовым стеклом:

Вместе весело шагать по просторам,

По просторам, по просторам![26]

– выводил голосок с чуть заметной неправильностью – автотест по заказу ФСПП наштамповали все те же китайские умельцы…

Автокарщик кинул мрачный взгляд на лобовое стекло.

«Не знает», – дошло до Марика, но палец начал сдвигать предохранитель автомата даже чуть раньше…

Обезьянка с аляповатой открытки не узнавала этого человека, а человек, переставший быть человеком, не помнил старого мультфильма. Они были чужды и противны друг другу. Вернее, бестолковая обезьянка просто жаловалась, что ее не узнают…

…И, конечно, припевать лучше хором,

Лучше хором, лучше хором!

Песенка была вовсе не из того мультика, но это было совершенно неважно.

– Стоять! – Марик вскинул автомат поверх двери. – Руки за голову!

Автокарщик пытался бросить ком ветоши – слишком большая тряпка путалась… Мелькнул металл… «Макаров»…

Марик дал короткую очередь, целясь в плечо зараженного «Психой». Обе пули попали в правую руку, резко развернули человека – брызнула кровь, отлетевший пистолет лязгнул по асфальту…

«Руку ему оторвало, – с сожалением осознал Марик. – Голову бы сохранить…»

Тут начали стрелять от склада, пришлось присесть, бросить думать и отвечать…

Стрелял, собственно, один «Психа» – пистолетные пули били в дверцу, усиленное стекло пошло тысячей трещин, бриллиантовая пыль сыпалась на голову Марика. Второй «Психа», нелепо пригнувшись за полетами, дергал затвор автомата. Не умеет… Марик завалил безумца с пистолетом. Выскочивший со своей стороны машины Равиль поддержал тарахтением своего АКСУ. Человек-нечеловек на пандусе выронил автомат, сделал несколько шагов назад и сел под стену склада…

Марик осознал, что стреляют. Кажется, со всех сторон. Увидел, как распахнулась дверь офиса – согнувшийся Олег, пошатываясь, выбежал во двор, не разгибаясь, выстрелил из пистолета в сторону окон. Упал…

Стреляли из офиса, из пристройки КПП… Господи, даже вроде и «ручник» садит… Взвизгнула срикошетившая от дверцы пуля… Замедленно крутанулась башня «бэтээра» – плюнула гулкой короткой очередью. За спиной Марика тяжелые шестидесятиграммовые пули кололи кирпич – по бронежилету лупануло крошкой…

Из-за кормы «сто сорок третьей» на четвереньках выбежал Равиль:

– Мля, да сколько их…

– За угол отходим! Положат…

– Стой! Сигнал же! Это «1А».

Точно – «очаг организованный вооруженный».

Равиль упал на переднее сиденье, потянулся к рации.

– Послушайте, это совсем не то, что вы думаете, – хрипло сказал Сашка, скорчившийся на заднем сиденье.

– Автомат хватай, мля! За угол…

Хлопнул выстрел. Марик видел, как дернулись ноги Равиля. Собственно, и как Сашка выстрелил в затылок другу, тоже отчетливо видел. Только не поверил.

– Ты…

Сашка толкал дверь – она била в грудь Марика, глухо стучали магазины в «разгрузке». Лицо у Сашки было отсутствующее. Вытягивал руку с ПММ – дверь мешала, неловко сгибал кисть…

– Ты… – Марик машинально отталкивал от себя дверь.

Сашкин ПММ выстрелил – Марика хлопнуло по ноге. Падая на асфальт, командир 143ЮЗ одной рукой вскинул автомат. В магазине оставалось патронов восемь – почти в упор долбили в бронежилет, отбрасывали Сашку обратно на сиденье… последние две пули вошли в подбородок и выше. Лицо Сашкино перестало быть Сашкиным. Да и голова… К лучшему – пусть его в Медцентре не сканируют и не режут. Господи, мир такое дерьмо…

Марик навалился на спину Равиля, дотянулся до рации, ткнул в «горячую» кнопку «А1». Задернул шторку «писюка». Над машиной пронеслась очередная очередь КПВТ – разлетался кирпич стены. Марик нащупал застежку на бронежилете Равиля – «липучка» поддаваться не желала, – выковырял магазин, поменял в своем АКС. Выходить из «сто сорок третьей» не хотелось. Здесь были свои. Хоть и мертвые. В лобовое стекло пули били часто, словно кто-то нарочно расчищал. От открыточной обезьянки осталась лишь нижняя часть. Кому-то везет – хвост-то уцелел… Марик вытащил у водителя еще один магазин и сполз со спины, осыпанной сверкающей крошкой.

Ногу пронизывала саднящая боль. Такая, что хотелось бросить автомат и орать, орать…

Командир патруля 143ЮЗ стиснул зубы и попытался встать. Рухнул, ударившись головой о машину. На миг потемнело в глазах. Господи, аж до яиц болью прожгло. Наверняка кость задело. По машине все еще били – «ГАЗ-Шанс» вздрагивал, но закрывал от автоматных пуль. Марик трясущейся рукой потянулся к разгрузке – пакет первой помощи, ногу перетянуть. У Сашки на прикладе резиновый жгут был намотан…

За рассыпавшимися полетами мелькнули фигуры – Марик оперся на локоть, дал очередь… Один упал, остальные бежали к пандусу. Упорно, глупо. Мужчина в спецовке на ходу стрелял из пистолета – ствол «макарова» прыгал, посылая пули то в навес пандуса, то в груду полетов. Рядом с рабочим бежала тетка, сжимающая такелажный крюк навроде большой кочерги. Щеки кладовщицы дрожали в такт шагам, и вся она была такая полная, крупная, распаренная. На маму похожа, когда та с огорода возвращалась…

Марик попытался вспомнить молитву, не вспомнил и, бесполезно шепча губами, прицелился… Две очереди – упали оба: мужик замер, кладовщица еще ворочалась, пытаясь опереться на «кочергу»…

Снова громыхнул своей дурой бэтээр. Не попал. И, похоже, клинит ленту…

Уходить нужно. Машина защищает, но почти ничего не видно. И обойдут, обойдут…

Марик осознавал, что до угла не доберется. До края пандуса еще можно – машина прикрывает. Дальше метров двадцать по открытому – там и двуногому проскочить трудно. В другую сторону? Там два десятка ярких бочек и газовые баллоны – туда не стреляют. Наверное, бояться задеть: бабахнет – фейерверк еще тот. Впрочем, уж грохот крупнокалиберного в округе наверняка слышат. Только пока в координации сообразят, пока силы сориентируют… Здесь патрулем не обойдешься. Маневровая группа, а лучше спецназ…

Марик полз, рывками волоча ногу. Боль заставляла орать при каждом движении. Машина перестала прикрывать – патрульный оказался на виду бронетранспортера. Но в бэтээре, уже понятно, сидел какой-то «тормоз». Марик дотянулся до рассыпавшихся поддонов. Нога, видимо, за что-то задела – заставив взвыть. Только бы не вырубиться. Добьют, суки.

От бочек остро пахло какой-то химией. Марик ухватился за поддон, навалился животом. Наверх надо. На пандус. Колоны прикроют, дверь там толстая, железная. Можно отбиваться – хрен подойдут. Хотя бэтээр сметет вмиг. Если попадет, криворукий…

Поддоны как занозистая лесенка – местами пули покромсали. Высота до пандуса полтора метра, а фиг запрыгнешь. Марик ухватился за искромсанные доски и выпрямился на одной ноге. На виду, но боль в ноге была такая, что уж все равно. А, это не жизнь!!!

Вопя от боли, Марик кинул свое тело вверх. Ногти срывались о рифленый металл края пандуса. Упал животом, пополз… Боль от раздробленной голени пронзала до головы.

– Аааааааааа! – патрульный перевернулся на спину. Сквозь темноту в глазах видел, как бегут от здания и ворот. Машинально давил на спуск и отползал, отталкиваясь здоровой ногой. Там падали – старлей в форме не по росту свалился уж точно… Сыпал гильзы АКС, мелькали тусклые искры от рикошечущих об металл пандуса пуль… Сдохнуть, сдохнуть быстрей! Ой, жизнь какая больная…

* * *

Когда фээспешник заполз внутрь склада, Аздан перестал стрелять. Плохо. РПК[27] плохой. Ай, совершенно разболтан. Вроде как на ладони все, а не достать. Свиньи. Что делать? Подорвать бочки на месте? Будет просто пожар. Огонь на склад, возможно, даже не перекинется. И заряды внутри не сработают. Детонаторы примитивные. Замкнуть только в ручную можно. И взрывчатки там чуть. С ацетоном и баллонами кислорода могло бы сработать. Патрульный не пустит. Ранен, скоро сдохнет, тогда… Нет, они живучие. И времени уже нет. Быстрее нужно.

Аздан поспешно выпустил в сторону ворот склада оставшиеся патроны, вставил в пулемет последний магазин и побежал к двери. Сразу нужно было. Непростительно…

Он перебежал двор. Патрульный не стрелял. Возможно, уже околел? Аздан с разбега запрыгнул в распахнутый люк бэтээра – пулеметчик возился в сумраке боевого отделения.

– Я сделал! Клинило.

– Возьми мой ствол. Иди. Отвлеки его. Все отвлеките.

– Да! – Пулеметчик схватил РПК и начал неловко выбираться из люка.

Аздан машинально хлопнул по сиденью стрелка. Пахло порохом и горячим металлом и маслом. Нет, расстреливать дверь поздно. Время теряем. Уже воет сирена на улице. Менты. Эти свинские шакалы всегда первые. Аздан проскользнул к водительскому месту. Заведись ради Своих!

* * *

Марик перетянул ногу автоматным ремнем. Плохо перетянул. Кровь все сочилась, и силы уже вытекли. Во дворе кто-то бегал. Стояла «сто сорок третья» с распахнутыми дверьми. Хорошо, что салон отсюда не виден. А ведь быстро для ребят все кончилось…

Со звоном стукнула пуля в дверь. Кто-то выпустил длинную очередь. Марик со стоном потянулся, выглянул. Бежали трое – прямо по открытому, через двор. Один с «ручником», другой с пистолетом. Третий – толстый мужик без пиджака – размахивал бухтой веревки. Слева тоже бежали: вроде двое, оружия не видно. Один тоже зачем-то нес веревку, другой волок две доски. Господи, вешать собрались, что ли?

Марик, мыча от боли, заставил себя двинуться к порогу. Оглянулся – склад уходил в глубину, стеллажи, заставленные пыльными крупными коробками. Виднелась криво распахнутая добротная дверь – наверное, ломали. Там эти проклятые сканеры и валяются. Ну и кому они нужны? Уж точно не людям – метрах в трех от патрульного лежало несколько тел, наспех оттащенных за стеллаж. Почему-то очень нарядно желтели подошвы новеньких ботинок молодого парня. Этого волокли от двери – темный след уже начал подсыхать. Ага, не всех «Психа» берет.

Зачем это все? В чем смысл?

Марик прижался щекой к такому знакомому металлу приклада и начал стрелять. Толстяк с веревкой рухнул сразу. Второй чуть позже. Пулеметчик стоял на коленях, целился из «ручника», но почему-то не стрелял. Дразнит, что ли? Или патроны кончились?

Слева бежали уже по пандусу. Мужик бросил веревку – в свободной руке у него был слесарный молоток. «Психа» широкими шагами несся к двери, заранее отводил руку для удара… Получив короткую очередь в грудь, покачнулся, пошел к краю пандуса, исчез…

Как бы на «сто сорок третью» не свалился. Она и так…

Доски, оказывается, несла женщина. Даже на каблучках. Помада особо ярко алела на бледном лице, неживой белый локон упал на щеку. Встретилась взглядом с Мариком, прислонила к колоне доски, достала из кармана строгих брюк длинные ножницы…

Поколебавшись, Марик выстрелил ей в голову. Не надо таких сканировать. Неправильно это…

В глаза то и дело темнота наплывала. И с ушами что-то. Рычало-урчало-выло… Командир патруля 143ЮЗ тупо смотрел, как приближается БТР. Ездить совсем не умеют. Вот в роте был Мишка Грач. Тот гонял.

Мишка Грач – из свиней…

Марик не успел улыбнуться этой странной мысли – на пандус взобрался пулеметчик. Держал длинного «калашникова» за ствол, задыхаясь, искал глазами Марика.

Очередь… С четырех метров промахнуться трудно – автоматчик упал, дергая перебитыми ногами. Словно пытаясь то ли плыть, то ли нырнуть с пандуса, взмахнул руками. В следующую секунду и руки и голову автоматчика подмял нос врезавшегося в пандус бронетранспортера…

Зачем?!

Марик кричал так, что рот разрывался. От многотонного толчка пол содрогнулся, и низ тела пронзила новая боль. Ой, быстрей бы сдохнуть! Марик выл, смаргивал слезы, но не опускал автомат.

Фигура одним рывком взлетела на пандус. Красивый гад, стройный, брюнетистый. Такие бабам нравятся. Только брюки идиотские. Как у артиста попсового…

Артист вскинул пистолет, но Марик уже выстрелил. Аккуратно – пуля снесла коленный сустав брюнета, судорожно взмахнув руками, «Психа» отбросил пистолет и исчез, свалившись под бронетранспортер.

Вопля раненого «артиста» Марик не услышал. Ткнулся лбом в приклад автомата.

Зачем? Все совсем не так. Понять же можно. Они вообще неправильно страну завели. Гибнут все. Совсем не так нужно…

Боль притупилась. Сирена завывает… «Скорая»?

Ошибся. Ты ошибся. Ничего. Еще можно исправить. Мир такое дерьмо. Но его можно исправить.

С головой что-то. От кровопотери, наверно…

Сделай это. Тут рядом. Две батареи по 9 вольт, замкнуть провода. Совсем рядом. Ты свой. Свой! Так получилось. Несколько шагов. Сил хватит. Достать «антишок». Уколоть. И успеешь. В самый раз…

Марик шарил в разгрузке. Где аптечка? Что-то с памятью. Ослабел. Ага, вот…

Под бронежилетом, в кармане формы, слабо хрустело. Совсем бумага стерлась. Скоро медвежонка и не разглядишь. Ох, Светка, надо было тогда…

Вставай. Это и Светке нужно. Два провода, батареи. Что сложного?

Марик сел, держа руку под бронежилетом. У патрульного глюки, скурвился командир «сто сорок третьей»…

Он видел Светку – уходила вдоль дома, держа сумку, ту, что «девичьей-универсальной» обзывала. И дома Марик знал: те самые, серые, где всегда спокойно.

Светка там, а мишка здесь. В кармане. Может так быть? Он совсем стерся, мишка. А Светка давно ушла.

Пистолет был под рукой. Вот в деле его применять не приходилось, а сейчас… Даже смешно.

Ствол ПММ неловко вошел в рот…

* * *

Аздан, рыча, пытался встать. Цеплялся за колесо бэтээра. Левой ноги, по существу, не было, но это не спасет. Свиньи умеют лечить. Отрежут лохмотья, отпилят кость, вольют чужую кровь. У ворот уже громыхнули взрывы – створки спецы подорвали. Идут… Поздно, поздно. Не получилось. И нож в пиджаке забыл, осел глупый. Возьмут.

– Вот он! Живой!

– Осторожнее! – глухо закричал сквозь респиратор лейтенант медслужбы ФСПП, как и все спецназовцы, закованный в полный «ЛОТ». – Нежно берите!

Изуродованного нечеловека, упорно бьющегося головой о броню, схватили за плечи, опрокинули. Рука в жесткой перчатке зажала кусающийся рот…

Глава 12

Я хочу быть с тобой, или Эпилог

ИТАР-ТАСС. «Космический грузовик «Прогресс М-64М» успешно пристыковался к КС «Звезда». Доставлен четвертый блок станции…»

Агентство «Франс-Пресс». «Убытки крупнейшего японского экспортера электроники Sony Corporation могут составить 3,2 миллиарда долларов».

«Московский кроманьонец». «Теперь, когда это сумасшествие завершилось, пора подвести итоги и оценить работу наших «вертикалей и горизонталей»…»

Москва.

Кабинет

24 августа. 9.45

– Потеплело, – человек посмотрел за бронированное стекло.

По карнизу бродили голуби, за дальней зубчатой стеной виднелся шпиль высотки на Котельнической. На месте гостиницы «Россия» так ничего и не отстроили. Не судьба. Теперь у России иные гостиницы будут.

– Раз потеплело и настроение дачное, переходим сразу к делу. Что нам скажет разведка?

Моложавый военный с полковничьими погонами ФСПП папку открывать не стал. Просто похлопал по ней рукой:

– Два маршрута признаны пригодными к переброске. Условно «Аза» и «Бука». Первый оцениваем в восемьсот тысяч – миллион эвакуируемых. Второй – около двух миллионов.

– Первый, этот «Аза», что Азовкой прозвали? – уточнил человек у окна.

– Так точно. Сленг, ничего не поделаешь. Название у нас тактическое, условное, вот и придумывают.

– Пусть придумывают. Давайте как-то поддержим. Натурального пляжного песка туда хотя бы мешок отправьте. Для символики.

– Да там, собственно, не курорт. Климат мягкий, но… В общем, разведчики еще работают. Есть потери.

– Пусть работают. Еще три недели по графику. И начинаем. Личный состав разведгрупп наградить, короткий отдых, и вперед. Первые конвои сформированы?

– Да, но мы сразу же настроим общественность, – сказала миниатюрная женщина в слишком строгом костюме и нервно поправила очечки.

– Еще раз напоминаю. – Человек у окна посмотрел на начальника штаба эвакуации. – Исключительно дети и женщины не старше тридцати лет. Ни одного детского дома или интерната мы здесь не оставляем. Нечего им под ногами мешаться. Что касается женского одиночества и иных крайне трогательных вещей – то будет стимул поддерживать связь и укреплять коммуникации между анклавами. Это, как мы понимаем, одна из самых больших проблем. Полагаю, всем необходимым для ЭКО[28] мы отбывающих девочек снабдим.

– Не в этом же дело! – сердито сказала маленькая женщина. – Для большинства девушек отправка в такой форме будет унижением. Вышвыривают, как…

– Никто никого не вышвыривает. Насколько я помню, самый востребованный инструмент завтрашнего дня весит четыре кэгэ. Это со снаряженным магазином. Все, кто в силах его поднять, имеют право остаться дома. Естественно, пройдя курс подготовки, получив звание и вступив в ряды Национальной гвардии. Слушайте, вообще-то я каждый день это перед телекамерами повторяю. Может, хоть здесь обойдемся, а? «Лесбийские гетто, обреченные на вымирание, концлагеря для беспомощных младенцев» – не надоело?

– Так актуальная тема, – заметил полковник. – Самая обсуждаемая в Сети. Разрешите к «Буке» перейти?

– Переходим и не топчемся.

– Строительные работы ведутся. Форт «Владимир» – закончен периметр. «Ярославль» – больше половины строений сдано в эксплуатацию. Ведут дальнюю разведку, вдоль болот развернута сеть стационарных постов. «Суздаль» – по-прежнему перебои с электроэнергией. Но потери личного состава снизились. Вчера, так вообще лишь двое раненых.

– Рановато нам радоваться. Когда повторная высадка на «Якутск»?

– Завтра в 22.30 по федеральному времени.

– Прошу мониторить ситуацию, докладывать каждый час. По обеим «Реалам» какова обстановка?

– На Палангу ушло 150 человек, 120 вернулось через сутки. На Дезертир ушло 110 – вернулось 102. На месте их встречают, с этой точки зрения все отработанно, но люди не выдерживают. И трудности с переброской. Потери – 6–10 процентов групп.

– Еще сутки, и работу по тому направлению приостанавливаем. Против биометрии не попрешь. Что по векторам «Фа»?

– Отстаем от графика на шесть дней. Психологически люди все равно не полностью готовы. Шесть смешенных групп в день – у половины инциденты сразу по прибытии. С транспортными группами ситуация крайне острая. Люди с ног валятся.

– Пусть валятся от усталости, а не от «Психа». Но форсировать эвакуацию нет смысла. Мы здесь держимся и держаться будем. – Человек все-таки не выдержал и посмотрел в угол.

Гость – видели его лишь четверо из присутствующих в кабинете – одобрительно кивал. Сейчас на нем была соломенная шляпа, дико не вяжущаяся с мягкими сапогами и бесконечной колодкой «Звезд» на груди. А запах табака из вроде бы погасшей трубки раздражал хозяина кабинета просто неимоверно. Впрочем, кто здесь вообще хозяин? Этот… многоликий, тоже имеет все основания претендовать. Сейчас вот пытается засунуть беспалую ладонь за пройму жилета, видимо, не сознавая, что на нем уже френч. Господи, неужели нельзя хотя бы пару часов удержаться в одной ипостаси? Сбивает-то как…

Ладно, у каждого свои недостатки. Союзников нужно ценить. Тем более есть за что.

Человек у окна вздохнул, пообещал себе хотя бы на двадцать минут, но зайти в спортзал и продолжил:

– Что у нас с Байконуром? Отстаем?..

Из сводки ФСПП

Отдел собственной безопасности

Опорный пункт «Боспор-29»

12.20

– Со скачковыми барабанами поосторожнее, – сказал Андрей, – сейчас таких уже не достать. Если придется заменять, постарайтесь найти нормального мастера.

– Попробуем, – не слишком уверенно кивнула женщина. Было ей под пятьдесят, лицо мятое, осунувшееся, – видимо, здорово похудела в последнее время. – Склонности к технике минимальные, ничего, другим возьмет.

– Справочников куча, справитесь. – Андрей в последний раз хлопнул ладонью по литой, первобытной заднице проектора.

Пацан серьезно протянул ладошку:

– Счастливо вам.

– И ты не болей, Филимон. Руки береги.

– Зажило как на собаке. Правильно питаюсь.

– Ну-ну, питайся.

Андрей подхватил рюкзак и коробку и вышел в коридор.

Сержант сидел на стремянке и возился с дрелью – прокладывал какой-то новый суперэкранированный кабель. Сочли, что без оперативной электронной связи «Боспору» никак.

– Удлинители в мастерской, – сказал Андрей.

– Я уже нашел. Спасибо.

Андрей распахнул дверь на лестницу. Вслед смотрели трое – разные и все-таки одинаковые в форменных комбинезонах. На мастере новая форма уже порядком испачкалась, у мальчишки пузырями отвисали штанины на коленях. Надо думать, новая хозяйка ушьет костюмчик раньше, чем с киноаппаратной разберется.

На лестнице витал сигарный дым. Комиссар и господин Горгон смотрели в окно – там, между тыльной стороной кинотеатра и школьным двором, прогуливались мамаши с колясками. Пригревало летнее солнце, стая голубей курлыкала возле луж.

– Ладно, Старый, ты не переживай. Как ни вертись, все будет, как будет, – расплывчато заверил Горгон.

– Жизнь. Как ни прискорбно, это жизнь, – комиссар пыхнул сигарой.

Андрей пожал заскорузлую руку в перстнях и ухоженную руку с маникюром и вышел в фойе.

В тени стены, у буфета, широко расставив колени, сидела Хеш-Ке. Лезвие ножа постукивало по граням пустого стакана.

– Парень, ты пустоголовый тупица.

Андрей кивнул:

– Да. Вы мне тоже всегда безумно нравились, сеньорита. Хорошей охоты.

Стеклянная дверь неохотно выпустила на разогретый солнцем пандус. От урны в углу раздался раздраженный мяв.

– Сдурел? Куда я тебя возьму? Домой иди. Там этой гадости в банках тебе до второго пришествия заготовлено.

Пуштун даже не оглянулся, – задрав хвост, целеустремленно направился к джипу. Андрей сунул рюкзак и коробку в багажник, едва успел приоткрыть дверь, – проклятый кот нырнул сбоку и уверенно плюхнулся на заднее сиденье.

– Мне ведь по фигу. Могу и увезти.

Кот глянул и раздраженно пошевелил усами – вези, конечно, иначе чего бы в твою вонючую машину нормальное животное залезло?

– Ну и ладно.

Андрей завел двигатель и включил кондиционер. Пуштун позади немедленно чихнул, – видимо, предпочитал духоту.

– Не передумал? Ну, поехали, сопливое создание.

Джип выехал на Бирлюковскую.

* * *

Мариэтта умирала. Отдельный корпус биофизического центра у «Щукинской» был третьей и последней клиникой. Ничего сделать было нельзя – медицина оттягивала неизбежное, продлевала и поддерживала, но доза излучения, схваченная младшим сержантом, оказалась слишком велика. У Капчаги был сильный организм. Ребятишки, выдернутые из «Дубль-В», не протянули и двух недель.

На въезде в клинику достаточно было показать удостоверение. И машину, и Андрея здесь знали. Пуштун, опытный правонарушитель, забился между коробками на полу – догадывался, что хвостатых в онкологическом центре вряд ли приветствуют.

Андрей остановился у знакомой проходной корпуса. Попросил:

– Сиди, ради бога, спокойно.

Невнятное урчание – сегодня ругался котяра весьма скупо.

Четвертый этаж. Палата № 44. Отдельная, с огромным ненужным телевизором и видом на парк. ФСПП могло дать Маньке все, кроме сил жить.

Осквернительница могил стала окончательно похожа на давнюю обитательницу кладбища. Руки, прозрачные до синевы, ключицы, торчащие из ставшей слишком просторной футболки. Губы белые, белый бритый череп в белой косынке. Глаза, еще недавно мерцавшие упрямой надеждой, стали бумажными. И вставать у девчонки уже нет сил.

– Привет.

– Привет, Старый.

Кожа тоже бумажная, тоненькая-тоненькая, раньше говорили – папиросная. Даже целовать страшно – прорвется.

– Старый, ты бы меня забрал отсюда.

Просила и раньше. Почти каждый день. Ритуал. В шутку и со слезами. Только то в разговорах было или при прощании. Если сразу, значит, угадал. Край.

– Если пообедала, собирайся.

В глазах чернота мелькнула. Та, в которой истинная осквернительница могил пряталась. Любимая девчонка старого дурака.

– Правда? – Села, бесплотная среди пустоты подушек.

– Если поела, то отбываем.

– Что мне там жрать – я до горшка уже летать могу. Только паек зря перевожу. Старый, ты правда заберешь?

– Абзац, вру внаглую. Куртка и портки в шкафу?

– Там же тепло. Андрюш, меня отпустят? Орали же, что нельзя. Или уже все равно?

– Не все равно. Отпустят, куда денутся. Куртку обязательно надень. И кроссовки…

В куртке Мариэтта окончательно потерялась. Андрей пытался надежнее зашнуровать кроссовки.

– Я по «Боспору» ужасно соскучилась.

– Извини, мы не туда.

– Андрюш, ты…

– Все. Решили. Врут или нет – там воздух действительно хороший. Рванем. Ты справишься.

– Но ты же там не можешь. Служба и…

– Смогу. Я факс уже отправил. Если еще не повязали, значит, понимают. Так что не надо с мужем пререкаться.

– Ладно, мне там под соснами хорошо будет.

– Лежать хорошо? Хрен тебе! Все по новой, Капчага. Я разок тебя отпустил, больше глупостей не будет. Так и имей в виду. Живи и обеспечь мне спокойную старость. Не так уж я тебя и задержу.

– Дурак.

– Именно. Ты от меня никогда не отделаешься. Пошли, младший сержант.

Повело девочку, как лист осенний осиновый. Уцепилась за рукав:

– Старый, я уж не очень…

– Мимо поста продержись, пожалуйста…

Обнимал левой рукой, правая свободна. Медсестра подскочила:

– Вы куда?! Категорически запрещено! Я сейчас врача и охрану вызову!

Вылетела старшая по отделению, разинула яркую пасть, но возник мужчина в штатском, придержал за полный локоток, шепнул. И лифт вызвал. Андрей благодарно кивнул.

В лифте Мариэтта совсем обессилила. Когда Андрей взял на руки, девочка бесплотно обняла за шею:

– Пистолет не потеряешь? Ишь, кобуру расстегнул. Стрелял бы?

– Была такая вероятность. Незначительная. Мань, ты силы береги. Нам еще ехать.

Прошли через проходную. Никто не тронул. Машина ждала, солнце играло на черном пыльном капоте.

– Ой, Пуштунище!

– Ворвался в машину, гад, как к себе домой. Я подумал, пусть. Он, по-моему, лучше нас все знает. Мань, давай пристегну. Глупо будет, если сейчас…

Эпилог второй

Рядом с домом.

Берег реки, которую людишки отчего-то прозвали Тюром

386 год, месяц Рыбы, день десятый. Ну, или примерно где-то так

Черноперка шла плохо. Ельца не вытащить, лобанка тем более. Рыболов позволил себе сердито дернуть кончиком хвоста. Все равно из воды сего признака нетерпения заметить невозможно. Этой весной сидеть на металлическом островке было удобно. Крыша машины окончательно поржавела, от отвратительной скользкой краски остались лишь жалкие воспоминания. В дверцах, давно лишившихся стекол, бурлили маленькие водовороты – речушка, скорее глубокий ручей, торопилась слиться со своей широкой родственницей. Никакого проку в огромных реках Пуштун решительно не находил: рыбу ловить невозможно, вечные разливы, дохлятиной воняет. Да еще эти… слутры-лутры. Кошек они, понимаете ли, никогда не видели. Мерзавцы.

Шумел ветерок в кронах огромных сосен, журчала вода. Стрекатнула над обрывом сорока, одумалась, улетела.

Сидеть, прижимая задней лапой первую добычу, было все-таки неудобно. Черноперка, хоть и ослабевшая, не оставляла дурацкой идеи вернуться в воду и то и дело начинала шлепать хвостом. Идиотка, не лучше слутров-лутров.

Мелькнула темная, с бледными крапинками рыбья спина – и когтистая лапа с обманчивой небрежностью, без всплеска, черпнула воду. Подцепленная под брюшко рыбешка, не успев изумиться, шлепнулась на ржавую поверхность. Пуштун нервно дернул усами – обе черноперки, как сговорившись, забились под лапами. Попробуй удержи. Впору, как двуногим, корзинку заводить. Или, как его, кукан. Новенькую черноперку пришлось поучить зубами, позвоночник хрустнул. Жестоко, но таков мир – или ты, или тебя.

– Малый, ты куда потопал?! – хрипловато завопил женский голос за кустами. – Говорила, к ручью ни шагу! Абзац какой-то, медом ему у воды намазано. Вот подожди, вернется папка из командировки, он тебе задаст.

Жизнерадостно гавкнула собака.

– А ты, Эрективный, куда смотришь? Взрослая же псина, а потакаешь. Зачем вчера ребенка к арбалету подсаживал?

Пуштун тоскливо зашипел. Пропала рыбалка. Ну, чего орать и лаять? Клоуны. Тесно здесь стало. Перенаселение, демографический взрыв натуральный. И не уйдешь. Пропадут ведь, бестолковые.

Пуштун взял в пасть рыбу, предупреждающе глянул на вторую, деморализованную часть улова, и легким прыжком перемахнул на берег. Следовало покормить подросших котят. Логово располагалось в сушняке у песчаного косогора, что начинается сразу за хижиной. Место недурное, уютное и безопасное. В логовах и воспитании детей Пуштун разбирался, поскольку все-таки являлся дамой кошачьей породы. Впрочем, Пуштун или Пуштунка, поправлять людей – только нервы портить.

Дурной пес снова гавкнул, счастливо взвизгнул ребенок. Забавляются. Бездельники. Видят боги, как же тихо и спокойно без этих мелких было!

Конец

Примечания

1

В связи с полной секретностью теории цитата приводится в искаженном виде.

2

Космодромы США.

3

Куру – космодром во Французской Гвиане.

4

Прямом эфире.

5

ПЧ – пожарная часть.

6

СР-2М «Вереск» – 9-мм пистолет-пулемет.

7

ГШ-18 – 9-мм восемнадцатизарядный пистолет Грязева – Шипунова.

8

ГШ-18 – 9-мм пистолет Грязева – Шипунова.

9

Ферстер Отфрид (1873–1941), немецкий невропатолог. Труды по локализации мозговых функций, хирургическому лечению эпилепсии.

10

Фейербах Людвиг (1804–1872), немецкий философ.

11

СВП – судно на воздушной подушке.

12

ВММ и «Феликс» – марки арифмометров, производившихся в СССР.

13

Песня «Армагеддон» команды «Несчастный случай».

14

125-я статья УК РФ «Оставление в опасности». Часть третья этой статьи введена в Кодекс в описываемое время.

15

СВУ – самодельное взрывное устройство.

16

ПК – 7,62-мм пулемет Калашникова.

17

FABARM S.A.T. – итальянский полуавтоматический дробовик калибра 12 мм.

18

АГС-30 – 30-мм автоматический станковый гранатомет.

19

ППБ – правила пожарной безопасности.

20

Содоку (от япон. со – крыса и доку – яд), острое инфекционное заболевание человека от укуса крысы.

21

Рагнарек – в скандинавской мифологии гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и чудовищами.

22

ЗУ-23-2 – спаренная зенитная установка калибра 23 мм.

23

«Каштан» – 9-мм малогабаритный пистолет-пулемет.

24

АЧА – Агентство чрезвычайной аналитики.

25

БРЭМ – бронированная ремонтно-эвакуационная машина.

26

«Вместе весело шагать», сл. М. Матусовского, муз. В. Шаинского, к/ф «И снова Анискин».

27

РПК-74 – ручной пулемет Калашникова калибра 5,45 мм с магазином на 45 патронов.

28

ЭКО – экстракорпоральное (искусственное) оплодотворение.

Content

Юрий Валин
Окраины. Штурмовая группа

Пролог

Глава 1 Ели Мясо Мужики

Глава 2 Где-то на белом свете

Глава 3 Зачем Топтать Свою Любовь

Глава 4 Лукоморья больше нет

Глава 5 Все Так Тихо, Темно Под Водою

Глава 6 Тебе Повезло: Ты Не Такой, Как Все

Глава 7 Я куплю Тебе Дом

Глава 8 Мы Жили, Будто Нет Нам Дела

Глава 9 Мир Вашему Дому

Глава 10 Музыка нас связала

Глава 11 Если Хочешь Остаться

Глава 12 Я хочу быть с тобой, или Эпилог

Эпилог второй

Примечания