Камилла Мортон

Плутовка

1

Вирджиния возвращалась с вечеринки в Холланд-парке, устроенной по случаю окончания ею курсов секретарей в Холлоуэйском женском колледже в Суррее. Откинувшись на кожаную спинку кресла, она наслаждалась ветерком, ерошившим ее короткие волосы, вдыхала прохладный летний воздух и радовалась, что дождь, который лил весь день, наконец прекратился.

На первый взгляд казалось, Лондон спал под небом, расцвеченным всеми оттенками серого. Мягкий оранжевый свет фонарей заливал пустынные улицы, уединение которых изредка нарушалось кебами или шумной компанией в машине с открытым верхом, перебазирующейся из одного ночного клуба в другой.

С тротуаров схлынула шумная толпа, заполнявшая их днем. Ее сменила молодежь, ринувшаяся в модные ночные заведения и подвальчики в переулках Сохо. Оттуда лились синкопы джаза, там ночь напролет танцевали джогтрот и шимми.

Спустя три года после ужасов и лишений войны рассудительные англичане как будто стремились убежать от действительности, отринув довоенную чопорность в угоду вседозволенности. Нарождалось новое общество, в котором не было места сословным различиям.

Вирджиния, принадлежавшая к этому новому, беспокойному, поколению, возвращалась домой, в Блумсбери, на белом двухместном кабриолете «Моррис-оксфорд». Квартиру, которую делила со своей подругой Салли Линтон, как и машину, она купила на деньги, оставленные ей в наследство бабушкой.

Мать Вирджинии, узнав о выборе дочери, только всплеснула руками: она считала Блумсбери — с его убогими домами и обшарпанными отелями — районом с сомнительной репутацией. Однако Вирджиния и Салли обставили жилище по своему вкусу, и в итоге квартира получилась даже роскошнее, чем дом родителей в Белгрейвии. В ней преобладали цвета миндаля и зелени, а зеленые портьеры и обивка прекрасно подходили к мебели.

Затормозив на повороте Оксфорд-стрит, она услышала доносившуюся откуда-то мелодию популярной песни «После дождя» и тут же вспомнила дом в Йоркшире. Именно эту песню пела се сестра Лесли во время последнего визита Вирджинии несколько недель назад.

Пожалуй, песня была про нее — дождь прошел, выглянуло солнце, и она шла по вымытой теплой земле и искала сноп путь в жизни, как и многие женщины, ставшие после войны более независимыми и предприимчивыми. Вирджинии не терпелось вновь увидеться с семьей, поэтому она и уехала с вечеринки пораньше: хотела успеть на утренний поезд в Йоркшир.

В зеркало заднего вида Вирджиния увидела, что за ней движется машина с подвыпившей компанией. Заметив, что ее обгоняют слева, она вынуждена была выехать на самую середину улицы, практически на встречную полосу. Вирджиния покачала головой и проводила шумную компанию гневным взглядом.

К сожалению, она слишком поздно обратила внимание на двигавшийся навстречу автомобиль. Чтобы избежать столкновения, Вирджиния резко вывернула руль и нажала на тормоза. Машину занесло на мокром асфальте, она выскочила на тротуар и остановилась.

Перепуганная, Вирджиния вышла, чтобы осмотреть свое сокровище. Обнаружив, что автомобиль не пострадал, она с облегчением вздохнула. А вот лимонно-желтому с черным «даймлеру» повезло меньше: он налетел на фонарный столб и погнул порог.

Водитель, полковник Ричард Дикерсон, — предпочитавший, чтобы друзья называли его Ричем, — торопливо вышел из машины и, осмотрев повреждения, с грозным видом направился к Вирджинии. Он был в безукоризненном вечернем костюме, черные волосы, чуть серебрившиеся на висках, блестели при свете фонарей, на волевом, загорелом лице застыло выражение мрачной решимости, не предвещавшее ничего хорошего.

— Какого черта вы несетесь на такой скорости посередине дороги? — сердито спросил он, не давая Вирджинии времени на объяснения. — Вы могли бы задавить кого-нибудь.

Она, недоумевая, уставилась на него. Ведь инцидент произошел не только по ее вине. Если бы он ехал по своей полосе, ничего бы не случилось.

— Я?! — задохнувшись от возмущения, вскричала Вирджиния.

— Вы. Кто же еще?

— Виновата не только я. — Она не на шутку рассердилась: как он смеет перекладывать всю ответственность на нее? — Мне пришлось свернуть, чтобы в меня не врезалась машина, которая обогнала и подрезала меня сзади. Откуда же я знала, что в этот самый момент появитесь вы?

Вокруг, несмотря на поздний час, собралась небольшая толпа зевак. Однако Рич не обращал на них ни малейшего внимания. Уперев руки в бока и словно желая испепелить девушку взглядом своих серых глаз, он ледяным тоном изрек:

— Я так и знал, что вы постараетесь увильнуть от ответственности. Впрочем, чего еще можно ожидать от женщины за рулем? Хотя… в наши дни распознать женщину не так-то просто.

Он бесцеремонно оглядел ее с головы до ног: короткая стрижка, хрупкая, как у подростка, фигурка, облегающее — черное с блестками — платье, браслеты на тонких, словно прутики, запястьях, длинные ноги, обтянутые телесного цвета чулками. Он не считал нужным скрывать свое презрение.

Буря возмущения охватила Вирджинию. С вызовом посмотрев на него, она саркастически заметила:

— Я умею водить машину, чего не скажешь о вас. Однако, я вижу, ваша машина не слишком пострадала.

— По-вашему, может, и не очень.

Вирджиния скользнула взглядом по «даймлеру»:

— Всего-то неприятностей, что слегка погнули порог. Это поправимо.

Рич прищурился, едва сдерживая себя.

— Вы, кажется, не заметили. Это — «даймлер», ремонт обойдется весьма недешево.

— Вы намекаете на то, что я должна вам заплатить? Ну уж нет, на это можете не рассчитывать. Я вас не знаю и, по правде сказать, знать не хочу: грубее человека не встречала. Если такая мелочь способна вывести вас из себя, что же будет, когда произойдет что-то серьезное?

Раздражение Рича немного улеглось, уступив место любопытству, к которому примешивалось нечто вроде восхищения. Как она уверенно и бесстрашно смотрит на него. Как гневно пылают ее глаза и как она молода!..

Он принял ее за одну из тех светских девиц, которые прожигают жизнь в погоне за удовольствиями, считают своим долгом эпатировать общественное мнение и попирать привычный уклад. Наверняка направляется на какую-нибудь идиотскую вечеринку, где будет танцевать до рассвета под эту новую, разухабистую, музыку, пришедшую из-за океана.

Рассчитывать на его благосклонность явно не приходилось. Колючий, непроницаемый взгляд по-прежнему сверлил Вирджинию. Знала бы она, что этим самым взглядом он держал в повиновении полк солдат. Но Вирджиния не желала уступать и даже глазом не моргнула.

— Нет, я не намекаю, что вы должны платить, — сказал он. — Я в состоянии сделать это сам. Но скажите — просто, чтобы удовлетворить мое любопытство: ваша семья в курсе, что вы носитесь по городу одна в такой поздний час?

Его губы скривились в некоем подобии улыбки.

— Это вас не касается, — заносчиво отрезала Вирджиния. — Я уже не в том возрасте, когда спрашивают разрешения у родителей.

— Жаль, что вас до этого возраста не научили приличиям.

Оглядевшись и увидев, что толпа внимательно следит за их перепалкой, Вирджиния понизила голос:

— Если вы намерены поучать меня, извольте делать это не на публике. Сэр, вам, похоже, невдомек, что после войны женщины стали не те — они освободились от бремени прошлого.

Рич вопросительно вскинул темную бровь:

— Почему же невдомек? Только, по-моему, это порождает безответственность.

— Слава Богу, немногие разделяют вашу точку зрения. Если мы носимся — как вы выразились — по городу, значит, нам так нужно.

— И обязательно по ночам?

— А вы хотели бы, чтобы женщины с наступлением темноты не выходили за порог?

— По крайней мере, чтобы они не выходили без сопровождения. Это рискованно, если, конечно, вы не хотите, чтобы вас приняли за женщину известного сорта. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Вирджиния отказывалась верить своим ушам. Нет, каков наглец!

— Понимаю и мне это совершенно безразлично. — Она отвернулась от него, чтобы открыть дверцу. — Не вижу смысла продолжать спор, поэтому желаю вам спокойной ночи, — сухо проронила она. — Надеюсь, когда вы сядете в свой драгоценный «даймлер», он развалится на ходу.

Только когда незнакомец направился к своей машине, Вирджиния обратила внимание на две его особенности: во-первых, он был весьма привлекателен, а во-вторых, слегка прихрамывал. Она тут же решила, что он ударился при столкновении, и принялась корить себя. Вспомнив о приличиях, она бросилась за ним.

— Ах, Боже, вы хромаете!.. Ранены?! — запричитала она извиняющимся тоном. — Простите, я должна была раньше поинтересоваться…

Рич удивленно обернулся, но, увидев неподдельную тревогу в ее глазах, вежливо улыбнулся:

— Не волнуйтесь, я хромаю не поэтому. Это немецкая пуля.

Вирджиния почувствовала, что краснеет.

— А-а-а, ну, слава Богу… — Она осеклась и поспешно прикрыла ладонью рот. — То есть я не хотела сказать, будто рада, что вас ранили.

— В самом деле? — иронично спросил он. — Наверное, подумали, что немец, который стрелял в меня, мазила? Что ему надо было целиться выше, в сердце?

— Да нет же, — возмутилась Вирджиния, — я имела в виду…

Рич вздохнул и, видя ее смущение, решил сменить гнев на милость. Она права: не стоит кипятиться из-за инцидента, который легко можно уладить, чего нельзя сказать о других его проблемах. Он редко выходил из себя, однако до столкновения с этой юной леди он уже был на взводе: провел безумно утомительный вечер с Кристиной Кингсли, капризной, избалованной сестрой своего хорошего приятеля Пола.

Последние несколько недель он гостил у Пола в его шато под Руаном, во Франции, а прошедший вечер намеревался провести в клубе за приятными разговорами. На его беду появилась Кристина. Она не оставляла надежду выйти замуж и преследовала Рича с тех самых пор, как его жена погибла при бомбежке.

Что ж, придется ее огорчить: он не хотел снова жениться. Когда-то он считал, что найдет в браке счастье, но получил лишь разочарование. Однажды обжегшись, Рич сторонился пламени.

Но сейчас он был тронут участием молодой женщины и взглянул на нее словно впервые. В ней угадывались грация, безупречные манеры и женственность, задевавшая самые сокровенные струны его души.

Короткие золотистые волосы медового оттенка, тонкая изящная шея, точеный подбородок, в котором угадывался вызов, дымчато-карие глаза, красивое, дышавшее чувственностью лицо.

Он решил, что она дитя своего времени — независимая, самостоятельная, — и был бы удивлен, узнав, что Вирджиния принадлежит к одной из лучших семей Англии. Совершенно неожиданно его раздражение сменилось обезоруживающей улыбкой.

— Я понимаю, что вы имели в виду, мисс…

— Китс, — сказала она.

— Мисс Китс, это я должен был поинтересоваться, не пострадали ли вы. Приношу свои искренние извинения. Признаю, я был недопустимо резок. Я прощен?

Вирджиния кивнула, ее губы тронула улыбка.

— Совершенных людей не бывает. Есть и моя вина в том, что случилось. Прошу прощения за доставленное беспокойство!..

— Я вас прощаю, — галантно сказал Рич, садясь в машину. Прежде чем повернуть ключ зажигания, он снова взглянул на нее. Его серые глаза озорно блеснули, а лицо осветила улыбка, сделавшая его моложе и милее. — Разумеется, если моя машина не развалится.

Вирджиния смотрела вслед уезжавшему по Оксфорд-стрит «даймлеру». По дороге домой она вспоминала его оценивающий, проницательный взгляд. Кто же этот человек?

Как ни странно, Рич тоже думал о ней. Мисс Китс… Забавно, как имя может всколыхнуть старые воспоминания.

Красавица Вирджиния Спенсер-Китс, двадцати одного года от роду, была младшей дочерью чрезвычайно богатого лорда Вудсворта. Его поместье находилось к северо-востоку от Лидса. Он владел сорока тысячами акров земли, недвижимостью во многих городах севера Англии и, будучи расчетливым дельцом, приумножил свое богатство за счет угледобычи.

Лорд Вудсворт имел акции шеффилдских сталелитейных заводов, поставлявших вооружение и боеприпасы во время войны, а также ткацких фабрик в Манчестере и Галифаксе, выпускавших обмундирование для армии.

Большинство молодых мужчин во время войны отправились в армию, и женщинам пришлось занять их места. Они работали в поле, на фабриках, в цехах; сто тысяч женщин стали сестрами милосердия, еще больше их поступило на государственную службу.

В последний год войны Вирджиния вернулась из Америки, где полгода жила у друзей, и после долгих уговоров родители разрешили ей работать — отец нашел ей место в одном из офисов. Там-то она и познакомилась с Салли, дочерью сэра Чарльза Линтона, известного политика, связанного с министерством обороны.

Вирджиния и Салли сразу подружились. Открытая и доброжелательная, Салли сразу располагала к себе: маленькая, с кошачьей грацией, кожей цвета слоновой кости, непослушными, выгоревшими на солнце, кудрявыми волосами.

Салли в переливчато-синем шелковом халате, свернувшись клубочком, лежала на кровати Вирджинии, а сама Вирджиния, откинувшись на подушки, пила чай, который приготовила ей подруга.

С утра Салли засыпала ее вопросами о прошедшей вечеринке. Вирджиния, подробно и с юмором, описывала, кто там был и чем они занимались. К сожалению, Салли не смогла составить ей компанию — она готовила выставку в художественной галерее, где работала, и задержалась допоздна.

Вирджиния на минуту замолчала и посмотрела на черное платье с блестками, висевшее на изящной лакированной китайской ширме, которая стояла в углу. Она вчера была в нем… впрочем, вспоминала она не вечеринку, а нечаянную встречу с мужчиной в «даймлере». Кто все-таки он такой? — спрашивала Вирджиния себя.

Ездит в шикарной машине, носит дорогой костюм, явно сшитый на заказ в ателье на Савил-Роу. Преуспевающий бизнесмен или аристократ? У него сильный характер — Вирджиния вспомнила сдвинутые брови и волевой подбородок. Она была уверена — этот человек привык командовать и требовать подчинения от других. Возможно, он был офицером и служил в армии.

У нее сложилось впечатление, что у него тяжелый характер, однако теперь, вспоминая, как он извинялся, как на губах его заиграла улыбка, она недоумевала, как могла так распоясаться.

Вирджиния глубоко вздохнула. Салли, сдвинув брови, внимательно посмотрела на нее, потом присела на кровати и широко улыбнулась. Неужели она догадалась, отчего у Вирджинии такой мечтательный вид?

— Сознайся, ты вчера кого-то встретила? Вирджиния, давай, выкладывай. Не притворяйся — у тебя все на лице написано. Подожди-ка… — У Салли загорелись глаза. — Неужели Перри Лоури все-таки набрался мужества и куда-нибудь тебя пригласил?

— Разумеется, нет. А если бы и пригласил, ты же знаешь, я все равно с ним не пошла бы. Да его и не было. Он вчера играл в поло и не успел.

Салли познакомила Вирджинию с Перри Лоури год назад в саду Рейнлаг, куда они пришли посмотреть игру в поло. Молодой человек, мгновенно очарованный Вирджинией, стал настойчиво искать встречи с ней. Увы, она не ответила ему взаимностью. Вирджиния относилась к нему с симпатией, но лишь как к другу.

— Тогда кто же? — не унималась Салли.

Вирджиния поставила пустую чашку на ночной столик и, видя, что Салли просто так не отстанет, нехотя сказала:

— Если хочешь знать, я действительно кое-кого встретила, только это совсем не то, что ты думаешь. По пути домой я наткнулась на очень сердитого человека.

— Так это не поклонник? — разочарованно протянула Салли.

— Едва ли. Мы ехали навстречу друг другу и чуть не столкнулись лоб в лоб.

— И по чьей же вине?

— Мне кажется, что виновата была не я, однако он считает наоборот. Он ужасно грубо и самоуверенно разговаривал и отпускал колкости насчет женщин за рулем. Видимо, считает, что удел женщины — это кухня.

— Фу… — Салли поморщилась. — Надеюсь, никто не пострадал?

— Нет.

— А твоя машина?

— Слава Богу, все в порядке!

— А его?

— Он врезался в фонарный столб и слегка помял порог. Вряд ли стоило из-за подобной ерунды поднимать такой шум.

— А какая у него машина?

— Новенький, с иголочки, «Даймлер», черный с желтым. Носится с ним, словно с младенцем.

— А ты со своим «Моррисом»? — усмехнулась Салли. — С тех пор, как ты купила машину, только о ней и думаешь. Неудивительно, что он разозлился. Наверное, богатый. Кто он? Как выглядит?

— Ах, Салли, не знаю. — Вирджиния нетерпеливо отмахнулась от нее, мечтая поскорее сменить тему. — Ничего особенного в нем не было. Да и какое это имеет значение?

— Никогда нельзя знать заранее, — сказала Салли, переворачиваясь на живот и глядя на подругу большими, лукавыми глазами. — Возможно, вы еще встретитесь.

— Вот уж маловероятно…

Салли, похоже, решила не сдаваться, пока не выведает все. Словно не замечая раздражения Вирджинии, она спросила:

— А сколько ему лет?

Вирджиния сокрушенно вздохнула.

— Думаю, года тридцать два — тридцать три.

— Высокий?

— Да, довольно высокий.

— Симпатичный?

— Да… и слегка прихрамывает. Сказал, ранили немцы во время войны. Ну что, я удовлетворила твое любопытство, или ты хотела бы услышать, что у него один глаз и две головы? Может, поговорим о чем-нибудь еще?

Салли не мигая уставилась на Вирджинию, плутовато улыбаясь.

— Ничего особенного, говоришь? Меня не проведешь, Вирджиния Спенсер-Китс. Для мимолетного знакомства слишком подробное описание. Он тебе понравился, верно? Я же тебя знаю.

Вирджиния покачала головой, словно признавая свое поражение. Салли права.

— Да, — сказала она, — кажется, понравился. Он был груб и самонадеян, но потом, перед тем как уехать, так очаровательно извинился. — Она покосилась на часы, стоявшие на столике, и засуетилась: — Ой-ой, пора собираться, а то опоздаю на десятичасовой поезд в Лидс. Салли, сделай одолжение, поджарь мне тост, а я пока сложу вещи.

Салли вскочила с постели и вприпрыжку побежала на кухню выполнять просьбу Вирджинии, которая принялась доставать вещи из шкафа и бросать их в стоявший на полу чемодан.

— Когда ты вернешься в Лондон? — крикнула из кухни Салли, громыхая посудой.

— Это зависит от того, что будет дома. Ты же знаешь, как маме не нравится Лондон. Она наверняка организует кучу обедов и приемов, лишь бы удержать меня в Йоркшире. Ей делается дурно всякий раз, как я упоминаю о работе. Она еще терпела, когда я работала во время войны, надеясь, что потом все вернется на круги своя. Увы, мама не одобряет ни одного моего намерения насчет будущего.

— Но она же знала, что ты поступила на курсы секретарей, а следовательно, собираешься работать.

— Да, но мама полагала, что со временем я одумаюсь и вернусь домой. Она никак не может мне простить, что я лишила ее удовольствия выводить меня в свет, не понимает, почему я не хочу быть представлена ко двору и участвовать в сезонах, как Мэдлин и Лесли. Впрочем, она уже оставила эту свою идею.

— По-моему, ее можно понять. Саймон живет в Лидсе, Мэдлин тоже далеко, Лесли скоро выходит замуж. Естественно, она хочет тебе добра, хочет, чтобы ты была рядом, особенно после того, как Бобби…

Салли внезапно замолчала: упоминание о Бобби всегда отзывалось в душе Вирджинии мучительной болью.

Повисло молчание. Вирджиния, придерживая крышку чемодана, перевела взгляд на фотографию на туалетном столике: светловолосый молодой человек в военной форме — ее дорогой брат, на три года старше ее. Его имя было Роберт, однако все называли его просто Бобби. Как много он значил для нее…

Они росли вместе, вместе играли, а потом началась война, и он ушел на фронт.

Бобби не вернулся, как тысячи других молодых людей. Печальная весть застала Вирджинию в Америке, и она тут же вернулась в Иденторп, к семье. Родители, раздавленные горем, не находили в себе сил говорить о сыне.

Салли в смущении застыла в дверном проеме.

— Ах, Вирджиния, прости! Брякнула, не подумав. Впрочем, как обычно. Удивляюсь, как ты еще меня терпишь, честное слово.

Вирджиния решительно захлопнула крышку чемодана и бодро улыбнулась.

— Зачем ты извиняешься? Я вовсе не против вспомнить о Бобби, ведь он был моим братом. Дома никто не говорит о нем, а напрасно. Как будто его не существовало… — Она подошла к Салли и порывисто обняла ее. — А терплю я тебя потому, что ты моя лучшая подруга. Что бы я без тебя делала?

Немного успокоенная, Салли улыбнулась и поспешила на кухню, откуда доносился запах подгоревших тостов.

— Кстати, ты успеешь к Эскоту? Осталось две недели. Надеюсь, ты поможешь мне выбрать победителей? Ведь я в этом ничего не смыслю.

— Я тоже, но, разумеется, вернусь. Не могу же я пропустить пик сезона.

Она обожала скачки в Эскоте и с нетерпением ждала их.

2

Вирджиния была права, когда говорила Салли, что мать постарается устроить в Иденторпе множество светских приемов. О том, чтобы провести несколько спокойных дней в кругу семьи, можно было забыть. Ее мать, высокая, благообразная дама, в своих представлениях о том, что хорошо, а что плохо, неукоснительно следовала врожденному инстинкту представительницы высшего общества.

Война коснулась и ее, как каждого в Англии. Погиб сын Бобби, погиб зять, оставив дочь Мэдлин с двумя малолетними детьми. Для последней это было тяжелым ударом. Чувство защищенности, существовавшее до войны, исчезло, вместе с ним канули в Лету великосветские балы и роскошные приемы. Мать Вирджинии решила, что сохранить частицу прошлой жизни можно, лишь строго следуя старым добрым традициям.

Поездки в Лондон прекратились. Вирджинии это казалось странным, ведь до войны, когда отец предавался своему любимому занятию, охоте, мама подолгу жила в Белгрейвии, порой с дочерьми. Они не пропускали ни одного бала, ходили по магазинам, посещали театральные премьеры. Теперь дом опустел, и они решили его продать. Казалось, для матери мир за пределами Иденторпа перестал существовать.

Круг ее знакомых в Иденторпе постоянно расширялся, она без устали предавалась развлечениям, устаивая бесконечные коктейли и приемы, отличавшиеся королевским размахом и безупречным вкусом. Велись оживленные разговоры, подавали прекрасную еду и лучшие вина.

Иногда после обеда гости играли на бильярде или в бридж, а летом все высыпали на зеленые, мягкие, как бархат, газоны, окружавшие дом.

Вирджиния любила Иденторп. За домом тянулись поля и вересковые пустоши. Это было их родовое поместье, и каждое поколение вносило в него что-то свое. Расходы на содержание огромного дома были непомерны даже для лорда Вудсворта, получавшего приличную прибыль от своих фабрик и угольных шахт.

Дни проходили в безмятежной праздности. Вирджиния судачила с гостями, которых ее мать приглашала на обед или пикник, играла в теннис, плавала в реке с Лесли или сидела на берегу, наблюдая, как Саймон ловит рыбу.

Ее брат Саймон был старшим в семье лорда Вудсворта и уже начинал постигать азы семейного бизнеса, ведь именно он должен был унаследовать поместье вместе с обширными землями. Саймон приезжал на уикэнд из Лидса, а овдовевшая Мэдлин с детьми — из своего дома в Наресборо.

Как хорошо было снова собраться вместе, ощутить себя одной семьей, но именно в такие моменты особенно болезненно чувствовалось отсутствие Бобби. Всякий раз, упоминая его, Вирджиния испытывала неловкость: о погибшем предпочитали не говорить.

На лицо матери набегала тень, она отворачивалась, тщательно скрывая боль утраты. Вирджиния расстраивалась, она была уверена, что всем было бы лучше, если бы они вместе вспомнили Бобби.

Вопрос о будущем Вирджинии встал однажды вечером, когда семья собралась за столом. Саймон уже уехал в Лидс, Мэдлин с детьми — к себе в Наресборо. Вирджиния потчевала Лесли рассказами о жизни в Лондоне, о том, под какую музыку танцуют, какие фасоны платьев в моде.

Сестра горела желанием узнать как можно больше о последних новинках лондонской моды; она шумно восторгалась нарядами Вирджинии: костюмами от Шанель, которые только начинали носить, облегающими крепдешиновыми юбками — все это было так непохоже на тяжелые, неуклюжие юбки и жакеты, которые заказывала портному их мать.

Лесли с распахнутыми глазами внимала каждому слову, а мать бросала на дочерей осуждающие взгляды. Все эти разговоры о независимости и свободе вызывали в ней раздражение и страх. Вирджиния вздохнула. Она прекрасно понимала, почему мать не хочет отказаться от старого порядка вещей, хотя ей и хотелось бы, чтобы та постаралась принять появившиеся после войны новые веяния.

— Времена изменились, мама, — деликатно заметила она. — Все не так, как было прежде.

— А я все-таки считаю, что молодые люди должны быть более дисциплинированны. Девушки стали ужасно легкомысленными. Вирджиния, что ты собираешься делать теперь, после окончания курсов?

— Получить работу, разумеется. Ради этого я и училась.

В глазах матери промелькнуло смятение.

— Ты же знаешь, что я против!.. Я так хотела представить тебя ко двору, как твоих сестер. Ты всегда была милой, общительной девочкой. Я надеялась, что ты выйдешь замуж, заведешь детей.

— Прости, мамочка, должна тебя разочаровать.

Вирджиния украдкой бросила взгляд на Лесли. Сестра сосредоточенно ела, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего желания вступать в спор.

— Я уже не та милая, беззаботная девчушка, какой была раньше, — продолжала Вирджиния, — которую волновало то же, что и ее сестер: свет, танцы, приемы, красивый и богатый муж, который умчит тебя в свой заоблачный замок. Той девочки больше нет, она исчезла где-то по пути к взрослению. — В голосе ее послышались горькие нотки; она вспомнила Бобби, чью жизнь оборвала немецкая пуля. — Перед войной я была слишком мала, чтобы быть представленной ко двору. Никто не предполагал, что война так затянется. А теперь… теперь все изменилось. Я уже не хочу того, о чем мечтала раньше.

Лорд Вудсворт — человек терпимый, обычно позволявший жене поступать по ее собственному разумению и требовавший от детей лишь соблюдения внешних приличий — почувствовал, что надвигается гроза. Впрочем, так случалось всегда, когда Вирджиния приезжала домой и заходил разговор о ее будущем.

Стремясь избежать щекотливой ситуации, лорд Вудсворт перевел взгляд с прямой фигуры жены на красивое, несмотря на застывшее на нем упрямое выражение, лицо младшей дочери. Волна любви и восхищения захлестнула его.

Вирджинию отличали независимый склад ума и врожденное чувство уверенности в себе, которого так недоставало ее старшим сестрам. Отца подкупала ее решимость полагаться исключительно на свои собственные силы, и он часто сожалел, что она не родилась мужчиной: это было бы бесценное приобретение для семьи и для бизнеса.

— Вирджиния, у тебя в Лондоне, должно быть, есть молодой человек? — спокойно осведомился он.

— Нет, папа, ничего серьезного.

— Очень жаль, — вмешалась мать. — Мэдлин и Лесли в этом смысле повезло. Лесли скоро выходит замуж за весьма представительного человека.

Вирджиния пристально посмотрела на мать.

— Мама, не переживай, когда-нибудь и у меня появится кавалер, но пока я замуж не собираюсь. К тому же молодых людей моего поколения не пощадила война: многие вернулись калеками.

Мать глубоко вздохнула.

— Да, печально. Многие из погибших и раненых — это офицеры, принадлежавшие к высшему сословию. Они, как и Саймон, получали офицерское звание после окончания университета.

— Бобби тоже принадлежал к ним, — сказала Вирджиния, болезненно переживавшая, что брат никогда не упоминался в разговорах.

— Да, — мать согласно кивнула, и глаза ее остекленели, — однако Саймон не единственный, кто пришел с фронта невредимым. У нескольких наших знакомых сыновья тоже вернулись живыми и здоровыми.

Вирджиния видела, к чему клонит мать; она неожиданно потеряла аппетит и отложила нож и вилку.

— Я знаю, мама. — Стараясь сохранять хладнокровие, она пригубила вино из хрустального бокала. — Только пока я не вижу среди них ни одного подходящего жениха.

— Ты окончила курсы секретарей, и где же ты собираешься работать? — спросил отец.

Вирджиния с нежностью посмотрела на него. Отец намеренно задал этот вопрос, чтобы сменить тему. В отличие от матери, он не осуждал ее за нежелание следовать примеру сестер, и она была благодарна ему за это.

— Еще не знаю, — ответила она. — Мне надо набраться опыта. Пожалуй, поработаю где-нибудь временно, пока не войду в курс дела.

— Может, тебе заняться семейным бизнесом, — предложил отец. — Ты всегда можешь присоединиться к Саймону в Лидсе. Он будет только рад.

— Нет, папа, спасибо, — сказала Вирджиния, сверкнув глазами. — Я хочу всего добиться сама. Единственная проблема в том, что я принадлежу к очень известной семье. Это может погубить мою карьеру. С одной стороны, работодатели едва ли примут меня с распростертыми объятиями, а с другой — и уволить меня не смогут, если узнают, кто я такая. Мне бы этого не хотелось.

— О чем ты говоришь? — заволновалась мать.

— Я решила сократить свое имя до Джин и избавиться от первой части фамилии Спенсер. Джин Китс звучит не так снобистски, как Вирджиния Спенсер-Китс. А вы как считаете?

Мать пришла в ужас.

— Но зачем, скажи на милость? — запричитала она. — Так не делают, Вирджиния! Я никогда такого не слышала.

— Возможно, но Вирджиния права, — поспешил прийти на помощь дочери лорд Вудсворт. — Если она хочет добиться успеха, то должна действовать самостоятельно. Имя Спенсер-Китс слишком хорошо известно, особенно в деловых кругах. Это может помешать, вызвать ненужную путаницу.

Вирджиния просияла.

— Спасибо, папа, я знала, что ты поймешь меня!..

Она вернулась в Лондон, как и обещала, к королевским скачкам в Эскоте, красочному и популярному событию сезона.

Дома Вирджинию ждало письмо, в котором ей предлагалось явиться на собеседование по поводу работы в Норфолке. Она обратилась в эту фирму, прочитав объявление в колонке вакансий в «Тайме».

В Норфолк предстояло отправиться через неделю, а сейчас на уме у нее были только скачки. Сопровождать Вирджинию и Салли вызвались Перри Лоури и его приятель и партнер по поло Джозеф, на чьей машине им предстояло проехать двадцать семь миль до Беркшира, где должен был состояться самый зрелищный и престижный заезд «Золотой кубок Эскота».

Перри был на седьмом небе от счастья: Вирджиния разрешила сопровождать ее. Она, правда, дала понять, что по-прежнему относится к нему лишь как к другу. Главным Вирджиния считала карьеру и не хотела ни с кем заводить романа. Перри оставалось только примириться.

Салли долго мучилась над тем, что надеть на скачки, ведь наряды прибывающих туда гостей — неизменная тема для сплетен. Наконец она остановила свой выбор на черном муслиновом платье и черной широкополой шляпе, украшенной страусовыми перьями. Вирджиния надела кремовое кружевное платье на атласной подкладке с длинным голубым шарфом. Дополняла наряд бежевая шляпка с узкими светло-вишневыми бархатными ленточками.

Когда они шли к машине, Вирджиния смерила Салли скептическим взглядом.

— Что случилось? — встревожилась подруга. — Тебе не нравится?

— Очень нравится… Вот только черное. Думаешь, это к месту?

— Да, — уверенно заявила Салли, садясь в кабриолет Джозефа. — В разноцветной толпе черное платье будет смотреться особенно эффектно.

Слова подруги не развеяли ее сомнений, однако Вирджиния предпочла промолчать. Впрочем, как скоро выяснилось, соображения Салли разделяли многие дамы, прибывшие на скачки, в том числе и те, что занимали королевскую трибуну. Некоторые были в черно-белом и издалека смахивали на сорок.

День обещал быть жарким. Так и случилось. Девушки взяли зонтики, чтобы защитить нежную кожу от беспощадных солнечных лучей. Пальто и накидки оставили в машине. Вокруг царила атмосфера праздника; было многолюдно, хотя зрителей прибыло чуть меньше, чем в день открытия.

С трибуны они наблюдали, как в открытых ландо подъезжали к скаковому кругу король, королева и другие члены королевской семьи. Со всех сторон неслись приветственные слова, радостные крики. Однако, несмотря на присутствие королевской семьи, происходящее в Эскоте никак нельзя было назвать событием скучным и пуританским.

Гвоздем программы являлся заезд в две с половиной мили за право обладания «Золотым кубком». Это было самое интересное и захватывающее зрелище в программе четырехдневных скачек, которые каждый июнь — вот уже более двухсот лет — проходили в Эскоте. До кульминационного момента праздника оставалось еще два заезда.

Джозеф и Перри, страдающие от жары в тесных визитках и цилиндрах, отправились к одному из шатров, чтобы выпить чего-нибудь прохладного. Уже досконально — по газете «Спортинг лайф» — изучившие претендентов на победу Вирджиния и Салли, взяв программу скачек, пошли посмотреть ожидавших гонга лошадей на круге. Трава у трибун и на скаковом кругу пожелтела под палящим солнцем.

Люди собирались небольшими группами, разглядывали лошадей, спорили о том, кто будет победителем, обсуждали наряды. В конце концов девушки остановили свой выбор на лошади по кличке Маркиз и пошли делать ставки.

Вирджиния прекрасно разбиралась в лошадях, да иначе и быть не могло, ведь ее учителями были отец и Бобби. Если она ставила на какую-то лошадь, то непременно учитывала ее физическое состояние и результаты. Салли поставила на Маркиза только потому, что ей понравилась его кличка. Перри и Джозеф предпочли прошлогоднего победителя — Жемчужину.

Сначала Маркиз отставал от Жемчужины, которая вырвалась вперед, но потом обогнал всех и первым миновал финишный столб. Вирджиния и Салли ликовали, от избытка чувств они прыгали и обнимали друг друга.

— Браво! — кричала Салли. — Я знала, что Маркиз победит! Мы должны это отпраздновать. Выпьем шампанского?

— Отличная идея. — Перри широко улыбнулся и, разорвав на мелкие кусочки свой билет, бросил его через плечо. — Надеюсь, вы угощаете, девочки?

Салли со смехом ткнула его зонтиком в бок и вместе с Вирджинией отправилась получать выигрыш. День для них складывался удачно.

В это время на одну из стоянок заехал желтый с черным «даймлер». За рулем сидел раздраженный Рич Дикерсон. Он прибыл в Эскот со своим приятелем Полом Кингсли, который сам держал лошадей и был страстным почитателем скачек.

Пол упросил Рича взять с собой свою сестру Кристину. Рич предпочел бы этого не делать, но отказать было неудобно — Пол всегда оказывал ему радушный прием.

После войны Рич впервые посещал Эскот. Он любил скачки, любил наблюдать за лошадьми. Ему нравился царивший в Эскоте дух соревнования, нравилась их интрига.

Рич заехал за Полом и Кристиной заранее, но она в последний момент решила сменить наряд, так что пришлось задержаться. Рич был раздосадован: сначала они были вынуждены ждать ее, потом попали в пробку и тащились по невыносимой жаре со скоростью не более мили в час. В итоге пропустили первый заезд.

— Я должен что-нибудь выпить, — заявил Пол. — Просто умираю от жажды. Присоединишься, старина?

Рич взглянул на часы.

— Нет, сейчас начнется второй заезд. Пойду взгляну на лошадей. Их уже выводят.

— Я с Полом и присоединюсь к тебе позже, — сказала Кристина, направляясь вместе с братом в сторону королевской трибуны.

Пробираясь сквозь пеструю толпу под яркими зонтиками, Рича — как случалось всегда, когда он видел великолепных породистых лошадей, — охватил восторг.

Вернувшись к мирной жизни, он решил, что первым делом должен отремонтировать дом, где во время войны располагался санаторий для выздоравливающих солдат, и снова завести лошадей.

Скользнув равнодушным взглядом по праздной толпе, он невольно обратил внимание на высокую стройную девушку в кремовом кружевном платье, стоявшую напротив него.

Склонив голову, девушка изучала программку. Под мышкой она держала «Спортинг лайф». Должно быть, заядлая любительница скачек, про себя отметил Рич. Поля шляпы скрывали ее лицо. Рич уже хотел перевести взгляд на жокеев, которые в тот момент садились на лошадей, как вдруг она подняла голову. Лицо ее выражало нерешительность — видимо, не знала, на кого ставить.

Рич сразу узнал ее: та самая особа, с которой он едва не столкнулся на одной из лондонских улиц. Тогда она произвела на него неизгладимое впечатление. Улыбка скользнула по его губам.

Салли заметила, что на Вирджинию смотрит какой-то джентльмен, и подтолкнула ее локтем.

— Пока не подавай виду, но тот господин напротив так и пожирает тебя глазами. Похоже, его больше интересуешь ты, нежели лошади.

Вирджиния украдкой бросила взгляд на противоположную сторону круга. Она не сразу разглядела его в толпе, но, увидев, уже не могла отвести глаз от высокой, представительной фигуры в черной визитке и шелковом цилиндре.

— Кто это? — спросила Салли, сгорая от нетерпения.

— Помнишь, я тебе рассказывала о человеке, который чуть не наехал на меня, когда я возвращалась с вечеринки? Это он.

— Чертовски хорош собой! — восхищенно воскликнула Салли. — Хотела бы я, чтобы на меня так смотрели. Должно быть, он тебя узнал.

Неожиданно к Ричу подошла какая-то женщина — стройная красавица с пухлыми ярко-красными губками. Она была в светло-сером шелковом платье с бархатным поясом цвета нефрита и украшенной перьями черной шляпе с широкими полями, скрывающими черные как смоль волосы. Проследив за взглядом Рича и заметив Вирджинию, она подозрительно прищурилась, властно положила затянутую в перчатку ладонь на его руку и, что-то шепнув ему на ухо, увлекла за собой. Кто же он, думала Вирджиния, провожая их взглядом.

Ее размышления были прерваны появлением сопровождавших их молодых людей, которые вместе с Салли пустились обсуждать достоинства лошадей, пытаясь угадать, какая из них выйдет победителем.

— Ах, не знаю, — в замешательстве произнесла Салли. — Морской прибой или Волшебный стрелок. Как считаешь, Вирджиния?

— Пожалуй, Морской прибой сейчас фаворит, — рассеянно промолвила Вирджиния, стараясь не думать о своем случайном знакомом, — но я все-таки не изменю своему первоначальному выбору и поставлю на Волшебного стрелка. — Она рассмеялась. — А если ты еще не определилась, Салли, советую тебе поступить, как в первом заезде. Поставь на Волшебного стрелка.

Они отправились делать ставки. И им снова повезло: Волшебный стрелок с самого старта вырвался вперед, И его так никто и не обогнал.

После очередного бокала шампанского они вернулись на круг, где уже шла подготовка к заезду на «Золотой кубок Эскота». Заранее решив, на какую лошадь поставит, Вирджиния оставила своих приятелей в раздумьях и направилась к игральной конторе, чтобы посмотреть, на какую сумму выигрыша она может рассчитывать.

Почувствовав, что на нее смотрят, Вирджиния обернулась и наткнулась на пристальный взгляд серых глаз. От неожиданности она вздрогнула, внутри у нее все оборвалось.

— Все-таки это вы, — произнес Рич глубоким, бархатным баритоном. — Я узнал вас и рад, что память меня не подвела. — Он прищурился и многозначительно улыбнулся. — Приятно, что и вы меня не забыли.

Вирджинию бросило в краску.

— Нет, — сухо проронила она, раздраженная его тоном. Он, видно, воображал, что с того вечера она только о нем и думала. — Я вас помню. Надеюсь, вашу машину отремонтировали?

— Да, стала как новенькая.

— Рада слышать. На будущее советую быть осторожнее.

Он засмеялся.

— Теперь, стоит только мне увидеть, что за рулем юная леди, я сразу прижимаюсь к обочине.

Вирджиния пристально смотрела в его смеющиеся серые глаза.

— Вы очень предупредительны, — не без доли сарказма заметила она. — Ведь они даже не подозревают, какая опасность их подстерегает.

Рич склонил голову, словно давая понять, что признает свое поражение.

— Сдаюсь.

Он улыбнулся, восхищенный ее находчивостью.

— Вам здесь нравится? — любезно осведомилась Вирджиния, покосившись на окошки букмекеров, возле которых толпились желающие сделать ставки.

— К сожалению, мы попали в пробку и не успели на первый заезд. Несмотря на то, что в окрестностях Западного Лондона дорожное движение регулируется, в том числе и с воздуха, пробок не становится меньше. А вы? Как вам Эскот?

— Спасибо, мне здесь нравится.

Рич смерил ее благожелательным взглядом.

— Должен сделать вам комплимент — вы очаровательны.

— Благодарю вас, — промолвила Вирджиния, гадая, скольким женщинам он успел сказать то же самое. — Я польщена.

— Вижу, у вас «Спортинг лайф». Вам сегодня улыбнулась удача?

— Да. Я умудрилась угадать победителя в двух заездах.

Рич одобрительно кивнул.

— Вы любите лошадей?

— Очень!

— Тогда подскажите, на кого поставить в «Золотом кубке». Вам везет, так что я, наверное, последую вашему совету.

— Едва ли мне снова так повезет, — раздраженно сказала Вирджиния, но если он и обратил внимание на ее тон, то виду не подал. — Но раз уж вы спрашиваете… Хочу поставить на Эльтона.

Рич наморщил лоб и взглянул в свою программку.

— На Эльтона? — удивленно переспросил он. — Думается, у него нет шансов. Мне больше нравятся Дельный и Стажер. У обоих хорошие показатели.

— Согласна, Дельный делает успехи. Он сейчас в фаворе, на круге все были от него в восторге. И все же сомневаюсь, что он выиграет.

Рич покачал головой.

— Он хорошо показал себя в Ньюмаркете, когда бежал с четырьмя другими претендентами, которые принимают участие и в сегодняшних скачках.

Неожиданно для самой себя Вирджиния увлеклась спором, в ее глазах загорелся живой интерес.

— Все верно, только тогда дистанция была на милю короче, чем сегодня.

— А Стажер? Что вы можете сказать о нем?

— Он выглядит гораздо лучше, чем в прошлом сезоне, и сбрасывать его со счетов ни в коем случае нельзя. Он может прийти вторым или третьим, однако, полагаю, Эльтон его обойдет.

Рич кивнул, не спуская с Вирджинии глаз.

— У вас прекрасные познания, мисс Китс.

— Вы помните мое имя? — удивилась Вирджиния.

— Разумеется. Как же я могу забыть его после такой встречи? А вы отличный эксперт.

— Ну, это сильно сказано, хотя не скрою, кое-какие познания у меня имеются. Меня учили мой отец и брат.

Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что ее отец сам не раз устраивал скачки и сейчас был бы здесь, в Эскоте, если бы не забастовка шахтеров и глубокая депрессия, охватившая страну.

— Я вижу, вы любите лошадей.

— Да. А здесь можно встретить редкой красоты скакунов.

— И главное, можно наблюдать за ними в движении.

Жесткие складки у него на лбу разгладились, и его лицо озарила улыбка. Вирджиния смущенно потупила взор. Его взгляд буквально обволакивал ее, проникал в самую душу. Она была словно загипнотизирована этим взглядом, загипнотизирована его близостью. Ее так и подмывало спросить, как его имя, но в последний момент Вирджиния заставила себя сдержаться. Что-то подсказывало ей, что от этого сильного, властного человека лучше держаться подальше — он способен нарушить ее душевный покой.

К Ричу подошла женщина — Вирджиния обратила на нее внимание еще у круга — и окинула девушку взглядом, исполненным презрения.

— Прошу прощения, — поспешно промолвила Вирджиния. — Я должна идти. Мои друзья, наверное, уже ищут меня.

С этими словами она скрылась в толпе.

3

После приятного злоупотребления лобстерами и лососиной под искрящееся шампанское, после сетований по поводу предыдущих неудач удача наконец улыбнулась Перри: в двух последних заездах лошади, на которых он поставил, с легкостью обошли соперников. Перри и Салли шумно праздновали победу и заметно захмелели. Джозеф, памятуя о том, что ему предстоит везти всю компанию обратно в Лондон, пил мало, как, впрочем, и Вирджиния.

Она нежилась на солнышке и снисходительно наблюдала за подругой и ее приятелем. Когда Перри пошел в шатер за очередной бутылкой шампанского, Вирджиния лениво подумала о том, что ее матери понравился бы этот наследник лорда со светлыми кудрями и гибким телом игрока в поло. Наверняка она была бы счастлива, если бы дочь привезла его погостить в Иденторп.

У шатра толпились разгоряченные молодые люди. Перри вернулся с довольным видом, держа в руке открытую бутылку шампанского. Горлышко он зажимал большим пальцем.

Салли, давясь от смеха, повалилась на газон. Вирджиния и Джозеф, улыбаясь, отошли на почтительное расстояние, чтобы не попасть под душ из шампанского.

Перри энергично взболтал бутылку и отпустил палец. Шипящий, пенистый фонтан вырвался из горлышка, окатив несколько человек, которые, спустившись с трибун, направлялись к машинам.

В поднявшейся суматохе, среди искрящихся брызг, гомона, смеха и визга Перри не сразу сообразил, что произошло. Вирджиния, еще секунду назад разделявшая беззаветное веселье своих друзей, застыла на месте. Начался переполох.

Женщина, пострадавшая больше других, побледнела как полотно, при этом лицо ее исказилось от злости. С нескрываемым ужасом она посмотрела на свое светло-серое платье: оно промокло насквозь и под ним явственно просвечивало нижнее белье.

Во внезапно наступившей тишине четверо незадачливых друзей растерянно поглядывали друг на друга. Стоявший рядом с Кристиной Рич с пугающим спокойствием взирал на ее безнадежно испорченное платье. Затем его ледяной взгляд скользнул по растерянным лицам четверки и остановился на Вирджинии.

Только теперь до Перри наконец дошло, что он натворил. Он покраснел как рак и бросился к пострадавшей.

— Простите, ради Бога! — Он извлек из кармана носовой платок и неловко протянул его женщине. — Я вас не заметил.

Женщина сердито оттолкнула его руку.

— Я так и поняла! — выпалила она. — Глупец! Как вы смеете? Посмотрите, во что вы превратили мое платье! В таком виде мне придется возвращаться в Лондон!

— Не стоит так расстраиваться, на этой жаре оно скоро высохнет, — бестактно заметил Перри.

Он хотел успокоить женщину, но лишь еще больше разозлил ее.

В надежде как-то исправить ситуацию Вирджиния глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.

— Я должна извиниться за чрезмерное веселье моего друга.

Рич пригвоздил ее взглядом.

— Вот именно — чрезмерное, — сухо заметил он. — Это распущенность и безответственность. Вести себя подобным образом позволительно разве что детям в песочнице.

Вирджиния не верила своим ушам. Горячая волна негодования захлестнула ее: неужели это тот самый человек, который еще недавно был сама воплощенная любезность?

— Сделайте одолжение — выслушайте меня, — холодно промолвила она. — Как видите, мои друзья отмечают выигрыш, и этот нелепый инцидент не более чем досадное недоразумение.

Рич усмехнулся.

— Выходит, нам повезло, что не все сегодня остались в выигрыше, иначе мы утонули бы в шампанском.

— Сэр, мне остается лишь сожалеть, что у вас не было повода выпить шампанского.

В голосе Вирджинии появились ехидные нотки.

— Сдается, что здесь и без нас достаточно выпили, — отрезал Рич.

Вирджиния, окончательно выведенная из себя откровенным нежеланием принять ее извинения, окинула его гневным взором.

— Вы несносны, и мне жаль, что я тратила время, пытаясь вымолить у вас прошение. — Она покосилась на стоявшую рядом с ним женщину, которая дрожала от злости. — Надеюсь, возвращение в Лондон будет не слишком обременительным для вас. Мой друг прав: день выдался необычайно теплый, так что ваше платье, вне всякого сомнения, скоро высохнет.

Рич и его спутница удалились, и все вскоре забыли о неприятном инциденте. Все, кроме Вирджинии. По пути в Лондон из их машины то и дело доносились взрывы хохота, и только она была мрачнее тучи, снова и снова со смешанным чувством стыда и гнева вспоминая свою последнюю встречу с человеком, имени которого так и не узнала.

Возможно, знай Вирджиния о том, что Рич вовсе не думал воспринимать случившееся всерьез, ее переживания были бы не такими болезненными.

Когда от привычной самонадеянности Кристины стоило только ей оказаться в комичной ситуации — не осталось и следа, Рич с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Давно его так не смешили, однако случай был не самый подходящий. Он опасался, что, разделив с юными повесами их веселье, навлечет на них еще больший гнев своей спутницы.

Однако вскоре ему стало не до смеха. В очередной раз Вирджиния удивила его, когда, извинившись, вдруг с готовностью встала на защиту своего белокурого спутника, который взирал на нее с восхищением, граничившим с благоговением. Это наблюдение натолкнуло Рича на мысль, что их отношения, должно быть, выходят за рамки чисто дружеских.

Вирджиния была не права, считая, что Рич просто неспособен понять, что можно вот так, легкомысленно, без удержу, предаваться веселью. Он отдавал себе отчет в том, что жизнь еще не научила ее приятеля сдержанности, не научила обуздывать свои эмоции. И в тот момент Рич испытал доселе неведомое ему чувство ревности. Именно поэтому незначительный эпизод приобрел скандальный оттенок, а его, Рича, поведение было постыдным, непростительным, о чем он теперь искренне сожалел.

В день, на который было назначено собеседование, Вирджиния села на поезд, следовавший в Норфолк, где ее встречала леди Кэмпбелл. Она должна была отвезти Вирджинию в Стэнфилд-холл, загородное поместье, которое во время войны приспособили под реабилитационный центр для раненых.

Владелец поместья лорд Дикерсон — хотя к нему так прилипло его воинское звание, что иначе как «полковник Дикерсон» к нему никто не обращался — теперь хотел вернуть особняку прежний облик. Ему нужна была секретарша, и он поручил своей тетке, леди Кэмпбелл, которая также жила в поместье, устроить собеседование с претенденткой.

Вирджиния, которая ожидала увидеть женщину, похожую на ее мать, была приятно удивлена, обнаружив, что леди Кэмпбелл совершенно другая. Ей было далеко за пятьдесят, но выглядела она моложаво. Стройная, подтянутая — одного взгляда на нее было достаточно, чтобы сказать, что когда-то она была настоящей красавицей. Ее отличала какая-то природная грация, обладать которой стремится большинство женщин, но далеко не всем это удается.

Некогда темные волосы теперь были обильно посеребрены сединой. На голове у нее был газовый шарф, концы которого свешивались за спину и эффектно развевались на ветру. Как и в ее одежде — кричаще-яркой, давно вышедшей из моды, — в самой леди Кэмпбелл не было ничего показного, искусственного. Всю дорогу до Стэнфилд-холла она болтала без умолку, не сбавляя скорость даже на крутых поворотах, так что временами Вирджиния начинала опасаться за свою жизнь.

Она с облегчением вздохнула, когда в конце живописной аллеи показался внушительных размеров особняк. За два столетия кирпич, из которого он был сложен, выцвел, приобретя серебристо-розоватый оттенок.

Выстроенный согласно законам симметрии, он идеально гармонировал с окружающим ландшафтом — вересковыми пустошами и сосновыми рощами Норфолка. К востоку тянулись возделанные поля, за которыми начинались прибрежные болота. Дом со всех сторон окружали зеленые лужайки, а чуть дальше был разбит парк с лавровишнями, рододендронами и высокими темными пихтами по берегам небольших прудов, где в тени цвели водяные лилии.

— Идемте в дом, мисс Китс, — сказала леди Кэмпбелл, поднимаясь по ступенькам, которые вели к массивным дверям. — Поговорим за едой. Уверена, после столь длительного путешествия вы не откажетесь перекусить.

Едва они вошли в холл, в нос Вирджинии ударил запах карболки и краски. Она едва успела окинуть взором богатые интерьеры, как леди Кэмпбелл провела ее в небольшую комнату, по всей видимости использовавшуюся в качестве офиса. Столы и стулья были завалены стопками бумаг и скоросшивателей.

— Как видите, — извиняющимся тоном промолвила леди Кэмпбелл, — здесь ужасный беспорядок. Я не очень сильна в делопроизводстве, поэтому-то нам и требуется секретарша. — Она освободила один из стульев от бумаг. — Присаживайтесь. Я схожу на кухню — принесу что-нибудь.

За трапезой, состоявшей из холодного мяса и салата, леди Кэмпбелл расспросила Вирджинию о ее познаниях.

— Похоже, все в порядке, мисс Китс, — с улыбкой произнесла она. — Примите мои поздравления. Ваша квалификация не вызывает никаких сомнений. Насколько я понимаю, вы живете в Лондоне?

— Да. Мы с подругой снимаем квартиру.

— Так, так. А ваша семья?

— Живет в Йоркшире, неподалеку от Лидса.

— А ваш отец? Чем он занимается?

— Бизнесмен, — сказала Вирджиния, надеясь, что такой ответ удовлетворит леди Кэмпбелл.

Она не хотела распространяться о том, кто ее отец, опасаясь, что это может помешать ей. Но ее опасения оказались напрасны. Леди Кэмпбелл встала, видимо вполне удовлетворенная тем, что узнала.

— Отлично, мисс Китс. Я предлагаю вам должность секретаря в Стэнфилд-холле в надежде, что вы согласитесь. Впрочем, вы еще можете отказаться, сочтя эту работу слишком обременительной. Я хочу показать вам дом, чтобы у вас сложилось более полное представление о том, что вас ждет.

Старательно подавляя чувство эйфории — она никак не предполагала, что собеседование будет таким кратким, — Вирджиния вслед за леди Кэмпбелл вышла в холл.

— В Стэнфилд-холле шестьдесят комнат, — сказала леди Кэмпбелл. — Во время войны дом, как и многие загородные поместья, переоборудовали под санаторий для выздоравливающих солдат. Как таковой он использовался до самого последнего времени. Часть слуг, которые работали здесь до войны, переквалифицировались и остались в качестве медперсонала. Дом и парк были в полном распоряжении пациентов. Разумеется, тех из них, кто был в состоянии ходить. Им здесь нравилось, — со щемящей грустью вспоминала она. — До сих пор я получаю письма от солдат, в которых они рассказывают о том, какой стала их жизнь после войны. Ведь многие из них побывали в аду, мисс Китс, и я счастлива, что Стэнфилд-холл помог им залечить не только физические, но и душевные раны.

— Какой красивый дом!.. — сказала Вирджиния. Ей и прежде доводилось бывать в загородных поместьях, — сама выросла в одном из них, но она впервые видела, чтобы старинный особняк использовали под госпиталь. — Безусловно, вашим раненым не могло здесь не понравиться.

— Как видите, — леди Кэмпбелл указала на строительные стремянки и мебель, накрытую огромными листами бумаги, — работы здесь непочатый край. На чердаках, в подвалах, даже в конюшне, где прежде держали чистокровных лошадей, теперь настоящие склады мебели. Маляры уже приступили к работе, а поденные рабочие должны помочь перенести мебель. Перед тем, как переоборудовать дом под санаторий, была составлена инвентарная опись. У меня она где-то есть. Наиболее ценное — столовое серебро, картины, фамильные драгоценности — отвезли в Лондон. Не сомневаюсь, мой племянник — пока он в Лондоне — организует отправку.

— Леди Кэмпбелл, не могли бы вы уточнить, в чем будет заключаться моя работа? — спросила Вирджиния.

— Вот что, — сказала та, смерив ее пристальным взглядом. — Для начала вы прекратите называть меня леди Кэмпбелл. Мне всегда казалось, что это чересчур длинно. Можно просто Нэнси. Так ко мне все обращаются, даже племянник. Не вижу, почему вы должны быть исключением. А я буду звать вас Джин — разумеется, если вы не против.

— Разумеется, нет, — улыбнулась Вирджиния.

— Теперь с чего мы с вами начнем? Это вопрос. Пожалуй, с библиотеки. — Они зашли в просторную комнату с высокими потолками, все стены в которой были заняты пустыми книжными полками. — В Стэнфилде прекрасная библиотека. Книги сейчас на чердаке. После того, как слуги протрут и высушат их, вам предстоит составить каталог и прочее. — Она вздохнула. — Тоже проблема. Придется нанять дополнительный персонал, хотя после войны найти прислугу не так-то легко. Большинство работников, которые побывали на фронте, не хотят возвращаться к прежним хозяевам. Наверное, они нашли городскую жизнь гораздо более привлекательной, чем деревенскую.

Вирджиния знала, что с подобной проблемой столкнулся едва ли не каждый владелец крупного загородного поместья. Она помнила, как мать говорила, что после войны найти прислугу стало крайне сложно.

— А также, — продолжала леди Кэмпбелл, — в отсутствие экономки придется проверить и составить опись всего постельного белья. Впрочем, пусть вас это не очень беспокоит, — она рассмеялась, заметив испуганно-удивленный взгляд Вирджинии, — многое я возьму на себя, когда руки дойдут, как и до вагона других дел. Разумеется, полковник Дикерсон… Его мать была моей сестрой, она умерла незадолго до войны, именно тогда я и переехала в Стэнфилд, тогда я уже осталась без мужа… Ну так вот, полковник Дикерсон хочет все устроить на свой лад. Он называет это модернизацией. Что ж, молодым свойственна тяга к переменам. Ему не нравятся темные тона и заставленные мебелью комнаты, которые предпочитали прежние поколения семьи. Поскольку в доме был санаторий, в нем имеется несколько ванных комнат — вы скоро сами увидите. И еще… Мой племянник считает, что было бы неплохо сменить освещение. Довольно дорогое удовольствие, учитывая огромные налоги, введенные во время войны. Но ничего не поделаешь. Боюсь, по возвращении из Лондона Ричу придется вплотную заняться управлением.

— Разве в Стэнфилд-холле нет управляющего? — спросила Вирджиния, подумав об управляющем отца, который занимался делами поместья, предоставив последнему посвящать время другим проблемам.

— Нет. До войны был, но потом, как и многие другие, отправился на фронт. Не сомневаюсь, когда-нибудь мой племянник наймет и управляющего, но, пока этого не произошло, нам придется обходиться своими силами.

— А кто будет моим работодателем?

— Мой племянник, разумеется.

— Скажите, а полковник Дикерсон женат?

На чело леди Кэмпбелл набежала тень.

— Был женат. Оливия погибла в Лондоне во время бомбежки.

— Ах, прошу прощения! Я не должна была спрашивать об этом.

— Ничего страшного. — Леди Кэмпбелл улыбнулась. — Теперь вам все известно. В конце концов, помимо того, что вы будете помогать мне вести хозяйство, вам еще придется исполнять обязанности личного секретаря моего племянника. Кстати, вы разбираетесь в искусстве?

— Немного, — ответила Вирджиния, которой, как до нее ее сестрам, гувернантки и учителя старались привить вкус к живописи, английской литературе и математике.

— Вот и отлично! Мой племянник большой ценитель прекрасного. Хотя на первом месте у него лошади. Он любит верховую охоту и скачки. Так что, уверена, как только он вернется, сразу встанет вопрос о приобретении лошадей для конюшни.

— Полковник Дикерсон рассчитывает, что к его появлению я уже буду здесь? — спросила Вирджиния.

— Ну да, конечно.

— Он не будет разочарован тем обстоятельством, что я женщина?

— Боже правый, я даже не думала об этом. Разве это важно?

— Как вам сказать? Еще встречаются люди, которые осуждают работающих женщин.

— Возможно, но женщинам нельзя отказывать в возможности проявить себя в какой-либо профессии только на том основании, что они женщины. Не вижу в этом ничего предосудительного. Я сама ухаживала за ранеными во время войны. Даже водила санитарную машину. Многие женщины вступали в ряды вспомогательного женского корпуса и отправлялись во Францию, чтобы работать там в госпиталях. Они многое повидали. Женщины уже не те невинные создания, какими были прежде, так почему же они должны отказываться от службы? Джин, вы, наверное, слышали о суфражистках?

— Разумеется.

— Теперь у нас наконец тоже есть право голоса. Благодаря таким женщинам, как миссис Гриффитс. И пути назад нет. Хотя мы не можем пока считать наши требования удовлетворенными. Это произойдет лишь после того, как нас окончательно уравняют в правах с мужчинами, когда избирательный возраст женщин понизят с тридцати до двадцати одного года.

— А полковник Дикерсон разделяет вашу точку зрения?

На губах Нэнси заиграла лукавая улыбка.

— Нет, что вы. По правде сказать, он придерживается прямо противоположного мнения.

У Вирджинии екнуло сердце: она живо представила себе, что ее ждет, когда хозяин вернется из Лондона.

— Выходит, когда полковник Дикерсон приедет в Стэнфилд-холл, он может меня и уволить?

— Предоставьте это мне. Мой племянник человек армейский и привык к субординации, но к моему мнению он прислушивается, потому что знает: я не терплю, когда мной командуют.

Вирджиния в этом нисколько не сомневалась.

— И когда же полковник возвращается? — спросила она.

— Кажется, через две недели. Он отдыхал во Франции, и теперь у него масса дел в Лондоне. — Леди Кэмпбелл устремила оценивающий взгляд на Вирджинию. Она хорошо разбиралась в людях, и Джин Китс уже успела произвести на нее благоприятное впечатление. — Итак, скажите, вы согласны занять место личного секретаря при моем племяннике?

Вирджиния смущенно улыбнулась.

— О да, мне бы очень хотелось.

Нэнси вздохнула с облегчением. Наконец-то у нее появился помощник.

— Отлично, значит, решено. Я отведу вас наверх и покажу вашу комнату. Если она не придется вам по вкусу, всегда можно подобрать что-нибудь другое — вот только закончат ремонт. Когда можете приступить к работе?

— Когда бы вам хотелось?

— Как насчет понедельника?

Вирджиния кивнула.

— Хорошо.

— Чем скорее, тем лучше. Вам нужно время, чтобы освоиться до возвращения моего племянника. Если он увидит, что вы уже вошли в курс дела, у него не будет повода поднять шум. Столкнувшись с двумя женщинами вместо одной, он, может быть, бросится искать спасения в армии. — Нэнси прыснула со смеху. — Бедный Рич, он даже не подозревает, что его ждет!..

Не подозревала и Вирджиния. В противном случае это был бы ее первый и последний визит в Стэнфилд-холл.

К работе, как и договорились, Вирджиния приступила в понедельник и в самый короткий срок успела стать незаменимой помощницей для Нэнси. Последнюю поражала компетентность этой молодой женщины. Вирджиния обладала прекрасным вкусом и энергично взялась руководить реставрационными работами. Нэнси уже начинала подозревать, что она сама родилась и выросла в шикарном загородном поместье, подобном Стэнфилду.

Каждый рабочий день Вирджинии начинался с того, что она, вооружившись инвентарной описью, обходила владения. Первым делом забиралась на самый верх, на чердак, заваленный мебелью, сундуками со старой одеждой, книгами и картинами, которые предстояло почистить и заново повесить там, где они висели до тех пор, пока дом не переоборудовали под санаторий.

Работа была совсем не такой, на которую Вирджиния рассчитывала и к которой готовила себя в колледже. Впрочем, она полагала, что чисто секретарские обязанности появятся у нее позже, когда приедет полковник Стэнфилд. Тем не менее ей нравилось работать в обществе Нэнси.

В конце первой недели, когда Вирджиния на уикэнд приехала в Лондон, она была совершенно без сил, но уже вечером в воскресенье поймала себя на том, что ей не терпится вернуться в поместье. Она села в машину и поехала в Норфолк.

Когда Вирджиния подъезжала к Стэнфилд-холлу, начинало темнеть, закат алой лентой растекался по горизонту. Деревья и живые изгороди по обе стороны узкой дороги проплывали мимо, подернутые туманной дымкой.

Шоссе внезапно повернуло, Вирджиния резко крутанула рулевое колесо, чтобы вписаться в поворот, как вдруг увидела, что мчится прямо на неподвижно стоящую посреди дороги лошадь. Вирджиния нажала на тормоза, автомобиль занесло, и он вылетел в кювет. Со стороны это могло показаться эффектным трюком.

Вирджиния, которая, к счастью, осталась целой и невредимой, с минуту сидела в оцепенении, продолжая сжимать ладонями руль. Наконец она выключила зажигание и оглянулась. Любознательная лошадь подошла к машине и, моргая темными большими глазами, склонила голову к окну, влажно ткнулась бархатными ноздрями ей в плечо.

Вирджиния невольно залюбовалась грациозным вороным, с белой звездочкой на лбу, жеребцом. На нем не было ни седла, ни уздечки, поэтому она решила, что он пасся где-нибудь неподалеку, на лугу, и случайно забрел на дорогу. Вытянув руку в окно, Вирджиния нежно погладила его по гладкой, лоснящейся шее.

— Какой ты, право, красавец, — сказала она. — Однако надо бы выяснить, откуда ты здесь взялся.

Вирджиния вышла из машины, не представляя, как вытащить ее из кювета. Оставалось надеяться, что ее авто не пострадало. По крайней мере, все, что было доступно обозрению, выглядело вполне нормально. Что же до скрытого от глаз, то об этом можно было судить лишь после того, как машина будет извлечена из кювета.

Вирджиния уже повела жеребца по дороге, как вдруг ее внимание привлек шум автомобиля, приближающегося с той стороны, откуда только что прибыла она сама. Вирджиния отошла к обочине, уступая дорогу, и, когда машина показалась из-за злополучного поворота, увидела, что это знакомый черно-желтый «даймлер».

От удивления у Вирджинии глаза полезли на лоб. Машина сбавила скорость, съехала на поросшую изумрудной травой обочину и остановилась. Водитель заглушил мотор и вышел на дорогу. Вирджинии захотелось провалиться сквозь землю.

Рич, как и Вирджиния возвращавшийся из Лондона, притормозил, увидев скатившуюся в кювет «моррис-оксфорд», а затем, заметив бредущих впереди женщину и лошадь, остановился, вышел из машины и решительной походкой направился к ним. Его хромота была едва заметна.

Он был в белой рубашке с небрежно расстегнутым воротом и черных брюках. Луч догоравшего солнца пробился сквозь крону одного из деревьев, росших вдоль обочины, и осветил блестящие черные волосы, зачесанные назад, а потому не закрывавшие высокого гладкого лба, придававшего облику его владельца особое очарование.

Узнав в приближавшемся человеке того самого знакомого незнакомца, Вирджиния опешила и на какое-то мгновение словно лишилась дара речи. Чего она никак не ожидала, так это внезапного замирания сердца, которое испытала, когда он остановился перед ней и в глазах его мелькнуло узнавание, разбавленное несколько циничным любопытством. Вирджинии было неприятно оттого, что он застал ее в столь плачевном положении.

— Я узнал вашу машину, мисс Китс, — сказал он. — У вас интересная привычка — появляться в самых неожиданных местах.

Вирджиния расправила плечи. При воспоминании об обстоятельствах, сопутствовавших их предыдущей встрече в Эскоте, ей стало не по себе. Она закрыла глаза и поджала губы.

— И встречать именно вас, — с вызовом бросила она.

— И главное, вовремя, — сказал Рич, поглядывая на ее машину. — Похоже, у вас неприятности.

— Не беспокойтесь, я как-нибудь справлюсь, — с надменным видом изрекла Вирджиния.

— Не сомневаюсь в вашей способности преодолевать трудности, — сказал Рич, — однако, сдается мне, даже вам не удастся самостоятельно вытащить машину из кювета. С вами все в порядке? Вы не ранены?

— Нет, — ответила Вирджиния, тронутая этим внезапным проявлением участия. — Отделалась легким испугом.

Рич посмотрел на лошадь, невозмутимо щипавшую траву на обочине.

— Это из-за нее вам пришлось свернуть?

— Да. Когда я его заметила, было слишком поздно. Наверное, пасся где-то на чьем-нибудь пастбище и случайно забрел на дорогу. Я как раз собиралась узнать, кто его хозяин.

— Неподалеку отсюда есть пастбище, — сказал Рич. — Мой сосед обычно пасет там лошадей. Вы подождите здесь, а я отведу жеребца хозяину. Идем, приятель.

С этими словами Рич шлепнул коня по загривку и пошел по дороге.

Вирджиния провожала его недоумевающим взглядом. Он сказал, что конь, возможно, принадлежит его соседу. Если так, значит, он живет где-то неподалеку, и она снова увидит его. Когда он вернулся, Вирджиния стояла возле своей машины, ломая голову, как вытащить ее из кювета.

— Вы оказались правы — ворота были открыты, — сказал Рич. — Я их закрыл, так что второй раз ему не выбраться так просто. Думаю, вам лучше поехать со мной. Я отправлю кого-нибудь с соответствующим снаряжением, чтобы вытащили вашу машину.

— Нет, это невозможно, — сухо промолвила Вирджиния.

Она боялась даже подумать о том, чтобы остаться с ним наедине.

— И все-таки я настаиваю, — сказал Рич, своим тоном давая понять, что он не приемлет глупых отговорок. — Будучи джентльменом — в чем вы вправе сомневаться, — я не могу оставить вас здесь одну. Предлагаю заключить перемирие до того момента, когда машину извлекут из кювета и вы сможете продолжить ваш путь. Идемте, не можете же вы отказать мне в праве быть галантным…

Невзирая на раздражение, которое она испытывала всякий раз, когда вспоминала свои предыдущие встречи с этим человеком, Вирджиния поймала себя на том, что улыбается.

— Ну вот, вы уже улыбаетесь. Советую делать это почаще. Сердитая мина вам не к лицу.

— Я бы изменила самой себе, если бы отказала вам в праве быть галантным, — сказала Вирджиния. — Придется принять ваше предложение.

— Слава Богу!.. Тогда вперед. Если мы хотим извлечь вашу машину до наступления темноты, надо поторапливаться.

Вынужденная признать поражение и не горевшая желанием в одиночестве идти в Стэнфилд пешком за помощью, Вирджиния села в машину Рича, которая тут же тронулась. Некоторое время оба молчали. Наконец Вирджиния подняла на него взгляд, набрала в грудь побольше воздуха и на одном дыхании произнесла:

— Спасибо, что удержались от саркастических комментариев, когда увидели мою машину в яме!..

Тень улыбки пробежала по его губам.

— Должен признаться, что, если бы вовремя не заметил лошадь и не сделал собственного заключения относительно произошедшего, искушение было бы велико. Но я же не такой бесчувственный чурбан. — Потом, не спуская глаз с дороги, тихо добавил: — Похоже, извинения сегодня в качестве дежурного блюда…

Вирджиния в замешательстве посмотрела на него.

— О чем вы?

— О моем непростительном поведении в Эскоте. — Рич досадливо покачал головой. — В тот день я был сам не свой.

— Видимо, так.

— Я совсем не такой страшный, если меня узнать получше.

— Очевидно, то же самое можно сказать о гремучих змеях и им подобных — только люди все же предпочитают держаться от них подальше. Впрочем, — она улыбнулась, — ваша вспыльчивость была не совсем уж беспричинной. Если бы меня окатили шампанским, я бы повела себя точно так же, как ваша… — Она вопросительно посмотрела на Рича. — Как, кстати, имя вашей спутницы?

— Мисс Кингсли.

— Что ж, у нее был повод, чтобы рассердиться на нас.

Рич улыбнулся, и Вирджиния была застигнута врасплох и тронута этой неожиданной, но от того ничуть не менее привлекательной улыбкой.

— Я признателен вам за эти слова, мисс Китс. Скажите, что привело вас в Норфолк? Приехали к кому-нибудь в гости?

— Нет, я здесь работаю.

— Здесь?

— Ну да… — Вирджиния вопросительно покосилась на него. — А что в этом особенного?

— Да нет, ничего, разумеется. Просто вы не похожи на работающую женщину.

Вирджиния вскинула брови.

— Вот как? А на кого же я, по-вашему, похожа?

— Только не на ту, которая вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Во-первых, вы водите машину, а во-вторых, я обратил внимание, что вы носите дорогую одежду. Только очень состоятельная особа может позволить себе такое.

— Хоть это вас и не касается, но я все же скажу — машину я купила на деньги, полученные мной в наследство от моей бабушки.

Рич понимающе кивнул.

— Что ж, тогда все понятно. У вас дом в Лондоне?

— Нет, мой дом на севере. А в Лондоне мы с подругой снимаем квартиру. В Блумсбери.

Рич усмехнулся.

— Можете не говорить, если не хотите, — но вы оплачиваете квартиру на бабушкины деньги?

— Да, вроде того…

— Ваша бабка, видно, была весьма богата.

— Да… она была… состоятельная женщина.

— А какая она была… ваша бабушка?

— Ну… маленькая, сухонькая, вся в морщинках. Седая. По-моему, все бабушки одинаковы.

— Ну, нет. Моя была совсем другая.

Рич ностальгически улыбнулся.

— Вы, кажется, живете здесь неподалеку, — сказала Вирджиния, которая сгорала от нетерпения узнать о нем побольше.

— Да, недалеко.

В тот самый момент Вирджиния заметила, что они подъезжают к Стэнфилд-холлу. Не успела она попросить его притормозить — Вирджиния и сама могла попросить кого-нибудь помочь ей вытащить застрявшую машину, — как Рич направил «даймлер» к чугунным воротам, и они въехали на территорию поместья.

— Вот мы и дома, — сказал он, не подозревая о том шоке, в который повергли Вирджинию его слова. — Я отправлю кого-нибудь вытащить вашу машину.

Она в ужасе воззрилась на него. Нет, этого не может быть! Абсурд какой-то… У нее вдруг пересохло во рту.

— Так, значит, вы и есть… — пролепетала она.

— Ричард Дикерсон, владелец Стэнфилд-холла.

4

Как только машина остановилась у ведущей к парадному каменной лестницы, Вирджиния словно оцепенела. Сначала она с немым недоумением взирала на полковника Дикерсона, а потом Нэнси, как раз в тот момент вышедшая на порог, чтобы встретить своего племянника, и вовсе избавила ее от необходимости говорить что-либо соответствующее случаю. Оставив Вирджинию предаваться невеселым размышлениям о превратностях судьбы, полковник вышел из машины и тепло обнял тетушку.

Вирджиния закрыла глаза, понимая, что, стоит Ричарду Дикерсону узнать, кто его секретарь, ей конец. Она замешкалась, словно все еще надеясь на чудо. Увы, надежды ее были тщетны.

Медленно, нехотя, она вышла из машины. Увидев перед собой его улыбку и — как всегда, когда он смотрел на нее, — искорки радостного изумления в его глазах, она спросила себя, как много времени ей еще отпущено. Когда он наконец узнает все? Она дорого заплатила бы, чтобы он никогда не узнал, в каком качестве она находится в его поместье.

— Вот тебе раз. — Нэнси удивленно всплеснула руками. — Джин! Значит, вы уже познакомились. Очень рада!..

— Да, — сдавленно промолвила Вирджиния, смущенно глядя на своего работодателя. — Хотя мы и не были представлены друг другу.

На лице Рича отразилось недоумение.

— Рич, это мисс Джин Китс, — поспешно произнесла Нэнси. — Она теперь твой секретарь.

Вирджиния с ужасом наблюдала за тем, как Рич меняется в лице. Он вдруг словно окаменел.

— Так, так… — В голосе его зазвенел металл. — Предполагается, что моего согласия не требуется?..

— Вот именно, — не терпящим возражений тоном заявила Нэнси. — Мисс Китс здесь всего неделю, но уже зарекомендовала себя с самой положительной стороны. Просто не знаю, что бы я без нее делала.

Видя, что ее попытка посвятить себя работе вот-вот обернется неудачей, Вирджиния вознегодовала.

— Прошу меня извинить, — произнесла она с дрожью в голосе — последнее обстоятельство не осталось незамеченным ни для Нэнси, ни для Рича. — Надеюсь, вы все объясните полковнику Дикерсону, Нэнси. А я найду Уильяма, может, он вытащит машину из ямы. Без нее мне не обойтись, если придется возвращаться в Лондон.

— Из ямы? — всполошилась Нэнси, переводя взгляд с одного на другого. — Ничего не понимаю.

— Я нашел мисс Китс на дороге, — объяснил Рич. — Ее машина съехала в кювет.

Нэнси не на шутку перепугалась.

— С вами все в порядке, Джин? — спросила она. — Вы не пострадали?

— Нет, нет, все нормально, — заверила ее Вирджиния. — Мне пришлось свернуть, чтобы не столкнуться с лошадью, которая стояла посреди шоссе.

— Вот оно что. Слава Богу, вы целы и невредимы! Значит, вы познакомились только что. А я-то подумала, вы и Рич вместе добрались из Лондона.

— По правде говоря, наши пути пересекались и раньше, — промолвил Рич. — Дважды, если быть точным. Хотя тогда мы и не знали друг друга. Должен признаться, обстоятельства, сопутствовавшие этим двум встречам, не были особенно благоприятными. — Он впился в Вирджинию ледяным взглядом. — Прошу извинить, если я не выказываю чрезмерной радости по поводу ситуации, в которой оказался по воле моей дорогой тетушки, но все это для меня чрезвычайно неожиданно.

— И, по-видимому, неприятно, — сухо заметила Вирджиния. — Я должна разыскать Уильяма. Простите.

С этими словами она повернулась и пошла в сторону конюшни, где рассчитывала найти Уильяма, главного конюха.

Нэнси, а следом за ней Рич направились к дверям.

— Тетушка?

— Я вся внимание, — откликнулась та.

— Эта мисс Китс…

— Что?

— Когда я просил тебя найти мне секретаря, я не подозревал…

— Чего?.. — Нэнси с невозмутимым видом повернулась к нему. — Не помню, чтобы ты говорил мне, чтобы я непременно наняла мужчину. И я просто не понимаю, Рич, зачем поднимать весь этот шум. Мисс Китс вполне компетентна и прекрасно справляется с работой. Нам чертовски повезло, что мы ее нашли. К тому же она была единственным кандидатом на должность, не испугавшимся взвалить на себя такой воз.

— Как бы там ни было, я не ожидал, что ты наймешь на это место женщину.

— Позволь спросить: что особенного в том, что женщина хочет работать? Во время войны многие из нас работали и прекрасно справлялись со своим делом.

Рич отмахнулся от нее.

— Это совсем другое дело, — проворчал он.

Было видно: он не знает, что ей возразить.

— Но почему же, скажи мне ради Бога? Согласна, мисс Китс появилась на свет в мире, в котором господствующее положение принадлежало мужчине, а женщина сидела дома, словно под домашним арестом, вынужденная год за годом заниматься одним и тем же: стиркой, уборкой, стряпней, детьми, — но она этого больше не хочет и уже кое-что сделала, чтобы доказать, что способна на большее. И ее желание изменить свою жизнь достойно уважения. Ей непросто это дается. Ее квалификация секретаря выше всяких похвал, и потом она разбирается в бухгалтерии лучше любого мужчины. Рич, ты должен дать ей шанс. После того, что женщины сделали во время войны, вы — то есть мужчины вроде тебя — многим нам обязаны.

Рич не знал, что ответить. Он пребывал в растерянности. Нэнси знала, что последнее слово всегда останется за ней. Вначале он был решительно против того, чтобы оставить мисс Китс в Стэнфилде в качестве своего личного секретаря. И все же в глубине души ему не хотелось, чтобы она уезжала — как будто ее тонкие, изящные пальчики уже сплели и расставили силки на его сердце.

Да и какие у него имелись резонные основания требовать, чтобы она уехала? Рич не мог обвинять ее в том, что она женщина — лично он ничего не имел против женщин, просто мысль о том, что ему придется работать в непосредственной близости с одной из них, никогда не приходила ему в голову. Опять же Нэнси заверила, что о таком секретаре можно только мечтать.

— И вот еще что… — добавила Нэнси, плутовато улыбаясь. — Ты, должно быть, обратил внимание, какая она милашка. Не чета мне. Думаю, тебе будет приятно по утрам видеть за столом приятное личико юной леди, а не мою старушечью образину.

Рич с нежностью посмотрел на свою тетку.

— Нэнси, для меня ты никогда не будешь старухой, ведь ты это знаешь. Ну, хорошо, сдаюсь. Пришли ко мне мисс Китс, пока она еще не успела упаковать вещи и не улизнула в Лондон. Однако, что бы ты там ни говорила, уверен, она одна из тех эмансипированных леди, которые поступают на службу исключительно ради собственного удовольствия, ради острых ощущений. Помяни мое слово, не пройдет и двух недель, как ее и след простынет.

Нэнси сдержанно улыбнулась.

— Рич, могу побиться об заклад: ты окажешься не прав, и мне будет приятно, что именно Джин докажет тебе это.

Вирджиния с Ричем находились в офисе. С суеверным страхом она ждала, что же он скажет. Ей казалось, что своим молчанием полковник наказывает ее. Вирджиния уже готова была услышать, что в ее услугах здесь не нуждаются, и вообще уехать, едва приступив к работе… Разумом понимая, что должна испытывать лишь облегчение — по крайней мере, ей не придется работать с этим типом, — она, тем не менее, не могла отделаться от какого-то странного щемящего чувства. Не в силах дольше выносить затянувшегося молчания, она взяла инициативу на себя.

— Мне совершенно очевидно, что вас, как и меня, данная ситуация не очень устраивает, — вполголоса произнесла Вирджиния. — Если бы я знала, кто вы, ни за что не стала бы претендовать на это место. Однако факт остается фактом: я здесь. Прошу извинить меня, если вам неприятно мое присутствие в вашем доме. Думаю, мне лучше уехать…

— Пораженческие разговоры, мисс Китс. Признаюсь, в первый момент, когда до меня дошел смысл того, что натворила Нэнси, я немного погорячился. Прошу меня простить!..

Вирджиния удивленно вскинула брови.

— Значит ли это, что я могу остаться?

— Да, именно это я и хотел сказать.

Она облегченно вздохнула.

— Благодарю вас! Вы очень великодушны…

— Великодушие здесь ни при чем. Мне нужен секретарь — человек, который помог бы привести дом в порядок. Вы обратились к нам в поисках места и получили его. Добро пожаловать в Стэнфилд-холл, мисс Китс. Надеюсь, что в вашем лице обрету надежного партнера.

Лицо его, когда он произносил эти слова, было совершенно бесстрастным, так что Вирджинии оставалось лишь гадать относительно их искренности. По крайней мере, в одном она теперь могла быть спокойна — ей не придется возвращаться в Лондон и искать новое место.

— Благодарю вас, — повторила она. — Мне было бы жаль отсюда уезжать. Вы не пожалеете о своем решении, даю вам слово.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — тихо промолвил Рич.

Вирджиния была готова работать день и ночь, не покладая рук, чтобы показать, на что способна.

— Кстати, — заметил полковник Дикерсон, когда она уже собралась уходить, — меня зовут Рич. Если уж нам предстоит вместе работать, думаю, лучше обойтись без формальностей.

— Я не согласна. Если не возражаете, я бы предпочла обращаться к вам полковник Дикерсон. Коль скоро мы будем работать вместе, лучше, если между работником и работодателем сохранится некий барьер. До свидания, полковник Дикерсон.

— Как вам будет угодно, мисс Китс. Спокойной ночи…

Хотя Рич и не признался в этом Нэнси, но в последующие недели он был приятно удивлен, даже поражен, успехами Вирджинии; ее работа была безупречной. Но еще сильнее поражало его другое — он находил ее все более и более очаровательной как женщину, и последнее обстоятельство уже невозможно было игнорировать.

Когда Вирджиния сидела за письменным столом, прямая и строгая, целиком поглощенная делом, склонив голову над бумагами, он не мог отвести глаз от мягкой линии ее щеки, от длинных шелковистых ресниц. Часто Рич ловил себя на том, что любуется шапкой золотистых волос, светло-карими глазами, в которых светился живой ум.

Несомненно, она была одной из красивейших женщин, с которыми ему доводилось встречаться. Что касалось работы, Вирджиния была удивительно толковой и исполнительной. С ним, своим работодателем, она неизменно была подчеркнуто вежлива. Словом, идеальная секретарша.

Ричу было приятно сознавать, что теперь, когда у Нэнси появилась такая замечательная помощница, ей больше нет нужды выбиваться из сил. С Вирджинией он старался вести себя нейтрально, никак не выказывая своего расположения, следя за тем, чтобы не переступить черты, которая, по его мнению, в принципе должна разделять работника и работодателя. Хотя последнее с каждым днем становилось для него все труднее.

Вирджинии нравилось работать с Нэнси, нравилось ее общество. Хотя с тех пор, как в Стэнфилд вернулся Рич, забот у нее значительно прибавилось, Впрочем, она относилась к этому легко и непринужденно. Вирджиния понимала, он проверяет ее, хочет посмотреть, на что она способна. Это даже забавляло ее.

Когда Рич в своем неуемном желании заполнить стэнфилдские конюшни чистопородными скакунами колесил по стране, посещая аукционы, или пропадал в Лондоне, Вирджиния редко видела его, и в такие дни, несмотря всю свою занятость, часто спрашивала себя: уж не скучает ли она по полковнику Дикерсону?

Нередко в воображении Вирджиния рисовала себе образ Оливии, покойной жены Рича, пыталась представить себе, какой она была. Вирджинии казалось странным то обстоятельство, что на имени этом в доме словно лежало табу, по крайней мере, при ней оно не упоминалось ни разу. Не было ни фотографий, никаких иных свидетельств того, что у Рича когда-то имелась жена. Возможно, рассуждала Вирджиния, для него всякое напоминание о ней было слишком болезненно.

Однако, невзирая на таинственную завесу, окружавшую имя покойной жены Рича — а возможно, благодаря этой завесе, — Вирджиния изнывала от любопытства. Впрочем, она держала язык за зубами. В конце концов, разве имела она право лезть в чужую жизнь?

Интересовала ее и фигура Кристины Кингсли — красавицы, сопровождавшей Рича в Эскоте, — которая вела себя так, будто он был ее мужем или, по крайней мере, женихом. Были ли они близки? — спрашивала себя Вирджиния. С ней ли он проводил время, когда ездил в Лондон?

Вирджиния старалась гнать прочь подобные мысли. Возможно, полковник Дикерсон действительно привлекательный мужчина. Что с того? Это не должно нарушить ее душевного покоя. Между ними установились чисто деловые отношения, и таковыми они и должны остаться впредь.

Однажды воскресным вечером, вернувшись в Стэнфилд из Лондона, где она проводила уик-энд в обществе Салли, Вирджиния увидела стоявший возле дома блестящий черный «бентли». Решив, что у Рича гости, она взяла сумку и, не желая его беспокоить, направилась в свою комнату.

Рич принимал Пола Кингсли и его сестру Кристину. Он пригласил Пола полюбоваться двумя лошадьми, которых приобрел на прошлой неделе в Донкастере, и был неприятно удивлен, обнаружив, что тот явился вместе с сестрицей. Последняя, скрестив перед собой длинные ноги, восседала на просторной софе, занимавшей центр комнаты, потягивала коктейль и курила сигарету, заправленную в тонкий мундштук.

Стоявший у окна Рич видел, как к дому подъехала Вирджиния — она была очаровательна в своем коротеньком, прямого покроя, розовом платье.

— Думаю, нам пора возвращаться в Лондон, Рич, — сказал Пол. — Скоро стемнеет, а путь неблизкий.

Он подошел к окну и, увидев выходившую из машины Вирджинию, тихонько присвистнул.

— Ну и ну! Кто это чудесное создание?

— Мисс Китс — мой секретарь.

Кристина встрепенулась и устремила подозрительный взгляд к окну, где стояли мужчины. Пол с нескрываемым любопытством повернулся к Ричу.

— Секретарь? Признавайся, дружище, ты держишь ее подальше от чужих глаз, верно?

Тем временем Вирджиния открыла заднюю дверцу и наклонилась, чтобы достать сумочку, не подозревая, что выставляет напоказ свои хорошенькие ножки.

— Боже правый, Рич, да она красотка!.. — пробормотал Пол и задумчиво наморщил лоб. — Сдается мне, я уже видел ее однажды… Нет, не может быть! Такое лицо я запомнил бы на всю жизнь. — Пол буквально пожирал Вирджинию взглядом. — Как ты можешь работать, когда рядом с тобой такая женщина?

— Все очень просто, Пол, — рассмеялся Рич. — Не все же такие похотливые распутники вроде тебя.

— Как тебе удалось заполучить такое сокровище? — не унимался Пол.

— Я здесь ни при чем. Это все Нэнси. Когда я вернулся из Лондона, мисс Китс уже была здесь, в Стэнфилде, и уже успела приобрести репутацию незаменимой. Я вынужден был признать: она действительно чрезвычайно способная и умная юная леди. У меня рука не поднялась ее уволить.

— Кто же, будучи в своем уме, уволит такую красавицу? — воскликнул Пол. — Послушай, Рич, пусть зайдет, выпьет чего-нибудь вместе с нами. Мне было бы приятно с ней познакомиться.

— Возвращаясь из Лондона после выходных, мисс Китс сразу идет к себе и до утра уже не показывается. У нее свои правила, которых она строго придерживается.

— Правила создают для того, чтобы их нарушать. — Пол лукаво подмигнул Ричу. — Что, если сегодня она сделает исключение? То есть, конечно, если ты любезно попросишь ее об этом. Если откажешься, я сам сделаю это.

Рич шумно вздохнул.

— Хорошо, но, если она откажется, не говори мне, что я тебя не предупреждал.

Выйдя в холл, он встретил Вирджинию у лестницы.

— Мисс Китс?

Увидев Рича, она кивнула и вдруг почувствовала, что ее сердце затрепетало от восторга.

— У меня в салоне друзья, они скоро уезжают в Лондон.

— Я так и поняла. Видела машину у дома.

— Пол настаивает, чтобы я пригласил вас. Не согласитесь ли выпить чего-нибудь с нами?

— Это очень любезно с вашей стороны, но я не хотела бы досаждать вам своим присутствием.

— Вы не причините нам ни малейшего беспокойства… Только считаю своим долгом предупредить, что там Кристина. — Рич многозначительно улыбнулся. — Та женщина, которую вы уже встречали однажды. В Эскоте. Ваш друг, наверное, решил, что у нее особое отношение к шампанскому.

Вирджиния с любопытством взглянула на него.

— Ах да, я ее помню… Глупо все получилось. — Она улыбнулась. — Боже, я чувствую себя как пророк Даниил, которого вот-вот бросят в ров ко львам.

— Но в итоге все обошлось.

— Да, насколько я помню, Всемогущий спас его… Но кто спасет меня?

Рич рассмеялся.

— Сделаю все, что в моих силах. Идемте. — С этими словами он взял ее под руку. — Пол видел, как вы подъехали к дому, и не угомонится, пока не узнает о вас все.

— Все?

Вирджиния испуганно покосилась на него.

Рич усмехнулся.

— Или почти все.

Едва увидев на пороге Вирджинию, Пол был сражен наповал. В ней была мягкая, женственная грация и вместе с тем что-то мальчишеское ~ он не мог оторвать от нее глаз. Широко улыбаясь, он двинулся ей навстречу.

— Пол, — начал Рич, — позволь представить тебе — мисс Китс, мой секретарь.

Пол с неудовольствием покосился на своего приятеля.

— Скажешь тоже — мисс Китс! Не находите, что это чересчур формально?

В уголках губ Рича мелькнула улыбка, когда он заметил вопросительный взгляд Вирджинии.

— Она хочет, чтобы к ней обращались именно так, верно мисс Китс?

— Все понятно, — продолжал Пол, — но я не являюсь ее работодателем, так что со мной можно запросто. Я скоро возвращаюсь в Лондон. Не согласитесь ли выпить со мной чего-нибудь? Итак, как прикажете вас называть?

В голубых глазах Пола было столько неподдельного обожания, что Вирджиния мгновенно оттаяла и рассмеялась.

— Джин… И, пожалуй, я не прочь чего-нибудь выпить.

— У меня такое чувство, что мы с вами уже встречались. Я как раз говорил Ричу, когда вы выходили из машины, что ваше лицо кажется мне знакомым.

Внезапно Вирджинию охватила паника, но она постаралась взять себя в руки и продолжала беззаботно улыбаться. Она определенно не могла припомнить, чтобы видела его раньше, но если он случайно встречал ее на какой-нибудь вечеринке, то, скорее всего, еще до того, как она сделала себе короткую стрижку, а это несколько изменило ее внешность.

— Сомневаюсь, — сказала она. — До приезда в Стэнфилд-холл я жила довольно тихо, посвящая все время занятиям. Я училась на секретаря. Разве что — вы могли видеть меня в Эскоте, на скачках, когда мы столкнулись с полковником Дикерсоном.

Пол кивнул, молчаливо признавая, что да, возможно, именно этим все и объясняется. Он и повернулся к сестре, которая уже встала с софы и направлялась к ним.

— Кстати, это Кристина, моя сестра.

Вирджиния, успокоенная тем, что ее объяснения удовлетворили Пола, перевела взгляд на его сестру. В ней еще живы были воспоминания об их последней встрече, о гневе и унижении, которые довелось ей пережить, когда Перри выплеснул шампанское на платье этой особы. Правильные черты лица, узкие, темные глаза, холодно взиравшие на нее из-под изогнутых, подведенных карандашом бровей. Уголки губ ее чуть заметно подрагивали. Она смотрела на Вирджинию оценивающим взглядом, в котором угадывалось легкое презрение.

— Да, мы уже встречались однажды, — промолвила Кристина низким, бархатным голосом. — В Эскоте. Я бы предпочла, чтобы мне не напоминали об этом эпизоде.

— Что ж, не будем больше об этом говорить, — любезно предложила Вирджиния.

Как и тогда, на скачках, стоило ей только заглянуть в эти темные глаза, она почувствовала исходившую от них враждебность. Теперь Вирджиния понимала, почему Кристина так откровенно прижималась к Ричу. Видимо, все ее существо восставало против того, чтобы Рич поддерживал отношения — пусть даже рабочие — с другой женщиной, ведь это представляло угрозу ее собственным с ним отношениям.

Вирджиния приняла из рук Рича фужер и, с благодарностью взглянув на него, сделала глоток.

— Джин, Рич только что рассказывал нам о ваших замечательных способностях, — сказал Пол. — Говорит, что они в Стэнфилд-холле без вас как без рук. Высокая оценка, особенно учитывая, что Рич обычно скуп на похвалу. Теперь вы понимаете, почему мне так не терпелось познакомиться с вами.

Вирджиния задумчиво посмотрела на Рича.

— Всегда приятно сознавать, что кто-то о тебе высокого мнения.

— Ничего удивительного, мисс Китс, — сказал Рич. — Что бы Нэнси без вас делала?

В глазах его плясали озорные искорки. Вирджиния улыбнулась в ответ.

— До моего приезда она отлично управлялась с хозяйством, — продолжал Рич. — Уверен, что и впредь будет так.

— Подозреваю, что в самом ближайшем будущем мне придется нанести очередной визит в Стэнфилд-холл, сказал Пол, обращаясь к Ричу. — Только теперь не для того, чтобы полюбоваться лошадьми… Впрочем, Джин, вы случайно не ездите верхом?

— Угадали.

— Значит, договорились. Ты не возражаешь, Рич?

— Конечно, нет. И потом, мисс Китс не обязана испрашивать моего разрешения. То, чем она занимается в нерабочее время, ее личное дело.

— Вы живете в Лондоне? — спросил Пол.

— Снимаю квартиру в Блумсбери вместе с подругой.

— Не согласитесь ли поужинать со мной в один из выходных?

Вирджиния старалась не смотреть на Рича, хотя физически ощущала на себе его взгляд.

— С удовольствием, — сказала она.

Подвижность, общительность и дружелюбие Пола не могли не заражать окружающих, хотя в душе Вирджиния подозревала, что, стоит этому баловню судьбы попрощаться с ней, он в ту же секунду забудет о своем предложении.

— Пол, думаю, нам пора, — с каменным выражением лица промолвила Кристина. — Не хотелось бы вернуться в Лондон глубокой ночью.

— Да, да, хотя я уже начинаю сожалеть о том, что нам приходится уезжать, — тараторил Пол, глядя на Вирджинию глазами, исполненными притворной тоски.

Проводив гостей, Рич вернулся в салон. Вирджиния как раз собиралась подняться к себе в комнату.

— Прошу вас, не спешите — выпейте еще вина, — сказал Рич и, не дожидаясь возражений с ее стороны, начал наполнять бокал.

Ему не хотелось, чтобы она уходила. Впервые он видел ее в таком приподнятом настроении, и от этого в душе шевелилась какая-то смутная тревога. Рич не признался бы в этом даже самому себе, но факт оставался фактом: то обстоятельство, что его друг от Вирджинии без ума, было ему неприятно.

— Спасибо, — сказала Вирджиния. — По правде говоря, не хотелось бы задерживаться. У меня еще масса дел.

— Не сомневаюсь.

Вирджиния с улыбкой посмотрела в его сторону. Рич сидел напротив нее, насмешливо скривив губы.

— Кажется, в вашем замечании прозвучали саркастические нотки, полковник Дикерсон, — ровным тоном произнесла Вирджиния. — Или я ослышалась?

— Господь с вами!.. Просто все то время, что вы работаете у нас, я ни разу не видел, чтобы вы отдыхали. Надеюсь, мы не слишком вас утруждаем?

— Нет, но у меня действительно много дел.

— Не настолько же, чтобы не позволить себе немного отдохнуть. Должен сказать, с вашей помощью дом преображается на глазах. Вы делаете чудеса. Я и не рассчитывал на подобные темпы. Реставраторы скоро закончат. Уверен, что благодарить за это следует прежде всего вас. Да и бухгалтерия в идеальном порядке, хотя я отдаю себе отчет в том, насколько это непростое дело. К сожалению, из-за непомерных налогов многие землевладельцы вроде меня в наши дни вынуждены потуже затягивать пояса.

Вирджиния знала, что это правда, потому что ее отец сталкивался с такими же проблемами.

— Я подумываю о том, чтобы внести некоторые изменения — попробовать новые формы земледелия, возможно, завести новые породы скота. Надеюсь, земля будет приносить больше дохода. Однако, довольно о деле, мисс Китс. С моей стороны было невежливо ни разу не поинтересоваться, как вы проводите свободное время.

— О-о, я много читаю, слушаю радио, гуляю с Нэнси. И потом, есть еще выходные, которые я провожу с Салли, моей подругой. По правде говоря, скучать мне некогда.

— А ваша семья? Вы навещаете их иногда?

— Нет… По крайней мере, в последнее время. — Вирджиния смущенно потупила взор, а голос ее едва заметно дрогнул. — Однако… боюсь, в следующем месяце мне придется отпроситься на несколько дней. Видите ли, моя сестра выходит замуж.

— Это не проблема, — сказал Рич, который дорого бы заплатил, чтобы узнать, почему она вдруг теряется, когда речь заходит о ее семье. — Кстати, когда я говорил Полу, что вы вольны распоряжаться своим временем как вам заблагорассудится, то нисколько не лукавил. В конюшне есть несколько сносных лошадок. Можете выбрать подходящую и покататься верхом. Утром подберу вам что-нибудь.

— Вы очень добры.

— Напротив, это вы сделаете доброе дело. Как вам известно, лошади нуждаются в постоянных тренировках.

Вирджиния рассмеялась.

— Следует ли это понимать так, что, помимо основных обязанностей, мне теперь придется выполнять функции конюха?

— Если хотите. Но думаю, что это не будет вам в тягость. А поскольку Пол не сможет составить вам компанию, я мог бы заменять его время от времени. Кстати, как вы находите Пола?

— Он всегда такой жизнерадостный? Энергии просто через край.

— Всегда. Стоит только ему появиться в обществе, он оказывается в центре внимания. Пол весьма популярная личность, и это его как-то стимулирует. Слово «усталость» не из его лексикона. Он несказанно богат, обожает лошадей, у него дом в Лестершире. Если же наскучивает лондонский свет, Пол отправляется во Францию, в Руан, где у него собственный замок. Когда бы он там ни появился, соседи, не скупясь на средства, неизменно устраивают ему пышную встречу.

— А его сестра Кристина? — осторожно осведомилась Вирджиния, которая успела обратить внимание, как Рич, провожая их к машине, небрежно чмокнул Кристину в щеку — любимую женщину так не целуют. Она подозревала, что Кристина предпочла бы, чтобы ее поцеловали по-настоящему — нежно, в губы. — Она живет с ним?

— Да, — ответил Рич, прищурившись — он как будто заметил происшедшую в Вирджинии перемену. — Должен сказать, вы произвели на Пола неизгладимое впечатление, мисс Китс. Не сомневаюсь, в самом скором времени нам следует ожидать очередного визита.

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь. — Вирджиния на мгновение смешалась, пытаясь понять, к чему он клонит. — Как только Пол вернется в Лондон и на глаза ему попадется очередная красотка, он и думать забудет о заурядной секретарше.

Рич задержал взгляд на мягком очерке ее губ и криво усмехнулся.

— Думаю, со стороны виднее. Во всяком случае, вас никак нельзя назвать заурядной, мисс Китс. Поверьте мне. Вы можете казаться хладнокровной, но я подозреваю, что за фасадом внешней неприступности бушуют нешуточные страсти.

Щеки Вирджинии залило жарким румянцем, она была в замешательстве. Рич буквально пронзал ее взглядом, казалось, он видит ее насквозь, читает мысли. Она встала, потупив взор, рассеянно поставила на столик наполовину опорожненный бокал и попыталась собраться с мыслями, стряхнуть с себя оцепенение, которое охватило ее под этим пристальным взглядом.

— Вы… вы не должны говорить такое. Не забывайте, я у вас на службе.

Рич тяжело вздохнул и поднялся вслед за ней.

— Не забывать? Да как я могу, когда вы напоминаете мне об этом всякий раз, как мы остаемся наедине? Если не на словах, то, по крайней мере, всем своим поведением.

— Мне очень жаль. Я вовсе не ставила себе такой цели. Но вы же понимаете, что так и должно быть?

— Разве у меня есть выбор? Мисс Китс, вы интересная женщина. Я вами заинтригован!

— Вы человек мира, полковник Дикерсон, а я ваша секретарша, и, говоря со мной подобным образом, вы должны понимать, что ставите меня в двусмысленное положение. Вы оба — вы и ваш друг Пол Кингсли — напрасно теряете время, если считаете меня легкой добычей. Могу вас заверить, это далеко не так. А теперь я должна идти. Спасибо за вино.

— Как вам будет угодно, — сказал Рич, поднимаясь и провожая ее к дверям. Однако не успела Вирджиния выйти в холл, он мягко взял ее за руку, заставив остановиться. Она обернулась. — Прежде, чем вы уйдете, я должен вам кое-что сказать…

Поймав на себе его пронзительный взгляд, Вирджиния опешила. У нее перехватило дыхание, и на мгновение показалось, что он намерен поцеловать ее… Рич стоял так близко!.. Вирджинию охватило смятение, которое усугублялось сознанием того, что это не его она боится, а себя. Как позволила она себе очутиться в таком дурацком положении? Ей следовало ответить решительным отказом, когда он предложил ей познакомиться с Полом Кингсли и его сестрой, и сразу подняться к себе в комнату.

— Я вас слушаю, — сказала она, немало удивленная тем обстоятельством, что голос ее не выдавал овладевшей ею тревоги.

— Нэнси хочет навестить друзей в Истбурне, так что какое-то время ее не будет. Она вам говорила об этом?

— Нет. Я знала, что Нэнси собирается отдохнуть, но мне казалось, что это будет не так скоро. Как долго она собирается отсутствовать?

— Полагаю, речь идет о двух-трех неделях. Понимаю, время сейчас горячее и без нее вам придется нелегко, однако за последние месяцы Нэнси сильно сдала и нуждается в отдыхе. Думаю, небольшой отдых в кругу друзей пойдет ей на пользу. Разумеется, я буду, по мере возможности, помогать вам. Конечно, во время отсутствия Нэнси состоится несколько торгов, которые мне не хотелось бы пропускать, но я предлагаю вам сопровождать меня.

Вирджиния удивленно вскинула брови: до сих пор он ни разу не предлагал ей поехать с ним на торги.

— Как! — воскликнула она. — В этом есть необходимость?

— Мисс Китс, вы не устаете повторять мне, что я ваш работодатель. Поэтому предлагаю рассматривать мое предложение не как развлечение, а как часть вашей работы. И в этом нет никакого противоречия: я должен иметь под рукой секретаря, чтобы тот оформил все документы, если я захочу приобрести лошадь. — Он на мгновение смолк, читая смятение в глазах Вирджинии. — Я прекрасно понимаю, что, когда Нэнси уедет в Истбурн, мы останемся в Стэнфилде вдвоем. Очевидно, нам придется много времени проводить вместе. Однако позвольте вас успокоить: обещаю, что буду вести себя, как подобает истинному джентльмену. Я не позволю себе забыть о том, что вы — мой наемный работник. Что скажете? У вас есть возражения?

Вирджиния смешалась.

— Да нет… разумеется… только я должна присутствовать на свадьбе сестры. — Она боялась, что, если не поедет на свадьбу, мать никогда ей этого не простит. — Если Нэнси не вернется к тому времени, боюсь, мне придется просить несколько дней отгула.

— Когда состоится свадьба?

— Через месяц.

— Не беспокойтесь, Нэнси уже вернется. — Всю его серьезность вдруг как рукой сняло, он улыбнулся добродушной, обезоруживающей улыбкой. — Вы хорошо потрудились в последнее время, мисс Китс, а потому заслуживаете большего, нежели просто несколько свободных дней. Когда поедете на свадьбу, можете считать, что вы в отпуске.

— Спасибо, я постараюсь, — ответила Вирджиния, более озабоченная перспективой остаться в Стэнфилде вдвоем с Ричем, нежели приготовлениями к свадьбе сестры.

Она сомневалась, удастся ли ей сохранить стойкость, постоянно находясь с ним с глазу на глаз, остаться на уровне чисто деловых отношений, словом, не ручалась за себя…

— Спокойной ночи, полковник Дикерсон.

Рич провожал ее взглядом, и глаза его в тот момент сверкнули каким-то хищническим блеском. Как бы ни старалась мисс Китс казаться холодной и индифферентной, между ними уже возникло стойкое, непреодолимое сексуальное влечение, которое рано или поздно должно было заявить о себе. Он не лгал, когда говорил, что заинтригован ею, потому что его влекло к ней как ни к одной другой женщине, она возбуждала его чувственность, на которой он уже давно, после своего трагического брака с Оливией, поставил крест.

Рич сам предложил Нэнси погостить у друзей в Истбурне, хотя это и не была сознательная уловка, продиктованная подспудным желанием остаться наедине с Вирджинией. И все же он слукавил бы, если бы сказал, что такая перспектива ему вовсе не улыбается. Рич хмыкнул, явно довольный собой. Как знать, может, к тому моменту, как вернется Нэнси, ему удастся укротить строптивую Вирджинию…

5

На другой день Вирджиния отправилась на чердак, чтобы составить опись старой мебели, которую предполагалось выставить на продажу. Многое из того, что предстало ее взору, было знакомо ей еще по Иденторпу: в основном это была громоздкая дубовая мебель в якобитском или елизаветинском стиле, вычурная и неудобная.

И все же ей удалось извлечь из-под вощеного полотна четыре изящных — только чуть-чуть поцарапанных — стула красного дерева, в которых она — по характерной веерообразной спинке — безошибочно угадала «хепплуайт». Вирджиния отставила стулья в сторону с тем, чтобы позже отдать их на реставрацию. Она подумала, что они слишком красивы и ценны, чтобы выбросить их на распродажу. Затем взгляд ее упал на небольшое старинное канапе в стиле английского ампира. И хотя Вирджиния понимала, что ампир давно вышел из моды, она живо представила себе, как канапе будет смотреться, если сменить обивку, и решила, что его тоже стоит сохранить.

В самом углу стоял довольно элегантного вида туалетный столик, ящики которого были битком набиты всевозможными бумагами. Аккуратно вытащив ящики, Вирджиния извлекла из них бумаги — в основном это были старые счета, относящиеся еще к довоенному периоду. Прежде чем сунуть их в картонную коробку и отнести вниз, Вирджиния бегло просмотрела пыльные листки. Рич наверняка прикажет все это сжечь.

Задвинув ящики обратно, Вирджиния подобрала с пола стопку бумаг, которая, очевидно, выпала из глубины столика, когда она выдвигала ящики. Полагая, что никакой ценности они не представляют, она положила стопку в картонную коробу и уже хотела повернуться, чтобы заняться очередным предметом мебели, как вдруг что-то во внешнем виде бумаг привлекло ее внимание, и она остановилась.

Стопка, скрепленная обычной канцелярской скрепкой, состояла примерно из пяти листов. Вытащив их из коробки, Вирджиния сразу поняла, что перед ней не что иное, как письма. Без всякой задней мысли она принялась рассеянно скользить взглядом по строчкам и вскоре поняла, что на глаза ей попалось нечто очень личное.

Это были любовные письма, адресованные Оливии Дикерсон, покойной жене Рича. Туалетный столик, должно быть, когда-то принадлежал ей, и, видимо, она хранила их в самой глубине одного из ящиков, подальше от посторонних глаз.

Движимая безотчетным любопытством Вирджиния машинально перевернула страницу, чтобы прочитать имя корреспондента, поскольку она сразу поняла, что почерк, которым было написано письмо, не мог принадлежать полковнику Дикерсону. Подпись гласила: «Дорогой Оливии, с любовью, обожающий тебя Глен».

Читать дальше Вирджиния не желала. Это было не в ее натуре. Она сидела, задумчиво глядя перед собой, задаваясь вопросом: как со всем этим поступить? И не находила ответа. Из содержания письма можно было заключить, что, пока Рич был во Франции, его жена завела роман. Если он знал об этом, тогда становилось понятным, почему в семье избегали упоминать ее имя.

Вирджиния подумала, что для всех будет лучше, если она уничтожит письма, сделает вид, что ничего не знает об их существовании. Однако имела ли она на это право? Но и передать их Ричу Вирджиния тоже не могла. Больше всего ей не хотелось причинить ему боль, ведь вполне вероятно, он и не подозревал о неверности жены. Наконец она решила отдать их Нэнси — уж та сообразит, как поступить с этим эпистолярным наследием. Сунув письма в карман, Вирджиния вышла в сад.

Нэнси слыла заядлым садоводом, и ее часто можно было встретить в оранжерее среди грациозных гвоздик, благоухающих орхидей и всевозможных экзотических растений помогающей старшему садовнику. Оранжереи примыкали к саду-огороду, где выращивали не только овощи, но и вкуснейшие персики, нектарины и виноград. У кирпичной стены, окружавшей сад, росли кусты камелии. Когда они расцветали, то за разноцветными лепестками не было видно зелени.

Вирджиния нашла Нэнси под навесом, где та рассаживала саженцы в горшки. Она была в синем шелковом платье, зеленом грубого сукна фартуке и перчатках. Перед ней на столе лежали кучки земли, смешанной с песком, и лиственного перегноя.

Увидев Вирджинию, она широко улыбнулась.

— Привет, Джин! Каким ветром тебя сюда занесло? Хочешь попробовать себя в садоводстве?

— Нет, у тебя это лучше получается, — ответила Вирджиния, отметив про себя, что Нэнси, несмотря на внешнюю браваду, действительно выглядит уставшей и ей самое время отдохнуть в кругу друзей, подышать морским воздухом.

Заметив, что девушка явно не в своей тарелке, Нэнси смерила ее пристальным взглядом. В глазах у Вирджинии застыла тревога.

— Дорогая моя, что с тобой? — всполошилась Нэнси. — Ты какая-то бледненькая. Что-нибудь случилось?

— Да… то есть нет… я, право, не знаю. — Вирджиния подошла ближе, опасливо озираясь по сторонам, словно желая убедиться, что они одни. — Я была на чердаке, разбирала старую мебель, которую полковник Дикерсон хотел продать. На глаза мне попался старый туалетный столик, в ящиках было полно бумаг. Я выдвинула ящики и наткнулась на какие-то письма. — С этими словами она извлекла письма из кармана и протянула Нэнси. — Никак не могла решить, как с ними поступить, но потом подумала, что лучше всего показать тебе.

Нэнси отложила в сторону садовый совок, сняла перчатки, вытерла ладони о передник, взяла из рук Вирджинии сложенные листки и уверенно, словно заранее зная, что в них, развернула. Прочтя первые несколько строк, она вдруг тоскливо закатила глаза, точно не в силах продолжать. Затем исполненным безысходного горя взором она посмотрела на Вирджинию, и той показалось, что у нее на глазах Нэнси состарилась на добрые десять лет. Губы ее были плотно сжаты, как будто она боялась, что иначе не сможет сдержать захлестнувших ее эмоций.

— Ты знаешь, что это такое? — спросила она. — Ты прочла их?

— Нет, только взглянула, — вполголоса промолвила Вирджиния, чьи глаза увлажнились от жалости и сострадания. — Я лишь успела понять, что не следует отдавать их полковнику Дикерсону.

— Правильно решила, Для него это связано с тяжелыми, болезненными воспоминаниями, которые лучше оставить в прошлом. Я бы предпочла, чтобы он никогда не узнал о существовании этих писем. Пусть все останется между нами. Ты понимаешь меня, Джин?

— Да. Поэтому я и отдала их тебе.

Нэнси тяжело вздохнула, сняла передник и положила его на стол.

— Пойду в дом. Все это так неожиданно.

Вирджиния проводила Нэнси взглядом, отметив, что та идет непривычно ссутулившись. Она уже хотела последовать за ней, как вдруг увидела упавшую на дорожку тень. Вирджиния оглянулась. Перед ней стоял Рич. Она была настолько поражена его внезапным появлением, что на мгновение лишилась дара речи и только изумленно взирала на него, мучимая вопросом: давно ли он подошел и много ли из сказанного ими успел услышать?

— Прошу прощения, что напугал вас, — произнес Рич. — Я как раз искал вас и увидел, что вы разговариваете с Нэнси. — На лбу у него пролегла озабоченная складка. — Как она?

— Нормально, — ответила Вирджиния, отведя взгляд, она надеялась, что он ничего не заметил. — Ей что-то нужно в доме. А зачем вы меня искали?

— Хотел предложить вам верховую прогулку. Из Ирландии привезли несколько гунтеров из тех, что я приобрел. Думаю, один из них вам подойдет.

Он снова посмотрел в сторону Нэнси, которая в тот момент поднималась по ступенькам. Воспользовавшись случаем, Вирджиния устремила на него исполненный обожания взгляд. Рич был экипирован для верховой езды: в шерстяных бриджах, черных начищенных до блеска сапогах, в черном же облегающем камзоле, — высокий, статный, прекрасно сложенный, глаз не оторвать.

Словно почувствовав на себе ее взгляд и будто осознавая собственную неотразимость, Рич снисходительно улыбнулся.

— Что скажете? — промолвил он.

— Пожалуй, — ответила Вирджиния. — С удовольствием. Только я должна переодеться. Вы подождете?

— Тогда встретимся возле конюшни.

Когда Вирджиния, высокая и элегантная, в широкой юбке для верховой езды и шапочке с вуалькой, придававшей лицу загадочности, появилась во дворе конюшни, Рич смерил ее взглядом, в котором сквозило одобрение.

Конюх как раз заканчивал приторачивать женское седло на спину предназначавшейся Вирджинии гнедой кобылы. Жаль, подумала она, что установившиеся после войны свободные нравы не успели распространиться на область верховой езды. У себя дома, в Иденторпе, она привыкла пользоваться мужскими седлами. Они были намного удобнее, однако общественное мнение было еще не готово к подобным вольностям.

Рич подошел к лошади и провел ладонью по дрожавшему от напряжения крупу.

— Я специально выбрал для вас именно эту лошадь, — сказал он. — У нее мягкий нрав. Уверен, она будет хорошо вести себя под седлом.

— Надеюсь, не слишком мягкий, — промолвила Вирджиния, натягивая перчатки.

Помогая ей сесть в седло, Рич — по тому, как уверенно она вставила ногу в стремя, как привычным жестом взяла в руку хлыст — сразу понял, что перед ним опытная наездница.

Пустив лошадей рысцой, они выехали со двора и перешли на галоп. Наблюдая, с какой легкостью Вирджиния преодолевает невысокие препятствия в виде кустов или штакетника, Рич пожалел, что не подобрал для нее лошадь погорячее, которая больше подходила бы к ее темпераменту.

Подъехав к деревне, они снова перешли на рысь.

— Предлагаю остановиться. Зайдем в «Черный лебедь», выпьем чего-нибудь, — предложил Рич. — Не возражаете?

Вирджиния согласно кивнула. По правде говоря, ее мучила жажда.

У трактира, спрыгнув со своего, внушительных размеров, вороного жеребца, Рич двинулся было к Вирджинии с намерением помочь ей спуститься на землю, но та проворно соскочила сама, отказав ему в удовольствии почувствовать под рукой тонкую женскую талию. Заметив, как она многозначительно покосилась в его сторону, Рич понял, что Вирджиния догадывалась о его тайном желании и нарочно упредила его. Эта мысль заставила его улыбнуться.

Вместо того чтобы окунуться в сумрачную атмосферу трактира, они расположились на стоявших во дворе скамейках, привлекая к себе внимание прохожих, некоторые из которых, узнав полковника Дикерсона, почтительно приподнимали шляпы. Не избежала любопытных взглядов и Вирджиния.

Хозяин заведения, широко улыбаясь — само радушие, — не замедлил появиться во дворе. Было видно, что обслужить такого клиента, как полковник Дикерсон, почиталось за честь.

Когда хозяин исчез в трактире, чтобы принести заказанные лимонад и пиво, Рич взглянул на Вирджинию через разделявший их небольшой столик.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Чудесно! — Она рассмеялась. — Я так давно не ездила верхом, что уже успела забыть, какое это наслаждение.

— Признаться, я был приятно удивлен, мисс Китс. Не часто встретишь женщину, которая так уверенно держится в седле. Вы непременно должны принять участие в верховой охоте.

— С удовольствием. Когда же это будет?

— В августе или в сентябре. Первая после войны. В прежние времена охота была главным занятием в здешних местах. С августа и до самого мая.

Вирджиния уже хотела сказать, что у них, в Иденторпе, было так же, но вовремя прикусила язык.

— Подобно моему отцу и деду, я вырос, окруженный лошадьми, однако теперь, — говорил Рич с легкой грустью в голосе, — должен сказать, после этой кровавой бойни, мне уже не слишком хочется травить дичь собаками.

— Я вас понимаю, — сказала Вирджиния. — Будете ли вы покупать новых лошадей?

— Да. Правда, это довольно дорогое удовольствие.

— А вы покупайте скаковых, которые смогут компенсировать ваши расходы победами на скачках.

— Может, вы и правы — но это должны быть очень хорошие лошади. До войны я занимался разведением гунтеров, но потом вынужден был продать их в армию. Однако с окончанием войны коневодство — а именно разведение скаковых лошадей — переживает расцвет, и я был бы не прочь приобрести несколько скакунов. Мне по-настоящему хочется иметь хотя бы одного чистопородного жеребца, чтобы вырастить из него чемпиона.

Вирджиния мелодично засмеялась.

— Если вы готовы подвергнуть себя финансовым и душевным пыткам, связанным с покупкой и тренировкой чистопородных лошадей, ради того чтобы сделать из них победителей, ради глотка славы, так сказать, тогда я желаю вам удачи, хотя и подозреваю, что это рискованная игра, которая в итоге может перерасти в настоящую одержимость.

— Ну, для этого я слишком рассудочен. Однако, мисс Китс, вы говорите как человек, которому приходилось вращаться в кругах конезаводчиков. Угадал?

— Нет, что вы? Просто я могу себе представить. Надеюсь, ваша мечта стать обладателем скакуна-чемпиона не превратится в кошмар.

Вирджиния пригубила лимонад, который принес ей хозяин; она размышляла о том, насколько похожим был образ жизни в Иденторпе — по крайней мере, той жизни, какой жили ее братья. Долгие годы их жизнь вращалась вокруг конюшен, лошадей, охотничьих собак…

— Мисс Китс, расскажите о себе, — попросил Рич. — Где вы научились так хорошо управляться с лошадьми?

Вирджиния задумалась — как ответить ему так, чтобы не упоминать о том, что ее отец был пэром Англии. Ловя на себе его всепроникающий взгляд, видя его обезоруживающую улыбку, она все более и более осознавала, что бессильна противиться обаянию полковника Дикерсона.

— Я научилась этому дома, — честно призналась она. — Как и мои братья и сестры.

— Понятно. А у вашего отца были собственные лошади?

— Да… немного. — Вирджиния рассеянно отставила в сторону стакан с лимонадом — ей совсем не нравилось то, какой оборот принимала их беседа. — Разумеется, с вами тягаться он бы не смог.

Это было неправдой, потому что конюшня отца считалась одной из лучших во всем Йоркшире — только Ричу незачем было об этом знать.

— Мне кажется, вы скромничаете, мисс Китс, — промолвил он, не спуская с нее пристального взгляда. — Скажите, чем занимается ваш отец?

— Я уже говорила: он — бизнесмен. Если не возражаете, давайте больше не будем об этом.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Рича.

— Хорошо, — сказал он. — Только я почему-то убежден: вы не та, за кого себя выдаете.

— Вот как? — насмешливо протянула Вирджиния. — А кто же, по-вашему, я?

— Красивая молодая леди, которая по каким-то непостижимым причинам предпочитает оставаться загадкой. Но я могу побиться об заклад, что ваши родители отнюдь не бедные люди.

— Какой вы, право, недоверчивый!.. Впрочем, не собираюсь с вами спорить. Ставки я делаю только на скачках и привыкла выигрывать. Кстати, давно хотела спросить: на кого вы поставили тогда, в Эскоте?

В уголках его губ снова заиграла таинственная улыбка, пальцами он поглаживал края бокала — и в этом его жесте была скрытая чувственность.

— Скажем, воспользовавшись некоторой внутренней информацией, которой меня снабдила некая особа, пожелавшая остаться неизвестной, я поставил на победителя.

Вирджиния, понимая, что неизвестной особой была именно она, широко улыбнулась.

— Значит, вы поставили на Эльтона.

Ее улыбка была настолько заразительной, что Рич не мог не улыбнуться в ответ, обнажив при этом белые, как у младенца, зубы, прекрасно оттенявшие матовый загар на его лице.

— И весьма удачно, должен признаться. По правде говоря, я должен был просить эту особу сопровождать меня на следующих состязаниях, которые намерен посетить, потому что — как знать? — если я буду внимателен к ее советам, может быть, сколочу состояние, которое позволит мне содержать собственную конюшню.

— Сомневаюсь. — Вирджиния засмеялась. Встав из-за стола, она натянула перчатки, приготовившись уходить. — Если эта особа действительно так проницательна, как вы о ней говорите, она, должно быть, сама является владелицей конюшни.

— Вы правы, и, скорее всего, владелицей преуспевающей.

Обменявшись улыбками, они оседлали лошадей и в приподнятом расположении духа не спеша пустились в обратный путь. Если до сих пор в их отношениях и ощущалась некоторая натянутость, то теперь она исчезла.

День, когда Нэнси уезжала в Истбурн, выдался жарким, как, впрочем, и большинство дней тем летом. Вирджиния вышла на террасу, откуда открывался живописный вид на сад. Солнце клонилось к закату, и по небосклону цвета индиго парили алые ленты облаков. Вирджиния пребывала в состоянии безмятежного созерцания, близком к летаргии, наслаждаясь предощущением прохлады, которую обещал принести с собой вечер.

Все вокруг было исполнено покоя и тишины; работники давно закончили свою работу, слуги ушли домой в соседнюю деревню. Стихли птицы, замерли в полудреме деревья, ни малейшего дуновения ветерка не было, чтобы потревожить сонную листву или лепестки роз, коими была усыпана лужайка.

Глубоко вздохнув, Вирджиния посмотрела на подсвеченные закатным солнцем кроны деревьев; на душе у нее было покойно и тихо, как в окружающем мире, и только шевелилось смутное ощущение, предчувствие чего-то, что должно было произойти вскоре.

Беспечно улыбнувшись, она стала рассуждать про себя, связано ли это ее состояние необъяснимого восторга с тем обстоятельством, что ей предстоит провести какое-то время один на один с полковником Дикерсоном. Разумеется, днем в доме будет многолюдно, будут сновать, как обычно, слуги, рабочие, реставраторы, однако к вечеру, как сейчас, все стихнет, и кроме них двоих — ее и Рича — в доме не останется ни души.

Она лениво размышляла, пока до ее слуха не донеслось урчание мотора. К дому, хрустя шинами по гравию, подъехала машина. Вирджиния интуитивно догадалась, что это вернулся Рич, отвозивший Нэнси на станцию.

Минуту спустя у нее за спиной послышались легкие шаги, но она не повернула головы, не ожидая увидеть никого, кроме Рича.

— Все в порядке? — спросила она. — Нэнси уехала?

— Да, — вполголоса ответил Рич, остановившись рядом с ней, и, заглянув ей в глаза, словно желая прочесть ее мысли, добавил: — О чем вы думаете?

— Так, — промолвила она, отметив, что он необычайно привлекателен, когда волосы его гладко зачесаны назад. — Думаю, как тихо вокруг, как красиво в саду в это время суток.

Рич улыбнулся улыбкой заговорщика, предвосхищавшего, сколько еще чудных мгновений у них впереди, пока Нэнси в отъезде.

— Хотя должна сказать, — Вирджиния мягко улыбнулась ему, — что если нам предстоит и дальше мучиться от такой жары, то я начну завидовать Нэнси, которая скоро будет наслаждаться морской прохладой.

— Да, здесь вы правы.

— У кого она собирается остановиться?

— У старых друзей. К сожалению, они не так часто встречаются, как ей хотелось бы. Всю войну Нэнси проработала здесь, в Стэнфилде, у нее практически не оставалось времени на личную жизнь, на то, чтобы навешать друзей.

— У нее есть семья? — спросила Вирджиния.

— Близких никого. То есть кроме меня. Я к ней очень привязан. Когда перед самой войной, вскоре после моей матери, умер ее муж, мы решили жить здесь, в Стэнфилде. По правде сказать, не знаю, как бы я без нее обходился. Она замечательная женщина.

В тот самый момент на террасу вышла повариха, миссис Харди, и спросила Вирджинию, пора ли подавать ужин в ее комнату.

Упредив ответ Вирджинии, Рич сказал:

— Сегодня и в дальнейшем, пока с нами нет моей тетушки, мисс Китс будет ужинать со мной. Мисс Харди, соблаговолите поставить в столовой дополнительный прибор.

Повариха, многозначительно улыбнувшись, отправилась выполнять распоряжение хозяина, вслед за ней ушел и Рич. Через некоторое время он вновь появился на террасе, держа в руках два бокала вина, один из которых протянул Вирджинии. Последняя вопросительно покосилась на него.

— Мисс Китс, надеюсь, вы ничего не имеете против того, чтобы разделить со мной трапезу? — сказал Рич. — Не заставляйте меня ужинать в одиночестве.

Вирджиния промолчала. Когда она принимала бокал, ладони их на мгновение соприкоснулись, и у нее от такой неожиданной близости перехватило дыхание. А он продолжал улыбаться ей своей загадочной, чуть насмешливой улыбкой.

Оба они начинали словно бы интуитивно догадываться об установившемся между ними мощном чувственном влечении. Вирджиния внезапно ощутила тот внутренний жар — уже знакомый ей, — который возникал у нее в груди всякий раз, когда она оказывалась наедине с Ричем, и ей мучительно хотелось продлить сладкий миг близости. Она пригубила вино из бокала и потупила взор, испугавшись, что глаза выдадут ее.

— Хотите есть? — спросил Рич.

— Немного, — неуверенно ответила Вирджиния, которая отдавала себе отчет в том, что как бы она ни старалась сохранить чисто платонические отношения со своим патроном, это будет нелегко, если ей предстоит каждый вечер делить с ним трапезу.

Впрочем, какие бы романтические мысли ни роились в прелестной головке Вирджинии, она дала себе зарок не подчиняться им. Рич видел в ней красивую женщину — об этом говорили и та чувственная манера, с которой он взирал на нее, и самый тон его голоса, и легкая поволока, появлявшаяся в его глазах, когда он устремлял на нее свой взгляд. Вирджиния понимала, что, каждый день оставаясь с ним с глазу на глаз, рискует попасть под его чары, но она была полна решимости сохранять твердость и не терять головы.

Ей следует быть настороже — она не может позволить себе иметь с ним никаких иных, кроме чисто деловых, отношений. Для нее он прежде всего работодатель, и, если она не хочет потерять место, так и должно оставаться впредь. Слишком дорогой ценой досталась ей собственная независимость, чтобы теперь потерять ее из-за легкомысленного увлечения. Если чувство к нему окажется непреодолимым, ей не останется ничего другого, как только искать работу в другом месте.

6

Шли дни, занятые хозяйственными заботами, разговорами с реставраторами, которые уже заканчивали работу по восстановлению дома. Несколько раз Вирджиния сопровождала Рича на аукционы, на которых он покупал лошадей. Время от времени он устраивал встречи с фермерами, арендовавшими у него землю, обсуждая с ними прогрессивные методы ведения хозяйства, которые в условиях жестокого налогового бремени послевоенных лет должны были содействовать процветанию.

Тот день выдался особенно длинным и утомительным. Из окна своей комнаты Рич наблюдал за вышедшей в сад Вирджинией. Она неторопливо прогуливалась по дорожкам, уже успев переодеться к ужину в облегающее, как змеиная кожа, лимонное платье серебристого шелка.

Он взирал на нее, завороженный игрой света и тени на ее обнаженных руках и плечах. Златокудрая головка ее была непокрыта, и предзакатное солнце, пробиваясь сквозь кущу листвы, роняло на нее яркие блики. В плавильне заката сад казался призрачным видением, и от деревьев тянулись длинные-длинные тени.

Рич наблюдал за Вирджинией с тяжелым сердцем, поскольку все более осознавал, что видит в ней не только и не столько свою секретаршу, а желанную женщину — женщину, в которую он, похоже, безумно влюблен. Сделав это открытие, он не испытал прилива радости, понимая, что не смеет давать волю эмоциям.

Ему было понятно без слов, что и Вирджиния разделяет эти его чувства, которые она, как и он, старательно подавляет. Пока Вирджиния видит в нем лишь своего босса, тщательно оберегая свою независимость — которая была так важна для нее, — все останется по-прежнему. Но если их отношения изменятся, если в них появится некая глубина, он рискует окончательно потерять ее. Они стояли на краю страсти, и ни один из них не осмеливался сделать решающий шаг навстречу другому.

От его внимания не ускользнуло то, что Вирджиния весь тот день, который они провели в Ньюмаркете, ходит как в воду опущенная. Ее словно что-то тяготило, но что именно, он не мог себе представить. Видел лишь, что Вирджиния сама не своя. Возможно, это что-то было связано с ее работой? Если так, пожалуй, в его силах было помочь… Рассуждая подобным образом, он решительно вышел в сад.

Вирджиния вздрогнула от неожиданности — она не слышала, как он подошел и остановился рядом с ней. На него с кремово-бледного лица смотрели бархатно-влажные глаза. От этого взгляда, поднимавшегося откуда-то из сокровенных глубин души, Ричу сделалось не по себе. Казалось, он застал ее врасплох в момент воспоминания о каком-то болезненном эпизоде, о котором она хотела, но не могла забыть.

Предположения Рича были недалеки от правды, потому что тем утром Вирджиния проснулась с тяжелым чувством. Прошлое, беспощадное, суровое, не отпускало ее из своих медвежьих объятий. Сегодня был день рождения ее брата Бобби. Она заново переживала в памяти тот день накануне войны, когда Бобби исполнилось пятнадцать. Они отмечали его день рождения дома, в Иденторпе, и праздник был особенно веселым, поскольку двумя днями позже был ее собственный день рождения, последний, который они справляли вместе. Весь день Вирджиния уповала на то, что работа поможет ей развеяться, отогнать прочь мрачные мысли, но надежды ее оказались тщетными. Образ брата преследовал ее повсюду — в голосе случайного прохожего она слышала голос Бобби, его черты мерещились ей в незнакомце, сидевшем за соседним столиком в ресторане, где они с Ричем обедали. Она никак не могла избавиться от этого наваждения.

И теперь в глазах ее стояла неизбывная тоска. Рич был поражен ее отсутствующим, скорбным видом.

— Прошу прощения, мисс Китс, за то, что вмешиваюсь, но сегодня я решительно не узнаю вас. Весь день вы как будто где-то далеко-далеко. Может, вы заболели?.. Или вас что-то беспокоит? Если вам необходимо выговориться, то в моем лице вы найдете самого благодарного и сочувствующего слушателя.

Серьезность его тона заставила Вирджинию улыбнуться.

— Уверяю вас, вы напрасно беспокоитесь — я совершенно здорова. — Она тяжело вздохнула. — Это все воспоминания. Просто вспомнила своего брата. Он погиб на войне.

Рич понимающе кивнул.

— Простите мне мою навязчивость. Ваша скорбь понятна и естественна.

— Видите ли, как раз сегодня его день рождения, — промолвила Вирджиния.

На глаза у нее навернулись слезы, и она порывисто отвернулась, коря себя за то, что не сумела скрыть свои эмоции. Рич с трудом удержался, чтобы не обнять ее за плечи. Ему хотелось хоть как-то утешить ее.

— Извините, — продолжала Вирджиния. — Я понимаю, его уже не вернешь, но в этот день невозможно избавиться от воспоминаний. Уже четыре года как его нет в живых, и вы можете сказать, что мне пора бы свыкнуться с этой мыслью. Но это не так просто, если ты был близок с кем-то всю жизнь. Обычно я стараюсь не подавать виду, но сегодня… в его день рождения… Вы меня понимаете?

— Конечно, — ответил Рич, уже начиная чувствовать уколы ревности к человеку, который — даже после стольких лет — способен вызывать такие чувства.

— Он был помолвлен с чудесной девушкой. Они собирались пожениться. Перед ними открывалось блестящее будущее.

— Мисс Китс, беда в том, что жизнь полна неожиданностей. Но иногда в этом даже есть своя прелесть…

Вирджиния удивленно вскинула брови. В словах Рича мерещился некий скрытый смысл, она уже хотела спросить его, что он имеет в виду, но в последний момент передумала. До сих пор ей казалось, что никому никогда не понять, какой пустой стала ее жизнь после смерти Бобби, однако Рич, похоже, интуитивно догадывался о ее состоянии.

— Когда теряешь родного человека — на войне или в мирное время, — все равно надо продолжать жить, как бы тебе ни было больно, — тихим голосом продолжал он. — Надо смириться, хоть я и понимаю, что это непросто. Должно быть, вы с братом были очень близки.

— Вы правы. У меня есть еще один брат, намного старше, а Бобби — он был всего на три года и два дня старше меня. Перед войной мы последний раз отмечали наши дни рождения вместе. Бобби исполнилось пятнадцать, а мне — двенадцать. Было весело. Я никогда не забуду тот день.

— После его смерти вы, должно быть, находили утешение в своей семье?

— Нет. Это может показаться странным, но, когда его не стало, о нем словно забыли. Никто не хотел говорить о том, что случилось.

— Но не вы?

— Да, я все время вспоминаю о нем.

Из груди Рича вырвался вздох.

Вирджиния внезапно вспомнила, что он тоже потерял близкого человека.

— Какая же я дура! Ведь Нэнси говорила мне, что ваша жена погибла во время бомбежки, — пробормотала она.

Рич промолчал. Глаза его потемнели, но не от грусти. Вирджиния подумала о найденных ею письмах. Нэнси не рассказала ей ничего, что могло бы удовлетворить ее любопытство, напротив, своим молчанием лишь подогрела его.

Глядя на Рича, она не могла различить ни единого признака, который указывал бы на то, что он больно переживает неверность и смерть своей жены. Что, если он знает? — спрашивала она себя. Вирджиния почувствовала угрызения совести — она уже корила себя за то, что завела разговор о его жене.

— Простите, мне не стоило об этом говорить. Наверное, вам тяжело вспоминать.

Рич нахмурил лоб, в глазах его появился холодный, металлический блеск.

— Да, вроде того… — отрывисто буркнул он.

— Вы были ранены на фронте? — спросила Вирджиния, чтобы сменить тему. — А после ранения вернулись в свой полк?

— Да, а что здесь особенного? Ранение мне не мешало. Осталась лишь легкая хромота. А где погиб ваш брат?

— В третьей битве при Ипре, или в третьей битве в грязи, как назвал ее Ллойд Джордж, — ответила Вирджиния.

— Знаю. Именно там меня и ранило.

— Расскажите, что это было.

Рич пристально посмотрел на нее. В сгущавшихся сумерках взгляд его казался еще мрачнее.

— Вы уверены, что хотите услышать об этом?

— Да, ведь мне так мало известно. Саймон, мой старший брат, был там, но он отказывается говорить со мной об этом. А я хочу знать правду.

Рич не сводил с нее глаз. Никогда еще не видела она его таким серьезным, почти суровым.

— Это был сущий ад, — произнес он. — Битва длилась три месяца. Все шло не так, как планировалось. Все разваливалось. Прорвало дамбы, а в довершение всего такого дождливого августа не было уже много лет.

Танки, которые к тому времени появились на вооружении армии, оказались бесполезны, и солдаты шли вперед по пояс в грязи. Чудовищная и трагическая ирония судьбы состояла в том, что, когда все это закончилось, выяснилось, что мы продвинулись не больше чем на четыре мили. Моральный дух армии был крайне низок.

— Да, теперь я понимаю, — глухо промолвила Вирджиния, с грустью думая о том, какие лишения выпали на долю ее брата и тысяч и тысяч таких же, как он, солдат. — Это чудовищно. Бедный Бобби!..

У нее задрожали губы, она поднесла ко рту ладонь и порывисто отвернулась. Взгляд Рича ласкал нежный изгиб ее шеи, мягкий в неверном мглистом свете контур ее профиля, затем его пальцы легко коснулись ее руки.

Справившись с волнением, Вирджиния снова посмотрела на него. Что-то подсказывало ей — может, его завораживающий взгляд, — что он долго будет помнить это краткое прикосновение к ее руке. Ни один из них не проронил ни звука, но по установившейся между ними незримой линии связи оба прекрасно поняли друг друга.

Вирджиния потупилась, и Рич отвел взгляд, осознавая, что, если они чуть дольше пробудут здесь, в тиши и уединении сада, под кронами деревьев, он не сможет побороть искушения и переступит ту черту, которую Вирджиния провела между ними.

— Идемте, — сказал он, не желая разрушать установившейся между ними хрупкой гармонии и, дабы не смутить ее, стараясь избежать ситуации, о которой оба они могли бы пожалеть в дальнейшем — ситуации, которая разрушит установившиеся между ними отношения «хозяин — служащий». — Уже темнеет. Вернемся в дом, выпьем по стаканчику бренди. Похоже, вам не повредит. Мне кажется, что в отсутствие Нэнси я слишком загружаю вас работой. У вас совсем не остается времени на отдых, так что, если хотите, завтра можете взять выходной.

Вирджиния подняла на него глаза, мельком отметив, как играют на его темной шевелюре оранжевые блики света, струившегося из окон. На губах его застыла мягкая улыбка. Какое-то теплое чувство — которое она не хотела подвергать анализу в страхе, что это может лишь осложнить их отношения, — шевельнулось в ее душе.

— Нет, я совсем не устала, — сказала Вирджиния, следуя за ним по дорожке к дому. Она с удивлением отметила, что в голосе его слышится искреннее сочувствие, и в глазах нет ни тени иронии, и что рядом с ним ей становится легче. — К тому же, — поспешно добавила она, — завтра предстоит повозиться с той кобылкой, которую вы сегодня купили в Ньюмаркете. И потом, — она понизила голос почти до шепота, — если я останусь одна, то мне будет еще хуже.

Два дня спустя Вирджиния вышла из своей комнаты в полной уверенности, что ей предстоит целый день трудиться в офисе, однако стоило ей увидеть Рича, как она поняла, что у него на ее счет совсем другие планы. На нем была голубая рубашка и светло-серые брюки, прекрасно гармонировавшие с его внешностью. Блестящие черные волосы были еще влажными после недавнего душа, а в нос ей ударил всегда ассоциировавшийся только с ним запах соснового лосьона.

Он был в приподнятом настроении, серые глаза излучали улыбку, смягчавшую обычно волевое и чуть надменное выражение лица.

— Мисс Китс, сегодня мы не работаем, — объявил он. — По-моему, мы оба заслужили право на передышку. Уверен, вы будете рады узнать, что сегодня в программе не значится ни торгов, ни подведения баланса.

Вирджиния в изумлении уставилась на него.

— Так что же вы задумали?

— Я подумал: а не прокатиться ли нам в Кембридж? Город моей юности — там я учился. Побродим по старинным улочкам — может, зайдем в магазины, если захотим, — погуляем по берегу Кема. Миссис Харди соберет провизию для пикника. Как вам мое предложение?

Вирджиния колебалась, ее пугала мысль о том, что ей предстоит провести с ним целый день с глазу на глаз, когда положение личного секретаря уже не спасет. Однако раздумывала она не больше минуты. Вирджиния вынуждена была признаться себе, что чертовски устала и что ей до смерти хочется развеяться. Поездка в Кембридж представлялась подарком судьбы.

— Да, звучит заманчиво. — Вирджиния улыбнулась. — Тогда пойду переоденусь.

День выдался по-летнему жарким, светило солнце. Узкая лента шоссе петляла среди невысоких холмов, зеленых полей и садов, то и дело мелькали очертания сонных деревушек. На горизонте маячили силуэты старых ветряных мельниц и церковных шпилей, вдоль дороги тянулись деревянные изгороди, поля пересекали канальчики, которые по причине необычайно жаркого лета успели большей частью пересохнуть.

Вирджиния, предвкушая день, полный чудес и открытий, откинулась на обтянутую дорогой кожей спинку кресла «даймлера».

По прибытии в старинный университетский город, в котором он когда-то был студентом знаменитого Сент-Чарльз-Колледжа, Рич тут же принялся показывать своей спутнице великолепные университетские здания, водить ее по очаровательным уютным дворикам. Затем они проехали по Мосту вздохов на другую сторону Кема, где их взорам предстали изумрудные лужайки, сбегавшие к самой кромке воды, после чего осмотрели город с его причудливым лабиринтом улиц, по пути заходя в небольшие лавки и бутики.

Вирджиния не могла отказать себе в удовольствии что-нибудь приобрести, однако воздержалась от покупки золотого распятия на цепочке, чтобы не давать Ричу повода отпустить очередное замечание насчет неисчерпаемого наследства, оставленного ей бабкой.

Они устроили пикник на берегу реки под старыми ивами, не спеша поглощали запасы, приготовленные заботливой миссис Харди, — жареный цыпленок, ветчина, сыр, свежие фрукты, белое вино.

Оба пребывали в умиротворенном настроении, чему немало способствовали разлитые в воздухе флюиды. Говорили о разном — никогда еще они не разговаривали так много. Разговор подстегивал, стимулировал фантазию Вирджинии, возбуждал, заряжал энергией.

Рич, вытянув стройные ноги, полулежал на траве, вглядываясь в лицо Вирджинии, тронутое нежно-розовым румянцем — то ли от выпитого вина, то ли от солнца. Они говорили, потом замолкали, точно завороженные глядя на прозрачную воду, в которую опрокидывались отражения плакучих ив и по которой тут и там лениво скользили байдарки.

— Вам здесь нравится? — спросил Рич.

Вирджиния вздохнула.

— Очень. Можно только позавидовать тому, что вам посчастливилось учиться в этом чудесном городе.

— В таком случае вы должны приехать сюда еще раз.

— Да, непременно, — сказала Вирджиния, с обожанием глядя на волевой профиль, на сильное мускулистое тело. Как раз в тот момент Рич подлил Вирджинии вина и, протянув ей бокал, перехватил этот исполненный немого обожания взгляд, приведя ее в смущение. Вирджиния зарделась, а он ласково улыбнулся ей. — Когда нам надо уезжать? — робким голосом спросила она и приложила бокал к губам, стараясь скрыть охватившее ее смятение и в то же время втайне мечтая о том, чтобы этот день никогда не кончался и им не пришлось возвращаться в Стэнфилд-холл.

— Еще рано, спешить некуда, — ответил Рич, помолчал, пытливо вглядываясь в ее лицо, затем добавил: — Вы не были в Лондоне с тех пор, как уехала Нэнси. Может быть, хотите поехать на уик-энд?

— Нет, не думаю. А почему вы спрашиваете?

— Так, — рассеянно промолвил Рич. — Просто подумал, может, вам не терпится встретиться со своим молодым человеком.

— Каким таким человеком?

— С которым вы были в Эскоте.

— А-а-а — Перри! Вовсе он не мой молодой человек. — В голосе ее сквозило негодование. — Просто знакомый, вот и все. В тот день он случайно сопровождал меня.

Удовлетворенный таким объяснением, Рич кивнул.

— Понимаю.

Он с грустью вздохнул, заметив мягкую округлость груди, угадываемую под тонким льняным полотном ее платья. Его так и подмывало коснуться ее пальцев, которыми она сжимала ножку бокала.

Их беседа мерно текла, Рич рассказывал о своих студенческих годах, Вирджиния больше слушала, с жадностью поглощая его знания об этом древнем городе под готическими шпилями.

Наконец — как ни печально обоим было осознавать это — пришел миг прощания с прекрасным городом. Они возвратились в Стэнфилд-холл, где Вирджиния с наслаждением и истомой, которая разливалась по телу после долгого, радостного дня, приняла теплую ароматическую ванну.

Однако день на этом не закончился. Они ужинали вдвоем, болтая о всякой всячине и потягивая вино, наслаждаясь обществом друг друга. После ужина гуляли в саду, и всякий, кто увидел бы их в этот час, наверняка принял бы за любовников.

Потянуло вечерней прохладой, и Рич проводил Вирджинию до дверей ее комнаты. Там, на мгновение замешкавшись, он протянул ей черный кожаный продолговатой формы футляр. Вопросительно посмотрев на Рича, Вирджиния открыла футляр и увидела тот самый золотой крестик, который так понравился ей в ювелирной лавке и который она не решилась купить. В немом изумлении она уставилась на своего хозяина.

— Я… я не могу принять этого, — пролепетала она наконец.

— Почему же? Я видел, как вы на него смотрели.

— Но почему вы решили мне это подарить? — недоумевала она.

В глазах его вспыхнули лукавые искорки.

— Потому что у вас сегодня день рождения, верно?

Вирджиния не верила своим ушам.

— Откуда вам известно?

— Вы сами мне об этом и сказали. Через два дня после дня рождения вашего брата. Не нужно быть гением, чтобы вычислить…

— Все равно… вы же понимаете, что я не могу принять такого подарка.

— Если не можете принять как подарок, считайте это вознаграждением за вашу безупречную службу, выражением моей вам признательности. Кроме того, вы мне доставили сегодня удовольствие своим обществом. Так не лишайте же меня возможности отблагодарить вас за это.

Вирджиния еще раз посмотрела на тепло мерцавший из глубины пурпурного бархатного ложа золотой крестик, и мягкая улыбка забрезжила на ее губах.

— Вы умеете быть убедительным, — промолвила она.

— Я знаю. Означают ли ваши слова, что вы согласны принять мой скромный подарок?

— Да, благодарю вас, — сказала она, понимая, что своим отказом обидела бы его. — Очень тронута.

— Я рад. А теперь откройте дверь. В комнате вас ждет еще один сюрприз, если, конечно, миссис Харди в точности выполнила мои указания.

Совершенно сбитая с толку, Вирджиния толкнула дверь и с удивлением обнаружила, что комната ее благоухает пьянящими ароматами — повсюду стояли вазы с букетами из самых диковинных, экзотических цветов.

— Ах! — воскликнула она, пораженная. — Как красиво!

Рич улыбнулся, не скрывая, что ему приятна ее реакция.

— С днем рождения, мисс Китс, — сказал он и, не в силах сдержаться, наклонился и поцеловал Вирджинию в щеку.

Первой реакцией Вирджинии было негодование, но в следующую секунду, когда она уже готова была подставить ему губы, Рич отпрянул. Заговорщически улыбнувшись, он вышел из комнаты и беззвучно закрыл за собой дверь.

В тот самый миг Вирджиния окончательно поняла, что безнадежно влюблена в него.

Потрясенная, Вирджиния сидела на краешке кровати, растерянно глядя на царившее вокруг буйство красок, заново переживая события этого удивительного дня, размышляя о не менее удивительном поведении Рича. Он был внимательным, учтивым, чутким компаньоном — не более того, — даже не пытался флиртовать с ней. Им было хорошо друг с другом, более того, она оказалась беззащитной перед излучаемой им чувственностью, которую он старался тщательно сдерживать.

Ее восхищала его выдержка, но как долго еще сможет она противостоять неумолимо нараставшему физическому влечению к нему? Особенно после его щедрого подарка, после этих цветов, а главное, после его прощального поцелуя. Вирджиния мечтательно провела ладонью по щеке, которой еще недавно касались — пусть мимолетно — его губы. Поскорее бы возвращалась Нэнси, чтобы им не пришлось проводить так много времени наедине. Однако что ей делать теперь? Как вести себя, имея в виду возникшие новые обстоятельства?

Пребывая в состоянии смутной тревоги и будучи не в силах отойти ко сну, Вирджиния снова погрузилась в благоухавшую лавандовым маслом ванну, чувствуя, как по телу постепенно разливается блаженная истома. Ванна, конечно, успокаивала телесную ее оболочку, но не могла унять смятения духа. Образ Рича по-прежнему маячил перед ее мысленным взором. И по-прежнему безответным оставался вопрос: что ей делать, если он вдруг решит изменить привычному статус-кво?

Рич наивно полагал, что она является заурядной представительницей челяди, а мужчинам его общественного положения не пристало брать в жены таких женщин. Они женятся на равных — на особах подобных Кристине Кингсли или той же Вирджинии Спенсер-Китс, коей и являлась наша героиня до тех пор, пока в головке ее не созрело решение — скрыть свое подлинное имя.

Впрочем, замуж она не хотела. Вирджиния пошла на слишком большие жертвы, добиваясь собственной независимости, чтобы потом выскочить замуж за первого, кто приглянулся.

Но теперь она по-настоящему влюблена в Рича Дикерсона и, оставаясь в положении его прислуги, простых решений не ждала. Можно, конечно, взять да и уехать, но об этом Вирджиния даже помыслить не могла. Если бы только она не цеплялась за свою независимость, тогда для них не составило бы труда преодолеть разделявшие их барьеры. Вот только сможет ли он когда-нибудь простить ей ее обман, ее маскарад?

Наутро Вирджиния спустилась к завтраку, исполненная решимости оставить вчерашний день в прошлом, как приятное воспоминание. Однако решимости ее хватило только до того момента, когда она увидела Рича. У нее подогнулись колени. Но тот приветствовал ее как всегда, со сдержанной вежливостью. Будучи несколько удивлена и даже уязвлена этим деловым тоном, Вирджиния, тем не менее, в глубине души чувствовала благодарность, поскольку теперь ее собственное решение не поддаваться эмоциям казалось вполне резонным.

7

Приближалась осень, когда в Стэнфилд-холл вернулась Нэнси. Она пребывала в самом радужном настроении, было видно, что отпуск с друзьями пошел ей на пользу. Вирджиния как раз собиралась в Иденторп, на свадьбу сестры.

Ее чувства к Ричу можно было охарактеризовать как сложные, неоднозначные. То есть, чем больше она узнавала его, тем сильнее ее к нему влекло. Но как раз эта возбуждаемая им сила притяжения и тревожила. Со страхом она думала о том, что, если в ней не найдется сил противостоять своим чувствам, он перевернет ее жизнь.

С того самого момента, как он объявился в Стэнфилде и Вирджиния узнала, кто же ее хозяин, не проходило, пожалуй, и дня, чтобы они не встречались, хотя бы кратко, и вот теперь им приходилось расставаться, пусть всего лишь на неделю — от этого ей не делалось легче. Но ей просто необходимо побыть одной, чтобы привести в порядок свои мысли, а сделать это в Стэнфилде, когда постоянно ощущаешь его присутствие рядом, она не могла. Свадьба Лесли служила благовидным предлогом, чтобы на время остаться наедине со своими мыслями, чтобы разобраться в самой себе.

Рич провожал ее до станции. Вирджиния предпочла бы ехать самостоятельно, на машине, до самого Иденторпа, но путь был неблизкий, и она боялась, что машина по дороге сломается, а помощи ждать будет неоткуда. Взяв из рук Вирджинии дорожную сумку, Рич убрал ее в багажник.

— Благодарю вас, — сказала она. — Сумка ужасно тяжелая.

Она не могла отвести глаз от его загорелого лица, блестящих черных волос, зачесанных назад, от его серых, бесстрастных глаз.

— Да, довольно тяжелая, — согласился Рич. — Можно подумать, вы уезжаете навсегда. — С ироничной усмешкой он покосился на нее, машинально отметив про себя, как она хороша в светло-бежевом трикотажном костюме, с которым идеально гармонировала маленькая шляпка. — Вас кто-нибудь встречает в Лидсе?

— Да, — ответила она, сделав вид, что пропустила мимо ушей его замечание насчет того, что она уезжает навсегда. — На вокзале меня встретит отец.

— Наверное, ждете не дождетесь, когда окажетесь в родном доме? — спросил Рич, когда они отъехали от поместья.

— Да, я давно не видела своих близких.

— Погостите у них подольше. Вы заслужили отдых. Могу себе представить, что вы подумали, когда, впервые появившись у нас в Стэнфилде, столкнулись с таким поистине колоссальным объемом работы!.. Но то, как ловко вы во всем разобрались, как озадачили слуг, как разгребли горы бумаг в офисе, как привели в порядок отчетность, — впечатляет.

— В этом не только моя заслуга. Нэнси всегда была рядом — она замечательная женщина.

— Знаю. Однако я собираюсь нанять управляющего, как было заведено еще при моем отце. Тогда вам станет легче. — Рич смолк, затем поднял на нее задумчивый взгляд: — Вам понравилась наша поездка в Кембридж?

— Да… мне казалось, вы знаете. Особенно пикник на берегу реки.

Их взгляды встретились, и Вирджиния оказалась в плену его глаз. Она почувствовала, что щеки ее заливает румянцем, — это был первый случай, когда кто-то из них завел разговор о том памятном для обоих дне.

Затормозив перед выездом на шоссе, Рич смерил ее пристальным взглядом. Этот взгляд оказывал на Вирджинию такое же действие, какое яркий свет оказывает на мотылька. Ее неудержимо влекло к нему. В свою очередь Ричу, завороженному глубиной ее светло-карих глаз, ее чувственными, чуть раскрытыми, влажными губами, потребовалась вся его сила воли, чтобы удержаться от соблазна и не заключить ее в объятия.

Наконец они выехали на шоссе, и Вирджиния нехотя отвела взор.

— Вы вернетесь к началу охотничьего сезона? — спросил Рич.

— О да, непременно.

— Надеюсь, — шутливым тоном заметил Рич. — Надо знать Пола. Он привык получать от жизни все тридцать три удовольствия и будет в отчаянии, если не найдет здесь вас.

— Переживет, — равнодушно ответила Вирджиния. Интересно, когда ей снова предстоит счастье лицезреть Пола Кингсли — странно, что она до сих пор не встречала его в Иденторпе. — Надо полагать, вы с Полом старинные друзья?

— Вместе учились. Уже тогда он отличался своим неугомонным нравом. — Рич как-то странно посмотрел на Вирджинию, словно ждал, как она воспримет его слова о Поле, которые он произносил нарочито равнодушным тоном. — Как знать, возможно, он надеется найти ту, которая заставит его образумиться.

— Возможно. Только я не завидую женщине, которая достанется ему в жены. Он, может быть, и богат, но слишком смазлив, а в душе чересчур повеса, чтобы сохранять верность одной. — Чтобы перевести разговор на другую тему, она добавила: — Не беспокойтесь, я успею вернуться вовремя, чтобы помочь вам принять гостей.

Рич, не сумев скрыть своего удовлетворения от услышанного, простодушно улыбнулся. К счастью, Вирджиния была слишком умна, чтобы плениться чарами Пола. Ричу не хотелось, чтобы она стала жертвой профессионального ловеласа, на счету которого не одно разбитое сердце.

— Вы будете участвовать? — спросил он.

— Хотелось бы — люблю верховую езду, хотя и надеюсь, что лиса окажется проворнее собак. Я не вижу ничего забавного — или, если угодно, спортивного — в том, что свора гончих рвет на части беззащитное животное.

— Возможно, вы изменили бы свое отношение к охоте, если бы хоть раз увидели, как лиса таскает из курятника цыплят или умыкает молоденького ягненка прямо из-под материнского вымени.

— Я видела и не раз и прекрасно понимаю, что лисы это сущий бич для фермеров, и все же считаю, что есть более гуманные способы борьбы с этим злом. В конце концов, лис можно было бы просто отстреливать.

Рич улыбнулся.

— Успокойтесь. Моя свора в таком жалком состоянии, что не исключено, что в итоге именно лиса будет загонять собак.

Когда они прибыли на станцию, Рич настоял на том, чтобы проводить Вирджинию на платформу. Подсадив ее на подножку, он помахал ей рукой.

— Счастливого пути, мисс Китс. Берегите себя, и, если захотите задержаться, я не буду иметь ничего против, хотя не представляю, как мы здесь без вас управимся. Надеюсь, свадьба будет веселой. Передавайте мои наилучшие пожелания вашей семье.

Рич долго смотрел вслед удалявшемуся поезду, потом сел в машину и покатил обратно в Стэнфилд. Теперь, когда Вирджиния уехала, поместье как-то внезапно опустело.

Подъезжая к дому, Рич не заметил, как в одном из окон на втором этаже колыхнулась и замерла занавеска, остановленная рукой Нэнси, которая поспешно отпрянула от окна. Она была не слепая и видела, что между ее племянником и его секретаршей назревает роман. Нэнси была явно озабочена.

Обоих влекло друг к другу, и оба старательно делали вид, будто ничего особенного не происходит. Однако стоило их взглядам встретиться, воздух между ними словно заряжался и начинал вибрировать, и это обстоятельство не могло пройти мимо внимания Нэнси. Она понимала, что на месте Вирджинии любая другая молоденькая женщина не преминула бы подцепить столь завидного жениха, каким был ее племянник, но и достаточно хорошо знала Джин, чтобы заподозрить ее в корыстных устремлениях.

Нэнси успела привязаться к Вирджинии. Ей нравилось, как просто и естественно та чувствовала себя в Стэнфилде, словно с детства привыкла жить именно в таком доме. Казалось, она давно усвоила порядки и традиции старой английской аристократии.

Нэнси было бы жаль потерять Вирджинию, а она начинала всерьез опасаться, что девушка может расстаться с ними, если вдруг решит, что отношения с Ричем мешают ее профессиональной карьере. Со своей стороны Нэнси находила, что Вирджиния и ее племянник составили бы идеальную пару.

В связи с предстоящим браком Лесли с сыном некоего лорда с севера Англии в доме семьи Спенсер-Китс царило небывалое оживление. Когда Вирджиния прибыла в Иденторп, со всей страны уже съезжались гости, которых размещали в свободных комнатах, специально подготовленных по такому случаю.

Лесли пребывала в состоянии близком к панике, она боялась, что к сроку ничего не будет готово, тогда как ее мать, которая, напротив, являла собой образец хладнокровия и решительности, не уставала повторять, что все будет в порядке. Разумеется, если они успеют сшить платье для Вирджинии, которая должна была предстать в роли подружки невесты.

Поскольку Вирджинии была уготована такая почетная роль, леди Вудсворт решила заказать платье в ее отсутствие, воспользовавшись имевшимися мерками. Впрочем, она, не теряя времени, дала понять дочери, что это крайне неудобно, что та должна успеть на примерку и что на ее помощь в организации свадьбы в Иденторпе очень рассчитывают.

В данном случае не имело смысла снова заводить разговор о том, что она самостоятельная женщина и живет своей собственной жизнью, что у нее ответственная работа, и она не может приезжать домой по первому зову матери так что Вирджиния лишь вздохнула и смиренно ответила:

— Да, мама.

В отличие от нее сестра Лесли не стремилась обрести личную свободу и не тяготилась своей принадлежностью к аристократии. Ее вполне устраивала тихая, размеренная сельская жизнь с ее прогулками верхом в сопровождении собачьей своры, с благотворительными мероприятиями в пользу консервативной партии, которые время от времени устраивала ее мать.

Лидс давно не видел такого красочного зрелища, каким явилась ее свадьба. Событие широко освещалось в местной прессе, к месту действия были стянуты лучшие силы, репортеры и фотографы. Толпы охочих до зрелищ зевак стояли по обочинам, провожая жадными взглядами свадебную процессию — жениха, подружку невесты, наконец, саму невесту в великолепном наряде под руку с исполненным гордости отцом.

Классовые различия уходящего в прошлое мира еще воспринимались как нечто само собой разумеющееся, как фундаментальные основы общества, еще не стали предметом ненависти и раздора, и простолюдины с удовольствием наблюдали за гостями, сплошь аристократами, прибывавшими в сверкающих автомобилях, с шоферами в ливреях и мчащимися перед экипажами слугами.

Лесли держалась со спокойным достоинством — идеальная невеста, сказала ее мать, многозначительно покосившись в сторону Вирджинии. После бракосочетания в поместье Иденторп был устроен роскошный прием. Денег на провизию и богатое приданое для невесты не жалели.

Были, конечно, и бесчисленные речи, и тосты в честь счастливых молодоженов, и огромный праздничный торт, и фотографии на память, — и, наконец, молодые переоделись и отбыли в свадебное путешествие. Медовый месяц предстояло провести на юге Франции. Гости разъехались, и вскоре дом опустел.

Вирджиния с облегчением вздохнула, когда праздничная суета улеглась. До возвращения в Стэнфилд оставалось еще два дня, в которые она оказалась предоставленной самой себе. И если дни, предшествовавшие свадьбе, прошли в бесконечных хлопотах и ей просто некогда было думать о Риче, то теперь все ее мысли были только о нем.

В глубине души она понимала, что если хочет заниматься собственной карьерой, то лучше уехать из Стэнфилд-холла, каким бы болезненным ни было для нее такое решение. Однако именно в эти дни Вирджиния обнаружила, что она всего лишь слабая женщина, потому что мысль о том, что ей придется расстаться с Ричем, была для нее невыносима. Но если она не сделает этого сейчас, то уже не сможет сделать никогда. В конце концов она подумала, что после охоты скажет ему о своем решении оставить Стэнфилд.

Лорд Вудсворт не мог поверить, что молодая женщина, сидевшая напротив него рядом с матерью за обеденным столом, со склоненной над тарелкой златокудрой головкой, некто иная, как его дочь. Все в ней, вплоть до волевого очерка подбородка — чего он раньше не замечал, — свидетельствовало о том, что перед ним человек, сделавший свой выбор и упорно, если не упрямо, добивающийся своей цели. Такова жизненная необходимость, словно говорила она, если ты хочешь преуспеть в этой жизни.

Но было в ней и что-то еще. Еще в детстве Вирджиния никогда не умела скрыть от отца, если на душе у нее было тяжело.

— Теперь, когда Лесли нет с нами, дом будет таким… пустым, — сказала леди Вудсворт.

Вирджиния устало покосилась в сторону матери.

— Мама, но ведь с тобой остается Мэдлин, тебя навещают дети, часто приезжает Саймон…

— Дорогая, может, ты могла бы почаще наведываться домой. Мы так редко тебя видим.

— Обещаю, буду приезжать при первой же возможности.

— У тебя усталый вид, — сказал отец. — Не отдохнуть ли еще несколько дней?

— К сожалению, это невозможно.

Вирджиния потупила взор — ей было стыдно, что приходится лгать. Разве Рич не говорил, что она может отсутствовать столько, сколько сочтет необходимым? На самом деле она безумно тосковала по нему и ей не терпелось вернуться в Стэнфилд.

— Знаешь, по-моему, ты слишком много работаешь, — заметила мать. — Каждый человек имеет право на отдых.

— Мама, я же не все время занята на службе. Иногда на выходные я уезжаю в Лондон.

— Об этом я тоже хотела бы поговорить с тобой.

— Вот как?

— Какой смысл снимать квартиру, если ты все равно живешь в этом Стэнфилд-холле? А на выходные ты могла бы приезжать к нам, в Иденторп.

— Мама, но мне нужна эта квартира. И потом, я так люблю Лондон — да и по Салли я буду скучать.

— Ну хорошо, — смирилась леди Вудсворт, понимая, что переубедить дочь невозможно.

— Расскажи мне об этой леди Кэмпбелл, — попросил отец. — Какая она?

— Нэнси? О, она прелесть, в нее просто невозможно не влюбиться. Мне повезло, что она оказалась на месте и подробно проинструктировала меня о моих обязанностях. Хотя непосредственным моим работодателем является ее племянник. Но его не было, так что собеседование проводила она.

— А чем ты собственно занимаешься? — спросила мать. — Все это так таинственно.

— Здесь нет ничего таинственного. — Вирджиния с энтузиазмом пустилась рассказывать им о Стэнфилдхолле, о том, как во время войны там размещался рекреационный центр для раненых и о том, как теперь его реставрируют.

— Вы не можете себе представить, как сложно переоборудовать такой огромный дом под госпиталь. Практически всю мебель пришлось складывать куда-то на хранение — устанавливать новую сантехнику, отопительную и водопроводную системы. В больших комнатах, как гостиная и столовая, были устроены палаты, а в библиотеке — отделение физиотерапии. Вообразите, что такое происходило бы в Иденторпе!

— Много частных домов в Англии во время войны были переоборудованы под госпитали, но, разумеется, восстановить их в прежнем виде чудовищно сложная задача.

— Это верно. Слава Богу, в Стэнфилд-холле работы практически завершены.

— Ты собираешься там остаться?

Покончив с едой, Вирджиния отложила в сторону салфетку и потупилась — именно над этим вопросом она ломала голову все последние дни.

— Не знаю… не думаю, — неуверенно пробормотала она. — Дело в том, что там все… так похоже на Иденторп, на то, от чего я бежала.

Голос ее дрогнул. Решение оставить Стэнфилд было бы самым трудным в ее жизни, но открыть им истину она не могла.

Лорд Вудсворт подозрительно прищурился — провести его было не так-то просто. Леди Вудсворт, покоробленная словами дочери, сделала обиженную мину.

— Вирджиния, ты должна быть благодарна, что воспитывалась в таком доме.

— Прости, я знаю, но вы же прекрасно понимаете, что я имею в виду. — Вирджиния сконфуженно вздохнула. — Дело не в Иденторпе, а в порядке вещей, в том, что я должна была неукоснительно следовать старым отжившим традициям и представлениям. Я подумываю о том, чтобы вернуться в Лондон и попробовать себя на госслужбе. Помните, когда я работала на Уайт-холле — в последний год войны, — как мне там нравилось! Теперь, когда я чувствую себя куда более подкованной в профессиональном плане, мне кажется, я смогла бы занять должность секретаря члена парламента или что-то в этом роде.

— Ну что ж, — промолвил Лорд Вудсворт, — у меня достаточно связей в Вестминстире. — Буду только рад, если смогу помочь тебе в этом.

— Папочка, спасибо тебе… Но ты же знаешь, я хочу добиться всего сама.

Повисла пауза. Лорд Вудсворт смерил дочь пытливым взглядом. Ему показалось, в голосе ее звучит какая-то нерешительность, растерянность.

— Вирджиния, признайся, что-то случилось… — сказал он. — Я же вижу, что ты сама не своя. Ты словно не в своей тарелке. Может, это как-то связано с твоим работодателем?

— С чего ты взял? — Вирджиния нервно рассмеялась, словно почувствовав разлитую в воздухе тревогу. — Разумеется, нет. Как тебе могло прийти в голову?

Лорд Вудсворт подозрительно прищурился.

— Не знаю. Я думал, ты мне расскажешь. Что он за человек? Он пытался флиртовать с тобой?

Вирджиния устремила на него взгляд, исполненный священного негодования.

— Что ты такое говоришь! Он джентльмен до мозга костей и никогда не позволит себе компрометировать свою служащую. Едва ли это способствовало бы установлению нормальных деловых отношений.

— Вирджиния, можешь сколько угодно защищать обретенную тобой независимость, но ты остаешься моей дочерью. Ты вступила в мир, в котором традиционно доминировали мужчины. Тебя могут использовать в нечистоплотной игре. Ты слишком дорога мне, и, если что-то не так, я хотел бы об этом знать. Расскажи мне об этом человеке. Кто он?

В голосе лорда Вудсворта зазвенел металл, и Вирджинии сделалось не по себе — она уже пожалела о том, что поведала им о Стэнфилд-холле.

— Право, рассказывать особенно не о чем. По-моему, ему около тридцати двух — тридцати трех лет. Очень богат. Во время войны служил в армии, дослужился до полковника. Любит лошадей, в особенности скаковых.

— Ну что ж, мне это нравится, — не без доли иронии промолвил отец. — А ты случайно не влюблена?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Вирджиния опешила.

— Итак?.. — стоял на своем отец.

— Я… право… я не знаю, — пролепетала Вирджиния, чувствуя под колючим взглядом, как ее лицо заливает горячий румянец. — Я только знаю, что не могу продолжать работать с ним… учитывая мое отношение к нему.

Она по-прежнему боялась поднять глаза.

Лорд Вудсворт кивнул, словно давая понять, что теперь-то ему все ясно.

— А он? Как он к тебе относится?

— Об этом я не могу судить… Честное слово, папа.

— У него есть жена или невеста?

— Нет. Он… он был женат, но его жена погибла в Лондоне под бомбежкой.

— Следовательно, он вдовец?

— Да.

— Вирджиния, — мягко, вкрадчивым голосом, промолвила ее мать, — а что бы ты сказала, если бы вдруг выяснилось, что он питает к тебе такие же чувства?

Она повернула голову и заглянула в глаза матери. Они излучали теплоту, и в них было то, чего Вирджиния раньше не замечала, — понимание. Ее мать не любила выказывать своих чувств.

— Из твоих слов можно заключить, что он человек порядочный. Может быть, тебе самое время остепениться?

— Возможно, только я этого не хочу. По крайней мере, не теперь. Я должна еще многое успеть сделать, прежде чем за кого бы то ни было выйти замуж. — Шумно вздохнув, Вирджиния встала из-за стола. — Прошу меня извинить. Хочу пораньше лечь спать. Завтра я возвращаюсь в Стэнфилд, и мне рано вставать.

— Надеюсь, ты будешь держать нас в курсе того, что происходит между тобой и твоим… работодателем? — сказал отец. — Как, кстати, его имя?

Он встал и подошел к леди Вудсворт, которая в тот момент была занята тем, что наливала ему бренди.

— Дикерсон, — ответила Вирджиния, направляясь к выходу. — Рич Дикерсон.

В комнате повисла гробовая тишина. Никто не проронил ни звука. Вирджинии показалось, что она слышит биение собственного пульса. Она не могла видеть гаммы чувств, отразившейся на лицах ее родителей, — растерянности, недоумения, наконец, шока. Только слабый крик, исторгнутый из груди матери, заставил ее обернуться. Бледные неестественной бледностью, они походили на людей, до сознания которых только что дошло, что они смертельно ранены. Мать машинально схватила отца за руку. Оба точно окаменели.

Переводя взгляд с одного на другого, Вирджиния неуверенным, робким шагом направилась к ним. У нее екнуло сердце, по спине пробежал холодок. Интуитивно она чувствовала, что здесь что-то неладно.

— В чем дело? Что с вами? Вы знаете полковника Дикерсона?

Родители смущенно переглянулись.

— Нет, нет, — поспешно пробормотал отец и откашлялся. — Просто имя… показалось знакомым.

— Что значит знакомым? — озадаченно спросила Вирджиния.

— Ну, нам послышалось, ты сказала Пинкертон.

— В полку, в котором служил Бобби, был некий Пинкертон, — торопливо пояснила мать. — Он тоже погиб во Франции. Просто мы вспомнили о Бобби, вот и все. Мы все еще не можем примириться, что его больше нет с нами.

Вирджиния не была на сто процентов убеждена, что они говорят правду, хотя и не могла взять в толк, для чего им ее обманывать.

— Понимаю, — сказала она. — Фамилии действительно немного созвучны.

Смерив обоих подозрительным взглядом, она попрощалась и направилась к выходу. Когда она подходила к дверям, ее остановил голос матери:

— Вирджиния, скажи, полковнику Дикерсону известно, кто ты такая?

— Нет, для него я просто Джин Китс. Ему незачем знать мое полное имя.

— Да, да, разумеется, — пробормотала леди Вудсворт и, дождавшись, когда дочь выйдет из комнаты, обратила исполненный смятения взор на мужа. — Говорила я тебе, надо было сразу сказать ей всю правду. Может быть, расскажем ей все, пока она не уехала?

— Нет. Теперь слишком поздно. Раз она не собирается признаваться ему, кто она на самом деле, возможно, он никогда и не узнает. По крайней мере, будем надеяться…

Следующим утром до самого отъезда Вирджинии в доме царила гнетущая атмосфера. Безмятежный покой, которого они стремились достичь все эти годы, прошедшие со времени гибели Бобби, растаял, и на смену ему пришло что-то новое — в их душах поселился страх, и они знали, что им не избавиться от него, пока Вирджиния остается в Стэнфилд-холле.

Вирджиния чувствовала, что от нее что-то скрывают, понимала, что у ее родителей есть некая тайна, о которой они не хотят говорить. Она уезжала из Иденторпа с тяжелым сердцем.

8

На станции ее встретила Нэнси. Она была удивлена, поскольку думала, что Вирджиния явится лишь на следующий день. Когда они приехали в поместье, Нэнси оставила ее, сославшись на дела. Рич, не подозревавший о возвращении Вирджинии, был на конюшне. Испытывая нужду немного развеяться после утомительной поездки и томимая желанием снова увидеть его — хотя она и твердила себе, что это не так, что вовсе не это является главной причиной ее решения прокатиться верхом, — Вирджиния поднялась к себе, чтобы переодеться.

Прибыв на конюшню, она застала Рича стоящим возле дверцы и любующимся новыми лошадьми. Вирджиния замерла, вглядываясь в его обращенную к ней спиной фигуру. Только теперь она по-настоящему поняла, как ей его не хватало. Они не виделись всего неделю, но ей казалось, что прошла целая вечность.

Рич был без головного убора, и его черные волосы растрепались на ветру. На белой рубашке, бежевых бриджах, сапогах были пятна грязи, свидетельствующие о том, что он весь день возился с лошадьми.

Вирджиния, не в силах сдержать радости, порывисто устремилась к нему. Рич, который сначала не заметил ее, обернулся и теперь наблюдал, как она с горящим взором светло-карих глаз, в костюме для верховой езды, вышагивает по двору, мощенному ослепительно блестящим после недавнего дождя булыжником.

Она шла к нему, улыбаясь. Рич широко распахнул глаза в радостном изумлении — ведь он, как и Нэнси, не рассчитывал увидеть ее до следующего дня. Все это время он безумно тосковал по ней.

— Ах, мисс Китс, рад вас видеть! Я смотрю, вы оделись для прогулки верхом.

— Да, дорога была ужасно утомительна. Я подумала, что было бы неплохо немного развеяться.

— Я бы поехал с вами, только… — тут он кивнул на свое забрызганное грязью платье, — едва ли у меня подходящий для этого вид. Надеюсь, свадьба вашей сестры удалась на славу?

— Да, — ответила Вирджиния, глядя в дверной проем, где маячил гнедой жеребец, кося иссиня-черным глазом и прядая ушами. — Это ваше последнее приобретение?

— Да. Годовалый жеребец. Зайдите — полюбуйтесь.

Приказав одному из конюхов оседлать кобылу, на которой обычно ездила Вирджиния, он открыл дверь, и они вошли в конюшню.

— Я был в Ньюмаркете на аукционе, хотел купить другую лошадь, но этот красавец мне так приглянулся, что я не устоял.

Когда Вирджиния разглядела коня получше, она поняла, чем он так понравился Ричу. Это был темно гнедой жеребец, на холке масть его менялась, становясь почти вороной. Белая полоса на лбу и белые носки. На спине у него прилипла солома, свидетельствуя о том, что он недавно валялся на полу. Прядая ушами и помахивая хвостом, он приблизился к незнакомке и доверчиво ткнулся мордой в ее руку.

— Какой красавец! — восхищенно произнесла она. — Отличные ноги и голова что надо…

— Да, на нем лежит печать благородного происхождения, — с гордостью изрек Рич. — Уверен, если его как следует тренировать, из него получится прекрасный скакун.

— Надеюсь. Вы уже дали ему имя?

— Нет еще.

Рич повернулся к ней и невольно залюбовался ее великолепной фигурой, на которую лился рассеянный свет сквозь небольшое окошко. Уже не в первый раз ему пришлось пожалеть о том, что она его секретарша. Если бы не это, он не удержался бы — привлек к себе, обнял, поцеловал бы в мягкие, влажные губы, положил бы на солому, запах которой пробуждал в нем странное тревожное томление, и они предавались бы любви.

Мысли Вирджинии не многим отличались от тех, что роились теперь в голове Рича, она с тайным восторгом обнаружила, что здесь, в конюшне, они совсем одни. Было тихо, лишь шуршала солома под копытами лошадей, закрытых в своих стойлах.

— Как идут приготовления к охотничьему сезону? — спросила Вирджиния, внезапно подумав о том, что Рич и ее отец быстро нашли бы общий язык. У них так много общего — и матери Рич наверняка бы понравился.

— Полным ходом. Надеюсь, вы еще не отказались от мысли принять участие?

— Нет, хотя я еще не очень хорошо знаю окрестности.

— Не волнуйтесь, со мной вам бояться нечего. Я опасался, вы передумаете.

— Вот как? Почему я должна передумать?

— Учитывая ваши взгляды на охоту на лис… — сказал Рич, в голосе его не было ни тени осуждения.

— Это верно, но здесь уж ничего не поделаешь.

— Мы могли бы устроить охоту с приманкой — тогда собаки будут гнать по искусственному следу.

— Я знаю, что такое охота с приманкой, — сказала Вирджиния с некоторой долей возмущения, — и всецело за, но, к сожалению, здесь я в меньшинстве.

— Боюсь, что так, — согласился Рич. Он стоял, положив руки на спину гнедого жеребца, которому, похоже, нравилось, как Вирджиния почесывает ему морду. — Сомневаюсь, что кто-нибудь захочет принять участие, если заранее сообщить, что мы будем охотиться не на лису, а на искусственную приманку. Суть в том, что ничто не может сравниться с тем ощущением, которое испытываешь, когда несешься на разгоряченной лошади. Охота одно из древнейших занятий человека. Когда-то ему приходилось заниматься этим не ради удовольствия, а чтобы выжить. Думаю, охота пробуждает в нас древние инстинкты. Что может сравниться с возбуждением, которое охватывает тебя, когда ты долго гонишь зверя и наконец он у тебя в руках?

Вирджиния вспыхнула. У нее было такое чувство, что он говорит не о какой-то абстрактной лисе, а о ней самой. Но самое страшное состояло в том, что при этом она не испытывала негодования. Рич прямо пожирал ее глазами, словно понимая, что в его словах она уловит именно тот смысл, который он в них вложил. Он улыбнулся, и в его улыбке не было ни намека на раскаяние.

Молчание становилось невыносимым, хотя и продолжалось всего несколько секунд; казалось, сам воздух был насквозь пропитан переполнявшими обоих эмоциями. Они физически ощущали мощный и опасный, незримый поток, которым ее неудержимо влекло к нему. Когда Вирджиния уезжала в Иденторп, она надеялась, что неделя разлуки излечит ее от внезапной любви, которая становилась настоящим наваждением, однако вопреки ее ожиданиям разлука лишь многократно усилила это чувство.

В тот момент в проеме двери возникла фигура мальчишки-конюха, который сообщил ей, что оседлал ее лошадь. Вирджиния была почти признательна ему за то, что он нарушил их уединение. Смущенно отведя взгляд, она поблагодарила его. Рич, двигаясь с ленивой грацией, вышел вслед за ней во двор, где уже стояла оседланная кобыла.

Потупив очи, Вирджиния натянула перчатки, каждой клеточкой своего тела ощущая его присутствие. Рич стоял так близко, что ей передавалось тепло его тела. Вместо того чтобы помочь ей, подставив ладонь под ногу, он решительно и крепко обхватил ее за талию и посадил в седло, мол, пусть она ощутит его мужскую силу и хватку.

Вирджиния посмотрела на него, когда он заправлял ее ногу в стремя, и взгляды их встретились. В уголках его губ играла слабая улыбка, отойдя в сторону он смотрел на нее, словно довольный тем, что ему удалось вогнать ее в краску. Рич был готов терпеливо и настойчиво разрушать ее защитные редуты, поскольку точно знал, что у нее под внешней холодностью скрывается истинная способность любить.

— Счастливой прогулки, — тихо произнес он.

Вирджиния, чувствуя на себе его неотрывный взгляд, пустила лошадь вскачь, не переставая корить себя: она должна во что бы то ни стало держать себя в руках. У нее вдруг возникло такое чувство, что она больше не в состоянии контролировать себя, что ее жизнь больше не принадлежит ей. Как будто подхваченная могучим ураганом, она лишилась опоры и теперь летела по ветру не в силах остановиться. Ее проняла дрожь. В конце концов, она живой человек из плоти и крови и не может не поддаться исходящему от Рича сексуальному магнетизму. Как долго еще они будут игнорировать то очевидное обстоятельство, что их неудержимо влечет друг к другу?

За день до назначенного срока в Стэнфилд-холл прибыли Кристина и Пол. Поскольку охота планировалась большая, Пол привез с собой трех лошадей-гунтеров, одну для Кристины и двух для себя. Как и многие, он считал, что у настоящего охотника должна быть хотя бы пара лошадей. Разумеется, хорошая лошадь может выдержать день под седлом, однако, учитывая огромные расстояния и постоянно поддерживаемый темп скачки, смена не повредит.

Вечером по настоянию Рича Вирджиния вышла к ужину. Обычно одна из горничных приносила ужин ей в комнату, и в тот день она также планировала поужинать у себя, но после настойчивых уговоров, в которых, кроме Рича, принимали участие Нэнси и Пол, она сдалась.

Последнее время общество Рича как будто тяготило ее. Весь вечер она избегала смотреть ему в глаза, а когда он обращался к ней, словно комок застревал у нее в горле, и она не могла выдавить из себя ни слова.

С того самого дня, когда она вернулась из Иденторпа, Рич постоянно заставлял ее чувствовать какой-то дискомфорт, когда находился рядом. Только он один умел смотреть на нее с тем холодным расчетом в глазах, с которым лев взирает на ягненка, прикидывая, когда лучше наброситься на него.

Чувствуя враждебное отношение Кристины к своей особе — та откровенно давала понять, что ей претит сидеть за одни столом с прислугой (в конце концов, она представляла мир, в котором классовые различия все еще были не пустым звуком), — Вирджиния старалась помалкивать и только вежливо слушала. Кристина всем своим видом давала понять, что вообще не замечает ее присутствия.

Говорили главным образом о пустяках, о том, как они — Пол и Кристина — несколько дней провели в шато под Руаном. Поговорили и о предстоящей охоте.

— Пол, вы, должно быть, ждете не дождетесь, когда наконец наступит завтра? — спросила Вирджиния, когда слуги убрали со стола.

Пол к тому времени развалился на канапе, у него слипались глаза. С ниспадавшими на лоб белокурыми прядями, с застывшей на губах блаженной улыбкой он был похож на ангела или на ребенка. До и во время ужина Пол усиленно налегал на вино, а после ужина выпил слишком много портвейна и теперь его клонило в сон.

Рич снисходительно улыбнулся.

— Если вы имеете в виду, любит ли он прихвастнуть, гарцуя на скакуне чистых кровей и продемонстрировать свое умение, рискуя жизнью, преодолевать рвы и изгороди, то здесь ему нет равных.

— Согласись, Рич, что Пол превосходный наездник, — лениво изрекла Кристина, элегантно раскинувшись в кресле.

— Безусловно. Он состоит в обществе «Куорн» в Лестершире, — объяснял Рич, обращаясь к Вирджинии, которая вместе с Нэнси сидела на кушетке рядом с камином.

— О да, там сущий рай для любителей верховой охоты, — подал голос Пол, окинув собрание мутным взором и, видимо для пущей убедительности сказанного, вскинув руку. — Лестершир — это охотничья Мекка Англии. Все остальное — глухая провинция, если не хуже. Верно, Рич?

Полковник Дикерсон с улыбкой наблюдал, как с этими словами Пол бессильно уронил голову на спинку.

— Что ж, Пол, похоже, завтра тебе придется довольствоваться нашими провинциальными забавами. Здесь, в Норфолке, нам далеко до тех грандиозных лестерширских сборищ. Впрочем, я думаю, что народу соберется немало. Полагаю, ты не будешь разочарован, разве что поутру тебе придется пережить тяжелое похмелье.

— Уверена, Пол не будет разочарован, — сказала Кристина. — Он привез с собой двух лучших гунтеров. Если охота предстоит долгая, то, как он считает, нет ничего лучшего, чем после долгой гонки пересесть на свежую лошадь.

Рич понимающе кивнул.

— Совершенно с этим согласен. Убежден, что лошади чаще получают травмы и увечья в конце дня, когда выбиваются из сил. Хотя, думаю, завтра часам к четырем все уже кончится.

— Мисс Китс, а вы будете принимать участие? — спросила Кристина, хищно покосившись в сторону Вирджинии.

— Да, только не в последней стадии, когда будут травить лису. Я рассчитываю вернуться в поместье пораньше. Поскольку ожидается большой наплыв гостей, я хочу помочь Нэнси с подготовкой приема.

— Вам незачем об этом беспокоиться, — сказал Рич. — Для этого существует прислуга.

— Знаю, но мне все же хотелось бы помочь. Честное слово.

— Только не говорите мне, мисс Китс, что вы из числа тех, кто осуждает охоту на лис, — изрекла Кристина.

— Я не нахожу это самым приятным досугом, если вы об этом. Впрочем, не оставим эту тему. Полковнику Дикерсону известно мое мнение на сей счет.

Кристина подозрительно прищурилась.

— Ну, разумеется, ему это известно. Я только хотела бы заметить, что это не досуг, а образ жизни, традиция, которой отдавали дань многие и многие поколения.

Стараясь сохранять хладнокровие, Вирджиния заметила:

— Сие еще не означает, что это хорошая традиция.

— Однако всем нравится — спросите кого угодно, хоть охотников, хоть собак…

Вирджиния, которая сама являлась истовой поклонницей верховой езды, не могла отказать себе в удовольствии съязвить.

— Жаль, что до сих пор никто не догадался спросить у лисы, — сказала она, вскинув бровь.

Кристина надула губы, на щеках у нее проступили красные пятна. Понимая, что та кипит от злости и с трудом сдерживается, чтобы не выставить себя в глупом свете, Вирджиния посмотрела на Рича. Тот лишь усмехнулся, как будто эта маленькая перепалка позабавила его. Нэнси, почувствовав недоброе, поднялась.

Она недолюбливала Кристину, считая ее особой злой и завистливой. Было очевидно, что Кристина откровенно презирает Джин и ревнует к ней Рича. Она уже давно положила на него глаз, еще с тех пор, как погибла Оливия, — это было ясно хотя бы по тому, как Кристина неотступно таскалась за своим братом.

О, она была подходящая кандидатура во всех отношениях — богата, красива, — однако после войны все это, похоже, перестало интересовать Рича. Но он всегда оставался джентльменом, а поскольку Пол был его лучшим другом, он не мог отказать ему — или его сестре — в гостеприимстве. К тому же, думала Нэнси, с нежностью поглядывая на Вирджинию, внимание его явно занимала некая особа, которая всегда находилась под рукой.

— Если молодые люди простят меня, я, пожалуй, пойду спать, — сказала она. — Завтра предстоит длинный день, и у меня будет много дел.

— Я тоже пойду, Нэнси, — промолвила Вирджиния, вставая. Она мельком посмотрела на Пола, которого наконец сморил сон, и он мерно посапывал на своей кушетке. — Похоже, Полу потребуется помощь, чтобы перебраться в постель.

— Спокойной ночи, — сказала Нэнси, выходя из комнаты и придерживая дверь для Вирджинии.

— Спокойной ночи, Нэнси. Мисс Китс, может, вы останетесь и выпьете чего-нибудь на сон грядущий? — обратился Рич к Вирджинии.

Он сидел, небрежно откинувшись в кресле, держа в руке бокал вина, волосы эффектно спадали ему на лоб.

— Нет, благодарю вас. Я ужасно устала, и мне еще надо кое-что сделать. Прошу меня извинить.

— Ну, разумеется, — вставила Кристина. — Мы не смеем отрывать вас от ваших обязанностей, мисс Китс.

Вирджиния свысока смерила ее взглядом.

— У вас это не получится. Спокойной ночи.

Вирджиния не легла в постель, поскольку чувствовала себя несколько взвинченной и все равно не уснула бы. Когда все разошлись и в доме воцарилась тишина, она прошла на кухню и налила себе стакан молока.

Не желая сразу возвращаться к себе в спальню, она прошла в дальнюю часть дома, в недавно восстановленный музыкальный салон с высокими французскими окнами, выходящими на лужайку. Шторы не были задернуты, и в окна лился серебристый лунный свет.

Закрыв за собой дверь, Вирджиния поставила стакан с молоком на рояль, включила лампу и, подняв крышку, рассеянно пробежала пальцами по клавишам.

Повинуясь безотчетному побуждению, она села за рояль и почти машинально начала играть ноктюрн Шопена — негромко, чтобы не потревожить уснувший дом, смежив усталые веки, всецело отдавшись на волю музыки, чистой и незамутненной, как капли родниковой воды. Она тотчас же ощутила, как тревожное напряжение отпускает ее, как на душе у нее становится легко и покойно.

Ей уже начинало казаться, что она сама вместе с музыкой уносится куда-то далеко-далеко, очертания комнаты стирались, и все приобретало характер нереального.

Она не слышала, как в салон вошел Рич, тихо закрыв за собой дверь. Только когда он остановился рядом с ней, она почувствовала его присутствие. Увидев, что она готова прекратить игру, Рич положил ладони на крышку рояля и, заглянув в глаза Вирджинии, попросил:

— Нет, нет, играйте. Я хочу послушать.

Продолжая играть, Вирджиния наконец собралась с духом и подняла на него взгляд. Выражение, которое она встретила в его глазах, было незабываемым. В них было столько невысказанной страстности, что в душе Вирджинии под воздействием то ли этого взгляда, то ли музыки, то ли того и другого вместе, казалось, пробудились неведомые ей ранее чувства. В этот миг время словно остановило свой бег.

Они оба точно растворились в музыке, и ничто уже не имело значения — только они двое, замкнутые в волшебном круге. Рич смотрел на нее так, как до сих пор не смотрел ни один мужчина, и ни к одному мужчине не влекло ее так, как влекло к нему.

Когда стихли последние божественные звуки, Вирджиния уронила руки на колени, чувствуя, что вместе с музыкой улетучились последние остатки ее воли. В салоне воцарилась тишина. Ни он, ни она не смели нарушить таинственного очарования момента. Вирджиния не могла пошевелить даже пальцем, загипнотизированная его страстным взглядом. Он проникал ей в самую душу, и у нее не было ни сил, ни желания противиться ему. Наконец Рич мягко улыбнулся.

— Это было прекрасно, мисс Китс. Вы отлично играете. Это еще одно из ваших многочисленных достоинств. Вы действительно очень талантливая женщина.

— Благодарю вас.

— Жаль, что вы так рано и так внезапно покинули нас!..

— Прошу прощения, я не хотела уходить так вдруг. Просто у меня были еще кое-какие дела.

Рич вздохнул.

— Знаете, мисс Китс, вы слишком серьезно относитесь к своей работе. Вы совсем не умеете отдыхать.

Возможно, он прав, думала Вирджиния. Она слишком серьезна. Впервые появившись в Стэнфилд-холле, она была уверена в собственном будущем, считала, что закладывает здесь фундамент своей карьеры, рассчитывала приобрести необходимые профессиональные навыки. Чего она не ожидала, так это того, что в ее жизнь неожиданно вторгнется Ричард Дикерсон.

— Возможно, вы правы, — сказала она. — Но для меня моя работа очень важна.

— И это делает вам честь. Надеюсь, Кристина не очень расстроила вас своими замечаниями по поводу охотничьих традиций?

Вирджиния улыбнулась.

— Чтобы меня расстроить, требуется нечто большее, чем замечания Кристины.

— Рад слышать.

— Однако я чувствую, что определенно ей не нравлюсь.

— Возможно, у нее есть для этого основания.

— Вот как?

— Мисс Китс, полагаю, тут дело в элементарной ревности.

Вирджиния вспыхнула.

— Но у нее не может быть никаких оснований.

— Вы так думаете? — Рич тяжело вздохнул. — Кристина сестра Пола, и это все осложняет. Понимаю, ей очень хотелось бы, чтобы я уделял ей чуть больше внимания…

— А вы не хотите?

— Нет. — Рич подошел к окну и устремил взор на залитую лунным светом лужайку. — Мисс Китс, почему вы стараетесь избегать меня?

Застигнутая врасплох столь неожиданным и прямым вопросом Вирджиния встала и машинально сделала шаг по направлению к нему. Его профиль был четко очерчен на фоне серебристого свечения окна. Это было правдой: она избегала его, хоть боялась признаться себе в этом.

— Я… даже и не думала… Почему, собственно, я должна вас избегать?

— Возможно, потому, что боитесь.

— Чего? — спросила она, стараясь сохранять хладнокровие, однако голос выдавал ее с головой.

— Боитесь признаться себе в своих чувствах.

Рич повернулся к ней. Лицо ее заливал румянец, гармонировавший с пастельно-розовым платьем. Его взгляд завораживал, и в наступившей тишине Вирджинии показалось, что она слышит биение собственного сердца.

— Догадываетесь ли вы о том, как много я понял, слушая ваш ноктюрн? Вы выразили мне все свои чувства. Я понял это, потому что и сам чувствую то же самое. Мы долго старались подавить их. Но на долго ли нас еще хватит?

Его голос проникал к ней в душу, обволакивал сознание, но Вирджиния порывисто отвернулась, не в силах больше выносить на себе этот гипнотический взгляд. Рич не мог отвести глаз от мягкого золота ее волос, от ее гибкого стана, подобного стеблю цветка. Повинуясь безотчетному влечению, он сделал шаг ей навстречу, остановившись у нее за спиной. Нет, он не посмел коснуться ее, хотя его так и подмывало заключить ее в объятия.

— Как долго мы собираемся отгораживаться друг от друга потоком пустых слов? И как долго вы будете делать вид, что ничего не чувствуете?

Казалось, воздух между ними пронизан невидимыми зарядами. Рич заметил, как Вирджиния вдруг задрожала.

— Вам холодно?

Вирджиния покачала головой. Как объяснить ему, что она дрожит, потому что он подошел слишком близко, потому что он раздул в ее душе такой пожар, что теперь ей было страшно, страшно за себя? Она боялась потерять контроль над своими чувствами, над своим телом…

— Вы хотите сказать, что я не прав?

Звук его голоса поглотила окружавшая их тишина. Он по-прежнему не касался ее, но стоял так близко, что она ощущала его дыхание.

Вирджиния медленно повернула голову.

— Нет, — дрожащим голосом проронила она. — Я не хотела сказать, что вы не правы.

— Я знаю, вы преданы избранной цели, преданы карьере. Но разве это исключает любовь?

— Да. Если это любовь к моему работодателю. Это было бы… непристойно.

Рич взял ее за плечи и осторожно повернул лицом к себе.

— Вы находите? А вам не кажется, что нам пора прекратить быть пристойными? Я хочу вас с того самого момента, как впервые увидел. И вы об этом знаете.

Он стоял совсем рядом. Вирджиния вдыхала запах его кожи, терпкий запах одеколона. Ее притягивало к нему точно магнитом. Она нервно сглотнула и покачала головой в отчаянной попытке противостоять любовному наваждению.

— Нет…

— Да, — настаивал на своем Рич. Глаза его мерцали неизбывной чувственностью, когда он, чуть склонив голову, взирал на ее приоткрытые трепетные губы. — Я всегда знал, что и вы питаете ко мне те же чувства.

Губы его лишь коснулись ее губ, но этого было достаточно, чтобы Вирджинию пронзило ощущение неземного счастья. Эти нежные касания скользнули ниже, на нежный изгиб ее шеи, и она невольно откинула голову, не в силах противостоять им. Веки ее смежились, и было заметно, как колышутся, точно крылья бабочки, длинные ресницы.

— Мы… мы не смеем, — слабым голосом пыталась протестовать она, не имея ни воли, ни желания противиться этим беглым ласкам. — У нас договор… я ваш секретарь… это нехорошо.

— Почему мы должны отказываться от своих чувств, — промолвил Рич, продолжая покрывать поцелуями ее лицо. — Я долго терпел — мне не хотелось торопить вас. Но теперь — все сроки вышли.

С этими словами он заключил ее в объятия и в порыве страсти жадно прильнул губами к ее рту, почувствовав, как она разомкнула губы, принимая его поцелуй.

В краткие паузы между страстными поцелуями Рич шептал Вирджинии нежные слова, и она, прижимаясь к нему, млела и таяла, подхваченная теплой волной страстного желания, испытывая ни с чем не сравнимое блаженство, растворившись в нем. Сдавленно простонав, Вирджиния вскинула руки и запустила пальцы в пышную шевелюру Рича, движимая одним желанием — быть как можно ближе к нему.

Их поцелуи были неистовыми и торопливыми, точно они боялись, что каждый последующий может оказаться последним. Рич ласкал ее, его длинные пальцы уверенно скользнули вниз по ее спине, к талии, и еще ниже, к нежным округлостям ягодиц. Ей казалось, что они, несмотря на то что на ней было платье, оставляют следы на ее коже. Под его прикосновениями в душе у нее словно взрывались петарды, рассыпавшиеся огненным фейерверком. Кровь быстрее бежала по жилам, как будто и не кровь, а жидкое пламя, наполнявшее все ее существо острой потребностью любить.

Спустя какое-то время Рич поднял голову и отпрянул от нее, пытаясь совладать с захватившей его страстью, и заглянул в ее широко распахнутые, подернутые туманной поволокой глаза, в которых были желание и любовь. Его приятно согревало сознание того, что ему не придется прибегать к грубой животной силе, поскольку она не оказывала никакого сопротивления, а с готовностью принимала его ласки.

— Следовательно, мисс Китс, мои подозрения оказались верны?

— Что вы хотите сказать?

— Под вашей внешней холодностью дремал вулкан. — Рич улыбался, пожирая ее взглядом. — Мне не терпится стать очевидцем его извержения.

— Боюсь, вам этого не избежать, — прошептала Вирджиния, томно ежась в кольце его рук, заглядывая в его исполненные нежности глаза. — Это… это так неожиданно.

— Так ли?

Вирджиния вздохнула.

— Не то чтобы неожиданно, но мне нужно время, чтобы привести свои мысли в порядок. Я не хотела этого и честно старалась избежать подобного исхода.

— Мы оба не ожидали, и все же это было неизбежно, учитывая те чувства, которые мы питали друг к другу. — Рич снова привлек ее к себе, их губы встретились, и они снова слились в долгом, страстном поцелуе. Вирджиния прильнула к нему подобно гибкому плюшу, обвивающему ствол дерева. Его статное, сильное тело предвещало наслаждения, каких ей еще не доводилось изведать.

— Я люблю вас, мисс Китс, — шептал Рич, не отнимая губ от ее рта. — И хочу, чтобы вы всегда были рядом. Судьба распорядилась, чтобы наши пути пересеклись той ночью в Лондоне, когда наши машины едва не столкнулись. И все это время, пока вы были здесь, в Стэнфилде, я мечтал о вас. Быть каждый день рядом с вами и не сметь прикоснуться к вам из-за опасения навсегда вас потерять, это ли не мука?

Заглянув в его глаза, Вирджиния поняла, что это не просто слова.

— Я вас люблю, очень люблю, — промолвила она, и слова ее были проникнуты нежностью. — Я давно это поняла. Но… ведь это все кардинальным образом меняет, неужели вы не понимаете?

Внезапно ей стало страшно, страшно оттого, что ее слова оттолкнут его, что она лишится его любви, которой упивалась так недолго.

Взгляд Рича внезапно посуровел, однако он по-прежнему не разжимал своих объятий.

— Нет, не понимаю. Что вы хотите сказать?

— Что я больше не смогу работать у вас в Стэнфилде. Это будет нехорошо. Наши отношения зашли слишком далеко. Вы должны понять, что моя независимость досталась мне дорогой ценой… и я… я не могу просто так отказаться от нее.

— Прекрасно понимаю и не требую, чтобы вы от чего-то отказывались. Впрочем, я, право, не возьму в толк, почему вам теперь непременно следует уехать из Стэнфилда. Ведь вы здесь счастливы? Вам нравится ваша работа, или я не прав?

— Нет, нет, конечно, нравится! Вы же сами знаете…

— Тогда чего ради затевать разговор об отъезде? — Он крепче прижал ее к себе. — Ах, Джин!.. — Впервые он назвал ее по имени. — В вас столько наивности. Иногда мне кажется, что я вижу вас насквозь, что вы прозрачны, как весеннее утро, а иногда вы таинственны и загадочны, как ночь, — и при этом умны не по годам. Что же нам делать? Я не могу позволить вам уйти.

Вирджиния, стиснутая в кольце его рук, почувствовала, что сердце ее готово остановиться. Она устремила на него исполненный нерешительности взор. Рич взял ее за подбородок и приподнял голову так, чтобы в глазах у нее отражался лунный свет.

— Итак, мисс Китс, что скажете?

Вирджиния обвила его шею руками и теплыми, влажными губами прильнула к его рту.

— Это слишком серьезный разговор для столь позднего часа, — пробормотала она. — Думаю, лучше отложить его до завтра. Утро вечера мудренее.

Обнявшись, они вышли в холл и, продолжая целоваться, поднялись по лестнице, не подозревая, что из приоткрытой двери за ними настороженно наблюдает пара глаз. Только когда Вирджиния и Рич разошлись по своим комнатам, Кристина закрыла дверь и в шоке от увиденного прислонилась к ней спиной, тяжело дыша, чувствуя слепую ненависть и страх — страх потерять Рича, человека, которого она уже мнила своим мужем. И все из-за какой-то секретарши.

9

Оставшись одна, Вирджиния попыталась привести в порядок свои мысли, которые путались и никак не желали течь по нормальному руслу. Свернувшись калачиком под теплым одеялом, Вирджиния вспоминала сладостные ощущения от прикосновения губ Рича. Предвидела ли она, отправляясь на кухню, чтобы налить себе молока, что все кончится именно так? — задавалась она вопросом, на который не знала ответа. Она только остро осознавала, что теперь стоит перед дилеммой, потому что отныне жизнь ее круто переменилась.

Теперь ей придется рассказать Ричу всю правду — открыть ему свое настоящее имя. Возможно, когда он узнает, почему она решилась пуститься на подобные ухищрения, он поймет и не будет сердиться на нее.

Внезапно ее осенило. Он ни словом не обмолвился о возможности брака между ними, так что, может, ей и не следует спешить с признанием. Что, если он считает ниже собственного достоинства заключать брак с женщиной не его круга и его намерения не простираются дальше романтического приключения? Возможно, для нее это еще и лучше. По крайней мере, она сможет продолжать заниматься своим делом, хотя ей и придется подыскивать новое место, потому что в одном она была уверена: она не может позволить себе оставаться в Стэнфилде в прежнем качестве.

Разлука с Ричем, пусть краткая, будет нелегким испытанием, и все же это лучше, чем потерять его навсегда. Вирджиния отбросила прочь эту чудовищную, кощунственную мысль.

Однако, права ли она, планируя любовную связь и не думая при этом о замужестве? Родители, узнай они об этом, придут в ужас. Это была ее первая и последняя — все еще пребывая под впечатлением его поцелуев, Вирджиния нисколько не сомневалась в этом — настоящая любовь. Прежний ее опыт ограничивался лишь мимолетными увлечениями. Она никогда не была по-настоящему влюблена и не завязывала сколько-нибудь прочных отношений с мужчинами.

Вирджиния встала рано. В доме к тому времени царил сущий переполох. Сновали слуги — кто готовился к охоте, кто к последующему приему. Выяснилось, что Рич уже отправился в конюшню. Вирджиния восприняла это известие с немалым облегчением, предпочитая не видеться с ним, пока в мыслях ее царит полный сумбур.

По дороге в офис она взяла со столика в холле пачку газет, которые доставили накануне днем. Внимание ее привлек последний номер «Тэтлера». Предчувствуя недоброе, она неторопливо пролистала пестрящие фотографиями страницы светской хроники.

Дойдя до страницы, с которой на нее взирало ее собственное изображение в окружении родителей, Лесли и ее мужа, Вирджиния похолодела от ужаса. Она чертыхнулась про себя: как она не подумала, что такое событие, как свадьба ее сестры, обязательно привлечет внимание по крайней мере нескольких газет и журналов и какие-то из них непременно попадут в Стэнфилд-холл?

Нет, Рича не интересовали подобного рода издания, зато Нэнси любила на досуге просмотреть разделы светской хроники. Фотографии ее отца, впрочем, и сестер, и Саймона часто мелькали в прессе, но ее, Вирджинии, снимок последний раз появился в газетах, когда она была еще ребенком, поэтому до последнего времени она не боялась быть узнанной.

Вирджиния была настолько поглощена журнальной публикацией, что не обратила внимания на Кристину, которая как раз в тот момент спускалась по лестнице и внимательно наблюдала за своей соперницей.

Почувствовав наконец неладное, Вирджиния поспешно свернула журнал в трубку и, войдя в офис, бросила его в корзину для бумаг, не подозревая, что Кристина все это прекрасно видела.

Дождавшись, когда Вирджиния выйдет, Кристина прошмыгнула в офис и извлекла журнал из корзины. Пролистав его, она быстро нашла ту самую страницу, которая так испугала Вирджинию. Прочитав объявление о свадьбе, она принялась разглядывать фотографию. На искаженном злобой лице мелькнуло выражение триумфа.

— Так, так, — промолвила она, сунув журнал под мышку. — Кто бы мог подумать?!

Переодевшись в костюм для верховой езды, Вирджиния отправилась на конюшню. Один из конюхов вывел ее кобылу и помог сесть в седло. Кругом было оживленно, грумы выводили и седлали лошадей. Участники охоты прибывали и прибывали, и все дворы и дорожки, прилегавшие к Стэнфилду, были заставлены их трейлерами.

У Вирджинии перехватило дыхание, когда она увидела Рича. Он был с непокрытой головой и в тот момент подтягивал подпруги. Ему очень шли светло-кремовые бриджи, а розовый сюртук — без единой складки — подчеркивал идеальное строение его мускулистого тела. На шее был белоснежный шелковый шарф, прекрасно оттенявший бронзовый загар его лица.

С небрежной грацией он взлетел в седло — сверкнули до блеска начищенные сапоги, — и грум подал ему черную шляпу, которую тот водрузил на темную шевелюру.

— Жеребец что надо, сэр, — сказал грум. — День должен выдержать.

— Отлично.

Рич развернул коня и в тот самый момент перехватил одобрительный взгляд Вирджинии.

У нее екнуло сердце. Рич пустил жеребца рысью и остановился рядом с ней. Он не сводил с нее глаз, в которых застыл немой вопрос.

— Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо выспались? — спросил он.

— Спасибо, молоко, похоже, помогло.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал Рич и вполголоса добавил: — Я все время думал о вас.

Губы Вирджинии дрогнули, и это было куда красноречивее любых слов.

— Благодарю вас, — сказала Вирджиния, чувствуя, как кровь приливает к ее лицу. События прошедшей ночи живо напомнили о себе; на какое-то мгновение она даже лишилась дара речи, словно снова оказавшись в его объятиях. Ей хотелось одного, остаться с ним наедине, чтобы он повторил то, что делал накануне. Наконец к ней вернулось самообладание, и она тихо произнесла: — Вы рано встали.

— Я привык к походной жизни, — сказал Рич. — Не могу спать после восхода солнца. Надеюсь, охота вам понравится.

— Да. К счастью, и погода выдалась идеальная.

Рич обернулся — к ним на полном скаку подлетел Пол. Рич снова обратился к Вирджинии:

— Будьте поосторожнее, хорошо? Позже поговорим.

— А вот и вы, Джин! — радостно воскликнул Пол, натягивая поводья. — Я вас повсюду ищу.

Оба устремили взоры на Пола, который — на удивление — выглядел молодцом, будто и не злоупотреблял накануне портвейном.

— Должен сказать, Джин, вы прекрасно выглядите. Надеюсь, будете неподалеку во время охоты.

— Ну уж нет!.. — Вирджиния рассмеялась. — Я предпочла бы держаться поближе к арьергарду, если не возражаете.

— Что ж, как угодно, — сказал Пол. — А теперь нам, кажется, пора присоединиться к остальным. Сейчас будут подносить прощальный кубок. Не хотелось бы пропустить такой момент. — Он заговорщически подмигнул Ричу. — Да и Кристина уже ждет.

Мельком взглянув в сторону Рича, Вирджиния пришпорила лошадь, и они с Полом поскакали к дому, где уже собиралось пестрое — от черного до ярко-розового — общество участников предстоящей охоты. Вклинившись в толчею конских крупов, Пол и Вирджиния взяли по бокалу пунша с подноса, которым обносил собравшихся один из слуг.

У изгороди — за ней уже простирались поля — в предвосхищении веселого дня радостно бесновалась свора гончих, оглашавших громким лаем окрестности. За собаками надзирало несколько слуг, которым была уготована роль доезжачих.

— А вот и вы, — раздался совсем рядом отчетливый голос.

Обернувшись, Вирджиния наткнулась на устремленный на нее пронзительный взгляд. Это была Кристина. В костюме наездницы, она эффектно смотрелась в дамском седле. Было видно, что ей не привыкать ездить верхом.

— Так вы участвуете, мисс Китс? — спросила Кристина.

Вирджиния не смогла скрыть удивления — та не так часто удостаивала ее своим вниманием.

— Да, хоть я и давно не бывала на охоте…

— Разумеется. До охоты ли было, когда шла война? Полагаю, у вас в Йоркшире отличные охотничьи угодья. Простор, прекрасный обзор.

Кристина пристально, с каким-то злобным торжеством, наблюдала за ее реакцией.

— О да, в Йоркшире много живописных мест.

— Как я вам завидую! А что, ваш отец держит лошадей?

— Да… немного.

— Скаковых?

Вирджиния подозрительно покосилась на нее.

— А почему вы спрашиваете?

Кристина пожала плечами, давая понять, что это мало ее интересует и что она просто пытается поддерживать светскую беседу. Однако Вирджиния почувствовала неладное.

— Простое любопытно, — сказала Кристина. — Всем известно, что держать лошадей это дорогое удовольствие, верно, Пол? Только очень богатый человек может позволить себе завести конюшню.

Кристина взяла бокал пунша и принялась пить маленькими глотками, с видимым наслаждением. С тем же наслаждением она ожидала реакции Вирджинии на вопросы, ответы на которые знала заранее.

Вирджиния, совершенно не готовая к такому повороту, почувствовала, что краснеет. В отношении к ней Кристины произошли какие-то кардинальные перемены, и это настораживало. Неожиданно Пол пришел ей на помощь.

— Кристина, ты не находишь, что обсуждать финансовые дела отца Вирджинии не вполне уместно? Какое, собственно, тебе до этого дело?

— Прошу вас, Пол, пусть ваша сестра продолжает, — сказала Вирджиния, с вызовом глядя на Кристину.

— Да, да, я понимаю, это меня не касается, — медоточивым голосом продолжала Кристина. — Просто мне странно, что человек, занимающий такое заметное положение в обществе, не гнушается грязной работы.

Вирджиния рассмеялась. Смех ее был таким беззаботным, что Кристина заскрежетала зубами от злости, однако поспешила взять себя в руки и вымученно улыбнулась.

— Я совсем не считаю свою работу грязной, — сказала Вирджиния, не подавая виду, что испугана или встревожена: нет, она не доставит такого удовольствия этой надменной особе. — Напротив, мне даже нравится то, что я делаю.

Почувствовав, что лошадь под ней начинает беспокоиться, Вирджиния посмотрела по сторонам и увидела, что собрание пришло в движение.

— Похоже, вот-вот начнется самое главное, — сказала она и, воспользовавшись благовидным предлогом свернуть неприятный разговор, пустила лошадь рысью.

Участники, увлекаемые мастером охоты, миновали толпу зрителей и через поле поскакали к маячившей вдалеке роще, чтобы поднять первого зверя.

Вирджиния наслаждалась свежим, бодрящим воздухом. Вскоре она почувствовала, что составляет одно целое с лошадью, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие от гонки за сворой собак. Светило солнце, деревья роняли листья, ковром покрывавшие осеннюю землю, на которой сверкали капельки утренней росы.

Минут через десять собаки подняли первого зверя. Словно зачарованные звуком горна, охотники — на гнедых, вороных и белых гунтерах — лавиной устремились вперед, преодолевая преграды в виде кустарников и рвов. Зрелище напоминало разлившийся бурный поток.

Конная охота требует большого искусства от всадников, которые должны перехитрить лису, и встречающиеся на пути преграды представляют зачастую серьезные трудности. Только по-настоящему отважная лошадь способна на скаку преодолевать глубокие канавы. Если же лошадь в последний момент испугается, дрогнет, велик риск, что и она и всадник будут травмированы.

Охота была в самом разгаре. Красные от возбуждения лица всадников сливались с алым атласом сюртуков. Свора гончих мчалась впереди, влекомая жаждой добычи.

Чуть впереди Вирджиния заметила фигуру Рича, который, пригнувшись к холке лошади, фактически составлял с ней одно целое. Скорость была высока, и Вирджиния почувствовала, что ее лошадь начинает уставать. Заранее решив, что не будет участвовать в финальной стадии, она уже подумывала о том, чтобы повернуть обратно, как вдруг услышала, что ее догоняют. Кто-то скакал буквально по пятам. Вирджиния хотела свернуть в сторону, но боялась упасть с лошади.

Кто-то упорно продолжал ее преследовать. Вирджиния разозлилась — наступать на пятки в конной охоте считалось непростительным, это могло привести к травме или даже гибели всадника.

Она с ужасом увидела прямо по курсу разверстую, как пропасть, яму. Если бы ее не преследовали, Вирджиния успела бы свернуть с опасного маршрута, туда, где прошли остальные всадники. Теперь же лошадь неумолимо приближалась к яме в самом широком ее месте. По собственному опыту Вирджиния знала, что лишь на большой скорости падения могут привести к серьезным травмам, но именно это теперь ей и угрожало.

Она была уже не в состоянии сбавить скорость, и ей не оставалось ничего другого, как только направить летевшую галопом лошадь прямо на яму. Перепрыгнув через нее, лошадь оступилась на мягком, осыпавшемся краю, однако устояла. Но этого оказалось достаточно — нога у Вирджинии выскочила из стремени, и она кубарем полетела в яму, при падении сильно ударившись головой о камни на дне.

Последнее, что Вирджиния увидела, прежде чем сознание ее поглотила тьма, было лицо Кристины, на губах ее брезжила довольная ухмылка.

По дороге в Стэнфилд-холл Вирджиния то приходила в себя, то снова теряла сознание. Когда ее принесли в комнату, Нэнси немедленно послала за врачом, который обнаружил сотрясение мозга в легкой форме и сильный порез. Впрочем, несмотря на кровотечение, накладывать швы не потребовалось. Врач посоветовал ей сутки оставаться в постели. Однако Вирджинии, к которой уже полностью вернулось сознание, и она чувствовала себя значительно лучше, если не принимать во внимание сильную головную боль, не терпелось встать на ноги.

Ее падение не прервало охоты, а Рич узнал об этом от Нэнси, когда участники вернулись в Стэнфилд-холл, чтобы выпить и закусить. После дня, проведенного на свежем воздухе, у всех разыгрался аппетит. Гости, несмотря на то что в тот день они остались без добычи, пребывали в самом благодушном настроении.

Рич, конечно, страшно встревожился.

— Что ты такое говоришь? — спросил он.

— То, что Джин во время охоты упала с лошади в яму и сильно ударилась головой.

— Проклятье! Почему мне сразу не сообщили об этом?

— Потому что ты был далеко впереди, когда это произошло, — сказала Кристина, входя в комнату. — К счастью, я оказалась рядом и помогла ей добраться до дома.

— Я должен ее видеть, — сказал Рич. — Как она себя чувствует? Врача пригласили?

— Да, да, — ответила Нэнси. — Успокойся, Рич, все будет хорошо. Ей необходим только отдых. Она порезалась, и у нее, разумеется, болит голова, но в остальном все в порядке. Хотя я подумала, что ей было бы неплохо на несколько дней съездить домой.

— Возможно, ты и права. Если она согласится, я сам утром отвезу ее. Хотя должен признаться, я не имею ни малейшего представления, где живут ее родители. У меня есть только адрес лондонской квартиры, которую она все еще снимает вместе с подругой.

— Думаю, здесь я могу помочь, — сказала Кристина, протягивая Ричу журнал, который Вирджиния так хотела скрыть от любопытных глаз. Кристина точно рассчитала момент, чтобы впрыснуть дозу яда, понимая, что когда Рич узнает правду о своей бесценной секретарше, это произведет эффект разорвавшейся бомбы. — Вот, взгляни…

Рич вопросительно посмотрел на нее: было что-то в ее голосе и взгляде, что совсем не понравилось ему. Он на мгновение смешался — что-то ведь подсказывало, что ему предстоит увидеть нечто не очень приятное. Наконец он взял у Кристины журнал.

— Это что?

— Посмотри сам, Рич. Когда ты поймешь, кто она на самом деле, сомневаюсь, что тебе захочется везти ее домой, встречаться с ее родителями.

Рич медленно опустил голову и тут же узнал на фотографии Вирджинию.

— Должно быть, это снимали на свадьбе ее сестры. Я ничего не понимаю.

— Ты все поймешь, когда прочтешь подпись под снимком.

Рич прочел. Он отказывался верить своим глазам и молча взирал на фотографию, которая должна была — как точно рассчитала Кристина — положить конец афере, затеянной Вирджинией. В комнате воцарилась мертвая тишина. Кристина пожирала Рича жадным взором. Нэнси машинально направилась к племяннику, чувствуя, что ему нанесен страшный удар.

— Похоже, что мисс Китс водила тебя за нос, Рич, — тихо, но внятно промолвила Кристина. — Самым наглым образом. Интересно, какие планы она при этом вынашивала?

Нэнси выхватила у Рича из рук журнал, чтобы самой увидеть то, что так поразило его.

— Боже правый, — она была в полном смятении. — Не представляю, зачем ей это понадобилось.

— Никто не представляет, — с торжествующим видом заметила Кристина, глаза которой плотоядно блестели.

Нэнси повернулась к ней.

— Прошу тебя, оставь нас вдвоем. Похоже, ты сделала свое дело.

— Прекрасно!

Кристина развернулась и вышла из комнаты.

Нэнси с тревогой наблюдала за племянником, словно желая разделить с ним его горе. Сердце ее разрывалось от боли. Взор Рича вдруг сделался холодным, как сталь, лицо словно окаменело. Таким она видела его только в минуты гнева.

— Мне ужасно жаль, что все так получилось, — сказала Нэнси. — Я понимаю, как болезненно бередить старые раны. Думаю, Джин все нам объяснит.

— Не надо ее защищать, Нэнси, — огрызнулся он. — Она заворожила тебя, как, впрочем, и меня, — это лишь доказывает, что Вирджиния куда более опытная актриса, чем можно было предположить. Она за словом в карман не полезет. Заставит поверить во что угодно.

— Не думаю, что она явилась сюда, движимая чувством мести. Ты должен дать ей шанс объясниться.

— По-моему, объяснять в данном случае совершенно нечего. Она обманула мое доверие самым коварным образом — предала мою любовь. — Рич пригвоздил Нэнси ледяным взглядом, от которого у нее перехватило дыхание. — Да, да, не удивляйся. Я любил ее, Нэнси, и уже готов был сделать ее своей женой, невзирая ни на что. Но теперь все кончено — наша любовь не переживет такого непростительного обмана.

С этими словами он зашагал к двери.

— Куда ты? — спросила Нэнси.

— К гостям. Я отсутствую непозволительно долго.

Было уже поздно, когда Вирджиния проснулась. Гости давно разъехались. С минуту, все еще пребывая во власти дурного сна, она не могла справиться с ощущением нереальности происходящего, наконец, события минувшего дня начали принимать в ее сознании более или менее отчетливые очертания. Она вспомнила, как упала с лошади в яму, вспомнила, что именно Кристина скакала за ней след в след, словно нарочно стараясь довести дело до такого исхода. Если так, значит, ненависть и ревность, которыми была движима последняя, оказались сильнее, чем можно было предположить.

Выпростав из-под одеяла руку, Вирджиния осторожно потрогала повязку, которую врач наложил ей на голову. Она вздрогнула: внезапная острая боль пронзила висок. Она вспомнила, что сказал ей врач — что рана неглубокая и скоро заживет. Голова побаливала, но спать ей больше не хотелось. Интересно, подумала она, все ли уже улеглись.

Решив встать и проверить, она надела платье, пригладила волосы и спустилась в холл. Ноги у нее — что неудивительно — были как ватные.

В доме было тихо, и она уже хотела вернуться к себе в комнату, как вдруг ее внимание привлекла полоска света, пробивавшаяся из-под закрытой двери кабинета Рича. При мысли о том, что он еще не ложился, на сердце у нее потеплело, и она, не колеблясь ни секунды, тихонько постучала в дверь и, ничего не подозревая, вошла к нему.

В кабинете горел тусклый свет, Рич с отсутствующим видом сидел за столом. Перед ним стоял графин виски, в руке Рич держал наполовину опорожненный стакан. Он был в том же костюме, в котором она видела его на охоте, если не считать розового сюртука — он висел на спинке стула. На одежде засохла грязь, шелковый шарф был развязан и свободно висел у него на шее.

Вирджиния уже хотела подойти к нему, когда он поднял голову, и что-то в его взгляде — какая-то холодная отрешенность, отчужденность — остановило ее. Улыбка мгновенно слетела с ее губ. Волосы Рича растрепались, он смотрел на нее усталым, исподлобья, тяжелым от выпитого виски взглядом.

Когда Рич увидел в дверях кабинета Вирджинию — само очарование молодости, несмотря на повязку на голове, — у него защемило сердце. Волнение стеснило грудь. С тех пор, как Нэнси сообщила ему, что Вирджиния упала с лошади — и позже, когда узнал ее подлинное имя, — Рича терзали самые противоречивые чувства, и он с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься к ней. Только благодаря Нэнси и собственному гневу он не сделал этого.

Гнев охватил Рича сразу, как только он узнал о ее обмане, и этот гнев нарастал с каждой минутой, грозя выплеснуться наружу. Одна мысль о Вирджинии приводила его в бешенство. Он отставил в сторону стакан с виски и поднялся, грозно нависая над столом. От его фигуры на стену легла длинная зловещая тень. Губы его скривились в улыбке, которая, впрочем, не предвещала ничего доброго, поскольку глаза его оставались холодными, они словно говорили о том, что он не собирается уступать ее чарам.

— Войдите, — промолвил он приказным тоном, впрочем, бесстрастным, лишенным малейшего намека на участие. — И закройте за собой дверь.

Вирджиния вся затрепетала, удрученная произошедшей в нем разительной переменой. Человек, который теперь стоял перед ней, был не тот, каким она его знала до сих пор. Этого незнакомца она начинала бояться. Сердце ее сжалось в тревожном предчувствии.

Рич оперся сжатыми в кулаки ладонями о стол и подался вперед.

— Я же сказал, войдите.

Вирджиния покорно закрыла за собой дверь и подошла к столу.

— Я слышал, у вас сегодня случилось несчастье — сожалею, — холодно проронил Рич. — Впрочем, рад, что вы, судя по вашему виду, чувствуете себя хорошо.

— Да… благодарю вас, — пролепетала Вирджиния. — Что-нибудь… не так?

— Раз уж вы спрашиваете, то да. Что-то не так, мисс Китс, или я должен обращаться к вам мисс Спенсер-Китс? Вирджиния Спенсер-Китс. — Он говорил медленно, акцентируя каждое слово, и от слов его веяло ледяным холодом.

Пораженная Вирджиния на мгновение лишилась дара речи. Такого она не ожидала. Впрочем — как знать? — может, оно и к лучшему, что ему наконец стало известно ее настоящее имя. И все же это никак не могло служить оправданием той откровенной враждебности, с которой он встретил ее.

— Итак, как прикажете вас называть?

— Как вам будет угодно, — глухо ответила Вирджиния.

У нее внезапно закружилась голова, и она судорожно схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Головокружение прошло так же внезапно, как и началось, но теперь она, к своему ужасу, обнаружила, что все тело ее — каждая клеточка — изнывает от боли.

Ярость душила Рича, ослепляла его. Не обращая внимания на ее болезненное состояние, он сухо, отрывисто, проронил:

— Значит, это правда?

— Да, — ответила Вирджиния, не видя смысла отнекиваться. — Больше мне не придется притворяться.

— Притворяться? — Рич усмехнулся. — Притворяются дети, женщины обманывают. Почему вы не сказали мне, кто вы? Зачем заставили поверить, что вы просто Джин Китс, когда на самом деле вы не кто иная, как Вирджиния Спенсер-Китс, дочь лорда Вудсворта, одного из богатейших людей Северной Англии? Я жду объяснений, если у вас таковые найдутся.

— Именно поэтому и не сказала. Я хотела добиться всего сама, рассчитывая только на собственные силы, не пользуясь привилегиями, которые дает мне мое имя. Я хотела добиться профессионального успеха и решила, что мне нужно свое собственное имя. Спенсер-Китс — слишком известно в деловых кругах.

Рич саркастически хмыкнул.

— Похвальное решение.

— Как вы узнали, кто я? — спросила Вирджиния с вызовом.

— Кристина открыла мне глаза. Она узнала вас по фотографии в каком-то журнале, посвятившем целый разворот свадьбе вашей сестры. — В голосе его звучала неприкрытая ирония. — Надо полагать, в Северной Англии это было самое заметное событие за последнее время.

До Вирджинии только теперь начинал доходить смысл странного поведения Кристины. Должно быть, утром она вытащила из корзины для бумаг журнал, который так неосторожно выбросила Вирджиния. И вот единственной фотографии оказалось достаточно, чтобы разрушить их только-только зарождавшуюся любовь. Как все просто! Чтобы потревожить мирное оцепенение пруда, всего лишь и нужно, что бросить в него камень.

В душе у нее шевельнулся гнев. Она злилась на себя за то, что так легко уступила этому холодному, черствому солдафону. Расправив плечи, она презрительно прищурила глаза.

— Как я сразу не догадалась? А она случайно не рассказала вам, почему я угодила в яму?

Рич наморщил лоб.

— О чем вы?

— Спросите Кристину. Похоже, она знает ответы на все вопросы.

— Вы считаете, что в том, что с вами произошло, виновата она?

Вирджиния шумно вздохнула.

— У меня есть все основания подозревать, что это ее рук дело.

— Вы отдаете себе отчет в том, насколько серьезные обвинения вы выдвигаете?

Напряжение нарастало — оно было разлито в воздухе. Голос Рича звенел от нараставшего в нем гнева, который грозил вот-вот вырваться на поверхность. Что-то подсказывало Вирджинии, что его ярость вызвана не только тем, что она не сказала ему всей правды о себе, — за этим крылось нечто другое.

— Принимая во внимание то обстоятельство, что Пол ваш лучший друг, я не собираюсь давать этому делу ход, — сказала она. — Однако позвольте спросить, что такого предосудительного я совершила. Неужели изменить имя это преступление?

Не сводя с нее безжалостного взгляда, Рич произнес фразу, которая окончательно сбила Вирджинию с толку:

— Это касается вашего брата, Роберта Спенсера-Китса.

У Вирджинии вытянулось лицо; она почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.

— Бобби? — ошарашенная, пролепетала она. — Но я не понимаю. Что такое вы говорите? При чем здесь мой брат? Он погиб… погиб на войне…

Рич был непреклонен.

— Ваш брат погиб в Лондоне во время бомбежки. В тот же день погибла и моя жена. Ее обнаженное тело извлекли из руин отеля вместе с телом молодого офицера, которым — как установили — и был ваш брат. Теперь вы понимаете? Понимаете, что имя Спенсер-Китс не вызывает во мне никаких иных чувств, кроме ненависти и презрения?

10

В столь беспощадной манере выложив Вирджинии всю правду, Рич и не предполагал, какой душевной травмой это обернется для нее. Он не подозревал, что лишает ее самого ценного — светлой памяти о брате. Связанные с именем Бобби воспоминания, которыми она так дорожила, в которых находила покой и тепло, внезапно увяли, как сломанный цветок. Сердце ее сжалось от боли, на глаза навернулись слезы.

— Нет, — прошептала она, дрожа от ужаса и в смятении качая головой, отказываясь верить своим ушам. Колени у нее подогнулись, и ей снова пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы устоять на ногах. — О, нет, этого не может быть!.. Это какая-то чудовищная ошибка…

— Это правда, — сказал Рич.

Если он в тот момент и питал чувство жалости к ней, то этого никак нельзя было сказать по его каменному лицу. Гнев застилал ему глаза.

— Я не верю вам! — в отчаянии вскричала Вирджиния.

По ее пепельно-бледному лицу градом катились слезы. Она плакала от страха, страха лишиться того, чем жила, — лишиться светлых воспоминаний о любимом брате.

— Даже если это был действительно он, тот офицер, которого извлекли из развалин отеля вместе с вашей… с вашей женой, это еще не значит, что у них был… роман. Бобби собирался жениться. Он никогда не совершил бы такого бесчестного поступка.

— Очень трогательно, — сквозь зубы процедил Рич. — Уж не хотите ли вы сказать, что ничего об этом не знали? Мне трудно в это поверить.

— Вы можете верить мне или нет, но я никогда не лгала вам. И я не верю, что Бобби мог совершить такое. И никогда не поверю!

— Как ревностно вы его защищаете, — скупо проронил Рич.

— Потому что я хорошо его знала. Я верю, что он невиновен. Он был порядочным человеком, неспособным на подлость.

— Ваша верность памяти брата достойна восхищения, но мне кажется, в данном случае она неуместна.

Вирджиния словно окаменела. Всем своим существом, всеми фибрами души она отказывалась признать то, что услышала. Она вдруг стала похожа на перепуганного, растерянного и беззащитного ребенка. Мягкий свет падал на ее лицо, на котором лежала печать неизбывной скорби. Настолько жалкое она являла собой зрелище, что у Рича дрогнуло сердце и он уже готов был броситься к ней, но следующие ее слова заставили его остановиться.

— Вы, кажется, забываете, что он мой брат, — сказала Вирджиния, перед мысленным взором которой отчетливо представал образ Бобби, его гордое, благородное лицо. — Никого я не любила так, как его. Вы хоть понимаете, что мне пришлось испытать, когда я услышала, какая чудовищная участь постигла его? Что я испытала, представляя себе кровавую бойню на полях Бельгии? Все эти годы я верила, что мой брат погиб смертью храбрых, пал на поле боя. И теперь услышать от вас такое!.. Как вы можете быть таким жестоким, таким бессердечным? Ведь мне придется жить с этим до конца моих дней.

— Я думал, вы предпочтете высокому обману правду, пусть и горькую. По-моему, вам следовало бы спросить у своих родителей, почему они сразу не рассказали вам правду о том, как погиб ваш брат. — В голосе Рича звучал горький сарказм. — И еще мне кажется, вы тоже кое о чем забываете. Вы забываете, что я потерял жену.

Некоторое время оба молчали, они точно обдумывали эту новую страшную правду, которая пролегла между ними. Вирджинии это испытание оказалось не под силу. К горлу у нее подступала тошнота, перед глазами поплыли радужные круги. У нее было такое ощущение, будто пол ускользает из-под ног. Не в силах больше выносить холодного, беспощадного взгляда Рича, она повернулась и, нетвердо ступая, поплелась к двери, из последних сил стараясь не выказать слабости. У двери она остановилась и, тяжело вздохнув, оглянулась, чтобы бросить последний взгляд на человека, который разбил ее сердце.

— Для меня совершенно очевидно, что мое дальнейшее присутствие в вашем доме было бы для вас оскорбительно. В сложившихся обстоятельствах я не могу продолжать у вас работать. Утром я уезжаю. Спокойной ночи.

Но выйти она уже не успела. Комната закружилась у нее перед глазами. Сердце учащенно забилось, ее прошиб холодный пот. Не успев сообразить, что происходит, она прислонилась к дверному косяку и медленно сползла на пол. В следующий миг ее сознание погрузилось в кромешную мглу.

Секунду Рич пребывал в нерешительности, наконец его рассудок взял верх над эмоциями, он вышел из-за стола и подошел к лежавшей ничком девушке. Сердце его сжалось от жалости, а демоны ненависти, еще минуту назад терзавшие душу, угомонились. Рич подхватил Вирджинию на руки и, больше не мешкая, отнес в ее комнату, бережно опустил на кровать.

Рич смотрел на нее, и сердце у него обливалось кровью. Она сказала, что любит его, и он ни на секунду не усомнился в ее словах. Их влекло друг к другу с того самого момента, когда они впервые встретились на ночной лондонской улице. И вот теперь вмешался злой рок, разлучив их самым вероломным образом. Теперь, когда они оба знали страшную правду, у их любви не могло быть будущего. Они были обречены на расставание.

Однако, уже оставив Вирджинию на попечение Нэнси, разве мог он забыть о том, как страстно был влюблен в эту женщину? Она околдовала его, и ему уже не избавиться от ее чар.

Вирджиния чувствовала, как ее поднимают чьи-то сильные руки и несут куда-то вверх, как сквозь сон видела она обращенный на нее, исполненный тревоги взгляд, но потом сознание снова изменило ей и вернулось, лишь когда Рич положил ее на кровать и направился к выходу. Вирджиния пыталась окликнуть его, но у нее не было сил. Со вздохом она отдалась на волю окружавшей ее тьме. Рич ушел. Она больше не нужна ему. Ушел, не оставив ей даже надежды…

Вирджиния проснулась с гнетущим чувством тоски, зная, что сейчас она должна собрать вещи и навсегда уехать из Стэнфилд-холла. Нэнси сказала, что Рич ни свет ни заря подавленный и мрачный куда-то поскакал на лошади. Вирджиния вздохнула: что ж, возможно, это и к лучшему. По крайней мере, так они больше не смогут причинить друг другу боль. И потом она должна как можно скорее увидеть родителей, хотя ее и страшила мысль об утомительном путешествии в Лидс.

Нэнси пыталась уговорить ее остаться в постели, твердила, что это сущее безумие садиться за руль в таком состоянии, однако Вирджиния, которая с трудом встала на ноги, отказывалась ее слушать. Голова у нее раскалывалась, но ждать, пока стихнет боль, не было времени. Она хотела уехать до возвращения Рича.

С тяжелым сердцем она попрощалась с Нэнси, которая воспринимала случившееся как свое личное горе. С тех пор, как Вирджиния появилась в Стэнфилде, обе женщины прониклись симпатией друг к другу и подружились. Вирджиния уже садилась в машину, как вдруг кто-то окликнул ее. В глазах ее затеплилась надежда. Рич, мелькнула мысль. Но это был не он. К ней, с непривычно озабоченным выражением, спешил Пол.

— Это вы! — удивилась Вирджиния.

— Кажется, уезжаете, — сказал он, успев заметить, как надежда в ее взоре уступила место разочарованию.

Нэнси сказала ему о решении Вирджинии и попросила уговорить ту не уезжать — по крайней мере, до тех пор, пока ей не станет лучше. Пол не менее Нэнси был раздосадован всем случившимся.

— Да, — сказала Вирджиния.

— Даже не попрощавшись?

— Простите, Пол. Просто сегодня я что-то не в настроении.

— Послушайте, Джин, я слышал о вчерашнем происшествии. Кристина мне рассказала…

— Ну, разумеется… — с горькой иронией заметила Вирджиния.

— Как бы там ни было, мне очень жаль, — миролюбивым тоном сказал Пол. — Вы уже виделись с Ричем?

— Нет. Он уехал верхом рано утром и еще не вернулся. Да и сомневаюсь, что он захотел бы встречаться со мной. — Вирджиния заглянула Полу в глаза. — Вы знали о том, что произошло с его женой… и моим братом?

— Да, Джин. Для Рича это было тяжелым испытанием.

— Мое имя Вирджиния, — поправила она его.

— Да, да, простите, Вирджиния. Хотя для меня вы навсегда останетесь Джин. А почему вы не сказали нам, кто вы такая?

— А зачем?

— И куда вы теперь направляетесь?

— Домой.

— Неужели в Лидс? — удивленно воскликнул Пол.

— Да, мне необходимо увидеться с родителями.

— Но разве можно в таком состоянии садиться за руль, да еще ехать в такую даль? Хотите, подброшу вас до станции?

— Нет, спасибо. Видите ли, мне не хотелось бы что-то оставлять здесь.

Видя ее непреклонность, Пол вздохнул.

— В таком случае я сам отвезу вас.

— Нет, нет, что вы! Как вы доберетесь обратно?

— Поездом.

— Но как же сегодняшняя охота?

Пол, рассмеявшись, махнул рукой и сел за руль.

— Завтра будет еще одна, — сказал он. — Садитесь. По дороге остановимся заправиться и перекусить.

Вирджиния больше не стала спорить и села в машину. Обернувшись, она увидела стоящую на ступеньках одинокую фигурку Нэнси. Все, что можно было сказать, было сказано. К горлу у нее подступил комок, и Вирджиния, скупо улыбнувшись, потупила взор, чтобы смахнуть набежавшие на глаза слезы.

— Я вам очень признательна, Пол, — сказала она, когда к ней вернулось самообладание. — По правде сказать, меня немного пугала перспектива ехать самой до самого Лидса, но я должна была исчезнуть до возвращения Рича.

— Не стоит благодарности. Вы же знаете, я всегда рад вам помочь. Похоже, вы влюблены в Рича… Угадал?

Вирджиния едва заметно кивнула.

— Нужно быть слепым, чтобы не видеть этого. А он просто глупец, если позволил вам уехать. Так я ему и скажу, когда вернусь. — Пол улыбнулся. — Знаете, я ему страшно завидую. Думал, мне самому повезет.

На глаза у нее снова навернулись слезы. Вирджиния благодарно улыбнулась ему, прекрасно понимая, что Пол просто хочет отвлечь ее от грустных мыслей.

Пол тепло посмотрел на нее, протянул к ней руку и ободряюще пожал ей ладони, которые лежали у нее на коленях. Она выглядела такой растерянной и беззащитной!..

— Мне, право, жаль, — сказал он. — Я понимаю, каково тебе. И все же… Ричу крупно повезло, что по нему сохнет такая девушка. Хотя я знаю, что и ему несладко пришлось. Он слишком болезненно переживал то, что случилось с его женой, чтобы теперь спокойно вспоминать. Это было чудовищной трагедией.

— Он любил ее?

— Нет. А если и любил, то это была необычная любовь. Кстати, тот роман был у нее не первым.

— И Рич знал?!

— Да, но что он мог сделать, сидя во Франции?

— Какая она была?

— Оливия? О, красавица, типичная светская львица. По правде говоря, совсем не в его вкусе. Как вы, должно быть, заметили, Рич предпочитает тихую размеренную жизнь.

— Пол, каким бы правдоподобным это ни казалось в то время, я уверена, у моего брата не было романа с женой Рича. Поймите, я слишком хорошо его знала и не верю в то, что он оказался способен на такое. И не поверю никогда! Остается лишь сожалеть, что я не могу убедить в этом Рича.

Вирджиния видела, что Пол тоже ей не поверил. Она откинула голову на спинку сиденья и, закрыв глаза, мысленно унеслась в Стэнфилд, к Ричу. Она никак не могла поверить, что их любовь, такая краткая, осталась в прошлом.

Ах, Рич, Рич, хотелось кричать ей, когда она вспоминала, какое это было блаженство — млеть в его объятиях, чувствовать на губах терпкий вкус его поцелуев. Пока он не узнал ее настоящего имени, она вынашивала планы, как совместить карьеру и любовь. И вот потеряла и то, и другое.

В этом не было его вины. Рич ни разу не покривил перед ней душой. Она сама во всем виновата. Потрясение, которое Вирджиния пережила, как будто на время притупило ее чувства, однако она знала, что подлинное страдание ждет ее впереди, когда до конца до нее дойдет весь ужас потери.

Каковы бы ни были причины у Бобби находиться той ночью, когда немецкие цеппелины сбрасывали свой смертоносный груз на спящий Лондон, в одном отеле с женой Рича, Вирджиния не допускала и мысли, что у них был роман. Это не укладывалось у нее в голове. Что-то здесь не клеилось…

Вирджиния вспомнила странную реакцию родителей на сообщение о том, что она работает у полковника Дикерсона.

Уже тогда Вирджиния заподозрила неладное, и их сбивчивые объяснения, что, дескать, это имя напомнило им о некоем Пинкертоне, который служил в одном полку с Бобби, погибшем во Франции, — все это не развеяло ее подозрений.

И еще она вспомнила то чувство тревоги, которое преследовало ее, когда она вернулась в Стэнфилд-холл — странное ощущение недоговоренности, словно близкие имели какую-то тайну, которой не желали поделиться с ней. Но теперь, приближаясь к дому, Вирджиния знала, что за тайну хранил Иденторп.

Лорд и леди Вудсворт были удивлены столь неожиданным возвращением дочери. Еще больше они удивились, увидев у нее на голове повязку. Пол поспешил успокоить их, сказав, что она немного ушиблась, упав с лошади, и что ничего страшного, кроме небольшой ссадины, у нее нет.

Пол остался на ужин, и леди Вудсворт была покорена его обаянием и приятными манерами. По всему было видно, что Пол человек благородный, поэтому неудивительно, что она изнывала от любопытства — ей не терпелось узнать, что связывает его и ее дочь, чье молчание за ужином не осталось незамеченным.

Только после того, как Пол уехал на станцию, чтобы успеть на поезд, отправлявшийся в Норфолк, Вирджиния дала понять, что они просто хорошие знакомые. Сделав вид, что не заметила отразившегося на лице матери разочарования, Вирджиния наконец объяснила цель своего приезда в Иденторп.

Бледная от волнения, она со страхом ждала, что скажут родители. В глубине души ей хотелось услышать, что все, во что она верила, правда, но она знала, что это не так, и не могла делать вид, будто все осталось по-прежнему. Она должна услышать от них правду о Бобби.

— Я все знаю, — вполголоса произнесла она. — Почему вы солгали мне, будто Бобби убили во Франции, когда на самом деле он погиб в Лондоне во время бомбежки?

Родители расположились бок о бок на диванчике, в то время как Вирджиния стояла у камина. Она была слишком взвинчена, и ей не сиделось. Леди и лорд Вудсворт обменялись растерянными взглядами. Вирджинии вдруг показалось, будто они, сознавая необходимость сказать дочери правду, состарились у нее на глазах.

— Что тебе известно? — спросила мать.

Вид у нее был опустошенный.

Вирджиния осуждающе посмотрела на нее.

— Лорд Дикерсон узнал, кто я такая, и сказал об этом мне. Это было ужасно. Почему вам хотелось, чтобы я думала, будто Бобби погиб на войне, — ведь его тело нашли в руинах лондонского отеля вместе с телом жены лорда Дикерсона? Вы должны были предвидеть, что однажды я узнаю правду.

— Мы надеялись и молились, чтобы этого не случилось, — сказал ей отец. — Вы с Бобби были так дружны. Зная, как важно, чтобы у тебя осталась только светлая память о нем, мы решили не рассказывать тебе об обстоятельствах его гибели. К счастью, в то время газетам было о чем писать, и это событие осталось незамеченным. Скрыть от тебя правду не составляло труда, тем более что ты тогда была в Америке.

— А Саймон, Мэдлин, Лесли? Они, надо полагать, все знали?

— Да, — сказала мать. — Они обещали нам никогда не говорить на эту тему. Вирджиния, мы думали о тебе. Мы хотели оградить тебя. Ты должна нам поверить…

Вирджиния сглотнула слезы и посмотрела на огонь.

— Я понимаю. И все же вам следовало сказать мне сразу. Вы избавили бы меня от страданий. Если бы я все знала, то никогда не устроилась бы на службу в Стэнфилд-холл.

Услышав, как дрогнул голос дочери, лорд Вудсворт подошел к ней и положил руки ей на плечи. Когда он увидел залегшую в ее глазах глубокую печаль, у него защемило сердце. В тот момент она мало походила на ту независимую молодую особу, которая покинула Иденторп, чтобы целиком посвятить себя карьере.

— Ты собираешься вернуться в Стэнфилд-холл?

Вирджиния грустно покачала головой.

— Нет. Мне кажется, узнав, кто я такая, он возненавидел меня.

Отец с сочувствием заглянул в ее глаза.

— Ты любишь его, верно?

Вирджиния лишь кивнула, не в силах дольше сдерживать слез. Отец обнял дочь за плечи и, ласково поглаживая по волосам, принялся мерно — словно маленькую, убаюкивая — покачивать ее, пока она тихо плакала у него на груди.

— Тшшш, Вирджиния, детка, не надо отчаиваться, — приговаривал он. — Полковник Дикерсон разозлился на тебя — его можно понять. Уже одного того, что ты скрыла от него свое настоящее имя, достаточно, чтобы вывести человека из себя. А известие о том, что ты сестра мужчины, который якобы соблазнил его жену, и вовсе было для него потрясением. Неудивительно, что он так разгневан. Но когда люди ослеплены яростью, они зачастую говорят совсем не то, что на самом деле чувствуют. Со временем он остынет, увидишь. Буря уляжется…

— Нет, ты не знаешь его, — жалобно всхлипывая, пробормотала Вирджиния. Внезапно она отпрянула от груди отца и устремила на него вопрошающий взгляд. — Ты веришь, что у Бобби был роман с его женой?

Отец опустил руки и сокрушенно покачал головой.

— Не знаю. Все говорит в пользу этого, однако в глубине души я никогда не верил.

— А ты, мама? Ты веришь?

— Никогда не верила. Бобби не мог опуститься до такой подлости, тем более что он был так привязан к Мэрил. Такая прелестная девушка! Однако мы не можем ничего доказать.

— Каким он был, когда последний раз приезжал в отпуск? — спросила Вирджиния. — Ему было страшно возвращаться на фронт?

— Пожалуй, нет, — ответил отец. — Он понимал, что это его долг.

— Они с Мэрил провели вместе две недели, — промолвила мать, по лицу которой разлилась мертвенная бледность. — Это было замечательное время. Они все время говорили, что, как только кончится война, они поженятся. Когда Мэрил узнала о его смерти — о том, как он погиб, — она была раздавлена. Но она верила, что Бобби любил ее, и отказывалась признать то, в чем его обвиняли.

Он собирался заехать в Лондон, чтобы встретиться со своим товарищем по полку, который также был в отпуске. Они должны были вместе возвращаться во Францию.

Вирджиния, словно пораженная внезапной догадкой, смотрела на мать широко распахнутыми глазами. В душе у нее шевельнулось смутное подозрение. На языке вертелся вопрос, но она не спешила задавать его, потому что ей казалось, будто она уже знает ответ.

— А как звали его товарища, мама? — наконец промолвила она. — Ты помнишь?

— Ну да. Бобби как-то приезжал вместе с ним. Он был эдакий красавчик, ему еще очень нравилась Лесли. Хорошо играл на фортепиано. Ну да, его звали Глен. Глен Гринуэй.

Вирджиния точно окаменела, на мгновение лишившись дара речи, она безмолвно взирала на мать.

— Что с тобой, дорогая? — встревожилась леди Вудсворт. — В чем дело? У тебя такой странный вид. Тебе о чем-то говорит это имя?

Вирджиния кивнула. Она вдруг вспомнила письма, которые обнаружила в Стэнфилде на чердаке, когда составляла опись старой мебели на продажу. Это были любовные письма, адресованные Оливии, жене Рича, и под ними стояла подпись: Глен. В глазах ее затеплился слабый огонек надежды. Наконец-то у нее появился шанс восстановить доброе имя брата.

— А ты не помнишь, где Бобби должен был встретиться с Гленом Гринуэем? — снедаемая нетерпением, спросила она.

— Нет, что-то не припоминаю… — Леди Вудсворт обратилась к мужу: — Может, ты помнишь, дорогой? — Она недоуменно пожала плечами. — Разве это так важно?

— Да, — сказала Вирджиния. — Понимаешь, по-моему, это у Глена был роман с женой лорда Дикерсона, а Бобби… Бобби просто заехал в отель, чтобы встретиться с ним.

Ее родители в изумлении вытаращили на нее глаза.

— Но откуда тебе это известно? — спросил отец, оправившись от волнения. — Ведь кроме леди Дикерсон из руин извлекли только одно тело — тело Бобби.

— Наверное, остальные успели спастись, — предположила мать. — Однако что заставило тебя подозревать Глена?

— Однажды я случайно наткнулась на некие письма — это были любовные послания, адресованные Оливии, жене лорда Дикерсона, от человека по имени Глен. Теперь вы понимаете, почему я подозреваю его? Бобби просто встречался с ним в отеле. Это трагическая случайность.

— Похоже на правду, — задумчиво проронил отец, начиная понимать, к чему клонит Вирджиния. — А где эти письма? Ты отдала их лорду Дикерсону?

— Нет. — Вирджиния сокрушенно вздохнула. — Я не хотела огорчать его. Что, если он ничего не знает о неверности жены? Так я думала. И отдала письма Нэнси, его тетке.

— В таком случае, если бы она показала письма полковнику Дикерсону, — промолвила мать, — эти печальные события, несомненно, предстали бы для него в новом свете. Может, тебе стоит позвонить ей и все объяснить?

Вирджиния покачала головой.

— Нет, я должна увидеться с ней. Она тяжело переживала мой отъезд, и если уж ей придется рассказать все полковнику, то мне лучше быть рядом с ней, чтобы поддержать ее.

— Хочешь, я поеду с тобой? — спросил отец с тревогой в голосе.

— Нет, папа, благодарю тебя. Не надо. Я сама должна во всем разобраться. Вы не можете представить, что это для меня значит — получить такой шанс после всего, что случилось.

Рич, который вернулся в Стэнфилд спустя час после того, как уехала Вирджиния, не удивился, обнаружив ее отсутствие. Заставить себя последовать за ней он не мог.

Все последующие дни он пребывал в мрачном расположении духа, и даже слуги избегали попадаться ему на глаза, чтобы не угодить под горячую руку. Только Нэнси понимала, что творится у Рича на душе. Зная о его глубоком чувстве к Вирджинии, она искренне переживала за племянника. Все напоминало ему о Вирджинии. Он не мог просто вычеркнуть ее из своей жизни. Даже лошадь, на которой она всегда ездила, казалось, приуныла и грустно смотрела на него своими большими темными глазами.

Через две недели Вирджиния позвонила Нэнси и сообщила, что им необходимо увидеться. Вирджиния решила выждать в надежде, что к тому времени Кристина наконец покинет пределы поместья. Нэнси встретила ее на станции и привезла в Стэнфилд-холл.

— Так что заставило тебя вернуться? — спросила Нэнси, когда они вдвоем уединились в гостиной.

— Те письма, Нэнси, помнишь? Письма Оливии, которые я обнаружила на чердаке. Ты должна показать их Ричу. Видишь ли, этот Глен, с которым она встречалась, кажется, он был другом моего брата — служили в одном полку. В тот день, когда бомбили Лондон, они должны были встретиться где-то в городе, чтобы вместе возвращаться во Францию. Ах, Нэнси, неужели ты не понимаешь? Скорее всего, они договорились встретиться в том самом отеле. Только этим можно объяснить то, что мой брат оказался там. Ты покажешь Ричу письма?

Нэнси внезапно пригорюнилась.

— Вирджиния, я не могу показать ему письма. Я уничтожила их.

Вирджиния отказывалась верить своим ушам.

— Ах, Нэнси, не может быть. Я так надеялась, что они помогут восстановить доброе имя Бобби. Но зачем тебе понадобилось их уничтожать?

— Подумала, хранить нет смысла. Пойми, я не хотела усугублять его страдания. Эта часть его жизни осталась в прошлом, и о ней надо забыть. Теперь… теперь я сожалею, что сделала это.

Вирджиния вздохнула. Она видела, как расстроена Нэнси, и не хотела возвращаться к этой теме.

— Что ж, пусть Рич хотя бы узнает о существовании писем. Если мы вместе расскажем ему, может, нам удастся убедить его в том, что Бобби ни в чем не виноват. Кстати, как Рич, Нэнси?

— Пожалуй, не так плохо, как было в первые дни после твоего отъезда. По крайней мере, слуги уже не обходят его стороной. Конечно, с ним по-прежнему тяжело, иногда он просто невыносим, но его можно понять — тоскует по тебе.

— Я тоже скучала по нему, Нэнси. Он даже не представляет, как я по нему скучала.

Обе одновременно повернули головы: в этот самый момент открылись двери и в комнату вошел Рич.

11

Вирджиния медленно, не спуская глаз с Рича, встала. Увидев его, она моментально забыла о цели своего визита. Стоило ей увидеть черты родного лица — образ, который она хранила в своем сердце, — на душе у нее стало светло и радостно. Рич осунулся, губы были плотно сжаты. Волна нежности нахлынула на Вирджинию, когда она увидела непослушно спадавшие на лоб темные волосы.

Однако его суровый неприступный вид свидетельствовал о том, что, вопреки ее потаенным надеждам, он не простил ей обмана и не собирался забывать, кто она. Не предвиделось ни примирения, ни — тем более — нежных объятий. Он ничего не забыл. Напрасно Вирджиния ждала от него приветливой улыбки — ничто не говорило о том, что еще недавно этот человек любил ее. Вирджиния, подавив чувство разочарования, постаралась взять себя в руки.

— Здравствуй, Рич, — сдержанно произнесла она. — Ты знал о моем приезде?

Он увидел ее сразу, как только вошел в комнату, и от волнения у него перехватило дыхание. Вирджиния была необыкновенно хороша собой. Следы, оставшиеся на лице после падения с лошади, почти исчезли — небольшой синяк и легкий шрам, который должен был сгладиться со временем.

— Да. Нэнси предупредила, что ты собираешься нанести визит.

Он подошел ближе, и Вирджиния поняла, что, несмотря на свою холодность, в глубине души Рич все же рад видеть ее. Смерив Вирджинию взглядом, он не смог скрыть восхищения, и это подтверждало, что он все еще любит ее. А она готова была запрыгать от переполнявшего ее счастья.

Однако оно улетучилось так же внезапно, как и появилось. Он смотрел на нее серыми холодными глазами, не удостоив ее даже слабой улыбки.

— Как самочувствие? — нарочито вежливо осведомился он. — Надеюсь, вполне оправилась после падения?

Рич уже знал — Вирджиния не лгала ему, когда говорила, что в инциденте, который произошел с ней во время охоты, виновата Кристина. Он говорил с несколькими участниками охоты, которые видели, как все случилось, и они подтвердили справедливость ее слов. Рич специально осмотрел место происшествия — яма была настолько глубокой, что все могло окончиться гораздо печальнее. Вирджинии повезло, что она легко отделалась.

Прежде, чем Пол и Кристина покинули Стэнфилд, Рич ясно дал понять последней, что в инциденте с Вирджинией виновата именно она. Хотя Кристина все отрицала, Рич был больше склонен верить рассказу Вирджинии.

— Благодарю, все в порядке, — сказала Вирджиния. — А как ты?

Рич предпочел проигнорировать ее вопрос. Не сводя с нее пристального, испытующего взгляда, он подошел ближе.

— Вирджиния, довольно формальностей. Скажи лучше, что ты здесь делаешь. Я считал, нам больше нечего сказать друг другу. Сначала ты внезапно исчезаешь, потом объявляешься, как снег на голову. Полагаю, тебя привели сюда какие-то экстраординарные обстоятельства.

— Да, и я опасалась, что ты не захочешь видеть меня.

Нет, мелькнуло у него в голове, как она могла подумать такое? Отказаться от возможности лишний раз увидеть ее было выше его сил.

С растерянным видом Нэнси, словно спохватившись, встала на ноги.

— Пожалуй, будет лучше, если я оставлю вас наедине, — пробормотала она.

— Нет, нет, — поспешила остановить ее Вирджиния. — Прошу тебя, не уходи, Нэнси.

В уголках губ Рича заиграла легкая, едва заметная улыбка.

— Что такое? Ты боишься остаться со мной наедине?

— Нет, конечно. Только я хочу, чтобы Нэнси подтвердила то, что я собираюсь тебе сказать.

— Вот как? — В голосе его звучала неприкрытая ирония. Вопросительно вскинув брови, он перевел взгляд на Нэнси. — Что здесь такое? Сговор?..

— Я должна сказать тебе о причине моего приезда, Рич, — пояснила Вирджиния. — Неужели ты думал, что после того, что я услышала от тебя о моем брате, я буду сидеть сложа руки?

Рич гневно сверкнул глазами. Вирджиния на мгновение растерялась — не зашла ли она слишком далеко? Нет, ради памяти Бобби, ради родителей она должна стоять на своем. Только ей нужно оставаться хладнокровной — от этого зависел успех или неуспех ее предприятия.

— Я не желаю об этом говорить, — сухо проронил Рич.

— Но я должна сказать тебе, — настаивала Вирджиния. — Понимаю, тебе пришлось нелегко. Но мои родители — я должна подумать и о них — они ведь тоже страдают.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тогда, в лондонском отеле, твоя жена встречалась с кем-то другим. Это был не Бобби.

— Ну да, тебе, разумеется, лучше знать.

Вирджиния уловила сарказм, прозвучавший в его словах, однако сделала вид, что ничего не заметила.

— Конечно, я не могу быть уверенной на все сто процентов, — продолжала она, — однако у меня есть серьезные основания полагать, что это был другой человек, его друг.

— Кто, кто?..

— Офицер по имени Глен Гринуэй. Они оба были в отпуске и в тот день договорились встретиться, чтобы вместе вернуться во Францию.

— Ясно. Тогда почему же не нашли тело этого самого Глена Гринуэя? Только тело твоего брата и моей жены…

— Этого я не знаю.

— И не узнаешь. Твое стремление восстановить репутацию покойного брата в высшей степени похвально, но зачем подозревать какого-то Глена Гринуэя в том, что именно он был любовником моей жены? Почему?

Тяжело вздохнув, Вирджиния пустилась рассказывать ему о письмах, которые случайно попались ей на глаза, о том, как она, не разобравшись, что это за письма, прочла одно из них.

Рич слушал ее с ледяным спокойствием.

— И что же это были за письма? — спросил он.

— Любовные послания твоей жене от человека, которого звали Глен.

— Ясно. И где эти письма теперь?

— Я… я передала их Нэнси.

— Может, тебе следовало бы отдать их мне?

— Я не могла. Если ты ничего не знал о том, что твоя жена тебе изменяет, то этими письмами я причинила бы тебе боль.

— Весьма признателен, — не без доли сарказма изрек Рич. — Нэнси, где они?

— Я их уничтожила.

Если Рич и был обескуражен этой очередной новостью, то виду не подал.

— И зачем же ты это сделала?

— Прости, Рич. Я понимаю, что не должна была… Но подумала, дело прошлое и лучше не бередить старые раны. Решила, что хранить их просто не имеет смысла.

Рич понимающе кивнул и вновь перевел взгляд на Вирджинию.

— Должен тебе кое-что сказать. Видишь ли, ты, наверное, не в курсе, что у моей покойной жены было несколько любовников. Так что твой брат всего лишь один из них.

Он говорил с издевкой, словно давая Вирджинии понять, что она попусту теряет время, однако он не знал, что Пол успел рассказать ей об Оливии.

— У моего брата не было романа с твоей женой, — с отчаянием в голосе промолвила она. — Прошу, ты должен поверить мне. Как мне тебя убедить?

— Извини, но ты не можешь убедить меня в том, что твой брат ни в чем не виноват. Я сочувствую твоим родителям и уважаю твое стремление реабилитировать брата, но ты не можешь требовать, чтобы я поверил тебе, не получив веских доказательств.

Вирджиния, не в силах больше выдерживать на себе его пристальный взгляд, сокрушенно потупилась.

— Хорошо. Значит, нам больше не о чем говорить.

— Совершенно верно.

Нэнси торопливо выскользнула из комнаты, оставив их вдвоем, и пошла за машиной, чтобы отвезти Вирджинию на станцию. Взяв свою сумочку, Вирджиния уже собиралась последовать за ней, но голос Рича остановил ее.

— Что ты теперь намерена делать? — спросил он.

Голос был бесстрастный и резкий, словно обращенный к незнакомцу.

— Вернусь в Лондон, попробую подыскать работу, — сказала она, не поднимая глаз.

Тон Рича немного смягчился:

— Что бы между нами ни произошло — и какой бы ни была истина, — я желаю тебе успеха. Тем более что ты так серьезно относишься к своей работе. Если понадобятся рекомендации, я всегда к твоим услугам.

— Спасибо. — Вирджиния в нерешительности остановилась возле дверей. Мука расставания становилась невыносимой. Она обернулась и с болью в голосе промолвила: — Скажи мне, Рич, ты теперь до конца жизни будешь презирать меня?

Рич опешил. Ее слова, сказанные вполголоса, почти шепотом, проникли ему в душу, всколыхнув самые сокровенные из его чувств.

Вирджиния была бледна неестественной бледностью; глаза ее от невыплаканных слез сверкали, подобно бриллиантам. Не в силах противостоять магнетизму этих глаз, Рич подошел к ней и уже готов был коснуться ее, но рассудок его в последний момент взял верх.

— Презирать? — переспросил он, не скрывая своего изумления. — С чего ты взяла? Я не могу презирать тебя. Ты же знаешь о моих чувствах к тебе. Полагаю, тогда, в салоне, когда ты играла Шопена, ты все поняла. Я всегда буду помнить о той ночи.

— И ты не хочешь освежить эти воспоминания?

— О Господи, Вирджиния, замолчи!.. — хриплым от волнения голосом пророкотал он. — Ты не представляешь, как мне хочется заключить тебя в объятия, однако ты должна понимать — все против нас. Такова суровая реальность жизни. Мы не можем быть вместе. Боже, как мне будет не хватать тебя! Но мы оба знаем, что возврата к прошлому нет.

Вирджиния порывисто отвернулась, на ресницах ее блестели слезы. Но душа ее ликовала: она небезразлична ему, он по-прежнему любит ее!

— Что ж, в таком случае тебе лучше забыть о моем существовании. Прощай, Рич. Нэнси, наверное, уже заждалась.

Долго после ее ухода Рич стоял неподвижно, словно оцепенев. С уходом Вирджинии дом внезапно опустел, и откуда-то потянуло холодом. Никогда в жизни Рич не чувствовал себя более гнусно.

В машине Вирджиния ни разу не оглянулась, ни разу не бросила прощального взгляда на поместье, ей казалось, что, если она обернется, у нее остановится сердце. Она смаргивала слезы, борясь с подступавшим к горлу комком, и страшно боялась, что вот-вот разрыдается. Ничего, успокаивала она себя, время и упорная работа залечат раны. Ей надо сохранять ясность ума — ведь должна же она восстановить доброе имя Бобби… Начнет она с розысков Глена Гринуэя, если, конечно, тот не погиб на войне.

— Я попробую поговорить с Ричем, — прервала ее размышления Нэнси. — Обещаю тебе. Но ты же видишь, что это за человек. И все же… он любит тебя. В этом я нисколько не сомневаюсь.

— Очевидно, недостаточно, — с грустью промолвила Вирджиния.

Теперь она знала, что скорее всего больше никогда не увидит его. Если раньше у нее еще оставались какие-то иллюзии на этот счет, то теперь они развеялись. И все-таки Вирджиния по-прежнему тосковала по нему, и время оказалось здесь не властно. И словно что-то в ней — та часть ее души, которую пробудил он, — съежилось от горя. Днем всегда находились дела, которые позволяли ей отвлечься от грустных мыслей, но ночи были невыносимы.

Она вернулась в свою лондонскую квартиру, которую снимала вместе с Салли. Все так же ее мысли витали главным образом вокруг загадочного Глена Гринуэя, все так же она с грустью вспоминала о том времени, что провела в Стэнфилд-холле, но вместе с тем перед ней вставал и вопрос о ее профессиональном будущем — работа оставалась для нее важной составной частью ее жизни, может быть, еще более важной теперь, когда она решила покончить с прошлым.

Первым, кто посоветовал ей отправиться в Америку, был отец. Он считал, что пребывание вдали от дома поможет ей поскорее забыть о своих проблемах, преодолеть боль утраты, которая не отпускала ее после гибели брата. Лорд Вудсворт связался со своими нью-йоркскими друзьями, семейством Лэнгстон, у которых Вирджиния жила, когда пришло известие о смерти Бобби.

Еще с довоенных времен Лэнгстоны начали всерьез заниматься предметами искусства. Два их сына изучали в Париже живопись и, вернувшись в Нью-Йорк сложившимися, зрелыми художниками, основали галерею для продажи собственных работ. Один из братьев, чуткий к веяниям времени, понимая, что из творческих прорывов можно извлекать неплохую прибыль, открыл в Нью-Йорке аукционный дом. Услышав от лорда Вудсворта, что Вирджиния ищет работу, он предложил ей место в своей фирме.

Она с благодарностью восприняла это предложение и обещала подумать. Такая работа вполне устроила бы ее, поскольку Вирджиния любила искусство и неплохо разбиралась в нем. К тому же она понимала, что ей пора всерьез задуматься о будущем, а работа в Нью-Йорке обещала самые радужные перспективы. Но сначала она должна разыскать Глена Гринуэя.

Дни стали совсем короткими, на Лондон опустилась зима. Салли делала все от нее зависящее, чтобы развеять меланхолию, которой в последнее время была подвержена Вирджиния. Она снова стала водить подругу по многочисленным друзьям и знакомым — это были богатые, остроумные, обаятельные, благородные люди, — надеясь, что среди них та развеется, забудет о своих горестях; они посещали театры, ходили на балет в Садлерз-Уэллз, а после отправлялись в «Савой» или на какую-нибудь шикарную вечеринку, где танцевали до поздней ночи под музыку входивших в моду Ирвина Берлина и Джорджа Гершвина.

Но и за развлечениями Вирджиния не забывала о своей миссии. Она связалась со штабом Йоркширского королевского пехотного полка в Йорке, в котором служили Бобби и Глен Гринуэй. Для нее было огромным облегчением узнать, что Глен остался жив, хотя в результате тяжелого ранения лишился ноги.

После демобилизации след его потерялся. Впрочем, Вирджинии дали его старый адрес в Дарлингтоне, так что у нее появилась хоть какая-то зацепка. Если он больше не живет там, возможно, его родные подскажут, где его искать. Вирджиния позвонила отцу и сообщила ему то, что ей удалось установить. Отец обещал заняться этим делом сам, чтобы избавить ее от необходимости тащиться в Дарлингтон.

Чувствуя, что они, пусть на шаг, но приблизились к разгадке тайны, окутывавшей последний день жизни Бобби, Вирджиния несколько воспрянула духом. Она даже написала письмо Лэнгстонам, в котором сообщала, что с радостью принимает предложение занять место в «Хаус оф Лэнгстон» и ждет, что они известят ее, когда ей следует быть в Нью-Йорке.

Пребывая в таком приподнятом настроении — чего с ней давно не случалось, — Вирджиния вместе с Салли отправилась в клуб «Эмбасси» на Олд-Бонд-стрит. Клуб, известный своим кабаре и облюбованный как место встреч богатой публикой, часто посещал принц Уэльский, которого представители высшего света считали законодателем мод и который постоянно находился в центре внимания прессы.

В «Эмбасси» с его элегантными интерьерами царила атмосфера уюта и интима, хотя и было довольно многолюдно. Время близилось к полуночи; мужчины и женщины беседовали и лениво потягивали вино, сидя за столиками, расставленными с нарочитой небрежностью, в которой угадывалась чья-то искусная рука. Оркестр играл сентиментальную музыку. На небольшой площадке кружились танцующие пары. В льющемся сквозь матовые плафоны мягком, приглушенном свете женщины были похожи на сильфид с плечами, опушенными белыми как снег боа и розовыми от возбуждения и выпитого лицами.

Вирджиния, чувствуя во всем теле приятную усталость, только что закончила танцевать с Перри, как вдруг увидела, что к ней, в безупречном черном смокинге, направляется Рич. Не веря своим глазам, она опешила и остановилась как вкопанная, меж тем как Перри, который шел впереди и считал, что она следует за ним, ничего не подозревая, вернулся к их компании, которая становилась все более шумной.

Не веря своим глазам, она, онемев от изумления и счастья, внезапно свалившегося на нее, смотрела как завороженная в его серые глаза, излучавшие магнетическое сияние.

Для Рича эта встреча оказалась не меньшей неожиданностью. Он невольно залюбовался женщиной в прозрачном шифоновом платье с длинным шарфом и цветком орхидеи на плече, с золотыми цепочками и браслетами на тонких запястьях, как вдруг до него дошло, что это не кто иная, как Вирджиния. Какая-то неуловимая грусть была в ее облике, придавая ей особое очарование. Ему вдруг показалось, что она остро нуждается в его защите и покровительстве.

Бесконечно долгими неделями Вирджиния не переставала думать о Риче, теперь же, увидев его, словно лишилась дара речи. Слова, которые она хотела сказать ему, застревали в горле. Она смущенно потупила взор.

— Здравствуй, Вирджиния, — нарушил молчание Рич. — Прекрасно выглядишь.

Услышав его голос, она зарделась.

— Спасибо, Рич, как твои дела? — дрожащим голосом выдавила она.

— Все хорошо. Вот приехал на несколько дней в Лондон. Хочу уговорить зятя лорда Уайта продать мне одну из его лошадей.

Вирджиния догадалась, о ком он говорит, — Эллиот Оулд, ближайший помощник принца Уэльского.

— Он уговорил меня прийти сюда, — продолжал Рич. — Я слышал, это место часто посещает принц Уэльский, и сегодня его тоже ждут в районе полуночи. Мне предложили присоединиться к ним, но теперь я начинаю сожалеть о том, что согласился.

Вирджиния улыбнулась.

— Любой почел бы за честь быть представленным принцу. Но тебе, похоже, здесь не очень нравится?

От ее внимания не укрылось брезгливое выражение, с каким он проводил взглядом двух повес.

— Я не большой поклонник ночных клубов, — сказал он. — Предпочитаю более камерную обстановку. Послушай, ты не хотела бы присоединиться ко мне? Разумеется, если твои друзья не возражают. Мы попросим Витторио найти нам столик, где не так шумно.

— Да, — не задумываясь ответила Вирджиния. — Я не возражаю.

В «Эмбасси» всем заправлял Витторио, итальянец, он был известен своей щепетильностью — знал всех своих клиентов и умел угодить каждому. Он мгновенно нашел для полковника Дикерсона и его дамы столик, где они чувствовали бы себя в более приватной обстановке.

Не обращая внимания на вопросительные и насмешливые взгляды, которые бросали им вслед ее друзья, Вирджиния последовала за Ричем к неприметному столику в углу. Официант налил шампанское и опустил бутылку в ведерко со льдом, которую оставил на краю столика.

Рич не мог оторвать от Вирджинии взгляда — она была очаровательна и выглядела удивительно естественно в этом дорогом и модном заведении. Невозможно было вообразить мисс Китс завсегдатаем такого места, однако мисс Вирджиния Спенсер-Китс — это совсем другое дело.

— Тебе, похоже, не привыкать к обществу лордов и светских дам, — сказал он.

— Учитывая, что мой отец один из них, в этом нет ничего удивительного, — с улыбкой ответила Вирджиния.

— У тебя веселая компания. Что-нибудь отмечаете?

— Да. День рождения.

— Надо понимать, не твой. Насколько я помню, у тебя день рождения в августе.

Вирджиния вспыхнула, машинально подняла руку и потрогала висевший у нее на шее золотой крестик, тот, что Рич подарил ей в Кембридже. Это не укрылось от его глаз, и он улыбнулся.

— Да, — сказала Вирджиния. — Мне приятно, что ты еще не забыл.

— Рад, что ты до сих пор носишь мой подарок.

Вирджиния смущенно потупилась. На нее нахлынули счастливые воспоминания о том дне, который они провели вместе.

— Как там Нэнси? — спросила Вирджиния, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

— Ничего, если не считать ревматизма, который всегда разыгрывается у нее к зиме.

— Как это неприятно, — сказала Вирджиния. — А как твой жеребец — тот, которого ты купил в Ньюмаркете?

— Делает успехи. — Рич замолчал — впервые в жизни ему не хотелось говорить о лошадях.

Он посмотрел на Вирджинию. В приглушенном, зыбком свете ее глаза, подернутые туманной поволокой, казались темными, огромными. Белая, изящная рука лежала на столе, тонкие пальцы перебирали ножку фужера, в котором плескалась янтарная жидкость. Его так и подмывало взять ее ладони в свои.

— Расскажи мне, Вирджиния, чем ты занимаешься. Ты так и не обратилась ко мне за рекомендательным письмом.

— Как-то не понадобилось.

— И что же с твоей карьерой, которая так важна для тебя?

— Собираюсь в Америку. Мне предложили работу в Нью-Йорке.

Вирджиния не видела, как внезапно помрачнел взгляд Рича при этих ее словах.

— Ясно. И что за работа?

— И сама пока толком не знаю, хотя похоже, что-то интересное. Друзья моей семьи занимаются бизнесом, связанным с предметами искусства. Двое из них — профессиональные художники, учились в Париже, открыли в Нью-Йорке галерею, чтобы продавать собственные работы, а недавно основали еще и аукционный дом, предложили мне место.

— Ты согласишься?

Рич сидел в небрежной, чуть вальяжной позе, откинувшись на спинку стула и сцепив перед собой ладони с длинными пальцами, не сводя с нее пристального, изучающего взгляда, словно ждал от нее чего-то большего, нежели просто ответа на свой вопрос. Поймав его взгляд и коротко кивнув, Вирджиния поднесла к губам фужер и пригубила шампанского. Казалось, ей стоило больших усилий произнести то, что она собиралась сказать ему.

— Да, я уже дала свое согласие, — вполголоса проронила она.

Рич понимающе кивнул.

— И когда же ты отправляешься в Нью-Йорк?

— Точно не знаю. Видимо, после Рождества.

— Что ж, в таком случае желаю тебе всяческих успехов. В следующий раз, когда соберусь покупать картины, буду знать, к кому обратиться. — Тут заиграли медленную, тихую музыку, и Рич встал, взял у Вирджинии фужер и отставил его в сторону. — Идем потанцуем. Пока не слишком большая толпа.

Взяв за руку, он вывел ее на танцевальную площадку и привлек к себе. Его ладонь уверенно легла ей на талию. Вирджиния томно вздохнула и прильнула к нему, желая без остатка раствориться в музыке, забыться в объятиях Рича.

Он хорошо танцевал. Несмотря на полученное во время войны ранение, уверенно вел, и его хромота была практически незаметна. Они смотрели в глаза друг другу, и музыка, а также ощущение его близости наполняли блаженной истомой сердце Вирджинии. Она так расчувствовалась, что готова была плакать от счастья, и ей казалось, что Рич слышит, как бьется ее сердце.

Вирджиния утратила представление о времени, остался лишь этот миг и этот мужчина. Обоим хотелось, чтобы музыка никогда не кончалась. За первым танцем последовал второй и третий. Не произнося ни слова, они кружились по паркету, мысленно благодаря Прайора, руководителя оркестра, исполнявшего, словно по их заказу, исключительно медленные мелодии. Незаметно Рич привлек ее ближе, и Вирджиния положила голову ему на плечо.

Закрыв глаза, она с наслаждением вдыхала знакомый запах его одеколона.

Вирджиния не представляла, сколько времени они танцевали — день, месяц, год? — наконец музыка прекратилась. Она открыла глаза и устремила на него затуманенный взор. Словно замкнутые в магическом круге, они стояли и смотрели в глаза друг другу, и слова не имели смысла. В тот миг для них существовали только они двое. Затем к ним подошла Салли, нарушив волшебное очарование остановившегося времени. Вирджиния, не выпуская из своей ладони ладонь Рича, рассеянно оглянулась.

— Извини, Джин, — сказала Салли, — но мы уходим. Ллойд приглашает всех к себе. Ты с нами?

— Эээ… право, не знаю. Познакомься, Салли, это полковник Дикерсон. Помнишь, я говорила тебе о нем?

Салли лучезарно улыбнулась.

— Разумеется, помню. Мы, кажется, встречались в Эскоте, хотя нас не представили друг другу. Мы тогда устроили грандиозный полив шампанским, помните, полковник?

Рич рассмеялся, обнажив белоснежные зубы.

— Разве такое можно забыть, мисс?..

— Линтон, но можно просто Салли. — Она улыбнулась. Рич ей нравился — теперь она поняла, почему Вирджинии так трудно забыть о нем. Было совершенно очевидно, что в эту ночь на общество Вирджинии рассчитывать не приходится. Эти двое, пока танцевали, не замечали ничего вокруг себя. Все же она спросила: — Так как же, Вирджиния, ты едешь с нами?

Почувствовав, как Рич мягко пожимает ее ладонь, Вирджиния без слов поняла, что он хочет сказать — она и сама думала о том же: лишь бы не расставаться с ним, — и покачала головой.

— Нет, Салли, я остаюсь.

— Как ты доберешься до дома?

— Не беспокойтесь, я позабочусь об этом, — сказал Рич.

Глаза Салли лукаво сверкнули.

— Не сомневаюсь. Что ж, я буду у Ллойда, так что можешь меня не ждать.

— Договорились. Желаю приятно провести время.

Снова заиграла музыка, и они снова танцевали. Когда музыка кончилась, Вирджиния улыбнулась ему обворожительной улыбкой, заставив учащенно биться его сердце.

— Присядем? — спросил он.

Вирджиния покачала головой.

— Может, еще шампанского?

— Нет, сегодня я уже достаточно выпила.

— Хочешь уйти?

— Пожалуй. Только… как же твои друзья?

— Ничего страшного. Когда появится принц Уэльский, им будет не до меня. Они и не заметят моего отсутствия. Может, желаешь с ним познакомиться?

— Нет.

— Отлично. Я тоже не горю желанием. Тогда идем — надо взять твое пальто.

На улице было холодно и темно, газовые фонари заливали мостовую желтовато-маслянистым светом. Пиккадилли встретила их фейерверком огней, площадь гудела как потревоженный улей, в театрах заканчивались вечерние спектакли, и они выбрасывали из своих разверстых дверей пеструю толпу.

Вирджиния, сидя рядом с Ричем в его машине, вспоминала о том дне, когда они впервые увидели друг друга. Когда они свернули с Оксфорд-стрит, она мечтательно улыбнулась — именно здесь они едва не столкнулись. Рич повернулся к ней вполоборота, и в уголках его губ тоже играла улыбка. Но ни он, ни она не обмолвились ни словом.

Остановившись перед домом, в котором жила Вирджиния, Рич вышел, обошел машину кругом и открыл дверцу с ее стороны. Она вышла, сделала несколько шагов по направлению к парадному, затем остановилась и повернулась к нему.

— Могу я предложить тебе кофе?

Рич ответил не сразу. В темноте его серые глаза казались такими же черными, как и волосы, и эти глаза испытующе смотрели на нее, словно изучали ее лицо, освещенное серебристым светом.

— Я этого не хочу, Вирджиния, — сказал он наконец. — Думаю, мы оба понимаем, что это ни к чему. И мы оба знаем, что произойдет, если я войду, — пусть даже в дальнейшем между нами ничего не будет. Ты этого хочешь?

Молчание Вирджинии было красноречивее любых слов. Рассудком она понимала, что должна вернуться домой одна, но сердце подсказывало ей что-то совсем другое. И она понимала, что будет прислушиваться только к собственному сердцу, потому что обречена любить этого человека. Она знала, что, уступая чувствам, совершает чудовищную ошибку, но противостоять им уже не могла — слишком требовательно они заявляли о себе.

Опустив глаза, Вирджиния открыла дверь и вошла в холл.

Рич колебался не более секунды. Слишком давно и страстно желал он эту женщину, чтобы устоять теперь перед ее чарами. Отринув прочь снедавшие его сомнения, он устремился к ней.

12

Квартира, которую Вирджиния делила с Салли, была довольно просторной, в ней можно было принять несколько человек гостей, и вместе с тем достаточно уютной, что сразу бросились в глаза Ричу, как только он вслед за Вирджинией вошел в холл. Он остановился и помог ей снять пальто. Они не стали включать свет, предоставив решать проблему иллюминации излучавшим серебристое свечение луне и звездам.

Вирджиния стояла неподвижно, словно боясь спугнуть охватившее ее ощущение тревожного и радостного ожидания. Ладони Рича легли ей на плечи, и затылком, немедленно покрывшимся мурашками, она почувствовала его дыхание, когда он наклонил голову, чтобы поцеловать ее в основание шеи, где под бархатной кожей пульсировала голубая жилка.

Она смежила веки и блаженно откинулась ему на грудь, и тело ее возликовало, обвитое сильными руками Рича. Медленно повернувшись, она прильнула к нему, и его руки сомкнулись на ее талии. В глазах Рича она прочла все, что он хотел сказать ей и что до сих пор оставалось невысказанным.

Он склонил голову и ртом нашел ее рот. Ее теплые губы покорно разомкнулись, из груди вырвался тихий стон. Спустя мгновение, показавшееся обоим вечностью, Рич чуть отпрянул от нее.

— Ты уверена, что хочешь этого, Вирджиния? — пробормотал он, едва не касаясь ее губами.

— Да, — шепнула она. — О, да!..

Обвив его шею руками, Вирджиния привлекла к себе его лицо. Было уже поздно, слишком поздно, идти на попятную — да она этого и не хотела. Вирджиния желала большего, нежели просто поцелуи, и чувствовала в нем ответное желание — острое, ищущее выхода.

Подхватив ее под коленями, Рич легко, как пушинку, поднял Вирджинию и отнес в спальню, где поставил на ковер и спустил с плеч платье. Оба не заметили, как остались без одежды. Она сделала шаг, выйдя из своего платья, которое серебряным озером осталось лежать на полу.

Рич с немым благоговением взирал на ее обнаженное тело. В ту минуту в ней не было ни тени смущения, ни тени стыда или страха. Она была необыкновенно хороша, стройна и роскошна одновременно. Такое совершенство форм и линий казалось неправдоподобным, оно ослепляло. Положив ее на кровать, Рич заключил ее в объятия. Он осыпал поцелуями ее атласную кожу, возбуждая в ней дремавшие чувства, о которых она прежде и не догадывалась и которые теперь грозили затопить ее. Его тело было теплым и сильным, а руки уверенно и искусно ласкали, исследовали ее, вознося ее желание на тот высший пик, где оно становится вожделением, которому противиться невозможно.

И поцелуи его были долгими — поцелуи опытного любовника. Деликатно, бережно подводил он ее к истинному пониманию искусства любви, постепенно распаляя, так что Вирджиния в конце концов испугалась собственной страсти.

Все ее существо трепетало, чувства воспарили, подхваченные мощным потоком желания, которое нарастало крещендо, пока не стало сродни нестерпимой муке. Она судорожно изогнула стан, прижавшись обнаженной грудью к его груди, которая вздымалась волнами, под натиском такого же желания. Наконец их тела слились, они стали словно две переплетенные виноградные лозы — их увлекал один и тот же сладостный и мучительный поток любви, разрешившейся финальным, освобождающим, аккордом страсти.

Они лежали в полудреме и снова предавались любовным утехам, на сей раз медленно, размеренно, неторопливо. На их телах блестели бисеринки пота. Наконец оба в изнеможении откинулись на подушки. Это было восхитительно. Все произошло именно так, как и должно было произойти между ними. И потом, обессиленные ритуалом любви, они уснули в объятиях друг друга.

Ослепительно яркий луч зимнего солнца упал на постель. Было уже поздно, когда Вирджиния, очнувшись от сна, сладко потянулась, подобно цветку, раскрывающему свои лепестки навстречу солнцу. Она открыла глаза, вспомнила минувшую ночь, и сердце ее преисполнилось блаженной радости.

Вирджиния повернула голову, надеясь увидеть Рича лежащим рядом с ней, но кровать была пуста. Она снова хотела его. Вирджиния втянула носом воздух, и ноздри защекотало от терпкого, соснового, запаха его одеколона. Она закрыла глаза.

Скоро внимание ее привлек доносившийся из кухни шум. Вирджиния, сгорая от желания снова увидеть Рича, встала, обернулась простыней и вышла из комнаты. Готовая броситься ему на шею, она толкнула дверь, но в кухне была Салли, только что вернувшаяся от Ллойда. Рич исчез.

Вирджиния вернулась к себе в комнату и, подойдя к окну, окинула рассеянным взглядом простиравшуюся внизу площадь. Хоть Рича и не было рядом, на душе у нее было на удивление спокойно и легко.

Взор ее упал на фотографию, на которой был запечатлен Бобби в военной форме, и она вспомнила, что за весь вечер оба ни разу не упомянули его имени. Теперь она знала почему — они не хотели, чтобы что-то помешало тому, что неизбежно должно было произойти между ними. Рич предупреждал ее, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все же ничто не могло лишить ее памяти об этой ночи, которую они провели вместе.

Оставалось лишь смутное сожаление о том, что ночь с ее чудесами кончилась и другой такой больше никогда не будет. А виной тому нелепая мужская гордыня Рича, его отказ забыть прошлое, забыть, что Бобби был ее братом. Но если истина в конце концов откроется ему, если он поверит, что Бобби той ночью был в том же самом отеле, в котором остановилась Оливия, лишь затем, чтобы встретиться с другом, как он поступит тогда?

Она безумно скучала по нему и в душе верила, что он позвонит. Пыталась оправдывать Рича, убеждала себя, что желание быть с ней борется в нем с не менее сильным нежеланием связывать себя какими-либо обязательствами по отношению к ней, но чем дальше, тем больше чувствовала себя уязвленной, оскорбленной его молчанием. Вирджиния уже начинала сомневаться в его любви и с грустью думала, что, возможно, это была вовсе не любовь. Что, если та ночь ничего не значила для него? Что, если она была для него лишь мимолетным увлечением, средством утолить плотское желание?

В конце концов Вирджиния стала злиться на себя — стоило ли так бездумно отдаваться столь холодному, бессердечному мужчине? Что, если для него это лишь игра? Если так, то больше она этого не допустит.

Пока Вирджиния в задумчивости стояла у окна, Рич уже выехал за черту Большого Лондона, держа путь домой, в Стэнфилд-холл. Он поднялся ни свет ни заря, тихо, чтобы не разбудить Вирджинию, оделся, со щемящим чувством глядя на ее прекрасное лицо, казавшееся нереальным в предрассветной дымке. Она спала безмятежным сном, чуть приоткрыв рот и выпростав из-под одеяла идеальной формы ногу.

Рич уже готов был остаться, он не мог, не хотел покидать Вирджинию, но тут поймал на себе взгляд ее брата, который взирал на него с висевшей на стене фотографии, и его словно обдало ледяным холодом. Они были похожи как две капли воды. Сердце его разрывалось от боли.

С новой, удесятеренной силой нахлынуло на него тошнотворное чувство униженности, которое он испытал после смерти жены. Да, Вирджиния не имела к этому отношения, но разве может он сделать ее частью своей жизни, когда всякий раз, глядя на нее, будет видеть лицо Бобби?

Чтобы не поддаваться искушению снова лечь рядом с ней, он поспешил прочь из ее дома, мысленно проклиная тот день, когда она появилась в Стэнфилде. Всякий раз, когда Рич вспоминал, что она скрыла от него свое настоящее имя и что она была сестрой Роберта Спенсера-Китса, ему казалось, что он совершил святотатство.

Однако стоило ему обратиться в мыслях к этой божественной ночи, сердце наполнялось тихой радостью. Сможет ли он жить без нее, без того блаженства, которое она умела дарить? Он старался гнать прочь эти мысли. Им не суждено быть вместе, твердил себе Рич.

И даже если в конце концов выяснится, что ее брат не был любовником Оливии, что он действительно, как утверждала Вирджиния, оказался в том отеле случайно, он все равно не сможет просить ее променять карьеру в Нью-Йорке на тихое прозябание в Стэнфилде.

Через три недели Вирджинии позвонил отец — он побывал в Дарлингтоне и встречался с матерью Глена Гринуэя, которая по-прежнему жила там. Она сообщила ему, что Глен после войны перебрался в Лондон, где устроился работать тапером в «Розовую кошку», ночной клуб в районе Сохо.

Вирджиния не верила своему счастью. Одной ехать в Сохо не хотелось, и она попросила Перри сопровождать ее. Тот с радостью согласился. Он ценил каждую минуту, проведенную в ее обществе.

Однажды вечером они отправились искать «Розовую кошку». Вирджинии и прежде доводилось бывать в Сохо, районе, знаменитом своими ночными заведениями и свободными, если не сказать распущенными, нравами. Они с друзьями часто ужинали в тамошних ресторанах — греческих, итальянских или французских, — наслаждаясь изысканной кухней.

На улицах было многолюдно. Вирджинии и Перри то и дело приходилось высовываться из окна, чтобы спросить дорогу. Наконец им сказали, что место, которое они ищут, находится в конце улицы, в небольшом переулке.

Мимо сверкающих огнями ресторанов и игорных залов они доехали до указанного места и повернули направо, в темный переулок. Вскоре их внимание привлекла рекламная вывеска с изображением довольно драной розовой кошки.

Вход в заведение представлял собой мрачную, уходившую куда-то вниз лестницу, словно вела она не в ночной клуб, а в царство Аида, поджидавшего души смертных. Вирджиния поежилась и покосилась на Перри, который, судя по всему, тоже не горел желанием входить в этот подвал.

— Ты уверена, что хочешь туда спуститься? — опасливо спросил он.

Это место совсем не походило на те модные ночные клубы, по которым он привык таскаться.

Вирджиния кивнула.

— Придется. Я уже говорила тебе, как мне важно встретиться с человеком, который, как сказал мой отец, играет здесь на фортепиано. А адреса его у меня нет…

В тот момент до их слуха долетели звуки музыки. Чьи-то пальцы извлекали из клавиш популярную мелодию.

Вирджиния обреченно вздохнула.

— Вперед, Перри, это не займет много времени, а потом… — Она одарила его обворожительной улыбкой и ободряюще пожала руку. — Потом можешь пригласить меня в тот миленький итальянский ресторанчик, который мы видели по дороге.

Окрыленный перспективой поужинать с Вирджинией в интимной обстановке симпатичного ресторана на Грик-стрит, Перри, больше не мешкая ни секунды, начал спускаться по лестнице в подвал. Швейцар смерил Вирджинию цепким, оценивающим оком, прикидывая, не принадлежит ли она к тому типу дамочек, которые не прочь подцепить подходящего клиента у входа. Очевидно, в его глазах Вирджиния не подпадала под данную категорию, и он милостиво позволил им войти.

В клубе царил полумрак и пахло плесенью. Это был один из тех пользующихся дурной славой притонов, в которых вечно ошиваются подозрительные личности и где полиция регулярно проводит облавы. Взад-вперед шныряли грязноватые официанты, полураздетые девицы за столиками лениво покуривали папиросы, заправленные в длинные мундштуки.

Воздух был затхлый и прокуренный, публика явно не внушала доверия. Вирджиния почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. Поскорее бы выбраться отсюда, говорил ее затравленный взгляд. Оглядевшись, она сквозь облако табачного дыма рассмотрела сидевшего за фортепиано человека. Неужели это и есть Глен Гринуэй? Официант, принесший им по бокалу вина, подтвердил: да, он самый.

— Могу я с ним поговорить? — спросила Вирджиния.

У нее как будто гора с плеч свалилась.

Официант посмотрел на часы, висевшие над баром.

— Через пятнадцать минут у него перерыв. Я передам ему, что вы хотели его видеть.

— Благодарю вас.

Официант подошел к пианисту и что-то шепнул ему на ухо. Глен Гринуэй удивленно посмотрел в их сторону, губы его искривились в подобии улыбки.

Когда через несколько минут он подошел к их столику, Вирджиния, заметив его неуклюжую походку, вспомнила, что он потерял на войне ногу. Официант поставил на столик стакан виски.

Пожалуй, его, Глена Гринуэя, даже можно было назвать по-своему привлекательным — курчавые каштановые волосы, магнетическая улыбка. Он переводил взгляд с Вирджинии на Перри и обратно и ждал, когда кто-то из них наконец заговорит. Любопытно, что их сюда привело. Они явно не походили на обычную клиентуру «Розовой кошки». Судя по их одежде и манерам, эти люди больше привыкли к ночным клубам, завсегдатаями которых является золотая молодежь из аристократии.

— Мое имя Вирджиния Спенсер-Китс, — представилась она. — Это мой друг, Перри Лоури. Он любезно согласился сопровождать меня. Мистер Гринуэй, кажется, вы дружили с моим братом Бобби?

Глен Гринуэй уставился на нее.

— Ну да… мы служили в одном полку во Франции. Для меня было страшным потрясением узнать о его смерти. Мы с Бобби всегда хорошо ладили. Вы можете сказать, что когда то и дело теряешь друзей, к этому привыкаешь, но это не так. Мне-то, как видите, повезло. Только вот ногу там оставил, ну, да Бог с ней…

— Да, это печально, — промолвила Вирджиния, про себя отметив, что Глен Гринуэй не очень-то вписывается в сомнительный интерьер «Розовой кошки» — любезен, приятные манеры…

— Рад познакомиться с вами, мисс Спенсер-Китс, — продолжал он. — Я был у вас, в Иденторпе, пару раз, когда нам с Бобби удавалось получить отпуск в одно время. У вас очаровательная сестра Лесли. Я ее хорошо помню.

— Да, да, она уже замужем.

— Неудивительно. Лесли была необыкновенно хороша собой. Однако скажите, как вы меня нашли?

— В штабе полка мне дали ваш старый адрес в Дарлингтоне. Ваша матушка сообщила, что вы работаете здесь пианистом.

— Да. — Он обвел презрительным взглядом обшарпанные стены. — В наше время все зарабатывают как могут. А в Дарлингтоне — с их забастовками, да еще без ноги — рассчитывать было не на что. — Он вздохнул и сделал глоток виски, как человек, который давно привык к этому напитку. — Я потерял на войне многих — это были смелые, мужественные ребята. Но Бобби, такая нелепая смерть… Солдату положено погибать на поле боя, а не по дороге к дому. — Он вопросительно посмотрел на Вирджинию. — Зачем я вам понадобился? Почему вы решили разыскать меня? Что заставило вас проделать такой путь? Ехать в Лондон аж из самого Лидса — у вас должны быть веские причины. Это имеет какое-то отношение к Бобби?

— Да, — ответила Вирджиния. — Только в Иденторпе я уже не живу. Снимаю квартиру неподалеку, в Блумсбери. Пешком можно дойти. Если бы знала, что вы в Лондоне, давно бы к вам пришла.

— Можно спросить, зачем?

— Я надеялась, что вы поможете пролить свет на обстоятельства смерти Бобби.

— Сомневаюсь, что смогу помочь вам. Я уже вернулся во Францию, когда пришло известие, что он погиб в Лондоне во время бомбежки.

Собравшись с духом, Вирджиния задала самый важный вопрос:

— Мистер Гринуэй, вы знали женщину по имени Оливия Дикерсон?

Он опешил, а в следующее мгновение лицо его вытянулось и на нем застыло выражение недоумения и одновременно тревоги. Вирджиния поняла, что эта тема ему не очень приятна.

— Оливия? Ну да… только… то есть я хочу сказать… я не понимаю, какое все это?..

— Вы правы, возможно, я сую нос не в свое дело, — перебила его Вирджиния, в голосе которой послышались нотки отчаяния. — Но мне важно знать… Мистер Гринуэй, скажите, у вас был с ней роман? Прошу вас, вы должны мне сказать.

— Но для чего? При чем здесь она?

— Вам известно, что она погибла в Лондоне в один день с Бобби?

— Да. И что?

— А вам известно, что тела обоих были извлечены из руин одного и того же отеля?

От изумления у него округлились глаза.

— О Господи, нет. Разумеется, я этого не знал. Что он там делал?

— Не знаю. Я надеялась, что вы мне скажете. Видите ли, мистер Гринуэй, полковник Дикерсон, муж Оливии, склонен полагать, что Бобби был ее любовником. Так же до последнего времени считали и мои родители.

— Что? Бобби и Оливия? Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Бобби был воплощенная добродетель.

— Да, да — только вы представить себе не можете, что нам всем пришлось из-за этого пережить, мистер Гринуэй, — вполголоса промолвила Вирджиния. — Какую ненависть питает полковник Дикерсон к нашей семье. И его чувства до сих пор казались оправданными. Поправьте меня, если я не права, но мне кажется, Бобби стал жертвой вашей… неразборчивости. Какое это было унижение для моих родителей, для девушки, которая собиралась стать его женой. Необходимо, чтобы все они и полковник Дикерсон узнали наконец правду.

Глен помолчал, затем задумчиво кивнул.

— Да, вы правы. — Он сделал еще один глоток виски. Мысли его унеслись в прошлое, в тот роковой день, когда погибли Оливия и Бобби. — Я познакомился с ней на вечеринке, когда приезжал в отпуск. Мы нравились друг другу, стали встречаться. То, что ее муж воевал на фронте, не очень ее беспокоило, как, впрочем, должен к стыду своему признаться, и меня. Это было время, когда хочется урвать хоть маленький кусочек счастья, не очень задумываясь о последствиях. Ты знаешь только, что тебе скоро возвращаться на фронт, где у тебя на глазах — каждый день, каждый час — людей разрывает в клочья, где люди — просто пушечное мясо, и скоро ты можешь разделить их участь. — Глен говорил медленно, с горечью в голосе, будто каждое слово давалось ему с болью. Взгляд его стал отрешенным, он словно не замечал ничего вокруг, пристально вглядываясь в собственное прошлое. — В тот день мы встречались с Оливией в том самом отеле, где встречались и раньше, когда я приезжал в отпуск. Бобби возвращался из Лидса, и мы договорились встретиться там, в отеле, чтобы вместе отправиться во Францию. Не дождавшись Бобби, я решил, что у него просто не хватило времени заехать за мной. Тогда я поехал один. О смерти Оливии и Бобби узнал уже во Франции. Но я не мог и предположить, что кто-то решит, что между этими двумя смертями существует какая-то связь. Не знал, чем это обернется для вас. Мне очень жаль. Что еще я могу сказать?

Вирджиния была уже не рада, что была вынуждена рассказать ему, как много несчастий свалилось на их голову из-за его безответственности.

— Очевидно, Бобби все-таки добрался до отеля, — сказала она, — но уже после того, как вы уехали. Оливия, должно быть, была в постели.

— Да. Я ушел от нее в десять вечера.

— По крайней мере, теперь мы знаем, что привело Бобби туда. Я все время считала, что все именно так и было, но, не поговорив с вами, не могла ничего доказать.

— Вы знакомы с полковником Дикерсоном?

— Да, какое-то время я работала его личным секретарем.

— Он действительно такой педант и зануда, каким его описывала Оливия?

— Нет, что вы. Полковник Дикерсон замечательный человек. А что за женщина была Оливия?

— О-о!.. — Глен мечтательно улыбнулся, взгляд его потеплел. — Она была необыкновенно красивая женщина, чувственная, любившая жизнь. Ненавидела провинцию. Когда ее муж был во Франции, жила в Лондоне. Знаете, я ведь был у нее не первый, с кем она закрутила роман. Она не делала из этого секрета, ее это просто не волновало. Оливия любила устраивать праздники — греческие вечера, итальянские маскарады, русские карнавалы. Она умела развлекаться.

Когда Глен вспоминал эту женщину, которая хоть ненадолго позволяла ему забыть об ужасах войны, взгляд его становился отрешенным.

Слушая его, Вирджиния проникалась жалостью к Ричу, представляя, сколько страданий и унижений вынужден был переносить он из-за порочных наклонностей жены, наклонностей, которые другие мужчины ставили ей в заслугу.

— Мистер Гринуэй, вы поможете мне восстановить доброе имя Бобби? — спросила она. — Вы не представляете, как много это значит для моей семьи.

Тяжело вздохнув, он кивнул.

— Хорошо. Бобби был моим другом, близким другом, и я перед ним в долгу.

— Благодарю вас. — Вирджиния встала. — Если не возражаете, я расскажу полковнику Дикерсону все, что узнала от вас.

Глен с любопытством посмотрел на нее.

— Странно, как он согласился принять вас на работу, питая такие сильные чувства к вашей семье. Не понимаю.

— Когда я устраивалась, он еще не знал, кто я такая. Известие о смерти Бобби застало меня в Америке, с тех пор я считала, что он погиб во Франции, и только недавно узнала правду о его смерти. Когда полковник Дикерсон узнал мое настоящее имя, мы оба решили, что я больше не смогу у него работать. — Голос ее дрогнул.

Глен вопросительно вскинул брови.

— А когда он узнает, как все было на самом деле, вы сможете вернуться к нему на службу?

Вирджиния покачала головой, в глазах ее залегла глубокая печаль. В этот момент и Глен, и Перри поняли, что с полковником Дикерсоном ее связывала не только работа.

— Нет, слишком поздно, — прошептала она и, словно спохватившись, добавила: — Всего доброго, мистер Гринуэй. Хотя обстоятельства, побудившие меня обратиться к вам, не самые радостные, мне было приятно с вами познакомиться. Мы с Бобби были очень дружны, и мне доставит огромное счастье знать, что все наконец разрешилось.

Глен проводил их сочувственным взглядом.

Утром Вирджинии сделалось дурно, ее тошнило. Она уже пожалела, что накануне вечером согласилась пойти с Перри в тот итальянский ресторан, подозревая, что виной всему низкокачественные продукты. Вскоре ей позвонила Нэнси, она приехала в Лондон, чтобы навестить друзей и сходить в Национальную галерею. Они договорились встретиться в ресторанчике «Лайонз» на Стрэнде.

За обедом Нэнси — как всегда, элегантная — рассказывала Вирджинии о своем походе в Национальную галерею, о том, что нового в Стэнфилде, и о прочих мелочах. Под конец она как-то внезапно погрустнела.

— Мне так приятно снова увидеть тебя, Вирджиния! — сказала Нэнси. — Я часто о тебе думаю. Как хорошо, что ты пригласила меня сюда!

— Да что же в этом особенного? — изумилась Вирджиния.

Нэнси вздохнула.

— Знаешь, принимая во внимание все случившееся, я бы не удивилась, если бы ты не захотела меня видеть.

— Как ты могла такое подумать, Нэнси? — Вирджиния улыбнулась, в ее глазах читалась искренняя, теплая привязанность к пожилой женщине, — Хорошо, что ты мне позвонила.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Нэнси. — Только немного бледненькая. В Лондоне отвратительный воздух. Поедешь домой на Рождество?

— Вряд ли. Может быть, на Новый год. Я скоро уезжаю работать в Америку, Нэнси. Начну все сначала.

— Да, да, я слышала. Рич говорил. Он сказал, что видел тебя, когда был в Лондоне. Как он тебе показался?

— О-о, как всегда, вежлив, галантен… Но в душе он по-прежнему не может ничего мне простить.

Знала бы ты, что между нами произошло, добавила она про себя.

— Да, да, все это грустно. Как бы мне хотелось, чтобы история с Оливией наконец прояснилась.

— Собственно говоря, она уже разрешилась. Кстати, я написала Ричу письмо, в котором все объяснила. Может быть, ты передашь?

С этими словами Вирджиния извлекла из сумочки конверт и протянула его Нэнси.

Та с изумлением воззрилась на конверт.

— Но каким образом, Вирджиния? Неужели тебе удалось разыскать Глена Гринуэя?

— Вот именно. Он работает здесь, в Лондоне, — пианист в одном ночном клубе в Сохо.

— И что… у него действительно был роман с Оливией? — робко поинтересовалась Нэнси.

— Да. Похоже, они довольно долгое время были любовниками. У меня сложилось впечатление, что он любил ее. Бобби заехал в этот отель, чтобы встретиться с ним. Они должны были вместе вернуться во Францию. К сожалению, Глен не дождался его, решив, что Бобби уехал один.

— А Оливия, разумеется, оставалась в постели.

В голосе Нэнси послышались несвойственные ей резкие интонации.

— Похоже на то. — Вирджиния вдруг смутилась, поднесла ко рту чашку чая, потом робко спросила: — Нэнси, скажи, Рич был очень несчастен с Оливией?

Нэнси удрученно кивнула.

— Она превратила его жизнь в сущую пытку. Он тяжело переживал ее любовные похождения. Когда она заводила очередной роман, для Рича это было равносильно смерти.

— Должно быть, очень любил ее…

— В том-то и дело, что нет. Рич никогда не любил Оливию. Поэтому она и пустилась во все тяжкие — чтобы досадить ему, понимаешь? Она не могла простить, что он ее не любит.

Вирджиния недоумевала. То, что она услышала, явилось для нее полной неожиданностью.

— Тогда зачем же он на ней женился?

— Этого хотели их родители. Семьи были дружны. Но брак стал трещать по швам с самого начала. Оливия была единственным ребенком в семье — богата, красива, обожаема всеми… Она обладала неистощимым темпераментом и никогда ни в чем не знала отказа. Рич был для нее всего лишь одной из многочисленных дорогих игрушек. Она ни за что не хотела быть просто женой, любящей мужа и старающейся угодить ему.

— Они могли бы развестись…

— Рич даже думать об этом не желал.

— Но почему? Ведь он ее не любил.

— Вирджиния, дорогая, Дикерсоны были консервативны и чтили вековые традиции. Для них честь семьи — не пустой звук. Рич впитал это с молоком матери. В то время не могло быть и речи о разводе. Однако жизнь в Стэнфилде — с постоянными сценами ревности и скандалами — становилась невыносимой.

— Тем более развод был бы самым подходящим выходом из положения.

— Да, наверное, ты права. Впрочем, я ни во что не вмешивалась. Во время войны, когда Рич был на фронте, а поместье превратили в санаторий, Оливия безвылазно жила в Лондоне. И всякий раз, заводя очередного любовника, она устраивала так, чтобы Рич об этом непременно узнал. Не в силах дольше сносить позор — уже будучи на пределе, — он сдался и заявил ей, что согласен на развод. Но развестись они не успели — Оливия погибла. Эта грязная история едва не стоила Ричу жизни.

— Боже мой!

Вирджиния в ужасе прикрыла ладонью рот.

— Теперь ты понимаешь, почему в Стэнфилде нет ни одной ее фотографии. Рич не желает иметь ничего, напоминающего ему о ней.

Только теперь Вирджиния поняла, откуда в Риче такая ненависть к ее брату. Для него Бобби воплощал в одном лице всех любовников Оливии. Оставалось надеяться, что, прочтя ее письмо, он хоть немного оттает.

Ко всем ее переживаниям добавились новые — утренняя тошнота стала регулярным явлением. Это заставило ее изменить свои планы, она решила провести Рождество в Иденторпе. Вирджиния позвонила родителям и сказала, чтобы они ее ждали.

Прошло три недели, приступы тошноты по утрам превратились в настоящее наваждение. Заподозрив неладное, она, перед тем как уехать домой на Рождество, обратилась к врачу. Он-то и сообщил ей новость, которая прозвучала для нее как гром среди ясного неба, — у нее будет ребенок. От Рича.

Это известие ошеломило Вирджинию, одновременно наполнив ее сердце невыразимой радостью. Что бы ни произошло в их отношениях в дальнейшем, теперь она знала, что в ней есть частичка Рича, его плоть и кровь. О таком подарке судьбы она и мечтать не смела. Душа ее ликовала.

Вирджиния понимала, на что себя обрекает — ее ребенок появится на свет с позорным клеймом «незаконнорожденный». Но она готова была к любым испытаниям, которые сулило ей будущее, готова была защищать зревшую у нее под сердцем новую жизнь.

Об этом она думала, сидя в поезде, увозившем ее в Лидс. Самым сложным было рассказать все родителям. Но Вирджиния решила повременить с этим. Хотела хоть на время сохранить свою тайну для себя одной. Она расскажет им, когда скрывать уже будет невозможно.

Одно она должна им сообщить, но сделать это Вирджиния решила после Нового года: что она не сможет поехать в Америку. Сначала она должна родить.

В письме, которое передала Нэнси, Вирджиния сообщала Ричу о своей встрече с Гленом Гринуэем, о том, что она оказалась права: Бобби попал в тот отель только затем, чтобы встретиться со своим товарищем, никакой иной причины останавливаться там у него не было. Она в деталях описала свою встречу с мистером Гринуэем, указав, где его можно найти, на тот случай, если Рич пожелает услышать подтверждение от него лично.

Она не стала сообщать ему о своей беременности, поскольку не хотела выглядеть в его глазах шантажисткой, ищущей любой предлог, чтобы привязать его к себе. Ей хотелось, чтобы его подтолкнула к ней любовь, а не что-то другое.

13

Поэтической меланхолией веет зимой от вересковых пустошей Йоркшира к северу от Лидса. Это нетронутый, дикий, пустынный и печальный край, край болот и туманов, где горизонт теряется в дымке, то серебристо-серой, то темно-синей. В воздухе разлиты умиротворенность и тишина, нарушаемая лишь криками кроншнепа да журчанием суетливого ручья.

День выдался морозным, воздух был прозрачен и свеж. Земля словно окаменела, а редкие деревья, осмелившиеся вырасти и выстоять вопреки стихии, были подернуты седым инеем.

Наевшись до отвала жареного гуся, сливового пудинга и всех тех яств, которые прочно ассоциируются с Рождеством, Вирджиния, Лесли с мужем, Мэдлин с двумя детьми взяли с собой трех молоденьких терьеров и отправились прогуляться по знакомой с детства тропе, которая вела к самой главной достопримечательности этих мест — водопаду, низвергавшемуся по обледенелым камням откуда-то с верхних болот.

Они зашли на середину узкого каменного моста и начали предаваться старой детской забаве — бросать веточки в кристально прозрачную воду, а потом с радостными воплями перебежали на противоположную сторону, чтобы посмотреть, чья выплывет первой. Веточки застревали между валунов, и тогда приходилось начинать все сначала.

Это было веселое Рождество, семья снова собралась вместе, и единственным, что омрачало праздник, было отсутствие Бобби. Хотя с тех пор, как все узнали истинные обстоятельства его гибели, атмосфера немного разрядилась, поскольку теперь им не было нужды что-то скрывать друг от друга.

Веселые, довольные они вернулись домой. Родители ждали их в гостиной, мгновенно наполнившейся детским смехом и собачьим лаем.

Вирджиния, с пылающими после прогулки на свежем воздухе щеками и сияющими глазами, вслед за остальными прошла в комнату, смеясь над очередной шуткой, которую отпустил муж Лесли. Вдруг она опешила, и сердце ее затрепетало, едва она увидела поднимавшегося с кресла ей навстречу человека.

Улыбка застыла у нее на устах, хоть сердце уже ликовало. Она с трудом сдержала себя, чтобы не броситься к нему. В комнате воцарилась тишина. Все как будто одновременно обратили внимание на незнакомца — чертовски красивого джентльмена, разве что показавшегося им излишне сдержанным.

После того, как незнакомец был представлен, Мэдлин и Лесли выгнали из гостиной детей и собак, оставив Вирджинию и Рича наедине с притихшими родителями. Появление полковника Дикерсона явилось для них полной неожиданностью, но они были рады видеть его, как рады были и тому обстоятельству, что с недоразумениями вокруг смерти Бобби наконец покончено.

— Вирджиния, мы предоставляем тебя полковнику Дикерсону, — сказала леди Вудсворт и обратилась к Ричу: — Ведь вы согласитесь поужинать с нами?

— Благодарю вас, леди Вудсворт, но, боюсь, я должен возвращаться в Донкастер.

На лице леди Вудсворт мелькнуло разочарование. Ей понравился этот джентльмен, и она уже не возражала против того, чтобы Вирджиния возобновила свою работу в Стэнфилде, в надежде на то, что там у них появится шанс поближе узнать друг друга. Это казалось куда более подходящим вариантом, нежели поездка в Америку.

— Что ж, возможно, как-нибудь в другой раз?

— Разумеется. Буду очень рад.

Родители оставили их одних, и Рич подошел к Вирджинии. На губах его играла вежливая улыбка, как будто в том, что он вот так неожиданно нагрянул в Иденторп, не было ничего странного. Впрочем, что бы ни привело его сюда, она была рада ему. Вот только делать вид, что она воспринимает его визит как нечто само собой разумеющееся, оказалось нелегко.

— Здравствуй, Вирджиния, — тихо произнес Рич, не представляя, как он мог все это время жить без нее.

Пожалуй, впервые он видел ее в такой непринужденной обстановке. Это ей удивительно шло. Какое прелестное, умиротворенное выражение лица! И эти неубранные волосы, нежный румянец на щеках после прогулки на свежем воздухе… В тот момент ему страстно хотелось одного — предаться с ней любви.

Нэнси сказала ему, что Вирджиния на Рождество останется в Лондоне, поэтому Рич не рассчитывал увидеть ее здесь, в Иденторпе. После прочтения ее письма он был обуреваем самыми противоречивыми чувствами, пока наконец не счел, что с его стороны будет свинством не явиться к родителям Вирджинии и не принести им свои извинения за то, что позволил себе несправедливо осудить их сына.

Если Вирджиния не отказалась от своего намерения ехать в Америку, то, как он полагал, для них обоих будет лучше больше не встречаться. Именно из этих соображений он приехал в Иденторп на Рождество. И еще одно… Он боялся встречи с ней, боялся, что в последний момент дрогнет, не устоит. Когда ее мать сообщила, что Вирджиния решила провести Рождество с ними, Рич был на седьмом небе от счастья.

— Рич, скажи на милость, что ты здесь делаешь! — воскликнула Вирджиния.

— Получив твое письмо, я решил, что должен извиниться перед твоими родителями. По крайней мере… Я все равно был здесь неподалеку, в Донкастере, у друзей, так что для меня не составило особого труда…

— Ясно. Снова покупал лошадей?

— Пока просто смотрел. Мы с твоими родителями поговорили обо всем, что случилось, и согласились, что произошло чудовищное — хоть и объяснимое — недоразумение.

— Ты виделся с Гленом Гринуэем?

— Нет. У меня не было ни малейшего желания встречаться с бывшим любовником моей жены, — ответил он. — Я верю тебе на слово.

— В таком случае мне остается сожалеть, что ты не поверил мне раньше. Рич, я знала Бобби. Он не способен на такое.

— Прости меня, — сухо проронил Рич. — Пойми, я не знал твоего брата, поэтому исходил из тех фактов, которые имелись.

— Да, разумеется, — сказала Вирджиния, чувствуя, что слова застревают у нее в горле. — Я рада, что все наконец разрешилось, и нам больше нечего стыдиться, говоря о том, как он погиб.

— Нэнси сказала, ты останешься на Рождество в Лондоне.

Вирджиния вдруг почувствовала разочарование.

— Значит, ты не надеялся встретить меня здесь. Поэтому и приехал именно теперь? Ты избегаешь меня?

— Нет! — воскликнул Рич, понимая, что немного кривит душой. — Я рад снова тебя видеть.

— Вот как?

Вирджинию так и подмывало спросить его, почему он не позвонил, почему не написал. Неужели не понимал, что своим внезапным исчезновением тем утром причинил ей боль. Уйти, даже не попрощавшись, после волшебной ночи, которую они провели вдвоем, — нет, это не укладывалось в голове.

— Это правда.

Вирджиния смешалась. Она снова почувствовала, что между ними, как уже было прежде, встала стена.

— Я хотела остаться в Лондоне, но потом передумала. — От его близости кружилась голова, вдруг стал смущать его пристальный взгляд, в котором читался некий невысказанный вопрос. — Ведь я скоро уезжаю в Америку, хотелось побыть с родителями.

— Ты все же едешь? — спросил он, глядя на нее как-то странно, словно догадываясь, что она что-то скрывает.

— Да, — ответила она почти шепотом, сознавая, что говорит неправду, и чувствуя, что он по-прежнему не спускает с нее пристального, испытующего взгляда. — Слишком лестное предложение, чтобы отказываться.

Вирджиния подняла на него глаза. Рич стоял не шелохнувшись, не делая ни малейшего движения ей навстречу, и от этого она готова была разрыдаться, только гордость и злость заставляли ее сдерживать слезы.

Ей мучительно хотелось протянуть к нему руки, умолять его, чтобы он просил ее не уезжать, но она не могла. Ах, почему он не даст ей шанс выразить свои чувства, сказать ему, что она ждет от него ребенка! И зачем этот пристальный взгляд?

Если бы только она знала, как он жаждал упасть перед ней на колени, чтобы признаться в любви — просить ее руки, умолять вернуться с ним в Стэнфилд. Но он также не мог преодолеть самого себя. Вирджиния твердо решила ехать в Нью-Йорк, и она права. Это был слишком хороший шанс, чтобы упустить его. С его стороны было бы нечестным пытаться отговорить ее.

— Уверен, в Америке ты прекрасно устроишься. Мне ли не знать, как ты относишься к работе? Надеюсь, тебя ждет успех на твоем новом поприще. Ты заслужила этого, Вирджиния.

— Спасибо, — сдавленно пробормотала она, чувствуя, что он вот-вот оставит ее, и с трудом сдерживая слезы.

Она уже готова была признаться ему, что ей никто не нужен, кроме него, но только стиснула зубы и промолчала. Попробовала улыбнуться, но губы дрожали. Вздохнув и постаравшись придать побольше убедительности своим словам, она сказала:

— Я тоже надеюсь. Сейчас это как раз то, что мне нужно, — новая работа, новые впечатления. От тебя я многое узнала об искусстве. Надеюсь, эти знания мне пригодятся.

— Уверен в этом. — Холодно улыбнувшись, он отступил на шаг назад. — Прощай, Вирджиния. Желаю счастья.

— Спасибо, Рич, — выдохнула она.

Тщетно вглядывалась она в его лицо, ища на нем малейшие признаки слабости, ища подтверждения его любви… От его глаз веяло ледяным холодом. Словно сердце его обратилось в камень. До последней секунды она не верила, что Рич готов вычеркнуть ее из своей жизни. Неужели она ничего для него не значила?

Он повернулся и пошел к выходу. У Вирджинии хватило сил остаться на месте, хотя все ее существо взывало к нему, умоляя его остаться.

Вирджиния не могла видеть, какая невыразимая мука стояла у него в глазах, когда он закрывал за собой дверь.

Если бы они умели читать мысли друг друга, Рич не оставил бы ее.

С тяжелым сердцем Вирджиния возвратилась в Лондон. Будущее представлялось ей туманным. В Америку она теперь могла отправиться лишь после рождения ребенка, оставаться в Иденторпе было немыслимо, потому что каждое утро она мучилась от приступов токсикоза. В конце концов ее мать обязательно что-нибудь заподозрит, а Вирджиния пока не была готова к тому, чтобы открыться кому бы то ни было.

Она замкнулась в себе и не желала никого видеть, спрятавшись, точно улитка в раковине, в своей квартире, в которой вскорости должно было стать совсем одиноко, потому что ее приятельница Салли уезжала в отпуск, а перед тем хотела провести несколько дней у родителей. На целых пять недель Вирджиния оказывалась предоставлена самой себе. Она даже подумывала о том, не съездить ли и ей куда-нибудь отдохнуть — во Францию или в Италию, — однако отринула эту идею.

Салли глубоко переживала за подругу и уже начинала подозревать неладное. Вирджиния с тех пор, как вернулась из Иденторпа, была явно не в своей тарелке.

Бледная, осунувшаяся, она была постоянно на взводе и часто надолго уходила из дома. Салли догадывалась, что она просто не хочет рассказывать о том, что ее тревожит. Это было совсем на нее непохоже. За последние годы они стали друг другу почти как сестры, вместе переживали радости и невзгоды, но теперь, наталкиваясь на вопрошающий взгляд Салли, Вирджиния отворачивалась, предпочитая избегать откровенных разговоров.

На мысль о возможной причине произошедшей в Вирджинии разительной перемены Салли натолкнули именно преследовавшие подругу утренние неприятности. Однажды после случившегося у Вирджинии очередного приступа рвоты Салли с решительным видом вошла к ней в комнату, застав ее свернувшейся калачиком на кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно осведомилась она.

— Легкое недомогание, — настороженно ответила Вирджиния. — Наверное, съела что-нибудь.

Салли, нахмурившись, присела на краешек кровати.

— Ты же прекрасно знаешь, что причина в другом. Это же повторяется у тебя чуть ли не каждое утро. Я же не глухая. — Салли сокрушенно вздохнула. — Это так на тебя непохоже, Вирджиния. Я считала, что ты мне доверяешь. Мы же ничего не скрывали друг от друга. Ты беременна, верно? Сколько еще времени ты надеялась скрывать это от меня?

Вирджиния привстала и, обмирая от страха, посмотрела в глаза подруге.

— Да, Салли, я беременна, — призналась она. — Я хотела сказать тебе, только…

Заметив, что Вирджиния готова разрыдаться, Салли схватила ее за руку.

— Не надо. Не трави себе душу. Отец, надо полагать, Рич Дикерсон?

Вирджиния кивнула.

— Кто же еще? Ах, Салли, какая же я была дура. Я не должна была этого допустить.

— Все мы порой совершаем ошибки. И ты от них не застрахована.

— Но я ведь думала, что он любит меня, Салли. Когда он приехал в Иденторп, я решила, что он хочет меня видеть, а он — ему, видите ли, нужны были мои родители. Решил извиниться перед ними за Бобби. Он думал, что я в Лондоне, иначе его бы там не было.

— Родителям рассказала?

Вирджиния понуро покачала головой.

— Еще нет. Никто не знает, кроме тебя. Что они обо мне подумают?

— А Рич? Когда ты скажешь ему?

Вирджиния потупила взор, слезы капали у нее с ресниц, катились по щекам. Только теперь до Салли дошло, что Вирджиния не собирается признаваться Ричу, что у нее будет от него ребенок.

— Ты ведь скажешь ему, Вирджиния? Ты должна это сделать.

— Нет. И не желаю, чтобы он знал. Я люблю его, Салли. Никогда не думала, что способна так полюбить. Но я не могу сказать ему. Я хочу, чтобы он пришел ко мне только в том случае, если он меня любит, а не потому что я мать его ребенка.

— Но тебе не кажется, что он имеет полное право знать?

— Возможно, но, оставшись со мной, он должен был отдавать себе отчет в том, что делает. А после той ночи он даже не позвонил, чтобы справиться, как у меня дела.

Салли сочувственно кивнула.

— Зачем я только сказала родителям, что приеду к ним? Не могу оставить тебя в таком состоянии.

Вирджиния, смахнув ладонью слезы, попыталась взять себя в руки.

— Перестань. Разумеется, тебе надо ехать. Ты целую вечность не была дома. Нельзя так огорчать их.

— Нет, Вирджиния. Я даже помыслить не могу, как ты будешь здесь совсем одна. Уверена, они бы одобрили мое решение, а отпуск я отменю.

Вирджиния благодарно улыбнулась.

— Спасибо тебе, Салли, но не надо. Ты должна ехать. Все образуется, честное слово. А у меня будет время подумать — о ребенке, о карьере…

Салли хотела возразить, но осеклась, поняв, что переубедить Вирджинию ей вряд ли удастся.

— Что ж, если ты уверена, что справишься одна…

— Ну конечно же справлюсь. Не волнуйся обо мне и спокойно поезжай в отпуск. Только вот что, Салли: пусть то, что я тебе сказала, пока останется между нами. Не хочу, чтобы кто-то знал об этом, пока я не решила, что буду делать дальше.

Салли улыбнулась и пожала ей руку.

— Можешь не беспокоиться. Твоя тайна — моя тайна.

С отъездом Салли квартира опустела. Сначала Вирджинии нравилось быть одной, но по прошествии нескольких дней одиночество стало действовать ей на нервы. Она не переставая думала о своем будущем, искала ответы на мучившие ее вопросы и не находила. Рич не шел у нее из головы. Вирджиния пускалась гулять по лондонским улицам в надежде забыть о нем, но не могла.

Однажды — минула уже почти неделя с того дня, как уехала Салли, — она открыла дверь и обомлела: перед ней стоял Рич собственной персоной, как всегда подтянутый и элегантный, только волосы растрепаны на ветру.

Вирджиния вглядывалась в его лицо и не могла прочесть ни его мыслей, ни его чувств. Она знала одно — он пришел. Она снова видела эти серые глаза — и больше ничто не имело значения. Первым нарушил молчание Рич:

— Пригласишь войти?

— Да, да, конечно, входи.

Вирджиния вдруг занервничала, вспомнив, что только что вышла из ванной, что волосы у нее мокрые и что на ней кроме халата ничего нет.

Рич вошел в холл, и она закрыла за ним дверь. Теперь во взгляде его угадывалось обожание. Вирджиния ликовала: Господи, как же она любит его, как желает!

— Что ты здесь делаешь, Рич?

— Думаю, ты сама знаешь ответ, — промолвил он. — Надеюсь, не возражаешь?

— Что ты? Конечно, нет.

— Прекрасно. Значит, ты не выставишь меня вон?

— Как я могу? Мне ужасно приятно тебя видеть. Пожалуйста, снимай пальто и проходи. Прости, что я в таком виде — только что из ванной.

— Не извиняйся, — улыбнулся он, оглядывая ее с головы до ног. — Прекрасно выглядишь! — Он снял пальто и повесил его на вешалку за дверью. — А где твоя подруга?

— Салли уехала к родителям.

— Понятно. — Рич усмехнулся: лучшего времени для визита и не найти. — И как долго ее не будет?

— Ч-чуть больше месяца, — запнувшись, ответила Вирджиния.

Рич кивнул и неожиданно посерьезнел. Он подошел к окну и, заложив руки за спину, устремил взор на загоравшиеся в домах огни.

Вирджиния подошла к Ричу и встала рядом. Влажные кудряшки обрамляли ее милое лицо. Он повернулся к ней, вдохнул тонкий аромат ее кожи, любуясь цветом лица, мягкими, по-детски беззащитными губами.

— Я скучал по тебе, Вирджиния, — сказал он, лаская ее взглядом.

— Правда? Я тоже скучала.

Она посмотрела в его серые, серьезные глаза.

— Жизнь для меня превратилась в сущий ад после того, как я уехал из Иденторпа. Мучило сознание, что ты отправилась в Нью-Йорк, так и не узнав, как я к тебе отношусь. Я должен был тебя увидеть, хоть и боялся, что уже слишком поздно. Ты не представляешь, каким облегчением для меня было застать тебя дома!.. — Он убрал с ее лба мокрый локон. Вирджиния смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Я должен сказать, что люблю тебя и прошу стать моей женой. Вернувшись в Стэнфилд, я понял, что ты для меня все. Не могу без тебя жить. Я бы появился перед тобой, даже если бы ситуация с Бобби не прояснилась.

— Почему ты мне этого не сказал в Иденторпе?

— Потому что знал, как важна для тебя твоя карьера. Ты ведь ясно дала это понять…

Вирджиния изумленно уставилась на Рича. Значит, его равнодушие было сплошное притворство, и он питал к ней такие же чувства, как и она к нему?

— Ах, Рич, почему же ты не сказал? — тихо промолвила она. — Ты прав, карьера для меня важна, но мои чувства к тебе куда важнее. Я хочу, чтобы ты знал, как я любила тебя той ночью. Ты считаешь, я могла отдать себя без любви? Боже, что пережила я, когда, проснувшись, увидела, что ты ушел. Ждала, что объявишься, позвонишь или напишешь… А когда этого не произошло, решила, что ничего для тебя не значу.

Рич, потрясенный услышанным, привлек ее к своей груди, хрупкую, дрожащую.

— Ты самая удивительная женщина на свете! Какой я был дурак, — пробормотал он, целуя ее волосы. — Ведь я чуть не потерял тебя.

Он крепче обнял ее, и она подняла к нему лицо.

— Неужели это не сон? — прошептала она. — Мне все чудится, я вот-вот проснусь. После всего, что случилось, не могу поверить, что ты действительно любишь меня.

Рич улыбнулся и поцеловал ее.

— Хочешь, чтобы я это доказал?

— Да, докажи.

Ночью реальный мир перестал для них существовать: они словно оказались на необитаемом острове, где царили восторг и экстаз. Никогда Вирджиния и Рич еще не испытывали такого блаженства и такой муки.

Опьяненные, они наслаждались каждым прикосновением, каждым поцелуем. Горячие, всепоглощающие ласки доводили их до исступления. Увлекаемые водоворотом страсти, они беззаветно отдавались желанию, пока, утомленные и опустошенные, не уснули в сладостных объятиях друг друга.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Рич не обнаружил рядом Вирджинию. По доносившимся из ванной странным звукам он понял, что ее тошнит. Так вот в чем дело! Когда она вошла в спальню, бледная и измученная, он вскочил с постели.

— Глупышка. — Он мягко поцеловал ее в макушку. — Почему ты мне не сказала? Ты в положении?

— Да, — кивнула она, готовая провалиться сквозь землю.

— Тебе не кажется, что следовало все-таки поставить меня в известность?

— Я думала сказать тебе, но не решилась, — пролепетала она, прижимаясь к нему. — Я тебя хотела, Рич. И не желала, чтобы ты женился на мне только из-за ребенка, понимаешь?

Целая гамма переживаний отразилась на его лице: смятение, недоверие, боль…

— Когда же ты собиралась сообщить мне?

Вирджиния беспомощно покачала головой, чувствуя подступающую дурноту. Он взял ее за подбородок, заставив смотреть себе в глаза.

— Не смей мне лгать, Вирджиния. Наверное, ты сказала бы, если бы отцом ребенка был я, так?

Вирджиния взглянула на него с невыразимой печалью. Непрошеные слезы мелькнули в глазах.

— Кто же еще? Больше у меня никого не было.

— Почему же ты скрыла? Хотела меня испытать? Испытать мою любовь? — Он горестно покачал головой, когда она не ответила. — Вирджиния, мне кажется, ты слишком далеко зашла в своей независимости. А если бы я не приехал к тебе? Что бы ты делала? Неужели я так и не узнал бы, что у меня где-то есть ребенок?

Вирджиния по-прежнему молчала. Он оттолкнул ее от себя, не в силах поверить, что она оказалась способна на такую жестокость. Рич начал одеваться, а когда посмотрел на Вирджинию, та тихо плакала, уткнувшись в подушку.

— Я ухожу, — проронил он.

В глазах его все еще стояла боль.

Она повернулась к нему заплаканным лицом.

— Уходишь? Куда?

— Узнаешь, когда вернусь. Ты должна понять, что я имел право знать. Отныне все, что касается ребенка, мы будем решать вместе. Согласна?

И не дожидаясь ответа, повернулся и вышел из спальни.

Через несколько часов Рич вернулся. Бледная, напряженная, Вирджиния, похоже, о многом передумала, пока его не было. Она не знала, куда он пошел и когда придет, знала только, что никогда в жизни ей не было так плохо. Теперь она поняла, как непростительно глупо поступила, скрывая от Рича, что беременна. Но он придет и простит ее! Больше она ни о чем не мечтала.

Он вернулся с огромным букетом роз. Вирджиния подхватила цветы, и Рич как ни в чем не бывало поцеловал ее в губы. Она в недоумении воззрилась на него.

— Рич, что это? Где ты был?

— Я занимался организацией нашей свадьбы, любовь моя.

От изумления у Вирджинии округлились глаза.

— Свадьбы?

Рич улыбнулся.

— Мы женимся на следующей неделе. Успеешь подготовиться?

Вирджиния, не помня себя от радости, кинулась в его объятия. Она не знала, плакать ей или смеяться.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как я счастлива. — Она откинула голову и заглянула ему в глаза. — Прости меня, пожалуйста, Рич. Я вела себя глупо, теперь понимаю.

— Что было, то было, — промолвил он. — Не будем к этому возвращаться, если обещаешь, что подобного не повторится. Мы должны доверять друг другу. Для меня это важно, особенно учитывая опыт моего брака с Оливией, которая не упускала случая, чтобы унизить меня за то, что я ее не любил.

Вирджиния с обожанием посмотрела на него. Как она понимала его в тот момент! Как любила!..

— Да, Рич, обещаю.

— Вот и хорошо, — пробормотал он, привлекая ее к себе. — У нас будет скромная свадьба. Никаких грандиозных приемов устраивать не будем, хоть, уверен, твоя мать этого не одобрит. Твои родители не будут возражать, если церемония состоится не в Иденторпе?

— Нет. По крайней мере, отец. Он всегда хотел только одного — видеть меня счастливой. А мама… Что ж, пожалуй, ей придется пережить легкое разочарование в связи с тем, что очередного светского мероприятия в семье не получилось. Однако, уверена, оправившись от шока, она будет только счастлива видеть меня замужней дамой. По-моему, она уже махнула на меня рукой и не ожидала от меня такой прыти.

— Хочешь, чтобы они приехали на свадьбу?

Вирджиния покачала головой.

— Я хочу, чтобы все было как можно скромнее — только мы с тобой… И наш малыш, разумеется. — Она улыбнулась. — Не хочется, чтобы нам мешали. Родителям я скажу позже. И о свадьбе, и о ребенке.

— Ты готова отказаться от своей карьеры ради того, чтобы стать леди Дикерсон?

— Да. Впрочем, возможно, я буду ходатайствовать о том, чтобы снова стать твоим личным секретарем или даже управляющим. Что ты на это скажешь?

— Моя милая Вирджиния, когда родится наш малыш, ты можешь заниматься чем тебе заблагорассудится.

— Знаешь, о каком месте я мечтаю больше всего? — спросила она и сама ответила: — О месте твоей жены.

После скромной свадебной церемонии молодожены, воспользовавшись отсутствием Салли, провели три недели в лондонской квартире Вирджинии. Это были упоительно длинные дни, наполненные простыми радостями бытия. Они беззаботно наслаждались жизнью в Лондоне, как делала это Вирджиния, когда была просто мисс Китс.

Они обедали в шикарных ресторанах, часами бродили по паркам и набережным, не обращая внимания на холод и ветер, и возвращались домой лишь с наступлением темноты, когда путь им освещала луна. Они ложились в постель и предавались любви, а потом, нежась в объятиях друг друга, говорили о будущем, о малыше. Для Вирджинии это было время, когда она окончательно обрела смысл жизни.

Лежа рядом с Ричем, она мечтала о том, чтобы их совместная жизнь была такой же счастливой и безмятежной, какими были эти три недели, и ее мечты — по крайней мере отчасти — осуществились, когда в Стэнфилде появился на свет их первенец.

Content

Камилла Мортон
Плутовка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13