Сочинения

Десять глав о промысле

Слово 1. Доказательство Промысла, заимствованное из рассмотрения неба, луны и сонма звезд

С самою природою вложен в людей закон, чтобы дети заступались за обиженных отцов и слуги за господ, также граждане подвергали себя опасности за одолеваемые врагами города, одним словом, чтобы облагодетельствованные, по мере сил, воздавали долг свой благодетелям.

Видим же, что и царя, который подданными, управляет прямодушно и справедливо, и власть срастворяет кротостию, и щитоносцы и копьеносцы его защищают на войне усердно.

И никто да не делает мне неосновательного возражения, да не уличает слова моего во лжи, выставляя на вид отцеубийц, людей негодных, предателей, мучителей.

У нас речь о соблюдающих закон; тех же привыкли мы называть неблагодарными и преступниками; и они понесут достойное за свои проступки наказание.

Если же сама природа узаконивает подвергать себя опасности детям за отцов, слугам за господ, гражданам за города, оруженосцам за царей; тем паче и свято, и справедливо нам, которые созданы и спасены Богом, не словом только подвизаться за Бога, но даже принять самую мучительную смерть; потому что Бог и отцов к нам ближе (по Его милости называются и они отцами); и господство принадлежит Ему в смысле, более собственном, нежели господам (Его господство над рабами — по естеству, а не по несчастному какому–либо случаю); и Он надежнее всякой стены (стена, будь она адамантовая, есть дело рук человеческих, и если устоит против стенобитных орудий, то не избежит рук времени, а Бог нескончаем и вечен, вседостаточен для всякого охранения и ограждения); и царей Он столько царственнее, сколько вечно сущее, сравниваемое с сотворенным и тленным, оказывает в себе безмерное превосходство (Бог всегда существует, и с самым бытием нераздельно Его могущество, а царь от Него заимствует и бытие, и могущество, и могущество его и ненадолго и над немногими, а не над всеми, причастными того же естества). Итак, поелику Бог и отцов к нам ближе, и господ господственнее, и всяких благодетелей промыслительнее, и всякой стены надежнее, и всех царей безмерно царственнее, то справедливость требует, чтобы мы, от Него приявшие бытие и причастившиеся благобытия, ополчили уста свои против устен, отваживающихся хулить Его, и словом благочестия поражали слово злочестия; не с тою мыслию, что мы окажем сим помощь свою имеющему в ней нужду (Творец всех ни в чем не нуждается, не требует помощи от уст скудельных, но похваляет уста Его песнословящие, вознаграждает уста за Него подвизающиеся, увенчивает уста, обличающие ложь); но с тою мыслию, что выразим тем свою к Нему преданность, и если мы в силах, низложим дерзость подобных нам рабов, а если не в силах, то, по крайней мере, изобличим ее и соделаем явною для незнающих. Полчища предающихся злочестию многочисленны и разнообразны, и стрелы хулы различны; потому что ложь многочастна и разновидна, а лепота истины проста. Так толпа пиитов, разделив Божество в понятии на множество, срастворив ложь приятным баснословием и как бы приготовив некий раствор, упоила людей прелестию многобожия. Другая же толпа, ограничив любомудрие белым плащом, длинною бородою и не остриженными на голове волосами и усматривая, как смешно богословие пиитов, измыслила иные стези заблуждения, ведущие в одну с пиитами бездну; потому что одни срамные сказания пиитов о богах прикрыли изяществом слова и тонкостию мыслей, другие же придали божеские именования страстям: удовольствие наименовали Афродитою, раздражительность — Аресом, упоение — Дионисом, татьбу — Гермесом, благоразумие — Афиной, и все сему подобное передавая с надменным челом и с аттическим сладкоречием, многих людей ввели в другой по виду обман. Обещавшиеся любомудрствовать, своею наружностию приобретающие себе общее у всех почтение, требующие владычества над страстями, заставили и убедили людей поклоняться страстям, так что обуздатель страстей, самовластитель ум, стал несмысленно приносить жертвы похоти, раздражительности, татьбе, пьянству и другим страстям. А еще иные, будучи не в состоянии представлять в мысли что–либо кроме видимого, но заключив ум в одном чувственном, назвали богами, что подлежит зрению очей; и досточтимое имя, приводящее в трепет слышащих оное, одни придали стихиям, а другие — их частям. Одни утверждали, что мир произошел самослучайно, другие вместо одного мира вообразили многие миры. Одни говорили, что вовсе нет Божества, другие, что, хотя и есть, но не имеет попечения ни о чем существующем, иные же, что, хотя и имеет попечение, но весьма малое, и промысл ограничивается луною, остальная же часть мира влечется неизвестно чем, принужденная покорствовать необходимой судьбе. Даже и из тех, которые носят на себе имя христиан, иные прямо восстают против догматов истины. Ибо одни рассекают нерожденное на три части, и одну называют добром, другую — злом, третью — правдою; другие изображают словом два нерожденные начала, прямо одно другому противоположные; иные же дают слово противоборствовать сим злочестивым учениям и измышляют новый путь злочестия. Ибо Единородное Божие Слово, исповедуя Сыном, как создание сопричисляют к твари, и Творца ставят наряду с тварию, и Духа Святаго злочестивым словом своим исключают из естества Божия. А иные, потеряв прямой путь и не восхотев идти по следам предшественников, иным образом удалились от истины. Одни вовсе отрицали совершившееся ради нас домостроительство; другие же исповедуют, что Бог Слово, хотя вочеловечился, но воспринял на Себя одно тело. Иные восприятую плоть называют одушевленною, но отрицают, чтобы в ней была словесная и разумная душа, в доказательство сего принимая, может быть, собственное свое неразумие; тогда как мы не знаем никакой другой в человеке души, кроме разумной и безсмертной.

Но на сей раз оставляем всех прочих; потому что слово, как бывает и во время битвы, не может бросать стрел обличения вдруг во всех. Поэтому все другие полчища злочестивых пусть остаются в покое; изведши же на среду один полк нападающих на Промысл Божий, — его будем поражать обличениями, его постараемся привести в расстройство, пробиться сквозь густые ряды его, увести из него пленников и пленяюще всяк разум в послушание Христово (2 Кор.10:5). Прочее же соборище злочестивых пусть остается в ряду зрителей и смотрит на сию борьбу. Ибо, вероятно, каждый из оных рядов не потребует особенного с ним состязания; но увидев поражение одних и уразумев силу истины, и прочие перейдут на сторону истины. А может быть, слово сие, идя медленным шагом, затронет и тех, кто ныне слушает и кто впоследствии будет читать. Поэтому, облекшись во всеоружие Духа, в броня правды, и обувше нозе во уготование благовествования мира: над всеми же восприимше щит веры… и меч духовный, иже есть глагол Божий (Еф.6:14–17), вступим в борьбу, и да возгремит божественная труба в подкрепление немощи нашей. Мы же, став у самой ограды, спросим противников, почему прекословят они учению о Промысле, и притом, когда сами говорят, что есть у них Творец, потому что к ним теперь будет слово наше.

По какой причине ввергаетесь в это нечестие? Что из видимого вами кажется неблагообразным? Что из сотворенного усматриваете безпорядочным? В какой части творения недостает стройности? В какой есть недостаток красоты или величия? Какая часть твари несоразмерным движением своим породила у вас сие нечестие? Теперь, по крайней мере, если не хотели прежде, рассмотрите естество, положение, порядок, состояние, движение, соразмерность, стройность, изящество, красоту, величину, пользу, приятность, разнообразие, изменение, потом возвращение в прежний вид и всякое, возможное только в тленном, постоянство. Смотрите, как Божий Промысл из каждой части творения сам приникает на вас, дает себя видеть, вещает и едва не вопиет вам самою действительностию, и заграждает дерзкие уста ваши, и обуздывает необузданный язык ваш. Смотрите, он виден в небе и в небесных светилах, т. е. в солнце, луне и звездах; виден в воздухе, в облаках и на суше, и на море — во всем, что на земле; виден в растениях, злаках и семенах; виден в животных словесных и безсловесных, ходящих, летающих и плавающих, пресмыкающихся, водоземных, кротких и свирепых, ручных и неукротимых.

Рассудите сами с собою: кто поддерживает небесные своды? Как столько тысяч лет небо пребыло не стареющимся и никакой перемены не произвело в нем время, хотя по природе небо удобоизменимо, как поучает блаженный Давид. Та погибнут, — говорит он о небесах, — Ты же пребываеши: и вся яко риза обетшают, и яко одежду свиеши я, и изменятся. Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеют (Пс.101:27–28). Однако же, имея удобоизменимую и тленную сущность, пребыло оно в одинаковом состоянии, поддерживаемое словом Сотворшего; потому что создавшее его Слово хранит и поддерживает его и, пока угодно сему Слову, дает ему постоянство и прочность. Посему–то проносится по небу огонь, (разумею солнце, луну и прочие светила), но в продолжение стольких годовых круговращений оно не расплавляется, не иссыхает, не сгорает, хотя огненное естество прияло от Сотворшего силу производить все это, потому что золото, серебро, медь, свинец, олово, воск, смолу и все сему подобное огонь плавит и разрушает, превращает в естество текучее, а грязь и водами наполненные болота, истощив их влажность, сушит, камни же разваряет, отнимает у них твердость, и самое плотное естество превращает в прах; наконец, дерева, траву, солому мгновенно сожигает. Но ничего подобного не претерпевает небо, потому что все это обилие огня не расплавляет его кристалловидного состава, не портит гладкости, не делает впадин на шарообразной поверхности; напротив того, в какое состояние приведено оно вначале, такое и сохраняет до конца. Поставивый небо яко камару, Тот, Кто и простер е, яко скинию обитати (Ис.40:22), — привел в содружество естества противоположные. И естество огненное не угашается множеством вод, кристалловидный, или воздушный, или облачный состав неба не тает и не повреждается при чрезмерном обилии огня, но огонь и вода, оставаясь в соседстве друг с другом, скрывают враждебные силы и, покорившись Слову Сотворшего, навек заключили между собою дружество; и хотя не одушевлены, не имеют правителя ума, однако же неизменно сохраняют первоначальный устав. Ибо Творец правит тварию; будучи Сам и кораблестроителем и производителем вещества, не оставляет без управления устроенной Им ладьи, вместе и вещество Он создал, и ладью соорудил, и не перестает править кормилом. О сем свидетельствуют круг стольких лет и самое продолжительное время, которые не повредили ладьи, но целою и неприкосновенною представляют ее не только первым, но и поздним родам.

А теперь, когда увидел ты, друг, в небе являемый Божий Промысл, поведем тебя к обозрению прочих частей твари и, как детей, начинающих только ходить, взяв за руку, заставим обойти постепенно все творение. Поэтому сойди с неба, как бы на первую некую ступень — к солнцу; не бойся попаления, но взойди и осматривай; не сожжет оно тебя, исполненного благопризнательности к Творцу, но укажет тебе Зиждителя, Который повелевает ему силу естества употреблять на противоположное действие. Огонь по природе обыкновенно стремится вверх, как вода течет по скату вниз. Невозможно, как воду провести из–под горы на вершину горы, так заставить огонь обратить пламень свой вниз; но если кто, держа свечу или факел, тысячу раз употребит усилие оборачивать рукою вниз, пламень снова подниматься будет вверх и устремляться к держащей свечу руке, и не переменит стремления, какое получил в начале, но верным останется уставам естества. Творцу же все нетрудно. Что не послушно твоей руке, то покорно мановениям Зиждителя. И можем видеть, что солнце, луна и сонм звезд хребет свой обращают к небу, а лучи свои издают вниз, потому что они служебны Сотворшему и устав Создавшего — для них естество. Тебе не покоряется естество огня и не оставляет свойственной ему деятельности, потому что сослужебно тебе; повинуясь же мановениям Творца, оно изменяется, и естество, стремящееся вверх, делается устремляющимся вниз. Так и водное естество, текучее и не имеющее плотности, Творец возводит и возносит ввыспрь и, привлекая снизу, ставит среди неба и земли, не подпираемое, но подъемлемое и держимое единым словом.

Но пока удержись от желания услышать что–либо об облаках и от охоты идти вперед, не научившись еще ходить: постепенно же, обходя тварь, изучай стезю благочестия. Но и здесь усматривай Божий Промысл, который бодрствует над солнцем, луною и другими светилами и как бы гласом каким повелевает им освещать людей, и не просто освещать, но вместе служить к разделению времени; потому что солнце, восходя, производит день, а заходя и как бы скрываясь, уступает место ночи, темноту которой Зиждитель растворяет светом луны и звезд. И можешь видеть, что как бы брат и сестра (разумею день и ночь), на потребу людям друг у друга берут взаем время и с благодарностию опять возвращают назад. С прохождением зимы и с первыми лучами весны, когда у людей всего более трудов по промышленности, путешествий, отлучек, отправлений из пристаней, когда море делается спокойным и свободным от зимней суровости, земля, украшаясь жатвами, призывает земледельца к прилежной работе, а растения приглашают садовника к обрезыванию, орошению и к окапыванию заступом, тогда день берет взаем у ночи, увеличивая для людей время деятельности, берет же понемногу, чтобы внезапным приращением не сделать вреда пользующимся; потому что внезапно увеличенный труд крайне вреден телам, долгое время остававшимся в недеятельности. Поэтому–то день понемногу принимает приращение. Когда же лето достигает средины, заем прекращается и немедленно начинается уплата; и она не в один производится день, но также понемногу, как было взимаемо, и возвращается, что взято. Потом осенью, когда день сделается равным ночи, не стыдится он умаляться, никак не соглашается удержать что–либо принадлежащее сестре, трудящейся с ним под одним игом, но, пока не уплатит всего долга, не перестает убывать и оказывать долговременную услугу людям, потому что, когда, по причине стужи, дождя, грязи, принуждены бывают оставаться дома, ночь для них приятнее дня, а есть и такие, что, когда ночь сделается столько длинною, не знают сытости в отдохновении, но негодуют, увидев рассвет утра. Так и ночь, взяв долг, не отказывается дать снова взаем.

Так во днях и ночах проходит вся наша жизнь, и ночь доставляет людям не меньшую пользу, как и день. И, во–первых, разность тьмы и света делает для нас более приятным и восхитительным свет. Поэтому утро вожделеннее для нас полудня. Пресытившись светом в продолжение дня, имеем нужду в ночном упокоении. Потом, пока длится ночь, пресыщение наше проходит, и свет снова делается для нас любезным. Так, и трудами насытившись в продолжение дня, утомленное тело успокаиваем ночью и, хорошо уврачевав его постелью, сном, тишиною, на заре, как обновленное, опять посвящаем на дела. Столько великой пользы доставляет нам ночь. В продолжение ее успокаивается наемник и слуга имеет отдых от трудов. Ночь и ее темнота даже крайне трудолюбивых заставляет прекращать работу. Уважали ее нередко и сражающиеся: побеждающие и преследующие противников, увидев приближение ночи, прекращали преследование и спасающимся бегством позволяли бежать с меньшею скоростию. Ночь, как людей собирает в домы и приносит им сладкий сон, так зверей выводит на добычу и придает им смелость искать себе корма. За сие–то великий Давид, песнословя Бога всяческих, взывает: Сотворил есть луну во времена: солнце позна запад свой. Положил еси тму, и бысть нощь, в нейже пройдут вси зверие дубравнии, скимни рыкающии восхитити и взыскати от Бога пищу себе. Возсия солнце, и собрашася, и в ложах своих лягут. Изыдет человек на дело свое и на делание свое до вечера (Пс.103:19–23). Посему ночь доставляет и ту пользу, что и людей упокоевает, и зверям дает небоязненно снискивать себе пищу.

Но, может быть, кто–либо из отрицающих Промысл скажет: «Для чего созданы звери? Какая от них польза людям?». Но что и в рассуждении сего можно сказать в доказательство Промысла, то найдет себе место в слове о зверях; а до тех пор пусть наше слово идет своим путем. Поэтому, думаю, и сказанного достаточно к вразумлению, что потребность ночи необходима и крайне полезна людям. Однако же слово сие присовокупит и нечто иное в подтверждение сказанного прежде.

Поелику имеем мы естество смертное и время жизни нашей ограничено, то надобно нам изучать и меры времени. Посему ночь, занимая средину между двух дней, служит к измерению времени. Если бы свет пребывал непрерывно, то не могли бы мы знать годовых круговращений и изучать число месяцев, но казалась бы нам мера всего настоящего века одним днем, чем, как веруем, и будет для нас век ожидаемый, потому что, как научены мы, день оный будет невечерний и совершенно непрерывный. И такой век приличен тем, которые будут безсмертны. В веке же настоящем, по причине естества смертного и временного, имеющим нужду во множестве должно знать меры времени, чтобы, видя течение оного, прилагать попечение о себе самих и быть готовыми к преселению. Посему ночь, по преемству следуя за днем, делается мерою времени и, совершив это семикратно, составляет неделю. Меру же месяца заимствуем от луны, потому что от нее получил он и название, ибо и луну называют месяцем. Луна, возрастая и убывая, делаясь серповидною, половинною, двугорбою, полною и опять принимая вид двугорбой, и потом половинной и серповидной, исполняет число тридцати дней без нескольких часов. А годовой круг познаем не по месяцам только, но и по дням. Ибо при начатии весны солнце, совершая путь по самой средине неба, производит равенство дня и ночи. Отсюда подвигаясь в более северные части востока и там восходя, умаляет ночи и приращает дни; сообщая же земле более и более теплоты, приводит в зрелость плоды ее; а достигнув обычных пределов, возвращается с севера к югу. И опять осенью установляет равенство дня и ночи, делается более южным, возвращает ночам, что, заимствовав у них, придавало дням; воздуху предоставляет сгущаться, наполняться облаками и увлаживать всю твердую землю; возвращаясь же отсюда к равноденственному повороту, исполняет годовой круг.

Итак, поелику знаешь потребность солнца и луны, равномерные преемства ночи и дня и доставляемую тем пользу людям, то обрати внимание и на этот самый приятный и полезный переход годовых времен. Творец не на две равные части разделил годовой круг, не лето только и зиму дал нам, и мы не переходим непосредственно из одной крайности в другую; напротив того, весна и осень, прияв в удел среднее растворение воздуха, составляют средину между стужею и жаром. За чрезмерно влажною и холодною зимою следует не чрезмерно сухое и жаркое лето, но весна, которая, имея часть летней теплоты и зимнего холода, производит прекрасную смесь двух крайностей и, как бы руками какими, взяв две противоположности: холод зимы и жар лета, — сии совершенно враждебные качества приводит в сближение и приязнь. Поэтому, переходя от зимы к лету, идем безпечально, потому что, постепенно удаляясь от зимнего холода и приближаясь к летней теплоте, не терпим никакого вреда от внезапной перемены. Так переходим и от лета к зиме — при посредстве осени, которая не попускает, чтобы две чрезмерные противоположности вдруг к нам прикасались, но срастворяет крайнюю теплоту с крайним холодом, производит новую смесь и понемногу вводит нас в оную крайность. Такова–то попечительность о нас Сотворившего! Так и переменами годовых времен достигает того, что мы не только не терпим скорби, но и чувствуем приятность.

Но, может быть, какой–либо неблагодарный, охуждая то, что совершается так хорошо и устроено так премудро и полезно, скажет: «Для чего бывают перемены года? Какую пользу доставляют нам сии переходы годовых времен?». Но скажи, мудрый и сильный обвинитель Промысла, какие блага получаем мы не чрез них? При начале зимы ввергаем в землю семена; а Научивший нас сему искусству питает их, орошая из облаков, для чего единым словом Своим подъемлет воду морскую, возводит ввыспрь, превращает соленость ее в сладость, делит ее на капли, и испускает на землю то мелкими, то крупными, как ливень ниспадающими каплями, как бы решетом каким просевая сии порождения облаков. Так зимнее время года служит к тому, чтобы пропитать тебя, неблагодарного, чтобы тебе, непризнательному, заготовить на потребу самое необходимое. При начале опять весны земледельцы: одни — образовывают старые виноградные лозы, другие — сажают новые и, взлелеянные теплотою воздуха спешат они оказаться плодоносными. А когда наступает средина лета и солнце сильно нагреет воздух, пшеница призывает земледельца к жатве, грозды чернеют, оливы гнутся от тяжести наливающихся плодов, и созревают разные роды овощей. Наступившая потом осень все это совершенно зрелым передает насадившим, которые, окончив сбор плодов, снова приступают к посеву. Поэтому перестань выказывать свою неблагодарность, стараясь дары Промысла обращать в хулу Промыслу и данными благами уязвлять их Подателя. Во всем сказанном нами дознай Божий Промысл, Который распоряжается и правит тобою, изготовляет тебе обилие всех благ.

Обрати внимание и на природу, положение, порядок звезд, на их разнообразие, приятность, пользу, круговращение, восхождения и захождения. Сотворил их Создатель всяческих не для того только, чтобы освещать ими ночную темноту и в безлунную, ночь доставлять людям потребный свет, но чтобы и руководить путника, указывать путь плавающим, потому что, смотря на них, мореходцы идут непротоптанною стезею и, наблюдая их положение, направляют ладью и достигают желанных пристаней. Поелику водное естество не принимает на себя ни следа от коней, ослов, мсков (мулов. — Ред.) и пешеходов, ни колеи от колесниц, смотря на которые могли бы путешественники несомненно совершать путь, то переплывающим обширные моря Владыка всяческих, как бы некими следами на морских стезях, дал положение звезд. Какое неизреченное человеколюбие! Какая неизглаголанная премудрость! Кто достойно подивится благости, могуществу Божия Промысла, Его благопоспешению в затруднениях, удобоисполнению представляющегося невозможным, величию, легкости дел Его? Подлинно удивися разум твой от мене, утвердися, не возмогу к нему (Пс.138:6), воскликну и я. А если и ты послушаешься меня, то возгласишь то же самое, по мере сил воспрославишь Благодетеля и, видя на себе тысячи Его благодеяний, не перестанешь выражать Ему свою признательность.

Но чтобы тебя, начавшего только ходить, заставив совершить дальний путь, не довести до утомления, остановимся пока на сем и оставим тебя рассматривать Божий Промысл, открывающийся в небе и небесных светилах. Ибо, вероятно, по сему руководству сам ты продолжишь рассмотрение и чего ради краткости не коснулось слово, то найдешь из сказанного и воскликнешь с Пророком: Яко возвеличишася дела Твоя Господи: вся премудростию сотворил еси! (Пс.103:24). Тебе слава и честь, и поклонение во веки! Аминь.

Слово 2. Доказательство, заимствуемое из рассмотрения воздуха, земли, моря, рек и источников

Не верующие, что есть бразды Промысла, и крайне безрассудно утверждающие, что мир сей — небо и земля — с такою стройностию и в таком порядке движется без Браздодержца, мне кажется, подобны человеку, который сидит на корабле и переплывает море.

Он видит, как кормчий, взявшись за кормило, поворачивает руль, куда нужно: то наклоняет вправо, то обращает влево — и направляет ладью к желаемой им пристани.

Но, утверждая явную ложь и открыто споря против истины, он станет отрицать, что на корабле стоит кормчий, что у ладьи есть руль, что направляется она движением кормила.

Она не сама собою несется, преодолевает стремление волн, преоборает приражение ветров, не имея нужды ни в помощи мореходцев, ни в кормчем, который бы для общей всех пользы отдавал приказы гребцам. Ибо и они, ясно и со всею очевидностию, усматривают, что общий всех Владыка правит созданною Им тварию, все ведет и движет чинно и в порядке, видят надлежащую стройность во всем, что совершается, вместе красоту и пользу в каждом создании, и совокупное проявление той и другой в каждой части создания, и произвольно слепотствуют, лучше же сказать, взирая на это, — предаются безстыдству, приемля дары Промысла, издеваются над тем, что приемлют, и чем пользуются, за то самое восстают против Попечителя. Поэтому если бы пожелали с признательностию выслушать и вчера сказанное нами о небе, солнце, луне и прочих светилах, то и сего было бы достаточно, чтобы убедить их уцеломудриться и прославить Благодетеля. Но чтобы кто из полагающих пределом Промысла луну, утверждающих, что до нее только простирается Промысл, и представляющих оный весьма малозначительным, краткость слова не обратил для себя в повод к хуле, снова низведем тебя, любезный, с неба по воздуху на землю и, как в предыдущий день, водя тебя опять шаг за шагом, покажем, что и в малейших частях твари для желающих быть внимательными и виден, и открыт сей Промысл и, одним словом, все, приявшие естество тварное, и вообще, и в частности, всегда о нем свидетельствуют.

Посему, идя по порядку, исследуем естество воздуха, сколько он тонок и неуловим, как легко разбегается и имеет нужду в чем–либо сдерживающем. Почему Творец всяческих, создав небо и землю, разлил воздух в средине между ними, и сими двумя телами соорудил для него незыблемую стену, а его соделал содейственником жизни для тел одушевленных, пребывающих между небом и землею. Ибо и мы, люди, живем, им дыша, и из животных безсловесных: птицы, пресмыкающиеся, земноводные — его имеют содейственником жизни. А приводимый в движение воздух доставляет нам веяние ветров, сгущаемый же посылает земле из облаков орошение. И свет, его употребляя вместо колесницы, услаждает взоры смотрящих. Воздух, как посредник между солнцем и землею, умеряет сильное действие солнечного луча и, своею влажностию и холодностию ослабляя его сухость и знойность, наслаждение светом делает для нас неболезненным. Но чтобы не почесть тебе воздух виновником сих благ, познай, как и его непомерность сокращает теплота солнца. Ибо никто не вынес бы не умеряемой сею теплотою холодности воздуха; и свидетель сему — зимнее время года, потому что в это время года солнце, удаляясь к южному полюсу и оставляя северные и средние страны, позволяет воздуху невозбранно употреблять в действие силу своего естества. Почему не истощается уже более солнечною теплотою, но, сгущаясь, доходит до преизбыточества, дает из себя проливной дождь, вспенивая его сильным приражением ветров, сгущает в снег и град, и из чистого неба каплющую росу, сгустив легким веянием, своею холодностию превращает в иней и повергает на землю; и сие производит, хотя издали, однако же согреваемый солнцем. Но и из сего можно в точности дознать Божию промыслительность. Поелику много великой пользы от стихий, и сверх пользы, велика их красота и изящество их несказанно, то Всепремудрый устроил так, что от них же бывает и представляющееся нам скорбным, во уверение наше, что они не боги, но создания Божии, так направляемые и путеводимые, как угодно сие Богу. По сей–то причине воздух — этот содейственник нашей жизни, вдыхая который все мы живем, это общее сокровище бедных и надмевающихся богатством, слуг и господ, простолюдинов и царей, которого не больше, чем и бедный, вдыхают украшающиеся багряницею и который в равной мере, сообразно с потребностию в нем, уделен всему естеству человеческому, — этот воздух не только увеселяет нас вдыханием его, дуновением ветра и подаянием дождя, но и безпокоит стужею, научая тем нас, что недостаточно его одного для оживотворения и служения существам живым.

Так и солнце не только веселит нас приражением лучей и учит различию видимых тел, их величин и цветов, но и безпокоит знойным приражением тех же лучей. И если бы Браздодержец вселенной не посылал нам прохладных веяний, приводя в движение воздух, — это солнце, которому поклонялись несмысленные, совершенно попалило бы все, и отъяло бы жизнь у поклоняющихся. Поэтому ни одна из стихий сама по себе не дает жизни, да и все они, срастворенные вместе, без управляющей ими силы, не бывают причиною какого–либо блага. И случается видеть, что иногда воздух был благорастворенный, вовремя ниспосылались земле дожди, солнце не безпокоило своими лучами, не нарушали порядка дуновения ветров, земледельцы тщательно обработали землю, по обычаю вложив в нее семена; но и земля не воздала с признательностию плодов, и род человеческий не пребыл без болезней. Делает же это Правитель всяческих, убеждая нас не возлагать упования на тварь и не ее почитать причиною благ, но веровать в Создателя.

Итак, поелику видел ты, что воздух пользуется промыслительностию Божиею и по оной в продолжение стольких тысяч лет остается достаточным, не издерживается дышащими живыми существами и не растекается вне объемлющих его собою тел, поведем теперь тебя на землю — сию общую кормительницу, матерь и могилу, — на землю, из которой твое тело скудельное и уста, по видению Даниилову, на Творца глаголюща великая (Дан.7:8). Посему, прежде всего прочего, рассмотри ее положение и разнообразную наружность. Не везде на ней пологость и крутизна, но делится она на горы, холмы и долины. Иной видит среди великих долин сгроможденные в высоту холмы и между горами места наклонные и ровные, подобные каким–то морским заливам. И самые горы Творец расставил сообразно с потребностями человека, отделив одну от другой глубокими пропастями, открыл проход зимним водам, и людям устроил удобные пути в местах, по–видимому, не проходимых. И как горы доставляют вещества строительному искусству, так долины воздают за сие жителям гор обилием хлеба. Разнообразие положения не питает только людей, но и услаждает их взоры. Ибо однообразное, обыкновенно, скоро приводит в пресыщение. Скажи же мне, кто украсил так все это? Кто во все это вложил такую силу, что во столько годовых круговращений сокровище не истощилось? Кто все существующее сохраняет незыблемым?

Кто ускоряет течение рек? Кто побуждает источники к порождению вод? Смотри, как здесь бьют они ключом на вершинах гор и лиют токи свои сверху вниз, а там, не при подошве гор являются, но доставляют людям воду из глубоких кладезей. А чтобы не подумал ты, будто бы водное естество само собою стремится вверх, Творец научает тебя самою действительностию, что вода, покорная Божию слову и удобно занимающая верхи гор, когда понуждает ее твое искусство, не восходит и на поверхность долин; напротив того, роешь и углубляешь ты кладези, и пользуешься водою, почерпнутою в глубине, потому что ты такой же, как и стихии, Божий раб, а не творец их. Но Творцу удобно подъять водное естество не только на верх горы, но и в воздушное пространство. Ему удобно воду горькую усладить, разрешенную связать, связанную разрешить, непрерывно лиющуюся разделить, текущую остановить, обычно стремящуюся вниз заставить течь вверх и холодную согреть без огня. И делает Он это для тебя, неблагодарного, чтобы ты мог пользоваться сими нерукотворенными теплыми водами и врачевать ими телесные недуги. И это опять уразнообразил Он для тебя приспособительно к противоположным потребностям, потому что одни воды ослабляют напряженные жилы, а другие стягивают и укрепляют расслабленные, одни противодействуют мокротности, другие — черножелчию, иные же иссушают гнойные струпы. Столько пользы предлагает тебе в теплых водах Пекущийся о тебе. А тебя ничто не убеждает удержаться от хулы; напротив того, остаешься ты неблагодарным, злословишь, страждешь одним недугом с манихеем, который, вкушая пищу и питие, злословит, укоряет доставляющих ему это — и жнецов, и хлебопекарей, проклинает разрезывающих хлеб пополам, не соглашается резать сам, но ест разрезанное. Так и ты, наслаждаясь столькими тысячами благ, которые Зиждитель каждый день предлагает тебе в твари, не благодаришь Предлагающего, злословишь, хулишь, утверждая, что не промышляет Он о существах, Им сотворенных.

Смотри же, в какой несправедливости обвиняешь Его, возводя такую клевету. Для чего и сотворил Он, если не хочет иметь попечения о сотворенном? Да и почему не имеет попечения? Потому ли, что, хотя может, но не хочет? Или потому, что, хотя и хочет, но не может? Но что может, свидетельствует о сем все сотворенное. Ибо как произвел бы это величие, эту красоту и стройность видимого, не имея силы, соразмерной изволению? Как привел бы в общение и взаимный союз вещи, не сходящиеся: воду и огонь, день и ночь — и из всего соделал одно стройное и согласное целое, если бы не мог промышлять? Ибо привести в бытие из ничего гораздо важнее, нежели промышлять о существующем. Итак, что может Он, свидетель тому — тварь; а что хочет, о том она же опять свидетельствует. Ибо не другим кем принуждаемый приступил к созиданию и не потому, что имел нужду в твари, произвел ее. Но как благий, поелику благость Его превосходит всякую меру, восхотел даровать бытие и несуществующим. Оказавший же столько благости к несуществующему вознерадит ли о сотворенном? Ибо невозможно сказать, чтобы позавидовал Он сотворенному, потому что естество Его свободно и от зависти, и от всякой страсти.

Но чтобы еще в большей мере обнаружить безсилие сего нечестия, предложим им несколько вопросов. Скажите, почему позавидовал бы Он твари, от Него получившей бытие? По причине ли величия твари? Но Сам Он не создан, безпределен, не имеет начала и никогда не будет иметь конца, все Собою объемлет и ничем не описуем. В руке Его концы земли и Он измерил горстию воду и небо пядию и всю землю горстию (Ис.40:12). Или позавидовал по причине красоты твари? Но Им Самим произведена красота сия. И ни один, даже из самых завистливых людей, построив благолепный и величественный дом, никогда не завидовал ему, но гордится, величается им и сам восхищается, и показывает не видавшим. А сколько красота твари ниже мысленного света Самого Сотворшего, измерит ли это какое–либо слово! Посему видите, до чего простерлось нечестие? Когда самые порочные люди не только не завидуют построенным ими домам, но и крайне ими превозносятся; остается ли еще какая высшая степень нечестия для утверждающего, что источник благости, не возмущаемый никакою страстию, предается зависти? Итак, если и может управлять кормилом твари, и хочет, чтобы тварь наслаждалась всеми благами, то очевидно, что и печется о ней, и бодрствует, и, прияв бразды, правит всяким сотворенным естеством, и ничего не оставляет в небрежении.

А уверившись в этом, перейди еще к морю, рассмотри его ложе, его обширность, разделение на моря меньшие, берега, пристани, лежащие среди моря острова, живущие в нем роды рыб, виды их, телесный склад, разнообразие, приязнь моря с твердою землею, плескание волн и наложенную на них узду Промысла, который не дает им возможности затопить сушу и делает, что волны, устремившись на песчаный берег, устрашаются сих пределов, усматривая там начертанный Божий закон, подобно тому горделивому коню, который, удерживаемый уздою всадника, изгибает шею, отступает назад, и они как бы раскаиваются, что вступили в дело с песком. Можно также видеть, что морем приводятся в дружеское общение отдельные и далеко одна от другой лежащие части суши, потому что Творец, желая самою природою вложить в людей единомыслие, связал их между собою разными потребностями. Морем совершаем дальние путешествия, у других собираем потребное для нас и отдаем им за это необходимое для них. Промыслитель не дозволил каждому уделу земли производить все, потребное людям, чтобы довольство во всем не повредило дружбе, потому что пресыщение высокомерно и порождает неурядицу. Поэтому–то средину обитаемой земли покрывает море и, разделенное на тысячи заливов, подобно торжищу в большом каком–либо городе, предлагает нам всякое обилие необходимого, приемлет на себя множество продавцов и покупщиков, пересылает их от одного места в другое и оттуда — опять в то же место. Поелику совершать путешествия по твердой земле трудно, а сверх трудности даже и невозможно посредством оных удовлетворить всякой нужде, то простирает хребет свой море, приемлет на него и малые, и большие ладьи и относит, кому нужно, огромный и необходимый груз. Ибо видим, что груз одного корабля переносят на себе многие тысячи вьючных животных. Но чтобы совершающие путь свой морем не огорчались продолжительностию, Творец, как некие гостиницы, поставил на нем острова, где путники пристают, отдыхают, закупают потребное для них и снова отправляются, куда лежит им путь. Итак, усрамися, Сидоне, множества благодеяний, рече море (Ис.23:4). Тебе более, нежели Сидону, приличны сии пророческие слова; потому что Сидон, не зная Творца, на многих богов делил Божество и, дробя на части единое поклонение, воздавал оное богам несуществующим, не отрицая Промысла, но приписывая оный тем, которых нет. Сидон не стал бы приносить жертв именуемым у него богами, если бы не был вполне уверен, что они и пользу приносят, и вред отвращают. А ты, освободившись от прелести многобожия, признавая, что все видимые существа суть Божии твари и поклоняясь Творцу их, гонишь Его от сотворенного Им, ставишь где–то вдали от твари и утверждаешь, что необъятный этот мир никем не управляется и, подобно неоснащенной ладье, несется, неизвестно как и куда.

Посему, усрамися благодеяний, оказываемых тебе морем, землею, воздухом, солнцем, усрамися этого простертого над тобою крова — неба, усрамися дани, какую берешь с твари, потому что все, теперь исчисленное, приносит тебе дань и как некую подать платит тем, что тебе потребно: солнце светит, греет, приводя в зрелость земные плоды; луна служит для тебя светильником ночью; звезды, когда ты на суше, показывают тебе ночное время и предозначают перемены годовых времен, а когда ты на море, делаются путеводителями к твердой земле. Воздух, когда вдыхаешь его, прохлаждает врожденную тебе теплоту, а когда дает из себя дождь, питает плоды земледелия; когда производит стужу, прекращает прозябение вверх растений и семян, растительную силу отсылает в корни, и стужею, как неким бичом, гонит вниз стремящееся вверх, убивает пресмыкающихся, вредных растениям и семенам, снабжает тебя породами домашних птиц. Что же должно сказать о плодах, доставляемых землею, источниками, реками, морями? Пользуясь ими, ужели не приводишь себе на память Подателя? Собирая, что приносит тварь, неистовствуешь, безумствуешь, буйствуешь против Творца, не чувствуешь даров, имея их у себя в руках, но болезнуешь прекословием.

Знаю твои возражения, но не помещу их и не дам на них решения в этом слове. Употребив себе в помощь другое слово, намерен я рассмотрением сих возражений доказать оспариваемый тобою Промысл. Поэтому, оставляя тебя здесь, посоветовав насладиться рассмотрением сказанного и отсюда извлечь пользу, воспою Правителя вселенной. Ему подобает слава во веки веков! Аминь.

Слово 3. Доказательство Промысла, заимствуемое из устройства человеческого тела

У кого в добром состоянии тело, те не требуют услуги от врачей, потому что неповрежденное здоровье не имеет нужды в пособии врачевств.

Преодолеваемые же болезнию имеют обыкновение призывать на помощь врачей, и оружие искусства употребляя в содействие против недугов.

Стараются их, как врагов, изгонять из тела, потому что врачебное искусство телу подает помощь, а против болезней действует неприязненно.

Так и тот, у кого душа не изнемогает, но отличается здравием благочестия, не нуждается в наставнических врачевствах.

Одержимые же лукавыми предубеждениями, приявшие в себя недуг мерзких учений и худое расположение долговременностию обратившие для себя в навык, имеют нужду во многих очистительных средствах, которые могли бы выгнать вон это вредное вещество, и души соделать чистыми, а также нуждаются во многих врачевствах, которые бы сильно замыкали и заграждали исходы вещества себе наружу и прекращали болезни сего лукавого порождения.

А как недуг предприемлющих лишить тварь Промысла, есть самый трудный и упорный, то два уже врачевства предложили мы им, срастворив оные из всех частей твари, но чтобы с корнем истребить болезнь сию и совершенно освободить их от этой тяжкой немощи, попытаемся приготовить и подать им и третье врачевство. Входящее же в состав сего врачевства будем заимствовать не на небе, земле и море, не в солнце, луне и прочих светилах, не в воздухе, облаках и ветрах, не в реках, источниках и кладезях, но в самих предприемлющих изрыгать хулу. Ибо получив от Сотворшего уста, чтобы за блага, которыми пользуются, возносить песнопение Подателю, не только не хотят прославить Его, но еще даже сквернят язык свой хулами и бесчестят словесный свой орган.

А и сего одного орудия достаточно к тому, чтобы доказать не только премудрость, но и безмерное человеколюбие Создателя, потому что орудие сие подобно органу, который составлен из медных труб, надувается мехами, приводится в движение перстами художника и издает стройные звуки. Впрочем, не природа у искусства, а искусство у природы научилось, как производить приятные сии звуки, потому что образец для искусства — природа, а искусство — снимок с природы. Посему ты, который приял дар слова, но бесчестишь Почтившего тебя сею честию, рассмотри, как, наподобие мехов, помещены внизу легкие, поднимают же их вверх не ноги человека, а окружающие их в груди мышцы, которые их сжимают и разжимают. Они–то дыхательным горлом возгоняют выдыхаемый воздух, который, будучи сгнетен, отверзает язычок и гортанью устремляется к устам. Слово же человеческое, как правою рукою, действует языком: как к медным трубам в органе, прикладывает его к зубам и легко, с большим удобством заставляет двигаться и скользить вверх и вниз. Сему удобному движению языка содействует лежащая под ним железа, подобно какому–то источнику, издающая из себя влагу. Поелику напряженное движение сушит язык, то нужна для него умеренная влажность, которая бы увлажняла и умягчала его, и движение делала легким. Так, когда слово посредством языка приходит в столкновение с зубами, выдыхаемый воздух, по сказанному, стремится вон, губы ужимаются, внешний воздух стремлением выдыхаемого приводится в стройное сотрясение, тогда образуется членораздельный голос, и выдыхаемый извнутри воздух, уже омраченный, который природа гонит вон, как излишний, делается колесницею слова. Поелику Зиждитель соделал сердце источником природной теплоты, так что из этой части заимствует теплоту целое тело; но, заключая в себе много теплоты, сердце имеет нужду в малом некоем прохлаждении, то Творец естества устроил, что оно охлаждается посредством легких. Легкие посредством дыхательного горла совне вдыхают в себя чистый воздух и посредством гладкой жилы передают левому дуплецу сердца, потому что, как говорят в точности описавшие это, там берет она свое начало. Передав же чистый воздух, те же легкие берут взамен сделавшийся омраченным и его как излишний, посредством дыхательного горла гонят опять вон. И это излишнее и совершенно бесполезное по воле ума, приводящего язык в соразмерное и стройное движение, делается колесницею слова; и что износится из сердца как вредное и изгоняется легкими, то содействует образованию членораздельного голоса. Подлинно, о, глубина богатства и премудрости и разума Божия (Рим.11:33)! Подлинно, кто возглаголет силы Господни, слышаны сотворит вся хвалы Его (Пс.105:2)? Подлинно, возвеличишася дела Твоя, Господи: вся премудростию сотворил еси (Пс.103:24)! Какое слово достаточно к песнословию Создателя? Какое слово удовлетворительно изобразит создание нас самих? Какое слово в состоянии объяснить орудия слова? Кто достиг такой меры в мудрости, чтобы в точности усмотреть премудрость Создателя? А ты, видя это и пользуясь тем, не хочешь прославить Того, Кто виновник всего этого, но обвиняешь еще в нерадении Прилагающего всякое попечение о созданном Им.

Конечно, и сего одного члена достаточно, чтобы доказать попечительность Творца о сем живом существе, потому что, соделав его словесным, сотворил и орудия, необходимые для слова. Подражая сему отчасти, искусство устроило свирели, составило лиры и гусли. Вместо зубов натянуло струны вместо губ употребило медь, а бряцало делается языком для струн. Переход руки от струны, издающей звук тонкий, к струне, издающей звук густой, подражает слову, которое заставляет язык перебегать вверх и вниз. Однако же при всей точности, видимой в искусстве, слушающие, хотя удивляются соразмерности и стройности в игре, но не слышат членораздельных слов, потому что искусство — подражание природе, а природа одна образует членораздельный звук, так как она есть творение Бога, Создателя всяческих. Как искусство подражает живому существу и медь или камень преобразует в человеческий вид: придает сему образу глаза, нос, уста, уши, шею, руки, грудь, чрево, бедра, голени и ноги, но не в силах дать ему чувства, рассудка, произвольного движения. Так лира, гусли и с медными трубами орган при надувании и ударениях издают стройный и складный звук, но членораздельный голос издает первообразный только орган. Ибо орган сей есть творение Самого Создателя, а те все орудия — произведения Создателева образа; потому что человек как образ Творца усиливается уподобляться Творцу, и произведения его подобны теням, стязующимся с действительностию: имеют образ, но лишены самостоятельности. Посему в орудиях, устроенных Зиждителем, усматривая столько Промысла, перестань обвинять Оного в нерадении.

А чтобы и из устройства других членов дознать тебе попечительность о нас Создателя, поведем еще тебя к самому сердцу. Поелику сердце — существеннейшая часть тела, ему вверено владычество над всем телом, то Бог, как некоего царя, ограждает его отовсюду и облагает его крепкою стеною — грудью, чтобы ничто, приражающееся совне, не могло удобно вредить ему. А поелику оно в непрестанном движении, как источник кровеносных жил, то снизу подостлал под ним как бы мягкую некую постель — клетчатое, губчатое, ноздреватое, из жил сотканное тело легких, а сверху, конусообразную вершину его соделав твердою, наложил перепончатую, непроницаемую и твердую оболочку. Питательное вещество доставляет ему не вдыхаемый только воздух, но и кровь. А кровь, как бы водопроводом каким, привлекается в сердце из частей печени кровеносною трубчатою жилою. Печень же почерпает вещество сие в чреве. И чрево посредством желудка привлекает в себя пищу, изрезанную зубами, истонченную и умягченную губами; а привлекши в себя, прежде всего удерживает, превращает в сок, видоизменяет, преобразует,, переделывает в нечто, подобное себе самому; потом, хорошо переваренную и видоизмененную, правильно отделяет и, что окажется чистого, уступает печени, процеживает и привлекает в себя, а излишнее отвергает и передает кишкам, употребляя в содействие силу самоочищения. Так печень, прияв в себя оказавшееся в пище чистым, не довольствуется произведенным уже очищением и отделением, но, как бы сквозь какие цедилки, снова отделяет и очищает и, как отстой какой, и притом самый густой, по особым каким–то причинам привлекая в себя, селезенка собирает и обращает это в пищу себе. И что чрез меру переварено, приняло в себя желчное свойство и превратилось в желтоватый состав, то принимает в себя желчеприемный сосуд, а жидкое, крайне истонченное, не заключающее в себе питательности, поступает в приемник влажных излишеств. Так оную пищу, соделавшуюся совершенно чистою, уподобившуюся печени и превратившуюся в естество крови, приняв в себя, кровеносная трубчатая жила доставляет потребное сердцу, сама же идет вверх и, разделясь на многие кровеносные жилы, питает грудь, питает плечи и руки, доходит до самых ногтей, огибает шею, объемлет голову, нисходит в нижние задние части тела, в бедра, колена, голени, ноги и, одним словом, обходит всякую часть тела и ни один из живых членов не лишает ее орошения, потому что кровеносные жилы подобны каким–то трубам и водопроводам и к тому предназначены, чтобы орошать тело, почему имеют тонкую прозрачную оболочку, чтобы прилежащие части удобно получали от них пищу; а жилы бьющиеся имеют оболочки не только плотные, но двойные, потому что служат приемниками не крови, но дыхания, дыхание же тонко и истекает удобно.

Посему и здесь усматривай промыслительность Творца. Кровеносные жилы, как доставляющие кровь всем частям тела, устроил Он из перепонок тонких и на самое отверстие их наложил как бы решетчатые какие покровы, потому что кровь густа и для отделения своего имеет нужду в проходах больших. А потому, чтобы не вся изливалась, а только доставляла некоторую влажность прилежащим частям, такого качества устроил для нее сосуды. Жилы же бьющиеся, разливающие повсюду дыхание (так как оно удобно рассевается и легко истекает чрез самые малые части), Зиждитель соткал иным образом и устроил их не из одной только оболочки, но из двух плотных и весьма частых. Сблизил же бьющиеся жилы с кровеносными, чтобы кровь, побуждаемая теплым дыханием, повсюду пробегала. Ибо знал, что застой ее производит охлаждение. Посему–то в некоторых частях те и другие жилы соединил между собою весьма малыми некиими отверстиями, чтобы и кровь в малой некоей мере принимала в себя дыхание, которое бы невольно сообщало ей толчок и понуждало быть в движении, а также и дыхание пользовалось мокротою крови, которая бы орошала, увлажняла его и не дозволяла приходить в совершенную сухость. Какой богач, любящий великолепие, устрояя себе дом, столько заботился когда–либо о водопроводах, придумывал такое множество водотечей, устраивал для увеселения столько водометов и водоемов, как Зиждитель всяческих, созидая сей словесный дом, остенил его таким множеством разных сосудов, доставляющих все потребное? Какой архитектор, ухитряясь сделать, чтобы домы освежались веянием зефира, расширяет так входы для воздуха, как наилучший художник Бог устроил, чтобы омраченный и смрадный воздух выходил из тела вон, а чистый втекал и проходил по всем бьющимся жилам? Какой садовник проводит так водное естество и доставляет орошение корням растений, как Насадивший сие живое растение и Создавший всю тварь неизъяснимым образом кровеносными жилами распространяет орошение на все члены тела?

В рассуждении питания и мы, человеки, ничем не отличается от неодушевленных дерев, потому что, подобно деревам, и мы имеем в нем нужду. Непитаемое дерево вянет и засыхает, и человек, томимый голодом, также теряет всю силу и предается смерти. Посему как дерева, приемля или дождь из облаков, или потоки из рек и источников, посредством корней всасывают влагу, и она питает ветви, кору, сердцевину, рождает листья, производит цвет, и делает, что созревают плоды, так и сие живое существо принимает устами пищу, и уста делаются источником, а пищеприемный проводник, обыкновенно называемый желудком, уподобляется водопроводу. Чрево же, подобно какому–то корню, приняв сию пищу, передает ее печени, как некоей подставке ветвей. Печень же не сама только пользуется для своей потребы, но по всем членам тела разносит сие орошение посредством кровеносных жил. Так питаемое тело в младенцах растет, удлиняется, расширяется и мало–помалу восприемлет надлежащий объем, а как скоро придет в определенную меру, перестает расти, но только питается. Так Творец всяческих печется о нашем естестве, и не только зиждет, но не престает и питать, и не питает только, но прилагает о нас и всякое иное попечение.

Подлинно недоумеваю, как восхвалить мне Творца! Разнообразие промышления Его о нас препобеждает мой ум; всякое слово уступает победу премудрости создания, никто не в состоянии познать устройство тел. И этого одного достаточно для тебя к песнословию Создателя! Не в землю ты смотришь, подобно безсловесным, не на чрево приникаешь взором наподобие свиней. Возведи только взор и усматривай Промысл. Тебя одного из всех животных создал Бог ходящим в прямом положении — на двух ногах, и каждую из них не из одного члена устроил, но составил из трех и связал тремя сочленениями; и одно примкнул к бедру, другим связал в коленах и еще другое вверил пятам. И сочленения стянул крепкими жилами, в мышцы вложил произвольные движения и связи сделал не слишком слабыми, а также не совершенно натянутыми. В последнем случае вовсе было бы отнято всякое движение, а в первом сомкнутые члены стали бы расходиться и скользить один по другому. По сему–то промышлению о тебе Божию и ходишь, и бегаешь, когда хочешь, и имеешь возможность и стать и сесть. Смотри же, и еще новая попечительность о тебе! Чтобы не чувствовать тебе неприятности и не иметь боли, когда сидишь на земле и камне, дана тебе как бы самородная подушка. А ты все так же неблагодарен; не чувствуешь даров, с неистовством и безумием восстаешь против Премудрости, столько о тебе промышляющей!

И пес знает того, кто его кормит: не отойдет прочь, когда он дома, ищет, когда нет его, и как скоро возвращается, выказывает удовольствие, опуская уши, вертя хвостом, выражая покорность, сознавая рабство, провозглашая благодеяние. И все это делает, будучи порабощен безсловесию, лишен всякого разума, только временем, привычкой и частыми благодеяниями научаемый различать знакомого и незнакомого, друга и наветника. А ты — причастник дара слова; тебе дан вождь — ум, который окрылен и быстротечнее всего видимого. Солнце в один день пробегает двойное поприще вселенной, а он в одно мгновение проходит вселенную и представлением касается небес, идет далее, по мере сил, как в зерцале видит Бога, созерцает неисчетные тьмы Ангелов и тысячи Архангелов, любознательно доведывается о том, что под землею, усиливается простереться далее всего этого, но не может; потому что пределом представлению ума служит то, бытие чего дознано им. И его–то имея вождем, правителем, браздодержцем, не чувствуешь ты Божиих даров, не исчисляешь множества благодеяний, но остаешься неблагодарным. И когда столько у тебя учителей, не желаешь изучить начатков Промысла. Смотри, чтобы не остаться тебе без всякого о тебе попечения и опытом не дознать, какая разница между Промыслом, попечительностью и лишением этого.

Теперь, любезный, поведем тебя к другой части человеческого тела. Рассмотри хребтовую кость, которая ведет начало от широкой кости в задней части тела, простирается до выи, подобно твердому столбу, составленному из многих позвонков, и держит на себе чрево, плечи, руки, шею, голову. Поелику Творец совне не обложил чрева ни одною костию, чтобы, принимая пищу, удобно расширялось и достаточную вместительность давало съеденному, то сзади подпирает его хребтовая кость. Ее же сложил Творец из многих костей, чтобы и удобно сгибалась, когда человек хочет нагнуться, и при сгибе не могла ломаться. Питает ее хребтовый мозжечок, имеющий источником головной мозг.

Что же должно сказать о руках, пользу которых провозглашают разнородные искусства? Но о них сделаем упоминание в следующем за сим слове. Посему для него соблюдем и повествование о пользе рук.

Итак, взойди до выи и рассмотри ее устройство. Приведи себе на память столбы, снизу вверх просверленные, в которых много продольных скважин и в средине — самая большая, чрез которую водопроводы поднимают вверх большое количество воды и, распределяя оную, заставляют течь вниз, в другие скважины; и одну часть воды препровождают в южную часть города, другую — в восточную, третью — в западную, и четвертую — в северную. Такую же пользу и выя доставляет человеческому телу. Ибо, как говорил уже я, искусство подражает природе и в своих изобретениях уподобляется ее произведениям. Поэтому шея имеет у себя уста желудка и чреву препровождает пищу и питие; имеет также дыхательное горло, простирающееся от легких до гортани; имеет и кровеносные жилы, и жилы бьющиеся, чрез которые мозг принимает в себя кровь и воздух; питаясь же и возрастая сам, посредством соединенных с ним костей, препровождает хребтовый мозжечок в хребтовую кость, от которой питается весь костяной состав, а также идут нервы самые крепкие, толстые и тонкие, плоские и круглые, служащие к тому, что ими связываются суставы и мышцы получают движущую силу.

Поелику же приходим к самой голове, то смотри, как она, подобно некоей крепости, стоит на виду в граде тела и. как некое богатство и сокровище, за самою крепкою оградою хранит головной мозг, потому что череп, подобно ограде и шлему (у греков подобоименны и череп, и шлем, как устрояемый по подобию черепа), окружая головной мозг, предотвращает, по возможности, угрожающий ему совне вред. Но чтобы мозг, будучи крайне нежен и весьма мягок, при ударении не терпел какого–либо повреждения от костей, которые жестки и упорны, Творец обложил его двумя покровами, которые у врачей называются мозговыми оболочками. И тончайшую, называемую темноцветною, срастил с мозгом, и сделал, что она, весьма близко прилегая к мозгу, может его. сдерживать, но, по чрезвычайной тонкости, не имеет силы поражать, а другую соделал плотною и твердою, и она занимает средину между мозгом и черепом, чтобы не причинять боли мозгу, имея сущность более жесткую, и не терпеть боли от костей, будучи их нежнее. Посему головной мозг, как сказал я, подобно некоему богатству, сохраняется в голове, как в крепости.

Поелику же начальнику стражи — уму — нужны были соглядатаи, которые бы предусматривали и враждебные, и дружественные, движения, то Творец дал и их, и не одному поручил сие наблюдение, но поставил двух стражей и узаконил наблюдать и высматривать одному, что делается на правой стороне, а другому — что на левой. А как и они имели нужду в стражах, в зубчатых стенах, в оградах и частоколе, то и о сем не понерадел Творец сего града, но глазам, которым вверил чувство зрения, наподобие каких–то зубчатых стен и оград, дал в защиту брови, укрываясь под которыми, могут безопасно осматривать и то, что вдали. К сим же зубчатым стенам, подобно некоей крыше, защищающей от падающих сверху дождей, присоединил несколько тонких волос, которые, склонившись к внешней стороне глаза, принимают на себя текущий с чела пот, передают его друг другу, сливают в капли на висках и избавляют глаза от вредных действий пота. Но поелику стражи имели нужду в полном вооружении, то Творец облек их покровами — веками — и вместо копий и стрел присовокупил ресницы, которые не наклонены подобно бровям (чтобы из защитников не сделаться злоумышленниками) и не по прямой черте простираются вперед (чтобы при смежении век не происходило между ними трения), но наклонены немного наружу, чтобы предотвращать вред от самых мелких тел. Ибо при сильном дуновении ветра приходит в движение не мелкая только, но и крупная пыль, а также соломинки и иное сему подобное. Нападают комары и другие подобные мелкие животные и, увидев ресницы, похожие на частокол, предаются бегству. Так общий всех Зиждитель вооружил и колосья пшеницы; ибо, влагалища зерен обложив остнами, не дозволяет питающимся семенами птицам делать большой слишком вред плоду, но как бы остриями какими приводит в страх и обращает в бегство.

Но может быть, страдая недугом неблагодарности, скажешь: «Что же дано мне преимущественно пред пшеничным колосом?». Тебе же, безумный, на пользу сотворен и колос. Почему же остаешься неблагодарным, когда Бог ради тебя и принадлежащее тебе вооружил твоим же оружием? Ты, неблагодарнейший, сеешь пшеничные семена, а Он орошает, согревает, питает, оберегает, хранит их и предлагает тебе уже созревшими. Ты же, сжав, свезя на гумно, искусно отделив от соломы, очистив от мякины, смолов на жернове, отделив отруби, замесив руками, передав на очаг или в печь, наслаждаешься хлебами и не знаешь Подателя!

Но возвратимся к глазу. Обрати на него внимание, рассмотри, сколько у него оболочек, рассмотри внешнее его благообразие, рассмотри тонкость зрачка, окружающую радугу, которую называем венцом, роговидный кружок, ягодичную плеву, лежащий под нею и проглядывающий сквозь средину ее кристалловидный шар, разлитую вокруг него стекловидную жидкость, сетчатую плеву, железистую основу, на которой держится весь глаз, эту, посредством самого малого сосуда, из головного мозга сообщаемую пищу, и это из глазных кутков истечение излишеств.

Посмотри, сколько цветов один за другим принимает на себя кровь. Сперва была она пищею, измельченная зубами, передана чреву. Чрево придало ей собственный свой цвет и сделало белою; а это, приняв в себя, печень превратила еще в собственный ее цвет. Так, сделавшись настоящею кровью и поступая в головной мозг, снова делается белою, сгущается в кости, слагается в жилы, хотя толстые, но гибкие.

Но усиливаясь исследовать промыслительность Творца, обнаруживающуюся в человеческом теле, поступаю я, может быть, подобно тем, которые предприемлют перечесть песок. Поэтому один, сам с собою займись обозрением по порядку всех чувств: вкуса, обоняния, слуха как одно из них различает запахи, и приятное допускает до себя, а от зловонного отвращается (почему этому чувству и предоставлено отделение головных излишеств). Поелику сие чувство, находясь в верху тела, принимает в себя все поднимающиеся снизу испарения, прилив же их причинил бы великий вред самой главной части, (разумею головной мозг), то Творец всяческих и сего не оставил в небрежении, но устроил в них некие, как в губке или свирели, проходы и как жидким, так и густым излишествам указал путь к нёбу во рту и к ноздрям; и два члена назначил для сих отделений, чтобы вредное, как можно скорее, выходило вон, а для излишеств парообразных и дымных устроил, что они выходят и извергаются в швы черепа. Обрати внимание и на действенность слуха. Смотри, как, принимая в себя тысячи звуков, не пресыщается, не наполняется и не все одинаково приемлет, но умеет различать звуки тонкие и густые, наслаждается благозвучием, отвращается разногласия. С помощию слуха внемлем мы словесам Божиим, с помощию слуха естество наше обучается всякой человеческой науке: грамматике, риторике, софистике, арифметике, врачебному искусству, механике и всему прочему, что только изобрел человеческий род.

Сей–то слух преклонив к словесам нашим, приими врачевство, очищающее душу и избавляющее ее от лукавой хулы. Устрой для слуха двери — разум — и приставь дверника — страх Божий. Будь судиею предлагаемых тебе словес, и придверник пусть отворяет двери для словес благочестивых, а слова хульные, мерзкие, богопротивные отсылает прочь, затворяет для них двери и, как несокрушимый некий запор, приставляет к сим дверям твердость веры. Таким образом, возможно будет и от врагов избавляться, и сохранять душу здравою, когда, внимая словам дружественным и благодетельным, не быв чешеми слухом, по слову божественного Павла (2 Тим.4:3), не преклоняя слуха к словам приятным, но повреждающим разум, а, напротив того, став прямыми и правдивыми судиями того, что говорится, избирая из сего, что приносит пользу, и, по слову Пророка, днем и ночью, ходя и сидя, чтобы то ни было или делая, или терпя, будем выну предзреть пред собою Бога (Пс.15:8). Ему слава и честь, и поклонение во веки! Аминь.

Слово 4. Доказательство Промысла, заимствуемое от устройства человеческих рук и изобретенных человеком искусств

Пророческий голос, как слышу, поет и взывает: Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь (Пс.18:2).

Но чтобы доносился оттуда такой голос, какой производится дыханием, чрез дыхательное горло изгоняемым в уста, и словом, мерно приближающим язык к зубам, сжимаемыми губами, воздухом, поражаемым и производящим отражение, — сего никто никогда не слыхал из подобных нам людей.

Напротив того, будучи видимо и показуя то величие свое, то красоту свою и служа для людей покровом, небо молча проповедует Творца и язык каждого возбуждает к песнопению. Но, как смотря на дом, который построен весьма искусно, поставлен на крепком основании, у которого углы выведены прямо, при его широте, длине и высоте сохранена соразмерность, окна расположены правильно и в порядке, соблюдено и все прочее, что придает великолепие таким домам, немедленно удивляемся художнику, хотя нет его перед нами; представляем его себе мысленно и все благообразие примечаемого в доме благолепия приписываем его искусству; так, взирая на небо и на это для многого полезное движение небесных светил, не им поклоняемся, но Творца их чествуем возможными для нас песнопениями, и от величества бо красоты созданий сравнително Рододелатель их познавается (Прем.13:5). Ибо правильно и справедливо заключаем: если таково величие тварей, то каков Творец? Если такова красота сотворенного, то какова же лепота наилучшего Художника и Творца всяческих? Так небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь. Так день дни отрыгает глагол, и нощь нощи возвещает разум (Пс.18:2–3). Не издают они голоса, не произносят устами, но непрерывно следуют друг за другом и друг пред другом служат на пользу людям, и так велегласно взывают, что весь человеческий род слышит их глас. Сказано: не суть речи, ниже словеса, ихже не слышатся гласи их (18:4); каждый народ, каждый язык слышит, что проповедует и день, и ночь. Хотя есть различие в языках, но единое естество извлекает из них одну и ту же пользу.

Так, изрекший сие, в другом псалме прославляя Создателя, сказал еще: удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему (138:6). Обратив взор на себя самого, — говорит Пророк, — и на себе остановившись, освободившись от всех внешних мятежей, вознамерился я заняться рассмотрением своего естества, в точности изведать разумную силу души, те познания, которые для нее удобоприемлемы, те искусства, которыми наполнила она жизнь, при помощи которых проводит жизнь приятную и довольную, то множество понятий, которые из себя порождает, ту безмерность их, которую в себе вмещает; как укладывает все это и хранит в раздельности? Как удобно из уложенного берет, что ей угодно? Как распоряжается телом, и глазам поручает различать объемы и цветы, языку вверила давать суд о вкусах и поставила его служить при собственных ее порождениях, а ноздри соделала судилищем запахов, и для слов, приносимых совне, отверзла уши; прочим же членам тела вручила осязательную силу, и им сообщает силу ощущения, а сама восприемлет от них и скорбь, и веселие? Соображая в уме и это, и все тому подобное, видя стечение сих противоположностей для устроения одного живого существа, соединение и сочетание смертного и безсмертного, — говорит Пророк, — препобеждаюсь сим чудом и, не продолжая своего рассмотрения, признаюсь в том, что преодолен, и, провозглашая победу премудрости Создателевой, прославляя Творца, взываю: удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему.

В настоящем случае слова сии приличны и нам; пожелавшим изведать премудрость, открывающуюся в устройстве частей человеческого тела, и дознавшим на опыте свое безсилие. Немалую, впрочем, пользу извлекли мы и из недостаточного рассмотрения. Потому что и в самомалейшей части тела увидели блистательно являющую себя Божию промыслительность. Ибо что малоценнее волос? Какая часть тела до такой степени лишена чувствительности? Однако же слово наше показало необходимую потребность и волос. Свидетельствуют это брови и ресницы, свидетельствуют волосы, украшающие и вместе покрывающие голову. Ибо потребность и сих последних дают нам знать не имеющие их на голове. Вначале они стыдятся как лишенные украшения, а потом придумывают другие какие–нибудь покровы, восполняющие потребность волос. И, вероятно, головам у иных быть обнаженными от волос Зиждитель попустил для того, чтобы дознали мы, что Творец, созидая живое существо, промышлял и о волосах. Так, у достигших, наконец, мужества и переступивших возраст отроческий украшает Он бородою как подбородок, так и некоторую часть ланит. — Сначала появляется на них пушок, потом покрывают их небольшие волосы, чтобы самым прибавлением своим показывать разность возрастов и наружностию убеждать, что время оставить детские игры и заняться делами важными. А поелику женам для подобного научения достаточно болезней при рождении, то Создатель у одних мужей увенчал так ланиты.

Если же кто, научившись прекословить истине, в возражение нам представит произрастание волос и на других частях тела, то да знает, что напрасно он и за них не благодарен. Самородное покрывало наложила природа на те части тела, на которые стараемся налагать покровы рукотворенные. Поэтому у тех, чей рассудок не умеет еще различать добродетели и порока, природа не наложила сего волосяного покрова. А тех, которые начали уже познавать и научились потребности каждого члена, весьма кстати и с прекрасною целию, украсила она сим препоясанием, прикрывая их, как стыдящихся, чего родоначальник Адам в раю не стыдился. Сказано: беста оба нага, Адам же и жена его, и не стыдястася (Быт.2:25). Но по нарушении закона, когда пришли в сознание преступления и услышали глас Божий, тогда сшиста листвие смоковное, и сотвориста себе препоясания (3:7). Поэтому, строгий обвинитель создания и вместе Промысла, усмотри попечительность Творца и о сих членах. О чем и слышать ты стыдишься, то Создатель творит и одобряет. Ибо сказано: И виде Бог вся, елика сотвори: и се добра зело (1:31), и сотворим ему помощника по нему (2:18). Таково же и первое Божие благословение: раститеся и множитеся, и наполните землю, и господствуйте ею (1:28).

Поелику же слово наше, не знаю как, принуждено коснуться и тех членов тела, их же, по слову божественного Павла, мним безчестнейших быти (1 Кор.12:23); то смотри, как несказанно человеколюбие Творца. Уста, которым вверено служить слову, принимать пищу и передавать ее чреву, поместил Он близ глаз. А исходу извержений, поелику может оскорблять взор, отвращать от пищи, исполнять омерзения, не только дал и место вдали от глаз, но даже соделал его совершенно для них невидимым. Посему усрамися безмерности Божия человеколюбия, ужаснись несказанной Божией попечительности, видя, как Бог созидает, что ты и назвать стыдишься, видя, как Он промышляет, о чем ты и припоминаешь со стыдом. Поелику видимое в живом существе смертно и как смертное имеет нужду в пище; то по необходимости дал ему и уста, и исходы для извержений, а внутренности изогнул многими кругами, отчего, принимая в себя нужную часть пищи, не вдруг извергают ее, чтобы не часто безпокоила нас потребность пищи для непрестанного восполнения опустевшего. И должно ли перечислять все чудеса природы?

Но время уже нам перейти, наконец, к рукам, упомянув о которых в предыдущий день, обещались мы сегодня объяснить их пользу. Итак, посмотри; они протянуты не больше, сколько нужно, чтобы не сделаться излишним бременем для остального тела, но также и длина их не меньше, чем быть ей надлежало, напротив же того, получили они меру, соответственную делам, для которых даны. На сей конец Создатель разделил руку на три части. Первое сочленение поместил в плечах, а в локте сочленил подплечие и ручной луч, к кисти же примкнул другую оконечность сего луча и, придав к ней предпястие, утвердил в нем пять перстов. Каждый же из них сложил из трех суставов и оконечности их, устроив одни впалыми, а другие шаровидными, во впалые оконечности вложив шаровидные, связал толстыми жилами и, мышцам предоставив свободное движение, облек их тонкою кожею, чтобы жесткость не была препятствием при сгибании суставов. Оконечности перстов на внутренней стороне соделав мягкими, Творец позаботился о безопасности их совне, потому что наложил на них тонкие и широкие ногти с круглыми выпуклостями снаружи. Сделал же их тонкими, чтобы не отягчали нежную плоть оконечностей, став излишним бременем, и вместе широкими, чтобы имели достаточную твердость в трудных работах, поддерживая собою совне мягкость находящейся под ними плоти, а выпуклости их устроил округленными, сим видом предохраняя их от скорого ощущения боли. Ибо в тонких телах, имеющих вид треугольника и четвероугольника, углы весьма ломки.

Львам, медведям, барсам и другим зверям Творец дал когти острые, толстые, длинные и весьма крепкие и снабдил их сим естественным вооружением, потому что безсловесность препятствует им пользоваться искусственным пособием. Человека же, создав словесным и одарив его умом, изобретателем множества наук и искусств, создал без естественного вооружения. Не дал ему звериных когтей, не покрыл ног его копытами. Иначе, как восходить бы ему на лестницы? Как стоять бы ему на тонких стенах, когда переплетает между собою камни и кирпичи и строит себе дом? Как держаться бы копытами на вершине дома? Теперь мягкость и продолговатость ступней и гибкость перстов делают для него движение удобным и стояние безопасным; обнаженными ногами весьма легко ходит он по деревам, смело влезает по тонким ступеням и с большим удобством отправляет множество иных дел. Но человек находит, чем заменить у себя и копыта. Взяв кожу послушного ему животного, при пособии кожевного и сапожного искусства выделывает нечто, по положению, объему, длине и ширине подобное ногам, и облекает их в это, и сим во время хождения предотвращается вредное действие от тел твердых и ослабляется пронзительность тел холодных.

Посему–то Творец этому одному живому существу дал руки, как орудия, приличные существу разумному. Ибо при помощи рук люди пашут землю, нарезывают борозды, влагают в них семена, действуя лопатою или заступом, роют ямы, насаждают дерева; наточив кривой нож, то обрезывают виноградные ветви, видя, что скоро дадут они побеги, и освобождают их от излишнего, то ссекают на ниве колосья, пожинают руками плоды их трудов, связывают в снопы, переносят вязанки на гумно, отделяют зерна от соломы, и опять при содействии рук, солому складывают в стога, а зерна собирают в закрома. Руками же обирают виноград, сбирают маслины, выжимают вино, возращают всякого рода овощи, искусственно разнообразя безчисленные роды плодов, собирают и предлагают их желающим пользоваться.

При помощи рук человеческий ум не только сушу украшает цветущими лугами, волнующимися жатвами, тенистыми рощами, но и море испестрил многими путями и ухитрился сделать, что, непроходимое для всех, покрылось оно многими путниками, потому что, по богоданной мудрости изобретя кораблестроительное искусство, у искусства же кузнечного, измышленного прежде, заимствовав топор, пилу, струг и другие орудия строительного искусства, обделав сими орудиями безплодные дерева, взятые у старшей его сестры — земледелия, и подводную часть положив как бы в некое основание, потом на ней в виде стен сложив ряды брусьев, плотно сомкнув шипами и обмазав смолою, а чрез это преградив воде возможность протекать внутрь, устроил он морскую колесницу — ладью. Но как для упряжи в нее нужны были кони и мски, а их не могла бы носить на себе текучая сущность, то кормчий на корабле премудро устрояет и это, употребив опять в содействие руки. Вместо оглобли построив мачту, наподобие пристяжи прикрепив к ней ветрила, вместо коней и мсков употребляет приражающееся дуновение ветров и их, как резвых коней, подчиняет своей упряжи. А как у ладьи должны быть и вожжи, то им уподобляется кормило, и, держась за него, кормчий, подобно вознице, как бы краем колесницы имея корму, легко туда и сюда обращает ладью и умеет не только искусно править ее, когда дует попутный ветер, но сделать безсильными и безпорядочные порывы ветров и, как неукротимых и необузданных каких коней, сдерживать их уздою. И все это ухищряется делать человеческий ум, употребляя служителями руки. С их помощию и пловец действует веслом, и кормчий правит рулем, и купец складывает купленный груз, и рыболов, производит свою ловлю и невидимую добычу уловляет искусно сплетенными сетями.

Но теперь перейдем с моря на сушу, потому что недостанет времени в точности изобразить каждое искусство. Посему смотри, как все искусства одно у другого заимствуются полезным: строительное у кузнечного заимствует орудие, кузнечное у строительного — жилища, а то и другое у земледелия — пищу, да и земледелие, опять у первых двух — строение жилищ и все содействующее возделыванию земли.

Лучше же сказать, рассмотри, как вначале Творец указал сему живому существу необходимо для него потребное. Ибо откуда узнал человек, как добывать железо, медь, свинец, олово? Кто указал ему среброносные жилы? Кто научил рыть золотоносную землю и указал собирать малые блестки золота? Откуда узнал он состав стекла? Кто наставил его различию песков? Кто научил его, какой песок, как и на сколько времени подвергать действию огня? И сложившийся в плотный состав разделять, а разделенный превращать в плотный, неразделимый состав? Как узнал, употребив в содействие огонь и дуновение воздуха, выделывать из песка разного вида стаканы, фиалы, чаши, бомбилы, амфоры, всякую посуду и сосуды, пригодные для всякой потребы при употреблении пищи и пития? Посему явно, что познание о всем этом получил человек от Творца, что Создавший его вложил в природу его и силы к измышлениям, и способность к изобретению искусств.

Посему–то, беседуя с великим Иовом, изрек: Кто же дал есть женам ткания мудрость, или испещрения хитрость (Иов.38:36)? Ибо и это — богоданный подлинно цвет искусства. Хотя со временем соделалось это пренебрегаемым и знание дела отняло славу у изобретателей, однако же если кто захочет рассмотреть все в подробности, то весьма подивится и сему искусству. Ибо состриженную и промытую водою шерсть сперва чешут и делят на тонкие волокна, ютом перебитая шерсть делается клубком. После сего берет ее прядильщица и чистое, состоящее как бы из прямых волокон, отделяет от прочего, из остального же, сложив это вместе, приготовляет уток в основе; потом уже берутся за дело женские руки; выпрядают тонкие нити и, сперва как некие струны натянув порядком в ткацком станке, пропускают сквозь них уток, челноком разделив нити в основе, одни из промежуточных нитей опустив вниз, а другие подняв вверх, а потом устроенными на то орудиями как бы толкая и нажимая уток, производят таким образом ткань.

Кто же достойно подивится мудрости, данной этому живому существу? Как из шерстей или шелковых нитей одного цвета бывают вытканы изображения всякого рода животных, подобия людей, то занимающихся охотой, то молящихся, а также и виды дерев, и весьма многое другое. Подлинно да восхвалят Господа все народы, сподобившиеся такой мудрости и наслаждающиеся столькими благами! Кто сделал, что морская рыба дает краску для шерстей? Кто опять был изобретателем сего искусства, чтобы и естественный вид шерстей облекать в тысячи цветных видов?

Но, может быть, болезнуя неблагодарностью, скажешь: черви выпрядают нити, еще более тонкие, нежели люди? Но и это — дело Божией попечительности. Чтобы ты не высоко думал о мудрости, с какою успеваешь в искусствах всякого рода, и не величался множеством богатства, Благопопечитель посредством червей вразумляет тебя, что не от твоей зависит это силы, а есть дар Божия человеколюбия. Но, давая тебе этот урок, и утешает вместе, чтобы не скорбел ты, уступая над собою победу червям, потому что тебе же предоставляет нити сии и твоему игу подчиняет их делателя.

Ты один из всех живых существ построил красивые города, укрепил их башнями и оградами, устроил прекрасные гостиницы и жилища и пристанями совокупил море с сушею. Но поелику Творец создал тебя смертным в настоящей жизни, знал, что будешь впадать в болезни (уделом смертного страдания), то научил тебя и врачебному искусству и сим познанием вооружил против страданий. Он научил тебя знать различие невидимых по наружности недугов и по движению бьющихся жил распознавать усиление и ослабление лихорадочного жара, узнавать время начала припадка, высшую его степень и приближение к концу, предусматривать признаки смерти, распознавать род того вещества, которое производит болезнь, и против него употреблять то, что с ним во вражде, влажное иссушать, горячее охлаждать, холодное разжигать и согревать, скопившееся до излишества изгонять вон рвотными и слабительными врачевствами или сечением кровеносных жил. И какое слово обымет или множество недугов, или множество врачеваний? Ибо многое враждебно телесной природе, но и противодействующие тому средства многочисленны; искусство много открыло противоборствующего каждой болезни.

Посему–то Творец повелел земле произращать и многие травы, не только годные, но и негодные для пищи, потому что мы, люди, имеем нужду не в одной только пище, но и во врачевании. Так, одни из трав приготовляем в снедь себе, другие поедают травоядные животные, иные собирают врачи и приготовляют из них целительные врачевства, и вредное в пище делается целебным врачевством. Посему и это да не побуждает тебя к обвинению Промысла; напротив того, все сие уста благопризнательные призывает к хвалению.

Но я, осмелившись пуститься в море мудрости искусств, уподобляюсь тем, которые плывут по морю, отовсюду обуреваются волнами и желают достигнуть суши. Так и я усиливаюсь избегнуть, подобно приражению каких–то волн, скопляющихся у меня мыслей, поспешить к концу, как бы коснуться морского берега.

Поэтому, оставив все прочие искусства, обращаю слово к искусству грамматическому, которое ближе других к разуму и прилично животному словесному. Оно изобрело буквы, определило число их, сопрягло их одни с другими и произвело сочетание слогов. Потом, соединив вместе по два и по три слога, научило чтению слов; сложив же и связав слова, произвело единую стройность речи. Таким образом, тысячи книг наполнились изречениями древних, и одни — изречениями священными, божественными, таинственными, а другие — касающимися внешнего образования. Грамматическое искусство разнообразною мерностию речи, красотою слов, стройностию сочинения, прикрывая баснословное, услаждает слух, а благочестивым служит оружием против питомцев нечестия. С помощию сей науки мы, и отсутствуя, беседуем друг с другом, находясь в расстоянии пути многих дней, когда между нами бывает преградою великое число дневных переходов, при содействии рук посылаем друг другу порождения мысли. Язык — первое орудие слова — остается в бездействии, правая же рука услуживает слову и, водя тростию, начертывает на хартии беседу с другом, и колесницею слова служит уже не язык в устах, но рука, с течением времени навыкшая искусству и обучившаяся точному сочетанию букв.

С сею–то целию Творец дал такое устройство нашим рукам: разделил на пять перстов, четырем противопоставил большой перст. А если бы все персты были расположены наравне, то не было бы возможности производить всякого рода работу. Теперь же, когда большой перст противоположен другим, удобно держим и кисть, и лопату, и заступ, и пилу, и секиру, и молот, и клещи, и всякое другое, какое ни есть, орудие искусства.

Так, усмотрев из сего слова, какого промышления сподобился ты при твоем сотворении, сколько даровал тебе Творец искусств и познаний, необходимых, не просто для жизни, но для жизни счастливой, какую показал великую щедрость в попечении о тебе, каким обилием благ осыпал тебя, чтобы с помощию искусств соделать жизнь для тебя приятною, чтобы не только доставляли они потребное, но даже и то, что сверх потребности, лилось к тебе отовсюду, — отложи неблагодарность твоего языка, научись прославлять Промысл, повинися Господеви и умоли Его (Пс.36:7). Научись взывать с Пророком: удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему. Ему слава ныне и всегда, во веки! Аминь.

Слово 5. Доказательство Промысла, заимствуемое из подчинения человеку животных безсловесных

Такова попечительность Творца всяческих о роде нашем, ясно знаете вы, друзья и соучастники пира.

Вы не имеете нужды в словесном наставлении, потому что, постоянно приемля от оной потоки благодеяний, по мере сил, возносите песнь Подателю.

Поелику же иные, недугуя великою безчувственностию, не сознают даров Божиих, наслаждаясь богоданными благами, изрыгают неблагодарные речи на Сотворшего.

По необходимости слово наше, с великою скоростию обошедши тварь, изведя на среду естество человеческое, в каждой части, и всей твари, и нашего естества указало весьма явственно обнаруживающийся Божий Промысл.

Это также привело в известность как мудрость, так вместе и пользу не многих только искусств, изобретателем которых стал ум человеческий; но добровольно слово наше преминуло искусства, изобретенные для великолепия и услаждения, разумею искусства: живописное, лепное, ваятельное, литейное, поваренное, изобретения разных печений, а сверх сего искусства, удовлетворяющие непомерной любознательности, разумею: астрономию, геометрию, арифметику, музыку, которой весь труд — пленять и раздражать слух, приводить душу в какое угодно расположение: унылую растворять радостию, а рассеянную делать собранною и мужественною. Сии и подобные сим искусства добровольно преминуло слово, избегая длинноты, заботясь о краткости и предоставляя собственному уму слушателей заняться рассмотрением каждого искусства, потому что в сказанном нетрудно найти основания к уразумению умолченного.

Не умеющие песнословить Благодателя, а навыкшие клеветать на Него скажут, может быть, что изобретение искусств Творец даровал не одному только человеческому естеству. Ибо видим, что самый мелкий род крылатых тварей — пчелы — любят жизнь гражданскую и общественную, по безсилию вооруженные жалом, одна за другою и в порядке выбираются из ульев, несутся по воздуху, облетают рощи, луга, нивы, садятся на цветах, листьях и плодах, собирают что–то подобное пуху и для них полезное, сами себя обременяют ношами, ноши эти кладут себе на сгибы ног и на шею и так возвращаются в ульи. Потом устрояют соты, не нуждаясь ни в линейке, ни в наугольнике, вернее всякого чертежного искусства делают углы, один другому равные, переплеты же стен и разгородки для меда строят весьма тонкие, как бы нитяные и волокнистые, впрочем, тонкими и частыми этими преградами не дают нимало растекаться влажному меду, и вместилища сии наполняют сладкою влагою. Говорят, род человеческий, который делится на учеников и наставников, с великим трудом и продолжительное время усовершается в искусстве, произвел ли что подобное; тогда как трудолюбивый и добротолюбивый этот род пчел, не делясь на наставников и учеников, не учась искусству под бичами и жезлами, по врожденной способности, самоучкою, совершает эту трудную работу; строит соты, наполняет вместилища, не спрашивая ни о мерах, ни о средоточиях, ни об углах? И вместилища наполняет, не выжимая гроздов и не делая вреда другому какому плоду, но почерпая малую часть росы и из этого вырабатывая мед. Итак, из самого обвинения сего составим оправдание, потому что затруднение легко разрешается само собою.

Пчелы этот великий и прекрасный труд, а также превосходный и самый сладкий плод труда приносят в дар человеческому же роду; как служители, понуждаемые законом владычества, выходят они из жилищ, собирают потребное, непрестанно носят на себе тяжести, тщательно занимаются домоводством, влагают медовую влагу, как бы к сокровищу какому прикладывают клейма и печати и, как дань какую и налог, непрестанно отдают людям, как царям. Поэтому что же клевещешь ты, жалкий? Принимая дань, хулишь собирателя дани? И пользуясь чужими трудами, того, кто тебе отдает добытое сими трудами, язвишь неблагодарным словом?

Но ты не плоды их трудолюбия только пожинаешь, а извлекаешь из сего другую пользу. Ибо, во–первых, дознаешь, сколько благ доставляет единомыслие и каких плодов бывает оно содетелем. Рой пчел уподобляется гражданскому обществу. Нет у них ничего собственного, но общее богатство и неделенное имущество, нет у них судебных исков и судилищ, потому что не обижают друг друга, не желают большего, одною работою заняты непрестанно. Почему и трутней, которые не терпят труда, а в праздности истребляют добытое трудом других, гонят вон. Ненавидят многоначалие и народоправление: одного имеют вождя, ему покорствовать приятно для них; все же это и делают, и терпят, не слыша приказов, не читая законов, не ходя к наставникам, потому что у них одна пчела не превосходит другую мудростию и старшая не знает больше младшей, но все, одна другой подобно, выполняют все сказанное выше, не по разумному ведению, но с естеством получив от Творца всяческих это трудолюбие и добротолюбие в работе. А для тебя все это служит полезным уроком. Как разумный, научаешься ты у неразумных гнушаться праздною жизнию, как вредною, усердно же подвизаться в трудах добродетели и отовсюду заимствовать служащее к ее приобретению, не искать начальства, тебе не принадлежащего, а когда имеешь его, распоряжаться прямодушно и справедливо, что имеешь у себя, почитать то общим и употреблять в пользу имеющих в том нужду. К изучению тех, которые судят здраво и отличительный признак своего естества сохраняют в целости, достаточно врожденного разума, а которые повредили оный и возлюбили жизнь зверскую, хищническую и кровожадную, для тех истинным обличением служит благоустроенный образ жизни животных безсловесных. Поэтому, о твоей промышляя пользе, Творец и породы безсловесных украсил некими естественными преимуществами, чтобы и из этого мог ты приобресть пользу. Свидетель сему Соломон, который дает тебе совет, и говорит: иди ко мравию, о, лениве, и поревнуй, видев пути его… иди ко пчеле и увеждь, коль делателница есть, делание же коль честное творит: ея же трудов царие и простии во здравие употребляют (Притч.6:6,8). Свидетельствует же и Сам Бог всяческих, говоря устами Пророка: горлица, кузнечик и ластовица селная, врабие познаша времена входов своих: людие же Мои сии не познаша судеб Господних (Иер.8:7); и еще устами Исаии: позна вол стяжавшаго и, и осел ясли господина своего: Израиль же Мене не позна, и людие Мои не разумеша (Ис.1:3). Посему естественные преимущества безсловесных служат обвинением для одаренных словом.

О сем–то сетуя Пророк и представляя плачевное состояние людей, падших до уподобления безсловесным, Взывает: человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс.48:13). Посему–то Пророки называют кого волками (Иез.22:27), кого львами, уловляющими в тайне (Пс.9:30), кого псами, лающими на того, кто кормит их, кого юницами, стрекалом стречемыми (Ос.4:16), кого змиями и порождениями ехидн, кого аспидами, затыкающими уши свои и не слышащими гласа обавающих (Пс.57:5–6). Но как лукавым нравам они придавали названия зверей, так душам простым и не злонравным присвояли названия животных похваляемых. Можно найти, что душу, украшенную простотою веры, Пророки называют голубицею и горлицею. Сим наименованием в таинственной книге Песней Жених приветствует Церковь, а души, благопокорные и возлюбившие Пастыря, именует овцами. Ибо говорит: овцы Моя гласа Моего слушают (Ин.10:27) и знаю Моя, и знают Мя Моя (10:14) и еще: Аз есмь пастырь добрый: пастырь добрый душу свою полагает за овцы (10:11); и в другом месте: поставит овцы одесную Себе, а козлища ошуюю (Мф.25:33). И также, в Священном Евангелии, наименовал орлами тех, которые парят в высоту, отрешились от земного, приобрели чистое душевное око и возжелали принадлежать к таинственному телу. Ибо говоря о святых, по воскресении восхищаемых на небеса, присовокупил: идеже бо аще будет труп, тамо соберутся орли (24:28).

Посему из сказанного явствует, что Творец и пчелам, и всем другим безсловесным дал и уделил некоторые преимущества ради нас, чтобы мы отовсюду извлекали пользу. Так, например, от пчел приобретаем и другую выгоду. От них научаемся не величаться изобретением наук и искусств, не высоко о себе думать и не забывать естества своего, но познавать Творца и к Нему возводить причины благ. А чтобы не смущаться и не огорчаться нам тем, будто бы безсловесные — сообщники наши в искусстве и ничем от них не отличаемся, Творец нам отдал плод трудолюбия в медоделании, чтобы вместе и общением в искусстве смирить горделивую нашу волю и, утешив порабощением нам сих сообщников, устранить огорчающее нас. Посему о чем скорбишь, человек, видя пчел любителями искусства? Труд — их, а плод — твой; они трудятся, а ты наслаждаешься тем, что произведено их трудом.

И пауку Творец дал это врожденное искусство, прясть тонкие и невидимые нити, чтобы тебя научить, как должно ловить разные роды птиц. Паук плетет сети, не разумом научаемый искусству, но имея учителем природу, а ты, поелику есть у тебя разум и видишь представляемый образец, измыслил тысячи родов сетей. И это самое малое животное тем, что, не имея разума, указало тебе пользу представляемого им образца, возбраняет тебе предаваться кичливости и высокомерию, а разнообразие твоих сетей опять утешает тебя, ибо образец один, а подражаний — тысячи. Для птиц устроил ты что–то похожее на облако и воздух и, утвердив это в местах тенистых, сходством сетей с воздухом обманываешь чувства птиц; в содейственники же при уловлении берешь страх, возбуждаемый преследованием. Ловимые птицы, когда их вспугнут и со всех сторон сгонят к сетям, боясь преследующих, не в состоянии бывают ясно рассмотреть, что у них впереди, потом, налетев на невидимо растянутые сети, запутываются в их петлях. Такие сети вешая в воздухе, ловишь ты ими птиц. Но для той же ловли сих животных придуманы у тебя и другие, более твердые сети, которые распростираешь по земле, вырыв яму, наполняешь ее водою, сажаешь у сетей ручных птиц, чтобы видом и голосом приманивать однородных с ними, потом, когда другие, увидя воду и слыша голос видимой ими птицы, слетаются к ней, при помощи особенного искусства делаешь, что они остаются под сетями. Иное опять устройство изобретено у тебя для ловли четвероногих: силки, путы и капканы уловляют оленей, а тенета — кабанов, серн и зайцев; ямы же и подобные тому устройства служат для ловли самых диких зверей. Но недостаточно было в добычу тебе птиц и скотов, отважился уже ты на уловление и животных морских, устроив верши, петли, сети, невода и все тому подобное, преследуешь роды плавающих и, что сокрыто под водою, искусством своим извлекаешь на воздух, ловишь питомцев вод, и сам, живя на суше, привлекаешь к себе тех, кому местом жительства служит водная глубина; к твоему наслаждению готовы тысячи пород рыб, и ты пользуешься ими с помощию рыболовного искусства.

Поэтому не огорчайся, смотря на паука, прядущего тонкие нити: и от него получаешь ты пользу, учишься не высоко о себе думать, но песнословить общего Создателя. Но также и утешаешься, видя, что добыча паука — комары, мухи и подобные им животные, а ты своею мудростию превозмогаешь быстролетных птиц, своими орудиями принуждаешь уступать тебе победу животных, плавающих и живущих под водою, и породы тварей, живущих на суше, покорствуют твоим законам. Потому не огорчайся, что лишен ты крыльев, ибо в удел свой приял мудрость, которая подручными тебе делает пернатых; у тебя есть ум, который быстротечнее всякой птицы, лучше же сказать, самого ветра: куда ни обратишь свое мановение, немедленно бывает он там; хотя заключен в теле, привязан к земле, однако же обтекает небо, простирается далее небесных красот и самого неба, представляет, что над ним, обходит вселенную, посещает тысячи народов, беседует с друзьями, живущими вдали. Почему же лишение видимых крыльев сокрушает и печалит тебя, владеющего такими мысленными крылами, с которыми ты удобно препобеждаешь пернатых.

Неокрыленное у тебя тело, но мудростию уловляешь ты птиц, носящихся по воздуху. При ее содействии вола, вооруженного крепостию сил и рогами, ведешь под ярмо, принуждаешь работать, подвергаешь непрестанным трудам, заставляешь пахать ниву, влачить воз, переносить тяжести, которые не по силам другим вьючным скотам, перевозить вещества, нужные для постройки домов. Прикажешь — и идет он под ярмо, терпеливо несет это иго, забывает о пользе рогов, боится твоего голоса, не знает различия в крепости сил, но терпит порабощение существу гораздо слабейшему. Столько–то разум лучше телесной силы. Он и ослу, и мску, и верблюду повелевает нести тяжесть, и каждое из поименованных животных преклоняется к земле по сему приказу, обремененное ношами встает, как скоро прикажут, утомленное длинными путешествиями терпит тех, которые доводят его до страдания, покорствует тем, которые обременяют его, принимает подаваемый ему корм, но томимое голодом не вопиет на владеющих им; потому что закону рабства научилось у самой природы, поэтому самых сильных животных приводит в страх один голос пекущегося о них.

А ты презираешь Владыку всей твари и, в образе животных находя для себя побуждение служить на пользу, не хочешь подчиниться Господу и умолять Его, и не несешь на себе благочинно бремен добродетели, когда их возложил на тебя Владыка. Но скачешь, ведешь себя самовольно, избегаешь сего ига, как не изведавший ярма телец, не терпишь узды, но рвешь ее, бежишь и несешься по стремнинам, свергаешь с себя природою данного тебе браздодержца.

Напротив того, те, которые возлюбили сие благое рабство, уязвлены пламенною и неустрашимою любовию к Владыке, великую пользу извлекли для себя и из примера безсловесных. Поэтому и в псалмах все они устами одного взывают: скотен бых у Тебе, и аз выну с Тобою (Пс.72:22–23); т. е. за Тобою следую, подобно ведомому скоту, не допытываясь, по какому ведешь пути, не любопытствуя о том, краток ли, длинен ли, труден ли он; не огорчаюсь ни его теснотою, ни его крутизною, ни его опасностью, потому что уверил себя, что Ты благ, и ко благу путеводишь мною. Поэтому во всем прочем и любоведущ и разумен я, знаю, как рассудить, о чем должно, и ясно вижу, как избегать скорбного, а когда ведешь Ты, я отказываюсь от рассудка, подражаю благопокорности скота, разумный пред другими, скотен бываю у Тебе. Потому не отлучаюсь от Твоего сопребывания, но выну аз с Тобою. Поелику по Твоим следую стопам, то покоряюсь узде, даю себя вести, куда ни поведешь: заставляешь ли идти меня путем гладким или шероховатым, узким или широким, — потому что полагаюсь на Твою премудрость, верю Твоей благости, знаю, что действительно прекрасно и благо то, что Тебе угодно.

Умеющие приобретать такую пользу получают ее от природы безсловесной. Поэтому и ты, видя, что покорны тебе роды безсловесных, покорствуй Тому, Кто их соделал тебе рабами. Он подчинил тебе стада коней и, взяв горделивого коня, не умеющего носить на себе всадника, преобразуешь его своим искусством, отучаешь от дерзости, смиряешь до того, что перестает бить задними ногами; поднятую вверх выю сгибаешь в кольцо, заставляешь поникнуть лицом в землю, научаешь ходить мерною поступью, чинно переставлять копыта и бежать скоро, когда это нужно; дикого делаешь ручным, доводишь до такой покорности, что слушается твоего голоса и твоей руки, терпит от тебя удары бичом, хотя много превосходит тебя и силою, и проворством, сносит твои угрозы, боится тебя — и тем, что делает, признает свое рабство. Когда ты на охоте, с тобою охотится и он; и когда воюешь, с тобою подвизается, стремительно наступает на противников; а если пожелаешь бежать, отважность свою переменяет в робость, оборачивается назад, бежит, несясь с быстротою, избавляет тебя от преследующих; не оказывает непослушания, когда велишь ему идти прямо в лицо неприятельской дружине, не противоречит, когда прикажешь обратиться в бегство; один закон спасения известен ему — это приказ всадника.

И что говорю о коне, осле, верблюде? Тебе желает повиноваться и величайшее из животных земных — слон, который может хоботом и самые великие деревья вырывать с корнем. Не рассуждает о крепости, не думает о силе, не смотрит на огромность тела тот, кто величиною уподобляется иным холмам, но терпит твое владычество; и ты (разумею весь твой род), сидя, даешь приказ, а он делает, что велено. Если получит от зрителей плату за зрелище, тебе подает ее хоботом как горстью. Идешь ты на войну, — и он ратоборствует вместе с тобою, и когда вступаешь в битву, он принимает на хребет свой многих стрельцов: с него, как с башни какой, мечут стрелы в противников и, наступая на дружину неприятелей, приводит он в страх, легко разрывает их ряды, рассеивает ратников.

Поэтому не огорчайся, что малое имеешь тело, но смотри, сколько животных согласны служить ему, и с усердием песнословь Подчинившего их тебе, и за это самое исповедуй благодарение Творцу. Ибо, промышляя о душевном твоем спасении, не обложил тебя слишком великим телом, чтобы, преимуществуя тем и другим: и душою, и телом, — не впасть тебе в диавольское высокомерие. Если и при малом своем теле беснуешься и неистовствуешь против Сотворшего, то чего не сделал бы ты, получив и телесное величие? Теперь же, как малость тела учит тебя быть целомудренным и познавать Творца, так дар разума вознаграждает за телесную малость.

Посредством разума правишь ты естеством безсловесных, употребляешь их в дело, водишь стада овец, коз, свиней, табуны коней, пасущихся в степях и носящих вьюки верблюдов, смешанную породу птиц и мсков. Одни из сих безсловесных служат тебе в пищу, делают трапезу твою многоценною, доставляют тебе всякого рода наслаждения, идут в состав различных для тебя снедей, другие привозят тебе хлеб и дрова, переносят потребное для иных нужд. Псы то ходят с тобою на ловитву, то пасут вместе стада, то служат стражами при доме. Пастухи, полагаясь на их бдительность, вкушают сон; при их содействии немногие могут пасти множество овец, потому что псы готовы ввергаться в опасность не только за господ, но и за овец; защищают пастухов, усердно ведут брань с волками и, уязвленные, никак не предаются постыдному бегству, но лаем призывают на помощь пастухов. И это делает пес, не имея учителем разума, но отличаясь каким–то естественным преимуществом. По приказанию ловчего следит он добычу, различает запахи., и по ним, как по неким следам, идя неуклонно, не останавливается, пока не отыщет добычу. Отыскав же и держа зубами и когтями, не ест сам добычу, но хранит ее в целости пославшему, и хотя порабощен неразумию, однако же признает господство и никак не осмеливается вступить в раздел лова с господином. Если же отыщет зверя, который больше его и превышает собственные его силы, например, кабана или медведя, или что–либо подобное, то бережет себя от поражения клыками, но борется мужественно и, делая частые нападения сзади, пытается с безопасностию для себя задержать добычу и усильною борьбою не дает ей спасаться бегством, потому что частыми нападениями принуждая зверя часто оборачиваться назад, делает, что остается он на одном месте, пока не подойдет ловец. А он, как скоро приходит, при содействии искусственных оружий, весьма легко и без труда овладевает добычею.

И напрасно кто–либо из скорых на возражения будет мне выставлять здесь на вид бешеных псов бьющих задними ногами ослов, кусающихся верблюдов, бодающихся волов. Из большого числа в немногих только бывают сии недостатки, — и это крайне необходимо: из сего познаешь, что природа безсловесных подчиняется тебе не сама собою, но покорствуя мановениям Творца: сие подтверждают животные, мятежно восстающие против твоего владычества — кусающийся верблюд и бодающий вол и все тому подобное, потому что и все таким же образом вышло бы из–под твоего владычества, если бы не возбранял божественный закон; так что безчиние безсловесных для тебя делается уроком благочиния, их скакания прекращают твои необузданные движения, подвергаясь их своеволию, научаешься сам не быть своевольным, но признавать Владыку. Для сего–то Творец создал и диких зверей, и роды пресмыкающихся, чтобы твою опрометчивость и дерзость обучить добродетели и страхом зверей привести тебя в необходимость искать Божией помощи, потому что наложенный на тебя страх зверей, непрестанно тебя поражая и уязвляя, возбуждает к молитве и заставляет призывать в защиту Помощника. А поелику нужда повелевает тебе просить помощи, то стараешься угождать Тому, Кто может оказать тебе помощь, и Его бываешь принужден неотступно умолять о том, чтобы избежать тебе вреда от злоумышляющих, возводишь очи на небо, ищешь Попечителя, желая освободиться от оскорбителей. И страх сей делается для тебя руководителем к Богу.

Но чтобы, непрестанно подвергаясь страху сему, не проводить тебе горестной жизни, Бог поселил зверей вдали от тебя. И породу животных ядовитых сокрыл в каких–то норах, местом их жительства соделал подземелья, не дозволив им небоязненно приближаться к человеку, повелев же всегда скрываться, а в редких разве случаях показываться, дав закон и показываясь, избегать взора людей, как бы неких властителей, не многим же и весьма редко причинять вред, впрочем, не начинать с ними битвы, а только защищаться, ибо иначе мы не стали бы и бояться их, если бы род наш не испытывал от них вреда. Да и родам четвероногих зверей Попечитель вселенной повелел жить в непроходимых лесах, на утесах, в местах, наполненных пещерами, и где совершенно нет людей, а для снискания пищи определил им ночь. Ибо сказано: Положил еси тму, и бысть нощь, в нейже пройдут вси зверие дубравнии, скимни рыкающии восхитити и взыскати от Бога пищу себе. Возсия солнце, и собрашася, и в ложах, своих, лягут. Изыдет человек на дело свое и на делание свое до вечера (Пс.103:20–23). Потом, удивившись Божию домостроительству, Пророк взывает: яко возвеличишася дела Твоя, Господи: вся премудростию сотворил еси (103:24).

А что по вторжении греха и безсловесные отреклись признавать над собою владычество человека, прежде же подчинялись ему и признавали свое рабство, о сем свидетельствует родоначальник Адам, давший всем им наименования, не боявшийся, не убегавший их и не терпевший от них никакого вреда. Свидетельствует о сем и второй родоначальник людей, искра всего рода, блаженный Ной, который в ковчеге был пастырем не кротких только, но и самых свирепых животных, и в продолжение целого года тех и других пас вместе и заставлял плотоядных питаться травою: свидетельствует и число животных чистых, сохранившееся в ковчеге целым и неприкосновенным. Свидетельствует также и великий Даниил, отданный в пищу львам, но поразивший их молниею добродетели и крайне устрашивший чертами Божия образа. Поелику они видели, что в образе весьма ясным сохранилось подобие Первообразу, то признали свое рабство, отложили зверство и как бы предположили, что видят того Адама, который до греха дал им имена. Так, когда блаженный Павел, чтобы поддержать огонь в костре, принес связку дров и с помощью огня умерил холод воздуха, скрывавшаяся в дровах ехидна бежала от огня, как от пагубного для нее, коснулась же руки Апостоловой, как бы отмщая за то, что могла она потерпеть в огне. Но нашедши не слабость и уступчивость греха, а твердое и несокрушимое оружие добродетели, отскочила немедленно, подобно какой–либо стреле, пущенной в твердое тело и обращающейся назад, к пустившему ее, удалилась же под горящий костер, как бы подвергая себя наказанию за дерзость, что поступила гневно с рукою своего владыки.

Поэтому роды зверей подобны бичам, жезлам и наказаниям пестуна: для тех, которые достигли уже совершенства и вышли из детского возраста, они крайне не страшны, а для младенцев по образу мыслей весьма необходимы и полезны. И как, по словам божественного Апостола, праведнику закон не лежит, но беззаконным и непокорным, нечестивым же и грешником, неправедным и скверным (1 Тим.1:9), отцеубийцам и подобным сему, так и звери служат для людей как бы некоторым наказанием, ужасая и устрашая удобопреклонных ко греху, а питомцами добродетели пренебрегаются, подобно чему–то детскому.

Посему, и в этом находя Божию попечительность и дознав всяческое Божие промышление, перестань, друг, клеветать и воздай Благодетелю песнопениями. Ибо не явная ли несообразность — хвалить учителя грамматики, который при времени наказывает детей жезлом, изгоняет леность бичом, влагает твердое памятование букв, также свидетельствовать благодарность врачу не только когда предлагает больному пищу и питие, но и когда режет, прижигает, ведет борьбу с болезнию, не дает ей идти вперед, — хулить же Бога, Который с высшею премудростию и великою попечительностию промышляет о душах и подаянием благ и страхом наказаний обучает начаткам добродетели, с корнем исторгает болезнь порока и приводит душу в полное здравие. Посему удержи язык твой от зла и устне твои, еже не глаголати льсти. Уклонися от зла и сотвори благо (Пс.33:14–15). Примечай попечение о тебе и воспой Промыслителя, чтобы, видя тебя благопризнательным за милости, и ныне осыпал тебя благодеяниями и сподобил обетованных благ, которые да улучим и мы о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава во веки веков! Аминь.

Слово 6. О том, что богатство и бедность полезны для этой жизни

Неоднократно с Пророком говорил уже я беззаконнующим, не беззаконнуйте: и согрешающым, не возносите рога, не воздвизайте на высоту рога вашего и не глаголите на Бога неправду (Пс.74:5–6), утверждая, будто бы созданную Им тварь оставил Он без управления. Но крайне непризнательных не убеждают ни небеса, по слову Пророка, поведающие славу Божию (Пс.18:1), ни солнце, яко жених, исходящее от чертога своего (18:6) и до краев вселенной достигающее и светом, и теплотою, ни луна изменяющаяся, устрояющая меры времени, ни звезды восходящие и заходящие, указующие путь мореплавателям, возбуждающие земледельцев к жатве и посеву, ни преемство годовых времен, ни повороты солнца, ни благовременные и соразмерные порождения облаков, ни согласие суши и моря, ни потоки рек, ни излияния источников, ни обилие плодов, ни разнообразие и польза животных, ни устройство тела, приличное существу разумному, ни безсмертие души и мудрость, управляющая телом, ни множество всякого рода искусств, доставляющих не только, что необходимо, но даже что и сверх потребности, — ни все прочее, что Великодаровитый ежедневно дарует естеству человеческому.

Но и всем этим пользуясь, предаются они неистовству и безумствуют, великое о всем попечение называют нерадением, выставляют нам на средину богатство и бедность, жалуются на недостаток однообразия в жизни.

Посему, в помощники слова прияв Того, Кто премудро правит ладьею вселенной, противостанем сим нападениям, решим возражение и покажем, что сплетаемая ими жалоба — то же, что и ткань паука.

Говорят: почему люди самые порочные богатеют, отовсюду текут к ним тысячи благ, попутным водясь ветром, проходят они жизненный путь и в напутствие неправды приемлют потоки богатства, потому что изобилие питает в них пламень любостяжательности, и порок, прияв в содейственники богатство, воспламеняет величайший пожар, и к хотению присоединяемая сила делает зло невыносимым.

А рачители добродетели живут в бедности, подавлены бедствиями, терпят недостаток в самом необходимом, изнурены, не омыты, поникли взором в землю, поруганы, осмеяны, терпят тысячи всяких скорбей?

Посему прежде всего спросим их: в чем поставляют они верх благополучия. И если скажут: в богатстве, немедленно изобличим их ложь. Ибо как быть зиждителем благополучия тому, что, по словам их, служит содейственником неправды? Если живущие порочно по причине богатства поднимают вверх брови, надмеваются, носясь на конях и колесницах, в волнение приводят торжище, столько презирая других, сколько сами достойны презрения, причиняют обиды, преданы любостяжательности, присвояют себе чужое, желают им не принадлежащего, отнимают собственность у ближнего, наслаждаются чужими благами, наживаются несчастиями бедных — и все это делают, пользуясь содействием силы богатства, то будет ли богатство верхом благополучия, основою счастия? Если же превосходнейшим из благ назовут добродетель и скажут, что пламенный любитель добродетели и рачительный ее делатель находится на самой вершине благ, то для чего же обращают взор на богатство и обогащающихся называют достойными соревнования? Обилие денег и преизбыточество преспеяний в добродетели прямо между собою противоположны.

Прияв же в помощники свет истины и произведя общее изыскание, исследуем, сколько видов добродетели и как удобно для человека приобретение оных. К добродетели причисляем, конечно, благоразумие, целомудрие, мужество, справедливость и все части любомудрия, от них происходящие и в них заключающиеся. Посему исследуем, что означает каждое из сказанных именований, каковы его смысл или истолкование, или сила. Благоразумие, конечно, есть бодрствование разумной в нас силы, как безумие и неразумие, без сомнения, есть опьянение этой силы, производимое страстями, и оно, подобно некоему облаку, находит, сгущается, омрачает и не дозволяет разуму усматривать, что должно; почему здравое состояние разумной силы именуется благоразумием. Но и целомудрием называем также свободу от страстей. Когда разумная сила приобрела здравый и правильный образ мыслей, тогда страсти ослабевают, опадают, рассеиваются, воспламенение их прекращается, и браздодержец — ум — несется чинно на конях. Почему благочиние страстей и здравие браздодержца именуем целомудрием. Мужеством же называем справедливое движение раздражительной силы, равно как дерзостию — движение несправедливое и безпорядочное. И справедливостию называем правдивое владычество души и соразмерность подвластных ей страстей; потому что приведение в стройность сил вожделевательной и раздражительной с силою разумною и их взаимное срастворение способствует нам к приобретению справедливости.

Итак, поелику дознали мы, сколько частей добродетели и каковы знание и силы каждой, то рассмотрим еще, как желающему можно преуспевать в них: употребив ли содейственником богатство или в помощь к приобретению приняв бедность? Но богатство при множестве мятежей, при заботах всякого рода, при тысячах разных треволнений служит наветником, а не помощником добродетели. Ибо как преуспевать в целомудрии тому, кто непрестанно служит чреву, предан пиршествам, готовит угощения, озабочен устроением лож и столов, у кого не выходят из ума хлебники, повара, пирожники, благовоние вин, стаканы, чаши, всякого рода сосуды и разные припасы. Кто с жадностью пьет нерастворенное вино, сверх меры обременяет чрево, угашает в себе последнюю искру разумной силы, дает всегда новую пищу пламени страстей, как можно более разжигает в себе непотребное сластолюбие, до высшей степени возбуждает свою раздражительность на прислуживающих, — властителя страстей делает рабом их, владыку обращает в служителя чреву, приявшего от Творца право господства над жизнию низводит в невольники вожделения, князя отдает в плен подданным, делает, что браздодержца кони влекут по земле, что кормчий не держится уже за кормило, не правит всею ладьею, но предает ее треволнениям страстей, заливающим и затопляющим ладью? Такой человек, конечно, не только лишен благоразумия, но даже предан всякому непотребству; не только не имеет мужества, но стал уже невольником враждебных страстей. О справедливости же должно ли и говорить что, когда сами противники согласны в том, что желающий большего и большего стяжания не хочет и знать различия между правдою и неправдою, а напротив того, у таковых все безпорядочно, неопределенно безразлично?

Посему и тем, которые до крайности любят спорить, нетрудно дознать из сказанного, что употребляющим в содейственники богатство нелегко преуспевать в добродетели. А что бедность содействует любомудрию и без нее человеку невозможно преуспевать в совершеннейшей добродетели, сие дознаем немедленно. Во–первых, недостаток в необходимом принуждает страсти подчиняться разумной силе, не дозволяет им воспламеняться и разбивать браздодержца, как бывает это у роскошных и чревоугодников. А потом душа, избавленная от излишних бремен, свободная от внешних мятежей, наслаждающаяся всяким безмолвием и тишиною, углубленная сама в себя,. усматривает собственное свое достоинство, познает и рабство подвластных ей страстей и, пользуясь правом владычества, подвластным ей предписывает благочиние, а безпорядок того или другого из них наказывает чрез них же самих: то пламенеющей раздражительности противопоставляет вожделение и уступчивостию последнего ослабляет стремительность первого, то сию же распорядительность в наказании обращает на вожделение и бичом раздражительности сокращает его дальнейшее стремление. Разумной силе к приведению в благочиние страстей содействуют также труды. Ибо нужда скудости возбуждает к трудолюбию и недостаток необходимого приводит к трудам, а обременительность трудов, ослабляя страсти, не дозволяет им воспламеняться, истощая то, что питает их.

Почему же коснеешь в неблагодарности, видя сочетание нищеты с праведными, и охуждаешь сие орудие добродетели, поступая подобно тому, кто хвалит в доме седалища, скамьи, ложе, двери и красоту зданий, смеется же над орудиями домостроителя и плотника, порицает топор, бурав и все прочее, чем делается каждая вещь в доме? А о том, что преуспевать в добродетели гораздо удобнее при бедности, нежели при богатстве, свидетельствуют сами питомцы нечестия; свидетельствуют и у эллинов бывшие любителями мудрости и единственным наставником имевшие закон естественный. Ибо все они при нищете преуспевали в нравственной добродетели, и притом не слыхав еще Божиих словес, ясно взывающих: иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик (Лк.14:33). Однако же им и естества достаточно было к научению, потому что Божие слово не новые преподает уроки, но напоминает законы естественные, и те самые письмена природы, которые по нерадению человеков испортило время, Творец природы начертывает снова чрез Своих проповедников. Посему, если и Сократ, и Диоген, и Анаксарх, и подобные им, возлюбив приобретение нравственной добродетели, отвергли приобретение богатства, и нищету прияли в содейственники к благому приобретению; — и поступили так, будучи слепы для усмотрения истины учений, не ожидая Царствия Небесного, не зная в точности действительного блага, то почему же ты, возлюбленный, обвиняешь нищету, при которой поприще добродетели протекается удобно, путь негладкий и трудный для совершающих оный делается ровным и легким?

И говорим это, не богатство осуждая, не злом врачуя зло. Ибо если богатство худо, то хула падает на Давшего оное. Напротив того, говорим, что богатство и бедность Самим. Творцом предлагаются людям, как некие вещества или орудия, и люди, имея их, как художники, могут или изваять образ добродетели, или слепить кумир порока. Но при богатстве едва кто и несколько членов добродетели изваяет во всей красоте, а при бедности многие могут произвести целый образ. Поэтому не будем осмеивать бедность, сию матерь добродетели, и охуждать богатство, но станем обвинять не пользующихся им, как должно. И железо дано людям быть содейственником при строении дома, в земледелии, в мореходстве и помощником в других искусствах, нужных для жизни. Но с неистовством нападающие друг на друга не дают железу служить только для необходимых потребностей, а употребляют его на убиение друг друга. Однако не железо обвиняем за это, но осуждаем лукавство употребляющих его во зло. Так и употребление вина дано людям для веселия, а не на безумие сердца, но любящие неумеренность и предавшиеся пьянству сего родителя веселия делают отцом безумия. И мы, произнося справедливый приговор, употребляющих Божий дар во зло называем винопиицами, пьяницами, людьми дурными, а в вине видим Богоданный дар. Так будем судить и о богатстве, и о пользующихся богатством: первое освободим от обвинения, а последних, если будут справедливыми его распорядителями, увенчаем великими похвалами, а если, превратив порядок, окажутся рабами богатства, исполняющими всякое его повеление и услуживающими во всяком дурном деле, то составим на них приговор, обвиняющий в худом поведении, потому что поставленные властелинами, нарушили право владычества и господство обменили на рабство.

Но, может быть, иной из умеющих делать возражения только на сказанное хорошо спросит: почему Творец приобретение богатства даровал не всякому человеку, но одним определил жить в богатстве, а другим дал в удел бедность, и жизнь соделал исполненною великого неоднообразия? Но и мы охотно спросим возражающего: почему Создавший телесные члены не всем им дал одну и ту же деятельность, но глазам поручил различение цветов и очертаний, слуху дал способность знать различие голосов и звуков, ноздрям — принимать в себя испарение и отличать зловонное от приятного, языку — судить о качестве вкусов, знать различие сладкого, кислого, пряного, горького, жирного, ногам дал силу ходить, рукам уделил силу производить всякого рода работы, чрево соделал приемником пищи, печень — местом ее очищения, головной мозг — сокровищницею мозжечков, сердце — источником теплоты, в бьющихся жилах заключил дыхание, и кровеносные жилы соделал проводниками крови — каждому члену дал особую деятельность? Все поименованные члены и те, о которых умолчано, служат к совершенству единого тела; впрочем, каждому вверено нечто особое, хотя служит он и делу общему. Глаз служит путеводителем ногам, указывает, где гладко, и отвращает от мест неровных, но его самого носят ноги. Ухо, принимая в себя звуки, возбуждает глаз к зрению и посредством зрения открывает причину, производящую звук. И сказанное нами да будет подтверждено апостольским свидетельством: Не может же око рещи руце: не требе ми еси: или паки глава ногама: не требе ми есте. Но много паче, мнящиися уди тела немощнейши быти, нужнейши суть: и ихже мним безчестнейших быти тела, сим честь множайшую прилагаем (1 Кор.12:21–23). И никто, если не совершенно расстроен в уме, никогда не огорчался, видя различную деятельность в членах. Напротив того, всякий любит Творца и удивляется Ему, что так премудро отличил каждый член, уделил каждому приличную потребность, частную пользу сделал общею, потому что не одно зрение наслаждается видимым, не одно ухо — слышимым, не одни уста — вкусом, не один нос — обонянием, не одни ноги пользуются хождением, не одни руки — работою, не одно чрево наслаждается пищею, не одно сердце — теплотою, не один головной мозг — чувством, но каждый член имеет свою особенную деятельность, доставляет же пользу целому. Один член все тело согревает, другой все тело питает, иной же другую какую–либо дань приносит всему живому существу, и разнообразие деятельности разделено на все члены тела, все же пользуются друг от друга — и достигается общая польза. Ухо не гневается на то, что не видит, глаз не негодует на то, что не слышит, но каждый член любит пределы естества и отдает ту подать, какую изначала приносить повелено ему.

Но ты крайне гневаешься, что не ко всякому человеку льются отовсюду потоки богатства, не все живут в великолепных домах, не все украшают тело отличием должностных и воинских одежд, не все ездят на конях и мсках, не у всякого есть множество предходящих и последующих и рой слуг, готовых на всякие услуги, не у всякого позлащенные ложи, мягкая и нежная постель, искусные повара, придуманные удовольствия, отовсюду стекающиеся забавы, воспламеняющие сластолюбие. И как человеку приобрести целомудрие, возбуждая против него столько врагов, изгоняя его из всех составов души и тела? Как ему навыкнуть благоразумию, столько бремен взгромоздив на разумную силу? И что говорить о целомудрии, справедливости, мужестве, благоразумии, когда не терпят слышать даже их имен?

Да и как богатство может быть приобретено всеми, когда все состоят в одинаковом достоинстве? Как достанешь для себя необходимое, когда права всех равны и у всех одинаково изобильный достаток? Кто согласится служить, имея такое же во всем обилие? Кто захочет стоять при очаге и готовить кушанье, если не принуждает его скудость? Кто будет печь хлебы или молоть жерновом пшеницу, решетом отделять отруби, месить тесто, сажать в печь, терпеть пылающий огонь? Кто рабочих волов поведет под ярмо, станет обрабатывать землю и, сжав, что выросло и созрело, передавать на гумно, отделять от соломы, если бедность не понуждает к трудам? Кто займется обтесыванием камней, повезет их на постройку домов и, искусно приладив один к другому, будет строить дома, если не нудит его скудость и не побуждает к работе? Кто возьмется за кораблестроительное искусство, будет кормчим, станет промышлять торговлею, мореходством? Кто будет ткачом, кожевником, горшечником, медником? Если бы все приобрели равные состояния, это не позволяло бы служить друг другу, но необходимо было бы одно из двух: или каждому человеку со тщанием заниматься по нужде всяким искусством, или всем вместе погибнуть от недостатка вещей необходимых. А что одному человеку заниматься всеми искусствами невозможно, об этом нет нужды и говорить, потому что свидетельствует о сем опыт. Если бы кто пожелал изучить вдруг два искусства, то оба погубит, потому что одно будет вредить другому. Ум его, делясь между обоими и не будучи в состоянии обнять того и другого, хотя из обоих схватывает некоторые части, но ни об одном не получает точного и совершенного сведения Почему оставалось бы всем потерпеть конечную гибель, по причине равно изобильного у всех достояния, и со всеми случиться тому же, что бывает с уничтожающими в себе пресыщением удовольствие при вкушении пищи. Последние частым употреблением лакомых яств ослабляют позыв на пищу, а первые по привязанности к имению желают сделаться скудными в самом необходимом и погибель при богатстве предпочитают жизни при бедности.

Но их оставим в их безумии, сами же и из сего докажем Божию попечительность и дадим видеть, что сей так называемый ими недостаток однообразия служит средством к жизни приятной и основанием наилучшего образа жизни. Ибо окажется, что Правитель всяческих и при этом имел в виду равенство. Во–первых, всем дал Он землю, как общий помост, общее жилище, общую питательницу и матерь и общий гроб, всем дал единое начало происхождения, сию праматерь — персть; над всеми распростер общий кров — небо; всем даровал солнце, луну и другие светила, как общих неких светоносцев; посреди разлил воздух, и его предложив также всем, как общее некое богатство, потому что богатые вдыхают его не больше бедных, напротив того, и бедность получает здесь равную, или лучше сказать, большую долю: питомцы ее многочисленнее и чувства их крепче и свободны от излишних бремен. Реки и источники для всех также изливают общие токи. И тела опять богатых и бедных создал Бог так же одинаковыми, лучше же сказать, и в этом преимуществуют бедные, потому что тела их здоровее. Скудость, по слову мудрейшего из врачей — матерь здравия, труды и телесные упражнения, по слову того же учителя, — содейственники здравия. И души у богатых и бедных одного и того же естества. Для тех и других один образ зачатия, одно основание происхождения — супружество и равно число месяцев чревоношения. Время не уважает обилия имуществ и не соглашается, устыдясь богатства, прежде положенных пределов извести младенца на свет или долее удержать его в матерней утробе, — но одинаково и у богатого, и у бедного исходит младенец на свет; рождение того и другого бывает в болезнях, лучше же сказать, если верить опыту, роды бедной легче и болезней рождения у ней меньше, потому что привычка к трудам облегчает для нее сии болезни, почему врачи и живущим в роскоши во дни чревоношения предписывают необходимый труд. Поэтому богатые и бедные, хотя во чреве носят одинаково, однако же рождают неодинаково, но где утешение богатства, там большая трудность, а где скудость необходимого, там помогает природа, утешая легкостью; лучше же сказать, Сам Творец естества так уравнивает сии неравенства, и при трудности родов, происходящей от довольства во всем, подает утешение во врачах и врачевствах, а лишенной сего пособия, по причине бедности, делает помощницею природу.

Видишь, каковы весы правдивого Судии, и подвигни уста восписать Ему хвалу. Смотри, и рождающиеся одинаково исходят на свет нагими. И младенец богатого не облечен в багряницу, и младенец бедного рождается не в рубище, но оба являются на свет нагими, чем Создатель провозвещает их равенство. Одинаково вдыхают они воздух, одинаково припадают к сосцам, не иным молоком питается младенец бедного, не иное предлагается младенцу богатого, но тот и другой в равной мере питаются одною и тою же пищею.

Не только же вшествие в жизнь у всех нас одно и то же, но и исшествие одинаково. Всех нас ожидает одна смерть. Она не боится богатства, не страшится копьеносцев, не трепещет багряницы, ни во что вменяет стены и башни, и царские дворцы, проникает внутрь брачного чертога, не милует плачущего, не оказывает жалости умоляющему, не подкупается дарами, не удерживается врачебным искусством, недействительными оказывает силы врачевств, часто не позволяет сделать распоряжение, объявить преемника наследству, но похищает, увлекает, разлучает душу с телом. Поэтому общий имеют конец и надмевающиеся богатством, и живущие в бедности, одинаково для них и то, что по кончине и по преселении отсюда. Одинаково следует гнилость, разливается гной, зарождаются черви, величавое око угасает и разлагается, ненасытные уста и неистовый язык делаются снедию червей, горделивая выя не только преклоняется, но и разрушается, надменные ланиты не только опадают, но и превращаются в небольшое количество праха, цвет лица увядает и исчезает, пишущие лукавство персты лежат рассыпанными, без всякого сочленения. Так все это как нечто общее, предлежит и богатым, и бедным.

Поэтому остается сказать, что и бедность, и богатство, которые почитаешь ты собственностью как при помощи Божией покажет наше слово, суть общее достояние, потому что избытком богатых одинаково пользуются и живущие в бедности. Поелику Создатель тех и других и бедность обогатил искусствами всякого рода, то ради оных богатые приходят к дверям бедных, дают им деньги, заимствуются у них необходимым на свои потребности, а по причине богатства имея больше нужд, терпят они недостаток во всякой потребности. У одних покупают хлеб, у других — припасы; иные, вымеряв по ноге, шьют обувь, иные приготовляют верхние женские и почетные мужские одежды, а иные — ковры, повязки, покрывала; кто строит домы, кто делает ложи и седалища, кто доставляет разных родов овощи, разного вида плоды, а кто — пшеницу, ячмень и прочие блага земледелия, без которых невозможно прожить, хотя бы имел кто Крезово и Мидасово золото. А бедному довольно просяного и черного хлеба, достаточно и какой–нибудь снеди. Кого же, судя прямо и справедливо, назовешь скудным, бедным, не имеющим у себя необходимого: того ли, кто имеет нужду в немногом, или того, кто нуждается весьма во многом? Того ли, у кого в руках все средства жизни, или того, кто верит неверному золоту, которого не держат печати и клейма и которое, оставляя в целости двери и запоры, уходит руками подкапывающих стену? Искусства у бедного не отнимет никакой разбойник, а богатство — не разбойник только, но и ябедник отнимает у владеющих им. Бедный сидит на торжище, занимаясь кожевенным делом или чеканя золото и серебро, или приготовляя одежду и другое что необходимое. А гордящийся богатством, стараясь подняться выше своей головы и разводя руками, в сопровождении многих телохранителей приходит к бедному. И один, как и естественно, сидит, или разрезывая кожу, или расколачивая серебро, или делая что другое по ремеслу, которым занимается, а другой стоит, разговаривая с ним, и присутствием своим дает видеть свою нужду.

Итак, почему же ты гневаешься и обвиняешь бедность, когда видишь, что и богатство имеет великую в ней нужду, и обладающие богатством не могут без нее прожить? Подивись Тому, Кто так премудро распоряжается в этом: одним дает деньги, другим — искусства, и посредством нужды приводит их в согласие и приязнь. Одни дают деньги, а другие доставляют за это произведения искусства. Бедность входит в состязание с богатством — и препобеждает его дарами. Что богатство признает безполезным, то бедность, переделывая с помощью искусства, обращает в необходимое, пригодное на всякую потребность.

А если кто захочет в точности дознать, то и самую основу богатства собирает бедность же. Она добывает из рудников золото, серебро, медь железо, из которых составляется богатство. Да и у всякого искусства заимствуется чем–нибудь богатство; искусства же — собственность бедности. Она, и самые металлы взяв еще не имеющими вида, дает им надлежащий вид и образ, приготовляет из них перстни, серьги, ожерелья, разную утварь: блюда, стаканы — и все прочее, что надмевает ланиты богатых.

Посему, если и богатство составляется с помощью бедности, и бедность имеет в искусствах помощником богатство, то почему ты это уравнение обвиняешь в неравенстве? Для чего приязненное называешь враждебным? Почему охуждаешь такой порядок вещей, при котором и бедным, и богатым жизнь бывает приятною, потому что те и другие, заимствуя друг у друга нужное для них, удовлетворяют своим потребностям?

Но скажешь, может быть: почему же большая часть людей достаточных живут неправдою? Почему не все чтут справедливость? Но и здесь отъемлешь свободу, и живое существо лишаешь той чести, какую прияло оно от Сотворшего. Сверх того, если бы Судия в настоящей жизни уделял богатство одним праведникам, то делателям греха дана была бы большая возможность к оправданию. Они сказали бы, что говорил наставник их против Иова: оградил еси внешняя его и, внутренняя дому их вся: пшеницу и вино умножил им. Но посли, руку Твою и коснися всех, яже имут аще не в лице Тя благословят (Иов.1:10–11). Сие сказали бы живущие порочно, если бы одни чтители добродетели прияли дар богатства. Но поелику Творец предложил на среду бедность и богатство, употребляют же их иные на приобретение добродетели, а иные в повод ко греху, то ни богатым, ни бедным, живущим порочно, не остается предлога к извинению. Одни, хорошо и на добро распоряжаясь богатством и нуждающихся делая участниками своего изобилия, служат достаточным обличением для тех, которые пользуются богатством несправедливо и корыстолюбиво. Другие, срастворив бедность с любомудрием, терпеливо и мужественно переносят ее приражения, и делаются истинными обвинителями тех, которые в бедности научились худым делам.

Рассмотри и иное домостроительство Мироправителя, чтобы с большею горячностью вознести Ему песнопение. Поелику Творец видел, что у богатых много прислуги, то в удел бедности дал здоровье. Одного носят на руках, а другой ходит, не имея нужды в чужих ногах. Один желал бы иметь здоровье бедного, а другой с сожалением смотрит на немощи богатого. И в болезнях, как видишь, у богатого тысячи прислужников, а он горько сетует, не в состоянии переносить припадка болезни, и во время зимы лежит он в натопленном жарко доме, разметавшись на мягкой постели, укутавшись во множество теплых одежд, имея вокруг себя несколько жаровен, чтобы преобороть холод, и тысячи врачебных пособий, чтобы препобедить болезнь, слушает утешительные обещания врачей и предстоящих друзей, своими беседами притупляющих жало страданий. Если же время летнее, больного помещают в другом доме, открытом для наружного воздуха, и в который свободно проходят веяния ветров, а если и они прекратятся, слуги ухитряются опахалами производить ветер. Повсюду расставлены древесные ветви наподобие сада, превращающие дом в рощу. В верхних жильях устрояются водометы, чтобы журчаньем своим наводили они сон на вежды больного. И при стольких, отовсюду подаваемых услугах, тем не менее он страдает, сбрасывая с себя одежду, мечась туда и сюда, движением рук давая знать, какой внутри его скрывается жар. А бедный имеет одну малую хижину, и ту часто наемную; иной же не в состоянии заплатить за наем, и домом служит ему торжище, ложем — земля, постелью — куча сора. Нет при нем ни врача, ни человека, который бы выполнил приказания врача, нет ни слуги, ни служанки, а иногда и жены–помощницы. Но все заменяет для него Божий Промысл. Он ослабляет мучительность страданий, смягчает боль, без врачевства утишает жар горячки, предотвращает вред и от стужи, и от зноя, и от сырости. Никто не учит его, какие снеди питают болезнь и какие содействуют выздоровлению; без разбору и различия он ест, что случится, и вредное делается полезным, глоток холодной воды оказывается врачевством, сухой хлеб угашает жар. Не имеет он нужды в слабительных, даваемых внутрь тем или другим путем. Природа восполняет недостаток и сама подает больному помощь, какую доставил бы врач. И видим, что этот распростертый на земле легче переносит болезнь, нежели богатые, пользующиеся описанными выше прислугами.

Поэтому во всем, что ни совершается, усматривая Божию попечительность, не любопытствуй, как это совершается. А если и это хочешь сделать, то в содейственники своей любознательности прими благочестие. Оно пусть управляет твоим шествием, оно пусть путеводит тебя в исследовании искомого. Ему покорствуя, пользуйся всяким поводом к песнопению Сотворшего. Подражай оным трем отрокам, которые, будучи ввержены в пещь, и неодушевленную тварь призвали к участию в славословии, и мучителя, безжалостно ввергнувшего их в пещь, привлекли к зрению чуда, и сим чудотворением принудили его поклониться Богу, против Которого восстал он. И пещь не понудила их воздвигнуть язык на хулу, но, преданные пламени, песнопениями они почтили Благодетеля. А тебя ни пещь, ни львы не понуждают хулить, напротив того, наслаждаясь богоданными благами, не чувствуешь даров. Но если послушаешься меня и язык украсишь благочестием, то и тварь восхвалишь, и Творца прославишь, и повсюду присущему Его Промыслу поклонишься, потому что Ему слава и держава, ныне и всегда, и во веки! Аминь.

Слово 7. О том, что рабство и господство полезны для настоящей жизни

Творец всяческих не имеет нужды в языке человеческом для благодарственных Ему песнопений.

И ангельское песнопение приемлет Он не потому, что нужно Ему, но видя усердие, одобряет благопризнательность.

И приносившие подзаконные жертвы, когда приносили их, конечно, не потребности какой–либо удовлетворяли сим приношением, но старались посильным благодарением воздать за тысячи получаемых ими благодеяний.

Посему и видим тотчас, что не все приносили одну и ту же жертву. Кто закалал тельца, кто агнца, кто козла. Один приносил большее, а другой меньшее число жертв. Кто и сего не имел и жил в бедности, тот приносил пару горлиц или птенцов голубиных.

У кого же и в этом был недостаток, тот приносил несколько пшеничной муки и какую–либо малость ладана. А из сего мы, конечно, познаем, что праведный Судия взирает на качество расположения, а не на количество даров. И мы приносим в дар сии скудные слова наши не с тем, чтобы самомалейшею каплею придать что–нибудь бездне премудрости, но стараясь показать подобающее служителям усердие и имея в помышлении обличить дерзость подобных нам рабов, возложить даже и на них владычнее иго. Ибо весьма прискорбно для нас видеть, что клевещут они на Божию всем распоряжающуюся премудрость. Почему и прияли мы на себя труд настоящего слова и постараемся прекратить хулу обличениями. Что крайне неразумно жалуются они на кажущийся недостаток единообразия в жизни и в заблуждении своем не усматривают того, что должны были видеть, — сие достаточно открыло предыдущее слово, показав пользу бедности и недостаточность богатства. Но поелику не на бедность только жалуются, но также оплакивают рабство, сетуют о данях, вносимых царям, и о многом другом, что весьма сообразно с настоящею жизнию, то поговорим несколько и о сем. Будем же в этом подражать наилучшим врачам, которые, видя, что больные ничего не едят и чувствуют отвращение от всякой предлагаемой им пищи, какими–либо врачебными пособиями преодолевают в них сие отвращение. К сладостям примешав сухое и пряное, казавшееся больному отвратительным делают приятным. И восстающие против Промысла Божия, подобно больным, порицают все видимое и совершающееся в мире. Но одним приключается болезнь против их воли, от пищи воздерживаются они по причине крайнего страдания и желали бы вкусить, но препятствует болезнь, а других одолевают страдания добровольные, от них самих зависящие, и имеют они отвращение не от хлеба и от съестных припасов, но от всего, что премудро и правдиво устрояется Божиим промышлением. Если сеют, желают дождей, а если отправляются в путь, жалуются на дожди. Нужно им, чтобы лучи солнечные стали более знойными и плоды посеянного привели в зрелость, и в то же время негодуют и жалуются на жар. Ради чрева всякий труд принимают на себя: и земледелие, и кораблеплавание, и дальние путешествия — и делаются опять строгими обвинителями чрева, будто бы узаконено ему не служить мановениям души, а господствовать. Жалуются на громы, град и подобные наказания, и также обвиняют Божие долготерпение. И правосудие, и долготерпение не уважаются ими. Напротив того, сами и погрешая в великом, желают пользоваться долготерпением, а кто их оскорбил, о том молят, чтобы строго поразило его правосудие. Увидят нищего — и тотчас подвигнут язык против Промысла, множеством насмешек осыплют бедность. Увидят богатого, который выступает на концах ногтей, озирается по–львиному, поводит плечами, ездит на колесницах, окружен множеством служителей и жезлоносцев, — и хулу свою обращают на богатые имения. С негодованием смотрят на жизнь, как на исполненную неравностей, — и ненавидят смерть, которая полагает конец всем неравностям, тела наши делает равночестными. Между тем, порицающим смерть должно было бы дивиться жизни, или обвиняющим жизнь — восхвалять смерть, потому что смерть и жизнь прямо одна другой противоположны. Они же хулят все без разбора, и все одинаково охуждают. Пока они дети — завидуют мужам, а став мужами, — достойными зависти называют детей. И должно ли пересказывать все клеветы одержимых этою злою болезнию? Ничего такого не бывает в мире, чего не коснулась бы стрела злоречия, пущенная языком их. Посему, употребив врачебные способы, докажем им, что доныне их оскорблявшее — весьма приятно. И как в предыдущем слове достаточно говорили мы о богатстве и бедности, о кажущемся в рассуждении их недостатке единообразия, доказывая пользу и бедности, и богатства, так теперь объясним о рабстве и господстве, что не Сам Творец и не вначале установил сие разделение в естестве нашем.

Итак, обратись к сему первоначальному нашему созданию и смотри: один муж создан из земли, а подобная ему жена созидается не подобно ему и не из земли, потому что Творец, взяв ребро мужа, из него сотворил женский пол, чтобы жена по инаковой наружности не почиталась принадлежащею к иному естеству. Посему из земли создан муж, из мужа — жена, а от обоих — весь род человеческий. Ибо Творец вначале не уделял одним рабства, а другим господства, но создал единый род всех. И Ною повелев построить ковчег и в награду за праведность устроив его спасение, в приготовленный им ковчег повелел войти ему и супруге его с сыновьями и женами их, и никто не вошел туда рабом, потому что в роде человеческом не было еще сего разделения, единственными же, в подлинном смысле, рабами были роды безсловесных, которые для сего самого Творец всяческих и ввел в жизнь сию.

Но поелику впоследствии увидел, что от безначалия происходит великий безпорядок и люди небоязненно отваживаются на всякое беззаконие, то разделил человеческий род на начальствующих и подначальных, чтобы страх, внушаемый начальниками, уменьшал множество грехов, потому что страх в состоянии обуздать стремления неразумных страстей и ослабить в душе склонность к худшему; и часто, в чем не помогал разум, в том успевал страх. Поелику род наш уклонился в худшее, обуреваемый страстями и погрязший в них ум оставил тело, чтобы, подобно не имеющей груза ладье, носиться в безпорядке, то необходимо нужными стали для нас законы, как некий якорь, который останавливает ладью, препятствует ей нестись вперед и дозволяет кормчему изникнуть из глубины и взяться за кормило. Но невозможно было бы постановить сии законы, если бы все имели равную власть и пользовались равными правами. Ибо и в городах, имевших народное правление, где народ был полновластным распорядителем дел, не все равно во всем участвовали, но одни были законохранителями, другие — законодателями, иные военачальниками, а иные — состоявшими в числе подначальных; народоправитель же имел власть над чиновниками и начальниками. И в городах, управлявшихся малоначалием, многие состояли в списке подданных, не многие же, превосходя других благоразумием и отличаясь добродетелию, получили в удел общественное служение и управление. И одни были народными смотрителями, другие — начальниками кораблей, иные же блюстителями порядка и управляли народною толпою, как им казалось лучше. Так грех ввел потребность законов, а законы возымели нужду во власти издающих законы, и не только издающих, но и тех, которые могли бы наказывать преступников.

И хотя грех ввел неустройство, однако же Правитель всяческих и в неустройство вложил порядок, и стремление греха, как бы некою уздою, остановил законами, а бразды узды сей, как браздодержцам, вручил правителям. Ими управляются и города, и веси, и воинства. Ибо кто мог бы выносить самоуправство обидчиков, если бы этого пламени их любостяжательности от стремления вперед не удерживал страх законов? Подобно рыбам поедали бы большие меньших, если бы закон не показывал изощренного меча и пылающего костра, и всего иного, что измышлено начальствующими в наказание злодеев. Ибо если, когда и законы угрожают, и начальники наказывают, есть люди, которые в расположении к ближнему свирепее всякого зверя: приводят в ужас как скорпионы, угрызают как змеи, бесятся как псы и на единоплеменных рыкают как львы на зверей иного с ними рода, то чего не сделали бы они, когда бы не было законов и наказывающих начальников? Теперь же, хотя совершаются иными беззакония, однако же отваживающиеся на оные, боясь законов, стараются их утаить и усиливаются прикрыть неправду искусством слова. И обиженный небоязненно приходит к судиям, подает жалобу в обиде, не боится могущества обидчика, не трепещет знатности богатого, но как в пристань прибегает в судилище, описывает причиненные ему обиды, просит предложить на среду законы и по ним судить умоляет судию. И судия произносит приговор, велит возвратить обиженному отнятое у него — дом или поле, или сосуд, нередко же отважившегося на обиду наказывает денежною пенею. По сему–то страху и подламывающие стены, и придорожные хищники не въявь, но скрытно производят грабеж и самым покушением утаиться провозглашают о своей боязни. Ибо иначе, взяв нож, стали бы убивать всякого встречающегося и грабить его имущество. Но из боязни многие не пускаются на злодеяния, да и отваживающиеся на худое дело подстерегают на путях менее проходимых или в городах злодействуют ночью, в помощь к разбою прияв тьму, ночь и общее безмолвие. И если двое или трое из них пойманы и наказаны по законам, то делаются достаточно полезным примером для других, которые, смотря на казнь подобных им нравами, начинают ненавидеть порок как причину позорной смерти.

Но не знаю, как, вознамерившись объяснить причину рабства, вошел я в сии рассуждения. Поэтому время уже возвратиться к тому, с чего начал. Что вначале Создатель всяческих единым соделал естество всех людей: от одного мужа и от одной жены наполнил целую вселенную человеческим родом, сему свидетель — Божественное Писание. А с Божественным Писанием свидетельствует и природа. Получившие себе в удел страны, лежащие на востоке и на западе солнечном, также южные и северные, и обитающие в странах средних имеют один вид устройства, то же число чувств, различаясь только нравами и цветом. Но нравы образуют обычаи и душевная свобода. Сие же различие можно находить и у нас самих. А инаковость цвета производит положение страны. У живущих вдали от лучей солнечных поверхность тела белее, а у населяющих восточные и западные страны к южному полюсу тело чернеет, подобно дровам, которые от долгого сближения с огнем обугливаются и принимают на себя черный цвет. Поэтому одна человеческая природа и в начальниках и в подначальных, и в подданных и в царях, и в рабах и в господах. Но и будучи единою, проповедует справедливость Создателя, и разделившись со временем на рабство и господство, но в рабах и в господах сохранив одно и то же отличительное свойство, как обвиняет грех, произведший потребность сего разделения, так и в этом самом показывает правосудие Творца, потому что тождество сущности сохранил Он до конца, а безпорядочность греха отвратил порядком верховной власти и притяжательность его подчинил правилу законоположения, как и строитель корабля по нити выравнивает доски и обсекает лишнее.

Поэтому, видя рабство, не Создателя обвиняй, но бегай греха и хулы, за что род человеческий и разделен на рабов и господ. Когда видишь, что ладья несется попутным ветром, пловцы сидят спокойно, гребцы или действуют веслами, или тянут продольный канат, или исполняют другое какое приказание, передовой высматривает подводные камни, песчаные и каменистые мели и указывает их кормчему, а кормчий над всеми начальствует и правит ладьей посредством кормила, тогда дивишься порядку, не приказываешь быть всем кормчими, не всем вверяешь полную власть на корабле и, видя, что иной остается в покое, другой исполняет приказанное, один сказывает, что видит, а другой всем вместе отдает приказы, не гневаешься и не обвиняешь в неустройстве, а напротив того, не перестаешь дивиться порядку. Но тебе не угодно, чтобы домы управлялись подобно кораблям, ты негодуешь, видя, что в доме один начальник, а другие — подчиненные. И дом, и корабль, что касается до управления, весьма между собою сходны. Хозяин дома, как кормчий какой, взявшись за кормило дома, над всеми делается набольшим. А первенствующий между служителями, которому вверено попечение о всех прочих, уподобляясь передовому на ладье, вразумляет хозяина, что, по его мнению, полезно. Из прочих же служителей одни, подобно гребцам, неся на себе порученные им частные работы, исполняют, что им приказано, а прочие, подобно пловцам, оставаясь среди них, зависят от их распоряжений и через них получают необходимое. Итак, почему же ладью, когда так она управляется, хвалишь, а над домом, в котором введено то же управление, смеешься? Думаю же, похвалишь и воинство, в котором предводительствует военачальник, малые дружины охраняются начальниками дружин, полки в устройстве выводятся полковниками, сотники же и тысячники разносят им распоряжения военачальника и войско расставляют, то в отряды, то в одну сомкнутую дружину, иногда же разводят полукругом, а в ином случае, каждое крыло растянув на большое пространство, окружают неприятелей и не дают им возможности спастися бегством, со всех сторон равно поражая стрелами и побивая всех до одного. Но всего этого не было бы, если бы войско не разделялось на начальствующих и подначальных, потому что в войске наипаче всего вреднее многоначалие, которое, рассекая его на многие части, препятствуя единомыслию и покушаясь распоряжаться им со многими целями, более вредит ему, нежели управляет им. Поэтому не странно ли тебе, который дивишься на корабле начальству одного и в воинстве хвалишь порядок, производимый приказами военачальника, порицать дом, управляемый таким же образом?

Но говоришь: тяжело быть в рабстве, в том, чтобы пользоваться необходимым, зависеть от власти господ и изнурять себя непрестанными трудами.

Если с искренним желанием узнать истину вникнешь во все тебе сказанное, то, оставив свои возражения, найдешь, что в этом, хотя много неприятного, однако же много и великой пользы. Хозяин дома стесняется многими заботами, рассуждая, как доставить потребное домашним, как внести царям установленную подать, как излишнее из прибытков продать и купить, в чем настоит нужда. Если земля неблагодарна была земледельцам, подражая в этом несколько человеческой неблагодарности Творцу, он безпокоится, перебирает в уме заимодавцев, пишет обязательства и навлекает на себя самопроизвольное рабство. И если земля принесла плоды, обременена своими порождениями, покрыта жатвами и древесные ветви заставляет наклоняться к ней от тяжести многих плодов, опять у него другого рода скорбь: перебирает в уме покупщиков на плоды и не находит, обилие плодоносия и для него самого делается не менее обременительным, как и для дерев. Заботы сии не днем только нападают на них, остеняют (т. е. жалят. — Ред.) и мучат душу, но и ночью еще неприязненнее тревожат ее, потому что душа, безмолвствуя и освободясь от внешних дел, полнее чувствует собственное свое состояние — и доброе, и худое. А у слуги, работающего телом, душа свободна и изъята от всего этого. Не сетует он о безплодии земли, не оплакивает непродажу съестных припасов, не печалится, видя заимодавца, не боится толпы сборщиков, не принужден ходить по судебным местам, не страшится вызова глашатая и судии, обращающегося с грозным взором. Мерою получает продовольствие, но свободен от заботы. Спит на полу, но никакое попечение не гонит от него сна; сладкий сон, лиясь ему на вежды, не дает чувствовать жесткого ложа. И это, дознав из естествословия, сказал премудрый: сон сладок работающему (Еккл.5:11). Одною одеждою прикрывает свое тело, но тело его крепче, нежели у господина. Ест хлеб из отрубей, не пользуясь ни малой при нем приправой, но с большею приятностию, нежели господин, принимает пищу. Тот, непрестанно угождая чреву и преступая пределы сытости, отталкивает от себя снеди и с принуждением передает их чреву, а он, измеряя вкушение потребностию и данную долю ломая бережливо, принимает пищу с вожделением и легко переваривает, прияв в содейственники труд. Но ты смотришь на рабство, а не смотришь на здоровье, видишь служение, а не усматриваешь довольство, жалуешься на труд, а не ублажаешь беззаботной жизни, охуждаешь обязанность быть в услугах, а не взираешь на приятный сон.

И здесь должно было тебе усматривать Божий Промысл, видеть равномерность Божия смотрения. Поелику греховная нужда разделила естество человеческое на владычество и рабство, то смотрение Божие с владычеством сопрягло заботы, жребием его назначило бдительность и уделило ему многие болезни, а рабству дало больше здравия, приятное наслаждение пищею, сон сладкий и продолжительный, который может успокоить тело после усталости и сделать его более крепким для трудов следующего дня. Поэтому не смотри на одни только труды, но обрати внимание и на утешения после трудов и за все восхваляй Правителя всяческих.

Да и почему ты, с такою легкостью клевещущий на все, охуждаешь труды? Какое из благ человеческих заслуживается без труда? Какое благополучие не трудами приобретает род человеческий? Трудами приобретаем блага земледелия, плоды торговли, с трудом предуготовляя, создаем города, при помощи предшествующих трудов пользуемся тем, что живем в домах, покрываем тело одеждою, имеем на ногах обувь, вкушаем всякого рода снеди. И должно ли перечислять все, удовлетворяющее человеческим потребностям и производимое трудами?

Но ты представляешься каким–то трутнем, воспитан в праздности, пожинаешь плоды чужих трудов, а сам ничего не вносишь в жизнь, кроме одного языка, которому вменилось в обязанность все осмеивать. Да и это пустословие породила в тебе праздность. Кто прилежен к трудам, тот говорит мало, а делает весьма много. Поэтому если каждое из благ заслуживается трудом, то не охуждай, друг, рабства по причине трудов.

Обрати же внимание, что многие из господ трудятся не меньше слуг, лучше же сказать, гораздо их больше, если и заботы причислишь к делам. Но ты рассмотри сам рачительных нынешнего времени, а я покажу тебе древних, потрудившихся больше слуг. Смотри, как блаженный Ной рубит дерева, очищает их топором, обтесывает под прямым углом, строит ковчег, как было повелено, от дерев негниющих четвероугольных (Быт.6:14), смыкает связи клиньями и таким образом все приводит в один состав, обмазывает горною и древесною смолою и преграждает ток водам. И великий патриарх Авраам, господин трехсот восьмидесяти домочадцев, сам трудится, прислуживает странникам, идет в стадо, ведет тельца; и супругу побуждает изготовить немедленно хлебы, и она также месит муку, печет потребники (Быт.18:6), и не допускает до служения рабынь, а сам чудный оный старец предстоит странникам, не разделяет с ними трапезы, но исполняет должность служителя. Смотри, как и Ревекка, дочь Вафуилова, внука Нахорова, в таком возрасте, когда вступают в супружество, отличаясь красотою, не хочет сидеть в тереме, но сама работает, носит воду, идет на источник за город и не только носит воду домой, но сама трудится для приходящих; и им, и верблюдам черпает и наливает воду; в целости хранит прекрасное достояние целомудрия, неприкосновенным блюдет девство и со всем усердием принимает на себя труды, ими украшается более, нежели сколько блистает красотою. И сын ее, великий Иаков, как сын такой матери, двадцать лет проводил в трудах, пас стада, боролся со зверями, терпел солнечный зной и ночью не мог в сытость вкушать сна; да и супруги его, для которых терпел сии труды, как находим в истории, пасли стада. И сыновья Иаковлевы были скотопитатели (Быт.46:34), сами работали, пасли стада и многократно несли на себе труды слуг. Да и божественный Моисей сорок лет проводил такой же образ жизни, и жена его, дочь иерея, пасла овец и, его помощию избавленная от обиды пастуxов, испрошена им в жену. Но излишнее дело длить слово и изводить на среду всех, которые, по сказанию Божественного Писания, в трудах протекли поприще жизни.

А если не слугам только, но и господам свойственно трудиться, почему жалуешься на рабство по причине трудов? В трудах рабы имеют соучастниками и господ, но не участвуют в заботах господина. Если же труд — общее дело рабов и господ, а забота — исключительное дело господ, то почему избавленных от забот не признаем блаженными, причисляем же их к бедствующим? Итак, поелику и в этом явно указан Промысл Попечителя всяческих, то, совокупив вместе сказанное порознь, представим это в сокращенном виде и уясним для лучшего уразумения.

Показали мы, что вначале Творец создал единое естество и почтил оное свободным разумом и что потом естество сие, произвол воли употребив ненадлежащим образом, вринулось в худшее, совратилось в тысячи видов прегрешений. Поэтому стремительность греха нужно было остановить законами, а законы потребовали законодателей. Отсего род человеческий необходимо разделился на две части. Одни поставлены начальствовать, другие обязаны повиноваться начальствующим, чтобы страх законов и опасение начальников останавливали сильное стремление порока. Поэтому над городами начальствуют градоправители, над весями — попечители, над воинством — военоначальники, а над теми и другими — цари. На корабле начальствует кормчий, у борцов — наставник в телесных упражнениях, а учитель грамматики — у отроков, кожевник — у своих учеников, а также медник — у желающих учиться его ремеслу. Поэтому и в доме начальствует господин, потому что без господина нельзя хорошо вести дом. И это подтверждают домы, которые лишились господина и пришли в совершенное запустение. Начальство сие имеют и сонмы Ангелов, ибо из Божественного Писания научаемся, что небо, которое у нас над головою, обитаемо не только Ангелами, но и Архангелами; и одни поставлены начальствовать, другие же повинуются. Но если и сия свободная от беззакония область и сие естество превысшее тел и страстей, не отреклись от сего порядка, но одни благопокорно повинуются, а другие мерно управляют, то почему негодуешь ты, человек, видя начальство и подначалие у людей, где велика наклонность к худшему? Как некое врачевство, целительное для струпов беззакония, Творец употребил это смотрение начальников. И отец начальствует над детьми, наказывает детей своевольных и похваляет целомудренных, начальствует и учитель над детьми, и. муж над супругой, и господин над слугами, одобряя усерднейших и удостаивая их чести, угождения, а часто и свободы, наказывая же ленивых и привыкших к делам худым и уча их добротолюбию. Сей порядок Бог всяческих дал и иереям. Одних сподобил священства, другим вверил начальство над ними, и под ними учинил иные виды чинов.

Если же, видя, что некоторые из господ весьма жестоки и крайне своевольны и некоторые из начальников продают справедливость за дары, находишь для себя в этом преткновение и болезнуешь прекословием, то предупреждаю; сие лукавое порождение ума и сказываю, что таковым не Бог вверил власть, но начальство их навлечено пороками подначальных, потому что не пожелали извлечь для себя какую–либо пользу от начальников добрых, но худыми нравами оскорбляли внушенные ими правила и тем сами себя лишили Божия о них попечения; а потом, оставленные без Божия о них домостроительства, получили таких властителей, чтобы, узнав на опыте худших, привели себе на память лучших и воспомянули их честное и доброе правление. Находим же, что Бог всяческих, по преизбытку человеческой злобы, ослабляет нередко бразды и попускает человеческому роду валяться, как угодно. И сему Сам научая нас устами Пророка, сказал Он и Израилю: И рех: не имам пасти вас: умирающее да умрет, и изчезающее да изчезнет, и прочая да пояст кийждо плоть ближняго своего (Зах.11:9). Поэтому, когда властвуют начальники худые и домом правят господа жестокие и злые, надлежит молиться Правителю всяческих и переменою образа жизни, исправлением нравов, преклонять Его на милость, возбуждать на помощь и пламенно умолять, чтобы времена трудные пременил на лучшие. А что охотно внемлет Он просящим Его искренно, потому что Благ и обык миловать, лучше же сказать, есть источник милости, — о сем Сам свидетельствует, когда молящимся так дает обетование, и говорит: воззовеши, и Аз услышу тя, и еще глаголющу ти, реку: се, приидох (Ис.58:9).

А что и крайне беззаконные, усиливающиеся всех затмить своим злочестием, не могут делать вреда имеющим здравый разум и любителям благочестия, сие, при помощи Божией, объясним в последующем слове. В настоящем же воспрославим Того, Кто ниспосылает и общие, и частные Дары людям, ущедряет род наш многими тысячами благ. Ему слава во веки! Аминь.

Слово 8. О том, что для здравомыслящих нет вреда служить господам злым

Великий дар слова и ум (очень ясно это знаю) потребны тому, кто покушается говорить о предмете столько важном, потому что слава самых дел имеет обыкновенно некоторую зависимость от слова.

По немощи и силе слова любят судить о делах те, кому угодно принимать во внимание не качество дел, но искусство слова.

Но я, положившись на важность предмета, не соразмерял с нею порождений моего ума, не размышлял о том, что порождения сии малы и скудны, имел же только в виду, что для желающих видеть ясен свет истины, как ясно и солнце для имеющих здоровое зрение.

И если бы никто не признавал Истины, то вопиет о ней сам Промысл Творца и Спасителя нашего.

Поэтому думал, что не сделаю ничего неприличного и достойного порицания, сему повсюду раздающемуся гласу предоставив на служение уста свои и огласив им загражденный слух неблагодарных.

Что бедность и богатство нужны и полезны для настоящей жизни, что рабство и господство Врач душ даровал нам как некое врачевство для греховных струпов, — сие, при содействии благодати Божией, показали мы достаточно. А что рабство не вредит находящимся в оном, но даже весьма благодетельно, если кто хочет им воспользоваться, — сие (скажем так с Богом) докажем теперь, ибо и вчера обещались говорить об этом.

Кому угодно, тот и без древних примеров может испытать находящихся ныне в рабстве и увидит, что много между ними ревнителей добродетели, которые облегчают для себя рабство добрым изволением, не требуя побуждения, исполняют должное по собственной воле и любят угождать господам, — а за это получают свободу, делаются обладателями больших имений и восприемлют награду за свое доброе рабство. Но, может быть, не излишним будет представить в пример некоторое число из бывших древле в рабстве и открыть собранное ими сокровище благочестия в обличение тех, которые покушаются охуждать рабство и обращают его в повод к наибольшей хуле, а на сем основании отваживаются метать стрелы против Божия Промысла.

Поэтому первым из всех да предстанет первый служитель патриарха Авраама. Когда состарившийся патриарх, зная предел естества, предусматривая конец жизни (потому что старость — предначатие смерти), давал этому рабу заповедь о сыне, повелевал взять для него жену из собственного его племени, веря древним клятвам и благословениям, строго приказывал избегать сродства с хананеями, тогда чудный сей служитель прежде всего строго взвешивает все слова господина, страшась же произносимой клятвы и ужасаясь надзирающего над всем Ока, спрашивает сперва, должно ли возвратить сына в отеческий дом Авраамов, когда жена откажется от преселения. Поелику же Авраам запретил сие и сказал, что возвращать не должно, а надлежит возложить упование на призвавшего Бога, довериться Его водительству, раб идет из дома господина своего и, совершив много дневных переходов, к вечеру дня достигает Харрана. И верблюдов ставит он, давая им отдых во врачевство после трудов, а сам, отложив в сторону принесенные им дары и всю знатность богатства, воздев же руки к небу, молит Бога, чтобы Он соделался невестоводителем его питомца и обручил с ним девицу, соответствующую нравам господина. Благочестивые изречения его достойны того, чтобы выслушать их. Ибо говорит он: Господи, Боже господина моего Авраама… се, аз стах у кладязя воднаго, дщери же живущих, во граде исходят почерпати воды: и будет девица, ейже аз реку: преклони водонос твой, да пию, и речет ми: пий ты, и верблюды твоя напою, дондеже напиются: сию уготовал еси рабу твоему Исааку: и по сему увем, яко сотворил еси милость с господином моим Авраамом (Быт.24:12–15). Кто не ублажит за благочестие мужа сего? Лучше же сказать, кто восхвалит достойно каждое изреченное им слово? Ибо можно видеть, что молитва его украшена вместе верою, мудростию и благочестием. Отложив в сторону все прочее, цель путешествия поставить в зависимость от Божия Промысла, — не признак ли это высочайшего благочестия и высочайшей мудрости? Положиться же на праведность своего господина, и общего всех Бога называть его Богом, и надеяться, что его молитва непременно будет исполнена, и увидеть исполнение прошения, — после этого остается ли еще какая высшая степень веры? Но и в том, что получил просимое, оказался он боголюбцем, ибо не получил бы так легко, если бы не был вполне предан Давшему. Сию же преданность произвела душевная добродетель. Но что получил он, и получил немедленно, сие открывает история, потому что по окончании молитвы пришла Ревекка и показала в себе признак страннолюбия. Едва услышала, что просят у ней воды, как спешит напоить всех верблюдов и, с трудом почерпая воду, утоляет жажду и словесных, и безсловесных, показывая вместе и мужество, и человеколюбие, являя в себе образец невесты, изображенной в молитвенном слове, доказывая, что она достойна Авраамова дома и водится одинаковыми правилами со страннолюбивым свекром. Ибо сего просил в молитве своей верный оный раб: не красивой и величавой наружности, не цвета ланит, не красоты очей, не правильного очертания бровей, не знатности рода, не великого богатства, но страннолюбивого сердца, тихого поведения, кроткой и скромной речи, снисходительного и человеколюбивого нрава, достойного дому господина его, который отверст для всех странников, принимает всякого рода людей и всякому предлагает, что требуется. Этого просил он, это и получил. И не тотчас, не подумав, приял это, но подверг испытанию все, с ним совершающееся, хотел, как говорит, видеть, аще благоустрои Бог путь ему, или ни (24:21). Когда же увидел все признаки, которых испрашивал, и тогда прежде песнопения не отдал залога обручения и не забыл Давшего от полноты удовольствия. Но, взирая на дар, верил, что видит и Подателя дара, и Его прежде прославил по мере сил, а потом приял уже дар. Ибо спросив девицу, кто она и кем рождена, и узнав, что она дочь Вафуилова, что есть у них пристанище и достаточно корма для верблюдов, раб Авраамов, как сказано, поспешив поклонися Господу и рече: благословен Господь Бог господина моего Авраама, Иже не остави правды Своея и истины от господина моего: и мене благоустрои Господь в дом брата господина моего (24:26–27). Поелику получил больше, нежели сколько просил: девица не только дала ему воды, но и сама предложила дать пристанище, обещала снабдить пищею и его, и верблюдов, увидел притом, что и родство, о котором не упоминал в прощении, показано ему вместе с тем, о чем просил, — то какими только мог песнопениями воздал Оказавшему сию милость и засвидетельствовал нелживость Божиих обетовании. Ибо говорит: благословен Господь Бог господина моего Авраама, Иже не остави правды Своея и истины от господина моего Авраама. Праведен Ты, — говорит он, — потому что прилагаешь великое попечение о благочестивых и преданного служителя Твоего, моего же милостивого господина, удостаиваешь всякого внимания. Истину же слов Твоих возвещают дела. На детях подтверждаешь верность обетовании, какие дал господину моему. Так прославив Великодаровитого, предлагает девице залоги обручения, золотом украшает уши, как охотно и скоро внемлющие прошениям странников, также украшает и руки, прекрасно послужившие великодушию сердца. А когда вошел в дом, увидел ее родителей, открыл заповедь господина своего, дознал и Божию помощь и испытал на себе великую услужливость, с какою приняли его, как знакомого, тогда забыл ли он о господине, при множестве забот потерял ли его из виду и собственное свое отдохновение предпочел ли услугам ему? Нимало. Но когда и родитель, и родительница девицы, и единоутробный ее брат стали просить, чтобы остался у них и могли они несколько дней насладиться пребыванием отправляющейся в путь девицы, раб сказал: не держите мя, Господь бо благоустрои путь мой во мне: отпустите мя, да иду к господину моему (24:56). Так везде украшает речь свою Божиим именем, от Бога производит даяние благ и Божию же промышлению приписывает совершающееся с ним самим. Что же, скажи мне, повредило ему рабство? Кто из воспитанных в свободе и гордящихся свободными предками показал в себе столько добродетели? Оставил ли он недостигнутою какую–либо меру высокого благочестия?

Но может быть, кто–либо из знающих, как соплетать клеветы, и научившихся охуждать хорошее скажет, что любомудрие господина послужило назиданием рабу и, на него взирая, как на некое зерцало, извлек он для себя сии черты добродетели. А имеющие худых господ также отпечатлевают в себе подобие своего образца и, заимствуя у господ начатки худого нрава, становятся делателями порока, показывая в себе своих учителей. Итак, обличим ложь их и покажем, что приобретение добродетели и порока есть дело произвольное и что раба, который не хочет жить порочно, никакой худой господин не принудит к тому.

Да будет же изведен на среду божественный Иосиф, внук Ревекки, правнук патриарха Авраама, изведен в весне дней его, в юности, во всей красоте (потому что весна есть самое цветущее время года). В весне дней своих был он, цветущие были годы его, но, отличаясь красотою телесною, имел он душу, и тело превосходившую красотою, любим был он отцом, пользовался самою нежною его привязанностью не только как после рожденный, но и как сходный с ним по нравам, как точный отпечаток отцовой добродетели. Когда же он увидел сны свои и пересказал их отцу в присутствии слышавших братьев, немедленно ополчается против него зависть, и терпит он укоризны, порожденные завистию. А по прошествии небольшого времени не терпевшие счастия, возвещенного снами, увидев идущего к ним отрока, устремляются, как звери на агнца, отлученного от стада и оставшегося без попечения о нем пастыря, не уважив седин отца, не сжалившись над старостию, которой, как некий жезл, служил опорою юноша, забыв и закон естества, и право родства, и единство происхождения, и юность возраста, и неведение порока, и эту невольную (потому что была во сне) власть и начальство, пока еще незначительнейшее всякой тени, немедленно вознамерились предать его смерти и осквернить руки родственною кровию. Потом, когда Рувим воспретил убийство и дал совет избежать сего осквернения, на краткое время скрыв во рве, вскоре после сего продают Иосифа купцам измаильтянам и убийство заменяют продажею, не терпя видеть, хотя и во сне, но имевшего над ними властительство. Такое наказание потерпев за сны, Иосиф приведен в Египет, снова продан Пентефрию, который был архимагиром у царя. Но и здесь оставшись, сохранил он отеческую свободу, соблюл в чистоте благородство предков: не изменял в себе доброго чувства, соображаясь со временем, — его бедствия не сопровождались переменою нравов и решимость воли не менялась в нем, как цвет. Напротив того, вступив в иной образ жизни, из свободы перейдя в рабство, остался тверд в прежнем добром чувстве, и говорил ли, делал ли что бы то ни было, всегда на челе его ясно видима была стыдливость. А поэтому немедленно удостаивается он всякой почести и ему поручается правление господского дома. И господам постоянно оказывает он преданность, а другим служителям — справедливость. Благопризнательный к почтившим, прилагает должное попечение о подчиненных его управлению, за что и стал любим теми и другими, потому что пользовался свыше соразмерною добродетели милостию, лучше же сказать, пожинал во много крат обильнейшие плоды трудов. Посему, что ни делал он, все благоустроял Бог в руках его.

Но и здесь снова открылось для него иное бедствие: за треволнением рабства последовала более жестокая буря. Одна волна миновала — другая настигла его; и совершая путь среди толиких волн и обуреваний, сохранил он ладью не погрязшею в водах. Был он, как сказано, молод, украшался свежестью возраста, подобно цветку, едва изникшему из чашечки, на подбородке его расстилался пушок и наподобие венка окружал ланиты, лучи красоты его сливались с скромностию, срастворялись свободою, на челе восседала стыдливость, на губах имела место убедительность. Непрестанно видела это госпожа и, когда должно было почерпнуть из сего пользу, впала в ров непотребства. А как зрение, служа пищею огню похотения, внутри ее возжигало высокий пламень, то разумная сила, не угасив искры в самом начале, была уже не в силах утушить ее впоследствии, когда от искры сделался больший пожар. И тогда, приняв в споборники безстыдство, пыталась она словами уловить в сети юношу. Но как добыча не поддавалась сетям, легко перескакивала чрез вбитые в землю колки, любодейные, прикрашенные сладострастием речи упрашивавшей госпожи оставались без действия и не вели ни к чему, оставив уже слова, решается она искусить самым делом: воспользовавшись тем, что никого не было в опочивальне, схватывает юношу, подумав, что он раб, а не господин страстей. Но не на отсутствие людей надеялся Иосиф, а видел повсюду присущее Око, не привел себе на мысль своего рабства, не убоялся ее господства, рассуждая о великости бедствия, какое претерпевал, не захотел ослабить бразды страстям так как бы никто не надзирал над делами человеческими, и не потребовал отчета у решившихся делать неправду, но противостал рассудком рабству, господству, перемене в образе жизни, стремлению вожделения, легко воспламеняющемуся возрасту, убедительным, обольстительным речам, с какими госпожа обращалась к рабу, отсутствию обвинителей, ожидаемой клевете, тысячам бедствий, какие могли произойти от сего. И прежде всего, отступив от законов рабства и прияв на себя должность советника и учителя, делается защитником целомудрия и обвинителем непотребства. И юноша — старейшей летами, раб — госпоже, не носивший еще супружеского ига и подверженный сильным приражениям вожделения — живущей с мужем, имеющей возможность законно удовлетворять похотению, подает урок целомудрия. И самые священные слова целомудренного юноши достойны того, чтобы выслушать. Аще господин мой, говорит он, не весть мене ради ничтоже в дому своем, и вся, елико, суть ему, вдаде в руце мои, и ничто есть выше мене в дому сем, ниже изъято бысть от мене что–либо, кроме тебе, понеже ты жена ему еси: и како сотворю глагол злый сей и согрешу пред Богом (Быт.39:8–9)? Не видишь Того, — говорит юноша, — Кого вижу я. Ты упоеваешься страстию, а я не принял этого упоения, напротив того, вижу Правителя этой вселенной, Который видит каждое событие. Сему Оку, если угодно Ему что видеть, не препятствуют ни кровля, ни стена, ни запертые двери, и мрак ночной не служит препятствием Его зрению. Ясно видит оно и зарождающиеся мысли, и в точности усматривает прежде рождения едва зачавшиеся в уме слова. Взирая на сие Око, страшусь и ужасаюсь, не могу поругать брачное ложе, этот источник естества, эту дверь, вводящую в жизнь, которая причиной, что не оскудевает человеческий род, и которая не дозволяет смерти угасить естество наше, но руки ссекающей утомляет новым насаждением, и серп пожинающей препобеждает новым произращением, — которая уподобляется весне, являющейся после грабительств зимы и снова одевающей, что было обнажено ею. Ты приняла на себя иго, жена, люби это иго. Не разрывай ярма и не смотри на то, что вне, но обращай взор на супруга. С ним повелено тебе влечь земледельческий плуг. Не безчести супружеских законов и уставов природы, не причиняй поругания ложу, сподобившемуся чести от Бога. Ты поставлена господствовать над другими, не будь рабою сластолюбия, не оскорбляй господства лукавым сим рабством, рабственных похотей не делай госпожами души, не извращай порядка, не отнимай власти у рассудка, не вручай бразды страстям. Мне желательно, чтобы и ты стала свободною от страстей. Но если и не послушаешься, не захочешь освободиться от упоения, то я не соглашусь быть преступником закона. По телу я раб, а не по душе. Да и по другой причине ненавижу несправедливого дела. Одолженный вашими многими благодеяниями, обладательница моя, не согласен я воздавать господину противным. Будучи куплен за деньги, предпочтен я урожденным в доме, вчера или за день вступил к вам в дом, принял бразды правления над всем, господин поставил меня попечителем над всеми в доме и недавно купленному велел быть властелином всех. Тебя одну, уважая законы брака, оставил вне пределов моего господства. Поэтому какими глазами буду смотреть на того, кто столько почтил меня, если воздам ему таким поступком? Гнусно, обладательница моя, крайне гнусно забвение милостей, непамятование благодеяний. Но и этого хуже, до крайности хуже обида, и притом такая обида, сделанная благодетелю. Хранить, а не расхищать поставлен я господское достояние. Не сделаюсь грабителем вместо надежного стража. Не коснусь того, что поставлено вне моей власти, не буду подражать прародителю Адаму, который, приняв во власть все растения, простер руку к оставшемуся вне его власти и. пожелав одно то, лишился всех. — Так объяснялся этот раб пред лукавой этой госпожой; ни рабство, ни лукавство госпожи не сделали ему вреда, лучше же сказать, показали его в большом блеске, подобным золоту или драгоценному камню. Но поелику не убедил словами и, принуждаемый, должен был спасаться бегством, то, бросив одежду, ушел нагой, под одним покровом целомудрия, потому что не стыдился, как Адам по преступлении; но какое тот имел понятие о телесной наготе до преступления, с таким же и он вышел от госпожи. Тогда прибегает она к клевете, уверяет в ней мужа: защитника целомудрия называет злоумышленником против целомудрия. А он, молча, принимает приговор господина и не хочет обнаружить лукавства госпожи; решается лучше молчанием подтвердить клевету, нежели раскрыть злой умысл и обличить госпожу в явном непотребстве. Дал он ей совет, какой должно было дать, а жалобы, какую мог произнести, не произнес, но как осужденный заочно, не являясь пред очи судии, не слыша обвинения, принял наложенное наказание, переселился в темницу, заключен в узы с злодеями; и все несчастия перенес мужественно.

Но множество друг за другом непрерывно следующих бедствий не расхитили в нем душевной силы, и мужества не превратили в боязнь. И в несчастиях столько имел он веселости и благодушия, что ободрял и других узников, и если видел кого унывающим, утешал его. Признаком душевного расположения служит часто положение лица; с движениями мысли не только согласуется цвет в лице, но и движение глаз, поднятие и опущение бровей. Возбуждение гнева показывает грозный взгляд очей, а тихое состояние негневливости дает видеть сложение вежд, производящее улыбку; сжатие бровей на средину чела подает мысль о заботах, а дугообразное поднятие тех же бровей вверх — о надменности. Посему, так как большая часть душевных движений выражается на лицах, чудный этот подвижник, принимая лица как бы вестниками какими души, ободряет унывающих. И однажды, увидев, что в унынии двое из царских слуг: один — главный виночерпий, а другой — главный хлебодар, заключенные в темницу за какие–то проступки, — подходит к обоим, спрашивает, допытывается причины уныния. Человек, обремененный столькими бедствиями, правнук Авраамов, внук Исааков, сын Иаковлев, которого больше всех любил отец, на которого смотрел, как на свет в очах, в котором находил свою отраду, впал в рабство, терпя это бедствие не от взявших его в плен каких–либо свирепых варваров, но от поработившихся зависти братьев, и не в неправде какой уличивших его, но в повод к неприязни принявших сны, не приводит себе этого и на мысль, а равно и того, что было с ним по впадении в рабство: и подвигов целомудрия, и осуждения после одержанной победы, и наказания вместо венца, и темницы вместо хвалебных провозглашений, — приходит же с утешением к другим, вдавшимся в уныние, и подобных ему узников спрашивает, говоря: что яко лица ваша уныла днесь (Быт.40:7)? Когда же сказали, что видели сны и что незнание, как истолковать их, тревожит их помысл, божественный этот муж не заплакал, услышав о снах, не предался сетованию, вспомнив о своих несчастиях, не пролил малодушной слезы, не зарыдал, не стал выставлять на среду печальной истории своих страданий; лучше же сказать, не стал громко смеяться, услышав о снах, лживость которых явственно видел дотоле, не сказал этим узникам: не знаете, видно, друзья, лживости снов и, не испытав, вероятно, обманчивости их, желаете знать их истолкование. Имея учителем опыт, повелеваю вам посмеяться над сими снами, потому что не показывают они ничего истинного, предрекают же все, противное истине. Надеялся и я стать властелином братьев, начальствовать в отеческом доме, поверив некогда снам; и не только не получил этого властительства, но, лишившись свободы, стал самым жалким рабом, да и в рабстве не попутным ношусь ветром, но и здесь, подвергшись тысячам треволнений, принужден жить в темнице. Поэтому пусть не смущают вас ночные призраки. Сны далеки от истины. — Но ничего такого не сказал и не подумал мужественный этот узник, говорит же им: еда не Богом изъявление их, есть; поведите убо мне (Быт.40:8). Везде у него Божие имя, им украшает вместе и душу, и речь свою. И говоря, что истолкование от Бога, отваживается на оное, как уготовивший себя в Божий храм. Посему рассказали ему сны, и он истолковал и раскрыл, что было загадочно и прикровенно. По окончании же истолкования, говорит главному виночерпию: но помяни мя тобою, егда благо ти будет… яко татьбою украден бых из земли еврейския, и зде ничто зло сотворих, но ввергоша мя в ров сей (40:14–15). Когда и нужда вызывала, не открыл лукавства братьев, но прикрывает дело личиною татьбы, и тех, которые самым делом сделали его рабом, не хочет обезчестить словом, из уважения к естеству скрывает обиду; и не только на братьев не жалуется, но и лукавства госпожи не делает известным для незнающих оного; изведав, что столько в ней похотливости, непотребства, лжи, клеветы, злоумышленности, ничего этого не вывел наружу, но представил одно простое за себя оправдание: яко татьбою украден бых из земли еврейския, и зде ничто зло сотворих, но ввергоша мя в ров ограды сея. Смотри, какое любомудрие в словах его! Смотри, какое великодушие в мыслях! Смотри, какой нерабский и неустрашимый образ мыслей! Смотри, какая душа! Всегда она одна и та же: не превозносится в благоденствии, не унижается в злополучии, но всему посмевается — и скорбному, и приятному в жизни удивляется же одной добродетели и в ней старается преуспевать. Какой вред причинила ему гнусность госпожи? Чем повредило лукавство ее? Поэтому не утверждай, что служит во вред рабам развратность господ, ибо служащим у лукавых господ можно всеми силами избегать подражания лукавству.

А что не господство учитель лукавству, не богатство содетель порока, то смотри, этот же самый Иосиф, освободясь от рабства и заняв второе место в царстве, не превозносится высокою властию, но начальство срастворяет кротостию, власть свою доказывает попечительностию, видит братьев, замышлявших убийство, и не убивает, вспоминает о снах и забывает о зависти, возбужденной снами. Ибо голод привлек братьев в Египет, и нужда заставила поклониться, когда не знали, кому кланяются. Сны, против которых восставали, приведены в исполнение замыслившими соделать их неисполнимыми; ради снов продавшие брата, чтобы не кланяться, как предсказывали сны, продажею брата уготовали поклонение, потому что проданный стал рабом, став рабом, возненавидел непотребство госпожи, возненавидев, потерпел оклеветание, оклеветанный поселился в узилище, заключенный истолковал сны слугам царским и чрез это делается известным царю, успокаивает его, встревоженного снами, и, ясно истолковав и присоветовав, что должно делать, поставлен уже распорядителем того, что сам присоветовал. Обилием плодов умеряет ожидаемое неплодие земли, обильные сборы хлеба сберегает во врачевство от голода, делается питателем не Египтян только, но и братьев, которые отдали его на снедение. Так в действительности кланяются ему те, которые позавидовали поклонению в снах и, не принявшие поклонения во сне, на самом деле воздали ему поклонение. А он, хотя приемлет поклонение, однако же не воздает братьям тем же, что сделано ими, но питает их, услуживает им, даром снабжает их хлебом. Напоследок же, увидев единоутробного брата, устроив мнимую улику в злом умысле, когда приметил, что крепко стоят они за юношу и попечение о старце–отце предпочитают собственной своей свободе, сложив с себя грозную личину и повелев всем идти из судилища, говорит: аз есмь Иосиф, брат ваш, егоже продасте во Египет (45:4). И чтобы для пораженных внезапным страхом не сделался гибельным такой удар, немедленно присовокупил, сказав: ныне убо не скорбите, ниже жестоко вам да явится… на жизнь бо посла мя Бог пред вами (45:5). Поелику видел, что нет у них никакого оправдания, что язык их связан грехом, то сам, претерпевший тысячи бедствий, в сторону отлагает обвинение и заменяет оное оправданием. На жизнь посла бо мя Бог пред вами… препитати народ многочисленный (45:7). Не ваше это дело, — говорит он, — но Божие: не огорчайтесь моим рабством, оно было по Божию смотрению. Отложите страх, из этого не вышло ничего худого: чрез рабство приял я власть над всем Египтом, чрез рабство стал я вторым по царе и мне вверено править браздами великого народа. — Таков был Иосиф, и рабствуя, и царствуя; таков — и в благополучии, и в злополучии, таков — и бедствуя и премного благоденствуя. Поэтому не богатство, не господство, не бедность, не рабство рождают порок, но везде превозмогает произволение духа.

А что лукавство господ не вредит добродетели слуг, нетрудно дознать и из других примеров. Кто из обучившихся Божественному не знает Ахаавова лукавства и Иезавелина злочестия и беснования против Бога? Однако же Авдий, им служа и от них имея вверенное смотрение над домом, не только не следовал по стопам господ, но даже шел путем противоположным. Они, неистовствуя против Пророков Божиих, всех спешили предать смерти и в забаву вменяли себе истребление Божиих служителей, усиливаясь совершенно угасить всякую искру благочестия. Но Авдий противодействовал нечестивым поступкам господ и старался в целости сохранить светильник благочестия, и сто Пророков скрыв в пещерах, препитал их, когда целую вселенную обдержал жестокий голод, какой в наказание за нечестие наслал на людей великий Илия. Авдия не устрашило зверское определение господ, не привело в боязнь избиение благочестивых, мучительный голод и скудость в необходимом не сделали его скупым на услужение святым Пророкам. Напротив того, гнушался он жестокости господ, а Пророкам в достатке давал потребное, спасение их предпочитая своей безопасности и жизнь без них признавая для себя смертию. И в чем не выказывалось ни малой вражды против Бога, в том исполнял он надлежащее служение господам. Законы же, издаваемые против Сотворшего, признавая достойными смеха, ненавидел издававших и сожалел о принуждаемых исполнять повеленное. Но таковое служение почитая гибелию, спасал тех, кого велено было убивать, признавая, что кончина в благочестии честнее жизни в нечестии. Поэтому не повредило ему развращение владык; напротив того, лукавство господ соделало его славным и знаменитым. Ибо всего крепче решительное намерение предпочитающего благочестие, всего сильнее душа, которая не хочет служить пороку.

Но не знаю, что мне делать, потому что добродетель людей доблестных вынуждает у меня слово и заставляет длить оное сверх меры. Поэтому, продолжив оное, перейдем к другому примеру. Последним царем у Иудеев был некто Седекия, который болезновал великим нечестием и не терпел даже слышать Божественных предвещаний. Он–то божественного Иеремию, который тогда пророчествовал и передавал людям Божии повеления, заключил в ров с зловонною тиною, потому что Иеремия предрекал царю крайне горестные и скорбные события. Но один служитель, эфиоплянин, евнух Авдемелех, не представив в уме ни величия Царской власти, ни господствующего нечестия, ни сильного гнева на Пророка, ни бедствий рабства, обличает неправедный приговор царя, обвиняет беззаконном поступке с Пророком, указует на Того, Кто над всем надзирает и устрашает царя правдивым наказанием. Так советником делается служитель царю, евнух — мужу, иноземец — туземцу, эфиоплянин — израильтянину, потомок Хамов — ведшему род свой от Сима; и царя убеждает он благочестивыми словами, и Пророка изводит из того горького, темного и зловонного заключения и снабжает его необходимою пищею во все время осады города. В награду же за благочестие приемлет от Бога благословение. Когда город взят и все живущие в царском дворце избиты, он, по обетованию Божию (Иер.39:15–17), улучает спасение. Посему явствует из сказанного, что добрым слугам не только не вредят лукавые господа, а напротив того, первые от последних приобретают великую пользу.

То же можно еще дознать и иным образом. Когда город Иерусалим за великое беззаконие был опустошен, многие истреблены голодом, многие преданы смерти на войне, оставшихся же царь халдейский отвел пленниками в Вавилон, а потом, отделив имевших благородное происхождение, отличавшихся красотою тела и цветущих юным возрастом, повелел жить им в царских чертогах и исправлять царскую службу; тогда прежде всего отдал приказ хорошим содержанием, яствами и припасами, приносимыми с царского стола, вознаградить в них то, что потерпели во время осады и долгого пути. Усмотри же и из этого благородство оных божественных отроков. Ни взятие города, ни сожжение Божия храма, ни запустение неприступного и неприкосновенного святилища, ни то, что божественные сосуды стали добычею варваров, ни истребление царей, ни избиение священников, ни поселение вдали от святыни, ни пребывание на чужой земле, ни недостаток учителей, ни нечестие державствующих, ни нужды рабства, ни тяжкое иго царя, ни незрелость возраста, ни пристрастие к жизни, ни страх кончины, ни иное что–либо сему подобное не убедило их, хотя в малом чем, преступить и нарушить предписания закона. Но сделавшегося их попечителем умоляют они давать им пищу из семян, потому что гнушались царскою пищею, мерзкими почитали разнообразные сии яства, видя, что оскверняли их призыванием идолов. Столько же имели упования на Бога отцов, любви к Нему и веры в Него, что дали обещание попечителю от семян оказаться доброзрачнейшими питающихся царскими снедями. И не обманулись в надежде, но пожали плоды веры: как обещали, так и сделались — всех вообще, пользовавшихся роскошными яствами, были они нежнее и упитаннее, отличались большею красотою, украшались телесною силою. Когда же время, идя своим порядком, соделало их совершенными мужами и показали они опыт своей добродетели, сим пленникам дано начальство над природными жителями страны, и тогда открывается им еще иное поприще. Высокомерный этот Царь, в безумной кичливости подражая отцу, воздвигает огромный этот кумир, сделанный из дерева и золота, и всем повелевает поклоняться кумиру сему, как Богу, а не желающим поклониться назначает наказание — эту пещь, разжженную до крайней степени непрестанным, без меры прибавлением дров. Тогда многие в угодность царю исполняли приказание; многие делали это по обычаю и, как одному из идолов, воздавали и кумиру сему чествование; но нашлись и такие, которые по страху быть сожженными губили души и, уязвляемые совестию, воздавали кумиру божеское чествование. Но Анания, Азария и Мисаил, сии мужественные питомцы закона, наследники Авраамовой веры, подвижники благочестия, предтечи благодати, защитники веры, рабы по телу, свободные по образу мыслей, пленники, но душою превышавшие царей, не только не поклонились кумиру добровольно, но, обвиненные как не исполнившие приказа, никакого не приносят оправдания, но явно отказываются от поклонения и громогласно взывают: есть бо Бог наш на небесех, Емуже мы служим, силен изъяти нас от пещи огнем горящия, и от руку твоею избавити нас, царю: аще ли ни, ведомо да будет тебе, царю, яко богом твоим не служим и телу златому, еже поставил еси, не кланяемся (Дан.3:17–18). Не за награды служим мы Сотворшему, и благочестие не к тому у нас служит, чтобы купить спасение, нет у нас желания, каким бы то ни было образом, только бы получить жизнь. Напротив того, любим волю Владыки. Если избавит нас от бед, исповедуем Ему благодарение. А если попустит и впасть в бедствия, поклоняемся Ему. Что может Он укрепить нас и в наказаниях, какие угрожают нам, знаем и нимало не сомневаемся в том. Но угодно ли Ему это, не знаем, потому что глубина Промысла Божия неизследима. Посему не медли, но предавай нас уготованным наказаниям. Для нас приятнее смерть в благочестии, нежели жизнь в нечестии. — Так сказали отроки, и царь не умедлил, вверг их, связанных, в пещь. Но огонь разрешил железные узы, сохранил же удобосгораемое естество волос; не захотел коснуться предложенной ему пищи, но обратился в бегство, показал тыл и устремился на своих поклонников, а Божиих слуг сохранил неповрежденными. Новое и необычайное произошло чудо. Те, которые были среди огня и ходили по углям, не испытали на себе действия пламени, а те, которые стояли вне пещи и доставляли пищу огню, сами сделались пищею огня. И последние восстенали, сгорая, а первые ликовали в пещи и всю тварь призывали к общению в песнопении, даже стихиям, которым поклонялись неразумные, повелевали воспевать Благодетеля. И такова была сила сего чудодействия, что сам этот надменный и неистовый мучитель пришел и поклонился отказавшимся кланяться кумиру и всем подданным повелел чтить Бога их.

Так и великий Даниил, подпавший одному бедствию с сими отроками, соделавшийся пленником и принужденный жить с варварами, в точности сохранял отеческий закон и, живя по оному, соблюл душу чистою и искреннею и сиял такими лучами добродетели, что и зверонравного мучителя изумил молниеносным ее блистанием; и сперва сделал ему известными неведомые сны, потом изъяснил, что требовало изъяснения, указал и присоветовал, что могло послужить в пользу. И должно ли пересказывать все блистательно им совершенное: как царь запретил молиться и испрашивать что–либо у Бога и как Даниил, молившийся по закону и прежде делавший это тайно, когда издан был злочестивый закон, продолжал молиться Богу явно, смеясь над законом и презирая законодателя; как отдан львам, как и их поразил лучами благочестия, и чертами Божия образа, как бы удилом каким, преградил неистовые их уста, как на зрелище чуда сего привлек злочестивого царя, как и его научил, что Бог Евреев есть Творец и Владыка всех, как обличил идольский обман? Все это можно дознать из истории и приобрести ясное сведение, что и служащие лукавым господам могут не отпечатлевать в себе никакого лукавства, но достигать самого верха добродетели и господ освобождать от заблуждения, приводить к истине и для многих других служить примером спасения. Посему никто да не обвиняет рабства и не думает, будто бы лукавое владычество препобеждает добродетель рабов, но повсюду да усматривает промышление Божие.

Но, может быть, скажет кто–нибудь: почему Бог всяческих и живших беззаконно предал царю вавилонскому, да и праведным попустил соделаться пленниками? Какого промысла видно в сем дело? Какая правда в таком определении? Не видны ли в этом безпорядок, неустройство и слитность? Но говорить это решаются не знающие бездны Божия домостроительства. А сподобившиеся тайноводства и вкусившие Божественных Таин знают и причину, и корень сего. Человеколюбец печется о согрешающих и вразумляет их, и одного человека не хочет оставить без попечения о нем. Поэтому, посылая в плен беззаконных, посылает с ними вместе, как бы некими пестунами и наставниками, и людей добродетельных, чтобы их жизнию и словом и те, как неким светильником озаряясь, могли сколько–нибудь идти непогрешительной стезею. А что плен их не только был виною спасения для соплеменников, но и иноплеменных озарил светом Боговедения, — свидетель сему история. Посему, если отличались они подвигами и соделались славными и знаменитыми, оставили полезный пример поздним родам, были причиною спасения для плененных вместе с ними, доставили пользу варварам, сохранив неповрежденным благочестие и чрез него совершив великие чудеса, то почему обвиняешь Промысл, предустроявший все тому подобное? Почему не восхваляешь паче Домостроителя душ, Правителя твари, так премудро и на пользу все направляющего.

Так из словес Божиих показал я, что и для служащего лукавому господину возможно и избежать порока, и преуспевать в добродетели, и господам доставлять много поводов к пользе; а ты обрати взоры на тех, которые ныне вместе с тобою пребывают в рабстве, и увидишь, что многие, находясь в рабстве у невоздержных, гнушаются невоздержанием, чтут же целомудрие и не отпечатлевают в себе ни одного порока своих господ, но подражают жизни недавно описанных нами мужей. И как из сказанного, так и из виденного, уразумев свободу естества нашего и дознав премудрость Божия Промысла, провозгласи отречение, и изглашаемую тобою ныне хулу перемени на песнопение, и изглашения твоих уст, которые доныне были против Бога, да будут во славу Божию, и да воспевается ими Промысл Творца, Христа Бога нашего! Ему слава во веки! Аминь.

Слово 9. О том, что труд правды не безплоден, хотя и не виден в настоящей жизни, и о воскресении, доказываемом умозаключениями естественного разума

Если бы все пожелали внять сему доброму совету, ясно взывающему:

Вышших себе не ищи и крепльших себе не испытуй. Яже ти повеленна, сия разумевай (Сир.3:21–22), то намеревающемуся доказать Божие о всем промышление не было бы нужды во многих словах.

Ибо освободившимся от излишней и суетной пытливости совсем нетрудно и весьма легко усмотреть, что Оно крепко держится за кормило вселенной и премудро всем правит.

Но поелику много таких людей, которые не хотят видеть сего добровольно, но смежают глаза, затыкают уши, не хотят внимать отовсюду несущемуся гласу, над всем, что так хорошо и прекрасно содевает Бог, смеются, хулят, охуждают это, собирают тысячи всяких малостей, соплетая ложное обвинение, то, думаю, что справедливо приняли мы на себя труд говорить против сего обвинения с намерением показать, что оно клевета, а не прямая улика.

И призвав на помощь тот самый Промысл, который оспаривают они, его предпоставив защитительному сему слову, изложили мы уже восемь слов, обличая хулу неблагодарных, обличителями, и вместе и свидетелями, их неблагодарности изводили на среду небо, землю, море, воздух и все на них тела, одушевленные и неодушевленные, словесные и безсловесные, летающие и ходящие по земле, плавающие в водах и земноводные.

Сверх сего, представляли устройство человеческого тела, в каждом его члене ясно открывающуюся Божию Премудрость и Божие Промышление, богоданный дар разума, при помощи которого естество человеческое изобрело земледелие, мореходную, врачебную науки, грамматику, и все иные искусства и познания, содействующие к тому, чтобы жизнь человеческую соделывать приятною.

При помощи Божией показали также потребность животных кротких и свирепых, пользу богатства и бедности, необходимость рабства и господства.

Потом, кроме сего, доказали и то, что рабствующие, если желают пребывать в целомудрии, никакого вреда не навлекают на себя от господ, живущих порочно, и на сие представили доказательства из Божественного Писания.

Разыскание же о живущих в рабстве ныне предоставили самим жестоким обвинителям Промысла, потому что и ныне можно видеть у господ лукавых тысячи рабов, не только не подражающих господским порокам, но и весьма ими гнушающихся, любящих честность и идущих путем, противоположным пути господ.

Но, может быть, извлекут из сего еще иной предлог к обвинению Божия Промысла и скажут, что питомцы добродетели трудятся напрасно, сеют, как говорится, на камне, черпают воду решетом и делают много сему подобного, вовсе не получая добрых плодов. Одни, скажут нам, живут в бедности, проходят жизнь обреченные на великое злострадание, другие влекут тяжкое иго рабства, несут непрестанные труды, а что и сего гораздо хуже, многие, гнушаясь пороком, принуждены служить порочным господам. Какая же, спросят, им награда? Какое воздаяние за добродетель? Какое возмездие за труды? Какой плод их потов? Какое вознаграждение за подвиги? Ибо не видно, чтобы все, кому выпал жребий рабствовать, получали свободу, не приметно того, чтобы получившие в удел бедность и соделавшиеся рачителями добродетели со временем переходили в число богатых; напротив того, большая их часть оставалась в прежнем злострадании.

Но ты, жалкий и по земле пресмыкающийся человек, измеряешь благополучие по чреву, ланитам и бровям и почитаешь пределом благоуспешности иметь возвышенную колесницу, копьеносцев, красивую верхнюю одежду, хорошо выезженных коней с блестящими украшениями на лбу и груди, голосистого глашатая, высоко взгроможденный дом, гостиные, расцвеченные еврейскими и фессалийскими камнями, испещренные живописным искусством, усыпанные цветами ложа, тарелки, приборы, кубки, благовонные вина, сикелийский и сибаритский ужин и все прочее, что только служит к жизни раздольной, изнеженной, роскошной. Но всякий благомыслящий обыкновенно все это не только не называет благополучием, а даже признает крайним злополучием и бедствием, потому что Правитель всяческих дал людям богатство не на то, чтобы расточать его на непотребство и обращать в напутствие к пороку, но на то, чтобы, хорошо и разумно им распорядившись, и как у себя самих имея в достатке, что должно, так излишним ссужая нуждающихся, делать его средством к целомудрию и справедливости. И не только Сам Бог всяческих так установил сие, и не только святые мужи, следуя Владыке, любят сии установленные пределы, но и вы даже, болезнующие крайнею неблагодарностию, имеете обычай обвинять столь худо употребляющих богатство, лучше же сказать, их удостаиваете извинения, хулите же Правителя всяческих, в обладание столь порочным людям давшего богатство. Поэтому и вам самим кажется, что не такую роскошную жизнь называть должно счастием, но что жизнь праведная и целомудренная достойна одобрения и высочайшей похвалы, и будет ли она в бедности или в изобилии, заслуживает одинаковых венцов. Думаю же, что тех, которые в бедности прилагают попечение о добродетели, как выказывающих большее терпение, и вы удостоите даже сугубых венцов.

Но не сию награду имеют ревностно служащие Богу и не сие воздаяние в виду у ревнующих о Божественных законах. Известно, что похвала человеческая многих часто портит, ослабляет усердие и задерживает в течении. Иной, подумав, что достиг уже конца течения (эту мысль внушает похвала), перестает простираться вперед и теряет победу. Сие дает видеть и Бог всяческих, сказав устами Пророка: людие Мои, блажащии вас льстят вы и стези ног ваших возмущают (Ис.3:12), потому что похвалами ослабляют ревность усердия и не дозволяют достигнуть цели. Так совершал течение блаженный Павел, не внимая ни похвалам, ни хулам, но задняя убо забывая, в передняя же простираяся и со усердием гоня к почести вышняго звания (Флп.3:13–14). Поэтому хранители Божественных законов не в похвале человеческой поставляют награду за труды, но ожидают исполнения Божиих обетований, в уповании на Мздовоздаятеля подвигов ожидают венцов неувядаемых, чают себе богоданных наград, ждут приговора праведного Судии, воскресения тела, вознесения на небеса, ликостояния с Ангелами, паче всего этого, непрестанного лицезрения Самого Любимого ими, ради Которого, переплывая море жизни, боролись они с волнами порока и, потопляемые многими трудами, не захотели погрязнуть, но, с трудами сопрягши желание достигнуть пристани, подкрепляли тем свою немощь. А пристанью сии, устремившиеся на высоту добродетели, имеют не жизнь, не воскресение, не иное какое–либо из желанных благ, но Самого вожделенного, ради Которого и злострадание вменяли в наслаждение, и многотрудное делание — в сладкий сон, пребывание в пустынях почитали отраднейшим пребывания в городах, жизнь в бедности — преимущественнейшею жизни в богатстве, горькое рабство — приятнейшим всякого самоуправства. Сей–то награды ожидают делатели добродетели. Ибо есть наследие у служащих Господу, как взывает Пророк Исаия (Ис.65:9). Свидетельствует же и блаженный Давид, слагая благодарственную песнь Подателю благ и говоря: дал еси боящымся Тебе знамение (Пс.60:6). Да и Сам Владыка Христос столь же великие блага изображает в Священном Евангелии, говоря: Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное. Блажени кротцыи: яко тии наследят землю (Мф.5:3.5); и прочее, за сим следующее, кому угодно, без труда может сам дознать, раскрыв Божественные Книги. Ибо то же найдет и в раздаянии талантов, и в притче о десяти девах, и в иносказательном разлучении овец от козлищ, и в засеянной ниве, которая прияла на себя и плевелы, и в мреже, которую закинувшие опустили в море и уловили всяких без разбора рыб, а потом сделали им строгий разбор. Много подобного сему можно найти и в апостольских поучительных писаниях.

Поелику разыскание всего этого соделало бы слово чрезмерно длинным, то, предоставив сие любознательным, перехожу к тому, что следует по порядку речи. Да и по другой причине из Божественного Писания представлять доказательства о воздаяниях за добродетель было бы делом напрасным и крайне излишним. Верующие, что Бог всяческих промышляет о людях, не имеют нужды в наших убеждениях, но признают достаточным для них око веры и учение богодухновенных словес, а не уверовавшие еще, одержимые же тьмою неверия и болезнующие неблагодарностию к Сотворшему, не терпят слышать словес Божественного Писания. Почему, оставив на сей раз доказательства из Писания, обличим их умозаключениями естественного разума.

Поэтому спросим их: целомудрие, справедливость и прочие части добродетели признают ли они благами и виною благ или сопричисляют к тому, что худо? Но этого никак не потерпит сказать и сам отец греха. Ибо можно ли сказать сие тому, кто с делателями сих добродетелей ежедневно ведет брань, как с противниками, и всегда противопоставляет целомудрию невоздержность и справедливости — неправду? Посему необходимо и им признаться в этом вместе с своим учителем и не покушаться превзойти в пороке самого виновника греха; ибо, по слову Господню, несть ученик над учителя (Мф.10:24).

Посему еще спросим их: если добродетели сии прекрасны, и из прекрасных прекраснейшие, если они блага, и наилучшие из благ, и никто, если не крайне безрассуден и лишен здравого смысла, не будет спорить, что сие действительно так, то, конечно, и любителям их надлежит именоваться прекрасными и добрыми и иметь плод не только равномерный трудам, но и во много крат их больший. Ибо не странно ли это? Земледелец, вложивший в землю семена, в награду за труды пожинает во много раз больше посеянного, а также и садовник, насаждающий дерева, имеет утешение в уродившихся плодах, а у тех одних, которые заботятся о добродетели, соделались хранителями оного Божественного сада, и в попечении об оных насаждениях пролили много пота, истощили много труда, и труд безплоден, и пот не вознагражден? Занимающиеся упражнением тела и голоса получают венцы, приемлют награды, удостаиваются рукоплескания зрителей, и добродетель менее ценится, нежели искусство борца и кулачного бойца? И для этого величайшего подвига нет ни зрителей, ни мздовоздаятеля, ни почести, ни награды, ни венца? И представляющие трагедии и комедии имеют нечто в виду, для чего упражняются в искусстве, в надежде венцов переносят труды; и правящие колесницами отваживаются на опасности в ожидании победы, в чаянии похвалы зрителей, — а притом берут плату и с тех, чьего завода кони; и кормчий, имея целию пристань, осмеливается бороться с волнами и, ободряемый желанием получить прибыль, выносит приражения бурь; и кожевник, и ковач меди, и всякий занимающийся каким–либо ремеслом ждет конца трудов и, с утомительностию ремесла соединив чаяние выгоды, находит срастворенное с трудами удовольствие; а одно только, как видно, упражнение в добродетели, пожелает ли кто назвать его искусством или наукою ратоборства и подвижничества, или возделыванием и насаждением, не имеет доброй цели, которая могла бы утешать во время трудов? Но напрасно преуспевают в целомудрии целомудренные и, борясь со многими и различными страстями, усиливаются угасить их пламень? Напрасно делатели справедливости ведут брань с неправдою, удерживаясь от чужого и расточая свою собственность? Безполезно и приобретение мужества для преуспевающих в оном, потому что, великодушно перенося встречающиеся им огорчения, не имеют Мздовоздаятеля?

Но это — неправда, совершенная неправда. Ибо стяжание добродетели достойно удивления и приобретения. Это скажете и вы, невольно понуждаемые совестию. Ибо ведение сие врождено человеку, и никто из обладающих оным не имеет нужды в слове придаточном, от Бога ли сообщаемом или передаваемом людьми, потому что для научения их достаточно слова врожденного. Свидетельствуют и делатели греха, которые совершают его тайно и, если бывают открыты, сами себе придумывают оправдание, потому что подрывающиеся под стены, гробораскопатели, похитители, прелюбодеи, убийцы и все, отваживающиеся на что–либо сродное с ним, стараются делать это, употребив в содейственники тьму, а если кто покусится что–либо такое сделать и днем, то в помощь себе берет отсутствие людей. Посему тем самым, что покушаются скрыть, показывают, какое понятие имеют о своем поступке, ибо не стали бы скрывать, если бы предполагали, что поступают хорошо, а покушаясь утаить и страшась быть открытыми, сознаются, что делаемое ими худо.

Поэтому и вы, крайне неблагодарные, знаете, какое благо — приобретение добродетели и с какими весьма великими трудами сопряжено оное. А потому необходимо, чтобы оно, столько всеми своими и противниками похваляемое и достигаемое с великими трудами, имело достойное воздаяние. Между тем видим, что в настоящей жизни многие домогаются сего приобретения и ради оного претерпевают великие труды, но не все пользуются за это похвалою и честию; одни же устами всех прославляются, как любители добродетели, соделываются именитыми и по кончине имеют приснопамятную славу, а другие совершенно неизвестны и от всех сокрыты, и уподобляются жемчужине, кроющейся в глубине моря и заключенной в раковине. Посему, примечая это, размыслим сами с собой: почему одни из предпочитающих всему Божественное весьма славны, а другие совершенно не известны; потом рассудим, что Творец и Судия всяческих как правдивый соделает справедливое мздовоздаяние Своим подвижникам, и весы правосудия не потерпят, чтобы нарушена была правда. А после сего, усматривая, что те и другие скончались, но одни в великой славе, а другие в крайнем уничижении, как самые обыкновенные люди, заключим еще, что Бог уготовил иную некую жизнь, в которой хорошо живших вознаграждает по достоинству. Ибо тем, что некоторых почтил известностию, дал Он видеть, каковы венцы добродетели, а тем, что не все делаются славными и именитыми в настоящей жизни, открывает нам жизнь ожидаемую. И честь, воздаваемая некоторым, служит знаком Правды Божией; а то, что не все делатели добродетели получают здесь равное воздаяние, указывает на жизнь будущую и утверждает в надежде чаемых благ.

Посему Правитель всяческих в настоящей жизни не всех, живших хорошо, провозглашает таковыми, а также и не всех, живших порочно, наказывает, но иных предает наказанию, как показывая сим справедливость определения Своего, так тем же устрашая и призывая к покаянию прочих; а не истребляет всех делателей лукавства, и сим опять предуказует нам будущую жизнь. Ибо, если бы не было иной жизни по преселении отсюда, то терпели бы явную несправедливость наказанные здесь, так как другие избегают наказания; терпели бы очевидную несправедливость и крайне возлюбившие любомудрие, но не воспользовавшиеся за это ни малым вниманием и честию, тогда как другие, подобно им преуспевавшие в жизни, проходили оную в великой славе. Но Источник правды наименовать несправедливым — это выше всякой хулы, и не оставляет уже никакой большей меры безумия. А если правдив (как и действительно правдив) над всем Назирающий, и все что ни делается видит, судит правдиво и ровно держит весы правосудия, а если когда угодно Ему уклонить их, и тогда прилагает на них приговор человеколюбия, а не приговор неправды, то есть другая жизнь, в которой и избежавшие наказания здесь понесут достойную казнь, и не воспользовавшиеся в настоящей жизни никакою честию за труды, подъятые ради добродетели, получат воздаяние за пролитый ими пот.

Но, может быть, и вы сами сознаетесь в этом. Ибо и эллины, которым не проповедовал ни Пророк, ни Апостол, ни Евангелист, руководясь одною природою, предполагали, что сие действительно так, хотя и подвергались многим заблуждениям, к истинным мнениям примешав баснотворное; ибо и пииты и философы верили и учили, и в письменах оставили память такого учения, что по преселении отсюда будут и наказания людям порочным, и милости мужам праведным.

Потому, вероятно, и вы, убежденные и наученные природою и понуждаемые тем, что недавно нами сказано, согласитесь и признаетесь, что сие действительно так, но предположите, что будет или упокоение, или наказание одних душ, тело же, как совершенно безполезное и неразумное, будет брошено и предано гниению.

Какое же основание душе, подвизавшейся и побеждавшей вместе с телом, одной быть увенчанною или, по разлучении с телом, одной подвергнуться мучению? Тогда наказываемая душа справедливо бы сказала Судне: не одна я преступала Твои законы, Владыка, но вместе с телом блуждала по стремнинам порока. Если должно говорить правду, оно–то и увлекло меня в бездну греха. Его очами уловленная, окрадывала я чужие ложа и засматривалась на красоту, принадлежащую другому, ими понуждаемая обратить взор, пожелала достояний и имуществ. И потом впала в глубину неправды, потому что страсти тела поработили меня и лишили дарованной мне Тобою свободы. Я принуждена была услуживать потребностям тела, как с ним сверстная и разделяющая его рабство. Чрево нудило меня к чревоугодию, а чревоугодие производило многоядение, а многоядение порождало помыслы делать неправду. Часто с негодованием повиновалась я нуждам плоти, с безпокойством и крайнею скорбию принуждена бывала услуживать ее похотениям; часто противилась и мужественно отражала их нападения, но непрерывность брани нередко преодолевала меня, и я, несчастная, отдавалась в плен, покорясь этой сестре, и в изнеможении скорбела о том. Ибо снова подвергалась мучениям, питая плоть, терпела от нее козни, снова испытывала безпорядочные ее движения и не знала, что делать. И изнурение ее причиняло мне великую скорбь, и попечение о ней делало борьбу более упорною, и возжигало новую брань. Поэтому не меня одну, Владыка, предавай наказанию, но или вместе с телом и меня освободи от злостраданий, или вместе со мною и его подвергни мучению.

Но и тело, хорошо послужившее изволениям души (если только будет дан ему какой–либо голос), скажет подобным образом праведному Судие: как скоро создал Ты меня, Владыка, тотчас вдохнул в меня душу. Но, если о всяком пути естества заключать по началу, то прежде сподобилось я создания, потом уже вложил Ты в меня жизненную силу души. Наслаждалось я с нею и жизни в раю; одно и то же время чревоношения проводили мы в матерней утробе; вместе, по окончании мук рождения, вошли в эту жизнь, насладились сим светом и стали дышать воздухом; вместе совершили путь жизни. Душа сама по себе никогда не сделала ничего доброго, но, употребляя в содейственники меня, плоть свою, собирала богатство добродетели. Я, терпя изнурения от поста, бдения, возлежаний на голой земле и всякого другого злострадания, чрез это скопило ей богатство. Я ее, молящуюся, ссужало слезами, ей, доведенной до воздыханий, на служение духу давало сердце. Моим языком прославляла она Тебя; мои уста употребив в орудие, приносила она Тебе моление. Мои руки воздевая к небу, пожинала плоды Твоего человеколюбия. Моими носимая ногами, приходила в Твои святые храмы. Моими пользовалась ушами для приятия Твоих словес. Моими очами смотря на солнце, на луну, на сонм звезд, на небо, землю, море и всю видимую тварь, возводилась к созерцанию Тебя, и по величию и красоте видимого умопредставляла себе Создателя; с помощию Моих очей похищала скрытое в письменах сокровище. Мои употребив в орудие персты, начертала в письменах Божественные Твои учения, и оставила о них безсмертную память. Этими моими руками в целой вселенной воздвигла молитвенные дома. Моим пользуясь содействием, исполняла законы любви, моими руками омывала ноги святых, моими руками удовлетворяла нуждам утесненных, оказывала услуги утружденным телам. Посему, Владыка, не разлучай меня с супружницею, изначала со мною соединенною, и не расторгай супружества, не просто и не случайно совершенного, но изначала самым Твоим созданием определенного: одним награди венцом одно протекших поприще. Ибо сие свойственно Твоей правдивости, сие прилично праведному Суду Твоему. — Сие скажет и тело, хорошо подвизавшееся с душою, если только дан ему будет голос.

Но ни тело не скажет сего, ни душа, жившая беззаконно, потому что Судия не имеет нужды в таком прошении, но как премудро правит, так правдиво судит; и возвращая тело душам, всем уделяет по достоинству. Ибо не странно ли, доблестного воина, одержавшего победу в битве, когда соотечественники хотят почтить изображением или живописать, или отливать, или ваять (смотря по тому, что для изображения употреблено будет ими: камень или медь, или доска) с тем оружием, которым действуя, обратил он в бегство неприятелей; и если одержал победу, стреляя из лука, изображать его с луком, а если победил копьем, в шлеме, со щитом, то представлять в этом вооружении, — а душе, подвизавшейся вместе с телом, препобедившей невидимых врагов и сподобившейся иметь живописателем Зиждителя всех, остаться обнаженною и лишенною вооружения? Можно же видеть, что такой чести удостаивают не военачальника только, но и борца, и кулачного бойца, и скорохода, и представляющего трагедии, и правящего колесницей. Ибо каждый из них, в каком виде одержал победу, тот и удерживает в изображении. Один стоит в обуви на высоких каблуках, в воинской одежде, с личиною какого–нибудь Иномая или Креона, и едва только не говорит всякому: этим я действовал и этим победил; другой бежит обнаженный, показывая, какого рода его подвиг; иной представляется борцом или держит венец и дает тем знать незнающим, каким подвигом он подвизался; иной вступает в кулачный бой и поражает противника; другой наружностью и бичом показывает, в каком упражняясь искусстве, одержал победу. Посему не делай безчестнейшим всех их то естество, которое во всем этом преуспевает, и не думай, что Бог, источник правды, несправедливее людей, не подозревай, будто бы Он даже, подобно людям, не почтет Своих победоносцев. Ибо если люди, не во многом соблюдающие справедливость, но и крайне о ней нерадящие, имеют обыкновение так часто воздавать честь за сии маловажные и безполезные подвиги, то тем паче славных и великих подвижников добродетели, ее Законоположник и Мздовоздаятель почтит, увенчает, и самую справедливость превзойдет величием даров.

Но знаю, почему дошел ты до такой хулы: по своей немощи заключаешь о Божественном, свою немощь полагаешь пределом Божественной силы, и что для тебя крайне невозможно, то почитаешь невозможным также и для Бога. Но это — неправда, совершенная неправда. У брения не та же сила, что и у скудельника, хотя оба одного естества; и брение и скудельник — из земли. Свидетель сему тот, кто, беседуя с Иовом, говорил ему: от брения сотворен еси ты, якоже и аз (Иов.33:6). Впрочем, хотя одного естества и брение, и скудельник, но не равную силу найдешь в обоих. Один приводит в движение — другое движется, один лепит — другое вылепляется, один месит — другое смешивается, один дает вид — другое приемлет этот вид и преобразуется, как угодно скудельнику. Но если здесь, где естество одно, сила не равна; тем паче, где различно естество, различна и сила. Но несравнимое невозможно и сравнивать. Ибо как может быть применяемо к Сущему всегда то, что из не сущего! К Сущему прежде веков то, что во времени? К Творцу неба и земли то, что из брения! Посему не думай, что крайне невозможное для тебя невозможно и Богу, потому что Его естеству все возможно и крайне удобно.

Поэтому Бог и естество телесное, некогда растекшееся в гной, потом превратившееся в прах и рассеянное повсюду: в реках, морях, в хищных птицах, в зверях, в огне, в воде (выставляю на среду все порождения твоего неверия) — может, восхотев, снова собрать, привести тебя в прежнее величие и в прежнюю красоту. Ибо восхотел только — и пришло в бытие небо, и приняло столько вогнутости, сколько Ему было угодно. Восхотел — и простерлась земля, и висит, имея основанием единый Божий предел. Рече, и бысть свет (Быт.1:3). Повелел — и произошло водное естество; заповедал — и отделилось оно от земли; по мановению Его украсилась земля лугами, рощами и всякого рода жатвами. Сказал — и произошли тысячи видов животных земных, водных и воздушных. И Сотворивший сие словом, и сего еще гораздо удобнее воскресит телесное естество: ибо гораздо удобнее обновить обветшавшее, нежели из ничего сотворить несуществовавшее. Если же не веришь, то великий учитель вселенной Павел скажет тебе: Безумне, ты еже сееши, не оживет, аще не умрет: и еже сееши, не тело будущее сееши, но голо зерно, аще случится, пшеницы, или иного от прочих: Бог же дает ему тело, якоже восхощет (1 Кор.15:36–38).

Если же и его учение почитаешь каким–либо пустым словом и баснею, то обратись к природе, которая учит тебя и проповедует воскресение. Земледелец нарезывает сперва борозды и как бы роет какие могилы, потом полагает в них семена и, как бы предавая погребению тела, засыпает землею. И больше этого ничего не в силах он сделать, разве только, если много у него воды, ее может принести. Но Бог или дождит с неба, или подает семенам воду из источников и рек, потом, орошая, напоевая их и, как бы подобно человеческим телам предавая гниению, делает, хотя уже негодными в пищу для людей, однако же весьма полезными для них по рождающимся из сих семян телам, потому что семена, принимая в себя влажность, ботея [1] и как бы загнивая, пускают из себя мочки корней и ими объемлют лежащую вокруг землю, потом из нее корнями, как трубками какими, втягивают в себя влажность и порождают стремящийся вверх злак. И сказанным выше способом понемногу питаются, пускают в высоту соломенный стебель, производят колос, в котором сокрыт и, как бы копьеносцами какими, окружен остнами плод. Посему перестань не верить воскресению тел, непрестанно видя подобия воскресения и непрестанно слыша проповедь о воскресении.

Но чтобы иметь тебе твердую веру в воскресение, снова приступи со мною к истории растений, смотри, как ветви виноградной лозы и других дерев, или так называемые отпрыски или побеги от корней, отсечением их как бы приемлют кончину, а зарытием их в землю как бы предаются погребению; смотри, как зарытые и согнившие, потом, по изволению Божию, пускают вниз корень, дают вверх росток, приходят в силу, поднимаются в высоту, бременеют плодом, и отродившиеся ветви делаются благолепнее погребенных в землю И что говорю о ветвях, деревах, семенах? Следуй за мною туда, где вырабатывается собственное твое естество. Смотри, как ничтожно мало и ничем не отличается от слизи первоначальное вещество, из которого ты образован. Однако же и это ничтожное, малое, неодушевленное, не дышащее и совершенно безчувственное, по Божию мановению, делается человеком и, имея один вид, преобразуется в тысячи разного вида составов: то твердых и упорных, то уступчивых и нежных, то сквозных и ноздреватых, то сплошных и плотных, то дебелых и гладких, то тонких, имеющих вид нитей, и перепончатых, то трубчатых и пустых, то не имеющих в себе скважин и пустоты. И можно видеть, что из этого малого количества вещества произошли и трубы для течения крови, и проводники для дыхания, и крепкие связки, и мягкость плоти, и твердость костей, и светлость очей, и чистота зеницы, и гладкость ланит, и тонкость волос, и множество всего иного, что только есть в человеческом теле и чего потребность и действенность пытались описывать многие из сведущих в этом, но, препобеждаемые премудростию Зиждителя, оканчивали слово свое песнопением; и притом поступали так не нашего только двора, но и вне блуждающие овцы. Впрочем, и они, пасясь на доброй пажити, движимые и наставляемые одною природою, сколько могли, прославили Пастыря, Попечителя и Творца вселенной. Ты же, кроме природы имея учителем закон и Пророков, наставляющих в Божественном, и лик Апостолов, научающих настоящему и проповедующих будущее, отовсюду собирай предлагаемое тебе на пользу. И одной природы зародышей и первого образования людей достаточно к тому, чтобы доказать тебе воскресение мертвых тел. Веруй, что земля — матернее чрево, гроб — ложесна, а этот самый малый, пуху подобный останок тела — семя естества. Сей останок, будучи совершенно неприметен для всех людей, видим для Бога, и никто не избег этого Ока; потому что в руце Его вси концы земли (Пс.94:4), Он измерил горстию воду и небо пядию и всю землю горстию (Ис.40:12), Ему нетрудно увидеть то, что в руке, потому что и для тебя это весьма удобно, и если захочешь смешать просо и чечевицу, пшеницу и ячмень, то без труда и опять их разберешь, как скоро захочешь. Поэтому если концы земли в руке у Бога, то весьма удобно Ему и совершенно смешанное привести в должный порядок. Итак, веруй, что гроб — матерняя утроба, а лежащий в нем останок — семя. Творец — всегда Творец, а последний день жизни, и страшный глас архангельский — болезни рождения: вострубит бо, сказано, и мертвии востанут нетленни (1 Кор.15:52).

Тогда потребуется у нас отчет, как мы жили, тогда воздадим ответ за все, что сделано нами хорошо или худо, тогда явными для всех сделаются сокровенные думы ума. Тогда все предстанем пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла (2 Кор.5:10). Сего убоявшись, человек, отложи вражду на Промысл, бегай лукавой сей неприязни, прекрати ничем не извинительную хулу, вступи в приязнь с Сотворшим, чтобы и Он управил нас, как друзей, а не изверг из ладьи, как врагов. Прославь кормило Промысла, чтобы нам, им управляемым, избежать волнений настоящей жизни и вступить в оную неволненную пристань, о Христе Иисусе Господе нашем; ибо Ему подобает всякая слава во веки! Аминь.

Слово 10. О том, что Бог издревле был Попечителем не одних иудеев, но и всех людей, и о вочеловечении Спасителя

Хорошо знаю, что не преплываемо море премудрости Божией и Божия Промысла, и припоминаю, что взывает божественный Пророк: судьбы Твоя бездна многа (Пс.35:7).

Припоминаю, что и великий проповедник истины, богомудрый Павел, изрек подобное также слово: о, глубина богатства и премудрости и разума Божия! Яко неиспытани судове Его и неизследовани путие Его (Рим.11:33).

Посему и не отваживаемся неразумно на то, что не доступно, но, по мере сил, удивляемся Божественному и, сколько можем, восхваляем Бога. Ибо знаем, что те, которые усиливаются более надлежащего смотреть на солнце, не достигают, чего желали, но портят зрение, и не только не привлекают солнечного света, но даже навлекают на себя тьму.

Сему же самому, как можно видеть, подвергается и ум человеческий. Ибо если при ограниченности своей усиливается доведаться, что подпирает собою землю, какое опять основание у этой подпоры, на чем и оно держится, или что выше небес, что вне всего мира; то не только не находит искомого, но отступает назад, исполнившись глубокого мрака и недоумения.

Зная сию немощь ума, блаженный Павел удостоверяет, говоря: аще ли кто мнится ведети что, не у что разуме, якоже подобает разумети (1 Кор.8:2); и еще: от части бо разумеваем, и от части пророчествуем: егда же приидет совершенное, тогда, еже от части, упразднится (1 Кор.13:9–10); и в другом месте: вижу ныне якоже зерцалом в гадании, тогда же лицем к лицу: ныне разумею от части, тогда же познаю, якоже и познан бых (13:12): и еще: егда бех младенец, яко младенец глаголах, яко младенец мудрствовах, яко младенец смышлях: егда же бых муж, отвергох младенческая (13:11).

О всем же этом распространился божественный сей муж, желая всех убедить и обуздать ненасытность ума, чтобы не отваживался на невозможное и точного познания вещей ожидал в жизни будущей.

Посему знание, какое дается нам ныне, называет младенческим и, сличая оное с учением подзаконным, именует его совершенным, а сравнивая с жизнию безстрастною и безсмертною, называет детским.

И сие служит доказательством Божия Промышления. Ибо премудро всем Правящий, зная надменность нашего высокомерия, даже святым не дал точного ведения о Божественном, потому что, как мнится блаженному Павлу и истине, разум кичит (1 Кор.8:1); но предназначил оное в награду добродетели, чтобы, хорошо подвизавшись в настоящей жизни, совершенно совлекшись страстей и облекшись в тело, свободное от тления и немощей, тогда уже прияли мы совершенное ведение, никакого не терпя более вреда как освободившиеся от страстей и изведенные из борьбы. Посему не будем отваживаться на уразумение непостижимого, но возлюбим, что дано нам; сколько можем, станем воспевать благого нашего Владыку и прославлять Благодетеля за то, что имеем. Видим ли, что мужи, делатели добродетели, пользуются в жизни славою, честию, вниманием — поклонимся Законоположнику и Мздовоздаятелю добродетели, по праву и правдиво ее провозглашающему. Видим ли, что другие, хотя предпочли ту же жизнь, но не пользуются тем же у людей — не будем негодовать на это, друг, но уверимся, что как подвизаются они добрым подвигом терпения, так победителями провозглашены будут в жизни будущей, как рассуждали о сем в предыдущем слове. Не будем извергать хульных слов на Промысл, ибо не странно ли, не исполнено ли великого неразумия или, лучше сказать, крайнего безумия, что те самые, которые, застигнутые треволнением, преодолеваются бурями и совершают путь жизни в великом бедствии, хвалят Кормчего, а те, которые, как говорится, сидят вне стрел, больше зрители, нежели подвижники, в Подвигоположника мечут, если не могут самым делом, то, по крайней мере, хульными словами.

Но что питомцы благочестия, не только несясь попутным ветром, но и борясь с волнами и бурею, воспевают Бога всяческих, о сем можно слышать блаженного Давида, который, проведши всю жизнь в бранях и боровшись с тысячами бедствий, взывает: Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми (Пс.115:3)? Можно слышать и от богомудрого Даниила, и от оных святых отроков, которые при самом приражении бед песнословят Бога, приводят на память грехи, которых не были делателями, исповедуют, что несут наказание за прегрешения, но не говорят о себе, что достойны они венцов, и не изъявляют негодования на весы Правосудия. Великий патриарх Авраам, приявший от Бога оные обетования, томясь голодом, мужественно перенес борьбу с голодом. Два раза лишавшись супруги и видя ее у людей варваров, не преставал приносить благодарение Призвавшему и, ожидая исполнения обетовании, радостно переплывал волны. И какое слово в состоянии изобразить величие души его? Кто достойно подивится высокому его любомудрию? Посему, предоставив любоведцам из чтения истории в точности дознать его и сына его мужество, терпение, целомудрие, справедливость, трудолюбие, боголюбие и, одним словом, всю высоту добродетели, обращаю речь к мужам Нового Завета. Посему смотри, как Петр и Иоанн, сии твердыни благочестия, столпы истины, поддерживающие здание Церкви, были биты Иудеями, но радовались и восхищались, яко за имя Господа Иисуса сподобишася безчестие прияти (Деян.5:41). Ибо написавший сие, сказав, что биты были жезлами, говорит не просто, что терпеливо и мужественно перенесли удары, но что идяху радующеся и в веселии. Но великая разность в этом: терпеть — и радоваться. Иной нередко переносит приражения горести, но болезнуя и скорбя. А радующийся выражает сим душевное удовольствие. Так и блаженный Павел, сия громогласная труба проповеди, взывал: благоволю в немощех, в досаждениих, в бедах, во изгнаниих, в теснотах по Христе (2 Кор.12:10); не сказал: переношу или терплю, но благоволю, что означает великое усиление удовольствия. И в другом месте говорит он: Ныне радуюся во страданиих моих… яко исполняю лишение скорбей Христовых во плоти моей за Тело Его (Кол.1:24); и еще: недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18); и также: Кто ны разлучит от любве Божия; скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч (8:35). И чрез несколько слов: Известихся бо, яко ни смерть, ни живот… ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем (8:38–39). Но недостанет мне дня, чтобы собрать подобные изречения великого наставника подвижников благочестия.

Посему, если совокупившие в себе все виды добродетели, достигшие самой крайней высоты ее, не только не огорчаются волнением житейского моря, но, когда с шумом кипит оно, борются между собою ветры и бури, и вихри, приводят в смятение воды, они, как несомые попутным ветром, не переставали веселиться, — и занятием их было — не любопытствовать о том, что делается, но восхвалять Кормчего, то почему же вы, находясь вне волн, и вернее сказать, на суше, а не на море, осмеиваете то, что делается, и хотя хвалите подвижников, но обвиняете Подвигоположника? А удивляющимся добродетели подвижников надлежит любить и приговор их: они же принимали, как величайшее благодеяние, бедствия, умерщвления, побиения камнями, сожжения, раны, злословия, узы, опасности на суше, на море, в городах, в селах, претерпеваемые за проповедь от своих и от чужих.

Поелику же и их коснулись мы словом, то скажем нечто о вочеловечении Спасителя нашего, что в попечении Божием о людях есть самое главнейшее. Ибо небо, земля, море, воздух, солнце, луна, звезды, вся видимая и невидимая тварь, единым словом созданная, или лучше сказать, изволением Слова в бытие приведенная, не столько доказывают безмерную благость Божию, как то, что Сам Единородный Сын Божий, во образе Божии сый (Флп.2:6), сияние славы и образ ипостаси (Евр.1:3), Который в начале бе… к Богу, и Бог бе (Ин.1:1), Которым вся быша (1:3), зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся якоже человек (Флп.2:7), на земли явися и с человеки поживе (Вар.3:38), приял наши немощи, понес наши болезни. И блаженный Павел видит в этом величайшее доказательство любви Божией к человекам и взывает говоря: Составляет же Свою любовь к нам Бог, яко еще грешником сущым нам Христос за ны умре (Рим.5:8); и еще: Иже убо Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его: како убо не и с Ним вся нам дарствует (8:32)? А что сие действительно так, исповедует и богомудрый Иоанн, ибо говорит: Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть за него, да всяк, веруяй в Онь, не погибнет, но имать живот вечный (Ин.3:16). Посему не просто печется Бог о людях, но печется, любя их. Да и преизбыток сей любви таков, что Сына Единородного, Единосущного, рожденного из чрева прежде денницы, Которого употребив Содейственником, создал тварь, соделал нашим Врачом и Спасителем и чрез Него преподал нам дар сыноположения.

Поелику Творец видел, что естество наше предалось жестокому мучителю, ниспало в самую бездну греха, небоязненно попирает законы природы, и что видимая тварь, возвещающая и проповедующая Создателя, не может убедить дошедших до крайнего безчувствия, то премудро и справедливо устрояет наше спасение. Не восхотел единою властию даровать нам свободу, одно милосердие вооружить на поработившего себе род человеческий, чтобы милосердия сего не назвал он несправедливым; но пролагает путь, и исполненный человеколюбия, и украшенный правдою. Ибо, соединив с Собою побежденное сие естество, вводит оное в борьбу и устрояет так, что оно вознаграждает за утрату победы, одолевает древле, к несчастию, победившего, разрушает мучительство жестокого поработителя и восприемлет прежнюю свободу. А для сего Владыка Христос рождается от жены, подобно нам, хотя рождение имело нечто большее: именно девство, потому что и зачавшая, и родившая Владыку Христа была Дева.

Когда же слышишь сие имя: Христос, разумей прежде веков от Отца рожденного, Единородного Сына, Слово, облеченного естеством человеческим, и не почитай сего проповедуемого домостроительства унизительным для Бога, потому что естества чистейшего ничто осквернить не может. Ибо, если солнце, будучи телом (так как оно видимо и подлежит разрушению) и проходя там, где мертвые тела, зловонная тина и много других веществ, издающих смрад, не может оскверниться, то кольми паче Творец солнца и Создатель вселенной, безплотный, невидимый, неизменяемый, всегда Сам Себе равный, не может оскверниться чем–либо таковым. И что сие действительно так, уразумеем из следующего: и говорим, и веруем, что естество Его безпредельно. Ибо слышу Того, Кто говорит: Еда небо и землю не Аз наполняю, рече Господь (Иер.23:24); и еще: небо престол Мой, земля же подножие ногу Моею (Ис.66:1) и: Кто измери горстию воду и небо пядию и всю землю горстию (40:12)? Слышу и другие места, свидетельствующие подобно сему. Взывает и блаженный Давид: в руце Его вси концы земли (Пс.94:4); и богомудрый Павел: о Нем бо живем и движемся и есмы (Деян.17:28). Итак, если, по слову Апостола, о Нем живем и движемся и есмы, то ни одна часть твари не лишена Бога; хотя в твари, иное свято, иное же мерзко, иное исполнено благоухания, иное же — зловония; и из людей, одни украшаются благочестием, другие погрязают в нечестии. Наполняющий Собою вселенную благоволит к боящимся Его, но ненавидит вся делающыя беззаконие, погубляет вся глаголющыя лжу: мужа кровей и льстива гнушается Господь и не преселится к Нему лукавнуяй (Пс.5:5–7). Посему ничто не вредит чистейшему. Если занимающиеся врачебным искусством, врачуя язвы, не получают сами язв, но больным доставляют здравие, сами же не терпят от них никакого вреда, то кольми паче наилучший художник — Бог, у Которого естество — безстрастно, превыше превратностей и не допускает изменения, при уврачевании нашем не приял на Себя вовсе никакой скверны. Посему подивимся, что не Ангелам вверил врачевание наше, но Сам на Себя принял уврачевание человеков.

Так Владыка Христос, родившись, приемлет, подобно нам, и матерние сосцы, полагается в яслях — на сей трапезе безсловесных, сим и неразумие людей обличая, и давая видеть собственное человеколюбие, потому что, будучи Питателем, как Бог, и по человечеству делается пищею для людей, недуговавших великим неразумием. А теперь, когда человеческое естество отложило сие неразумие и восприяло разумную силу, допускает его к Себе сия таинственная трапеза, и сама соделавшаяся образом яслей и поучающая людей, что человек, когда был в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс.48:13). Сперва ясли восприяли эту божественную и духовную пищу, но когда естество наше пришло само в себя и ясно сознало в себе Божий образ, тогда пища сия перешла на трапезу словесную. Принял же Христос и обрезание, и приносил жертвы, потому что Он был человек и сохранением закона должно было естеству возвратить свободу. По–человечески и бегством спасается во Египет, как Бог, повсюду сущий и всем предстающий, как говорит Божественное Писание. Приходит и к Иоанну Крестителю и, не прияв скверны греха, приемлет крещение, чтобы исполнить всякую правду, и свыше провозглашается Отцом и указуется Духом, ибо Отец воззвал с небеси: Сей есть Сын Мой возлюбленный о Немже благоволих (Мф.3:17); а Пресвятый Дух, явясь в виде голубя, продолжил сей глас и научил предстоящих, Кто приявший свидетельство от Отца.

После сего Владыка вступает уже в борьбу с мучителем, и поприщем борьбы делается пустыня, зрителями — сонмы Ангелов, сопротивником — сопротивник истины, который, сперва услышав глас и приведя себе на память пророческие предречения, устрашился борьбы и не в силах был вынести молний Его добродетели; однако же и поспешил он вступить в противоборство, хотя, помня глас, и боялся борьбы. Создатель же, Споборник, Раздаятель венцов и Подвигоположник естества нашего не страшится противоборца, не гонит прочь зверя, но одобряет и вызывает его на борьбу, чтобы похитить у него прежнюю победу, соизволяет, чтобы взалкало тело, постившееся в продолжение четыредесяти дней, не позволяет же ему превзойти меру постившихся прежде, чтобы удостоверить в Своем человечестве. Неприязненный видел взалкание, надеялся на победу, смело решился на борьбу, увидев немощь взалкания, подумал, что видит первого Адама. Приступил к Нему, как к Адаму, но нашел Творца Адамова, облекшегося в естество Адамово, и говорит Ему: аще Сын еси Божий, рцы, да камение сие хлебы будут (Мф.4:3), представляет необходимость подтвердить с неба слышанный глас и требует подтверждения чудодейственным произведением хлебов. Из сего в точности можно узнать, что враг у нас самих заимствует поводы к обольщению, ибо, увидя алкание, с сего начинает нападение. Но Спаситель наш, хотя тело алчет и имеет нужду в пище, не хочет чудодействовать, поражает же мучителя словом Писания и говорит: не о хлебе единем жив будет человек, но о всяцем глаголе, исходящем изо уст Божиих (4:4). Дает ответ по человечеству, скрывая до времени Божество и доставляя людям возможность подобно сему одерживать победу. Не хлеб один, — говорит Он, — содействует жизни человеческой, но и всякого слова, возвещенного от Бога, достаточно к тому, чтобы дать жизнь алчущим людям. Веруем, что естеству человеческому возможно прожить без хлеба, если угодно то Богу. Так в ничто обратил ухищрения противоборца, учинив недействительными второе и третье его приражение, употребив присем доказательства, как человек, чтобы возвратить людям потерянную ими победу, обращает Он в бегство нечестивца, прекращает мучительство общего губителя людей, и провозглашается победа видевшими Ангелами, ибо сказано: Ангели приступиша и служаху Ему (4:11).

После сего, совершив множество чудес: из воды, без виноградных лоз и без земли, сотворив вино, пятью хлебами насытив многие тысячи людей, одним словом хромых соделывая скачущими, прокаженных очищая от проказы, расслабленным возвращая силу действовать, очам, лишенным зрения, даруя здравое ощущение, отверзая гробы и содевая, что связанный и смердящий мертвец начинает ходить, избегает из рук смерти, не удерживаемый ни вратами, ни узами смерти, спешит к призвавшему Создателю, — совершив сии и тысячи других чудес, Владыка навлекает на Себя ненависть иудеев и добровольно предается их козням, предвидя от сего будущее спасение человеков. И сие издревле предсказал Он устами Пророка, ибо говорит: Аз же не противлюся, ни противоглаголю. Плещы Мои вдах на раны и ланите Мои на заушения, лица же Моего не отвратих от студа заплеваний (Ис.50:5–6).

Сие предсказав и претерпев, пригвождается ко кресту, не в наказание за грехи, ибо греха не сотвори, ни обретеся лесть во устех Его (1 Пет.2:22), но воздавая долг нашего естества, потому что оно задолжало, преступив законы Сотворшего. И как, задолжав, не в силах было заплатить долга, то Сам Владыка премудро примышляет уплату долга и, прияв на себя члены сего естества, как бы имущество какое, в премудром и правдивом домостроительстве и долг уплачивает, и естество освобождает ими. И свидетели в этом — Исаия и Павел: один — прежде страдания о сем предвозвестивший, а другой — по исполнении истолковавший пророчество; но в том и другом вещал один и тот же Дух.

И Исаия издалека взывает: человек в язве сый и ведый терпети болезнь (Ис.53:3). Называет же Его человеком по естеству видимому, потому что и пострадал в естестве видимом. Сей, провозглашает Исаия, грехи наша носит и о нас болезнует, и мы вменихом Его быти в труде и в язве от Бога и во озлоблении (53:4). Ибо видя Его пригвожденным к древу, думали, что наказуется за множество грехов и несет казнь за собственные прегрешения; почему Иудеи и пригвоздили Его посреди двух злодеев, с намерением и о Нем произвести в народе худое мнение. Но Святый Дух научает чрез Пророка, что Той же язвен бысть за грехи наша и мучен бысть за беззакония наша. И еще более объясняет сие в последующих словах, ибо говорит: наказание мира нашего на Нем, язвою Его мы изцелехом (53:5). Став врагами Богу как оскорбившие Его, должны мы были нести взыскание и наказание, но не испытали сего, претерпел же оное Сам Спаситель наш и, претерпев, даровал нам мир с Богом. Яснее показывают сие последующие слова. Вси, сказано, яко овцы заблудихом: человек от пути своего заблуди. Почему яко овча на заколение ведеся, и яко агнец пред стригущим его безгласен (53:6–7). Ибо подобало Ему врачевать подобным подобное и заблудших овец возвратить овчатем же. Но овчатем делается Он, не в овча превратившись, не изменению подвергшись, не отступив от собственной Своей сущности, облекшись же явно в овчее естество, и подобно предводителю стада — овну, став вождем стада и сделав, что все овцы последовали за Ним. Посему и стал Он, яко овча и животное жертвенное, и принесена жертва за весь род. Не без намерения же Пророк упомянул вместе о заклании и о стрижении; но поелику был Он Бог и человек, и при заклании тела естество Божие пребыло безстрастным, то богомудрый Исаия, по необходимости, показал нам вместе и заклание овчати, и стрижение агнца. Не только, — говорит Пророк, — был Он заклан, но и острижен; потому что по человечеству претерпел смерть, а как Бог, пребывая живым и безстрастным, руно тела отдал стригущим. Так блаженный Исаия изобразил нам спасительные страдания и показал причины страданий.

И божественный Павел явно взывает: Христос ны искупил есть от клятвы законныя, быв по нас клятва: писано бо есть: проклят всяк висяй на древе (Гал.3:13). Сказав же: по нас, показал, что, будучи неповинен и свободен от всякого греха, воздал наш долг и нас, обремененных множеством долгов и потому принужденных рабствовать, сподобил свободы, искупив нас и в цену за нас предложив собственную Свою Кровь. Посему в другом месте сей же Апостол взывает, говоря: куплени есмы ценою (1 Кор.6:20); и еще говорит: погибнет немощный брат в твоем разуме, егоже ради Христос умре (8:11). И смерть приял на кресте, потому что сей род смерти по закону был проклят, а проклято было и естество наше, как преступившее закон, ибо сказано: проклят всяк, иже не пребудет, во всех писанных в книзе законней, яко творити я (Гал.3:10).

Потому приемлет на Себя общую клятву, и разрешает от клятвы, прияв неправедное заколение. Не подлежав клятве (ибо греха не сотвори, ни обретеся лесть во устех Его), потерпел смерть грешников и, став защитником и ходатаем нашего естества, судится с губителем, неприязненным всему естеству, и справедливо говорит жестокому нашему мучителю: пленен ты, вселукавый, и уловлен собственными своими сетьми; меч твой вошел в сердце твое и стрелы твои сокрушены; изрыв яму, сам впал в нее; раскинутыми тобою мрежами твои же руки связаны. Ибо скажи: для чего пригвоздил ты ко кресту и предал смерти Тело Мое? Какой вид греха заметил во Мне? Какое увидел преступление закона? Исследуй же теперь со всею точностию, видя Тело Мое обнаженным на древе. Смотри, и язык чист от скверны, и слух свободен от всего вредоносного, и глаза не прияли совне ничего пагубного, и руки далеки от неправды, украшены же всякою правдою, ноги, говоря пророческим словом, не текли на зло (Ис.59:7), но совершили поприще добродетели. Исследуй во всей точности все члены тела, исследуй движения души. Если найдено хотя малое прегрешение, то законно и весьма справедливо удерживать тебе Меня, потому что смерть — наказание согрешившим. А если не находишь ничего, запрещенного Божиим законом, лучше же сказать, находишь все, повелеваемое законом, то не позволяю тебе удерживать, что не вправе ты и держать. Лучше же сказать: и для других отверзу узилище смерти, заключу же в нем тебя одного как нарушившего Божие определение, потому что определение Божие назначило предавать смерти согрешивших, а ты и неизведавшего греха предал в узы смерти; ненасытность соделалась в тебе причиною крайней жестокости и, одного взяв несправедливо, по справедливости лишаешься всех тебе подвластных: вкусив не ядомой снеди, изблюешь все, прежде поглощенное, и всех научишь довольствоваться тем, что есть, воздерживаться же от непринадлежащего. Вспомни, за что предан смерти родоначальник Адам. Получив во власть все растения райские, не удовольствовался он данными и недостаточно ему стало наслаждения обилием всех растений, но покусился на древо познания, вкушать плоды которого запретил Творец. И вознедуговав ненасытностию, пожелав непринадлежащего, лишился целого рая. Подвергну же тебя сим наказаниям, потому что несправедливо терпеть сию казнь обольщенному, а обольстившему не подвергнуться такому же наказанию. Итак, поелику ты, прияв власть над согрешившими, коснулся тела, не соделавшего ни единого греха, то будь лишен власти, положи конец своему мучительству. Всех освобожу от смерти, сделаю же это не по одному милосердию, но по милосердию справедливому, не по власти господства, но по власти правосудной, потому что за весь род уплатил Я долг: не должен был смерти — и претерпел смерть, не подлежал смерти — и подъял смерть, неповинен был — и включил Себя в число повинных, свободен был от долга — и вменен с должниками. Посему уплатил Я долг естества и, потерпев неправедную смерть, полагаю конец смерти справедливой. Будучи заключен незаконно, и законно заключенных отпускаю из темницы на свободу. Смотри, жестокий каратель греха, рукописание естества уничтожено. Смотри, оно пригвождено ко кресту и нет на нем письмен греха. Смотри, оно не удержало на себе подписи лукавства. Очи Моего Тела отдали долг за очи, на зло себе смотревшие, уши его — за уши, принявшие в себя осквернение, а также и язык — за язык, подвигшийся беззаконно, и руки — за руки, содеявшие неправду, и прочие члены — за члены, совершившие какой бы ни было грех. А поелику долг уплачен, то надобно и заключенным за оный избавиться из заключения, получить прежнюю свободу и возвратиться в отечественную страну. Говоря сие, Господь воскресил Тело Свое и в естестве человеческом посеял надежду воскресения, в залог оного дав всем воскресение собственного Своего Тела.

Да не подумает кто, что наше это мудрование: и Священным Евангелием и апостольскими наставлениями научены мы, что сие действительно так. Ибо слышали мы, что говорит Сам Господь: грядет бо сего мира князь и во Мне не имать ничесоже (Ин.14:30), потому что нет во Мне признаков греха, от всякого беззакония свободно Тело Мое; однако же и ничего не нашедши во Мне, он предает смерти как имеющего на Себе тьмочисленные долги. А Я терплю это, желая по всей справедливости лишить его права мучительствовать. Потому в другом месте и говорит Господь: ныне суд есть миру сему: ныне князь мира сего изгнан будет вон (Ин.12:31). По суду и следствию будет он осужден и лишен права мучительствовать, как произнесший надо Мною несправедливый приговор. Потом научая, что не только собственное Свое Тело, но вместе и все естество человеческое освободит от владычества смерти, Господь непосредственно за сим присовокупил, говоря: и аще Аз вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе (12:32). Не соглашусь воскресить одно восприятое Мною Тело, но предустрою воскресение всем человекам. Ибо для сего Я пришел, принял зрак раба, для сего веден был на заколение и яко агнец пред стригущим его был безгласен. Сие же говорит и блаженный Павел, пишущий к Колоссянам, а чрез них ко всем человекам. Ибо сказано: и вас, мертвых сущих в прегрешениих и в необрезании плоти вашея, сооживил есть с Ним, даровав нам вся прегрешения, истребив еже на нас рукописание ученьми, еже бе сопротивно нам, и то взят от среды, пригвоздив е на кресте: совлек начала и власти, изведе в позор дерзновением, изобличив их в Себе (Кол.2:13–15). Итак, из сего дознали мы, что Господь воздал за нас долг, изгладил бывшее против нас рукописание и пригвоздил оное ко кресту, извел же на позор начала и власти, т. е. сопротивные силы, с дерзновением изобличив их в Себе, т. е. показав им безгрешное тело Свое и безгрешную душу и обличив их неправедный, на Него сделанный приговор и, совершив это, сооживил с Собою все естество человеческое. В Божественном Писании можно найти тысячи и других свидетельств, показывающих, что это действительно так. Но если бы захотел я собирать все сии свидетельства и на каждое делать надлежащее толкование, то рассуждение наше сделалось бы чрезмерно длинным. Потому, предоставив собирать оные людям любознательным, приступлю к непрерывному продолжению слова.

Так Владыка Христос, сокрушив смерть и устроив наше спасение, восшел на небеса и питомцам благочестия оставил надежду сего восхождения. Ибо говорит: когда вознесен буду, вся привлеку к Себе. Такова о людях попечительность Бога всяческих. Такое промышление оказал Творец неблагодарного создания. Такова заботливость первообраза о собственном Его образе. Создал человека вначале, почтил его подобием, но он соделался неблагопризнательным пред Сотворившим и, растлив Божий образ, принял в себя черты звериные, и из богоподобного соделался звероподобным. Но Создатель не презрел его и облеченного в звериные образы, но обновил, привел в прежнее благолепие, дал ему первобытное благообразие и недостойных быть рабами соделал сынами.

Но есть люди, по слову блаженного Павла, ничтоже делающыя, но лукавно обходящыя (2 Фес.3:11), которые любопытствуют, о чем не позволено, усиливаются собственными помыслами измерить глубину Божией премудрости и говорят: почему Бог не в начале, но по истечении многих тысяч лет домостроительствовал спасение людей? Что любопытствовать о чем–либо подобном крайне дерзко, нагло и выше всякого безумия, скажут это сами, вдавшиеся в таковые исследования. Но в доказательство, что Бог не по принятому вновь усмотрению домостроительствовал, но так установил издревле, в самом начале, представим на среду Божественное Писание и прежде всего послушаем, что Сам Владыка Христос говорит в Евангелии: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира (Мф.25:34). Если же прежде сложения мира уготовал Царство Апостолам и уверовавшим чрез них, то явно, что сие угодно Ему было издревле, от начала, и не хощет Он чего–либо — то одного, то другого. Домостроительствует же во всякое время, что прилично времени, и учения измеряет способностию людей.

Поэтому Адаму, как новорожденному младенцу, дает заповедь о древе, ибо для него излишен был всякий закон положительный: о прелюбодеянии, об убийстве, о лжесвидетельстве, о несправедливости. Ибо с кем было прелюбодействовать? Жена в то время была одна. Кого было убить? Никто не раздражал его. На кого было слагать лжесвидетельство или кого было обидеть? Посему Адам приемлет один только закон о древе, закон детский и приличный новорожденным младенцам.

По истечении также великого числа лет, когда род размножился, дает закон Ною о снедях и повелевает невозбранно вкушать всякия мяса, конечно же животных чистых (потому что научил Ноя и сему различию), а запрещает только употреблять в пищу кровь.

Когда же много времени прошло от Ноя, призывает Бог Авраама, повелевает ему оставить отеческий дом, ведет его в страну, называвшуюся древле Хананеею, нынешнюю Палестину, дает ему заповедь об обрезании, чтобы происшедший от него род знамением благочестия имел отъятие излишества. Доводя до крайней нужды голодом, водит всюду сего проповедника благочестия, и служителя Своего делает известным Египтянам и жителям Палестины; попускает варварам похитить его супругу, но покровительствует похищенной, наказывает похитивших; сделавшимся ловцами жены не дозволяет насладиться добычею и, в сетях своих имея уловленную, не воспользовались они ею; сами же уловлены были невидимыми мрежами и опытом дознали боголюбие странника; и царствовавшие у тех народов к себе призвали и умоляли сего странника, пришельца и гостя, и он по сему поводу преподал неведущим уроки благочестия, и неправда открыла путь благочестию, беззаконная страсть присвоять себе чужое послужила к приобретению Боговедения. Таково же было смотрение Божие об Исааке и Иакове. Первый оказал благодеяние Авимелеху, другой указал Лавану истинного Бога и обличил безсилие богов не истинных, а мнимых.

Таково было Божие смотрение об Иосифе: сперва попустив ему стать рабом, чрез рабство, клеветы и узы Бог вручил ему бразды Египта, и прежде виночерпию проповедует он истинного Бога, а потом то же самое учение излагает царю, после же сего, взявшись за кормило, мудро правит целою ладьей. Так Бог, захотев избавить от египетского рабства размножившихся израильтян, избавляет при множестве великих чудес, и чрез сие делает их народом знаменитым, потому что этот народ поставляет учителем Боговедения для всех народов. И как для попечения о сем народе избирает то Моисея, то Иисуса, и еще Самуила, и в другое время кого–либо другого из Пророков, и посредством одного человека, упражняющегося в любомудрии, благодетельствует всем его единоплеменникам, так посредством одного народа израильского призывает в общение веры все народы, потому что и они одного естества с Израилем.

А что сие действительно так, свидетельствует блудница Раав, для которой, хотя была иноплеменница и блудница, достаточно стало одной молвы и ради оной приняла она благочестие, вознерадела о своих и отдалась в руки чужим, ибо говорит: слышали мы, что Господь Бог сотвори с Египтянами, и нападе бо страх ваш на ны (Нав.2:9). Посему делает условия с соглядатаями и подтверждает их клятвою.

О том же свидетельствуют и иноплеменники, которые убоялись присутствия у них кивота и говорили друг другу: сей есть Бог, побивший Египта, горе нам иноплеменникам (1 Цар.4:8). Для сего–то Бог, хотя передает кивот иноплеменникам, обличая беззаконие Своего народа (закону не надлежало соделываться защитником явных нарушителей закона), однако же охраняет досточтимость преданного им кивота, научая тем иноплеменников, что одержали они победу не над Богом, но над беззаконием людей. Посему устрояет, что Дагон — этот безгласный и безчувственный идол, но которому иноплеменники поклонялись, как Богу, — падает пред кивотом и приемлет на себя вид поклоняющегося, чтобы дознали иноплеменники различие между ним и кивотом. Они же по неразумию снова восставляют Дагона, и снова видят его падшим и поклоняющимся. Потом, оставаясь в великом своем скудоумии и не пожелав видеть различия, научены опытом уцеломудриться и, понесши наказание, образумились, отрезвились от упоения невежества и отсылают кивот, как и надлежало, к собственным его служителям и, почтив его приношениями, возвещают о понесенных ими наказаниях, а тех, которые должны принять его, извещают, как будет возвращен.

Так поступил Бог и с Валтасаром. Поелику народ израильский поползнулся на великое нечестие, то отсылает его Бог пленным в Вавилон, и священные сосуды делаются военною добычею неприятелей. Но Навуходоносор удалил их как Божественные от общего употребления и внес в храм почитаемых у них богами; сын же его, т. е. Валтасар, не вразумившись бедствиями отца, не обратив внимания, какие наказания понес он за свое высокомерие, даже почтив, как полагал, сии Божественные сосуды, износит на среду, что навсегда посвящено было Богу, пьет, нечестивец, из этих сосудов и пирующим с ним предлагает сию неприкосновенность. И в это самое время произносится приговор на нечестивого: невидимая чья–то рука пишет на стене определение Божие. Царь остается пока в недоумении, будучи не в состоянии прочесть и узнать силу написанного; матерь же его изводит на среду Даниила, который неоднократно разрешал отцу подобные недоумения. И Даниил прочел, истолковал и указал причину наказания, говоря: когда в наказание за грехи соделались мы пленниками, тогда и сии сосуды, посвященные нами Богу, предал Он поработившему нас, научая тем, что, не имея в них нужды, терпел наши жертвоприношения, но, пока были мы благочестивы, принимал нами приносимое, желая оказать нам милость; когда же поползнулись мы в нечестие, отринул и принесенные нами дары. Да и отец твой, имея об этом некоторое понятие, почтил, как полагал он, сии сосуды, удалив от людского употребления и посвятив мнимым своим богам. А ты, не помыслив о возданной отцом чести, впал в бездну высокомерия и поругался над священными чашами. Посему–то Владыка их, не о вещах неодушевленных прилагая попечение, но промышляя о людях, извещает, какой конец высокомерия, и твоим наказанием многим людям дает урок благочиния. Так сказал Даниил, и Валтасар в ту же ночь приял казнь.

Вот как Творец всяческих всегда промышлял о всех людях, не только ведущих род от Авраама, но о всех потомках Адамовых, и посредством одного народа приводил к Боговедению все народы. И всем человекам предлагал чрез него учение, не только, когда был он благочестив, но и когда нес наказание за свои беззакония. И именно этого Навуходоносора, высокомерного мучителя, воздвигшего золотой кумир, повелевавшего, чтобы все поклонялись ему, и говорившего: выше звезд небесных поставлю престол мой… взыду выше облак, буду подобен Вышнему (Ис.14:13–14), вселенную всю объиму рукою моею яко гнездо, и яко оставленная яйца возму (10:14), не чрез Ангелов Бог всяческих научал целомудрию, но чрез тех, которые им самим взяты были в плен. Ибо когда увидел, что три отрока, не исполнив царского узаконения, страшную эту пещь пренебрегли, как игрушку, ходят по углям, как по розам, и преданные такому пламени песнословят Бога, как дивится он чуду, как изумевает пред Содетелем чуда, повелевает всем поклоняться Богу отроков, именует Его Вышним, называет Богом и Царем всех.

Так и оного ассириянина, который вознеистовствовал против Бога и произнес безумные сии слова: «Не спасет вас Господь Бог от руки моей, и где боги народов?» — довел до познания собственного своего безсилия, принудил бежать одного, а те многие тысячи, которыми он величался, в краткое мгновение времени чрез единого Ангела предал смерти.

Так Иону послал к ниневитянам проповедником покаяния; и не восхотевшего исполнить повеление, но неразумно вознамерившегося бежать, связывает волнами и, как в некое узилище, предает в утробу кита; и неразумная рыба отводит разумного туда, где повелено ему проповедовать.

Когда же наступило время совершиться великой тайне домостроительства, и по Божественном вочеловечении в целой вселенной рассеяться проповеди, тогда уже сей народ, по особенному благодеянию вначале избранный из всех народов, рассеивает также в целой вселенной, чтобы все, одержимые прелестию многобожия, навыкли слышать, что Един есть Бог. Творец неба и земли, и чрез это более удобною соделалась проповедь и божественным Апостолам.

Но, может быть, скажет иной, что иудеи не только не содействовали учению о Христе, а даже крайне противодействовали и служили препятствием для язычников, хотевших уверовать. Напротив того, если кто пожелает исследовать сие в точности, то найдет, что самое противление иудеев способствовало вере язычников, потому что беседа с иудеями и доказательства, приводимые из Закона и Пророков, как служили ясным обличением неразумия иудеев, так показывали язычникам, что христианский образ жизни проповедуем был издревле. И свидетельство, заимствованное у врагов, делало достоверным проповедуемое учение. Проповедники сего учения выставляли на среду и патриарха Авраама, приявшего сии обетования, и Исаака — этот плод обетования, и Иакова, получившего от отца сие благословение, и Иуду, преемственно наследовавшего то же отеческое благословение, и Моисея, о сем предрекшего, и царя Давида, то же предвещавшего, и Исаию, и Иеремию, о том же пророчествовавших, и Иезекииля, и Даниила, сие же провозгласивших Духом, и весь сонм Пророков, ясно предуказавших сбывшееся с нами. И слышавшие, видя, что иудеи сами признают вещания сии Божественными, а также усматривая благодеяния, совершаемые именем Христовым, и сии знамения приемля залогом преподаваемого учения, легко принимали проповедь, веровали в проповедуемого Бога, гнушались же превратных иудейских толков. Поэтому непокорность Иудеев не только не служила препятствием Божественной проповеди, но тем самым, что они предпринимали противодействовать, придавала достоверность учению, потому что противоречие понуждало выставлять на среду Господни свидетельства, а свидетельства сии обличали ложь и открывали свет истины.

Посему Бог всяческих издревле продолжал домостроительство спасения человеков и прилагал о сем попечение, приличное каждому времени. Сему научая, блаженный Павел сказал: в елико время наследник млад есть, ничимже лучший есть раба, Господь сый всех: но под повелители и приставники есть даже до нарока отча. Такожде и мы, егда бехом млади, под стихиами бехом мира порабощени: егда же прииде кончина лета, посла Бог Сына Своего Единороднаго, раждаемаго от Жены, бываема под законом, да подзаконныя искупит, да всыновление восприимем (Гал.4:1–5). А что к сему домостроительству приступил Бог, не по принятому Им вновь усмотрению, но так постановил Он изначала, сему да научит нас тот же свидетель, который в послании к Коринфянам пишет: Премудрость же глаголем в совершенных, премудрость же не века сего, ни князей века сего престающих, но глаголем премудрость Божию в тайне сокровенную, юже предустави Бог прежде век в славу нашу, юже никтоже от князей века сего разуме: аще бо быша разумели, не быша Господа славы распяли (1 Кор.2:6–8). Ибо не из зависти к благоденствию людей доставили им случай к сему приобретению высочайшего блаженства, но не зная цели сей тайны, восстали на Спасителя душ наших и невольно соделались для нас снабдителями высочайших благ. Посему, хотя тайна была сокровенна, но предопределена прежде веков.

А поэтому, уведав сие, дознав на все простирающееся Божие Промышление, усматривая неизмеримое человеколюбие, видя безмерное милосердие, престаньте неистовствовать против Создателя, научитесь песнословить Благодетеля, благопризнательным словом воздайте за великие благодеяния. Пожрите Ему жертву хвалы (Пс.106:22), не скверните языка хулою, соделайте его орудием песнопения, как на сие он и устроен. Поклоняйтесь тем Божиим смотрениям, которые видимы, и не любопытствуйте о тех, которые сокровенны, но ожидайте дознания, которое будет в свое время. Когда совлечемся страстей, тогда приобретется совершенное ведение. Не подражайте Адаму, который отважился вкусить запрещенных плодов, не касайтесь сокровенного, но ведение сего предоставьте надлежащему времени. Послушайтесь премудрого, который говорит: несть рещи: что сие; на что сие; вся бо на потребу их создана быша (Сир.39:27). Посему отовсюду собирая поводы к песнословиям и срастворив их в одно песнопение, вознесите оное с нами Творцу, и Благодаятелю, и Спасителю Христу, Истинному Богу нашему. Ему слава и поклонение, и велелепие в нескончаемые веки веков! Аминь.

Слово. О Божественной и святой любви

Каковы подвижники добродетели, сколько заслужили венцов и как они блистательны, сие ясно видно из написанных нами о них повествований [ [2]]. Ибо если в сих повествованиях и не все исчислены подвиги их, то и немногого достаточно, чтобы показать отличительную черту целой их жизни, потому что и оселок, не тратя всего подносимого к нему золота, но несколько будучи потерт об оное, показывает его добротность или малодобротность.

Так же и стрелка по немногим пущенным им стрелам с точностию узнает иной, хорошо ли будет он попадать в цель или станет стрелять мимо по неопытности в искусстве.

Так же можно распознавать (не буду говорить о каждом порознь) и других искусников: скороходов, представителей трагедий, кормчих, кораблестроителей, врачей, земледельцев и вообще всякого другого, каким кто занимается искусством. Достаточно малого испытания, чтобы показать знающих искусство и обличить невежество носящих на себе только имя знающего. Поэтому, как сказал я, если описано и немногое из того, в чем преуспел каждый, и сего достаточно к изучению всего образа жизни.

В настоящем же слове надлежит нам исследовать, разыскать и в точности дознать, по каким побуждениям подвижники предпочитали этот образ жизни и какими водясь помыслами, достигали самого верха любомудрия.

Что не на телесную надеясь крепость, возлюбили то, что выше естества человеческого, превзошли положенные ему законы, преодолели преграды, поставляемые подвижникам благочестия, учитель в этом — ясный опыт, потому что никто из не приобретших сего любомудрия никогда не оказывал их терпения.

Если и пастухи мокнут под дождем, то не всегда. Живут они и в пещерах, но входят и в домы, и ноги прикрывают обувью, другие части тела одевают теплыми одеждами, раза два–три, а иногда и четыре, в день вкушают пищу. Мясо же и вино лучше всякого очага согревают тело; такая пища, когда будет переварена, как бы процеженная сквозь узкое горло сосуда, вошедши в печень и претворившись там в кровь, кровеносною трубчатою жилою поступает в сердце, оттуда же, нагревшись как бы водопроводами какими, рассеянными кровеносными жилами проходит во все части тела; и куда ни достигает, не орошает только, но и разгорячает подобно огню и лучше пышных одежд согревает тело. Ибо не рубаха, не нижняя и верхняя одежда, как предполагают иные, сообщают телу теплоту, иначе одежды сии согревали бы и дерево, и камень, когда на них наложены, но никто никогда не видал, чтобы дерево или камень согрелись под одеждами.

Поэтому телу не они сообщают теплоту; напротив того, они сохраняют теплоту тела и как ограждают от приражения холодного воздуха, так, принимая в себя исходящие из тела испарения, сами нагреваются ими и, нагретые, покрывают собою тело. Свидетель сему — опыт; нередко, ложась на холодное ложе, прикосновением тела делаем теплою постель, которая незадолго была холодна. Посему пища больше всякой одежды согревает тело, и вкушающие ее в сытость имеют достаточную защиту от приражений стужи, потому что вооружают ею тело и приводят его в состояние выносить холодное время года.

Но те, которые не каждый день принимают пищу и питие, а когда вкушают, не ждут насыщения, но обуздывают сильный позыв на пищу, да и едят не то, что может согревать тело, а или питаются злаками, подобно безсловесным, или употребляют одни моченые овощи, могут ли в такой пище почерпнуть для себя какую–либо теплоту? Прибудет ли от этого сколько–нибудь капель или какая–нибудь капля крови?

Поэтому состояние других нимало не походит на состояние подвижников. И одежда у тех и других не одна и та же, потому что у подвижников одежда самая грубая и всего менее способная согревать. И питание не одинаковое, но прямо противоположное. Пастухам и другим, занимающимся чем–либо подобным, всякое время есть время принятия пищи, потому что определяется оно пожеланием, и если рано утром нападет голод, немедленно принимаются за пищу и едят, что случится, ибо у них нет устава это есть, а этого никак не есть, напротив того, чего ни пожелают, все вкушают небоязненно. А здесь все определено: и дни, и времена, и род, и мера пищи; а насыщения пищею не положено.

Посему никто из недовольных своею участью да не покушается, выставляя нам на вид земледельцев, пастухов и гребцов, умалять подвиги величайших сих подвижников. Ибо земледелец, утрудившись днем, покоится ночью дома, и жена оказывает ему всякие услуги. И пастух точно так же пользуется всем тем, о чем сказали мы прежде. И служащий на корабле подвергает тело солнечным лучам, но облегчение телу находит в водах: купается, сколько хочет, и прохладою вод пользуется, как целебным врачевством от зноя лучей. А подвижники ни от кого не пользуются никакою услугой, потому что живут не с женами, которые придумывают всяческое утешение мужьям; и когда приражается к ним знойный луч солнца, не ищут освежения в воде; и в зимнее время не обороняют себя пищею от стужи; и ночного отдыха не обращают как бы в некое врачевство от дневных трудов. У них ночные подвиги и тяжелее, и многочисленнее дневных, потому что вступают в борьбу со сном и не уступают ему над собою сладкой победы, но одолевают приятное его преобладание и совершают всенощное песнопение Владыке. Посему никто из ненаучившихся любомудрию подвижников не оказывал их терпения.

А если никакой другой человек не в состоянии выдержать такие труды, то явно, что любовь к Богу делает подвижников способными простираться далее пределов естества; и распаляемые огнем свыше, с любовию переносят они приражение стужи и небесною же росою умеряют зной солнечных лучей. Любовь питает, напоевает, одевает, окрыляет их, она научает их летать, делает способными воспарять выше неба и сколько вместимо для них, открывает им Возлюбленного, представлением сего созерцания распаляет желание, возбуждает приверженность и возжигает сильнейший пламень. Как увлекаемые плотскою любовию в зрении любимого находят пищу своей приверженности и тем усиливают оную страсть, так уязвляемые Божественною любовию, представляя оную Божественную и чистую Лепоту, стрелы любви делают более острыми и, чем более вожделевают насладиться, тем более далеки бывают от насыщения. За плотским удовольствием следует пресыщение, а любовь Божественная не допускает законов насыщения.

Таков был великий законоположник Моисей: он, неоднократно, сколько доступно сие человеку, сподобившись Божественного созерцания, неоднократно насладившись блаженным гласом, сорок дней непрерывно пребыв внутри мрачного облака и прияв Божие законоположение, не только не ощутил сытости, но приобрел еще более сильное и теплое вожделение. Как бы в усыпление какое впал от упоения этою любовию и, приведенный в крайнее самозабвение сею приверженностию, не знал он собственного своего естества, вожделевал же видеть, что и непозволительно видеть; как бы не представляя в уме Божия владычества и помышляя об единой любви, изрек он Богу всяческих: се, Ты мне глаголеши… и вем Т я паче всех, и благодать имаши у Мене: аще убо обретох благодать пред Тобою, яви ми Тебе Самого, да разумно вижду Тя (Исх.33:12–13). В такое упоение приведен он был Божественною любовию, и упоение сие не угасило жажды, но сделало ее еще более сильною; прибавление пития послужило к возбуждению большего вожделения, с наслаждением увеличилось пожелание. Как огонь: чем больше дают ему горючего вещества, тем большую оказывает действенность, потому что с сим прибавлением вещества увеличивается, а не ослабевает — так и любовь к Богу распаляется созерцанием Божественного и получает оттого более сильную и горячую действенность. И чем более занимается кто Божественным, тем паче разжигает в себе пламень любви.

И сему научает нас не великий только Моисей, но и та святая невеста, о которой богомудрый Павел говорит: обручих бо вас единому мужу деву чисту представити Христови (2 Кор.11:2). Ибо она в Песни Песней взывает Жениху: яви ми зрак Твой, и услышан сотвори ми глас Твой: яко глас Твой сладок, и образ Твой красен (Песн.2:14). Исполнившись любви по слуху о Женихе, не довольствуется сим слухом, но желает слышать самый голос Его. И окрылившись рассказами о красоте Его, вожделевает самого лицезрения, выражая приверженность произнесенными похвалами, и говорит: яви ми зрак Твой, и услышан сотвори ми глас Твой: яко глас Твой сладок, а образ Твой красен.

Сию–то возлюбив красоту, посредник и невестоводитель невесты сей, богомудрый Павел изрек сие исполненное любви слово: Кто ны разлучит от любве Божия; скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч; якоже есть писано: яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день: вменихомся якоже овцы заколения (Рим.8:35–36). Потом показывает и причину терпения; ибо говорит: во всех сих препобеждаем за возлюбльшаго ны (8:37). Приемля во внимание, кто мы и каких насладились благ, рассудив, что не мы первые возлюбили, но сами возлюблены и потом уже воздали любовию, и возлюблены, когда ненавидели, врази бывше примирихомся (Рим.5:10), и не сами умолили сподобить нас сего примирения, но дан нам ходатаем Единородный, и мы, оскорбившие, утешены оскорбленным; а сверх этого представив в уме Животворящий Крест Распятого за нас, спасительныя страдания, прекращение мучительства смерти, дарованную нам надежду воскресения — все сие и подобное сему приемля во внимание, препобеждаем встречающиеся нам скорби и, памятование благодеяний противополагая временному злостраданию тела, с любовию переносим приражение горестного; потому что сравнивая печали житейские с любовию ко Владыке, находим их крайне легкими. Если соберем вместе все мнимые приятности и удовольствия, то противополагаемая им Божественная любовь показывает, что они несостоятельнее тени и кратковременнее весенних цветов.

Сие Апостол ясно выражает, как в приведенных уже словах, так и в том, что говорит далее: Известихся бо, говорит он, яко ни смерть, ни живот, ни Ангели, ни Начала, ниже Силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем (Рим.8:38–39). Поелику выше, представив только одно печальное, сравнивал скорбь, тесноту, гонение, глад, наготу, беду, меч, т. е. насильственную смерть, то здесь справедливо к скорбному прилагает и радостное, к смерти — жизнь, к чувственному — мысленное, к видимому — невидимые силы, к настоящему и преходящему — будущее и постоянно пребывающее; сверх же того — глубину геенны и высоту Царствия; но сравнив это и нашедши, что все: и Печальное, и радостное — уступает любви и что утрата любви нестерпимее мучения в геенне и показав, что если бы только было это возможно, то при любви Божественной и угрожающее мучение предпочел бы он обетованному Небесному Царству без любви, Апостол в упоении любовию, доискивается и несуществующего и усиливается даже это сравнивать с любовию к Богу, ибо говорит: ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем, т. е. не только всему в совокупности: видимому и невидимому — предпочитаю любовь к Спасителю и Искупителю, но если бы открылась и другая какая тварь, высшая и лучшая этой, и та не убедит меня изменить любви. Но если кто предложит мне и радостное, только без любви — не приму. А если кто за любовь причинит мне и скорби, они будут для меня вожделенны и крайне любезны. И ради любви для меня голод приятнее всякого наслаждения, гонение сладостнее мира, нагота привлекательнее багряницы и златотканых одежд, беда усладительнее всякой безопасности, насильственная смерть предпочтительнее всякой жизни, потому что самая причина страданий делается для меня отрадою, так как невзгоды сии приемлю за Возлюбившего и вместе Возлюбленного.

Не ведевшаго бо греха по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем (2 Кор.5:21); богат Сый, нас ради обнища, да мы нищетою Его обогатимся (2 Кор.8:9) и: ны искупил есть от клятвы законныя, быв по нас клятва (Гал.3:13); и: смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп.2:8); и: еще грешником сущым нам Христос за ны умре (Рим.5:8). Сие и подобное сему представляя в уме, не принял бы я и Небесного Царства без любви за сие, не стал бы избегать наказания в геенне, если бы возможно было, имея сию любовь, терпеть мучение. Сему же ясно научает Апостол и в другом месте: Ибо любы Божия обдержит нас суждших сие: яко аще Един за всех умре… да живущии не ктому себе живут, но Умершему за них и Воскресшему (2 Кор.5:14–15). Поэтому не себе живущии, но Умершему за них и Воскресшему, для Него готовы охотно все делать и терпеть.

И сравнивая с любовию страдания, по природе великие и тяжкие, Апостол называет их малыми и сносными. Ибо говорит: Еже бо ныне легкое печали нашея, по преумножению в преспеяние тяготу вечныя славы соделывает нам (2 Кор.4:17). Потом учит, как должно производить сравнение: не смотряющым нам видимых, но невидимых: видимая бо временна, невидимая же вечна (4:18), т. е. сравнивать надлежит с настоящим будущее, с временным вечное, с печалию славу, потому что печаль мгновенна, а слава вечна, а поэтому первая легка и удобосносна, а вторая многоценна и полна. И конечно Апостол слово сие: по преумножению относит здесь к тому и к другому, и к легкости печали, и к тяготе славы, т. е. одно до преизбытка мало, легко и кратковременно, а также и другое в преизбытке славно, многоценно, полно и вечно. И в другом месте, подобно сему, взывает он: благоволю в немощех, в досаждениих, в бедах, во изгнаниих, в теснотах по Христе: егда бо немощствую, тогда силен есмь (2 Кор.12:10).

Сею любовию уязвившись, и великий Петр, даже предуведомленный о будущем отречении, не решился скрыться, но за лучшее признал отречься, последовав, нежели исповедать, бежав. А что последование было порождением любви, а не отважности, свидетельствует о сем самое дело, потому что и по отречении не решился оставить Учителя, но хотя плакася горько, как показывает история (Мф.26:75), и сетовал о своем поражении, однако же не предался бегству, удерживаемый узами любви и, услышав благовестие о воскресении, первый вошел во гроб. И еще занимаясь ловитвою рыб в Галилее, а потом узнав, что стоящий на берегу и беседующий с ними есть Сам Господь, не захотел употребить в дело корабль, медленно рассекающий морской хребет, но желал бы, окрылившись, как можно скорее, по воздуху достигнуть берега. Поелику же по природе лишен был крыл, то вместо воздуха употребляет воду и вместо крыл — руки и вплавь достигает к Возлюбленному, а в награду за поспешность приемлет предпочтение пред другими. Ибо когда Господь повелел сесть и разделил найденные снеди, с ним немедленно начал беседу и, по–видимому, спрашивая и изведывая, сколько любит он, в действительности же другим открывая любовь великого Петра, сказал: Симон Петр, любиши ли Мя паче сих (Ин.21:15)? И Петр Его Самого призвал во свидетели любви; ибо сказал: Господи, Ты веси, яко люблю Тя: отверсты для Тебя человеческие души, ясно знаешь движения ума, ничто человеческое не утаено от Тебя. Все знаешь: и последнее, и древнее. Владыка присовокупил к сему: паси овцы Моя (21:16), т. е. хотя ни в чем не имею нужды, однако же высочайшим почитаю благодеянием заботливость о Моих овцах и попечение о них приемлю за попечение о Мне Самом. Поэтому надлежит тебе о подобных тебе рабах иметь такое промышление, каким пользуешься сам; питать их, как самого питаю, пасти их, как самого пасу, и какою благодарностию обязан ты Мне, воздавать ее чрез них. О том же и в другой еще раз вопрошал Владыка, и в другой еще раз ответствовал великий Петр, и в другой раз приял рукоположение от Пастыря [ [3]]. Когда же и в третий раз предложен был вопрос — не с такою уже смелостью и небоязненностью ответствует блаженный Петр, но исполняется страха, смятению дает место в душе своей, колеблется — произнести решительный ответ, и боится, опасаясь, не предвидит ли Владыка второго отречения, и не посмевается ли выражениям любви его. Ибо ум его возвращается к прежнему, приводит ему на память, как и прежде уже неоднократно утверждал, что даже до смерти не оставит Учителя, однако же услышал: прежде даже алектор не возгласит, трикраты отвержешися Мене (Мф.26:34), и находит, что не его обещание исполнилось, но Владычнее подтвердилось предречение. Воспоминание о сем привело Петра в страх и не дозволяло ему смело произнести приличный ответ. Острые и язвящие его ощущал он жала и уступает в ведении Владыке, не возражает, как прежде, не утверждает: аще ми есть и умрети с Тобою, не отвергуся Тебе (Мф.26:35); но говорит, что Сам Владыка свидетель любви его, и исповедует, что точное знание сего принадлежит Ему одному, Творцу всяческих. Ибо сказал он: Господи, Ты вся веси: Ты веси, яко люблю Тя (Ин.21:17). Что люблю Тебя, и знаешь, и свидетельствуешь об этом; но пребуду ли в любви, еще яснее знаешь Сам Ты, а я ничего не скажу о будущем, не буду спорить о том, чего не знаю; научен же опытом не противоречить Владыке. Ты источник истины, Ты бездна ведения; обучен я пребывать в положенных Тобою пределах. Но Владыка, увидев боязнь его и в точности зная любовь, предречением о кончине уничтожает страх, дает свидетельство о любви, подтверждает исповедание Петрово и к струпу отречения прилагает врачевство исповедания. Посему–то, думаю, и требовал Господь троекратного исповедания, чтобы равночисленные струнам приложить врачевства и бывшим при сем ученикам вполне открыть пламень любви. Потому предречение о кончине и Петра ободрило, и других научило, что его отречение было по Божию смотрению, а не по Петровой мысли. И сие Сам Спаситель и Господь наш дал разуметь, сказав Петру: Симоне, Симоне, се, сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу: Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя: и ты некогда обращься утверди братию твою (Лк.22:31–32), т. е. как Я не пренебрег тебя поколебавшегося, так и ты будь опорою обуреваемым братиям твоим, оказывай им вспоможение, каким пользуешься сам, и не отгоняй от себя поползающихся, но восставляй подвергающихся опасности. Для этого и тебе попускаю преткнуться и не дозволяю пасть, в тебе уготовляя поддержку колеблющимся. Так великий сей столп подкрепил потрясенную вселенную и не допустил до конечного падения, но восставил, сделал неколеблемою и, прияв повеление пасти овец Божиих, когда подвергался за сие поруганиям, терпел, когда били его, веселился и, исходя с сотрудником своим из лукавого синедриона, радовался, яко за имя Владыки сподобишася безчестие прияти (Деян.5:41), и ввергаемый в темницу, восхищался и веселился. И когда осужден был Нероном за Распятого приять смерть на кресте, упрашивал исполнителя казни пригвоздить его к древу, но не как Владыку, убоявшись, вероятно, чтобы одинаковость страдания не привела неразумных к равному чествованию, посему умолял пригвоздить его руками вниз и ногами вверх, ибо научился избирать для себя последнее место не в чести только, но и в безчестии. Но если бы возможно было десять или пятьдесят раз претерпеть сию смерть, то принял бы со всяким удовольствием, распаляемый Божественною любовию. Сие же взывает и божественный Павел, то сказуя: По вся дни умираю: тако ми ваша похвала, братие, юже имам о Христе Иисусе (1 Кор.15:31); то говоря: Христови сраспяхся: живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:19–20).

Посему приявший Божественную любовь пренебрегает всем в совокупности земным, попирает все плотские удовольствия, презирает богатство и славу и честь от людей, думает, что и багряница ничем не отличается от паутины, драгоценные камни уподобляет рассыпанным на берегу кремням, телесного здравия не почитает блаженнейшим состоянием, бедности не именует несчастьем, благополучия не измеряет богатством и роскошью, но справедливо думает, что все это подобно всегда речным струям, которыя протекают мимо насажденных на берегах дерев и ни при одном из них не останавливаются. Ибо бедность и богатство, здоровье и болезнь, честь и безчестие, и все иное, чем сопровождается естество человеческое, как усматриваем, подобно речным струям, не всегда пребывают у одних и тех же, но меняют обладателей и непрестанно переходят от одних к другим. Многие после обилия впадают в крайнюю бедность, а многие из нищих входят в число богатых. Да и болезнь и здоровье ходят, так сказать, по всяким телам, томятся ли они голодом или роскошествуют. Добродетель же и любомудрие — единственное постоянное благо. Любомудрия не одолевает и рука грабителя, и язык клеветника, и туча вражеских стрел и копий. Не бывает оно добычею горячки, игрушкою волн и не терпит урона от кораблекрушения. Время не умаляет, но увеличивает его силу. А пищею для него любовь к Богу. Ибо невозможно преуспевать в любомудрии, не соделавшись пламенным любителем Бога; лучше же сказать, сие–то самое и называется любомудрием; потому что Бог есть Премудрость, и Премудростию именуется. О Боге всяческих сказует блаженный Павел: нетленному, невидимому, единому премудрому Богу (1 Тим.1:17), и о Единородном говорит: Христос Божия сила и Божия премудрость (1 Кор.1:24); и еще: дадеся нам премудрость от Бога, правда же и освящение и избавление (1:30). Посему в действительности любомудрый справедливо может быть назван и боголюбивым. А боголюбивый пренебрегает всем иным и, взирая только на Возлюбленного, угождение Ему предпочитает всему в совокупности: то одно говорит, и делает, и помышляет, что угодно и благоприятно Возлюбленному; отвращается же всего того, что запрещает Он.

Не позаботившись о сей любви и соделавшись непризнательным к Благодетелю, в воздаяние за неблагодарность Адам пожал терния, труды и беды. Сохранив твердою любовь сию к Подателю благ, пренебрегши услаждением чрева и всему предпочтя угождение Богу, Авель украсился неувядаемыми венцами и, пребывая незабвенным в памяти целого рода, пожинает себе хвалу. Стяжав истинную и искреннюю любовь, Енох прекрасно посеял и еще лучше пожал, в награду за благоугождение Богу приял преложение, безсмертную доныне жизнь, и в продолжение всего настоящего века славную и безсмертную память. Кто в состоянии сказать что–либо о боголюбии Ноя? Его не совратило растление беззаконных, но когда все уклонились и избрали путь противный, он один шествовал путем прямым, всему в совокупности предпочтя Творца, за что один с детьми улучил спасение, оставлен быть семенем естества, сохранен быть искрою рода. Так великий архиерей Мелхиседек, возгнушавшись малосмысленностию тех, которые предпочли чествование идолов, священство свое посвятил Творцу всяческих, за что и приял оную великую награду — соделался прообразом и сению Того, Кто по самой истине без отца, без матере, без причта рода, ни начала днем, ни животу конца имея (Евр.7:3).

Но слово наше, простираясь вперед, приходит к тому, кто наименован другом Божиим, в точности сохранил и преподал законы дружества. Ибо кто из обучившихся, хотя несколько, Божественному не знает, как великий патриарх Авраам послушен был Божию призванию, как оставил отеческий дом, отечеству предпочел чуждую страну, когда возлюбил Призвавшего, и заблагорассудил все иное поставить ниже Его дружества? Нередко впадая во многие затруднения, не оставлял он Возлюбленного как не приведшего еще в исполнение обетовании. Но и томимый жаждою, когда воспрещали ему пить воду из кладезей, им самим ископанных, не вознегодовал на Призвавшего, и не мстил обидевшим. Терпел напасть и от голода и не угасил в себе пламенника любви. Отнимали у него и супругу, которая сияла красотою и украшалась целомудрием, и во всем делала для него жизнь приятною, но вместе с женою не отнимали у него любви к Богу. Помогал ли ему Бог, упражнял ли его в долготерпении и попускал ему принимать на себя приражения неправды — всегда пребывал одинаково любящим. Стал он старцем и не сделался отцом, но не изменил своего благорасположения к Тому, Кто обещал его соделать, и не соделал еще, отцом. Когда же, в позднее уже время, обетование исполнилось: неплодие Сарры препобеждено, превзойдены пределы старости и соделался он отцом Исаака, — и тогда не долгое время насладился он сею радостию; едва сын стал отроком, слышит повеление принести его в жертву Давшему, возвратить дар Подателю, быть жрецом обетованного плода и привести на жертву Исаака — великий источник народов, обагрить руки кровию единородного сына. Однако же, хотя все это, и еще гораздо большее, заключалось в жертве, патриарх не воспротивился, не указывал на права природы, не представлял данных ему обетовании, не упоминал о том, кто попечется о нем в старости, кто предаст его погребению, но отринув всякий человеческий помысл, любви противопоставив Любовь, закону противоположив Закон, закону природы — закон Божий, спешил совершить жертвоприношение и, не колеблясь, нанести удар, если бы только Великодаровитый, прияв усердие, не воспрепятствовал тотчас убиению. Но не знаю, достаточно ли какое слово к изображению этой любви? Ибо не пощадивший и единородного сына, когда повелевал сие Возлюбленный, чего не пренебрег бы для Него?

Такую же любовь ко Владыке приобрели и сам великий Исаак, и сын его патриарх Иаков. Боголюбие того и другого восхваляют Божественные Писания; и Сам Бог всяческих нимало не отделяет ветвей от корня, но именует Себя Богом Авраамовым, Исааковым, и Иаковлевым. Их же благочестивый плод и Иосиф — старец между юными, но юноша между старцами. Боголюбия его и зависть не истребила, и рабство не угасило, и лесть госпожи не окрала, угроза и страх не ослабили, клевета, темница, продолжительность времени не преобороли, власть, могущество, роскошь, богатство не исторгли из сердца; но одинаково и взирал он на Возлюбленного, и исполнял Его законы. Сию любовь приобретя, Моисей, пренебрегши пребыванием в царских чертогах, паче изволи страдати с людьми Божиими, нежели имети временную греха сладость (Евр.11:25).

И должно ли продолжать и чрез меру распространять слово? Божественною любовию водясь и украшаясь, все собратство Пророков преуспело в совершеннейшей добродетели и оставило по себе приснопамятную славу. Да и лик Апостолов, и сонмы мучеников, прияв в себя этот огнь, презрели все видимое и всем приятностям жизни предпочли безчисленные роды смертей. Возлюбив Божественную лепоту, размыслив о Божией к нам любви, представив в уме тысячи благодеяний, вменили они в стыд себе не вожделеть оной неизреченной лепоты и соделаться неблагодарными к Благодетелю. Посему–то завет свой с Ним сохранили до смерти.

Сию лепоту возлюбив, и новые подвижники добродетели, которых жизнь описали мы вкратце, вступили на великие оные подвиги, препобеждающие человеческое естество. И сему ясно научали их Божественные Писания. Ибо воспевают они с великим Давилом: Господи Боже мой, возвеличился еси зело: во исповедание и в велелепоту облеклся еси: одеяйся светом яко ризою, простираяй небо яко кожу (Пс.103:1–2), и все прочее, что открывает нам Божию премудрость и силу; и еще: Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася: ибо утверди вселенную, яже не подвижится (Пс.92:1). И здесь провозвещаются также — премудрость, лепота и сила. А в другом месте говорит Давид: Красен добротою паче сынов человеческих (Пс.44:3). Здесь восхвалил он человеческую красоту Бога Слова, но воспевает и премудрость, ибо говорит: излияся благодать во устнах Твоих; показывает и силу: Препояши меч Твой по бедре Твоей, Сильне, красотою Твоею и добротою Твоею: и наляцы, и успевай, и царствуй истины ради и кротости и правды (44:4–5); ибо в этом Его красота и богатство, и сила. И Исаия взывает: Кто сей пришедый от Едома, червлены ризы Его от Восора, сей красен во утвари, зело с крепостию (Ис.63:1). Ибо Божественной лепоты не сокрыла и человеческая утварь, но и ею облеченный издает блистания красоты, чтобы взирающих побудить и привлечь к любви. Сие говорит и святая невеста, беседуя с ним в Песни Песней: Миро излияное имя Твое: сего ради отроковицы возлюбиша Тя. Привлекоша Тя: вслед Тебе в воню мира Твоего течем (Песн.1:2–3). Ибо юные души, причащаясь Твоего благоухания, поспешают, вожделевая. постигнуть Тебя, и сим благоуханием, как некою цепию, привязуемые, не соглашаются расторгать сии узы. Они сладостны и добровольно возложены ими на себя. Согласны с сим и слова божественного Павла: Христово благоухание есмы Богови в спасаемых и в погибающих: овем. убо воня смертная в смерть, овем же воня животная в живот (2 Кор.2:15–16). Посему, научаемые о Христе Божественным Писанием, что Он прекрасен, что у Него несказанное богатство, что Он источник премудрости, может все, что Ему угодно, водится безмерным человеколюбием, источает реки кротости, желает всем людям благодетельствовать только, научаемые и богоносными мужами, что благодеяний Его тысячи видов и превышают они ум, и сии подвижники уязвились услаждающими стрелами любви и, будучи членами невесты, с нею взывают: уязвлены любовию и мы (Песн.5:8). Ибо великий Иоанн взывает: се, Агнец Божий, вземляй грехи мира (Ин.1:29). Да и Пророк Исаия предвозвещал будущее, как уже совершившееся, говоря: Той же язвен бысть за греки наша а мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на Нем, язвою Его мы изцелехом (Ис.53:5), и что еще сказано Пророком о спасительных страданиях. Проповедует и Павел, взывая: Иже убо Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его, како убо не и с Ним вся нам дарствует (Рим.8:32)? И еще: По Христе убо молим, яко Богу молящу нами, молим по Христе: примиритеся с Богом. Не ведевшего бо греха по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем (2 Кор.5:20–21). Сие и подобное сему находя у соделавшихся служителями Божия Слова, отовсюду приемлют они в себя уязвления Божественной любви и, всем пренебрегая, представляют в уме Возлюбленного и прежде ожидаемого нетления соделывают тело свое духовным.

И мы восприимем сию любовь и привлекаемые красотою Жениха, вожделевая обетованных благ, подвигнутые множеством благодеяний и убоявшись подпасть ответственности за неблагодарность, соделаемся любителями и хранителями Его законов. Ибо таков закон дружества — одно и то же любить, одно и то же ненавидеть. Посему и Аврааму сказал Бог: благословлю благословящые Мя, и кленущыя тя проклену (Быт.12:3); и Давид говорит Богу: Мне же зело честни быша друзи Твои, Боже (Пс.138:17); и еще: Не ненавидящыя ли Тя, Господи, возненавидех, и о вразех Твоих истаях; совершенною ненавистию возненавидех я: во враги быша ми (138:21–22); и в другом месте: Законопреступныя возненавидех, закон же Твой возлюбих (118:113); и еще в ином месте: Коль возлюбих закон Твой, Господи: весь день поучение мое есть (118:97). Посему явственный признак любви к Богу — соблюдение Божественных Его Законов: кто любит Мя, слово Мое соблюдет, сказал Владыка Христос (Ин.14:23). С Ним слава, честь и поклонение Отцу и со Всесвятым и Животворящим Духом ныне и всегда и во веки веков! Аминь.

Письма блаженнаго Феодорита

1. Неизвестному [4].

Съ «дивнымъ советникомъ» пророческое слово сочетало «разумнаго послушателя» (Ис. 3, 3). Я же передалъ твоей святости не какъ разумному советнику, но какъ мудрому и истинному судье составленную мною книгу на божественнаго Апостола. Подобно тому какъ плавильщики золота испытываютъ его пробирнымъ камнемъ, чтобы видеть, насколько оно неподдельно и чисто: — такъ и я послалъ твоей святости мое сочиненіе, желая знать, правильно ли оно и не требуетъ ли какого–нибудь исправленія. Но, прочитавши и пославши (обратно), ты, любезный человекъ (другъ), ничего подобнаго не сообщилъ намъ ο немъ. Это молчаніе заставляетъ меня предполагать, что судья, составивши неблагопріятное сужденіе, не хотелъ огорчать насъ извещеніемъ объ этомъ. Посему уничтожь это опасеніе и благоволи сообщить свой приговоръ касательно означеннаго сочиненія.

2. Ему же.

Я не думаю, чтобы сильно любящіе могли правильно судить ο произведеніяхъ техъ, кого они любятъ, такъ какъ любовь лишаетъ ихъ безпристрастія. Ведь считаютъ же родители прекрасными уродливыхъ детей, какъ и дети не замечаютъ безобразія своихъ родителей; равно и братъ смотритъ на брата, сообразуясь не съ природными его качествами, но со своимъ расположеніемъ къ нему. Полагаю, что подобенъ сему и судъ твоей святости ο моихъ сочиненіяхъ, поелику онъ составленъ подъ вліяніемъ искренняго расположенія, a по истине велика сила любви и часто она прикрываетъ немаловажные недостатки друзей. По богатству таковой любви и ты, любезный человекъ (другъ), украсилъ похвалами наши сочиненія. Я же прошу твою святость молить всеблагаго Господа, чтобы Онъ подтвердилъ эту хвалу касательно сочиненій и явилъ похваляемаго такимъ, какимъ изображаютъ его слова хвалящихъ.

3. Епископу (Тирскому) Иринею.

Божественный Апостолъ запрещаетъ такія сравненія. Вотъ что говоритъ онъ въ посланіи къ Римлянамъ(?): темъ же прежде времене ничтоже судите, дондеже пріидетъ Господь, Иже во свете приведетъ тайная тмы, и объявитъ советы сердечныя: и тогда похвала будетъ комуждо отъ Бога (1 Кор. 4, 5). Α сделалъ онъ это вполне справедливо, потому что мы усматриваемъ только одни деянія, Богъ же всяческихъ видитъ кроме сего и цель совершающихъ это и более на основаніи последней, чемъ самыхъ делъ, произноситъ приговоръ. Такъ Онъ увенчаетъ божественнаго Апостола, который «для іудеевъ былъ какъ іудей, для подзаконныхъ — какъ подзаконный, для чуждыхъ закона — какъ чуждый закона» (1 Кор. 9, 20–21), ибо тотъ принималъ эти личины для пользы многихъ, а не изъ любви къ жизни льстеца, — не для пріобретенія себе гибельной корысти, но для пользы техъ, кому преподавалъ ученіе. Божественный Павелъ, какъ я сказалъ, заповедываетъ ожидать суда Божія. Поелику мы осмеливаемся даже на большее и касаемся превосходящаго умъ и слово богословія — не для того, чтобы изыскивать поводы къ хуленію безбожныхъ еретиковъ, но чтобы обличить ихъ нечестіе и по мере силъ восхвалить Творца: — то, можетъ быть, поступимъ не безразсудно, отвечая на твои вопросы.

Въ своемъ письме ты представляешь нечестиваго судью, который далъ двумъ подвижникамъ благочестія на выборъ одно изъ двухъ: — или принести жертвы богамъ, или же броситься въ море. Одинъ изъ нихъ избралъ второе и съ готовностію бросился въ бездну, а второй не решался ни на то, ни на другое: хотя, подобно первому, онъ гнушался служенія идоламъ, однако не бросился добровольно въ волны, a ожидалъ такой кончины отъ руки другого. Изложивши это въ своемъ письме, ты спрашиваешь: который изъ нихъ поступилъ лучше? Я думаю, и ты согласишься, что второй заслуживаетъ бóльшей похвалы, ибо безъ повеленія никто не долженъ лишать себя жизни, но всякому следуетъ ждать смерти — или естественной или насильственной. И Господь, научая сему, заповедалъ преследуемымъ въ одномъ городе бежать въ другой и приказалъ оставлять и этотъ и уходить въ следующій городъ (Матф. 10, 23). Согласно съ этимъ наставленіемъ божественный Апостолъ избежалъ изъ рукъ областеначальника и не умолчалъ ο способе бегства, но ясно упомянулъ и корзинку, и стену, и окно (2 Кор. 11, 32), хвалясь и превозносясь ими, поелику божественный законъ делаетъ почтеннымъ то, что кажется постыднымъ (ср. Лук. 16, 15). Точно также онъ называлъ себя то фарисеемъ, то римляниномъ (Деян. 23, 6; 22, 25) не по страху смерти, но требуя законнаго; — онъ потребовалъ суда Кесарева, узнавъ ο козняхъ іудеевъ (Деян. 25, 10), и послалъ сына сестры къ тысяченачальнику съ извещеніемъ ο замыслахъ противъ него (Деян. 23, 17) не изъ привязанности къ настоящей жизни, а повинуясь божественнымъ законамъ. Господь не желаетъ, чтобы мы сами подвергали себя явной опасности, — и сему Онъ училъ насъ не одними словами, но и делами, ибо часто уклонялся отъ преступныхъ рукъ іудеевъ. И великій Петръ, первый изъ Апостоловъ, освободившись отъ узъ и избежавъ рукъ Ирода, прибылъ въ домъ Іоанна, называемаго Маркомъ, и, своимъ появленіемъ разсеявши боязливое опасеніе присутствовавшихъ тамъ и приказавши молчать (объ этомъ), перешелъ въ другой домъ (Деян. 12, 12–17), стараясь лучше укрыться при помощи подобной перемены. Такого рода философію мы находимъ и въ Ветхомъ Завете. Славный Моисей накануне съ мужествомъ возсталъ противъ египтянина, но, когда наутро узналъ, что его убійство обнаружено, онъ убежалъ и после многодневнаго пути прибылъ въ землю Мадіамскую (Исх. 2, 15). Также и великій Илія, услышавъ объ угрозахъ Іезавели, не выдалъ себя желавшимъ убить его, но, покинувши населенныя места, убежалъ въ пустыню (3 Цар. 19, 1–4). Посему если справедливо и угодно Богу избегать рукъ преследующихъ, то гораздо более, конечно, позволительно не повиноваться тому, кто повелеваетъ совершить самоубійство. Ведь и Господь не последовалъ діаволу, сказавшему: верзися низу (Матф. 4, 6); но, когда тотъ вооружилъ противъ Него руки іудеевъ бичами, терніями и гвоздями и когда тварь готова была причинить гибель темъ нечестивымъ людямъ, — Онъ, какъ Господь, воспрепятствовалъ сему, зная, что страданіе Его спасительно для міра (Матф. 26, 51–54; Лук. 22, 49–51; Іоан. 18, 10–11). Посему–то и предъ самымъ страданіемъ Онъ говорилъ Апостоламъ: молитеся, да не внидете въ напасть (Матф. 26, 41; Марк. 14, 38; Лук. 22, 40. 46), и насъ научилъ говорить: и не введи насъ во искушеніе (Матф. 6, 13; Лук. 11, 4).

Но, если угодно, сделаемъ небольшое измененіе въ предложенномъ примере — и тогда яснее узнаемъ истину. Опустимъ речь ο море и скажемъ такъ: судья вручилъ каждому изъ подвижниковъ (благочестія) мечъ и приказалъ, чтобы не хотящій приносить жертву срубилъ себе голову; — кто же, будучи въ здравомъ уме, решится обагрить свою десницу собственною кровію, сделаться палачемъ себя самаго, вооружить противъ себя свою же руку и последовать беззаконному повеленію судьи? Итакъ, бóльшей похвалы достоинъ второй: ибо перваго рекомендуетъ лишь готовность, а втораго, кроме сего, украшаетъ еще разсудительность. Такъ я решилъ въ меру даннаго мне разуменія; Тотъ же, Кому ясны и дела и помышленія, въ день явленія Своего обнаружитъ, который изъ двухъ разсудилъ лучше.

4. Приветственное (по случаю праздника).

Создатель душъ и телесъ далъ каждому естеству соответственное ему и при этомъ доставилъ намъ блага умственныя и чувственныя вместе, поелику одновременно съ святейшимъ праздникомъ Онъ даровалъ и весьма желанный дождь, чтобы не омрачать празднество уныніемъ. Мы же, воспевая щедраго Владыку, по обыкновенію поздравляемъ съ праздникомъ и, приветствуя твое благочестіе, просимъ содействія твоего въ молитвахъ.

5. Приветственное (по случаю праздника).

Творецъ Богъ, возложивши на насъ после грехопаденія попеченія и скорби, подалъ намъ однакоже и поводы къ утешенію, установивши божественныя празднества. Ибо по своему значенію они напоминаютъ намъ ο божественныхъ дарахъ и предвозвещаютъ полное освобожденіе отъ всякихъ печалей. Пользуясь этими благами и ныне, отъ преизбытка радости мы приветствуемъ твое великолепіе [5] и исполняемъ долгъ дружбы согласно закону праздника.

6. Приветственное (по случаю праздника).

Человеколюбецъ Богъ даровалъ намъ совершить божественный и спасительный праздникъ при всеобщемъ рвеніи христолюбиваго народа и почерпнуть отсюда плоды духозной пользы. Посему, зная расположеніе твоего благоговенія къ намъ, письменно сообщаю тебе объ этомъ, такъ какъ люди, благорасположенные къ кому–либо, радуются, когда слышатъ ο немъ что–нибудь пріятное.

7. Феонилле.

Я давно написалъ бы, еслибы прежде зналъ ο смерти великолепнейшаго[6] супруга твоего почтенія (σεμνοπρεπείας). И ныне пишу не для того, чтобы словами утешенія смягчить преизбытокъ печали, ибо для людей, привыкшихъ къ любомудрію и познавшихъ природу этой жизни, одного размышленія достаточно, чтобы разсеять треволненія печали. Положимъ, оно (размышленіе) напоминаетъ ο продолжительномъ сожитіи, но ведь оно знаетъ также и божественные законы и слезамъ ο томъ противопоставляетъ и теченіе природы, и определеніе Божіе, и надежду воскресенія. Зная это, я не буду многословенъ, но увещеваю благовременно воспользоваться любомудріемъ, считать смерть покойнаго дальнимъ путешествіемъ и ждать обетованія Бога и Спасителя нашего: ибо обещавшій воскресеніе не ложенъ, но источникъ истины.

8. Евграфію.

Считаю излишнимъ снова предлагать духовныя врачеванія противъ печали, такъ какъ достаточно одного воспоминанія ο спасительныхъ страданіяхъ, чтобы побороть даже и самую великую скорбь, поелику они были ради человеческаго естества. Господь упразднилъ смерть не для того, чтобы показать неподвластнымъ смерти только одно Свое тело, но чтобы чрезъ него уготовать общее воскресеніе и подать твердую надежду на это. Если же и тогда, когда божественные праздники подаютъ всякое утешеніе, ты не побораешь страданія своей печали, то я прошу твое почтеніе прочитать, чтó значится въ свадебной записи при приданомъ (τοῦ προιϰῴου γραμματείου τὰ μετὰ τὴν ἐπίδωσιν), и ясно познать отсюда, что мысль о смерти предшествуетъ браку. Зная смертность естества и заботясь ο спокойствіи живыхъ, здесь выставляютъ такъ называемыя условія и нисколько не тяготятся темъ, что напоминается ο смерти раньше брачнаго союза; напротивъ того, — определенно провозглашаютъ: если умретъ прежде мужъ, то должно быть такъ, а если смерть постигнетъ прежде жену, то — этакъ. Зачемъ же намъ печалиться теперь, когда это было известно намъ еще до брака и когда мы ждали этого, такъ сказать, со дня на день? Ведь неизбежно, что всякій союзъ разрушится вследствіе более ранней смерти или мужа или жены: — таковъ ходъ природы. Посему, ясно познавъ и божественное и человеческое, да разгонитъ твоя дивность (ἡ ϑαυμασιότης) печаль, ожидая общей надежды благочестивыхъ.

9. Неизвестному.

Твое благочестіе негодуетъ и гневается на приговоръ, несправедливо и безъ суда произнесенный противъ насъ; а меня это именно и утешаетъ. Ибо если–бы я былъ осужденъ справедливо, тогда я скорбелъ бы, какъ подавшій судьямъ законніые къ тому поводы. Поелику же съ этой стороны совесть моя чиста, то я радуюсь и ликую и за эту несправедливость надеюсь на отпущеніе греховъ. Ведь и Навуфей прославился не какою–либо другою добродетелью, а только темъ, что потерпелъ несправедливое убіеніе (3 Цар. 21, 1 сл.). Прошу молиться Богу, чтобы Онъ не оставилъ меня, а врагъ пусть продолжаетъ враждовать. Мне же для душевной радости вполне достаточно милосердія ко мне Бога; и если Онъ пребудеть со мною, то я презираю все скорби, какъ совершенно ничтожную вещь.

10. Адвокату (σχολαστιϰῷ) Иліе.

Законодатели составили законы для защиты обидимыхъ и избравшіе судебное поприще (τὴν ῥητοριϰὴν τέχνην) упражняются въ ораторскомъ искусстве, чтобы помогать нуждающимся въ судебной поддержке. Посему и ты, любезный человекъ (другъ), получившій даръ красноречія и знаніе законовъ, пользуйся этимъ искусствомъ, где должно, — поражай имъ обидящихъ и защищай угнетенныхъ ими, выставляя законы, какъ щитъ. Пусть никто изъ делающихъ несправедливое не удостоится твоей защиты, еслибы даже это былъ самый близкій родственникъ. Одинъ изъ таковыхъ есть Аврамій (Αβράμης), мужъ недостойнейшій; проживъ долгое время на церковномъ поле (ἄγρον ἐϰϰλησιαστιϰόν), онъ, въ сообществе съ некоторыми участниками злодеянія, дерзнулъ на то, въ чемъ ясно сознался[7]. Я послалъ съ нимъ самыя дела и обиженныхъ, а равно и благоговейнейшаго (τόν εὐλαβέστατον) иподіакона Геронтія — не за темъ, чтобы они предали преступника законамъ, но чтобы они сообщили твоей опытности, что те потерпели, и, возбудивъ состраданіе, убедили тебя принудить того нечестиваго человека возвратить отнятое.

11. Епископу Константинопольскому Флавіану.

Творецъ и Правитель всяческихъ явилъ тебя блестящимъ светильникомъ вселенной и мрачнейшую ночь превратилъ въ ясный полдень. Какъ сигнальный огонь въ гаваняхъ плавающимъ ночью показываетъ входъ въ гавань, такъ и лучъ твоей святости явился великимъ утешеніемъ для побораемыхъ за благочестіе, указалъ гавань апостольской веры, знающихъ наполнилъ радостію, а незнающихъ избавилъ отъ подводныхъ скалъ. Я въ особенности воспеваю Подателя благъ, нашедши мужественнаго борца, препобеждающаго страхъ предъ людьми страхомъ божественнымъ, съ готовностію подвергающагося опасностямъ за евангельскіе догматы и охотно принимающаго апостольскіе подвиги. Посему ныне всякій языкъ побуждается къ восхваленію твоей святости: — чистоте твоей веры удивляются не одни питомцы благочестія, но даже и враги истины решительно восхваляютъ твое мужество, ибо ложь (неизбежно) уступаетъ предъ сіяніемъ истины. Пишу теперь это, узнавши достопочтеннаго и благоговейнейшаго чтеца Ипатія, усердно выполняющаго веленія твоей святости и постоянно памятующаго ο твоихъ, владыка, достохвальныхъ деяніяхъ. Обнимая твою святую и боголюбезную главу, просимъ поддерживать насъ молитвами, чтобы мы могли провести остатокъ жизни согласно божественнымъ законамъ.

12. Епископу (Тирскому) Иринею.

Нашествіе частыхъ и всевозможныхъ бедствій не потрясло ту величайшую и адамантовую башню (разумею Іова, мужественнаго поборника добродетели), но, напротивъ, показало ее неподвижною и неодолимою. По окончаніи бореній правосудный Законодатель обнаружилъ и причину испытаній, сказавъ такъ (Іов. 40, 3): мниши ли Мя инако тебе сотворша, разве да явишися правдивъ? Думаю, что эти слова известны и твоему боголюбію (ϕυλοϑεΐαν), такъ какъ ты возмогъ перенести множество различныхъ тягостныхъ обстоятельствъ и не только не избегалъ ихъ, но и старался пріобретать этимъ твердое и непоколебимое самообладаніе. Щедрый Владыка, зная мужество души твоей, не восхотелъ скрыть достойнаго борца, но вовлекъ его въ состязанія, чтобы украсить победнымъ венцомъ твою досточтимую главу и представить твои состязанія образцемъ на пользу другимъ. Итакъ, любезный человекъ, препобеждай, какъ всегда, и это состязаніе и съ мужествомъ переноси кончину твоего зятя (γάμβρου), а моего искреннейшаго друга. Любомудріемъ преодолевай и близость родства и память ο характере благородномъ и вместе свободномъ, — память, превосходящую и искусство живописцевъ и опытность летописцевъ, а приступы печали изгоняй воспоминаніемъ ο мудромъ Устроителе нашихъ делъ, предвидящемъ будущее и все направляющемъ къ полезному. Будемъ сорадоваться удалившемуся отъ житейскихъ треволненій и даже благодарить Бога за то, что онъ (зять твой) при попутномъ ветре достигъ тихихъ пристаней и не потерпелъ тяжкихъ кораблекрушеній, которыми полна эта жизнь. Но я знаю, что излишне возбуждать къ твердости мужественнаго поборника и наставника другихъ борцовъ. Пишу же это, чтобы такими речами и себе доставить утешеніе, ибо я скорбелъ, вспомнивъ ο достолюбезномъ знакомстве (съ умершимъ); впрочемъ, тутъ же и восхвалилъ Правителя всяческихъ, Который знаетъ, чтó будетъ полезно въ будущемъ, и къ этому направляетъ наши дела. Въ дополненіе я продиктовалъ это, получивъ уведомленіе ο его смерти отъ одного изъ моихъ Антіохійскихъ друзей, уже после того, какъ были написаны первыя слова увещанія (τὰ πρότερα ὑπομνηστιϰά).

13. Киру [8].

Я слыхалъ объ острове Лесбосе и ο тамошнихъ городахъ Митилене и Мефимне, а равно и ο другихъ, но не имелъ понятія ο плодахъ растущаго тамъ винограда. Ныне же, благодаря твоему трудолюбію, узналъ и это, — и удивляюсь чистоте вида и тонкости вкуса [9]. Что касается пріятности, то, можетъ быть, ее доставитъ время, если только не произведетъ въ немъ кислоты, ибо оно (время) губительно для винъ столько же, сколько и для телъ, растеній, зданій и другихъ произведеній рукъ человеческихъ. Впрочемъ, для меня совершенно неважно, будто оно (вино), — по твоимъ словамъ, — делаетъ пьющихъ его долголетними. Я не стремлюсь къ долголетію, такъ какъ въ этой жизни много тяжкихъ бурь. Я больше возрадовался, узнавъ ο здоровье монаха, поелику я действительно былъ весьма озабоченъ этимъ и несправедливо обвинялъ врачей: ибо болезнь требовала именно такого леченія. Я послалъ твоему благородію сосудъ меда, какой производятъ Киликійскія пчелы, обирая цветы стираксы [10].

14. Александре.

Еслибы я взялъ во вниманіе одну природу постигшаго васъ страданія, то я и самъ почувствовалъ бы нужду въ утешающихъ — не только потому, что все ваше (и радостное и все прочее, каково бы оно ни было) считаю своимъ, но также и потому, что особенно любилъ того удивительнаго и истинно достохвальнаго человека. Но такъ какъ, по божественному определенію, онъ переселился въ лучшую жизнь, то и я изгоняю облако печали изъ своей души и твое почтеніе прошу побеждать скорбь печали разсужденіемъ и благовременно умирять свою душу сладостію божественныхъ словесъ. Для сего ведь съ самыхъ пеленъ, какъ бы матернею грудью, мы питаемся Священнымъ Писаніемъ, чтобы, — когда насъ постигнетъ страданіе, — мы брали себе целительнымъ врачеваніемъ ученіе Духа. Знаемъ, что весьма тягостно и действительно прискорбно, познакомившись съ достойнымъ любви, внезапно лишиться его и изъ благоденствія впасть въ несчастіе. Но для имеющихъ умъ и пользующихся здравымъ разсужденіемъ ничто человеческое не можетъ быть неожиданнымъ, ибо въ немъ нетъ ничего прочнаго и твердаго: ни красоты, ни богатства, ни здоровья телеснаго, ни громадности авторитета и ничего прочаго, чему удивляются весьма многіе. Одни изъ великаго богатства впадаютъ въ крайную бедность; — другіе, потерявъ здоровье, поражаются всяческими страданіями; — иные, превозносящіеся знатностію рода, несутъ тягчайшее ярмо рабства. Что до красоты тела, то ее и болезнь повреждаетъ и старость разрушаетъ. Правитель всяческихъ весьма премудро не допустилъ ничего постояннаго и прочнаго, чтобы изъ страха такихъ превратностей владеющіе вышеуказанными благами отложили гордыню и, зная непостоянство, не полагались на преходящее, но возлагали свои надежды на Подателя благъ. Такъ какъ твоей дивности (ϑαμασιότητα) известно все это, то я прошу разсмотреть человеческую природу, — и ты найдешь, что она смертна и съ самаго начала определена на смерть. Богъ всяческихъ сказалъ Адаму: земля ecu, u въ землю отъидеши (Быт. 3, 19). Произнесшій это решеніе не ложенъ, — и что это такъ, свидетель сему опытъ: единъ бо входъ всемъ есть въ житіе, подобенъ же и исходъ, — согласно божественному Писанію (Прем. 7, 6), — и всякій рожденный ожидаетъ гроба. He одинаковое время живутъ все, но одни умираютъ, еще не созревши, другіе — прошедши возрастъ мужества, иные же — испытавши тяжести старости. Точно такъ же разлучаются и связанные узами брака, ибо неизбежно, что или мужъ отойдетъ прежде, или жена скончается первою, — и одни должны плакать тотчасъ после брачнаго ложа, другіе — проживши вместе недолгое время. Итакъ, уже одно то, что страданіе есть общій уделъ, можетъ служить достаточнымъ поводомъ къ принятію решенія преодолеть страданіе. Сверхъ сего, умершій былъ отцомъ детей, оставилъ ихъ уже на пороге къ юношеству, достигъ величайшаго авторитета и, когда былъ въ славе, не возбуждалъ зависти, но увеличивалъ любовь къ себе, и оставилъ прекрасную память ο своемъ благородстве, ненависти ко злу, кротости и другихъ добродетеляхъ: — все это въ состояніи утешить даже сильно пораженныхъ печалію.

Ho если примемъ во вниманіе божественныя обетованія и надежды христіанъ, т. е. воскресеніе, вечную жизнь, пребываніе въ царстве и что ихъ же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Богъ любящимъ Его (1 Кор. 2, 9); то какой еще предлогъ для печали останется, въ особенности когда Апостолъ выразительно взываетъ (1 фес. 4, 13): не хощу васъ, братіе, не ведети ο умершихъ, да не скорбите, якоже и прочіи неимущіи упованія? Α я зналъ многихъ изъ числа неимущихъ упованія, которые однимъ размышленіемъ препобеждали страданіе; посему было бы крайнимъ безсмысліемъ, еслибы пребывающіе въ такомъ упованіи оказались хуже неимущихъ упованія. Въ виду этого я прошу: будемъ считать смерть дальнимъ путешествіемъ и, какъ обыкновенно, поскорбевши объ отшедшемъ, мы ждемъ возвращенія (его), такъ и ныне пусть только умеренно огорчаетъ насъ это разлученіе (ведь я призываю къ сообразному съ природой); не будемъ оплакивать его, какъ умершаго, но будемъ сорадоваться ему въ отшествіи и въ переселеніи изъ этой жизни, ибо онъ освободился отъ всего сомнительнаго и не боится никакой перемены — ни душевной, ни телесной, ни всего того, что къ телу относится, а, находясь вне состязаній, ожидаетъ награды. Да не поражаютъ васъ сильно сиротство и вдовство, поелику мы имеемъ высшаго Попечителя, Который и другимъ заповедуетъ большую заботливость ο сиротахъ и вдовахъ и ο Которомъ божественный Давидъ говоритъ: сира и вдову пріиметъ: и путь грешныхъ погубитъ (Псал. 145, 9). Вручимъ Ему наши бразды и будемъ следовать Его всестороннему промыслу, такъ какъ Онъ печется ο насъ больше всякаго человека. Вотъ Его слово: еда забудетъ жена отроча свое, еже не помиловати исчадія чрева своего? Аще же и забудетъ жена соделать сіе, но Азъ не забуду, глагола Святый[11] (Ис. 49, 15). Онъ ближе намъ отца и матери, какъ нашъ Творецъ и Создатель. Ведь не бракъ делаетъ отцовъ, но по Его соизволенію отцы становятся отцами[12]. Я былъ вынужденъ написать ныне это, ибо узы не позволяютъ идти къ вамъ. Но достаточно и одного боголюбезнаго и святейшаго епископа, чтобы доставить всякое утешеніе вернейшей душе и словомъ и деломъ и надзираніемъ и участіемъ въ заботахъ и своею духовною и богодарованною мудростію, каковыя внушаетъ мне уверенность, что буря печали утишится.

15. Примату (πρωτεύοντι)[13] Сильвану.

Знаю, что я слишкомъ запоздалъ со словами утешенія, но сделалъ это не безъ разсужденія. Я полагалъ, что будетъ полезно уступить на время сильной печали. Ведь и мудрейшіе изъ врачей не применяютъ целительныхъ лекарствъ, когда лихорадка достигаетъ высшей степени, но лишь въ удобный моментъ доставляютъ помощь своимъ искусствомъ. Посему–то и я молчалъ несколько дней, имея въ виду крайную тяжесть скорби. Если меня такъ сильно поразило это известіе и исполнило великой печали, то чего же не потерпелъ мужъ, несшій одно и тоже иго и соединенный брачнымъ общеніемъ, согласно божественному Писанію, въ одну плоть (Матф. 19, 5–6), когда насильственно расторгнута, временемъ и страстію закрепленная, связь. Но эту скорбь производитъ природа; пусть же размышленіе изыщетъ утешеніе, обративъ вниманіе на смертность естества, на всеобщность страданія, надежду воскресенія и на волю Того, Кто мудро располагаетъ нашими делами: ибо все, что устрояетъ неизреченная мудрость, нужно любить и во всякомъ случае считать полезнымъ. Руководствующіеся такими благочестивыми разсужденіями получатъ воздаяніе за свое благочестіе и будутъ жить въ полной душевной радости, не подвергаясь неумереннымъ стенаніямъ. Напротивъ, порабощенные скорби не получатъ ничего полезнаго отъ сетованій, будутъ влачить мучительное существованіе и возбудятъ гневъ Промыслителя всяческихъ. Итакъ, пусть приметъ твое великолепіе (ἡ μεγαλοπρέπεια) отеческое увещаніе и последуетъ сему дивному изреченію: Господь даде, Господь отъятъ: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословенно во веки (Іов. 1, 21).

16. Епископу (Тирскому) Иринею.

Повидимому, нельзя ожидать ничего хорошаго. Церковная буря не только не утихаетъ, но, — можно сказать, — съ каждымъ днемъ еще вздымается. Уже пришли собирающіе соборъ и раздали некоторымъ другимъ изъ митрополитовъ, а также и нашему, пригласительныя грамоты. Копію этихъ грамотъ я послалъ и твоему преподобію (ὁσιότητι), чтобы ты зналъ, какъ, — по слову поэта [14], — «беда за бедой возставала» и какъ нужно намъ надеяться исключительно на благость Владыки, что буря утихнетъ: для Него легко и это, но мы сами не достойны тишины. Впрочемъ, намъ достаточно благодати терпенія, чтобы препобедить воюющихъ. И божественный Апостолъ научилъ насъ искать этого: сотворитъ, — говоритъ онъ (1 Кор. 10, 13), — со искушеніемъ и избытіе, яко возмощи понести. Прошу твое боголюбіе заграждать уста насмешникамъ и убеждать, что остающимся, — какъ говорится, — вне стрелъ [15] не следуетъ надсмехаться, — какъ они это делаютъ, — надъ находящимися какъ бы въ строю, подвергающимися нападеніямъ и нападающими. Разве дело въ томъ, темъ или другимъ оружіемъ поражаетъ противника борющійся? И великій Давидъ безъ вооруженія ниспровергъ борца иноплеменниковъ (1 Цар. 17, 38–39), а Сампсонъ ослиною челюстію побилъ тысячи своихъ враговъ (Суд. 15, 16). И никто не порицаетъ за победу и не обвиняетъ храбреца за то, что онъ безъ копій, щита, дротиковъ и лука победилъ противниковъ. Посему и борющимся за благочестіе такъ же нужно тщательно изследовать и не гоняться за словами, возбуждающими споръ, но за доводами, ясно выражающими истину и приводящими въ стыдъ всехъ, которые осмеливаются сопротивляться ей. Что за важность въ томъ, именовать ли Святую Деву «человекородицею» и вместе «Богородицею», или называть ее матерію Рожденнаго и рабою, присовокупляя, что она матерь Господа нашего Іисуса Христа, какъ человека, и раба Его, какъ Бога, и — для избежанія поводовъ къ клевете — предлагать туже самую мысль подъ другимъ наименованіемъ? Сверхъ сего, нужно разсудить и то, какое имя общее и какое есть собственное имя Девы: ведь объ этомъ возникъ и весь споръ, который не принесъ никакой пользы. Большинство древнихъ отцовъ прилагали къ Деве такое почетнейшее наименованіе (Богородицы); это сделало и твое благочестіе въ двухъ–трехъ речахъ. Я имею некоторыя изъ нихъ, которыя присланы твоимъ боголюбіемъ, где ты, владыко, хотя не соединилъ съ (наименованіемъ) «Богородица» (наименованіе) «человекородица», но, впрочемъ, выразилъ туже мысль другими словами [16]. [A такъ какъ вы обвиняете меня, что въ счисленіи учителей я опустилъ святыхъ и блаженныхъ отцовъ Діодора и феодора, то я почелъ необходимымъ сказать кратко и объ этомъ. Ибо, во–первыхъ, любезнейшій для меня человекъ (любезный мой другъ), (мы опустили) и многихъ другихъ знаменитыхъ и сделавшихся весьма славными мужей. Затемъ, нужно разсудить еще и то, что кто обвиняется, тотъ долженъ представить несомненныхъ свидетелей, которыхъ никто изъ обвинителей упрекнуть не можетъ. Если же преследуемый призоветъ во свидетельство лицъ, обвиняемыхъ преследущими, то и самъ судья не дозволитъ принять ихъ. Вотъ еслибы я, пиша похвалу отцамъ, опустилъ техъ святыхъ, то, — признаюсь, — поступилъ бы несправедливо и былъ бы не благодаренъ въ отношеніи къ учителямъ. Если же, будучи обвиняемъ, я привелъ въ свое оправданіе несомнительныхъ свидетелей, то въ чемъ обвиняютъ безъ причине те, которые не хочутъ видеть ничего этого? Α какъ я почитаю техъ мужей, — свидетелемъ служитъ мое сочиненіе, которое написано мною за нихъ и въ которомъ я разрушилъ поднятое противъ нихъ обвиненіе, не боясь ни могущества обвинителей, ни бывшихъ противъ насъ козней]. Итакъ: любящіе болтовню пусть изыщутъ другое средство морочить людей. У меня цель — все говорить и делать не въ угоду тому или другому, но созидать Церковь Божію и угождать ея Жениху и Господу. Α что я не ради временныхъ выгодъ и многозаботливой чести, которую привыкъ называть жалкою, делаю это, — свидетельствуетъ мне совесть. Давно уже я добровольно пересталъ бы (делать это), еслибы только не боялся суда божественнаго. И ныне знай, владыко, что жду насилія. Думаю, что оно близко: въ этомъ убеждаютъ направленныя противъ меня козни.

17. Діакониссе Кассіане.

Еслибы я обращалъ вниманіе только на чрезмерность скорби, я и теперь, можетъ быть, отложилъ бы письма, чтобы время иметь своимъ помощникомъ врачеванія. Но такъ какъ я знаю любомудріе твоего боголюбія (ϑεοϕιλίας), то и дерзнулъ предложить слова утешенія, которымъ наученъ частію самою природой, частію же божественнымъ Писаніемъ. Природа подвержена превратностямъ и всякая жизнь полна подобныхъ бедствій. Устроитель же всего и Правитель вселенной, мудро руководящій делами нашими Владыка подаетъ намъ всяческое утешеніе въ божественныхъ словахъ, какими полны книги священныхъ Евангелій, писанія святыхъ Апостоловъ и предреченія треблаженныхъ пророковъ. Считаю излишнимъ приводить ихъ твоему благочестію (ϑεοσεβείᾳ), поелику ты изъ начала вскормлена божественными словесами, расположила соответственно имъ собственную жизнь и не нуждаешься въ другихъ наставленіяхъ. Посему прошу вспомнить те изреченія, которыя повелеваютъ намъ господствовать надъ страстями, обещаютъ вечную жизнь, провозглашаютъ разрушеніе смерти и возвещаютъ наше всеобщее воскресеніе; а еще — и даже предпочтительно предъ вышеизложеннымъ — (прошу вспомнить) то, что Владыка, повелевшій такъ быть сему, премудръ и всеблагъ: Онъ знаетъ, что полезно, и къ тому всячески направляетъ дела. Ибо смерть лучше жизни, и что кажется печальнымъ, оказывается пріятнейшимъ того, что почитается радостнымъ. Итакъ, да пріиметъ твое богочестіе утешеніе нашего смиренія (ταπεινώσεως), служа Владыке всяческихъ, мужественно перенося печали и подавая образецъ любомудрія мужамъ и женамъ. Все удивляются крепости разума, поелику ты мужественно принимаешь нападенія страданія и великою силой духа побеждаешь тягчайшій его натискъ. Мы имеемъ достаточное утешеніе въ живыхъ отобразахъ покойнаго отрока, такъ какъ онъ оставилъ достолюбезные плоды, могущіе укротить неумеренную скорбь. Кроме сего, прошу сдерживать печаль въ виду слабости тела и чрезмерностію скорби не увеличивать страданій. Я же молю премудраго Владыку, чтобы Онъ подалъ твоему богочестію поводы къ утешенію.

18. Неоптолему.

Когда я взираю на божественный законъ, который соединенныхъ бракомъ (закономъ) называетъ одною плотію (Матф. 19, 5–6), тогда я не знаю, какъ утешить отсеченный членъ: — ибо въ этомъ случае я размышляю ο величіи скорби. Но когда я думаю ο теченіи природы, определеніи Творца: земля ecu, u въ землю отъидеши (Быт. 3, 19) и ο томъ, что ежедневно бываетъ повсюду на суше и на море (ибо или мужья оканчиваютъ жизнь прежде, или жены предупреждаютъ ихъ въ этомъ), тогда я нахожу здесь много поводовъ къ утешенію. Потомъ (нужно иметь въ виду еще и) надежды, данныя намъ Богомъ и Спасителемъ нашимъ. Ведь ради того и совершилось таинство домостроительства, чтобы, зная объ освобожденіи отъ смерти, мы не скорбели чрезмерно, если смерть похищаетъ отъ насъ любимыхъ лицъ, а ждали весьма желанной надежды воскресенія. Прошу твою дивность (ϑαυμασιότητα) разсудить это и побеждать скорбь печали — темъ более, что существуютъ общіе побеги ваши (дети) и доставляютъ вамъ всякій поводъ къ утешенію. Итакъ, будемъ восхвалять мудро управляющаго делами нашими (Бога) и не станемъ прогневлять Его неумеренностію стенаній. Какъ мудрый, — Онъ знаетъ, что полезно, и какъ все благой, — устрояетъ намъ это.

19. Пресвитеру Василію[17].

Опытъ показалъ намъ, что красноречивейшій ораторъ Афанасій действительно таковъ, какимъ представляли его письма твоего богочестія. Ведь у него языкъ украшаютъ разсужденія, къ украшенію же разсужденій служатъ (его добрые) нравы, а все вместе осіяваетъ вера. Посему, боголюбезнейшій, всегда доставляй намъ это и знай, что такимъ сообщеніемъ ты исполнилъ насъ радостію.

20. Пресвитеру Мартирію [18].

Природа, какъ старейшая, предшествуетъ воле, но воля побеждаетъ природу: ясное свидетельство сего — красноречивейшій ораторъ Афанасій. Хвалясь, темъ, что имеетъ родиною Египетъ, онъ не воспринялъ надменности того народа, но въ образе жизни отличается кротостію. При всемъ томъ, онъ самый горячій любитель всего божественнаго; посему онъ провелъ съ нами много дней [19], надеясь извлечь отсюда какую–нибудь пользу. Я же, — какъ ты, боголюбезнейшій, знаешь, — самъ стараюсь пріобретать это отъ другихъ, впрочемъ, не по нежеланію подавать просящимъ: — не скупость, а недостатокъ мешаетъ делать это. Итакъ, пусть молитъ твое преподобіе (ὁσιότης), чтобы распространившаяся ο насъ слава действительно оправдывалась, дабы не только говорилось обо мне что–либо достохвальное, но и свидетельствовалось это делами.

21. Адвокату (схоластику) Евсевію.

Распространяющіе этотъ величайшій слухъ думали имъ совершенно огорчить насъ, считая его самымъ худшимъ вестникомъ. Но мы, по божественной благости, и слухъ этотъ приняли съ радостію и испытанія ждемъ съ готовностію: — всяческая скорбь, постигающая меня ради божественныхъ догматовъ, для меня въ высшей степени любезна; ибо мы веримъ въ истинность обетованія Владыки: недостойны страсти нынешняго времене къ хотящей славе явитися въ насъ (Рим. 8, 18). Да и чтó говорю я о наслажденіи будущихъ благъ? Еслибы даже сражающимся за благочестіе не предлежало совсемъ никакой награды, то и одной истины, самой по себе, достаточно, чтобы побудить любящихъ ее со всею радостію принимать опасности за нее. Свидетель сказаннаго — божественный Апостолъ, выразительно восклицающій: кто ны разлучитъ отъ любве Христовыя [20]? Скорбь ли, или теснота, или гоненіе, или гладъ, или нагота, или беда, или мечь? Якоже есть писано [Псал. 43, 23], яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день: вменихомся якоже овцы заколенія (Рим. 8, 35–36). И уча, что онъ не ожидаетъ какого–либо воздаянія, но единственно любитъ Спасителя, онъ тотчасъ же присовокупляетъ: но во всехъ сихъ препобеждаемъ за Возлюбльшаго ны Христа [21] (Рим. 8, 37). Присоединилъ онъ нечто и другое, въ чемъ самымъ яснымъ образомъ обнаружилъ свое сердечное желаніе: известихся бо, — говоритъ онъ, — яко ни смерть, ни животъ, ни Ангели, ни [22] силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможетъ насъ разлучити отъ любве Божія, яже о Христе Іисусе Господе нашемъ (Рим. 8, 38–39). Воззри, другъ, на пламя этой любви апостольской, взгляни на огонь этой горячей преданности. He ожидаю, — говоритъ онъ, — что принадлежитъ Ему, но только Его одного желаю, и не могу погасить этой любви, а — напротивъ — охотно решился бы лишиться благъ настоящихъ и будущихъ и сейчасъ потерпеть всякую скорбь и опять перенести ее, чтобы сохранить неугасимымъ этотъ пламень. И не только говорилъ, но и совершалъ это сей божественный мужъ и повсюду — и на суше и на море — оставилъ памятники своихъ страданій. Взирая на него и другихъ (подобныхъ ему): патріарховъ, пророковъ, апостоловъ, мучениковъ, священниковъ, — я считаю весьма радостнымъ то, что почитаютъ печальнымъ. Признаться сказать, мне стыдно предъ теми, которые, не будучи научены сему, но руководимые одною природой, прославились въ состязаніяхъ за добродетель. Вотъ и Сократъ, сынъ Софрониска, обвиненный по клевете и пренебрегши лжесловесіемъ обвинителей, при тяжкихъ обстоятельствахъ показалъ мужество, восклицая: «Анитъ и Мелитъ казнить меня могутъ, но повредить мне не въ силахъ» [23] И ораторъ изъ дема Пэаніи (Демосфенъ), соединявшій любомудріе съ ораторскимъ красноречіемъ, выразилъ то же мненіе какъ для людей своего времени, такъ и последующаго: «Смерть — конецъ жизни для всехъ людей, еслибы даже кто–нибудь сталъ проводить ее, заключившись въ клетку. Добрымъ людямъ должно совершать все хорошее, имея благую надежду — мужественно переносить все, что бы ни послалъ богъ» [24]. И старейшій этого историкъ (— разумею сына Олора —) между многими достохвальными изреченіями написалъ и следующее: «посылаемое богами нужно переносить по необходимости, а случающееся отъ враговъ — мужественно» [25]. Да и чтó говорить о философахъ, историкахъ и ораторахъ? Даже те, кто считалъ мифологію выше истины, присоединили къ своимъ сказаніямъ много полезныхъ увещаній. Такъ, напримеръ, Гомеръ заставляетъ въ своихъ стихахъ мудрейшаго изъ грековъ (Одиссея) такими словами возбуждать себя къ мужеству:

Въ грудь онъ ударилъ себя и сказалъ раздраженному сердцу:

Сердце, смирись; ты гнуснейшее вытерпеть силу имело [26].

Кто–нибудь легко могъ бы привести и другое, подобное этому, и изъ поэтовъ, и изъ ораторовъ, и изъ философовъ; но намъ достаточно и божественныхъ словесъ на всякую пользу.

Я же привелъ и это, чтобы показать, какъ весьма постыдно уступать предъ учениками природы темъ, кто воспринялъ пророческое и апостольское наставленіе, уверовалъ въ спасительное страданіе и ожидаетъ воскресенія телъ, избавленія отъ тленія, дара безсмертія и царства небеснаго.

Итакъ, любезный человекъ (другъ), утешай скорбящихъ по поводу распространенія такихъ слуховъ, a злорадствующимъ (если только есть таковые) сообщи, что мы радуемся, ликуемъ и веселимся и принимаемъ почитаемое безуміемъ, какъ самое царство небесное.

А чтобы ты, удивительнейшій мужъ (ϑαυμασιώτατε), могъ учить техъ, которые не знаютъ, какъ мы мыслимъ, — для сего знай, что мы веруемъ, какъ научены, въ Отца и Сына и Святаго Духа. Никто не училъ насъ и не крестилъ въ двухъ сыновъ, — и сами мы не веруемъ и не учимъ веровать сему, какъ клевещутъ некоторые; но, какъ знаемъ единаго Отца и единаго Духа Святаго, такъ единаго же и Сына, Господа нашего Іисуса Христа, единороднаго Сына Божія, вочеловечившагося Бога Слово. Мы, конечно, не отрицаемъ особенностей естествъ, но какъ считаемъ нечестивыми разделяющихъ на двухъ сыновъ единаго Господа Іисуса Христа, точно такъ же называемъ врагами истины и старающихся сливать естества: — ибо веруемъ, что соединеніе было несліянное, и знаемъ, какое (естество) свойственно человечеству и какое божеству. Подобно тому какъ человекъ, — говоря вообще, — есть животное разумное и смертное и, хотя имеетъ душу и тело, но мыслится единымъ живымъ существомъ, при чемъ различіе двухъ естествъ не разделяетъ единаго на два лица, а въ одномъ и томъ же мы знаемъ и безсмертіе души и смертность тела, считаемъ душу невидимою, тело же видимымъ и однако, какъ я сказалъ, почитаемъ за одно живое существо — разумное и смертное вместе; — точно такъ же мы знаемъ, что Господь нашъ и Богъ (— говорю о Сыне Божіемъ —), Владыка Христосъ, и по вочеловеченіи — одинъ Сынъ: ибо соединеніе сколько нераздельно, столько же и несліянно. Знаемъ также и безначальность божества и недавность человечества: последнее отъ семени Давида и Авраама (— поелику отъ нихъ и Святая Дева —), божественное же естество родилось отъ Бога и Отца прежде вековъ, вне времени, безстрастно и не чрезъ разделеніе. Если же уничтожить различіе плоти и божества, — тогда какимъ оружіемъ будемъ бороться противъ Арія и Евномія? Какъ разрушимъ хуленіе ихъ противъ Единороднаго? Ныне же все уничижительныя изреченія мы усвояемъ Ему, какъ человеку, а возвышенныя и богоприличныя, какъ Богу, — и раскрытіе этой истины для насъ весьма легко. Но разсужденіе о вере не уместится въ рамкахъ письма; впрочемъ, и этихъ немногихъ словъ достаточно, чтобы показать сущность апостольской веры.

72. Ассессору (παρέδρῳ) [27] Ермисигену.

Въ то время, когда тьма неведенія окружала людей, не все совершали одни и те же праздники, но въ отдельныхъ городахъ были различныя празднества: въ Элиде были Олимпіи [28], въ Дельфахъ — Пифіи [29], въ Спарте — Іакинфіи [30], въ Афинахъ — Панафинеи [31], фесмофоріи [32] и Діонисіи [33]. Эти празднества пользовались известностію, — и одни совершали народныя пиршества [34] въ честь однихъ божествъ, а другіе — въ честь другихъ. Когда же «умный» светъ разсеялъ тотъ мракъ, повсюду — на земле и на море, и жители континента и обитатели острововъ — совокупно совершаютъ праздники Бога и Спасителя нашего; — и еслибы кто–нибудь захотелъ попутешествовать, то, — будетъ ли онъ при востоке солнца или при западе его, — онъ везде найдетъ одно и тоже празднество, совершаемое въ известное определенное время: ибо не нужно, — какъ по закону Моисееву, бывшему ради немощи іудеевъ, — сходиться въ одинъ городъ (Іерусалимъ) и здесь праздновать память о благодеяніяхъ, но всякій городъ и деревня, и поля и самыя отдаленныя местности исполнились божественной благости, и на всякомъ месте посвящаются Богу всяческихъ божественные храмы и часовни (τεμένη). Поэтому–то, — и разсеянные по разнымъ городамъ, — мы торжествуемъ и участвуемъ другъ съ другомъ въ празднествахъ, ибо мы чтимъ песнопеніями Бога и Господа и приносимъ Ему таинственныя жертвы. Благодаря этому обстоятельству, — живя въ соседстве, мы чрезъ письма приветствуемъ другъ друга, возвещая о радости, которую мы получаемъ отъ праздника. Такъ и я делаю это теперь и приношу твоему великолепію праздничное приветствіе; да воздашь и ты совершенно темъ же, соблюдая обычай праздника.

82.Послание Евсевию, епископу Анкирскому

Я надеялся, что в настоящее время буду часто получать письма твоей святости, ибо, подвергшись очевиднейшей клевете, мы нуждаемся в братском утешении. Ведь возобновляющие теперь ересь Маркиона, Валентина и Манеса и прочих докетов, негодуя на то, что мы явно клеймим ересь их, постарались обмануть царский слух, называя нас ере тиками и клевеща, будто мы единого Господа нашего Иисуса Христа, вочеловечившегося Бога Слова, разделяем на двух сынов. Но говорив шие это не убедили в том, чего хотели. Посему–то было написано вели колепнейшему и славнейшему военачальнику и консулу предписание, не обвиняющее меня ни в одной ереси, но выставляющее разные другие причины, и притом лживые. Говорили они, что я часто собирал соборы в Антиохии и этим огорчал некоторых, а потому мне следует соблюдать спокойствие и устроять (только) порученные Церкви. Когда же предъяв лено было мне это предписание, я с радостью принял такой приговор как содействующий приобретению благ. Во–первых, я получил теперь весьма желанное спокойствие; потом, я надеюсь, что будут изглажены многие пятна моих прегрешений по причине затеянной против нас не справедливости со стороны врагов истины. Правитель всяческих уже и в настоящей жизни весьма ясно показал, какую заботливость имеет о несправедливо притесняемых, ибо, когда мы соблюдаем спокойствие, когда нас заключают в пределах родной страны и когда все на Востоке скор бят и тяжко стенают, но по причине напавшего страха вынуждены молчать (ведь случившееся с нами наложило на всех трусливый страх), тогда Сам Господь приник с небес и изобличил тех, которые сплетали на нас клевету, и обнаружил нечестивое мудрование их. Они вооружи ли против нас и Александрию и через достойных своих прислужников прожужжали всем уши, что вместо одного сына мы проповедуем двух. Я же настолько далек от такого гнусного мудрствования, что когда нахожу, что даже некоторые из святых отцов, сошедшихся в Никее, восставая в своих сочинениях против безумия Ария по причине борьбы с ними (арианами) были принуждены к подобному разделению более необходимого, то я досадую и не допускаю подобного разделения, ибо я знаю, что только необходимость принудила (их) к некоторой неумерен ности в таком разделении.

Впрочем, чтобы кто–нибудь не подумал, что, охваченный страхом, я говорю ныне это, пусть желающий познакомится с прежними моими сочинениями — как с теми, которые написаны прежде Ефесского Собоpa, так и с теми, которые написаны после него двенадцать лет тому назад, ибо, по благодати Божией, мы изъяснили всех пророков, и Псал тирь, и Апостол: мы писали некогда и против мыслящих по–ариански, и против болящих македонианством, и против обольщений Аполлинария, и против бешенства Маркиона, — и в каждом из этих сочинений, по бла гости Божией, сияет церковное учение. Нами написаны еще мистичес кая книга (μυστική βίβλος) и другая — о Промысле, также книга в ответ на вопросы магов и жизнь святых и сверх этих много других, о которых я не буду упоминать. И те я исчислил не по чувству тщесла вия, но вызывая и обвинителей, и желающих судить нас, чтобы они строго исследовали любое из моих сочинений. Они найдут, что, по благости Божией ко мне, мы не мыслим ничего иного, кроме того, что приняли из Священного Писания.

Итак, твоя святость, узнав от нас об этом, пусть поучает незнающих, пусть обуздывает необузданные языки порицателей наших и убеждает обольщенных, чтобы они не думали о нас ничего такого, что слышали от клеветников, но пусть они повинуются слову законодателя: Да не приимеши слуха суетна (Исх. 23, 1) — и ждут исследования дела. Я же молю, чтобы Церкви насладились тишиною и чтобы прекратилась эта продолжительная и тяжкая буря. Если множество прегрешений наших не допускают сего, но мы преданы за это «сеющему» (Лк. 22, 31), то мы просим молить, да сподобимся опасностей за веру, чтобы, — не имея дерзновения (перед Богом) на основании жизни (своей), а лишь хоть за сохранение веры чисто, — мы удостоились милосердия и снис хождения в день явления Господа. Просим и твою святость молиться вместе с нами об этом.

83.Послание Диоскору Александрийскому

1. Великое утешение подвергающимся клевете доставляет то, о чем повествует Божественное Писание. Когда кто–либо, подпавший лож ным обвинениям от необузданного языка, получит острые уколы мало душия, он вспоминает историю о достойном удивления Иосифе и, видя образец целомудрия и учителя всякой добродетели, обвиненного клеве тою, будто он подрывал чужое супружество, заключенного в темницу и в оковы и столь долгое время содержавшегося в заключении, смягчает скорбь врачеванием этого повествования. Когда затем он найдет, что кротчайший Давид, будучи преследуем Саулом, как стремившийся к незаконному захвату власти, поймав врага, отпустил его, не взяв в плен, он и отсюда получает целительное средство от малодушия. Когда нако нец он увидит, что и Сам Господь Христос, Творец веков, Создатель всяческих, Бог истинный и Сын Бога истинного, именовался беззакон ными иудеями обжорой и пьяницей (Мф. И, 19; Лк. 7, 34), он получает не только утешение, но и величайшую радость, ибо он удостаивается общей участи с Господом.

2. Я вынужден ныне написать это, познакомившись с письмами тво его преподобия к господину моему боголюбезнейшему и святейшему архиепископу Домну. В них, между прочим, содержится и то, что неко торые прибывшие в величайший город, управляемый твоею святостью, обвиняли нас, будто одного Господа нашего Иисуса Христа мы разделя ем на двух сынов и будто беседовали об этом в Антиохии в собра нии, где находилось много тысяч слушателей. Я оплакивал их, как осмелившихся соткать явную клевету. Я скорбел, — прости мне это, владыко, ибо я вынуждаюсь скорбью говорить так, — что твое со вершенство по Боге не сохранило для меня вполне открытым ни одно го уха, а поверило тому, что они ложно наговорили на нас. Но таких только человека три, или четыре, или пятнадцать; я же имею много тысяч слушателей, которые могут засвидетельствовать правоту моего ученая. Ибо шесть лет я непрерывно учил при блаженной и священной памяти Феодоте, епископе Антиохийском, который был украшен и слав ною жизнью, и познанием божественных догматов. Тринадцать лет при священной и блаженной памяти епископе Иоанне, который столько вос хищался моими беседами, что простирал обе руки и часто поднимался со своего места, — а что он, с детства воспитанный божественными словами, имел весьма точное разумение божественных догматов, об этом засвидетельствовала и твоя святость в своих письмах. Теперь вот уже седьмой год (правления) боголюбезнейшего архиепископа господина Домна (как я продолжаю заниматься тем же). В течение всего этого времени до сегодняшнего дня никто ни из боголюбезнейших епископов, ни из благоговейнейших клириков никогда не упрекал меня в том, что наговорили на нас. А с каким восхищением слушают наши речи христо любивые люди (из мирян), — это легко может узнать твое совершен ство по Боге как от тех, которые сюда приходят оттуда, так и от тех, которые отсюда приходят туда.

Говорю это не из тщеславия, но принуждаемый защищаться, свиде тельствуя не о блеске, а единственно о правоте своих бесед. И великий учитель вселенной, всегда называвший себя последним из святых и первым из грешников, желая заградить уста лживых обвинителей, вы нужден был перечислить свои труды и, показывая, что по нужде, а не по доброй воле изложил о своих страданиях, он присовокупил: Бых не смыслен хваляся, но вы мя понудисте (2 Кор. 12, 11). О себе же знаю, что я — жалок, и даже весьма жалок по причине многих моих прегре шений, но и за одну лишь веру надеюсь получить некоторое снисхождение в день Божественного пришествия; ибо я желаю и молюсь о том, чтобы мог следовать по стопам святых отцов, и стараюсь сохранить неповрежденным евангельское учение, которое в существенных чертах передали нам собравшиеся в Вифинийской Никее святейшие отцы.

И, как я верую, что один Бог Отец и один Дух Святой, исходящий от Отца, так же верую, что один Господь Иисус Христос, единородный Сын Божий, рожденный от Отца прежде всех веков, сияние славы и образ ипостаси (Евр. 1,3) Отца, воплотившийся и вочеловечившийся ради спасения людей и рожденный по плоти от Марии Девы. Именно так учит и мудрейший Павел, говоря: Их же отцы и от них же Христос по плоти, Сый над всеми Бог благословен во веки, аминь (Рим. 9,5); и еще: О Сыне своем, бывшем от семене Давидова по плоти, наречен–нем Сыне Божий в силе по Духу святыни (Рим. 1, 3 — 4). Вот почему мы и называем Святую Деву Богородицею и избегающих этого наиме нования считаем чуждыми благочестия.

Подобно сему и тех, которые одного Господа нашего Иисуса Христа разделяют на двух лиц, или двух сынов, или двух господов, называем лживыми и исключаем из собрания христолюбцев. Ибо мы слышим, что говорит божественнейший Павел: Един Господь, едина вера, едино крещение (Еф. 4, 5); и еще: Един Господь, Иисус Христос, Им же вся (1 Кор. 8, 6); и опять: Иисус Христос вчера и днесь, Той же и во веки (Евр. 13, 8); и в другом месте: Сшедый, Той есть и возшедый превыше всех небес (Еф. 4, 10). Да и вообще у него можно видеть тысячи изречений, где проповедуется, что Господь — один. Точно так же вос клицает и божественный Евангелист: И Слово плоть быстъ, и вселися в ны и видехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца, исполнъ благодати и истины (Ин. 1, 14). И соименный этому, т. е. Иоанну Богослову, Иоанн Креститель восклицал, говоря: По мне грядет Муж, Иже предо мною есть, яко первее мене бе (Ин. 1, 30); показав одно лицо, он вместе с тем обозначил и Божеское и человеческое естество: человеческое — словами муж и грядет, а Божеское — словами яко пер вее мене бе. И при всем том он не знал одного, впереди идущего, и другого, сущего прежде его, но одного и того же признавал предвеч ным, как Бога, и человеком после того, как Он родился от Девы.

Так и треблаженный Фома, вложив руку свою в плоть Господа, назвал Его Господом и Богом, сказав: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28), предузнавая невидимое естество через видимое.

Так и мы признаем различие плоти Его и Божества, но знаем одного Сына, воплотившегося Бога Слова.

Этому мы научены Священным Писанием и изъяснившими его свя тыми отцами, Александром и Афанасием, громогласными проповедника ми истины, которые украшали ваш апостольский престол, и Василием и Григорием и прочими светильниками Вселенной. А что мы пользова лись и писаниями Феофила и Кирилла, чтобы заградить уста осмелива ющихся говорить противное, об этом свидетельствуют самые сочине ния (наши), ибо отрицающих различие плоти и Божества Господа и говорящих, что или Божеское естество превратилось в плоть или плоть изменилась в естество Божества, — таковых мы стараемся лечить вра чеваниями тех удивительнейших мужей. Они ясно поучают нас каса тельно различая естеств, возвещают непреложность Божеского есте ства и плоть Господа называют божественною, как сделавшуюся пло тью Бога и Слова, а что это естество изменилось в естество Боже ства, — это они провозглашают нечестивым.

3. Что и блаженной (и священной) памяти Кирилл часто писал нам — думаю, это вполне известно и твоему совершенству (твоей святости). Так, когда он послал в Антиохию сочинения против Юлиана, а равно и написанное о «козле отпущения» (Лев. 16, 8), он просил блаженного Иоанна, епископа Антиохийского, показать их известным на Восток учителям, и блаженный Иоанн, согласно этим письмам, прислал означенные книги мне. Прочитав их не без удивления, я писал блаженной памяти Кириллу — и он отвечал мне, свидетельствуя о ревности и расположении ко мне, эти письма и теперь у меня сохраняются.

4. А что мы дважды подписались под определением, составленным при блаженной памяти Иоанна относительно Нестория, об этом свидетельствуют собственноручные подписи; но это же говорят о нас и те, которые клеветою против нас стараются прикрыть собственную болезнь.

5. Итак, пусть твое преподобие отвратится от говорящих ложь, пусть заботится о мире церковном и старающихся растлевать догматы истины пусть врачует целебными лекарствами или пусть изгоняет из стад не принимающих врачевания как неизлечимых, чтобы они не заражали овец, а нас пусть удостоит обычного приветствия. Ибо о том, что мы мыслим так же, как написали, — об этом свидетельствуют наши сочинения на Божественное Писание и против мыслящих согласно с Арием и Евномием.

6. К сему прилагаю в виде заключения краткое положение: если кто не исповедует Святую Деву Богородицею или называет Господа нашего Иисуса Христа простым только человеком или одного Единородного и Перворожденного всей твари разделяет на двух сынов, — да лишен будет таковой надежды на Христа и да рекут вcu людие: буди, буди! (Пс. 105, 48)

7. Когда это уже высказано нами, удостой, владыко, твоих святых молитв и обрадуй нас ответом во свидетельство того, что твоя святость отвращается клеветников. Я и находящиеся со мною приветствуем все твое по благочестию во Христе братство.

104. Епископу Константинопольскому Флавіану.

И въ другихъ письмахъ я уже извещалъ твою святость, что явно клевещутъ на насъ обвиняющіе насъ за наше ученіе, точно такъ же и ныне чрезъ боголюбезнейшихъ епископовъ делаю это, имея ихъ свидетелями правоты (нашихъ) догматовъ, а равно и многія тысячи другихъ людей, которые слушаютъ наши речи въ церквахъ «Востока», и еще прежде нихъ совесть и Всевидца (нашей) совести. Я знаю, что и божественный Апостолъ часто пользовался свидетельствомъ совести: похваленіе бо наше сіе есть, свидетельство совести нашея (2 Кор. 1, 2); и въ другомъ месте: истину глаголю о Христе, не лгу, послушествующей ми совести моей Духомъ Святымъ (Рим. 9, 1).

Итакъ, пусть знаетъ твоя священная и боголюбезная глава, что никто не слыхалъ, чтобы мы когда–либо проповедывали двухъ сыновъ, ибо, по–истине, этотъ догматъ кажется мне отвратительнымъ и нечестивымъ, такъ какъ единъ Господь Іисусъ Христосъ, Имъ же вся (1 Кор. 8, 6). Я признаю, что Онъ и предвечный Богъ и человекъ въ конце дней, и приношу Ему единое поклоненіе, какъ Единородному. Я наученъ также не упускать изъ вида и различія плоти и божества, ибо соединеніе несліянно. Возставая такимъ образомъ противъ бешенства Арія и Евномія, мы совсемъ безъ труда изобличаемъ дерзкое хуленіе ихъ противъ Единороднаго, — сказанное о Господе уничижительно, применительно къ воспринятому естеству, относя къ Нему, какъ къ человеку, a то, что прилично Богу и обнаруживаетъ свойства того (т. е. божескаго) естества, относя къ Нему, какъ къ Богу, при чемъ мы не разделяемъ Его на два лица, но учимъ, что то и другое принадлежитъ одному Единородному: — одно, какъ Богу и Творцу и Владыке всяческихъ, — другое, какъ человеку, ставшему такимъ ради насъ. Божественное Писаніе говоритъ, что Онъ сделался человекомъ не по премененію божества, a по воспріятію человеческой природы отъ семени Авраамова. Объ этомъ выразительно замечаетъ божественный Апостолъ: не отъ ангелъ бо пріемлетъ, но отъ семене Авраамова пріемлетъ, отнюдуже долженъ бе no всему подобитися братіи (Евр. 2, 16–17); и въ другомъ месте: Аврааму же речени быша обеты, и семени его. He глаголетъ: и семенемъ, яко о мнозехъ, но яко о единомъ: и семени твоему: иже есть Христосъ (Гал. 3, 16).

Отвергнувши эти и подобныя изреченія божественнаго Писанія, Симонъ, Василидъ, Валентинъ, Вардесанъ, Маркіонъ и получившій имя отъ маніи (безумія, т. е. Манесъ) называютъ Богомъ только Владыку Христа, не имеющаго ничего человеческаго, но лишь являвшагося людямъ въ виде человека призрачно и мнимо. А мыслящіе согласно съ Аріемъ и Евноміемъ говорятъ, что Богъ Слово воспринялъ только одно тело, а Самъ заступилъ въ немъ место души. Аполлинарій же называетъ тело Господа, — правда, — одушевленнымъ, но отнимаетъ умъ отъ Ставшаго (нашимъ) спасеніемъ, не знаю, откуда научившись такому разделенію души и ума. По ученію божественныхъ Апостоловъ вместе съ плотію была воспринята и разумная и мыслящая душа, и верующимъ обещается всецелое спасеніе (души и тела).

Есть еще и другое полчище еретиковъ, держащееся совершенно противоположныхъ этимъ религіозныхъ воззреній: Фотинъ, Маркеллъ и Павелъ Самосатскій говорятъ, что Господь нашъ и Богъ есть только человекъ. Въ разсужденіяхъ противъ нихъ намъ необходимо было приводить свидетельства о божестве и показывать, что Владыка Христосъ есть и предвечный Богъ. Въ состязаніяхъ съ другимъ сообществомъ, которое называетъ Господа нашего Іисуса Христа только Богомъ, намъ приходилось противопоставлять имъ божественное Писаніе и приводить отсюда свидетельства касательно воспринятаго человечества: ибо врачу следуетъ пользоваться соответствующими болезни лекарствами и предлагать каждому то, что ему подходитъ. Посему прошу твою святость разрушить составленную противъ насъ клевету и обуздать напрасно хулящіе насъ языки: такъ какъ мы и по вочеловеченіи покланяемся одному Сыну Божію, Господу нашему Іисусу Христу, и мыслящихъ что–либо иное называемъ нечестивыми.

Да удостоимся мы твоихъ, владыко, святыхъ молитвъ, чтобы, наслаждаясь божественнымъ благоволеніемъ, мы могли переправиться чрезъ бурное море и достигнуть безветренныхъ гаваней Спасителя.

112. Епископу Антіохійскому Домну [35].

Мы уже надеялись, что смутное состояніе кончилось, такъ какъ некоторые известили насъ, что неудовольствіе победоноснаго царя прошло и онъ помирился съ боголюбезнейшимъ епископомъ [36], что уже отложено приглашеніе на соборъ и церквамъ возвращенъ прежній миръ; но нынешнее письмо твоего преподобія сильно опечалило насъ. Нельзя ожидать ничего добраго отъ провозглашаемаго собора, если только человеколюбивый Владыка, по обычному Своему попеченію, не разрушитъ козни возмущающихъ демоновъ. Ведь и на великомъ соборе (— разумею собиравшійся въ Никее —) вместе съ православными подали свои голоса и приверженцы Арія и подписались подъ изложеніемъ веры апостольской; но потомъ они продолжали нападать на истину, пока не растерзали тело Церкви. Тридцать летъ имели общеніе другъ съ другомъ и те, которые приняли апостольскіе догматы, и те, которые страдали хуленіемъ Арія. Когда былъ въ Антіохіи последній соборъ, на которомъ утвердили на томъ апостольскомъ престоле человека Божія великаго Мелетія [37], а потомъ чрезъ несколько дней изгнали его царскою властію, то тогда былъ избранъ Евзоій [38], явно зараженный поношеніемъ Арія, почему преданные евангельскимъ догматамъ тотчасъ же отложились, и съ того момента осталось разделеніе.

Видя это и предвидя подобное, моя несчастная душа скорбитъ и стенаетъ, не ожидая ничего хорошаго: ибо представители другихъ [39] діоцезовъ (οἱ ἐϰ τῶν ἄλλων διοιϰήσεων) не знаютъ заключающагося въ двенадцати «главахъ» яда, но въ виду славы писавшаго ихъ не подозреваютъ ничего гибельнаго, — и я думаю, что занявшій его (Кирилла Александрійскаго) престолъ (Діоскоръ) сделаетъ все, чтобы подкрепить ихъ (12 «главъ») и на второмъ соборе. Недавно писавшій властно въ этомъ духе и анафематствовавшій нежелавшихъ оставаться при нихъ («главахъ») — чего онъ не сделаетъ, председательствуя на вселенскомъ соборе [40]? Да будетъ известно тебе, владыко, что никто изъ знающихъ заключающуюся въ нихъ («главахъ») ересь не допуститъ принять ихъ, хотя бы они решили это дважды. И когда даже многіе безразсудно подкрепили ихъ, мы возстали въ Ефесе и не прежде вошли въ общеніе съ писавшимъ ихъ, какъ, принявши изложенное нами, онъ представилъ согласное сему ученіе, нисколько не упоминая о техъ «главахъ». И твое преподобіе легко можетъ узнать это, приказавъ изследовать самыя деянія (τά πεπραγμένα): ибо, по принятому обычаю, они, конечно, сохраняются, скрепленныя надписями Собора (τῆς συνόδου τὰς ὑπογραϕάς). Ведь имеется больше пятидесяти соборныхъ актовъ (πλείονα ἢ πεντηϰοντα συνοδιϰά), которые показываютъ осужденіе двенадцати «главъ». Еще прежде отправленія въ Ефесъ блаженный Іоаннъ писалъ находившимся при боголюбезнейшемъ Евферіе Тіанскомъ, Фирме Кесарійскомъ и феодоте Анкирскомъ, называя эти «главы» ученіемъ Аполлинарія [41]. И сделанное нами въ Ефесе низложеніе епископа Александрійскаго (Кирилла) и епископа Ефесскаго (Мемнона) было вследствіе составленія и утвержденія этихъ «главъ»: — объ этомъ было писано много соборныхъ посланій (συνοδιϰὰ πολλά) къ победоносному царю и великимъ архонтамъ (τοὺς μεγάλους ἄρχοντας), равно какъ къ народу Константинопольскому и благоговейнейшему клиру. Призванные въ Константинополь, мы имели пять [42] разсужденій (πέντε διαγνώσεις) въ присутствіи самого императора и после послали ему три формальныхъ подтвержденія (τρεῖς διαμαρτυρίας). И боголюбезнейшимъ епископамъ Запада (— разумею Медіоланскаго [43], Аквилейскаго и Равенскаго —) мы писали объ этомъ, свидетельствуя, что оне («главы») полны Аполлинаріева новшества. И самого писавшаго ихъ блаженный Іоаннъ въ своемъ посланіи, переданномъ чрезъ блаженнаго Павла (Емесскаго), упрекалъ за нихъ [44], точно такъ же и блаженной памяти Акакій [45]. Чтобы представить твоей святости это дело въ сжатомъ виде, я прислалъ экземпляръ письма блаженнаго Акакія (Верійскаго) и написаннаго блаженнымъ Іоанномъ къ блаженному Кириллу, дабы ты зналъ, что писавшіе ему о соглашеніи обвиняли его за эти «главы». И самъ блаженный Кириллъ въ письме къ блаженному Акакію показалъ цель этихъ «главъ», сказавъ, что «оне написаны имъ противъ новшества того (Несторія) и что, по заключеніи мира, оне будутъ разъяснены» [46]. Следовательно, и самая защита подтверждаетъ обвиненіе. Я послалъ списокъ всего писаннаго имъ во время соглашенія (τῆς συμβάσεως), дабы ты, владыко, зналъ, что онъ не делалъ объ нихъ никакого упоминанія и что отправляющимся на соборъ нужно взять съ собою писанное во время соглашенія (τῆς συμβίσεως) и ясно сказать, чтó произвело разногласіе и какимъ способомъ было согласовано различествующее. Призваннымъ къ борьбе за благочестіе должно употребить весь трудъ и призывать къ содействію божественную помощь, чтобы сохранить въ целости достояніе, оставленное намъ предками нашими. Изъ боголюбезнейшихъ епископовъ твоей святости следуетъ выбрать единомышленниковъ и отправиться вместе съ ними, а изъ благоговейнейшихъ клириковъ — имеющихъ ревность о благочестіи, чтобы мы, будучи преданы даже своими, не были вынуждены делать что–либо неугодное Богу всяческихъ, или чтобы мы, оставшись одни, не попали въ руки враговъ. Я умоляю: есть вера, въ которой мы имеемъ надежды на спасеніе, — и нужно употреблять всякое средство, чтобы не было внесено въ нее чего–либо нечестиваго и чтобы не повредить апостольское ученіе.

Находясь вдали, стенающій и плачущій, я пишу это и молю общаго Владыку разсеять это мрачное облако и подать намъ чистую радость.

113. Послание Льву, епискому римскому[47]

1. Если Павел, глашатай истины, труба Святого Духа, обратился к великому Петру, чтобы тот дал разъяснение спорившим в Антиохии касательно жизни по закону Моисееву (см. : Деян. 15), то тем более мы, незначительные и маленькие, прибегаем к вашему апостольскому престолу, чтобы получить от вас врачевание язвам Церквей, ибо вам прилично быть первенствующими во всем, так как ваш престол украшается многими преимуществами. Иные города украшают или величие, или красота, или многочисленность жителей, а некоторые (города), лишенные этих (отличий), делают известными какие–либо духовные дарования; вашему же городу Податель благ дал изобилие благ, так как он величайший и славнейший из всех других, главенствующий во Вселенной и выдающийся по многочисленности жителей, причем он и ныне продолжает проявлять господствующую власть, ибо сообщает свое имя подчиненным. Но в особенности его украшает вера, достоверный свидетель чего божественный апостол, который восклицает, что вера ваша возвещается во всем мире (Рим. 1, 8). Если же город тотчас по принятии семени спасительной проповеди был отягчен такими достойными удивления плодами, то какое слово будет достаточно, чтобы восхвалить процветающее в нем ныне благочестие?! Но он имеет еще и гробницы общих отцов и учителей истины — Петра и Павла, просвещающих души верующих. Треблаженная и божественная двоица их взошла на Востоке и повсюду распространила свои лучи, а на Западе она охотно приняла закат жизни и оттуда освещает ныне вселенную. Они сделали ваш престол славнейшим — и это есть вершина ваших благ. Бог же их и теперь осиял престол их, посадив на нем вашу святость, изливающую лучи православия.

2. Можно привести много разных свидетельств этого, но достаточно и вашей ревности против ненавистных манихеев, — ревности, которую недавно обнаружило ваше преподобие, показав усердие вашего боголюбия к Божественному. Ваш апостольский характер ясно открывает и написанное ныне вами, ибо мы прочли написанное вашим преподобием о вочеловечении Бога и Спасителя нашего и удивились точности написанного, поскольку там показаны оба естества: и вечное Божество Единородного от Бога Отца, и человечество от семени Авраама и Давида, а равно (показано) и то, что воспринятое естество было во всем подобно нам и неодинаково только в том, что оно пребывало чуждым всякого греха, ибо он (грех) рождается не из природы, но от произволения. В этих письмах содержится и то, что Единородный Сын Божий один, что Божество Его бесстрастно, непреложно и неизменно, как и родивший Его Отец и Всесвятый Дух; посему Он воспринял страстное естество, так как Божествен ное естество не допускало страдания, дабы страданием собственной Ему плоти подать бесстрастие уверовавшим в Него. Это и другое сродное сему содержали эти письма.

3. Мы же, удивляясь твоей духовной мудрости, восхваляем движущую вас благодать Святого Духа и убеждаем, и просим, и молим, и умоляем твою святость помочь обуреваемым церквам Божиим, ибо, ожидая уничтожения волнения от посланных вашего святостью в Ефес, мы подпали еще более тяжкой буре, так как «справедливейший» предстоятель Александрии (Диоскор) не удовольствовался тем беззаконным и несправедливейшим низложением святейшего и боголюбезнейшего епископа Константинопольского господина Флавиана, и ярость его не удовлетворило подобное же низвержение (заклание) других епископов, но и меня, отсутствующего, он подрезал, подобно тростнику, не призвав меня на суд, чтобы судить здесь, и даже не спросив, что я мыслю о вочеловечении Бога и Спасителя нашего. Ведь и человекоубийц, гробокопателей и похищающих чужие ложа (прелюбодеев) судьи осуждают не прежде, как или они сами подтвердят обвинения своими признаниями, или будут ясно изобличены другими, а нас, находившихся оттуда в расстоянии тридцати пяти дневных переходов, «воспитанный на божественных законах» (Диоскор) осудил, как хотел. И он сделал это не ныне только, но еще в прошлом году, когда два мужа из числа зараженных болезнью Аполлинария пришли туда и оклеветали нас; он, взойдя на кафедру в церкви, анафематствовал нас, хотя я писал ему об этом и в письмах раскрывал, что мыслю.

4. Я стенаю о буре Церкви и с радостью принимаю тишину. Ибо я по молитвам вашим двадцать шесть лет управлял врученною мне от Бога всяческих Церковью и ни при блаженнейшем Феодоте, предстоятеле Востока, ни при тех, которые после него занимали Антиохийский престол, не подвергался ни малейшему порицанию, но при содействии Божественной благодати освободил от болезни Маркионитской больше десяти тысячи душ и много других из приверженцев Ария и Евномия привел ко Владыке Христу. Я пастырствовал над восемьюстами церквей, ибо Кир имеет столько приходов, в которых по молитвам вашим не осталось ни одного еретического плевела, но наше стадо освободилось от всякого еретического заблуждения. Всевидящий знает, сколько я получил камней, которыми бросали в меня гнусные еретики, сколько споров имел я во многих городах Востока против язычников, иудеев и против всякого еретичес кого заблуждения. И после стольких–то тяжелых трудов я осужден без судебного разбирательства!

5. Но я ожидаю решения вашего апостольского престола, прошу и умоляю твою святость позволить мне явиться по вызову к правильному и справедливому суду вашему и приказать идти к вам, чтобы я мог показать, что в своем учении следую по стопам апостолов. Ибо у меня есть сочинения, написанные частью двадцать, частью восемнадцать, частью двенадцать лет назад, одни — против ариан и евномиан, другие же — против иудеев и язычников, против персидских магов, еще другая — о всеобщем Провидении и, наконец, о богословии и о Божественном вочеловечении. По Божественной благодати я истолковал и писания апостолов, и предсказания пророков. Из всех этих сочинений легко узнать, соблюдал ли я неуклонно правило веры или нарушил его правоту.

6. Но, прошу вас, не отвергните моего моления и не презрите моей седины, так опозоренной после столь многих трудов. Прежде всего я прошу вас сообщить, должен ли я признавать это несправедливое низложение или нет? Я жду вашего решения. И если постановите, чтобы я оставался при этом осуждении, то я останусь и на будущее время не буду докучать ни одному человеку, но буду ожидать праведного суда Бога и Спасителя нашего. Я — свидетель мне в этом Господь Бог — забочусь не о чести и славе, но только об отвращении соблазна, потому что многие из людей простых, и в особенности обращенные нами из различных ересей, обращая внимание на высоту престола осудивших и не будучи в состоянии усматривать строгую точность догмата, почтут меня еретиком.

7. А что в течение столь долгого епископствования мы не приобрели ни дома, ни поля, ни обола, ни гробницы, но возлюбили добровольную нищету и доставшееся нам от родителей раздали тотчас после их смерти — это знают все живущие на Востоке.

8. Прежде всего умоляю вашу священную и боголюбезную главу подать мне помощь своими молитвами. Это я сообщаю вашему преподобию через благоговейнейших пресвитеров Ипатия и Аврамия, хорепископов, и Алипия экзарха, наших монахов, так как мне не позволяют идти к вам царские грамоты, равно как и другим. Прошу ваше преподобие отечески воззреть на них, милостиво и беспристрастно выслушать их, удостоить вашей заботливости мою оклеветанную и напрасно преследуемую старость, а прежде всего всеми силами заботиться о подвергшейся наговорам вере и сохранить Церквам отеческое наследие неповрежденным, чтобы ваша святость получила за это воздаяния от щедрого Владыки.

145. Послание константинопольским монахам[48]

1. Те, которые вооружили языки против Бога и Спасителя нашего, не совершают ничего нового и удивительного, ополчившись ложью на преданных служителей Его, ибо слугам необходимо участвовать в поношении Владыки посредством сильных страданий, причиняемых им за Него. Это предвозвестил и Сам Господь, утешая Своих святых учеников. Он сказал так: Аще Мене изгнаша, и вас изженут: аще господина дому веелзевула нарекоша, колъми паче домашним его (Мф. 10, 25; Ин. 15, 20). Потом Он укрепляет их и, показав, что клевету легко перенести, присоединил: Не убойтеся убо их: ничто же бо есть покровено, еже не открыется: и тайно, еже не уведено будет (Мф. 10, 26).

2. Истинность этого Божественного предсказания мы видели часто и в другое время, особенно же теперь. Так, составившие против нас клевету и купившие наше низвержение (заклание) весьма многими деньгами ясно показали, что они заражены безумием Валентина и Вардесана. Изощряя на острие лжи направленные против нас языки, они надеялись этим скрыть свое нечестие. Поскольку мы, увидев, что они возобновляют угасшую уже ересь, постоянно вопияли, выступая против нее и дома, и при народе, то в приветственных домах[49], то в божественных храмах, и обличали замышлявших против веры, то они стали злословить, будто мы проповедуем двух сынов. Но нужно обличать присутствующих, а не клеветать на отсутствующих — они же сделали противное. Когда царские грамоты удерживали нас в Кире, они принудили «правосуднейших» судей заочно осудить нас и произнесли «справедливейшее» решение против находившегося оттуда в тридцати пяти дневных переходах. Этому никогда не подвергался ни один обвиненный в волхвовании или в ограблении трупов покойников, ни один человекоубийца или злоумышленник против браков (прелюбодей). Но в настоящее время я оставлю этих судей, ибо близок Господь, судящий вселенную по правде и народы по истине Своей (Пс. 95, 13) и требующий отчета не только в словах и делах, но даже и в помышлениях злых.

3. При всем том я считаю справедливым изобличить пущенную против нас клевету. Какое имеют они доказательство того, что мы говорим о двух сынах? Если бы мы молчали, подозрение их имело бы еще место, но так как мы подвизались в состязаниях за апостольские догматы, доставляли учением пищу стадам Господним и, кроме того, написали тридцать пять книг, изъясняющих Божественное Писание и изобличающих ложь ересей, то составленную ими ложь опровергнуть весьма легко. Мы имеем многие тысячи слушателей, которые могут свидетельствовать, что мы передавали истину евангельских догматов. Желающие могут исследовать также и писания наши. Ибо не за двух сынов, но за Единородного Сына Божия мы постоянно сражались и против эллинов, и против иудеев, и против страдающих нечестием Ария и Евномия, и против последователей безумия Аполлинария, и против зараженных гнилью Маркиона, убеждая эллинов, что Он есть Творец всего, совечный Сын всегда сущего Отца; иудеев, что о Нем предвозве щали пророки; наследников Ария и Евномия, что Он единосущен, рав ночестен и равномощен Отцу; принявших же бешенство Маркиона, что Он не только благ, но и правосуден, Спаситель не чужих, как они бас нословят, но Своих творений. Одним словом, сражаясь против каждой ереси, мы увещевали поклоняться одному Сыну. Да и что говорить пространно, когда можно кратко изобличить эту ложь? Ибо приходя щих каждый год ко всесвятому крещению мы стараемся научить вере, изложенной святыми и блаженными отцами в Никее, и, наставив их, как нам поведено, крестим во имя Отца и Сына и Святого Духа, произнося отдельно каждое имя[50]. Точно так же, совершая в церквах Божествен ные службы (λειτουργίας[51]) при начале и при конце дня и самый день разделяя на три части, мы славим Отца и Сына и Святого Духа. Если мы проповедуем двух, как клевещут те, сынов, то кого мы славим и кого оставляем без поклонения? Ведь было бы крайним безумием веровать в двух сынов, а приносить прославление только одному. Но кто, слыша, как восклицает божественный Павел: Един Господь, едина вера, едино крещение (Еф. 4, 5), и в другом месте: Един Господь Иисус Христос, Им же вся (1 Кор. 8, 6), может быть настолько безрассуден, чтобы постановлять что–либо вопреки учению Духа и рассекать одного над вое? Впрочем, я напрасно распространяюсь. Даже и те люди, воспитан ные на лжи, не решаются утверждать, чтобы когда–нибудь слышали нас говорящих это, но, поскольку мы признаем два естества Владыки Хрис та, они говорят, что мы проповедуем двух сынов. Они не хотят обра тить внимание на то, что каждый человек имеет бессмертную душу и смертное тело, и, однако же, до сего дня никто не называл Павла двумя Павлами, так как он имеет и душу и тело, или Петра двумя Петрами, или Авраама, или Адама, но каждый признает различие естеств, а двумя Павлами одного не называет. Точно так же и Господа нашего Иисуса Христа, Единородного Сына Божия, вочеловечившегося Бога Слова, называя и Сыном Божиим, и Сыном человеческим, как научены Боже ственным Писанием, мы говорим не о двух сынах, но лишь исповедуем особенности Божества и человечества. Естественно, что они, отрицая воспринятое от нас естество, негодуют, слыша эти слова.

4. Далее нам следует показать, откуда они почерпнули такое нечестие? Симон, Менандр, Кердон и Маркион совершенно отрицают вочеловечение, а рождение от Девы называют баснословием. Валентин же, Василид, Вардесан и Армоний и их последователи принимают зачатие от Девы и рождение, но говорят, что Бог Слово ничего не воспринял от Девы, а прошел через нее, как через канал, и, только приняв призрачный вид, явился людям и казался человеком, подобно тому как Он открывался Аврааму и некоторым другим из древних. Арий же и Евномий говорили, что Он воспринял (одно) тело, а уже Божество производило свойственное душе, дабы ему (Божеству) они могли усвоить все уничижительное в словах и делах (Господа Христа). В свою очередь, Аполлинарий утверждал, что вместе с телом Он воспринял и душу, но не разумную, а животную, т. е. так называемую растительную, ибо недостаток ума, говорит он, восполняло Божество. Различие же души и ума он узнал от внешних философов (языческих), но Божественное Писание говорит, что человек состоит из души и тела. Созда бо, говорит оно (Быт. 2, 7), Бог человека персть от земли и вдуну в лице его дыхание жизни: и бысть человек в душу живу. И Господь в священных Евангелиях говорил апостолам: Не убойтеся от убивающих тело, души же немогущих убити (Мф. 10, 28).

Вот какое разногласие в догматах еретиков! А эти, стараясь превзой ти в нечестии Аполлинария и, конечно, Ария и Евномия, пытались ныне снова возрастить ересь, посеянную некогда Валентином и Вардесаном и потом совершенно искорененную превосходнейшими земледельцами (свя тыми отцами и учителями, опровергавшими ее). Ибо, подобно тем, они отрицают, что тело Владычное воспринято от нашей природы.

5. Церковь же, следуя по стопам апостолов, усматривает во Владыке Христе и совершенное Божество, и совершенное человечество. Поскольку как тело Он принял не потому, чтобы нуждался в теле, но чтобы через него даровать бессмертие всем другим телам, точно так же Он принял и душу, правящую телом, чтобы через нее всякая душа сделалась причастного неизменяемости, ибо души, хотя и бессмертны, но не неизменяемы, а подвержены многим и частым переменам, услаждаясь то тем, то другим. Поэтому–то мы и грешим, уклоняясь с правого пути и привязываясь к худшему. После же воскресения тела будут наслаждаться бессмертием и нетлением, а души — нестрадательностью и неизменяемос тью. Поэтому же, восприняв тело и душу, Единородный Сын Божий сохранил их свободными от всякого порока и принес в жертву за род (человеческий). Поэтому же Он называется архиереем (Евр. 4, 14), — архиереем не как Бог, но как человек. И сам Он принесен в жертву как человек, и принял ее вместе с Отцом и Святым Духом как Бог. Если бы согрешило одно тело Адама, то только оно и нуждалось бы во врачевании, но так как душа согрешила не только вместе с ним, но еще прежде него, ибо наперед рассуждение изображает грех и потом, соглас но этому, он совершается через тело, то справедливо было, конечно, исцелить и ее. Впрочем, может быть, излишне доказывать это доводами от разума, когда Божественное Писание ясно проповедует это. Боже ственный Давид и божественнейший Петр убедительно учат об этом, причем тот наперед предсказывает, а этот изъясняет предсказание. Вот как говорит первый из апостолов: Пророк сый Давид и ведый, яко клятвою клятся ему Бог, от плода чресл его воздвигнуты по плоти Христа, посадити Его на престоле его, предвидев глагола о воскресе нии Христове, яко не оставися во аде душа Его, ни плоть Его виде истления (Деян. 2, 30 — 31; ср. : 2 Цар. 7, 12; Пс. 131, 11; 15, 10). Этими немногими словами он сразу научил нас многому. Во–первых, что вос принятое естество ведет свой род от чресл Давида, потом что Он (Сын Божий) принял не только тело, но и бессмертную душу, кроме того что Он предал смерти то, что, приняв (от нас), Он опять воскресил, как восхотел. Вот собственное Его изречение: Разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю (Ин. 11, 19). Мы знаем также, что Божес кое естество бессмертно, ибо страдало страстное, бесстрастное же оста лось бесстрастным. Ведь Бог Слово воплотился не для того, чтобы явить бесстрастное естество страстным, но чтобы через страдание дос тавить страстному естеству бесстрастие. И Сам Господь в священных Евангелиях говорит так: Область имам положити душу Мою, и об ласть имам паки прияти ю. Никтоже возмет ю от Мене. Аз пола гаю ю о Себе, да паки прииму ю (Ин. 10, 17, 18); а также: Сего ради Отец Мя любит, яко Аз полагаю душу Мою за овцы (Ин. 10, 15, 17); еще: Ныне душа Моя возмутися (Ин. 12, 27); и в другом месте: Прискорбна есть душа Моя до смерти (Мф. 26, 38). И о теле (Сво ем) Он говорит: Хлеб, его же Аз дам, плоть Моя есть, юже Аз дам за живот мира (Ин. 6, 51). Преподавая Божественные Таины, преломив ши символ (хлеб) и раздав (его), Он присовокупил: Сие есть тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов (Мф. 26, 26; Мк. 14, 22; Лк. 22, 19; 1 Кор. 11, 24); и еще: Сия Моя есть кровь, яже за многия изливаема во оставление грехов (Мф. 26, 28); и опять: Аще не снесте плоти Сына человеческаго, ни пиете крови Его, живота не имате в себе; и еще: Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, имать в себе живот вечный (Ин. 6, 53 — 54). Множество других подобных мест можно найти и в Ветхом и в Новом Заветах, доказывающих восприя тие и тела и души, а равно и то, что они (тело и душа Иисуса Христа) ведут род от Авраама и 0Давида. И Иосиф Аримафейский, пришедши к Пилату, просил тела Иисусова, и четверица священных Евангелий ясно учит нас, как он (Иосиф) взял тело, обвил его плащаницею и предал гробу (Мф. 27, 57; Мк. 15, 43; Лк. 27, 52; Ин. 19, 38).

Я плачу и стенаю, что те доказательства, которые я приводил преж де против принявших скверну Маркиона (а таких больше десяти ты сяч я убедил по Божественной благодати и привел ко святому креще нию), возникшая ересь заставляет приводить ныне против тех, которые считались единоверными. Разве существовало когда–нибудь и какое–либо сомнение касательно их (доказательств) для питомцев Церкви? Какой из святых отцов не провозглашал того же самого учения?! Им полны сочинения великого Василия и союзников его в борьбе, Григо рия и Амфилохия, и просиявших на Западе в учении благодати Дамаса, епископа великого Рима, Амвросия Медиоланского и Киприана Карфа генского , который принял даже венец мученичества за эти самые догма ты. Знаменитый Афанасий пять раз был изгоняем из своего стада и принуждаем жить в изгнании. И учитель его Александр сражался за эти догматы. Таковы же Евстафий, Мелетий, Флавиан, светильники Во стока, Ефрем, лира Святого Духа, ежедневно орошающий струями бла годати народ сирийский, Иоанн (Златоуст) и Аттик (Константинополь ский), громогласные проповедники истины и старейшие этих Игнатий, Поликарп, Ириней, Иустин и Ипполит, из которых большая часть не только сияет в числе архиереев, но и украшает сонм мучеников. И ныне управляющий великим Римом и с Запада повсюду распространя ющий лучи правых догматов, святейший Лев, тот же образец веры изло жил нам в своих письмах. Все эти мужи ясно учили, что Единородный Сын Божий и предвечный Бог, неизреченно родившийся от Отца, — один Сын; что после вочеловечения Он называется и Сыном челове ческим и человеком не потому, чтобы Он превратился в него (ибо имеет природу неизменяемую), но потому, что воспринял наше естество; что Сам Он бесстрастен и бессмертен как Бог, страстен же и смертен как человек, и что после Воскресения Он и по человечеству принял нестрадательность и бессмертие. Правда, тело осталось телом, но оно есть уже нестрадательное и бессмертное, истинно Божественное и про славленное Божественною славой тело. Наше бо житие, говорит Апос тол (Флп. 3, 20 — 21), на небесех есть, отонюдуже и Спасителя ждем Господа Иисуса Христа: Иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его. Он не сказал «славе Его», но телу славы Его. И Сам Господь, сказав апостолам: Суть неции от зде стоящих, иже не вкусят смерти, дондеже видят Сына человеческого грядуща в славе Отца (Мф. 16, 28), потом, по прошествии шести дней, возвел их на гору весьма высокую и преобразился пред ними: «И просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как снег» (Мф. 17, 1–2). Этим Он показал образ второго пришествия, и так как воспринятое естество не неописуемо (это свойство принадле жит исключительно Божеству), то Он испустил сияние Божественной славы и произвел лучи света, превосходящего пределы восприятия гла за. Вместе с этою славой Он вознесся на небо и так именно придет по словам ангелов; вот что сказали они: Сей вознесыйся от вас на небо, такожде приидет, им же образом видесте Его идуща на небо (Деян. 1, 11). И явившись апостолам по Воскресении своем, Он показал им руки и ноги, а Фоме — ребра и раны от гвоздей и от копья. Ведь ради людей, прямо отрицающих восприятие плоти, а равно и всех других, которые говорят, что по воскресении естество тела превратилось в естество Божества, Он сохранил неповрежденными знаки от гвоздей и от копья. Он оставил на Своем теле знамения страданий, чтобы, когда воздвигнет все прочие тела, свободные от всякого порока, Своими ра нами изобличить в заблуждении отрицающих восприятие тела, а чтобы думающих, будто Его тело превратилось в другое естество, научить знаками от гвоздей, Он сохранил их в первоначальной форме. Если же кто–нибудь в пользу того, что тело Его перестало быть телом, думает видеть доказательство в том, что Он вошел к ученикам, когда двери были заперты, тот пусть вспомнит, как Он ходил по морю, имея еще смертное тело, как родился, сохранив знамения девства, и как опять часто избегал рук злоумышленников, будучи окружен ими. Да и что говорить о Владыке, Который был не только человек, но и предвечный Бог, и Которому было легко сделать все, что бы Он ни восхотел?! Пусть они скажут, каким образом Аввакум в мгновение времени был перенесен из Иудеи в Вавилон, проник в закрытый ров, подал пищу Даниилу и опять вышел, не повредив печатей рва (Дан. 14, 33 — 39)? Но было бы явным безумием расследовать, каким способом Владыка совершал чудеса. Кроме сказанного, нужно иметь в виду еще и то, что после воскресения даже и наши тела будут нетленными и бессмертны ми и, свободные от земной тяжести, сделаются легкими и небесными. Об этом с полною определенностью наставляет божественный Павел. Сеется, — говорит он (1 Кор. 15, 42 — 44), — в тление, востает в нетлении: сеется в немощи, востает в силе: сеется не в честь, воста ет в славе: сеется тело душевное, востает тело духовное; и в ином месте: Восхищены будем на облацех на воздухе, в сретение Господне (1 Фес. 4, 17). Если тела святых делаются легкими, небесными и свободно переходят воздух, то нисколько не удивительно, когда Владыч ное тело, соединенное с Божеством Единородного, ставшее по Воскре сении бессмертным, проникло сквозь затворенные двери. Можно при вести многое множество и других подобных же свидетельств апостоль ских и пророческих, но достаточно и сказанного, чтобы показать смысл нашего учения.

6. Мы веруем в одного Отца, в одного Сына, в одного Духа Святого и исповедуем одно Божество, одно господство, одну сущность, три ипостаси, ибо вочеловечение Единородного не увеличило числа (членов) Троицы и не сделало Троицу четверицею, но и по вочеловечении Троица осталась Троицею. Веруя, что Единородный Сын Божий вочеловечился, мы не отрицаем естества, которое Он принял, но, как я сказал, исповедуем и воспринявшее и воспринятое, ибо соединение не произвело слияния особенностей естеств. Если весь воздух, повсюду проникнутый светом, не перестает быть воздухом, но глазами мы видим свет, осязанием познаем воздух (ибо он является нашим чувствам то холодным, то знойным, то влажным, то сухим), то будет крайним бессмыслием называть слиянием соединение Божества и человечества. Если сорабыни и единовременные (по происхождению) тварные природы, соединенные и как будто смешанные, остаются несмешанными, и по удалении света природа воздуха остается сама по себе, то насколько более справедливо исповедовать, что естество, которое все создало, сочетавшись и соединившись с воспринятым от нас, само осталось целостным, а равно и то, которое восприняло, оно сохранило неповрежденным! Ведь и золото при соприкосновении с огнем принимает цвет и действие огня, природы же своей не теряет, но и золотом остается, и действует подобно огню. Так и тело Владычное есть тело, но оно есть тело бесстрастное, нетленное, бессмертное, Владычное, Божественное и прославленное Божественною славой; оно не отдельно от Божества и не есть тело коголибо другого, но Самого Единородного Сына Божия; оно не иное лицо являет нам, но Самого Единородного, воспринявшего наше естество.

7. Таково учение, которое мы постоянно проповедуем. А люди, отрицающие бывшее ради нас домостроительство, назвали нас еретиками, поступая подобно распутным женам, ибо и эти, торгующие публично своею красотой, поносят целомудренных женщин площадными ругательствами и наименования собственного распутства прилагают к тем, которые отвращаются от этого распутства. Это же сделала и Египетская (блудница, т. е. Диоскор), ибо, возлюбив рабство постыдного пожелания и предпочитая рабскую лесть целомудренному благоразумию, потом перестав быть обольстительною, но не возмогши выпутаться из сетей сладострастия, она называет похитителем чужого ложа любителя целомудрия. Таковые дадут Богу отчет и в своих замыслах против веры, и в своих кознях против нас. Я же прошу склонившихся на клеветы, чтобы они сохранили для обвиняемого хоть одно ухо, а не предоставляли обоих обвинителям. Таким образом они исполнят тот Божественный закон, который ясно гласит: Да не приемлеши слуха суетна (Исх. 23, 1) и: Судите правед ный суд посреде мужа, и посреде ближняго его (Втор. 1, 16). Поэтому–то Божественный закон повелевает не верить клеветам против отсутствую щих, но судить обвиняемых только в (их) присутствии.

146. Эконому Іоанну [52].

1. Мне пріятны спокойствіе и жизнь, свободная отъ заботъ. Посему я затворилъ входную дверь монастыря и уклоняюсь отъ встречъ съ людьми знакомыми. Но после того, какъ я узналъ, что воздвигаются нововведенія, противныя евангельской вере, я считаю молчаніе не безопаснымъ. Ведь если въ томъ случае, когда иные оскорбятъ человека, на долю котораго выпало быть царемъ, предстоитъ опасность не однимъ обидевшимъ, а и присутствовавшимъ при этомъ, но не отражавшимъ беззаконниковъ; то какому наказанію, по справедливости, должны подвергнуться те, которые не обращаютъ вниманія на хуленія противъ Бога и Спасителя нашего? Этотъ страхъ заставилъ меня теперь писать о томъ, что я узналъ о проповедуемыхъ некоторыми новшествахъ.

2. Какъ утверждають некоторые, въ городе возбуждаетъ много толковъ следующее обстоятельство: тогда какъ пресвитеры, заключая молитву обычнымъ возгласомъ, говорили — одни: «яко Тебе подобаетъ слава, и Христу Твоему, и Святому Твоему Духу», — другіе: «благодатію и человеколюбіемъ Христа Твоего, съ Нимъ же Тебе подобаетъ слава со Святымъ Твоимъ Духомъ», — мудрейшій архидіаконъ сталъ настаивать, что нужно упоминать не Христа, но славить Единороднаго. Если это правда, то — значитъ — онъ превышаетъ всякую меру нечестія. Онъ или разделяетъ одного Господа нашего Іисуса Христа на двухъ сыновъ и считаетъ Единороднаго Сына законнымъ и природнымъ, Христа же усыновленнымъ и незаконнымъ и посему недостойнымъ славословія, или старается утвердить неистовствующую ныне ересь.

3. Такъ какъ теперь господствуетъ весьма тяжкая буря, то кто–нибудь можетъ подумать, что онъ, убоявшись могущества породившихъ ересь, своимъ хуленіемъ старался угодить духу времени. Но поелику Поносимый запретилъ ветрамъ на море, даровалъ спокойствіе обуреваемымъ церквамъ и повсюду, на суше и на море, стала возглашаться проповедь Апостоловъ; то какое же тутъ место для этого хуленія? Ведь и те, которые вопреки церковнымъ канонамъ злостно распространяютъ, что одно естество плоти и божества, не отрицаютъ, что Владыку нужно восхвалять, какъ Христа, — и это легко узнать отъ лицъ, возвратившихся оттуда. А ему, стоящему во главе церковнаго чина, следовало бы знать божественное Писаніе и научиться изъ него, что проповедники истины какъ Единороднаго Сына сопоставляютъ съ Отцемъ, точно такъ же, употребивъ наименованіе «Христосъ» вместо «Сынъ», полагаютъ его то вместе съ Отцемъ, то — со Всесвятымъ Духомъ. Поелику нетъ другого Христа, кроме Единороднаго Сына Божія. И позволительно послушать божественнаго Павла, писавшаго Коринфянамъ, но учившаго вселенную такъ: единъ Богъ Отецъ, изъ Него же вся: и единъ Господь Іисусъ Христосъ, Имъ жe вся (1 Кор. 8, 6), где онъ назвалъ одного и того же и Христомъ и Іисусомъ и Господомъ и Творцомъ всего. А въ посланіи къ фессалоникійцамъ онъ говоритъ следующее: Самъ же Богъ и Отецъ нашъ, и Господь нашъ Іисусъ Христосъ да исправитъ путь нашъ къ вамъ (1 фес. 3, 11). И во второмъ посланіи къ темъ же фессолоникійцамъ онъ поставилъ Христа прежде Отца не ради нарушенія порядка, но для наученія, что порядокъ именъ не свидетельствуетъ о различіи достоинствъ и естествъ. Онъ говоритъ здесь такъ: Самъ же Господь нашъ Іисусъ Христосъ, и Богъ и Отецъ нашъ, возлюбивый насъ и давый утешеніе вечно и упованіе благо въ благодати, да утешитъ сердца ваша, и да утвердитъ во всякомъ деле и слове блазе (2 фес. 2, 16–17). Въ конце посланія къ Римлянамъ, преподавъ некое увещаніе, онъ прибавляетъ: молю же вы, братіе, Господемъ нашимъ Іисусъ Христомъ, и любовію Духа (Рим. 15, 30). Еслибы онъ зналъ какого–нибудь другого Христа кроме Сына, то онъ не поставилъ бы Его прежде Всесвятаго Духа. Пиша къ Коринфянамъ, въ самомъ начале онъ поставилъ только одно имя Христа, какъ достаточное для того, чтобы возбудить благоговеніе верующихъ: молю же вы братіе, именемъ Господа нашего Іисуса Христа, да тожде глаголите ecu (1 Кор. 1, 10). Дважды писавъ имъ, онъ оба посланія заключаетъ одними словами: благодать Господа нашего Іисуса Христа, и любы Бога и Отца, и общеніе Святаго Духа со всеми вами (2 Кор. 13, 13; ср. 1 Кор. 16, 23–24). Здесь онъ поставилъ наименованіе Христа не только прежде (наименованія) Духа, но и (прежде наименованія) самого Отца. Таково же и начало таинственной литургіи во всехъ церквахъ. Итакъ, согласно этому дивному закону дозволительно заимствовать изъ таинственныхъ писаній это досточтимейшее имя Бога и Спасителя нашего Іисуса Христа. Но излишнимъ представляется много распространяться объ этомъ, такъ какъ вступленіе каждаго посланія божественный Апостолъ украшаетъ этимъ наименованіемъ, говоря: Павелъ рабъ Іисусъ Христовъ, званъ Апостолъ (Рим. 1, 1,) или: Павелъ званъ Апостолъ Іисусъ Христовъ (1 Кор. 1, 1), или: Павелъ рабъ Божій, Апостолъ же Іисусъ Христовъ (Тит. 1, 1). И соединяя съ такимъ вступленіемъ благословеніе, онъ почерпаетъ его изъ того же самаго источника и наименованіе Сына совокупляетъ съ Богомъ и Отцемъ, говоря: благодать вамъ и миръ отъ Бога Отца нашего и Господа Іисуса Христа (Рим. 1, 7). И заключенія посланій онъ украшаетъ такимъ же благословеніемъ: благодать Господа Іисуса Христа со всеми вами, аминь (Рим. 16, 24).

4. Можно бы привести много и другихъ свидетельствъ, изъ которыхъ легко узнать, что Господь нашъ Іисусъ Христосъ есть не другое лицо, кроме Сына, дополняющее Троицу. Ибо одинъ и тотъ же прежде вековъ былъ Единороднымъ Сыномъ и Богомъ–Словомъ, a по вочеловеченіи называется и Іисусомъ и Христомъ, принявъ эти наименованія отъ делъ. Ведь Іисусъ по изъясненію значитъ Спаситель: наречеши бо имя Ему Іисусъ: яко той спасетъ люди своя отъ грехъ ихъ (Матф. 1, 21). Христомъ же Онъ называлъ, какъ помазанный Духомъ Всесвятымъ по человечеству и какъ сделавшійся нашимъ первосвященникомъ, апостоломъ, пророкомъ и царемъ. Еще божественный Моисей ясно предрекалъ: пророка вамъ бозставитъ Господь Богъ отъ братіи вашея, якоже мене (Втор. 18, 15). И божественный Давидъ восклицалъ, говоря: клятся Господь, и не раскается: ты іерей во векъ, no чину Мелхиседекову (Псал. 109, 4). Это пророчество подкрепляетъ и божественный Апостолъ (Евр. 7, 21), а въ другомъ месте онъ говоритъ: имуще убо архіереа велика, прошедшаго небеса, Іисуса Сына Божія, да держимся исповеданія (Евр. 4, 14). А что Онъ, какъ Богъ, есть и предвечный царь, этому опять научаетъ пророческое песнопеніе, где говорится: престолъ Твой Боже во векъ века: жезлъ npaвocmu жезлъ царствія Твоего (Псал. 44, 7). Этимъ Давидъ показываетъ намъ человеческое могущество Его (Іисуса Христа), ибо, имея господство надъ всемъ, какъ Богъ и Творецъ, Онъ получаетъ его, какъ человекъ; посему–то псалмопевецъ и присовокупилъ: возлюбилъ ecu правду, u возненавиделъ ecu беззаконіе: сего ради помаза Тя Боже Богъ Твой елеемъ радости паче причастникъ Твоихъ (Псал. 44, 8). И во второмъ псалме самъ Помазанникъ говоритъ: Азъ же поставленъ есмь царь отъ Него надъ Сіономъ горою святою Его, возвещая повеленіе Господне. Господь рече ко мне: Сынъ Мой ecu Ты, Азъ днесь родихъ Тя. Проси отъ Мене, и дамъ Ти языки достояніе Tвoe, u одержаніе Твое концы земли (Псал. 2, 6–8). Это Онъ сказалъ, какъ человекъ, ибо, какъ человекъ, Онъ принимаетъ то, что имеетъ, какъ Богъ. И въ начале того же псалма пророческая благодать ставитъ Его вместе съ Богомъ и Отцемъ, говоря: Вскую шаташася языцы, и людіе поучишася тщетнымъ? Предсташа царіе земстіи, и князи собрашася вкупе на Господа и на Христа Его (Псал. 2, 1–2).

Итакъ, пусть никто не мыслитъ какого–то другого Христа, кроме единороднаго Сына; не будемъ считать себя мудрейшими благодати Духа, но будемъ слушать великаго Петра, который восклицаетъ: Ты ecu Xpuстосъ, Сынъ Бога живаго (Матф. 16, 16). Будемъ внимать Владыке Христу, подтвердившему это исповеданіе: на семъ камени, — сказалъ Онъ, — созижду церковь Мою, и врата адова не одолеютъ ей (Матф. XVI, 18). Посему–то и премудрый Павелъ, превосходнейшій строитель церквей, полагалъ не другое какое–нибудь, но это же самое основаніе: ибо я, — говоритъ онъ, — яко премудръ архитекотонъ основаніе положихъ: инъ же назидаетъ: кійждо же да блюдетъ, како назидаетъ. Основанія бо инаго никто же можетъ положити паче лежащаго, еже есть Іисусъ Христосъ (1 Кор. 3, 10–11). Посему какъ же выдумываютъ другое основаніе, когда повелено не полагать основанія, а строить на положенномъ? Тотъ божественный мужъ (Павелъ) признаетъ основаніемъ Христа и славится этимъ наименованіемъ; онъ говоритъ: Христови сораспяхся: живу же не ктому азъ, но живетъ во мне Христосъ (Гал. 2, 19–20); еще: мне еже жити, Христосъ: и еже умрети, пріобретеніе (Флп. 1, 21); въ другомъ месте: не судихъ бо ведети что въ васъ, точію Іисуса Xpucma, u сего распята (1 Кор. 2, 2); и немного раньше: мы же проповедуемъ Христа распята, Іудеемъ убо соблазнъ, Еллиномъ же безуміе: самимъ же званнымъ Іудеемъ же и Еллиномъ Христа Божію силу и Божію премудрость (1 Кор. 1, 23–24). И въ посланіи къ Галатамъ онъ говоритъ: егда же благоволи избравый мя отъ чрева матере моея, и призвавый благодатію Своею, явити Сына Своего во мне, да благовествую Его во языцехъ (Гал. 1, 15–16). Въ посланіи къ Коринфянамъ онъ не сказалъ: «мы проповедуемъ Сына», но: «Христа распята», не противное делая тому, что повелено, но признавая одного и того же и Іисусомъ, и Христомъ, и Господомъ, и Единороднымъ, и Богомъ–Словомъ. Посему же, начавъ писать Римлянамъ, онъ назвалъ себя рабомъ Іисуса Христа; онъ сказалъ здесь: избранъ во благовествованіе Божіе, еже прежде обеща пророки своими въ писаніихъ святыхъ, о Сыне Своемъ, бывшемъ отъ семене Давидова no плоти, нареченнемъ Сыне Божіи въ силе (Рим. 1, 1–4) и прочее. Одного и того же онъ (Павелъ) назвалъ и Іисусомъ Христомъ, и Сыномъ Давида, и Сыномъ Божіимъ, какъ Бога и Владыку всяческихъ. Точно такъ же и въ средине посланія, вспомянувъ объ іудеяхъ, онъ присовокупилъ: ихъ же отцы, отъ нихъ же Христосъ no плоти, сый надъ всеми Богъ благословенъ во веки, аминь (Рим. 9, 5). Объ одномъ и томъ же онъ (Павелъ) сказалъ, что по плоти Онъ ведетъ свой родъ отъ іудеевъ, но есть вечный Богъ и Владыка всего происшедшаго, восхваляемый всеми благомыслящими людьми. To же ученіе онъ (Павелъ) преподалъ намъ и въ томъ, что писалъ дивному Титу: ждуще, — говоритъ онъ, — блаженнаго упованія, и явленія славы великаго Бога и Спаса нашего Іисуса Христа (Тит. 2, 13). Онъ наименовалъ здесь одного и того же и Спасителемъ, и великимъ Богомъ, и Іисусомъ Христомъ. И въ иномъ месте: въ царствіи Христа и Бога (Ефес. 5, 5). И хоръ Ангеловъ говорилъ пастырямъ: се родися вамъ днесь Христосъ Господь во граде Давидове (Лук. 2, 11).

Впрочемъ, излишне выписывать все подобныя места мужамъ, размышляющимъ о законе Господа день и ночь (Псал. 1, 2): и приведенныхъ достаточно, чтобы и весьма упорныхъ убедить — не разделять божественныхъ наименованій; посему я оставлю это.

5. Но — говорятъ — онъ (архидіаконъ) сказалъ, что христовъ много, а Сынъ одинъ. Я полагаю, что онъ согрешилъ въ этомъ случае по неведенію. Еслибы онъ прочиталъ божественное Писаніе, то онъ узналъ бы, что щедрый Владыка многимъ даровалъ наименованіе Сына. Вотъ и Моисей законодатель, написавшій древнюю исторію, говоритъ: видевше сынове Божіи дщери человечи, яко добры суть, пояша себе отъ нихъ жены (Быт. 6, 2). Самъ Богъ всяческихъ говорилъ тому же пророку: возглаголи Фараону: сынъ первенецъ Мой Израиль (Исх. 4, 22). И въ великой песни Моисей говоритъ: возвеселитеся языцы съ людьми Его (Бога), и да укрепятся Ему ecu сынове Божіи (Втор. 32, 43). Чрезъ пророка Исаію Онъ (Богъ) говоритъ: сыны родихъ и возвысихъ, тіи же отвергошася Мене (Ис. 1, 2). И чрезъ треблаженнаго Давида Онъ говоритъ: Азъ рехъ: Бози есте и сынове Вышняго вcu (Псал. 81, 6). Премудрейшій же Павелъ писалъ Римлянамъ: Елицы бо Духомъ Божіимъ водятся, сіи суть сынове Божіи. He пріясте бо духа работы паки въ боязнь: но пріясте духа сыноположенія, о немъ же вопіемъ, Авва Отче. Самый духъ спослушествуетъ духови нашему, яко есмы чада Божіи. Аще же чада, и наследницы: наследницы убо Богу, сонаследницы же Христу: понеже съ Нимъ страждемъ, да и съ Нимъ прославимся (Рим. 8, 14–17). И въ посланіи къ Галатамъ онъ сказалъ такъ: Понеже ecme сынове, посла Богъ духа Сына Своего въ сердца ваша, вопіюща: Авва Отче. Темъ же уже неси рабъ, но сынъ: аще ли жe сынъ, и наследникъ Божій Іисусъ Христомъ (Гал. 4, 6–7). Сему же онъ училъ и Ефесянъ, говоря: въ любви нарекъ насъ во усыновленіе Іисусъ Христомъ въ Него (Ефес. 1, 5). Итакъ, если не должно прославлять Христа, какъ Бога, поелику имя «Христосъ» есть общее, то не будемъ покланяться Ему и какъ Сыну: ибо многіе участвуютъ и въ этомъ имени. Да и что я говорю о Сыне? Даже самое наименованіе «Богъ» многіе получали отъ Бога. Богъ боговъ Господь глагола, и призва землю (Псал. 49, 1); еще: Азъ рехъ: бози есте (Псал. 81, 6); опять: боговъ да не злословиши (Исх. 22, 28). Вообще же многіе усвояли себе таковое названіе, и обманывавшіе людей демоны прилагали это наименованіе идоламъ. Посему Іеремія восклицаетъ: бози иже небесе и земли не сотвориша, да погибнутъ отъ лица земли и отъ лица неба (Іер. 10, 11) [53]. И еще: «сотвориша себе боги сребряныя и боги златыя» (Дан. 5, 4. 23). И Исаія, осмеявши изготовленіе идоловъ (словами): полъ его (дерева) сожже огнемъ, и испекши мясо, яде, и рече: сладко мне, яко, согрехся, и видехъ огнь (Ис. 44, 16), присоединилъ: изъ оставшаго же сотвори яко бога, и преклоняется ему, глаголя: избави мя, яко богъ мой ecu ты (Ис. 44, 17). Посему–то, оплакивая ихъ, онъ (Исаія) говоритъ: увеждь, яко пепелъ сердце ихъ (Ис. 44, 20). И песнотворецъ Давидъ научилъ насъ воспевать: яко вcu бози языкъ бесове: Господь же небеса сотвори (Псал. 95, 5).

Впрочемъ, такое сходство именъ нисколько не вредитъ темъ, которые разумеютъ, какъ жить благочестиво: ибо мы знаемъ, что демоны ложно прилагали себе самимъ и идоламъ это божественное наименованіе, а святые получили эту честь по благодати, истинно же и по природе Богъ есть только Богъ всяческихъ и Единородный Его Сынъ и Всесвятый Духъ. И этому ясно научилъ насъ всехвальный Павелъ; онъ говоритъ (1 Кор. 8, 5–6) такъ: аще бо и суть глаголеміи бози мнози, или на небеси, или на земли: якоже суть бози мнози, и господіе мнози: но намъ единъ Богъ Отецъ, изъ Него же вся, и мы у Него: и единъ Господь, Имъ же вся, и мы Темъ [54]. Далее, Всесвятый Духъ называется Духомъ Божіимъ, но такъ же называется и душа человека. Изыдетъ духъ его (Псал. 145, 4), говоритъ псалмопевецъ. И въ другомъ месте читается: благословите дуси и души праведныхъ Господи (Дан. 3, 86). И Ангеловъ псалмотворецъ Давидъ наименовалъ духами, говоря: творяй ангелы своя духи, и слуги своя пламень огненный (Псал. 103, 4). Да что говорить объ Ангелахъ и душахъ человеческихъ? Даже ведь демоновъ Господь называлъ такъ, говоря: пойметъ седмь другихъ духовъ горшихъ себе, и войдутъ въ него: и будетъ последняя человеку тому горша первыхъ (Лук. 11, 26) [55]. Ho такая одноименность не оскорбляетъ благочестиваго, такъ какъ единый по природе Богъ есть только Отецъ и Единородный Его Сынъ и Всесвятый Его Духъ, и одинъ по природе Сынъ, единородный Отцу — вочеловечившійся Богъ–Слово, Господь нашъ Іисусъ Христосъ, и одинъ Духъ Святый — Утешитель, Который восполняетъ число (членовъ) Троицы. Точно такъ же, хотя многіе называются отцами, но мы покланяемся одному Отцу, — Отцу предвечному, давшему и людямъ это наименованіе, по слову Апостола: преклоняю колена моя, — говоритъ онъ, — ко Отцу Господа нашего Іисуса Христа, изъ Него же всяко отечество на небесехъ и на земли именуется (Ефес. 3, 14) [56].

Итакъ, изъ того, что другіе называются христами, мы не должны лишать себя поклоненія Господу нашему Іисусу Христу: ибо, хотя многіе называются богами и отцами, но одинъ есть надъ всеми Богъ и предвечный Отецъ, — хотя многіе нарицаются сынами, но истиный и по природе Сынъ лишь одинъ, и хотя многіе именуются духами, но одинъ — Всесвятой Духъ; точно такъ же, хотя многимъ усвояется наименованіе «христовъ», но единъ Господь Іисусъ Христосъ, Имъ же вся (1 Кор. 8, 6). Посему вполне справедливо и Церковь удержала это наименованіе, внявъ гласу невестоводителя Павла: обручихъ васъ единому мужу, деву чисту представити Христови (2 Кор. 11, 2); и въ другомъ месте: мужіе любите жены ваша [57]; яко же и Христосъ возлюби церковь (Ефес. 5, 25); и еще, сказавъ: сего ради оставитъ человекъ отца и матерь свою [58], и прилепится къ жене своей, и будета два въ плоть едину, онъ присовокупилъ: тайна сія велика есть: азъ же глаголю во Христа и во церковь (Ефес 5, 31–32). Послушай его, говорящаго: Христосъ ны искупилъ есть отъ клятвы законныя, бывъ no насъ клятва (Гал. 3, 13); и въ другомъ месте: или не разумеете яко елицы во Христа [59] крестистеся, въ смерть Его крестистеся? (Рим. 6, 3); и въ иномъ месте: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал. 3, 27); и опять: облецытеся Господемъ нашимъ Іисусъ Христомъ, и плоти угодія не творите въ похоти (Рим. 13, 14).

Зная это и подобное сему, сподобившіеся по любви щедраго Владыки божественныхъ даровъ постоянно носятъ въ устахъ своихъ это желаннейшее наименованіе Его и восклицаютъ словами Песни Песней: братъ мой мне, и азъ ему: подъ сень его восхотехъ и седохъ, и плодъ его сладокъ въ гортани моемъ (Песн. 2, 3). Кроме того, и то любимое наименованіе, которое носимъ, мы получили отъ наименованія Христа, ибо называемся христіанами. Предсказывая объ этомъ имени, Богъ всяческихъ говорилъ: работающимъ же Мне наречется имя новое, еже благословится на земли (Ис. 65, 15–16). Посему–то и Церковь особенно держится этого наименованія, ибо когда Единородный Сынъ Божій вочеловечился, тогда Онъ сталъ называться Христомъ, тогда природа людей получила лучи разумнаго света, тогда проповедники истины просветили вселенную. И учители Церкви всегда безразлично пользовались этими наименованіями Единороднаго. Они то прославляютъ Отца и Сына и Святаго Духа, то Отца со Христомъ и со Святымъ Духомъ, но что касается смысла, то тутъ въ обоихъ случахъ нетъ никакого различія. Посему–то, получивши повеленіе крестить во имя Отца и Сына и Святаго Духа, треблаженный Петръ, спрошенный принявшими проповедь, что должно делать, сказалъ: веруйте, и да крестится кійждо въ васъ во имя Господа нашего Іисуса Христа (Деян. 2, 38) [60], какъ будто это наименованіе заключало въ себе всю силу божественной проповеди. И сему мудро училъ Василій, светильникъ Киппадокійцевъ или — лучше — вселенной; онъ говорилъ такъ: «наименованіе Христа есть исповеданіе всего» [61]. Оно указываетъ и Отца помазавшаго, и Сына помазаннаго, и Святаго Духа, Которымъ Онъ помазанъ. И сошедшіеся въ Никее треблаженные отцы, сказавъ, что должно веровать во единаго Бога Отца, присовокупили: «и во единаго Господа Іисуса Христа, Сына Божія Единороднаго», научая, что Господь Іисусъ Христосъ есть и единородный Сынъ Божій.

6. Къ сказанному нужно присоединить и то, что не следуетъ говорить: «по вознесеніи Господь Христосъ — не Христосъ, но Сынъ Единородный», ибо ведь по вознесеніи написаны и божественныя Евангелія, и исторія деяній, и посланія самаго Апостола (т. е. Павла). После вознесенія божественный Павелъ восклицаетъ: имуще архіереа велика, прошедшаго небеса, Iucyca Xpucma Господа нашего [62], да держимся исповеданія (Евр. 4, 14); и еще: не въ рукотворенная бо святая вниде Христосъ, противообразная истинныхъ, но въ самое небо, ныне да явится лицу Божію о насъ (Евр. 9, 24); и опять, сказавъ нечто объ упованіи на Бога, онъ присовокупилъ: еже аки котву имамы тверду же u известну, и входящую во внутреннейшее завесы, идеже предтеча вниде о насъ Іисусъ, no чину Мельхиседекову первосвященникъ бывъ во веки (Евр. 6, 19–20). И, пиша блаженному Титу о второмъ явленіи, онъ (Павелъ) сказалъ такъ: ждуще блаженнаго упованія, и явленія славы великаго Бога и Спаса нашего Iucyca Xpucma (Тит. 2, 13). Подобное сему онъ писалъ и фессалоникійцамъ: тіи бо о насъ возвещаютъ, каковъ входъ имехомъ къ вамъ, и како обратистеся къ Богу отъ идолъ, работати Богу живу и истинну, и ждати Сына Его съ небесъ, Его же воскреси изъ мертвыхъ, Iucyca, избавляющаго насъ отъ гнева грядущаго (1 фес. 1, 9–10); и еще: васъ же Господь да умножитъ, и да избыточествитъ любовію другъ кo другу и ко всемъ, яко же u мы къ вамъ, во еже утвердити сердца ваша непорочна въ святыни, предъ Богомъ и Отцемъ нашимъ, въ пришествіе Господа нашего Iucyca Xpucma co всеми святыми Его (1 фес. 3, 12–13). И во второмъ посланіи къ нимъ онъ писалъ: молимъ же вы, братіе, о пришествіи Господа нашего Iucyca Xpucma, и о нашемъ собраніи о Немъ (2 фес. 2, 1); и чрезъ несколько словъ, предсказывая гибель антихриста, онъ прибавляетъ: его же (беззаконника) Господь [63] убіетъ духомъ устъ Своихъ, и упразднитъ явленіемъ пришествія Своего (2 фес. 2, 8). А убеждая Римлянъ къ единомыслію, онъ присовокупилъ: Ты же почто осуждаеши брата твоего? или и [64] ты что уничижаеши брата твоего? Вси бо предстанемъ судищу Христову. Писано бо есть [Иса. 45, 23]: живу Азъ, глаголетъ Господь: яко Мне поклонится всяко колено и всякъ языкъ исповестся Богови (Рим. 14, 10–11). И самъ Господь, предвозвещая Свое второе пришествіе, между многимъ другимъ сказалъ и следующее: Тогда аще кто вамъ речетъ: се зде Христосъ, се [65] онде: не имите веры. Яко же бо молнія исходитъ отъ востокъ и является до западъ, тако будетъ пришествіе Сына человеческаго (Матф. 24, 23. 27). По безсмертію и нетленію тела, Онъ назвалъ Себя Сыномъ человеческимъ, заимствуя это наименованіе отъ видимаго для глазъ естества, ибо оно явится въ то время, божественное же естество невидимо даже и Ангеламъ: Бога никтoжe виде нигде же (Іоан. 1, 18), по слову Самого Господа. И великому Моисею Онъ сказалъ: никтоже узритъ лице Мое, и живъ будетъ (Исх. 33, 20). Посему слова: ни единаго вемы no плоти: аще же u разумехомъ [66] Xpucma, no ныне ктому не разумеемъ (2 Кор. 5, 16) божественный Апостолъ сказалъ не къ уничиженію воспринятаго естества, но въ подтвержденіе имеюшихъ быть намъ нетленія, безсмертія и духовной жизни. Ради сего онъ и прибавилъ: темъ жe аще кто во Христе, нова тварь: древняя мимоидоша, се быша вся нова (2 Кор. 5, 17); о будущемъ онъ говоритъ здесь, какъ уже о случившемся, ибо мы еще не сподобились безсмертія, но только имеемъ получить его и, получивши его, не сделаемся безтелесными, но лишь облечемся въ безсмертіе. He хощемъ, — говоритъ божественный Апостолъ, — совлещися, но пооблещися, да пожерто будетъ мертвенное животомъ (2 Кор. 5, 4); и еще: подобаетъ бо тленному сему облещися въ нетленіе, и мертвенному сему облещися въ безсмертіе (1 Кор. 15, 53). Такимъ образомъ онъ не сказалъ, что Господь безтелесенъ, но что и видимое естество нетленно и безсмертно, а равно научилъ веровать, что оно прославлено божественною славой. Объ этомъ наияснейшимъ образомъ онъ наставилъ насъ въ посланіи къ Филиппійцамъ: наше бо житіе, — говоритъ онъ здесь, — на небесехъ есть, отъонудуже и Спасителя ждемъ Господа Іисуса: Яже преобразитъ тело смиренія нашего, еже быти сему сообразну телу славы Его (Флп. 3, 20–21). Этими словами онъ ясно научилъ, что Владычнее тело есть тело, но тело божественное и прославленное божественною славой.

7. Посему не будетъ избегать этого наименованія, чрезъ которое все обновлено, какъ сказалъ тотъ же учитель въ посланіи къ Ефесянамъ: no благоволенію Своему, еже прежде положи въ немъ въ смотреніе исполненія временъ, возглавити всяческая о Христе, яже на небесехъ и яже на земли въ Немъ (Ефес. 1, 9). Будемъ учиться у сего блаженнаго языка и тому, какъ должно славить Благодетеля, соединяя наименованіе Христа съ «Богомъ» и «Отцемъ». Ибо вотъ что говоритъ онъ въ посланіи къ Римлянамъ: благовествованіе мое и проповеданіе Іисусъ Христово, no откровенію тайны, леты вечными умолчанныя, явлшіяся же ныне писаніи пророческими, no повеленію вечнаго Бога, и въ послушаніе веры во всехъ языцехъ познавшіяся, единому премудрому Богу Іисусъ Христомъ, Ему же слава во веки, аминь (Рим. 14, 24–26). Въ посланіи къ Ефесянамъ онъ воспеваетъ такъ: могущему же паче вся творити no преизбыточествію, ихъ же просимъ или разумеемъ, no силе действуемей въ насъ, тому слава въ церкви о Христе Іисусе, во вся роды века вековъ. Аминь (Ефес. 3, 20–21). И немного ранее этого онъ говорилъ такъ: сего ради преклоняю колена моя къ Отцу Господа нашего Іисуса Христа, изъ Него же всяко отечество на небеси и на земли именуется (Ефес. 3, 14–15). И гораздо ниже онъ говоритъ: благодаримъ всегда о всехъ васъ о имени Господа нашего Іисуса Христа Богу и Отцу (Ефес. 5, 20). Щедрость Филиппійцевъ онъ вознаграждабтъ следующими благословеніями: Богъ же мой да исполнитъ всякое требованіе ваше no богатству Своему въ славе о Христе Іисусе (Флп. 4, 19). А евреевъ онъ умолялъ такими словами: Богъ же мира, возведый изъ мертвыхъ пастыря овцамъ великаго кровію завета вечнаго, Господа нашего Іисуса, да утвердитъ вы во всякомъ деле блазе, сотворити волю Его, творя въ васъ благоугодное предъ нимъ Іисусъ Христомъ. Ему же слава во веки. Аминь (Евр. 13, 20–21). И не только въ славословіяхъ, но и въ увещаніяхъ и свидетельствахъ онъ соединяетъ Христа съ Богомъ и Отцемъ. Такъ въ посланіи къ Тимофею онъ восклицаетъ: засвидетельствую предъ Богомъ, и [67] Іисусъ Христомъ (1 Тим. 5, 21); и еще: завещаваю ти предъ Богомъ оживляющимъ всяческая, и Христомъ Іисусомъ свидетельствовавшимъ при Понтійстемъ Пилате доброе исповеданіе: соблюсти тебе заповедь нескверну, незазорну, даже до явленія Господа нашего Іисуса Христа: еже во своя времена явитъ блаженный и единъ силный Царь царствующихъ, и Господь господствующихъ, единъ имеяй безсмертіе, во свете живый неприступнемъ, Его же никтоже виделъ есть отъ человекъ, ниже видети можетъ: емуже честь и держава вечная. Аминь (1 Тим. 6, 13–16).

Этому мы научены отъ божественныхъ Апостоловъ, то же ученіе принесли намъ и Іоаннъ и Матфей, величайшіе потоки евангельскихъ проповеданій. Последній сказалъ: книга родства Іисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамля (Матф. 1, 1), а первый показалъ бывшее прежде вековъ: въ начале бе Слово, и Слово бе къ Богу, и Богъ бе Слово: Сей бе искони къ Богу; и еще: вся темъ быша (Іоан. 1, 1–3).

147. Епископу Германикійскому Іоанну [68].

На предшествующія письма твоего преподобія я отвечалъ тотчасъ по полученіи. Настоящее положеніе делъ не позволяетъ ожидать ничего добраго; я даже думаю, что это есть начало всеобщаго «отступленія» (2 фес. 2, 3). Если те, которые оплакиваютъ совершившееся въ Ефесе, — какъ они говорятъ, — по насилію, не раскаиваются, но остаются при томъ, на что они беззаконно отважились, и на этомъ основаніи возсозидаютъ новыя дела неправды и нечестія; a другіе не советуютъ имъ отрекаться отъ сделаннаго и не избегаютъ общенія съ коснеющими въ беззаконіяхъ: то чего добраго можно ожидать (при такихъ обстоятельствахъ)? Ведь еслибы они хвалили случившееся, какъ сделанное хорошо и справедливо, то, конечно, естественно, чтобы они оставались при томъ, что они хвалятъ. Но если они, — какъ говорятъ, — оплакиваютъ, утверждая, что это сделано по насилію и по необходимости, то почему они не отрицаютъ беззаконно совершеннаго, но настоящее, — сколько бы оно кратковременно ни было, — предпочитаютъ будущему? И для чего они лгутъ такъ явно и говорятъ, что не допущено никакого нововведенія касательно догмата? За какія убійства и чародейства я изгнанъ? Разве такой–то совершилъ прелюбодеянія? Такой–то раскапывалъ гробы? Очевидно и для варваровъ, что и меня и другихъ изгнали за догматы. Такъ и господина Домна, не принявшаго «главъ» (Кирилла Александрійскаго), низложили эти «превосходные» мужи, назвавшіе ихъ (главы) достойными всякой похвалы и заявившіе, что они останутся при нихъ. Читалъ я и низложенія (κατάϑεσεις) ихъ: меня они осудили, какъ начальника ереси, и другихъ изгнали по той же самой причине. А что они считали, будто деятельная добродетель узаконена Спасителемъ для кочевниковъ [69] более, чемъ для нихъ, — объ этомъ гласятъ самыя дела: ибо когда противъ Кандидіана Писидійскаго некоторые подали записки, обвиняя его во многихъ прелюбодеяніяхъ и другихъ беззаконіяхъ, то председатель Собора, (τῆς συνόδου τὸν ἔξαρχον), — говорятъ, — сказалъ: если обвиняется за догматы, мы принимаемъ эти записки, такъ какъ мы пришли судить не за прелюбодеянія. Посему–то они приказали, чтобы Афиній и Афанасій, извергнутые восточнымъ соборомъ, заняли свои церкви, какъ будто Спаситель (нашъ) не законоположилъ ничего касательно жизни, но повелелъ хранить одни догматы, которые эти великіе мудрецы исказили прежде всего другого. Итакъ, пусть они не обманываютъ и не скрываютъ нечестія, которое утвердили и языками и руками. Если же это не такъ, пусть они объявятъ намъ причины низложеній (закланій) [70], — пусть письменно исповедуютъ различіе естествъ Спасителя нашего и несліянное соединеніе, — пусть скажутъ, что и после соединенія божество и человечество остались целыми. Богъ поругаемь не бываетъ (Гал. 6, 7) Пусть они отвергнутъ ныне «главы», которыя часто осуждали прежде, а теперь утвердили въ Ефесе. Пусть они не обманываютъ твое преподобіе словами лживыми. Хвалили то, что я говорилъ въ Антіохіи, — и братія, и чтецы, и рукоположенные діаконы, и пресвитеры, и епископы; бывало, по окончаніи беседы, обнимали меня, целовали голову, грудь и руки, а некоторые изъ нихъ касались даже коленъ моихъ, называя мое ученіе апостольскимъ: — и это же ученіе теперь они отвергли и даже анафематствовали! И я, кого они называли светильникомъ не только «Востока», но и вселенной, отлученъ и, — насколько отъ нихъ зависело, — лишенъ даже хлеба. Они анафематствовали также и техъ, которые беседовали съ нами, а того (Діоскора), котораго они не задолго предъ этимъ низложили и о которомъ утверждали, что онъ единомышленникъ Валентина и Аполлинарія, — того они почтили, какъ победоноснаго подвижника за веру, припадали къ его ногамъ, просили у него прощенія и именовали духовнымъ отцомъ. Какіе полипы изменяютъ свой цветъ сообразно скаламъ или хамелеоны — свою краску сообразно листьямъ [71] такъ, какъ эти переменяютъ свое мненіе, смотря по временамъ? Мы уступаемъ имъ и престолы и почести и временныя блага, а сами, держась апостольскихъ догматовъ, ожидаемъ кажущихся для другихъ тяжкими заключеній, почитая себе утешеніемъ — судъ Господа. Ибо мы надеемся, что Владыка отпуститъ многія прегрешенія наши именно за эту несправедливость. Твое же преподобіе прошу храниться отъ общенія съ нечестіемъ и требовать отъ нихъ, чтобы они отреклись отъ совершеннаго, а если не пожелаюгъ, то избегать (ихъ), какъ предателей веры. Что доселе твое богочестіе надеялось увидеть, нетъ ли какого–нибудь измененія погоды, — мы вовсе (на это) не негодовали. Однако после хиротоніи предстоятеля «Востока» (τοῦ τῆς Ἀνατολῆς προέδρου) сделалось очевиднымъ мненіе каждаго. Удостой, владыко, твоихъ молитвъ за насъ, ибо ныне мы особенно нуждаемся въ этомъ содействіи, чтобы быть въ силахъ противостоять тому, что вымышляется на насъ.

150. Послание Иоанну, епископу Антиохийскому

Чрезвычайно опечалился я, прочитавши анафематства, которые ты послал к нам с приказанием опровергнуть их письменно и обнажить пред всеми еретический смысл их. Опечалился я оттого, что муж, кото рому поручено пасти и вверено такое стадо и поведено врачевать не мощных овец, не только сам болен, и весьма сильно, но и старается заразить болезнью и овец, и хуже диких зверей терзает своих овец. Эти похищают и терзают овец заблудших и отделенных от стада, а он, нахо дясь в середине его и считаясь пастырем и правителем, вносит скрытое заблуждение в тех, которые повинуются ему. Ибо, когда (кто) открыто сражается, можно и уберечься, а если под видом дружбы приготовляет коварство, то находит неприготовленным того, против кого сражается, и удобно наносит ему вред. Поэтому сражающийся скрытно вреднее, не жели те, которые сражаются открыто. Меня особенно сокрушает то, что под именем и под видом благочестия и состоя в достоинстве пас тыря он изрыгает еретические и хульные слова и возобновляет унич тоженное прежде, пустое и вместе нечестивое, учение Аполлинария, а сверх того он не только уважает это (учение), но и дерзает анафемат ствовать тех, которые не хотят соглашаться с ним, если, впрочем, это действительно его произведения, а не кто–нибудь из врагов истины, поднимая пламень на высоту, сложил от его имени и бросил на сере дину, подобно яблоку раздора, о котором сложена басня. Итак, он ли это или другой кто, только под его именем сложил их, я, при пособии света Всесвятого Духа рассматривая еретическое злословие по мере данной мне силы, обличил его, сколько можно было, противопоставил евангельское и апостольское учение, показал нелепость его мнения и сделал ясным, сколько оно несогласно с Божественными догматами, сличая главы со словами Божественного Духа и показывая, сколько они чужды и не согласны с Божественными. А против дерзости проклятия скажу только, что Павел, великогласнейший проповедник истины, дерзающий и против ангелов, анафематствовал тех, которые повреждают евангельское и апостольское учение, а не тех, которые пребывают в преданных богословствующими мужами пределах, по тому что таковых оградил и благословениями, говоря: Елицы прави лом сим жительствуют, мир на них и милость, и на Исраили Бо жий (Гал. 6, 16). Итак, пусть собирает отец таких слов от апостольс кого проклятия плоды трудов своих и снопы еретических семян; мы же останемся при учении святых отцов. Присоединил я к своему посланию и сделанные возражения, чтобы ты, прочитав, увидел, силь но ли разрушили мы еретические предложения. На каждое из анафематств, отдельно взятое, я сделал возражение, чтобы для читателей удобнее было разумение и яснее обличение таких мнений.

152. Донесение «восточных» императору (Феодосию II) с уведомлением о своих действиях и о причине позднего прибытия (в Эфес) антиохийского епискома (Иоанна)

Повинуясь вашим благочестивым грамотам, мы прибыли в митропо лию Ефесскую и нашли здесь дела церковные крайне запутанными и сделавшимися предметом междоусобной брани, потому что Кирилл Алек сандрийский и Мемнон Ефесский, составив тесный союз между собою, собрали толпу деревенских жителей и не допустили совершить ни праз дника св. Пятидесятницы, ни вечерних и утренних богослужений; кро ме того, они заперли святые церкви и святые памятники (часовни) мучеников, составили отдельный собор с теми, которые увлечены ими, и совершали бесчисленные противозаконные дела, презирая правила свя тых отцов и ваши императорские предписания, хотя великолепнейший комит Кандидиан, посланный вашим христолюбивым величеством, пись менно и словесно внушал им ожидать отовсюду имеющих прибыть святейших епископов и уже тогда составить общее собрание, согласно грамотам вашего благочестия. Да и сам Кирилл Александрийский за два дня до их собрания извещал меня, епископа Антиохийского, будто бы весь собор ожидает моего прибытия.

Поэтому мы обоих вышеназванных Кирилла и Мемнона низложили и отлучили от всякого церковного служения; прочих же, как соучаст ников этого беззакония, отлучили от (церковного) общения до тех пор, пока они не отвергнут и не анафематствуют изданные Кириллом «гла вы», исполненные злоучения Апполинария, Евномия и Ария, пока, со гласно с указом вашего благочестия, не соберутся вместе с нами (на нашем соборе), пока не займутся с нами (здесь) мирным и тщательным исследованием спорных предметов и не подтвердят благочестивого учения (догмата) отцов.

А о моем замедлении да будет известно вашему благочестию, что, судя по дальности сухого пути (ибо путь наш был именно по суше), мы совершили наше путешествие весьма скоро: ведь мы проехали сорок переездов, не позволяя себе никакого отдыха, как ваше христолюби вое императорское величество можете узнать (об этом) от жителей городов, через которые пролегал путь наш. Кроме того, голод, бывший в Антиохии, ежедневные возмущения народа, сильнейшие неблаговре менные дожди, которые угрожали городу даже опасностью наводне ния, — все это задержало нас на немалое число дней в вышеназванном городе (Антиохии).

156. Послание «восточных» к константинопольскому народу

Благоговейнейшему, вернейшему и христолюбивому народу святой Константинопольской Церкви Божией собор.

Есть неписаный закон, (повелевающий) пастырям иметь великое по печение об овцах, дабы ни вор не похитил их, ни зверь не пожрал, ни болезнь не погубила. Если и те, которым вверено попечение о бессло весных овцах, прилагают о них такую заботливость, что блаженный Иаков взывает к Лавану: Аз бых жегом зноем во дни и студению в нощи: и огпхождаше сон от очию моею, и звероядины не принесох к тебе (Быт. 31, 39 — 40), то какое должно иметь промышление о словес ных овцах Спасителя нашего, которые отмечены Божественными чер тами, крестились во Христа, облекшись во Христа (Гал. 3, 27), и знаме новались светом лица Господня (Пс. 4, 7)? Поэтому мы нашли необхо димым посланиями предуврачевать души ваши, чтобы вы не пришли в уныние от пустых слухов и не смущались в мыслях ваших.

Ибо, когда мы прибыли в Ефес по воле попечителя всяческих Бога, Который склонил к тому мысль благочестивейших и христолюбивых императоров наших, то нашли город исполненным всякого смятения, весь собор церковный в крайнем замешательстве и Церковь святую подобною морскому волнению. Эту жестокую бурю воздвигли, как вихри, Кирилл, бывший епископ Александрийский, и Мемнон (бывший епископ) Ефесский. Они боялись: египтянин — того, чтобы мы, иссле довав «главы» еретического его лжеучения, сходные с нечестием Апол линария, не осудили его как еретика, а другой (боялся) ходившей по городу молвы о его бездеятельности. И вот они, согласившись между собою, решились на общее тиранство (самоуправство): первый собрал пятьдесят египетских епископов, второй–более тридцати асийских и несколько других, привлекши на свою сторону одних лестью, других страхом; они не захотели дождаться общего собрания отовсюду имев ших прибыть святейших епископов, презрели церковные определения и во всем поступали бесчинно и противозаконно; как из Акрополя, по буждали всех к нечестиям, посылали корабельщиков, египетских клириков и асийских поселян, в жилища епископов, чтобы запугать слабей ших страшными угрозами, и полагали надписи на этих жилищах, указы вая тем, что они должны быть в осаде, — вот как принуждали они принимать участие в своих противозаконных действиях!

Узнав об этом и убедившись опытом в их тираническом бесчинии, мы сочли неприличным оставлять в Божественном и великом священ стве впадших в такую глубину зла.

Поэтому мы были вынуждены вышеупомянутых (Кирилла и Мем нона), как вождей зол, низложить и лишить епископства, а тех, которые им содействовали, мы обложили узами (церковного) отлучения, не отка зав, однако, им в покаянии, но оставив для них открытою дверь челове колюбия. И если они, нимало не медля, согласятся анафематствовать изданные Кириллом «главы», чуждые апостольскому и евангельскому учению, если возвратятся к вере святых отцов, собравшихся в Никее Виинийской, и по указу благочестивейших и христолюбивых импера торов наших вместе с нами без шума и тщательно будут исследовать подлежащие рассмотрению предметы и подтвердят благочестивое уче ние (догмат), то мы немедленно примем их как наши собственные члены и возвратим им святительские престолы.

162. Послание Андрею, епископу Самосатскому, писанное из Эфеса

Пишу из Ефеса и приветствую твою святость, которую ублажаю за (постигшую) немощь и считаю любезною Богу, потому что она узнала по слуху, а не по опыту, о тех бедствиях, которые произошли здесь, — бедствиях, превышающих всякое разумение и превосходящих истори ческое повествование, достойных постоянных слез и непрерывного плача. Ибо телу Церкви грозит опасность быть разодранным, скорее же оно получило уже разрез, если тот мудрый Врач не восстановит отделив шиеся и загнившие члены и не соединит их.

Опять безумствует Египет против Бога и воюет с Моисеем и Ааро ном и слугами Его, и весьма большая часть Израиля соглашается с противниками; здравомыслящих же, которые добровольно подъемлют и труды за благочестие, чрезвычайно мало. Поругано достопочтенное благочестие. Те, которые низложены, совершают священнические служ бы, а те, которые низложили, сидят дома, стеная. Те, которые с низло женными отлучены от (церковного) общения, освободили низложен ных от низложения, как они думали.

Над таким собором смеются египтяне и палестинцы, понтийцы и асийцы и с ними Запад. Ибо весьма большая часть вселенной подверг лась болезни.

Какие смехотворцы во время нечестия так осмеяли благочестие в комедии?! Какой писатель комедии прочитает когда–либо такую бас ню?! Какой трагический поэт достойно опишет плач об этом?! Столь великие и такие бедствия обрушились на Церковь Божию, хотя я рас сказал самую малую частицу того, что сделано.

Ибо обо всем прочем невозможно говорить без опасности. Поэтому твоя святость пусть молчит и умоляет, чтобы Христос Бог восстал, уничтожил это морское волнение и устроил желанную тишину, дабы, получив этот милостивый дар, мы могли воскликнуть вместе со святым Давидом: По множеству болезней моих в сердце моем, утешения Твоя возвеселиша душу мою (Пс. 92, 19).

169. Послание Александру, епископу Иерапольскому, писанное из Халкидона

Мы не оставили ни одного рода человеколюбия, строгости, увещания, воззвания, каким мы не воспользовались бы пред благочестивейшим царем и славною консисторией, свидетельствуя пред всевидящим Богом и Господом нашим Иисусом Христом, имеющим судить вселенную в правде (2 Тим. 4, 1; Деян. 17, 31), и пред Святым Духом и избранными ангелами (1 Тим. 5, 21) о следующем: да не будет оставлена в небреже нии вера, которая растлевается теми, кто дерзнул принять еретические догматы и подписать их, также и то: пусть будет предписано, чтобы изложена была лишь одна вера так, как в Никее, и отвергнута введен ная ко вреду и погибели благочестия ересь. Однако даже до настояще го дня ничего мы не могли сделать, ибо слушатели колеблются то туда, то сюда.

Впрочем, и нас ничто не могло убедить к тому, чтобы отстать от своего намерения, но по милости Божией мы не оставили дела. Мы с клятвою убеждали благочестивейшего царя нашего, что нам невозмож но примириться с Кириллом и Мемноном, и что мы не можем войти в общение с теми, которые прежде не отвергнут еретических «глав».

Таково наше намерение, но те, которые своих си ищут, а не яже Иисуса Христа (Флп. 2, 21), стараются, чтобы им примириться с нами против нашей воли. А мы не заботимся об этом. Бог знает наше намере ние, испытывает нашу добродетель и не подвергает наказанию нас за то, что происходит против нашей воли.

Что касается друга (Нестория), то да будет известно твоей святости, что, если мы когда–нибудь только упомянем о нем пред благочестивей шим ли царем или пред славною консисторией, нас тотчас обличают в отпадении — так сильна вражда против него всех, здесь находящихся! И это крайне прискорбно. Благочестивейший царь преимущественно перед всеми другими возмущается его именем и прямо говорит: «Пусть никто не говорит мне о нем. Ведь однажды он сам дал уже образец». Тем не менее, однако же, до тех пор пока мы здесь будем оставаться, мы не перестанем всеми силами заботиться в его пользу, зная о причинен ной ему нечестивыми несправедливости.

Мы стараемся также и о том, чтобы нам освободиться отсюда и освободить ваше благочестие. Ибо здесь нам нельзя ожидать ничего доброго, поскольку сами судьи все надеются на золото и утверждают, что одно естество во Христе — Божеское вместе и человеческое.

Но народ весь по милости Божией хорошо расположен и усердно приходит к нам. Мы начали даже рассуждать с ними и составили весь ма великие собрания, и в четвертый раз рассказали им о молениях твоего благочестия о вере. Они слушали с таким удовольствием, что не уходили даже до седьмого часа, а оставались до солнечного зноя. В большом дворце с четырьмя портиками собралось великое множество, и мы проповедовали сверху, с возвышения возле самой кровли.

Но весь клир с «добрыми» монахами показал себя сильно неприяз ненным к нам, так что бросали друг в друга камнями, когда мы возвра щались из Руфиниан после прибытия благочестивейшего императора, и многие бывшие с нами изранены были мирянами и лжемонахами.

Благочестивейший царь узнал, что против нас собиралось множество народа, и, встречаясь с нами наедине, говорил: «Я знаю, что вы делаете нехорошие собрания». На это я ему отвечал: «Так как ты дал смелость говорить, то выслушай милостиво: справедливо ли, что еретикам, лишен ным общения, позволено священнодействовать в церквах, а нам, ратую щим за веру и потому лишенным другими общения, нельзя даже вхо дить в церковь?» В ответ он спросил: «Что же я должен делать»? Я ответил ему: «То же, что сделал в Ефесе твой комит государственных финансов. Заметив, что некоторые делают собрания, а мы не собираем ся, он укротил их, сказав: если не усмиритесь, я не позволю делать собраний ни той, ни другой стороне». И твоему благочестию надлежало бы приказать здешнему епископу, чтобы он не позволял делать собра ний ни им, ни нам до тех пор, пока не соберемся все вместе, дабы всем стал известен ваш справедливый приговор. На это он сказал: «Я не могу приказывать епископу», а я ответил: «Следовательно, и нам не можешь приказывать, и мы возьмем церковь и будем собираться, и (тог да) ваше благочестие узнает, что на нашей стороне гораздо больше народа, нежели на их стороне». При этом мы сказали ему, что наши собрания не заключают ни чтения Священного Писания, ни (литурги ческого) приношения, но одни только молитвы за веру и за ваше величество и еще собеседования о вере. Он одобрил и после не запрещал делать это.

Таким образом, увеличивается собрание народа, приходящего к нам и с удовольствием слушающего наши поучения. Почему пусть молится ваше благочестие, чтобы дело наше окончилось так, как угодно Богу. А мы при нерадении властей ежедневно подвергаемся козням монахов и клириков.

172. Послание Несторию

Господину моему достопочтеннейшему, и благочестивейшему, и свя тейшему (любезнейшему и досточтимому, святому) отцу епископу Не сторию Феодорит о Господе радоватися.

Что я не увеселяюсь городскою жизнью и не связан ни морскою заботой, ни славой, ни иными престолами, об этом, я думаю, знает твоя святость. Ибо хотя и ничего другого, то уже самого одиночества горо да, управлять которым мне выпал жребий, достаточно, чтобы научить меня этому любомудрию. А в нем не одиночество только, но весьма много тревожных обстоятельств, которые могут сделать ленивыми даже тех, кто весьма радуются им.

Итак, пусть никто не убедит твою святость в том, что я из желания епископского седалища с закрытыми глазами принял египетские письма как православные (как правые догматы). Ибо, говоря по самой спра ведливости, я довольно часто их перечитывал, тщательно разбирал и нашел, что они свободны от еретической негодности, и убоялся наложить на них какое–нибудь пятно, ненавидя, конечно, подобно кому–нибудь дру гому, отца этих писем (Кирилла Александрийского) как виновника воз мущений во Вселенной. И я надеюсь не потерпеть никаких наказаний по благодати Его в день суда, потому что праведный Судия испытывает намерение (каждого).

С тем же, что несправедливо и противозаконно совершено было против твоей святости, я не позволю себе согласиться и тогда, если бы кто–нибудь отсек мне обе руки при помощи мне Божественной благода ти, поддерживающей немощь души.

Это я письменно сделал известным и тем, которые требовали; отпра вил также твоей святости ответ на написанное к нам, чтобы ты знал, что никакое время по милости Божией не изменило нас и не научило быть многоногими или превращающимися в разные виды, из которых пер вые подражают по своему цвету камням, а последние — листьям.

Я и находящиеся со мною весьма много приветствуем в Господе все братство, находящееся с твоим благочестием.

180. Послание Домну, епископу Антиохийскому

Наконец, хотя и поздно, умер злой человек. Ибо добрые и благоде тельные люди переселяются туда прежде времени, а злые живут весьма долговременно.

Я думаю, что промыслительный Раздаятель всех благ раньше време ни избавляет первых от человеческих скорбей и, как победителей, осво бождает от борений и переводит в лучшую жизнь; жизнь эта, бессмерт ная, без печали и беспокойства, обещана в награду тем, которые борют ся за добродетель. Любителям же и совершителям зла Он попускает дольше пользоваться настоящею жизнью или для того, чтобы они насы тились злобою и после научились добродетели, или для того, чтобы терпели наказание и в этом мире, за свои вредные нравы обуреваясь в течение долгого времени горестными и бедственными волнами настоя щей жизни.

А его, несчастного (Кирилла Александрийского), Правитель душ на ших не оставил, подобно другим, далее наслаждаться тем, что кажется увеселительным, но, зная злобу этого мужа, ежедневно возраставшую и вредившую телу Церкви, отторг, словно некую язву, и отъял поношение от сынов Израиля (1 Пар. 17, 26).

Отшествие его обрадовало оставшихся в живых, но опечалило, мо жет быть, умерших; и можно опасаться, чтобы они, слишком отягченные его сообществом, опять не отослали его к нам или чтобы он не убежал от тех, которые отводят его (в подземный мир), как тиран циника Лукиана.

Итак, надо позаботиться (и твоей святости нужно особенно предпри нять эту поспешность) приказать обществу носильщиков умерших по ложить какой–нибудь величайший и тяжелейший камень на гробницу, чтобы он (Кирилл) опять сюда не пришел и снова не стал доказывать нетвердые мнения.

Пусть он возвещает новые догматы находящимся в аду и пусть там разглагольствует днем и ночью, как хочет. Ибо мы не боимся, чтобы он и их разделил, говоря публично против благочестия и окружая смер тью бессмертное естество. Ведь его закидают камнями не только те, которые научены Божественному, но также и Немврод, и Фараон, и Сеннахирим, и всякий подобный им противник Бога.

Но я без причины стал бы говорить много: ибо он, несчастный, молчит поневоле. Изыдет, говорит Писание (Пс. 145, 4), дух его, и возвратится в землю свою: в тот день погибнут вся помышления его. Он же имеет и другое молчание. Ибо обнаженные дела его связы вают язык, зажимают рот, обуздывают чувство, заставляют молчать, принуждают клониться к земле.

Поэтому я плачу и рыдаю о несчастном, ибо весть о его смерти доставила мне не чистое удовольствие, а смешанное с печалью. Я раду юсь и услаждаюсь, видя общество церковное освобожденным от такого рода заразы, но печалюсь и рыдаю, помышляя, что он, жалкий, не успо коился от зол, но умер, покушаясь на большие и худшие. Ибо он, как говорят, бредил возмутить и царствующий город, и снова противобор ствовать благочестивым догматам и обвинить твою святость, почитаю щую их. Но Бог видит и не презрел: Он наложил узду на его уста и удила на его губы и возвратил его в землю, из которой он взят (Ис. 37, 29). Да будет же, по молитвам твоей святости, чтобы он снискал милосердие и прощение и чтобы безмерная милость Божия победила его злобу.

Прошу твою святость освободить нас от смущений душевных. Ибо многочисленные и разнообразные слухи несутся со всех сторон и сму щают нас, возвещая общие бедствия. Некоторые говорят, что и твое благоговение против воли отправляется в народное собрание. Я доны не презирал как ложное то, что разглашается; а так как увидел, что все говорят одно и то же, то счел необходимым узнать истину от твоей святости для того, чтобы нам или посмеяться над этим как ложным, или по справедливости оплакать как истинное.

Церковная история.

Книга I

Глава 1. Цель истории

Живописцы, изобразив древние события на досках и стенах, конечно, доставляют удовольствие зрителям и то, что давно совершилось, сохраняют надолго в свежей памяти. Но историки, вместо досок употребив книги, а вместо красок цветность слов, делают память минувшего еще прочнее и тверже, потому что искусство живописца сглаживается временем. Для этого все, что осталось не внесенным в историю церкви, и я постараюсь описать: ибо равнодушие к славе дел знаменитых и забвение сказаний полезнейших почитаю преступным. Этим–то именно многократно возбуждали меня к настоящему труду и некоторые из моих друзей. Впрочем, соразмеряя этот труд со своими силами, я боюсь взяться за него и только в уповании на щедрого Подателя благ приступаю к тому, что выше сил моих. Итак, Евсевий Палестинский, начав историю от св. Апостолов, описал события церковные до царствования боголюбивого Константина, а я конец его сочинения поставлю началом моих повествований.[72]

Глава 2. Откуда началась ересь ариан

По низложении тех беззаконных и нечестивых тиранов — разумею Максентия, Максимина и Ликиния, [ [73]] в церкви утихла буря, поднятая этими мучителями, как бы какими вихрями, и, по миновении ветров, церковь успокоилась. Такое мирное пристанище доставил ей всехвальный царь Константин, получивший призвание к тому, по выражению божественного Апостола (Гал.1,12), «не от человек, ниже человеком», но с неба. Он издал законы, которыми запрещалось приносить жертвы идолам и повелевалось созидать церкви; правителями народа поставил людей, украшенных верою, предписывая им почитать иереев и угрожая казнию тем, которые осмелились бы оскорблять их. [ [74]] С того–то времени одни из них начали возобновлять разрушенные церкви, другие приступили к построению новых, более обширных и великолепных. Смотря на такие дела, мы радовались и утешались, а враги снедались скорбию и досадой. Идольские капища были закрываемы, а в христианских храмах часто совершались праздники и происходили торжественные собрания. Но для лукавого и завистливого демона, губителя людей, невыносимо было видеть плавание церкви при попутном ветре; он составил злокозненные замыслы и старался потопить ее, управляемую Творцом и Владыкою всяческих. Так как эллинское заблуждение сделалось уже очевидным, так как разные ухищрения демонов выведены были наружу и весьма многие люди, перестав чтить тварь, вместо нее воспевали Творца, то он не открыто воздвиг войну на Бога и Спаса нашего, но нашел людей, удостоенных наименования христиан и, однако ж, поработившихся любочестию и тщеславию, и их–то употребил в орудие своих замыслов, а через них вовлек в прежнее заблуждение и много других, не заставляя их боготворить тварь, но располагая причислять к твари самого Творца и Создателя. Где сначала и как посеяны были эти плевелы, я расскажу.

Есть Александрия, город величайший и многолюднейший, митрополия не только Египта, но и Фиваиды и сопредельной с Египтом Ливии. В ней, после Петра, этого победоносного ратоборца, при упомянутых нечестивых гонителях восприявшего мученический венец, был предстоятелем несколько времени и правил кормилом церкви некто Ахилла, а за ним следовал мужественный поборник евангельских догматов Александр. В это–то время стоявший в чине пресвитеров, имевший поручение изъяснять Божественное Писание Арий, видя, что Александр получил кормило архиерейства, не вынес приражения зависти, но, возбуждаемый ею, изыскивал предлоги ко вражде и ссоре. Достохвальная жизнь Александра, конечно, не позволяла ему сплесть на него клеветы, однако ж, движимый завистью, он не мог и успокоиться. Нашедши такого человека, противник истины Поднимает через него и распространяет в церкви бурю — именно убеждает его идти открыто против апостольского учения Александра. Следуя Божественному Писанию, Александр называл Сына равночестным Отцу и имеющим то же существо с родившим Его Богом, а Арий, противоборствуя истине, стал называть Его тварию и созданием и говорил, что было время, когда Его не было, присоединяя к тому и прочее, что мы яснее узнаем из его сочинений [ [75]]. Такое учение он распространял не только в церкви, но и во внешних собраниях и сходбищах и, ходя по домам, увлекал на свою сторону всех, кого мог. Александр, защитник апостольских догматов, сперва старался вразумить его увещаниями и советами, но, когда увидел, что тот упорно безумствует и открыто проповедует свое нечестие, исключил его из священнического чина, ибо внимал гласу закона Божия, который говорит: «аще око твое десное соблазняет тя, изми е и верзи от себе» (Мф.5,29).

Глава 3. Перечисление главных епископов

В это время бразды римской церкви держал Сильвестр [ [76]], преемник Мильтиада [ [77]], получившего рукоположение архиерейства в той же церкви после Марцелла [ [78]], который прославился во время гонений. В Антиохии, по смерти тирана, когда в церквах наступил мир, власть правительственную принял Виталий и построил в Палее церковь, разрушенную гонителями, а следовавший за ним предстоятель Филогоний довершил эту постройку и во время Ликиния показал ревность по благочестию. Церковь иерусалимская, после Ермоны, была вверена Макарию, мужу, вполне достойному своего имени и украшенному различными добродетелями. В церкви же константинопольской в то время пользовался честию святительского служения Александр, и он, видя, что Арий одержится страстию честолюбия, и с людьми, увлеченными его богохульством, делает особые собрания, объявил посланиями сим вождям церквей о таком его богохульстве. В своей истории я помещу его послание к соименному с ним епископу; оно ясно показывает все дело Ария, чтобы кто не подумал, будто мои сказания — выдумка. Потом, за этим посланием, я приведу также послание Ария, а за ним и другие, для исторического рассказа необходимые, чтобы ими подтвердилась истина повествования и яснее выразились дела минувшие. Вот что пишет к своему соименнику александрийский епископ Александр.

Глава 4. Послание Александра, епископа александрийского, к Александру, епископу константинопольскому

«Александру, почтеннейшему и единодушному брату, Александр желает здравия о Господе. Воля беспокойных людей — властолюбивая и сребролюбивая, обыкновенно наветует на епархии, кажущиеся большими, и под разными предлогами нападает на церковное их благочестие. Возбуждаемые действующим в них дьяволом к предположенному удовольствию, они теряют всякое чувство благоговения и попирают страх суда Божия. Страдая от них, я признал необходимым известить ваше добротолюбие, чтобы вы острегались их — как бы кто–нибудь из них не дерзнул войти в ваши епархии либо сам собою, либо через других (ведь обманщики умеют прикрывать свое лукавство), либо через послания, которыми, выставляя ложь в благовидном свете, они легко могут ввести в заблуждение человека, внимающего им с простою и чистою верою. Вот именно фий и Ахилла недавно задумали дружно подражать любона–галию Коллуфа и простерлись еще гораздо далее его: потому что Коллуф, который и сам обвиняет их, по крайней мере имел некоторый повод к лукавому своему предприятию [ [79]]; а они, увидев его христопродажничество, даже не захотели оставаться под властию церкви, но, построив себе разбойнические вертепы, непрестанно днем и ночью собираются в них и вымышляют клеветы на Христа и на нас. Осуждая все апостольское благочестивое учение и, подобно Иудеям, составив христоборственное сборище, они отвергают Божество Спасителя нашего и проповедуют, что Он равен всем людям. Собирая все места Писания, в которых говорится о спасительном Его домостроительстве и уничижении ради нас, они этими местами стараются подтверждать нечестивую свою проповедь, а от выражений, говорящих об исконной Его божественности и неизреченной славе у Отца, отвращаются. Таким образом, касательно Христа, усиливая нечестивое мнение эллинов и иудеев, они более всего гоняются за их похвалами, подтверждают все то, за что мы подвергаемся их насмешкам, и ежедневно воздвигают против нас возмущения и гонения: то влекут нас в судилища по жалобам беспорядочных женщин, которых сами они же и подговорили; то бесславят христианство, позволяя у себя девицам бесстыдно бегать по окрестностям. Словом, они осмелились разодрать тот нешвенный хитон Христов, которого не хотели разделить на части и самые воины–распинатели. Посему, узнав о жизни их и нечестивом предприятии, хотя ж то сведение, по причине скрытности их, получено нами и поздно, мы с общего согласия изгнали их из церкви, поклоняющейся Божеству Иисуса Христа. Но они ради нас стали везде бегать, начали обращаться к единомысленным с нами сослужителям нашим, показывая вид, будто хотят мира и согласия, в самом же деле под образом благожелания стараясь увлечь некоторых между ними в болезнь свою. От этих последних они испрашивают многословных изложений веры, чтобы, прочитывая их тем, которых обманули, сделать их нераскаянными в своем заблуждении и укоренить их в нечестии, и утверждают, будто бы на их стороне есть и епископы, держащиеся того же образа мыслей; а между тем не открывают им, чему у нас лукаво учили, что делали и за что извержены из церкви: об этом они молчат, либо оставляют это в тени посредством нарочито вымышленных речей и писаний. Прикрывая таким образом гибельное свое учение убедительными и вкрадчивыми беседами, они увлекают к себе того, кто податлив на обман, и в то же время не упускают случая оклеветать перед всеми и наше благочестие. Вот почему некоторые подписались под их изложениями и приняли их самих в церковь, хотя сослужители, дерзнувшие сделать это, подвергаются, как я думаю, величайшей укоризне, тем более что и апостольское правило не позволяет этого, да и то еще, что своим поступком они увеличивают действующую в еретиках против Христа силу дьявола. Посему, возлюбленные, я нимало не медля решился известить вас о неверии этих людей, говорящих, что было некогда время, когда не было Сына Божия, что Он родился после, не существовав прежде, и что когда бы то ни было, но только Он сотворен, как и всякий человек. Бог, говорят они, все сотворил из не сущего, причисляя таким образом к созданию всех разумных и неразумных тварей и Сына Божия, а вследствие этого утверждают, что природа Его изменчива и может воспринимать добро и зло. Затем, предположив, что Сын Божий — из не сущего, они извращают места Божественного Писания, в которых говорится, что Он имеет бытие всегда, и которые показывают неизменяемость Слова и Божество Премудрости Слова, то есть Христа. И мы равно, как Он, говорят эти нечестивцы, можем сделаться сынами Божиими; ибо написано: «сыны родих и возвысих» (Ис.1,2). А когда им приводили, что сказано далее в том же стихе: «тииже отвергошася мене», что не естественно Спасителю, имеющему природу неизменяемую, то они, отложив всякий стыд, отвечали, будто Он избран из всех сынов, ибо Бог по предведению и предусмотрению знал о Нем, что Он не отвер–жется. Не потому, говорят они, Бог избрал Его, что Он по естеству имеет нечто особенное и преимущественное пред прочими сынами по естеству, говорят, Он не Сын Божий, и не по особенному какому–нибудь существенному отношению Его к Богу, но потому, что, несмотря на изменяемость своей природы, Он, через упражнение себя в нравственной деятельности, не уклонился к худшему. Так что, если бы равную силу в этом показали Павел или Петр, то их усыновление нимало не отличалось бы от Его усыновления. В подтверждение сего безумного учения, они, издеваясь над Священным Писанием, предлагают следующие слова псалмопевца, сказанные о Христе: «возлюбил еси правду и возненавидел еси беззаконие: сего ради помаза тя, Боже, Бог твой елеем радости паче причастник твоих» (Пс.44,8). Но что Сын Божий не произошел из не сущего и что не было времени, когда бы не было Сына Божия, — этому достаточно научает Евангелист Иоанн, говоря о Нем: «единородный Сын, сый в лоне отчи» (1,18). Божественный учитель, желая показать, что два предмета — Отец и Сын нераздельны между собою, наименовал Сына «сущим в лоне отчи». А что Слово Божие не принадлежит к числу тварей, созданных из ничего, — тот же Иоанн доказывает словами: «вся тем быша»; ибо своеобразную ипостась Слова Божия Иоанн обозначил так: «в начале было Слово, и Слово было к Богу, и Бог был Слово. Вся тем быша и без него ничтоже бысть, еже бысть» (1,1–3). Если же все Им сотворено, то каким образом Тот, кто дал бытие всем сотворенным существам, сам некогда не существовал? Творческое Слово отнюдь не может быть одинаковой природы с сотворенными существами, как скоро Оно само было в начале и все произвело, все сотворило из не сущего; ибо сущее противоположно тому, что произошло из не сущего, и далеко отстоит от него, тогда как приведенные слова показывают, что между Отцом и Сыном нет никакого расстояния и что душа даже простою мыслию не в состоянии представить его. Выражением «мир сотворен из не сущего» означается последующее и недавнее происхождение существа, когда все получило свое бытие от Отца через Сына. Посему, глубоко созерцая бытие Бога–Слова, недоступное для ума существ сотворенных, божественный Иоанн признал недостойным назвать Его произведением и созданием и не дерзнул Творца и тварь означать одними и теми же именами — не потому, чтобы Слово не родилось (ибо один Отец не рожден), но потому, что неизъяснимая ипостась единородного Сына Божия превышает понятие не только евангелистов, но и ангелов. Вот почему я не думаю причислять к благочестивым людям того, кто дерзает простирать свою пытливость даже до этого вопроса. Он не слушает слов Писания: «высших себе не ищи, крепльших себе не испытуй» (Сир.3,21). Если знание и многих других предметов, которые несравненно ниже этого, сокрыто от человеческого ума — как, например, читаем у Павла: «их же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготоват Бог любящим его» (Кор.11,9); или, как Бог говорит Аврааму: «человек не изчислит звезд» (Быт.15,5); или еще: «песка морского и капли дождевые кто изочтет» (Сир.1,2), то кто стал бы исследовать ипостась Слова Божия, кроме сумасшедшего? Пророческий Дух говорит о ней: «род же его кто исповесть»(Ис.53,8)? Да и сам Спаситель наш, благодетельствуя Богоглаголивым апостолам, столпам всего сущего в мире, поспешил удалить от них, как бремя, познание об этом предмете. Он сказал, что разумение сей божественнейшей тайны выше природы всех их и что ведение о ней пребывает в одном Отце: «никто же знает Сына, говорит Он, токмо Отец, ни Отца кто знает, токмо Сын» (Мф.11,27). О том же, думаю, говорит и Отец в следующих словах: «тайна моя мне (и моим)». А что безумно мыслить, будто Сын Божий произошел из не сущего и, значит, имеет бытие временное, видно само собою даже из выражения: «производит из не сущего», хотя несмысленные и не понимают безумия своих слов. Выражение: «некогда не существовал» должно относить или ко времени, или к какому–нибудь продолжению вечности. Если же справедливо, что «вся тем быша», т. е. если через Него произошла и целая вечность, и время, и отделы времен, и самое некогда, в котором содержится несуществование, то не нелепо ли говорить, будто Тот, кто сотворил времена, вечность и лета, в которых содержится несуществование, сам некогда не существовал? В самом деле, было бы крайне бессмысленно и невежественно полагать, что виновник какой–нибудь вещи получил свое бытие после происхождения сотворенной им вещи. По мнению еретиков, продолжение времени, в которое, как они говорят, Сын еще не произошел от Отца, предшествует бытию все сотворившей Премудрости Божией. Значит Священное Писание несправедливо называет Сына Божия перворожденным всея твари (Кол.1,15; Сир.24,5). Но эти слова Писания подтверждает велегласнейший Павел, когда говорит о Сыне Божием: «его же положи наследника всем, им же и веки сотвори» (Евр.1,2). И еще: «тем создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли, видимая и невидимая, аще власти аще господства, аще престоли: всяческая тем и о нем создашася и той есть прежде всех» (Кол.1,16.17). Итак, очевидно, что мнение о сотворении Сына Божия из не сущего есть самое нечестивое, посему Отцу необходимо быть всегда. Но Отец всегда есть Отец, поскольку всегда имеет Сына, по которому и называется Отцом. Если же Отец всегда имеет Сына, то Он всегда есть Отец совершенный, чуждый недостатка по отношению к добру и родивший единородного Сына не во времени, не в продолжение времени и не из сущего. Не нечестиво ли также говорить, что Премудрость Божия некогда не существовала, когда она свидетельствует о себе: «Аз бех при нем (при Боге), вся устрояя; Аз бех, о ней же веселяешеся» (Прит.8,29.30)? Или что силы Божией некогда не было, что Слово Божие когда–то безмолвствовало, или что в Боге когда–то не было и других свойств, по которым узнается Сын и качествуется Отец? Кто говорит, что нет сияния славы (Евр.1,3), тот отвергает бытие и первообразного Света, от которого происходит сияние. Если не всегда существовал образ Бога (2 Кор.4,4.; Кол.1,15) то, очевидно, не всегда существовал и Тот, чей это образ. Если не было черты ипостаси Божией (Евр.1,3), то не было и того, чья ипостась вполне им определяется. Отсюда можно видеть, что сыновство Спасителя нашего не имеет ничего общего с сыновством людей. Как неизреченная Его ипостась, сказали мы, несравненно выше всех тварей, которым Он дал бытие, так и Его сыновство, по естеству участвующее в Божественности Отца, неизреченно выше сыновства людей, которые получили через Него дар усыновления. Так как природа Его неизменна, то Он всесовершен и ни в чем не нуждается, а они, подлежа перемене к лучшему и худшему, всегда имеют нужду в Его помощи. Да и в чем усовершенствоваться Премудрости Божией? В чем получать приращение самоистине или Богу–Слову? Как улучшаться истинной жизни и истинному свету? Если ж это невозможно, то во сколько раз неестественнее Премудрости Божией принимать в себя когда–нибудь глупость, или Силе Божией соединяться с слабостию, или Разуму помрачаться неразумием, или истинному Свету примешивать к себе тьму? Апостол прямо говорит: «кое общение свету ко тьме; кое же согласие Христови с Велиаром?» (2 Кор.6,14.15). А Соломон находит невозможным даже помыслить, чтобы «след змея нашелся на камне», который, по учению Павла, «есть Христос» (Прит.30,19). Между тем люди и ангелы, будучи тварями Его, получили от Него благословение усовершенствоваться через упражнение в добродетели и исполнение заповедей закона для избежания грехов. Посему–то Господь наш, будучи Сын Отца по естеству, приемлет от всех поклонение, а люди получают «духа усыновления» только тогда, когда освобождаются от «духа работы» посредством добрых дел и самоусовершенствования и, таким образом облагодетельствованные Сыном по естеству, становятся сынами по усыновлению. Истинное, собственное и преимущественное Его сыновство Павел выразил, когда сказал о Боге: «иже своего Сына не пощади, но за нас», т. е. за сынов не по естеству, «предал есть его»(Рим.7,32), где сыном своим или собственным он назвал Его в отличие от сынов несобственных. Да и в Евангелии читается: «сей есть Сын мой возлюбленный, о немже благоволих» (Мф.3,17). А в псалмах Спаситель говорит: «Господь рече ко мне: Сын мой еси ты» (Пс.2,7; Евр.1,5), и, этими словами выражая сыновство истинное, показывает, что, кроме Его, нет других истинных и естественных сынов Божиих. Притом, что значит и следующие слова: «из чрева прежде денницы родих тя?» (Пс.119,3). Не ясно ли указывается ими на естественное сыновство Отчего рождения, которое Он получил не за чистоту нравов и усовершенствование себя в добродетели, а по особенности естества? Отсюда единородный Сын Отчий имеет сыновство непреложное, между тем как сыновство разумных тварей, которое они получают и по естеству, и по чистоте нравов и дару Божию, в слове Божием почитается изменяемым: «видевше, говорит оно, сынове Божий дщери человечи, пояша себе жены», и проч. (Быт.6,2). Мы знаем также, что Бог изрек через Исайю: «сыны родих и возвысих, тииже отвергошася мене» (Ис.1,2). Многое мог бы я сказать вам, возлюбленные, но оставляю, считая излишним делать подробные напоминания учителям, которые мыслят одинаково со мною. Вы сами научены от Бога и знаете, что вновь восставшее против церковного благочестия учение первоначально принадлежало Евиону и Артеме и есть подражание ереси Павла Самосатского [ [80]], который был епископом в Антиохии, соборным судом всех во вселенной епископов отлучен от Церкви и которого преемник Лукиан в продолжение многих лет не имел общения с тремя епископами. Их–то нечестия осадок заимствовали явившиеся ныне у нас изнесущники, и их–то тайною отраслию должны быть почитаемы — Арий, Ахилла и собор прочих лукавствующих. Я не знаю, как это произошло, что рукоположенные в Сирии три епископа приняли их образ мыслей и тем самым еще более разожгли их к худшему. Суд над этими епископами пусть будет основываться на вашем исследовании. Твердо содержа в памяти те места Писания, в которых говорится о страдании Спасителя, о Его смирении, уничижении, так называемой нищете и о всем, что Он претерпел за нас, они приводят их для опровержения высочайшего и изначального Его Божества, а выражений, свидетельствующих о естественной Его славе, величии и пребывании у Отца, не помнят. Таковы, например, слова: «Аз и Отец едино есма» (Ин.10,30). Господь выражает ими не то, что будто Он — Отец или будто два естества ипостасно составляют одно, но что Сын Отчий с точностию сохраняет Отчую природу, что имеет в себе отпечатленное самым естеством совершенное сходство с Отцом и есть подобие Отца, ни в чем от Него не отличное, есть образ самого первообраза. Господь наш вполне открыл это Филиппу, когда он желал видеть Отца Его. Филипп сказал: «покажи нам Отца»; но Господь отвечал ему: «видевый мене, видет Отца» (Ин.14,9); ибо в чистейшем и одушевленном зерцале Божественного образа созерцается сам Отец. Подобно тому, и святые говорят в псалмах: «во свете Твоем узрим свет» (Пс.35,10). Посему–то, кто чтит Сына, чтит Отца — и справедливо; ибо всякое нечестивое слово, которое дерзают произносить на Сына, относится и к Отцу. После этого удивительно ли то, о чем я намерен далее писать вам, возлюбленные, — удивительна ли ложь и клевета еретиков на меня и благочестивейший наш народ? Вооружившиеся против Божества Сына Божия, конечно, не откажутся неблагодарно злословить нас. Они даже и древних не удостаивают сравнения с собою и не терпят, чтобы их уподобляли тем лицам, которые были нашими в отрочестве наставниками. По их мнению, ни один и из нынешних во всей вселенной сосложителей наших не достиг в меру мудрости. Они только себя почитают мудрецами, нестяжателями и изобретателями догматов, говорят, что только им одним открыты такие тайны, которые никому из всех людей в подсолнечной и на мысль не приходили. О нечестивая надменность и безмерное безумие! О суетное славолюбие, приличное сумасшедшим! О гордость сатанинская, ожесточившая нечестивые души их! Не стыдятся они боголюбезной ясности древних писаний. Согласное всех сослужителей наших благочестивое учение о Христе не обуздало дерзости их против Него. Да такого нечестия не терпят и демоны, ибо произносить хульные слова на Сына Божия опасаются и они. Мы должны были, по силам, сказать это против тех, которые подняли невежественную пыль против Христа и решились поносить нашу благочестивую веру в Него. Они, изобретатели нелепых басен, говорят, будто, отвращаясь от их нечестивого и ни на каком свидетельстве Писания не основанного богохульства, производящего бытие Христа из не сущего, мы допускаем два нерожденных существа. Эти невежды утверждают, будто необходимо быть одному из двух: или мыслить, что Сын Божий из не сущего, или непременно признавать двух нерожденных. Но, неучи, они не знают, что велико различие между Отцом нерожденным и созданным Им из не сущего разумными и неразумными тварями, и что между ними должно было посредствовать естество единородное, через которое Отец Слова Божия все сотворил из не сущего и которое родилось от самосущего Отца. Так, в одном месте и сам Господь говорит: «всяк, любяй рождавшего, любит и рожденного от него» (1 Ин.5,1). Касательно этого предмета мы сохраняем ту же веру, которую сохраняет вся апостольская Церковь: мы веруем во единого нерожденного Отца, не обязанного никакому виновнику своим бытием, непреложного и неизменяемого, всегда тожественного и одинакового, не получающего ни приращения, ни уменьшения, дарователя закона, пророков и евангелий, Господа патриархов, апостолов и всех святых; и во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного не из не сущего, а из сущего Отца, не по подобию тел, — через отделение или истечение по частям, как учат Савелий [ [81]] и Валентин, а неизреченно и неизъяснимо, как говорят приведенные выше слова пророка: «род же его кто исповесть?» (Ис.53,8). Ибо ипостась Его непостижима ни для какого сотворенного естества, равно как непостижим и сам Отец; потому что природа разумных тварей не может вместить ведение об Отчем Богорождении. Впрочем, люди, движимые духом истины, не имеют нужды учиться этому у меня, когда оглашает нас и предваряет учение Христа, который говорит: «никто же знает Отца, токмо Сын, ни Сына кто знает, токмо Отец» (Мф.11,27). Мы знаем, что Сын Божий непреложен и неизменяем, как и Отец, ни в чем не имеет нужды и есть Сын совершенный, подобный Отцу, и только одною рожденностию отличающийся от Него. Сын Божий есть самый точный и ни в чем не отличный образ Отца, потому что этот образ вполне обладает всем, чем выражается наибольше Его подобие Отцу. Так учил и сам Господь: «Отец мой, — говорит Он, — болий мене есть» (Ин.14,28). Посему и мы веруем, что Сын всегда от Отца; ибо он есть сияние славы и образ ипостаси Отчей (Евр.1,3). Но да не принимает никто слова всегда в смысле нерожденности, как думают люди с поврежденными чувствами души: ни был, ни всегда, ни прежде век — не одно и тоже с нерожденностию. Для означения нерожденности человеческий ум не в состояни и изобресть никакого слова. Я думаю, что и вы согласны в этом со мной, и даже совершенно уверен в правом суждении всех вас, что указанные слова отнюдь не означают нерожденности. Они не что иное, как только представление времен, и потому не могут достойно выражать Божественности и как бы древности Единородного. Впрочем, слова эти были употребляемы святыми мужами, когда они пытались, по мере сил своих, объяснить сие таинство, но, употребляя их, они просили у своих слушателей извинения и в оправдание себя говорили, что речь их могла вознестись только до этого. Если же есть люди, которые из уст человеческих ожидают некоторых слов высших, заключающих в себе более, нежели сколько доступно для человека, и считают недостаточным известное им отчасти, то ожиданиям таких людей, разумеется, далеко не удовлетворят слова: «был, всегда и прежде век». Несомненно, однако ж, что они, каковы бы ни были, никогда во всей точности не выразят нерожденности. Итак, нерожденному Отцу мы должны приписывать особое достоинство, говоря, что Он не имеет никакого виновника своего бытия, а Сыну уделять опять особую, приличную Ему честь, усвояя Ему безначальное рождение от Отца и, как выше сказано, принося Ему поклонение, так чтобы слова: «был, всегда и прежде век» применять к Нему лишь благочестно и благоговейно, отнюдь не отвергая Его Божества, но в образе и выражении Отца видя по всему самое точное с Ним сходство, нерожденность же почитать свойством, принадлежащим только Отцу, как сказал и сам Спаситель: «Отец мой болий мене есть». Кроме этого благочестивого мнения об Отце и Сыне, основанного на учении Божественного Писания, мы исповедуем равным образом единого Святого Духа, обновлявшего как святых людей Ветхого Завета, так и божественных наставников Завета, называемого новым. Исповедуем вместе одну и единственную, кафолическую, апостольскую церковь, никогда не одолимую, хотя бы вооружился против нее и весь мир, всегда победоносно отражающую всякое нечестивое нападение еретиков; ибо Домовладыка ее одобрил нас таким возванием: «дерзайте, яко аз победих мир» (Ин.16,33). Наконец, мы признаем и воскресение мертвых, которого начатком сделался Господь наш Иисус Христос, имевший от Богородицы Марии тело истинное, а не призрачное и в конце веков нисшедший к роду человеческому, чтобы снять с него грех, распятый и умерший, через что, однако ж, не уменьшившийся в своем Божестве, восставший из мертвых, вознесшийся на небеса и сидящий одесную величия. Это. начертал я в послании только отчасти, признав, как сказано выше, излишним писать к вам о каждом предмете во всей подробности, потому что все это не скрыто и от вашей священной ревности. Так мы учим, так проповедуем, таковы апостольские догматы церкви, за которые готовы мы и умереть, нисколько не обращая внимания на тех, которые нудят нас отказаться от них, хотя бы принуждение сопровождалось пыткою, и не отвергая заключающейся в них надежды. Воспротивившиеся им Арий, Ахилла и другие с ними враги истины, как чуждые благочестивому нашему учению, изгнаны из церкви, сообразно с словами блаженного Павла: «аще кто вам благовестить паче, еже приясте, анафема да будет», хотя бы этот благовестник притворялся «ангелом с небесе» (Гал.1,32); еще: «кто инако учит и не приступает к здравым словам Господа нашего Иисуса Христа и учению, еже по благоверию, тот разгордеся, ничтоже ведый, и проч.» (1 Тим.6,3.4). Этих–то от всей братии преданных анафеме людей никто из вас да не приемлет и никто да не допускает того, что ими пишется или говорится, ибо они, обманщики, все лгут, правды у них нет. Они ходят по городам с тем только намерением, чтобы под видом дружества и под именем мира лицемерно и льстиво раздавать и получать письма, и этими письмами утвердить в заблуждении обманутых ими и утопающих во грехах женщин и т. д. (2 Тим.3,6). Итак, возлюбленные и единодушные братья, отвращайтесь этих людей, которые обнаруживают столь великую дерзость против Христа и частию всенародно осмеивают христианство, частию бесчестят его в судебных местах, которые во время мира, сколько могут, воздвигают на нас гонение и ослабляют силу неизреченного таинства рождения Христова. Удаляйтесь от них и изъявите нам свое согласие к подавлению неистовой их дерзости, подобно тому как и многие другие сослужители наши изъявили нам негодование на этих отступников от веры и, подписав наше послание, отправляемое теперь к вам с сыном моим, диаконом Апионом, подтвердили это своими собственными письмами. А подписали его все сослужители наши, египетские и фиваидские, ливийские и пентапольские, сирийские, ликийские и памфилийские, азийские, каппадокийские и прочие из областей сопредельных. Надеюсь, что по примеру их и вы удостоверите меня посланием. Между многими средствами, предпринятыми мною для исцеления заразившихся, вероятно, спасительным окажется и то, что обольщенные уверятся в согласии с нами сослужителей наших и таким образом поспешат раскаяться. Приветствуйте друг друга, вместе с находящеюся при вас братиею. Желаю вам здравствовать, возлюбленные! Дай Бог мне получить плод от вашей христолюбивой души. Вот преданные анафеме еретики: из пресвитеров — Арий; из диаконов — Ахилла, Евзой, Анфалий, Люций, Сарматий, Юлий, Мина, другой Арий и Элладий». По такому же посланию отправил Александр к Филогению, предстоятелю церкви антихийской, к Евстафию, которому вверено было тогда управление церкви берийской [ [82]], и ко всем прочим защитникам апостольских догматов. Между тем не остался в покое и Арий, он также сносился со многими, в ком надеялся найти себе единомышленников. А что блаженный Александр писал против него не ложь, об этом свидетельствует сам Арий в письме своем к Евсевию Никомидийскому. Это письмо я вношу в свою историю с тою целью, чтобы незнающим доставить сведение о сообщниках нечестия.

Глава 5. Письмо Ария к Евсевию, епискому Никомидийскому

«Вожделеннейшему господину, человеку Божию, верному православному Евсевию, несправедливо преследуемый папою [ [83]] Александром за всепобеждающую истину, которую и ты защищаешь, Арий желает здравия о Господе. По случаю отправления отца моего Аммония в Никомидию я счел приятным долгом приветствовать тебя через него и вместе напомнить врожденной твоей любви и расположению, которое ты имеешь к братьям ради Бога и Христа Его, что епископ сильно преследует нас и гонит, употребляя к тому все средства. Он даже признал нас людьми безбожными и изгнал из города — за то, что мы не согласились с ним, когда он всенародно говорил; Бог всегда, Сын всегда; вместе Отец, вместе Сын; Сын сосуществует Богу нерожденно; Он — всегда рождаемый и нерожденно–рожденный; Бог ни мыслию, ни каким–либо атомом не предшествует Сыну; Бог всегда, Сын всегда; Сын из самого Бога. Поэтому брат твой, кесарийский епископ Евсевий, Феодот, Павлин, Афанасий, Григорий, Аэций и все пастыри востока, говорящие, что Бог безначально предсуществует Сыну, преданы анафеме, исключая только Филогония, Элланика и Макария — людей, неутвержденных в вере и еретичествующих, из которых один производит Сына от Отца через изрыгание, другой — через выбрасывание, а третий называет Его сонерожденным. Такого нечестия мы и слышать не можем, хотя бы еретики угрожали нам тысячью смертей. Мы говорим и мыслим, учили и учим так: Сын и нерожден, и ни в каком смысле не есть часть Нерожденного, и не произошел из чего–либо предсуществовавшего, но по воле и совету (Божию) был прежде времен и прежде веков совершенный Бог, единородный, неизменяемый. Однако ж, Его не было прежде, чем Он был рожден, или сотворен, или определен, или основан, ибо до рождения Он не существовал. Нас преследуют за то, что мы говорим: Сын имеет начало, тогда как Бог безначален. Нас преследуют за то, что мы говорим: Сын из не сущего. Но говорим мы это потому, что Он не есть часть Бога и не происходит из чего–либо предсуществовавшего. Вот за что гонят нас! Прочее же ты знаешь. Желаю тебе здравия о Господе! Помни наши скорби, истинный солукианист, Евсевий!». Из упомянутых здесь Арием лиц, Евсевий был епископом кесарийским, Феодот — лаодикийским, Павлин — тирским, Афанасий — аназарбским, Григорий — берийским, Аэций — лиддским. Лидда — тот самый город, который ныне называется Диосполисом. Этими только единомышленниками мог хвалиться Арий. Противниками же своими назвал Филогония, предстоятеля антиохийского, Элланика триполийского и Макария Иерусалимского, обращая в упрек им то, что они признавали Сына вечным и предвечным, равночестным и единосущным Отцу. Получив это письмо, Евсевий и сам изрыгнул свое нечестие и так писал тирскому епискому Павлину.

Глава 6. Письмо Евсевия, епископа никомидийского, к Павлину, епископу тирскому

«Владыке своему Павлину Евсевий желает здравия о Господе. Ни ревность владыки моего Евсевия касательно истинного учения, ни твое, владыка, в том же деле молчание не остались в неизвестности, но дошли и до нас. И мы, как и должно быть, о владыке нашем Евсевии радовались, а о тебе печалимся, полагая, что молчание такого мужа для нас потеря. Ты знаешь, что мужу мудрому передумывать чужое и молчать об истине неприлично. Посему умоляю тебя, возбуди в своем духе мыслительность и начни писать об этом, чем доставишь пользу и себе, и своим слушателям, особенно если захочешь излагать свои мысли, следуя порядку Писания и указаниям его изречений и смысла. Так, например, владыка, мы никогда не слыхали о двух существах нерожденных, никогда не учились и не веруем, будто одно разделяется на два или обнаруживает нечто свойственное телесности. Мы веруем в одно нерожденное, в другое же, истинно происшедшее, — и не из сущности его, поскольку естеству нерожденного оно вовсе не причастно и имеет бытие не из его сущности, но по природе и силе совершенно отличное, созданное по совершенному подобию свойства и силы создавшего, так что начало его не может быть не только выражено словом, но и понято мыслию, и понять это не в состоянии не только люди, но и все существа выше людей. И это говорим мы не по собственным умствованиям, этому научились из Писания. Мы знаем, что он сотворен, основан и рожден сущностию, неизменяемою и неизреченною природою по подобию создавшего его, как и сам Господь говорит: «Бог созда мя начало путей своих, и прежде век основа мя, прежде же всех холмов раждает мя» (Прит.8,22,23,25). Когда бы он был из него, то есть от него, как часть, или истечение его существа, то не назывался бы ни сотворенным, ни основанным. Это, поистине, ты и сам знаешь, господин, ибо что произошло из нерожденного, то не могло бы быть сотворено или основано ни другим, ни им самим, но существовало бы нерожденным искони. Если же то, что он называется рожденным, дает некоторое основание думать, будто Он произошел из сущности Отца и имеет естество, одинаковое с Отцом, то мы знаем, что слово «рожденный» прилагается Писанием не к Нему одному, но и к другим, которые по природе вовсе не подобны нерожденному, ибо и о людях говорится: «сыны родих и возвысих, тии же отвергошася мене» (Ис.1,2), а также: «Бога, рождшего тя, оставил еси» (Втор.32,18), да и о других тварях сказано: «кто есть родивый капли росныя?» (Иов.38,28). И этим Писание означает не то, будто природа произошла из природы, но что рождение каждой твари совершилось по воле Божией. Из сущности Бога нет ничего: все явилось по воле Его, и кажое творение существует, поколику сотворено, ибо творец есть Бог, а твари созданы подобными Ему по разуму, созданы Его произволением. И хотя все произошло от Бога через Него, однако все сотворено Богом. Когда ты получишь это и по данной тебе от Бога благодати раскроешь, то постарайся написать владыке моему Александру. Я уверен, что, написав ему, ты обратишь его. Приветствуй всех братии наших о Господе. Благодать Божия да сохранит тебя невредимым, владыко, и укрепит в молитвах о нас!» Такие–то письма посылали и они друг к другу, восставая на брань против истины. Когда же богохульство таким образом распространилось в церквах египетских и восточных, то в каждом городе и селении стали открываться споры и ссоры за божественные догматы. А простой народ был зрителем событий и судиею речей, присоединяясь либо к одной стороне, либо к другой. Дела происходили горькие и достойные слез. Не иноплеменники и враги, как было некогда, осаждали теперь церковь, а единоплеменники, люди, живущие под одним кровом и пользующиеся одною трапезою, вместо стрел языком поражали друг друга, или, лучше, члены, составляющие единое тело, вооружались друг против друга.

Глава 7. О деяниях великого Никейского собора

«Узнав об этом, премудрый царь [ [84]] прежде всего старался преградить самый источник зла и потому отправил в Александрию одного, известного благоразумием мужа с посланием, надеясь через то потушить раздор и согласить разномыслящих. Но, обманувшись в своем ожидании, он созвал тот знаменитый Никейский собор и, для прибытия туда, дозволил епископам и спутникам их брать общественных ослов, мулов и лошадей. Когда же собрались все, могшие вынести трудность пути, прибыл в Никею и сам царь, желая видеть многочисленных архиереев и устроить их единомыслие, и по прибытии своем, немедленно приказал доставлять им в избытке все нужное. Архиереев собралось триста восемнадцать [ [85]], но римского, по причине глубокой старости, не было: вместо себя он прислал двух пресвитеров с полномочием соглашаться на постановления собора. В то время много было мужей, украшавшихся дарами апостольскими, много было и таких, которые, по словам апостола Павла, «носили язвы Господа Иисуса на теле своем». Так, Иаков, епископ Антиохии мингидонской, которую сирияне называют Низибою, воскрешал и возвращал к жизни мертвых и совершал множество других чудес, о которых упоминать в этом сочинении считаю лишним, потому что я сказал уже о них в своем Боголюбце [ [86]]. А Павел, епископ Неокесарии — крепости, лежащей на берегах Евфрата, испытал на себе жестокость Ликиния: у него обе руки находились в расслаблении от того, что их обжигали раскаленным железом, которое стянуло и лишило жизни нервы, дающие членам движение. У иных был выколот правый глаз, у других подсечено правое колено. В числе последних находился Пафнутий египетский. Кратко сказать, там можно было видеть собравшийся в одно место сонм мучеников. Впрочем, это божественное и приснопамятное собрание не обошлось без людей и противного свойства: в нем участвовали также, хотя и в небольшом числе, люди коварные, подобные подводным камням. Они скрывали свое нечестие и тайно одобряли богохульное учение Ария. Итак, когда все собрались, царь повелел приготовить во дворце обширную палату и поставить в ней множество скамей и кресел, чтобы достаточно было их для всего собора архиереев. Приготовив же таким образом все, подобающее их чести, он пригласил их войти и рассуждать о предложенном деле, потом после всех вошел и сам в сопровождении немногих. Он имел прекрасный рост и привлекательную красоту, но особенно удивлял скромностью, выражавшеюся на его лице. Когда поставили для него в середине небольшой трон, он сел, испросив предварительно дозволения на то у епископов. Вместе с ним сел и весь этот божественный сонм. Тут великий Евстафий, имевший тогда предстоятельство в анти–охийской церкви (ибо Филогении, о котором я упомянул выше, отошел в лучшую жизнь, а потому архиереи, священники и весь христолюбивый народ вместо него поставили этого мужа против его воли и повелели ему пасти церковь), первый увенчал главу царя цветами похвал и возблагодарил неусыпное попечение его о предметах божественных [ [87]]. По окончании этой речи всеславный царь произнес и свою речь о единомыслии и согласии, причем напомнил епископам о жестокости прежних тиранов и о вожделеннейшем мире, дарованном во дни его от Бога. Сказал он также, что горестно, и весьма горестно, видеть, как, по низложении врагов, когда никто уже не дерзает противоречить церкви, сами они нападают друг на друга и дают противникам повод к удовольствию и смеху, хотя рассуждают о предметах божественных и имеют в письмени учение Всесвятого Духа. Ибо книги евангелистов и апостолов, равно как предречения древних пророков, говорил он, ясно наставляют нас, как должно мыслить о Боге. Посему удалив враждебный спор, прибавил он, будем брать решение исследуемых вопросов из богодухновенных Писаний. Это и подобное этому говорил царь иереям с сыновнею любовию, как отцам своим, стараясь сделать их согласными в учении об апостольских догматах. И большая часть из бывших на соборе епископов убедились его словами и с любовию приняли единомыслие и здравое учение. Но некоторые немногие, о которых я и прежде упомянул, и, кроме их, Минофант Эфесский, Патрофил скифопольский, Феогнис, епископ самой Никеи, Наркис, епископ Неронии, бывшей городом второй Киликии и называемой ныне Иринополисом, также Феона мармарикский и Секунд, епископ Птолемаиды египетской, противоречили апостольским догматам, держась стороны Ария. Они даже письменно изложили и представили собору своем исповедание веры, которое, по прочтении, всеми названо было подложным и искаженным и тотчас разодрано. Но когда восстал против них сильный ропот и все начали обвинять их в измене благочестию, они убоялись и, встав первые, кроме Секунда и Феоны, отлучили Ария. Низложив таким образом этого нечестивца, епископы с общего согласия начертали исповедание веры, сохраняемое и поныне в церквах, и, утвердив его своим подписом, оставили собрание [ [88]]. Впрочем упомянутые мною епископы приняли это исповедание коварно и неискренно, что подтверждается и последующими замыслами их против поборников благочестия, и писаниями последних против первых. Так именно писал о них упомянутый выше епископ антиохийский Евстафий, когда описывал соборные деяния, объяснял богохульство еретиков и изъяснял место из Притч: «Господь созда мя начало путей своих в дела своя» (8,22). Теперь я перейду уже к повествованию о самих деяниях собора.

Глава 8. Обличение Ариан из сочинений Евстафия и Афанасия

Какие это деяния? «Когда для рассуждения о делах веры собрался в Никее великий собор, на котором соединилось около двухсот семидесяти епископов (говорю: около, потому что по многочисленности собравшихся не могу с точностью определить числа их, да притом я и не исследовал этого с особенною заботливостию), и когда стали устанавливать символ, на среду явилось сочинение Евсевия [ [89]], исполненное богохульного его учения. Быв прочитано вслух всем, оно тотчас причинило слушателям неизъяснимую скорбь своим безобразием, а самого сочинителя покрыло невыносимым стыдом. Теперь работа евсевиан обнажилась, и нечестивое сочинение их в виду всех разодрано; но вместе с тем некоторые из сообщников их, прикрываясь именем мира, заставили умолкнуть всех лучших защитников истины. Боясь, сак бы по приговору столь великого собора не быть изверженными из церкви, приверженцы Ария встали и предали анафеме осужденное собором учение, а символ, изложенный единодушным согласием, собственноручно подписали. Таким образом, через многие происки удержав за собою предстоятельство, тогда как им надлежало бы находиться под покаянием, они то скрытно, то явно стали покровительствовать отвергнутым соборно мнениям и подтверждать их различными доказательствами. Кроме того, желая укоренить насаждение плевел, они остерегались встречи с людьми сведущими, уклонялись от надзирателей и таким образом побороли проповедников, благочестия. Но мы веруем, что люди безбожные не могут преодолеть божественного. «Аще бо паки возмогут, и паки побеждени будут», — скажем словами велегласного пророка Исайи (8,9). Так–то пишет великий Евстафий! А споборник его и защитник истины, преемник в предстоятельстве знаменитому Александру, Афанасий в послании своем к Афрам между прочим прибавляет следующее. «Когда собравшиеся епископы желали истребить выдуманные арианами нечестивые изречения, то есть, что Сын из не сущего, что Он — творение и создание, что было время, когда Его не было, и что Его природа изменяема — и написать то, что говорится в Писании, именно, что Сын есть единородный из Бога по естеству, что Он есть слово, сила, единая премудрость Отца, Бог истинный, как сказал Иоанн, или сияние славы и образ ипостаси Отчей, как написал Павел, тогда евсевиане, увлекаясь собственным злым учением, сказали друг другу: согласимся, ибо и мы также из Бога: «един Бог, из него же вся» (1 Кор.8,6), «древняя мимоидоша, се быша вся нова» (2 Кор.5,17.18), и это все из Бога. Они ссылались и на то, что написано в книге Пастырь: «прежде всего веруй, что Бог — один, что Он все сотворил, все устроил и привел из небытия в бытие». Но епископы, видя их злодейство и хитрость их нечестия, яснее высказали, что значит из Бога, и написали, что Сын — из сущности Божией, а твари хотя происходят из Бога же, но в том смысле, что они существуют не из себя самих или не без причины, но имеют начало своего происхождения, между тем как Сын один — собственно из существа Отчего; ибо в этом состоит особенность единородного и истинного Слова Отчего. Такова–то причина, по которой написано — из сущности. Потом епископы опять спросили малочисленных, по–видимому, ариан: называют ли они Сына не творением, а силою, единою мудростию и образом Отца, вечным, ни в чем совершенно не различающимся от Него и Богом истинным? Но евсевиане, как замечено было, дали понять друг другу мановением, что и это–де согласно с нашим учением, ибо и мы называемся образом и славою Божиею (1 Кор.11,7), и о нас сказано: «присно бо мы живии (2 Кор.4,11), и силы многия суть», так же: «изыде вся сила Божия из земли Египетския» (Исх.12,41), притом «силою великою называются гусеница и саранча» (Ин.2,25), говорится еще: «Бог сил с нами, помощник наш Бог Иаковль» (Пс.56). Да за нас свидетельствует не только то, что мы называемся присными Богу; Он назвал нас даже братьями. Поэтому, если Сына называют Богом истинным, то это не печалит нас; ибо соделавшийся истинным действительно истинен. Таково было превратное рассуждение ариан. Но здесь епископы, усмотрев их коварство, собрали из Писаний слова: сияние, источник, река, образ ипостаси, — и выражения: во свете Твоем узрим свет (Пс.56,10), Аз и Отец едино есма (Ин.10,50), и, наконец, ясно и кратко написали, что Сын единосущен Отцу, ибо все вышесказанное заключает в себе этот именно смысл. Ропот же еретиков, что сих речений нет в Писании, упразднился самым обличением их, ибо и они выразили свое нечестие словами неписаными, поколику нигде не написано: из не сущего, или было некогда время, когда Сына не было, а потому и приняли осуждение от слов, хотя также неписаных, однако ж понимаемых благочестиво. Притом еретики нашли слова как бы в нечистоте и говорили поистине от земли; а епископы не выдумывали слов сами собою, но писали на основании отеческих свидетельств. Еще в древности, почти за сто тридцать лет были, епископы, предстоятельствовавшие как в великом Риме, так и в нашем городе, которые обличали людей, называвших Сына творением и не единосущным Отцу. Это знал и бывший епископ Кесарии Евсевий, прежде принимавший ересь Ария, но потом подписавшийся под определениями Никейского собора и в подтверждение писавший своим пасомым следующее: «мы нашли, что некоторые и из древних, ученых и знаменитых епископов и писателей, при рассуждении о Божестве Отца и Сына употребляли слово единосущный». Таким образом скрывая свою болезнь, евсевиане из боязни многочисленного сонма епископов согласились с составленным на соборе изложением веры и подпали пророческому обличению; ибо к ним–то взывает Бог всяческих: «приближаются мне людии сие усты своими, и устами своими почитают мя, сердце же их далече отстоит от мене» (Ис.39,13). А Феона и Секунд, отказавшиеся сделать то же, по общему согласию всех были отлучены как люди, богохульство Ария предпочетшие евангельскому учению. После того епископы собрались снова и написали двадцать правил касательно церковного благочиния [ [90]].

Глава 9. О делах Мелетия, от которого и доныне остались раскольники мелетиане, также соборное о нем послание

Так как под этот приговор низложения подпал и Мелетий, который незадолго до безумного учения Ариева удостоился епископского рукоположения, а потом, обличенный в некоторых проступках, лишен был сана божественнейшим Петром, епископом александрийским, приявшим венец мученичества, и, желая Удержать за собою предстоятельство в Александрии мерами насильственными, наделал шуму и смятения во всей Фиваиде и в пограничном с нею Египте; то Отцы собора написали к александрийской церкви послание о своем определении касательно его нововведений. Это послание есть следующее.

Соборное послание: «Святой, по Благодати Божией, и великой александрийской церкви, и возлюбленным братиям в Египте, Ливии и Пентаполисе, собравшиеся в Никее и составившие великий и святый собор епископы, о Господе желаем здравия. Так как, по благодати Божией и по воле боголюбивейшего царя Константина, собравшего нас из различных городов и областей, в Никее составился великий и святой собор, то показалось весьма нужным от всего святого собора послать грамоты и к вам, чтобы вы знали, что на нем было предложено и исследовано, и что признано утвердить. Прежде всего, в присутствии боголюбивейшего царя Константина исследован был вопрос о нечестивости и беззаконности Ария. На это все подали голос: предать нечестивое его учение анафеме; анафематствовать также хульные его выражения и имена, которые он употреблял для хуления Сына Божия, говоря, что Сын Божий из не сущего, что до своего рождения Он не существовал, что было время, когда Его не было, что Он произвольно может воспринимать зло и добро. Все это анафематствовал святой собор, которому даже невыносимо было слышать столь нечестивое учение, или безумие, и такие хульные выражения. Что против него, как против цели, было направлено, вы, без сомнения, или уже слышали, или услышите: говорить не хотим, чтобы не подумали, будто мы нападаем на человека, понесшего за свои грехи достойное наказание. Его нечестие было так сильно, что увлекло в погибель и Феону мармарикского, и Секунда птолемаидского, ибо они подверглись тому же самому. Но благодать Божия освободила Египет от этого злого учения, от сего хуления и нечестия и от тех лиц, которые дерзали возмущать и разделять примиренный свыше народ. Оставалось еще упорство Мелетия и рукоположенных им; но мы известим вас, возлюбленные братья, о мнении собора и касательно этой секты, собор определил оказать Мелетию более человеколюбия, хотя последний, судя строго, не стоил никакого снисхождения. Он останется в своем городе, но отнюдь не имеет права ни рукополагать, ни избирать, и по этому поводу не должен являться ни в селении, ни в городе, а только сохранять одно имя своего достоинства. Поставленные же им и утвержденные таинственным рукоположением принимаются в общение с тем, чтобы они, сохраняя свое достоинство и служение, занимали непременно второе место после всех лиц, которые поставлены в каждом приходе и церкви и избраны почтеннейшим сослужителем нашим Александром. Первые не имеют права ни избирать того, кто им нравит ся, ни предлагать имена, ни делать что–либо без согласия епископа кафолической, подвластной Александру церкви: напротив, по благодати Божией и вашим молитвам, не обличенные ни в каком расколе и живущие в недрах кафолической церкви неукоризненно могут и избирать, и предлагать имена лиц, достойных клира, и делать все, согласное с законом и церковным уставом. Если же кому–либо из церковников придется окончить жизнь, то в служение, вместо умершего, допускать недавно принятых, только бы они являлись достойными и избраны были народом, с согласия на то и утверждения александрийского епископа. Это позволено и всем прочим, но в отношении к лицу Мелетия, ради прежних его беспорядков, ради безрассудного и упорного его нрава, мнение не таково: ему, как человеку, могущему снова произвести те же самые беспорядки, не дано никакого права и никакой власти. Это главным образом и собственно относится к Египту и святейшей александрийской церкви. Что же касается до прочих узаконений и постановлений, сделанных в присутствии владыки и почтеннейшего сослужителя и брата нашего Александра, то, возвратившись, он, как владыка и участник в событиях, сам подробнее донесет вам о них. Извещаем вас и о согласии в праздновании нашей святейшей Пасхи: по вашим молитвам решено и это дело, так что все восточные братья, прежде несогласные в этом праздновании с римлянами, с вами и со всеми, которые издревле хранят Пасху, отныне впредь будут праздновать ее с вами [ [91]]. Итак, радуясь об успехе дел — о всеобщем мире и искоренении всякой ереси, примите тем с большею честию и тем с большею любовию нашего сослужителя, вашего епископа Александра, который радовал нас своим присутствием и, находясь в таком возрасте, подъял столько трудов для утверждения между вами мира. Молитесь о всех нас, чтобы признанное хорошим стояло прочно, силою Господа нашего Иисуса Христа, так как это совершилось, веруем, по благоволению Бога и Отца во Святом Духе, которому слава во веки веков. Аминь. Троица единосущная вечная». Такое–то врачество против болезни Мелетия предложил этот божественный собор архиереев. Однако ж, следы Мелетиева безумия сохранились и до настоящего времени: в тех, по крайней мере, странах есть какие–то общества монахов, которые «не слушают здравого учения» (2 Тим.4,3) и в образе жизни держатся некоторых пустых постановлений, сходных с нелепыми уставами Самаритян и Иудеев. Писал также и великий царь к тем епископам, которые не могли быть на соборе, извещая их о соборных деяниях. Считаю долгом приложить и это послание к своей Истории, так как оно ясно показывает боголюбивую душу писавшего.

Глава 10. Послание царя Константина к епископам, не бывшим на соборе, о соборных деяниях

Константин Август Церквам:

«Опытно зная по благополучному ходу государственных дел, сколь велика бывает благость божественной силы, я счел нужным прежде всего иметь в виду ту цель, чтобы между всеми блаженнейшими общинами вселенской церкви соблюдалась единая вера, искренняя любовь и согласное почитание Вседержителя Бога. Но так как это не могло бы иначе прийти в неизменный и твердый порядок, если бы не сошлись в одно место все или, по крайней мере, весьма многие епископы и не рассмотрели каждого предмета, относящегося к божественной вере, то я собрал сколько можно более епископов и, как один из всех вас (ибо признаюсь, что чувствую великое удовольствие быть вашим сослужителем), присутствуя на соборе сам, до тех пор подвергал все надлежащему исследованию, пока мысль, угодная блюстителю всех, Богу, не была озарена светом, как основание единения, пока не осталось более места разномыслию или недоразумению в рассуждении веры. Здесь было исследование и касательно святейшего дня Пасхи, и общим мнением признано за благо — всем и везде праздновать ее в один и тот же день. Ибо что может быть прекраснее и благоговейнее, когда праздник, дарующий нам надежды бессмертия, неизменно совершается всеми по од–ному чину и известным образом? Прежде всего показалось неприличным праздновать тот святейший праздник по обыкновению Иудеев [ [92]], которые, осквернив свои руки беззаконным поступком, как нечистые, справедливо наказаны душевною слепотою. Отвергнув их обыкновение, гораздо лучше будет тем же, более истинным порядком, который мы соблюдали с самого первого дня страстей до настоящего времени, образ этого празднования продолжить и на будущие веки. Итак, пусть не будет у нас ничего общего с враждебным народом иудейским, потому что нам указан Спасителем другой путь — перед нами лежит поприще законное и соответствующее священнейшей нашей вере. Вступая на него единомысленно, возлюбленные братия, отделимся от того постыдного общества, ибо, поистине, странно самохвальство иудеев, будто, независимо от их постановления, мы не можем соблюдать этого. Да и о чем правильно могут мыслить те, которые, совершив оное убийство Господа, сошли с ума и влекутся уже не здравым смыслом, а необузданным стремлением, куда бы ни направляло их врожденное им бешенство? Вот почему и в этом не видят они истины, так что, вдаваясь более и более в заблуждения вместо надлежащего исправления, в одном и том же году празднуют Пасху в другой раз. Для чего следовать им, когда известно, что они страждут столь страшным недугом заблуждения? Мы, конечно, не потерпим, чтобы наша Пасха была празднуема в одном и том же году два раза. А если сказанного недостаточно, то ваше благоразумие само должно всячески заботиться и желать, чтобы чистые ваши души ни в чем не сообщались с обычаями людей самых негодных. Сверх сего надобно сообразить, что разногласие в таком деле и касательно такого праздника веры беззаконно, ибо Спаситель наш дал нам один день для празднования нашего освобождения, то есть день страстей, и благоволил, чтобы однако же была вселенская Его церковь, члены которой, сколь ни по многим и различным местам рассеяны, согреваются, однако ж, единым духом, то есть, единою Божиею волею. Итак, да размыслит благоразумие вашего преподобия, как худо и неприлично то, что в известное время одни соблюдают пост, а другие совершают пиры и что после дней Пасхи одни проводят время в празднованиях и покое, а другие держат положенные посты. Потому–то божественный Промысл благоволил, чтобы это надлежащим образом было исправлено и приведено к одному порядку, на что, думаю, все согласны. Когда же все это надлежало исправить, так чтобы у нас не оставалось ничего общего с теми отцеубийцами и Господоубийцами, и когда порядок, которому в этом отношении следуют все церкви западных, южных, северных и некоторых восточных областей империи, действительно благоприличен, а потому в настоящее время всеми признан хорошим, то ручаюсь, что он понравится и вашему благоразумию: ваша рассудительность, конечно, с удовольствием примет то, что единомысленно и согласно соблюдается в Риме, во всей Италии и Африке, в Египте, Испании, Галлии, Британии, Ливии, в целой Греции, в областях азийской, понтийской и киликийской. Она разочтет, что в поименованных местах не только большее число церквей, но и что все они желают этого порядка, как самого лучшего. Да, кажется, и здравый смысл требует, чтобы мы не имели никакого общения с клятвопреступными Иудеями. Кратко сказать: по общему суду всех, постановлено — святейший праздник Пасхи совершать в один и тот же день [ [93]]. Не годится быть различию в отношении к столь великой святыне; гораздо лучше следовать положенному мнению, в котором нет никакой примеси чуждого заблуждения и погрешности. Если же это так, то с радостию приимите небесную благодать и поистине божественную заповедь, ибо все, что ни делается на святых соборах епископов, имеет отношение к воле Божией. Посему, объявив постановления собора всем возлюбленным нашим братьям, вы должны принять и утвердить как то, о чем говорено было нами прежде, так и соблюдение святейшего дня, чтобы, когда исполнится давнее мое желание — лично видеть вашу любовь, я мог вместе с вами, в один и тот же день, отпраздновать святой праздник и вместе с вами о всем радоваться, видя, что жестокость диавола при помощи Божественной силы укрощена нашими делами, и что повсюду процветают ваша вера, мир и единомыслие. Да сохранит вас Бог, возлюбленные братья!»

Глава 11. О содержании, какое назначено было для церквей, и о других добродетелях царя

Так писал он епископам, не бывшим на соборе, а тех, которые собрались в числе трехсот восемнадцати, обласкал многими приветствиями и дарами и, приказав приготовить большое число столов, угостил всех их вместе — достойнейших принял за свой стол, а прочих разместил за другими. Заметив же, что у некоторых исторгнуто по правому глазу, и узнав, что это страдание они потерпели за твердость в вере, он прикасался губами к их язвам с полной верой, что извлечет отсюда благословение для своей любви. Потом, по окончании пира, он снова одарил всех и вручил им письма к главным областным начальникам, которым повелевал доставлять в каждом городе готовое содержание лицам, обрекшим себя на всегдашнее девство и вдовство и посвященым на служение Богу, измеряя это содержание более щедро стию, чем действительною нуждою. Третья часть такого содер–жания доставляется им и доныне, потому что, хотя нечестивый Юлиан [ [94]] отнял у них все вообще, но преемник его [ [95]] снова повелел выдавать, сколько теперь выдается, а причиной уменьшения выдачи был тогдашний голод. Если же доставляемое тогда содержание было втрое больше нынешнего, то из этого всякий, кто хочет, легко может узнать, сколь велика была щедрость царя. Несправедливо было бы, думаю, предать забвению и следующее. Какие–то сварливые люди взнесли обвинение на некоторых епископов, и свои доносы подали царю письменно. Царь, пока еще не было восстановлено согласие между епископами, принимал это и, сложив все в одну связку, запечатал своим перстнем и приказал хранить. Но потом, когда мир был утвержден, он принес поданные себе доносы в присутствии епископов и пред ними сожег их, утверждая клятвенно, что не читал ничего тут написанного; не надобно, говорил он, проступки иереев делать общеизвестными, чтобы народ, получив отсюда повод к соблазну, не стал грешить без страха. Сказывают, Константин прибавил к этому и следующее: если бы ему самому случилось быть очевидцем греха, совершаемого епископом, то он покрыл бы беззаконное дело своей порфирой, чтобы взгляд на это не повредил зрителям. Высказав такой урок и воздав такую честь иереям, он повелел каждому отправиться в свою паству. А я, в доказательство бесстыдства ариан, которые не только общих нам отцов презирают, но и от собственных отказываются, хочу внести в свою Историю послание Евсевия Кесарийского о вере, потому что оно содержит в себе живое обличение их безумия. Оказывая ему высокое уважение как своему сообщнику, они прямо противоречат его писаниям. Это послание Евсевий писал к некоторым последователям Ариева учения, которые, кажется, подозревали его в измене. Впрочем написанное лучше покажет цель писателя.

Глава 12. Послание Евсевия, епископа кесарийского, об изложенной в Никее вере

«О делах созванного в Никее великого собора касательно церковной веры вы, возлюбленные, вероятно, уже от других известились, потому что молва обыкновенно идет впереди подлинного сказания о событиях. Но чтобы истина путем одного слуха не дошла до вас переиначенною, мы сочли необходимым послать к вам, во–первых, предложенную нами формулу веры, а во–вторых, и ту, в которой к нашим выражениям сделаны и обнародованы прибавления. Формула, существовавшая у нас, прочтена в присутствии боголюбивейшего нашего царя, признана хорошею и одобрена. Она следующего содержания: «Изложенная нами вера [ [96]]. Как приняли мы от предшествовавших нам епископов, и при первом оглашении, и при восприятии крещения, как научились из божественных Писаний; как веровали и учили в пресвитерстве и в самом епископстве, так веруем и теперь и представляем нашу веру. Вот она: Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого; и в единого Господа Иисуса Христа, Слово Божие, в Бога от Бога, в свет от света, в жизнь от жизни, в Сына единородного, перворожденного всей твари, который прежде всех веков родился от Отца, через которого все произошло, который для нашего спасения воплотился и пожил между человеками, и страдал, и воскрес в третий день и взошел к Отцу, и приидет опять во славе судить живых и мертвых. Верую и во единого Духа Святого [ [97]]. Верую, что каждый из них есть и имеет бытие, что Отец — истинно Отец, Сын — истинно Сын, Дух Святой — истинно Дух Святой. Так и Господь наш, посылая своих учеников на проповедь, сказал: «шедше, научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф.28,19). В этом мы утвердились, это мыслим, этого и прежде держались, в этой вере будем стоять и до смерти, анафематствуя всякую безбожную ересь. Что все это восчувствовали мы сердцем и душою, сколько знаем самих себя, что все это чувствуем и теперь и что говорим искренно, в том свидетельствуемся Богон Вседержителем и Господом нашим Иисусом Христом, будучи готовы доказать и убедить вас, что мы так веровали, так проповедовали и во времена прошедшие». По изложении нами этой веры, не оставалось места для противоречий. Напротив, и богомолки живейший царь наш первый засвидетельствовал, что оно верно и, что он сам также мыслит, а потому повелел присоединиться к нему всем, подписать эти догматы и быть в согласии с ними, прибавив только слово «единосущный», которое сам же истолковал, говоря, что единосущие разумеется не в отношении к свойствам тела, что Сын произошел от Отца не через деление или отсечение, ибо и не возможно, чтобы нематериальная, духовная бестелесная природа подлежала какому–либо свойству телесному, но что для выражения этого потребны слова божественные и тайнственные. Так любомудрствовал мудрейший и благочестивый царь наш, и епископы, по поводу прибавления слова «единосущный», составили следующую формулу: «Веруем во единого Бога Отца Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого; и во единого Господа Иисуса Христа Сына Божия, единородного, от Отца рожденного, то есть из сущности Отца, в Бога от Бога, в свет от света, в Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, единосущного Отцу, через которого все произошло как на небе, так и на земле, который для нас человеков и для нашего спасения сошел, воплотился и вочеловечился, страдал и воскрес в третий день, взошел на небеса и приидет судить живых и мертвых; и в Духа Святого. А говорящих, что было время, когда (Сына) не было, или что Его не было до рождения, или что Он родился из несущего, либо утверждающих, что Сын Божий существует из иной ипостаси или существа, или превратен, или изменяем, святая кафолическая и апостольская церковь анафематствует». И так как эта формула обнародована ими, то выражений: «из сущности Отца» и «единосущного Отцу», как у них сказано, мы не оставляем без исследования. По поводу сих выражений возникали вопросы и ответы, и значение их рассмотрено было внимательно. Именно, слово «из сущности» они признают, как указание на то, что хотя Сын — от Отца, однако ж Он — не часть Отца. Это и по нашему мнению хорошо соглашается со смыслом благочестивого учения, проповедующего, что Сын — от Отца, но не есть как часть Его сущности. Посему этот смысл и мы подтвердили и, следовательно не отвергли слова «единосущие», имея в виду цель сохранить мир и не отпасть от правого образа мыслей. Потому же приняли мы выражение: «рожденного, несотворенного», ибо слово «творить» есть общее название прочих, сотворенных Сыном тварей, с которыми Сын не имеет никакого сходства и, следовательно, сам не есть творение, сходное с теми, которые произведены Им, но есть сущность, превосходнее всякой твари. Эта сущность, по учению Божественного слова, родилась от Отца неизреченным и непостижимым для всякой сотворенной природы образом рождения. С подобным же исследованием рассмотрено и то выражение, что Сын единосущен Отцу, то есть единосущен не по образу тел, и не так, как свойственно смертным животным, ибо это невозможно ни через разделение, ни через отсечение, ни через какое–нибудь свойство, или пременение, или изменение силы Отчей, потому что нерожденная природа Отца чужда всего этого. Единосущие Отцу означает то, что Сын Божий не проявляет никакого сходства с рожденными тварями, но во всех отношениях уподобляется одному Отцу–Родителю, и существует не от иной ипостаси и сущности, но от Отца. Как скоро оно изъяснено было таким образом, мы признали за благо принять его — тем более, что в некоторых древних сочинениях имя «единосущный», знаем, употребляли знаменитые епископы и писатели, когда богословствовали об Отце и Сыне. Но довольно об изложенной вере, в которой все мы согласились не без исследования, но на предложенных основаниях, решенных в присутствии самого боголюбивейшего царя и одобренных по высказанным причинам. После веры достойным принятия сочли мы и обнародованное епископами анафематствование, потому что оно запрещает употреблять слова, которых нет в Писании и от которых почти произошло в церквах все замешательство и волнение. Так как, например, ни в одной богодухновенной книге нет выражений «из не сущего» или «было время, когда (Сына) не было» и других за этими, то и не благоприличным показалось говорить и преподавать их. С этим прекрасным мнением мы и потому согласились, что и прежде сего не имели обыкновения употреблять подобные выражения. Также не неуместным признано предать анафеме и слова: «до рождения Его не было», ибо всеми исповедуется, что Он есть Сын Божий и до рождения своего по плоти. Сам боголюбивейший царь наш доказал от разума, что Сын Божий по Божественному своему рождению существует прежде всех веков, ибо и прежде рождения самым делом Он был у Отца в возможности нерожденно, так что Отец всегда есть Отец, равно как всегда Царь, всегда Спаситель, и в возможности все, всегда одинаков и один и тот же. К этому посланию, возлюбленные, вынудила нас необходимость: наше желание было показать вам осмотрительность нашего исследования и соглашения, то есть, что мы действительно, с самого начала до настоящей минуты, отстаивали свое мнение, пока в формулах веры представлялось нам что–нибудь не так. Когда же, по здравым исследованиям смысла слов оказалось, что эти слова сходны с теми, которые допущены в собственном нашем изложении веры, то мы приняли их без всякого спора, как не представляющие никаких затруднений».

Глава 13. Обличение ныне богохульствующих ариан из сочинений Евсевия, епископа кесарийского

Итак, Евсевий ясно засвидетельствовал, что слово «единосущный» не ново и не измышлено собравшимися тогда отцами, но из древности от предков перешло к потомкам. Равным образом и о том, что изложенное в Никее учение веры согласно принял весь тогдашний Собор епископов, свидетельствует он как здесь же, так и в другом сочинении, где превозносит похвалами образ действий Константина Великого. Он пишет так: «Сказав это на латинском языке, между тем как некто другой передавал то же на греческом, царь предложил предстоятелям церкви начать свои рассуждения. После сего одни стали обвинять своих ближних, другие — оправдываться и порицать друг друга. Тут представлено было весьма много с той и другой стороны, и еще в самом начале произошел большой спор, но царь терпеливо всех выслушивал и внимательно принимал представления. Разбирая, в частности, сказанное тою и другою стороною, он мало–помалу примирял упорно состязавшихся и кротко беседовал с каждым из них. Говоря на греческом языке, в котором был также не несведущ, он казался как–то усладительным и приятным. Одних убеждая, других усовещивая словом, иных, говоривших хорошо, хваля и каждого склоняя к единомыслию, он наконец согласил понятия и мнения всех касательно спорных предметов, так что вера принята была единогласно и определено одновременное везде совершение спасительного праздника. Затем, общие постановления преданы письмени и утверждены подписью каждого». А немного ниже Евсевий продолжает; «Устроив все таким образом, Константин отпустил всех их домой. Они возвратились с радостию и с того времени держались уже одного образа мыслей, утвержденного согласием царя, так что и разделенные великими пространствами, составляли как бы одно тело. Радуясь такому успешному окончанию дел, царь не присутствовавших на соборе епископов почтил посланиями, как самым зрелым плодом исследований, а народу в деревнях и пригородах повелел раздать нескудное число денег и вместе с тем отпраздновал двадцатилетие своего царствования». Итак, единомышленникам Ария, если они и не почитали делом нечестивым противоречить другим отцам, надлежало, по крайней мере, верить этому, который обыкновенно служит предметом их удивления и который, однако ж, показывает, что то исповедание веры было единодушное. Когда же они восстают и против мнений своих отцов, то должны всячески избегать выдуманного Арием нечестия, узнав постыднейшую и ужаснейшую смерть его. Так как не всем, может быть, известен род его смерти, то я расскажу, как она случилась.

Глава 14. О смерти Ария, из послания Афанасия

Прожив весьма долго в Александрии, Арий хотел снова величаться в церковных собраниях и распускал слух, будто отказывается от своего нечестия и обещается принять изложенное отцами исповедание веры. Но так как он не мог уверить в этом ни того божественного Александра, ни преемствовавшего ему в предстоятельстве и благочестии Афанасия, то, при содействии Евсевия Никомидийского, опять убежал в Константинополь. А что он здесь затевал и какой получил приговор от праведного Судии, это прекрасно описал великий во всех отношениях Афанасий в послании к Апиону. Отрывок из этого послания помещаю в своей истории. «Я не был тогда в Константинополе, когда он умер, но там был пресвитер Макарий, и от него–то слышал я следующее. По проискам евсевиан, Арий был позван царем Константином. Когда он вошел, царь спросил его: содержит ли он веру кафолической церкви? Тот поклялся, что верует право и подал письменное изложение своей веры, а между тем скрывал вину, за которую отлучен от церкви епископом Александром и прикрывался словами Священного писания. Когда же он поклялся, что не мыслит того, за что Александр отлучил его от церкви, то царь отпустил его, сказав: если вера твоя правая, то ты справедливо поклялся, а как скоро она нечестива и ты поклялся, то Бог с небес будет судить тебя. С этим вышел он от царя, и евсевиане со свойственным им насилием хотели ввести его в церковь. Но константинопольский епископ, блаженной памяти Александр воспротивился их намерению, утверждая, что обличенный в ереси не должен быть принимаем в общение. Наконец, сообщники Ария стали угрожать Александру: «Как независимо от вашей воли сделали мы то, что Арий позван был царем, — говорили они, — так завтра же, хотя это и не по мысли тебе, он будет с нами в сей самой церкви». День, в который это сказано, был субботний. Услышав такие угрозы и чрезвычайно опечалившись, епископ Александр вошел в церковь и, воздев руки к Богу, рыдал, потом повергся на лице в святилище и, лежа ниц, молился. Вместе с ним на молитве был и Макарий и слышал его голос. Просил же он у Бога двух вещей, говоря так: если Арий завтра введен будет в церковь, отпусти меня, раба твоего, и не погуби праведного с нечестивым; если же ты милуешь свою церковь — а я знаю, что милуешь, — воззри на слова евсевиан и не предай в потребление и поношение наследия твоего; возьми прочь Ария, чтобы, когда он войдет в церковь, не показалось, что вошла с ним и ересь, и чтобы, наконец, не стали считать нечестие за благочестие. Помолившись таким образом, епископ вышел из церкви, чрезвычайно озабоченный. И вот случилось чудо ужасное и странное: тогда как сообщники Евсевия продолжали угрозы, а епископ молился, Арий вполне надеялся на покровительство евсевиан и, много величаясь, сел на стул, по требованию чрева [ [98]]. Тут, по Писанию, «внезапно ниц быв, он разседеся посреди " (Деян.1,18), и «пал, изшед» (Деян.5,5), через что лишился того и другого — и общения, и жизни. Таков был конец Ария! Сильно пристыженные этим, сообщники Евсевия погребли своего единомышленника, а блаженной памяти Александр, при такой радости церкви, составил праздник в благочестии и православии, моля и торжественно прославляя Бога со всею братией, — не потому, что будто он радовался смерти, — нет, ибо «каждому человеку лежит единому умрёти» (Евр.9,27), но потому, что этот суд Божий победил все суды человеческие; ибо сам Господь, рассудив между угрозами сообщников Евсевия и молитвою Александра, осудил ересь арианскую, показал ее недостойною церковного общения и тем обнаружил пред всеми, что она, хотя и нашла себе одобрение и покровительство у царя и у всех людей, осуждена, однако ж, самою истиною. Такие класы пожал Арий от злых своих семян! Еще здесь увидел он преддверие будущих мучений и обличил свое нечестие самым своим наказанием». Но я обращаюсь к повествованию о благочестии царя. Он ко всем подданным Рима отправил послания, в которых убеждал их удаляться прежнего заблуждения и принять учение нашего Спасителя, через что привлекал всех к этой истине. Епископов же каждого города побуждал к созиданию церквей, поощряя их к тому не посланиями только, но и щедрыми денежными пожертвованиями и доставкой всего необходимого для производства работ. Это видно из самых его посланий, которые читаются так.

Глава 15. Послание царя Константина о созидании церквей

Победитель Константин Великий, Август — Евсевию [ [99]]. «Так как злая воля и тиранство преследовали слуг Христа Спасителя даже до настоящего времени, то я верно и твердо убежден, возлюбленный брат, что все церковные здания либо от нерадения разрушились, либо от страха грозной несправедливости содержатся в неприличном виде. Ныне же, когда свобода возвращена и тот змей провидением великого Бога и нашим служением удален от управления государством, я думаю, для всех сделалась явною божественная сила, и, следовательно, павшие по страху, неверию либо по каким–нибудь прегрешениям, узнав истинного Бога, обратятся к истинному и правильному образу жизни. Поэтому и сам ты, как предстоятель церквей, знай, и другим местным предстоятелям–епископам, пресвитерам и диаконам напомни, что–бы они усердно занимались созиданием церквей, либо исправляя, какие есть, либо распространяя их, либо, по требованию нужды, построяя новые. В чем же встретится надобность, того испрашивай и для себя, и через тебя пусть испрашивают другие от правителей и областного начальства, ибо им предписано с совершенным усердием исполнять все, что будет сказано твоим преподобием. Бог да сохранит тебя, возлюбленный брат». Так писал он о созидании церквей к епископу каждой епархии. А что написано им Евсевию Палестинскому о приготовлении свитков священных книг, о том легко узнать из самого послания.

Глава 16. Его же другое послание о приготовлении свитков божественных Писаний

Победитель Константин Великий, Август — Евсевию.

«В соименном нам городе, по промышлению Спасителя Бога, к святейшей церкви вновь присоединилось весьма много людей, так что, с быстрым приращением всего, оказывается весьма приличным и умножение здесь церквей. Итак, прими со всею готовностию наше решение. Нам показалось приличным объявить твоему благоразумию, чтобы ты приказал опытным и отлично знающим свое искусство писцам написать на выделанном пергаменте пятьдесят томов, удобных для чтения и легко переносимых для употребления. В этих томах должно содержаться божественное Писание, которое, сам знаешь, особенно нужно иметь и употреблять в церкви. Для сего от нашей кротости послана грамота к правителю округа, чтобы он озаботился доставкою тебе всего нужного для их приготовления. Наискорейшее же приготовление их будет зависеть от твоего попечения. Для перевозки написанных томов это письмо наше дает тебе право взять две общественные подводы, на которых особенно хорошо написанные свитки легко будет тебе доставить и ко мне. Такое дело исполнит один из диаконов твоей церкви и, по прибытии к нам, испытает наше человеколюбие. Бог да сохранит тебя, возлюбленный брат!» И этого достаточно уже для того, чтобы засвидетельствовать или, лучше, ясно показать, как всеславный царь все свое усердие обращал к предметам божественным. Но к сказанному я прибавляю и то, что сделано им для спасительного гроба. Узнав, что безумные и неистовые почитатели идолов засыпали гроб Господень и через то старались предать забвению память нашего спасения и наверху его построили капище демону невоздержания, посмеиваясь рождеству Девы, царь сперва повелел разрушить это постыдное здание, а землю, оскверненную нечистыми жертвами, вынести и бросить как можно далее за город, потом приказал построить величайший и прекраснейший храм. Но это яснее видно в самом послании, которое писал он предстоятелю той церкви. Предстоятелем ее тогда был вышеупомянутый Макарий, который присутствовал на том великом соборе и вместе с прочими подвизался против богохульства Ариева. Послание царя таково:

Глава 17. Его же послание к иерусалимскому епископу Макарию о построении храма Божия

Победитель Константин Великий — Макарию.

«Благость Спасителя нашего столь велика, что, кажется, никакое слово недостаточно для достойного описания настоящего чуда. Знамение святейших страстей, скрывавшееся так долго под землею и остававшееся в неизвестности в продолжение целых веков, наконец, через низложение общего врага, воссияло для освободившихся от него рабов Господних и поистине служит предметом выше всякого удивления. Если бы теперь со всего света собрались в одно место все так называемые мудрецы и за–хотели сказать что–либо достойное события, то не могли бы и кратко очертать его. Вера в это чудо во столько выше всякой природы, вмещающей в себе человеческий смысл, во сколько небесное превосходнее человеческого. Посему первая и единственная цель моя всегда та, чтобы вера в истину ежедневно подтверждалась новыми чудесами и чтобы таким образом наши души со всяким смиренномудрием и единомыслием ревновали о сохранении святого закона. Я хочу убедить тебя особенно в деле, очевидном для всякого, т. е. что у меня более всего заботы, как бы святое место, по воле Божией очищенное мною от постыдных принадлежностей капища, будто от какой тяжести, — то место, которое, по суду Божию, было с самого начала святым, а когда вера в спасительные страдания озарилась через него новым светом, сделалось еще священнее, — как бы это место украсить превосходными зданиями. Поэтому твоя прозорливость должна так распорядиться и о всем необходимом иметь такое попечение, чтобы не только самый храм был великолепнее всех храмов, где–либо существующих, но чтобы и другие при при нем здания были гораздо превосходнее самых прекрасных по городам строений. Что касается до возведения и изящной отделки стен, то знай, что заботу об этом мы возложили на одного из отличнейших областных правителей, друга нашего Дракилиана, и на правителя вашей провинции. По требованию моего благочестия приказано, чтобы их попечением немедленно доставляемы были тебе и художники, и ремесленники, и все, по усмотрению твоей прозорливости, необходимое для постройки. Что же касается до колонн и мрамора, то, какие признаешь ты драгоценнейшими и полезнейшими, — сам рассмотри обстоятельно и постарайся написать ко мне, чтобы, узнав из твоего письма, сколько каких требуется материалов, я мог отовсюду доставить их, ибо самое дивное место в мире должно быть и украшено, как следует. Сверх того хочу знать, какой нравится тебе свод храма — мозаический или отделанный иначе. Если мозаический, то прочее в нем можно будет украсить и золотом. Твое преподобие имеет в самом скором времени известить вышеупомянутых судей, сколько требуется ремесленников, художников и издержек. Постарайся также немедленно донести мне не только о мраморе и колоннах, но и о мозаике, какую признаешь лучшею. Да сохранит тебя Бог, возлюбленный брат!»

Глава 18. О Елене, матери царя Константина, и ее усердии в построении храма Божия

Это послание доставлено (епископу) не кем–нибудь иным, а самою матерью царя [ [100]], тою матерью прекрасного сына, которую прославляют все благочестивые. Она–то, водительница этого света и питателница его благочестия, взяла на себя труды путешествия, презрела немощь старости, ибо совершала этот путь незадолго до своей смерти, а умерла восьмидесяти лет. Увидев место, принявшее спасительные для всего мира страдания, она тотчас повелела разрушить упомянутое постыдное капище и вывезти сор. Когда же открылась скрывавшаяся до того времени гробница, то явились три креста, зарытые при гробе Господнем. Тут все несомненно уверились, что один из них был крест Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, а прочие кресты распятых с Ним разбойников, но никто не знал, который именно прикасался к телу Господню и принял капли драгоценной его крови. В этом случае мудрейший оный и поистине божественный Макарий, предстоятель города, разрешил это недоумение следующим образом. Одна знаменитая женщина одержима была продолжительною болезнию. Возлагая на нее с молитвой и благоговением каждый из этих крестов, он узнал силу креста Спасителя, который, лишь только коснулся той жены, тотчас исцелил тяжкую ее болезнь и возвратил ей прежнее здоровье. Таким образом мать царя достигла того, что составляло предмет пламенных ее желаний. Что же касается до гвоздей, то некоторые она вбила в шлем царя, заботясь о голове своего сына, чтобы от нее отражались неприятельские стрелы, другие вковала в узду его коня, имея в виду и безопасность царя, и исполнение древнего пророчества, ибо задолго до того времени взывал пророк Захария: «и будет еже во узде коня свято Господу Вседержителю» (Зах.14,20). От креста же Спасителя небольшую часть положила она во дворце царском, а все остальное, вложив в серебряный, сделанный по ее приказанию ковчег, отдала епископу города, заповедав ему хранить для грядущих поколений памятник нашего спасения. Затем, доставив художникам из всех мест разного рода материалы, она построила те обширнейшие и великолепнейшие храмы. Описывать красоту и величие их я считаю совершенно излишним, потому что туда стекаются, можно сказать, все боголюбивые и богатство зданий видят сами. Вот и еще достопамятное деяние этой всеславной и дивной царицы: собрав всех дев, посвятивших себя Богу на целую жизнь, и, посадив их за столы, она сама отправляла при них должность служанки, прислуживала им, подавала кушанье и стаканы, наливала вино, держала умывальницу над тазом и поливала воду на их руки. Совершив такие и тому подобные дела, она возвратилась к своему сыну. Потом, преподав ему много наставлений касательно благочестивой жизни и излив на него последние благословения, мирно преставилась в другую жизнь. По смерти же получила ту честь, какую надлежало получить столь усердно и столь пламенно служившей Богу всяческих. Между тем сообщники Ария не забывали злых своих намерений.

Глава 19. О противозаконном перемещении Евсевия никомидийского

Между тем сообщники Ария не могли скрыть злых своих замыслов. Уступая обстоятельствам, они, правда, прилагали свои руки к исповеданию веры, однако ж, облекшись в овечью кожу, действовали по–волчьи. Когда тот божественный Александр, поразивший Ария своею молитвою, — разумею Александра, епископа византийского, ибо так в то время назывался Константинополь, — перешел в жизнь лучшую, защитник нечестия Евсевий, мало думая о тех определениях, которые незадолго сам же составил вместе с другими архиереями, немедленно выехал из Никомидии и, вопреки правилу, воспрещающему епископам и пресвитерам переходить из одного города в другой, присвоил себе престол константинопольский. Впрочем, и неудивительно, что люди, с таким неистовством восстававшие против Божества единородного Сына Божия, безбоязненно нарушали и другие законы. Притом Евсевий не в первый раз теперь ввел эту новость, он отваживался на то же и прежде. Ибо был некогда епископом берийским, перескочил в Никомидию, откуда потом вместе с никейским епископом Феогнисом изгнан был после собора за явное нечестие. И это засвидетельствовал в своей грамоте царь Константин. Я внесу в свое повествование конец его послания. Так писал он к никомидийцам:

Глава 20. Послание царя Константина к никомидийцам против Евсевия и Феогниса

«Кто научил этому столь незлобивый народ? Не другой кто, как поверенный в тиранской жестокости Евсевий, ибо можно видеть из многого, что он всегда был под защитою тирана: об этом свидетельствует убиение епископов, — и епископов истинных; об этом же громко вопиет и жесточайшее гонение на христиан. Я уже не говорю теперь о нанесенных лично мне оскорблениях, через которые скопища противников имели весьма много успехов. Он даже подсылал ко мне лазутчиков и подавал тирану чуть не вооруженную помощь. Да не подумает кто–либо, будто я не могу доказать этого. Верное доказательство то, что мною, как известно, явно схвачены были преданные Евсевию пресвитеры и диаконы. Но я оставляю это; не негодование движет моими устами, а желание пристыдить. Того только боюсь, о том только безпокоюсь, что они и вас, вижу, сделали участниками в преступлении; ибо через наставление и превратное учение Евсевия ваше сознание стало чуждым истины. Впрочем, вы не замедлите исцелиться, если, приняв ныне епископа верного и неукоризненного, будете взирать на Бога. Теперь это в вашей власти, да и прежде должно было бы зависеть от вашего суда, если бы вышеупомянутый Евсевий, при содействии людей, в то время сильных, не пришел сюда и бесстыдно не расстроил надлежащего порядка. Но так как об этом Евсевии нужно поговорить с вашею любовию, то ваше незлобие пусть припомнит себе бывший в городе Никее собор, на котором я и сам присутствовал, не имея в мысли ничего другого, кроме желания привести всех к согласию, прежде же всего обличить и отстранить зло, получившее начало от безумия Ария александрийского и усиленное нелепою и пагубною ревностию Евсевия. Этот самый Евсевий, возлюбленнейшие и почтеннейшие, с каким, думаете, усилием, — поскольку побеждаем был собственною совестию, — и с каким бесстыдством защищал отовсюду опровергнутую ложь! То подсылал он ко мне различных ходатаев за себя, то сам просил какого–либо с моей стороны содействия, чтобы ему, обличаемому в столь важном преступлении, не лишиться своей чести. В этом свидетельствуюсь самим Богом, который милостив ко мне и к вам. А что Евсевий обошел и низко обманул даже меня, вы сейчас узнаете. Тогда все сделалось по его желанию, хотя в душе своей таил он всякого рода зло. Не говоря о других бесчестных его поступках, прошу вас выслушать особенно то, что сделал он вместе с сообщиком своего безумия Феогнисом. Я приказал выслать сюда из Александрии некоторых, отпавших от нашей веры, потому что через их происки разгоралось пламя вражды. Но упомянутые честные епископы, по милости собора однажды сохраненные для покаяния, не только приняли их и дали им у себя безопасный приют, но и стали разделять с ними злые их намерения. Посему с этими неблагодарными я определил поступить так: приказал взять их и сослать в самые отдаленные места. Теперь ваше дело — обратиться к Богу с тою верою, в которой, как известно, вы всегда жили, и, по этой вере живя правильно, поступать так, чтобы мы радовались, имея епископов неукоризненных, православных и человеколюбивых. А кто осмелится вспоминать о тех губителях или неосмотрительно хвалить их, тот в своей дерзости немедленно будет обуздан властию служителя Божия, то есть моею. Бог да сохранит вас, братья возлюбленные!» Итак, те епископы в то время были низложены и из своих городов высланы, вместо же их Никомидия была вверена Амфиону, а Никея — Христу. Впрочем, впоследствии, употребив обычную себе хитрость и человеколюбие царя нашедши доступным для обмана, они снова начали борьбу и получили прежнюю власть.

Глава 21. О кознях, устроенных Евсевием и его сообщниками святому Евстафию, епискому антиохийскому

Между тем Евсевий, как я уже сказал, насильственно завладел и епископиею константинопольскою [ [101]], а через то получил большую власть, так как находился вблизи царя, и, от частого собеседования с ним сделавшись смелее, стал строить козни защитникам истины. Прежде всего, притворившись, будто пламенно желает видеть Иерусалим, и льстиво говоря царю, что ему очень хотелось бы посмотреть на великолепие всюду прославляемых тамошних зданий, он отправился туда с величайшею почестию, так как царь дал ему и колесницы и все необходимое. С ним отправился и Феогнис никейский, как сказано, сообщник злых его замыслов. Прибыв в Антиохию и нося личину дружбы, они приняты были там с величайшим усердием, ибо защитник истины, великий Евстафий выразил им все братское свое добросердечие. Когда же достигли они святых мест и увиделись со своими единомышленниками, то есть Евсевием Кесарийским, Патрофилом Скифопольским, Аэцием Лидским, Феодотом Лаодикийским и другими, которые заражены были подобным учением Ария, то открыли им тайное свое намерение и прибыли с ними в Антиохию. Предлогом прибытия посторонних епископов выставлялась честь сопровождения Евсевия, а настоящей причиной была война против благочестия. Они подкупили непотребную женщину, которая торговала своею красотою, и, убедив ее послужить им языком, составили собрание [ [102]]. Потом приказали всем выйти и ввели ту жалкую женщину. Женщина, указывая на свое грудное дитя, говорила, что она зачала его и родила от сожительства с Евстафием, и бесстыдно кричала. Видя явную клевету, Евстафий приказал женщине представить кого–либо, кто бы знал о том. Когда же она отвечала, что у нее нет свидетеля ее обвинения, то справедливейшие из судей предложили ей поклясться, хотя закон прямо говорит, что слова должны быть подтверждаемы двумя или тремя свидетелями, и Апостол заповедует не принимать обвинения на пресвитера без двух или трех свидетелей (1 Тим.5,19). Итак, презрев божественные законы, они без всякого свидетельства приняли донос на столь великого мужа. Когда же та женщина подтвердила слова свои клятвою и сказала, что дитя рождено действительно от Евстафия, то ревнители истины тотчас же произнесли ему приговор как любодею. Между тем другие архиереи, — а здесь немало было и защитников апостольского учения, которые совсем не знали о тайных кознях Евсевия, — явно противоречили этому и не дозволяли великому Евстафию принять произнесенный против него беззаконный приговор. Посему затеявшие это дело епископы поспешно отправились к царю и, убедив его в справедливости обвинения и своего приговора о низложении, сделали то, что подвижник благочестия и целомудрия изгнан был, как любодей и тиран. Евстафия отвели через Фракию в один город Иллирика.

Глава 22. О еретических епископах, рукоположенных в Антиохии по отбытии святого Евстафия

А вместо него евсевиане рукоположили Евлалия. Но так как Евлалий пожил недолго, то им захотелось переместить сюда Евсевия Палестинского. Когда же и сам Евсевий стал уклоняться от такого перемещения и царь не дозволять его, то они избрали Евфрония, а по смерти последнего, прожившего только год и несколько месяцев по рукоположении, передали епископство над тою церковию Плаценцию. Все эти епископы одинаково таили в душе своей пагубное учение Ария. Поэтому из христиан, державшихся благочестия, весьма многие между духовенством и народом, оставив церковные собрания, собирались отдельно. Их все называли евстафианами, потому что собираться отдельно начали они по отбытии Евстафия. Между тем та женщина, впав в тягчайшую и продолжительную болезнь, обнаружила бывший умысел — всю ту печальную историю, и рассказала о тайных кознях не двум или трем, но весьма многим священникам. Она призналась, что на ту клевету решилась за деньги и что, впрочем, ее клятва не совсем лжива, ибо дитя действительно родилось от Евстафия, ремеслом медника. Такие–то дела совершены были в Антиохии этим прекрасным собранием.

Глава 23. Об обращении к вере индийцев

В это время свет богопознания воссиял у индийцев [ [103]], ибо, когда слава о мужестве и благочестии царя пронеслась всюду и окрестные варвары самым опытом научились предпочитать мир войне, тогда все стали безбоязненно входить во взаимное общение и многие частию из любопытства, частию по видам торговли начали предпринимать дальние путешествия. При этих–то обстоятельствах один сведущий во внешней философии тирянин пожелал видеть крайние пределы Индии и отправился туда с двумя юношами, родными братьями. Удовлетворив своему желанию, он сел на корабль и возвращался назад. Когда же корабль зашел в одну гавань, чтобы запастись водою, на мореплавателей напали варвары и одних потопили, а других забрали в рабство. Тирянин находился в числе умерших, а юноши приведены были к царю. Одного из них звали Эдесием, а другого — Фрументием. Владетель той земли долго испытывал их и, нашедши умными, поручил им управление своим домом. Кто не верит этому рассказу, тот пусть посмотрит на Иосифа и на царство египетское, да еще вспомнит о пророке Данииле и о тех трех подвижниках благочестия, потому что и они, быв пленниками, достигли начальства над вавилонянами. По смерти царя, два брата оставались при его сыне и пользовались еще большею честию [ [104]]. А так как они были воспитаны в благочестии, то людей, приходивших в Индию для торговли, убеждали собираться по римскому обычаю и совершать божественную службу. Потом, по прошествии долгого времени, они приступили к царю и, в награду за свои услуги, просили у него дозволения возвратиться в отечество. Получив это дозволение, они прибыли в землю римскую, и Эдесий пошел в Тир, а Фрументий свиданию с родителями предпочел попечение о делах божественных и, отправившись в Александрию, рассказал предстоятелю тамошней церкви, сколь пламенно желают индийцы просвещения духовным светом. В то время кормило той церкви держал Афанасий. Выслушав это, он сказал: кто же лучше тебя может и рассеять мрак неведения упомянутого народа и просветить его сиянием божественной проповеди? Сказав таким образом, Афанасий сообщил ему благодать епископства и отправил его для просвещения индийцев [ [105]]. Фрументий оставил отечество и, не обращая внимания на обширность моря, отправился к тому необразованному народу и при помощи божественной благодати усердно просвещал его. Совершая чудеса апостольские, он уловлял людей, пытавшихся противоречить его учению, и сила знамений, подтверждая его слова, ежедневно пленяла тысячи.

Глава 24. Об обращении иберийцев к благочестию

Итак, индийцев привел к Богопознанию Фрументий, а иберийцам в то же время указала путь к истине жена–пленница [ [106]]. Она непрестанно упражнялась в молитве: разостланное на полу вретище было для нее ложем и мягкою постелью, а пост считала она высшим наслаждением. Такого рода подвигами приобретены ею апостольские дарования. Так как варвары, по недостатку врачебных познаний, имеют обычай во время болезни ходить друг к другу и от тех, которые были больны, а потом выздоровели, узнавать о способе лечения, то и к этой достохвальной пленнице пришла одна женщина с больным дитятею и просила сказать, что надобно делать. Жена, взяв дитя, положила его на постель и молила Творца всяческих, чтобы Он благоволил разрешить его от болезни. Господь принял ее молитву и даровал дитяти исцеление. С тех пор эта дивная жена стала всем известна, не скрылась даже и от супруги царя, и она вскоре пригласила ее, потому что сама одержима была какою–то тяжкою болезнью. Впрочем, по скромности своего нрава врачевательница отказалась исполнить ее просьбу. Тогда царица, вынуждаемая необходимостью, оставила без внимания царское свое достоинство и сама пришла к пленнице. А пленница, положив также и ее на свое ложе, опять употребила молитву как спасительное врачевание от болезни. За свое исцеление царица предложила ей такую награду, какую считала вожделенною, именно золото, серебро, нижние и верхние одежды, вообще разные дары царской щедрости. Но божественная жена сказала, что она не нуждается в этих вещах, но что сочтет великою для себя наградою принятие благочестия, и в то же время преподала царице, сколько могла, божественное учение и убедила ее построить исцелившему ее Христу святой храм. Выслушав это, царица возвратилась во дворец и изумила своего супруга скоростию своего исцеления. Потом, рассказав ему о силе Бога пленницы, она убеждала его признавать сего единого Бога, построить ему храм и к служению ему привесть весь народ. Царь прославлял совершенное над супругою чудо, но храма строить не хотел. По прошествии немногого времени случилось ему отправиться на охоту, и здесь–то человеколюбивый Господь уловил его, как некогда Павла, ибо внезапно объявшая его тьма не позволяла ему идти далее, и между тем, как бывшие с ним на охоте наслаждались обыкновенным светом, он оставался один и связан был узами слепоты. Находясь в таком безвыходном положении, он нашел путь к спасению; ибо тотчас вспомнил о своем неверии и, призвав на помощь Бога пленницы, освободился от мрака, потом, отправившись к той дивной пленнице, просил ее показать образ храма. Тогда Тот, кто некогда исполнил художнической мудрости Веселиила, даровал и этой жене благодать начертания божественного храма. Итак, жена начертывала, а они рыли и строили. Когда же строение было окончено и положена крыша и только нужны были священники, тогда дивная жена легко устроила и это. Она убедила вождя того народа отправить послов к римскому царю и просить его, чтобы он прислал к ним учителя благочестия. Приняв этот совет, вождь действительно отправил к царю посольство, а царь — то был отменный ревнитель благочестия, Константин, — узнав о причине посольства, принял послов с величайшим дружелюбием и, избрав человека, украшенного верою, разумом и доброю жизнию, и удостоенного сана епископского, отправил его к тому народу в качестве проповедника с весьма многими дарами. Такой–то попечительности удостоил он иберийцев по их просьбе [ [107]]. А о питомцах благочестия в Персии заботился он без всякого внешнего побуждения, ибо, узнав, что преследуют их неверные и что преданный заблуждению персидский царь строит им всякого рода козни, он писал ему и убеждал его обратиться к благочестию, а благочестивых удостоить чести. Впрочем, самое послание лучше выскажет заботливость писателя.

Глава 25. Послание царя Константина к персидскому царю Сапору о христианах

«Соблюдая божественную веру, я приобщаюсь свету истины; а руководясь светом истины, познаю божественную веру. Вот способы, которыми, как показывает самое дело, я держусь святейшего богопочтения и исповедую, что это служение есть наставник в познании святого Бога. Вспомоществуемый силою сего Бога, я начал от пределов океана и мало–помалу одушевил твердою надеждою спасения всю вселенную, так что все провинции, от порабощения столь многим тиранам и от стенания под бременем ежедневных бедствий почти исчезавшие, поступив под эту защиту, как бы ожили и исцелились, будто каким врачеванием. Сего–то Бога я чту; Его знание носит на раменах своих посвященное Богу мое войско и с ним устремляется всюду, куда призывает справедливость, немедленно получая в награду за это блистательные трофеи. Исповедую, что сего–то Бога я непрестанно содержу в памяти, сего–то в вышних живущего Бога прославляю ясною и чистою мыслию, Его призываю с коленопреклонением, гнушаясь всякою нечистою кровию, неприятными и отвратительными курениями и уклоняясь от всякого земного сияния, чем нечестивый и тайный обман низверг в преисподнюю многие народы и целые поколения, потому что Бог всяческих никак не хочет, чтобы люди прилагали к своим прихотям то, что Его промысл, по человеколюбию, произвел на свет для всеобщей пользы. Он требует от людей только чистой мысли и незапятнанной души, и только этим взвешивает дела добродетели и благочестия. Он услаждается делами милосердия и снисходительности, любит кротких, а мятежных ненавидит, любит верность, а неверность накажет, разрушает всякую надменную власть и казнит превозношение тщеславных, низвергает с высоты напыщенных гордостию, а смиренным и незлобивым воздаст по достоянию. Потому–то, высоко ценя и справедливое царствование, Он укрепляет его своею помощью и царственную мудрость охраняет тишиною мира. Не думаю, брат мой, чтобы я заблуждался, признавая сего Бога началовождем и отцом всего. Многие из здешних государей, увлекшись буйными и превратными помыслами, решились отвергать Его, но всех их в наказание постиг такой конец, что целое поколение следовавших за ними людей подражателям подобной жизни указывает на их бедствия как на пример. Одним из них, по моему мнению, был и тот, которого Божий гнев, подобно молнии, изгнал отсюда и предал вашей стране, где он, к своему стыду, сделался столь знаменитым у вас трофеем. Впрочем, и то, вероятно, послужило к добру, что даже в наше время подобные люди были явно наказываемы; ибо и сам я видел смерть тех, которые недавно беззаконными распоряжениями мучили преданный Богу народ. Итак, да будет великое благодарение Богу, что, по Его всесовершенному промыслу, все человечество, служащее божественному закону, веселится и радуется, наслаждаясь возвращенным себе миром. Это и меня самого убедило, что все находится в самом лучшем и безопаснейшем положении, поскольку Богу угодно привесть к себе всех людей посредством чистого и истинного Богопочтения, внушая им единомыслие касательно предметов божественных. Можешь представить себе, как я обрадовался, услышав о числе людей, разумею христиан, к пользе которых клонится мое слово, услышав, что ими, соответственно моему желанию, украшаются лучшие провинции Персии. Да будет же и им столь хорошо, сколь хорошо тебе; да наслаждаются они благополучием, как и ты! За это Господь всяческих удостоит тебя снисхождения, милости и благоволения. Итак, я поручаю их тебе, как государю великому, вверяю их известному твоему благочестию; люби их согласно с твоим человеколюбием. Такою верою ты доставишь и себе и нам неописанное благодеяние». Так–то заботился этот наилучший царь о людях, украшавшихся благочестием. Его попечение простиралось не только на своих подданных, но по возможности и на тех, которые жили под чужою державою. За то и сам он пользовался особенным божеским благоволением. Управляя всею Европою, Ливиею и, сверх того, большею частию Азии, он везде имел подданных благомыслящих, которые с удовольствием покорялись его власти. Да и из варваров одни подчинялись ему добровольно, а другие служили, быв покорены оружием. Он повсюду воздвигал трофеи и являлся царем–победителем. Впрочем, это обширнее прославлено уже другими, а мы будем держаться предположенной истории. Итак, всехвальный этот царь носил в своей душе истинную апостольскую попечительность. Между тем некоторые, даже и удостоенные священства, не только не хотели назидать церковь, но старались подорвать и самое ее основание, ибо на тех–то именно, которые управляли церквами согласно с апостольским учением, сплетая всякого рода клевету, низлагали их и изгоняли. Так, не насытилась их ненависть, составив ту пресловутую басню о великом Евстафии, они замыслили подкопать и другой величайший столп благочестия и употребляли для этого различные козни. Я расскажу, сколько можно короче, и эту печальную историю.

Глава 26. О кознях, направленных против св. Афанасия

Через пять месяцев после никейского собора, скончался тот дивный епископ Александр, подвизавшийся против богохульного учения Ариева [ [108]], и предстоятельство в александрийской церкви принял Афанасий, муж с детства напитанный божественным учением и проходивший с особенным достоинством все степени церковного чина. На великом соборе он подвизался за апостольские догматы, и потому защитники истины прославляли его, а противники ее в этом противоборнике видели врага себе и неприятеля. Афанасий присутствовал на соборе вместе с знаменитым Александром, и хотя был молод возрастом, но уже начальствовал над саном диаконов. Так как люди, решившиеся вести войну против единородного Сына Божия, знали по опыту, что он готов защищать истину, то, осведомившись, что ему вверено кормило александрийской церкви, его начальствование сочли гибелью для своей секты. Вследствие сего они вот что замышляют. Тот Мелетий, которого низложил Никейский собор, не переставал возбуждать смуты и мятежи в Фиваиде и в смежном с нею Египте. Пользуясь этим, они, чтобы отклонить от себя всякое подозрение в доносе, подкупили одного из его соумышленников и убедили его идти к царю и сплесть клевету, будто Афанасий собирает пошлину с Египта и собираемые деньги препровождает к одному человеку, замышляющему тиранию [ [109]]. Обманув таким образом царя, они привели Афанасия в Константинополь. Но, явившись, он обличил лживость доноса и опять получил вверенную себе от Бога церковь [ [110]]. Это видно и из того послания, которое царь писал к александрийской церкви и которого конец я приведу здесь.

Глава 27. Послание царя Константина к александрийцам

«…Ничего не могли сделать лукавые против вашего епископа, поверьте мне, братья. Ничего не достигли они, кроме того, что, погубив наше время, не имеют уже в настоящей жизни места для покаяния. Итак, заботьтесь сами о себе, прошу вас; любите возлюбленного вашего и всеми силами гоните тех, которые хотят уничтожить благодать вашего единодушия. Возводя очи свои к Богу, любите друг друга. А я радушно принял вашего епископа Афанасия и беседовал с ним в полном убеждении, что беседую с человеком Божиим».

Глава 28. Другой навет на епископа Афанасия

Впрочем, нечестивые и этим не тронулись, но составили другую басню, какой не выдумывал ни один их бывших в древности трагиков или комиков. Подкупив опять доносчиков из того же сообщества, они приводят их к царю, и те кричат, будто этот подвижник добродетели совершил многие и невыразимые злодеяния. Вождями их были Евсевий, Феогнис и Феодор перинфский (Перинф теперь называется Ираклиею) [ [111]]. Обвинители утверждали, что те злодеяния не только нестерпимы, но и невыносимы для слуха [ [112]], и таким образом убедили царя созвать собор в Кесарии палестинской, где именно Афанасий имел наиболее недоброжелателей, и повелеть там судить его. Царь поверил им, как священникам, ибо совсем не знал скрываемых ими замыслов, и предписал быть по сему; но божественный Афанасий, зная неблагорасположение своих судей, не прибыл на собор. Через это восставшие войною против истины, получив новый повод к клевете, кроме других преступлений, обвиняли Афанасия еще в тирании и дерзости против царя, — и не совсем обманулись в своей надежде, ибо кротчайший государь, услышав о том, разгневался и, выразив свой гнев в письме к Афанасию, приказывал ему ехать в Тир, так как здесь повелел он собраться собору, предполагая, кажется, что Афанасию подозрительна Кесария из–за ее предстоятеля. Между тем царь писал и собору [ [113]], как прилично было писать человеку, украшенному благочестием. Вот его послание.

Глава 29. Послание царя Константина к собору

Константин Август святому собору в Тире:

«Естественно и с мирным состоянием нынешнего времени, кажется, было бы очень сообразно, чтобы вселенская церковь наслаждалась безмятежием, а служители Христовы оставили теперь всякую ссору. Но так как некоторые из них, подстрекаемые жалом превратного любопения, не говорю уже — ведущие жизнь недостойную своего звания, стараются все приводить в смятение, что, по моему мнению, выше всякого несчастия, то я обращаюсь, как говорится, к доброй вашей воле и прошу вас, без всякого отлагательства собравшись в одно место, составить собор, подать помощь нуждающимся, уврачевать находящихся в опасности братии, привести к единомыслию разрозненные члены и исправить зло, пока позволяет время, чтобы столь многим епархиям возвратить надлежащее согласие, разрушенное — какое безумие! — высокомерием очень немногих людей. А что такое дело и Господу Богу всяческих благоугодно, и нам всего вожделеннее, и вам самим, если восстановите мир, доставит не малую славу, в том, думаю, все согласны. Итак, не медлите долее, но с этой же минуты, усугубив свое усердие, постарайтесь положить надлежащий конец происшедшим раздорам. Соберитесь со всею искренностию и верою, которой при всяком случае чуть не словами требует от нас чтимый нами Спаситель. С моей же стороны не будет упущено ничто, относящееся к моему благоговению; исполню все, о чем вы писали. Я отправил уже письмо к тем епископам, которых вы хотели, и требовал, чтобы они приехали и участвовали в ваших заботах, отправил также к вам проконсула Дионисия, чтобы он напомнил о приезде на ваш собор тем, кому должно, и наблюдал за ходом событий, особенно за благочинием. Кто же, — чего впрочем не ожидаю, — осмелится и теперь пренебречь нашим повелением и не явится на собор, к тому мы пошлем чиновника, который по царскому указу изгонит его и научит, что определениям самодержца, направленным к защите истины, противиться не должно. Впрочем, от вашей святости будет зависеть посредством общего суда, не побуждаясь ненавистию, ни пристрастием, но руководясь церковным и апостольским постановлением, придумать приличное врачество, как для преступлений, так и для случайных погрешностей, чтобы и церковь освободить от всякого поношения, и мои облегчить заботы, и вам самим, через возвращение благодати мира возмущаемым ныне церквам, стяжать величайшую славу. Бог да сохранит вас, возлюбленные братия!» Итак, по съезде епископов в Тир туда же пришли и некоторые другие, обвиняемые в превратном учении, в числе которых был и Асклепа газский. Пришел и дивный Афанасий. Но я хочу наперед рассказать о жалком вымысле доносчиков и потом описать все происходившее на этом пресловутом судилище.

Глава 30. О соборе, бывшем в Тире

Из числа сообщников Мелетия был некто епископ Арсений. Мелетиане скрыли его и просили, чтобы он как можно долее не показывался. Потом, отсекши правую руку от одного мертвого тела, посолили ее и, положив в деревянный ящик, всюду носили, говоря, что она отсечена у Арсения, и убийцею называя Афанасия. Но всевидящее око не допустило долго скрываться Арсению. Сначала сделалось известным в Египте и Фиваиде, что он жив, а потом Господь привел его в Тир, куда эта, возбудившая много толков, рука принесена была на суд. Здесь окружавшие Афанасия схватили его и, поместив в гостинице, до некоторого времени держали в тайне. Между тем сам великий Афанасий с рассветом пришел в заседание. Тут сперва привели одну, распутной жизни женщину, которая бесстыдно пришла и говорила, что она дала обет девства и что Афанасий, принятый ею как гость, изнасиловал ее и растлил против воли. Лишь только женщина произнесла это, вошел обвиняемый, а вместе с ним и один достохвальный пресвитер, по имени Тимофей. Судьи тотчас же приказали Афанасию отвечать на это обвинение, но он молчал, как будто бы не был Афанасий, а Тимофей сказал женщине: так я когда–то имел с тобою связь, жена? Я ходил в твой дом? Тут она стала еще бесстыднее кричать, подошла к Тимофею, подняла руку и, указывая на него пальцем, говорила: «Да, ты отнял у меня девство, ты лишил меня целомудрия» — и многое другое, что обыкновенно говорят женщины, потерявшие стыд от крайнего распутства. Когда таким образом посрамлены были изобретатели этой басни и пристыжены знавшие о том судьи, женщина была выведена. Великий Афанасий при этом сказал, что отпускать ее не должно, а надобно исследовать и узнать, кто выдумал ту басню, но злоумышленники закричали, что есть и другие, более важные обвинения, которых нельзя опровергнуть никаким искусством и никакою ловкостью, потому что судьею предложенного будет не слух, а зрение. Сказав это, они открыли тот пресловутый ящик и вынули из него посоленную руку. Увидев ее, все вскрикнули — одни потому, что считали это действительным злодеянием, а другие потому, что хотя и видели здесь ложь, но думали, что Арсений еще скрывается. Как скоро наступило непродолжительное молчание, обвиняемый спросил судей, знает ли кто из них Арсения? На этот вопрос многие отвечали, что они хорошо знают сего мужа. Тогда Афанасий приказал ввести его и опять спросил: это ли тот Арсений, которого я убил, а они отыскивали и который, после убиения, осрамлен и лишен правой руки? Когда же они сознались, что это он, то Афанасий, раскрыв его плащ, показал обе его руки, правую и левую, и примолвил, что третьей, конечно, никто искать не будет, потому что каждый человек получил от Творца всяческих только две руки. После такого обнаружения козней и доносчикам, и знавшим об обмане судьям следовало бы скрыться и желать, чтобы земля поглотила их, но они вместо того произвели в собрании шум и мятеж, называя Афанасия чародеем и говоря, что он каким–то волшебством отводит глаза людей. Незадолго перед тем обвиняя его в человекоубийстве, они сами теперь решились истерзать и убить его, и только лица, которым поручено было от царя заботиться о благочинии, воспрепятствовали им совершить это. Вырвав победителя из их рук, они посадили его на судно и таким образом сохранили ему жизнь. Афанасий отправился к царю и рассказал ему всю эту печальную историю, а судьи, избрав некоторых из единомышленных себе епископов, как–то: Феогниса никейского, Феодора перинфского, Мариса Халкидонского, Наркисса киликийского и других подобных им, послали их в Мареотиду. Мареотида есть страна александрийская, получившая название от озера Мареа. Здесь–то, измыслив ложь, подделав несколько показаний и приложив к ним обличенные клеветы как истинные обвинения, они все это отправили к царю.

Глава 31. Об освящении храма во Иерусалиме и об изгнании святого Афанасия

А сами отправились в Элию [ [114]], куда по выезде из Тира царь приказал отправиться всему собору. В Элию же повелел он Отовсюду съезжаться и другим епископам и освятить построенные им храмы. Вместе с тем он послал туда и некоторых особенно любимых им начальников с приказанием, чтобы они в изобилии доставляли все всем, не только архиереям и лицам, их сопровождавшим, но и бедным, стекавшимся туда со всех сторон. Божественный жертвенник он разукрасил царскими покровами и золотою утварью, сиявшею драгоценными камнями. Когда это блистательнейшее празднество таким образом совершилось, епископы возвратились в свои города, а царь, узнав о светлости и великолепии торжества, исполнился радости и возблагодарил Подателя благ за то, что Он услышал и это его желание. Между тем к нему пришел Афанасий и жаловался на несправедливый суд собора. Вследствие чего обвиняемым епископам он приказал явиться к себе. Епископы приехали и, предвидя, что будут явно обличены, оставили прежние клеветы и сказали царю, будто Афанасий грозился воспрепятствовать вывозу пшеницы из Египта. Поверив этим словам, царь сослал Афанасия в один город Галлии, по имени Триверу (Трир). Это было в тридцатый год его царствования [ [115]].

Глава 32. О завещании блаженного царя Константина

Спустя год и несколько месяцев царь, в бытность свою в Никомидии, заболел. Зная, как неверна человеческая жизнь, он принял здесь дар божественного крещения; а отлагал его до настоящего времени потому, что хотел удостоиться этого в реке Иордане. Наследниками своего царства оставил он трех сыновей: Константина, Констанция и Константа, по летам самого младшего [ [116]]. Повелел также, чтобы великий Афанасий возвратился в Александрию, и это повеление дал в присутствии Евсевия, который всячески старался внушить ему противное.

Глава 33. Защищение того же царя

Да не удивляется никто, что обманываемый царь ссылал в ссылку столь великих мужей: он верил архиереям, которые хотя скрывали в себе лукавство, однако ж имели все наружные достоинства и тем вводили его в заблуждение. Знающим Священное писание известно, что и божественный пророк Давид был также обманут; и обманул его не архиерей, а домашний и негодный раб, — разумею Сиву, который налгал царю на Мемфивосфея и за то получил его поле. Впрочем, это я говорю не в обвинение пророка, а для того, чтобы защитить царя, показать слабость человеческого естества и научить, что не должно слушать только обвинителей, хотя бы они были и очень достойны веры, но одно ухо надобно оставлять и для обвиняемого.

Глава 34. О кончине царя Константина

Итак, царь переселился в лучшее царство. Областные начальники, вожди войска и все другие власти положили его в золотой гроб и перенесли в Константинополь. А перед гробом и за гробом шло все войско, горько оплакивавшее свою потерю, потому что все имели в нем нежного отца. Какой чести удостоилось его тело и сколько времени оставалось оно в царском дворце — так как начальствующие ожидали прибытия его сына, — о том писать считаю излишним, потому что это описано другими, которых сочинения не трудно прочитать и из них узнать, как этот общий покровитель награждал добрых своих слуг. А кто не верит сему, тот пусть посмотрит, что совершается ныне при его гробнице и статуе. Тогда он поверит писанию и словам Господа: прославляющих меня прославлю и уничижающих меня уничижу.

Книга II

Глава 1. О возвращении святого Афанасия

Итак, пробыв в Тревире два года и четыре месяца, божественный Афанасий возвратился в Александрию [ [117]], — и старший сын Константина Великого, царь Константин, управлявший западною Галлиею, по этому случаю написал к александрийской церкви следующее послание.

Глава 2. Послание царя Константина, сына Константинова, к александрийцам

Константин кесарь — народу кафолической александрийской церкви.

«От вашей благочестивой проницательности, думаю, не скрылось, что Афанасий, истолкователь достопоклоняемого закона, был на время послан в Галлию — для того, чтобы, по жестокости кровожадных и непримиримых врагов, угрожавших опасностью священной главе его, не потерпеть ему от разврата злых неисцелимого зла. Для сохранения его от такой именно жестокости он был исторгнут из челюсти нападавших на него людей и послан жить под моим покровительством, так чтобы в назначенном для его жительства городе иметь ему в изобилии все нужное, хотя достохвальная его добродетель, полагаясь на помощь Божию, вменила бы ни во что и бремя тягчайшей участи. Потом, желая особенно удовлетворить боголюбивейшему вашему благочестию, владыка наш, блаженной памяти Константин, благочестивейший родитель мой, вознамерился уже возвратить упомянутого епископа на собственное его место, но так как, не исполнив еще сего желания, он предварен был человеческим жребием и почил, то, сделавшись наследником намерения блаженной памяти царя, я счел долгом исполнить его. Увидевшись с Афанасием, вы сами узнаете от него, какое питал я к нему уважение. Да и неудивительно, если я что–нибудь сделал в его пользу: к этому располагали и побуждали мою душу сколько выражения вашей любви, столько же доблесть сего мужа. Божественное промышление да хранит вас, возлюбленные братья».

С этим посланием божественный Афанасий прибыл в Александрию и радостно принят был всеми — горожанами и поселянами, знатными и незнатными. Только приверженцев Ариева заблуждения обуздывало его возвращение. Посему Евсевий, Феогнис и все, принадлежавшие к их обществу, снова обратились к обыкновенным своим козням и стали опять без умолку трубить в уши еще юного тогда царя. Здесь надобно сказать, как этот государь совратился с прямого пути апостольских догматов.

Глава 3. О том, как царь Констанций уклонился от правой веры

Жена Лициния, Констанция, была сестра Константина. К ней имел доступ один пресвитер, носивший в себе заразу арианства. Болезни своей он явно не обнаруживал, но, беспрестанно входя с Констанциею в беседы, говорил ей, будто бы Арий подвергся клевете. Всехвальный Константин, после смерти нечестивого мужа своей сестры, имел о ней чрезвычайное попечение и никак не допускал, чтобы она, вследствие своего вдовства, испытала какое–нибудь огорчение. Он даже присутствовал при самой ее кончине и оказывал ей надлежащие услуги. В это–то время она велела позвать к себе упомянутого пресвитера и просила царя, чтобы он удостоил его покровительства. Константин тогда обещал ей это и впоследствии исполнил обещание — облек его особенною доверенностию. Но сколько ни велико было уважение к тому пресвитеру, он, зная твердость убеждений царя в вере, не посмел обнаружить пред ним своей болезни. Наконец, собираясь прейти в царство нетленное, Константин в своем завещании разделил между сыновьями государство тленное, и, так как никто из них не присутствовал при его кончине, он вверил завещание одному только этому пресвитеру, приказав передать его Констанцию, потому что Констанций находился ближе других братьев и по всем ожиданиям должен был приехать прежде их. Пресвитер передал завещание, как было повелено, и, став через то известным Констанцию, скоро сделался человеком к нему близким и получил приказание бывать у него как можно чаще. Потом, заметив, что мысли Констанция непостоянны и подобны тростям, туда и сюда колеблемым противными ветрами, он осмелился начать войну против евангельских догматов. Как бы оплакивая бурное волнение церквей, он говорил, что виновны в этом те, которые внесли в учение веры чуждое Писанию слово «единосущный», и что это именно производит раздоры и между духовными, и между мирянами. Вместе с тем, обвиняя Афанасия и единомысливших с ним, он начал потом строить против них козни. Пользуясь содействием этого человека, Евсевий, Феогнис и Феодор перинфский (Феодор был человек весьма ученый и написал толкование на божественные евангелия; его называют обыкновенно ираклийским), как соседи царя по жительству, часто видались с ним и уверяли его, что возвращение Афанасия из ссылки породило множество зол и что буря опять охватила не только Египет, но и Палестину, и Финикию, и другие сопредельные области.

Глава 4. О вторичном изгнании блаженного Афанасия, также о поставлении на его место Григория и о смерти последнего

Такими и подобными речами осаждая легкомысленный ум Констанция, они убедили его изгнать Афанасия из александрийской церкви [ [118]]. Но Афанасий, узнав наперед об их кознях, сам удалился и переехал на запад. Евсевиане выдумали на Афанасия клеветы и изложили их в послании к римскому епископу; а римскою церковию в то время управлял Юлий [ [119]]. Повинуясь церковному закону, он велел и самим клеветникам приехать в Рим [ [120]], и звал на суд божественного Афанасия. Последний поспешил принять это приглашение, а составители обвинения в Рим не ехали, зная, что ложь их легко откроется, и так как овец нашли без па–стыря, то вместо пастыря поставили над ними волка, которому имя было Григорий [ [121]]. Шесть лет, подобно дикому зверю, терзая александрийскую паству, он вынудил себе наказание за зло и от своих пасомых погиб жестокою смертию. Между тем Афанасий обратился к Константу, потому что старший из царей — братьев, Константин, был убит на войне, и жаловался ему на козни арианского скопища, говоря со слезами, что против апостольской веры идет открытая война. Он напоминал ему о его родителе, о созванном по его приказанию великом соборе и о том, что, сам участвуя в заседаниях, он определения епископов утвердил законом. Умоляя таким образом царя, Афанасий пробудил в нем ревность его отца [ [122]]. Выслушав все, Констант тотчас же послал своему брату письмо, в котором увещевал его хранить наследие отцовского благочестия неприкосновенным. Отец наш, писал он, утвердив царство благочестием, истребил и римских тиранов, покорил и все окрестные варварские народы. Тронувшись этим письмом, Констанций издал повеление, чтобы как восточные, так и западные епископы собрались в Сардику, город иллирийский, митрополию дакийской провинции, потому что, кроме этого, было в церкви много и других болезней, требовавших соборного врачевания.

Глава 5. О константинопольском епископе Павле

Зараженные язвою арианства в возбуждении смут обвиняли также и константинопольского епископа, ревностнейшего поборника правых догматов, Павла, а к этому присоединяли несколько и других клевет, какие обыкновенно взносили на проповедников благочестия. Народ, однако же, не допустил тогда увезти своего епископа в Сардику, страшась арианских против него замыслов. Но спустя немного времени ариане склонили на свою сторону легкомысленнейшего царя и, изгнав Павла из царственного города, переселили его в Кукуз — маленький городок, принадлежавший прежде к каппадокийской области, а теперь причисленный ко второй Армении. Начальники всех смут не удовлетворились даже и тем, что дивного Павла заточили в пустыню. Они еще послали исполнителей кровавого своего замысла и предали его насильственной смерти. О всем этом свидетельствует божественный Афанасий, к причинам своего бегства, изложенным в защитительной его речи, присоединив сказание и о Павле. Преследуя и нашедши сего константинопольского епископа, ариане открыто задушили его в упомянутом каппадокий–ском городе Кукузе и орудием своего злодейства употребили тамошнего префекта Филиппа, который был представителем их ереси и усердным слугою в злых их замыслах. Вот какие кровавые злодеяния произрастило богохульство Ариево. Впрочем, неистовству против Единородного свойственны злодейские поступки и против служителей Его.

Глава 6. О Македонии и происшедшей от него ереси

Предав таким образом смерти, или лучше, переселив в царство небесное Павла, ариане поставили на его место Македония, ибо почитали его своим единомышленником, так как он, подобно им, богохульствовал на Всесвятого Духа. Впрочем, немного спустя они изгнали и его — за то, что он не хотел называть тварию Того, кого Священное писание именует Сыном. Отверженный же ими по этой причине, он сделался основателем своей собственной ереси. Не называя Сына единосущным Отцу, он учил, по крайней мере, что Сын во всем подобен Родившему, но Духа Святого именовал прямо тварию. Все это действительно так, как мы сказали, произошло спустя немного времени.

Глава 7. О соборе, бывшем в Сардике

В Сардику, по сказанию древних свидетельств, собралось двести пятьдесят архиереев [ [123]]. Сюда прибыл и Афанасий Великий, и Асклепа газский, о котором я прежде упомянул, и Маркелл, епископ Анкиры, митрополии галатийской, бывший уже епископом во времена великого собора. Сюда прибыли и обвинители их, представители еретического скопища, прежние судьи дел Афанасия. Узнав же, что собор непреклонно и здраво стоит в божественных повелениях, они не явились в заседание, хотя и были званы, но и обвинители, и неправедные судьи — все вместе разбежались [ [124]]. Впрочем, об этом лучше всего свидетельствует самое послание собора, которое, для большего удостоверения, я и внесу в свое повествование.

Глава 8. Соборное послание, написанное собравшимися там епископами, к епископам по всей вселенной

«Святой собор, Божиею благодатию собравшийся из Рима, Испании, Галлии, Италии, Кампании, Калабрии, Африки, Сардинии, Паннонии, Мизии, Дакии, Дардании, другой Дакии [ [125]], Македонии, Фессалии, Ахайи, Эпира, Фракии, Родопы, Азии, Карий, Вифинии, Геллеспонта, Фригии, Писидии, Каппадокии, Понта, другой Фригии, Киликии, Памфилии, Лидии, островов Цикладских, Египта, Фиваиды, Ливии, Галатии, Палестины и Аравии, — епископам по всей вселенной и сослужителям кафолической и апостольской церкви, возлюбленным братиям, желает здравия о Господе. Слепые приверженцы арианства осмеливались много раз и много злого воздвигать против рабов Божиих, блюстителей правой веры. Распространяя искаженное учение, они всячески пытались гнать православных и наконец так восстали против веры, что это не могло уже не дойти до слуха боголюбивейших царей. Посему, при содействии Божией благодати, сами боголюбивейшие цари собрали нас из разных областей и городов и дали нам возможность составить этот святой собор в городе Сардикцев, чтобы таким образом уничтожить всякое разногласие и, изгнав всякого рода нечестивые верования, повсюду соблюсти единую истиную веру во Христа. По приглашению также благочестивейших царей прибыли сюда епископы и с востока, главным образом по случаю непрестанных толков о возлюбленных братиях и сослужителях наших, Афанасии, епископе александрийском, Маркелле, епископе анкирогалатийском, и Асклепе газском. Может быть, клеветы дошли и до вас самих, может быть, они поражали и ваш слух, чтобы вы, поверив речам, направленным против невинных, упустили из виду пагубную ересь клеветников. Но не долго позволялось им такое дело, потому что церквами управлял Господь, ради их и ради всех нас претерпевший смерть и через церкви указавший всем нам путь к небу. Единомышленники Евсевия, Мариса, Феодора, Феогниса, Урзакия и Валента, Минофанта и Стефана давно уже писали сослужителю нашему, епископу римской церкви, Юлию, против упомянутых сослужителей наших, Афанасия, епископа александрийского, Маркелла, епископа анкирогалатийского, и Асклепы газского, но писали также епископы и других стран [ [126]], свидетельствуя о невинности сослужителя нашего Афанасия и уверяя, что все, донесенное на него единомышленниками Евсевия, есть не более как ложь и клевета. В самом деле, ложность их доноса теперь ясно обнаружилась — особенно из того, что были призываемы возлюбленным сослужителем нашим Юлием, они не явились по его приглашению, — равно как и из писем того же епископа Юлия, потому что, без сомнения, явились бы, если бы смело могли доказать все, что писали и делали против наших сослужителей. Впрочем и самыми своими поступками на этом святом и великом соборе они еще яснее обнаружили свое злоумышление. По прибытии в город Сардику и осведомлении, что здесь находятся братья наши, Афанасий, Маркелл, Асклепа и другие, им опасно было явиться на суд. Не раз, не два, а многократно приглашали их, но они не вняли приглашению. Все бывшие на соборе епископы, особенно же Осия [ [127]], старец преклонный, и по летам, и по своему исповедничеству, и потому даже, что подъял толикие труды путешествия, достойный всякой чести и уважения, все они дожидались, все убеждали их прийти на суд и в присутствии наших сослужителей доказать то, что было разглашаемо и писано против них заочно. Но быв званы, как сказано, не явились и тем обнаружили свою клеветливость. Они отказались идти и, следовательно, только что не провозгласили, что все их обвинения суть умысел и козни, ибо кто надеется на верностьсвоих слов, тот непобоится стать с ними пред лицом противника. А так как они не пришли к нам, то всякий, думаем, поймет, что если и опять захочется им умышлять коварство, они, не имея возможности доказать что–нибудь против наших сослужителей, будут клеветать на них заочно и бегать от них при встрече. Да, возлюбленные братья, они убежали — не потому только, что доносы их оказались клеветою, но и потому, что должны были увидеть здесь людей, которые их самих обвиняли в разных преступлениях, которые принесли сюда свои узы и железные оковы, которые явились здесь по возвращении из ссылки, и эти люди были также наши сослужители. Они пришли к нам от лица содержавшихся там заточенных. К числу их принадлежали сродники и друзья лиц даже убитых. Между пришедшими к нам, что всего важнее, находились епископы, из которых один носил железы и цепи, говоря, что он терпит это через ариан, другие свидетельствовали о приготовляемой себе их кознями смерти, ибо они дошли до такого неистовства, что даже покушались умертвить одного епископа и умертвили бы его, если бы он не убежал из рук их (тут–то как бы восстал из мертвых сослужитель наш, блаженной памяти Феодул, избегавший их наветов, когда, по их проискам, приказано было умертвить его), а иные показывали нанесенные себе их мечами раны либо жаловались, что были мучимы от них голодом. И это подтверждали своим свидетельством не какие–нибудь случайно встретившиеся люди, но целые церкви. Прибывшие от них послы доказали нам, что эти враги пользовались оружием войск, дреколием черни, угрозами судей, подделкою грамот. В подтверждение сего читали мы послание приверженцев Феогниса против сослужителей наших, Афанасия, Маркелла и Асклепы, написанное к царям с целью преклонить их на свою сторону. То же засвидетельствовано и бывшими тогда диаконами Феогниса, которые сверх того доносили об обнажении дев, о сжигании церквей, о темничном заключении наших сослужителей, — и все это делалось не ради чего другого, а только ради ненавистной ереси ариан, ибо отказывавшиеся от общения с ними необходимо должны были претерпевать подобное гонение. Наконец, оглянувшись на такие дела, гонители увидели, что их предприятия доведены до крайности, и, устыдившись своих поступков, когда уже невозможно было скрывать их, прибыли в Сардику, чтобы своим прибытием внушить мысль, будто они ни в чем невиновны. Но увидев, что сюда же сошлись и оклеветанные ими, и терпевшие от них, что здесь же находятся с глазу на глаз и обвинители их, и обличения, — они, сколько ни звали их, не явились в собрание, — не явились, несмотря на то, что сослужители наши, Афанасий, Маркелл и Асклепа, с великим дерзновением жаловались на них, настойчиво звали их на суд и объявляли, что не только обличат их в клевете, но и покажут, сколько погрешали они против самих церквей. Собственная совесть поразила их столь великим страхом, что они обратились в бегство и бегством обличили себя в клевете, самим бегством выразили признание в своих преступлениях. Впрочем, хотя и прежние, учиненные ими поступки, и настоящие очевидно показывают злонравие их и клеветливость, однако ж, чтобы и из самого своего бегства они не могли вывести какого–нибудь повода к новому злодеянию, мы решились по всей справедливости исследовать все, что было совершено ими. Предположив же себе это, мы из самого свойства дел их увидели, что они клеветники и что в делах их нет ничего, кроме наветов на сослужителей наших. Они говорили, будто Афанасий умертвил Арсения, а Арсений жив и был допрашиваем живыми. Из этого уже видно, что и прочие толки их — не более как выдумки. Что же касается до потира, будто бы разбитого, как разглашали они, пресвитером Афанасия Макарием, то прибывшие сюда из Александрии, Мареотиды и других тамошних мест засвидетельствовали, что ничего такого не бывало. А египетские епископы в своем послании к сослужителю нашему Юлию настойчиво требовали, чтобы в этом отношении и подозрения не было. Ариане говорят, что у них против Афанасия есть документы, какие удалось им собрать на месте: но в этих документах призываемы были к допросу только язычники и оглашенные. Один из них, оглашенный, при допросе показал, что он сам находился в храме, когда пришел туда Макарий, а другой, быв также допрашиваем, объявил, что пресловутый их Исхирас, по болезни, оставался тогда в келий. Из этого видно, что в то время во храме не совершалось никакого таинства, ибо и оглашенные находились внутри его, и Исхираса не было в нем, но по болезни он лежал дома. Да и сам всезлобный Исхирас, налгав, будто Афанасий сжег какие–то божественные книги, и потом сознавшись в своей лжи, говорил, что тогда, как Макарий был в церкви, сам он по болезни лежал в постели, следовательно, и в этом деле показал себя клеветником. Вероятно, в награду за эту–то новую клевету Исхирасу дали они имя епископа, хотя он до того времени не был и пресвитером. К нам прибыли два пресвитера, служившие некогда с Мелетием, потом принятые блаженной памяти Александром, епископом александрийским, теперь же находящиеся при Афанасии. Они засвидетельствовали, что Исхирас никогда не был пресвитером, что в Мареотиде Мелетий вовсе не имел ни церкви, ни священнослужителя. И однако ж, человека, не бывшего Даже пресвитером, ариане возвели теперь в епископы, конечно, а для того, чтобы, удостоив такого имени клеветника, побудить к клевете и других слышащих об этом. Мы прочитали также сочинение сослужителя нашего Маркелла, — и коварство евсевиан открылось само собою; ибо что высказывал Маркелл только в виде изыскания, то самое они клеветливо сочли за его исповедание. Да, мы прочитали как начала, так и следствия в изыскании Маркелла, — и правая вера этого мужа оказалась видною. Он вовсе не говорит, как утверждали они, будто Слово Божие получило начало от Святой Марии или будто царство его окончится: напротив, пишет, что оно и безначально, и бесконечно. Равным образом и сослужитель наш Асклепа представил нам акты дела, производившегося о нем в Антиохии, в присутствии обвинителей и кесарийского епископа Евсевия, и самыми решениями судивших его епископов доказал свою невинность. После сего арианам естественно было возлюбленные братья, несмотря на многократный зов, не послушаться и бежать. Быв гонимы собственною совестью, они через это бегство сами подтвердили свою клеветливость и заставили поверить всем делам, о которых рассказывали и свидетельствовали присутствовавшие на соборе обвинители. К тому же людей, за арианскую ересь давно уже низложенных и отлученных, они не только принимали в общение, но и возводили их на высшие степени, именно диаконов — в пресвитеры, а пресвитеров — в епископы, и делали это не для чего другого, как, с одной стороны, для рассеяния и распространения своего нечестия, а с другой — для истребления веры истинной. Вожди арианства ныне, после евсевиан, суть: Феодор ираклейский [ [128]], Наркисс неронианский — в Киликии, Стефан антиохийский, Георгий лаодикийский, Акакий кесарийский — в Палестине, Минофант Эфесский — в Азии, Урзакий сингидунский — в Мизии, Валент мурсийский — в Паннонии, ибо они–то именно прибывшим вместе с собою восточным не позволили идти на святой собор и решительно не допустили их явиться в церковь Божию. Еще на пути делали они по местам собрания и с угрозами условливались между собою — по прибытии в Сардику отнюдь не идти на суд и не сходиться в одно место со святым и великим собором, но, приехав, дать только знать о себе, что приехали, и тотчас же бежать. Об этом узнали мы от сослужителей наших Макария [ [129]] палестинского и Астерия аравийского, которые путешествовали вместе с ними, но отступили от их неверия. Явившись на святой собор, эти епископы жаловались на претерпенное от них насилие и говорили, что у них ничто не делается по правде, прибавляя к этому, что между ними было много людей, противодействовавших в пользу правой веры, но что этим людям они препятствовали идти сюда и, кто хотел отступить от них, того удерживали либо угрозами, либо обещаниями. Поэтому–то, конечно, они постарались поместиться все в одном доме и не позволяли кому бы то ни было из своих уединиться даже на самое короткое время [ [130]]. Итак, считая долгом не умалчивать и не скрывать рассказов о клеветах, об узах, об убийствах, о побоях, о подделке грамот, о телесных казнях, об обнажении дев, о ссылках, о разрушении церквей, о поджогах, о переходе из малых городов в значительнейшие епархии, особенно же о ненавистной арианской ереси, восстановляемой ими против правой веры, мы возлюбленных братьев своих и сослужителей — Афанасия, епископа александрийского, Маркелла анкиро–галатийского, Асклепу газского и всех, служащих с ними Господу, объявляем чистыми и невинными и пишем каждой епархии, чтобы народ тех церквей знал о невинности собственного епископа и его именно почитал и надеялся иметь своим епископом, а тех, которые вторглись в их церкви, подобно волкам, то есть Григория александрийского, Василия анкирского, Квинтиана газского, пусть никто не назыавет ни епископами, ни христианами и не имеет с ними никакого общения, пусть никто не принимает от них посланий и сам не пишет им. Феодора же, епископа Ираклеи европейской [ [131]], Наркисса, еп. Неронианы киликийской, Акакия кесарийско–палестинского, Стефана антиохийского, Урзакия, еп. Сингидона мизийского, Валента, епископа мурсийского, что в Паннонии, Минофанта Эфесского и Георгия лаодикийского, которые, хотя по боязни и не приходили с востока, но так как уже были низложены блаженной памяти епископом александрийским Александром, — всех их за то, что они вместе с прочими разделяют ариево безумие, равно как и за сделанные на них доносы, святой собор единогласно низлагает с епископского престола. Мы определили — не только не быть им епископами, но и не иметь им общения с верными, потому что тех, которые отделяют Сына от естества и Божества Отчего и отчуждают Слово от Отца, естественно следует самих отделить от вселенской церкви и сделать чуждыми имени христианского. Итак, за искажение слова истины, да будет им и от вас, как от нас, — анафема, ибо таково апостольское повеление: «аще кто благовестит вам паче, еже приясте, анафема да будет» (Гал.1,9). Объявите, чтобы никто не имел с ними общения; потому что нет общения «свету ко тьме» (2 Кор.6,14). Далеко отгоните от себя всех их, потому что нет согласия «Христови с Велиаром» (2 Кор.6,15). И смотрите, возлюбленные братья, чтобы ни им не писать, ни от них не принимать посланий. Напротив, старайтесь, возлюбленные братья и сослужители, согласоваться с нашим собором, так как бы вы сами присутствовали на нем духом, и подтвердите его определения своею подписью, чтобы таким образом везде и между всеми сослужителями нашими сохранялось единомыслие [ [132]]. Мы и отлучаем и изгоняем из вселенской церкви всех, которые утверждают, что Христос, конечно, есть Бог, но Бог не истинный, что Он есть Сын, однако ж Сын не истинный, что Он рожден и вместе не рожден, а слово «рожден» они понимают так, как бы говорили: Он получил начало. Поелику же Христос существует прежде веков, то они приписывают ему начало и конец — не во времени, а вне всякого времени. Вот тебе от арианского аспида готовы еще две ехидны: Валент и Урзакий. Они хвастливо и не обинуясь называют себя христианами, а между тем говорят, что Слово вместе с Духом было распято, убито, умерло и воскресло, и — о чем еретики особенно любят состязаться — будто ипостаси [ [133]] Отца, Сына и Св. Духа различны и отдельны. Мы же напротив приняли, изучили и держим такое вселенское и апостольское предание, такую веру и исповедание, что ипостась — одна, или, как называют это сами еретики, существо Отца, Сына и св. Духа — одно. А кто спросил бы: какая ипостась Сына? Мы исповедали бы, что та самая, которая, по всеобщему согласию, принадлежит Отцу, что Отец не был и не мог быть без Сына, равно как Сын без Отца и Слово без Духа, ибо нелепо говорить, будто Отец когда–нибудь был без Сына. Что один без другого не мог ни называться так, ни быть, о том свидетельствует сам Сын, говоря: «Аз во Отцы, и Отец во Мне есть» (Ин.14,10), и «Аз и Отец едино есма» (Ин.10,50). Никто из нас не отвергает, что (Сын) рожден: но Он рожден прежде всего, что называется видимым, — Он есть Творец и Создатель архангелов и ангелов, всего мира и человеческого рода, как сказано: «всех художница научи мя Премудрость» (Прем.7.21) и — «вся тем быша» (Ин.1,3). Сущее всегда Слово не могло иметь начала, ибо, получив начало, Ему невозможно было бы существовать всегда, между тем как Бог бесконечен. Мы не говорим, что Отец есть Сын, или еще, что Сын есть Отец, но утверждаем, что Отец есть Отец, а Сын есть Сын Отца. Исповедуем, что Слово Бога Отца есть Сын, кроме которого нет другого, и что Слово есть истинный Бог, и Премудрость, и Сила. Мы преподаем, что Оно есть истинный Сын, а не так называем Его Сыном, как именуются другие сынами, ибо те называются иногда богами — по благодати возрождения, иногда — сынами по удостоению, а не по единству ипостаси, принадлежащей Отцу и Сыну. Мы исповедуем Его единородным и перворожденным, но Слово единородно — поскольку всегда было и есть во Отце, а Сын перворожден по человеческой природе, особенно же потому, что Он есть новая тварь, как перворожденный из мертвых. Мы исповедуем, что един есть Бог, исповедуем единое божество Отца и Сына. Никто никогда не отвергает, что Отец есть болий Сына, не по отличию ипостаси или какому другому различию, а потому, что самое имя Отца более имени Сына. Богохульно и превратно то толкование, будто Сын для того сказал: «Аз и Отец едино есма», что имел в виду согласие и единомыслие со Отцом. Все мы, члены вселенской церкви, отвергли это безумие и жалкое мнение их, Что можно предположить не менее той мысли, что будто, как смертные люди, когда поссорятся, по взаимной неприязни бывают обо всем различного мнения, а потом снова мирятся, так могут ссориться и разногласить Бог Отец Вседержитель и Сын Его? Нет, мы веруем, утверждаем и убеждены в том, что Божественным изречением: «Аз и Отец едино есма» указывается на единство ипостаси, которая одна и та же принадлежит Отцу, одна и та же — Сыну. Веруем равным образом, что Сын царствует со Отцем всегда, безначально и бесконечно, что царство Его не определено никаким временем и никогда не прекратится, ибо что существует всегда, то не начиналось и не может окончиться. Веруем также и приемлем Утешителя Св. Духа, которого сам Господь обещал и послал нам. Веруем, что Он послан, но не Он страдал, а человек, в которого облекся и которого воспринял (Христос от Духа Святого и) Марии Девы, ибо человек может страдать, потому что он человек, существо смертное, а Бог бессмертен. Веруем, что в третий день воскрес не Бог в человеке, а человек в Боге, и этого человека Сын принес в дар своему Отцу, этого человека освободил от греха и тления. Веруем и тому, что в положенное неопределенное время Он будет судить всех и во всем. Но безрассудство еретиков столь важно и ум их ослеплен таким непроницаемым мраком, что они не могут видеть света истины. Они не понимают, в каком смысле сказано: «да и тии в нас едино будут» (Ин.17,21). Ясно, каким образом едино. Апостолы приняли Святого Духа Божия, однако ж от этого сами не были Духом и никто из них не был ни Словом, ни Премудростию, ни Силою, ни Единородным. Как Я и Ты едино есмы, сказал Господь, так и они да будут в нас едино. Но в божественном изречении положено точное разграничение. В нас едино да будут, говорит Он; не сказал, как Мы едино есмы, — Я и Отец, но да будут тии, то есть ученики, через союз и единение между собою, едино в вере, исповедании, благодати и благочестии Бога–Отца, да возмогут тии быть едино по благоволению и любви Господа и Спасителя нашего. Из этого послания можно видеть и клеветливость обвинителей, и несправедливость прежних судей, и вместе здравый смысл догматов сардикского собора. Бывшие на нем блаженные отцы изложили для нас учение не только о существе Божием, но и о домостроительстве спасения. Узнав обо всем, Констант досадовал на легкомыслие брата, особенно же негодовал на тех, которые тут развивали свои замыслы, злоупотребляя удобопреклонностию царя. Итак, избрав двух епископов из числа бывших на сардикском соборе, он послал их с письмом к брату, и в сопутники им дал одного военачальника, по имени Салиан, отличавшегося благочестием и справедливостию. В самом же письме Константа содержались не только увещевания и советы, но и угрозы естественные в устах царя благочестивого. Он писал брату, во–первых, о благосклонном выслушании посылаемых епископов и о том, чтобы он обратил внимание на дерзкие поступки Стефана и других; потом, о возвращении Афанасия его пастве, так как и клеветы на него, и неприязненность к нему прежних беззаконных его судей — все открылось. К этому он присовокупил, что если Констанций не послушается и не окажет справедливости, то он сам пойдет в Александрию и возвратит Афанасия жаждущим присутствия его овцам, а толпу ненавистных им людей выгонит. Констанций был в то время в Антиохии. Получив здесь это письмо, он дал обещание все исполнить по воле своего единоутробного брата. Но те, для кого такое обещание было досадительно, то есть обычные враги истины, подготовили к сему случаю одно весьма дурное и нечестивое дело. Для помещения приехавших архиереев отведен был дом при подошве горы, а военачальник занял другую квартиру.

Глава 9. О епископах Евфрате и Викентии и о коварном умысле против них в Антиохии

Стефан, державший тогда кормило антиохийской церкви, погрузил свой корабль в бездну. Между прочими исполнителями необузданного его тиранства, распоряжаясь которыми он окружил православных всякого рода бедствиями, главным был один молодой человек, необыкновенно дерзкий и предавшийся беззаконной жизни. Он с ругательствами и побоями не только уводил людей с площади, но даже врывался в дома и оттуда с бесстыдством извлекал мужей и почтенных жен. Впрочем, не распространяясь много в описании его лукавства, я расскажу о наглом его поступке с упомянутыми выше достопочтеннейшими мужами: этого будет довольно, чтобы доказать, какие беззаконные оскорбления делал он жителям Антиохии. Пришедши к одной непотребной женщине, он сказал ей, что какие–то недавно прибывшие чужестранцы желают провести с нею ночь. Потом, взяв пятнадцать соумышленников и скрыв их по склону горы за заборами, повел ее. В это время перекликался он с соучастниками своего замысла и, посредством условленного знака уверившись, что они на месте, продолжал идти с нею к воротам квартиры тех мужей. Ворота были отворены, потому что один из служителей подкуплен был устроить это. Таким образом он ввел женщину во двор и, показав дверь в дом, в котором должны были спать оба прибывшие архиереи, приказал ей войти туда, а сам пошел позвать своих соумышленников. В передней комнате случилось спать Евфрате — так назывался старший из епископов, а Викентии — имя другого — спал во внутреннем покое. Как скоро непотребная женщина вошла в комнату (а тогда было уже темно), Евфрата, услышав шум ее шагов, спросил, кто ходит. И едва только та отозвалась, пришел в ужасное смятение. Он вообразил себе, что говорит с ним демон, подделываясь под женский голос, и в ту же минуту стал призывать на помощь Христа Спасителя. Между тем Онагр — так звали предводителя злодейской шайки, потому что он и руками и ногами, будто копытами, бил благочестивых, — этот Онагр вошел с своею толпою сюда же и называл беззаконниками самых тех, которые хотят быть судиями беззакония. Тут поднялся необыкновенный шум, сбежалась домашняя прислуга, встал и Викентии. Ворота тотчас заперли и успели схватить семерых заговорщиков, но Онагр с прочими соумышленниками убежал. Вместе с другими пойманными взяли под стражу и женщину. Поутру епископы разбудили сопровождавшего их военачальника и пошли с ним во дворец. Жалуясь на наглую дерзость Стефана, они говорили, что для обличения его злодейств не нужно ни следствия, ни пыток. Особенно же горячо обвинял его военачальник, умоляя царя, чтобы наглое беззаконие он повелел исследовать судом не синодским, а гражданским, и обещал прежде всего представить к пытке епископских клириков, только надобно, говорил он, чтобы тому же подвергнуты были и служители Стефана. Так как Стефан бесстыдно противился и говорил, что клириков не должно подвергать побоям, то царь и правительство положили допрос по этому делу произвести во дворце. Прежде всех спросили женщину, кто привел ее в квартиру епископов, и она объявила, что какой–то молодой человек приходил к ней и сказал о прибытии и желании чужестранцев, и что потом, с наступлением вечера, он же повел ее в их квартиру и, на пути отыскав поставленных им в засаде людей, ввел ее через ворота на двор и приказал ей войти в переднюю. Она рассказала также, как окликнул ее епископ, как он испугался, как начал молиться и как сбежался народ.

Глава 10. О низложении Стефана

Выслушав это, судьи велели выйти на середину самому младшему из пойманных. Он, не дожидаясь пыток, прямо открыл, как было дело, и признался, что все устроено Онагром. Позван был и Онагр и показал, что ему велел сделать это Стефан. Обличив таким образом лукавство Стефана, судьи предоставили бывшим в то время в Антиохии епископам низложить его, а потом изгнали его из церкви. Однако же антиохийская церковь через это не совсем освободилась от арианского поношения: предстоятельст–во в ней после Стефана получил Леонтий [ [134]], родом хотя из Фригии, но человек с умом коварным, опасный, как подводные камни. Впрочем, о Леонтии я буду говорить немного ниже [ [135]]. Дознав опытом козни, устроявшиеся епископам, Констанций тотчас же послал письмо к Афанасию Великому, и писал ему раза три, прося его возвратиться с запада. Я помещу в этом сочинении письмо его второе, как самое краткое.

Глава 11. Письмо Констанция к Афанасию

Констанций победитель, Август — к Афанасию «Хотя и в прежнем письме мы ясно высказали, чтобы ты без опасения прибыл в нашу столицу, потому что сильно желаем послать тебя в твое место, однако ж и теперь пишем к твоей непоколебимости о том же самом и убеждаем тебя без всякого подозрения и страха взять общественную подводу и спешить к нам, чтобы получить, чего желаешь».

Глава 12. О втором возвращении святого Афанасия

Когда вследствие сего Афанасий возвратился, Констанций принял его благосклонно и повелел ему снова вступить в управление александрийской церковию [ [136]]. Но тогдашние при дворе временщики, зараженные язвою арианства, начали говорить, что Афанасий должен уступить в Александрии одну церковь тем, которые не захотят иметь с ним общение. Это самое сказали они царю, царь передал Афанасию, а Афанасий отвечал, что царскому приказанию надобно повиноваться, но что и он также хотел бы объявить свое желание и просьбу. Царь обещал охотно согласиться на все, чего бы он ни попросил, — и Афанасий сказал, что равным образом и в Антиохии нужен какой–нибудь молитвенный храм людям, не желающим иметь общение с обладателем церквей, и что поэтому справедливо было бы также уступить им один из домов, назначенных для богослужения. Царь согласился, находя, что такое прошение законно и справедливо. Но представители еретического скопища воспротивились этому и сказали, что лучше уже не отдавать церкви ни тем, ни другим. После сего Констанций удивился мудрости Афанасия и отпустил его в Александрию. Григорий тогда уже умер, и его умертвили сами же александрийцы [ [137]]. Узрев своего пастыря, александрийские христиане назначили народные угощения и отправляли торжественнейшие праздники в честь Афанасия и во славу Божию. Но спустя немного времени Констант окончил свою жизнь [ [138]].

Глава 13. О третьем изгнании Афанасия и его бегстве

Тогда ариане, располагавшие Констанцием с полною свободою, напомнили ему о ссоре его с братом за Афанасия; так что едва не расторглись между ними естественные узы родства и не возгорелась война. Увлеченный подобными речами, Констанций повелел не только изгнать, но и убить божественного Афанасия и послал одного военачальника, Севастиана, с войском по возможности многочисленным, приказав умертвить его как злодея. О том, как действовал этот военачальник и как убежал Афанасий, лучше всего расскажет сам чудесно спасшийся от бедствия страдалец [ [139]]. В апологии своего бегства он пишет следующее: «Пусть разведают, однако ж, и об образе удаления и узнают об этом от своих же. Ибо вместе с воинами шли и ариане, чтобы возбуждать их действовать решительнее и указать им меня, так как лично я был неизвестен им. Но, хотя и не по чувству сострадания, а скорее от стыда, воины, слушая их, сохраняли спокойствие; была уже ночь, и некоторые из народа остались для всенощного бдения в церкви и ожидали службы. Вдруг явился воевода, приведший с собою более пяти тысяч воинов, вооруженных, с обнаженными мечами, с луками, стрелами, дубинками, как и прежде было сказано, и окружил церковь, поставив воинов очень близко друг к другу, чтобы никто не мог, выходя из церкви, ускользнуть от них. Считая делом неразумным, при таком смятении, оставлять народ, а не предотвращать грозящую ему опасность, я сел на свое место и приказал диакону читать псалом, а народу припевать: «яко в век милость Его» [ [140]], и вместе с тем, выходя из церкви, расходиться по домам. Наконец, воевода уже подступил, воины обложили алтарь, чтобы схватить нас, бывшие в церкви клирики и миряне кричали и просили, чтобы мы немедленно удалились, но я вопреки им говорил, что не прежде выйду, как по удалении всех до одного. Встав и повелев совершить молитву, я со своей стороны просил всех выходить, говоря, что соглашусь лучше сам подвергнуться опасности, чем кого–нибудь другого подвергнуть злу ради себя. Когда же большая часть народа вышла, а остальной следовал за вышедшими, бывшие со мною в алтаре монахи и некоторые клирики, поднявшись к моему престолу, стащили меня. Мы, свидетельствуюсь истиною, прошли под водительством Господа и охранением Его, прошли между воинами, из которых одни окружали алтарь, а другие церковь. Потом, скрываясь от них, мы удалились и громогласно славословили самого Бога, что не выдали народа, но наперед выслали его, а между тем и сами успели спастись и избежать «от рук ищущих нас».

Глава 14. О Георгии и о совершившихся в Александрии злодействах

После того, как пастырь таким образом ушел от убийственных рук их, начальство над тою паствою вверено было (после Григория) другому волку, Георгию. Он обращался со своими пасомыми еще жесточе всякого волка, медведя или барса, ибо дев, посвятивших себя девству на всю жизнь, принуждал не только отрекаться от общения с Афанасием, но и анафематствовал веру отцов. Орудием своей жестокости имел он одного военачальника Севастиана, который, зажегши среди города костер и становя возле огня обнаженных дев, принуждал их отрекаться от веры. Однако ж они, представляя собою зрелище ужасное и жалкое для верных и неверных, такое бесчестие вменяли себе в великую честь и за веру охотно терпели бичевание. Но и об этом пусть расскажет сам пастырь их Афанасий.

«Потом во время четыредесятницы прибыл Георгий, отправленный ими из Каппадокии, и увеличил зло, которому от них научился, ибо по прошествии Пасхальной седмицы дев начали ввергать в темницу, епископов водили воины связанными, дома сирот и вдов были разграбляемы, по домам совершались хищничества и грабежи, христиане были выносимы (на кладбище) ночью, дома запечатывались и братья клириков подвергались опасности за братьев. Ужасно и это, но следовавшие за этим дерзости были еще ужаснее. В неделю по святой Пятидесятнице постившийся народ вышел для молитвы на кладбище, потому что все избегали общения с Георгием. Узнав о том, злонравный (Георгий) стал подстрекать против них военачальника Севастиана, последователя ереси манихейской, — и тот, в самый день воскресения взяв множество воинов, вооруженных обнаженными мечами, луками и стрелами, бросился на народ и, захватив немногих молящихся — потому что большая часть по времени уже разошлась — сделал то, чего естественно было ожидать от людей, повиновавшихся арианам. Он зажег костер и, поставив против огня дев, принуждал их признать себя арианками. Когда же увидел, что они выше угроз, то обнажил их и так избил им лица, что через долгое время едва можно было узнать их. Сверх того, захватив сорок мужчин, подверг их новому роду побоев. Он приказал нарезать финиковых прутьев, покрытых еще иглами, и так изодрал их спины, что некоторые из них долго лечились от оставшихся в спине игл, а другие не перенесли этого мучения и умерли. Прочие же все и вместе девы отправлены на большой оазис. Тела умерших сначала не были отдаваемы родственникам, но, прикрытые, как пришлось, оставались непогребенными, чтобы столь великая жестокость не обнаружилась. Безумные — они делали это в ослеплении ума, ибо тем самым, что родственники умерших радовались за их исповедание и плакали над их телами, улика в нечестии и жестокости (виновников их смерти) еще более распространялась. Вскоре после сего они изгнали из Египта и Ливии епископов: Аммония, Муия (Тмуиса), Гаия, Филона, Ерму, Алипия, Псеносириса, Ниламмона, Агапия, Анагамфона, Марка, Драконтия, Аделфия, другого Аммония, другого Марка, Афинодора, также пресвитеров: Иеракса и Диоскора, — и столь жестоко гнали их, что некоторые из отправленных умерли на пути, а другие на месте заточения. Умерщвлено было более тридцати епископов. Велика была у них ревность, будто у Ахава, как бы истребить истину».

В утешительном своем послании к тем девам, перенесшим столь тяжкие мучения, Афанасий между прочим пишет следующее: «Посему да не скорбит никто из вас, если нечестивцы завидуют вам в погребении и препятствуют совершать его. Тиранство ариан простерлось до того, что, заперев ворота кладбища, они, как демоны, сидят около гробниц, чтобы не погребли там кого–либо из почивших!» Такие–то и подобные этим дела совершал Георгий в Александрии. Между тем божественный Афанасий не находил для себя ни одного места совершенно безопасным, потому что царь приказал привести его живого, а если он Умрет, доставить его голову, и кто исполнит это, тому обещал весьма большую награду.

Глава 15. О соборе, бывшем в Медиолане

Так как по смерти Константа Западом овладел Магненций [ [141]], то для уничтожения его тирании Констанций должен был предпринять поход в Европу. Но и эта трудная война не остановила войны против церквей. Ариане во всем удобоубедимого и зараженного арианством Констанция убедили созвать собор в Медиолане — город этот в Италии — чтобы всех, имеющих туда съехаться, во–первых, принудить к подтверждению каждого низложения, сделанного неправедными судиями в Тире, а потом, на этом основании отлучив от церкви Афанасия, и изложить другое учение веры. Все, получившие царские предписания, собрались в Медиолан [ [142]], но не решились сделать ничего упомянутого; напротив, в присутствии самого царя доказали несправедливость и беззаконность этих повелений и за то были изгнаны из своих церквей, долженствовали жить в отдаленнейших пределах вселенной. Дивный Афанасий в вышеприведенной апологии писал и об этом: «кто может исчислить все, что они сделали, говорит он? Церкви только что начали было наслаждаться миром, и народ стал молиться в общественных собраниях, как вдруг римский епископ Либерии [ [143]], галльский митрополит Павлин, италийский митрополит Дионисий, сардинский и окрестных островов митрополит Люцифер, италийский епископ Евсевий, все епископы добрые, все проповедники истины, схватываются и отправляются в ссылку, не подав к сему другого повода, кроме того, что не согласились на арианскую ересь и не подписали клевет, которые взнесены на нас арианами. Говорить же о великом Осии, старце преклонном и истинном исповеднике, считаю излишним: вероятно, все знают, что они и его заточили. Это — старец не неизвестный, он далеко знаменитее всех других. На каком соборе он не председательствовал и на каком, рассуждая здраво, не склонял всех на свою сторону? Какая церковь не имеет прекраснейших памятников его заступления? Кто когда–нибудь, пришедши к нему со слезами, не отходил от него с радостию? Кто обращался к нему с просьбой и уходил, не получив желаемого? Однако ж, ариане дерзнули восстать и на него — за то, что зная, какие по своему нечестию сплетают они клеветы, он не подписал сделанных ими на нас наветов». Из приведенного места видно, как они поступили с упомянутыми святыми мужами, а сколько умыслов представителями арианского скопища придумано и против многих других, тот же божественный муж и в том же сочинении рассказывает так: «Кого не преследовали, не хватали и не бесчестили они тогда, как хотели? Кого не искали и, нашедши, не приводили в такое состояние, что он или получал бедственную смерть, или был совершенно изуродован? Ибо и то, что делали, по–видимому, судии, было делом ариан, — судьи только исполняли злобные намерения последних. Да какое место не имеет памятников их злобы? Кого, мудрствовавшего о вере противно им, не опутывали они, как некогда Иезавел, вымышленными обвинениями? Какая церковь не скорбит ныне от их наветов? Ан–тиохия плачет о православном исповеднике Евстафие, Валанеи — об Евфратионе, Палт и Антарад — о Киматии и Картерии, Адрианополь — о христолюбивом Евтропии и потом о Люции, который многократно носил наложенные ими оковы и так скончался, Анкира — о Маркелле, Берия — о Кире, Газа — об Асклепе. Этим мужам коварные враги наши причинили много бед и заточили их еще прежде. А фракийских епископов Феодула и Олимпия, также меня и пресвитеров моих столь усердно отыскивали, что если бы нашли нас, то потерять бы нам свои головы. И может быть, мы давно бы уже умерщвлены были, если бы, сверх их чаяния, не успели скрыться, ибо такого именно содержания даны были указы проконсулу Донату об Олимпии, а Филагрию обо мне». Вот каким насилием преследовало святых это нечестивое скопище. Упомянутый Осия был епископ кордовский; он имел высокое значение еще на великом Никейском соборе и председательствовал между собравшимися на собор Сардикиский. Я хочу также внесть в свое сочинение рассказ о дерзновенной защите истины, выраженной всехвальным Либерием, и о достодивных словах, сказанных им Констанцию. Они записаны были жившими в то время боголюбивыми мужами в поощрение и пример для подражения ревнующим о вещах божественных. Либерии управлял римскою церковью послe Юлия, преемника Сильвестрова.

Глава 16. Разговор епископа римского Либерия и царя Констанция

Царь Констанций сказал: «Предполагая в тебе христианина и епископа нашего города, мы заблагорассудили призвать тебя и убедить, чтобы ты отрекся от общения в нелепом безумии с нечестивым Афанасием. Вся вселенная признала это за благо и соборным определением присудила считать Афанасия чуждым церковного общения». Но епископ Либерий отвечал: «Царь! Церковные суждения должны совершаться с самою строгою разборчивостью. Поэтому, если угодно твоему благочестию, повели нарядить суд — и когда Афанасий окажется достойным осуждения, то пусть будет произнесен против него приговор по церковному Порядку, иначе как произнести приговор человеку, которого мы не судили?» Царь Констанций сказал: «Вся вселенная осудила его нечестие, только он издавна выигрывает время». Но епископ Либерий отвечал: «Лица, подписавшие его осуждение, не были очевидцами его преступлений, но подписали этот приговор, увлекаясь то честию от тебя, то страхом, то опасением испытать гнев твой». Царь: «Как это?» «Так что славы Божией не любя и предпочитая ей твои дары, они без суда осудили человека, которого не видели и в лицо. Это не по–христиански». Царь: «Но он был лично судим на Тирском соборе, где осудили его все епископы вселенной». Либерий: «Никогда не был он судим лично, осудить его дерзнули несколько собравшихся тогда епископов, и осудили в то время, когда он уже удалился из судилища, — то был суд беззаконный». Тут евнух Евсевий сказал: «Однако ж на Тирском соборе он объявлен чуждым вселенской веры». Но Либерий продолжал: «Из числа бывших в то время судей пять только человек ездили в Мареотиду, быв посланы туда для собрания свидетельств против обвиненного. Из этих посланных двое потом умерли, именно Феогнис и Феодор, а прочие трое, то есть Марис, Валент и Урзакий, живы и доныне. На всех сих послов, за это самое дело, в Сардике произнесен приговор; но осужденные подали потом собору прошение, прося прощения в том, что показания против Афанасия взяты были ими в Мареотиде по злона–меренности только от одной стороны. Некоторые донесения их мы и теперь имеем под руками. С кем же надобно согласиться и прийти в общение, царь? С теми ли, которые прежде осудили Афанасия, а потом просили в этом прощения, или с теми [ [144]], которые впоследствии произнесли приговор им самим?» Тогда епископ Эпиктет сказал: «Царь! Либерии спорит теперь не для защиты веры или определений церковного суда, а для того, чтобы похвастаться пред римскими сенаторами, что он царя переспорил». Поэтому царь сказал Либерию: «Да что ты за важное лицо в государстве, что один поддерживаешь сторону нечестивого человека и разрушаешь спокойствие вселенной, даже целого мира?» Либерии: «Слово веры не бессильнее от того, что я защищаю его один. И в древности только три человека воспротивились повелению (Навуходоносора)». Тут евнух Евсевий сказал: «Ты царя нашего сделал Навуходоносором?» Но Либерии отвечал: «Отнюдь нет. Но беззаконно было бы осудить человека так, без рассмотрения его дела. Я считаю нужным прежде всего собрать вселенскую подпись, которой бы утверждалась изложенная в Никее вера, чтобы, через это возвратив из заточения братьев наших и восстановив их на принадлежащих им кафедрах, а потом рассмотрев, окажутся ли согласными с апостольскою верою люди, производящие ныне в церквах столько смятений, тогда уже собраться всем в Александрию, где лично будут присутстовать и обвиняемый, и обвинители, и защитники той и другой стороны, и там, рассмотрев все дело, произнести единогласное решение». Но епископ Эпиктет сказал: «Не достанет общественных подвод для такого множества епископских поездок». Либерии: «Для решения церковных дел нет нужды в общественных подводах. Каждая церковь имеет собственные средства для доставления своего епископа к берегам моря». Царь: «Но сделанного определения переменить уже нельзя. Приговор большинства епископов должен иметь свою силу. Ты один только стоишь за дружбу того нечестивца». Но Либерии сказал: «Государь! Мы никогда не слыхивали, чтобы судья обвинял подсудимого в нечестии, не видя его пред собою; через это он высказывал бы личную свою вражду к нему». Царь: «Он обидел всех вообще, но никого не обидел столько, как меня. Не довольствуясь несчастною смертию старшего моего брата, он не переставал возбуждать к вражде против меня блаженной памяти Константа и успел бы в этом, если бы особенной кротостию мы не удержали от неприязненных намерений и того, кто возбуждал к вражде, и того, кто был возбуждаем. Для меня не может быть столь великого подвига, хотя бы даже я победил Магненция и Сильвана, каким подвигом было бы отторжение этого злодея от дел церковных». Либерии: «Личной вражды, Государь, не выражай через епископов. Руки духовных должны быть приготовляемы для освящения. Посему, если тебе угодно, повели вызвать епископов из заточения и возвратить им их места, — и когда окажется, что они единодушны с тем, кто ныне защищает православную, изложенную в Никее веру, тогда пусть, собравшись вместе, они же и позаботятся об умирении мира, чтобы через это устранилась мысль о наказании человека невинного». Царь: «Вот в чем дело: если ты согласишься иметь общение с церквами, я хочу обратно послать тебя в Рим. Итак, согласись на мир, подпишись и возвращайся в Рим». Либерии: «Я уже простился с римскими братьями; церковные законы дороже пребывания в Риме». Царь: «Но тебе дается три дня сроку на размышление. Если хочешь, подпишись и возвращайся в Рим, а когда не хочешь, подумай, в каком другом месте хотел бы ты жить». Либерии: «Срок трехдневный или трехмесячный — все равно не переменит моего убеждения. Так посылай меня, куда хочешь». Спустя два дня царь снова призывал Либерия, но, видя, что мысли его те же, объявил ему ссылку в Бероэ фракийскую. Когда Либерии вышел, царь послал ему пятьдесят олокотинов на издержки. Но последний сказал принесшему их: ступай и возврати это царю; ему нужно давать жалованье своим воинам. То же присылала ему и царица; но он опять сказал: отдай царю; это нужно ему на содержание войска. Если же царь сам не имеет нужды, то пусть отдаст их Авксентию и Эпиктету, которые нуждаются в этом. Так как от них Либерии не принял денег, то евнух Евсевий принес их ему от себя; но епископ сказал: «Ты опустошил церкви вселенной и теперь мне, как осужденному, подаешь милостыню! Пойди, сделайся наперед христианином». Ничего не приняв, он через три дня был сослан.

Глава 17. О ссылке и возвращении блаженного Либерия

Итак, победоносный поборник истины, согласно с повелением, жил во Фракии. Между тем, по прошествии двух лет, Констанций прибыл в Рим — и супруги людей знатных и чиновных стали докучать своим мужьям, чтобы они попросили царя о возвращении пастыря пастве. Если вы не сделаете этого, говорили они, то мы оставим вас и переселимся к тому великому пастырю. Но мужья отвечали, что они боятся царского гнева, что им, как мужчинам, Констанций, может быть, никак не простит этого, а когда возьметесь просить вы, то вас он, конечно, пощадит и, одно из двух, либо примет вашу просьбу, либо, и в случае отказа, отошлет вас без взыскания. Приняв этот совет, достохвальные жены пришли к царю в одежде, по обычаю, пышной, чтобы приняв их по одежде, как знатных, он обошелся с ними почтительно и кротко. Явившись в этом виде, они стали умолять царя, чтобы он сжалился над столь знаменитым городом, — зачем лишен он пастыря, сделавшегося добычею волчьего коварства. Но Констанций отвечал им, что город не имеет нужды в другом пастыре, что среди его есть пастырь, который может о нем заботиться. Ибо после великого Либерия рукоположен был один из его диаконов, по имени Феликс [ [145]], который, изложенную в Никее веру хотя соблюдал и ненарушимо, однако ж, свободно вступал в общение и с отступниками, а потому из жителей Рима никто не входил в молитвенный дом, когда в нем был Феликс, Упомянутые жены сказали об этом царю, царь, склонившись на их просьбу, повелел возвратить того — достойного во всех отношениях мужа, чтобы он управлял церковью вместе с Феликсом. Когда указ об этом читан был на ипподроме, народ оглашал воздух восклицаниями, называя царский приговор справедливым. Впрочем, жители разделялись на две партии, носившие прозвание по различию цветов, и потому сперва положили было, чтобы один епископ управлял одною партией, а другой — другою; но потом все единогласно воскликнули: один Бог, один Христос, один епископ. Я счел справедливым поместить здесь самые их слова. После этих восклицаний христолюбивого народа, внушенных благочестием и справедливостью, божественный Либерии возвратился [ [146]], а Феликс выехал и стал жить в другом городе. Об этих событиях я упомянул в связи с тем, что постигло епископов, собиравшихся в Медиолане, ибо желал соблюсти гармонию в повествовании. Теперь же снова перехожу к описанию следовавших по порядку происшествий.

Глава 18. О соборе, бывшем в Аримине

Когда поборники веры были изгнаны, люди, по своей воле располагавшие мыслями царя, подумали, что теперь можно вдруг ниспровергнуть противную им веру и утвердить учение Ария, а потому убедили Констанция созвать в Аримине [ [147]] восточных и западных епископов и приказать им, чтобы они исключили из символа веры слова: «существо» и «единосущие» как орудия, изобретенные Отцами против злокозненности Ария, ибо эти–то слова, говорили они, были причиною разделений церквей. Епископы собрались и, зараженные язвою арианства, пытались обольстить великое множество собравшихся, особенно же епископов западных, людей с простыми понятиями, говоря им, что из–за двух слов, притом не находящихся в Писании, не следует раздирать тело церкви и что Сына должно называть подобным Родившему по всемy, а слово «существо», как чуждое Писанию, оставить. Но те, запретив обман, отлучили этих проповедников, а сами через послание изложили царю собственный образ мыслей. «Мы дети, писали они, и наследники отцов, собиравшихся в Никее, а посему если бы осмелились либо уничтожить что из написанного ими, либо делать прибавление к прекрасным их положениям, то объявили бы себя детьми незаконными и обвинителями своих родителей». Впрочем, точное правило их веры яснее будет видно из послания их к Констанцию.

Глава 19. Соборное послание, написанное собравшимися здесь епископами, к царю Констанцию

«Мы веруем, что воля Божия и указ твоего благочестия устроили общее собрание епископов всех западных городов в Аримине с тою целью, чтобы и вера кафолической церкви для всех объяснилась, и мыслящие противное обнаружились. Итак, после продолжительных рассуждений, мы признали за лучшее — веру, дошедшую из древности, проповеданную Пророками, Евангелиями, Апостолами и самим Господом нашим Иисусом Христом, веру, хранительницу твоего царства и покровительницу твоего могущества, — эту веру содержать постоянно и, содержа, блюсти ее до конца; ибо нам показалось делом безрассудным и незаконным изменять что–либо правильно определенное и точно рассмотренное на Никейском соборе в присутствии славного твоего отца и царя Константина, проповеданное в слух всех и сделавшееся всеобщим учением и образом мыслей. Эта вера — одна поставлена в поборание и истребление ереси Ариевой, и ею опровергнуто не только арианство, но и всякая другая ересь. В ней и прибавить что–либо поистине не безопасно, и отнять гибельно; ибо допусти то или другое, — врагам тотчас откроется возможность делать, что угодно. Поэтому–то Урзакий и Валент, давние сообщники и единомышленники арианского учения, и были отлучены от общения с нами, пока, для возвращения его, не сознались в своих заблуждениях, не раскаялись и не получили прощения, как свидетельствуют представленные ими письменные доказательства. По уважению к сим знакам раскаяния, они прощены и освобождены от виновности. Это сделано в то время, когда продолжались заседания собора медиоланского, в присутствии между прочими и пресвитеров римской церкви. Притом мы знаем и после смерти достойного памяти Константина, который со всяким тщанием и вниманием изложил письменную веру, был в ней крещен [ [148]], когда выходил из среды людей и переселялся для наследования вожделенного мира; а потому сочли делом безрассудным после него ввести что–либо новое и презреть столь многих святых исповедников и мучеников, которые письменно изложили и рассмотрели это самое учение, которые все обсудили согласно с древними уставами кафолической церкви и которых веру Бог сохранил до времен твоего царствования, через Господа нашего Иисуса Христа, даровавшего тебе царство вести так, что ты обладаешь и обитаемою нами империей. Несмотря на то, несчастные и жалкие умом люди опять стали с преступным дерзновением проповедовать нечестивое учение и разрушать все здание истины. Когда, по твоему указу, заседания собора начали производиться — и они обнаружили также намерение своего заблуждения, — стали коварно и возмутительно вводить нечто новое и, при помощи сообщников своей ереси, Германия, Авксентия и Гаия, начали возбуждать вражду и разномыслие. Переменчивое их учение одно превосходит все прочие богохульства. Увидев же, что помыслы у них неодинаковы и что нет согласия в худых их мнениях, они присоединились к нашему совету с намерением — догматы веры изложить иначе. Но для обличения их намерения довольно было и краткого времени, а чтобы дела церковные не подвергались постоянно одним и тем же опасностям и чтобы смятения и непрерывные беспокойства не привели всего в беспорядок, признано за благо сохранить твердыми и неизменными постановления древние, вышеупомянутых же людей отлучить от общения с нами. По этой причине мы отправили к твоей милости послов, которые известят тебя о всем и через послание объявят мнение собора. Этим послам прежде всего повелено утверждать истину на основании древних и верных определений: они объяснят твоему благочестию, что, вопреки словам Урзакия я Валента, мира не может быть, если извратится что–либо правое; ибо как могут сохранить мир люди, нарушающие мир? Это и в прочих городах, и в римской церкви скорее произведет распри и беспокойства. Итак, умоляем твою милость принять представления нашего посольства слухом благосклонным и лицом светлым и не попускать, чтобы к оскорблению умерших вводили какие–либо новости (живущие), но позволить нам оставаться при том, что определено и узаконено предками, которые, можем сказать, все совершили прозорливо, мудро и по внушению Святого Духа; между тем как нынешние нововведения тех людей внушают верующим неверие, а неверующим — упорство. Умоляем также повелеть, чтобы епископам, проживающим на чужой стороне и угнетаемым как преклонностию лет, так и нуждами бедности, даны были средства для возвращения домой, дабы церкви, в отсутствие епископов, не оставались сиротствующими. Но ко всему этому, снова умоляем не попускать, чтобы из прежних определений что–либо убавляли или прибавляли к ним, но оставить ненарушимым и на будущее время все, соблюдаемое от времен благочестивого твоего отца до настоящего времени. Пусть, наконец, мы не страдаем и не остаемся вне своих епархий, пусть епископы вместе со своим народом мирно возносят молитвы и совершают богослужение, молясь о твоем спасении, царстве и мире, что да дарует тебе Бог навеки. Наши послы имеют при себе подписи и имена епископов; они же убедят твое благочестие и на основании Священного писания».

Когда послы с этим письмом прибыли к царю, то придворные, покровительствуя ереси, приняли от них послание и передали его царю, а самих к нему не допустили, говоря, что державный теперь занят государственными заботами. Это сделали они в той мысли, что епископы, утомившись долговременным ожиданием и нетерпеливо желая возвратиться к вверенным себе паствам, принуждены будут раскопать и уничтожить крепость, устроенную ими против ереси. Но такой умысел не удался, потому что мужественные поборники веры отправили к царю и другое послание, умоляя его принять послов и распустить их самих. Вношу в свою историю и это Послание.

Глава 20. Другое послание к Констанцию

«Победителю царю Констанцию собравшиеся в Аримине епископы.

Мы получили грамоту твоей милости, славнейший Государь Самодержец! В ней сказано, что, быв занят государственными делами, ты не мог тотчас же видеть наших послов, и повелеваешь нам ожидать их возвращения, пока твое благочестие не узнает о наших определениях и об отеческих наших догматах, Не отступая нисколько от своих мыслей, которые и прежде изложены нами, мы настоящим письмом снова убеждаем твою милость и умоляем тебя благосклонно принять как это ответное твоему благочестию послание нашего смирения, так и то, которое отнести к твоей милости поручили мы своим послам. Сколь сожалительно и неестественно, что в благополучное время твоего царствования такое множество церквей как бы вовсе не имеют епископов, твоя милость понимает это не менее нас. Поэтому снова просим тебя, славнейший Самодержец, повелеть нам, если это угодно будет твоему человеколюбию, прежде наступления непогод зимнего времени возвратиться в наши церкви, чтобы мы могли вместе с народом возносить Вседержителю Богу и Христу Сыну Его, Господу и Спасителю нашему, усерднейшие моления о благосостоянии твоей державы, как мы это всегда делали и делаем».

Глава 21. Собор, бывший в Нике фракийской, и изложение веры, им написанное

Возбудив против них гнев царя за это послание, ариане переводят большую часть епископов против их воли в один фракийский город, по имени Ника [ [149]]. И на иных простосердечных действуя ласкою, на других страхом, склоняют их принять план, издавна придуманный против благочестия, то есть слова «существо» и «единосущие» исключить из веры, а вместо их поставить «подобие». Я вношу в свою историю и это изложение веры — не для того, чтобы оно было хорошо, а для того, чтобы им обличить скопище ариан; ибо нынешние нечестивцы не принимают уже и этого символа, но вместо подобия проповедуют неподобие.

Неправая вера, изложенная в Нике фракийской. «Веруем в единого и одного истинного Бога Отца Вседержителя, из которого все, и в единородного Сына Божия, который родился от Бога прежде всех веков и прежде всякого начала, и через которого произошло все, видимое и невидимое — веруем, что единородный родился один от одного Отца, Бог от Бога, подобный родившему Его Отцу, по писаниям, что рождение Его не знает никто, кроме одного родившего Его Отца. Знаем, что сей единородный Сын Божий, быв послан Отцом, сошел с небес, как написано, для уничтожения греха и смерти, и родился по плоти от Духа Святого и Девы Марии, по писаниям — обращался с учениками и, по исполнении всего домостроительства согласно с волею Отца, пригвожден был ко кресту, умер, погребен, сходил в преисподнюю, где сам ад вострепетал от Него, воскрес из мертвых в третий день и обращался с учениками в продолжение сорока дней, а потом взят на небеса и сидит одесную Отца, в последний же день воскресения при–идет со славою Отчею воздать каждому по делам его. И в Духа Святого, которого сам единородный Сын Божий Иисус Христос, Бог и Господь, обещал послать роду человеческому, — послать, как написано, Утешителя, Духа истины, которого и послал, восшедши на небеса и седши одесную Отца, откуда и приидет судить живых и мертвых. Слово же «существо», внесенное отцами по простоте, непонятное для народа и возбудившее соблазн, собор заблагорассудил исключить, так как оно не встречается в Священном писании, — и положить вперед вовсе не употреблять слова «существо», тем более, что и Священное писание нигде не упоминает о существе Отца и Сына. Говоря о лице Отца, Сына и Святого Духа, не должно также именовать одну ипостась: мы называем Сына подобным Отцу, как говорит и учит само Священное писание. Все же ереси, какие и прежде были осуждены, и вновь появились, как скоро они противны этой изложенной нами вере, да будут анафема». Такой–то символ подписали епископы, побеждаемые — одни страхом, другие — обольщением; а не согласившиеся подписать его были рассеяны по границам империи.

Глава 22. Собор, бывший в Нике фракийской, и изложение веры, им написанное

Что все поборники истины, и особенно епископы западные, Действительно осуждали это изложение веры, о том свидетельствует послание их к иллирийцам. Между писателями его первенствовал Дамас [ [150]], получивший предстоятельство в римской церкви после Либерия и украшавшийся многочисленными видами добродетели. Вместе с ним в написании этого послания участвовали девяносто епископов, собравшихся в Рим из Италии и Галатии, называемой ныне Галлиею. Я перечислил бы здесь и имена их, если бы не находил этого излишним. Писали же они следующее: «Епископы, собравшиеся на святой собор римский, Дамас, Валериан и прочие, возлюбленным братьям епископам иллирийским желаем о Боге здравия. Мы надеемся, что вы держите святую, на учении Апостолов утвержденную нашу веру и, как священнослужители Божий, которым надлежит учить и других, преподаете ее народу, нисколько не отступая от определений отеческих. Между тем, однако ж, по донесениям братьев наших из Галлии и Венеции, мы знаем, что некоторые вводят ересь. Этого зла не только должны беречься епископы сами, но и противостоять чьему бы то ни было разногласящему учению, чтобы кто–либо по неопытности или простоте не принял этих ложных толкований, думая о том, как бы не преткнуться, но когда доходят до слуха различные мнения, ближе держаться отеческого образа мыслей. Уже написано, что за это особенно осужден и Авксентий Медиоланский. Итак, надобно, чтобы в римском мире все учителя Закона хранили единомыслие и не оскверняли своей веры разногласящими учениями, ибо едва только нечестие еретиков начало усиливаться, подобно тому как ныне особенно прокрадывается арианское богохульство, — отцы наши в числе трехсот восемнадцати епископов, равно как и избранные от римской церкви, сделав в Никее исследование спорного предмета, воздвигли эту твердыню в защиту от диавольского учения и таким противоядием из вершили смертельный яд ереси, то есть положили, что в Отца и Сына должно веровать как в единую силу и единое Божество и что ту же ипостась и существо имеет и Дух Святой, а всякого, мыслящего иначе, признали чуждым нашего общения. Но потом это спасительное определение и досточтимое исследование некоторые задумали разрушить и осквернить другими исследованиями. Однако ж, и из этих самых иные, сначала принужденные вводить новости и пересматривать то определение в Аримине, так исправили дело, что признали себя обманутыми каким–то сторонним рассуждением, вовсе не думая противиться мнению, принятому отцами никейскими; ибо между членами Ариминского собора во время его открытия никто не мог поддерживать какой–либо предрассудок, — ни римский епископ, которого мнение надлежало принять прежде всех, ни Викентий, который столько лет неукоризненно хранил епископство, ни другие согласившиеся с их определениями, — особенно когда представим, что и те самые, которые, как сказано, по–видимому, увлеклись хитростию, пришедши к лучшей мысли, засвидетельствовали, что то прежнее мнение им не нравится. Итак, да усмотрит ваша непорочность, что надобно с постоянной твердостию держать одну ту веру, которая основана в Никее на авторитете апостолов. Этою самою верою вместе с нами хвалятся и восточные, если они признают себя христианами кафолической церкви, и западные. Веруем, что мыслящие иначе за такую решимость скоро будут отлучены от общения с нами и лишены имени епископов, чтобы их миряне, освободившись от рассеиваемого ими обмана, могли отдохнуть, ибо, находясь в заблуждении, они не будут иметь никакой возможности исправить его в других. Итак, с мыслями всех иереев Божиих да придет в согласие и образ мыслей вашей чести, в котором вы, как мы веруем, пребудете твердыми и непоколебимыми. А что мы с вами должны право веровать, — докажите это обратною грамотой вашей любви. Будьте здоровы, честнейшие братья».

Глава 23. Послание александрийского епископа Афанасия о том же соборе

Равным образом и Афанасий Великий в послании к Афрам об Ариминском соборе писал следующее: «Если все это было так, то кто примет слова людей, противопоставляющих собор ариминский, или какой другой, собору Никейскому? Или кто не возненавидит отвергающих постановления отцов, и предпочитающих постановления новейшие, утвержденные любопрением и насилием в Аримине? Кому захочется сойтись с людьми, не принимающими и своих определений? Более, чем на десяти своих соборах, как мы выше сказали, утверждая каждый раз все иное и иное, они сами явно осуждают каждый свой собор и подвергаются тому же самому, что потерпели некогда предатели — Иудеи. Как те, пишет пророк Иеремия (2,23), оставив единственный источник воды живой, «ископаша себе кладенцы сокрушенные, иже не возмогут воды содержати», так и они, восстав против собора вселенского, ископали себе множество соборов суетных, которые оказались у них «рукоятьми, не имущими силы» (Ос.8,7). Итак, не потерпим, чтобы Ариминский, или другой так называемый собор противупоставляем был Никейскому, ибо ссылающиеся на собор Ариминский, кажется, сами не знают, что на нем происходило. В противном случае они молчали бы. Но вы знаете, возлюбленные, по донесениям тех между вами, которые с вашей же стороны ездили в Аримин, — вы знаете, что Урзакий, Валент, Евдоксий, Авксентий, и вместе с ними Демофил, были низложены на нем за то, что хотели утвердить противное определениям никейским, и когда просили их анафематствовать арианскую ересь, отказались от этого и решились быть ее защитниками. Напротив, епископы, истинно верные рабы Господа и правоверующие, которых было около двухсот, определили, что они довольствуются одною верою никейскою и ни больше, ни меньше, сравнительно с нею, ничего не хотят ни изыскивать, ни принимать. Это же самое объявили они и Констанцию, по воле которого собор назначен был. Однако ж, низложенные в Аримине еретики, пришедши к Констанцию, успели возбудить его к оскорблению отцов собора и грозили им, что, осудив их, одни не возвратятся уже в свои епархии, и в ту же самую зиму насилиями принудили их во Фракии дать согласие на свои нововведения. Итак, кто станет ссылаться на Ариминский собор, тому пусть укажут сперва на низложение упомянутых лиц и на послание епископов, говоривших, что после исповедания, изложенного отцами в Никее, исследовать более нечего и что иного собора, кроме сего, признавать не должно. Это–то они скрывают, а выставляют только то, что произошло во Фракии через их насилие. Из этого видно, что они — приверженцы арианства, чуждые веры истинной. Желая сравнить между собою тот великий собор и соборы арианские, всякий нашел бы там богочтимость, а здесь безумие, ибо собравшиеся в Никее, и не быв низложены, исповедали, что Сын единосущен Отцу, а эти, быв уже низложены раза два, и в третий раз на самом Ариминском соборе, дерзнули постановлять, будто бы не должно говорить, что Бог имеет существо, или «ипостась». Столько–то ухищрений и такие–то козни против догматов истины придумывали на Западе приверженцы Ария.

Глава 24. О злоухищрениях антиохийского епископа Леонтия, и о дерзновении Флавиана и Диодора

В Антиохии после преемника Флакиллова Стефана, который изгнан был из церкви, предстоятельство получил Леонтий, и получил против правил Никейского собора, ибо был скопец, оскопивший сам себя. Блаженный Афанасий рассказывает и о причине этого необдуманного его поступка. О Леонтии распускали молву, будто он имеет связь с одною молодою женщиною, по имени Евстолия, и ему запрещено было держать ее в своем доме. Поэтому, чтобы иметь возможность без опасения обращаться с нею, он оскопил сам себя, через что, однако ж, не устранился от подозрения и, находясь уже в сане пресвитера, был низложен. По связи с этим, Афанасий Великий писал также об остальной его жизни, и я коротко расскажу о его злонравии и коварстве. Будучи заражен арианскою ересью, он старался скрывать свою болезнь. Видя, что духовенство и прочий народ делятся надвое, что одни в славословии перед словом «Сын» произносят союз, а другие перед тем же словом употребляют предлог «во», он произносил славословие шепотом, так что стоявшие и подле него могли слышать только слова: во веки веков. Впрочем, если бы лукавство его души не обнаруживало чего другого, можно бы еще сказать, что он придумал такую хитрость, заботясь о поддержании единомыслия в народе. Но так как им вымышляемо было множество жестокостей против исповедников истины, а люди, причастные нечестию, удостаивались всевозможного его попечения, то явно было, что он скрывал свою заразу, только боясь народа и Констанция, который сильно грозил дерзающим называть Сына неподобным. Итак, образ его мыслей обнаруживался его делами: кто следовал догматам апостольским, тот нисколько не пользовался его попечением и не удостаивался рукоположения; а последователи ариева безумия имели перед ним самое великое дерзновение и возводимы были по степеням священнослужения. В то время он причислил к сонму диаконов Евномиева учителя Аэция, который богохульство Ария увеличил новыми изобретениями. По сему случаю Флавиан и Диодор, мужи, избравшие аскетический род жизни и бывшие открытыми поборниками апостольского учения, прямо обличили Леонтия в нечестивых его замыслах, сказав, что человека, воспитанного в началах нечестия и своим нечестием думающего стяжать себе славу, он удостоил имени диакона ко вреду церкви, и грозили отстать от церковного с ним общения, отправиться на Запад и объявить о сокровенных его действиях. Убоявшись этого, Леонтий запретил Аэцию священнодействовать, однако ж, всячески покровительствовал ему. Между тем те два достодивные мужа, Флавиан [ [151]] и Диодор, не получив должностей священнослужения и находясь в числе мирян, днем и ночью возбуждали всех к ревности по благочестию. Они первые стали делить поющих на два хора и научили петь Давидовы псалмы попеременно — то одним, то другим хором. Этот обычай сперва принят был в Антиохии, а потом распространился повсюду и сделался общим во всех пределах вселенной. Людей, любивших заниматься делами божественными, они собирали к гробам мучеников и проводили с ними в бдении всю ночь, восхваляя Бога. Видя это, Леонтий находил опасным запрещать им такие занятия, ибо заметил, что народ весьма расположен к тем превосходным мужам, но, говоря с ними кротко, он только просил их совершать свое богослужение в церквах. Они, хотя и очень хорошо понимали лукавство Леонтия, однако ж, повиновались его приказанию и, с великим усердием созывая своих соревнователей в церкви, по–прежнему возбуждали их воспевать всесвятого Господа. Что же касается до Леонтия, то ничто не могло расположить его к исправлению себя от лукавства. Прикрываясь личиною ласковости, он таил в себе бесстыжество Стефана и Флакита, людей, следовавших превратному учению, возводил на степени пресвитеров и диаконов, хотя бы они вели самую распутную жизнь, а державшихся учения апостольского не удостаивал этой чести, хотя бы они украшены были всеми родами добродетели. Поэтому клир составлялся большею частию из лиц, зараженных арианством, а народ особенно стоял за правые догматы, так что облеченные властию учительства не осмеливались обнаруживать богохульных своих мнений. Вообще Флакит, Стефан и Леонтий совершили в Антиохии столько нечестивых и беззаконных дел, что описание их по обширности предмета требует особенного сочинения, а по великости его напоминает одну печальную песнь авида, ибо и об этих людях надобно сказать: «яко се врази твои возшумеша, и ненавидящие тя воздвигоша главу. На люди твоя лукавноваша волею, и совещаша на святыя твоя, реша: приидите и потребим я от язык, и не помянется имя Израилево к тому» (Пс.82,4–5). Но будем продолжать свою историю.

Глава 25. О нововведении Евдоксия германикского и о противодействии ему Василия анкирского и Евстафия севастийского

Город Германикия, лежащий на границе Каппадокии с Киликиею и Сириею, принадлежит к так называемой евфратской епархии. Предстоятель германикской церкви Евдоксий, узнав о смерти Леонтия, немедленно отправился в Антиохию, захватил епископскую кафедру и начал, подобно дикому вепрю, опустошать этот вертоград Божий. Он уже не скрывал, подобно Леонтию, своего злонравия, но с открытым неистовством восставал против апостольского учения и осмеливавшихся противоречить себе поражал всевозможными бедствиями. В то время в Анкире, митрополии галатийской, кормило правления церковью держал преемник Маркелла, Василий, а в Севастии, главном городе Армении, правил Евстафий. Узнав о противозаконных делах и неистовстве Евдоксия, эти епископы письменно раскрыли его преступления царю Констанцию, который находился еще в западных частях империи и, истребив тиранов, исправлял там произведенные ими беспорядки. Они были любимы царем и, по своей достохвальной жизни, имели перед лицом его особенно великое дерзновение.

Глава 26. О соборе, предположенном в Никее, но собравшемся после в Селевкии исаврийской

Узнав об этом, Констанций известил антиохийцев письменно, то не он дал Евдоксию предстоятельство в их церкви, как разглашал это сам Евдоксий, и потому приказывает изгнать сего епископа из города и подвергнуть дела его суду в Никее вифинcкой, где, по его повелению, имеет быть собор. Назначить местом для собора Никею убедил царских придворных чиновников сам Евдоксий. Но Промыслитель всяческих, ведая будущее, как бы уже прошедшее, необычайным землетрясением воспрепятствовал состояться этому собору. Землетрясение разрушило большую часть города и погубило большую часть жителей. Ехавшие сюда епископы, узнав о том, сильно испугались и возвратились в собственные епархии. В этом событии я вижу действие Божией премудрости, так как святые отцы в Никее изложили учение веры апостольской, а собиравшиеся теперь в тот же город имели намерение утвердить учение противное, и это приверженцам Ария могло представлять случай к обманыванию простых людей рождеством имени, то есть когда бы они стали называть никейским этот свой собор, выставляя его для простодушных вместо Никейского древнего, то Господь, пекущийся о церкви, и рассеял собрание их. Спустя немного времени, те же обвинители Евдоксия опять напомнили Констанцию о соборе, и царь повелел быть ему в Селевкии [ [152]]. Этот город находится в Исаврии, лежит при море и почитается главным во всей провинции. Сюда–то приказано было собраться всем восточным епископам и в том числе епископам понтийского и азийского округов. В это время Кесариею, палестинскою митрополиею, управлял преемник Евсевия Акакий, тот самый, которого отлучил собор сардикский, но который, презрев столь великий сонм епископов, не покорился приговору. В Иерусалиме же, после Макария, о котором я много раз упоминал, был прежде предстоятелем Максим, муж, славившийся подвигами за благочестие, ибо у него был выколот правый глаз и подрезаны жилы правого колена. А когда он переселился в жизнь бессмертную, то благодать епископства принял усердный поборник апостольского учения Кирилл. Спор этих двух епископов о первенстве был причиною величайших зол для церкви. Акакий под каким–то ничтожным предлогом низложил Кирилла и изгнал его из Иерусалима. Кирилл отправился в Антиохию, но, нашедши этот город без пастыря, переехал в Таре и жил с дивным тогдашним епископом тарсской церкви Сильваном. Узнав о том, Акакий писал к Сильвану и уведомил его о низложении Кирилла, но Сильван, питая уважение к Кириллу и опасаясь народа, который с величайшею любовию внимал учению Кирилла, не возбранял ему служить в церкви. Равным образом когда епископы собрались в Селевкию, то и Кирилл также в их собрании занимал свое место, имея общение с Василием, Евстафием, Сильваном и прочими. Но Акакий, прибыв на собор, составившийся из ста пятидесяти епископов, объявил, что он тогда только примет участие в соборных совещаниях, когда удален будет из собора Кирилл, как лишенный сана архиерейского. Некоторые, заботясь о сохранении мира, просили Кирилла удалиться, обещая после рассуждения о догматах рассмотреть и его дело, но он не послушал этого. Тогда Акакий, отделившись от собора, соединился с Евдоксием, успокоил его от страха, в котором он находился, ободрил, обещался быть его защитником и помощником и, не дав ему ехать на собор, отправился вместе с ним в Константинополь.

Глава 27. О том, что случилось с православными епископами в Константинополе

Возвратившись с Запада, Констанций был в Константинополе. Во многом обвиняя перед царем Селевкийский собор, называя его сборищем негодных людей, соединившихся на погибель и поругание церкви, Акакий возбудил гнев в царе и не менее раздражил его также своею клеветою на Кирилла. Он клеветал, будто Кирилл продал ту священную златотканую ризу, которую всехвальный царь Константин, желая почтить иерусалимскую церковь, подарил архиерею того города Макарию, чтобы он облачался в нее для совершения службы в день таинственного крещения, и будто ту ризу купил какой–то театральный плясун и надел ее, но, прыгая в ней на театре, упал, расшибся и умер. Имея общение с такими–то людьми, берутся они (говорил Акакий о селевкийских епископах) рядить и судить других. При этом случае царедворцы убедили царя призвать к себе не целый собор, потому что боялись общего его голоса, а только десять главнейших епископов. В числе призванных были Евстафий армянский, Василий галатийский, Сильван тарский, Элевсий кизикский. Прибыв в Константинополь, они просили царя обличить богохульство и преступления Евдоксия, но он, действуя под влиянием противников их, сказал, что сперва надобно рассудить дела касательно веры, а потом уже исследовать и обвинения против Евдоксия. Василий, по прежней близости к царю, начал было говорить с дерзновением, напоминая, что он умышляет против апостольского учения, но Констанций сильно разгневался на то, и Василию, будто бы виновнику всего смятения в церкви, приказал замолчать. Между тем как Василий оканчивал свои слова, Евстафий сказал: если ты хочешь рассуждений о вере, Государь, то взгляни, на какое богохульство против Единородного дерзнул Евдоксий, — и с этими словами подал царю изложение веры, в котором ко многим другим выражениям нечестия присоединялось и следующее; «Неподобное по проявлению неподобно и по существу; един Бог–Отец, из него же вся — и един Господь Иисус Христос, им же вся (1 Кор.8,6): но из него же не подобно тому или не то значит, что им же; следовательно, Сын неподобен Богу–Отцу». Констанций приказал вслух прочитать это изложение и, сильно вознегодовав на содержавшееся в нем нечестие, спросил Евдоксия, он ли писал это? Евдоксий тотчас же отрекся и сказал, что это написано Аэцием, разумея того самого Аэция, которого некогда Леонтий, боясь обвинений со стороны Флакиана и Диодора, лишил диаконства и который потом жил у лукавого врага александрийской церкви, Георгия, и был его сотрудником в нечестивых поучениях и в злодейских предприятиях, теперь же вместе с Евномием находился у Евдоксия. Когда Леонтий умер и предстоятельство в антиохийской церкви захватил Евдоксий, тогда он возвратился из Египта и привел с собою Евномия. Заметив, что Евдоксий держится одного с ним образа мыслей и что, кроме нечестия, любит также сибаритскую негу, он нашел, что в Антиохии жить лучше, чем где–либо, и вместе с Евномием, будто пригвоздившись к мягким постелям Евдоксия, подражал жизни празднолюбцев — бродил сегодня к одному, завтра к другому, чтобы наполнить свое чрево. Услышав ответ Евдоксия, царь приказал позвать Аэция и, когда тот вошел, показал ему помянутое изложение и спросил, не он ли писатель этого сочинения? Аэций, вовсе не зная, что сейчас происходило, и не поняв тона, в каком дан был вопрос, а между тем надеясь за свое исповедание получить похвалу, сказал, что действительно он произвел это. Ясно увидев, что за нечестивец этот человек, царь немедленно осудил его на изгнание и приказал отправить в какую–то фригийскую деревню. Аэция вытолкали из дворца, и он таким образом за богохульство приобрел себе одно бесчестие. Евстафий стал говорить, то и Евдоксий разделяет убеждения Аэция, что Аэций живет у него, вместе с ним обедает и в угождение ему составил богохульное вое изложение. Да и то — явный признак Евдоксиева в этом изложении участия, продолжал Евстафий, что не кто другой, а Евдоксий сказал, что оно изложено Аэцием. Судьи обязаны произносить приговор не по догадкам, заметил при этом царь, а по строгому исследованию самого дела. Так пусть же Евдоксий произнесет анафему на сочинения Аэция, сказал Евстафий, и тем убедит всех нас, что он не одних с ним мыслей. Царь охотно согласился на это предложение и приказал быть посему, но Евдоксий уклонялся и употреблял различные уловки, чтобы избавиться от вызова. Однако ж, когда царь разгневался и начал грозить ему ссылкою вместе с Аэцием, как сообщнику в нечестивом его мудровании, он отказался от собственного учения, которого и в то время и после был постоянно представителем, впрочем, потребовал и с своей стороны, чтобы действовавшие заодно с Евстафием анафематствовали также не находящееся в Писании прибавочное слово «единосущный». Но в таком случае надобно, возразил Сильван, отменить равным образом и исключить из соборных определений выражения: из не сущего, творение и иносущие, как не находящиеся в Писании и не встречающиеся ни у Пророков, ни у Апостолов. Это подтвердил и царь и приказал те выражения анафематствовать. Евдоксиане сначала стали было противоречить, но потом, заметив, что царь гневается, хотя с неудовольствием, произнесли, однако ж, отмену того, что предолжил им Сильван, и после сего тем настойчивее стали требовать анафематствования слова «единосущный». Но Сильван тогда сказал им и царю, что как скоро Бог Слово не есть ни изнесущное, ни сотворенное, ни иносущное бытие, то последовательно и истинное будет исповедывать Его единосущным родившему Отцу, — Богом из Бога, Светом из Света, имеющим одно естество с Родителем. Сколь ни сильно и справедливо сказал он это, но не убедил никого из присутствовавших: сообщники Акакия и Евдоксия подняли великий шум. Разгневался также и царь и грозил изгнать (православных) из церквей. Сильван, Элевсий и другие с ними говорили при этом царю, что он имеет право наказывать, а они — быть благочестивыми или нечестивыми, и никогда не предадут учения отеческого. Но Констанций, вместо того чтобы удивляться их мудрости, мужеству и дерзновению в защищении апостольских догматов, изгнал их из церквей и приказал на места их поставить других. Тогда Евдоксий тирански захатил кафедру константинопольской Церкви, а Евномий занял место изгнанного из Кизики Элевсия. Между тем царь повелел письменно низложить Аэция и сообщники его нечестия должны были осудить своего единомышленника. Они даже писали об этом александрийскому предстоятелю Георгию. Чтобы показать низость их, по которой им было все равно — нападать на единомышленников своих и противников, это послание я внесу в свою историю.

Глава 28. Соборное послание против Аэция

Копия с послания к Георгию, написанного всем собором, — против беззаконного богохульства диакона его Аэция.

«Святой собор, составившийся в Константинополе, честнейшему господину, александрийскому епископу Георгию, желает здравия.

Производя соборный суд над Аэцием по поводу беззаконных и преисполненных соблазна его сочинений, епископы, согласно с церковными правилами, определили лишить его диаконского сана и отлучить от церкви. За этим же в нашем определении следовало еще увещание, чтобы беззаконные его письма отнюдь не читались, но были отвергаемы, как бесполезные и негодные. Сверх того мы прибавили, что, если он будет упорствовать в своих мнениях, то должен быть подвергнут анафеме со всеми его единомышленниками. После сего естественно было ожидать, что все собравшиеся на соборе епископы возгнушаются этим виновником соблазнов, смятений, расколов, шума на весь мир, взаимных споров между церквами и единодушно примут состоявшееся касательно его решение. Но несмотря на наши просьбы и сверх всякого нашего чаяния, Серра, Стефан, Илиодор, Феофил и их сообщники не согласились с нашим мнением и не захотели подписать произнесенных нами определений, хотя Серра сам же обвинял упомянутого Аэция в каком–то другом, свойственном только безумному, хвастовстве. Он доносил, что Аэций с наглою и настойчивою дерзостию утверждал, будто Бог открыл ему то, что скрывал от времен апостольских и доселе. Но и после таких бессмысленных и хвастливых речей Аэция, засвидетельствованных самим Серрою, нельзя было ни вразумить, ни упросить поименованных судей согласиться с произнесенным нами Аэцию приговором. Долго и с великим терпением отлагали мы суд над ними, желая то негодованием, то просьбами, то честию, то вразумлением привлечь их и согласить во мнении со всем собором. Упорно ждали мы, не послушают ли, не уступят ли. Но так как долговременным своим терпением мы не могли склонить их к принятию определений касательно упомянутого человека, то, Церковные правила считая гораздо дороже их дружбы, положили отлучить их от общения и дать им целых шесть месяцев сроку для исправления, покаяния, и возжелания прийти к единению и согласию с Собором. Если в течение данного срока они исправятся, изберут единомыслие с своими братиями и согласятся на приговор касательно Аэция, то по нашему определению, будут приняты церковью и воспользуются снова принадлежащим себе значением на соборах и нашею любовью, а когда станут нераскаянно упорствовать и дружбу человеческую предпочитать цер–ковным правилам и согласию с нами, то, определили мы, считать их чуждыми епископского сана. Но пока они будут ожидать низложения, необходимо на их места поставить других епископов, чтобы законная церковь, подчиненная должному порядку, имела согласие сама с собою и принадлежала к союзу любви, который взаимно сохраняют все епископы, говоря всегда одно, утверждая одно общее мнение и одну общую мысль. Мы отправляем твоему благоразумию это послание, чтобы ты знал о наших соборных определениях, и усердно просим тебя соблюдать их и вверенными тебе церквами, при содействии благодати Христовой, управлять мирно и законно».

Глава 29. Повод к отделению евномиан от ариан

Евномий в своих сочинениях превозносил Аэция, называл его человеком Божиим и осыпал многоразличными похвалами; но в то же время он дружелюбно жил и с лицами, которые осудили его, так как принял от них епископское рукоположение. Евдоксий, Акакий и их сообщники, одобрив составленное в Нике фракийской вероопределение, о котором мы упомянули выше, рукоположили на место Василия и Элевсия других епископов в их церкви. Упоминать о них я нахожу излишним, — расскажу только об Евномий. Когда Евномий, еще при жизни Элевсия, принимал в управление кизикскую церковь, Евдоксий, зная здравомыслие в вере кизикской паствы и видя, как негодует царь на тех, которые единородного Сына Божия называют сотворенным, убеждал Евномия скрывать свой образ мыслей и не высказывать его людям, ищущим случая к обвинению. Придет время, говорил он, будем проповедовать во всеуслышание, что теперь скрываем, научим невежд, а кто станет спорить, того либо убедим, либо принудим, либо накажем. Согласившись с такими советами, Евномий преподавал свое нечестие чрезвычайно прикровенно, но люди, напитанные Священным писанием, заметили скрывавшуюся в его речах ложь и, хотя негодовали на это, однако ж противоречить открыто считали делом более смелым, нежели благоразумным. Поэтому, надев личину еретического зломыслия, они пришли к Евномию в дом и умоляли его явно изложить им истину догмата, не смотреть на них как на людей, колеблющихся туда и сюда между различными учениями. Евномий смело открыл им тайные свои мысли. Да это было бы неправое и безбожное дело, сказали они ему тогда, если бы такой истины ты не сообщил всем своим подчиненным! Быв обольщен сими и подобными им речами, Евномий свое богохульство стал явно раскрывать в церковных беседах. После сего те люди, возбуждая души свои ревностию, отправились в Константинополь и сначала на Евномия подали донос Евдоксию. Когда же последний не принял их обвинения, обратились к царю и жаловались ему на новую язву, говоря, что учение Евномиево гораздо нечестивее богохульства Ариева. Разгневанный этим царь повелел Евдоксию призвать к себе Евномия, обличить его и лишить священного сана. Но Евдоксий, несмотря на беспрестанные понуждения со стороны обвинителей, продолжал уклоняться от этого дела. Тогда они снова явились к царю с жалобами и воплями, что Евдоксий не исполняет его повеления и небрежет о столь великом городе, оглашаемом богохульствами Евномия. После сего Констанций грозил ссылкою самому Евдоксию, если он не вызовет к себе на суд Евномия, не обличит его в возносимых на него преступлениях и не накажет, Страшась этой угрозы, Евдоксий посланием уведомил Евномия, чтобы он бежал из Кизики и жаловался сам на себя, не послушавшись его совета. Боясь беды, Евномий оставил Кизику, но, досадуя на свое бесчестие, обвинял Евдоксия в предательстве, говорил, что Евдоксий жестоко обидел и Аэция, и его. С того времени он основал особенное свое братство, потому что знавшие о согласии его учения с учением Евдоксия отступили от последнего как от предателя, и, присоединившись к первому, называются его именем даже доныне. Сделавшись таким образом ересеначалъником, Евномий увеличил богохульство Ария новыми прибавлениями нечестия. Что отдельную свою секту учредил он только по страсти любочестия, это явно из самого дела: потому что, когда Аэций был осужден и отлучен от церкви, Евномий не сходился с ним, хотя и называл его своим учителем и Божиим человеком, но оставался в соединении с Евдоксием, а когда сам подвергся наказанию за нечестие, то, не покорившись определению собора, стал рукополагать епископов и пресвитеров, хотя был лишен уже епископского сана. Вот что происходило в Константинополе.

Глава 30. Об осаде города Низибы и об апостольской жизни епископа Иакова

Когда персидский царь Сапор начал войну с римлянами, Констанций отправился для собрания войска в Антиохию, однако ж, Не войско римское прогнало врагов, а победил их чтимый римлянами Бог. Я расскажу, как произошла эта победа. Низиба, которую иные называют Антиохией Мингидонскою, лежит на границе римских владений с персидскими. Епископом, блюстителем и воеводою этого города был Иаков, о котором я упоминал и прежде, муж, сиявший лучами апостольской благодати. Описав достодивные и всехвальные его чудотворения в «Боголюбце, или Истории благочестивой жизни», я считаю излишним и не необходимым перечислять их снова, но по связи с настоящим повествованием расскажу только об одном. Персидское войско осадило управляемый Иаковом и подвластный римскому государству город, но, простояв под ним семьдесят дней, придвинув к стене множество осадных машин, обставив ее многими другими орудиями, устроив валы и рвы, персы никак не могли взять города. Наконец, запрудив в некотором расстоянии выше его течение протекающей через него реки Мингидона, возвысив с обеих сторон ее берега и сделав их необыкновенно высокими, чтобы удержать ее от разлития, они вдруг, когда накопилось уже множество воды и она стала даже переливаться через насыпь берега, пустили ее, как машину, против стены. Стена не вынесла чрезвычайного напора воды, покачнулась и упала. Той же участи подверглась и другая часть крепости, где Мингидон выходил из города, — и она также не устояла перед стремительностью реки. Видя это, Сапор надеялся уже взять крепость без сражения и на один день успокоился, чтобы между тем и грязь высохла, и река сделалась переходимою. Но, в следующий день приступив к городу со всем войском и надеясь вторгнуться в него через разрушенные части стены, он видит, что стена с обеих сторон восстановлена и труд его остался бесполезным. Этот божественный муж, укрепив своею молитвою и воинов, и других жителей города, возобновил ограду и, поставив на ней машины, прогнал осаждающих, и все это совершил не всходя на стену, но умоляя Бога внутри святого храма. Впрочем Сапор поражен был не одним скорым восстановлением стены; его ужаснуло также и другое видение: он видел на стене кого–то, облеченного в царскую одежду, сиявшего блеском порфиры и диадемы. Предположив что это был римский государь, он грозил смертию подданным, которые доносили ему, что царя нет в Низибе. Когда же те твердо стали за истину своих слов и уверили его,, что Констанций находится еще в Антиохии, тогда он понял значение видения и сказал, что римлянам поборает Бог, и в досаде бедняк пустил к небу стрелу. Знал он, конечно, что ею нельзя поразить Бестелесного, но не мог вынести вспышки бешеного своего негодования. В то время знаменитейший сирийский писатель, дивный Ефрем, умолил святого Иакова взойти на стену посмотреть на варваров и пустить в них стрелы молитвы. Уступив этой просьбе, божественный муж взошел на одну башню и, увидев бесчисленное множество врагов, не вымаливал против них ничего, кроме скнипов и комаров, чтобы через этих малых насекомых они познали силу Владыки их бытия. По молитве Иакова скнипы и комары явились тучами и набились в трубообразные по природе хоботы слонов, в уши и ноздри лошадей и других вьючных животных, которые, не имея сил вынести нападение этих насекомых, освобождались от поводьев, сбрасывали всадников, смешивали ряды и, оставив лагерь, бросились изо всех сил бежать. Таким образом этот троек–ратно жалкий царь, из столь малого и человеколюбивого наказания познав силу хранителя благочестивых, Бога, отправился назад и долговременною осадою выработал себе не победу, а стыд [ [153]].

Глава 31. О соборе антиохийском и о том, что произошло на нем касательно святого Мелетия

Констанций в это время жил еще в Антиохии. По наступлении мира с окончанием персидской войны он опять собрал епископов — с тем, чтобы заставить всех их отказаться от единосущия и иносущия. Между тем церковь антиохийская, когда Евдоксий, по случаю смерти Леонтия захватив ее кафедру, был изгнан из Антиохии и по миновании многих соборов беззаконно завладел Константинополем [ [154]], оставалась без пастыря. Отовсюду съехавшихся тогда в Антиохию епископов было много, и они говорили, что сперва нужно избрать пастыря этой пастве, а потом уже вместе с ним рассуждать о догматах. В ту пору святый Мелетий, управлявший одним армянским городом, недовольный необузданностию своих подчиненных, удалился на покой и жил в другом месте. Ариане предполагали, что он единомыслен с ними и разделяет их учение, а потому упросили Констанция вверить ему бразды правления антиохийскою церковью, ибо они безбоязненно нарушали всякий закон [ [155]], стараясь усилить свое нечестие, и нарушение постановлений служивало им основою богохульства. Много дел в этом роде совершили они везде на земле. Но и защитники апостольских догматов, быв убеждены в здравомыслии великого Мелетия касательно учения веры, вполне зная чистоту его жизни и богатство Добродетелей, согласились также на его избрание и с особенною заботливостию вели дело так, чтобы определение о его Избрании было изложено письменно и подписано всеми. Потом хранить его, как бы общий договор, обе стороны поручили самосатскому епископу Евсевию, благородному поборнику истины. Когда Мелетий, по царскому зову, прибыл в Антиохию навстречу ему вышли священнослужители и прочие церковные чины, — все жители города, даже иудеи и язычники, — все жаждали увидеть славимого молвою Мелетия. Потом царь и ему, и другим, более красноречивым епископам поручил раскрыть народу слова: «Господь созда мя начало путей своих в дела своя» (Прит.8,22), а скорописцам приказал записывать их речи, предполагая, что через это точнее обнаружится учение каждого. Итак, первый начал говорить Георгий лаодикийский и изобличал еретическое зловоние, за ним вышел Акакий кесарийский и высказал какое–то учение среднее, которое хотя весьма отличалось от арианского богохульства, однако ж, и не имело свойств чистого, неповрежденного апостольского учения, Наконец, третьим восстал великий Мелетий и выразил прямой смысл догматического учения о Боге: руководясь истиною, как отвесом, он избежал и преувеличения, и недостатка. Народ долго сопровождал его речь одобрительными восклицаниями и просил его повторить вкратце свое учение. Тогда Мелетий, показав три перста и потом два из них сложив и оставив один, произнес следующее достохвальное изречение: «Разумеем три, а беседуем как бы о едином». Люди, носившие в душе болезнь арианства, подняли толки и сплели клевету, будто святой Мелетий следует учению Савеллия. В этом именно убедили они и своего, куда угодно склоняющегося Еврипа и устроили дело так, что Мелетий изгнан был в свое отечество, а на его место тотчас же избран был явный защитник арианского учения Евзой [ [156]], который некогда вместе с Арием удостоился диаконства, а потом отлучен великим Александром. Вслед за этим здравомыслящий народ, отделившись от зараженных болезнью, стал собираться в апостольской церкви, находящейся в так называемом старом городе [ [157]]. Целых тридцать лет [ [158]] с того времени, как пострадал от наветов всехвальный Евстафий, православные антиохийцы терпеливо сносили арианское нечестие своих епископов и надеялись наконец какой–нибудь перемены к лучшему. Но когда увидели, что в их городе нечестие постоянно усиливается, а блюстители апостольского учения и явно, и тайно подвергаются гонениям и наветам, что святой Мелетий изгнан и вместо его получил предстоятельство покровитель ереси Евзой, то впомнили сказаное Лоту: «спасая спасай твою душу» (Быт.19,17), и евангельское повеление, ясно заповедающее: «аще око твое десное соблазняет тя, изми e, и верзи от себе», и подобное же узаконение Господа о руке и ноге: «уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну огненную» (Мф.5,29). Таким–то образом произошло разделение антиохийской церкви.

Глава 32. О самосатском епископе Евсевии

Между тем дивный Евсевий, которому, как я прежде упомянул, отдано было общее той и другой стороны определение, увидев, что оно нарушено, возвратился в вверенный себе город. Боясь собственноручного обличения, ариане убеждали Констанция послать кого–нибудь взять назад то определение. Убежденный ими царь послал с этою целию одного из тех людей, которые ездят обыкновенно на переменных лошадях и в самое скорое время доставляют ответы. Когда посланный прибыл к Евсевию и передал ему волю царя, то дивный этот муж отвечал: «Не решусь отдать сообща вверенный мне залог иначе, как в присутствии всех вверивших». Посланный передал это пославшему. Пылая гневом, царь отправил его снова с тем же повелением и прибавил в своем письме, что повелевает отсечь Евсевию правую руку, если он не отдаст определения, впрочем, прибавил это с целью только устрашить Евсевия, в самом же деле запретил посылаемому исполнять свою угрозу. Развернув послание и узнав из написанного, каким наказанием грозил ему царь, этот святой муж вместе с правою протянул и левую руку и предлагал отсечь их обе. «Не отдам, — сказал он, — этого определения: оно очевидная улика низости ариан». Узнав о таком его мужестве, Констанций и тогда изумлен был им, и после не переставал ему удивляться. Так–то перед великими делами людей невольно благоговеют даже враги их. Около этого времени Констанций узнал, что Юлиан, которого он объявил кесарем Европы, предпринимает очень важные дела и собирает войско против того, кто удостоил его высокого сана, и немедленно уехал из Сирии, но в Киликии скончался. Не сохранив в целости оставленного себе в наследие родительского благочестия, он не имел и оставленного себе помощника, а потому горько раскаивался в перемене веры [ [159]].

Книга III

Глава 1. О воцарении Юлиана

Констанций оставил эту жизнь с скорбию и сокрушением, что уклонился от веры отеческой. Между тем Юлиан на пути из Европы в Азию узнал о его смерти и, представляя, что нет более уже противника ему, сделался смелее и вступил на престол.

Глава 2. О том, что, воспитанный в благочестии, он обратился к нечестию

Еще не достигнув зрелого возраста и находясь в летах отроческих, Юлиан вместе со своим братом Галлом питался млеком благочестивого учения [ [160]]. Того же учения держался он и тогда, когда вступал уже в возраст юношеский и приближался к совершеннолетию; даже боясь Констанция, который с ужасным тиранством убивал его родственников [ [161]], причислен был к сонму чтецов и при богослужебных собраниях читал народу священные книги. Мало того, он построил было и храм в честь мучеников, только мученики, предвидя уклонение его в нечестие, не приняли его дара: храм, по непрочности основания, сообразной с непрочностию мыслей самого строителя, пал еще прежде, чем был освящен. Так прошел первый и второй его возраст.

Глава 3. О том, что прежде он скрывал свое нечестие и обнаружил его уже вспоследствии

Когда Констанций, увлекаемый войною против Магненция, должен был переехать на Запад, тогда кесарем Востока объявил он Галла [ [162]], который и в то время соблюдал благочестие, и после, до конца жизни был благочестив. Этот случай расположил Юлиана рассеять спасительный страх души, и он с предосудительною самонадеянностию начал домогаться царского скипетра: обходя Элладу, выискивал провещателей и гадателей — с намерением узнать, сбудется ли его желание. Наконец он напал на человека, который обещал ему предсказать это. Приведши Юлиана в одно идольское капище, тот человек указал ему место внутри самого святилища и начал вызывать лукавых демонов. Когда же демоны явились в обыкновенном своем виде, ужас невольно сообщился Юлиану и заставил его положить на челе крестное знамение [ [163]]. Увидев это знамение Христовой победы и собственного поражения, они мгновенно исчезли. Волшебник узнал о причине их бегства и стал укорять Юлиана, но Юлиан признался ему в своем испуге и при этом выразил изумление, как велика сила креста, если демоны не устояли перед его изображением и разбежались. Не думай так, добрый человек, отвечал обманщик, они ушли не по боязни, как ты говоришь, а по отвращению к тому, что сделано тобою. Обольстив таким образом этого бедняка, он ввел его в таинства и исполнил беззакониями. Страсть сделаться царем совлекла с несчастного ризу благочестия. Впрочем, Юлиан, даже и приняв правление, долго еще скрывал свое нечестие, потому что боялся особенно проникнутого благочестием войска. Оно сперва освобождено было от древних заблуждений всехвальным Константином и от него же получило урок истинного учения, а потом посеянные в нем родителем семена веры еще более утвердили его дети. Если Констанций, обманываемый управлявшими им людьми, и не принимал слова «единосущный», то по крайней мере искренно исповедовал его значение, потому что Бога–Слово называл Сыном, истинным рожденным от Отца прежде веков, и явно отвергал дерзавших называть Его тварию, а идолопоклонство воспрещал решительно. Припомним и другой достохвальный поступок Констанция, вполне доказывающий его ревность в делах веры. Во время войны с Магненцием, он собрал все войско и увещевал воинов принять святое крещение. «Нам неизвестен конец нашей жизни, — говорил он, — особенно же в сражении, когда со всех сторон летят тысячи стрел, дротиков и копий, когда грозят насильственною смертию удары мечей, сабель и другого оружия. Посему каждый необходимо должен облачиться в ту вожделенную одежду, в которой мы будем очень нуждаться на том свете. А кто не расположен теперь возложить на себя это одеяние, тот пусть оставит войско и возвратится домой; я не хочу сражаться вместе с неосвященными».

Глава 4. О возвращении епископов из ссылки

Понимая все это очень ясно, Юлиан отнюдь не открывал душевного своего нечестия — даже чтобы приобресть общее благорасположение, повелел сосланных Констанцием и рассеянных по пределам государства епископов возвратить, каждого в свою церковь. В силу этого–то повеления святой Мелетий возвратился в Антиохию, а всехвальный Афанасий — в Александрию. В то время Иларий, Евсевий Италийский, и Люцифер — пастырь острова Сардинии, находились в египетской провинции Фиваиде, куда заточил их Констанций. Собравшись с другими, единомышленными себе (епископами), они признали нужным позаботиться о водворении в церквах единства и согласия, потому что, кроме внешних нападений на церкви со стороны противников по учению, происходила борьба и в недрах самых церквей. Так, в Антиохии православный народ распался на две партии: приверженцы всехвального Евстафия, отделившиеся еще прежде, собирались на богослужение особо, а отступившие от арианского общества вместе с дивным Мелетием совершали богослужение опять особо в так называемой старой церкви. Между тем обе эти партии одинаково исповедовали веру, ибо та и другая с равным усердием стояла за символ изложенного в Никее учения. Разделяла их только взаимная вражда и привязанность каждой к своему предстоятелю, и раздор не окончился даже смертию одного из тех епископов. Евстафий умер еще прежде, чем рукоположен был Мелетий, но когда православные, по изгнании Мелетия и рукоположении Евзоя, отделились от общения с неправомыслящими, евстафиане не согласились соединиться с ними. Поэтому собравшиеся с Евсевием и Люцифером хотели найти средство соединить упомянутые партии, и Евсевий просил Люцифера отправиться в Александрию, чтобы там касательно сего дела посоветоваться с Афанасием Великим, а сам брал на себя труд — примирить враждовавших антиохийцев.

Глава 5. Рукоположение Павлина

Однако ж, Люцифер не поехал в Александрию, а отправился в Антиохию. Много речей о примирении говорил он той и другой партии, но, видя, что евстафиане, руководимые пресвитером Павлином, не соглашаются ни на что, наконец, рукоположил им этого самого Павлина в епископы, и поступил нехорошо, потому что своим поступком продлил существовавший раздор на восемьдесят пять лет [ [164]], до времени достойного всякой хвалы Александра, который, приняв кормило правления антиохийской церковью, употреблял все средства, прилагал все старание и усердие к восстановлению единосущия и наконец успел присоединить к телу церкви отделившийся член ее. Увеличив таким образом распрю, Люцифер оставался в Антиохии еще довольно долго. Между тем туда же прибыл и Евсевий и, заметив, что от нехорошего врачевания болезнь сделалась неисцелимою, отплыл на запад. А Люцифер возвратился в Сардинию и к церковным догматам присоединил нечто чуждое, так что последователи его стали называться по его имени и долгое время известны были под именем люцифериан. Впрочем, и это учение впоследствии уничтожилось и предано забвению. Такие–то дела происходили по возвращении епископов из ссылки.

Глава 6. О том, что Юлиан не по человеколюбию, а по ненависти не убивал, христиан открыто

Как скоро нечестие Юлиана сделалось явным, города наполнились смятениями [ [165]]. Преданные заблуждению идолопоклонства снова ободрились, растворили идольские капища и начали совершать свои нечистые и достойные забвения таинства, зажгли жертвенный огонь и заразили воздух курением и дымом, а землю оскверняли кровию жертв. Быв приводимы в исступление демонами, которым служили, они неистовствовали, бегали по площадям, как помешанные, преследовали христиан проклятиями и насмешками, направляли против них все роды ругательств и наглостей. А чтители благочестия, не имея силы сносить их богохульство, сами отвечали им поруганиями и обличали их заблуждение. Негодуя на то и ограждая свою дерзость благоволением державного, деятели нечестия наносили христианам нестерпимые побои. А безбожный царь вместо того, чтобы заботиться о спокойствии подданных, еще более разжигал борьбу в народе и как бы не замечал обид, наносимых людьми дерзкими людям кротким. Все гражданские и военные должности вверил он самым жестоким и самым нечестивым из граждан, которые, хотя явно не принуждали ревнителей благочестия к отступничеству, тем не менее, однако ж, всячески бесчестили их. Он отнял также и преимущества, какие великим Константином дарованы были духовенству.

Глава 7. О том, сколько и какие обиды наносили христианам покровительствуемые им язычники

Преданные заблуждению идолопоклонства наносили в то время христианам такое множество обид, что для описания их нужно было особое сочинение; но из многого я расскажу немногое. В Аскалоне и Газе, городах палестинских, они схватили удостоенных священства мужей и давших обет девственной жизни жен, разорвали им утробы и, наполнив их ячменем, бросили страдальцев в пищу свиньям. В Севастии, главном городе провинции того же имени, они открыли гробницу Иоанна Крестителя, предали огню кости его и развеяли прах их. А кто может рассказать без слез злодейство, совершенное ими в Финикии! В Илиополисе, близ Ливана, жил один диакон, Кирилл. Пламенея божественною ревностию, он в царствование Константина разрушил множество идолов, которым там поклонялись. Вспомнив его деяния, эти ненавистники не только умертвили его, но еще, разрезав ему чрево, съели его печень. Однако ж, такое неистовство не утаилось от Всевидящего ока, за свое злодейство они были праведно наказаны. Участники этого злодеяния лишились, во–первых, зубов, которые у них все выпали, лишились потом и языков, которые истлели, быв поражены гниением, лишились, наконец, и зрения и своими мучениями показали, как велика сила благочестия. В недалеко отстоящем оттуда городе Эмесе язычники посвятили Дионису Гиниду новопостроенную церковь и поставили в ней достойный смеха мужеско–женский кумир. В знатном фракийском городе Доро–столе начальник всей Фракии Капитолии сжег на костре победоносного воина Христова Эмилиана. А история аретузского епископа Марка? Нужно бы возвышенное красноречие Эсхила или Софокла, чтобы достойно представить страдания этого святителя. Во времена Констанция, разрушив одно идольское капище, он построил в Аретузе церковь. Аретузцы, узнав теперь о намерении Юлиана, обнаружили за это свою злобу против Марка. По заповеди евангельской, Марк сперва старался было спастись бегством, но потом, узнав, что вместо него схвачены некоторые из его пасомых, возвратился и добровольно предал себя злодеям, а они, взяв его, не пощадили его старости и не постыдились его добродетелей. Обнажив этого и по жизни и по учению знаменитого мужа, они сначала секли его и покрыли ранами все члены его тела, потом бросили в зловонный погреб, вытащив же оттуда, отдали его на поругание толпе мальчишек, приказав им нещадно колоть его стилями, затем посадили его в корзину, намазали рыбьим жиром и медом и в самое знойное время высоко подняли на воздух, чтобы таким образом предоставить его в пищу осам и пчелам. Делая это, мучители принуждали его к чему–нибудь одному из двух, то есть либо восстановить разрушенное капище, либо внести требующиеся для того деньги. Но, терпя столь тяжкие страдания, он не соглашался исполнить ни одного из этих предложений. Язычники думали, что Марк не предоставляет требуемой суммы по бедности, а потому уменьшили требуемое вполовину и настаивали на уплате другой половины, но он, вися на воздухе, быв исколот стилями и съедаем осами и пчелами, нисколько не обнаруживал чувства боли, напротив, еще насмехался над нечестивцами, называл их тварями низкими и пресмыкающимися по земле, а себя — высоким и парящим к небу. Наконец, мучители требовали от него уже самой малой части денег, но он отвечал, что почитает равно нечестивым делом отдать им всю требуемую сумму или хотя один обол. Быв таким образом побеждены, они освободили Марка и, изумляясь его твердости, одною крайностию переведены были в другую, то есть из его противления научались благочестию.

Глава 8. Законы Юлиана против христиан

В то время повсюду, на суше и на море, люди нечестивые наносили множество и других обид людям благочестивым, потому что богоненавистный отступник начал явно уже издавать законы против благочестия. Во–первых, он запретил детям Галилеян, называя этим именем верующих в Спасителя нашего, учиться поэзии, риторике и философии: нас колют, говорил он, по пословице, нашими же стилями, то есть ведут против нас войну, вооружившись произведениями наших же писателей. Потом издал и другой закон, повелевавший изгонять всех Галилеян из военной службы [ [166]].

Глава 9. Об изгнании и бегстве святого Афанасия

В то время Афанасий, подвижник непобедимый во всех родах борьбы за истину, подвергся еще новой опасности. Не вынося силы слова и молитв его, демоны противопоставили ему злословие своих служителей. Подручники их, обращаясь к покровителю нечестия, представляли ему много и других причин изгнать Афанасия, да присоединяли к ним и следующую: если Афанасий останется, говорили они, то не останется ни одного язычника, он всех их привлечет в свое общество. Вняв такой просьбе, Юлиан повелел не изгнать его только, но умертвить. Между тем как христиане были в страхе, Афанасий, говорят, предсказал, что эта буря скоро утихнет, и называл ее быстро разрешающеюся тучею. Впрочем, узнав, что посланные прибыли, он оставил город и, нашедши судно на берегу реки, отплыл в Фиваиду. А тот, кому повелено было умертвить его, слыша, что он убежал, быстро погнался за ним. Между тем, однако ж, один из друзей афанасиевых перегнал преследователя и успел уведомить Афанасия о поспешной за ним погоне. Туг некоторые из спутников просили его уклониться в пустыню, но он приказал кормчему поворотить судно назад в Александрию. Когда они таким образом плыли навстречу преследователю, этот носитель смертного приговора приблизился к ним и спросил: «Далеко ли плывет Афанасий?» «Недалеко», — отвечал Святитель и, расставшись с ним, отправился в Александрию, где потом скрывался во все остальное время Юлиановой жизни [ [167]].

Глава 10. О статуе Аполлона в Дафнии и о святом Вавиле

Намереваясь вступить в войну с персами, Юлиан разослал более доверенных своих слуг ко всем бывшим в римской империи прорицалищам, а сам об открытии будущего просил дафнийского оракула. Оракул отвечал, что прорицать препятствует ему соседство мертвецов, что тела их сперва надобно перенести в другое место; тогда–то уже предскажет он: «не могу прорекать, пока не будет очищена моя роща». А в это время лежали там останки победоносного мученика Вавилы [ [168]] и вместе с ним подвизавшихся отроков: явно, что благодатная его сила возбраняла лжепрорицателю давать обыкновенно–лживые предречения. Так понял это и Юлиан. Во времена прежнего своего благочестия он знал могущество мучеников и потому не вынес оттуда никакого мертвого тела, а приказал исповедникам Христа перенести только останки победоносных мучеников. Согласно с этим повелением, верные радостно собрались в рощу [ [169]] и, возложив гроб на колесницу, всенародно сопровождали его и, воспевая песнь Давидову, каждый стих псалма заключали словами: «да постыдятся вси кланяющийся истуканым» (Пс.96,7), ибо перенесение мученика почитали свидетельством победы его над диаволом.

Глава 11. Об исповеднике Феодоре

Юлиан не стерпел посрамления, причиненного ему этим торжеством, и на другой день приказал схватить главных виновников его. Тогдашний префект Саллюстий, хотя был раб нечестия, однако ж, старался упросить тирана, чтобы он не содействовал желанию христиан, гонение вменявших себе во славу, но, видя, что царь не может умерить своего гнева, схватил одного, случайно проходившего по площади юношу, украшенного святою ревностию, и, приказав публично привязать его к столбу, сек ремнями, рвал ему крючьями бока и таким образом мучил его с самого утра до конца дня, а потом велел надеть на него железные оковы и заключить в темницу. Поутру, донося об этом Юлиану и говоря ему о твердости юноши, префект прибавил, что такое дело нас только посрамляет, а христиан украшает славою. Убедившись его представлениями, богоненавистник запретил мучить других подобным образом и приказал выпустить из темницы самого Феодора, ибо так назывался этот юный и мужественный поборник истины. После того спрашивали Феодора [ [170]], чувствовал ли он боль, вынося столь жестокие и бесчеловечные муки? Сначала я немного чувствовал, отвечал он, потом явился мне кто–то и, постоянно отирая пот с моего лица мягким и холодным полотенцем, повелевал мне мужаться, так что, когда палачи прекращали свое дело, я не радовался, а начинал чувствовать боль, ибо вместе с тем отступал от меня и воодушевитель. Между тем лжепрорицатель демон еще больше увеличил славу мученика и обнаружил собственную лживость, потому что спадшая с неба молния сожгла все капище и самую статую Аполлона, деревянную и только позолоченную снаружи, обратила в мельчайший прах. Узнав об этом пожаре ночью, Юлиан, по матери дядя Юлиана царя, префект Востока, со всею скоростию поехал в Дафну, чтобы подать помощь чтимому ими божеству, и, нашедши так называемого бога уже превратившимся в прах, подверг пытке прислужников храма в том предположении, что пожар произведен каким–нибудь христианином, однако ж, и под пытками они не решились сделать ложного показания и говорили, что пламя сперва показалось не внизу, а вверху. То же подтверждали и собравшиеся из соседних деревень поселяне, свидетельствуя, что они сами видели, как молния спала с неба.

Глава 12. Об отобрании в казну церковных сосудов и об отнятии хлебных запасов

Уверившись, что все произошло действительно так, нечестивцы вооружились против Бога всяческих. Тиран повелел церковные сосуды предать в царские казнохранилища, заколотить двери построенной Константином великой церкви и сделать ее недоступною для христиан, собиравшихся в ней на молитву. Этою Церковью владели тогда ариане. Вместе с префектом востока Юлианом в сей Божий храм вошли блюститель государственной казны, Феликс, и хранитель сокровищ и стяжаний, принадлежащих лично самому царю, Элпидий, или Comes privatus, как называют эту должность римляне [ [171]]. Феликс и Элшидий прежде были, говорят, христианами, но в угодность нечестивому царю отступили от благочестия. Юлиан осквернил святой престол и дал пощечину Евзою, когда он покусился было воспретить это. Говорят, что при этом случае Юлиан прибавил: «Теперь Божественное провидение уже не печется о делах христианских», а Феликс, обратив внимание на драгоценность священых сосудов, которые сделаны были Константином и Констанцием со всею щедростью, сказал: «Вот на каких сосудах служат Сыну Марии!»

Глава 13. О том, что произошло с дядею царя, Юлианом, и другими нечестивцами

Но недолго ждали они наказания за это нечестивое и безумное поругание. Юлиан немедленно поражен был жесточайшею болезнию, от которой сгнили его внутренности, так что очищение совершалось уже не через обыкновенные части тела, но органом его были скверные уста, служившие ему прежде органом богохульства. Рассказывают, что славившаяся верою жена его при этом случае так говорила своему супругу: «Надобно благодарить Христа Спасителя, муж, что этим наказанием Он дал тебе уразуметь свое могущество. Ты и не узнал бы, кто тот, против кого ты враждовал, если бы, по своему обыкновенному долготерпению, Он не послал на тебя свыше этих ударов». Подобными речами жены и своими мучительными страданиями вразумившись о причине болезни, этот несчастный умолял царя возвратить церковь тем, которых он лишил ее, но не убедил его и окончил жизнь свою. Равно и Феликс был внезапно наказан свыше: из его уст день и ночь текла кровь, как будто бы к этому органу она направлялась из всех жил тела. Истекши, таким образом, кровию, он отжил, и предан вечной смерти. Так были наказаны эти люди за свое нечестие [ [172]].

Глава 14. О сыне одного жреца

Около того времени в сонм благочестивых вступил отрок сын жреца, воспитанный в нечестии. С его матерью была знакома одна весьма благонравная жена, удостоенная степени диаконисы. Когда его мать вместе с ним, еще ребенком, захаживала к ней, она ласкала его и располагала к благочестию. Потом и не имея уже матери, мальчик по–прежнему посещал ее и с удовольствием внимал обыкновенным ее наставлениям. Твердо решившись следовать добрым советам своей наставницы, он спросил ее, каким бы путем избежать ему отцова суеверия и принять проповедуемую ею истину. Она отвечала, что отца должно оставить и предпочесть ему Бога, который сотворил и его самого, и его отца, должно уйти в другой город, в котором можно было бы скрыться и избежать от рук нечестивого царя, и наконец обещалась сама позаботиться об этом. Так я приду к тебе, отвечал отрок, и отдам в твое распоряжение свою душу. Через несколько дней после сего Юлиан прибыл в Дафну с намерением дать общественный праздник. С ним находился и отец отрока, как жрец и обыкновенный спутник царя, а с отцом надлежало быть и этому самому отроку, и его брату, потому что оба они занимали места прислужников при храме и должны были окроплять царские яства. Праздник в Дафне обыкновенно продолжался семь дней. Быв в первый день поставлен у царского ложа и по обыкновению окропив и исполнив скверны языческой царские кушанья, отрок потом убежал в Антиохию и, явившись к той дивной жене, сказал: «Вот я пришел к тебе, не изменил своего слова: позаботься же и ты о моем спасении, душевном и телесном, исполни обещание». Тогда она немедленно встала и сама отвела его к человеку Божию, Мелетию, который велел ему пока жить в верхнем отделении своего дома. Между тем отец, ища сына, обошел всю Дафну, потом пришел в город и исходил все улицы и переулки, смотрел везде и старался всячески напасть на следы его. Наконец, пришедши в ту деревню, в которой находилось жилище святого Мелетия, он взглянул и, увидев, что его сын выглядывает из–за решетки, тотчас же побежал, выволок его и повел. Приведши к себе домой, он сначала нанес ему множество побоев, потом обжигал ему руки, ноги и спину раскаленными вертелами, и наконец запер его в спальне наружным замком и отправился в Дафну. Это я слышал от него самого, когда он был уже старцем. Пришедши как бы в воодушевление и исполнившись божественной благодати, он рассказал также, что в той спальне разрушил всех идолов своего отца и посмеялся над их бессилием, а потом, подумав, что сделал, с ужасом представил себе возвращение отца и начал молиться Господу Иисусу Христу, чтобы он сокрушил замки и отверз ему двери. Истинно ради тебя только, молился он, я вытерпел такое мучение и совершил это. По моим словам, продолжал он, замки действительно отпали, двери отворились, и я убежал опять к своей наставнице. Она одела меня в женское платье, посадила с собою в крытую повозку и отвезла снова к св. Мелетию. Мелетий же передал меня иерусалимскому епископу, а епископом иерусалимским был тогда Кирилл. И так ночью они со всею поспешностию уехали в Палестину. Потом, по смерти Юлиана, он обратил к истине и своего отца, потому что и об этом между прочим рассказал нам. Таким–то образом они приведены были к богопознанию и получили спасение.

Глава 15. О римлянах Ювентине и Максиме [ [173]]

Между тем Юлиан все дерзновеннее, или лучше — все бесстыднее, вооружался против благочестия, прикрывался личиною снисходительности и расставлял западни и сети, чтобы обольщаемых уловлять в пагубу нечестия. Во–первых, он велел все колодези в городе и в Дафне осквернять отвратительными идольскими жертвами, чтобы каждый, почерпая из них воду, через то приобщался скверны. Потом он исполнил идольскою язвою и все то, что продавалось на площади, ибо и хлеб, и мясо, и плоды, и огородные овощи — все съестное приказал окроплять водою жертвенною. Видя это, люди, носившие имя Спасителя, стенали и, гнушаясь осквернения, сетовали, однако ж, не могли не вкушать всего, следуя апостольскому повелению: «все, еже на торжищи продаемое, ядите, ничто же сумняшеся за совеет» (1 Кор.10,25). Два знатных воина, пешие щитоносцы царские, на одном обеде с особенным жаром выражали свою жалобу на это осквернение и, повторяя дивную речь славных вавилонских отроков, говорили: «предал еси нас, Господи, царю, отступнику, лукавнейшу паче всея земли» (Дан.3,32) [ [174]]. Один из собеседников донес это царю, который немедленно призвал тех отличных мужей и спросил, что говорили они. Приняв вопрос царя за случай к дерзновению, они с достох–вальною ревностию отвечали ему следующим образом: «Быв воспитаны в благочестии, Государь, и повинуясь всехвальным христианским законам, а эти законы даны нам Константином и его детьми, мы сетуем ныне, когда видим, что все осквернено, что всякая пища и всякое питье заражены ненавистными веществами идоложертвенными. И дома мы плакали об этом, и теперь рыдаем в твоем присутствии. Подлинно, из всех царских твоих дел это одно невыносимо». Выслушав такие слова, царь, кротчайший и мудрейший, как называли его подобные ему, сбросил с себя личину снисходительности и проявил образ действительного своего нечестия. Он приказал подвергнуть этих мужей жестоким и ужасным истязаниям и лишил их настоящей жизни, или лучше — освободил от этого плачевного века и доставил им венцы победителей. Причиною же их казни выставил Юлиан не благочестие, за которое они умерщвлены, а дерзость: он говорил, что эти воины казнены как оскорбители царского величества, и приказал так рассказывать о них всем, чтобы у поборников истины отнять имя и славу мучеников. Из этих мучеников один назывался Ювентином, а другой Максимом. Чтя их как подвижников благочестия, антиохийцы положили их в драгоценной раке и доселе каждый год всенародно празднуют их память [ [175]].

Глава 16. О Валентиниане, который впоследствии был царем

Были и другие сановники и люди почетные, решавшиеся на подобное дерзновение перед царем и такими же украсившиеся венцами. К числу их принадлежал и Валентиниан [ [176]], немного спустя [ [177]] царствовавший, а в то время бывший тысяченачальником и предводителем царских копьеносцев, и равным образом не скрывавший своей ревности по благочестию. Однажды тот оглушенный нечестием (Юлиан) торжественно вступал в храм гения. Прислужники храма, стоя по обе стороны дверей, окропляли всех входивших в него с намерением предварительно очистить их. При этом случае, идучи впереди царя, Валентиниан заметил на своей одежде каплю жертвенной воды и ударил кулаком прислужника — в наказание, что он не очистил, а осквернил его, за что и удостоился земного и небесного царствия. Увидев это, ненавистник сослал Валентиниана в одну пустынную крепость и приказал ему жить там. Однако ж, спустя год и несколько месяцев, он, в награду за свое исповедничество, провозглашен был царем, ибо заботящихся о Божественном праведный Судия возвышает не в будущей только жизни. Иногда благие труды Он вознаграждает тотчас же и надежды на будущее утверждает немеденно посылаемыми дарами. Тиран против благочестия избрал и другое оружие. По древнему обычаю, раздавая деньги полкам, он садился на царском троне и при этом случае, против обыкновения, поставил подле своего места наполненную горящими углями кадильницу, а на столе ладан с повелением, чтобы каждый шедший за деньгами сперва клал в кадильницу несколько ладану, а потом уже подходил для получения денег из рук его. Большая часть войска, по совершенному неведению, вдалась в тот обман, но проведавшие о нем предварительно притворились больными и избежали столь опасной ловли. Иные же по страсти к деньгам небрегли о своем спасении, или, боясь царя, изменяли благочестию.

Глава 17. О других исповедниках

После этой гибельной раздачи денег несколько воинов из числа получивших золото пировали за одним столом. Кто–то из них, принимая чашу с вином, прежде чем выпить, положил на ней спасительное знамение креста, но другой пировавший укорил его и сказал, что это противно недавнему его поступку. Что же сделал я противное, спросил тот? А этот напомнил ему о кадильнице и ладане, о бывшем отречении и сказал, что подобные вещи противны исповеданию христианства. Услышав это, весьма многие из пировавших вскрикнули от ужаса и возрыдали, начали рвать на голове волосы и, оставив пир, побежали через площадь и кричали, что они — христиане, что они обмануты хитростию царя и теперь поют противное, готовы восстановить битву, проигранную по неведению. С подобными воплями скоро прибежали они к дворцу и, громко жалуясь на хитрость тирана, просили предать себя сожжению, чтобы, осквернившись огнем, очиститься посредством другого огня. Такие и подобные слова воспламенили гнев губителя, и он сперва приказал отрубить им головы. Поэтому вывели их за город в сопровождении множества городских жителей, радовавшихся об их великодушии и удивлявшихся их дерзновению за благочестие. Пришедши на то место, где обыкновенно казнимы бывали злодеи, старший из них стал усиленно просить палача отрубить голову наперед самому младшему, чтобы, видя убиение старших, он не был побежден страхом. Но едва только самый младший склонил колена на помост и палач обнажил меч, как прискакал вестник прощения, крича еще издали, чтобы не было убийства. Тот юноша, недовольный отменою смертной казни, сказал: знать Роман [ [178]] недостоин был украситься именем мученика Христова, ибо так звали его. Впрочем, тот лукавец отменил в этом случае смертную казнь только по побуждению ненависти, желая лишить подвижников доброй славы. Он не позволил им жить в городах и сослал на границы римской империи.

Глава 18. О вожде Артемии

Подобно этому, Юлиан не только лишил имуществ, но и отсек голову начальствовавшему над египетскими войсками Артемию. Причина была та, что приняв эту должность во время Констанция, он разрушил множество идолов [ [179]]. Вот сколько и каких дел совершил этот, по словам нечествующих, царь, самый кроткий и самый умеренный в гневе. В свою историю я внесу еще повествование об одной отличнейшей между женами, ибо и жены, вооружившись божественною ревностию, презирали его свирепость.

Глава 19. О дерзновении по Богу диаконисы Публии

В то время жила некто Публия, женщина знаменитая и славившаяся подвигами добродетели. От своего недолгого супружеского союза она принесла Богу достодивный плод: святое материнское лоно ее произрастило того Иоанна, который немало времени начальствовал над антиохийскими пресвитерами и, быв много раз избираем на апостольскую кафедру, всегда избегал предстоятельства [ [180]]. Теперь она окружила себя ликом дев, которые дали обет девствовать во всю жизнь, и с ними постоянно восхваляла творца и Спасителя Бога. Однажды проходил мимо них царь, и подвижницы еще громче обыкновенного запели все вместе, почитая гонителя достойным пренебрежения и посмеяния и избирая преимущественно те песни, в которых осмеивается бессилие идолов. «Идоли язык сребро и злато, дела рук человеческих» (Пс.113,12), возглашали они с Давидом и, описав потом их бесчувственность, воспевали: «подобны им да будут творящий я, и все надеющийся на ня» (Пс.113,16}. Слыша это, царь очень оскорбился и приказал певицам молчать, когда он будет проходить мимо. Но Публия, мало думая о его приказаниях, возжгла в своем сонме еще большую ревность и, при новом мимошествии Юлиана, велела ему петы «да воскреснет Бог, и расточатся врази его» (Пс.67,1). Тогда царь вознегодовал и приказал привести к себе начальницу хора. Увидев перед собою старицу, по летам своим достойную всякого почтения, он не сжалился над ее сединами, не почтил душевных ее доблестей, но одному из копьеносцев велел бить ее по щекам, и убийственные руки обагрили кровию ее ланиты. Вменив бесчестие в высокую почесть, Публия возвратилась домой и продолжала по–прежнему поражать царя духовными песнопениями, подобно тому как сам писатель псалмов и наставник песнопения укрощал одержимого злым духом Саула.

Глава 20. Об иудеях, о намерении их построить храм и о ниспосланном на них свыше наказании

В самом деле, и этот царь, свирепствуя и неистовствуя против благочестия, был также жилищем демонов–губителей. По этой–то причине он и иудеев вооружил против верующих во Христа. Сперва, собрав их, Юлиан спрашивал, почему они не приносят жертв, тогда как закон повелевает им это, и, получив ответ, что по предписанию они должны отправлять свое богослужение только в одном месте, богоненавистный отступник тотчас приказал им воздвигнуть разрушенный храм. Он суетно предполагал обличить во лжи предречение Господне, а между тем еще с радостию выслушав слова царя, иудеи о его повелении возвестили всем в государстве единоплеменникам. Поэтому они начали стекаться отовсюду, неся свои богатства и свое усердие к восстановлению храма. Весьма большое пособие давал им и тот, кто предписал дело, давал не по щедрости, а по вражде против истины. Он отправил на место постройки и начальника, достойного исполнителя нечестивых повелений. Говорят, что и лопаты, и ведра, и корзины у иудеев были сделаны из серебра. Начав копать и вытаскивать землю, многие десятки тысяч их трудились над этим с утра до вечера, но во время ночи выкопанная земля из вала сама собою переносилась опять на прежнее место. Вот они раскопали уже самые остатки прежнего храма и надеялись построить все вновь. Для этого свезены многие десятки тысяч медимнов алебастра и извести, но вдруг поднялись сильные ветры, вихри, бури, ураганы, и все это скоро было развеяно. Однако ж, строители продолжали упорствовать и не вразумлялись Божиим долготерпением. Наконец, произошло сильнейшее землетрясение и — вовсе чуждых Божественной веры привело в немалое изумление. Но они не убоялись — и тогда–то уже из раскопанных оснований исторгся огонь и пожег большую часть копателей, а остальных рассеял [ [181]]. Эти последние в весьма большом числе собрались на ночь для отдыха в один соседний портик, но занятое ими здание вдруг обрушилось вместе с кровлею и подавило всех, спавших в нем» [ [182]]. В ту же самую ночь и потом опять в следующую видно было на небе световидное начертание спасительного креста. Самые даже одежды на иудеях были испещрены крестами, только не световидными, а черного цвета. Видя это и устрашившись небесных казней, враги Божий разбежались, возвратились в свои места и исповедовали Богом Того, Кто распят был на кресте их предками. Юлиан слышал об этом событии, ибо оно известно было каждому, но он ожесточил свое сердце, подобно Фараону.

Глава 21. О походе против персов

Узнав о смерти Констанция, персы сделались смелее и, объявив войну, вступили в пределы Римской империи. Юлиан повелел собрать войско, но не хотел иметь помощника себе в Боге: он послал в Дельфы, Делос, Додону и к другим прорицалищам вопросить оракулов, должно ли ему воевать [ [183]]. Оракулы повелевали начинать войну и обещали победу. В обличение лжи я внесу в свою историю одно из их предречений, именно следующее: «все мы, боги, готовы теперь нести победные трофеи к реке Зверю, а предводительствовать ими буду я, бурнояростный и могущественный в брани Арей». Пусть люди, величающие Пифия красноречивым богом наук и вождем муз, осмеивают эти забавные стихи: я жалею только о том, кто обольщался такою ложью. Рекою Зверем названа здесь река Тигр, по названию одноименная со зверем. Она выходит из пределов Армении и, протекая через Ассирию, впадает в Персидский залив. Обольщенный подобными предречениями, несчастный грезил о победе и после поражения персов предначертывал войну против галилеян. А галилеянами называл он христиан, думая таким прозванием нанести им бесчестие, хотя ему, как человеку образованному, следовало бы знать, сколь мало может вредить доброй славе перемена имени. Пусть бы Сократа назвали Критиасом, а Пифагора Фаларисом через такое изменение имен ни тот, ни другой не получили бы вреда. Пусть бы равным образом Нерей слыл под именем Терсита, он нисколько не потерял бы дарованной себе природою красоты [ [184]]. Но, учившись всему этому и не поняв того, чему учился, Юлиан думал повредить нам прозванием, которое нисколько нас не касается! Веруя в лживые предсказания, он грозился поставить в церквах статую богини бесстыдства.

Глава 22. О дерзновении одного правительственного лица в Бероэ

Отправившись с подобными угрозами, Юлиан был побежден одним мужем в Бероэ. Этот муж, знаменитый и вообще, ибо принадлежал к тамошнему правительству, еще более прославился ревностию по вере. Видя, что его сын уклонился в господствовавшее тогда нечестие, он выгнал его из дому и явно отрекся от него. Сын пришел к царю, когда он имел свой стан недалеко от Бероэ, и открыл ему как свои мысли о вере, так и свое изгнание из родительского дома. Царь повелел юноше быть спокойным и обещался умилостивить его отца. Потом, прибыв в Бероэ, пригласил к себе на обед всех сановников и почетных граждан, между которыми находился также и отец юноши. Как отцу, так и его сыну Юлиан приказал возлежать на собственном своем ложе и, в половине обеда обратившись к первому, сказал: «Мне кажется несправедливо было бы делать насилие людям с иным настроением мыслей и против воли человека направлять его к другим мыслям. И так не принуждай сына следовать своему учению, когда он не хочет этого. Ведь я не принуждаю же тебя, — продолжал он, — следовать моему, хотя и очень легко мог бы приневолить к этому». Но отец, оживив свой ум верою в Бога, отвечал: «Ты говоришь, царь, об этом беззаконнике, который истине предпочел ложь». «Ну полно, ворчун», — сказал Юлиан, надев опять маску кротости и, обратившись к юноше, прибавил, — «Я сам позабочусь о тебе, когда не мог склонить на это твоего отца». Припоминаю о рассказанном событии не без цели: мне хотелось показать не только достохвальное дерзновение упомянутого мужа, но и то, что много было людей, презиравших могущество тирана.

Глава 23. Предсказание одного учителя

Таков между прочими в Антиохии был один отличный человек, бравший на себя труд учить детей, но понимавший в науках гораздо более, нежели сколько нужно для учителя, и потому пользовавшийся знакомством тогдашнего главы преподавателей, знаменитейшего софиста Либания [ [185]]. Быв язычником, ожидая победы над персами и мечтая об угрозах юлиановых,Либаний насмешливо расспрашивал этого детского учителя о наших делах и сказал: «Что–то делает теперь сын плотника!» При сих словах учитель исполнился божественной благодати и предрек скоро последовавшее за тем событие. «Содетель всяческих, которого ты, софист, в насмешку называешь сыном плотника, делает теперь гроб», — отвечал он. По прошествии нескольких дней в самом деле разнесся слух о смерти Юлиана, и он привезен был в гробе: его хвастливые угрозы оказались пустыми, а Бог прославился.

Глава 24. О пророчестве святого отшельника Юлиана

Во плоти подражавший жизни бесплотных, Юлиан, на сирском языке называвшийся Саввою и описанный мною в «Бого–любивой истории», услышал об угрозах нечестивого царя и стал ревностнее молиться Богу всяческих. В тот самый день, когда Юлиан был убит, Савва, во время молитвы, получил откровение о его смерти, хотя от монастыря отшельника до царского лагеря считалось более двадцати станций. Говорят, что когда он молился и просил милости у человеколюбца Господа, вдруг поток его слез прекратился, лицо засияло радостию, воодушевилось, про–светлело и таким образом обнаружило веселие духовное. Заметив эту перемену, люди, к нему приближенные, умоляли его открыть им причину своей радости, и он сказал им, что за свои неправды наказан дикий вепрь, опустошатель Божия вертограда, что он теперь мертв и замыслы его прекратились. Узнав об этом, все возвеселились, вознесли Богу благодарственную песнь и после, через вестников о смерти Юлиана, удостоверились, что он был убит в тот самый день и час, когда провидел и предсказал это святой старец [ [186]].

Глава 25. Об убиении царя Юлиана в Персии

Его безумие еще яснее доказано его смертию. Перешедши реку, отделяющую римские владения от персидских, и переправив войско, он тотчас сжег все суда и через то принудил, а не убедил воинов сражаться. Отличные полководцы обыкно–венно воодушевляют подчиненных мужеством, если же и замечают в них малодушие, то все–таки успокаивают и ободряют их надеждами; а этот, сожегши перевозные суда, с первого раза отнял у войска всякую надежду на отступление [ [187]]. При том к войскам надлежало отовсюду доставлять и подвозить необходимое содержание, а этот мудрец и из своего государства не велел ничего брать, и в изобильной неприятельской стране не старался найти добычу, но, оставив населенные места, повел войско по пустыне. Вследствие сего, терпя недостаток в пище и питье, не имея проводников и блуждая по пустынной стране, воины теперь, конечно, узнали всю нерассудительность мудрейшего царя. Они скорбели и стенали, как вдруг увидели, что беснующийся противник Божий лежит раненый. Не сдержал обещания и не помог ему могущественный в брани Арей, ложным оказалось пророчество Локсия, и молниеносец не поразил перунами убийцы. Вот хвастовство угроз простерто на земле! Кто нанес Юлиану этот праведный удар, и доселе еще никому неизвестно. Одни говорят, что поразила его невидимая сила, другие, что кто–нибудь из кочевых жителей пустыни, называемых исмаильтянами, а иные думают, что убийцею был его же воин, доведенный до отчаяния голодом и трудностию похода в пустыне. Но человек ли, ангел ли простер свой меч, кто бы это ни сделал, очевидно, он был только исполнителем воли Божией. Рассказывают, что, получив рану, он тотчас набрал в горсть крови и, бросив ее на воздух, сказал: «Ты победил, Галилеянин!» В одно и то же время признать победу над собою и дерзнуть на богохульство? Какое безумие! [ [188]]

Глава 26. Об открывшемся после смерти его волховании в городе Каррах

После убиения его открыты были обманы его волхвования; и город Карры доселе сохраняет памятники этого нечестия. Проходя через упомянутый город, а украшенную благочестием Эдессу оставив слева, он вступил в одно чтимое язычниками капище и там, совершив что–то с сообщниками своего безбожия, повесил потом на все двери замки и свои печати и, приставив к дверям избранную стражу, приказал никого не впускать в капище до своего возвращения. Но когда пришло известие о его смерти и после нечестивого царствования наступило благочестивое, в капище вошли и открыли изумительное доказательство «неустра–шимости, мудрости и благочестия» Юлианова — открыли женщину, повешенную за волосы, с распростертыми руками и рассеченным чревом: злодей, без сомнения, гадал по ее печени о победе над персами. Так это–то злодеяние открыто было в Каррах.

Глава 27. Об открытых в антиохийском дворце отрубленных головах

А в антиохийском дворце найдено было, говорят, множество ящиков, наполненных человеческими головами, многие же антиохийские колодези завалены были мертвыми телами; все это — внушения проклятых богов.

Глава 28. О всенародном торжестве в Антиохии

Узнав об убиении Юлиана, город Антиохия совершал народные праздники и делал торжественные собрания. Антиохийцы не только в церквах и храмах мучеников выражали свою радость, но проповедовали победу креста и смеялись над языческими прорицалищами в самых театрах. Прекрасные их восклицания я внесу в свою историю, чтобы память о них сохранилась и в нашем потомстве. Они все единогласно взывали: «Где твои предсказания, глупый Максим! Победил Бог и Христос его!» А упоминаемый ими Максим был современник Юлиана и, под видом философии занимаясь волшебством, славился предсказыванием будущего [ [189]]. Что антиохийцы, наставленные в божественных догматах двумя верховными апостолами, Петром и Павлом, и пламенно преданные Господу всех и Спасителю, постоянно гнушались Юлианом — да будет забвенная память его, — это сам он ясно высказал, и потому–то написал против них сочинение под заглавием: «Мисопогон» [ [190]]. Торжеством о смерти тирана я оканчиваю эту книгу, ибо считаю неприличным рассказ о нечестивом правлении поставлять в соприкосновение с историею царствования благочестивого.

Книга IV

Глава 1. О царствовании и благочестии Иовиана

Когда Юлиан был убит, военачальники сошлись с префектами и начали рассуждать, кому следует принять царскую власть, чтобы спасти войско в военное время и вместе поправить дела римлян, доведенные до крайнего расстройства дерзостию покойника. Между тем как они рассуждали об этом, войско, собравшись в одно место, потребовало в цари Иовиана [ [191]], который не был ни военачальником, ни трибуном. Впрочем, слыл мужем отличным и знаменитым и получил известность по многим причинам. Он был очень высокого роста и имел великую душу, обыкновенно отличался в войнах и в подвигах еще более важных, ибо смело говаривал против нечестия, не боялся власти тирана и за свою ревность относим был к мученикам нашего Спасителя. Тогда военачальники, единогласие войска почитая знаком Божественного приговора, вывели того отличного мужа на середину и, когда все принесли ему царские поздравления и провозгласили его Августом и Кесарем, этот удивительный муж, по свойственной себе смелости, не боясь ни начальников, ни неблагоприятной перемены в расположении войска, сказал: «Я христианин, и потому не могу владычествовать над такими людьми, царствовать над войском Юлиана, которое воспитано в нечестивом учении, ибо эти люди, лишенные Божественной помощи, легко сделаются добычею врагов и предметом их посмеяния». Выслушав его слова, воины вскричали в один голос: «Не сомневайся, царь, и не отвергай владычества над нами, как бы над нечестивыми. Ты будешь царствовать над христианами и людьми, воспитанными в благочестии, потому что старейшие между нами пользовались наставлениями самого Константина, а те, которые моложе их, получили уроки от Констанция. Покойник же, по кратковременности своего царствования, еще не успел укоренить порчи даже и в тех, которые подверглись его обольщению».

Глава 2. О возвращении святого Афанасия

Обрадованный этими словами, царь начал теперь думать об общем спасении и о том, как бы вывести войско невредимым из неприятельской страны. Впрочем, он не нуждался в продолжительном размышлении: семена благочестия принесли ему и плоды; потому что Бог всяческих тотчас показал Свое о нем попечение и разрешил представлявшееся недоумение. Персидский царь, узнав о воцарении Иовиана, отправил к нему послов для заключения мира. Потом он послал воинам съестных припасов и повелел для них в пустыне устроить рынок. Таким образом, заключив мирные условия на тридцать лет, Иовиан из неприятельской земли вывел войско оживленным и, как только вступил в подвластное себе царство, прежде всего издал закон, которым возвещалось о возвращении епископов из ссылки и вместе повелевалось, чтобы церкви были отданы тем, которые неповрежденно сохраняли Никейскую веру. Писал он и к тому поборнику никейских догматов, Афанасию, прося его изложить ему точное учение веры. Но Афанасий, собрав ученейших епископов, в своем ответе убеждал царя хранить веру по изложению никейскому, как согласному с учением апостольским. Для пользы читателей я приведу и самое послание.

Глава 3. Соборное послание о вере, написанное святым Афанасием к царю Иовиану

«Благочестивейшему и человеколюбивейшему победителю Августу Иовиану, Афанасий и прочие епископы, пришедшие от лица всех епископов Египта, Фиваиды и Ливии. Твои жажда знания и желание небесного приличны боголюбивому царю; так–то и сердце твое поистине в руке Божией, и царствовать будешь ты мирно в продолжение многих лет [ [192]]. Удовлетворяя желанию твоего благочестия узнать от нас веру кафолической Церкви, мы, по принесении Господу благодарения за это, определили напомнить твоему благочестию более всего о той вере, которую исповедали Отцы в Никее. Некоторые, отвергнув ее, взносили на нас различные клеветы за то, что мы не принимали арианства, а сами же они сделались виновниками ереси и расколов в кафолической церкви, между тем как истинная и благочестивая вера в Господа нашего Иисуса Христа очевидна для всех, поскольку и узнается и почерпается она из Божественных Писаний. Ею–то запечатленные святые приняли мученичество и ныне почивают в Господе. Вера эта всегда пребывала бы неповрежденною, если бы злонравие некоторых еретиков не дерзнуло переиначить ее. А внести в нее порчу и нечестие решил некто Арий со своими единомышленниками, говоря, что Сын Божий — из не сущих, что Он создание и тварь, подверженная изменению. Этим учением они прельстили многих, так что даже люди значительные [ [193]] увлечены были их богохульством. После сего святые отцы наши поспешили, как сказано выше, собравшись в Никее на соборе, арианскую ересь анафематствовать, а веру кафолической Церкви исповедать письменно, так что когда она повсюду была объявлена, то возбужденное еретиками учение умолкло, а та вера признавалась и прововедывалась везде во всей церкви, Но так как некоторые, с намерением возобновить арианство, решились исповеданную отцами в Никее веру опять отвергнуть, иные же только притворно исповедуют ее, а на деле чуждаются ее, перетолковывая слово единосущный, и вместе с тем, богохульствуя о Святом Духе, будто Он есть произведенное через Сына творение, то мы, видя, что от такого богохульства необходимо должен происходить вред для народа, постарались представить твоему благочестию исповеданную в Никее веру, дабы твое преданное Богу чувство уразумело, с какою точностию она написана и как заблуждаются те, которые учат вопреки ей. Знай, боголюбивейший Август, что эта вера проповедуется от века. Ее исповедали сошедшиеся в Никее отцы, и с нею согласны все поместные церкви в Испании, Британии, Галлии, во всей Италии и Кампании, в Далмации, Дакии, Мизии, Македонии и во всей Элладе, все церкви Африки, Сардинии, Кипра, Крита, Памфилии, Ликии, Исаврии, во всем Египте и Ливии, Понте, Каппадокии и странах окрестных, все Церкви восточные, исключая немногие единомысленные с Арием. Мы собственным опытом узнали мнение всех упомянутых Церквей и имеем от них грамоты. И хотя некоторые противоречат этой вере, но нам известно, боголюбивейший Август, что они не могут судить всей вселенной, потому что будучи долгое время заражены арианской ересью, тем упорнее противятся теперь благочестию! Итак, чтобы твое благочестие знало (хотя оно и знает) веру, исповеданную в Никее 318–ю епископами, мы вознамерились изложить ее. Она такова: Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца видимым же всем и невидимым; и во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, то есть из сущности Отца, Бога от Бога, света от света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного несотворенного, единосущного Отцу, через которого произошло все, как на небе, так и на земле, который для нас, человеков, и для нашего спасения сошел, воплотился, вочеловечился, страдал и воскрес в третий день, взошел на небеса, и придет судить живых и мертвых; и в Духа Святого. А говорящих, что было время, когда (Сына) не было, что Его не было до рождения, и что Он родился из не сущего, либо утверждающих, что Сын Божий существует из иной ипостаси или сущности, что он или творим, или превращаем, или изменяем, — святая кафолическая и апостольская церковь анафематствует. В этой вере, боголюбивейший Август, необходимо пребывать как в вере Божественной и апостольской. И никто не должен изменять ее правдоподобными объяснениями или словопрениями, как сначала делали приверженцы Ария, говоря, что Сын Божий — из не сущего и что было время, когда его не было, что Он тварен, производим и превращаем. Поэтому–то Никейский собор, как выше упомянуто, анафематствовал эту ересь и исповедал веру истинную: Отцы не сказали, что Сын просто подобен Отцу, чтобы (христиане) веровали в Него не как в подобного только Отцу, но как в истинного Бога от Бога. Они написали даже, что Он единосущен, каким и свойственно быть настоящему и истинному Сыну от Отца истинного и по естеству. Они и Святого Духа не отделили от Отца и Сына, но прославили Его вместе с Отцом и Сыном в единой вере во святую Троицу, потому что во святой Троице [ [194]] одно Божество».

Глава 4. О возвращении церквам отсыпного хлеба

Прочитав это послание, царь утвердил это исповедание и убеждение в вере, какое имел сам, и издал другой закон, которым повелевалось возвратить церквам количество съестных припасов, которое присвоил им Константин Великий, потому что Юлиан, начав борьбу с Богом и Спасителем нашим, лишил их и этого пособия. Но так как приключившийся за его нечестие голод не позволял тогда собрать установленных Константином взносов, то Иовиан приказал выдать (церквам) только третью часть, а полное количество хлеба обещал доставить им тогда, когда время голода пройдет.

Глава 5. О смерти царя

Такими законами украсив начало своего царствования, Иовиан из Антиохии отправился к Боспору, но в селении Дадастане, лежащем на границе Вифинии и Галатии, кончил жизнь. Сам он отошел с величайшими и прекраснейшими напутствованиями [ [195]], но тех, которые испытали царскую его кротость, оставил в горести. Я думаю, что общий распорядитель всего, хотя, для обличения нашего злонравия, и показывает нам блага, но потом снова отнимает их, научая нас через то, как легко для него подавать нам все, что Ему угодно, а этим Он обличает нас, что мы недостойны благ, и располагает к лучшей жизни.

Глава 6. О царствовании Валентиниана и о том, как он сделал соправителем, брата своего Валента

Узнав о нечаянной смерти царя, войско оплакивало умершего, как отца, и провозгласило царем того Валентиниана, который собственноручно ударил храмового прислужника и за то был посажен в крепость, человека, отличавшегося не только мужеством, но и умом, и рассудительностию, и справедливостию, и высоким ростом тела. Притом он обладал таким царственным величием духа, что, когда войско попыталось предложить ему соправителя, он дал следующий, всеми прославленный ответ: «Когда не было царя, от вас, воины, зависело вверить мне бразды правления; но как скоро я принял власть, то уже мое, а не ваше дело — разбирать дела государственные». Удивленные и восхищенные этими словами, воины с тех пор повиновались каждому его мановению. Между тем, однако ж, призвав из Паннонии брата [ [196]], он сделал его, — лучше, если бы не делал этого! — своим соправителем, когда последний содержал еще неповрежденные догматы веры. Брату отдал он скипетры Азии и Египта, а себе оставил Европу. Удержав Запад, Валентиниан начал царствование указами о благочестии и во всех областях установил прекрасные законы. Когда кончил жизнь Авксентий, которому вверена была церковь медиоланская и который заразился язвою Ария, за что отлучен был многими соборами, тогда царь, собрав епископов, произнес перед ними следующие слова: «Вы хорошо знаете, потому что напитаны божественным учением, каков должен быть тот, кто удостаивается епископства, знаете, что он должен настроить своих подчиненных не только словом, но и жизнию, быть первым образцом всякой добродетели и в своем житии представлять свидетельство своего учения. Такого–то мужа и теперь возведите на епископскую кафедру, чтобы и мы, правители царства, искренно, как спасительное врачебное средство, принимали его увещания».

Глава 7. О рукоположении Амвросия в епископа Медиоланского

Когда царь сказал это, то собор избрать епископа предложил ему самому, как мужу мудрому и украшенному благочестием. Но он сказал: «Это поручение выше наших сил, изберите лучше вы, так как вы сподобились Божественной благодати и приняли тот небесный свет». После сего епископы вышли и стали рассуждать об этом сами по себе. Между тем у жителей того города произошла распря: одни из них старались наречь одного, а другие другого. Зараженные болезнию Авксентия избирали своих единомышленников, а здравомыслящие граждане желали иметь пастырем человека одинаковых с собою мнений. Тогда Амвросий, которому вверена была гражданская власть над областью, узнав об этом смятении и опасаясь, как бы не случилось чего худого, поспешно занял церковь. В эту минуту народ, оставив распрю, вдруг единогласно вскричал и в пастыря себе потребовал Амвросия, а он еще и не был крещен. Узнав об этом, царь приказал тотчас же и крестить и рукоположить этого достохвального мужа, ибо ему было известно, что Амвросиев смысл вернее всяких весов, а мнения — точнее всякого правила. Притом, принимая в соображение единодушное согласие сторон разномыслящих, он догадывался, что это избрание было делом Божиим. Когда же (Амвросий) получил дар божественного и всесвятого крещения, а затем принял благодать епископства, тогда этот, по всему превосходнейший, царь, лично присутствовавший при сих событиях, говорят, вознес Спасителю Господу следующую хвалебную песнь: «Благодарение Тебе, Господи вседержителю и Спасителю наш, что тому же мужу, которому я поручил тела, Ты поручил души, и тем показал, что избрание мое было справедливо». Через несколько дней после сего божественный Амвросий, весьма смело разговаривая с царем, порицал некоторые незаконные действия властей. «Такая смелость твоя мне и прежде была известна», — сказал ему царь, — «Зная о ней, я не только не противоречил твоему рукоположению, но к общему голосу присоединил и свой. Врачуя язвы душ наших, как внушает тебе божественный закон». Это–то высказал и сделал он в Медиолане. Узнав же, что в Азии и Фригии некоторые вступают в споры о божественных догматах, он приказал быть в Иллирии [ [197]] собору, и то, что на нем определено и утверждено было, послал спорящим. А сошедшиеся на соборе определили содержать веру Никейскую. Да и от себя, сообща со своим братом, отправил он в Азию послание, в котором убеждал ссорившихся согласиться с постановлениями собора. Я приведу самый этот закон; он ясно свидетельствует о благочестии Валентиниана, равно как и о том, что тогда и Валент касательно Божественных догматов держался еще понятий здравых.

Глава 8. Послание царей Валентиниана и Валента, писанное азийскому округу о единосущии

«Самодержцы Великие, Досточтимые, Победители, Августы — Валентиниан, Валент и Грациан [ [198]] епископам азийского округа, Фригии, Карофригии–Пакацианы [ [199]] желаем здравствовать о Господе. После продолжительных исследований многочисленного собора, созванного в Иллирии для рассмотрения спасительного учения, преблаженнейшие епископы определили, что Троица — Отец, Сын и Святой Дух, — единосущна. Нисколько не уклоняясь от служения, справедливо на них возложенного, они чтут Ее согласно с Богопочтением великого царя, и наше величество повелело объявить о ней, впрочем, так, чтобы не подумал кто, будто он следует Богопочтению правящего этою землею царя, отвергая Того, кто заповедал нам спасительное учение. Евангелие Бога нашего содержит в себе и такую мысль: «воздадите кесарево кесареви, а Божия Богови» (Мф.22,21). Что же говорите вы, епископы и представители спасительного учения? Если ваше исповедание веры — таково, то, любя друг друга, перестаньте злоупотреблять достоинством царя и не преследуйте тех, которые ревностно служат Богу; их молитвами утишаются войны на земле и отражаются нападения отпадших ангелов. Своими прошениями они стараются отразить всех демонов–разрушителей, законно вносят государственные повинности и не противятся власти самодержца, но искренно соблюдают повеления и великого царя, и Бога, и повинуются нашим законам, между тем как вы оказались людьми непокорными. Мы употребили для вас все средства от первого до последнего, а вы изменили нам. Впрочем, не хотим разделять нечистых ваших намерений, как Пилат, во время истязаний жившего между человеками Христа, не желая убить Его и, однако ж, слыша, что домогаются Его казни, обратился к востоку и, потребовав себе воды, умыл руки и сказал: «неповинен есмь от крови праведного сего» (Мф.27,24) [ [200]]. Так и наше величество постоянно предписывало не преследывать возделывателей Христовой нивы, не утеснять их и не завидовать им, не изгонять домоправителей великого царя, чтобы не казалось, будто вы даже теперь возрастаете насчет нашей власти и принадлежите к служителям того, который назван попрателем Завета Христова, как случилось в крови Захарии. Союзники того попрателя были сокрушены пришедшим свыше царем нашим Иисусом Христом и преданы на суд смерти вместе с помощником их, демоном–разрушителем. Эти–то наши мысли должны передать вам Амегетий, Кироний, Дамас, Даилампон и Вретисий [ [201]], которые слышали их от нас и с которыми мы посылаем к вам самые деяния, чтобы вы знали, что сделано этим досточестным собором. К сим бумагам присоединили мы и соборные догматы, содержание которых в общих чертах есть следующее: Согласно с великим и православным собором исповедуем, что Сын единосущен Отцу — и единосущие понимаем не так, как когда–то толковали иные неискренно подписавшие наше исповедание, или как ныне толкуют его другие, тех прежних называющие своими отцами. Они ослабляют значение этого слова и, следуя писаниям своих предшественников, говорят, что единосущием выражается подобие и что через это последнее Сын не равняется ни с одним из прочих, созданных им творений, но уподобляется одному Отцу. Так, изъясняющие это слово нечестиво учат, что сын божий есть только превосходнейшее творение. Напротив, мы, согласно с нынешними соборами в Риме и Галлии, мыслим, что сущность отца, и Сына, и святого Духа одна и та же в трех Лицах, т. е. в трех совершенных ипостасях [ [202]]. Мы, согласно также и с Никейским изложением веры, исповедуем, что единосущный Сын Божий воплотился от св. Девы Марии, витал между людьми и своим рождением, страданием, воскресением и восшествием на небеса исполнил все домостроительство о нас, и что Он опять придет, чтоб в день суда воздать нам, смотря по жизни каждого, явится людям во плоти и покажет свою Божественную силу как плотоносный Бог, а не как Богоносный человек. Тех же, которые думают противно этому, анафематствуем. Равным образом анафематствуем и тех, которые неискренно анафематствуют людей, говорящих и пишущих, что до рождения Сына не было, и что прежде, чем Сын родился действительно, Он существовал у Отца в возможности. Это свойственно всем тварям, которые не всегда существуют с Богом, между тем как Сын всегда существует с Отцом, будучи рожден вечным рождением». Так раскрыл царь в общих чертах содержание соборного постановления; а я внесу в свою историю и самое это постановление.

Глава 9. Соборное послание иллирийского собора о вере

«Иллирийские епископы церквам Божиим и епископам азийского округа, Фригии, Карофригии–Пакацианы желают здравствовать о Господе. Собравшись в одно место и долго рассматривая спасительное учение, мы определили, что Троица — Отец, Сын и Святой Дух — единосущна. Справедливость требовала написать об этом и вам — не для того, чтобы почитание Троицы доказывать софистически, но чтобы говорить о Ней смиренномудренно. Это свое послание отправили мы к вам через возлюбленного нашего брата и сослужителя, пресвитера Элпидия. Не в писаниях рук наших, но в книгах Спасителя нашего Иисуса Христа написано, «аз есмь Павлов, аз же Аполлосов, аз же Кифин, аз же Христов. Еда Павел распятся за вас, или во имя Павлово креститеся» (1 Кор.1,12,13)? Для нашего смирения и того было бы достаточно, чтобы вовсе не писать к вам послания, но так как почти во всем своем округе вы проповедуете такое страшное нечестие, что Святого Духа отделяете от Отца и Сына, то мы сочли необходимым отправить к вам господина нашего и сослужителя Элпидия с этим, полученным от царственных властей Рима, посланием, чтобы он узнал, таково ли в самом деле ваше учение. Да будут анафема все, проповедующие, что Троица не единосущна; да и тот — анафема, кто был бы обличен в общении с ними. Напротив, тем, которые исповедуют, что Троица единосущна, уготовано царствие небесное. Итак, умоляем вас, братия, и не учить и не мыслить иначе; проповедуя всегда и везде, что Троица единосущна, вы возможете наследовать царствие Божие. Говоря об этом в своем послании, мы вспомнили, что надобно написать вам также о поставляемых епископах или о поставлении сослужителей. В епископы должно поставлять мужей из вельмож, если они держатся здравого учения, в противном случае избирать их из пресвитеров. Равным образом и пресвитеры и диаконы должны быть избираемы из духовного сословия, а не из гражданского или военного, чтобы они были неукоризненны во всех отношениях. Впрочем, мы не хотим писать вам много потому, что посылаем к вам одного из всех нас, господина нашего и сослужителя Элпидия, чтобы он тщательно исследовал ваше учение, таково ли оно, как мы слышали от господина нашего и сослужителя Евстафия. Если вы действительно находитесь в заблуждении, то, отложив ветхого человека, облекитесь в нового. Тот брат и сослужитель наш Элпидий научит вас проповедывать веру истинную, то есть что Святая Троица, единосущная Богу и Отцу, святится, прославляется и проявляется Святым Духом, что Отец в Сыне, Сын во Отце со Святым Духом во веки. При Его явлении мы можем явно исповедывать святую единосущную Троицу согласно с верою, древле изложенную в Никее и утвержденную отцами. Проповедуя же эту веру, конечно избежим сетей пагубного демона, а уничтожив его, будем приветствовать одни других мирными грамотами и жить в согласии между собою. Это послание мы написали с намерением дать вам знать, что отлученные ариане суть те, которые не исповедуют, что Сын и Святой Дух — из сущности Отца. Приводим здесь и имена их: Полихроний, Телемак, Фавст, Асклепиад, Аманций, Клеопатр. И все это так совершается во славу Отца, и Сына, и Святого Духа, во веки веков, аминь. Желаем вам здравствовать во Отце и Сыне Спасителе нашем Христе, со Святым Духом, многие лета.

Глава 10. О ереси авдиан

Такое–то попечение об апостольских догматах прилагал этот достойный всякой хвалы царь. Около сего времени некто Авдий, и по происхождению, и по языку сириянин, сделался изобретателем нового учения. Давно уже начал он болезновать злом, но обнаружил себя только в то время. И во–первых, безумно поняв слова: «сотворим человека по образу нашему и по подобию» (Быт.1,26), он подумал и положил, что божество имеет человеческий образ, и начал представлять, что Оно наделено телесными членами, не видя намерения божественного Писания, которое действия Божий часто означает именами человеческих членов потому, что люди, неспособные понимать истины тонкие, удобнее понимают Божественное промышление посредством этих изображений. К такому нечестивому своему учению прибавил он и другие подобные мнения. Основывая свое учение на заблуждении Манеса [ [203]], он говорил, что Бог всяческих не есть Творец ни огня, ни тьмы. Впрочем единомышленники его скрывают эти и многие другие мнения. Они говорят, будто потому отделяются от сословия духовных лиц, что некоторые из них вынуждают (должников) платить проклятые проценты; иные же ведут беззаконную жизнь, соединившись с женами незаконным браком, а кто от этого (по их мнению) свободен, с тем они беспрепятственно входят в общение. Вот причины, говорят они, скрывать богохульные свои догматы, по которым мы живем сами по себе. Но этот предлог исполнен гордости и происходит от фарисейского учения, ведь и фарисеи обвиняли Врача душ и телес, говоря св. Апостолам: «почто с мытари и грешники Учитель ваш яст и пиет» (Мф.9,11)? О таких–то людях говорит Бог через Пророка: «иже глаголют: чист есм, не прикоснися мне; сей дым ярости моея» (Ис.65,5). Впрочем, теперь не время опровергать их безумие, а потому я перехожу к повествованию о других событиях.

Глава 11. О ереси мессалиан

Около того же времени родилась и ересь мессалиан. Перелагатели этого имени на греческий язык называют их эвхитами [ [204]]. Впрочем, у них есть и еще название, заимствованное от самого дела; то есть, они известны под именем энтузиастов, потому что пользуются содействием какого–то демона, и это содействие принимают за присутствие в них Святого Духа. В высшей степени зараженные такою болезнию, они избегают, как зла, всякого труда рук и, предаваясь сну, грезы сновидений называют пророчествами. Вождями этой ереси были Дадой, Савва, Аделфий, Ерма, Симеон и другие. Они не удаляясь от церковного общения, говоря, что Божественная пища, о которой сказал Господь Христос: «ядый Мою плоть и пияй Мою кровь жив будет во веки», — и не вредит и не приносит пользы (Ин.66,54). Стараясь скрывать свою болезнь, они и после обличения бесстыдно запираются и даже чуждаются тех, которые думают согласно с их внутренними убеждениями. Литой, владыка церкви мелетинской [ [205]], муж, украшенный Божественною ревностию, увидев, что этою болезнию заразились многие монастыри, или лучше сказать, вертепы разбойников, сжег их и изгнал волков из стада. Так же всехвальный Амфилохий, которому вверено было пасти митрополию Ликаонии [ [206]] и который управлял всей областью, узнав, что эта язва перешла и в его край, восстал против нее и пасомое им стадо освободил от сей заразы. Знаменитый же Флавиан [ [207]], сделавшись антиохийским архиереем и узнав, что в Эдессе живут люди, заражающие своим ядом и соседей, созвал в Антиохию множество монахов и, запиравшихся в своей болезни, обличил следующим образом: он сказал, что обвинители их — клеветники, а свидетели против них лжецы, и между тем, ласково подозвав к себе Аделфия, который был уже в глубокой старости, предложил ему сесть возле себя и сказал: «Мы, старик, пожив на свете довольно долго, лучше изучили и природу человека, лучше узнали и ухищрения наших противников, демонов, да и на самом опыте изведали помощь благодатную. А эти молодые люди, еще не зная хорошо ничего подобного, неохотно слушают речи духовные. Так скажи мне, как понимать ваши слова, что из человека удаляется враждебный дух и поселяется в нем благодать Духа Всесвятого?» Очарованный этими словами, старик извергнул весь скрытый свой яд. Он сказал, что сподобляющиеся Божественного крещения не получают от него никакой пользы, но что одна усердная молитва изгоняет живущего в человеке демона. Каждый из земнородных заимствовал от прародителя как природу, так и рабское служение демонам. Но когда усердною молитвою они изгоняются, то их место заступает Всесвятой Дух и обнаруживает свое присутствие ощутительным и видимым образом, именно: освобождает тело от волнения страстей и совершенно отвлекает душу от наклонности к злу, так что уже не нужен бывает ни пост для обуздания тела, ни учение для удержания человека и внушения ему добропорядочного поведения. Кто достиг этого, тот не только освобождается от плотских похотей, но и ясно проводит будущее, и (телесными) очами созерцает Божественную Троицу. Когда таким образом божественный Флавиан раскопал смердный источник и открыл поток нечестия, то сказал несчастному старику: «О ты, поседевшая во зле голова! Ты обличена теперь не мною, а собственными устами; против тебя свидетель — твое же слово». После такого открытия болезни их, они были выгнаны из Сирии и, удалившись в Памфилию, наполнили ее своею заразою.

Глава 12. О том, как Валент впал в ересь

Теперь я буду рассказывать прочие исторические события и покажу начало той бури, которая воздвигла в церквах множество треволнений. Приняв царство, Валент сперва упражнялся догматами апостольскими. Когда готы перешли Истр и начали опустошать Фракию, он собрал войско и вознамерился вести против них войну. При этом ему показалось, что лучше воевать, оградив себя всеоружием всесвятого крещения, чем оставаясь чуждым Божественной благодати [ [208]]. И эта мысль его была хорошая и весьма мудрая, но то, что случилось после сего, показывает крайнюю слабость его души и обличает в нем измену истине. Он, бедный, потерпел то же, что праотец Адам, ибо, подобно последнему, поработился от того, что был обольщен словами жены — был взят в плен не силою оружия, а обманчивыми женскими словами. Сделавшись сперва сама добычею арианского обмана, жена Валента [ [209]] увлекла за собою и мужа, и Валент вместе с нею впал в одну и ту же бездну богохульства. Вождем и тайносовершителем у него был Евдоксий, который тогда еще держал кормило Константинополя и не управлял кораблем, а потоплял его.

Глава 13. О том, как он удалил сиявших доблестями епископов

Евдоксий, еще крестя этого несчастного, связал его клятвою, чтобы он и сам верен был нечестивым догматам и изгонял отовсюду тех, которые думают иначе. Таким образом, оставив апостольское учение, Валент перешел на сторону противников, а по прошествии некоторого времени исполнил и остальные пункты клятвы. Из Антиохии он изгнал великого Мелетия, из Самосата — божественного Евсевия, Лаодикию лишил дивного ее пастыря Пелагия [ [210]]. Этот (Пелагий) еще в юности подъял иго брака, но в первый же день на брачном ложе убедил невесту — супружескому сообщению предпочесть чистоту и братскую любовь считать выше супружеской связи, и таким образом совершил подвиг целомудрия. Кроме того, он имел и другие сродные с целомудрием и неразлучные с ним добродетели, а потому общим приговором возведен был на степень предстоятеля. Но и этот блеск его жизни не усовестил врага истины: он сослал Пелагия в Аравию, божественного Мелетия — в Армению, а изнуренного апостольскими трудами Евсевия — во Фракию. Этот Евсевий, узнав, что многие церкви лишены пастырей, облекся в одежду воина, возложил на голову тиару и в этом виде прошел Сирию, Финикию и Палестину, рукополагая пресвитеров, диаконов, пополняя духовенство другими церковными чинами; а когда встречал единомышленных с собою епископов, то делал их предстоятелями и тех церквей, которые имели нужду (в предстоятеле).

Глава 14. О Евсевии, епископе самосатском [ [211]]

Теперь незнающим считаю нужным показать, сколько мужества и мудрости обнаружил Евсевий, когда получил царский указ, повелевавший ему отправиться во Фракию. Человек с этим указом прибыл к нему в вечеру, и Евсевий просил его молчать и скрыть причину своего прибытия. Если народ, напитанный Божественною ревностью, говорил он, узнает, зачем ты пришел, то утопит тебя, и я за твою смерть подвергнусь казни. Сказав это и отправивши, по обыкновению, вечернюю службу, старец, когда все заснули первым сном, один, в сопровождении только слуги, вышел из дома и пошел пешком, а следовавший за ним слуга нес изголовье и книги. Достигнув берега реки (потому что близ самых стен города протекал Евфрат), он вошел в судно и приказал гребцам плыть в Зевгму [ [212]]. При наступлении дня, плаватели находились уже в Зевгме, а между тем Самосат оглашался уже воплями и плачем: ибо как скоро тот слуга известил знакомых, о чем ему было приказано, и о лицах, должествовавших сопровождать епископа, и о том, какие нес он книги, — тотчас все стали оплакивать потерю пастыря, и река вдруг наполнилась отправлявшимися в путь (судами). Плывшие на них достигли Зевгмы и, увидев там желанного пастыря, с рыданиями, стонами и слезами старались убедить его остаться и не отдавать стада в добычу волкам. Когда же, не убедив его, они выслушали произнесенную себе апостольскую заповедь, ясно повелевающую повиноваться начальникам и властям (Рим.15,1) [ [213]], то одни приносили ему золото, другие — серебро, иные — одежду, а некоторые давали ему слуг, как человеку, который отправляется в чужую и далекую сторону, но он взял только немногое от самых близких к себе людей, потом, укрепив всех наставлениями и просьбами и убеждая твердо стоять за апостольские догматы, отправился к Истру, а граждане возвратились в свой город и, ободряя друг друга, стали ждать нападения волков.

Глава 15. О благочестивой ревности самосатцев, о пресвитере Антиохе и диаконе Еволкии

Я расскажу о теплоте и искренности их веры, потому что не упомянуть об этом в истории, по моему мнению, значило бы обидеть их. Когда ариане лишили эту паству доброго пастыря и на его место поставили другого предстоятеля, то никто из жителей города, ни бедный, ни богатый, ни слуга, ни ремесленник, ни земледелец, ни огородник, ни муж, ни жена, ни юноша, ни старик, не приходили по обыкновению на церковное собрание. Новый предстоятель жил один, никто не видал его и не говорил с ним, хотя, по рассказам, он обходился весьма ласково, на что я представлю и доказательство. Однажды он хотел мыться, и слуги при бане, затворив двери, не пускали тех, кто хотел войти. Тогда, увидев перед дверями толпу народа, он приказал отворить их и предлагал всем свободно мыться вместе с собою. То же сделал он и в ванне. Купаясь здесь, он увидел, что некоторые подошли к нему, и просил их разделять с ним купанье в теплых водах, однако ж подошедшие стояли молча. Тогда, предполагая, что они стоят из почтения к нему, купавшийся встал и тотчас вышел из ванны, а они, думая, что и самая вода заражена язвою ереси, спустили ее в подземные трубы и приказали налить себе свежей. Узнав о том, епископ удалился из города, ибо считал за величайшее безрассудство и безумие — жить в таком городе, где все ненавидят его и питают к нему недоброжелательство. По удалении же Евномия (так звали его) из Самосата, ариане на его место поставили им известного волка и хищника овец Люция. Впрочем эти овцы и без пастыря делали то, что свойственно пастырям: они до конца оставались верными апостольскому учению и сохраняли его неповрежденным, а как гнушались и этим вторым (епископом), — покажет следующий рассказ. Дети на площади перебрасывались мячом и забавлялись игрой. В это время проезжал епископ и случилось, что брошенный мяч прокатился под ногами его осла. Тут дети закричали, предполагая, что мяч осквернился. Заметив это, Люций приказал одному из своей свиты остаться и узнать, что будут они делать. Дети зажгли огонь и, перебросив мяч сквозь пламя, убедились, что таким образом он очистился. Знаю, что это поступок ребяческий — остаток старинного обыкновения, однако ж он достаточно показывает, какую ненависть питал этот город к последователям Ария. Впрочем, Люций не подражал кротости Евномия, но убедил начальников отправить многих — даже из духовенства — в ссылку, а тех, которые с особенною силою защищали божественные догматы, заслал на самые пределы римской империи. Еволкия, удостоенного степени диаконской, заточил он в пустынный городок Оазис, а Антиоха, украшавшегося еще и родством с великим Евсевием, который был ему дядя, и сиявшего многими собственными доблестями, да притом удостоившегося уже степени священнической, загнал на край Армении. Каким образом Антиох подвизался за божественные догматы, покажет следующий случай. Когда божественный Евсевий, после многих битв и стольких же побед, принял мученический конец, тогда, по обыкновению, составлен был областной собор, на который прибыл и тогдашний епископ Перги Иовиан, незадолго перед тем допустивший общение с арианами. На соборе преемником божественного Евсевия все избрали Антиоха и, приведши его к священной трапезе, повелевали ему преклонить колена. Но, оглянувшись, он увидел, что и Иовиан возложил ему руку на голову, а потому, оттолкнув ее, велел ему отделиться от рукополагающих и сказал: «Не могу терпеть десницы, которая право совершать таинства получила через богохульство». Это случилось немного спустя после того — и за сей то поступок он сослан был в глубину Армении. Между тем божественный Евсевий, как видно из его писаний, жил на Истре, когда готы опустошали Фракию и осаждали ее города.

Глава 16. О святом Варсе, епископе эдесском и о сосланных вместе с ним клириках

Слава Варсы и теперь еще велика не только в Эдессе, которою он управлял, и в близких к ней городах, но и в Финикии, и в Египте, и Фиваиде, потому что со светильником своей добродетели он обошел все эти области. Валент сперва приказал ему жить на острове Араде [ [214]], но, узнав, что к нему, как к человеку, исполненному апостольской благодати и словом исцелявшему болезни, отовсюду стекаются бесчисленные толпы народа, сослал его в египетский город Оксиринх [ [215]]. Когда же слава о нем привлекла всех и туда, то достойный небес старец был отведен в самую отдаленную крепость по имени Фено, лежавшую в соседстве с варварами. Говорят, что на Араде и до сих пор сохраняется его ложе и пользуется там величайшим уважением, ибо многие из недужных, будучи возлагаемы на него, получают по вере здоровье.

Глава 17. О бывшем в Эдессе гонении

Лишив пастыря и эту паству, Валент, вместо пастыря, поставил над нею волка. Но когда все граждане, оставив город, начали собираться за его стенами, тогда он сам приехал в Эдессу и приказал префекту — а префектом Эдессы в то время был Модест — собрать воинов, которые обыкновенно взимали подати, и, присоединив к ним нескольких бывших налицо тяжеловооруженных, разогнать собравшуюся толпу, пересечь ее прутьями и палками, а если понадобится, то употребить и другое, воинское, оружие. На заре префект хотел исполнить это приказание. Но, переходя площадь, он увидел женщину с ребенком на руках, которая шла весьма поспешно. Не обращая ни на что внимания, она пробежала сквозь строй солдат, потому что воспламенная Божественною ревностию душа не причастна человеческому страху и все такие ужасы считает смешными и достойными шутки. Заметив ее и догадавшись, в чем дело, префект позвал ее и просил: куда она идет? «Я узнала о замышляемых служителям Божиим казнях», — отвечала она, — и спешу к единоверцам, чтобы вместе с ними подвергнуться уготовляемому от вас убийству». «Зачем же ты несешь ребенка? — сказал префект. «Затем, — отвечала мать, — чтобы и он вместе со мною принял вожделенную кончину». Услышав это от женщины и узнав, что у всех такая же ревность, как у нее, префект известил о том царя и дал ему заметить, что убийство будет бесполезно: «Этим делом, — сказал он, — мы лишь навлечем на себя бесчестие, а ревности их не погасим». В следствие такого доклада царь избавил народ от тех мучений, каких все ожидали, а только повелел привести к себе вождей его, то есть пресвитеров и диаконов, чтобы сделать с ними одно из двух: либо расположить их к общению с волком, либо выгнать из города и сослать в какие–нибудь отдаленные края. Собравши всех, префект старался убедить их ласковыми словами, чтобы они повиновались царским повелениям. Безумно, говорил он, небольшому числу людей стоять против царя, который управляет столь многими и столь великими народами.

Глава 18. Об эдесских пресвитерах Евлогии и Протогене

Когда все они стояли молча, префект сказал их настоятелю (то был достохвальный муж Евлогии): «Почему ты не отвечаешь на слова мои?» «Я не думал, — сказал тот, — что мне нужно отвечать, когда меня не спрашивают». «Однако ж сколько я говорил вам, — продолжал префект, — склоняя вас к тому, что может быть вам полезно!» «Это было говорено всем вообще, — отвечал Евлогии, — и мне казалось неуместным объясняться одному из всех. Но если ты спросишь только меня, то я выскажу свое мнение». Тогда старец сказал, что у них есть пастырь, и они повинуются каждому его мановению. Префект, схватив восемьдесят человек, сослал их во Фракию. Быв ведомы в ссылку, они везде видели знаки величайшего к себе уважения: этих победоносных воинов восхваляли все попадавшиеся им на дороге города и села, так что зависть побудила противников донести царю, что предполагаемое ими тем мужам бесчестие доставило им величайшую славу. Узнав об этом, Валент приказал разделить всех их по два и одних рассеять во Фракии, других по пределам Аравии, а иных — по местечкам Фиваиды. И говорят, что бесчеловечные люди разъединяли даже тех, кого соединила сама природа, так что отрывали брата от брата; Евлогия же, который был настоятелем всех других, и Протогена, второго за ним, царь сослал в фивский город Антиною [ [216]]. Не предам забвению и их доблести. Когда в том городе нашли они единомышленного себе епископа и стали участвовать в церковных собраниях, то увидели, что собиравшихся было очень немного, и, распрашивая о причине, узнали, что почти все жители того города эллины. Это расположило их, как и следовало ожидать, к скорби и оплакиванию неверия. Однако ж вместе с тем они понимали, что тут недостаточно одного оплакивания, но требуется попечение о посильном исцелении неверующих. Посему божественный Евлогии, заключившись в келий, день и ночь умолял Бога всяческих, а дивный Протоген, изучив Священное писание и быстро усовершенствовавшись в искусстве писать, нашел удобное место для учреждения училища или воспитательного заведения и, сделавшись учителем детей, скоро выучил всех их писать и наставил в Божественном учении. Он произносил им песнопения Давидовы и заставлял изучать полезнейшие для них места из книг апостольских. Раз случилось, что один из мальчиков сделался болен. Протоген пришел к нему в дом и, взяв за руку больного, своею молитвою изгнал из него болезнь. Это стало известно родителям и других детей, и они водили его в свои дома и просили помочь болящим, а он говорил, что тогда только будет молиться Богу об отвращении болезни, когда недужный удостоится дара крещения. Те охотно повиновались, потому что горели желанием выздоровления, и в одно время получали здравие душевное и телесное. Если же кого–нибудь из здоровых убеждал он принять Божественную благодать, то приводил его к Евлогию и, стучась в двери, просил его отворить и положить на уловленного печать Господню. Иногда Евлогии изъявлял неудовольствие на то, что прерывали его молитву, но Протоген говорил, что спасение заблуждающихся необходимее. Все удивлялись, что Протоген, такой чудотворец, сообщивший стольким людям свет Богопознания, при всем том отдавал первенство Евлогию и приводил к нему тех, кого уловлял, — и отсюда справедливо заключали, что (Евлогии) имел гораздо большую и высшую доблесть. Наконец, когда утихла буря и наступила ясная погода, они получили повеление возвратиться из ссылки, и тогда все провожали их с рыданиями и слезами, а особенно настоятель той церкви, лишавшейся в них делателей на ниве Божией. По прибытии же их в отечество, божественный Евлогии, вместо великого Варсы, отшедшего в жизнь беспечальную, принял кормило управляемой им церкви [ [217]], а дивный Протоген получил повеление просвещать Карры, город пустынный, заросший эллинскими терниями и требовавший неутомимого трудолюбия. Но все это случилось уже по умирении церквей.

Глава 19. О святом Василии, епископе кесарийском и о том, что сделали против него Валент и префект Модест

Словом сказать, лишив каждую церковь ее пастыря, Валент отправился в Кесарию, в которой обитали каппадокияне. Настоятелем ее в то время был Василий Великий, светило вселенной. Царь послал к нему префекта, приказав или убедить его, чтобы он вступил в общение с Евдоксием, или сослать, если не согласится. Так как слава этого мужа еще прежде достигла до Валента, то он не хотел напасть на него вдруг, чтобы, твердо встретив нападение и отразив его, Василий не явился образцом мужества и для других, ибо древние сказания последующим арихереям служили в пользу и, как бы твердыни, ограду веры делали недоступною. Но коварство его оказалось подобным паутине паука. Прибыв в Кесарию, префект послал за Василием Великим и, приняв его с честию, стал говорить с ним ласково, убеждал его уступить обстоятельствам времени и непротивостоять столь многим церквам, ради некоторых догматических тонкостей. При этом он обещал Василию и дружбу царя, за которою последует для него много благодеяний. Но этот божественный муж сказал, что такие речи приличны детям, ибо только дети и подобные им люди обольщаются вещами сего рода, а напитанные святым учением не согласятся уступить из божественных догматов ни одной буквы и, если бы понадобилось, потерпят за них все виды смерти. Что же касается до дружбы царя, то я высоко ценю ее в соединении с благочестием, а без благочестия считаю гибелью. От этих слов префект пришел в ярость и сказал ему, что он безумствует, но божественный Василий отвечал: «Желаю всегда иметь такое безумие». Потом ему приказано было выйти и, одумавшись, завтра объявить свое намерение. К этим словам присоединена и угроза. Но тот всехвальный муж, говорят, сказал: «Я и завтра останусь тем же, да и ты не изменяй своего намерения и исполни угрозы». После такого разговора префект, встретив на дороге царя, передал ему слова Василия, рассказал о доблести этого мужа и объявил о мужестве и бесстрашии души его. В то время царь смолчал и въехал в город, но когда увидел, что Бoг ниспослал на дом его различные несчастия — потому что и сын [ [218]] его заболел и находился при дверях гроба, и жена подверглась различным недугам — тогда понял причину сих бедствий, и того божественного человека, которому угрожал казнию стал просить о посещении своего дома. Исполнителями этого царского повеления были военачальники. Пришедши в царские чертоги и видя, что сын царя находится при смерти, Василий Великий обещал возвратить его к жизни, если он сподобится всесвятого крещения от православных, и, сказавши это, удалился. Но царь, подобно безумному Ироду, вспомнив свои клятвы, приказал крестить дитя находившимся при нем сообщникам ариан, и сын его тотчас после того скончался. Раскаявшись и сообразив, он вошел в божественный храм, слушал поучение Василия Великого и принес к алтарю обычные дары. Потом Василий, позвав его за священную завесу, где стоял сам, много говорил ему о божественных догматах и царь слушал слова его. При этом присутствовал некто по имени Демосфен, царский стольник [ [219]], и укорил вселенского учителя, будто он допустил варваризм. Тут божественный Василий, улыбнувшись, сказал: «Видно и Демосфен неграмотен». Когда же тот рассердился и начал угрожать ему, тогда великий Василий сказал: «Твое дело заботиться о при правах к похлебкам, а не слушать рассуждения о божественных догматах, потому что твои уши заграждены для этого». Таков–то был ответ ему. Между тем царь был так восхищен этим мужем, что бедным, которые находились под его попечением, были расслаблены все телом и требовали особенной заботливости, подарил прекрасные принадлежавшие ему в Кесарии земли. Таким–то образом Василий Великий избежал первого нападения со стороны Валента. Во второй свой приезд в Кесарию царь, забыв прежнее, потому что льстецы овладели его умом, стал снова убеждать Василия перейти к противникам и, не могши убедить его, приказал написать указ о его ссылке: но когда хотел он скрепить это определение подписом своей руки, то не мог начертать ни одной буквы, потому что трость сломилась. То же произошло с другою, и третьею, а он все–таки хотел утвердить нечестивый свой указ, пока наконец не начала трястись и дрожать его рука. Тут ужас объял его душу, и он обеими руками разорвал бумагу. Промыслитель всяческих показал этим, что и другие страдали только по Его попущению и что Василия он поставил выше устрояемых ему козней, желая в окружавших его опасностях явить свою силу и, с другой стороны, прославить мужество людей доблестных. Таким образом Валент, возобновив нападение, еще раз обманулся в своей надежде.

Глава 20. О смерти святого Афанасия и рукоположении Петра

Когда победоносный Афанасий после многих битв и стольких же венцов освободился от трудов и преставился [ [220]] в другую жизнь, где нет скорбей, настоятельство в Александрии получил отличный муж Петр. Сначала избрала его та блаженная глава — и с ее выбором согласились все, как лица духовного сословия, так и высшие чины; народ же при этом выразил свое удовольствие радостными восклицаниями. Петр принимал участие во всех трудах Афанасия, оставался при нем, был ли тот дома, или в чужой стране, и вместе с ним терпел различные опасности. Потому–то и соседние архиереи, и те, которые проводили жизнь в местах подвижничества, оставив их, сошлись в Александрию и требовали, чтобы Петр наследовал престол Афанасия.

Глава 21. Об изгнании Петра и о возведении на его место арианина Люция

Как скоро на архиерейскую кафедру посадили Петра, начальник области, собрав толпу эллинов и иудеев, окружил стены церкви [ [221]] и стал убеждать его выйти оттуда. В противном случае грозился выгнать его насильно. Так поступал он, желая, с одной стороны, делать угодное царю, с другой — подвергать бедствиям христиан с противным образом мыслей, собственно же говоря, увлекался нечестивою яростию, потому что предан был идолослужению и смятение церкви считал для себя величайшим торжеством. Увидев эту неожиданную войну, дивный Петр вышел тайно и, сев на корабль, отплыл в Рим. Потом через несколько дней прибыл в Антиохию Евзой в сопровождении Люция, и этому Люцию, которого нечестие и беззаконие испытал уже и Самосат, отдал церкви. Народ, напитанный учением Афанасия, видя теперь совсем иную пищу, отстал от церковных собраний, но Люций, пользуясь военною стражею из идолопоклонников, одних сек, других заключал, иных принудил бежать, а у некоторых, подражая варварам, опустошал дома. Все это дивный Петр гораздо лучше описал в своем послании. Я расскажу еще только об одном злодействе Люция, а потом внесу в свою историю самое послание Петра. В Египте некоторые мужи, поревновав житию ангельскому, ушли от городского шума и, предпочетши жизнь в пустыне, песчанную и безплодную пустыню сделали плодоносною, положили законом приносить самый прекрасный и приятный Богу плод — добродетель. Много сияло вождей этого жития, но превосходнейшим руководителем в исполнении подвижнических уставов был тот многохвальный Антоний, сделавший пустыню местом подвигов добродетели для подвижников. Его–то учеников (сам он величайшими и прекраснейшими стяжаниями достиг уже безветренной пристани) стал гнать этот бедный и крайне жалкий человек. Выведши из пещерного убежища настоятелей сих божественных сонмов: славного Макария, и другого, ему соименного, также Исидора и иных, он сослал их на один остров, населенный людьми нечестивыми и невидывавший в своих пределах ни одного учителя благочестия. Когда судно подплывало к острову, чтимый тамошними жителями демон, оставив идола, который долго служил ему жилищем, вселился в дочь жреца и беснующуюся привел к берегу, к которому гребцы направляли судно. Пользуясь языком девицы как орудием, он начал произносить с воплем то же, что произносила в Филиппах имевшая прорицательного духа служанка (Деян.16,16). Все мужчины и женщины слышали, как тот демон говорил следующее: «Уж это могущество ваше, служители Христовы! Отовсюду изгоняли вы нас, — из городов и сел, с гор и холмов, и даже из необитаемой никем пустыни. Живя на этом островке, мы надеялись избежать ваших стрел, но обманулись в надежде. Гонители сослали вас сюда не для того, чтобы причинить вам скорбь, а для того, чтобы вашею силою изгнать отсюда нас. Мы уходим и с того островка, потому что изгоняемся лучами вашей добродетели». Сказав это и другое тому подобное, они повергли девицу на землю, а сами совершенно исчезли. Между тем, божественный сонм подвижников, помолившись, воздвиг девицу и отдал ее отцу смыслящею и здравою. Очевидцы этого чуда, упав к ногам тех святых, умоляли их дать им средства к спасению, разрушили идольское капище и, озарившись лучами учения, сподобились благодати всесвятого крещения. Как скоро весть об этом распространилась в городе, все собрались и порицали Люция, говоря, что им угрожает гнев Божий, если тот божественный сонм святых не будет возвращен. Посему, боясь возбудить в городе волнение, Люций позволил тем Богоугодным мужам возвратиться в пещеры. И этого уже достаточно, чтобы показать его непотребство и нечестие, но послание дивного Петра еще яснее показывает беззакония, на которые он отваживался. Желая избежать растянутости, я внесу в свое сочинение только середину того послания.

Глава 23. О военачальнице сарацинской Мавии [ [222]] и о рукоположении монаха Моисея

В то время [ [223]] пределы Римской империи опустошаемы были племенами измаильтян. Ими предводительствовала Мавия, которая, несмотря на ее пол, имела дух мужчины. После многих битв она заключила с римлянами мир и, озаренная светом богопознания, просила рукоположить своему народу в архиерея некоего Моисея, жившего на границе между Египтом и Палестиной. Получив эту просьбу, Валент повелел сего божественного мужа препроводить в Александрию и там преподать ему благодать архиерейства, потому что Александрия была ближайшим к тому месту городом. Но когда он прибыл туда и увидел, что возложить на него руку старается Люций, то сказал: не бывать тому, чтобы ты возложил на меня руку, ибо по твоему призыванию не снидет на меня Дух. А Люций спросил; «на чем основывается выражаемая сими словами твоя догадка?» «Не догадка это, — отвечал он, — а ясное знание, ибо ты вооружаешься на апостольские догматы и говоришь вопреки им: богохульным же твоим словам соответствуют и беззаконные твои дела. Какой нечестивец, судя по тебе, не смеялся над церковными причтами? Какой достохвальный муж тобою не изгнан? Какой варварской свирепости не скрывают ежедневные твои дерзости? " И это говорил он Люцию безбоязненно. А сей слушал его слухом убийцы и жаждал его смерти, только боялся, как бы снова не возжечь прекратившейся войны, потому повелел препроводить его к другим епископам, которых он требовал. С этой дивной верой, получив благодать архийерейства, Моисей прибыл к тем, которые просили его, и апостольским учением, равно как чудодействиями провел их к истине. Так вот какие дерзости совершал Люций в Александрии, и вот что устроил тогда промысел божий! [ [224]]

Глава 24. О дерзких поступках (ариан) в Константинополе

В Константинополе же последователи Ария, наполнив корабль благочестивыми пресвитерами, пустили его в море без балласта. Потом, посадив некоторых своих единомышленников на другое судно, приказали им поджечь корабль, на котором были пресвитеры. Когда это было сделано, плаватели, борясь с огнем и морем, наконец погрузились в глубину и приняли мученический венец. Между тем Валент, очень долго живя в Антиохии, всем — и эллинам, и иудеям, и другим, которые, нося имя христиан, проповедывали противное евангельскому учению, внушил дух религиозной безопасности. Находившиеся в заблуждении начали (явно) совершать языческие обряды, и он снова позволил процветать той лжи, которая после Юлиана была истреблена Иовианом. Таинства Зевса и Диониса и оргии Деметры отправлялись не в тайниках, как бывало в царствования благочестивые; напротив, (язычники) с неистовством бегали по городской площади. Царь враждовал только против чтителей апостольского учения. Сперва он изгнал их из храмов, тогда как всехвальный Иовиан отдал им и вновь построенную церковь; потом, когда они начали сходиться у подошвы горы, чтобы там славословить Господа песнопениями и питаться словами Божественного Писания, перенося неблагоприятные перемены погоды — то дождь, то снег, то стужу, а иногда сильнейший зной — он не позволил им наслаждаться и этой, с таким трудом приобретаемой пользой, но послал воинов и разогнал их.

Глава 25. О том, как в Антиохии собрали церковь православных Флавиан и Диодор

Но напор волн, будто перед некими оплотами, сокрушался перед Флавианом и Диодором. Тогда как пастырь их Мелетий принужден был жить вдали от них, они сами стали заботиться о пастве и волкам противопоставляли свое мужество и мудрость, а об овцах имели приличную заботливость. Посему, когда отогнали их от подошвы горы, они начали пасти овец на берегах соседней реки, ибо не хотели, подобно вавилонским пленникам, повесить свои арфы [ [225]], но Творца и Благодетеля воспевали на всяком месте владычества Его [ [226]]. Что ж? Враг не потерпел, чтобы и здесь сходился собор благочестивых пастырей, исповедовавших во Христе Владыку. Посему, чета этих дивных вождей начала собирать святых своих овец на военном поле и там указывала им духовное пастбище. Мудрый и мужественный Диодор, подобно прозрачной и великой реке, доставлял своему стаду питье и потоплял богохульство противников. Ни во что ставил он знатность своего рода и охотно переносил все труды за веру. Равным образом и превосходный муж Флавиан был рожден от благородных родителей, но благородством почитал одно благочестие. Подобно какому–нибудь начальнику гимназии, он помазывал на битву и великого Диодора, будто пятинаградного подвижника, ибо в то время сам не проповедывал в церковных собраниях, а только делавших это обогащал наставлениями и мыслями священного Писания — и они то уж бросали стрелы против Ариева богохульства, которые Флавиан доставлял им из своего ума, будто из какого колчана. Препираясь с еретиками как в частных домах, так и в общественных собраниях, он легко разрывал их сети и доказывал, что их возрождения — паутина. С ними вместе подвизался и тот Афраат, которого жизнь мы описали в «Истории Боголюбцев» [ [227]]. Предпочетши своему безмолвию спасение овец, он оставил хижину подвижника и принял на себя труды пастыря. Какое собрано им богатство добродетели, говорить здесь считаю излишним, потому что писал об этом в другом сочинении. Теперь я расскажу только об одном его поступке, которого описание весьма уместно в этой истории.

Глава 26. О святом Афраате монахе

С северной стороны царских чертогов (в Антиохии) протекает река Оронт, а с южной надстроен над городской стеной огромный двухъярусный портик с высокими на обеих сторонах башнями. Между царскими же чертогами и рекой проложена большая дорога, на которую вступают все идущие из города через ворота и направляющиеся в загородные поля. По этой–то дороге шел божественный Афраат на военное поле — с намерением исполнить дело надлежащей заботливости о святых овцах. В это время царь с высоты царского портика заметил его и увидел, что он был одет в кожаное платье и, несмотря на свою старость, шел поспешно. Тут кто–то сказал, что это Афраат, которого влиянию подчиняется множество граждан, и царь спросил проходившего: «Скажи, куда ты идешь?», а тот весьма мудро и кстати отвечал ему: «Иду молиться за твое царствование». «Но тебе следовало бы, — сказал царь, — оставаться дома и, по монашескому закону, молиться в уединении». На что тот божественный муж отвечал: «Ты, царь, весьма хорошо говоришь: так нужно было бы мне поступить; так я и поступал доныне, пока овцы Спасителя пользовались миром. Но когда они подверглись великому смятению и когда им угрожает важная опасность быть увлеченными от зверей, тогда является необходимость употребить все средства к спасению стада. Скажи мне, царь, — продолжал он, — если б я был девицей и сидел в своем тереме, но, заботясь о доме, вдруг увидел бы, что показалось пламя и отеческий дом загорелся, — скажи мне, что тогда надлежало бы мне делать? Сидеть ли в комнате, не обращая внимания на то, что горит дом, и ждать, пока пламя ринется и на меня? Или оставить свой терем, бегать вверх и вниз, носить воду и заливать огонь? Очевидно, это последнее, скажешь ты, ибо так свойственно поступать догадливой и благоразумной девице. То же самое, царь, делаю теперь и я. Ты бросил пламя в отеческий наш дом, и мы всюду бегаем, стараясь погасить его». Так говорил Афраат, и царь пошел молча. Но один из царских постельничих, при том дерзко угрожавший божественному мужу, вот что потерпел. Так как ему вверено было попечение о царской бане, то немедленно после этих слов он ушел, чтобы приготовить ее для царя, но, пришедши в баню, как будто помешался, бросился в кипящую, нестерпимо горячую воду и умер. Между тем царь сидел и ждал, когда ему доложат, что можно идти, и наконец, по прошествии значительного времени, должен был послать других, чтобы уведомили его о причине замедления. Пришедши в баню, посланные все осмотрели и, наконец, нашли его уже мертвым и в чрезвычайно горячей воде разложившимся. Когда это дошло до слуха царя, то все поняли силу молитвы Афраатовой, хотя и не отступили от нечестивых догматов, но, подобно Фараону, ожесточили свое сердце. Узнав и об этом чудодействии святого, Валент продолжал неистовствовать против благочестия.

Глава 27. О святом Юлиане и Антонии Великом

В сие же время и тот всехвальный Юлиан [ [228]], о котором я уже прежде упоминал, принужден был оставить пустыню и прийти в Антиохию. Когда люди, воспитанные во лжи и весьма искусные в сплетении клевет — разумею ариевых единомышленников — стали утверждать, что тот великий муж принадлежит к их обществу, то светильники истины, Флавиан, Диодор и Афраат послали к упомянутому восхваленному мужу другого подвижника добродетели, разумного Акакия [ [229]], который после с величайшею мудростью управлял берийскою церковью, и умоляли его сжалиться над бесчисленным множеством народа, обличить ложь противников, и вместе с тем утвердить проведение истины. Сколько раз (по этому случаю) он приходил и опять уходил, и сколько совершил чудес в самом великом городе, все сие описано нами в «Истории Боголюбцев», где легко могут прочитать желающие знать об этом подробнее. А что он в наше собрание привлек все население города, в том, думаю, не сомневается никто, исследовающий человеческую природу, потому что вообще дивное привлекает к себе всех. О великих же его чудодействиях свидетельствуют самые враги истины. То же делал в Александрии, еще задолго прежде, во времена Констанция, Антоний Великий [ [230]]. Оставив пустыню, он обошел весь тот город и внушал всем, что Афанасий есть проповедник апостольского учения, а последователи Ария суть противники истины. Так–то знали те божественные мужи, что в какое время прилично делать, когда нужно предаваться уединению, а когда пустыням предпочитать города.

Глава 28. Какие другие монахи просияли в то же время

В то же время были и другие, сиявшие лучами монашеского любомудрия. В пустыне халкидской подвизались Авит, Маркиан, Авраамий, и с ними бесчисленное множество других, и все они в страстном теле старались вести жизнь бесстрастную [ [231]]. В пределах Апамеи стояли на высоте любомудрия Агапит, Симеон, Павел и другие [ [232]]. На пределах Зевгмы славились Публий и Павел, а близ Киресты [ [233]] — всехвальный Акепсима, живший в тесной кельи в продолжении шестидесяти лет, никем не видимый и не слышимый. Дивный же Зевгматий, и быв лишен зрения, везде ходил и укреплял овец, сражаясь с волками, за что они сожгли подвижническую его хижину. Впрочем Траян, истинный христианин–военачальник, построил ему новую и оказывал другие благодеяния. В пределах Антиохии пустынножительствовали Мариан, Евсевий, Аммиан, Палладий, Симеон, Авраамий и, кроме этих, другие, сохранившие в себе образ Божий нерастленным. Мы уже описали жития и этих и тех. Подобными же цветами украшалась и гора, принадлежащая великому городу (Антиохия). На ней сияли — Петр галатийский и соименный ему египетский, также Роман, Север, Зинон, Моисей, Малх и весьма многие другие, неизвестные для многих, но знаемые Богом [ [234]].

Глава 29. О Дидиме александрийском и Ефреме сирском

В то же время блистали: в Эдессе дивный Ефрем, а в Александрии Дидим [ [235]] — оба излагавшие догматы против врагов истины. Последний рассеивал лучи благодати Святого Духа, пользуясь языком сирским. Хотя он вовсе не учился по–гречески, однако ж, тем не менее, обличал хитросплетенные заблуждения греков и обнажал слабость всех еретических злоухищрений. Так как Армоний [ [236]], сын Вардесана, еще задолго сочинил некоторые песни и через соединение нечестия с приятным их напевом, доставляя удовольствие слушателям, вел их к погибели, то Ефрем, заимствовав от них гармонию напева, присоединил к нему свое благочестие и тем доставлял слушателям сколько приятное, столько же и полезное врачевство. От этих песней даже и в нынешнее время праздники в честь мучеников делаются более торжественными. А Дидим, еще в детстве лишившийся чувства зрения, тем не менее знал поэзию и риторику, арифметику, геометрию и астрономию, силлогистику Аристотеля и красноречие Платона — и все эти науки изучал одним слухом, не как источники истины, а как оружие, которым истина может пользоваться против лжи. Он изучил также и Божественное писание, изучил не просто слова, но и смысл его. Так эти–то мужи сияли тогда в местах подвига и в убежищах добродетели.

Глава 30. Какие славились тогда в Понте и Азии епископы

Между епископами сияли тогда два Григория: один назианзинский, а другой нисский, один был брат, а другой — сожитель и сотрудник Василия Великого [ [237]]. Они отличались подвигами за благочестие в Каппадокии, и с ними подвизался Петр, родившийся от одних родителей с Василием и Григорием, но не получивший вместе с ними внешнего воспитания, хотя сиявший лучами (христианской) жизни. Тогда же доблестно подвизались за веру предков и отражали враждебные нападения — в Писидии Оптим [ [238]], в Ликаонии Амфилохий, а на Западе издали низвергали врагов — предстоятель римский Дамас и управлявший медиоланскою церковью Амвросий. Вместе с ними подвизались и те, которые были поставлены в необходимость жить в отдаленных краях, писали послания и ими сколько утверждали своих, столько же поражали и противников, ибо Промыслитель всяческих давал тогда и кормчих, равносильных свирепости бури, являл и доблестных военачальников, могших противостоять ярости врагов, посылал и спасительное врачество, сообразное с трудностью времени. Впрочем человеколюбивый Бог удостаивал тогда церкви не этого только промышления. Он сподоблял их и другой своей милости.

Глава 31. О том, что писал Валент к великому Валентиниану о войне и что последний отвечал ему

Возбудив готский народ к войне, (Бог) отвлек к Боспору того, который умел сражаться с одними благочестивыми. Сознав тогда свою слабость, этот суетный человек отправил послание к своему брату и просил у него войска. Но тот отвечал ему, что несправедливо помогать человеку, воюющему с Богом, и что напротив следует ограничить его дерзость. Такой ответ исполнил этого несчастного величайшей горести, впрочем оне не оставил своей дерзости, но продолжал сражаться против истины [ [239]].

Глава 32. О благочестии князя Теренция

В то время из Армении воротился Теренций и привел трофеи победы. Теренций был военачальник превосходный и украшался благочестием. Валент приказал просить ему награды, и он объявил такую просьбу, какая прилична была мужу, напитанному благочестием: он не просил не золота, ни серебра, ни земли, ни власти, ни дома, но умолял дать одну церковь тем, которые терпели столько опасностей за апостольское учение. Получив такую просьбу и узнав ее содержание, царь в негодовании разорвал ее и велел просить чего–нибудь другого. Но Теренций, собрав клочки просьбы, сказал: «Я уже получил, царь, и имею награду, не буду просить другой. Судья всяческих есть судья моего намерения».

Глава 33. О смелости полководца Траяна

Валент перешел Боспор и прибыл во Фракию, но сперва очень надолго остановился в Константинополе и приготовлялся там к войне. Против варваров он послал с войском своего полководца Траяна. Когда же этот воротился, потерпев поражение, то Валент сильно порицал его, укоряя в слабости и трусости. Но Траян, с приличною благородному мужу смелостью, отвечал: «Не меня, царь, победили, ты сам упускаешь победу, сражаясь с Богом и уступая варварам Его помощь. Видя твою вражду против себя, Бог присоединяется к ним, а за Богом всюду следует победа и достается тем, которыми он предводительствует. Разве не знаешь, — продолжал он, — кого ты выгнал из церквей, и кому отдал их?» Что точно так было дело, подтвердили Арирфей и Виктор (бывшие равным образом полководцами) и просили царя не гневаться на упреки, в которых есть правда.

Глава 34. О константинопольском монахе Исаакии [ [240]]

Говорят, что Исаакии, имевший там монашескую келью, увидев проходившего с войском царя, так восклицал к нему: «Куда идешь, царь, воюющий против Бога и не пользующийся Его помощью? Ведь Он–то и подвиг против тебя варваров — за то, что ты изощрил много языков на богохульство, а славославящих Бога изгнал из святых храмов. Перестань воевать против Него — и Он оставит эту войну; возврати паствам превосходных пастырей — и ты легко получишь победу. Если же предпримешь войну, не сделав ничего этого, то на опыте узнаешь, как бедственно прать против рожна, потому что и сам не воротишься, и потеряешь войско». Но раздраженный царь сказал ему: «Ворочусь и убью тебя, будешь мне отвечать за ложные предсказания». А он, нисколько не убоявшись угрозы, воззвал: «Убей, если откроется лживость моих слов».

Глава 35. О смелости скифского епископа Вретаниона

И Вретанион [ [241]], сиявший всякою добродетелью, и властью архипастыря правивший городами всей Скифии, воспламенял свой дух ревностью и обличал Валента в искажении догматов и в беззакониях относительно святых. Он с божественным Давидом вопиял: «глаголах во свидениях твоих пред цари и не стыдящихся» (Пс.118,46).

Глава 36. О походе Валента против готов и о том, как он был наказан за свое нечестие

Презрев советы всех этих превосходных мужей, Валент послал войско в битву, а сам, оставшись в одной деревне, ожидал победы. Но воины, не вынесшие напора варваров, обратились в бегство и, преследуемые, были убиваемы. Одни поспешно бежали, а другие изо всех сил преследовали. Когда варвары достигли той деревни, где Валент, услышав о поражении, старался спрятаться, то подложили огонь и, вместе с селением, сожгли самого противника благочестия. Такое–то еще в здешней жизни получил он наказание за свои злодеяния [ [242]].

Глава 37. Откуда готы заимствовали арианское заблуждение? [ [243]]

Я думаю, стоит труда показать незнающим, как варвары заразились болезнью арианства. Когда готы перешли Истр и заключили с Валентом мир, бывший в то время ненавистный Евдоксий внушал царю убедить их, чтобы они вступили с ним в общение; ибо этот народ давно уже озарился лучами богопознания и воспитывался в их апостольских догматах. Одинаковый образ мыслей, говорил он, сделает мир более прочным. Похвалив такое намерение, Валент предложил начальникам готов согласиться с ним в догматах, но они сказали, что не решатся оставить учение предков. В то время у них был епископ Ульфила, которому они чрезвычайно верили, и его слова считали за нерушимые законы. Смягчив его убеждениями и склонив деньгами, Евдоксий расположил его дать мыслям варваров такое направление, чтобы они вошли в общение с царем. Убеждая Ульфилу, он говорил, что вражда возгорелась из–за честолюбия, а в догматах нет никакого различия. Поэтому–то готы и до сих пор говорят, что Отец больше Сына, впрочем, не соглашаются называть Сына тварью, хотя и находятся в общении с теми, которые называют Его так. Вообще, они не во всем оставили учение предков, ибо и Ульфила, убеждая их войти в общение с Евдоксием и Валентом, говорил, что в догматах нет различия, но что разделение произведено пустой распрей.

Книга V

Глава 1. О царствовании и благочестии Иовиана

Когда Юлиан был убит, военачальники сошлись с префектами и начали рассуждать, кому следует принять царскую власть, чтобы спасти войско в военное время и вместе поправить дела римлян, доведенные до крайнего расстройства дерзостию покойника. Между тем как они рассуждали об этом, войско, собравшись в одно место, потребовало в цари Иовиана [ [244]], который не был ни военачальником, ни трибуном. Впрочем, слыл мужем отличным и знаменитым и получил известность по многим причинам. Он был очень высокого роста и имел великую душу, обыкновенно отличался в войнах и в подвигах еще более важных, ибо смело говаривал против нечестия, не боялся власти тирана и за свою ревность относим был к мученикам нашего Спасителя. Тогда военачальники, единогласие войска почитая знаком Божественного приговора, вывели того отличного мужа на середину и, когда все принесли ему царские поздравления и провозгласили его Августом и Кесарем, этот удивительный муж, по свойственной себе смелости, не боясь ни начальников, ни неблагоприятной перемены в расположении войска, сказал: «Я христианин, и потому не могу владычествовать над такими людьми, царствовать над войском Юлиана, которое воспитано в нечестивом учении, ибо эти люди, лишенные Божественной помощи, легко сделаются добычею врагов и предметом их посмеяния». Выслушав его слова, воины вскричали в один голос: «Не сомневайся, царь, и не отвергай владычества над нами, как бы над нечестивыми. Ты будешь царствовать над христианами и людьми, воспитанными в благочестии, потому что старейшие между нами пользовались наставлениями самого Константина, а те, которые моложе их, получили уроки от Констанция. Покойник же, по кратковременности своего царствования, еще не успел укоренить порчи даже и в тех, которые подверглись его обольщению».

Глава 2. О возвращении святого Афанасия

Обрадованный этими словами, царь начал теперь думать об общем спасении и о том, как бы вывести войско невредимым из неприятельской страны. Впрочем, он не нуждался в продолжительном размышлении: семена благочестия принесли ему и плоды; потому что Бог всяческих тотчас показал Свое о нем попечение и разрешил представлявшееся недоумение. Персидский царь, узнав о воцарении Иовиана, отправил к нему послов для заключения мира. Потом он послал воинам съестных припасов и повелел для них в пустыне устроить рынок. Таким образом, заключив мирные условия на тридцать лет, Иовиан из неприятельской земли вывел войско оживленным и, как только вступил в подвластное себе царство, прежде всего издал закон, которым возвещалось о возвращении епископов из ссылки и вместе повелевалось, чтобы церкви были отданы тем, которые неповрежденно сохраняли Никейскую веру. Писал он и к тому поборнику никейских догматов, Афанасию, прося его изложить ему точное учение веры. Но Афанасий, собрав ученейших епископов, в своем ответе убеждал царя хранить веру по изложению никейскому, как согласному с учением апостольским. Для пользы читателей я приведу и самое послание.

Глава 3. Соборное послание о вере, написанное святым Афанасием к царю Иовиану

«Благочестивейшему и человеколюбивейшему победителю Августу Иовиану, Афанасий и прочие епископы, пришедшие от лица всех епископов Египта, Фиваиды и Ливии. Твои жажда знания и желание небесного приличны боголюбивому царю; так–то и сердце твое поистине в руке Божией, и царствовать будешь ты мирно в продолжение многих лет [ [245]]. Удовлетворяя желанию твоего благочестия узнать от нас веру кафолической Церкви, мы, по принесении Господу благодарения за это, определили напомнить твоему благочестию более всего о той вере, которую исповедали Отцы в Никее. Некоторые, отвергнув ее, взносили на нас различные клеветы за то, что мы не принимали арианства, а сами же они сделались виновниками ереси и расколов в кафолической церкви, между тем как истинная и благочестивая вера в Господа нашего Иисуса Христа очевидна для всех, поскольку и узнается и почерпается она из Божественных Писаний. Ею–то запечатленные святые приняли мученичество и ныне почивают в Господе. Вера эта всегда пребывала бы неповрежденною, если бы злонравие некоторых еретиков не дерзнуло переиначить ее. А внести в нее порчу и нечестие решил некто Арий со своими единомышленниками, говоря, что Сын Божий — из не сущих, что Он создание и тварь, подверженная изменению. Этим учением они прельстили многих, так что даже люди значительные [ [246]] увлечены были их богохульством. После сего святые отцы наши поспешили, как сказано выше, собравшись в Никее на соборе, арианскую ересь анафематствовать, а веру кафолической Церкви исповедать письменно, так что когда она повсюду была объявлена, то возбужденное еретиками учение умолкло, а та вера признавалась и прововедывалась везде во всей церкви, Но так как некоторые, с намерением возобновить арианство, решились исповеданную отцами в Никее веру опять отвергнуть, иные же только притворно исповедуют ее, а на деле чуждаются ее, перетолковывая слово единосущный, и вместе с тем, богохульствуя о Святом Духе, будто Он есть произведенное через Сына творение, то мы, видя, что от такого богохульства необходимо должен происходить вред для народа, постарались представить твоему благочестию исповеданную в Никее веру, дабы твое преданное Богу чувство уразумело, с какою точностию она написана и как заблуждаются те, которые учат вопреки ей. Знай, боголюбивейший Август, что эта вера проповедуется от века. Ее исповедали сошедшиеся в Никее отцы, и с нею согласны все поместные церкви в Испании, Британии, Галлии, во всей Италии и Кампании, в Далмации, Дакии, Мизии, Македонии и во всей Элладе, все церкви Африки, Сардинии, Кипра, Крита, Памфилии, Ликии, Исаврии, во всем Египте и Ливии, Понте, Каппадокии и странах окрестных, все Церкви восточные, исключая немногие единомысленные с Арием. Мы собственным опытом узнали мнение всех упомянутых Церквей и имеем от них грамоты. И хотя некоторые противоречат этой вере, но нам известно, боголюбивейший Август, что они не могут судить всей вселенной, потому что будучи долгое время заражены арианской ересью, тем упорнее противятся теперь благочестию! Итак, чтобы твое благочестие знало (хотя оно и знает) веру, исповеданную в Никее 318–ю епископами, мы вознамерились изложить ее. Она такова: Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца видимым же всем и невидимым; и во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, то есть из сущности Отца, Бога от Бога, света от света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного несотворенного, единосущного Отцу, через которого произошло все, как на небе, так и на земле, который для нас, человеков, и для нашего спасения сошел, воплотился, вочеловечился, страдал и воскрес в третий день, взошел на небеса, и придет судить живых и мертвых; и в Духа Святого. А говорящих, что было время, когда (Сына) не было, что Его не было до рождения, и что Он родился из не сущего, либо утверждающих, что Сын Божий существует из иной ипостаси или сущности, что он или творим, или превращаем, или изменяем, — святая кафолическая и апостольская церковь анафематствует. В этой вере, боголюбивейший Август, необходимо пребывать как в вере Божественной и апостольской. И никто не должен изменять ее правдоподобными объяснениями или словопрениями, как сначала делали приверженцы Ария, говоря, что Сын Божий — из не сущего и что было время, когда его не было, что Он тварен, производим и превращаем. Поэтому–то Никейский собор, как выше упомянуто, анафематствовал эту ересь и исповедал веру истинную: Отцы не сказали, что Сын просто подобен Отцу, чтобы (христиане) веровали в Него не как в подобного только Отцу, но как в истинного Бога от Бога. Они написали даже, что Он единосущен, каким и свойственно быть настоящему и истинному Сыну от Отца истинного и по естеству. Они и Святого Духа не отделили от Отца и Сына, но прославили Его вместе с Отцом и Сыном в единой вере во святую Троицу, потому что во святой Троице [ [247]] одно Божество».

Глава 4. О возвращении церквам отсыпного хлеба

Прочитав это послание, царь утвердил это исповедание и убеждение в вере, какое имел сам, и издал другой закон, которым повелевалось возвратить церквам количество съестных припасов, которое присвоил им Константин Великий, потому что Юлиан, начав борьбу с Богом и Спасителем нашим, лишил их и этого пособия. Но так как приключившийся за его нечестие голод не позволял тогда собрать установленных Константином взносов, то Иовиан приказал выдать (церквам) только третью часть, а полное количество хлеба обещал доставить им тогда, когда время голода пройдет.

Глава 5. О смерти царя

Такими законами украсив начало своего царствования, Иовиан из Антиохии отправился к Боспору, но в селении Дадастане, лежащем на границе Вифинии и Галатии, кончил жизнь. Сам он отошел с величайшими и прекраснейшими напутствованиями [ [248]], но тех, которые испытали царскую его кротость, оставил в горести. Я думаю, что общий распорядитель всего, хотя, для обличения нашего злонравия, и показывает нам блага, но потом снова отнимает их, научая нас через то, как легко для него подавать нам все, что Ему угодно, а этим Он обличает нас, что мы недостойны благ, и располагает к лучшей жизни.

Глава 6. О царствовании Валентиниана и о том, как он сделал соправителем, брата своего Валента

Узнав о нечаянной смерти царя, войско оплакивало умершего, как отца, и провозгласило царем того Валентиниана, который собственноручно ударил храмового прислужника и за то был посажен в крепость, человека, отличавшегося не только мужеством, но и умом, и рассудительностию, и справедливостию, и высоким ростом тела. Притом он обладал таким царственным величием духа, что, когда войско попыталось предложить ему соправителя, он дал следующий, всеми прославленный ответ: «Когда не было царя, от вас, воины, зависело вверить мне бразды правления; но как скоро я принял власть, то уже мое, а не ваше дело — разбирать дела государственные». Удивленные и восхищенные этими словами, воины с тех пор повиновались каждому его мановению. Между тем, однако ж, призвав из Паннонии брата [ [249]], он сделал его, — лучше, если бы не делал этого! — своим соправителем, когда последний содержал еще неповрежденные догматы веры. Брату отдал он скипетры Азии и Египта, а себе оставил Европу. Удержав Запад, Валентиниан начал царствование указами о благочестии и во всех областях установил прекрасные законы. Когда кончил жизнь Авксентий, которому вверена была церковь медиоланская и который заразился язвою Ария, за что отлучен был многими соборами, тогда царь, собрав епископов, произнес перед ними следующие слова: «Вы хорошо знаете, потому что напитаны божественным учением, каков должен быть тот, кто удостаивается епископства, знаете, что он должен настроить своих подчиненных не только словом, но и жизнию, быть первым образцом всякой добродетели и в своем житии представлять свидетельство своего учения. Такого–то мужа и теперь возведите на епископскую кафедру, чтобы и мы, правители царства, искренно, как спасительное врачебное средство, принимали его увещания».

Глава 7. О рукоположении Амвросия в епископа Медиоланского

Когда царь сказал это, то собор избрать епископа предложил ему самому, как мужу мудрому и украшенному благочестием. Но он сказал: «Это поручение выше наших сил, изберите лучше вы, так как вы сподобились Божественной благодати и приняли тот небесный свет». После сего епископы вышли и стали рассуждать об этом сами по себе. Между тем у жителей того города произошла распря: одни из них старались наречь одного, а другие другого. Зараженные болезнию Авксентия избирали своих единомышленников, а здравомыслящие граждане желали иметь пастырем человека одинаковых с собою мнений. Тогда Амвросий, которому вверена была гражданская власть над областью, узнав об этом смятении и опасаясь, как бы не случилось чего худого, поспешно занял церковь. В эту минуту народ, оставив распрю, вдруг единогласно вскричал и в пастыря себе потребовал Амвросия, а он еще и не был крещен. Узнав об этом, царь приказал тотчас же и крестить и рукоположить этого достохвального мужа, ибо ему было известно, что Амвросиев смысл вернее всяких весов, а мнения — точнее всякого правила. Притом, принимая в соображение единодушное согласие сторон разномыслящих, он догадывался, что это избрание было делом Божиим. Когда же (Амвросий) получил дар божественного и всесвятого крещения, а затем принял благодать епископства, тогда этот, по всему превосходнейший, царь, лично присутствовавший при сих событиях, говорят, вознес Спасителю Господу следующую хвалебную песнь: «Благодарение Тебе, Господи вседержителю и Спасителю наш, что тому же мужу, которому я поручил тела, Ты поручил души, и тем показал, что избрание мое было справедливо». Через несколько дней после сего божественный Амвросий, весьма смело разговаривая с царем, порицал некоторые незаконные действия властей. «Такая смелость твоя мне и прежде была известна», — сказал ему царь, — «Зная о ней, я не только не противоречил твоему рукоположению, но к общему голосу присоединил и свой. Врачуя язвы душ наших, как внушает тебе божественный закон». Это–то высказал и сделал он в Медиолане. Узнав же, что в Азии и Фригии некоторые вступают в споры о божественных догматах, он приказал быть в Иллирии [ [250]] собору, и то, что на нем определено и утверждено было, послал спорящим. А сошедшиеся на соборе определили содержать веру Никейскую. Да и от себя, сообща со своим братом, отправил он в Азию послание, в котором убеждал ссорившихся согласиться с постановлениями собора. Я приведу самый этот закон; он ясно свидетельствует о благочестии Валентиниана, равно как и о том, что тогда и Валент касательно Божественных догматов держался еще понятий здравых.

Глава 8. Послание царей Валентиниана и Валента, писанное азийскому округу о единосущии

«Самодержцы Великие, Досточтимые, Победители, Августы — Валентиниан, Валент и Грациан [ [251]] епископам азийского округа, Фригии, Карофригии–Пакацианы [ [252]] желаем здравствовать о Господе. После продолжительных исследований многочисленного собора, созванного в Иллирии для рассмотрения спасительного учения, преблаженнейшие епископы определили, что Троица — Отец, Сын и Святой Дух, — единосущна. Нисколько не уклоняясь от служения, справедливо на них возложенного, они чтут Ее согласно с Богопочтением великого царя, и наше величество повелело объявить о ней, впрочем, так, чтобы не подумал кто, будто он следует Богопочтению правящего этою землею царя, отвергая Того, кто заповедал нам спасительное учение. Евангелие Бога нашего содержит в себе и такую мысль: «воздадите кесарево кесареви, а Божия Богови» (Мф.22,21). Что же говорите вы, епископы и представители спасительного учения? Если ваше исповедание веры — таково, то, любя друг друга, перестаньте злоупотреблять достоинством царя и не преследуйте тех, которые ревностно служат Богу; их молитвами утишаются войны на земле и отражаются нападения отпадших ангелов. Своими прошениями они стараются отразить всех демонов–разрушителей, законно вносят государственные повинности и не противятся власти самодержца, но искренно соблюдают повеления и великого царя, и Бога, и повинуются нашим законам, между тем как вы оказались людьми непокорными. Мы употребили для вас все средства от первого до последнего, а вы изменили нам. Впрочем, не хотим разделять нечистых ваших намерений, как Пилат, во время истязаний жившего между человеками Христа, не желая убить Его и, однако ж, слыша, что домогаются Его казни, обратился к востоку и, потребовав себе воды, умыл руки и сказал: «неповинен есмь от крови праведного сего» (Мф.27,24) [ [253]]. Так и наше величество постоянно предписывало не преследывать возделывателей Христовой нивы, не утеснять их и не завидовать им, не изгонять домоправителей великого царя, чтобы не казалось, будто вы даже теперь возрастаете насчет нашей власти и принадлежите к служителям того, который назван попрателем Завета Христова, как случилось в крови Захарии. Союзники того попрателя были сокрушены пришедшим свыше царем нашим Иисусом Христом и преданы на суд смерти вместе с помощником их, демоном–разрушителем. Эти–то наши мысли должны передать вам Амегетий, Кироний, Дамас, Даилампон и Вретисий [ [254]], которые слышали их от нас и с которыми мы посылаем к вам самые деяния, чтобы вы знали, что сделано этим досточестным собором. К сим бумагам присоединили мы и соборные догматы, содержание которых в общих чертах есть следующее: Согласно с великим и православным собором исповедуем, что Сын единосущен Отцу — и единосущие понимаем не так, как когда–то толковали иные неискренно подписавшие наше исповедание, или как ныне толкуют его другие, тех прежних называющие своими отцами. Они ослабляют значение этого слова и, следуя писаниям своих предшественников, говорят, что единосущием выражается подобие и что через это последнее Сын не равняется ни с одним из прочих, созданных им творений, но уподобляется одному Отцу. Так, изъясняющие это слово нечестиво учат, что сын божий есть только превосходнейшее творение. Напротив, мы, согласно с нынешними соборами в Риме и Галлии, мыслим, что сущность отца, и Сына, и святого Духа одна и та же в трех Лицах, т. е. в трех совершенных ипостасях [ [255]]. Мы, согласно также и с Никейским изложением веры, исповедуем, что единосущный Сын Божий воплотился от св. Девы Марии, витал между людьми и своим рождением, страданием, воскресением и восшествием на небеса исполнил все домостроительство о нас, и что Он опять придет, чтоб в день суда воздать нам, смотря по жизни каждого, явится людям во плоти и покажет свою Божественную силу как плотоносный Бог, а не как Богоносный человек. Тех же, которые думают противно этому, анафематствуем. Равным образом анафематствуем и тех, которые неискренно анафематствуют людей, говорящих и пишущих, что до рождения Сына не было, и что прежде, чем Сын родился действительно, Он существовал у Отца в возможности. Это свойственно всем тварям, которые не всегда существуют с Богом, между тем как Сын всегда существует с Отцом, будучи рожден вечным рождением». Так раскрыл царь в общих чертах содержание соборного постановления; а я внесу в свою историю и самое это постановление.

Глава 9. Соборное послание иллирийского собора о вере

«Иллирийские епископы церквам Божиим и епископам азийского округа, Фригии, Карофригии–Пакацианы желают здравствовать о Господе. Собравшись в одно место и долго рассматривая спасительное учение, мы определили, что Троица — Отец, Сын и Святой Дух — единосущна. Справедливость требовала написать об этом и вам — не для того, чтобы почитание Троицы доказывать софистически, но чтобы говорить о Ней смиренномудренно. Это свое послание отправили мы к вам через возлюбленного нашего брата и сослужителя, пресвитера Элпидия. Не в писаниях рук наших, но в книгах Спасителя нашего Иисуса Христа написано, «аз есмь Павлов, аз же Аполлосов, аз же Кифин, аз же Христов. Еда Павел распятся за вас, или во имя Павлово креститеся» (1 Кор.1,12,13)? Для нашего смирения и того было бы достаточно, чтобы вовсе не писать к вам послания, но так как почти во всем своем округе вы проповедуете такое страшное нечестие, что Святого Духа отделяете от Отца и Сына, то мы сочли необходимым отправить к вам господина нашего и сослужителя Элпидия с этим, полученным от царственных властей Рима, посланием, чтобы он узнал, таково ли в самом деле ваше учение. Да будут анафема все, проповедующие, что Троица не единосущна; да и тот — анафема, кто был бы обличен в общении с ними. Напротив, тем, которые исповедуют, что Троица единосущна, уготовано царствие небесное. Итак, умоляем вас, братия, и не учить и не мыслить иначе; проповедуя всегда и везде, что Троица единосущна, вы возможете наследовать царствие Божие. Говоря об этом в своем послании, мы вспомнили, что надобно написать вам также о поставляемых епископах или о поставлении сослужителей. В епископы должно поставлять мужей из вельмож, если они держатся здравого учения, в противном случае избирать их из пресвитеров. Равным образом и пресвитеры и диаконы должны быть избираемы из духовного сословия, а не из гражданского или военного, чтобы они были неукоризненны во всех отношениях. Впрочем, мы не хотим писать вам много потому, что посылаем к вам одного из всех нас, господина нашего и сослужителя Элпидия, чтобы он тщательно исследовал ваше учение, таково ли оно, как мы слышали от господина нашего и сослужителя Евстафия. Если вы действительно находитесь в заблуждении, то, отложив ветхого человека, облекитесь в нового. Тот брат и сослужитель наш Элпидий научит вас проповедывать веру истинную, то есть что Святая Троица, единосущная Богу и Отцу, святится, прославляется и проявляется Святым Духом, что Отец в Сыне, Сын во Отце со Святым Духом во веки. При Его явлении мы можем явно исповедывать святую единосущную Троицу согласно с верою, древле изложенную в Никее и утвержденную отцами. Проповедуя же эту веру, конечно избежим сетей пагубного демона, а уничтожив его, будем приветствовать одни других мирными грамотами и жить в согласии между собою. Это послание мы написали с намерением дать вам знать, что отлученные ариане суть те, которые не исповедуют, что Сын и Святой Дух — из сущности Отца. Приводим здесь и имена их: Полихроний, Телемак, Фавст, Асклепиад, Аманций, Клеопатр. И все это так совершается во славу Отца, и Сына, и Святого Духа, во веки веков, аминь. Желаем вам здравствовать во Отце и Сыне Спасителе нашем Христе, со Святым Духом, многие лета.

Глава 10. О ереси авдиан

Такое–то попечение об апостольских догматах прилагал этот достойный всякой хвалы царь. Около сего времени некто Авдий, и по происхождению, и по языку сириянин, сделался изобретателем нового учения. Давно уже начал он болезновать злом, но обнаружил себя только в то время. И во–первых, безумно поняв слова: «сотворим человека по образу нашему и по подобию» (Быт.1,26), он подумал и положил, что божество имеет человеческий образ, и начал представлять, что Оно наделено телесными членами, не видя намерения божественного Писания, которое действия Божий часто означает именами человеческих членов потому, что люди, неспособные понимать истины тонкие, удобнее понимают Божественное промышление посредством этих изображений. К такому нечестивому своему учению прибавил он и другие подобные мнения. Основывая свое учение на заблуждении Манеса [ [256]], он говорил, что Бог всяческих не есть Творец ни огня, ни тьмы. Впрочем единомышленники его скрывают эти и многие другие мнения. Они говорят, будто потому отделяются от сословия духовных лиц, что некоторые из них вынуждают (должников) платить проклятые проценты; иные же ведут беззаконную жизнь, соединившись с женами незаконным браком, а кто от этого (по их мнению) свободен, с тем они беспрепятственно входят в общение. Вот причины, говорят они, скрывать богохульные свои догматы, по которым мы живем сами по себе. Но этот предлог исполнен гордости и происходит от фарисейского учения, ведь и фарисеи обвиняли Врача душ и телес, говоря св. Апостолам: «почто с мытари и грешники Учитель ваш яст и пиет» (Мф.9,11)? О таких–то людях говорит Бог через Пророка: «иже глаголют: чист есм, не прикоснися мне; сей дым ярости моея» (Ис.65,5). Впрочем, теперь не время опровергать их безумие, а потому я перехожу к повествованию о других событиях.

Глава 11. О ереси мессалиан

Около того же времени родилась и ересь мессалиан. Перелагатели этого имени на греческий язык называют их эвхитами [ [257]]. Впрочем, у них есть и еще название, заимствованное от самого дела; то есть, они известны под именем энтузиастов, потому что пользуются содействием какого–то демона, и это содействие принимают за присутствие в них Святого Духа. В высшей степени зараженные такою болезнию, они избегают, как зла, всякого труда рук и, предаваясь сну, грезы сновидений называют пророчествами. Вождями этой ереси были Дадой, Савва, Аделфий, Ерма, Симеон и другие. Они не удаляясь от церковного общения, говоря, что Божественная пища, о которой сказал Господь Христос: «ядый Мою плоть и пияй Мою кровь жив будет во веки», — и не вредит и не приносит пользы (Ин.66,54). Стараясь скрывать свою болезнь, они и после обличения бесстыдно запираются и даже чуждаются тех, которые думают согласно с их внутренними убеждениями. Литой, владыка церкви мелетинской [ [258]], муж, украшенный Божественною ревностию, увидев, что этою болезнию заразились многие монастыри, или лучше сказать, вертепы разбойников, сжег их и изгнал волков из стада. Так же всехвальный Амфилохий, которому вверено было пасти митрополию Ликаонии [ [259]] и который управлял всей областью, узнав, что эта язва перешла и в его край, восстал против нее и пасомое им стадо освободил от сей заразы. Знаменитый же Флавиан [ [260]], сделавшись антиохийским архиереем и узнав, что в Эдессе живут люди, заражающие своим ядом и соседей, созвал в Антиохию множество монахов и, запиравшихся в своей болезни, обличил следующим образом: он сказал, что обвинители их — клеветники, а свидетели против них лжецы, и между тем, ласково подозвав к себе Аделфия, который был уже в глубокой старости, предложил ему сесть возле себя и сказал: «Мы, старик, пожив на свете довольно долго, лучше изучили и природу человека, лучше узнали и ухищрения наших противников, демонов, да и на самом опыте изведали помощь благодатную. А эти молодые люди, еще не зная хорошо ничего подобного, неохотно слушают речи духовные. Так скажи мне, как понимать ваши слова, что из человека удаляется враждебный дух и поселяется в нем благодать Духа Всесвятого?» Очарованный этими словами, старик извергнул весь скрытый свой яд. Он сказал, что сподобляющиеся Божественного крещения не получают от него никакой пользы, но что одна усердная молитва изгоняет живущего в человеке демона. Каждый из земнородных заимствовал от прародителя как природу, так и рабское служение демонам. Но когда усердною молитвою они изгоняются, то их место заступает Всесвятой Дух и обнаруживает свое присутствие ощутительным и видимым образом, именно: освобождает тело от волнения страстей и совершенно отвлекает душу от наклонности к злу, так что уже не нужен бывает ни пост для обуздания тела, ни учение для удержания человека и внушения ему добропорядочного поведения. Кто достиг этого, тот не только освобождается от плотских похотей, но и ясно проводит будущее, и (телесными) очами созерцает Божественную Троицу. Когда таким образом божественный Флавиан раскопал смердный источник и открыл поток нечестия, то сказал несчастному старику: «О ты, поседевшая во зле голова! Ты обличена теперь не мною, а собственными устами; против тебя свидетель — твое же слово». После такого открытия болезни их, они были выгнаны из Сирии и, удалившись в Памфилию, наполнили ее своею заразою.

Глава 12. О том, как Валент впал в ересь

Теперь я буду рассказывать прочие исторические события и покажу начало той бури, которая воздвигла в церквах множество треволнений. Приняв царство, Валент сперва упражнялся догматами апостольскими. Когда готы перешли Истр и начали опустошать Фракию, он собрал войско и вознамерился вести против них войну. При этом ему показалось, что лучше воевать, оградив себя всеоружием всесвятого крещения, чем оставаясь чуждым Божественной благодати [ [261]]. И эта мысль его была хорошая и весьма мудрая, но то, что случилось после сего, показывает крайнюю слабость его души и обличает в нем измену истине. Он, бедный, потерпел то же, что праотец Адам, ибо, подобно последнему, поработился от того, что был обольщен словами жены — был взят в плен не силою оружия, а обманчивыми женскими словами. Сделавшись сперва сама добычею арианского обмана, жена Валента [ [262]] увлекла за собою и мужа, и Валент вместе с нею впал в одну и ту же бездну богохульства. Вождем и тайносовершителем у него был Евдоксий, который тогда еще держал кормило Константинополя и не управлял кораблем, а потоплял его.

Глава 13. О том, как он удалил сиявших доблестями епископов

Евдоксий, еще крестя этого несчастного, связал его клятвою, чтобы он и сам верен был нечестивым догматам и изгонял отовсюду тех, которые думают иначе. Таким образом, оставив апостольское учение, Валент перешел на сторону противников, а по прошествии некоторого времени исполнил и остальные пункты клятвы. Из Антиохии он изгнал великого Мелетия, из Самосата — божественного Евсевия, Лаодикию лишил дивного ее пастыря Пелагия [ [263]]. Этот (Пелагий) еще в юности подъял иго брака, но в первый же день на брачном ложе убедил невесту — супружескому сообщению предпочесть чистоту и братскую любовь считать выше супружеской связи, и таким образом совершил подвиг целомудрия. Кроме того, он имел и другие сродные с целомудрием и неразлучные с ним добродетели, а потому общим приговором возведен был на степень предстоятеля. Но и этот блеск его жизни не усовестил врага истины: он сослал Пелагия в Аравию, божественного Мелетия — в Армению, а изнуренного апостольскими трудами Евсевия — во Фракию. Этот Евсевий, узнав, что многие церкви лишены пастырей, облекся в одежду воина, возложил на голову тиару и в этом виде прошел Сирию, Финикию и Палестину, рукополагая пресвитеров, диаконов, пополняя духовенство другими церковными чинами; а когда встречал единомышленных с собою епископов, то делал их предстоятелями и тех церквей, которые имели нужду (в предстоятеле).

Глава 14. О Евсевии, епископе самосатском [ [264]]

Теперь незнающим считаю нужным показать, сколько мужества и мудрости обнаружил Евсевий, когда получил царский указ, повелевавший ему отправиться во Фракию. Человек с этим указом прибыл к нему в вечеру, и Евсевий просил его молчать и скрыть причину своего прибытия. Если народ, напитанный Божественною ревностью, говорил он, узнает, зачем ты пришел, то утопит тебя, и я за твою смерть подвергнусь казни. Сказав это и отправивши, по обыкновению, вечернюю службу, старец, когда все заснули первым сном, один, в сопровождении только слуги, вышел из дома и пошел пешком, а следовавший за ним слуга нес изголовье и книги. Достигнув берега реки (потому что близ самых стен города протекал Евфрат), он вошел в судно и приказал гребцам плыть в Зевгму [ [265]]. При наступлении дня, плаватели находились уже в Зевгме, а между тем Самосат оглашался уже воплями и плачем: ибо как скоро тот слуга известил знакомых, о чем ему было приказано, и о лицах, должествовавших сопровождать епископа, и о том, какие нес он книги, — тотчас все стали оплакивать потерю пастыря, и река вдруг наполнилась отправлявшимися в путь (судами). Плывшие на них достигли Зевгмы и, увидев там желанного пастыря, с рыданиями, стонами и слезами старались убедить его остаться и не отдавать стада в добычу волкам. Когда же, не убедив его, они выслушали произнесенную себе апостольскую заповедь, ясно повелевающую повиноваться начальникам и властям (Рим.15,1) [ [266]], то одни приносили ему золото, другие — серебро, иные — одежду, а некоторые давали ему слуг, как человеку, который отправляется в чужую и далекую сторону, но он взял только немногое от самых близких к себе людей, потом, укрепив всех наставлениями и просьбами и убеждая твердо стоять за апостольские догматы, отправился к Истру, а граждане возвратились в свой город и, ободряя друг друга, стали ждать нападения волков.

Глава 15. О благочестивой ревности самосатцев, о пресвитере Антиохе и диаконе Еволкии

Я расскажу о теплоте и искренности их веры, потому что не упомянуть об этом в истории, по моему мнению, значило бы обидеть их. Когда ариане лишили эту паству доброго пастыря и на его место поставили другого предстоятеля, то никто из жителей города, ни бедный, ни богатый, ни слуга, ни ремесленник, ни земледелец, ни огородник, ни муж, ни жена, ни юноша, ни старик, не приходили по обыкновению на церковное собрание. Новый предстоятель жил один, никто не видал его и не говорил с ним, хотя, по рассказам, он обходился весьма ласково, на что я представлю и доказательство. Однажды он хотел мыться, и слуги при бане, затворив двери, не пускали тех, кто хотел войти. Тогда, увидев перед дверями толпу народа, он приказал отворить их и предлагал всем свободно мыться вместе с собою. То же сделал он и в ванне. Купаясь здесь, он увидел, что некоторые подошли к нему, и просил их разделять с ним купанье в теплых водах, однако ж подошедшие стояли молча. Тогда, предполагая, что они стоят из почтения к нему, купавшийся встал и тотчас вышел из ванны, а они, думая, что и самая вода заражена язвою ереси, спустили ее в подземные трубы и приказали налить себе свежей. Узнав о том, епископ удалился из города, ибо считал за величайшее безрассудство и безумие — жить в таком городе, где все ненавидят его и питают к нему недоброжелательство. По удалении же Евномия (так звали его) из Самосата, ариане на его место поставили им известного волка и хищника овец Люция. Впрочем эти овцы и без пастыря делали то, что свойственно пастырям: они до конца оставались верными апостольскому учению и сохраняли его неповрежденным, а как гнушались и этим вторым (епископом), — покажет следующий рассказ. Дети на площади перебрасывались мячом и забавлялись игрой. В это время проезжал епископ и случилось, что брошенный мяч прокатился под ногами его осла. Тут дети закричали, предполагая, что мяч осквернился. Заметив это, Люций приказал одному из своей свиты остаться и узнать, что будут они делать. Дети зажгли огонь и, перебросив мяч сквозь пламя, убедились, что таким образом он очистился. Знаю, что это поступок ребяческий — остаток старинного обыкновения, однако ж он достаточно показывает, какую ненависть питал этот город к последователям Ария. Впрочем, Люций не подражал кротости Евномия, но убедил начальников отправить многих — даже из духовенства — в ссылку, а тех, которые с особенною силою защищали божественные догматы, заслал на самые пределы римской империи. Еволкия, удостоенного степени диаконской, заточил он в пустынный городок Оазис, а Антиоха, украшавшегося еще и родством с великим Евсевием, который был ему дядя, и сиявшего многими собственными доблестями, да притом удостоившегося уже степени священнической, загнал на край Армении. Каким образом Антиох подвизался за божественные догматы, покажет следующий случай. Когда божественный Евсевий, после многих битв и стольких же побед, принял мученический конец, тогда, по обыкновению, составлен был областной собор, на который прибыл и тогдашний епископ Перги Иовиан, незадолго перед тем допустивший общение с арианами. На соборе преемником божественного Евсевия все избрали Антиоха и, приведши его к священной трапезе, повелевали ему преклонить колена. Но, оглянувшись, он увидел, что и Иовиан возложил ему руку на голову, а потому, оттолкнув ее, велел ему отделиться от рукополагающих и сказал: «Не могу терпеть десницы, которая право совершать таинства получила через богохульство». Это случилось немного спустя после того — и за сей то поступок он сослан был в глубину Армении. Между тем божественный Евсевий, как видно из его писаний, жил на Истре, когда готы опустошали Фракию и осаждали ее города.

Глава 16. О святом Варсе, епископе эдесском и о сосланных вместе с ним клириках

Слава Варсы и теперь еще велика не только в Эдессе, которою он управлял, и в близких к ней городах, но и в Финикии, и в Египте, и Фиваиде, потому что со светильником своей добродетели он обошел все эти области. Валент сперва приказал ему жить на острове Араде [ [267]], но, узнав, что к нему, как к человеку, исполненному апостольской благодати и словом исцелявшему болезни, отовсюду стекаются бесчисленные толпы народа, сослал его в египетский город Оксиринх [ [268]]. Когда же слава о нем привлекла всех и туда, то достойный небес старец был отведен в самую отдаленную крепость по имени Фено, лежавшую в соседстве с варварами. Говорят, что на Араде и до сих пор сохраняется его ложе и пользуется там величайшим уважением, ибо многие из недужных, будучи возлагаемы на него, получают по вере здоровье.

Глава 17. О бывшем в Эдессе гонении

Лишив пастыря и эту паству, Валент, вместо пастыря, поставил над нею волка. Но когда все граждане, оставив город, начали собираться за его стенами, тогда он сам приехал в Эдессу и приказал префекту — а префектом Эдессы в то время был Модест — собрать воинов, которые обыкновенно взимали подати, и, присоединив к ним нескольких бывших налицо тяжеловооруженных, разогнать собравшуюся толпу, пересечь ее прутьями и палками, а если понадобится, то употребить и другое, воинское, оружие. На заре префект хотел исполнить это приказание. Но, переходя площадь, он увидел женщину с ребенком на руках, которая шла весьма поспешно. Не обращая ни на что внимания, она пробежала сквозь строй солдат, потому что воспламенная Божественною ревностию душа не причастна человеческому страху и все такие ужасы считает смешными и достойными шутки. Заметив ее и догадавшись, в чем дело, префект позвал ее и просил: куда она идет? «Я узнала о замышляемых служителям Божиим казнях», — отвечала она, — и спешу к единоверцам, чтобы вместе с ними подвергнуться уготовляемому от вас убийству». «Зачем же ты несешь ребенка? — сказал префект. «Затем, — отвечала мать, — чтобы и он вместе со мною принял вожделенную кончину». Услышав это от женщины и узнав, что у всех такая же ревность, как у нее, префект известил о том царя и дал ему заметить, что убийство будет бесполезно: «Этим делом, — сказал он, — мы лишь навлечем на себя бесчестие, а ревности их не погасим». В следствие такого доклада царь избавил народ от тех мучений, каких все ожидали, а только повелел привести к себе вождей его, то есть пресвитеров и диаконов, чтобы сделать с ними одно из двух: либо расположить их к общению с волком, либо выгнать из города и сослать в какие–нибудь отдаленные края. Собравши всех, префект старался убедить их ласковыми словами, чтобы они повиновались царским повелениям. Безумно, говорил он, небольшому числу людей стоять против царя, который управляет столь многими и столь великими народами.

Глава 18. Об эдесских пресвитерах Евлогии и Протогене

Когда все они стояли молча, префект сказал их настоятелю (то был достохвальный муж Евлогии): «Почему ты не отвечаешь на слова мои?» «Я не думал, — сказал тот, — что мне нужно отвечать, когда меня не спрашивают». «Однако ж сколько я говорил вам, — продолжал префект, — склоняя вас к тому, что может быть вам полезно!» «Это было говорено всем вообще, — отвечал Евлогии, — и мне казалось неуместным объясняться одному из всех. Но если ты спросишь только меня, то я выскажу свое мнение». Тогда старец сказал, что у них есть пастырь, и они повинуются каждому его мановению. Префект, схватив восемьдесят человек, сослал их во Фракию. Быв ведомы в ссылку, они везде видели знаки величайшего к себе уважения: этих победоносных воинов восхваляли все попадавшиеся им на дороге города и села, так что зависть побудила противников донести царю, что предполагаемое ими тем мужам бесчестие доставило им величайшую славу. Узнав об этом, Валент приказал разделить всех их по два и одних рассеять во Фракии, других по пределам Аравии, а иных — по местечкам Фиваиды. И говорят, что бесчеловечные люди разъединяли даже тех, кого соединила сама природа, так что отрывали брата от брата; Евлогия же, который был настоятелем всех других, и Протогена, второго за ним, царь сослал в фивский город Антиною [ [269]]. Не предам забвению и их доблести. Когда в том городе нашли они единомышленного себе епископа и стали участвовать в церковных собраниях, то увидели, что собиравшихся было очень немного, и, распрашивая о причине, узнали, что почти все жители того города эллины. Это расположило их, как и следовало ожидать, к скорби и оплакиванию неверия. Однако ж вместе с тем они понимали, что тут недостаточно одного оплакивания, но требуется попечение о посильном исцелении неверующих. Посему божественный Евлогии, заключившись в келий, день и ночь умолял Бога всяческих, а дивный Протоген, изучив Священное писание и быстро усовершенствовавшись в искусстве писать, нашел удобное место для учреждения училища или воспитательного заведения и, сделавшись учителем детей, скоро выучил всех их писать и наставил в Божественном учении. Он произносил им песнопения Давидовы и заставлял изучать полезнейшие для них места из книг апостольских. Раз случилось, что один из мальчиков сделался болен. Протоген пришел к нему в дом и, взяв за руку больного, своею молитвою изгнал из него болезнь. Это стало известно родителям и других детей, и они водили его в свои дома и просили помочь болящим, а он говорил, что тогда только будет молиться Богу об отвращении болезни, когда недужный удостоится дара крещения. Те охотно повиновались, потому что горели желанием выздоровления, и в одно время получали здравие душевное и телесное. Если же кого–нибудь из здоровых убеждал он принять Божественную благодать, то приводил его к Евлогию и, стучась в двери, просил его отворить и положить на уловленного печать Господню. Иногда Евлогии изъявлял неудовольствие на то, что прерывали его молитву, но Протоген говорил, что спасение заблуждающихся необходимее. Все удивлялись, что Протоген, такой чудотворец, сообщивший стольким людям свет Богопознания, при всем том отдавал первенство Евлогию и приводил к нему тех, кого уловлял, — и отсюда справедливо заключали, что (Евлогии) имел гораздо большую и высшую доблесть. Наконец, когда утихла буря и наступила ясная погода, они получили повеление возвратиться из ссылки, и тогда все провожали их с рыданиями и слезами, а особенно настоятель той церкви, лишавшейся в них делателей на ниве Божией. По прибытии же их в отечество, божественный Евлогии, вместо великого Варсы, отшедшего в жизнь беспечальную, принял кормило управляемой им церкви [ [270]], а дивный Протоген получил повеление просвещать Карры, город пустынный, заросший эллинскими терниями и требовавший неутомимого трудолюбия. Но все это случилось уже по умирении церквей.

Глава 19. О святом Василии, епископе кесарийском и о том, что сделали против него Валент и префект Модест

Словом сказать, лишив каждую церковь ее пастыря, Валент отправился в Кесарию, в которой обитали каппадокияне. Настоятелем ее в то время был Василий Великий, светило вселенной. Царь послал к нему префекта, приказав или убедить его, чтобы он вступил в общение с Евдоксием, или сослать, если не согласится. Так как слава этого мужа еще прежде достигла до Валента, то он не хотел напасть на него вдруг, чтобы, твердо встретив нападение и отразив его, Василий не явился образцом мужества и для других, ибо древние сказания последующим арихереям служили в пользу и, как бы твердыни, ограду веры делали недоступною. Но коварство его оказалось подобным паутине паука. Прибыв в Кесарию, префект послал за Василием Великим и, приняв его с честию, стал говорить с ним ласково, убеждал его уступить обстоятельствам времени и непротивостоять столь многим церквам, ради некоторых догматических тонкостей. При этом он обещал Василию и дружбу царя, за которою последует для него много благодеяний. Но этот божественный муж сказал, что такие речи приличны детям, ибо только дети и подобные им люди обольщаются вещами сего рода, а напитанные святым учением не согласятся уступить из божественных догматов ни одной буквы и, если бы понадобилось, потерпят за них все виды смерти. Что же касается до дружбы царя, то я высоко ценю ее в соединении с благочестием, а без благочестия считаю гибелью. От этих слов префект пришел в ярость и сказал ему, что он безумствует, но божественный Василий отвечал: «Желаю всегда иметь такое безумие». Потом ему приказано было выйти и, одумавшись, завтра объявить свое намерение. К этим словам присоединена и угроза. Но тот всехвальный муж, говорят, сказал: «Я и завтра останусь тем же, да и ты не изменяй своего намерения и исполни угрозы». После такого разговора префект, встретив на дороге царя, передал ему слова Василия, рассказал о доблести этого мужа и объявил о мужестве и бесстрашии души его. В то время царь смолчал и въехал в город, но когда увидел, что Бoг ниспослал на дом его различные несчастия — потому что и сын [ [271]] его заболел и находился при дверях гроба, и жена подверглась различным недугам — тогда понял причину сих бедствий, и того божественного человека, которому угрожал казнию стал просить о посещении своего дома. Исполнителями этого царского повеления были военачальники. Пришедши в царские чертоги и видя, что сын царя находится при смерти, Василий Великий обещал возвратить его к жизни, если он сподобится всесвятого крещения от православных, и, сказавши это, удалился. Но царь, подобно безумному Ироду, вспомнив свои клятвы, приказал крестить дитя находившимся при нем сообщникам ариан, и сын его тотчас после того скончался. Раскаявшись и сообразив, он вошел в божественный храм, слушал поучение Василия Великого и принес к алтарю обычные дары. Потом Василий, позвав его за священную завесу, где стоял сам, много говорил ему о божественных догматах и царь слушал слова его. При этом присутствовал некто по имени Демосфен, царский стольник [ [272]], и укорил вселенского учителя, будто он допустил варваризм. Тут божественный Василий, улыбнувшись, сказал: «Видно и Демосфен неграмотен». Когда же тот рассердился и начал угрожать ему, тогда великий Василий сказал: «Твое дело заботиться о при правах к похлебкам, а не слушать рассуждения о божественных догматах, потому что твои уши заграждены для этого». Таков–то был ответ ему. Между тем царь был так восхищен этим мужем, что бедным, которые находились под его попечением, были расслаблены все телом и требовали особенной заботливости, подарил прекрасные принадлежавшие ему в Кесарии земли. Таким–то образом Василий Великий избежал первого нападения со стороны Валента. Во второй свой приезд в Кесарию царь, забыв прежнее, потому что льстецы овладели его умом, стал снова убеждать Василия перейти к противникам и, не могши убедить его, приказал написать указ о его ссылке: но когда хотел он скрепить это определение подписом своей руки, то не мог начертать ни одной буквы, потому что трость сломилась. То же произошло с другою, и третьею, а он все–таки хотел утвердить нечестивый свой указ, пока наконец не начала трястись и дрожать его рука. Тут ужас объял его душу, и он обеими руками разорвал бумагу. Промыслитель всяческих показал этим, что и другие страдали только по Его попущению и что Василия он поставил выше устрояемых ему козней, желая в окружавших его опасностях явить свою силу и, с другой стороны, прославить мужество людей доблестных. Таким образом Валент, возобновив нападение, еще раз обманулся в своей надежде.

Глава 20. О смерти святого Афанасия и рукоположении Петра

Когда победоносный Афанасий после многих битв и стольких же венцов освободился от трудов и преставился [ [273]] в другую жизнь, где нет скорбей, настоятельство в Александрии получил отличный муж Петр. Сначала избрала его та блаженная глава — и с ее выбором согласились все, как лица духовного сословия, так и высшие чины; народ же при этом выразил свое удовольствие радостными восклицаниями. Петр принимал участие во всех трудах Афанасия, оставался при нем, был ли тот дома, или в чужой стране, и вместе с ним терпел различные опасности. Потому–то и соседние архиереи, и те, которые проводили жизнь в местах подвижничества, оставив их, сошлись в Александрию и требовали, чтобы Петр наследовал престол Афанасия.

Глава 21. Об изгнании Петра и о возведении на его место арианина Люция

Как скоро на архиерейскую кафедру посадили Петра, начальник области, собрав толпу эллинов и иудеев, окружил стены церкви [ [274]] и стал убеждать его выйти оттуда. В противном случае грозился выгнать его насильно. Так поступал он, желая, с одной стороны, делать угодное царю, с другой — подвергать бедствиям христиан с противным образом мыслей, собственно же говоря, увлекался нечестивою яростию, потому что предан был идолослужению и смятение церкви считал для себя величайшим торжеством. Увидев эту неожиданную войну, дивный Петр вышел тайно и, сев на корабль, отплыл в Рим. Потом через несколько дней прибыл в Антиохию Евзой в сопровождении Люция, и этому Люцию, которого нечестие и беззаконие испытал уже и Самосат, отдал церкви. Народ, напитанный учением Афанасия, видя теперь совсем иную пищу, отстал от церковных собраний, но Люций, пользуясь военною стражею из идолопоклонников, одних сек, других заключал, иных принудил бежать, а у некоторых, подражая варварам, опустошал дома. Все это дивный Петр гораздо лучше описал в своем послании. Я расскажу еще только об одном злодействе Люция, а потом внесу в свою историю самое послание Петра. В Египте некоторые мужи, поревновав житию ангельскому, ушли от городского шума и, предпочетши жизнь в пустыне, песчанную и безплодную пустыню сделали плодоносною, положили законом приносить самый прекрасный и приятный Богу плод — добродетель. Много сияло вождей этого жития, но превосходнейшим руководителем в исполнении подвижнических уставов был тот многохвальный Антоний, сделавший пустыню местом подвигов добродетели для подвижников. Его–то учеников (сам он величайшими и прекраснейшими стяжаниями достиг уже безветренной пристани) стал гнать этот бедный и крайне жалкий человек. Выведши из пещерного убежища настоятелей сих божественных сонмов: славного Макария, и другого, ему соименного, также Исидора и иных, он сослал их на один остров, населенный людьми нечестивыми и невидывавший в своих пределах ни одного учителя благочестия. Когда судно подплывало к острову, чтимый тамошними жителями демон, оставив идола, который долго служил ему жилищем, вселился в дочь жреца и беснующуюся привел к берегу, к которому гребцы направляли судно. Пользуясь языком девицы как орудием, он начал произносить с воплем то же, что произносила в Филиппах имевшая прорицательного духа служанка (Деян.16,16). Все мужчины и женщины слышали, как тот демон говорил следующее: «Уж это могущество ваше, служители Христовы! Отовсюду изгоняли вы нас, — из городов и сел, с гор и холмов, и даже из необитаемой никем пустыни. Живя на этом островке, мы надеялись избежать ваших стрел, но обманулись в надежде. Гонители сослали вас сюда не для того, чтобы причинить вам скорбь, а для того, чтобы вашею силою изгнать отсюда нас. Мы уходим и с того островка, потому что изгоняемся лучами вашей добродетели». Сказав это и другое тому подобное, они повергли девицу на землю, а сами совершенно исчезли. Между тем, божественный сонм подвижников, помолившись, воздвиг девицу и отдал ее отцу смыслящею и здравою. Очевидцы этого чуда, упав к ногам тех святых, умоляли их дать им средства к спасению, разрушили идольское капище и, озарившись лучами учения, сподобились благодати всесвятого крещения. Как скоро весть об этом распространилась в городе, все собрались и порицали Люция, говоря, что им угрожает гнев Божий, если тот божественный сонм святых не будет возвращен. Посему, боясь возбудить в городе волнение, Люций позволил тем Богоугодным мужам возвратиться в пещеры. И этого уже достаточно, чтобы показать его непотребство и нечестие, но послание дивного Петра еще яснее показывает беззакония, на которые он отваживался. Желая избежать растянутости, я внесу в свое сочинение только середину того послания.

Глава 23. О военачальнице сарацинской Мавии [ [275]] и о рукоположении монаха Моисея

В то время [ [276]] пределы Римской империи опустошаемы были племенами измаильтян. Ими предводительствовала Мавия, которая, несмотря на ее пол, имела дух мужчины. После многих битв она заключила с римлянами мир и, озаренная светом богопознания, просила рукоположить своему народу в архиерея некоего Моисея, жившего на границе между Египтом и Палестиной. Получив эту просьбу, Валент повелел сего божественного мужа препроводить в Александрию и там преподать ему благодать архиерейства, потому что Александрия была ближайшим к тому месту городом. Но когда он прибыл туда и увидел, что возложить на него руку старается Люций, то сказал: не бывать тому, чтобы ты возложил на меня руку, ибо по твоему призыванию не снидет на меня Дух. А Люций спросил; «на чем основывается выражаемая сими словами твоя догадка?» «Не догадка это, — отвечал он, — а ясное знание, ибо ты вооружаешься на апостольские догматы и говоришь вопреки им: богохульным же твоим словам соответствуют и беззаконные твои дела. Какой нечестивец, судя по тебе, не смеялся над церковными причтами? Какой достохвальный муж тобою не изгнан? Какой варварской свирепости не скрывают ежедневные твои дерзости? " И это говорил он Люцию безбоязненно. А сей слушал его слухом убийцы и жаждал его смерти, только боялся, как бы снова не возжечь прекратившейся войны, потому повелел препроводить его к другим епископам, которых он требовал. С этой дивной верой, получив благодать архийерейства, Моисей прибыл к тем, которые просили его, и апостольским учением, равно как чудодействиями провел их к истине. Так вот какие дерзости совершал Люций в Александрии, и вот что устроил тогда промысел божий! [ [277]]

Глава 24. О дерзких поступках (ариан) в Константинополе

В Константинополе же последователи Ария, наполнив корабль благочестивыми пресвитерами, пустили его в море без балласта. Потом, посадив некоторых своих единомышленников на другое судно, приказали им поджечь корабль, на котором были пресвитеры. Когда это было сделано, плаватели, борясь с огнем и морем, наконец погрузились в глубину и приняли мученический венец. Между тем Валент, очень долго живя в Антиохии, всем — и эллинам, и иудеям, и другим, которые, нося имя христиан, проповедывали противное евангельскому учению, внушил дух религиозной безопасности. Находившиеся в заблуждении начали (явно) совершать языческие обряды, и он снова позволил процветать той лжи, которая после Юлиана была истреблена Иовианом. Таинства Зевса и Диониса и оргии Деметры отправлялись не в тайниках, как бывало в царствования благочестивые; напротив, (язычники) с неистовством бегали по городской площади. Царь враждовал только против чтителей апостольского учения. Сперва он изгнал их из храмов, тогда как всехвальный Иовиан отдал им и вновь построенную церковь; потом, когда они начали сходиться у подошвы горы, чтобы там славословить Господа песнопениями и питаться словами Божественного Писания, перенося неблагоприятные перемены погоды — то дождь, то снег, то стужу, а иногда сильнейший зной — он не позволил им наслаждаться и этой, с таким трудом приобретаемой пользой, но послал воинов и разогнал их.

Глава 25. О том, как в Антиохии собрали церковь православных Флавиан и Диодор

Но напор волн, будто перед некими оплотами, сокрушался перед Флавианом и Диодором. Тогда как пастырь их Мелетий принужден был жить вдали от них, они сами стали заботиться о пастве и волкам противопоставляли свое мужество и мудрость, а об овцах имели приличную заботливость. Посему, когда отогнали их от подошвы горы, они начали пасти овец на берегах соседней реки, ибо не хотели, подобно вавилонским пленникам, повесить свои арфы [ [278]], но Творца и Благодетеля воспевали на всяком месте владычества Его [ [279]]. Что ж? Враг не потерпел, чтобы и здесь сходился собор благочестивых пастырей, исповедовавших во Христе Владыку. Посему, чета этих дивных вождей начала собирать святых своих овец на военном поле и там указывала им духовное пастбище. Мудрый и мужественный Диодор, подобно прозрачной и великой реке, доставлял своему стаду питье и потоплял богохульство противников. Ни во что ставил он знатность своего рода и охотно переносил все труды за веру. Равным образом и превосходный муж Флавиан был рожден от благородных родителей, но благородством почитал одно благочестие. Подобно какому–нибудь начальнику гимназии, он помазывал на битву и великого Диодора, будто пятинаградного подвижника, ибо в то время сам не проповедывал в церковных собраниях, а только делавших это обогащал наставлениями и мыслями священного Писания — и они то уж бросали стрелы против Ариева богохульства, которые Флавиан доставлял им из своего ума, будто из какого колчана. Препираясь с еретиками как в частных домах, так и в общественных собраниях, он легко разрывал их сети и доказывал, что их возрождения — паутина. С ними вместе подвизался и тот Афраат, которого жизнь мы описали в «Истории Боголюбцев» [ [280]]. Предпочетши своему безмолвию спасение овец, он оставил хижину подвижника и принял на себя труды пастыря. Какое собрано им богатство добродетели, говорить здесь считаю излишним, потому что писал об этом в другом сочинении. Теперь я расскажу только об одном его поступке, которого описание весьма уместно в этой истории.

Глава 26. О святом Афраате монахе

С северной стороны царских чертогов (в Антиохии) протекает река Оронт, а с южной надстроен над городской стеной огромный двухъярусный портик с высокими на обеих сторонах башнями. Между царскими же чертогами и рекой проложена большая дорога, на которую вступают все идущие из города через ворота и направляющиеся в загородные поля. По этой–то дороге шел божественный Афраат на военное поле — с намерением исполнить дело надлежащей заботливости о святых овцах. В это время царь с высоты царского портика заметил его и увидел, что он был одет в кожаное платье и, несмотря на свою старость, шел поспешно. Тут кто–то сказал, что это Афраат, которого влиянию подчиняется множество граждан, и царь спросил проходившего: «Скажи, куда ты идешь?», а тот весьма мудро и кстати отвечал ему: «Иду молиться за твое царствование». «Но тебе следовало бы, — сказал царь, — оставаться дома и, по монашескому закону, молиться в уединении». На что тот божественный муж отвечал: «Ты, царь, весьма хорошо говоришь: так нужно было бы мне поступить; так я и поступал доныне, пока овцы Спасителя пользовались миром. Но когда они подверглись великому смятению и когда им угрожает важная опасность быть увлеченными от зверей, тогда является необходимость употребить все средства к спасению стада. Скажи мне, царь, — продолжал он, — если б я был девицей и сидел в своем тереме, но, заботясь о доме, вдруг увидел бы, что показалось пламя и отеческий дом загорелся, — скажи мне, что тогда надлежало бы мне делать? Сидеть ли в комнате, не обращая внимания на то, что горит дом, и ждать, пока пламя ринется и на меня? Или оставить свой терем, бегать вверх и вниз, носить воду и заливать огонь? Очевидно, это последнее, скажешь ты, ибо так свойственно поступать догадливой и благоразумной девице. То же самое, царь, делаю теперь и я. Ты бросил пламя в отеческий наш дом, и мы всюду бегаем, стараясь погасить его». Так говорил Афраат, и царь пошел молча. Но один из царских постельничих, при том дерзко угрожавший божественному мужу, вот что потерпел. Так как ему вверено было попечение о царской бане, то немедленно после этих слов он ушел, чтобы приготовить ее для царя, но, пришедши в баню, как будто помешался, бросился в кипящую, нестерпимо горячую воду и умер. Между тем царь сидел и ждал, когда ему доложат, что можно идти, и наконец, по прошествии значительного времени, должен был послать других, чтобы уведомили его о причине замедления. Пришедши в баню, посланные все осмотрели и, наконец, нашли его уже мертвым и в чрезвычайно горячей воде разложившимся. Когда это дошло до слуха царя, то все поняли силу молитвы Афраатовой, хотя и не отступили от нечестивых догматов, но, подобно Фараону, ожесточили свое сердце. Узнав и об этом чудодействии святого, Валент продолжал неистовствовать против благочестия.

Глава 27. О святом Юлиане и Антонии Великом

В сие же время и тот всехвальный Юлиан [ [281]], о котором я уже прежде упоминал, принужден был оставить пустыню и прийти в Антиохию. Когда люди, воспитанные во лжи и весьма искусные в сплетении клевет — разумею ариевых единомышленников — стали утверждать, что тот великий муж принадлежит к их обществу, то светильники истины, Флавиан, Диодор и Афраат послали к упомянутому восхваленному мужу другого подвижника добродетели, разумного Акакия [ [282]], который после с величайшею мудростью управлял берийскою церковью, и умоляли его сжалиться над бесчисленным множеством народа, обличить ложь противников, и вместе с тем утвердить проведение истины. Сколько раз (по этому случаю) он приходил и опять уходил, и сколько совершил чудес в самом великом городе, все сие описано нами в «Истории Боголюбцев», где легко могут прочитать желающие знать об этом подробнее. А что он в наше собрание привлек все население города, в том, думаю, не сомневается никто, исследовающий человеческую природу, потому что вообще дивное привлекает к себе всех. О великих же его чудодействиях свидетельствуют самые враги истины. То же делал в Александрии, еще задолго прежде, во времена Констанция, Антоний Великий [ [283]]. Оставив пустыню, он обошел весь тот город и внушал всем, что Афанасий есть проповедник апостольского учения, а последователи Ария суть противники истины. Так–то знали те божественные мужи, что в какое время прилично делать, когда нужно предаваться уединению, а когда пустыням предпочитать города.

Глава 28. Какие другие монахи просияли в то же время

В то же время были и другие, сиявшие лучами монашеского любомудрия. В пустыне халкидской подвизались Авит, Маркиан, Авраамий, и с ними бесчисленное множество других, и все они в страстном теле старались вести жизнь бесстрастную [ [284]]. В пределах Апамеи стояли на высоте любомудрия Агапит, Симеон, Павел и другие [ [285]]. На пределах Зевгмы славились Публий и Павел, а близ Киресты [ [286]] — всехвальный Акепсима, живший в тесной кельи в продолжении шестидесяти лет, никем не видимый и не слышимый. Дивный же Зевгматий, и быв лишен зрения, везде ходил и укреплял овец, сражаясь с волками, за что они сожгли подвижническую его хижину. Впрочем Траян, истинный христианин–военачальник, построил ему новую и оказывал другие благодеяния. В пределах Антиохии пустынножительствовали Мариан, Евсевий, Аммиан, Палладий, Симеон, Авраамий и, кроме этих, другие, сохранившие в себе образ Божий нерастленным. Мы уже описали жития и этих и тех. Подобными же цветами украшалась и гора, принадлежащая великому городу (Антиохия). На ней сияли — Петр галатийский и соименный ему египетский, также Роман, Север, Зинон, Моисей, Малх и весьма многие другие, неизвестные для многих, но знаемые Богом [ [287]].

Глава 29. О Дидиме александрийском и Ефреме сирском

В то же время блистали: в Эдессе дивный Ефрем, а в Александрии Дидим [ [288]] — оба излагавшие догматы против врагов истины. Последний рассеивал лучи благодати Святого Духа, пользуясь языком сирским. Хотя он вовсе не учился по–гречески, однако ж, тем не менее, обличал хитросплетенные заблуждения греков и обнажал слабость всех еретических злоухищрений. Так как Армоний [ [289]], сын Вардесана, еще задолго сочинил некоторые песни и через соединение нечестия с приятным их напевом, доставляя удовольствие слушателям, вел их к погибели, то Ефрем, заимствовав от них гармонию напева, присоединил к нему свое благочестие и тем доставлял слушателям сколько приятное, столько же и полезное врачевство. От этих песней даже и в нынешнее время праздники в честь мучеников делаются более торжественными. А Дидим, еще в детстве лишившийся чувства зрения, тем не менее знал поэзию и риторику, арифметику, геометрию и астрономию, силлогистику Аристотеля и красноречие Платона — и все эти науки изучал одним слухом, не как источники истины, а как оружие, которым истина может пользоваться против лжи. Он изучил также и Божественное писание, изучил не просто слова, но и смысл его. Так эти–то мужи сияли тогда в местах подвига и в убежищах добродетели.

Глава 30. Какие славились тогда в Понте и Азии епископы

Между епископами сияли тогда два Григория: один назианзинский, а другой нисский, один был брат, а другой — сожитель и сотрудник Василия Великого [ [290]]. Они отличались подвигами за благочестие в Каппадокии, и с ними подвизался Петр, родившийся от одних родителей с Василием и Григорием, но не получивший вместе с ними внешнего воспитания, хотя сиявший лучами (христианской) жизни. Тогда же доблестно подвизались за веру предков и отражали враждебные нападения — в Писидии Оптим [ [291]], в Ликаонии Амфилохий, а на Западе издали низвергали врагов — предстоятель римский Дамас и управлявший медиоланскою церковью Амвросий. Вместе с ними подвизались и те, которые были поставлены в необходимость жить в отдаленных краях, писали послания и ими сколько утверждали своих, столько же поражали и противников, ибо Промыслитель всяческих давал тогда и кормчих, равносильных свирепости бури, являл и доблестных военачальников, могших противостоять ярости врагов, посылал и спасительное врачество, сообразное с трудностью времени. Впрочем человеколюбивый Бог удостаивал тогда церкви не этого только промышления. Он сподоблял их и другой своей милости.

Глава 31. О том, что писал Валент к великому Валентиниану о войне и что последний отвечал ему

Возбудив готский народ к войне, (Бог) отвлек к Боспору того, который умел сражаться с одними благочестивыми. Сознав тогда свою слабость, этот суетный человек отправил послание к своему брату и просил у него войска. Но тот отвечал ему, что несправедливо помогать человеку, воюющему с Богом, и что напротив следует ограничить его дерзость. Такой ответ исполнил этого несчастного величайшей горести, впрочем оне не оставил своей дерзости, но продолжал сражаться против истины [ [292]].

Глава 32. О благочестии князя Теренция

В то время из Армении воротился Теренций и привел трофеи победы. Теренций был военачальник превосходный и украшался благочестием. Валент приказал просить ему награды, и он объявил такую просьбу, какая прилична была мужу, напитанному благочестием: он не просил не золота, ни серебра, ни земли, ни власти, ни дома, но умолял дать одну церковь тем, которые терпели столько опасностей за апостольское учение. Получив такую просьбу и узнав ее содержание, царь в негодовании разорвал ее и велел просить чего–нибудь другого. Но Теренций, собрав клочки просьбы, сказал: «Я уже получил, царь, и имею награду, не буду просить другой. Судья всяческих есть судья моего намерения».

Глава 33. О смелости полководца Траяна

Валент перешел Боспор и прибыл во Фракию, но сперва очень надолго остановился в Константинополе и приготовлялся там к войне. Против варваров он послал с войском своего полководца Траяна. Когда же этот воротился, потерпев поражение, то Валент сильно порицал его, укоряя в слабости и трусости. Но Траян, с приличною благородному мужу смелостью, отвечал: «Не меня, царь, победили, ты сам упускаешь победу, сражаясь с Богом и уступая варварам Его помощь. Видя твою вражду против себя, Бог присоединяется к ним, а за Богом всюду следует победа и достается тем, которыми он предводительствует. Разве не знаешь, — продолжал он, — кого ты выгнал из церквей, и кому отдал их?» Что точно так было дело, подтвердили Арирфей и Виктор (бывшие равным образом полководцами) и просили царя не гневаться на упреки, в которых есть правда.

Глава 34. О константинопольском монахе Исаакии [ [293]]

Говорят, что Исаакии, имевший там монашескую келью, увидев проходившего с войском царя, так восклицал к нему: «Куда идешь, царь, воюющий против Бога и не пользующийся Его помощью? Ведь Он–то и подвиг против тебя варваров — за то, что ты изощрил много языков на богохульство, а славославящих Бога изгнал из святых храмов. Перестань воевать против Него — и Он оставит эту войну; возврати паствам превосходных пастырей — и ты легко получишь победу. Если же предпримешь войну, не сделав ничего этого, то на опыте узнаешь, как бедственно прать против рожна, потому что и сам не воротишься, и потеряешь войско». Но раздраженный царь сказал ему: «Ворочусь и убью тебя, будешь мне отвечать за ложные предсказания». А он, нисколько не убоявшись угрозы, воззвал: «Убей, если откроется лживость моих слов».

Глава 35. О смелости скифского епископа Вретаниона

И Вретанион [ [294]], сиявший всякою добродетелью, и властью архипастыря правивший городами всей Скифии, воспламенял свой дух ревностью и обличал Валента в искажении догматов и в беззакониях относительно святых. Он с божественным Давидом вопиял: «глаголах во свидениях твоих пред цари и не стыдящихся» (Пс.118,46).

Глава 36. О походе Валента против готов и о том, как он был наказан за свое нечестие

Презрев советы всех этих превосходных мужей, Валент послал войско в битву, а сам, оставшись в одной деревне, ожидал победы. Но воины, не вынесшие напора варваров, обратились в бегство и, преследуемые, были убиваемы. Одни поспешно бежали, а другие изо всех сил преследовали. Когда варвары достигли той деревни, где Валент, услышав о поражении, старался спрятаться, то подложили огонь и, вместе с селением, сожгли самого противника благочестия. Такое–то еще в здешней жизни получил он наказание за свои злодеяния [ [295]].

Глава 37. Откуда готы заимствовали арианское заблуждение? [ [296]]

Я думаю, стоит труда показать незнающим, как варвары заразились болезнью арианства. Когда готы перешли Истр и заключили с Валентом мир, бывший в то время ненавистный Евдоксий внушал царю убедить их, чтобы они вступили с ним в общение; ибо этот народ давно уже озарился лучами богопознания и воспитывался в их апостольских догматах. Одинаковый образ мыслей, говорил он, сделает мир более прочным. Похвалив такое намерение, Валент предложил начальникам готов согласиться с ним в догматах, но они сказали, что не решатся оставить учение предков. В то время у них был епископ Ульфила, которому они чрезвычайно верили, и его слова считали за нерушимые законы. Смягчив его убеждениями и склонив деньгами, Евдоксий расположил его дать мыслям варваров такое направление, чтобы они вошли в общение с царем. Убеждая Ульфилу, он говорил, что вражда возгорелась из–за честолюбия, а в догматах нет никакого различия. Поэтому–то готы и до сих пор говорят, что Отец больше Сына, впрочем, не соглашаются называть Сына тварью, хотя и находятся в общении с теми, которые называют Его так. Вообще, они не во всем оставили учение предков, ибо и Ульфила, убеждая их войти в общение с Евдоксием и Валентом, говорил, что в догматах нет различия, но что разделение произведено пустой распрей.

История боголюбцев

ПРЕДИСЛОВИЕ

1. Хорошо быть очевидцем подвигов наилучших мужей и поборников добродетели, и, взирая на них своими глазами, извлекать для себя пользу. Всё достохвальное когда видишь его собственными очами, является привлекательным, становится вожделенным и внушает зрителю желание приобщиться к нему. Но немало пользы приносят и повествования о таких добродетельных свершениях передаваемые очевидцами тем людям, которые сами их не видели. Зрение, как говорят некоторые, достовернее слуха; однако и слух заслуживает доверия, если он умеет различать истинность сказанного. Как языку и гортани свойственно различать сладость, горечь и другие качества пищи, составляя своё суждение о ней, так и слуху вверена способность распознавания слов, и он способен отличать речи, приносящие какую–либо духовную пользу, от речей, наносящих вред.

2. Поэтому, если бы полезные повествования могли бы сохраниться в памяти неповреждёнными и тьма забвения, как отверстая бездна, не поглощала бы их, то, без сомнения, излишне и бесполезно было бы записывать их, поскольку польза, которую они приносят, и без записи легко бы достигала позднейших поколений. Но как время повреждает тела, заставляя их стареть и умирать, так оно губит и память о благих свершениях, покрывая забвением и изглаживая воспоминания о них; поэтому никто не может укорить нас за то, что решились описать житие бого–любивых мужей. Ведь подобно тому, как врачи, которым вверяется лечение тел, приготавливают лекарства, чтобы бороться с болезнью и помочь страждущим, так и труд написания подобного рода сочинения подобен спасительному лекарству, помогающему в борьбе с забвением и способствующему сохранению памяти. Не странным ли было для нас, когда поэты и историки описывают воинские подвиги, а трагики открыто изображают тщательно скрываемые несчастия, увековечивая в своих сочинениях память о них, когда некоторые тратят слова на комедии и шутки, — не странно ли было бы нам предоставить забвению мужей, которые в смертном и страстном теле явили бесстрастие и поревновали бесплотным Ангелам? Какого бы накаляя ни были мы достойны, если бы с равнодушием допустили угаснуть памяти об их достойных удивления подвигах? Ведь если они, сами будучи подражателями высшего любомудрия древних святых, начертали память о них не на меди и не в сочинениях, но, запечатлев в сердце всю их добродетель, самих себя соделали как бы одушевлёнными образами и памятниками их, то разве может быть какое–либо извинение нам, если мы даже письменами не почтим их славной жизни?

3. В честь борцов и кулачных бойцов, подвизающихся на Олимпийских играх, выставляют их изображения; также и возницы, победившие на конских ристалищах, получают ту же награду. Но не только: даже женоподобные мужчины, которые играют на сцене роль женщин, так что не знаешь, мужчины ли это или женщины, удостаиваются изображения на досках от любителей подобных зрелищ, соревнующихся в том, чтобы как можно дольше сохранить память о них, хотя эта память приносит вред, а не пользу для души. Несмотря на этот вред, почитатели удостаивают подобных людей живописных изображений, каждый — своего любимца. Поскольку смерть захватывает свою добычу — смертное тело, то эти почитатели, смешивая краски и запечатлевая ими изображения своих любимцев на досках, умудряются сохранить память о них и после смерти.

Мы же запечатлеем в письменах жизнь, которая учит любомудрию и подобна жизни обитателей неба. Не телесные черты будем мы живописать, чтобы являть их отпечатления людям неведающим, но обрисуем идеалы незримых душ и покажем невидимые брани и сокровенные прения воинов Христовых.

4. В такое всеоружие облек их военачальник и передовой боец фаланги их — святой Апостол Павел, глаголащий: «Облекитесь во всеоружие Божие… дабы вы могли противостать в день злый и, все преодолев, устоять» (Еф.6,11,13). И еще: «станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие» (Еф.6,14–17). Облачив воинов Христовых в такое всеоружие, он вывел их на подвиги. И природа врагов их такова же: она — бестелесна, невидима, способна нападать незаметно, скрытно строить козни, внезапно и неожиданно поражать. Этому научает воинов Христовых их воевода, сказавший: «…наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф.6,12). Однако, и имея таких противников, сонм этих святых, или, точнее, каждый из них в отдельности, окруженный множеством подобных врагов (ибо эти враги нападали не все разом, но в одно время приступали к одному, в другое — к другому), одерживал столь славные победы, что обращал супротивников в бегство, поражая их на бегу, и в память победы воздвигал трофей, не встречая уже никакого препятствия.

5. Победу же эту святым доставила не их природа, сама смертная и преисполненная бесчисленными страстями, а их воля, привлекшая к себе благодать Божию. Пламенно возлюбив Божественную Красоту, с радостью решившись всё совершить и всё претерпеть ради Возлюбленного, они мужественно перенесли восстание страстей, с усилиями отразили шквал ударов диавола, и, говоря словами Апостола, «усмиряя и порабощая своё тело» (1 Кор.9,27), угасили пламень яростного начала души и заставили умолкнуть волнения её желаний. Постом и беспрестанным бодрствованием усыпив страсти и укротив их порывы, они заставили тело примириться с душой и прекратили врождённую борьбу между ними6.

6. Водворив таким образом мир между душой и телом, они отогнали от себя всю толпу врагов, которые, не зная сокровенных помыслов души и не имея содействия со стороны членов состава человеческого, уже не могли успешно нападать. Ибо стрелами, метаемыми в нас, служат для диавола члены нашего естества. Поэтому если глаза не обольщены, слух не очарован, осязание не услаждено каким–либо приятным ощущением и ум не воспринимает лукавых желаний, то тщетны все усилия злоумышленников. Как города, построенного на возвышенности, ограждённого толстой стеной и со всех сторон окружённого глубокими рвами, не может взять ни один неприятель, если не найдётся предателя среди его обитателей, который откроет врагам какой–нибудь потаенный вход, так и бесы, нападающие извне, не могут овладеть душой, ограждённой благодатью Божией, если только какой–нибудь нечистый помысел не откроет потаенного входа наших внешних чувств и через него не впустит врага внутрь.

Получив наставление относительно этого из Священного Писания и вняв гласу Божию, глаголащему через пророка: «взыде смерть сквозе окна» (Иер.9,21), ублажаемые нами святые закрыли свои чувства, словно запорами и замками, Божиими законами, вручив ключи от них уму, так что без повеления ума язык их не отверзал уста, зрачки не смели показаться из–за ресниц, если им не было это позволено, а слух, будучи не в состоянии заградить своего входа чем–нибудь наподобие ресниц или уст, уклонялся от несмысленных речей и принимал только те, которые услаждали ум. Точно так же они приучили обоняние не питать страсти к благоуханиям, которые способны изнежить и расслабить душу. Подобным же образом удалили они от чрева пресыщение, научив его принимать только то, что приносит не удовольствие, а пользу, да и такой пищи вкушали ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы не умереть с голоду. Еще они уничтожили сладостную тиранию сна и, освободив ресницы от его рабства, научились, вместо покорения ему, владычествовать и пользоваться им не тогда, когда он нападает, но лишь тогда, когда они сами призывают его для краткого подкрепления естественных сил.

Позаботившись таким образом об ограде стен и укреплении ворот, а также водворив согласие между внутренними помыслами, они посмеивались над нападающими извне врагами, которые не могли силой вторгнуться внутрь их града. Ибо святые были ограждены Божией благодатью и внутри у них не было изменника, который бы решился впустить врагов. А враги, имеющие невидимую природу, не могли овладеть их телом — видимым и подвластным естественным потребностям, потому что возница, музыкант и кормчий его, хорошо держа вожжи, заставлял коней идти в порядке; он же, мерно ударяя по струнам чувств, приучил их издавать слаженные звуки; и он же, искусно управляя рулём корабля, успешно отражал и натиски волн, и порывы ветров.

7. Какой же человек, не лишенный чувства справедливости, не удивится этим людям, которые совершали земной путь свой в бесчисленных трудах, укрощали тело своё в поту и в лишениях, не знали, что такое смех, и проводили всю жизнь свою в рыданиях и слезах? Кто не воздаст достойную хвалу им, считавшим пост изысканнейшей пищей сибаритов, изнурительное бодрствование — сладчайшим сном, твердую землю — мягким одром, пребывание в молитве и псалмопении — величайшим и неизмеримым удовольствием? Кто не воспоет хвалебную песнь им, стяжавшим все виды добродетели?

Я осознаю, что никакое слово не в состоянии достойно передать всё величие их добродетели, и однако попытаюсь сделать это. Ибо великой несправедливостью было бы не воздать хотя бы и малой хвалы этим совершенным мужам — поклонникам истинного любомудрия.

8. Тем не менее, в своём сочинении я буду воздавать не общую для всех них хвалу, но каждому в отдельности, ибо Богом были даны им различные дарования, о чем научал и блаженный Павел, говоря: «Одному дается Духом слово мудрости; другому слово знания, тем же Духом; …иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков» (1 Кор. 12,8–10). И указывая источник этих даров, добавляет: «Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12,11). Поскольку же они обладали различными дарами, то, естественно, и мы будем повествовать о каждом из них в отдельности, не представляя всех совершенных ими деяний (для такого описания не хватило бы и целой жизни); рассказав немного о житии и деяниях одного и в немногом показав характерную сущность жизни этого подвижника, мы будем в своём повествовании переходить к другому.

9. Не возьмёмся мы также описывать образ жизни всех святых, живущих повсюду, ибо не знаем подвижников, просиявших во всех концах мира; да и невозможно одному человеку описать всё. Я расскажу только о жизни тех, которые, подобно заре, воссияли на востоке и своими лучами объяли все концы вселенной. И речь здесь будет повествовательная, безыскусственно излагающая немногие деяния святых и чуждая изысканных приёмов панегирика.

10. Тех, которые приступят к чтению этой «Истории боголюбцев» или «Подвижнического жития» — пусть каждый называет сей труд как хочет, — прошу не питать недоверия к написанному, хотя бы и пришлось им услышать нечто, превышающее их силы. Прошу также не измерять добродетели этих святых мужей по своей мерке, а твердо помнить, что Господь обычно соизмеряет дары Святого Духа с душевным расположением людей благочестивых и совершеннейшим посылает и большие дары. Это сказано мной тем, которые еще недостаточно проникли в сокровенную глубину дел Божиих. Ибо посвященные в сокровенные тайны Духа знают, как Он благоволит к чтущим Его и сколько чудес творит Он в людях и через людей, привлекая неверующих к Богопознанию величием Своих свершений. А кто не поверит событиям, о которых мы будем вести речь, тот покажет, что не верит и в истинность деяний Моисея, Иисуса Навина и Елисея, — и даже чудеса святых Апостолов считает баснями. Однако, если свидетельства о тех делах истинны, то ему следует признать чуждыми лжи и эти рассказы, ибо те же самая благодать, действовавшая в Апостолах, сотворила и в других то, что сотворила.

11. Сам я был очевидцем некоторых из описываемых событий, а которых не видел, о тех слышал от видевших — мужей, возлюбивших добродетель и удостоившихся лицезреть тех подвижников и стать их учениками. Следует напомнить, что и из тех, которые запечатлели в письменах Евангельское учение, достойны доверия не только Святые Апостолы Матфей и Иоанн, сами видевшие чудеса Господа, но также Лука и Марк, которым изначала бывшие самовидцами и служителями Слова точно передали не только то, что Господь потерпел и сотворил, но и то, чему Он постоянно учил». Святой Лука, не бывший самовидцем, в начале своего Евангелия говорит, что он намерен повествовать о вещах «совершенно известных» (Лк.1,1). И мы, хотя и знаем, что он не был очевидцем того, о чем повествует, а слышал об этом от других, не менее верим ему и Марку, чем Матфею и Иоанну: потому что оба вполне достойны доверия к своим повествованиям, хотя повествуют о том, что узнали от свидетелей. Так и мы одно расскажем, как очевидцы, а другое — по доверию к рассказавшим нам это очевидцам, которые сами были подражателями жизни тех подвижников. Об этом распространился я, желая убедить в истинности своего рассказа. Теперь приступлю и к самому повествованию.

I. ИАКОВ НИЗИБИЙСКИЙ

1. Божественный законодатель Моисей, обнаживший дно морское, а иссохшую пустыню наполнивший водами, совершивший и многие другие чудеса, описал образ жизни древних святых, руководствуясь не приобретённой от египтян мудростью, но светом благодати, полученной свыше. Ибо откуда бы иначе узнал он о добродетели Авеля, о богоугодности Еноха, о праведности Ноя, о благочестивом священстве Мельхиседека, о призвании, вере, мужестве, усердном странноприимстве, многославном жертвоприношении и о других добродетелях Авраама, и вообще о подвигах, победах и о славе тех благочестивых мужей? Откуда бы иначе узнал он обо всём этом, если бы не просветили его лучи умного и Божественного Духа? — Подобное же содействие благодати Духа нужно ныне и мне, взявшемуся описать жизнь святых, просиявших в наше время и незадолго до него, а также пытающемуся представить некоторого рода напутствие для желающих подражать жизни этих святых. Осталось лишь призвать в молитве их самих и начать повествование.

2. На границе царства Римского и Персидского есть город Низибия, который в древности платил дань римлянам и зависел от власти их. Родившийся в этом граде великий Иаков возлюбил жизнь пустынную и уединённую, укрываясь на вершинах самых высоких гор. Весной, летом и осенью жил он в зарослях под открытым небом, а зимой скрывался в пещере, дававшей ему тесный приют. В пищу употреблял он не то, что с трудом сеется и собирается, а что произрастает само собою. Собирая плоды диких растений, которые были похожи на огородные овощи и могли быть употребляемы в пищу, он из них давал своему телу столько, сколько было необходимо для поддержания жизни, обходясь при этом без огня. Излишней для него была и шерстяная ткань, которую заменяла самая грубая шерсть диких коз. Из неё были изготовлены и нижнее платье, и плащ его.

3. Удручая таким образом тело, святой Иаков постоянно заботился о духовной пище для души; и, очистив мысленное око её, соделал ум свой светлым зерцалом Духа Божия. По слову божественного Апостола, он открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преобразился в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа (2 Кор.3,18). Поэтому с каждым днём возрастало в нём дерзновение к Богу, и чего просил он у Бога (а просил только того, что должно), тотчас же получал. Поэтому он даже пророчески провидел будущее и стяжал от благодати Святого Духа силу творить чудеса. О некоторых из этих чудес я расскажу и неведующим явлю луч его Апостольского света.

4. В то время владычествовало между людьми безумное почитание идолов, и бездушные статуи удостаивались чести Божеской, а служением Богу истинному многие пренебрегали. Они преследовали тех, которые не хотели участвовать в их безумном опьянении и которые, утвердившись в истинных понятиях о вещах и обладая духовным различением их, смеялись над бессилием идолов и поклонялись Творцу вселенной. В это время Иаков перешел в Персию, чтобы увидеть там ростки благочестия и сослужить им подобающую службу. Когда он переходил через один поток, некие девицы, мывшие здесь бельё и ногами выжимавшие его, вместо того чтобы принять другое, более приличное положение, без всякой скромности, с дерзким видом и бесстыдными глазами взирали на человека Божия, не покрыв голов и не опустив задранных одежд. Человек Божий же, вознегодовав на это и желая при этом случае показать Силу Божию, чтобы чудом поразить нечестие, проклял поток — и вода в нём тотчас иссохла. Проклял он и девиц, наказав их бесстыдную молодость преждевременной сединой; за словом его сразу же последовало дело — исчезла чернота их волос и они сделались похожими на только что посаженные весной деревья, покрытые осенними листьями. Почувствовав такое наказание (ибо поток на их глазах иссох, а глядя на головы друг друга, они заметили внезапную перемену), девицы побежали в город и рассказали там о случившемся. Некоторые из жителей города вышли навстречу Иакову, умоляя его смягчить гнев и снять наказание. Он не долго медлил — принёс молитву Господу, а затем повелел потоку опять течь: мгновенно заструились воды из своего сокровенного вместилища, повинуясь мановению праведника. Удостоившиеся этого жители города стали просить Иакова вернуть также и прежний цвет волос своим дочерям. Говорят, что он внял и этой их просьбе и даже послал за девицами, наказанными подобным образом, но, поскольку они не пришли, он оставил в силе своё наказание, чтобы научить и прочих скромности, побуждая их к целомудрию и постоянному памятованию о Силе Божией.

5. Таково чудо этого нового Моисея, произведённое, впрочем, не ударом жезла, а совершенное знамением креста. А я, кроме самого чудотворения, весьма еще удивляюсь и кротости Иакова, потому что не предал он тех бесстыдных девиц, подобно великому Елисею, свирепым медведицам, но наказанием безвредным, лишь немного лишившим их красоты, научил их и благочестию, и благопристойности. Говорю это не для того, чтобы осудить строгость пророка (сохрани меня, Боже, от такого безумия!), но чтобы показать, как Иаков, имея силу, подобную силе Елисея, действовал в духе кротости Христа и Нового Завета.

6. Еще, узнав однажды, что некий персидский судья несправедливо решил дело, он повелел одному, вблизи лежащему очень большому камню сокрушиться и исчезнуть, чтобы таким образом обличить несправедливое решение судьи. Когда же камень мгновенно раздробился на бесчисленное множество мелких частиц, то присутствующие при этом ужаснулись, а судья, объятый страхом, отменил своё прежнее решение и вынес другое — справедливое. И здесь также Иаков подражал своему Господу, Который, восхотев показать, что Он добровольно подвергается страданиям и что легко мог бы наказать Своих врагов, если бы пожелал этого, наказал бездушную смоковницу, словом иссушив её, — и тем явил Силу Свою (Мф.21,18–22). Также и Иаков, подражая Человеколюбию Господа, не наказал несправедливого судью, но, сокрушив камень, научил его правосудию.

7. Прославившись такими делами и будучи всеми любим, так что имя его звучало у всех на устах, Иаков был привлечен к первосвященническому служению и получил предстоятельство в своём отечестве. Однако и оставив уединение в горах, и избрав, против своего желания, жизнь в городе, не переменил он ни пищи, ни одежды своей — изменилось только место жительства, а образ жизни остался прежним; лишь трудов у него прибавилось — и труды новые были разнообразнее прежних. К посту, к подвигам бодрствования и к власянице, в которую он одевался, присоединились еще всякого рода заботы о нуждающихся, то есть попечение о вдовах, заботы о сиротах, обличение обидчиков и справедливая защита обижаемых. И зачем обо всём этом рассказывать тем, которые знают, что требуется от принимающих на себя подобное служение? Святой Иаков особенно любил такие труды, потому что и любил, и боялся Господа этих овец.

8. А чем более он приобретал богатства добродетели, тем больше получал и благодати Святого Духа. Однажды сей святой муж шел в какую–то деревню или город (точно назвать место я не могу) и к нему подошли некие бедняки; они показали ему еще одного бедняка, притворившегося мертвым, и попросили у святого денег, необходимых для погребения. Иаков удовлетворил их просьбу и помолился Богу о мнимоумершем, прося Господа об отпущении грехов его и причислении к лику праведных. Во время этой молитвы душа притворившегося умершим отлетела. Тело его скрывали покровы, и едва только благочестивый муж отошел, то устроившие это представление стали заставлять лежащего встать. Когда же они заметили, что он не слышит и что ложь обратилась в истину, а личина стала лицом, то, догнав Иакова, начали умолять его вернуться. Они объяснили и причину своего обмана — бедность, и попросили святого простить им прегрешение, а лежащему возвратить отлетевшую душу. Подражая Человеколюбию Господа, Иаков внял их просьбе и явил чудо, молитвой возвратив лежащему жизнь, отнятую у него силой молитвы.

9. И мне кажется, что это чудо подобно чуду великого Апостола Петра, который предал смерти Ананию и Сапфиру — тайных похитителей и обманщиков (Деян.5,1–11). Ибо точно так же и Иаков отнял жизнь у человека, утаившего истину и употребившего ложь. Только Апостол, зная о похищении, ибо оно было открыто ему благодатью Духа, наложил наказание, а Иаков, не ведая об обмане, прекратил течение жизни у притворщика. Кроме того, Апостол не освободил умерших от наказания, ибо начало проповеди спасения нуждалось и в страхе, а Иаков, преисполненный благодати апостольской, сначала наказал, а затем снял наказание, видя в этом духовную пользу для согрешивших. Однако перейдём к другим деяниям Иакова, кратко изложив их.

10. Когда Арий — этот отец и изобретатель хулы на единородного Сына и Святого Духа, восстав своим учением против Творца, преисполнил Египет возмущениями и волнениями, а великий Константин — Зоровавель нашего стада (ибо подобно ему вывел из чужой страны всех пленных — православных, возобновил и поднял ввысь обрушенные на землю храмы Божии) — собрал по этому поводу в Никее всех предстоятелей церквей, то вместе с другими прибыл туда и Иаков для защиты правых догматов, словно вождь и передовой боец фаланги воинов Христовых, ведь Низибия была тогда под властью римлян.

(На этом великом соборе, когда многие рассуждали здраво и хорошо, а другие говорили иначе (ибо были немногие, которые мыслили вопреки правым догматам, хотя не осмеливались обнажать своего нечестия, а прикрывали его некоторыми хитростями, распознать которые мог не всякий, но только люди, постигшие тайны истины), прочитано было исповедание веры, сохраняемое и проповедуемое в то время по всей вселенной; все признали его, засвидетельствовав и на словах и на бумаге, что они так веруют и так мудрствуют. Многие сделали это совершенно охотно, а семь некоторых сообщников богохульства Ария, хотя языком и пером также засвидетельствовали символ веры, но в душе держались убеждения противоположного, по слову пророческому: сии люди устами своими чтут Мя, сердце же их далече отстоит от Мене (Ис.29,13). О них изрекает и Иеремия: близ еси Ты усты их, далече же от утроб их (Иер.12,2), а также Давид: усты своими благословяху, и сердцем своим кленяху (Пс.61,5) и умякнуша словеса их паче елеа, и та суть стрелы (Пс.54,22). И вот эти семь человек стали просить великого Александра, епископа Александрийского, сжалиться над Арием, осуждённым всем собором. Но когда Александр, зная их притворство и подозревая лукавство Ария, не внял их просьбе, то некоторые другие, по своей простоте обольщенные Арием, начали хвалить добродетель человеколюбия, доказывая, что оно особенно угодно Господу всяческих. Когда же великий Александр назвал несправедливое человеколюбие к одному бесчеловечностью, вредной для многих, указывая, что оно может послужить причиной погибели всего стада Христова, то Иаков предложил всем совет блюсти строгий пост и в продолжение семи дней этого поста молить Господа о том, чтобы Он даровал мир церквам. Все приняли этот совет божественного мужа, так как знали, что он сияет апостольскими дарованиями. Пост соединили с молитвой, и когда наступил воскресный день, в который многие надеялись увидеть нечестивого Ария принятым православными в церковное общение и, по наступлении Божественной Литургии, ожидали увидеть противника Божия помилованным, свершилось Божественное и, поистине, дивное чудо. В самом нечистом месте этот нечестивец, извергнув принятую им пищу, вместе с ней изверг и вместилище её: внутренности его выпали и смешались с нечистотами, этот нечестивец упал замертво и потерпел постыдную смерть. Он получил заслуженное воздаяние за своё мерзкое богохульство в гнусном месте по молитвам великого Иакова. Священное Писание восхваляет по справедливости иерея Финееса, потому что он поразил Ваадфешлоа — виновника бедствий народа израильского. Поэтому и псалмопевец Давид воспевает его, говоря: Ста Финеес и умилостиви, и преста сечь: и вменися ему в правду, в род и род до века (Пс.105,30–31). Но Финеес оружием заслуженно и славно поразил врага, а Иакову, вместо копья и меча, достаточно было слова, которым он поразил нечестивца, чтобы тот не видел славы Господней. И одного этого достаточно было для обличения безумия сообщников нечестия Ария. Ибо Иаков, как проповедник и защитник чтимых нами догматов, поразив оружием слова отца нечестия, заставил и других отвратиться от этого безумного нечестия).

После окончания священного собора каждый предстоятель возвратился к своей пастве; возвратился и Иаков, словно вождь и победитель, утешенный победами благочестия.

11. Через некоторое время великий и достойный удивления царь Константин, украшенный венцами благочестия, скончался; власть над державой римлян унаследовали сыновья его. Тогда царь персидский (Сапор было имя ему), с пренебрежением смотря на детей Константина, как на не равных по силе отцу, выступил со множеством пехоты и конницы против Низибии; привёл также сюда и слонов, сколько смог. Расположив войско для штурма города, он устроил осадные орудия, построил укрепления, утвердил сваи, а промежутки между ними загородил, словно плетнем, ветвями, повелел воинам сделать насыпь и поставить осадные башни против крепостных башен. Потом, поместив в них лучников, повелел им стрелять в стоящих на стенах, а другим воинам приказал подрывать снизу стены. Поскольку же по молитвам благочестивого мужа всё это не принесло успеха, то Сапор со множеством своих людей остановил течение соседней реки, перегородив её плотиной. Когда собралось большое количество воды, он всю разом пустил её на стены, словно употребив осадную машину огромной разрушительной силы. Стена не выдержала напора воды и под её натиском с одной стороны совершенно разрушилась. Персидские воины подняли великий крик, словно город был уже почти взят, ибо не ведали они о великом оплоте, охраняющем обитателей града. Взятие его персы на время отложили, видя невозможность приступить к крепости вследствие обилия воды. Отойдя поодаль и как бы успокоившись от трудов, они и самим себе дали отдых, и о лошадях позаботились. Жители же града обратились к Богу с пламенными молитвами, имея ходатаем пред Ним великого Иакова. Все взрослые с усердием возобновляли рухнувшую стену, нисколько не заботясь ни о красоте её, ни о стройности, но в беспорядке нагромождая кто что мог: и камни, и кирпичи, и прочие предметы, приносимые с собой. Работа шла успешно, и в одну ночь закладка в стене достигла такой высоты, какой было достаточно, чтобы сдержать кавалерийскую атаку, а пехотинцам без лестниц помешать взобраться на стену. Затем все жители града стали умолять человека Божия взойти на стену и поразить врагов стрелами молитвы. Вняв просьбам, он поднялся на одну из башен и, увидев множество врагов, начал умолять Господа наслать на них облако москитов и комаров. Господь услышал его молитвы, как прежде внимал он молитвам Моисея, — и персидские воины были уязвлены посланными Богом стрелами. Лошади и слоны вырвались из упряжи и бежали, рассеявшись повсюду, поскольку не в силах были вынести нападения этих насекомых.

12. Когда нечестивый царь увидел, что и все осадные орудия не принесли никакой пользы, и напор воды был бесполезен, ибо разрушенная стена была быстро восстановлена; когда он узрел, что всё его войско изнурено трудами, страждет под открытым небом и преследуется посланным свыше наказанием; когда он также увидел человека Божия, ходящего по стенам, и решил, что сам римский император начальствует над этим городом (ибо на стене ему представился человек, одетый в порфиру и украшенный диадемой), — тогда вознегодовал он на тех, которые обманули его, убедив пойти войной и уверив, что в Низибии нет императора. Приговорив этих советников к смерти, он отослал своё войско назад и сам поспешно удалился в свой царский дворец.

13. Такие–то чудеса Бог сотворил через этого Езекию — не меньшие, а большие, чем через Езекию древнего (4 Цар.19,14–19)! Ибо какое чудо может превзойти совершенное Иаковом — ведь город с разрушенной стеной не был взят неприятелем! Я же, кроме всего, дивлюсь и тому, что в молитвах своих Иаков не просил с неба молний и огня, как сделал то великий Илия, когда пришли к нему два военачальника, каждый с пятидесятью воинами (4 Цар.1,9–12). Иаков ведал о том, что Господь сказал Апостолам Иакову и Иоанну, когда те возжелали совершить то же, что сделал Илия: не знаете, какого вы духа (Лк.9,55). И потому он не просил, чтобы земля разверзлась под ногами персидских воинов, и не просил, чтобы войско врагов было предано огню, но обратился к Богу лишь с мольбой о том, чтобы оно было изъязвлено насекомыми и чтобы враги, узнав Силу Божию, научились, наконец, благочестию.

14. Такое дерзновение пред Богом имел этот человек Божий! Такой благодати свыше удостоился он! Живя подобным образом и со дня на день преуспевая в Божественном, он с величайшей славой оставил эту жизнь и переселился из здешних мест. По прошествии некоторого времени, когда и сам город тогдашним римским царём уступлен был персам, прежние его жители вышли из града и вынесли с собой тело своего защитника и начальника, болезнуя и скорбя о своём переселении, но воспевая и прославляя доблесть победоносца Иакова. Ибо если бы он был жив, то они не подпали бы под власть варваров.

Рассказав об этом святом муже, я, моля о его благословении, приступлю к другому рассказу.

II. ИУЛИАН

1. Иулиан, которого окрестные жители почтили именем «Сава», что в переводе на греческий язык означает «старец», утвердил свою подвижническую келлию в краю, бывшем тогда парфянским, а ныне называемом Осроена. Эта страна к западу простирается до самого берега реки, имя которой Евфрат, а на востоке граничит с владениями Римскими и переходит в Ассирию, западную часть Персидского царства, которую позже назвали Адиабена. В этой стране было множество больших и многолюдных городов; много в ней было земли — как обитаемой, так и необитаемой и пустынной.

2. Удалившись в глубину пустыни и найдя здесь нерукотворную пещеру, хотя и не изготовленную хорошо и красиво, но могущую дать тесный приют желающим уединения, сей божественный муж с радостью поселился в этом месте, считая его лучше великолепных чертогов, блистающих золотом и серебром. Здесь–то и проводил он жизнь свою, единожды в неделю принимая пищу; а пищей ему был хлеб ячменный (и тот из отрубей), приправой — соль, самым приятным питием — родниковая вода. Всё это употреблялось не с пресыщением, но в мере, принятой раз и навсегда. Подлинной же пищей, роскошью и наслаждением служили для него псалмопения Давида и непрерывная беседа с Богом. С жадностью наслаждаясь ими, он никогда не мог пресытиться, но, всегда насыщаясь ими, постоянно воспевал: Коль сладка гортани моему словеса твоя, паче меда устом моим (Пс.118,103). Слышал он и другие глаголы Давида: судьбы Господни истинны, оправданны вкупе: вожделенны паче злата и камене честна многа, и слаждшя паче меда и сота (Пс.18,10–11); слышал также и другие: насладися Господеви, и даст ти прошения сердца твоего (Пс.36,4), возвеселися сердце мое боятися имени Твоего (Пс.85,4 и 11) и вкусите и видите, яко благ Господь (Пс.33,9). Внимал он еще и таким словам: возжажда душа моя к Богу крепкому живому (Пс.41,3) и прильпе душа моя по Тебе (Пс.62,9). Внимая же этим глаголам, он принял в себя и любовь изрекшего их. Ведь и великий Давид, воспевая эти песни, говорил, что он желал бы приобрести многих сообщников и соучастников в любви к Богу. Вот и не обманулся он в надежде, но привлёк к Божественной любви и этого благочестивого мужа, и множество других. Иулиан воспламенился такой любовью к Богу, что был как бы упоен ею; ничего земного он не замечал, днём и ночью грезя и помышляя только об одном Возлюбленном.

3. Многие из живших и вблизи его, и в отдаленности от него, учились у него возвышенному любомудрию (ибо молва о нём быстро пронеслась повсюду); многие приходили и умоляли его принять их в свою школу подвижничества, прося позволить жить при нём, как при наставнике и руководителе. Так не только птицы заманивают птиц своей породы своим пением, привлекая себе подобных и завлекая их в расставленные сети, но и люди увлекают подобных себе: одни — к погибели, другие — к спасению. Вскоре около Иулиана собралось десять человек, затем это число удвоилось и утроилось, и, наконец, достигло ста.

4. И хотя их было достаточно много, его пещера всех вмещала; потому что они научились от старца пренебрегать попечением о теле. Питались же они, подобно своему наставнику, ячменным хлебом, приправленным солью. А позднее они собирали дикие овощи, складывали их в сосуды и заливали их нужным количеством рассола — это был запас их, сберегаемый на случай нужды для больных. Для запасаемых овощей нахождение их в той же пещере было вредно: от сырости они могли покрыться здесь плесенью и сгнить. Когда это действительно случилось с овощами (потому что в пещере во всех углах было сыро), то братия стали просить у старца позволения построить какой–нибудь маленький домик, которого было бы достаточно для того, чтобы хранить там запасы. Он сначала не внял их просьбам, но потом, будучи убеждён ими и научившись от великого Павла не искать своего (1 Кор.13,5), но уступать низшим, определил размеры маленького и узкого домика, а сам удалился далеко от пещеры, чтобы совершить свои обычные моления к Богу. Ибо он имел обыкновение, углубляясь в пустыню часто стадий на пятьдесят, а иногда и вдвое дальше этого, уходить от всякого общества человеческого, углубляться в себя, наедине беседовать с Богом и созерцать, как в зеркале, божественную и неизреченную Красоту. Воспользовавшись отсутствием Иулиана, те, которые жили под его присмотром, построили домик соразмерно необходимости, но больше тех размеров, которые указал старец. Он же, возвратившись через десять дней от тех неизреченных созерцаний, словно Моисей, спустившийся с горы, увидел, что домик получился больше, чем он хотел, и сказал: «Боюсь, братия, как бы, расширяя свои земные жилища, нам не уменьшить небесных; тогда как земные — временны и лишь на краткое время пригодны, а небесные — вечны и не могут иметь предела». Сказал же он им это, наставляя свой иноческий хор относительно высшего совершенства, а вину им простил, вняв слову Апостольскому: Ищу не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись (1 Кор.10,33).

5. Он научил братию сообща восхвалять Бога в песнях, когда все пребывали в пещере, а после утренней зари по два удаляться в пустыню, и там одному преклонив колена, приносить Владыке подобающее поклонение, а другому стоя петь в это время пятнадцать Давидовых псалмов; потом, наоборот, первому стоя петь, а второму, припадя к земле, молиться; и это они делали постоянно с утра до сумерек. Перед закатом же солнца, отдохнув немного, одни — отсюда, другие — оттуда, все с разных сторон сходились в пещеру, и вместе воспевали Владыке вечернюю песнь.

6. Старец имел также обыкновение допускать кого–нибудь из лучших между братиями к соучастию в своём служении. Чаще всего сопровождал старца один муж, перс родом, имевший величественный и достойный удивления вид, но еще более удивительную душу. Имя ему было Иаков. Он и после смерти старца блистал всеми добродетелями, был знаменит и уважаем не только между своими, но и в училищах любомудрия в Сирии, где и умер, прожив, как говорят, сто четыре года. Когда великий старец удостаивал его соучастия в своём песнопении в пустыне, он следовал за ним издали; потому что учитель не позволял ему идти возле себя, дабы не было случая ко взаимному разговору, а разговор не отвлёк бы ум от созерцания Бога. Однажды, сопровождая старца, Иаков увидел огромного дракона, лежащего на дороге. Увидев же, не осмеливался идти вперёд; но, объятый страхом, хотел вернуться назад, колеблясь душой. Потом, нагнувшись, взял камень и, бросив его в дракона, заметил, что дракон остался в прежнем положении без всякого движения. Уверившись, что дракон был мёртв, он подумал, что смерть зверя была делом рук старца. По окончании пути и по совершении псалмопения, когда настало время отдохновения, старец, сев сам, повелел и Иакову дать малый отдых своему телу и сидел сначала молча. Когда же он начал какой–то разговор, то Иаков с кроткой улыбкой попросил его объяснить непонятное явление. На вопрос старца, что он хочет узнать, Иаков отвечал: «Видел я огромного дракона, распростёртого на пути; сначала убоялся, считая его живым, но когда понял, что он мёртв, без боязни продолжал путь. Скажи мне, отче, кто умертвил его? Ты шел впереди, а никто другой не проходил этим путём». Старец ответил: «Перестань любопытствовать о том, что не может принести никакой пользы для испытующих». Однако дивный Иаков продолжал настаивать, желая узнать истину. Наконец, старец, который попытался это скрыть, будучи уже не в состоянии более мучить любимца, сказал: «Отвечу тебе, если ты так желаешь знать это, но заповедую тебе при моей жизни никому не рассказывать то, что я расскажу тебе; ибо следует скрывать то, что часто возбуждает гордость и тщеславие. А когда отойду из этой жизни и освобожусь от подобных страстей, тогда можешь рассказывать о силе Божией благодати. Так вот, — сказал великий Иулиан, — знай, что зверь тот напал на меня, когда я свершал свой путь, и открыл пасть, чтобы проглотить меня. Я же, начертав перстом знамение креста и призвав имя Божие, отогнал от себя всякий страх и увидел, что зверь тотчас же пал на землю бездыханным. Воздав славу Спасителю всех, я продолжал путь». Окончив этот рассказ, старец встал и возвратился в пещеру.

7. В другой раз некий юноша благородного происхождения, воспитанный в неге, но имевший ревность о благочестии, превосходившую его силы, стал умолять старца позволить сопровождать его в пустыню не в обыкновенном, всеми совершаемом ежедневно путешествии, но в путешествии гораздо более продолжительном, продолжавшемся иногда дней семь, а иногда и десять. Это был знаменитый Астерий. Благочестивый старец отговаривал юношу, указывая, что в пустыне нет воды, но юноша не переставал умолять удостоить его такого благодеяния. Убеждённый старец, наконец, согласился на его просьбу. Юноша последовал за ним, сначала весь преисполненный ревностью, однако, по прошествии первого, второго и третьего дня, будучи опаляем солнечными лучами (потому что тогда было лето, а в середине лета солнечный зной бывает нестерпимым), он стал совершенно изнемогать, мучимый жаждой. Сначала он стыдился объявить о своём страдании, припоминая то, что предсказывал ему учитель; но, совершенно ослабев и впадая в обморок, начал просить старца сжалиться над ним. Старец, напомнив юноше о своих предостережениях, приказал ему вернуться назад. Когда же юноша сказал, что он ни пути, ведущего к пещере, не знает, да если бы и знал, всё равно не может идти, потому что от жажды силы его истощились, человек Божий, сжалившись над страданиями юноши и снисходя к слабости его тела, преклонил колена, начал молить Господа и горячими слезами оросил землю, прося спасти юношу. Господь, исполняющий желания боящихся Его и внемлющий молитвам их, превратил упавшие в пыль капли слёз в источник воды. Когда юноша напился её, старец повелел ему удалиться.

8. Этот источник сохранился и поныне, как свидетельство молитвы божественного старца, подобной молитве Моисея. Ибо как некогда Моисей, ударив жезлом по бесплодному камню, извёл из него потоки воды, дабы напоить много тысяч людей, изнемогавших от жажды (Исх.17,1–7), так и этот человек Божий, оросив слезами самый сухой песок, произвёл источник воды, чтобы утолить жажду не многих тысяч, а лишь одного юноши.

9. Просвещенный Божией благодатью, он ясно провидел будущее совершенство этого юноши. И действительно, спустя много времени, призванный Божией благодатью наставлять других в той же добродетели, Астерий основал школу подвижничества в окрестностях Гиндара (селения близ Антиохии). Он привлёк к себе и многих других подвижников любомудрия, и среди прочих — Акакия, мужа великого и, скажу даже, знаменитого. Этот Акакий отличался возвышенностью монашеского жития своего и воссиял светлыми лучами добродетели, когда удостоен был сана епископского и получил в пастырское окормление Верию. Управляя вверенным ему стадом Христовым пятьдесят восемь лет, он не отказался от образа подвижнической жизни и умел совместить добродетели отшельнические с общественными. Точным соблюдением подвижнических правил и домостроительной снисходительностью в делах общественных, он крайности соединил в одно целое.

10. Но ловцом и наставником людей для таких добродетелей был упомянутый Астерий, который так горячо любил великого старца Иулиана, что иногда по два раза, а иногда и по три раза в год предпринимал путешествие к нему. Отправляясь к учителю, Астерий обыкновенно запасал для братии смоквы, нагружал ими трёх или четырёх мулов, а два медимна смокв, собрав отдельно, взваливал на свои плечи и нёс, как мул своего учителя. Нёс же он эту тяжесть не десять и не двадцать стадий, а в продолжение семидневного путешествия. Однажды, увидев, как ученик несёт мешок со смоквами на своих плечах, старец огорчился и сказал, что эти смоквы не будут употребляемы им в пищу, потому что несправедливо, чтобы Астерий переносил такой труд, а он наслаждался бы его потом. Когда же Астерий поклялся, что не сложит тяжести со своих плеч, пока старец не согласится принять принесённую ношу, то старец сказал: «Сделаю, как велишь, только прежде сложи поскорее с плеч тяжесть».

11. Здесь старец подражал первому из Апостолов, который, когда Господь хотел умыть его ноги, сначала отказался, торжественно утверждая, что этого не будет (Ин.13,8–9), но услышав, что он не будет иметь части с Господом, если не позволит умыть себе ноги, не только это допустил, но и попросил умыть, вместе с ногами, и руки и главу. Подобным же образом и славный Иоанн Креститель, когда Спаситель требовал, чтобы он крестил Его, сначала исповедовал своё рабство и в ищущем крещения указал Господа, а потом исполнил приказание (Мф.3,13–16) — не по дерзости, но из покорности Спасителю. Так и этот святой муж тяготился принять пищу, добытую трудом другого, но когда увидел горячее усердие оказавшего ему услугу, то предпочел эту услугу своей собственной воле.

12. Иные из недоверчивых, которые умеют только порицать доброе, может быть, скажут, что этот рассказ не заслуживает упоминания. Я же к другим чудесам присовокупил и это с целью не только показать уважение к Иулиану со стороны мужей известных, но также приветливость и мягкость его нрава, считая полезным указать и на них. Он обладал столь высокой добродетелью, что не считал себя достойным даже малейшей почести и отвергал её, как нисколько не заслуженную им, но иногда всё же принимал её, чтобы это пошло на пользу его почитателям.

13. Именно убегая от почестей (ибо сделавшись всем известным, он молвою о себе привлёк к себе многих ревнителей добродетели), Иулиан с немногими близкими учениками отправился к горе Синайской, не проходя ни через города, ни через деревни, но совершая путь по непроходимой пустыне. На плечах братия несли необходимую пищу, т. е. хлеб и соль, а также деревянную чашу и привязанную к верёвке губку — она нужна была для того, чтобы, если где вода находилась глубоко в колодцах, опускать эту губку и, вынув, выжимать из неё воду в чашу и пить. Путешествуя таким образом много дней, они пришли к вожделенной горе и, помолившись Господу, пребывали там долгое время, считая для себя величайшим наслаждением пустынное место и покой души. Построив на этой горе, на которой Моисей, глава пророков, удостоился видеть (насколько это было ему возможно) Господа, церковь с алтарём, сохранившуюся и до сего времени, Иулиан возвратился в свой монастырь.

14. Когда Иулиан узнал об угрозах соименного ему нечестивого царя (так как Юлиан перед походом против персов грозил совершенно истребить христиан, и его единомышленники нетерпеливо ожидали его проклятого возвращения, после которого должна была совершиться угроза), то дал Богу обет посвятить молитве десять дней и ночей: во время же молитвы услышал он голос, глаголющий, что нечистый и мерзкий поросёнок погиб. Еще срок обета не кончился, а он уже прекратил моление и молитву ходатайственную заменил псалмопением, воссылая благодарственное пение Господу — Спасителю людей своих, а для чуждых Ему — терпеливому и всемогущему Противнику. Ибо Господь явил весьма великое долготерпение к нечестивцу; когда же это долготерпение довело злодея до крайнего безумия, то Господь благовременно наказал его. Окончив молитву и возвратившись к братии, Иулиан был весел и спокоен, и это спокойствие души делало лицо его веселым. Когда же братия удивились такой перемене его лица (будучи всегда печален в последние дни, он теперь внезапно стал веселым) и начали спрашивать о причине её, то он сказал: «Мужи мои, настоящее время есть время веселия и радости; по слову Исаии, преста бо нечестивый (Ис.24,9), и дерзкие получили достойное наказание; восставший против Господа, Творца и Спасителя, был поражен послушной десницей. Поэтому–то я и радуюсь, видя, что воюемые им церкви торжествуют, а отступник не получил никакой помощи от демонов, которых чтил». Такое откровение имел Иулиан о гибели нечестивца.

15. Когда император Валент, наследовавший престол Римской империи после Юлиана, уклонился от истины Евангельских догматов и увлёкся заблуждением Ария, тогда воздвигнуто было величайшее гонение на Церковь. Кормчии церквей отовсюду были изгоняемы, а на их места назначали морских разбойников и злодеев. И дабы не рассказывать в настоящее время обо всей этой печальной истории, я всё прочее опущу, а упомяну только об одном событии, которое ясно показало благодать Божия Духа, обитавшую в старце Иулиане. Из Антиохийской церкви был изгнан великий Мелетий, поставленный Господом всяческих пасти её; из храмов же Божиих изгнались все клирики с единомысленным народом, чтившие единое существо Божественной Троицы. Изгнанные, одни удалялись в расселины гор и там имели свои священные собрания; другие же избрали местом молитвы крутой берег реки, бывший иногда местом для воинских упражнений и находящийся перед северными воротами города, потому что враги не позволяли людям благочестивым сходиться в одном месте.

16. Питомцы лжи пронесли и распространили в этом городе молву, будто и Иулиан, тот самый старец, придерживается догматов, проповедуемых ими. Православных особенно беспокоило то, как бы молва, обманув людей самых неопытных и простых, не завлекла их в сети еретиков. Но благочестивые и блаженные мужи Флавиан и Диодор, удостоенные рукоположения и управляющие православным народом, а также Афраат, жизнь которого, при помощи Божией, я впоследствии изложу, убеждали того самого Акакия, о котором мы уже рассказывали, взять к себе в спутники знаменитого Астерия — своего учителя и ученика святого старца — и идти к общему светилу Церкви, к столпу Евангельского учения, чтобы просить его оставить свою подвижническую школу и прийти на помощь к тысячам православных, погибающих от обольщения, и росою своего пришествия потушить арианское пламя. Божественный Акакий отправился в путь, взяв с собой, как ему было заповедано, великого Астерия. Придя к величайшему светилу Церкви и поприветствовав его, он изрёк: «Скажи мне, отче, для чего ты с таким удовольствием принимаешь на себя этот труд?» И когда тот ответил: «Служение Богу для меня ценнее и тела, и души, и жизни, и всего необходимого в жизни, а поэтому я стараюсь, по возможности, чистосердечно служить Господу и беспрестанно угождать Ему во всём», то Акакий сказал: «Я покажу тебе способ послужить Богу более, нежели сколько ты служишь теперь. И говорю это, руководствуясь не только собственным рассуждением, но и наставлением Самого Слова Божия. Ибо Господь, спросивший некогда Петра, любит ли он Его больше других, и узнав, о чем знал прежде ответа Петра: Ты знаешь, что я люблю Тебя, показал ему, каким подвигом он угодит Ему больше: Если любишь Меня, паси овец Моих (Ин.21,15–17). Так же, отче, нужно поступить и тебе: стаду угрожает опасность погибнуть от волков, а овец сих крепко любит Возлюбленный тобою; любящим же свойственно делать приятное любимым. Иначе немалая опасность и вред угрожают твоим великим и многим подвигам, если ты равнодушно будешь смотреть, как истина нагло угнетается, а поклонники её обольщаются; приманкой же к обольщению их служит само имя твоё, ибо предводители богохульства Ариева бесстыдно разглашают, будто ты причастен их нечестивому учению».

17. Услышав это, старец на время попрощался с безмолвием и, не оробев перед непривычной городской сутолокой, отправился в Антиохию. После двух или трёх дней путешествия по пустыне он к ночи достиг некоего селения. Здесь одна богатая женщина, узнав о прибытии священного хора, пришла получить благословение у старца и, пав к ногам его, просила остановиться для отдохновения в её доме. Старец согласился, несмотря на то, что более сорока лет воздерживался от подобного рода зрелищ. В то время, когда эта дивная жена прислуживала святым мужам, семилетний сын её, единственный у матери, подобной по гостеприимству Сарре, вечером в темноте упал в колодезь. По этому случаю, конечно, произошла тревога, но мать, узнав о несчастии, просила всех быть спокойными и, положив крышку на колодезь, продолжала служить святым мужам. Когда стол для них уже был накрыт, то божественный старец повелел её позвать сына, чтобы благословить его. Дивная жена сказала, что он болен, но старец настоятельно требовал привести его. Матери пришлось рассказать о несчастии. Старец тотчас же оставил трапезу, поспешил к колодезю, велел снять с него крышку и принести огня; посветив, он увидел, что дитя сидит на поверхности воды и по–детски плещется рукой: игрушкой и забавой было для него то, что все сочли его погибелью! Привязав одного человека к верёвке и опустив его в колодезь, вытащили дитя. Мальчик сразу же пал к ногам старца, говоря, что он видел, будто он носил его по воде и не позволял ему утонуть. Вот какое вознаграждение получила дивная жена от блаженного старца за своё гостеприимство!

18. Однако обойдём молчанием многое другое, случившееся во время этого путешествия. Когда путники пришли в Антиохию, то отовсюду стал стекаться к ним народ, желая видеть человека Божия, и каждый надеялся получить от него уврачевание своей болезни. Он же удалился в те самые пещеры у подножия горы, где, как говорят, обитал и укрывался святой Апостол Павел. Но дабы все знали, что и он человек, вскоре случилась с ним сильнейшая горячка. Великий Акакий, видя множество стекшегося народа и скорбя о жестокой болезни старца, подумал, что собравшиеся люди смутятся, если узнают о болезни мужа, от которого сами надеялись получить исцеление своих болезней. Но старец сказал ему: «Не смущайся. Если здоровье моё необходимо, Бог тотчас же дарует его». Немедленно после этих слов обратившись к молитве и, по обычаю, преклонив колена и голову к земле, он попросил Господа возвратить ему здоровье, если оно может принести какую–либо пользу собравшимся к нему. Еще не кончил он молитвы, как внезапно выступивший пот угасил пламя горячки.

19. Исцелив здесь многих от различных болезней, он пошел на собрание православных. Когда старец проходил под вратами царских палат, то один нищий, которому отказали ноги и он ползал по земле на ягодицах, протянул руку и, прикоснувшись к его плащу, верою освободился от болезни: вспрыгнув, он побежал, как до болезни, словно хромой, исцеленный Апостолами Петром и Иоанном (Деян.3,1–16). После этого всё население города стеклось, и место военных упражнений до отказа наполнилось собравшимся народом. Клеветники и изобретатели лжи были посрамлены, а питомцы благочестия — обрадованы и успокоены.

20. Имевшие нужду в духовном врачевании унесли отсюда в дома свои свет благочестия. Некоторый же муж, занимавший важную должность и управлявший всем диоцезом Востока, прислал слугу просить старца прийти к нему и исцелить его от болезни. Иулиан немедленно пришел к нему и, помолившись Владыке всяческих, словом освободил от страданий и повелел ему принести благодарение Господу.

21. Совершив здесь так много чудес, Иулиан решил, наконец, возвратиться в свою подвижническую келлию. Проходя через Кир — город, отстоящий от Антиохии на два дня пути, — он посетил могилу победоносца–мученика Дионисия. Тамошние предстоятели благочестия, собравшись к нему, просили оказать им помощь, ожидая явной погибели. Она исходила, по их словам, от некоего Астерия, воспитанного в софистическом лжемудрии, который, переметнувшись в церковь еретическую и удостоившись там сана епископского, умело защищает ложь и употребляет своё нечестивое искусство против истины. «И мы опасаемся, — говорили они, — чтобы он, прикрывая ложь красноречием, как приманкой, и расставляя сплетение силлогизмов, словно сети, не обольстил многих из людей простых: ведь для этого он и поставлен во епископа противниками». Старец ответил им: «Мужайтесь и помолитесь вместе со мной Богу, присоединив к молитве пост и подвиги». Когда они таким образом молились Богу, то в один день перед наступлением великого праздника, в который защитник лжи и враг истины намеревался держать речь перед верующим народом, он поражен был свыше и, поболев только один день, был вычеркнут из списка живых, услышав, как и должно было, глас: «Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя (Лк.12,20), а уготованные злые сети и тенета тебе будут, а не другому.»

22. Подобное случилось и с Валаамом, который был призван против народа Божия. Валак, замышлявший некое нечестие против этого народа, сам был наказан, будучи поражен рукой израильтянина (Чис.31,8.16). Так и Астерий, только он замыслил нечестивое против народа Божия, то сразу же был лишен жизни через этот народ Божий. Такое–то спасение получил город Кир благодаря молитвам Иулиана!

Мне же то, о чем я повествовал, передал божественный предстоятель верийской церкви — великий Акакий, который хорошо знал всё, относящееся к Иулиану. Итак, покинув Кир и соединившись со своими собратиями, Иулиан провёл среди них немалое время и с радостью перешел в жизнь нестареющую и беспечальную, приобретя в смертном теле бесстрастие и стяжав упование на бессмертие тела. Окончив на этом повествование о нём, я приступаю к другому, моля святых, о которых повествую, чтобы они своим предстательством низвели на меня вышнее благоволение.

III. МАРКИАН.

1. Как нам достойно восхвалить знаменитейшего Маркиана? Сравнить ли его с Илией и Иоанном, которые скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр.11,37–38)? Он сначала имел своим отечеством Кир, о котором я упоминал прежде, потом — пустыню, а ныне, оставив то и другое, имеет отечеством своим небо. Первый его родил, вторая воспитала, а третье приняло его увенчанным.

2. Презрев знатность происхождения (он происходил от благородных родителей) и блеск дворца, в котором процветал, получив от Творца природы великое и красивое тело и имея душу, украшенную светлым умом, всю любовь он перенёс на Бога, возжелав одного только Божественного. Простившись со всем прежним, он избрал самое сердце пустыни и, устроив малую и даже несоразмерную со своим телом хижину, обнеся её небольшой оградой, заключился в ней навсегда и, прервав всякое общение с людьми, беседовал с Владыкой всяческих и внимал Его сладчайшему гласу. Ибо, читая Божии глаголы, думал, что слышит он самый Божественный Глас, а молясь и принося прошения Владыке, полагал, что беседует с Ним. И наслаждаясь этой духовной пищей постоянно, он не знал насыщения: внимал он Духу Божию, поющему чрез великого Давида: кто поучится в законе Господнем день и нощь, будет яко древо насажденное при исходищах вод, еже плод свой даст во время свое: и лист его не отпадет (Пс.1,2–3). Желая этих плодов, он с любовью принял на себя труд и молитву сменял псалмопением, псалмопение — молитвою, а ту и другое — чтением Глаголов Божиих.

3. Пищей его был один хлеб, и притом вкушал он его в определённой мере; мера же была такова, что она не могла удовлетворить потребности дитяти, недавно отнятого от сосцов матери. Рассказывают, что он фунт хлеба, разделив на четыре части, назначал себе на четыре дня, и каждый день были еще остатки. У него было в обычае есть однажды в день вечером, и никогда не есть досыта, но всегда алкать, всегда жаждать, а телу доставлять только необходимое для жизни. Тот, говорил он, кто после многих дней поста принимает пищу, во дни поста слабее совершает Божественные службы; а кто в тот день, в который позволено принимать пищу, употребляет более обыкновенного, тот отягощает чрево; отягощенное же чрево делает душу ленивой для бдения. Поэтому лучше, говорил он, принимать пищу каждый день, но только никогда не до сытости. Постом для себя он считал постоянный голод. Такие правила этот человек Божий полагал для себя, и, имея большой рост и будучи сам по себе виднее и красивее всех, довольствовался такой малой мерой пищи!

4. Некоторое время спустя он принял к себе двух сподвижников — Евсевия, который сделался наследником его священной хижины, и Агапита, который пересадил семена его правил в Апамею. Здесь есть селение, называемое Никертами, очень большое и многолюдное; в нём Агапит устроил два весьма обширных училища любомудрия, одно из которых названо его именем, а другое — именем дивного Симеона, который пятьдесят лет блистал своим любомудрием. В них и до сего дня живёт более четырёх сот мужей — подвижников добродетели, поборников благочестия, взыскующих Небо своими трудами.

Законоположниками этого общества святых были Агапит и Симеон, принявшие правила от великого Маркиана. От этих училищ рассадилось множество других, руководившихся теми же правилами, подвижнических пристанищ, которые нелегко и перечислить. Насадителем же их всех был благочестивый Маркиан. Ибо кто преподнёс прекрасные семена, тому по справедливости вменяются в заслугу и добрые всходы.

5. Сначала Маркиан жил один, как я сказал, в своей добровольно избранной тюрьме; да и после, когда принял еще двух сподвижников, он не обитал вместе с ними; потому что хижина, будучи чрезвычайно маленькой, являлась недостаточной даже для него одного и доставляла ему много неудобств, стоял ли он или лежал. Стоя, он не мог в ней выпрямиться, так как крыша давила ему на голову и на шею, а лежа, он не мог вытянуть ног, поскольку хижина была короче его тела. Поэтому Маркиан позволил двум сподвижникам построить для себя другую хижину, и самим по себе воспевать гимны, молиться и читать Божественные глаголы. Когда же обрелось еще большее количество благочестивых мужей, пожелавших стать причастниками этой духовной пользе, Маркиан посоветовал им возвести вдали еще одно прибежище, повелев жить в нём всем желающим. Руководил ими Евсевий, который принёс сюда учение великого Маркиана. А божественный Агапит, получив должное воспитание и обучение, научившись доброму подвижничеству, удалился, как я сказал, чтобы рассеять семена, полученные им от богочестивой души своего наставника. Он стал столь знаменитым и славным, что удостоился первосвященнической кафедры — ему поручено было пастырское попечение и забота о своём отечестве.

6. Дивный же Евсевий, управляя собравшимся стадом Христовым, принял на себя заботу об учителе; и он один получил право навещать иногда Маркиана и спрашивать его, не желает ли он чего–либо. И вот, однажды ночью восхотев посмотреть, что делает Маркиан, он осмелился приблизиться к окну, которое было очень маленьким, и, наклонившись, увидел свет — свет не от светильника и не рукотворный, но дарованный Богом, от горней благодати, сияющий над главой учителя и позволяющий ему различать буквы Божиих глаголов. Ибо в руках Маркиан держал Библию и искал в ней нетленного сокровища Божественной воли. Увидев это, дивный Евсевий был объят страхом и преисполнился трепета, ибо познал он благодать, изливающуюся на своего учителя, и понял благоволение Божие к рабам верным.

7. В другой раз, когда великий Маркиан молился в преддверии своей хижины, дракон, заползши на стену, обращенную к востоку, повис сверху и, раскрыв пасть, со страшным взором грозил Маркиану жуткой бедой. Евсевий, стоя вдали, ужаснулся этого страшного зрелища и, думая, что наставник не видит этого, стал давать ему знаки, крича и умоляя его бежать. Маркиан же с негодованием повелел ученику оставить робость (ибо и она — пагубная страсть), изобразил перстом крестное знамение и дунул устами, обозначив тем самым древнюю вражду. И змей духом уст, словно неким огнём, объятый и сожженный, распался на многие части, подобно сожженной трости.

8. Посмотри, как Маркиан подражает Господу подобно благоразумному слуге Его! Ибо и Господь некогда, когда море угрожало опасностью судну учеников, видя их борющимися с опасностью, усмирил ярость моря лишь после того, как упрёком утишил неверие учеников (Мк.4,35–41; Лк.8,22–25). Подражая этому, дивный муж сей также сначала рассеял робость ученика, а потом уже зверя предал смерти.

9. Таковы мудрость, чудотворения и дерзновение перед Богом великого Маркиана! Но, удостоенный столь великой благодати и обладая великой силой творить чудеса, он старался скрыть эту силу, опасаясь козней похитителя добродетели, который, внушая страсть хвастовства, стремится ограбить трудом собранные плоды. Поэтому, скрывая данную ему благодать, Маркиан неохотно творил чудеса, ибо тогда свет добродетели его обнаруживался и проявлял сокрытую в нём силу. Например, однажды случилось вот что. Один муж благородного происхождения, родом из Верии Сирийской, много раз стоявший во главе войска, имел дочь, которая долгое время неистовствовала и бесновалась, мучимая лукавым духом. Будучи прежде знакомым с великим Маркианом, он пришел в пустыню, надеясь, что подвижник, ради прежней дружбы, примет участие в нём и помолится Богу о его беде. Но, обманувшись в своей надежде, ибо он не сумел встретиться со служителем Божиим, он попросил одного старца, который в то время прислуживал человеку Божию, принять сосуд, наполненный елеем, и поставить его у дверей домика Маркиана. Старец много раз отказывался, однако после многократных уговоров уступил просьбе. Великий Маркиан же, чувствуя шорох, спросил: кто там и по какой нужде пришел? Прислужник, скрыв истинную причину, сказал, что это он пришел узнать, нет ли каких повелений у Маркиана. Сообщив это, он был отослан от келлии. На утренней заре отец девицы попросил возвратить ему сосуд; старец испугался, однако пошел, насколько возможно тихо и, протянув руку, взял сосуд и попытался незаметно удалиться. Маркиан опять спросил, чего хочет пришедший? И когда прислужник назвал ту же самую причину, которую объявил вечером, то человек Божий рассердился (потому что приход старца был сверх обыкновения) и приказал говорить правду. Старец испугался, смутился и, не в силах скрыть что–либо от исполненного Божественной благодати, сказал, кто именно приходил, объяснил трагедию болезни и показал сосуд. Маркиан сделал вид, что рассердился, по обыкновению не желая показывать свою добродетель; и пригрозив, что если в другой раз прислужник решится на подобное, то будет лишен его общества и удалён от служения (а эта потеря была весьма велика для тех, кто понимал духовную пользу), приказал отдать сосуд тому, кто принёс его, и отослал прислужника. Лишь только Маркиан повелел это сделать, бес, находившийся от него на расстоянии четырёх дней пути, возопил и был изгнан из девицы, засвидетельствовав силу святого мужа. Так Маркиан, словно судья, вынес свой приговор бесу, бывшему в Верии, и наказал его как бы через неких палачей: душегубца этого изгнал, а девицу соделал чистой и освободил от его власти. Отец девицы полностью в этом удостоверился. Когда он возвращался и был от своего города в нескольких стадиях, его встретил один из рабов, посланных госпожою навстречу. Увидев господина, он принёс ему весть о случившемся чуде, говоря, что оно произошло четыре дня тому назад. Посчитав дни и точно определив время, господин узнал, что это свершилось в тот самый момент, когда старец вынес сосуд.

10. И мне приходит на ум мысль, что мог бы сделать сей великий муж, если бы захотел чудодействовать. Ибо даже и стараясь скрыть благодать, которую получил, он явил такое сияние, то какое бы чудо он сотворил, если бы возжелал? И духовную мудрость свою Маркиан точно таким же образом далеко не всем показывал, даже и тогда, когда после праздника спасительных страданий и Воскресения Господня, он позволял входить к нему всем желающим.

11. В это время, действительно, все старались его увидеть. Однажды, собравшись вместе, пришли к нему первые из архиереев, знаменитые своими добродетелями: Флавиан, великий пастырь Антиохийской церкви, благочестивый Акакий, о котором я упоминал прежде, Евсевий, епископ Халкидонский, и Исидор, которому тогда было вверено управление церковью Кирской. С ними пришел и Феодот — предстоятель Иеропольский, сияющий аскетической жизнью и кротостью. Пришли также некоторые из людей знаменитых и важных, ревновавших о вере. Когда все они сидели в молчании, ожидая священного гласа Маркиана, сам он также долго сидел молча, не отверзая уст, но имея отверстым слух; в это время некто, любимый им за попечение о своей душе и сияющий другими достоинствами, сказал: «Отче, все сии блаженные отцы жаждут твоего наставления и ожидают сладостного твоего слова; доставь же всем присутствующим пользу и не заграждай источника благодеяний». Маркиан же, тяжело вздохнув, изрёк: «Господь всяческих каждый день глаголет чрез творение своё, беседует и чрез Божественные Писания, внушает должное, показывает полезное, устрашает угрозами, ободряет обещаниями — а мы не получаем никакой пользы. Каким же образом принесёт пользу словом своим Маркиан, который вместе с другими пренебрегает такими благодеяниями и не хочет извлечь из них никакого плода?» Эта речь Маркиана побудила отцев высказать много возвышенных размышлений, передать которые в своём повествовании я счел излишним. Встав и помолившись, они хотели рукоположить его во иерея, но не решались возложить на него руки. Все предлагали сделать это друг другу, но, тем не менее, каждый отказывался, и они затем удалились.

12. Я хочу прибавить к этому другой рассказ, свидетельствующий о божественном разумении Маркиана. Некто Авит первый устроил в другой пустыне подвижническую хижину. Эта пустыня была севернее той, в которой обитал Маркиан, и даже уклонялась несколько на восток, откуда дует северо–восточный ветер. Авит, муж любомудрый и воспитанный суровой жизнью, по возрасту и по подвигам был старше Маркиана, но, узнав о прославляемой повсюду добродетели его, счел свидание с ним полезнее продолжительного безмолвия и поспешил увидеть то, что он желал. Великий Маркиан, проведав о его приходе, открыл дверь, принял его и повелел дивному Евсевию сварить, если есть, бобов и репы. Когда они насладились взаимной беседой и узнали добродетели друг друга, то в девятый час вместе совершили молитвословие, после чего Евсевий вошел к ним, неся кушанье и хлеб. Великий Маркиан сказал благочестивому Авиту: «Поди сюда, возлюбленнейший мой, и вкусим вместе от этой трапезы». Тот же ответил: «Не помню, чтобы я когда–нибудь принимал пищу прежде вечера; бывает, что я по два и три дня подряд провожу без пищи». На эти слова великий Маркиан ответил: «Ради меня измени ныне своё обыкновение, потому что я, имея болезненное тело, не могу дожидаться вечера». Когда и это не убедило чудного Авита, то, говорят, он вздохнул и сказал: «Я очень беспокоюсь и мучаюсь тем, что ты предпринял такие усилия, чтобы увидеть человека трудолюбивого и любомудрого, но обманулся в надеждах и увидел обжору и человека невоздержного». Но когда чудный Авит опечалился такими словами и сказал, что для него приятнее было бы съесть мясо, чем услышать подобное, тогда великий Маркиан изрёк: «И мы, любезный, проводим жизнь подобно тебе, держимся того же порядка подвижничества, предпочитаем труды покою, пост ценим выше пищи и принимаем её обыкновенно при наступлении ночи; но мы знаем, что дело любви дороже поста. Первая есть дело Божественного законоположения, последний же — нашего произволения. Но Божественные законы должно уважать гораздо более трудов, предпринимаемых нами по собственной воле». Ведя подобные беседы, приняв немного пищи и восхвалив Бога, они прожили вместе три дня и разлучились, отныне созерцая друг друга только духом.

13. Так кто же не подивится мудрости этого мужа? Управляемый ею, он знал и время поста, и время братолюбия, и различие отдельных добродетелей: какая из них должна уступать другой и какую по временам следует предпочитать другой.

14. Я знаю и еще одно повествование, показывающее его совершенство в вещах божественных. Пришла к нему из отечества сестра его со своим сыном, который был уже мужем зрелым и одним из первенствующих в городе Кире, и принесла ему в изобилии всё необходимое для жизни. Сестру он не допустил увидеться с собой, племянника же принял, потому что то было время, определённое у него для встреч. Когда же они попросили его принять то, что было принесено, он спросил: «Мимо скольких монастырей вы прошли и какому из них сколько уделили?» На ответ же племянника, что они нигде ничего не дали, он сказал: «Отойдите с тем, что принесли. Мы ни в чем этом не нуждаемся, а если бы даже и нуждались, то не приняли бы, потому что вы захотели облагодетельствовать нас, движимые чувством естественного родства, а не ради служения Богу. Если бы вы уважали не одно только кровное родство, то не одним нам сделали приношение». И сказав это, он отослал племянника с сестрой, повелев, чтобы даже самая малая толика из их приношений не была принята.

15. Живя таким образом как бы вне пределов естества, Маркиан уже здесь переселился в жизнь небесную. Кто представит более яснейшее доказательство того, что он был достоин Бога, согласно Гласу Самого Бога? Ибо Господь сказал: кто не оставит отца и матери, братьев и сестер, жены и детей, не достоин Меня (Мф.10,37). Если же не оставляющий их недостоин Господа, то очевидно, что Маркиан, всё оставивший, и притом исполнивший эту заповедь с совершеннейшей точностью, был вполне достоин Бога.

16. Сверх того я удивляюсь его строгости в Божественных догматах. Он возгнушался безумия Ария, усилившегося в то время под покровительством царя. Равным образом презрел он и сумасбродство Аполлинария. Мужественно боролся и с единомышленниками Савеллия, сливающими три Божественные Ипостаси в одну. Совершенно отвращался он и так называемых евхитов, которые под видом монашества страдали манихейством.

17. Он имел столь горячую ревность о догматах церковных, что вступил в справедливый спор с одним достоуважаемым и дивным мужем. В той же пустыне жил некий старец Авраамий, у которого были белые волосы и еще более светлый разум; он сиял всякой добродетелью и постоянно проливал слезы сокрушения. По своей детской простоте он первоначально придерживался давнего обычая празднования Пасхи: оставаясь, видимо, в неведении относительно того, что определено правилом отцами в Никее, он продолжал древний обычай своей страны. В то время и многие другие страдали таким же неведением. Великий Маркиан много раз многими убеждениями пытался привести старца Авраамия (так называли его местные жители) в согласие с Церковью. Однако, увидев его непреклонность, он открыто порвал с ним общение. Спустя некоторое время благочестивый Авраамий, пренебрегая бесчестием и дорожа согласием в совершении Праздника, отказался от прежнего обычая и искренно воспел: Блажени непорочнии в путь, ходящие в законе Господни (Пс.118,1). И это было плодом вразумления великого Маркиана.

18. Многие люди повсюду устроили для Маркиана надгробные часовни, как–то: в Кире — его племянник Алипий, в Халкидоне — некая Зиновиана, славная своим происхождением, отличающаяся добродетелью и весьма богатая; и многие другие сделали то же, стараясь привлечь к себе этого победоносного подвижника. Человек же Божий, узнав об этом, призвал дивного Евсевия и обязал его клятвой, чтобы он положил его тело в тайном месте и чтобы никто, кроме двух ближайших его сообщников, не знал, где он похоронен до тех пор, пока не пройдёт значительное число лет. Достоуважаемый Евсевий исполнил это завещание. Когда наступила кончина победоносца, и лик Ангелов перенёс его святую и блаженную душу в обители небесные, он не прежде объявил о кончине святого, как вырыв вместе с названными двумя его любимцами могилу, похоронил тело и сровнял поверхность земли. Так что и по прошествии пятидесяти и более лет, когда собралось бесчисленное множество народа и стало отыскивать тело, могила осталась неизвестной. Впоследствии уже, когда каждая из вышеназванных часовен приняла одна — останки Апостолов, а другая — мучеников, наследники хижины Маркиана уже смело, приготовив за два года до того каменную гробницу, переложили в неё останки драгоценного тела его. Ибо один из трёх учеников, бывших при кончине Маркиана и оставшийся еще в живых, указал его могилу.

19. Ревнитель его добродетели, дивный Евсевий старался изнурять тело своё многими трудами. Нося постоянно сто двадцать фунтов железа, он наложил на себя еще пятьдесят, принадлежавших дивному Агапиту, и к этому присоединил еще восемьдесят фунтов, оставшихся после великого Маркиана. Местом молитвы и жизни для него было одно высохшее озеро, и он проводил такую жизнь три года. Я упомянул об этом, с тем чтобы показать, каких других мужей, великих своими добродетелями, вырастил Маркиан.

20. Любомудрие его пошло на пользу и дивному Василию, который спустя много времени возле Селевковила (это был город в Сирии) устроил иноческую обитель и который прославился многими видами добродетели, преимущественно своей боголюбезной любовью и божественной добродетелью страннолюбия. Сколь многих делателей этот Василий представил Богу, говоря словами Апостола, неукоризненных, верно преподающих слово истины (2 Тим. 2,15), трудно и перечислить.

21. В настоящее время я, чтобы не сделать слишком пространным своего повествования, умолчу о других, а упомяну только об одном из них. Был некий его ученик, по имени Савин, который изнурял тело бесчисленными трудами. Он не употреблял ни хлеба, ни других снедей, но пищей ему служила только мука, смоченная водой. Её он смешивал обычно один раз на целый месяц, чтобы она, заплесневев, издавала неприятный запах. Таким видом пищи он хотел ослабить похотения плоти, а неприятным запахом уничтожить наслаждение, получаемое от еды. Живя сам по себе таким образом, он, если кто приходил к нему из знакомых, просто принимал в пищу то, что было под рукой.

22. От Бога же он получил такую благодать, что, прослышав про неё, к нему из Антиохии пришла одна женщина знатного рода и весьма богатая, и попросила его помочь её дочери, мучимой злым духом. Она сказала: «Видела я во сне кого–то, кто повелел мне прийти сюда, чтобы молитвами настоятеля обители сей обрести спасение моей дочери». Когда же тот, кто передавал ответы настоятеля, сказал, что он не имеет обыкновения разговаривать с женщинами, она со слезами и рыданьями стала усиленно умолять и настаивать. Тогда настоятель вышел, но женщина, увидев его, сказала, что это — не он, и попросила, чтобы ей показали другого, красноватого, с сыпью на щеках. С трудом догадались, кого она ищет (ибо Савин был третий, а не первый в обители), попросили его и привели к женщине; и как только она узнала лицо Савина, злой дух, возопив, покинул девицу.

23. Таковы были дела учеников великого Маркиана! Такие вот растения насадил повсюду сей дивный садовник! А я опять, оканчивая и это повествование, молю всех о молитвенной помощи мне в моём начинании.

IV. ЕВСЕВИЙ

1. В прежних повествованиях мы уже показали, какие плоды — полные и зрелые, приятные для садовника, а также любезные и вожделенные для благомыслящих людей — принесла Богу бесплодная пустыня. Но дабы никто не подумал, что добродетель ограничивается каким–нибудь одним местом и что одна только пустыня способна приводить к такой добродетели, мы в своём рассказе переходим теперь к местам населённым и покажем, что и они нисколько не препятствуют стяжанию любомудрия.

2. Есть высокая гора, лежащая к востоку от Антиохии и к западу от Верии; верхней своей частью она напоминает конус, а по высоте своей превышает все окружающие её горы, так что от этой высоты она и получила своё название. Ибо окрестные жители обыкновенно называют её Корифой. На самой вершине её издревле было святилище бесов, очень уважаемое окрестными жителями. На южной стороне расстилается изогнутая равнина, окруженная с обеих сторон не очень высокими холмами, которые проходящим и проезжающим с юга на север затрудняют предлежащий им путь. В этой равнине рассеяны малые и большие селения, окруженные со всех сторон горами. При самой подошве высокой горы есть весьма обширное и многолюдное селение, которое местные жители на своём наречии именуют Теледой. На одной части вершины той же горы есть лесистый холм, не очень крутой, а несколько покатый, обращенный к этому селению и открытый южному ветру. Здесь и устроил себе жилище любомудрия некто Аммиан — муж, славный многими добродетелями, но особенно превосходивший других кротостью. Вот этому доказательство. Хотя у него было чему научить не только собственных учеников, но и вдвое больше, однако он часто ходил к великому Евсевию, умоляя его принять участие и быть наставником и учителем в основанной им школе подвижничества.

3. А Евсевий обитал на расстоянии двадцати пяти стадий от него и жил в хижине очень тесной и не имеющей окон. Наставил его в такой добродетели Мариан, его дядя, верный служитель Божий. Этого достаточно сказать о нём, поскольку Господь таким именем почтил и великого Моисея. Сей Мариан, вкусив Божественной любви, не хотел один наслаждаться благами её, но и многих других сделал соучастниками себе; привлёк он к себе также великого Евсевия и его брата — брата не только по рождению, но и по образу жизни. Ибо Мариан считал неблагоразумным привлекать к добродетели посторонних ему людей, а сродников оставлять без внимания. Поместив обоих племянников в тесной хижине, он стал учить их евангельскому образу жизни. Но случившаяся с братом Евсевия болезнь пресекла для него этот путь, и он, прожив несколько дней после того, как вышел оттуда, окончил жизнь.

4. Великий же Евсевий пробыл здесь в течение всей жизни дяди, ни с кем не разговаривая и не видя света, но пребывая постоянно в добровольном заточении. И после смерти дяди он был доволен такой жизнью до тех пор, пока дивный Аммиан не убедил его долгими уговорами и следующими речами: «Скажи мне, мой дорогой, кому, как ты думаешь, приятно, что ты избрал такую трудную и суровую жизнь?» И когда Евсевий, как должно было, ответил, что Богу — Законоположнику и Учителю добродетели, то Аммиан сказал: «А поскольку ты любишь Его, я покажу тебе путь, шествуя которым ты возгоришься еще большею любовью и усерднее будешь служить Тому, Кого любишь. Ибо кто всё попечение обращает на самого себя, тот, я думаю, не избегнет укоризны в себялюбии. Закон Божественный повелевает любить ближнего как самого себя. А дело и долг любви — приобщать многих к своему богатству. Божественный Павел назвал любовь «исполнением закона» (Рим. 13,10), и далее он говорит, что «закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя» (Гал.5,14). И Господь во святом Евангелии повелел Петру, обещавшемуся любить Его более других, пасти Его овец (Ин. 21,15–17), и, укоряя не делавших этого, через пророка вопиет: «горе пастыри, еда пасут пастыри самих себе! Не овец ли пасут пастыри?» (Иез.34,2). Поэтому Он повелел и великому Илие, проводящему такую жизнь, обращаться среди нечестивых (3 Пар. 18). И другого Илию, святого Иоанна, жившего в пустыне, Он послал на берега Иордана, повелев проповедовать и крестить там. Итак, поскольку ты горячо любишь сотворившего и спасшего тебя Бога, то приведи к этой любви и многих других. Это будет весьма приятно Господу всяческих. Он и Иезекииля назвал «стражем» (Иез.3,17) и повелел Себя призывать во свидетели пред грешниками. Ионе приказал идти в Ниневию (Иона,1), и когда он не захотел, послал против воли». Такими и подобными словами убедив божественного мужа, Аммиан, с его согласия, прокопал вход в добровольную тюрьму Евсевия, вывел и отвёл его к собратиям и поручил ему попечение о них.

5. И не знаю, чему мне удивляться более — кротости ли одного или послушанию другого? Ибо Аммиан избегал власти и хотел лучше быть послушником, чем начальствовать, увидев опасность руководительства. А великий Евсевий, хотя на протяжении долгого времени избегал общения с людьми, тем не менее послушался убеждений Аммиана. Уловленный сетями любви, он принял на себя попечение о стаде Христовом и управлял хором подвижников, не нуждаясь для наставления их в обильных речах. Потому что ему было достаточно только показаться, чтобы и самого ленивого побудить к усердному шествию по пути добродетели. Видевшие его говорят, что он постоянно имел лик серьёзный, которого довольно было для того, чтобы возбудить страх в смотревших на него. Сам он принимал пищу через три и четыре дня, а живущим с ним инокам велел принимать через день. Он увещевал их постоянно беседовать с Богом и не оставлять никакого времени свободным от этого занятия: то совершать общие определённые службы, то, в промежуток между ними, поодиночке, под тенью какого–либо дерева, или на какой–нибудь скале, и вообще всюду, где каждый вкушал безмолвие, стоя или лежа на земле, молиться Господу и искать спасения. Таким образом он каждую часть тела приучал к добродетели, так чтобы они делали только то, что повелевает духовное разумение.

6. Чтобы сделать это очевидным для всех, упомяну об одном из переданных мне рассказов. Однажды он и дивный Аммиан сидели на скале; один читал повествование Божественного Евангелия, а другой объяснял смысл неясных мест. В это же время некоторые из окрестных жителей возделывали землю в близлежащей долине; великий Евсевий отвлёкся этим зрелищем. Дивный Аммиан, прочитав из Евангелия одно место, стал спрашивать объяснение его. А великий Евсевий попросил повторить чтение. На это Аммиан сказал: «Естественно, что ты ничего не услышал, потому что наслаждался созерцанием возделывающих землю». С тех пор Евсевий установил правило для очей своих: никогда не смотреть ни на это поле, ни на красоту небесную, ни на хоровод звёзд, но назначил себе очень узкую тропинку (которая, как говорят, была шириной в пядь), ведущую к дому молитвы, и вне её уже не позволял себе ходить. Говорят, что по этому правилу жил он более сорок лет. А чтобы, после его решения, какая–нибудь необходимость не отвлекла вновь его взгляда, он наложил на поясницу железный пояс и надел на шею весьма тяжелую цепь, и пояс соединил с ней также цепью, чтобы, согнувшись таким образом, он был вынужден постоянно смотреть в землю. Столь великому наказанию он подверг себя за взгляд на тех земледельцев!

7. Мне об этом рассказывали и многие другие, писавшие его историю и хорошо знавшие всё, относящееся к нему; но то же самое повествование о нём поведал и великий старец Акакий, о котором я упоминал раньше. По словам Акакия, однажды увидев согбенного Евсевия, он спросил его: какую пользу думает он получить из того, что не позволяет себе смотреть ни на небо, ни даже на близлежащее поле и не позволяет себе ходить нигде, кроме этой узкой тропы? На такой вопрос Евсевий ответил: «Эту хитрость употребляю я против козней лукавого беса. Чтобы диавол не вёл брань против меня в главном, пытаясь похитить целомудрие и справедливость, возбуждая гнев, возжигая похоть, стараясь воспламенить гордость и спесь и многое другое замышляя против моей души, я пытаюсь направить его на эти незначительные вещи. Ведь даже одержав победу здесь, он приобретёт не много прибыли, а будучи побеждён, терпит большее посрамление, так как не смог одолеть меня и в мелочах. Такую брань я считаю безопаснее, потому что вовлеченный в неё терпит малый ущерб. Ибо какой вред посмотреть на небо или устремить взоры к небу? На это–то я и перенёс брань, потому что здесь он не может ни сокрушить, ни погубить меня. Не смертоносны те стрелы, которые не имеют железных наконечников». Это, по словам великого Акакия, слышал он от самого Евсевия, восхитившись его мудростью и удивившись его воинским мужеством и опытностью. Поэтому он и передал этот рассказ, как удивительный и достопамятный для всех, кто хочет знать о таких вещах.

8. Подобная слава Евсевия, распространившись повсюду, привлекла к нему всех любителей добродетели. Пришли агнцы прекрасного стада божественного Иулиана, историю которого мы изложили прежде. Когда сей дивный муж, достигнув конца этой жизни, перешел в жизнь лучшую, то к великому Евсевию прибыли Иаков Персиянин и Агриппа — предстоятели того стада, признав, что лучше быть под хорошим управлением, чем самим управлять. Что касается Иакова, о котором и прежде я уже упоминал, поведав немного о его добродетели, то теперь самое время представить доказательство его высокого любомудрия. Богочестивый Евсевий, отходя от сей жизни, поручил ему начальствовать над своим стадом, но он решительно отказался от этой заботы, хотя все желали быть под его попечением; поэтому Иаков пришел в другое стадо, желая лучше пастись, чем пасти, и, прожив там много времени, окончил таким образом земную жизнь свою. Итак, то начальствование принял на себя Агриппа, муж, украшенный и многими другими добродетелями, но особенно блиставший душевной чистотой, вследствие которой он удостоился созерцать Божественную красоту и, пылая огнём любви к ней, непрестанно орошал ланиты свои слезами.

9. Когда и он, долгое время управляя тем избранным Божиим стадом, окончил жизнь, тогда начальствование принял божественный Давид, которого и я удостоился видеть, — муж истинно, как говорит Апостол, «умертвивший земные члены» (Кол.3,5) свои. Ибо он настолько воспринял учение великого Евсевия, что прожил в том убежище сорок пять лет — и всё это время прожил без ропота и гнева. Да и когда он был предводителем иноков, никто никогда не видел побеждённым его этой страстью, хотя, конечно, было чрезвычайно много случаев, вынуждающих к тому. Сто пятьдесят мужей пасомы были его десницей; из них одни были совершенны в добродетели и подражали жизни ангельской, а другие, едва оперившись, только еще учились взлетать и порхать над землей. И несмотря на большое количество еще только постигающих Божественные науки и, конечно, в чем–либо погрешающих (ибо нелегко недавно вступившему на сей путь исполнять всё в точности), этот Божий муж пребыл неизменным, словно он был существом бестелесным и словно не было никакого случая, могущего возбудить в нём гнев.

10. Об этом я узнал не только по слухам, но и по собственному опыту. Некогда, пожелав посмотреть на то стадо, я отправился туда, имея и других сообщников, любящих жизнь, подобную моей. Прожив у этого боголюбивого мужа целую неделю, мы ни разу не видели перемены в его лице: оно не покрывалось ни радостью, ни угрюмостью, и взор его был постоянно одинаков — не суровый и не смеющийся, ибо глаза его всегда излучали внутреннюю гармонию. Уже одно это ясно показывало покой его души. Но, быть может, кто–нибудь подумает, что мы видели его таким тогда, когда не было никакой причины к смятению? Поэтому я считаю необходимым рассказать, что произошло при нас. Этот божественный муж сидел с нами, беседуя о любомудрии и исследуя вершины Евангельской жизни. Во время беседы некто Олимпий, по происхождению римлянин, а по образу жизни достойный всяческого уважения, почтенный саном священства и занимающий второе место в управлении монастырём, пришел к нему и стал упрекать этого божественного Давида, говоря, что кротость его вредна для всех, и называя его снисходительность общим злом, а возвышенное любомудрие — не кротостью, но безумием. Он же, словно имея адамантову душу, выслушал эти слова, не уязвляясь, хотя и сказаны они были для того, чтобы его уязвить: не изменился в лице и не прервал текущего разговора, но кротким голосом и словами, выражающими ясность души, отослал того старца, обещая ему исправить то, на что он указал. «А я, — сказал Давид, — беседую, как видишь, с пришедшими к нам, считая это своим необходимым долгом».

11. Каким иным образом можно лучше показать кротость души? Тот, кому было вверено первенство, терпеливо перенёс такую дерзость со стороны занимающего второе после него место, притом в присутствии посторонних, слышавших укоризны, и не выказал никакого возмущения или признаков гнева. Какую же высоту мужества и терпения явил он! Ведь и божественный Павел, принимая во внимание слабость человеческой природы, соизмеряет с ней законоположение, изрекая: «гневаясь, не согрешайте; солнце да не зайдет во гневе вашем» (Еф.4,26). Ибо зная естественные (а не произвольные) движения яростного начала души, он не хочет законополагать того, что весьма трудно, и даже почти невозможно; но при естественных побуждениях природы и буре гнева он назначает срок в один день, повелевая подавить разумом и как бы уздой его обуздать гнев, не дозволяя ему выйти из положенных пределов. А сей Божий муж подвизался свыше положенных законов и превысил установленные пределы естества, не позволив себе не только до вечера возмущаться гневом, но даже слегка смутиться. И всё это — плод его совместной жизни с великим Евсевием.

12. Видел я в том убежище и многих других любителей и ревнителей этого любомудрия — как пребывающих в расцвете сил, так и весьма престарелых. Ибо и подвижники, прожившие более девяноста лет, не хотели оставлять своего трудничества, но отличались юношеским усердием, повсенощно и вседневно прославляя Бога, совершая святые службы, а скудную пищу принимая через два дня. Я умалчиваю о других, которые не умолчания, но всяких похвал и прославлений достойны, дабы не сделать своего повествования чрезмерно пространным. Но упомяну о некоем муже в том Божием месте, по имени Авва, который, хотя и произошел от Измаилитского корня, однако не удалился от дома Авраамова, но вместе с Исааком соделался участником в отеческом наследстве, или, лучше сказать, восхитил самое Царство Небесное. Первоначально он изучал образ подвижнической жизни у одного старца, отличного наставника в этом деле, — имя его было Марозас. Впоследствии и этот Марозас, оставив начальство над другими, присоединился к одному стаду с Аввой и прожил еще немало времени, после блистательных и славных подвигов отойдя из жизни сей. Что же касается Аввы, то он прожил здесь тридцать восемь лет, всегда с тем же горением к трудам, что и в начале своей иноческой жизни. Так и до настоящего дня он никогда не надевает обуви, во время холода он укрывается в тени, а во время жары подставляет себя палящим лучам солнца, воспринимая огонь их как прохладный ветерок. В пору жары он не позволяет себе вкушать воды и не ест то, что обыкновенно употребляют те, которые собираются обходиться без воды (а они обычно употребляют пищу влажную). Воду он считает излишеством, а ест очень мало, понемногу подкрепляя силы. Препоясав спину тяжелым железом, он редко садится, но большую часть дня и ночи, стоя или преклонив колена, приносит Владыке служение молитвы, а в возлежании на одре совершенно отказывает себе. До сего дня никто никогда не видел его лежащим; возглавив хор подвижников и согласившись быть предстоятелем его, он сам усердно нёс весь труд, представляя себя образцом любомудрия для всех своих послушников.

13. Вот каких победоносных подвижников представил Богу божественный Евсевий, учитель и наставник их! Воспитал он и очень много других подобных мужей и разослал их в другие иноческие школы как учителей благочестия. Поэтому они всю ту священную гору преисполнили божественными и благоуханными лугами. Ибо кроме подвижнического убежища, основанного им сначала на востоке, можно видеть побеги этого любомудрия и на западе, и на юге, хороводом сияющие как звёзды вокруг луны. Одни из живущих в этих местах прославляют Творца на греческом, другие на местном языке. Но я бы взялся за дело невозможное, если бы решился излагать всё, что сделано божественной душой Евсевия. Поэтому здесь пора, положив конец повествованию о нём, обратиться к другому и опять искать такой же пользы, испрашивая благословения у этих великих мужей.

V. ПУБЛИЙ

1. В то же время жил и некто Публий, достопримечательный и своим внешним видом, и душу имевший сообразную с наружностью, или, лучше сказать, еще более благолепную, чем тело. Происхождения он был знатного и родился в том городе, где знаменитый Ксеркс, во время войны с Грецией желая переправиться с войском через реку Евфрат, собрал множество кораблей, соединил их друг с другом и построил таким образом мост, а потом назвал это место Зевгма, отчего и произошло такое же название города. Публий, родившийся здесь и происшедший из знатного рода, избрал одну возвышенность, отстоящую от города не более чем на тридцать стадий. На ней он построил себе маленькую хижину, роздав перед этим всё свое наследство, полученное от отца: дом, имение, стада, одежды, сосуды, как серебряные, так и медные, и остальное имущество.

2. Роздав же всё это тем, кому должно было дать по Божественному закону, и освободив себя от всякого земного попечения, он принял на себя, вместо всего, одну заботу — о служении Тому, Кто призвал его к Себе; эту заботу Публий постоянно хранил в душе, ночью и днём погруженный в неё, и старался приумножить её. Поэтому труд его непрестанно возрастал, увеличивался и усиливался с каждым днём и был для него столь сладостным и приятным, что он никогда не мог насытиться им. Никто никогда не видел Публия проводящим в праздности хоть самую малую толику дня, но за псалмопением у него следовала молитва, молитву сменяло псалмопение, а после этого он обращался к чтению Божественных Писаний; затем следовало попечение о приходящих посетителях, а потом что–нибудь еще из необходимых дел.

3. Проводя такую жизнь и являясь примером для взыскующих подобного жития, он, как некая сладкоголосая птица, многих сродных ему по природе привлёк в сети спасения. Сначала, однако, он не позволял никому жить вместе с собой, а устроив вблизи своей другие небольшие хижинки, каждому из приходящих приказывал жить поодиночке. Сам же часто посещал их хижины и наблюдал, не скрывает ли кто что–либо сверх необходимого. Говорят, что он носил с собой весы и тщательно взвешивал ломти хлеба: и если у кого–нибудь находил его больше положенной нормы, то негодовал и называл чревоугодниками тех, которые это делали. Он повелевал и в пище, и в питии не заботиться о насыщении, но употреблять их лишь в таком количестве, которое необходимо для поддержания жизни. Если же замечал, что кто–либо употребляет муку, не смешанную с отрубями, то делавших это укорял в том, что они вкушают пищу сибаритов. Также он неожиданно ночью подходил к дверям келлий иноков, и если находил кого бодрствующим и славословящим Бога, то молча удалялся; но если кого заставал спящим, то стучал в дверь и укорял нерадивого, что тот служит телу больше необходимого.

4. Видя такие труды Публия, некоторые из его единомышленников посоветовали ему устроить для всех одно жилище, говоря, что те, которые теперь живут исправно, тогда будут жить еще исправнее, и он освободится от значительной части своего труда. Мудрейший Публий принял этот совет: собрав всех вместе и разрушив малые те хижины, он построил одно жилище для всех собравшихся к нему. Их он увещевал жить вместе и поощрять друг друга в добродетели, чтобы один,подражал кротости другого, а тот умерял кротость этого своей ревностью; один представлял собой пример бодрствования, учась у других посту. Говорил же он так: «Заимствуя друг от Друга то, чего у вас нет, мы достигнем большего совершенства в добродетели. Как на городских рынках один продает хлеб, другой — зелень, третий торгует одеждой, четвёртый мастерит обувь, а все, получая друг от друга необходимые вещи, делают жизнь свою более удобной потому что, если кто отдаёт другому одежду, вместо неё получает обувь, а покупающий зелень взамен продаёт хлеб. Так и нам должно обмениваться взаимно многоценными видами добродетели».

5. Так они, люди, говорившие на одном языке, подвизались, упражнялись и славили Бога на греческом языке. Но и у местных жителей, говоривших на своём наречии, пробудилась любовь к подобному образу жизни: некоторые из них пришли к Публию, попросив принять их в своё стадо, чтобы внимать его священному учению. Он, памятуя о законоположении Господа, которое Тот дал Своим святым Апостолам, глаголя: «идите, научите все народы» (Мф.28,19), согласился и, построив другое жилище вблизи первого, велел им жить в нём. Кроме того, он возвёл священный храм и приказал как грекам, так и сирийцам собираться в нём при начале и исходе дня и возносить Богу вечернее и утреннее славословие, разделившись на две части и совершая песнопение попеременно на своём родном языке.

6. Этот образ жития сохранился там и поныне: ни время, изменяющее подобные вещи, не переменило его, ни преемники служения Публия не решились отменить что–либо из учреждённого им, хотя этих преемников в управлении его монастырём было не двое или трое, а очень много. После того как Публий, завершив свой подвиг, отошел из жизни сей и перешел в жизнь беспечальную, управление над греческой половиной обители принял Феотекн, а над сирийской — Афтоний. Оба были одушевлёнными памятниками и живыми образами его добродетели, и как живущим в монастыре, так и посторонним посетителям не давали чувствовать потери Публия, являя собой точное отпечатление его жития. Но божественный Феотекн, прожив немного времени, передал начальствование Феодоту; Афтоний же весьма продолжительное время управлял своим стадом по установленным Публием правилам.

7. Что же касается упомянутого Феодота, то родом он был из Армении; придя в монастырь и увидя там строгий чин подвижнической жизни, он стал послушником великого Феотекна. Когда же тот скончался, то Феодот, как я говорил, принял на себя управление и столь прославился добродетелями, что своей славой почти помрачил предшественников. Сей муж был так объят любовью к Богу и столькими стрелами её был уязвлён, что ночью и днём проливал слёзы сокрушения. И такой духовной благодатью он был преисполнен, что, когда молился, присутствовавшие при этом застывали в молчании, внимая только его молитвенным призывам и глаголы его считая лучшим молитвословием для себя. Не находилось никого столь холодного, душу которого не тронули бы столь столь умилительные моления; они смягчали самых жестких и упрямых, располагая их к служению Богу. И таким образом ежедневно умножая своё духовное богатство и являя собой сокровищницу, преисполненную многими благами, он, после двадцатипятилетнего управления стадом Христовым, преложился к отцам своим, по слову Писания: «препитан в старости добрей» (Быт.15,15). Управление же стадом он передал Феотекну, племяннику своему по крови и брату по образу жизни.

8. А божественный Афтоний, управлявший своим стадом более сорока лет, получил потом архиерейскую кафедру; но и став епископом, не переменил он ни отшельнической власяницы, ни хитона, сделанного из козьей шерсти, и пищу употреблял такую же, какую вкушал прежде своего предстоятельства. Приняв на себя новое служение, он не перестал заботиться о своём прежнем стаде, проводя там много дней: то прекращал междоусобные споры, то утешал обиженных чем–нибудь, а иногда и наставлял братию своим божественным увещеванием. Кроме того, своими руками он исполнял всяческую работу на потребу братий: чинил их прохудившуюся одежду, очищал чечевицу, мыл зерно и исполнял другие подобные работы. Так, украшенный первосвященническим достоинством и преуспевший в добродетели, он, подобно кораблю, нагруженному всяким добром, достиг Божией гавани.

9. О Феотекне же и его преемнике Григории можно сказать следующее: первый еще в юности преуспел во всех видах любомудрия и отошел от жизни сей со славой, подобной славе своих предшественников; второй же и поныне, будучи в весьма преклонном возрасте, трудится, словно муж в расцвете сил. Он совершенно отказался от виноградных плодов и даже от уксуса и изюма; не употребляет он также и молока в любом виде, блюдя заповеди великого Публия. А елей, по его правилам, допустимо употреблять лишь во время Пятидесятницы; в другое же время вкушать его непозволительно.

10. Рассказанное мною о великом Публии я частично узнал, внимая повествованиям о нём, а частично сам, лицезрея его учеников — и в учениках познал учителя», а через подвижников — наставника в подвижничестве. Считая великой несправедливостью и неблагонамеренностью оставить втуне столь полезные вещи, я и предложил своё повествование тем, которые не знали Публия, заботясь и о духовной пользе их, и для себя ожидая духовного приобретения от подобного воспоминания. Ибо ведаю я о словах Господа, глаголащего: «всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим» (Мф. 10,32), и твёрдо уверен, что если сохраню у людей память о таких мужах, то удостоюсь быть помянутым ими пред Богом всяческих.

VI. СИМЕОН ДРЕВНИЙ

1. Если бы кто–нибудь преднамеренно не упомянул бы о старце Симеоне и предал бы забвению память о его любомудрии, тот не избежал бы, пожалуй, обвинения в несправедливости и зависти и упрёка в том, что он не хочет восхвалять достойное похвалы и предложить стремящимся к пользе духовной пример, достойный любви и подражания. Поэтому я, боясь осуждения и желая почтить его достойными похвалами, расскажу об образе жизни сего великого мужа.

Он непрерывно, в продолжение многих лет, проводил жизнь пустынную, поселившись в маленькой пещере; не видел ни одной человеческой души, потому что желал быть один, чтобы постоянно беседовать с Богом всяческих.

2. За эти труды он был одарён свыше обильной благодатью, так что мог повелевать даже самыми сильными и свирепыми зверями. И это было известно не только благочестивым людям, но и неверным иудеям. Известность среди них стяжал он вследствие такого случая. Некоторые из них, по какой–то надобности, направились в одну крепость, находящуюся за пределами нашего края. В это время пошел сильный дождь и поднялась буря. Путешественники, не видя ничего, сбились с дороги и стали блуждать по пустыне, не встречая ни селения, ни пещеры, ни путника. Блуждая по твёрдой земле, как затерявшиеся среди волн, они заметили, словно пристань, пещеру божественного Симеона и, подойдя к ней, увидели человека иссохшего и грязного, носящего на плечах короткие лохмотья из козьей шкуры. Приметив их, Симеон произнёс приветствие (ибо был он обходителен) и спросил о причине прихода. Когда они рассказали о случившемся с ними и попросили показать путь, ведущий к крепости, он сказал: «Подождите, я сейчас дам вам провожатых, которые укажут путь». Они послушались и присели отдохнуть. Вдруг подошли к ним два льва, вид которых был совсем не свирепый, но смиренный, и которые ласкались к Симеону, будто к своему господину, и выражали ему полную покорность. Он мановением руки приказал им проводить странников и вывести на тот путь, с которого они сбились.

3. Повествование это никто не должен считать баснословным, поскольку о нем свидетельствуют общеизвестные враги Истины, — ибо сами облагодетельствованные им не перестают прославлять его. Мне же это поведал великий Иаков, который сам присутствовал у блаженного Марона при их рассказе ему об этом чуде. И как же не назвать более неверным, чем иудеи, того, кто не поверит им, свидетельствующим о чудесных действиях христиан? Ибо они, и будучи упрямы, покоряются, однако, и уступают лучам Истины; а христиане, называющиеся благомыслящими и сочетавшиеся с верой, не верят врагам, свидетельствующим о силе благодати!

4. Благодаря таким чудесам сей человек Божий стал известным и привлёк к себе многих из соседних варваров (пустыню эту населяют люди, с гордостью именующие своим предком Измаила), но любовь к безмолвию побудила его оставить пещеру; после долгого пути он достиг горы, называемой Аманом, которая в прежние времена была местом безумного служения многим идолам. Он возделал её многими и различными чудесами и насадил на ней благочестие, которое и поныне господствует там.

5. Но пересказать всё, что передают о нём, чрезвычайно трудно, а для меня, пожалуй, и невозможно. Упомяну только об одном событии и, предложив его, как свидетельство Апостольского и пророческого дара чудотворения сего старца, предоставлю самим читателям сделать вывод относительно того, какой силой благодати обладал он. Было лето, время жатвы, и снопы собирались на гумно. Некий земледелец, не довольствуясь плодами праведных трудов своих и желая плодов чужих, похитил часть снопов у соседа, чтобы таким образом приумножить свой урожай. Но Божий суд сразу же обличил кражу: ударила молния и зажгла гумно похитителя. Несчастный побежал к человеку Божию, жившему недалеко от того селения, рассказал о своём несчастии, а воровство своё попытался скрыть. Однако когда ему было велено говорить правду, он признался в краже (несчастье заставило его обвинить самого себя). Тогда сей муж Божий приказал ему отвратить наказание возмещением за обиду ближнего, говоря: «Как скоро ты возвратишь те снопы, исчезнет и этот ниспосланный Богом огонь». И действительно оказалось, что, как только он, вернувшись, принёс обиженному похищенные колосья, пламя без воды было погашено молитвой и предстательством старца Божия.

6. Это чудо преисполнило страхом не только соседей, но и весь город, то есть Антиохию, вблизи которой располагалось то селение, и заставило жителей её часто обращаться к старцу: одного с просьбой освободить его от одержимости злым духом, другого — о прекращении горячки, а третьего — об исцелении от какой–либо другой болезни, мучавшей его. И старец щедро источал потоки обитающей в нём благодати.

7. Но опять, из любви к безмолвию, Симеон решился удалиться на гору Синай. Узнав об этом, многие из людей добрых и заботящихся о подобном же любомудрии, собрались и изъявили желание присоединиться к нему в этом путешествии. Когда они, совершая путь много дней, дошли до Содомской пустыни, то увидели вдали, на низменном месте, руки человека, простёртые ввысь. Сначала они сочли это за бесовское обольщение, но когда и после усердных молитв своих узрели то же самое, то подошли близко к это месту и увидели небольшую пещеру, подобную тем, какие обыкновенно вырывают лисицы, устраивающие для себя убежище. Но в ней они никого не заметили, потому что тот, кто простирал руки, услышав шорох шагов, скрылся внутри пещеры.

8. Старец, заглядывая туда, очень долго и усердно стал просить, чтобы неизвестный вышел и показал, человеческое ли он существо или какой–нибудь бес–обольститель, притворяющийся таким образом. «Мы, — говорил старец, — проводя подвижническую жизнь и любя безмолвие, блуждаем по этой пустыне и желаем поклониться Богу всяческих на горе Синай, на которой Он Сам, явившись рабу Своему Моисею, дал скрижали закона. Стремимся же мы туда не потому, что считаем, будто Божество ограничивается местом — ибо знаем Его Собственные слова: еда небо и землю не Аз наполняю, рече Господь (Иер.23,24) и содержай круг земли, и живущии на ней аки пруги (Ис.40,22), — но потому, что для пламенеющих любовью дороги не только сами возлюбленные, но приятны и те места, где они бывали и беседовали».

9. Когда старец сказал это, человек, скрывающийся в глубине пещеры, показался; вид он имел дикий: волосы неопрятные, лицо сморщенное, члены тела измождённые; одеянием его служило рубище, сшитое из пальмовых листьев. Поприветствовав их и пожелав мира, он спросил, кто они, откуда пришли и куда идут? Они, ответив на эти вопросы, в свою очередь спросили, откуда он пришел сюда и по какой причине избрал такую жизнь? Он ответил: «Некогда, подобно вам, возымел я желание совершить такое же паломничество на гору Синай; соучастником в этом предприятии стал мой друг и единомышленник, стремившийся к такой же цели, что и я. Но во время путешествия ему суждено было окончить здесь свою жизнь; будучи связан с ним клятвою, я выкопал здесь, как мог, могилу, предав его тело погребению, а возле неё вырыл другую могилу для себя. И вот теперь я ожидаю здесь конца своей жизни и приношу Господу обычное молитвенное служение. Пищей мне служат финиковые плоды, которые приносит, по распоряжению моего Покровителя, один брат».

10. Когда он говорил это, то вдали показался лев. Спутники старца обомлели от страха, но обитатель пещеры, заметив это, встал и дал знак льву, чтобы он шел в другую сторону. Лев повиновался и ушел, однако вскоре принёс ветвь фиников, а затем лёг вдали от тех мужей и заснул. Разделив финики и совершив вместе со странниками молитву и псалмопение, которые окончились на утренней заре, обитатель пещеры отпустил их, изумлённых таким необычайным зрелищем.

11. Если кому–нибудь этот рассказ покажется невероятным, то пусть он вспомнит о жизни великого Илии и о служении воронов, которые постоянно приносили пророку утром хлеб, а к вечеру — мясо (3 Цар.17.6). Творцу всяческих легко найти многоразличные способы для сохранения жизни своих рабов. Так, Он трое суток хранил Иону во чреве кита (Ион.2); Он устроил так, что львы устрашились Даниила во рву (Дан.6); Он заставил бездушный огонь действовать разумно: находящихся внутри пещеры освещать, а бывших вне её — опалять (Дан.3). Впрочем, нет особой необходимости приводить доказательства Силы Божией, ибо она всем известна.

12. Когда они достигли вожделенной горы, то чудный старец, как говорят, на том месте, на котором Моисей удостоился видеть Бога (а он видел Бога, насколько это возможно для смертной природы), преклонил колена и не вставал до тех пор, пока не услышал Божественный Глас, указывающий на благоволение к нему Владыки. После того как он пробыл коленопреклоненным целую неделю, не вкушая никакой пищи, Божий Глас повелел ему принять предложенную еду и вкушать её без всякого сомнения. Он протянул руку, нашел три яблока и вкусил их, как повелел Давший; вновь обретя силы, он, как обычно, поприветствовал своих спутников. После этого он отправился в обратный путь, радостный и веселый, потому что услышал Божий Глас и вкусил Богодарованной пищи.

13. После возвращения с горы Синай Симеон устроил два убежища любомудрия: одно — на вершине горы, о которой мы уже говорили, а другое — внизу, у самого подножия её. Собрав в них подвижников добродетели, он стал учителем и руководителем обеих обителей; братию он научал относительно приражений врага, ободрял благоволением Высшего Судии, увещевал быть отважными, преисполнял благими помыслами, убеждал быть смиренными с ближними и великодушными с врагами.

14. Так уча и так живя, совершив столько чудес и просияв столькими добродетелями, он окончил эту многотрудную жизнь и отошел в жизнь неувядающую и беспечальную, оставив после себя бессмертную славу и вечную память. Во время жизни этого старца пользовалась его расположением блаженная — и трижды блаженная! — мать моя, которая часто рассказывала мне о его подвигах. А я теперь молю его удостоить меня своего могучего покровительства и предстательства пред Богом, и уверен, что получу их. Ибо подражающий Человеколюбию Господа, без сомнения, исполнит мое прошение.

VII. ПАЛЛАДИЙ

1. Знаменитый Палладий был современником Симеона, вёл подобный ему образ жизни, был знаком с ним и близок к нему. Ибо они, как говорят, часто хаживали друг к другу, взаимно назидая один другого и побуждая к Божественной ревности. Что же касается Палладия, то он затворился в келлии неподалеку от большого и многолюдного селения, которое называлось Имми. О терпении этого мужа, воздержании его от пищи и сна, а также о его непрестанной молитве я считаю излишним рассказывать, ибо здесь он нёс одинаковое с блаженным Симеоном иго.

2. Зато полезным считаю рассказать об одном, известном и доныне, чуде, совершенном им. В том селении еженедельно устраивался торг, на который собирались купцы и стекалось бесчисленное множество народа. Во время одной такой ярмарки некий купец, продав свой товар и имея большую выручку золотом, собирался ночью отправиться домой. Но один разбойник, подглядев, сколько золота собрано купцом, был объят безумной завистью и стал, не смыкая глаз, подстерегать купца. И когда тот, после пения петухов, отправился в путь, ничего не подозревая, то разбойник, устроив засаду, внезапно напал на купца и убил его. Затем он усугубил свое злодеяние еще и нечестием: отобрав у убитого золото, он подбросил труп к дверям жилища великого Палладия.

3. Когда наступил день и молва о злодействе разнеслась по селению, то все бывшие на ярмарке люди пришли в сильное возбуждение, выломали дверь у блаженного Палладия и собрались наказать его за убийство. Среди пришедших был и сам убийца. Окруженный множеством людей, блаженный муж воззрил на небо, устремил мысль горé и стал умолять Бога обличить клевету и открыть истину. Усиленно помолившись таким образом, он взял мертвеца за правую руку и произнёс: «Скажи, юноша, кто нанес тебе смертельный удар, укажи на виновника злодеяния и освободи невинного от нечестивой клеветы!» Слово старца стало причиной действия: умерший приподнялся, сел и, оглядев присутствующих, рукой указал на убийцу. Тут все возопили, придя в изумление от чуда и пораженные злостной клеветой. Раздев злодея, нашли у него нож, обагрённый кровью, и золото, послужившее причиной убийства. Блаженный Палладий, и до этого вызывавший удивление, ещё более изумил всех. Одного этого чуда было достаточно, чтобы свидетельствовать о великом дерзновении сего мужа пред Богом.

4. К такому же роду подвижников принадлежал и удивительный Авраамий, живший в месте, называемом Паратом, и просиявший повсюду лучами своей добродетели. И чудеса, происходящие после его смерти, свидетельствуют о славной жизни его. Ибо гроб его и доныне источает многоразличные исцеления: об этом говорят те, которые, по силе веры своей, обрели их там. Мне же дай Бог пользоваться покровительством тех, память которых я почитаю своим словом.

VIII. АФРААТ

1. В том, что все люди обладают одной природой и что она у всех желающих, будь они греки или варвары, способна к любомудрию, можно легко убедиться многими способами; ясным примером этого служит и Афраат. Ибо рождён и воспитан он был между персами — народом беззаконнейшим; но, будучи рождённым и воспитанным в обычаях их, он достиг такой добродетели, что затмил даже рождённых от набожных родителей и с детства воспитанных в благочестии. Сначала, пренебрегая знатностью и славой рода своего, он, подобно древним волхвам, пришел поклониться Господу. Затем, возгнушавшись нечестием своих единоплеменников и предпочтя чужую страну родной, он отправился в Эдессу (город сей весьма велик, многолюден и славен высоким благочестием)[125] и, найдя вне городских стен хижину, затворился в ней; здесь он и стал предаваться попечению о своей душе, исторгая с корнем, подобно хорошему земледельцу, тернии страстей, очищая Божию ниву и принося Господу добрые плоды Евангельских семян.

2. Отсюда он перебрался в Антиохию, сотрясаемую тогда еретической бурей, и, остановившись в одном загородном убежище любомудрия, немного изучил греческий язык и вскоре привлёк к слушанию Божественного Слова весьма многих. Говоря на полуварварском языке, он высказывал плоды своих раздумий, будучи удостоен обильных источников благодати Святого Духа. И кто из гордящихся красноречием, надменно поднимающих брови, тщеславно изрекающих пышные речи и забавляющихся хитросплетением силлогизмов смог одолеть его необразованную и варварскую речь? Он побеждал умозаключения философов размышлениями Божиими, а рассуждения их — словами Божественными, взывая вместе с великим Павлом: хотя я и невежда в слове, но не в познании (2 Кор.11,6). И он остался верным такому образу поведения, по слову Апостольскому: ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу (2 Кор. 10,4–5). Случалось видеть, что к нему приходили и облеченные высшей властью и достоинством, и имеющие какой–либо воинский чин, и живущие трудами рук своих; короче говоря, и люди гражданские и военные, образованные и чуждые всякой науке, живущие в бедности и преизобилующие богатством. Одни слушали его речи молча, другие возражали, третьи задавали вопросы и предлагали новые темы для беседы.

3. Неся столь великий труд, он отказывался иметь при себе келейника, предпочитая собственные труды услугам других. С посетителями вёл беседу через дверь; впрочем, желающим войти к нему отворял вход и провожал уходящих. Ни от кого ничего не принимал: ни хлеба, ни зелени, ни одежды; только один из друзей доставлял ему хлеб. В глубокой старости он употреблял еще, после солнечного заката, и овощи.

4. Рассказывают, что некогда Анфимий, ставший впоследствии префектом и консулом, на обратном пути из Персии, где он исполнял должность посланника, принес Афраату хитон, изготовленный персами, и сказал ему: «Я знаю, отче, что каждому из людей приятно собственное отечество, приятны и плоды, выросшие там; этот хитон я принёс тебе из отечества твоего и прошу принять как дар мой, а меня вознаградить своим благословением». Старец сначала попросил положить хитон на лавку, а потом, немного поговорив о прочих вещах, печально сказал, что дух его пришел в смущение, ибо один вопрос сильно затрудняет его. Когда же Анфимий спросил, какой вопрос, то он ответил: «Я раз и навсегда решил иметь одного сожителя и отказаться от совместного жития с двумя. Поэтому один друг, любимый мной, прожил со мною шестнадцать лет; но вдруг приходит земляк, также просящий вести совместную жизнь. Вот этот вопрос я и не могу решить, ибо не хочу жить совместно с двумя. Земляка я люблю именно как земляка, но и отвергнуть старого друга, сделавшегося приятным мне, считаю несправедливым и оскорбительным для него». Тогда Анфимий сказал: «Действительно так, отче; ведь несправедливо отослать того, кто столь длительное время служил тебе, как ставшего ненужным, и принять, вследствие одной только любви к своей родине, человека, еще ничем не доказавшего свой добрый нрав». На это божественный Афраат сказал: «Поэтому, любезный, не могу я взять хитон, ибо не хочу иметь двух одежд; а по моему, и более того — по твоему мнению, лучше тот, который служил долгое время». Вразумив таким образом притчей Анфимия и показав ему свою находчивость, старец убедил его больше не упоминать о том хитоне. Рассказал же я об этом по двум причинам: во–первых, чтобы показать, что сей дивный муж от одного только человека принимал необходимые для его тела услуги, а во–вторых, чтобы представить, какой мудрости был преисполнен он — ибо даже просившего принять хитон он убедил в том, что принимать его не следует.

5. Теперь, оставив повествование о такого рода случаях, я расскажу о более важном. После того как богоненавистный Юлиан получил наказание за свое нечестие в земле неприятельской, а Иовиан получил кормило управления в Римской империи, питомцы благочестия некоторое время наслаждались спокойствием. Но когда Иовиан, процарствовав совсем краткое время, окончил жизнь свою, а Валент получил управление над востоком, тогда снова ветры и ураганы взволновали море против нас, поднялась страшная буря и треволнения опять угрожали со всех сторон Кораблю Церкви. Буря эта была тем страшнее, что не было искусных кормчих, поскольку царь, отважный только в борьбе с одним благочестием, сослал их на чужбину. Но и таким беззаконным поступком нечестие его отнюдь не насытилось: он намеревался разогнать всё общество придерживающихся благочестия и, подобно лютому зверю, рассеять стадо Христово. Преследуя эту цель, он изгонял православных не только из церквей, но и от подножия горы, и с поля, где проходили воинские учения, — ибо они, преследуемые вооруженной рукой, непрестанно меняли места своих собраний. Скифы и другие варвары безнаказанно разоряли всю Фракию от Истры до Пропонтиды. Но Валент, заткнув, по пословице, уши, не хотел ничего слышать об этих набегах, направляя оружие лишь против единоплеменников и подданных своих — людей, сияющих благочестием.

6. Боголюбивый народ, оплакивая жестокость этих бедствий, воспевал песнь Давидову: на реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона (Пс. 136,1). Впрочем, следующие за этим слова тут не подходят, потому что Афраат, Флавиан и Диодор не допустили повесить на вербах органы учения и не позволили говорить: како воспоем песнь Господню на земли чуждей (Пс.136,4), но на горах и на полях, в городе и в предместьях его, и на площадях православные беспрестанно воспевали песнь Господню. Они научились у Давида, что Господня есть земля, и исполнение ея, вселенная и вси живущии на ней (Пс,23,1); внимали также словам того же пророка: благословите Господа вся дела Его, на всяком месте владычества Его (Пс. 102,22); слышали и божественного Павла, заповедовавшего: произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения (1 Тим,2,8). И Сам Господь ясно предсказал это, беседуя с самарянкою: поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу (Ин.4,21). Зная это, они проповедовали и в жилищах, и на площадях, и, говоря словами Апостола, всенародно и по домам (Деян.20,20); подобно опытным военачальникам, они постоянно заботились о вооружении своих воинов и наносили поражения врагам.

7. Достойно удивления и похвалы, что великий Флавиан и блаженный Диодор — тогдашние пастыри, удостоенные второй кафедры, — совершали то, о чем я выше упоминал, но они делали это, как избранные полководцы, повинуясь воинским законам. А премудрый Афраат добровольно выступил на эти подвиги. Вскормленный безмолвием и избрав жизнь уединённую, он, как говорится, был вне досягаемости стрел; но, увидев жестокость брани, презрел собственную безопасность и, оставив на время безмолвие, сделался предводителем фаланги благочестивых, поражая врагов жизнью, словом и чудесами, но никогда не терпя поражения.

8. Однажды этот безумный царь увидел его, шедшего к месту воинского учения, где тогда случилось собраться почитателем Троицы (некий придворный заметил старца, идущего по берегу реки, и указал на него Валенту), и спросил, куда он направляет путь свой. Старец ответил, что идёт сотворить молитву за вселенную и за его царствование. На эти слова Валент задал ему вопрос: «Зачем же ты, избравший уединённую жизнь, оставив безмолвие, без боязни идёшь на площадь?» Афраат, который, подражая Владыке, обычно говорил притчами, ответствовал: «Скажи мне, государь, если бы я, будучи девой и проводя жизнь в потаённом тереме, увидел, что огонь объял дом отца моего, то чтобы ты мне посоветовал делать, видя разлившееся пламя и горящий дом? Сидеть внутри своего терема и спокойно смотреть, как огонь истребляет дом? — Но, поступая так, я и сам сделался бы жертвой пожара. Значит, у меня оставался один выход: бегать вверх и вниз, носить воду и тушить пожар. Поэтому нельзя укорять меня, что именно это я и делаю. Ибо что можно посоветовать делать деве, сидящей в чертогах, то же самое вынужден делать и я, посвятивший себя уединённой жизни. А если ты укоряешь меня, оставившего безмолвие, то более справедливым было бы тебе бросить упрек самому себе, внесшему огонь в дом Божий, а не мне, вынужденному тушить пожар. Ведь то, что должно идти на помощь к горящему дому отцовскому, — с этим ты, безусловно, согласен; а что Бог есть Отец наш, Который ближе земных родителей, — это ясно даже и для людей, совершенно не сведущих в вещах Божественных. Итак, собирая питомцев благочестия и снабжая их Божественной пищей, мы отнюдь не отклоняемся от цели, избранной нами, и не изменяем единожды принятого намерения». И когда он изрёк это, царь своим молчанием подтвердил правоту его слов.

9. Но один из тех людей, которые не мужчины и не женщины и лишены способности быть отцами (потому и считалось, что они преданы царю, и от этого они получили свое название), стал порицать человека с высоты дворца и угрожать ему смертью. За такую дерзость свою он вскоре получил достойное наказание. Однажды Валент пожелал вымыться в ванне, и этот несчастный придворный поспешил вперёд, чтобы узнать, хорошо ли приготовлена ванна. По безрассудству своему, он влез в одну ванну, наполненную одной горячей водой, и так как в бане никого в это время не было (ибо он один пришел сюда), то он, обваренный, умер там. Спустя некоторое время Валент послал другого своего слугу позвать его, но посланный нигде не нашел придворного, о чем и сообщил царю. После этого уже множество народа отправилось в баню, и, осматривая все ванны, они нашли в одной из них мертвого евнуха. Поднялся шум, одни стали вычерпывать горячую воду, а другие вынесли жалкое тело покойного.

10. Вследствие этого великий страх напал на Валента и на всех противников благочестия. Молва об этом происшествии сразу же разнеслась по всему городу; наказание, постигшее несчастного за его дерзость Афраату, заставило всех славить Бога, в Которого веровал Афраат. Случай сей послужил препятствием для тех, которые настаивали на том, чтобы отправить человека Божия в ссылку, ибо устрашенный Валент не внимал их советам, преисполнившись уважения к этому мужу.

11. Впрочем, царь знал о добродетели Афраата и по другому случаю. Был один конь, благородных кровей и прекрасно обученный, к которому царь был очень привязан. Однако с ним приключилась болезнь, сильно расстроившая Валента, — это была задержка мочи. Для лечения коня позвали тех, кто владеет ветеринарным ремеслом, но когда они оказались бессильны перед болезнью, то царь еще более опечалился. Горевал и тот человек, которому был поручен уход за царскими лошадьми. Но будучи благочестивым и крепким верой, он в полдень отправился вместе с конём к прибежищу великого Афраата, рассказал ему о болезни и, явив свою веру, попросил старца исцелить коня от болезни своей молитвой. Афраат немедля, сразу же помолился Богу, затем повелел зачерпнуть из колодца воды, и, начертав на ней знак спасительного Креста, приказал дать ее коню. Тот, вопреки своему болезненному состоянию, выпил воду. Потом, призвав Бога и благословив елей, Афраат помазал им брюхо коня, и, едва он убрал руку, как болезнь исчезла и произошло обычное отправление. Благочестивый конюх с радостью поспешил отвести коня в конюшню.

12. Вечером же — ибо в это время царь обычно посещал конюшню — он пришел и стал спрашивать, как чувствует себя конь. А когда конюх сказал, что он здоров, и вывел самого коня — крепкого, гарцующего, ржущего и гордо потряхивающего гривой, то царь спросил, кто его исцелил. Конюх долго колебался, прежде чем сказать — он боялся назвать целителя, ибо знал, что царь к нему не благоволит, но потом всё–таки вынужден был открыть правду и сообщить способ лечения. Царь поразился и признал, что муж сей достоин удивления, но, несмотря на это, не оставил прежнего неистовства и продолжал восставать против Единородного до тех пор, пока не сделался жертвой варварского огня, не будучи удостоен погребения руками своих рабов и любимцев.

13. Блаженный же Афраат как и во время той бури явил свою добродетель, так и по наступлении мира продолжал преуспеять в ней. Он совершил множество чудес, из которых я упомяну об одном или двух. Одна женщина благородного происхождения, будучи соединена узами брака с распутным мужем, пришла к блаженному в слезах, жалуясь на свое несчастье. Она говорила, что муж её, привязавшись к одной любовнице, занимающейся колдовством, и очарованный её заклинаниями, стал питать к ней, своей законной жене, ненависть. Говорила же она это, стоя за дверью его хижины, потому что он имел обыкновение так вести разговор с женщинами и никогда ни одну из них не впускал в свою келлию. Сжалившись над скорбящей, он молитвой уничтожил обольщение и, освятив призыванием имени Божия принесённый ею сосуд с елеем, повелел умаститься им. Вернувшись домой, женщина исполнила этот совет, вновь привлекла к себе любовь мужа своего и заставила его предпочесть законный супружеский союз связи беззаконной.

14. Рассказывают также, что однажды саранча внезапно напала на землю и, подобно огню, стала истреблять всё: и жатву, и растения, и деревья, и леса, и луга. Во время этого несчастья к старцу пришел один благочестивый человек, умоляя его о помощи. «Я, говорил он, имею одно поле, плодами с которого питаю и самого себя, и жену, и детей, и всех домашних; кроме того, с этого поля плачу я еще и подать царю». Блаженный, опять подражая Человеколюбию Владыки, приказал просителю принести сосуд с водой; когда тот исполнил повеление, то старец наложил на воду руку, молясь, чтобы жидкость исполнилась благодатной силы. Окончив молитву, он приказал земледельцу окропить этой водой границы своего поля. Тот сделал, что было приказано, и это стало для его поля несокрушимой и непреодолимой оградой. Саранча, подползая к границам его поля, толпилась вокруг, подобно вражескому войску, но, словно устрашенная наложенным благословением, опять отступала назад и, как бы удерживаемая уздой, не могла продвинуться вперёд.

15. Стоит ли дальше повествовать обо всем, свершенном сей блаженной душой? Ведь и сказанное достаточно свидетельствует о свете обитавшей в нём благодати. Я сам видел его и получил благословение от десницы его, когда еще будучи подростком ходил вместе с матерью к этому мужу. С ней он, по обыкновению своему, вёл беседу, приоткрыв немного дверь, и, наконец, удостоил благословения; меня же принял внутрь келлии и одарил сокровищем своей молитвы. О, если бы и теперь мог я насладиться ею! Я верю, что он жив и обитает вместе с Ангелами, пользуясь у Бога большей доверительностью, чем прежде. Тогда оно было умеряемо смертным телом, чтобы возросшее дерзновение не послужило поводом к превозношению. Теперь же, отложив иго страстей, он, как победоносный подвижник, дерзновенно приступает к Высшему Судии. А поэтому я молюсь, чтобы и меня он удостоил своего предстательства.

IX. ПЕТР

1. Мы слышали о галлах западных, живущих в Европе, знаем также и о тех, которые от них произошли и поселились в Азии, около Понта Евксинского. От них и произошел блаженный, триждыблаженный и многажды блаженный Петр. Говорят, что он только в продолжение семи лет от рождения воспитывался у родителей, всю же остальную жизнь провёл в подвигах любомудрия. Опять же говорят, что умер он, прожив девяносто девять лет. Итак, кто достойно восхвалит подвизавшегося девяносто два года и каждый день, каждую ночь выходившего победоносцем из духовной брани? Какое слово способно описать и перечислить добродетели, в которых он подвизался и в детстве, и в отрочестве, и в юности, и в зрелом возрасте, и в первых сединах, и в преклонных летах, и в глубокой старости? Кто измерит капли его пота? Кто исчислит свершенные им в продолжение столь длительного времени духовные брани? Каким словом можно передать, сколько он посеял семян и сколько собрал плодов? Какая возвышенная мысль может объять своим взором те приобретения, которые собрал он от мудрого употребления дарованных ему талантов? Я знаю, сколь обширно море его добродетелей, и боюсь приступить к повествованию о них, опасаясь, как бы слово моё не погибло, погребённое под волнами этого моря. Поэтому я только пойду вдоль берега и расскажу лишь о том, что увижу с него. Саму же глубину сего моря оставлю Тому, Кто, по глаголам Писания, проницает глубины (1 Кор.2,10) и ведает тайны.

2. Первоначально Петр подвизался в Галатии, а затем он отправился в Палестину посмотреть места, где совершались спасительные страдания, и там поклониться Спасителю Богу, не как ограниченному местом (он знал, что существо Его неограниченно), но чтобы насытить очи свои созерцанием вожделенных предметов и чтобы не только зрение души, отдельно от зрения телесного, по вере наслаждалось духовной сладостью. Ибо горячо привязанные к кому–нибудь обычно чувствуют радость не только тогда, когда видятся с ним, но бывают рады, когда видят его дом, одежду и обувь. Имея такую любовь к своему жениху, невеста в «Песни песней» взывает: Яко яблонь посреде древес лесных, тако брат мой посреде сынов: под сень его восхотех и седох, и плод его сладок в гортани моей (Песн.2,3). Поэтому нет ничего странного и в том, что сделал и сей блаженный муж, который, будучи объят подобной любовью к Жениху Небесному, приложил к себе слова: уязвлен любовью аз есмь (Песн. 5,8). Как бы желая увидеть хотя бы тень Жениха, обратился он к местам, источавшим живительную влагу спасения для всех людей.

3. Насладившись же тем, чем хотел, он пришел в Антиохию и, увидев благочестие города, предпочел эту чужую страну отечеству, считая согражданами не единокровных и единоплеменных, но единомысленных, единоверцев и тех, которые несут одно и то же иго благочестия. Решившись поселиться здесь, он не раскинул палатки, не устроил хижины и не построил себе домика, но всё время прожил в чужой гробнице. В ней наверху было помещение, сколоченное из досок, в которое по лестнице могли подниматься все желающие. Затворившись здесь, Петр прожил в этом помещении очень долгое время, употребляя холодную воду и питаясь одним хлебом, и то не каждый день, а через день.

4. Некогда пришел к Петру один безумный и неистовый человек, мучимый силой злого духа, и старец очистил его своей молитвой и освободил от власти беса. Исцелённый не захотел покинуть Петра и попросил принять его в услужение, что тот и позволил. Я сам знаком с этим человеком, помню сие чудо, видел благодарность, какую питал к Петру исцелённый, и был свидетелем одного разговора, который произошел между ними обо мне. Даниил (так звали исцелённого) повёл речь относительно того, чтобы и я стал участником в этом добром служении. Но блаженный муж, принимая в расчет любовь ко мне родителей, не согласился на это. Часто, посадив меня на колени, он кормил меня виноградными ягодами и хлебом. Мать, на опыте познавшая его духовную благодать, дозволяла мне раз в неделю принимать от него благословение.

5. Ей самой он сделался известен по следующей причине. Заболел у неё один глаз, да так, что болезнь оказалась сильнее врачебного искусства. Ибо не было таких средств — издавна известных и вновь изобретённых, — которые бы использовались для излечения. Когда мать всё это испытала и увидела, что нет никакой пользы от лекарств, к ней пришла одна знакомая и поведала о том человеке Божием, рассказав об одном чуде, совершенном им. Она говорила, что супругу тогдашнего правителя Востока (это был Пергамий), страдавшую той же болезнью, Пётр исцелил молитвой и знамением Креста.

6. Услышав это, мать тотчас поспешила к человеку Божию. Она тогда носила серьги, ожерелье и прочие золотые украшения и была облачена в пестрые одежды, сотканные из шелковых нитей, ибо не стяжала еще совершенства в добродетели и, будучи в цветущем возрасте, красовалась своей молодостью. Заметив это, благочестивый муж сначала исцелил её страсть к щегольству, увещевая таким образом (я буду говорить его словами, не изменяя святого языка старца): «Скажи мне, деточка, если бы какой–нибудь живописец, весьма опытный в своём искусстве, написал картину по всем правилам ремесла и выставил её напоказ для всех желающих посмотреть, а другой какой–нибудь человек, не изучивший хорошо живописи, а рисующий как ему вздумается, пришел бы и, похулив картину, стал изменять нарисованный на ней портрет, придавая бровям и ресницам более длинные очертания, лицо делая белее и на щеках прибавляя румянца, — то, как ты думаешь, не справедливо бы вознегодовал художник за такое оскорбление его искусства и за всё, что прибавила к картине рука неуча? Так верьте же, — продолжал блаженный, — что и Творец всяческих и нашего естества Создатель и Художник оскорбляется тем, что вы обвиняете Его неизреченную Мудрость в несовершенстве: иначе не накладывали бы вы на себя красную, белую и черную краски, если бы не думали, что вам этого недостаёт. А думая, что телу вашему не хватает чего–то необходимого, вы тем самым как бы обвиняете Творца в некоторого рода бессилии, хотя всем известно, что Он обладает силой, равной Его желанию. Ибо, как говорит Давид, вся, елика восхоте Господь, сотвори (Пс.134,6), даровав всем одно только полезное, но не дав того, что вредно. Поэтому не искажайте образа Божия, не усиливайтесь прибавлять то, чего не дал Премудрый, и не выдумывайте поддельной красоты, которая и целомудренных растлевает, и вредит смотрящим на нее».

7. Добронравная жена, выслушав это, тотчас же была уловлена сетями Петра (ибо и он, подобно соименному ему Апостолу, также уловлял в сети спасения). Припав к ногам его, она стала плакать и просить об исцелении её глаза. Блаженный Петр в ответ на ее мольбы сказал, что и он — человек и имеет ту же природу, носит на себе тяжесть грехов, а поэтому нет у него дерзновения пред Богом. Когда же мать продолжала плакать и умолять, говоря, что она не уйдёт до тех пор, пока не получит исцеления, он сказал: «Врач недугов есть Бог, всегда готовый исполнить прошения верующих: Он и теперь исполнит прошение твое — не мне даруя благодать, но видя твою веру. И если ты имеешь веру искреннюю, твёрдую и чуждую всякого сомнения, то, простившись с врачами и снадобьями, примешь это Богодарованное лекарство и выздоровеешь». Произнеся такие слова, он положил свою руку на глаз, изобразил знамение спасительного Креста, и болезнь сразу исчезла.

8. Возвратившись домой, мать вылила лекарство, прописанное ей врачами, сбросила с себя всякое лишнее убранство и с той поры начала жить по правилам, какие определил для неё исцелитель — не облачаясь в разноцветные одежды и не нося больше золотых украшений. Это произошло с ней, когда она была еще очень молодой (ей шел только двадцать третий год) и не стала еще матерью; через семь лет после этого родила она меня — своего первого и единственного сына. Вот какую пользу приобрела она от наставления великого Петра, получив двойное исцеление: искала врачевства для тела, а стяжала и здравие души. Вот что он совершил словом, вот что мог он делать молитвой!

9. В другое время моя мать привела к Петру своего раба–повара, мучимого лукавым бесом, умоляя оказать помощь этому несчастному. Человек Божий, помолившись, повелел бесу открыть причину власти, какую он восхищает над Божиим созданием. И бес, словно некий убийца или грабитель, представший пред судьёй и вынужденный говорить обо всём, что он соделал, раскрыл, вопреки своему обычаю, всю правду. «В Илиополе, — говорил он, — прежний господин этого раба был болен, а госпожа сидела у одра своего супруга. Молодые же служанки, пользуясь отсутствием господ, разговаривали в это время о жизни иноков, любомудренно подвизающихся в Антиохии, и о силе, какую они имеют над бесами. Потом, как расшалившиеся дети, они, забавляясь, начали притворяться бешеными, а этот раб, набросив на себя козлиную шкуру, стал заклинать их, изображая из себя инока. Я тогда стоял за дверью и, будучи не в силах вынести похвал монахам, захотел на опыте изведать силу, приписываемую им. Поэтому, оставив служанок, я вселился в этого человека, дабы узнать, каким образом я буду изгнан иноками. Ну вот, теперь я это узнал — и в другом опыте не имею нужды: по твоему повелению, я тотчас же выхожу». Сказав это, бес вышел, и раб получил свободу.

10. Точно так же мать моей матери, воспитавшая меня, привела однажды к Петру земледельца, тоже одержимого бесом, умоляя помочь несчастному. И опять Петр спросил беса, откуда он и каким образом овладел Божиим созданием? Однако бес молчал, не произнося ни слова; тогда старец, преклонив колена, стал молиться и просить Бога явить наветнику силу рабов Своих. Он закончил молитву, но бес продолжал упорствовать в молчании, которое простерлось до девяти часов. Наконец, принеся Господу самую горячую и усердную молитву, Петр встал и сказал бесу: «Не Петр повелевает тебе, но Бог Петра, — отвечай, когда понуждает тебя к этому Сила Божия». Бесстыдный обольститель устыдился кротости святого и, возопив громким голосом, сказал, что он обитал на горе Амане и, увидев этого человека, когда тот на пути черпал воду из одного источника и пил, захотел устроить в нём себе жилище. «Выйди же, — сказал ему человек Божий, — как повелевает тебе Тот, Который был распят на Кресте за всю вселенную». Услышав это, бес тотчас вышел, и земледелец был отдан моей бабке уже свободным от бешенства.

11. Зная множество других такого рода повествований об этой блаженной душе, я весьма многие опущу, опасаясь за немощь тех, которые, судя по себе, не верят чудотворениям боголюбивых мужей; но, рассказав еще одно или два, перейду к другому подвижнику.

12. Был некий распущенный человек, в прошлом стратег. У него в прислугах находилась девушка, не вступившая в брак, хотя имевшая уже возраст законный для супружества. Она, оставив мать и родных, убежала в общество жен–подвижниц (потому что и женщины, подобно мужчинам, подвизаются и вступают на поприще добродетели). Стратег, узнав о бегстве девушки, подверг бичеванию и пыткам мать ее и держал её в оковах до тех пор, пока она не указала ему место расположения жилища благочестивых жен. В своём обычном безумии он похитил оттуда девушку и привёл её в свое жилище. Несчастный, он надеялся насытить свою невоздержанность. Но Тот, Кто фараона подверг великим и тяжким наказаниям за Сарру и сберёг её целомудренной (Быт. 12,17), Кто поразил слепотой содомлян, когда они покушались захватить бестелесных Ангелов, пришедших под видом странников (Быт.19,11), — Тот, наказав слепотой и стратега, позволил добыче его ускользнуть из самих сетей. Когда стратег вошел в покои, то та, которую стерегли, исчезла, скрывшись в вожделенном для нее убежище. Таким образом этот безумный узнал, что не может обладать той, которая избрала обручение с Богом, и вынужден был успокоиться и больше не разыскивать похищенную им, но при помощи Силы Божией избежавшей сетей.

13. Спустя некоторое время девушка тяжко заболела (это был рак): от опухоли в груди её мучили страшные боли. При резком обострении боли она призывала великого Петра, и, по её словам, как скоро священный голос его достигал её ушей, вся боль унималась и она не чувствовала больше никакого мучения. Поэтому она призывала его весьма часто, чтобы получить утешение. Она рассказывала, что во все время его присутствия страдания совершенно исчезали. Когда она скончалась после таких подвигов, он проводил её с победными похвалами.

14. Также и мою мать, бывшую при самых дверях смерти после того, как она родила меня, он, придя, будучи упрошен бабкой, похитил из рук смерти. Мать моя, как говорят, охваченная сильной горячкой, лежала, сомкнув глаза, так что не узнавала никого из родственников; врачи отчаялись, а домашние плакали и ожидали кончины её. Но когда пришел этот муж, удостоенный Апостольского имени и благодати, тотчас же, говорят, у неё раскрылись глаза, она пристально взглянула на него и попросила благословения. Когда же собравшиеся женщины громко зарыдали (печаль, сменённая радостью, произвела этот вопль), то человек Божий приказал всем им принять участие в его молитве: ибо так, сказал он, получила здоровье Тавифа, когда вдовицы плакали, а великий Петр приносил их слезы Богу (Деян.9,36–41). Женщины помолились, как он велел, и обрели то, что он предсказал. Как только они закончили молитву, кончилась и болезнь: у больной пробился по всему телу пот, огонь горячки угас и вслед за тем появились признаки здоровья.

15. Так и в наши времена Владыка чудодействует через рабов Своих! Даже одежды этого мужа, через прикосновение, действовали, подобно одеждам божественнейшего Павла (Деян.19,11–12). Я говорю это без всякого преувеличения, но имею доказательство истины. Он, разделив свой пояс на две части (а пояс, сплетённый из крепкого полотна, был широк и длинен), одной половиной его препоясал свои чресла, а другой — мои. Мать, когда заболевал я или отец, всегда возлагала на нас этот пояс, и болезнь проходила. И сама она пользовалась этим врачевством для восстановления своего здоровья. Также многие из знакомых, узнав об этом, постоянно брали пояс для помощи болящим, и повсюду стала известной благодатная сила, действующая в этом старце. Зная о ней, кто–то взял у нас его пояс и, оказавшись неблагодарным к благодетелям, лишил его тех, которые его дали. Таким образом мы потеряли этот дар.

16. Просияв такими лучами и просветив ими Антиохию, Петр окончил свои земные подвиги, ожидая венца, уготованного победоносцам. Я окончу здесь повествование о нем, моля его и теперь удостоить меня того же благословения, каким наслаждался я при его жизни.

X. ФЕОДОСИЙ

1. Есть киликийский город Росс, остающийся по правую руку у того, кто вплывает в Киликийский залив. К юго–востоку от него есть высокая, обширная и тенистая гора, которая в своих чащах питает и диких зверей. На этой–то горе великий и славный Феодосий, найдя одну долину, спускающуюся к морю, и построил небольшой домик, возжелав в уединении проводить жизнь Евангельскую. Хотя этот муж происходил из Антиохии и был известен знатностью своего рода, однако он оставил и дом, и родных, и всё прочее, приобретя то, что в Евангелии называется драгоценной жемчужиной (Мф. 13, 46).

2. Тем, которые видели его товарищей и учеников, узревая в них его образ жизни, излишне говорить о его воздержании, лежании на земле и о власянице. В этом отношении он был чрезвычайно строгий подвижник, представляющий собой поразительный пример своим ученикам. Кроме того, он возложил себе на шею, поясницу и обе руки железные вериги, носил отпущенные волосы, доходившие до ног, и даже еще более длинные, вследствие чего он и обвязывал ими чресла[152]. Непрерывным подвигом молитвы и псалмопения он усыпил похоть, гнев, гордость и других диких зверей в душе. Постоянно добавляя новые подвиги к прежним, Феодосий, вместе с тем, занимал и руки работой: то плёл так называемые опахала и коробочки, то обрабатывал небольшие пашни, сеял на них семена и собирал необходимые плоды для своего пропитания.

3. Спустя некоторое время молва о нём распространилась повсюду, и многие со всех сторон стали стекаться к нему, изъявляя желание присоединиться к нему в его обители, разделить его труды и приобщиться к его образу жизни. Принимая их, Феодосий вёл их по тому же пути жизни. Одних из них можно было видеть за тканьём парусов и власяниц, других за плетением опахал и коробочек, а третьих — за обработкой земли. И так как обитель находилась вблизи моря, то он, построив впоследствии лодку, использовал её для грузов — отвозил на ней произведения своих сподвижников и привозил всё необходимое для монастыря. Он помнил Апостольское изречение: занимались трудом и работою день и ночь, чтобы не обременить кого из вас (2 Фес.3,8), а также другое: нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии (Деян.20,34). Поэтому и сам он трудился, и сподвижников убеждал, чтобы они с подвигами духовными сочетали и труды телесные. «Ведь, — говорил он, — если живущие в миру трудом и потом доставляют пропитание детям и женам, платят подати, приносят начатки Богу и, по мере возможности, помогают нуждам бедных, то тем более нам следует добывать всё необходимое для жизни трудами рук своих, особенно зная, что потребна нам и пища скудная, и одежда убогая. Нельзя, сложив руки, сидеть и пользоваться трудами чужих рук». Убеждая собратий подобными речами, Феодосий побуждал их к труду. Совершая в свое время обычные Божественные службы, промежутки между ними он посвящал трудам.

4. Особенно заботился Феодосий о странниках, вверяя попечение о них монахам, которые были украшены кротостью и смиренномудрием и стяжали любовь к ближнему. Сам же за всем надзирал, наблюдая, исполняет ли каждый свои обязанности по установленным правилам. Благодаря подобной жизни своей он так прославился, что мореходы, пребывающие в море на расстоянии более тысячи стадий от него, в опасностях призывали божественного Феодосия и одним именем его укрощали ярость моря.

5. Его уважали даже свирепые и неукротимые неприятели, которые тогда опустошили и поработили большую часть Востока. Кто из населяющих нашу область не слышал о бедствиях, причинённых народом, известным в древности под именем «солимов», а ныне называющимся «исаврами»? Не дававшие пощады ни городам, ни селениям, опустошавшие всё, чем могли завладеть, и предававшие всё огню, они устыдились его любомудрия и, потребовав только хлеба, попросив его молиться за них, оставили неповреждённым его подвижническое жилище. Подобным образом они поступили не единожды, а дважды.

6. Впрочем, предстоятели церквей, опасаясь, как бы диавол не вложил в сердца варваров страсти к деньгам и не внушил бы им мысли захватить великое светило благочестия — Феодосия (ибо люди, ценящие превыше всего благочестие, могли заплатить за него дорогой выкуп), убеждали его переселиться в Антиохию. Они указывали на бывший до того случай: варвары захватили двух предстоятелей Церкви в плен и, хотя почтили их всяческим уважением, но отпустили их на свободу лишь после того, как получили за обоих выкуп в четыре тысячи златниц. Послушавшись этих советов, Феодосий пришел в Антиохию и поселился в одном убежище возле реки, куда также привлек к себе всех тех, которые умеют ценить подобного рода духовный урожай.

7. Увлеченный потоком речи, я едва не забыл рассказать о чуде, совершенном этим боговдохновенным мужем, которое, может быть, многим покажется невероятным, но которое и до сих пор остаётся свидетельством того, сколь великую благодать от Бога и дерзновение пред Ним стяжал сей удивительный подвижник. Выше устроенного им монастыря находится крутая скала, издавна бывшая сухой и безводной. Он, словно от него зависело, как потечет вода, устроил на той скале водопровод от вершины скалы до монастыря. И исполненный упования на Бога и дерзновения пред Ним, стяжав благоволение Божие и имея веру непоколебимую, он, встав ночью, поднялся на гору гораздо раньше, чем его сподвижники встали на обычные молитвы. Усердно помолившись здесь Богу и уповая на Творящего волю боящихся Его, Феодосий ударил по скале жезлом, на который он опирался, и скала, раздробившись, источила поток, который, протекая через монастырь и давая в избытке воду для всех нужд, влился в близлежащее море. И до сих пор мы видим это свидетельство обитавшей в Феодосии благодати, подобной той, которую стяжал Моисей. Одно это чудо достаточно показывает дерзновение Феодосия пред Богом.

8. Прожив в Антиохии немного времени, он переселился к лику Ангельскому. Честное тело его, украшенное железными веригами, словно золотыми венками, пронесено было посреди города, в сопровождении всех жителей, и даже самых высших начальников. У погребального одра возникли спор и ссора: все желали нести его и, вместе с прикосновением к мощам святого, удостоиться благословения свыше. Пронесенный таким образом через город, он был положен в пещере святых мучеников, в одной усыпальнице и под одной крышей с победоносным подвижником благочестия Иулианом, в том же самом склепе, где почил и блаженный Афраат.

9. Начальство же над стадом принял после него блаженный Елладий, который нёс эти труды в продолжение шестидесяти лет. Потом он, по воле Божией, сделался предстоятелем Киликии, не оставляя прежнего любомудрия, но к трудам подвижническим ежедневно присоединяя труды первосвященства. После него то великое стадо возглавил ученик Елладия — Ромул. И таким образом этот хор подвижников пребывает доныне, сохраняя тот же самый образ жития. Возле монастыря находится селение, на сирийском языке именуемое Марато. Оканчивая же это повествование, я молюсь, чтобы быть мне удостоенным благоволения и этих блаженных мужей.

XI. РОМАН

1. Великий Феодосий, родившись в Антиохии, подвизался в Росских горах, потом вернулся в Антиохию и здесь закончил земную жизнь свою. Блаженный же Роман, родившись в Россе и здесь получив первое воспитание, затем совершал свои подвиги добродетели в Антиохии, прожив всё время вне городских стен — в чужом и притом очень тесном жилище. Он до самой старости никогда не пользовался огнём и не употреблял светильников. Пищей для него служили только хлеб и соль, а питием — ключевая вода. Волосы у него были подобны волосам великого Феодосия, и он носил такую же одежду и вериги.

2. Роман отличался кротостью нрава, простотой и скромностью своего образа мыслей. Поэтому и озарил его свет Божией благодати. Ибо Господь сказал: на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго, и трепещущаго словес Моих (Ис.66,2); а Своим ученикам изрек: научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11,29); и в другом месте Он говорит: Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф.5,5). Для законодателя Моисея кротость была отличительным признаком его совершенств: Моисей, гласит Священное Писание, человек кроток зело паче всех человек сущих на земли (Чис.12,3). То же самое Святой Дух свидетельствует и о пророке Давиде: помяни, Господи, Давида, и всю кротость его (Пс.131,1). И о патриархе Иакове мы знаем, что он был человек не лукав, живый в дому (Быт.25, 27).

3. Собрав с этих Божественных лугов, подобно пчеле, эти добродетели, Роман и образовал из них мёд истинного любомудрия. Впрочем, не он один пользовался плодами трудов своих, но и к другим текли от него источники сладости. Приходящих к нему Роман кротким и сладкозвучным голосом наставлял: одних относительно братолюбия, других — о согласии и мире, а третьих самим видом своим делал возлюбившими Божественное[163]. Ибо кто бы сумел не изумиться, видя старца, изнурённого телом, покрытого длинными волосами, добровольно носящего самые тяжелые вериги, одетого во власяницу и употребляющего ровно такое количество пищи, какое не позволяло ему умереть с голоду?

4. Кроме многих и тяжких трудов, которые нёс он, всех заставляла уважать его и удивляться ему просиявшая в нём благодать: он часто исцелял самые жестокие болезни и вылечил многих бесплодных женщин, испросив у Бога для них благословение чадородия. Но и получив от Святого Духа такую силу, он называл себя бедным и нищим духом.

5. И таким образом он провёл свою жизнь, оказывая приходящим к нему благодеяния и видом своим и словом. Отойдя отсюда и будучи причислен к лику Ангельскому, Роман оставил после себя не погребенную вместе с телом, но еще и теперь цветущую и не стареющую, вечную память, благотворную для тех, кто ищет духовной пользы. Я же опять, испрашивая себе здесь благословения у этого старца, буду повествовать о других подвижниках.

XII. ЗЕНОН

1. Немногие знают чудного Зенона, но кто знает, тот не может не надивиться ему по достоинству. Оставив в Понте — отечестве своём — огромное богатство, он был напоен, как сам говорил, источниками Василия Великого, орошавшими Каппадокию, и принёс плоды, достойные сего орошения.

2. Лишь только умер царь Валент, Зенон оставил военную службу (служил же он в числе царских курьеров) и из царских палат переселился в одну из гробниц, которых много на горе, находящейся близ Антиохии. Жил он один, очищая душу, обостряя духовное зрение, занимаясь Божественным созерцанием, полагая, по словам Псалмопевца, восхождения к Богу в сердце своем (Пс.83,6) и желая стяжать криле яко голубине (Пс.54,7) и возлететь к Божественному покою. Посему он не имел ни постели, ни очага, ни горшка, ни кувшина, ни книги и ничего другого; одевался в ветхое рубище и в обувь, которую нужно было подвязывать, потому что кожа подметок отваливалась.

3. Необходимую ему пищу Зенон получал от одного из знакомых, который доставлял ему один хлебец на два дня. Воду же для себя носил сам, черпая её вдалеке. Однажды некто, увидев его, обременённого этой ношей, вызвался помочь ему. Зенон с самого начала противился этой помощи, говоря, что не позволит себе вкусить воды, принесённой другим. Но когда тот не послушался, он отдал ему сосуды (нёс он их два в обеих руках); однако лишь только они вошли в преддверие жилища Зенона, он вылил воду и опять пошел к источнику, подтвердив делом свои слова.

4. И я, когда, в первый раз желая на него посмотреть, взошел на гору, то увидел человека с сосудами в руках. Я спросил его: где жилище дивного Зенона? Он же ответил, что вовсе не знает монашествующего, который бы носил это имя. По смиренному этому ответу я догадался, что он и есть Зенон, и последовал за ним. Войдя в его хижину, я увидел постель, состоящую из соломы, и еще какой–то сор, набросанный на камни, чтобы садившиеся на них не испытывали боли. Когда мы уже довольно побеседовали с ним о любомудрии (я спрашивал, а он давал объяснение моих затруднений) и мне нужно было уже возвращаться домой, то я попросил его дать мне напутственное благословение. Он же отказался, сказав, что приличнее мне совершить молитву; себя он при этом называл мирянином, а меня — воином (был я в то время чтецом Божественных Писаний пред народом Божиим). Когда же я указал на свою юность и незрелый возраст (потому что у меня только еще показался маленький пушок на подбородке) и поклялся, что больше не приду, если он меня заставит это сделать, то он, с трудом уступив моей просьбе, принес наконец за меня свое предстательство Богу, предварив его, впрочем, долгими извинениями и говоря, что сделал это только ради любви и послушания. Я слышал его молитву, поскольку был рядом.

5. Кто по достоинству оценит великое смирение этого старца, целых сорок лет пребывающего в подвигах и достигшего высот любомудрия? Кто в состоянии воздать ему хвалу, подобающую возвышенности его подвигов? Обладая столь великим богатством добродетели, он, словно ничего не имея, вместе с верующим народом приходил по воскресным дням в храм Божий, внимал Божественному Слову, преклонял слух свой к проповедям учителей и причащался таинственной Трапезы. Затем он возвращался в своё странное убежище, не имевшее ни задвижки, ни замка, ни стража, а поэтому совершенно недосягаемое для злодеев, безопасное от грабежа, ибо содержало один только мусор. Взяв у кого–нибудь из друзей книгу, он прочитывал её всю, и лишь вернув её, брал потом другую.

6. И хотя не имел он замков и не пользовался задвижками, его охраняла горняя благодать. Мы это верно знаем вот по какому случаю. Когда толпа исаврийцев ночью овладела крепостью, а к утру достигла вершины горы и беспощадно истребила многих мужчин и женщин, проводивших здесь подвижническую жизнь, тогда этот муж Божий, видя погибель других, затмил молитвой глаза исаврийцев, и они, проходя мимо его двери, не заметили входа. И Зенон — как рассказывал он сам, призывая в свидетели истину, — ясно видел трёх юношей, которые прогнали всю эту толпу, послужив знамением явления благодати Божией. Поэтому написанное об этом человеке Божием достаточно показывает, какую жизнь проводил он и какой благодати сподобился от Бога.

7. Однако к написанному здесь следует добавить еще и следующее: он очень беспокоился и терзался, что его имущество остаётся целым, не продано и не роздано по закону Евангельскому. Причиной этого был несовершенный возраст его братьев, с которыми у Зенона были общие и имение, и деньги. Сам он для раздела не хотел отправляться домой, а продать свою часть кому–нибудь не решался, ибо опасался, что покупатели будут несправедливы к его братьям и навлекут порицание на него самого. Пребывая в такой нерешительности, он долго откладывал продажу. Наконец, решившись, он продал свою долю одному из знакомых за большие деньги. И большую часть из этих денег он уже роздал, когда случилась с ним болезнь, которая заставила его посоветоваться относительно оставшейся части. Призвав предстоятеля города (это был великий Александр — светило благочестия, образец добродетели и глубокого любомудрия), он сказал: «Будь, достоуважаемый для меня глава, добрым распорядителем моего имущества, разделяя его согласно с волей Божией и отдавая отчет Небесному Судии. Прочее я сам роздал так, как мне казалось справедливым; хотелось бы и остальным распорядиться подобным же образом. Но поскольку мне велено оставить эту жизнь, то я делаю распорядителем тебя, святителя Божия, достойного своего святительского сана». Таким образом, он передал деньги Александру — богобоязненному хранителю. Сам же, прожив еще немного времени, сошел с поприща победоносцем, получив похвалу не только от людей, но и от Ангелов, А я, и его моля предстательствовать за меня пред Владыкой, обращусь теперь к другому повествованию.

XIII. МАКЕДОНИЙ

1. Македония, по прозвищу «Критофаг» (его он получил от рода своей пищи, знают все: и финикийцы, и сирийцы, и киликийцы; известен он и сопредельным с ними народам. Одни из них сами были очевидцами его чудес, другие же слышали распространившуюся о них громкую молву. Впрочем, не все знают о нём всё, но одни знают одно, другие — другое, и каждый справедливо восхищается тем, что знает. Я же, зная точнее других то, что касается этого Божественного моего наставника (потому что многое побуждало меня часто посещать его), расскажу, как сумею, о разных событиях жития его. В своих повествованиях я излагаю его историю только сейчас не потому, что он был ниже других по добродетели (по ним он равен тем, о которых я рассказывал вначале), но потому, что он, прожив долго, скончался после тех, о которых я упомянул.

2. Местом и поприщем своих подвигов Македонии избрал вершины гор, не оставаясь на одном месте, но переходя от одного обиталища к другому. Делал он это не потому, что ему не нравились избранные им места, но чтобы избежать множество народа, собиравшегося и стекавшегося отовсюду к нему. Сорок пять лет он прожил таким образом, не имея ни хижины, ни палатки, но избирая своим местопребыванием какую–нибудь глубокую пещеру. Поэтому некоторые прозвали его Гувван — словом, которое в переводе с сирийского языка на греческий означает «пещерное озеро». Впоследствии, достигнув уже глубокой старости, он уступил просьбам многих и построил себе жилище, а потом, по просьбе друзей, жил и в разных домиках — конечно, не своих, но чужих. В своем жилище и в этих домиках Македонии прожил еще двадцать пять лет. Таким образом, его подвижническая жизнь протекала на протяжении семидесяти лет.

3. В пищу он не употреблял ни хлеба, ни бобов, но лишь ячмень, смоченный одной водой. Эту пищу долгое время доставляла ему моя мать, которая была с ним знакома. Однажды Македонии, придя к ней во время её болезни и узнав, что она не соглашается принимать пищу, необходимую в её состоянии (ибо и она тогда стала вести жизнь подвижническую), он убеждал её послушаться врачей и считать эту пищу лекарством, ибо она принимает её не для удовольствия, а по необходимости. «Вот и я, — сказал он, — употребляю, как ты знаешь, один ячмень, но вчера, почувствовав какую–то слабость, попросил своего послушника принести немного хлеба. Рассуждал же я так: если я умру, то должен буду отдать отчет праведному Судии за свою смерть — что я избежал подвигов и уклонился от трудов своего служения, что мне можно было малым количеством пищи предупредить смерть и остаться в живых, дабы трудиться и собирать от трудов неземное богатство, но я предпочел голодную смерть любомудрен–ной жизни. Устрашенный этим и желая избежать укоризны совести, я и повелел поискать хлеб, а когда его принесли, то съел. И тебя прошу, чтобы ты приносила мне в дальнейшем не ячмень, но хлеб». Итак, от неложного языка старца мы слышали, что он сорок пять лет питался ячменём. Отсюда очевидно, сколь строгим и трудолюбивым подвижником был этот муж.

4. Чистоту и простоту его нравов мы покажем на другом примере. Когда великий Флавиан был поставлен пасти Божие стадо, он узнал о добродетели этого мужа — ибо имя его было у всех на устах — и вызвал его с горней вершины якобы по поводу поступившей на него жалобы. Когда же Македонии пришел, то перед началом таинственного Священнодействия Флавиан подвёл его к алтарю и присоединил к священническому чину. Когда Литургия завершилась, кто–то объяснил ему это — ибо Македонии был в полном неведении относительно происшедшего, — то старец сначала стал браниться и разить всех присутствующих гневными словами, а затем схватил посох (ибо вследствие старости он обычно ходил с ним) и погнался за самим архиереем и за всеми, кто там был, так как он решил, что хиротония лишила его горней вершины и вожделенного образа жизни. Гнев его тогда едва смогли укротить некоторые из друзей. Когда же совершился недельный круг и вновь наступил воскресный день, великий Флавиан вновь послал за Македонием, прося старца присоединиться к ним в этот праздничный день. Он же ответил посланным: «Разве вам не достаточно того, что уже случилось, и вы снова хотите сделать меня священником?» Хотя они и говорили, что одного и того же человека нельзя дважды рукоположить, но он не внял их речам и не пришел. Лишь с течением времени, после многократных объяснений друзей, он примирился с происшедшим.

5. Я знаю, что этот рассказ не у многих вызовет восхищение, но решился поведать о сем случае как о свидетельстве простоты помыслов и душевной чистоты Македония. Таковым Господь обещал Царство Небесное, сказав: «истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18,3). Итак, показав главные черты душевного характера Македония, обратимся к описанию его дерзновения пред Богом, проистекавшего от его добродетели.

6. Один стратег, любитель псовой охоты, как–то ради этой забавы посетил гору, где обитал Македонии, взяв с собой собак, ловцов и всё, что нужно для охоты. Увидев издали мужа и узнав от спутников, кто он, стратег соскочил с лошади, подошел к нему и спросил, что он делает, проводя свою жизнь здесь? Македонии, в свою очередь спросил его: «А ты что думаешь делать, прискакав сюда?» Когда же стратег ответил, что он прибыл на охоту, то Македонии сказал: «И я уловляю здесь Бога моего, стремлюсь постигнуть его, всем сердцем желаю узреть Его и никогда не оставлю этой прекрасной ловли». Услышав такой ответ, стратег подивился и отошел.

7. В другое время, когда град Антиохия, приведённый в исступление лукавым бесом и одержимый безумным исступлением, низверг царские статуи, и два избранных военачальника уже шли вместе с войском, чтобы исполнить приговор об истреблении города, Македонии, сойдя с горы, остановил их на площади. Узнав, кто он, военачальники соскочили с коней и, прикасаясь к его рукам и коленам, обещали ему безопасность. Он же попросил их передать царю следующее: сам царь — также человек и имеет природу, подобную природе прогневавшим его. Поэтому ему следует соизмерять гнев с природой, а он увлёкся вспышкой этого неумеренного гнева и повелел за свои изображения истребить образы Божий, а за медные статуи осудил на смерть тела. «Восстановить, — говорил старец, — и возобновить медные статуи нам легко и просто, но даже царю невозможно возвратить к жизни умерщвлённые тела. И что я говорю о телах? Ведь мы не можем создать даже одного волоска». Изрёк всё это Македонии на сирийском языке. Военачальники же, выслушав при помощи толмача, переводившего на греческий, его слова, были поражены ими и обещали передать всё в точности царю.

8. Всякий, я думаю, согласится, что эти слова были одушевлены благодатью Духа Божия. Ибо иначе, разве изрёк бы их человек, лишенный всякого образования, воспитанный в деревне, обитавший на вершинах гор, живший в простоте душевной и даже не изучивший Божественных Писаний? Показав таким образом духовную мудрость Македония и его дерзновение, достойное праведника, ибо «праведный яко лев уповая» (Притч.28,1), перейдем к чудотворениям этого мужа.

9. Жена одного благородного человека впала в болезнь объядения: одни объясняли эту болезнь действием беса, другие — немощью тела. Как бы то ни было, только съедала она каждый день по тридцати птиц, и не только не укрощала своего аппетита, но еще больше раздражала его. Когда в силу такого обстоятельства на неё было истрачено уже много средств, опечаленные родственники обратились с просьбой к человеку Божию. Македонии пришел в их дом, помолился Богу, затем наложил свою руку на принесённую воду, запечатлел на ней спасительное знамение Креста и приказал больной выпить воду. Подобным образом он исцелил болезнь и укротил неумеренность аппетита, так что женщине после этого достаточно было и небольшого кусочка птицы, чтобы насытиться. Вот так излечил он болезнь сию.

10. Другой случай: одна девушка, еще не вступившая в возраст невесты, внезапно впала в беснование. Её отец поспешил к человеку Божию, прося, умоляя и уговаривая его исцелить дочь. Македонии, помолившись, велел бесу тотчас оставить девушку. Однако бес сказал, что вселился в неё не по своей воле, а по принуждению магических заклинаний, и открыл имя того, кто употреблял их, сказав также, что причиной колдовства была влюблённость этого человека.

11. Отец, услышав это, не сдержал гнева и, даже не дожидаясь выздоровления дочери, обратился к тому из высоких правителей, который был поставлен над многими народами, и рассказал ему о происшествии, став обвинителем названного человека. Тот, оказавшись ответчиком, всё отрицал и называл обвинение клеветой. Отец же призвал в свидетели не кого иного, как беса, послужившего орудием колдовства, и просил судью послать к человеку Божию, чтобы получить свидетельство от беса. Когда судья ответил, что незаконно и даже неблагочестиво устраивать допрос в убежище отшельника, отец обещал привести божественного Македония. Поспешив к нему, он убедил старца и привёл его в суд. И судья, сойдя со своего кресла, стал не судьей, а зрителем, потому что судией выступил великий Македонии, явивший обитавшую в нём силу Божию: он приказал бесу оставить привычную ложь и правдиво поведать всю трагедию. И тот, принуждённый великой силой, указал и на человека, управлявшего им посредством колдовских песен, и на служанку, через которую зелье было поднесено девушке. Когда же ему пришлось рассказать и об остальных делах, на которые его вынудили другие злые люди, — одному он сжег дом, другому сгубил имущество, третьему еще чем–то навредил, — то человек Божий повелел ему замолчать и немедленно покинуть и девушку, и город. И бес, словно раб, повинующийся повелению господина, тотчас исчез.

12. Так человек Божий и девушку освободил от безумия, и того несчастного избавил от наказания: ибо старец не позволил судье вынести смертный приговор, сказав, что неблагочестиво приговаривать к смерти, опираясь на изобличения беса, — лучше дать человеку возможность спасения через покаяние. Рассказанное уже достаточно показывает обилие дарованной Македонию благодатной силы, но я поведаю и еще нечто.

13. Одна женщина благородного происхождения, по имени Астрия, сошла с ума так, что не узнавала никого из своих и не желала ни есть, ни пить. В таком помешательстве она пребывала очень долгое время. Одни объясняли её состояние действием беса, а врачи говорили, что она страдает болезнью мозга. Употребив все средства врачебного искусства и не получив от них никакой помощи, муж женщины (это был Аводиан — человек достойный, член городской курии) пришел к божественному Македонию, рассказал о болезни своей супруги и попросил исцелить её. Человек Божий согласился, пришел в его дом и принёс Богу усердную молитву. По окончании молитвы он приказал принести воды и, напечатлев на ней спасительное знамение Креста, повелел больной выпить её. Врачи стали возражать, опасаясь, что от холодной воды болезнь только усилится, но муж, отвергнув советы врачей, поднёс питие жене: лишь только она выпила воду, сразу пришла в себя и к ней вернулся здравый рассудок. Освободившись от болезни, она узнала человека Божия, попросила его дать правую руку, приложила её к глазам и после этого всё последующее время пребывала в здравом уме.

14. Когда этот человек Божий жил на горе, то один пастух, разыскивая своих заблудших овец, забрёл в ту сторону, где находилось жилище Македония. Была тёмная ночь и падал крупный снег; пастух, по его собственным словам, видел около блаженного горящее пламя и двух юношей, облаченных в белые одежды и подкладывавших в огонь дрова. Так он, пламенея любовью к Господу, удостоился помощи Божией.

15. Македонии обладал и даром пророчества. Некогда пришел к нему один стратег, сияющий благочестием (кто не знает о добродетели Лупикина?), и сказал, что он беспокоится о тех, которые везут из столицы ему по морю провиант. «Пятьдесят дней, — говорил он, — как они вышли из столичной гавани, но до сих пор о них нет никакого слуха». Македонии сразу же ответил ему: «Одно судно, друг, погибло, а другое завтра войдёт в гавань в Селевкии». И что военачальник услышал из уст святого, в том скоро удостоверился и на деле.

16. Но, оставив прочее, я расскажу о том, что касается нас самих. Тринадцать лет жила моя мать с отцом, но не стала матерью: она была бесплодна и от природы лишена способности чадородия. Сама она, будучи воспитана в благочестии, не слишком скорбела о своём бесплодии, видя в этом волю Божию. Но отца бесчадие её очень огорчало, и он обходил всех святых мужей, умоляя, чтобы они испросили ему у Бога детей. Все прочие подвижники обещали ему молиться, но убеждали его покориться воле Божией; лишь один Македонии, человек Божий, решительно согласился молиться и обещал отцу, что молитва будет принята и он получит одного сына от Творца всяческих. Прошло три года, но обещание это не исполнилось, и отец снова пошел к старцу, чтобы просить о том же. Македонии приказал ему прислать супругу. Когда мать моя пришла, человек Божий сказал ей, что он будет молить Бога и она получит дитя, только это дитя должно быть отдано Тому, Кто даровал его. Мать в ответ сказала, что ищет только спасения души и избавления от геенны огненной; Македонии же на её слова изрек: «Щедродаровитый подаст тебе это, а сверх того и сына, потому что искренно молящимся подаётся, по их прошениям, вдвое». Мать возвратилась от него с благословенным обетованием. Спустя четыре года она зачала и еще раз пришла к человеку Божию сказать, что благословение его приносит плод.

17. Однако на пятом месяце беременности ей стала угрожать опасность преждевременных родов. Не имея сама возможности идти, она послала к своему новому Елисею человека сказать, что опять не надеется стать матерью, и попросила напомнить ему о его обетованиях. Македонии, издали увидев идущего, узнал и его самого, и причину, побудившую человека посетить его, ибо Господь ночью открыл ему и о болезни матери, и о её спасении. Взяв жезл свой, он пошел и, придя в наш дом, приветствовал мать мою, по своему обыкновению, миром, сказав еще: «Не унывай и не бойся — Дарующий не отнимет дара Своего, если ты не нарушишь положенных условий. Ведь ты обещалась возвратить дар и посвятить сына служению Богу». В ответ мать сказала: «Да, я и желаю, и прошу у Бога милости — соделаться матерью; но я скорее предпочту преждевременные роды воспитанию сына в духе, чуждом веры». Человек Божий дал ей воды и изрек: «Выпей её, и ты почувствуешь помощь Божию». Она выпила, как было велено, и опасность преждевременных родов миновала. Таковы были чудеса нашего Елисея!

18. И сам я много раз удостоивался его благословений и наставлений. Он часто, наставляя меня, говорил: «Ты, чадо, родился с большими трудами: много ночей провёл я в молитве о том только, чтобы родителям твоим было ниспослано то, чем они назвали тебя после рождения. Живи же достойно этих трудов. Уже прежде рождения ты, по обету, посвящен Богу, а что посвящено Ему, то должно быть достоуважаемым для всех и неприкосновенным для большинства. Поэтому тебе нельзя внимать порочным движениям души, но делать, говорить и думать ты должен только то, что угодно Богу — Законодателю добродетели». Подобное мне постоянно внушал сей человек Божий. Я же, своими делами не исполняя его заветов, молю Бога о том, чтобы, по молитвам блаженного мужа, обрести мне Божественную помощь и остальную жизнь свою провести по заповедям святого.

19. Итак, достаточно показано, каков был Македонии и какими трудами привлёк он к себе благодать Божию. И после кончины его воздаётся ему честь, достойная трудов его. Ибо все: и граждане Антиохии, и чужестранцы, и верховные начальники, неся священный одр его на своих плечах, погребли Македония в храме победоносных мучеников, положив святое и боголюбезное тело его вместе с телами блаженных Афраата и Феодосия. Слава его пребывает неугасимой, и никакое время не изгладит её. Мы же, оканчивая здесь это повествование, да усладимся благоуханием его.

XIV. МАИСИМА

1. Я знаю, сколь много других светильников сияло в пределах города Антиохии, каковы: великий Север, Петр Египетский, Евтихий, Кирилл, Моисей, Малх и весьма многие другие, шедшие тем же путём. Но если бы я и решился описывать подвиги всех их, у меня вряд ли хватило времени на это, а кроме того, чтение рассказов о многих лицах большинству наскучивает. Поэтому по жизни тех, кого я описал, пусть судят об остальных, пусть всех прославляют, пусть им подражают и получают пользу для себя. Я же перейду на луга Кира и, по возможности, покажу красоту немногих благовонных и благообразных тамошних цветов.

2. В предшествовавшие нам времена был некто Маисима, по языку сириец и воспитанный в деревне, но явивший преуспеяние во всех видах добродетели. Прославившись своей жизнью, он получил духовное начальство над одним селением. Священнодействуя и пася овец стада Божия, он говорил и делал то, что повелевает Божественный закон. Говорят, что он очень долгое время носил один и тот же хитон и плащ, не меняя их, но на прорванных местах ставя заплатки, и таким образом дожил до старости. О странниках и бедных он пёкся так усердно, что двери его всегда были открыты для них. Рассказывают, что он имел два сосуда — один с хлебными зернами, а другой с елеем, уделяя из них всем нуждающимся, но сосуды при этом всегда оставались полными. Благодать, дарованная сарептской вдовице, была ниспослана и на эти сосуды: потому что Господь, богатый для всех, призывающих Его, и сосудам сарептской вдовицы повелел постоянно изобиловать, даруя ей плоды семян гостеприимства (3 Цар. 17,9–16), и дивному Маисиме подал изобилие, равное его попечению о бедных.

3. Этот блаженный получил от Бога всяческих и великую благодать чудотворений. Спеша перейти к другим подвижникам, я упомяну лишь об одном или двух из них, а о прочих умолчу. Одна женщина, украшенная и благородным происхождением, и верой, имела больного сына, бывшего еще очень маленьким. Она показывала его многим врачам, но врачебное искусство было побеждено: врачи отчаялись и решительно приговорили дитя к смерти. Однако мать не оставляла отрадных надежд, но, подражая сонамитянке (4 Цар.4,8–37), положила сиденье на мулов и, поместившись на нём вместе с сыном, прибыла к человеку Божию, изливая в слезах столь понятную скорбь и умоляя его помочь. Маисима, взяв дитя на руки, подошел к подножию алтаря, повергся долу с молитвою ко Врачу душ и телес и, окончив молитву, вернул матери сына уже здоровым. Я слышал это от неё самой, видевшей это чудо и испросившей для сына спасение.

4. Говорят также, что когда к Маисиме пришел владелец того селения (это был Литоиос, занимавший первое место в Антиохийском совете, но одержимый мраком нечестия), который строже, чем должно, требовал от земледельцев плодов их урожая. Человек Божий склонял его к милосердию, внушал человеколюбие и сострадание, но владелец оставался непреклонным. Однако вскоре он на собственном опыте познал вред непослушания. Когда ему нужно было отправляться обратно и повозка была уже готова, он приказал вознице погнать мулов; животные под ударами кнута изо всех сил старались сдвинуть повозку, но не могли этого сделать, словно колёса были прикованы к месту железом или свинцом. Множество поселян, призванных на помощь, ворочая колёса рычагами, также не могли сдвинуть повозки. Тогда один из приближенных Литоиоса, сидевший рядом с ним, указал на причину столь странного явления: прекословие Литоиоса старцу–иерею, и сказал, что надо его умилостивить. Соскочив с повозки, Литоиос обратился с просьбой о помощи к тому, кем он было пренебрег, и, припадая к ногам его и держась за его грязное рубище, умолял не гневаться. Маисима, выслушав просьбу богача и помолившись Господу, освободил колёса от невидимых уз и дал повозке возможность двигаться обыкновенным порядком.

5. И многое другое рассказывают об этом человеке Божием. Из этих повествований можно познать, что для избравших любомудрие не служит препятствием ни жизнь городская, ни жизнь деревенская. Ибо и Маисима, и подобные ему ревнители служения Богу показали, что и вращающимся среди множества людей вполне возможно достигнуть самой вершины добродетелей. А мне бы, при содействии молитв сих святых, подняться хоть чуть выше подножия этой горы добродетелей!

XV. АКЕПСИМА

1. В это же время жил и Акепсима, слава о котором распространилась по всему Востоку. Он, затворившись в небольшом жилище, прожил шестьдесят лет, никого не видя и ни с кем не разговаривая, но углубляясь в самого себя и созерцая Бога, — в чем он находил для себя всё утешение, по пророческому изречению: насладися Господеви и даст ти прошения сердца твоего (Пс.36, 4). Приносимую пищу он принимал сквозь небольшое отверстие; оно было просверлено не совершенно прямо, но сделано несколько извилистым, дабы любопытствующие не могли заглянуть внутрь. Пищей же ему служила чечевица, размоченная в воде.

2. Потребное количество воды он сам начерпывал себе из ближайшего источника, выходя из жилища раз в неделю ночью. Однажды некий пастух, пасший овец поблизости, увидел Акепсиму, шествующего во мраке к источнику, и принял его за зверя (потому что он, обремененный тяжкими веригами, ходил в согбенном положении). Пастух взял было пращу, чтобы метнуть в него камень, но рука его застыла в неподвижности на долгое время и не могла бросить камень до тех пор, пока блаженный муж, зачерпнув воды, не скрылся. Пастух понял свою ошибку и очень рано утром отправился к жилищу Акепсимы, рассказал ему о случившемся и попросил прощения: он получил отпущение своей невольной вины, выраженное не живым голосом, а движением руки.

3. Другой человек, побуждаемый злонравным любопытством, пожелал узнать, что делает Акепсима, и ради этого дерзнул залезть на дерево, растущее вблизи его келлии, но тотчас же пожал плоды своей дерзости. Половина его тела онемела от головы до ног, после чего он с покорностью явился к Акепсиме и признался в своём проступке. Тот сказал провинившемуся, что он возвратит себе здоровье лишь после того, как срубит дерево, и повелел ему сделать это, чтобы кто–нибудь другой не совершил подобного проступка и не потерпел такого же наказания. И когда дерево было срублено, действительно последовало и освобождение виновного от наказания. Вот какое терпение в подвигах и какую благодать получил от Судии всех этот блаженный муж!

4. Приготовляясь к отшествию из жизни сей, он предсказал, что закончит земное поприще своё через пятьдесят дней. Всех, желавших видеть его, он принимал. Между прочим, пришел к нему и предстоятель тамошней церкви и, убеждая его принять иго пресвитерства, говорил: «Отче, я знаю и высоты твоего любомудрия, и собственную свою нищету духовную; но, поскольку мне вверено служение епископское, то я и совершаю рукоположения — в силу такого призвания, а не по собственному ничтожеству. Приими же и ты дар священства, чрез возложение моей руки и по действию благодати Всесвятого Духа». На это Акепсима, как говорят, сказал: «Так как через несколько дней я отойду отсюда, то не возражаю против этого; но если бы надеялся долго прожить, то уклонился бы от тяжкого и страшного бремени священства, страшась будущего отчета за него. Поскольку же, оставив все здешнее, я скоро отойду из этой жизни, то с покорностью прииму то, что ты мне повелеваешь». И тотчас же, без всякого принуждения, Акепсима, преклонив колена, принял благодать священства, а епископ, возложив руку на него, послужил орудием Духа.

5. Прожив в сане священства несколько дней, Акепсима променял одну жизнь на другую: вместо многопечальной стяжал нестареющую и беспечальную. Все желали заполучить его мощи, и каждый старался перенести их в своё селение, но один человек прекратил спор, объявив завещание святого. Он сказал, что Акепсима завещал предать его тело погребению на том же самом месте, где он подвизался. Так граждане небесные заботятся о простоте и после смерти! Чуждые гордости при жизни, они не ищут почестей от людей и после погребения, но, отдав всю любовь сердца своего Небесному Жениху, они подобны целомудренным женам, которые пекутся лишь об одном — чтобы их любили и хвалили только супруги, а похвалами посторонних пренебрегают. За это–то Небесный Жених делает их, даже если они того не желают, известными, щедро даруя им и славу от людей. Ибо если кто–нибудь взыскует Божественное и ищет Небесное, то Господь, исполняющий самые различные прошения, подает вместе с взыскуемым и всё другое. Это выразил Он в законе Своем, говоря: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (Мф.6,33); и еще: И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Мф.19,29). Так Он сказал, так и сделал. О, если бы и нам, научаемым и словом, и делом святых, и при их молитвенном содействии достигнуть вожделенной цели — почестей вышнего звания во Христе Иисусе, Господе нашем!

XVI. МАРОН

1. После Акепсимы я упомяну о Мароне, ибо и он украсил божественный лик святых. Возлюбив жизнь под открытым небом, он избрал местом жительства своего вершину горы, в старину почитаемой язычниками. Освятив это место идольских жертвоприношений и соделав его местом служения Богу, он подвизался там, построив для себя небольшой шалаш, в котором, впрочем, редко бывал. Собирая нетленное богатство любомудрия, он не только совершал обычные для подвижников труды, но изобретал и новые.

2. Высший же Судия с трудами Марона соизмерял Свою благодать. Великодаровитый, Он так щедро одарил этого подвижника силой исцелений, что слава о Мароне распространилась повсюду; со всех сторон приходило к нему множество людей, которые на собственном опыте убеждались в истине доходивших до них слухов. Перед очами всех и горячки гасли под росою его благословения, и исступления прекращались, и бесы обращались в бегство, и различные болезни исцелялись единственным лекарством. Ибо врачи обыкновенно к каждой болезни применяют соответствующее ей лекарство, а молитва святых есть общее лекарство против всех болезней.

3. Марон врачевал не только телесные болезни, но исцелял и души: одного он излечивал от любостяжания, другого — от гнева, третьему внушал целомудрие, четвёртому преподавал уроки справедливости, в пятом обличал невоздержание, а шестого пробуждал от лености. Упражняясь в таком земледелии, он взрастил много плодов любомудрия и насадил для Бога тот сад, который и ныне процветает в земле Кирской. В этом рассаднике благочестия был выращен великий Иаков, к которому по справедливости приложимо пророческое изречение: праведник яко финикс процветет, яко кедр, иже в Ливане, умножится (Пс.91,13), и многие другие, о которых я, при помощи Божией, упомяну в своём месте.

4. Подвизаясь таким образом в Божественном земледелии, врачуя и души, и тела, Марон, после недолгой болезни, посетившей его для того, чтобы мы познали и слабость тела, и силу души, отошел из жизни сей[196]. О мощах его возник между соседями сильный спор. Жители одного соседнего многолюдного селения, придя как–то все вместе, захватили это вожделенное сокровище, разогнав прочих. Построив для него большой храм, они и до сего дня получают большую пользу, прославляя победоносца Марона во время всеобщего праздника. А мы и заочно получаем от него благословение: вместо гроба для нас достаточно памяти о блаженном.

XVII. АВРААМ

1. Грешно не упомянуть и о достойном удивления Аврааме, хотя бы потому только, что он, после жизни отшельнической, украшал первосвященническую кафедру. Особенно он достоин воспоминания благодаря тому, что, вынужденный изменить род жизни, не изменил образа её, но проводил жизнь свою до окончания земного поприща и в трудах отшельнических, и в трудах первосвященнических.

2. Он также был плодом земли Кирской: здесь он и родился, здесь был воспитан и здесь собрал богатство подвижнических добродетелей. Знавшие его рассказывают, что он бдением, стоянием на молитве и постом так изнурил своё тело, что очень долгое время оставался неподвижным, ибо не мог ходить. Затем, освобожденный от этой немощи Промыслом Божиим, Авраам решился, в знак благодарности за Божию благодать, подвергнуть себя спасительным опасностям, переселившись в, одно большое селение, называющееся Ливан, о котором узнал, что оно покрыто мраком нечестия. Скрыв своё монашеское звание под личиной купца, он вместе с другими торговцами пришел туда с мешками, как будто с намерением купить орехов (область эта и производила преимущественно их); наняв дом за небольшую плату, Авраам три или четыре дня безмолвствовал. Потом понемногу начал тихим голосом совершать Божественные службы. Когда жители услышали его псалмопение, то глашатай созвал всех — и мужчин, и женщин; собравшиеся завалили двери дома, где был Авраам, а затем, принеся много земли, с кровли сбросили её внутрь дома. Однако увидев, что пребывающие внутри ничего не хотят ни делать, ни говорить ради своего спасения, а продолжают только молиться Богу, жители Ливана, по повелению старейшины, уняли своё бешенство, отворили дверь, разметали землю и приказали заключенным тотчас удалиться.

3. Но в это время в селение пришли сборщики налогов и стали строго требовать податей, одних за неуплату заключая в кандалы, а других подвергая бичеванию. Авраам, не помня зла, совершенного по отношению к нему, и подражая Господу, на Кресте молившемуся за распина ющих Его, начал просить сборщиков, чтобы они были ми лосердны при собирании дани. Сборщики же потребовали поручительства, и Авраам охотно взял это на себя, обещая спустя некоторое время достать сто золотых, которых не хватало. И жители Ливана, столь дурно обошедшиеся с ним, теперь удивились его человеколюбию, просили у него прощения и приглашали его быть их покровителем, ибо у селения не было господина, сами они были и крестьяне, и господа. Авраам, отправившись в город (это была Емеса) и найдя здесь некоторых своих знакомых, взял у них взаймы сто золотых; потом, возвратившись в селение, исполнил своё обещание.

4. Увидев столь великое его о них попечение, поселяне еще усерднее стали просить его быть их покровителем. Когда он обещался исполнить их желание, при условии, что они согласятся построить в Ливане церковь, жители селения предложили ему тотчас же начать строительство. Они водили блаженного мужа туда и сюда, показывая удобнейшие для этого места: один восхвалял одно, другой — другое. Авраам же, избрав лучшее, заложил фундамент для храма, а затем в короткое время возвёл стены и крышу. После окончания строительства блаженный стал убеждать поселян пригласить к себе священника. А когда они ответили, что не хотят искать другого, умоляя его быть для них отцем и пастырем, он принял благодать священства. Так три года прожил с ними Авраам, мудро направляя их к Божественному; потом, подготовив из среды их самих вместо себя священника, опять удалился в монашеское убежище.

5. Но не будем рассказывать о нём всего, чтобы не сделать нашего повествования слишком пространным. Скажем только, что, просияв такими подвигами, Авраам затем занял кафедру первосвященника в Карах. Этот город был еще заражен нечестием и одержим бесовским неистовством, но, удостоившись попечения такого делателя и приняв огонь его учения, освободился от прежних терний и ныне изобилует жатвами Святого Духа, принося Богу зрелые колосья благочестия. Такую обработку бесплодной земли совершил этот человек Божий отнюдь не без труда, но приложив много старания: подражая ремеслу тех, кому доверено врачевание тел, он то услаждал свою паству убеждениями, то употреблял горькие лекарства, а иногда отсечением и прижиганием больных членов возвращал немощным здоровье. Назидательному слову пастыря и другим способам врачевания помогала и добрая жизнь его. Освещаемые лучами её, жители города и учению внимали и охотно покорялись своему пастырю.

6. Во время святительского служения своего Авраам довольствовался малым количеством хлеба и воды; излишним было для него ложе, не нужен был и огонь. Ночью он совершал попеременно сорок псалмопении, заполняя промежутки между ними двойным количеством молитв; к исходу ночи садился на стул и позволял своим ресницам немного отдохнуть. Что не хлебом единым жив будет человек (Втор.8,3) — это сказал еще законодатель Моисей; подтвердил и Господь, отвергая искушение диавола (Мф.3,4). И сей дивный муж во время святительства своего не вкушал ни хлеба, ни зелени, ни овощей, приготовленных на огне, ни даже воды, которая считается у людей, знакомых с естественными науками, первой из стихий из–за своей необходимости для жизни. Аврааму же пищу и питие заменяли салат, цикорий и петрушка, не требовавшие искусства пекарей и поваров. Во время жатвы он вкушал кое–что от плодов её, но делал это уже после вечернего Богослужения.

7. Столь великими трудами измождая своё тело, сей подвижник имел неусыпное попечение о других. Для странников, заходивших к нему, у него всегда были готовы и постель, и хлебы — чистые и вкусные, и благовонное вино, и рыба, и овощи, и всё другое подобное. В полдень он сам садился с обедающими у него, каждому поднося что–либо пз предложенного, всем подавая чаши и прося их пить. Но сам, подражая своему соименнику, то есть патриарху, прислуживающему странникам (Быт. 18,1–8), не вкушал вместе с ними.

8. По целым дням он присутствовал при спорных делах тяжущихся и убеждал их примириться между собой, а тех, которые не слушали кротких увещаний и не соглашались на справедливые уступки, невольно принуждал к тому; и никто из неправых не выходил победителем благодаря своей дерзости, потому что когда сторону несправедливо обиженного принимал праведник, он оказывался непобедимым. И он был похож на хорошего врача, который препятствует излишнему выделению жизненных соков и заботится о равновесии элементов в организме.

9. Сам царь пожелал видеть его (ибо молва крылата, легко разнося и всё хорошее, и всё дурное) и потребовал его к себе . Когда же праведник пришел, царь поприветствовал его и сказал, что его деревенская одежда из шкуры почетней царской багряницы. И все царевичи припали к рукам и коленам старца и просили благословения у мужа, даже не понимавшего по–гречески.

10. Таким образом любомудрие заслуживает почтение и от царей, и от всех людей, и подвижники, даже после смерти, нередко удостоиваются великих почестей. Удостовериться в этом можно на многих примерах, в первую очередь — на примере этого боговдохновенного мужа. Когда он умер и царь узнал об этом, то пожелал положить почившего в одной из священных гробниц. Но, размыслив, что справедливее будет отдать тело пастыря пастве, царь вызвался сам провожать почившего, идя впереди всех; за царем следовал хор цариц , потом — начальствующие и подчинённые, воины и люди простые. С таким же торжеством встретил гроб праведника город Антиохия, встречали его и все другие города до самой реки Евфрат. К берегу этой реки стеклись и граждане, и чужестранцы, и жители стран приграничных — все наперебой старались получить благословение от покойного. Гроб сопровождало множество ликторов, которые устрашали бичами покушавшихся снять с тела почившего одежды, чтобы иметь от них хоть лоскуток. Слышны были псалмопения и плачевные песни: то одна скорбящая женщина называла его покровителем, питателем, пастырем и учителем, то плачущий мужчина называл его отцем, помощником и заступником. С такими похвалами и слезами предано было погребению святое тело угодника Божия!

11. Я же удивляюсь ему как человеку, который с переменой жизни не изменил образа жития своего, ибо, став епископом, он не предпочел более легкий быт, но лишь приумножил подвижнические труды свои. Поэтому я поместил повествование о нём в историю отшельников, не отделив его от любимого им сообщества, чтобы и самому получить от него за это благословение.

XVIII. ЕВСЕВИЙ

1. К тем святым, о которых я говорил выше, присоединю и великого Евсевия. Он умер немного времени тому назад, но жил очень много лет, подъял, по числу лет жизни, многие и великие труды, приобрёл равную этим трудам добродетель и получил от неё многоразличные плоды; ибо Высший Судия воздаянием наград Своих превышает подвиги человеческие. Евсевий сначала, вверив себя попечению других, шел туда, куда его вели: так как то были мужи Божии, ревнители и подвижники добродетели. Прожив же с ними некоторое время и изучив науку любомудрия, он возлюбил жизнь уединённую и, придя на хребет одной горы, близ которой находится очень большое селение, называемое Асихою, воспользовался одной оградой, камни которой не были связаны между собой даже глиной. Здесь Евсевий и начал проводить остальную жизнь свою в трудах под открытым небом, покрывая тело кожаной одеждой, а питаясь горохом и бобами, смоченными водой. Иногда, впрочем, он употреблял и смоквы, стараясь таким образом подкрепить слабость тела. И дожив до глубокой старости, когда лишился уже большинства зубов, он не изменил ни пищи, ни жилища. В зимние морозы и в летний зной праведник терпеливо переносил все изменения погоды, имея лицо сморщенное и все члены тела иссушенные. Многими трудами он довёл своё тело до такого измождения, что даже пояс не мог держаться на чреслах его, ибо мышцы совсем пропали и пояс свободно соскальзывал вниз. Поэтому Евсевий пришил пояс к хитону, придумав это как единственное средство для удержания пояса на своём месте.

2. Не по нраву подвижнику были беседы со многими людьми: ибо он, постоянно упражняясь в Божественном созерцании, не хотел развлекать свою мысль. Впрочем, столь горячо возлюбив созерцание, он всё же некоторым знакомым позволял отворять дверь и входить к нему; только после того, как насыщал их Божественными Глаголами, приказывал опять замазывать дверь грязью. Однако затем, решив избегать общения и с немногими, он совершенно заградил вход к себе, привалив большой камень к двери своего жилища. И только с немногими из собратий разговаривал через отверстие, сквозь которое видеть его было невозможно, потому что так оно было устроено; через это же отверстие он принимал и приносимое ему небольшое количество пищи. Наконец, Евсевий всем стал отказывать в своей беседе: только меня одного удостоивал он своего сладкого и боголюбезного голоса; часто, когда я уже собирался уходить, старец удерживал меня, продолжая вести речь о Небесном.

3. Когда же стали к нему приходить многие и просить дара благословения, он обычно бывал недоволен таким многолюдством и, несмотря на свою старость и забыв о слабости сил своих, перескакивал через ограду, взобраться на которую нелегко было и человеку сильному. Однажды, сделав так, Евсевий ушел к ближайшим подвижникам и в их обители — маленькой ограде, пристроенной к стене, — продолжал подвизаться в обычных трудах.

4. Предстоятель этого стада Христова, муж, преисполненный всякой добродетели, сказывал, что здесь Евсевий проводил семь седмиц Великого Поста, довольствуясь всего пятнадцатью смоквами. И подобные подвиги он предпринимал уже в возрасте девяносто лет и притом имея слабое здоровье! Но сильнее немощи телесной было в нём пламенное усердие, и любовь к Богу делала для него всё простым и легким. В таких трудах, омываемый потоками пота, достиг он цели своего поприща, взирая на Высшего Судию и уповая на венцы небесные. Я же и теперь желаю пользоваться его предстательством пред Богом, как пользовался при его жизни. Ибо я верю, что он и теперь живёт и имеет чистейшее дерзновение к Богу.

XIX. САЛАМАН

1. Думаю, что я оскорбил бы добродетель, если бы не сообщил потомкам сведений и о жизни дивного Саламана и оставил её во мраке забвения. Поэтому я предлагаю повествование о нём, изложенное весьма кратко. К западу от реки Евфрат, на самом берегу её, есть селение, называемое Каперсана. В нём и родился Саламан. Полюбив безмолвие, он отыскал на другом берегу маленькое убежище и затворился в нём, не оставив ни двери, ни окна. Единожды в году, подлезая под стену своего убежища, он приносил себе еды на целый год, никогда при этом не вступая в беседы с кем–нибудь из людей. Так прожил он весьма продолжительное время.

2. Архиерей города, к которому относилось названное селение, узнав о добродетели этого мужа, пришел к нему однажды с намерением предложить дар священства. Приказав проломить часть стены, он возложил руки на Саламана, совершил молитву, многое ему сказал, объяснил, какая благодать ему дана, и затем удалился, не услышав в ответ ни одного слова. После этого архипастырь повелел заделать пролом в стене.

3. В другой раз жители селения, из которого происходил подвижник, ночью переправились через реку, разрушили его хижину, взяли его самого и быстро перенесли в свое селение. Он же при этом не выказал ни сопротивления, ни согласия. Утром поселяне построили Саламану хижину, подобную прежней, и в ней опять заключили его: он продолжал хранить молчание и ничего никому не сказал. Через некоторое время жители другого селения, лежащего на противоположном берегу реки, так же придя ночью и разломав хижину, отвели молчальника к себе: он и на сей раз нисколько не противился, не просил, чтобы его оставили, но и не выразил готовности поселиться на новом месте. Соделав себя таким образом мертвым для жизни сей, Саламан мог в самом точном смысле повторить Апостольские слова: Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня (Гал.2,19–20). Таков был этот блаженный муж! Сказанного достаточно, чтобы понять добровольно избранную им жизнь. Я же, и из этого повествования приобретя для себя пользу, перехожу к другому.

XX. МАРИС

1. Есть одно селение, называемое у нас Омира. Построив близ этого селения небольшое жилище, блаженный Марис затворился в нём и прожил здесь тридцать семь лет. Хижина его впитала в себя много сырости из–за близости гор: в зимнюю пору по стенам её стекала вода. А какой от этого происходит вред для тела, знают и горожане, и сельские жители, потому что всем известны болезни, происходящие от сырости. Но святого Мариса это не заставило переменить жилище: он пребывал в нём до конца своей жизни.

2. Начал же он свои подвиги добродетели с самых ранних лет, сохранив и чистоту тела, и чистоту души. Об этом он сам мне поведал, говоря, что тело своё он соблюл нерастленным — таким, каким оно вышло из утробы матери. Будучи еще юношей, он в празднества мучеников восхищал народ своим голосом, исполняя церковное служение певца, и привлекал к себе благозвучным пением. Певцом он оставался долгое время — и в пору расцвета телесной красоты. Однако ни эта телесная красота, ни благозвучная ясность голоса, ни общение со многими людьми не повредили красоты его души. Живя в мире сем подобно узнику, Марис имел попечение только о своей душе, а в трудах затвора приумножил богатство добродетели.

3. Я часто наслаждался общением с ним, потому что мне он позволял отворять дверь его убежища. Когда я приходил, Марис обнимал меня и начинал вести долгие беседы о любомудрии. Он отличался простотой и не терпел лукавства, а бедность считал за величайшее благополучие. Прожив девяносто лет, он довольствовался одеждами, изготовленными из козьей шерсти, для подкрепления телесных сил употреблял немного хлеба и соли.

4. Прожив затворником долгое время, Марис пожелал увидеть, как приносится духовная и таинственная Жертва, и попросил меня совершить Божественную Евхаристию в его жилище. Я с радостью согласился и велел принести священные сосуды (жилище отшельника находилось неподалёку). Использовав вместо престола руки диаконов, я принёс Божественную и спасительную Жертву. Марис же преисполнился таким духовным ликованием, что увидел небо; после этого он сказал мне, что никогда не испытывал такой радости. Удостоившись его горячей любви, я поступил бы несправедливо, если бы не восхвалил этого праведника после смерти его. Поступил бы я несправедливо и по отношению к другим, если бы не предложил его, как пример для подражания для дерзающих достичь высокого любомудрия. Поэтому прося покровительства и у этого угодника Божия, я заканчиваю повествование о нём.

XXI. ИАКОВ

1. Изложив подвиги борцов добродетели, уже провозглашенных победителями, и показав в главных чертах и их усилия в радении о небесном, и плоды их тяжкого труда, заработанные потом, и, наконец, славные и приснопамятные их победы, опишем теперь жизни и поныне существующих великих подвижников, которые словно стремятся превзойти трудами своих предшественников. Таким образом мы оставим потомкам душеполезное воспоминание. Ибо как житие древних, давно уже просиявших святых, приносило их потомкам величайшую пользу, так и повествование о ныне живущих подвижниках представит достойные образцы добродетели для последующих поколений христиан.

2. Начну же это повествование с великого Иакова, который первенствует между другими и по времени, и по подвигам; прочие совершают дивные и изумительные дела, уже подражая ему. Не знаю как, но так вышло, что и среди почивших подвижников, и среди нынешних это имя занимает первое место. Ведь своё повествование о жизни почивших подвижников я начал с блаженного Иакова, который молитвой рассеял персидское войско и не допустил захватить город, хотя стены его уже пали, он обратил в бегство неприятелей, наслав на них комаров и мух. Современный же нам Иаков, равночестный и подобный по образу жизни тому Иакову, должен занять первое место среди еще живущих подвижников, не только как соименник прежнего Иакова, но и как такой же ревнитель добродетели, ставший сам образцом любомудрия для других.

3. Сблизившись с упомянутым выше великим Мароном и восприняв его учение, Иаков даже затмил учителя своими великими трудами. Ибо Марон избрал для себя убежище в роще, где прежде приносились языческие жертвы: здесь он устроил хижину, покрытую шкурами, в которой мог укрываться от дождя и снега. А Иаков, не имея ни хижины, ни палатки, ни рощи, жил под кровлей небесного свода, подверженный всем изменениям погоды: то его мочил проливной дождь, то студил снег и мороз, то палили и жгли лучи солнца. Всё это праведник переносил с великим терпением и, подвизаясь как бы в не принадлежащем ему теле, старался победить свою природу. Облеченный в тело смертное и подверженное страданиям, он жил, словно бесстрастный; во плоти подражая бесплотным, он говорил вместе с Божественным Павлом: «ходя во плоти, не по плоти воинствуем. Оружия воинство–вания нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10,3–6).

4. Но к таким подвигам, превышающим человеческую природу, Иаков взошел постепенно от тщания о меньших трудах. Сначала, затворившись в одном небольшом жилище и освободив душу от внешних волнений, он приковал свой ум к памятованию о Боге и таким образом подготовил себя к упражнению в совершенной добродетели. Потом, уже приучив душу к доброделанию, решился на более строгое подвижничество: придя на одну гору, отстоящую от города на тридцать стадий, соделал её, бывшую дотоле неизвестной и бесплодной, славной и достоуважаемой. Ныне эта гора обрела такое благословение, что даже землю, взятую с неё, почитают, ибо приходящие отовсюду паломники уносят частицы этой земли, уповая получить от этого пользу.

5. Живя здесь, подвижник находится всегда у всех на виду, потому что не имеет, как я сказал, ни пещеры, ни хижины, ни палатки, ни рощи, ни даже плетня, который бы ограждал его. Он бывает на виду, когда молится и когда отдыхает, когда стоит или сидит, когда бывает здоров и когда страждет от какой–нибудь болезни. Поэтому, подвизаясь постоянно на виду у всех, он бывает вынужден сдерживать природные потребности. Это я говорю не по словам других, но как очевидец. Четырнадцать лет тому назад с Иаковом случилась тяжкая болезнь, обычная для смертного тела. Была середина лета, и солнечные лучи палили нестерпимо, поскольку не было ветра и воздух оставался неподвижным. Он страдал от разлития желчи, которая спускалась вниз, терзая и распирая внутренности, и требовала выхода наружу. Тогда я увидел великую терпеливость и стойкость этого мужа. Поскольку собралось множество местных жителей, желавших унести победоносное тело, то он был раздираем двумя желаниями: природа требовала пойти облегчиться, а стыд перед присутствующей толпой — оставаться на месте. А я, зная это, долго уговаривал присутствующих и даже угрожал, приказывая им уйти; потом, когда уговоры не подействовали, напомнил им о своём священническом звании и с большим трудом, уже вечером, прогнал их. Но муж Божий и после ухода всех побеждал природу и воздерживался до тех пор, пока наступившая ночь не принудила и немногих оставшихся удалиться домой.

6. Придя к нему на следующий день и увидев, что дневной зной стал еще сильнее и от этого усилилась мучившая его горячка, я, под предлогом головной боли, сказал, что стражду от действия солнечных лучей, и попросил позволения наскоро устроить у него какую–нибудь небольшую тень. Когда Иаков позволил это, то мы, забив три кола и обтянув их двумя кожами, обрели для себя тень. Блаженный повелел мне воспользоваться ею, но я сказал: «Стыдно мне, еще молодому и здоровому человеку, пользоваться таким утешением, когда ты, мучимый жестокой горячкой и имеющий нужду в прохладе, сидишь на солнцепеке и терпишь зной жгучих солнечных лучей. Если хочешь, — продолжал я, — чтобы я воспользовался тенью, раздели её со мной. Мне желательно быть при тебе, а солнечные лучи препятствуют этому». Услышав такие слова, Иаков согласился и принял мои услуги.

7. Когда же мы вместе наслаждались тенью, я завёл разговор о том, что мне необходимо прилечь, ибо ноги мои устали долго сидеть. Он позволил мне прилечь, но в ответ услышал, что я не позволю себе лежать, если он будет сидеть. Я сказал: «Если хочешь, чтобы я насладился покоем, возляжь и ты, отче, вместе со мной: тогда мне не стыдно будет лежать». И перехитрив такими словами его воздержность, я доставил ему и это утешение.

8. Когда мы возлежали, я старался вести речь о вещах, радостных и приятных сердцу его. Затем мне пришла мыс*ль потихоньку растереть старцу спину: положив руку под одежду его, я наткнулся на железную цепь, охватывающую поясницу и шею Иакова; другие цепи, прикреплённые к кольцу около шеи (две спереди и две сзади), наискось спускались до нижнего кольца, изображая своим сцеплением спереди и сзади букву X и соединяя оба кольца вместе; такие же узы были у него на руках около локтей. Увидев столь огромную тяжесть, я Попросил подвижника облегчить своё болящее тело, для которого невозможно было в одно и то же время выносить и добровольную тяготу, и невольную болезнь. Я сказал Иакову: «Теперь, отче, у тебя горячка заменяет железо: когда она пройдёт, тогда снова наложим вериги на тело». Он, убеждённый моими настойчивыми просьбами, согласился и на это.

9. Поболев еще несколько дней, Иаков выздоровел, но спустя некоторое время вновь впал в тягчайшую болезнь. Опять множество людей собралось отовсюду, чтобы завладеть его телом. Узнав об этом, жители ближайшего города стеклись к подвижнику: здесь были и воины, и люди простые — одни в полном вооружении, другие захватив какое попало оружие. Размахивая им, они стали бросать дротики и метать камни — не для того, чтобы умертвить, но дабы только устрашить — и таким образом прогнали чужаков. Затем возложили победоносного борца на ложе и принесли в город. Он же не чувствовал ничего, что происходило с ним, и даже не шевелился, когда некоторые деревенские жители вырывали на память у него волосы.

10. Дойдя до храма Святых Пророков, несущие одр оставили Иакова в находившемся здесь монастыре. Один человек, придя в Верию, где я тогда находился, рассказал о случившемся и сообщил о кончине праведника. Я тотчас же поспешил и, проведя всю ночь в пути, наутро пришел к человеку Божию. Он уже ничего не говорил и не узнавал никого из присутствующих. Но когда я поклонился ему и передал приветствие от великого Акакия, он вдруг открыл глаза и спросил, как его дела и когда я навещал Акакия; лишь только я ответил, он опять сомкнул глаза. Через три дня Иаков опять пришел в себя и спросил, где он находится. Узнав же, очень огорчился и попросил отнести его обратно. Я, послушный ему во всём, немедленно приказал поднять одр и перенести старца на прежнее место.

11. Тогда я еще раз увидел, сколь бесстрастна была по отношению к почестям досточтимая для меня душа праведника. На следующий день я принёс ему ячменного отвара, который был охлаждён, хотя и знал, что Иаков не позволял себе принимать ничего вареного, отказавшись совершенно от употребления огня. Старец не хотел принимать моего приношения, но я сказал: «Сжалься над всеми нами, отче! Мы твоё здоровье считаем общим для всех нас благом, потому что ты не только служишь для нас образцом в делах, полезных для души, но и помогаешь нам своими молитвами и привлекаешь на нас Божие благословение. Если же тебе тяжело отступить от своего правила, то потерпи и это, отче; ведь такое терпение также есть один из видов любомудрия. Как будучи здоровым ты, когда возникала потребность в пище, побеждал голод терпением, так и теперь, когда нет у тебя никакого желания вкусить пищу, прояви своё терпение, приняв её». При нашей беседе присутствовал и человек Божий Полихроний, который, одобряя мои слова, сам первый решился вкусить пищу, хотя было еще утро и обычно он только через семь дней питал своё тело. Послушавшись наконец, Иаков выпил немного отвара, прижмурив глаза, как мы обычно делаем, когда пьём что–нибудь горькое. Поскольку же от слабости и ноги у него отказались ходить, мы убедили его омыть их водой. Я считаю нужным и здесь сделать замечание относительно любомудрия его. Сосуд с водой находился недалеко, и один из служителей хотел прикрыть его корзиной, чтобы приходящие к Иакову не видели этого сосуда. Блаженный, заметив это, спросил: «Зачем ты закрываешь сосуд?» Служитель ответил: «Чтобы не было его видно тем, которые к тебе приходят». Тогда старец сказал: «Оставь, дитя. Не скрывай от людей того, что явно пред Богом всяческих. Ибо, желая жить только для одного Бога, я не заботился о мнении человеческом. Какая польза, — продолжал он, — если люди сочтут мой труд большим, а Бог — меньшим? Ведь воздаяние за труды будет исходить не от людей, а от Бога — Дарователя всего». Трудно не подивиться как этим словам старца, так и уму его, породившему их, ибо весьма возвысился он над славой человеческой.

12. Я знаю и еще один случай. Был вечер, уже поздний вечер, и наступило время вкушения пищи. Иаков, взяв находящийся рядом сосуд, вынул смоченную чечевицу, которая составляла его единственную пищу. В это время на дороге из города появился некий воин, которому было поручено какое–то дело. Иаков, увидев его еще издали, не оставил чечевицу и продолжал, как обычно, свою трапезу. Думая, что это бесовское приведение, он намеревался встретить прохожего, как врага, показывая, что нисколько не боится его, а поэтому не переставал подносить пищу ко рту. Странник же, которого он заподозрил, стал уверять старца, что он — человек и что только из–за данного обещания выйти из города под вечер он путешествует в такую пору. Тогда Иаков сказал: «Успокойся и не бойся, и после молитвы отправляйся своей дорогой. А сейчас раздели со мной ужин и отведай моей пищи». Сказав, он протянул страннику полную горсть чечевицы. Так Иаков изгонял из души своей тщеславие и другие страсти.

13. О терпении же его излишне и говорить, ибо оно очевидно всем. Он часто зимой по три дня и по три ночи проводил, пав ниц и молясь Богу, и снег засыпал его так, что не видно было ни одного лоскута его одежды. Часто соседи, разгребая наваливший снег заступами и лопатами, вытаскивали из–под него старца.

14. За такие труды он и пожал дары Божественной благодати, которыми пользуются все желающие. Силой его благословения не раз погашался и теперь погашается пламень горячки; у многих лихорадочный озноб ослабевал и совсем прекращался по его молитвам; этой силой изгонялись многие бесы; вода, благословлённая десницей праведника, делалась спасительным лекарством. Кто, например, не знает о воскрешении ребёнка, свершенном его молитвой? Родители этого–ребёнка жили в предместий города; они имели много детей, но всех преждевременно проводили во гроб. Когда же родилось у них последнее дитя, то отец сразу Побежал к человеку Божию, прося исходатайствовать у Бога долгую жизнь новорождённому и обещаясь посвятить чадо Богу, если оно будет живо. Однако и это дитя, прожив четыре года, скончалось. Отца в это время не было дома; возвратившись, он увидел, что дитя его уже выносят, и, выхватив тело из гроба, воскликнул: «Надобно же мне исполнить обет и отдать своё чадо, хотя и умершее, человеку Божию!» Как сказал, так и сделал: отнёс ребёнка к старцу и, положив тело дитяти к стопам его, повторил те же слова. Человек Божий, положив ребёнка пред собой, преклонил колена и пал ниц, молясь Владыке жизни и смерти. К вечеру дитя издало голос и позвало отца. Видя, что Господь принял его молитву, старец возблагодарил Всевышнего, исполняющего желание боящихся Его, окончил молитву и отдал чадо родителю. Это я и сам видел и слышал от родителя ребёнка, который многим поведал о свершившемся чуде, достойном Апостолов. Тем самым он принес великую пользу всем услышавшим об этом чуде.

15. Часто и сам я пользовался помощью угодника Божия. Упомяну об одном или двух случаях, считая великой неблагодарностью умолчать о них и не поведать другим о его благодеяниях. Мерзкий Маркион посеял много терний нечестия в области города Кира. Стараясь исторгнуть их с корнем, я употребил все силы и прибегал ко всяким средствам.. Но те, о спасении которых я заботился, говоря словами пророка, «вместо еже любити мя, оболгаху мя: и положиша на мя злая за благая, и ненависть за возлюбление мое» (Пс. 108,4–6), прибегли к колдовским заклинаниям. При содействии злых бесов они начали вести незримую брань со мной. Однажды ночью явился мне бес–обольститель и стал говорить мне на сирийском языке: «Зачем ты вооружаешься против Маркиона? Зачем пошел войной на него? Разве он когда оскорбил тебя? Прекрати войну и оставь свою вражду, иначе ты на собственном опыте узнаешь, что лучше сохранять мир. И будь уверен, что я давно бы поразил тебя, если бы не видел хора мучеников, вместе с Иаковом охраняющего тебя».

16. Я, выслушав это, спросил одного из друзей, который спал тут же: «Слышал ли ты, что было сказано?» Он ответил: «Всё слышал и хотел встать, чтобы посмотреть и узнать, кто это говорил; но только ради тебя, думая, что ты спишь, хранил молчание». Затем мы оба, встав, осмотрелись кругом, но не заметили никакого движения и не услышали никакого звука. Те же слова слышали и все те, которые были с нами. Тогда я понял, что «хором мучеников» бес назвал сосуд с освященным елеем, собранным мною на благословение от гробов многих мучеников; повешенная же у меня над головой у ложа старая одежда великого Иакова была для меня прочнее всякой адамантовой ограды.

17. Позднее, когда я намеревался вступить в одно большое селение маркионитов, то встретил множество препон; я послал к моему Исайи одного человека с просьбой оказать мне помощь. Он же сказал: «Будь спокоен: все эти препятствия разлетятся подобно паутине — это мне в прошлую ночь открыл Бог не во сне, а в видении. Начав молитвы, я увидел в той стороне, в которой находится селение, огневидного змия, носившегося по воздуху в направлении с запада к востоку. Совершив три молитвы, я снова увидел его, но уже свернувшегося: соединив голову с хвостом, он представлял из себя круг. Окончив восемь молитв, я увидел его рассеченным надвое, а затем он превратился в дым».

18. То, что Иаков созерцал в видении, мы увидели на самом деле. Ибо утром принадлежавшие тогда к учению Маркиона (ныне они уже суть члены Церкви Апостольской), будучи руководимы змием — начальником зла, явили нам обнаженные мечи свои, устремляясь на нас с запада. В третьем часу дня они уже, сомкнувшись, думали только о своём спасении, подобно тому как змий в минуту опасности прикрывает голову хвостом. В восьмом же часу они, рассеявшись, позволили нам свободно войти в селение. Там мы обнаружили сделанного из меди змия, которому они поклонялись. Ибо, явно восстав против Создателя и Творца всяческих, они стали служить проклятому змию — врагу Божию. Таковы благодеяния, которых я удостоился от досточтимого своего учителя.

19. Поскольку же речь зашла о Божиих откровениях, я расскажу еще кое–что, слышанное мною от того же нелживого языка. Рассказывал же он не по славолюбию, которого чужда была святая душа его, а лишь по необходимости сообщал другим то, что сам хотел было скрыть. Я просил его помолиться Господу, чтобы Он соделал мою ниву чистой от плевел и совершенно освободил её от еретических семян, ибо меня чрезвычайно огорчало широко распространившееся заблуждение мерзкого Маркиона. Человек Божий на мои просьбы ответил: «Тебе не нужно ни моего, ни чьего–либо предстательства, потому что ты имеешь постоянным молитвенником за себя великого Иоанна — Глас Слова и Предтечу Господа, приносящего за тебя непрерывную молитву». Когда же я сказал, что верую в молитвы как этого, так и других святых, Апостолов и пророков, останки которых к нам были перенесены недавно, он изрек: «Верь и в то, что особенным ходатаем за себя имеешь ты Иоанна Крестителя».

20. После этого я не мог уже больше молчать и с большей настойчивостью стал расспрашивать, желая узнать, почему он в особенности упомянул о святом Предтече. Он сказал: «Я желал бы прикоснуться к этим вожделенным мощам». Я ответил, что не принесу их до тех пор, пока он не даст обещания поведать о своём видении. Иаков обещал, и на следующий день я принёс то, чего он желал. Приказав всем удалиться, блаженный мне одному поведал следующее: «Когда ты принял с Давидовым псалмопением городских стражей, шедших из Финикии и Палестины со святыми мощами, у меня возникло сомнение: правда ли, что это останки великого Иоанна, а не другого, соименного ему, мученика? Через день я встал ночью на псалмопение и вижу кого–то, одетого в белые одежды, который изрек: «Брат Иаков, почему ты не встретил нас, когда мы приходили?» На мой вопрос, о ком идёт речь, явившийся ответил: «Мы — те, которые вчера пришли из Финикии и Палестины. Все приняли нас с благочестивым рвением — и пастырь, и народ, и горожане, и сельские жители; только ты не почтил нас вместе с другими». Это был намёк на мое прежнее сомнение. Тогда я сказал: «Даже в ваше отсутствие и в отсутствие других святых я почитаю вас и поклоняюсь Богу всяческих». На следующий день, в то же время, он опять явился мне и сказал: «Посмотри, брат Иаков, на того, кто стоит там в одежде белой как снег и перед кем поставлен сосуд с огнём». Обратив туда свой взор, я подумал, что вижу Иоанна Крестителя, потому что и одет он был соответственно, и руку протянул словно при крещении. Прежний же голос продолжал: «Это именно тот самый, о ком ты думаешь».

21. Вслед за этим Иаков добавил: «Когда ты ночью шел в селение с намерением наказать мятежников и попросил меня принести Богу усерднейшую молитву, я всю ночь провёл в бдении, молясь Господу. Потом я услышал глас, говорящий: «Не бойся, Иаков! Великий Иоанн Креститель неусыпно умоляет Бога всяческих. Великое бы произошло поражение Православия, если бы его предстательством не была укрощена дерзость диавола». Рассказав мне об этом видении, старец запретил сообщать о нём другим. Но я, ради пользы, не только пересказал о нём многим, но и запечатлел это видение в письменах.

22. Иаков также поведал мне, что видел он и патриарха Иосифа с седой головой и бородой, и в старости блиставшего зрелой красотой, который, достигнув высот добродетели, называл себя последним из святых. По словам Иакова, когда он обратился к Иосифу, как к первому из тех, которые были с ним в одной гробнице, сам Иосиф посчитал себя последним.

23. Рассказывал мне старец и о различных нападках на него лукавых бесов. «Лишь только я начал подвижническую жизнь, — говорил Иаков, — явился мне некто, совершенно нагой; он имел вид эфиопа и из глаз его сверкал огонь. Увидев его, я обомлел от страха, стал молиться и не мог вкушать пищи, ибо он появлялся всякий раз, когда я хотел поесть. Прошло семь, восемь, десять дней, а я оставался без пищи; наконец, презрев лукавое нападение, я сел и стал есть. Бес, не в силах вынести такой моей смелости, пригрозил мне ударами своего жезла. Я же сказал: «Если позволено тебе это Владыкой всяческих, то бей, и я с удовольствием приму удары, словно наказываемый Им Самим. Если же не позволено, то ты не сможешь ударить меня, хотя бы ты и тысячекратно неиствовал». Услышав это, он сразу обратился в бегство.

24. Однако тайно этот бес продолжал еще строить козни. Дважды в неделю из–под горы мне приносили воды; он же, встречая несущего, принимал мой облик и брал воду: несшему её приказывал идти назад, а воду выливал. Сделав это два или три раза, бес заставил меня страдать от жажды. Измучившись, я спросил того, кто обыкновенно приносил мне воду: почему он не приносит её в продолжение пятнадцати дней? Тот ответил: «Я приносил три или четыре раза и ты брал её у меня». И когда он показал мне место, где это случалось, я сказал: «Даже если ты тысячу раз будешь видеть меня на этом месте, не отдавай сосуда до тех пор, пока не придёшь сюда».

25. Когда я таким образом разрушил это хитросплетение, бес покусился на другое. Ночью он громким голосом завопил: «Я так обесславлю и опозорю тебя, что никогда ни один человек не заглянет сюда». В ответ я сказал: «Тогда я поблагодарю тебя, потому что ты против воли облагодетельствуешь того, против кого враждуешь, дав мне возможность больше наслаждаться памятованием о Боге. Ибо я, имея больше свободного времени, предамся постоянному созерцанию Божией Красоты». Спустя несколько дней, — продолжал старец, — я, совершая в полдень обычную службу, увидел, что с горы идут две женщины. Вознегодовав на их дерзость, я хотел было бросать в них камни, но вспомнил об угрозе злодея и решил, что это и есть то бесславие, которым он мне угрожал. Тогда я не замедлил закричать им, что даже если они сядут мне на шею, я не брошу камень и не погонюсь за ними, а буду продолжать молитву. Они сразу же бесследно исчезли, и так кончилось это призрачное видение.

26. После него, — говорил подвижник, — во время ночной молитвы вдруг я слышу стук колесницы, крик возницы и ржание коней; меня смутило это странное обстоятельство. Я размышлял: не слышно было, чтобы какой–нибудь начальник собирался теперь проезжать в город, да и для колесниц путь здесь труднопроходим, и время неудобное для езды. Когда я так размышлял, послышался шум приближающейся толпы; казалось: впереди бежали ликторы, криком и свистом разгоняя народ и расчищая путь для начальника. Когда показалось, что процессия уже приблизилась, я, угадывая хитрость лукавого, спросил: «Кто ты и откуда идёшь? По какой нужде пришел ты в это неурочное время! Доколе будешь ты, несчастный, забавляться и злоупотреблять Божиим долготерпением?» Я говорил, обратись лицом к востоку и принося молитвы Богу. А бес бросался на меня, но повалить не мог, потому что благодать Божия противодействовала ему. Потом всё бесследно исчезло».

27. Рассказывал также Иаков, что он, во время нашествия чужестранных грабителей, которые, выйдя из Исаврии, почти всё сожгли и разграбили на Востоке, сильно боялся не смерти (ибо не был привязан к земной жизни), но рабства, плена и необходимости быть зрителем их нечестия и беззакония. «Проведав об этом страхе, поскольку я часто говорил о нём друзьям, диавол ночью представил мне вой женщин. Я же, — рассказывал старец, — услышав крик, подумал, что враги уже пришли и зажгли селение. Тотчас, разделив волосы на голове надвое и спустив их через плечи направо и налево, я сделал шею открытой для меча, чтобы скорее подвергнуться смерти и не быть свидетелем ужасного зрелища. Проведя таким образом всю ночь в постоянном ожидании нападения врагов, я при наступлении дня, когда некоторые пришли ко мне, спросил: слышали ли они что–нибудь об исаврах? А когда они сказали, что в эти дни никаких слухов об этих разбойниках не было, тогда я понял, что со мной случилось диявольское наваждение.

28. В другой раз, — продолжал он, — диавол, приняв облик цветущего юноши, украшенного золотистыми волосами, подошел ко мне с улыбкой и ухмылками. В гневе я прогнал его с бранью, но он продолжал стоять, дружелюбно смотря на меня и источая сладострастие улыбками и шутками. Тогда, преисполнившись еще большим гневом, я сказал: «Как можешь ты обходить всю вселенную и всем строить такие козни?» Он же ответил: «Я не один, но по всей земле рассеяно множество бесов, которые и забавляются, и вместе с тем действуют всерьёз. Такой кажущейся забавой они стараются погубить весь род людской». «Отойди же, — сказал я, — по повелению Христа, Который некогда целый легион бесов изгнал в свиней и ввергнул их в пучину морскую» (Мф.8,28–34; Мк.5,1–20; Лк.8,26–33). Лишь только лукавый услышал это, тотчас обратился в бегство, не вынеся силы имени Господа нашего и не в силах смотреть на сияние любомудрия раба Его».

29. Я знаю и много других подобных историй, но не хочу записывать их, чтобы обилие их не послужило для слабых в вере поводом к неверию. Ведь тем, которые собственными очами видят человека Божия, никакое повествование подобного рода не покажется невероятным: зримая для них добродетель Иакова подтверждает всё, что говорится о нём. Но так как наше повествование, запечатленное в письменах, перейдёт к потомкам, а уши у большинства труднее верят, чем глаза, то мы должны соизмерять наше повествование с немощью слушателей.

30. Для этого блаженного некоторые построили большую гробницу в соседнем селении, отстоящем на несколько стадий от места его подвигов. И я приготовил для него склеп в храме победоносных Апостолов. Но человек Божий, узнав об этом, всячески настаивал на том, чтобы тело его было предано погребению на той самой горе, где он подвизался. Я не раз замечал ему, что неприлично столь заботиться о месте погребения тому, кто не заботился о настоящей жизни. Но увидев, что старец остаётся непреклонным, я согласился исполнить его желание: повелел высечь гроб из камня и доставить его на гору. Потом, зная, что камень повреждается от мороза, приказал окружить гроб небольшим строением. Когда оно было окончено, согласно с волей старца, и мы уже покрыли его крышей, он сказал: «Я не допущу, чтобы эта гробница называлась гробницей Иакова, но хочу, чтобы это был дом победоносных мучеников, а я, словно некий странник, удостоенный сожития с ними, пусть буду лежать в другом склепе». И это он не только сказал, но и сделал. Собрав отовсюду частицы мощей многих пророков, Апостолов и мучеников, он положил их в одной гробнице, желая водвориться в сообществе святых и надеясь вместе с ними воскреснуть и удостоиться созерцания Божия.

31. Это достаточно доказывает его смиренномудрие. Ибо, собрав столь великое богатство добродетели, он, словно живя в великой бедности, пожелал обитать в сообществе богатых. Итак, сколь велики были труды сего достоуважаемого мужа, каковы его подвиги и какой он удостоился от Бога благодати, сколько одержал побед и какими венцами украшен — всё это очевидно из предыдущих повествований.

32. Но так как некоторые осуждают Иакова за суровость и упрекают за излишнюю привязанность к уединению и тишине, то я прежде чем закончу настоящий рассказ, поведу речь и об этом. Все, как я говорил, видели, что он не был окружен какой–нибудь стеной, не имел ни палатки, ни хижины, чтобы укрыться в них. Другие, подобно ему возлюбившие жизнь любомудренную, имеют и стены, и двери; они наслаждаются безмолвием: отшельник отворяет вход в свою келлию, если захочет, но может и не отворять, предаваясь Божественному созерцанию сколько душе угодно. А у Иакова не было ничего из этого. Поэтому он очень сердился на тех, кто беспокоил его во время молитвы. Если посетители, повинуясь его слову, уходили, он опять возвращался к молитве; но если продолжали оставаться и будучи упрашиваемы несколько раз не слушались, то он в негодовании отсылал их с упрёками.

33. У меня с ним были беседы об этом. Я говорил: «Иные из тех, которых ты отослал от себя, не дав им благословения, очень сетуют. А ведь людям, приходящим, собственно, ради твоего благословения и совершающим многодневный путь, следовало бы уходить не огорчёнными, а исполненными радости, рассказом о твоём любомудрии доставив удовольствие и тем, которые не видели тебя». Он же отвечал: «Я поселился на этой горе не для других, а для себя. Меня самого покрывают многочисленные язвы прегрешений и я сам нуждаюсь в исцелении. Потому я и молю Владыку нашего, чтобы дал Он мне врачевство против грехов. Сколь же неприлично и безрассудно было бы мне прерывать нить молитвы и начинать беседу с людьми! Ведь если бы я был рабом подобного мне человека и, во время служения господину, забыв принести во время пищу или питие, завёл разговор с кем–нибудь из сослужителей, то сколько бы справедливых ударов обрушилось на меня? Или, если бы я, придя к правителю и рассказывая ему об обиде, нанесённой мне кем–нибудь, прервал бы речь свою на половине и завёл какой–нибудь разговор с одним из присутствующих, — как тебе кажется, неужели судья не разгневался бы? Неужели он не лишил бы меня своего заступничества или даже не повелел высечь и выгнать из суда? Итак, если слуге пред господином и просителю пред судьей следует вести себя прилично, то и я, приступая к Богу — вечному моему Владыке, праведнейшему Судии и Царю всех — разве не должен поступать со всем благоговением, не обращаться во время молитвы к сорабам своим и не заводить с ними долгих бесед?»

34. Услышав такие слова от старца, я передал их тем, которые сердились на него. И мне кажется, что сказал он всё хорошо и правильно. Можно еще прибавить, что горячо любящим кого–нибудь свойственно пренебрегать всеми другими и привязываться только к одному тому, кого любят и к кому стремятся: видеть его во сне ночью и думать о нём днём. Потому–то, как мне кажется, Иаков и огорчался, что, когда он находился в любезном его сердцу созерцании, ему препятствовали наслаждаться небесной Красотой Возлюбленного.

35. Повествуя об Иакове, мы всячески заботились о краткости, чтобы не сделать долгого рассказа утомительным для читателей. Если блаженный переживёт наше повествование и к прежним подвигам прибавит множество других, кто–то опишет и их. Ибо велико наше желание поскорее покинуть этот мир. Высший Судия же ревнителей благочестия пусть дарует и этому блаженному мужу конец, достойный его подвигов; поможет ему завершить земное поприще своё так же достойно, как он начал его; позволит победоносцу обрести венец и подкрепить своими молитвами нашу немощь, чтобы и мы могли, получив такую поддержку, отразить многие нападки бесов на нас и так же победоносно покинуть здешнюю жизнь.

XXII. ФАЛАССИЙ и ЛИМНЕЙ

1. Есть у нас селение Тиллима, где некогда были посеяны семена нечестия Маркиона, но ныне эта пашня возделана учением Евангельским. К югу от селения есть холм, не очень высокий и не очень низкий. На нём и устроил себе подвижническое убежище дивный Фалассий — муж, украшенный многими добрыми качествами, а простотой нрава, кротостью и смиренномудрием превосходящий своих современников. Это я говорю не только по слухам, но и узнав на опыте, ибо сам много раз посещал святого мужа и наслаждался сладостными беседами с ним.

2. В хор его сподвижников был принят и прославляемый всеми ныне Лимней, который поступил в это училище благочестия еще в очень молодых летах и здесь был воспитан в возвышенном любомудрии. Прежде всего он, хорошо зная склонность языка к искушениям, еще в молодости положил себе за правило всегда молчать и прожил долгое время, ни с кем ни о чем не разговаривая. Позднее Лимней, уже достаточно напитавшись учением блаженного старца и усвоив себе его добродетели, перешел к великому Марону, о котором мы упоминали раньше. Это случилось в то самое время, когда пришел на гору для подвигов и святой Иаков. Стяжав и здесь много полезного для себя и возлюбив жизнь под открытым небом, Лимней поселился на вершине горы, находящейся неподалеку от селения, называемого Таргалла.

3. Здесь он обитает и поныне, не имея ни дома, ни хижины, ни шатра, но ограждённый одной голой стеной, камни которой не связаны между собой даже глиной. Есть в этой стене и небольшая дверь, которая постоянно бывает замазана грязью; для других приходящих она не отворяется, но мне, когда я прихожу к нему, Лимней отворяет её. Поэтому очень много людей собирается отовсюду, когда узнают, что я хочу навестить его, желая вместе со мной войти к подвижнику. С прочими же, которые приходят к нему в другое время, он разговаривает через небольшое отверстие в стене и преподаёт им благословение, дарующее многим здоровье. Призывая имя Спасителя, он и болезни исцеляет, и бесов изгоняет, и совершает другие подобные Апостольские чудотворения.

4. И не одним только приходящим к нему Лимней подает таким образом исцеление, но и свое собственное тело он исцелял неоднократно. Однажды приключилась с ним болезнь — колики. Как велики бывают при этом страдания и мучения, хорошо знают те, которые либо сами подвергались этой болезни, либо видели у других: больные кружатся, подобно бесноватым, вертятся туда и сюда, протягивают и сжимают ноги; они то садятся, то встают, то ходят, стараясь каким–нибудь образом облегчить свои страдания; иногда садятся в ванну, и делают это многократно, ища хоть какого–нибудь успокоения. Впрочем, зачем подробно останавливаться на том, что известно всем? Заболев этой болезнью, Лимней не стал пользоваться помощью врачей, не лёг в постель, получив исцеление и облегчение не от лекарств или от пищи, но, сидя на доске, положенной на землю, он исцелился одной силой молитвы и крестного знамения, утишив свои муки призыванием имени Божия.

5. В другой раз он, идя ночью, наступил на спавшую гадюку, которая вонзила в ступню его свои зубы. Пытаясь защитить ногу, старец наклонился и прикрыл её рукой, но пресмыкающееся ужалило и руку; тогда, желая помочь правой руке левой, он и эту руку подверг укусам. Исчерпав всю свою злость и нанеся святому больше десяти ран, гадюка уползла в своё логовище; он же мучился жестокой болью, пронзающей все члены его тела. Однако и на сей раз он не стал прибегать к помощи врачебного искусства, но начал исцелять укусы одним только врачевством веры — крестным знамением, молитвой и призыванием имени Божия.

6. Мне кажется, что Господь для того и попустил злобному пресмыкающемуся неистовствовать против священного тела старца, чтобы пред всеми обнаружить твёрдость Божией души его. Так же, как мы знаем, попустил Господь и в отношении к многострадальному Иову, попустив ему подвергнуться многим и различным бурям, для того чтобы показать всем Премудрость Кормчего. И как бы иначе узнали мы и о мужестве первого, и о твёрдости последнего, если бы врагу благочестия не было позволено Богом метать различные виды стрел?

7. Достаточно показав твёрдость блаженного Лимнея, упомянем и о его человеколюбии. Он, собрав около себя много слепых и нищих, устроил для них на восточной и западной стороне горы приюты, повелев им жить здесь, славословя Бога, а необходимую для них пищу приказал доставлять тем, которые приходили к нему. Сам же, затворившись среди них, побуждал всех к псалмопению, и приходящим слышно было, как они постоянно славословили Господа. Такое человеколюбие к ближним он проявлял постоянно. Время подвигов Лимнея под открытым небом одинаково с временем подвижничества великого Иакова, ибо оба они подвизаются уже тридцать восьмой год.

ХХШ. ИОАНН, МОИСЕЙ, АНТИОХ и АНТОНИН

1. Такому же образу жизни возревновал и Иоанн, отличающийся, между прочим, скромностью и кротостью. Избрав для себя местом жительства один скалистый утёс, расположенный на севере и овеваемый суровыми ветрами, он до сего дня прожил там двадцать пять лет, терпеливо перенося все неблагоприятные действия климата. Прочее же, чтобы не перечислять каждое в отдельности, — и пища, и одежда, и железные вериги — было у него одинаковым с теми подвижниками, о которых мы говорили прежде. Он столь возвышался над потребностями естества человеческого, что ни в чем, свойственном слабости человеческой, не находил для себя утешения. Вот одно доказательство этого. Некий добрый человек посадил возле его жилища саженец миндаля, который, сделавшись со временем деревом, давал Иоанну тень и радовал зрение. Но он приказал срубить это дерево, чтобы не иметь для себя и такого утешения.

2. Подобную же жизнь проводили и Моисей, подвизаясь на одной высокой вершине близ Рамы, и Антиох — муж уже престарелый, устроивший себе ограду в весьма пустынном месте, и Антонин, в состарившемся теле подвизающийся подобно молодым. У всех них одинаковы и одежда, и пища, и стояние на молитве, и труды, продолжающиеся днём и ночью: ни продолжительность этих трудов, ни старость, ни немощь природы не ослабили их терпения; наоборот, все они постоянно преисполнены любовью к трудничеству. Высший Судия добродетели — Бог имеет в наших пределах, на горах и равнинах, много и других подвижников, которых и перечислить трудно, не то чтобы описать жизнь каждого из них. Поэтому, указав на этих святых мужей тем, которые желают стяжать пользу духовную, я, испросив у них благословения, перейду к повествованию о других.

XXIV. ЗЕБИНАС и ПОЛИХРОНИЙ

1. Те, которые удостоились видеть Зебинаса, прославляют его и по сей день. Говорят, что он, достигнув глубокой старости, до самой кончины пребывал в одних и тех же трудах, и тягость старческих лет не заставила его изменить подвигов молодости. Превосходил же он современников особенным усердием в молитве. Проводя в ней дни и ночи, он не только не пресыщался ею, но, наоборот, приобретал всё более горячее желание её. Поэтому он недолго беседовал с приходящими к нему, не позволяя своей мысли отвлекаться от Небесного; но, очень скоро оставляя посетителей, вновь предавался молитве, чтобы не удаляться от Бога всяческих даже на минуту. В старости, когда Зебинас не мог уже безболезненно переносить непрестанного стояния, он прибегал к помощи жезла и, опираясь на него, молился и славословил Владыку.

2. Будучи украшен, среди прочего, добродетелью страннолюбия, он многим из приходящих позволял оставаться у него до вечера, однако они, устрашаясь его всенощного стояния, старались, под предлогом каких–либо дел, избегнуть подобных трудов. Зебинасу удивлялся и великий Марон, который всем посещающим его повелевал сходить к старцу и принять от него благословение. Марон называл Зебинаса отцем, учителем и образцом всякой добродетели; даже просил, чтобы их обоих поместили в одном гробе — только исполниться этому желанию подвижника не допустили похитившие священное тело Марона: они отнесли его в то место, о котором было уже сказано выше. Блаженный же Зебинас, умерев прежде Марона, погребён был в соседнем селении, называемом Киттика; над местом его погребения соорудили большой храм, так как мощи подвижника дают исцеление от разных болезней приходящим с верою. Ныне вместе с ним под одной и той же священной кровлей покоятся и останки мучеников, которые, хотя и подвизались у персов, и у нас чтутся ежегодными празднествами.

3. Учение Зебинаса вкусил и великий Полихроний; да и божественный Иаков говорил, что этот старец первый облачил его во власяницу. Я же, не видевший Зебинаса никогда (потому что он окончил жизнь прежде, чем я начал её), вижу любомудрие божественного мужа запечатленным в великом Полихронии. Даже на воске не так точно отпечатлевается образ перстня, как в Полихронии запечатлелись характерные черты того блаженного. В этом убедился я, сравнив между собой повествования о том и другом. И Полихроний, подобно Зебинасу, пламенеет Божественной любовью и возвышается над всем земным; будучи связан телом, имеет окрылённую душу и, пролетая мыслью воздушные пространства и область эфира, возносится превыше небес, постоянно пребывая в Божественном созерцании. Он никогда не позволяет своей мысли развлекаться, даже во время бесед с посетителями.

4. О всенощном его бдении и стоянии на молитве я узнал вследствие такого случая. Видя, что Полихроний, угнетаемый старостью и слабостью, не прибегает к чей–либо помощи, я часто упрашивал его взять двух келейников, дабы он мог облегчить свою жизнь. И так как он соглашался принять к себе только мужей, просиявших добродетелью, которые вели уединённую жизнь в другом убежище подвижников, то я убедил двух из них предпочесть всему служение человеку Божия. Однако они, прожив вместе с ним немного времени, захотели покинуть Полихрония, ибо не могли вынести всенощного стояния. Когда же они стали просить человека Божия соизмерять труд с немощью тела, то он сказал им: «Я не только не принуждаю вас участвовать постоянно в моём стоянии, но прошу ложиться почаще». На эти слова старца келейники ответили: «Как можем ложиться мы, люди цветущего здоровья и далеко не старых лет, когда человек, состарившийся в трудах, совершает стояния, презирая слабость тела?» Таким образом узнал я о ночных подвигах этого досточтимого для меня мужа.

5. А бывшие его келейники со временем так преуспели в добродетели, что сравнялись в любомудрии со своим учителем. Моисей (имя одного из них) и до сего дня остаётся с ним, всячески заботясь о старце как об отце и господине и отражая в себе лучи добродетелей его святой души. Дамиан же (это имя другого), хотя и удалился в один, расположенный поблизости город, называющийся Ниарой, и найдя здесь небольшой домик на одном гумне, поселился в нём, проводит здесь жизнь, совершенно подобную житию Полихрония. Поэтому хорошо знающие и того и другого, видя Дамиана, думают, что они видят в другом теле душу великого Полихрония. Та же у обоих простота, кротость, смирение, ласковость в словах, мягкость в обращении, бодрственность души, размышление о Боге, стояние, труд, бдение, пища и нестяжательность, полностью соответствующая Божественному законоположению. Кроме небольшого сосуда со смоченной в воде чечевицей, в убежище Дамиана нет ничего. Вот сколь великую пользу получил он от общения с великим Полихронием.

6. Я же, оставив учеников, обращусь к учителю, так как потоки обычно берут своё начало в источнике. Изгнав из души, вместе с другими страстями, честолюбие и поправ тиранию тщеславия, Полихроний всегда старался скрывать свои труды. Он не решался носить вериги из опасения нанести вред своей душе, в которой из–за этого могла бы возгореться гордыня. Однако, повелев принести тяжелый корень дуба, как бы для другой некоей надобности, он ночью возлагал его на свои плечи и таким образом совершал молитву; иногда делал это и днём, если было на то время. Когда к нему приходил кто–нибудь и стучался в дверь, Полихроний прятал корень в известном месте. Один человек, нечаянно увидев это, поведал мне о таком подвиге. Мне же захотелось узнать, сколь тяжел этот корень; улучив время, я едва смог поднять его обеими руками. Увидев это, старец приказал мне оставить это. Я же усердно стал просить Полихрония унести корень, чтобы отнять у него орудие изнурительного подвига, но, заметив, что мои слова неприятны ему, вынужден был уступить пред его жаждой победы.

7. Вследствие таких трудов процвела в Полихронии и Богодарованная ему благодать, и молитвами его совершаются многие чудеса. Когда ужасная засуха, поразив жителей округи, побудила их молиться, пришло к нему множество священников; вместе с другими пришел и пастырь Антиохийской области, которому вверено было окормлять множество селений. Он попросил старейших из присутствующих, чтобы они убедили сего мужа возложить свою десницу на принесённый сосуд для масла. Когда же они в ответ сказали, что старец этого не сделает, то пастырь сам, во время свершившейся вскоре молитвы подвижника, стоя позади, подвинул к нему обеими руками сосуд, который немедленно начал наполняться елеем так, что даже двое или трое из присутствующих протянули сложенные руки и они также наполнились маслом.

8. Однако, даже просияв лучами Божией благодати, преуспев в многоразличных добродетелях и ежедневно собирая богатство любомудрия, старец так преисполнен смирения, что обычно обнимает ноги у каждого из приходящих к нему и перед каждым падает ниц: приходит ли к нему воин, или ремесленник, или крестьянин. Я расскажу одну историю, которая являет его простоту и смирение. Один добрый человек, получив управление над нашей провинцией, прибыл в Кир и пожелал вместе со мной насладиться лицезрением великих подвижников. Обойдя всех, мы посетили и того, о добродетели которого идёт теперь речь. Когда я сказал Полихронию, что пришедший со мной — правитель, ревнитель правды и любитель благочестия, то божественный муж, протянув обе руки и обняв его ноги, сказал: «Я хочу обратиться к тебе с одной просьбой». Тому стало неприятно, и он попросил старца встать, обещая исполнить его желание, ибо думал, что подвижник ходатайствует о ком–нибудь из его подчинённых. Но божественный муж сказал: «Поскольку ты дал обещание исполнить мою просьбу и подтвердил свое обещание клятвой, то вот моя просьба: принеси за меня усердную молитву Богу». Правитель, будучи поражен такой просьбой, просил старца снять клятву с него как с человека, который и за себя самого не может приносить Владыке достойных молитв. Этот случай показывает, что ни одно слово не в состоянии восхвалить того, кто, достигнув высот любомудрия, обладал столь великим смирением.

9. Его трудолюбия не ослабляли и часто приключающиеся с ним болезни; даже подвергаясь различным недугам, он продолжал совершать обычные подвиги. Многократными просьбами мы едва убедили Полихрония, что хотим построить для него небольшой домик, дабы он мог как–то согреть свое полуостывшее тело. Многие и при жизни своей приносили ему золото и, умирая, завещали его ему, но Полихроний ни от кого ничего не принимал, а приказывал самим жертвователям быть распорядителями того, что ему приносили. Однажды великий Иаков прислал ему халат из козьей шкуры, который ему самому кто–то принёс, но старец отослал и этот халат, сказав, что он слишком плотен и красив, ибо имел обыкновение носить одежды самые бедные и дешевые. Бедность он предпочитал всем царствам мира; даже не хотел иметь всегда при себе и необходимой пищи. Я знаю это, ибо, часто приходя к Полихронию, я не находил у него ничего другого, кроме двух смокв. Поистине притягателен сей блаженный муж и для тех, которые его видят, и достоуважаемым будет он для тех, которые услышат о нём. Даже среди насмешников над благочестием я не знаю ни одного человека, который мог бросить ему какой–либо упрёк. Все восхваляют великого старца, а те, которые бывали у него, не хотели бы никогда расставаться с ним.

XXV. АСКЛЕПИЙ и ИАКОВ

1. К тому же обществу боголюбцев принадлежит и дивный Асклепий, который хотя и находился от Полихрония на расстоянии десяти стадий, но жил одинаковым с ним образом. Такая же у него была пища, одежда, скромность нрава, такое же страннолюбие и братолюбие, такая же кротость, умеренность, собеседование с Богом и величайшая бедность; и при этом — то же обилие добродетелей, то же богатство любомудрия и всё прочее, что мы видели в священном Полихронии. Говорят, что, еще живя со своими братьями в селении, Асклепий проводил жизнь подвижническую и был преисполнен воздержания, а поэтому без ущерба для себя общался со многими людьми. Прославившись же в том и другом образе жизни — и в мирском, и в отшельническом, он, по справедливости, удостоится и двойного венца.

2. Добродетелям его подражали многие другие, и его любомудрием преисполнен не только наш город, но и соседние города и селения. Одним из таких подражателей Асклепия был божественный Иаков, затворившийся в небольшом домике близ селения, именуемого Нимуза. До самого конца жизни (а жил он более девяноста лет) подвижник оставался в затворничестве один, давая ответы вопрошавшим его через небольшое отверстие, просверленное в стене наискось; никем не видимый, он никогда не употреблял огня и не пользовался светильником. Только мне он дважды отворил дверь и позволил войти к себе, почтив меня таким образом и показав любовь, какую он питал ко мне. Современники не имеют нужды в моих словах, потому что могут, если пожелают, сами быть очевидцами любомудрия святых подвижников. А потомкам, не имеющим возможности лицезреть их, достаточно для пользы духовной указать на отличительные свойства любомудрия каждого из них. Итак, окончив здесь рассказ об Асклепии и Иакове и испросив у них благословения, я перейду к другому повествованию.

XXVI. СИМЕОН

1. Знаменитого Симеона — это великое чудо вселенной — знают все подвластные Римской державы: узнали о нём и персы, и мидяне, и эфиопы; распространившаяся молва о его трудолюбии и любомудрии долетела даже до скифских кочевников. Но я, даже имея свидетелями, как говорится, всех людей вселенной, которые подтвердят моё слово о подвигах святого, боюсь, однако, чтобы моё повествование не показалось потомкам невероятным и чуждым истине. Ибо то, что было с Симеоном, превышает человеческое естество, а люди обыкновенно любят соизмерять с природой то, что им рассказывают. А если повествуется что–нибудь такое, что выходит за её пределы, то такое слово кажется не посвященным в Божественные тайны невероятным. Но так как и на земле, и на море много людей благочестивых, которые, будучи научены Божественным тайнам и просвещены благодатью Всесвятого Духа, не питают недоверия к словам других, а искренно им верят, то я с усердием и безбоязненно изложу своё повествование. Начну же с того, как Симеон удостоился небесного призвания.

2. Посредине, между нашей областью и Киликией, есть селение, которое называют Сисан. Там и родился Симеон, который сначала, по воле родителей, пас овец, чтобы таким образом сравняться с великими мужами — Иаковом Патриархом, Иосифом Целомудренным, Моисеем Законодателем, царем и пророком Давидом, пророком Михеем и другими, подобными им, боговдохновенными мужами[243]. Как–то однажды пошел большой снег, и овец не погнали на пастбище. Симеон, будучи свободным от своих обязанностей, пошел вместе с родителями в храм Божий. Я слышал рассказ об этом из собственных его священных уст. В храме он услышал Евангельское чтение, в котором провозглашались блаженными плачущие и скорбящие, смеющиеся назывались несчастными, а достойными прославления — имеющие чистую душу, и всё, что за этим следует (Мф.5,5–8; Лк.6,21–25). Услышав это, Симеон спросил одного из присутствующих: что необходимо делать, чтобы стяжать каждое из сих блаженств?[244] Спрошенный указал ему на монашескую жизнь и объяснил суть этого возвышенного любомудрия[245].

3. Приняв семена Божественного Слова и добросовестно уложив их в глубокие борозды своей души, Симеон, как он сам говорил, отправился в ближайший храм святых мучеников. Там, преклонив колена и чело долу, он стал умолять Хотящего спасти всех человеков направить его на совершенный путь благочестия. Когда же он долго находился в таком положении, напал на него сладкий сон, во время которого увидел он следующее видение. Сам Симеон рассказывал об этом так: «Виделось мне, будто рою я яму для фундамента дома; потом слышу, как кто–то, стоящий рядом, повелевает мне рыть еще глубже. Углубившись по повелению неизвестного, я хотел отдохнуть, но он опять приказал мне рыть и не ослаблять своих усилий. И такие приказания он мне изрекал три или четыре раза; наконец, сказал, что глубина уже достаточная для возведения строения и что труд мой закончен». Последующие события свидетельствуют о верности этого предсказания, данного во сне.

4. Встав, Симеон отправился в одну обитель подвижников, находящуюся поблизости. Но, прожив здесь два года и возжелав более совершенной добродетели, он удалился в то селение Теледу, о котором мы уже упоминали, где великие Божии мужи Аммиан и Евсевий устроили школу подвижничества. Впрочем, местом своим блаженный Симеон избрал не это, а другое училище любомудрия, которое основали Евсевон и Авивион, напитавшиеся учением великого Евсевия. В продолжение всей их жизни у них было одно чувство, один нрав и словно одна душа в двух их телах. И было у них много единомышленников, возлюбивших такую же жизнь. Когда же оба мужа со славою отошли из жизни сей, то начальство над иноками обители принял славный Илиодор, который прожил шестьдесят пять лет, и из них шестьдесят два года провёл в затворе монастырском. Ибо в родительском доме он воспитывался только до трёх лет, а потом пришел в эту обитель и ничего мирского не познал. Он говорил, что не знает даже, как выглядят свиньи, петухи и прочие подобные животные. Я часто удостоивался видеть его, изумлялся простоте его нрава и чрезвычайно удивлялся чистоте его души.

5. К нему и пришел славный подвижник благочестия Симеон, прожив в обители сей в подвигах десять лет. Вместе с ним подвизались еще восемьдесят иноков, но он превзошел всех: тогда как другие принимали пищу через два дня, он целую неделю пребывал без пищи. Управляющие обителью осуждали и запрещали это, называя такой образ жизни нарушением порядка; но они не убедили Симеона своими речами и не смогли даже принудить его ослабить свою ревность. Я слышал, как рассказывал сам Симеон и игумен, управляющий ныне этим стадом, что однажды он, взяв веревку, сделанную из финиковых ветвей, — а к ней и прикоснуться невозможно, — препоясал ею свои чресла, наложив ее не сверх одежды, а прямо на тело, и перетянулся ею так туго, что вся его поясница покрылась ранами. Когда же он таким образом провёл десять или больше дней и раны стали источать кровь, то один из братии, увидев его в таком положении, спросил: откуда у него кровь? Симеон же ответил, что не чувствует никакой боли, но сподвижник, против его воли прикоснувшись к нему, всё понял и рассказал настоятелю. Тот сразу же начал увещевать и убеждать Симеона; затем, назвав его поступок жестоким, отнял у подвижника узы, хотя и с трудом. Но убедить Симеона употребить какое–либо лечение для заживания его ран настоятель так и не смог. Когда после этого случая заметили, что он продолжает тот же подвиг, то повелели Симеону покинуть обитель, чтобы, побуждая других, более слабых телом, к соревнованию в подвигах, он не стал бы для немощных виновником вреда.

6. Тогда он оставил обитель и отошел в самые пустынные места горы. Найдя одну безводную расщелину, не очень глубокую, поселился в ней и оттуда возносил Богу псалмопения. Однако по прошествии пяти дней начальники обители, раскаявшись, послали двух братий разыскать Симеона и привести его обратно. Посланные, обходя гору, спросили у пастухов, пасших там овец, не видели ли они человека, который выглядит так–то и одет в такую–то одежду? Когда пастухи указали им на расщелину, они стали звать блаженного и, когда он отозвался, опустили веревку и с большим трудом извлекли его из расщелины, ибо выход оттуда был не так удобен, как вход.

7. Прожив после этого недолгое время в обители, Симеон удалился в селение Теланиссу, находящееся у подножия той горы, на которой он живёт ныне. Здесь, найдя небольшой домик, затворился в нем и прожил так три года. Стараясь постоянно умножать богатство добродетели, он, подобно Божиим людям — Моисею и Илии, пожелал провести сорок дней без пищи (Исх.24, 18; 3 Цар.19,8). Он попросил дивного Васса, который обходил тогда деревни, опекая сельских священников, чтобы тот, ничего не оставляя внутри его келлии, замазал глиной дверь её. Когда же Васс указал на трудность такого подвига и стал убеждать не считать насильственную смерть за добродетель (так как самоубийство — величайшее и первое преступление), то Симеон сказал: «Хорошо, положи мне, отче, десять хлебов и поставь сосуд воды; если я увижу, что тело моё нуждается в нише, я воспользуюсь ими». Васс сделал, как просил Симеон: поставил воду, положил хлеб и, завалив дверь камнем, замазал её глиной. По истечении сорока дней дивный Васс пришел вновь, отвалил камень, вошел внутрь и увидел хлеб целым, а сосуд воды нетронутым; сам же Симеон лежал на земле, словно мертвый, не имея сил ни двигаться, ни говорить. Поэтому Васс, взяв губку, смочил ее и обмыл ею уста лежащего, а после этого вложил в них Божественные тайны. Укрепленный таким образом, блаженный встал и принял немного пищи: салата, цикория и тому подобного.

8. Великий Васс был чрезвычайно изумлён и, придя к своей пастве, рассказал об этом необычайном чуде. Ибо он возглавлял более двухсот подвижников, которым не позволял иметь ни вола, ни мула, также не принимать принесенное золото, выходить за ворота монастыря для покупки каких–либо необходимых вещей или для свидания с кем–нибудь из знакомых, но приказывал всем пребывать в своих келлиях и принимать только ту пищу, которую посылает Божия благодать. Этого правила сподвижники его держатся и доныне, не преступая данных им заповедей.

9. Однако возвращусь к великому Симеону. С того времени, как он пробыл сорок дней без пищи, вот уже двадцать восемь лет он ежегодно в Святую Четыредесятницу постится подобным же образом: время и постоянное упражнение облегчили для него этот труд. Первые дни этого поста он обыкновенно проводил в стоянии и псалмопении; потом, когда тело, вследствие голода, не могло более переносить стояния, совершал служение Богу сидя, а и последние дни даже ложился. Истощаясь и утрачивая мало–помалу физические силы, Симеон вынужден бывал прилечь и лежал иногда полумертвый. После же того, как он начал подвиг столпничества и решил никогда уже не сходить со столпа, он придумал особый род стояния. Прикрепив к столпу перекладину и привязав себя к ней, старец таким образом проводил сорок дней. Впоследствии же, получив свыше еще большую благодать, он не нуждался уже в таком приспособлении и стоял сорок дней, не вкушая пищи, но подкрепляемый ревностью и Божией благодатью.

10. Итак, проведя, как я говорил, три года в домике, Симеон поселился на известной всем вершине горы и приказал обнести себя кругом стеной; затем, достав железную цепь в двадцать локтей, один конец ее приковал к большому камню, а другой привязал к своей правой ноге, чтобы нельзя ему выйти было за пределы стены, даже если бы он и захотел. Постоянно устремляя взор свой к небу, Симеон созерцал то, что превыше небес, и узы железа не препятствовали полёту его мысли. Но когда дивный Мелетий, которому был поручен надзор над приходами в окрестностях Антиохии, — муж, отличавшийся мудростью и рассудительностью, украшенный прозорливостью, — сказал, что железо не нужно, когда воля в состоянии наложить на тело узы мысленные, Симеон охотно прислушался к его словам и, призвав кузнеца, приказал расковать его узы. И так как голени его были обтянуты и обшиты кожей, чтобы тело не терпело вреда от железа, то когда разорвали её, увидели, как говорят, более двадцати больших червей, копошившихся под кожей; это видел и дивный Мелетий, по его собственному свидетельству. Я упомянул об этом, чтобы показать великое терпение мужа: ведь он мог сдавить кожу рукой и легко умертвить всех червей, однако захотел терпеть мучения, малыми подвигами приучая себя к подвигам большим.

11. Когда повсюду распространилась молва о великом подвижнике, к нему со всех сторон стали стекаться жители не только соседних местностей, но и обитатели областей, отстоящих от места его подвигов на много дней пути. Одни приходили, разбитые параличом, другие — с просьбой об исцелении какого–нибудь больного, третьи ходатайствовали о ниспослании им дара чадородия, в котором им отказала природа. Получившие удовлетворение своим просьбам, возвращаясь, с радостью рассказывали другим о полученных ими благодеяниях и посылали к старцу тех, которые имели подобные же нужды. И когда со всех сторон народ устремился к Симеону, то путь к нему стал похож на реку; само же место его подвигов напоминало море, в которое впадают многочисленные потоки. Ибо к нему устремились не только жители нашего государства, но и измаильтяне, и персы, и армяне, подвластные персам, и иверийцы, и гомериты; приходили и представители соседних с ними племён. Приходило также много людей, живущих на отдаленнейших границах запада: испанцев, британцев, галатов и других, живущих между ними. А об Италии и говорить нечего, ибо сказывают, что в великом Риме муж этот пользуется такой славой, что на вратах всех мастерских прибивают небольшие его изображения в надежде благодаря им получить защиту и безопасность.

12. Когда число приходивших к преподобному отцу слишком приумножилось и все старались прикоснуться к нему, получить от него благословение и взять какую–нибудь частичку кожаных одежд его, он, считая столь великую почесть неуместной для себя, а с другой стороны, обременяясь неудобствами подобного образа жизни, решился на новый подвиг — подвиг стояния на столпе. Сначала он поставил столп высотой в шесть локтей, потом — в двенадцать, затем — в двадцать два, а ныне — в тридцать шесть, постепенно возвышаясь таким образом к небу и отдаляясь от земных сует. Я верю, что подобное стояние устроилось не без воли Божией. А поэтому прошу тех, которые любят всё порицать, чтобы они обуздали свой язык и не позволяли ему болтать что попало, но принимать во внимание, что Владыка часто устрояет подобные вещи для вразумления нерадивых. Так, Он повелел Исаии ходить нагим и разутым (Ис.20,2), Иеремии — препоясать чресла свои и в таком виде явиться с пророчеством к неверующим (Иер.1,17; 28,12), в другой раз повелел ему наложить на шею иго, сначала из дерева, а потом из железа (Иер.34,1; 35,10–14); Осии — взять в жены блудницу и питать любовь к жене злой и прелюбодейной (Ос. 1,2; 3,1); Иезекиилю — спать па правом боку сорок дней и на левом сто пятьдесят (Иез.4,4–6), потом — проломать себе отверстие в стене и выйти через пего (Иез,12,4–5), наподобие пленника, а еще — взять нож, обрить голову и волосы свои разделить на четыре части, распределив их одну — туда, а другую — сюда (Иез.5,1–4). И многое другое повелевал Господь: всего не перечислить. Каждому из этих событий Владыка вселенной повелел быть для того, чтобы те, которые не убеждаются словом и не хотят внимать пророчеству, необычностью зрелища были вразумлены и подготовлены к пророческому гласу. И действительно, разве не изумлялись, видя, как человек Божий ходит нагой? Разве не любопытствовали, почему пророк взял себе в жены блудницу? И подобно тому, как прежде Бог всяческих повелел всему этому быть для пользы живущих в праздности, так и это новое и небывалое зрелище Он устроил для того, чтобы необычностью его привлечь всех приходящих посмотреть на него и сделать их более готовыми к назиданиям святого. Ведь известно, что необычность зрелища делает более доступным и научение, и приходящие посмотреть на него возвращаются, получив наставление в Божественном. Как те, кому выпало на долю царствовать над людьми, по прошествии некоторого времени изменяют изображения на монетах, запечатлевая на них то фигуры львов, то изображения звезд и Ангелов, этими и другими новыми изображениями стараясь придать большую цену металлу, так и царствующий над всеми Бог дарует как бы новые характерные черты делу благочестия, стремясь новыми и разнообразными видами жизни боголюбцев подвигнуть на славословие языки не только питомцев веры, но и страждущих неверием.

13. И стояние преподобного Симеона на столпе просветило многие тысячи измаильтян, рабствовавших дотоле мраку нечестия.

(Словно светильник, поставленный на подсвечнике, Симеон повсюду распространял лучи, подобно солнцу. Около него можно было видеть, как я сказал, и иверийцев, и армян, и персов, принимавших Божественное крещение. Также и измаильтяне приходили толпами иногда по двести и по триста человек, а иногда и по тысяче: они торжественно отрекались от отеческого заблуждения, сокрушая пред великим светочем боготворимые ими раньше кумиры и отвергаясь от безумных оргий Афродиты (ибо издавна они почитали этого беса). Принимая Божественные Таинства, они подчинялись правилам, которые заповедовали им священные уста старца, и, простившись навсегда с отеческими обычаями, отказывались от употребления в пищу диких ослов и верблюдов).

14. И сам я собственными очами видел и слышал, как отрекались они от отеческого нечестия и соединялись с Евангельским учением. Однажды я даже подвергся было величайшей опасности. Святой старец приказал измаильтянам прийти ко мне и принять от меня священническое благословение, прибавив, что от этого они получат величайшую пользу. Дикари, по–варварски обступив меня, начали толкать и теснить меня — одни спереди, другие сзади, а третьи с боков; стоявшие дальше старались протиснуться через других, и все они, протягивая руки, старались либо ухватить меня за бороду, либо заполучить кусочки моей одежды. И я бы задохнулся от их стремительного нападения, если бы не отогнал их, закричав громким голосом. Вот какую пользу источал порицаемый насмешниками столп! Вот какой луч Богопознания пролился от него в сердца варваров!

15. Я знаю и еще одно подобное событие. Один военный отряд варваров просил человека Божия помолиться за своего начальника и послать ему благословение; другой, здесь же находившийся отряд отговаривал Симеона, утверждая, что благословение должно дать их собственному начальнику, ибо он чужд всякой неправды, а тот начальник есть человек несправедливейший. Возник громкий спор, началась обычная для варваров ссора, и, наконец, они бросились в драку друг на друга. Я должен был употребить много усилий для того, чтобы убедить их сохранить тишину, говоря, что человек Божий может в изобилии дать благословение обоим начальникам. Однако одни из варваров говорили, что тот начальник недостоин благословения, а другие настаивали, что этот должен быть лишен его. Тогда Симеон, ругая их сверху и называя собаками, утишил распрю. Об этом я поведал, чтобы показать, сколь велико было для варваров значение веры в старца.

16. Видел я еще одно славное чудо, совершенное им. Как–то пришел к Симеону еще один начальник сарацинов и стал умолять блаженного оказать помощь человеку, все члены тела которого были разбиты параличом, когда он находился в дороге; несчастье это случилось близ Каллиники — весьма большой крепости. Когда больной в присутствии всех был принесён, Симеон повелел ему отречься от нечестия предков. Тот охотно послушался и исполнил, что было ему приказано. После этого старец спросил: верует ли он в Отца, Единородного Сына и Святого Духа? И когда тот исповедал такую веру, Симеон сказал: «Если веруешь и Них, то встань». Больной встал, и старец приказал ему отнести на своих плечах начальника (а он был огромен телом) до самого его шатра. Исцеленный, взяв начальника, тотчас же пошел, а все присутствовавшие стали прославлять Бога.

17. Давая такое повеление, Симеон следовал примеру Владыки, приказавшему некогда расслабленному нести одр свой (Мф.9,6). И подражание это нельзя называть «тиранией». Ибо Господь Сам сказал: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин.14,12). И мы видели исполнение этого обетования. Ибо когда и тень Господа не присутствовала, тень великого Петра расторгала смерть, прогоняла болезни и обращала в бегство бесов (Деян.5,15). Владыка всяческих и раньше совершал чудеса чрез рабов Своих, и ныне божественный Симеон, призывая Его, творит тысячи чудес.

18. Случилось также чудо, нисколько не меньшее предыдущего. Некто из уверовавших в спасительное имя Владыки Иисуса Христа (это был довольно знатный измаильтянин) принёс Богу молитву и изрек обет, взяв Симеона в свидетели. Обет этот состоял в том, чтобы до конца жизни воздерживаться от всякой животной пищи. Спустя некоторое время преступив этот обет (не знаю, каким образом), измаильтянин отважился отведать убитую птицу. Бог, желая обличением привести его к обращению и почтить Своего служителя, бывшего свидетелем нарушенного обета, превратил мясо птицы в камень, так что преступивший обет не смог вкусить её. Ибо как можно было есть то, что обратилось в каменную массу? Варвар, изумлённый этим странным явлением, поспешно отправился к святому, открыл ему тайную вину свою, исповедал перед всеми свое нарушение обета и, взывая к Богу о помиловании, просил святого старца, чтобы он своими молитвами исходатайствовал ему разрешение от уз содеянного греха. Очевидцами этого чуда были многие, которые сами осязали грудную часть птицы, бывшую из кости и камня.

19. А я не только был очевидцем чудес преподобного Симеона, но и сам слышал его предсказания о событиях будущих. Так, он еще за два года предсказал бывшую у нас засуху, неурожай и последовавшие за ними голод и болезни, засвидетельствовав, что видел, будто свыше упал на людей жезл и что этот жезл означает собой кары небесные. В другой раз он предсказал нападение так называемой саранчи, а также то, что она не причинит большого вреда, ибо это наказание будет сопровождаться Божиим Человеколюбием. По прошествии тридцати дней, действительно, поднялась большая туча саранчи, закрывшая собой солнечные лучи и покрывшая землю тенью: это все мы видели ясно. Но саранча повредила только корм скота, а растениям, которыми питаются люди, не нанесла никакого вреда. И мне самому, когда некий человек преисполнился враждою ко мне, старец за пятнадцать дней предсказал погибель моего врага, — и истину предсказания я узнал на деле.

(Однажды дано было ему увидеть, как спустились с неба два жезла, упавшие на восток и на запад, и сей Божий человек предсказал восстание персидского и скифского народов на Римскую державу. Он рассказал о видении присутствующим, а затем многими слезами и непрерывными молитвами остановил бичи, занесённые над страной. По крайней мере, персидское войско, уже собравшееся в поход на римлян, Божественным Промыслом было отвращено от вторжения и занялось внутренними раздорами).

20. Зная множество еще других подобных вещей о подвижнике, я многие из них опущу, дабы избежать излишней пространности повествования. Впрочем, и сказанного достаточно для того, чтобы показать духовную прозорливость его ума. Можно добавить только то, что громкая молва о Симеоне достигла и царя персов, который, как рассказывают бывшие при нём послами, тщательно расспрашивал о том, какова жизнь этого мужа и сколь велики его чудеса. А супруга царя, как говорят, даже попросила елея, благословлённого подвижником, и приняла этот елей, как драгоценнейший дар. Все приближенные царя, слыша, с одной стороны, много клевет на него со стороны волхвов, а с другой — самые высокие отзывы о Симеоне, с особым вниманием разузнавали о нём и, узнав всё, сами стали называть его мужем Божественным. И простой народ сбегался к погонщикам мулов, к слугам и воинам, приносил деньги и выпрашивал у них благословлённого елея, полученного от святого старца.

21. Царица измаильтян, будучи бесплодна, но желая иметь детей, сперва присылала к нему своих вельмож с просьбой, чтобы он помолился о ниспослании ей дара чадородия. Потом, когда исполнилось её прошение и она обрела то, что желала, обрадованная мать взяла новорождённого царевича и отправилась с ним к Божию старцу. А так как женщинам не было к нему доступа, то она, послав к нему дитя, молила Симеона удостоить младенца благословения. «Это твой дар, — сказала она, — я со слезами принесла семя молитвы, а ты из этого семени произвёл колос, ибо по твоим молитвам, семя сие оросил дождь Божественной благодати». Впрочем, до каких пор я буду усиливаться измерить глубину Атлантического океана?.. Ибо как он неизмерим для людей, так и то, что совершает Симеон ежедневно, превосходит всякое описание.

22. Но больше всего я удивляюсь его терпению. День и ночь стоит он, будучи видим для всех, потому что он убрал ворота и разрушил значительную часть стены, ограждающую его; собою он являет новое и необычайное для всех зрелище, совершая свою молитву долгое время то недвижимо, то творя частые поклоны, благоговейно почитая ими Бога. Многие из приходящих пытаются считать поклоны Симеона. Однажды один человек из бывших там вместе со мной насчитал тысячу двести сорок четыре поклона, но затем утомился и прекратил счет. Когда старец творит поклоны, лоб его всегда приближается к самым пальцам ног: принимая пищу однажды в неделю, и то понемногу, он достиг того, что чрево его даёт возможность спине легко наклоняться.

23. Говорят, что от долговременного стояния у него открылась на одной ноге рана, из которой постоянно выделяется много гноя. Но и эти страдания не помешали любомудрию Симеона: мужественно переносит он и вольные, и невольные мучения, преодолевая их пламенной ревностью по Богу. Рану же свою он был вынужден однажды показать. Расскажу, как это случилось. Как–то пришел к нему из Рабана один человек, ревностный служитель Христов. Взойдя на самую вершину горы, он обратился к Симеону с такими словами: «Скажи мне, ради Истины, обращающей к себе весь род людской, человек ли ты или существо бестелесное?» Присутствовавшие при этом вознегодовали на такой вопрос, но старец приказал всем успокоиться, а у человека этого спросил: «Что побудило тебя задать мне такой вопрос?» Тот ответил: «Я слышу отовсюду, будто ты не ешь и не спишь, тогда как и то, и другое свойственно человеку, потому что природа человеческая не может обходиться без этого». Тогда Симеон велел приставить к столпу лестницу, позволил этому человеку подняться по ней и войти к нему, чтобы тот мог сперва рассмотреть его руки, потом просунуть свою длань под кожаную одежду его и осмотреть не только ноги, но и мучительнейшую язву. Увидев собственными глазами, сколь ужасна эта язва, и узнав от старца, как он принимает пищу, служитель Христов спустился со столпа, пораженный удивлением, и, придя ко мне, рассказал обо всём.

24. Во дни церковных празднеств святой подвижник являет особый образ терпения. От заката солнца до самого его восхода стоит он всю ночь с воздетыми к небу руками, забывая о сне и об усталости.

25. Но при столь великих трудах и добродетелях, совершив такое множество чудес, Симеон так смирен духом, что считает себя последним из всех людей по достоинству. При своём смирении он доступен всем, ласков и обходителен, отвечает на вопросы каждого из беседующих с ним, будь то ремесленник, нищий или земледелец. Приняв от великодаровитого Владыки и дар научения, он дважды в день увещевает приходящих и услаждает своими наставлениями слух их, потому что говорит очень ласково. Преподавая назидания от Святого Духа, он многих своим учением склонил устремлять взор к небу, удаляться от земных сует, представлять ожидающее нас Царство и страшиться угрозы геенской, презирая земное и чая будущее.

26. Можно видеть Симеона и судией, выносящим верные и справедливые решения. Но этим и тому подобными вещами занимается он уже после девятого часа. Всю ночь и день до девятого часа проводит он в молитве; а после девятого часа сначала поучает присутствующих, а затем выслушивает прошения каждого, совершает исцеления, прекращает ссоры враждующих и, наконец, около времени заката солнца опять начинает беседу с Богом.

27. Однако, проводя жизнь в таких трудах, подвижник не оставляет попечения и о Святой Церкви: то он сражается против нечестия язычников, то сокрушает дерзость иудеев, то рассеивает сборища еретиков; иногда пишет послания об этом самому царю, иногда в начальствующих возбуждает ревность по Богу, а иногда убеждает и самих пастырей церквей, чтобы они проявляли больше заботы о своей пастве.

28. Я рассказал весьма о немногом, думая в капле показать дождь и на кончике пальца дать попробовать сладость мёда. События, подобные рассказанным, на устах у всех; я же, начиная сей труд, не ставил своей задачей описать всё, но хотел в немногих словах изложить то, что свойственно каждому подвижнику. Вероятно, и другие будут писать о Симеоне, и напишут гораздо больше меня. Если он проживёт еще, они, конечно, поведают о нём гораздо больше чудес. А я желаю только одного: чтобы и мне, при помощи молитвенного труда, постараться пребывать в благих подвигах. Я молю Бога, Который есть Наисовершеннейший и Наидобродетельнейший, чтобы Он укрепил жизнь мою и направил её по образу жизни Евангельской.

(Свершив множество чудес, оставаясь непобедимым и под палящими лучами солнца, и под стужей зимних морозов, и под мощными порывами ветров, не сгибаясь и под тяжестью немощей человеческого естества, преподобный, когда пришло время соединиться со Христом и стяжать венец безмерных подвигов, своей смертью показал всем неверующим, что он — тоже человек. Однако и после кончины своей Симеон остался непреклонным: душа его взлетела на небо, а тело даже тогда не упало, но продолжало прямо стоять на месте подвигов, как непобедимый борец, старающийся не касаться земли ни одним из своих членов. Так победа пребывает вместе с подвижниками Христовыми и после смерти. И вот исцеления различных болезней, чудеса и сила Божиих явлений, как и при его жизни, свершаются теперь не только у гробницы, где покоятся святые останки Симеона, но и у памятника великолепного и многолетнего подвига его. Я говорю о великом и славном столпе праведного и достохвального Симеона. О его святом заступничестве мы постоянно молимся, чтобы и сами мы, блюдущие веру православную, и весь город, и вся страна были спасены его предстательством. Да осенит всех нас имя Господа нашего Иисуса Христа! Да сохранит Он нас от всякой беды: и от пагубы небесной, и от нашествия врагов. Господу же слава во веки веков!)

XXVII. ВАРАДАТ

1. Подобно тому как общий враг рода человеческого изобрёл множество путей зла, стараясь погубить всё естество человеческое, так и питомцы благочестия придумали многие н различные лествицы для восхождения на небо. Одни из них подвизаются совместно, соединяясь между собой в общества (бесчисленно множество таких сообществ!), и таким образом стяжают себе нетленные венцы, достигая желанного восхождения на небо. Другие, избрав жизнь уединенную и желая беседовать с одним только Богом, лишают себя всякого утешения человеческого и получают этим способом победные венцы. Иные из них славословят Бога, живя в хижинах, другие — в шатрах, а третьи проводят жизнь в пещерах. А многие (о некоторых из них мы уже упоминали) не хотят даже иметь ни пещеры, ни хижины, ни палатки, но, живя под открытым небом, переносят все превратности погоды: то мерзнут от сильнейшего холода, то опаляются солнечными лучами. У этих последних подвижников жизнь опять же различна: одни постоянно стоят, другие — иногда стоят, а иногда сидят. И еще: одни окружают себя какой–нибудь стеной и уклоняются от встреч с посторонними, а другие лишают себя всякой ограды и предстоят глазам всех, желающих их видеть.

2. Все это я счел теперь необходимым перечислить, приступая к описанию жизни Варадата, который также изобрёл для себя новый образ мужественного терпения. Сначала, затворившись в небольшом домике, он долго наслаждался одним только Божественным утешением. Затем, переселившись на близлежащий утёс, устроил из дерева небольшой и несоразмерный его телу ящик, в котором и проводил жизнь в постоянно согбенном положении, ибо ящик был ниже его роста. Кроме того, этот ящик не был сколочен из досок, а представлял собой подобие решета и походил на ограду, имеющую широкие отверстия для света. Поэтому Варадат не был защищен ни от дождей, ни от солнечного света, но терпеливо переносил и то и другое, подобно тем подвижникам, которые живут под открытым небом, но превосходя их тяжким заключением своим.

3. Проведя в том ящике долгое время, Варадат, наконец, покинул его, убеждённый блаженным Феодотом, который тогда занимал первосвященническую кафедру Антиохийскую, и начал подвизаться стоя. Он стоял с постоянно воздетыми к небу руками, непрестанно славословя Бога всяческих. Всё тело у блаженного покрыто было кожаным хитоном: только около носа и рта было оставлено небольшое отверстие для дыхания, чтобы через это отверстие вдыхать в себя воздух, без которого природа человеческая жить не может. И такие труды Варадат переносил, не только не имея крепкого сложения, но будучи подвержен многим болезням: горячее усердие заставляет трудиться и того, кто не в силах трудиться.

4. Обладая умом рассудительным, Варадат даёт прекрасные ответы на все вопросы приходящих к нему, и его доказательства правильнее и сильнее доказательств тех, кто изучал диалектику Аристотеля. Но пребывая на высоте добродетели, он не позволяет уму своему высоко возноситься, а принуждает его как бы ползать долу, у подножия горы, ибо знает, какой великий вред душе человека может причинить ум, воспламенённый гордыней. Таково вкратце любомудрие сего мужа. Дай Бог, чтобы, возрастая в этом любомудрии и благочестии, Варадат достиг, наконец, цели своего ристалища. Ибо слава святых победоносцев есть общая радость всех людей благочестивых. Мне же да дарует Господь молитвами великого подвижника отстоять не так далеко от этой горы и по временам восходить на неё, чтобы наслаждаться созерцанием святых старцев.

XXVIII. ФАЛЕЛЕЙ

1. Не могу умолчать и о Фалелее, являющем собою не менее дивное зрелище. Ибо я не только слышал рассказы других о нём, но и сам был очевидцем этого необычайного зрелища. На расстоянии двадцати стадий от Гавал (небольшого, но красивого городка) высился один холм, на котором издавна существовало идольское капище. На холме этом, оскверняемый многими жертвами идолам, Фалелей построил себе небольшую хижину. По рассказам, язычники служили здесь бесам потому, что жертвоприношениями надеялись укротить их жестокость, ибо они причиняли вред многим — и прохожим путникам, и окрестным жителям, причем не только людям, но и ослам, мулам, коровам и овцам, не враждуя против скота, но через него строя козни людям. Когда бесы увидели подвижника, пришедшего туда, то попытались устрашить его, однако не смогли этого сделать, поскольку его ограждала вера и за него сражалась благодать. Тогда, преисполнившись бешенства и ярости, они напали на растущие там деревья (около холма было много зеленеющих смокв и маслин), и, как говорят, вдруг более пятисот из них были вырваны с корнем. Я слышал, как об этом рассказывали земледельцы, которые, издавна пребывая во мраке нечестия, при помощи научения и чудотворений Фалелея восприняли Свет Богопознания.

2. Не поколебав подвижника любомудрия таким образом, бесы–губители прибегли к другим хитростям: ночью они стали издавать звуки плача и являли множество блуждающих огоньков, чтобы устрашить старца и произвести смятение в мыслях его. Когда же он посрамил и это их нападение, бесы, наконец оставив его, удалились.

3. Затем Фалелей, устроив два колеса, каждый в диаметре в два локтя, скрепил их между собой досками, положенными не сплошь друг к другу, но с некоторыми промежутками. Прикрепив эти доски к колесам клиньями и гвоздями, он поставил сооружение на открытом воздухе. Далее, укрепив в земле три длинных кола и соединив верхние концы их между собой также деревянными досками, Фалелей водрузил на них свое сооружение, а сам поместился внутри него. Внутреннее пространство сооружения имеет в высоту два локтя, а в ширину — один; поскольку же подвижник очень высок ростом, то ему приходится сидеть там не в прямом положении, но постоянно согнувшись и преклонив голову к коленам.

4. Когда я пришел к нему, то застал Фалелея за чтением Божественных Евангелий и усердным сбором добрых плодов этого чтения. Желая узнать причину избранного им нового образа жизни, я задал ему вопрос об этом. Фалелей, разговаривая со мной на греческом языке (родом он был из Киликии), ответил: «Будучи обременён многими грехами и веря в наказания, которые ожидают грешников, я придумал для себя такой подвиг, дабы подвергнув здесь тело умеренным наказаниям, уменьшить тяжесть будущих кар. Ибо они будут тяжкими не только по своему количеству, но и мучительными, так как не будут добровольными. Всё же, что бывает против воли, вызывает особые страдания. Добровольное же, хотя и трудно, менее прискорбно, поскольку труд подвижничества предпринимается здесь по своей воле, а не по принуждению. Итак, если я настоящими малыми скорбями уменьшу будущие, то получу от этого большую пользу». Услышав такие слова, я подивился мудрой сообразительности Фалелея, который, пройдя путь подвижничества, уже проложенный другими, для себя придумал сверх того и подвиги особенные. Понимая цель их, он и другим показывал её.

5. Окрестные жители свидетельствуют, что молитвами Фалелея совершено множество чудес и исцелений, причем исцелял он не только людей, но и животных: верблюдов, ослов и мулов. Поэтому весь этот народ, исстари одержимый нечестием, отказался от него и был просвещен сиянием Божественного Света. Тогда подвижник, используя их как помощников, разрушил капище бесов и воздвиг великий храм в честь победоносных мучеников, как бы противопоставив лжеименным богам боголюбезные мощи праведников Божиих. По молитвам их пусть дарует Бог и ему достичь с победой цели подвигов. А нам, при содействии и его, и их, стать бы ревностными подражателями их подвигов любомудрия.

XXIX. МАРАНА и КИРА

1. Описав образ жизни приснопамятных мужей, я считаю своим долгом упомянуть и о женах, совершивших не менее, если не более, подвигов. Эти жены достойны тем большей похвалы, что, обладая более слабой природой, являют одинаковое с мужами усердие и освобождают свой пол от позора прародительницы.

2. Прежде всего упомяну о Маране и Кире, которые превзошли всех других подвигами терпения. Родина их — Верия; происхождения они знатного и воспитание получили соответственно своему происхождению. Однако, презрев всё это, они отгородили для себя небольшое место за городом, затворились там и завалили дверь землей и камнями. Служанкам же, пожелавшим разделить их подвиги, они построили небольшой домик возле своей ограды: через малое отверстие в этой ограде Марана и Кира присматривают за своими соподвижницами, побуждают их к молитве и воспламеняют в них Божественную любовь. Сами же, не имея ни дома, ни хижины, проводят жизнь под открытым небом.

3. Вместо двери у них прорублено небольшое окно, через которое они принимают необходимую пищу и беседуют с приходящими к ним женщинами. Для таких свиданий у них определено время Пятидесятницы; во все остальные дни года они хранят молчание. Впрочем, лишь одна Марана беседует с приходящими, ибо голоса Киры никто никогда не слышал.

4. Они носят вериги, которые столь тяжелы, что Кира, будучи более слабого сложения, склоняется до самой земли и не может выпрямить своего тела. Одежду их составляют большие покрывала, которые сзади опускаются донизу, совершенно закрывая ноги, а спереди спускаются до пояса, полностью закрывая лицо, шею, грудь и руки.

5. Я несколько раз лицезрел их, будучи допускаем ими внутрь ограды, ибо из уважения к моему сану предстоятеля священства они приказывали отворять дверь. Увидев на слабых женах такие вериги, которые были бы тяжкими и для сильного мужа, я стал убеждать их избавиться от такой тяжести — и с трудом получил тогда их согласие. Впрочем, после моего ухода они опять возложили вериги на свое тело: на шею, на пояс, на руки и на ноги.

6. И живут они таким образом не пять, не десять и не пятнадцать лет, но сорок два года. Подвизаясь же столь продолжительный срок, они столь любят свои труды, будто только начали их. Созерцая красоту Небесного Жениха, они легко и охотно несут труд своего поприща и стараются достигнуть предела подвигов, устремляя свои взоры туда, где стоит их Возлюбленный и показывает им победные венцы. Поэтому, стойко перенося все превратности погоды — дождь, снег и палящие лучи солнца, подвижницы не унывают и не скорбят, но из этих видимых невзгод умеют извлекать радостное утешение для себя.

7. Подражая посту божественного Моисея (Исх.24, 18), они трижды пребывали без еды столько же времени и лишь по прошествии сорока дней принимали немного пищи. Так же трижды, подражая воздержанию блаженного Даниила, они проводили в посте по три седмицы дней, а потом уже слегка насыщали тело. Однажды, возжелав увидеть священные места спасительных страданий Христовых, они поспешили в Элию. В пути Марана и Кира не принимали никакой пищи; только придя в этот город и совершив поклонение святыне, они вкусили её. На обратном пути они соблюдали столь же строгий пост, хотя расстояние было не менее двадцати дней пути. В другой раз, пожелав увидеть гроб победоносной Феклы в Исаврии, подвижницы отправились туда, совершив путь в оба конца, не принимая пищи. Вот сколь великая Божественная любовь заставляла их забывать о себе! Вот как сильна была их привязанность к Небесному Жениху! Соделавшись по своей жизни украшением женского пола, Марана и Кира и для других стали образцами добродетели, и от Господа, конечно, получат победные венцы. Я же, поведав о них ради общей пользы, перейду к другому повествованию.

XXX. ДОМНИНА

1. Дивная Домнина подражала жизни блаженного Марона, о котором упоминалось раньше. Она устроила для себя небольшую палатку из стеблей проса в саду материнского дома. Проводя там целые дни, Домнина непрестанными слезами орошает не только лицо, но и власяные одежды свои, которыми покрывается её тело. Обыкновенно после пения петухов она отправляется в храм Божий, находящийся неподалеку, чтобы вместе с другими мужчинами и женщинами там приносить славословия Владыке всяческих. Так поступает она не только в начале, но и в конце дня, полагая сама и другим внушая, что место, посвященное Богу, досточтимее всякого другого. Поэтому и сама считает его достойным всякого попечения, и мать и братьев убедила тратить своё богатство на дом Божий.

2. Питается она только чечевицей, смоченной в воде, и имеет тело, изнуренное постами и почти полумертвое. Кожа у нее очень тонка и подобна плёнке: она обтягивает также тонкие кости, так как тучные части тела и мускулы её истощены воздержанием. Живёт Домнина открыто для всех желающих видеть ее, будь то мужчины или женщины; только, принимая людей, она и сама не смотрит на лица их, и своего лица не показывает никому, поскольку покрыта покрывалом, достигающим колен. Говоря слабым и неотчетливым голосом, она произносит слова, источая постоянно слезы. Часто, взяв мою правую руку и приложив её к глазам, Домнина отпускала её такой мокрой, будто сама рука источала потоки слез. И какое слово может по достоинству восхвалить эту блаженную, которая, обладая великим богатством любомудрия, плачет, скорбит и стенает, подобно живущим в крайней бедности? Ибо слезы её рождаются из горячей любви к Богу, воспламеняя и подстёгивая ум к Божественному созерцанию и заставляя её всем сердцем желать отшествия из мира сего.

3. Проводя так дни и ночи, Домнина не пренебрегает и другими видами добродетели: по возможности она оказывает услуги тем великим подвижникам, о которых мы уже упомянули, и тем, о которых пока умолчали. Заботится она также и о тех, которые к ней приходят, предлагая им жить у пастыря своего селения и сама доставляя им все необходимое, потому что в её распоряжении находится имение матери и братьев, на которое благодаря ей снисходит Божие благословение. Она и мне, когда я прихожу в ту область, находящуюся на севере от нашей, присылает и хлеб, и овощи, и чечевицу, смоченную в воде.

4. Впрочем, до каких пор я буду распространяться, пытаясь изложить все её добродетели? Не наступило ли время показать и жизнь других жен, которые подражали ей и прочим подвижницам? Ибо было и есть много других жен, проводивших и проводящих жизнь уединённую; другие, любя общежитие, живут вместе, человек по двести пятьдесят (иногда — больше, а иногда — меньше), принимают одну пищу, спят только на рогожах, а когда руки их заняты пряжей, они посвящают язык свой священным псалмопениям.

5. Бесчисленны такие училища любомудрия не только в нашей стране, но и по всему Востоку. Ими наполнены и Палестина, и Египет, и Азия, и Понт, и вся Европа. С того времени, как Христос Владыка наш почтил девство, родившись от Девы, природа стала произрождать эти, так сказать, луга девства и приносить Творцу благовонные и никогда не увядающие цветы добродетелей, не различая добродетель по мужскому и женскому полу и не разделяя любомудрия на эти две части, потому что христиане различаются только телами, а не духом. Ведь по словам божественного Апостола, во Христе Иисусе нет мужеского пола, ни женского (Гал.3,28); одна и та же вера дана и мужам, и женам, ибо один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми и чрез всех и во всех нас (Еф.4,5–6). Одно и Царство Небесное обетовал Судия всех победоносцам, определив за подвиги их эту общую награду.

6. Итак, как я сказал, много есть училищ любомудрия — мужских и женских — не только у нас, но и во всей Сирии, в Палестине, Киликии и Месопотамии. Говорят, что в Египте есть некоторые монастыри, насчитывающие более пяти тысяч мужей, подвизающихся в различных трудах и совместно славящих Владыку. С помощью своих трудов они не только добывают необходимую для них пищу, но помогают приходящим к ним и нуждающимся странникам.

7. Однако поведать обо всём этом было бы невозможным не только для меня одного, но и для всех писателей. Впрочем, даже если бы это и было возможным, считаю сие излишним и бесполезным. Для желающих получить духовную пользу и сказанного мной предостаточно. Для того я и упомянул о различных видах подвижнической жизни, а к повествованию о мужах добавил повествование о женах, чтобы и старцы, и юноши, и жены имели пред собою образцы любомудрия; чтобы каждый, запечатлев в себе полюбившееся ему житие, считал бы его мерилом и образцом для собственной жизни. И как живописцы, взирая на какой–либо первообраз, делают копии и с глаз, и с носа, и с уст, и с ланит, и с ушей, и со лба, и даже с волос и с бороды, а кроме того, изображают человека сидящим или стоящим, запечатлевают выражение его глаз — суровых или весёлых, — так и те, которые будут читать настоящее повествование, пусть избирают любое угодное им житие, и с ним, по возможности, пусть сообразуют жизнь свою. Как плотники, выравнивая доски по отвесу, до тех пор отпиливают все излишнее, пока не увидят, что доска выровнена соответственно отвесу, так должен поступать и тот, кто хочет подражать жизни какого–либо святого: пусть он сделает её мерилом для себя, отсекая в себе излишки порока и восполняя недостаток добродетели. Для того и предприняли мы настоящий труд, чтобы желающие обрести духовную пользу, могли получить её. А поэтому я прошу читателей, которые без усилий со своей стороны будут пользоваться трудом другого, заплатить за этот труд своими молитвами.

8. Молю и тех, жизнь которых я описал, чтобы не презрели они меня, живущего вдали от их духовного хора, чтобы возвели они долу лежащего на высоту добродетели и присоединили меня к сонму своему, чтобы я не только восхвалял чужое богатство, но и сам имел нечто достойное похвалы, делом, словом и мыслью прославляя Спасителя всех — Христа Бога нашего, Которому со Отцем и Святым Духом, слава и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

XXXI. О БОЖЕСТВЕННОЙ ЛЮБВИ

1. О том, сколь велики и многочисленны подвижники добродетели и какими сияющими венцами увенчаны они, ясно говорят повествования, запечатленные нами в письменах. Хотя и не все их подвиги упомянуты, но и немногих из этих подвигов вполне достаточно, чтобы показать всю их жизнь. Ибо камень, используемый для пробы золота, не истачивает всё это золото, но, потерев им немного металл, можно узнать, чистое ли оно или с примесями. Подобным же образом испытывается и лучник: достаточно ему пустить в цель несколько стрел, чтобы всем стало ясно, меткий ли он стрелок или же еще неискусен в своём ремесле. То же можно сказать и о других мастерах своего дела, не перечисляя всех их: атлетах, бегунах, актёрах, кормчих, кораблестроителях, врачах, земледельцах и всех тех, которые занимаются каким–либо ремеслом. Ибо небольшого опыта достаточно для того, чтобы отличить подлинных знатоков своего дела от тех, которые только называются таковыми, на деле же являя свое невежество. Поэтому нет нужды в пространных повествованиях о свершениях святых мужей, но немногого хватает, чтобы представить весь образ жизни, добровольно избранный ими. Ныне же нам следует исследовать и изведать, дабы точно узнать это, откуда исходило побуждение, заставившее сих святых мужей с любовью принять такой образ жизни и какими рассуждениями руководствовались они в достижении вершины любомудрия. Ибо опыт ясно научает, что не на крепость тела уповали они, возлюбив дело, превышающее человеческое естество, преступая пределы, положенные этому естеству, и выходя за границы, установленные для борцов благочестия284.

2. Ибо никто из тех, которые не причастны этому любомудрию, не могут являть подобного мужественного терпения. Хотя и пастухи бывают застигнуты снегопадом, но не всегда: они и в пещерах укрываются, и домой возвращаются, чтобы там отдохнуть немного, и на ноги надевают подобающую обувь, а остальные части тела окутывают теплыми одеждами; дважды, а то и трижды и четырежды в день вкушают они пищу. А ведь добрый кусок мяса и хорошая чаша вина, как известно, согревают тела лучше всякого очага. Ибо когда эта пища, изменившись и будучи как бы процеженной сквозь сито, достигает печени, то там она превращается в кровь и по кровеносной вене поступает в сердце; оттуда, нагревшись, распространяется кровеносными сосудами, словно некими водопроводными каналами, по всем частям тела, не только питая, но и разгорячая их, подобно огню, а тем самым согревает тело лучше всяких мягкошерстных одежд. Ибо тело согревают не хитоны, верхняя и нижняя одежды, как думают некоторые (иначе бы дерево или камень, облаченные в них, также бы согревались, но никто никогда не видел, чтобы они, покрытые одеждами, делались бы более теплыми), — они только сохраняют теплоту тела, ограждают его от доступа холодного воздуха и принимают в себя исходящие от него испарения, сами нагреваясь ими и, уже нагретые, покрывая тело. Свидетельством этого является опыт: ведь часто, ложась на холодное ложе, мы прикосновением тела делаем тёплой постель, которая незадолго до этого была холодной. Поэтому пища лучше всякой одежды согревает тело: вкушающие её досыта обретают в ней достаточную защиту от натиска стужи, ибо этой пищей они вооружают тело и делают его способным переносить холодное время года. Но те, которые не каждый день вкушают пищу и питие, но обуздывают свои позывы голода и жажды, да и едят не то, что может согревать тело, а питаются либо травой, подобно бессловесным животным, либо бобовыми растениями, смоченными в воде, — разве могут они из такой пищи получить тепло, согревающее тело! Разве может такая пища выработать несколько капель крови или хотя бы даже одну каплю её?

3. Поэтому образ жизни подвижников ничем не напоминает образ жизни других людей. Ибо ни одежда у тех и других не является одинаковой, поскольку подвижники носят одеяние самое грубое и менее всего способное согревать, ни пища у тех и других не является одинаковой, а даже противоположная. Ведь, например, пастухам и им подобным любое время годно для вкушения еды, потому что оно определяется только их желанием: если рано утром на них нападает голод, то они немедленно принимаются за пищу и едят то, что послал им Бог, поскольку для них не установлено, что можно есть, а чего нельзя, и они безбоязненно вкушают пищу, какую пожелают. А здесь всё определено: и дни, и часы, и времена, и вид, и мера пищи, а насыщение ею не положено. Поэтому ни один из тех, кто упрекает нас за похвалы жизни монашеской,выставляя на вид земледельцев, пастухов и моряков, не может умалить борений великих подвижников. Ибо земледелец, утрудившись за день, ночью обретает покой дома, окруженный заботой своей жены; пастух подобным же образом обладает всем тем, о чем мы уже говорили; что же касается моряка, то, хотя его тело и опаляется солнечными лучами, но облегчение он находит в воде, ибо купается сколько захочет, и прохладой воды пользуется как целебным лекарством от солнечного зноя. А подвижники ни от кого не получают облегчения, ибо не живут они вместе с женами, придумывающими всякие утешения мужьям; опаляемые солнечными лучами, не ищут они облегчения в воде; в зимнюю пору не защищают они себя от холода с помощью пищи и не пользуются ночным отдыхом в качестве лекарства от дневной усталости, поскольку ночные труды их тяжелее и продолжительнее дневных. Ведь ночью они вступают в борьбу со сном, не позволяют ему одержать над ними своей сладкой победы, но одолевают его приятнейшую тиранию, совершая всенощные песнопения Владыке. Поэтому никто из тех, кто чужд их любомудрия, не смог привести свидетельства их стойкого терпения.

4. А если никакой другой из людей не может выдержать такие труды, то ясно, что любовь к Богу делает подвижников способными выходить за пределы человеческого естества. Сожигаемые горним огнём, радостно переносят они нападки стужи, а небесной росой смягчают зной солнечных лучей. Любовь питает, поит, одевает и окрыляет их; она научает их летать, подготавливает воспарять превыше неба, являет им, насколько это возможно, Возлюбленного, разжигая их духовное желание созерцанием вида Его, пробуждает привязанность к Нему и воспламеняет в душах их небесный огонь. Как одержимые телесной любовью в зрении любимого находят пищу для своей одержимости и, тем самым, всё сильнее поражаются стрелами её, так и уязвляемые Божественной любовью, представляя себе ту Божию и чистую Красоту, делают стрелы любви всё более острыми, и чем более они жаждут насладиться Ею, тем более далеки бывают от насыщения. Ведь за телесным удовольствием следует пресыщение, а любовь Божественная не подчиняется законам насыщения.

5. Таков был великий законодатель Моисей, который, многажды сподобившись, насколько это доступно человеку, божественного созерцания, неоднократно насладившись Божественным Гласом, сорок дней пробыв в божественном мраке и приняв Божие законоположение, не только не испытал сытости, но обрёл еще более сильное и горячее желание Бога. Ведь словно оцепенев от упоения этой любовью и впав в самозабвение, не ведал он уже собственного естества, желая видеть то, что не дозволено видеть; словно забыв о владычестве Божием и помышляя об одной только любви, изрек он Богу всяческих: «Се Ты мне глаголеши: … благодать имаши у Мене, и вем Тя паче всех. Аще убо обретох благодать пред Тобою, яви ми Тебе Самого, да разумно вижду Тя» (Исх. 33,12–13). В такое упоение приведён он был Божественной любовью, и упоение это не угасило в нём жажды, но сделало её более сильной. Чем больше Моисей пил божественное вино, тем больше алкал его, и вкушение этого напитка лишь увеличивало его желание. Как огонь, чем больше в него подбрасывают горючего вещества, тем сильнее проявляется его действие (ведь с умножением этого вещества он не гаснет, а всё более разгорается), так и любовь к Богу распаляется созерцанием божественных вещей и действие её от этого становится всё более сильным и горячим. И чем более человек посвящает себя Божественному, тем ярче разгорается в нём пламень любви. И не только один Моисей научает нас этому, но и та Святая Невеста, о которой говорит боговдохновенный Павел: «я обручил вас Единому Мужу, чтобы представить Богу чистою девою» (2 Кор.1 1,2). А в «Песни песней» эта невеста взывает к жениху: «Яви ми зрак Твой и услышан сотвори ми глас Твой: яко глас Твой сладок, и образ Твой красен» (Песн.2,14). Преисполнившись любви к жениху только по слухам, она не довольствуется ими, но желает услышать и голос Его. Рассказы о красоте жениха окрылили невесту, и Она стремится лицезреть его, выражая свою любовь приведёнными славословиями: «Яви ми зрак Твой, и услышан сотвори ми глас Твой: яко глас Твой сладок, и образ Твой красен».

6. Возлюбив эту Красоту, посредник, соединяющий брачными узами жениха и невесту, — имею в виду боговдохновенного Павла — изрек такое преисполненное любви слово: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание» (Пс.43,23) (Рим.8,35–36). Затем Апостол показывает и причину их стойкого терпения: «Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас Бога» (Рим.8,37). Поэтому, рассматривая, кто мы такие и каких вкусили благ, можно сказать, что не мы первые возлюбили, но были прежде возлюблены Богом, а потом уже воздали любовью (1 Ин.4,10 и 19); ненавидящие, мы были возлюблены, и, «будучи врагами, мы примирились» (Рим.5,10). И не мы сами умолили сподобить нас этого примирения, но получили, как Ходатая за нас, Единородного Сына; обидевшие, мы были утешены обиженным. А кроме того, подумаем о Том, Кто был распят за нас, о Его спасительных страданиях, о смерти, ставшей отдохновением, и о дарованной нам надежде Воскресения.

7. Принимая во внимание эти и подобные им благодеяния Божий, мы преодолеваем случающиеся с нами скорби и, сравнивая память о благодеяниях с временным злостраданием тела, радостно переносим удары невзгод. Ибо, соизмеряя все печали житейские с любовью к Владыке, мы находим их весьма легкими. А если соберём все вместе мнимые удовольствия и приятности жизни сей, то, противопоставленные Божественной любви, они покажутся нам слабой тенью и мимолетным цветением весенних цветов. Об этом ясно говорит Апостол и в приведённой выше, и в следующей за ней фразе: «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим.8,38–39). Поскольку выше, представляя только одно печальное, Апостол говорил о скорби, тесноте, гонении, голоде, наготе, опасности и мече, то есть насильственной смерти, то здесь он вполне справедливо к горестному присовокупляет и радостное: к смерти жизнь, к чувственному — умопостигаемое, к видимому — незримые Силы, к настоящему и преходящему — будущее и постоянное, а сверх того — глубину геенны и высоту Царства Небесного. Но противопоставив всё это любви и найдя, что оно — и печальное, и радостное–уступает ей, и что утрата любви мучительнее наказания в геенне, а также показав, что он (если бы только это было возможно), при наличии Божественной любви, предпочел бы грозящее наказание обетованному Царству Небесному без любви, Апостол в упоении любви взыскует даже несуществующего ныне и, сравнивая это с Божественной любовью, настаивает: «ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем».

8. Ведь, как говорит он, не только всему в совокупности, видимому и невидимому, предпочитаю любовь к Спасителю и Творцу, но если бы даже обнаружилась какая–нибудь иная тварь, более великая и прекрасная, чем эта, то и она не убедила бы меня изменить сей любви. И если мне кто–нибудь предложит нечто доставляющее радость, но без любви, то я не приму этого; если ради любви постигнут меня невзгоды, они покажутся мне приятными и весьма вожделенными, ибо ради любви голод для меня приятнее роскошных пиров, гонения сладостнее мира, нагота милее пурпурных и златотканых одежд, опасность любезнее безопасности, насильственная смерть желаннее всякой жизни. Потому что сама причина страданий становится для меня отрадой, поскольку шквал невзгод приемлю за Возлюбившего и, одновременно, Возлюбленного. «Ибо не Знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (2 Кор.5,21); «Он, будучи богат, обнищал ради нас, дабы мы обогатились Его нищетою» (2 Кор.8,9); Он «искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою» (Гал.3,13); «смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп.2,8); «Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим.5,8). Размышляя над этими и подобными им словами, я подумал, что не смог бы обрести Царства Небесного без горней любви; не стал бы избегать и наказания в геенне, если бы было возможно, обладая этой любовью, терпеть мучение адское. Этому ясно научает Апостол и в другом месте: «Ибо любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для Умершего за них и Воскресшего» (2 Кор.5,14–15). Поэтому живущие уже не для себя, но для Умершего за них и Воскресшего, радостно приемлют все деяния и страдания ради Него.

9. И сравнивая с этой любовью те страдания, которые велики и тяжки для естества человеческого, Апостол называет их легкими и удобоносимыми: «Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу» (2 Кор.4,17). А потом учит, как следует производить сравнение: «когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно» (2 Кор.4,18). Ибо, говорит, надлежит сравнивать будущее с настоящим, вечное с временным, славу со скорбью, поскольку слава — вечна, а скорбь — мгновенна; поэтому скорбь — легковесна и удобоносима, а слава — дорога и трудноносима. Вследствие этого выражение «в безмерном преизбытке» Апостол относит и к легкости скорби, и к весомой ценности славы: одна — безмерно мала, легка и преходяща, а другая — также безмерно знаменита, дорога, многоценна и вечна. И в другом месте Павел взывает: «Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен» (2 Кор.12,10).

10. Также и великий Петр, уязвлённый этой любовью, зная заранее о своём будущем отречении, не решился скрыться, но признал лучшим отречься от Господа, последовав за Ним, чем бежать, исповедовав Его. И деяния этого Апостола свидетельствуют, что его следование за Господом было плодом любви, а не безрассудной смелости. Ведь и после отречения он не решился покинуть Учителя, но, как научает Евангельское повествование, «плакал горько» (Мф.26,75) и сетовал о своём поражении и гемощи, еще сильнее будучи приверженным Господу и удерживаемый узами любви. Затем, услышав благовестие о Воскресении, Петр первым достиг гроба. Также, ловя потом рыбу в Галилее, он, узнав, что стоящий на берегу и беседующий с ними есть Сам Господь, не стал ждать, когда лодка медленно пересечет разделяющее их пространство моря, но восхотел обрести крылья, чтобы по воздуху скорее достигнуть берега. Однако лишенный по природе крыльев, он вместо них использовал руки и, вместо того чтобы лететь по воздуху, поплыл по воде (Ин.21,1–8). Переплыв же и обретя Возлюбленного, он в награду за иоспешание получает предпочтение пред другими учениками Господа. Ибо когда Господь повелел им сесть и разделил оказавшуюся там снедь (Ин.21,9–14), то именно с Петром Он начал беседу, как бы спрашивая и выведывая относительно силы его любви, но, на самом деле, другим открывая любовь великого Петра: «Симон Ионии!» — сказал, — «любишь ли ты Меня больше, нежели они?» А Петр Его Самого призвал во свидетели своей любви, ответив: «так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя» (Ин.21,15). Он как бы подразумевал: «ведь Ты проникаешь в души людей, ясно знаешь каждое движение мысли их и ничто человеческое не сокрыто от Тебя». «Ты познаша еси вся последняя и древняя» (Пс. 138,4–5). А Владыка присовокупил к сказанному еще слова: «паси овец Моих» (Ин.21,16), имея в виду следующее: «Я ни в чем не имею нужды, но считаю великим благодеянием заботу о Моих овцах, которую признаю попечением обо Мне Самом. Поэтому подобает тебе иметь такое же попечение о сорабах твоих, каким пользуешься сам, питать их так, как Я питаю тебя, пасти их так, как Я пасу тебя, и воздавать через них той же благодатью, какой обязан ты Мне».

11. И Владыка дважды вопрошал об этом великого Петра, а тот дважды ответствовал и дважды принял рукоположение от Пастыря. Но когда тот же самый вопрос был предложен ему в третий раз, то блаженный Петр опечалился, ответствовал не с такой смелостью и не так бесстрашно, но преисполнился он боязни, смятение вошло в душу его, начал он колебаться в решительности ответа своего и страшиться того, не предвидит ли Владыка его второго отречения и не смеётся ли Он над его смелыми высказываниями о своей любви. Умом своим Негр возвратился к прежним временам и вспомнил о том, как раньше он неоднократно настаивал, что даже до смерти не оставит Учителя, а на это услышал от Него: «прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мф.26,34); он обнаружил, что его обещание не исполнилось, а пророчество Владыки осуществилось. Воспоминание об этом привело Петра в трепет и не позволило ему с прежней смелостью дать подобающий ответ. Острые и тяжкие жала скорби уязвили его, ведение уступил он Владыке и не сопротивлялся он, как прежде, говоря: «хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя» (Мф.26,35), но сказал, что свидетелем своей любви имеет Самого Владыку, исповедовал только, что точное ведение обо всём принадлежит Одному Творцу всяческих, и изрёк: «Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя» (Ин.21,17). Подразумевал: «что люблю, Ты знаешь и свидетельствуешь, но пребуду ли в любви, Ты знаешь лучше меня, а я ничего не скажу о будущем и не буду спорить о том, чего не знаю, ибо научен опытом, что не следует противоречить Владыке. Ты — Источник Истины, Ты — Бездна Ведения, и научен я пребывать в пределах, Тобою положенных».

12. Владыка же, видя трепет, объявший Петра, и в совершенстве зная его любовь, предсказанием о мученической кончине расторгает его страх (Ин.21,18), свидетельствует о его любви, подтверждает исповедание Петра и это лекарство исповедания накладывает на рану отречения. Поэтому, как думаю, Господь и требовал троекратного исповедания: чтобы к трём ранам отречения приложить такое же число раз лекарство и чтобы открыть присутствующим там ученикам пламень любви. Своим предсказанием о кончине Петра Он и его самого утешил, и других научил, что отречение его произошло по Божию Домостроительству, а не по воле первоверховного Апостола. И на это указывает Сам Спаситель и Господь наш, говоря: «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих» (Лк.22,31–32). Говорит: «как Я укрепил тебя, поколебавшегося, так и ты будь опорой колеблющимся братиям твоим, оказывай им помощь, какой пользуешься сам, и не отталкивай поскользнувшихся, но поднимай на ноги подвергающихся опасности. Для того и попускаю тебе преткнуться, но не позволяю тебе окончательно пасть, поскольку чрез тебя приготовляю опору колеблющимся».

13. Так сей великий столп укрепил колеблющуюся вселенную, не допустил её полного падения, но поддержал и соделал её непоколебимой; получив повеление пасти овец Божиих, он терпел поношения за них и веселился, когда били его. Выходя вместе с сотоварищем своим из лукавого синедриона, он радовался, «что за имя» Владыки «удостоился принять бесчестие» (Деян.5,41). Брошенный в темницу, он и там радовался и веселился. И когда при Нероне был осуждён принять смерть на кресте за Распятого, то просил палачей пригвоздить его к брусьям не так, как Владыку, но распять наоборот, боясь, как кажется, чтобы его равенство с Господом в страдании не заставило неразумных воздавать ему и одинаковую честь. Поэтому умолял пригвоздить его руками вниз, а ногами вверх. Ведь Петр научился избирать последнее место не только в почести, но и в бесчестии. И если бы возможно было бы десять или пятьдесят раз претерпеть такую смерть, то он, сожигаемый Божественной любовью, принимал бы её каждый раз с великим удовольствием. Об этом же возглашает и божественный Павел: «Я каждый день умираю: свидетельствуюсь в том похвалою вашею, которую я имею во Христе Иисусе» (1 Кор .15,31); «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2,19–20).

14. Поэтому приявший Божественную любовь пренебрегает всеми земными вещами, попирает все телесные удовольствия, презирает богатство, славу и почесть человеческую; в его глазах царская порфира ничем не отличается от паутины, а драгоценные камни подобны обычным камешкам, рассыпанным по берегам реки. Телесное здравие он не считает блаженством, а болезнь не называет несчастьем; бедность не именует бедой, а богатство и роскошь не признаёт счастьем; всё это, как он справедливо думает, подобно речным потокам, которые протекают мимо посаженных по берегам деревьев, но не задерживаются ни у одного из них. Равным образом красота, бедность и богатство, здоровье и болезнь, честь и бесчестие и всё другое, что течет по естеству человеческому подобно речным потокам, не пребывает, как это можно наблюдать, всегда у одних и тех же, но постоянно переходит от одних к другим. Многие живущие в достатке впадают в крайнюю бедность, а многие из нищих вступают в число богачей. А болезнь и здоровье путешествуют, так сказать, по всем телам — томятся ли они голодом или же роскошествуют.

15. Только добродетель, или любомудрие, является постоянным благом. Оно препобеждает и руки грабителя, и язык клеветника, и град неприятельских стрел и дротиков; не бывает добычей горячки, игрушкой волн и не терпит ущерба от кораблекрушения. Время не умаляет силу его, но, наоборот, эта сила со временем возрастает. Веществом же любомудрия является Божественная любовь. Ибо невозможно преуспевать в любомудрии, не став горячим любителем Бога; более того, оно и называется «любомудрием» потому, что Бог есть Премудрость и «Премудростью» именуется. Ибо блаженный Павел говорит о Боге всяческих: «нетленному, невидимому, единому, премудрому Богу» (1 Тим. 1,17); о Единородном изрекает: «Христос, Божия сила и Божия премудрость» (1 Кор. 1,24) и «дана нам премудрость от Бога, праведность и освящение и искупление» (1 Кор.1,30). Поэтому подлинный любомудр справедливо может быть назван и «боголюбцем». А боголюбец презирает всё прочее, устремляя взор свой к Одному Возлюбленному, предпочитая служение Ему всему остальному: только то говорит, делает и мыслит, что угодно и благоприятно Возлюбленному, и ненавидит то, что Он запрещает.

16. Пренебрегши этой любовью и оказавшись неблагодарным к Благодетелю, Адам в воздаяние за свою неблагодарность пожал тернии, труды и беды (Быт.3,1 и далее). Авель же, сохранив незыблемой любовь к Подателю благ, презрев наслаждения чрева и предпочтя всему прочему служение Богу, был украшен неувядаемыми венками, пожиная себе хвалу в памяти всех поколений (Быт.4,3 и далее). Также и Енох, стяжавший эту истинную и неподдельную любовь, хорошо посеял и еще лучше пожал, в награду за служение Богу будучи взят на небо, получив бессмертную доныне жизнь и славную и достопочтимую память в сердцах людей всего здешнего века (Быт.5,23–24). И что можно сказать о боголюбии Ноя, которого не одолел никакой напор беззаконных? Когда все уклонились и избрали любовь противную, он один шествовал прямым путём, предпочитая всему Творца; поэтому он один со своими детьми обрёл спасение, оставив семя естеству и сохранив искру жизни для рода человеческого (Быт. 14, 18–21). Также и великий архиерей Мелхиседек, возгнушавшись безумием идолопоклонников, священство своё посвятил Творцу всяческих (Быт. 14,18–21), за что и принял великую награду, став прообразом и сенью Того, Кто поистине есть «без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни» (Евр.7,3).

17. Ход рассуждения приводит нас к тому, кто назван «другом Божиим», кто добросовестно сохранил законы дружбы и научил им других. Ибо кто из тех, которые получили хоть какое–нибудь воспитание в вещах божественных, не знает, как великий Авраам был послушен Божию призванию, как оставил он отчий дом и отечеству предпочел чужбину? Раз и навсегда возлюбив Призвавшего его, он признал всё другое второстепенным по отношению к дружбе с Ним и, несмотря на многие трудности, не оставлял Возлюбленного под предлогом неисполнения Его обетовании; но и томимый жаждой, — когда ему препятствовали испить воды из колодцев, им же самим вырытых, он не досадовал на Призвавшего и не мстил обидчикам. Он терпел приступы голода, но не погасил в себе пламень любви; он лишился супруги, сияющей красотой, украшенной целомудрием и всегда делающей жизнь его приятной, однако вместе с женой не была отнята у него любовь к Богу — наоборот, с помощью Божией, упражнявшей его в долготерпении и попустившей удары несправедливости, всегда пребывал одинаково любящим. Стал он старцем, но не сделался отцом, — и тогда не изменил своего благорасположения к Тому, Кто обещал его сделать отцом, хотя пока и не выполнил Своего обещания. Когда же позднее обетование исполнилось, естество Сарры было препобеждено, превзойдены пределы старости и он стал отцом Исаака, то недолго Авраам наслаждался этой радостью: едва дитя стало отроком, как повелевается принести его в жертву Давшему, возвратить дар Подателю, быть жрецом плода обетования, принести в жертву великий источник народов и обагрить руки кровью единородного сына. Однако хотя всё это, и даже большее, заключалось в жертве, патриарх не воспротивился, не стал уклоняться под предлогом прав природы, не указал на данные ему обещания, не напомнил о том, что старость его нуждается в попечении и что кто–то должен позаботиться о его погребении, но, отвергнув всякий помысел человеческий, любви противопоставил любовь, а закону — закон, то есть закону природы — закон Божий, а поэтому поспешил совершить жертвоприношение и нанёс бы, несомненно, удар, если бы Великодаровитый, видя его усердие, не помешал тотчас закланию. Но я не знаю, способно ли какое–нибудь слово описать эту любовь. Ведь тот, кто не пощадил своего единородного сына, когда Возлюбленный повелел заклать его, разве не пренебрег бы чем–нибудь другим ради Него?

18. И великий Исаак стяжал такую же любовь к Владыке, а также сын его — патриарх Иаков. Божественные Писания воспевают боголюбие обоих и Сам Бог всяческих не отделяет ветвей от корня, но именует Себя «Богом Авраама, Богом Исаака и Богом Иакова» (Исх.3,15–16). Благочестивым плодом был Иосиф — старец среди юношей, сильный среди старцев, боголюбие которого ни зависть не истребила, ни рабство не угасило, ни лесть госпожи не обокрала, ни угроза и страх не иссушили, ни клевета, темница и долгое время не одолели, ни власть, могущество, роскошь и богатство не исторгли из сердца; но он всегда и одинаково пребывал в этом боголюбии, устремляя очи к Возлюбленному и исполняя Его законы. Стяжав эту любовь, и Моисей пренебрёг пребыванием в царских чертогах, «лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение» (Евр. 11,25). Однако следует ли продолжать и сверх меры распространять рассуждение об этом? Ведь весь сонм пророков, предавшийся этой любви и украшенный ею, преуспел в совершеннейшей добродетели и оставил после себя приснопамятную славу. Также хор Апостолов и лики мучеников, приняв в себя огонь её, пренебрегли всем видимым и предпочли бесчисленные виды смертей всем сладостям жизни. Возлюбив Божественную Красоту, поразмыслив о Любви Божией к нам и подумав о тысячах благодеяний Божиих, они посчитали срамом для себя не желать этой Божественной Красоты, проявив неблагодарность к Благодетелю. Поэтому и сохранили свой завет с Ним вплоть до смерти.

19. И новые подвижники добродетели, жизнь которых мы кратко описали, возлюбив ту же Красоту, вступили в те же великие состязания, препобеждая человеческое естество. Наставниками их в этом были Божественные Писания, ибо вместе с великим Давидом воспевают они: «Господи Боже мой, возвеличился еси зело, во исповедание и в велелепоту облеклея еси. Одеяйся светом яко ризою, простирали небо яко кожу» (Пс. 103,1–2). И другие глаголы Писания наставляют относительно Премудрости и Силы Его: «Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася» (Пс.92,1), ибо «исправи вселенную, яже не подвижится» (Пс.95,10). И здесь возвещается о Его Премудрости, Красоте и Силе. В другом месте говорится: «Красен добротою паче сынов человеческих» (Пс.44,3). Здесь псалмопевец восхвалил человеческую красоту Бога Слова. Воспевает и премудрость Его: «излияся благодать во устнах Твоих» (Пс.44,3). Показывает И силу: «Препояши мечь Твой по бедре Твоей, Сильне. Красотою Твоею и добротою Твоею, и наляцы, и успевай, и царствуй истины ради и кротости, и правды» (Пс.44,4–5). И Исайя взывает: «Кто сей пришедый от Едома, червлены ризы Его от Воссора? Сей красен во утвари Его, зело с крепостию» (Ис.63,1). Ибо человеческие ризы не сокрыли Божественной Красоты Его, но, облаченный в них, Он блистал цветущей юностью-, чтобы побудить взирающих на Него подчиниться Божественной любви. Об этом говорит и святая невеста, беседующая с Ним в «Песни Песней»: «Миро излияное имя Твое. Сего ради отроковицы возлюбиша Тя, привлекоша Тя, в след Тебе в воню мира Твоего потекли» (Песн.1,1–2). Ибо юные души, ощущая благоухание Твое, желают и стремятся постигнуть Тебя; удерживаемые этим благоуханием, они не хотят расторгнуть узы — сладостные и добровольно наложенные. Созвучны с этим и слова божественного Павла: «Ибо мы Христово благоухание… в спасаемых и в погибающих: для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь» (2 Кор.2,15–16).

20. Подвижники эти научаются Божественным Писанием, что Господь прекрасен, обладает неизреченным богатством, что Он — Источник премудрости, в силах совершить всё, что пожелает, изливает на людей Своё безмерное Человеколюбие, источает реки кротости и желает только одного — одарять людей Своими благодеяниями. Также научаются они и богоносными мужами относительно бесчисленных видов этих благодеяний и, уязвляемые сладкими стрелами любви и будучи членами невесты, с нею вместе взывают: «уязвлены любовью и мы» (Песн.5,8). Ибо великий Иоанн изрекает: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин.1,29). А пророк Исайя предвозвещал будущее, как уже совершившееся, говоря: «Той язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на Нем. Язвою Его мы исцелехом» (Ис.53,5) и всё другое подобное, что сказано пророком о спасительных страданиях Господа. Провозглашает и Павел: «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим.8,32); и еще: «от имени Христова просим: примиритесь с Богом. Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (2 Кор.5,20–21).

21. Обретая такие и подобные им глаголы у ставших служителями Слова Божия, новые подвижники добродетели со всех сторон побуждаются к Божественной любви и, пренебрегая всем, представляют в уме Возлюбленного и прежде чаемого нетления делают своё тело духовным. И мы также, восприняв эту любовь, очарованные красотой Жениха, побуждаемые обетованными благами, устыженные множеством благодеяний Божиих и убоявшись наказания за свою неблагодарность, становимся любящими хранителями законов Его. Ибо определение дружбы таково: любить и ненавидеть то же, что любит и ненавидит друг. Поэтому Бог сказал Аврааму: «Благословлю благословящия тя, и кленущия тя проклену» (Быт. 12,3). А Давид говорит Богу: «Мне же зело честни быша друзи Твои, Боже» (Пс.138,17); также: «Не ненавидящыя ли Тя, Господи, возненавидя, и о вразех Твоих истаях? Совершенною ненавистию возненавидех я, бо врази быша ми» (Пс.138,21–22); и в другом месте: «Законопреступныя возненавидех, закон же Твой возлюбих» (Пс. 118,113), а также: «Коль возлюбих закон Твой, Господи, весь день поучение мое есть» (Пс.1 18,97). Поэтому очевидное доказательство любви к Богу есть соблюдение законов Божиих: «кто любит Меня, тот соблюдает заповеди Мои» (Ин.14,23), сказал Владыка Христос. С Ним слава, честь и поклонение Отцу со Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

ЕРАНИСТЪ[297]

Беседа 1. О непреложномъ воплощеніи Бога–Слова

Православный. Хотя всеконечно было бы лучше для насъ пребывать въ единомысліи, сохраняя неизменнымъ апостольское ученіе: но поелику вы, не знаю, по какой причине, расторгнувъ союзъ духовнаго единенія, ныне предлагаете намъ новые догматы; то, если угодно, совокупными силами поищемъ истины, избегая однако же распрей.

Еранистъ. Намъ искать нечего, ибо мы со всемъ усердіемъ держимся истины.

Православный. Это утверждаетъ о себе и каждый изъ еретиковъ: ибо защитниками истины почитаютъ себя не только іудеи и еллины, не только последователи мненій Платона и Пифагора, но и ученики Епикуровы и даже совершенные безбожники, и ничему не верующіе. А я думаю, что дóлжно быть не рабомъ предубежденія, но снискивать знаніе истины.

Еранистъ. Это наставленіе я принимаю съ покорностію; пусть оно будетъ вступленіемъ въ матерію.

Православный. Поелику наставленіе мое ты принимаешь благопокорливо, то еще прошу тебя, въ изследованіи истины основываться не на умствованіяхъ человеческихъ, но искать следовъ, оставленныхъ пророками, апостолами и святыми, жившими после ихъ: такъ обыкновенно поступаютъ путешественники, когда, сбившись съ большой дороги, для отысканія тропы внимательно разсматриваютъ, нетъ ли следовъ ногъ человеческихъ или конскихъ; и когда найдутъ ихъ, то, подобно животнымъ, одареннымъ особою чутью, неуклонно идутъ по следамъ, и не прежде оставляютъ ихъ, какъ уже нашедши торную дорогу.

Еранистъ. Такъ сделаемъ и мы: но ты иди впередъ, такъ–какъ ты началъ слово.

Православный. Итакъ прежде будемъ разсуждать о именахъ Божіихъ, т. е. о существе, о ипостасяхъ, о свойствахъ; а определивъ, какое между ними различіе, приступимъ и къ другимъ предметамъ.

Еранистъ. Такое начало мне очень нравится; и я почитаю его необходимымъ: потому–что, когда объяснятся эти понятія, то удобнее будетъ разсуждать и о прочихъ.

Православный. Итакъ поелику мы оба на сіе согласны, то ответствуй мне, возлюбленный: единое ли существо въ Боге Отце, Единородномъ Сыне и Всесвятомъ Духе должны признавать мы, какъ научаетъ насъ божественное Писаніе Ветхаго и Новаго Завета и отцы собравшіеся въ Никее, или следовать хуленіямъ Арія?

Еранистъ. Мы исповедуемъ единое существо во Святой Троице.

Православный. Но ипостась значитъ ли что–нибудь различное отъ существа, или есть только другое имя существа?

Еранистъ. Я не знаю, имеетъ ли какое различіе существо отъ ипостасей.

Православный. Ученіе внешней мудрости такого различія не находитъ, полагая, что, какъ существо означаетъ сущее (постоянно пребывающее), такъ и ипостась означаетъ то, что лежитъ въ основаніи другому. Но по ученію отцевъ сущность такое же различіе имеетъ отъ ипостаси, какое понятіе общее отъ особеннаго. Какъ имя: человекъ есть общее всему естеству человеческому, такъ Божественное существо обще Святой Троице, а ипостась означаетъ какое–либо лице, т. е. или Отца, или Сына, или Святаго Духа; утверждая это, мы следуемъ определеніямъ св. отцевъ. Итакъ что говорится о Божественномъ существе, то обще Отцу и Сыну и Святому Духу, какъ–то: Богъ, Господь, Творецъ, Вседержитель и симъ подобныя.

Еранистъ. Эти свойства безспорно общи Троице.

Православный. Но те свойства, которыми обозначаются лица, не суть общія Святой Троице, но принадлежатъ той или другой ипостаси, напримеръ имена: Отецъ, нерожденный суть свойства Бога Отца; также имена: Сынъ, Единородный, Слово Божіе, означаютъ не Отца и не Духа Святаго, но Сына; также: Духъ Святый, Утешитель указываютъ на ипостась Святаго Духа.

Еранистъ. А разве божественное Писаніе не называетъ Духомъ и Отца и Сына?

Православный. Священное Писаніе, называя Духомъ и Отца и Сына, показываетъ темъ, что Божественное естество безтелесно и неописуемо, но имя: Духъ Святый означаетъ единую ипостась Святаго Духа.

Еранистъ. И это не подлежитъ сомненію.

Православный. Итакъ поелику мы сказали, что одни изъ свойствъ общи Святой Троице, а другія свойственны каждой ипостаси, то непреложность есть ли имя существа, или которой–либо ипостаси?

Еранистъ. Непреложность есть свойство общее Троице: ибо не возможно, чтобы въ существе одно было пременяемое, а другое непременяемое.

Православный. Ты сказалъ прекрасно: ибо какъ въ отношеніи къ человекамъ смертность есть имъ общее, такъ непреложность или неизменяемость есть свойство общее Святой Троице. Следовательно и Единородный Сынъ такъ–же непременяемъ, какъ и родившій Его Отецъ и Духъ Святый.

Еранистъ. Такъ.

Православный. Почему же вы, приводя Евангельское изреченіе: Слово плоть бысть, непременяемому существу приписываете премененіе?

Еранистъ. Мы не утверждаемъ, чтобы Онъ по премененію соделался плотію, но думаемъ, что соделался такъ, какъ самъ знаетъ.

Православный. Но если Онъ соделался плотію, не воспринявъ плоти, то дóлжно сказать одно изъ двухъ: или Онъ пременился въ плоть, или явился таковымъ только въ призраке, а на самомъ деле есть Богъ безплотный.

Еранистъ. Это мненіе валентиніанъ, маркіанистовъ и манихеевъ, а мы исповедуемъ, что Слово Божіе воплотилось.

Православный. Но что вы разумеете подъ именемъ воплощенія? То ли, что Богъ Слово воспринялъ плоть, или что пременился въ плоть?

Еранистъ. Мы разумеемъ то, что сказалъ евангелистъ: Слово плоть бысть.

Православный. Но какъ понимаете слово: бысть?

Еранистъ. Подъявшій премененіе въ плоть соделался плотію и, какъ я уже сказалъ, такъ, какъ самъ знаетъ. Мы знаемъ только, что Ему все возможно: ибо и Нильскія воды Онъ превратилъ въ кровь, и день въ ночь, и море въ сушу, и безводную пустыню наполнилъ водами. Слышимъ также, что говоритъ пророкъ: вся елика восхоте Господь, сотвори на небеси и на земли (Псал. 134, 6).

Православный. Творецъ свое созданіе преобразовываетъ по своей воле, потому–что оно подлежитъ перемене и следуетъ манію Создавшаго; но самъ Онъ непреложенъ и не подлежитъ перемене. Посему–то пророкъ говоритъ о твари: созидаяй вся и пременяяй (Іер. 10, 16): о Слове же Божіемъ великій Давидъ говоритъ: Ты же тойжде еси, и лета Твоя не оскудеютъ (Псал. 101, 28), и самъ Богъ о Себе самомъ: зане Азъ Господь Богъ вашъ, и не изменяюся (Мал. 3, 6).

Еранистъ. Не дóлжно испытывать сокровеннаго.

Православный. Но и не дóлжно оставаться въ неведеніи о томъ, что открыто.

Еранистъ. Я не знаю образа воплощенія: слышу только, что Слово плоть бысть.

Православный. Но если Слово соделалось плотію чрезъ премененіе, то оно уже не осталось темъ, чемъ было прежде. Это можно объяснить многими примерами. Песокъ, напримеръ, подверженный действію огня, сперва делается веществомъ жидкимъ, потомъ сплавляется въ стекло, и вместе съ этимъ премененіемъ переменяетъ и имя: ибо уже не пескомъ называется, но стекломъ.

Еранистъ. Это такъ.

Православный. Такъ–же точно камень, брошенный въ огонь и разсыпавшійся, не камнемъ называемъ, но известью. Примеровъ подобнаго рода можно привести безчисленное множество.

Еранистъ. Дело известное.

Православный. Итакъ если вы говорите, что Богъ Слово претерпелъ премененіе въ плоть, то для чего и называете Его Богомъ, а не плотію? Ибо за переменою естества должна следовать перемена и имени; и не возможно, чтобы оставалось то–же имя и тогда, когда вещь переменилась.

Еранистъ. Я уже часто говорилъ, что Слово соделалось плотію не посредствомъ перемены.

Православный. Но слово: бысть, если не объяснится, подаетъ мысль о превращеніи и перемене. Ибо если Онъ соделался плотію, не воспринявъ плоти, то соделался ею пременившись.

Еранистъ. Слово: воспринялъ есть ваше изобретеніе; ибо евангелистъ говоритъ только: Слово плоть бысть.

Православный. Кажется, что ты или не знаешь Священнаго Писанія, или зная, поступаешь злонамеренно. Въ томъ и другомъ случае я буду тебе полезенъ, или наставленіемъ или обличеніемъ. Итакъ ответствуй: ученіе св. Павла почитаешь ли богодухновеннымъ?

Еранистъ. Конечно.

Православный. Согласенъ ли и на то, что одинъ и тотъ–же Духъ действовалъ какъ въ евангелистахъ, такъ и въ апостолахъ?

Еранистъ. Да, потому–что этому научаюсь я изъ апостольскаго писанія, которое говоритъ: разделенія дарованій суть, а тойжде Духъ, и еще: вся же сія действуетъ единъ и тойжде Духъ, разделяя властію коемуждо якоже хощетъ (1 Кор. 12, 11) и еще: имуще же тойже духъ веры (2 Кор. 4, 13).

Православный. Ты очень кстати привелъ апостольскія свидетельства; если же Евангельскія и апостольскія свидетельства произошли отъ одного и того–же Духа, то послушай, какъ изъясняетъ апостолъ Евангельское реченіе. Въ посланіи къ Евреемъ онъ говоритъ: не отъ ангелъ убо когда пріемлетъ, но отъ семене Авраамова пріемлетъ (Евр. 2, 16). Итакъ ответствуй, что ты разумеешь подъ семенемъ Авраамовымъ? Или: семя Аврамово не имело ли всего того, что имелъ самъ Авраамъ по естеству?

Еранистъ. Нетъ: ибо Христосъ греха не сотворилъ.

Православный. Грехъ есть принадлежность не естества, а злаго произволенія. Съ этою целію я и сказалъ не неопределенно все, что имелъ Авраамъ, но все, что имелъ онъ по естеству, т. е. тело и душу разумную. Итакъ скажи ясно: разумеешь ли ты подъ семенемъ Авраамовымъ тело и душу, одаренную разумомъ? Если же нетъ, то ты въ этомъ отношеніи также следуешь сумасбродству Аполлинарія. Впрочемъ, съ словомъ: семя сопрягать истинное понятіе я надеюсь убедить тебя и другимъ способомъ. Итакъ ответствуй: іудеи имеютъ ли тело и душу, одаренную разумомъ?

Еранистъ. Очевидно, имеютъ.

Православный. Итакъ, когда слышимъ пророческія слова объ іудеяхъ: ты же Израилю рабе мой, Іакове, егоже избрахъ, семя Авраамле, егоже возлюбихъ (Ис. 41, 8), то плотію ли только представляемъ ихъ себе? не людьми ли паче, состоящими изъ тела и души?

Еранистъ. Правда.

Православный. И семя Авраамово, не бездушное и лишенное ума, но имеющее все, что составляетъ естество Авраама?

Еранистъ. Говорящій такимъ образомъ вводитъ двухъ сыновъ.

Православный. А утверждающій, что Богъ–Слово превратился въ плоть, не допускаетъ ни одного сына. Ибо плоть сама–по–себе не есть сынъ. Мы, напротивъ, исповедуемъ одного Сына, который, воспринявъ семя Авраамово, какъ говоритъ божественный апостолъ, совершилъ спасеніе людей. Если же тебе не нравится ученіе апостольское, то признайся откровенно.

Еранистъ. Но апостолы не должны противоречить другъ другу. Между темъ въ выраженіяхъ: Слово плоть бысть (Іоан. 1, 14), и семя Авраамле пріемлетъ (Евр. 2, 16), есть, какъ мне кажется, противоречіе.

Православный. Кто видитъ противоречіе въ вещахъ совершенно согласныхъ между собою, тотъ обличаетъ въ себе только или неразуміе или страсть къ пустымъ состязаніямъ. Божественный апостолъ ясно учитъ, что Богъ–Слово соделался плотію не чрезъ премененіе въ плоть, но чрезъ воспріятіе семени Авраамова. Вместе съ симъ указываетъ и на обетованія, данныя Аврааму. Неужели ты не помнишь обетованій, данныхъ патріарху Богомъ всяческихъ?

Еранистъ. Какихъ?

Православный. Когда Богъ вывелъ его изъ отцовскаго дома и приказалъ идти въ Палестину, то не сказалъ ли ему: благословлю благословящія тя, и кленущія тя проклену: и благословятся о тебе вся племена земная (Быт. 12, 3)?

Еранистъ. Помню.

Православный. Припомни же еще и те заветы, которые Богъ заключилъ съ Исаакомъ и Іаковомъ. Ибо те–же обетованія Онъ далъ и имъ, подтверждая первыя вторыми и третьими.

Еранистъ. Помню и сіи последнія.

Православный. Заветы же сіи божественный апостолъ изъясняя, такимъ образомъ говоритъ въ посланіи къ Галатамъ: Аврааму же речени быша обеты, и семени его. Не глаголетъ же: и семенемъ, яко о мнозехъ, но яко о единомъ: и семени твоему: иже есть Христосъ (Гал. 3, 16), явно показывая, что человечество Іисуса Христа прозябло отъ семени Авраамова, и исполнило обетованіе, данное Аврааму.

Еранистъ. Это сказано апостоломъ.

Православный. Свидетельство сіе достаточно для разрешенія всякаго недоуменія касательно сего предмета. Впрочемъ я приведу тебе на память еще другое пророчество. Патріархъ Іаковъ, благословеніе, данное ему и отцу и деду его, преподалъ одному Іуде, сыну своему, говоря: не оскудеетъ князь отъ Іуды, и вождь отъ чреслъ его, дондеже пріидутъ отложенная ему: и Той чаяніе языковъ (Быт. 49, 10). Неужели сіе пророчество, по твоему мненію, не относится ко Христу Спасителю?

Еранистъ. Іудеи сіи пророчества толкуютъ превратно, а я, какъ христіанинъ, верую божественному Писанію, и пророчества о Спасителе нашемъ принимаю безъ всякаго сомненія.

Православный. Если слова твои искренни, если пророчествамъ веруешь, и приведенныя выше предсказанія разумеешь о Спасителе нашемъ: то обрати вниманіе на цель апостольскихъ словъ. апостолъ не съ инымъ намереніемъ сказалъ: не отъ ангелъ убо когда пріемлетъ (Евр. 2, 16), какъ для того, чтобы показать, что обетованія, данныя патріархамъ, достигли своего предела. Какъ бы такъ сказалъ онъ: не ложно обетованіе; Господь положилъ конецъ обетованіямъ; для языковъ отверзся источникъ благословенія; Богъ воспріялъ семя Авраамово, совершая чрезъ сіе древле обетованное спасеніе и утверждая ожиданіе языковъ.

Еранистъ. Пророчества весьма согласны съ апостольскимъ ученіемъ.

Православный. Равнымъ образомъ тотъ–же божественный апостолъ, напоминая намъ о благословеніи данномъ Іуде, и показывая, что оно достигло своего конца, восклицаетъ: яве бо, яко отъ колена Іудова возсія Господь нашъ (Евр. 7, 14). То–же самое сделали пророкъ (Мих. 5, 2) и евангелистъ (Матф. 2, 5–6). Ибо одинъ изъ нихъ написалъ пророчество, а другой симъ пророчествомъ подтвердилъ свою исторію. И къ бóльшему удивленію, самые открытые враги истины, по свидетельству евангелиста, явно сказали Ироду, что Христосъ родится въ Вифлееме: тако бо писано есть, говоритъ онъ, пророкомъ: и ты Вифлееме, земле Іудова, ничимъ же менши еси во владыкахъ Іудовыхъ: изъ тебе бо изыдетъ вождь, иже упасетъ люди Моя Израиля (Матф. 2, 5–6). Мы можемъ также присовокупить и то, что іудеи злонамеренно поступаютъ, когда свидетельство сіе приводятъ не вполне, какъ оно читается у пророка, но съ утайкою последнихъ словъ. Ибо пророкъ, сказавъ: изъ тебе изыдетъ вождь, присовокупилъ: исходи же Его изъ начала, отъ дней века (Мих. 5, 2).

Еранистъ. Ты сделалъ прекрасно, приведши свидетельство пророка во всей полноте: ибо оно показываетъ, что родившійся въ Вифлееме есть Богъ.

Православный. Не только Богъ, но и человекъ. Человекъ, такъ какъ по плоти происшедшій отъ Іуды и родившійся въ Вифлееме: а Богъ, такъ какъ существующій отъ вечности. Ибо слова: изъ тебе изыдетъ Мне вождь, показываютъ рожденіе по плоти, совершившееся въ последокъ дній: а слова: исходи Его изъ начала отъ дней века, ясно свидетельствуютъ о Его предвечномъ существованіи. Равнымъ образомъ и божественный апостолъ въ посланіи къ Римлянамъ, оплакивая бедственное отпаденіе іудеевъ отъ Христа и упомянувъ объ обетованіи и законе, данномъ имъ, наконецъ присовокупляетъ следующее: ихъ же отцы, и отъ нихъ же Христосъ по плоти, сый надъ всеми Богъ благословенъ во веки, аминь (Рим. 9, 5). Сими словами апостолъ показываетъ, что Iисусъ Христосъ, какъ Богъ, есть и Творецъ всего, и Господь, и правитель, — но вместе и то, что Онъ, какъ человекъ, произошелъ отъ іудеевъ.

Еранистъ. Этимъ объясненіемъ я доволенъ: но что ты скажешь о пророчестве Іереміи, въ которомъ Онъ называется только Богомъ?

Православный. Какое разумеешь ты пророчество?

Еранистъ. Сей Богъ нашъ, не вменится инъ къ Нему. Изобрете всякъ путь хитрости, и даде ю Іакову отроку своему, и Израилю возлюбленному отъ Него. Посемъ на земли явися и съ человеки поживе (Вар. 3, 30–38). Въ сихъ словахъ пророкъ не говоритъ ни о плоти, ни о человеческомъ естестве; вообще Iисусъ Христосъ называется не человекомъ, но только Богомъ.

Православный. Что Божественное естество невидимо, для сего вовсе не нужны длинныя умозаключенія; апостолъ ясно говоритъ: нетленному, невидимому, единому Богу (1 Тим. 1, 17).

Еранистъ. Безспорно Божественная природа невидима.

Православный. Какимъ же образомъ невидимое естество могло бы явиться безъ тела? Ужели ты не помнишь словъ апостола, коими онъ ясно научаетъ, что Божественнаго естества видеть не возможно? Ибо такъ онъ говоритъ: Его же (Бога) никто же виделъ есть отъ человекъ, ниже видети можетъ (1 Тим. 6, 16). Итакъ, если невозможно людямъ, — а я прибавлю, — и ангеламъ, созерцать Божественное естество, то скажи, какимъ же образомъ явился на земли невидимый и несозерцаемый?

Еранистъ. Пророкъ сказалъ, что Онъ на земли явися (Вар. 3, 37).

Православный. И апостолъ сказалъ: нетленному, невидимому, единому Богу (1 Тим. 1, 17), Его же никто же виделъ есть отъ человекъ, ниже видети можетъ (1 Тим. 6, 16).

Еранистъ. Итакъ что жъ, ужели пророкъ говоритъ ложь?

Православный. Боже сохрани отъ такихъ мыслей! Какъ те, такъ и другія слова суть слова Духа Божія.

Еранистъ. Итакъ изследуемъ, какимъ образомъ невидимый явился? Но не представляй мне мненій и умозаключеній человеческихъ. Я утверждаюсь на одномъ Священномъ Писаніи.

Православный. Ты не встретишь ни одного довода, который не будетъ основанъ на свидетельстве божественнаго Писанія.

Еранистъ. Если ты разрешишь мое недоуменіе Священнымъ Писаніемъ, то я соглашусь и нисколько не буду противоречить.

Православный. Ты знаешь, что повыше сего Евангельское изреченіе мы объяснили свидетельствомъ апостола, и божественный апостолъ открылъ намъ, какимъ образомъ Слово сделалось плотію, — ясно говоря: не отъ ангелъ убо когда пріемлетъ, но отъ семене Авраамова пріемлетъ (Евр. 2, 16). Посему тотъ–же учитель и теперь вразумитъ насъ, какимъ образомъ Богъ Слово на земли явися и съ человеки поживе.

Еранистъ. Для меня убедительны слова, какъ пророковъ, такъ и апостоловъ. Покажи, по своему обещанію, какъ изъясняется апостоломъ пророческое слово.

Православный. Божественный апостолъ, пиша къ Тимофею, между прочимъ сказалъ и следующее: исповедуемо велія есть благочестія тайна, Богъ явися во плоти, оправдася въ Дусе, показася ангеломъ, проповеданъ бысть во языцехъ, веровася въ міре, вознесеся во славе (1 Тим. 3, 16). Отсюда видно, что Божественное естество невидимо, а плоть видима, и что посредствомъ видимой плоти открылось невидимое естество, совершая чрезъ нее чудеса и являя свое могущество. Ибо Божественное естество во Христе рукою произвело чувство зренія, исцелило слепорожденнаго, возвратило слухъ глухому и разрешило связанный языкъ, употребляя персты вместо орудія, и приложивъ плюновеніе, какъ некоторое спасительное лекарство. Равнымъ образомъ, шествуя по водамъ моря, Христосъ открылъ всемогущество своего Божества. Въ семъ–то смысле божественный апостолъ сказалъ: Богъ явися во плоти, т. е. посредствомъ плоти сделалось видимымъ естество невидимое; посредствомъ плоти узрели оное сонмы ангеловъ: показася, говоритъ, ангеломъ. Итакъ и безтелесныя существа вместе съ нами сподобились сего дара.

Еранистъ. Следовательно ангелы до пришествія Спасителя не видали Бога?

Православный. Апостолъ сказалъ, что Онъ, явившись во плоти, показася ангеломъ.

Еранистъ. Но Господь сказалъ: блюдите, да не презрите единаго отъ малыхъ сихъ: глаголю бо вамъ, яко ангели ихъ на небесехъ выну видятъ лице Отца Моего небеснаго (Матф. 18, 10).

Православный. Но самъ же Господь въ другомъ месте сказалъ: не яко Отца виделъ есть кто, токмо сый отъ Бога, сей виде Отца (Іоан. 6, 46). Потому и евангелистъ проповедуетъ: Бога никтоже виде нигдеже, утверждая темъ Слово Господне: ибо говоритъ: Единородный Сынъ, сый въ лоне Отчи, Той исповеда (Іоан. 1, 18). И великій Моисей, когда возжелалъ узреть невидимое естество, услышалъ отъ самаго Господа Бога следующій гласъ: не возможеши видети лица Моего: не бо узритъ человекъ лице Мое и живъ будетъ (Исх. 33, 20).

Еранистъ. Какъ же понимать сіи слова: ангели ихъ выну видятъ лице Отца вашего?

Православный. Точно такъ–же, какъ обыкновенно понимаемъ то, что говорится о людяхъ, которые сподобились боговиденія.

Еранистъ. Скажи яснее, ибо я не понялъ. Ужели и люди могутъ видеть Бога?

Православный. Никакъ.

Еранистъ. Однако же въ Священномъ Писаніи мы читаемъ: явися Богъ Аврааму у дуба Мамврійска (Быт. 18, 1); и пророкъ Исаія пишетъ: видехъ Господа седяща на престоле высоце и превознесенне (Ис. 6, 1). Такимъ же образомъ говорятъ Михей, Даніилъ и Езекіиль. О Моисее же, законодателе, исторія повествуетъ, что глагола Господь къ Моисею лицемъ къ лицу, якоже аще бы кто возглаголалъ къ своему другу (Исх. 33, 11). Да и самъ Богъ всяческихъ говоритъ: усты ко устомъ возглаголю ему яве, и не гаданіемъ (Числ. 12, 8). Итакъ, что скажемъ на сіе? не то ли, что они видели Божественное естество?

Православный. Никакъ. Ибо самъ Богъ сказалъ: не бо узритъ человекъ лице Мое и живъ будетъ (Исх. 33, 20).

Еранистъ. Следовательно неправду говорятъ те, которые уверяютъ, что они видели Бога?

Православный. Боже сохрани! Они говорятъ правду, но они видели то, что можно было имъ видеть.

Еранистъ. Ты хочешь сказать, что человеколюбивый Господь откровеніе свое соразмеряетъ со способностями взирающихъ на Него?

Православный. Всеконечно: объ этомъ самъ Богъ свидетельствуетъ у пророка: Азъ, говоритъ, виденія умножихъ, и въ рукахъ пророческихъ уподобихся (Ос. 12, 10). Не говоритъ: видимъ быхъ, но — уподобихся. Подобіе же представляетъ не самое естество видимаго предмета; напримеръ, портретъ Царя, сколько бы ни разительно было сходство изображенія съ лицемъ изображеннымъ, не представляетъ естества Царя.

Еранистъ. Это для меня темно и непонятно. Следовательно не видели сущности Божіей те, кои созерцали оныя откровенія?

Православный. Какой неразумный осмелится утверждать это?

Еранистъ. Однако же сказано, что они видели Бога.

Православный. Сказано; а мы, держась благочестивыхъ мыслей и веруя темъ Божественнымъ свидетельствамъ, что Бога никто нигде не виделъ, утверждаемъ, что они видели не естество Божіе, но некоторыя явленія, приспособленныя къ ихъ пріемлемости.

Еранистъ. Такъ, я на это согласенъ.

Православный. Такимъ же образомъ мы должны разуметь объ ангелахъ, слыша, что они выну видятъ лице Отца небеснаго (Матф. 18, 10); ибо они видятъ не существо Божіе, неописанное, непостижимое, невместимое уму и вмещающее все, но некоторый отблескъ (славу) онаго, соразмерно естеству ихъ. По воплощеніи же — показался и ангеламъ, какъ говоритъ апостолъ, не въ подобіи славы, но употребивъ истинный и живой покровъ плоти, какъ–бы некоторую завесу: Богъ явися во плоти, оправдася въ Дусе, показася ангеломъ (1 Тим. 3, 16).

Еранистъ. На это я согласенъ, какъ на свидетельство Священнаго Писанія; но выраженій новыхъ я не принимаю.

Православный. Какое выраженіе находишь ты новымъ?

Еранистъ. Имя покрывала: ибо где Священное Писаніе плоть Господню называетъ покрываломъ?

Православный. По–видимому, ты не съ полнымъ прилежаніемъ читаешь Священное Писаніе; иначе ты не сталъ бы укорять меня за употребленіе сравненія. Ибо, во–первыхъ, апостолъ, сказавши, что посредствомъ плоти открылось невидимое естество, темъ самымъ позволяетъ думать о плоти, какъ о покрывале Божества, потомъ въ посланіи къ Евреямъ, тотъ–же божественный апостолъ прямо употребилъ это слово; онъ такъ говоритъ: имуще убо дерзновеніе, братіе, входити во святая кровію Іисусъ Христовою, путемъ новымъ и живымъ, егоже обновилъ есть намъ завесою, сиречь плотію своею, и Іерея велика надъ домомъ Божіимъ: да приступаемъ со истиннымъ сердцемъ во извещеніи веры, и проч. (Евр. 10, 19–22).

Еранистъ. Противъ сего доказательства ничего сказать нельзя; потому–что оно утверждается на апостольскомъ свидетельстве.

Православный. Итакъ не укоряй меня въ изобретеніи новыхъ именъ. Но я представлю тебе и другое свидетельство, именно пророческое, которое плоть Господню прямо называетъ ризою и одеяніемъ.

Еранистъ. Если оно не покажется гадательнымъ и обоюднымъ, то я нисколько не буду противоречить оному, и останусь благодаренъ.

Православный. Я постараюсь, чтобъ ты самъ засвидетельствовалъ истину обетованія. Ты знаешь, что патріархъ Іаковъ, благословляя Іуду, последнимъ пределомъ власти его поставилъ рожденіе Господа: не оскудеетъ, говоритъ, князь отъ Іуды, и вождь отъ чреслъ его, дондеже пріидутъ отложенная ему, и Той чаяніе языковъ (Быт. 49, 10). А это пророчество, ты самъ согласился прежде, относится ко Христу.

Еранистъ. Такъ.

Православный. Итакъ вспомни следующія за сими слова. Ибо онъ такъ говоритъ: на пришествіе Его языцы уповаютъ. Исперетъ виномъ одежду свою, и кровію гроздія одеяніе свое (Быт. 49, 11).

Еранистъ. Объ одеждахъ сказалъ патріархъ, а не о теле.

Православный. Такъ укажи же, где или когда Онъ кровію виноградною омочилъ одежду?

Еранистъ. Но докажи и ты, что Онъ обагрилъ ею свое тело.

Православный. Прошу тебя, отвечай сокровеннее, поелику здесь есть можетъ быть непосвященные въ таинства.

Еранистъ. Ответы мои я буду соразмерять съ темъ, чтó отъ тебя услышу.

Православный. Ты знаешь, что Господь назвалъ себя лозою?

Еранистъ. Знаю; Онъ сказалъ: Азъ есмь лоза истинная (Іоан. 15, 1).

Православный. А плодъ, выжатый изъ виноградной лозы, какъ называется?

Еранистъ. Виномъ.

Православный. А когда воины пронзили копьемъ ребра Спасителя, то чтó текло изъ нихъ, по свидетельству евангелистовъ (Іоан. 19, 34)?

Еранистъ. Кровь и вода.

Православный. Итакъ кровію гроздовою патріархъ назвалъ здесь кровь Спасителя. Ибо если Господь названъ лозою, и плодъ гроздовый называется виномъ, а потоки крови и воды, истекшіе изъ тела Господня, распростерлись внизъ по всему телу, то совершенно справедливо и благоприлично предсказалъ патріархъ: исперетъ виномъ одежду свою, и кровію гроздія одеяніе свое (Быт. 49, 11). Ибо, какъ мы таинственный плодъ лозы после освященія называемъ кровію Господнею, такъ патріархъ кровь истинной лозы назвалъ кровію гроздовою.

Еранистъ. Таинственно, но вместе и ясно доказанъ предложенный предметъ. Однакожъ я все еще не могу оставить того, чему наученъ, т. е., что Слово соделалось плотію.

Еранистъ. Если, после всехъ мною приведенныхъ доводовъ и по разрешеніи возраженій, ты остаешься при техъ же мысляхъ, то очевидно, что мы, по пословице, льемъ воду въ просверленную бочку.

Еранистъ. Я представляю тебе не свои слова, но Евангельскія.

Православный. А я Евангельскія слова не пророческими ли и апостольскими свидетельствами истолковалъ тебе?

Еранистъ. Но эти свидетельства недостаточны для разрешенія вопроса.

Православный. Однакожъ я показалъ, что Богъ, будучи невидимъ по естеству, явился посредствомъ плоти. О сродстве же самой плоти мы узнали отъ божественныхъ мужей. Ибо Онъ произошелъ отъ семени Авраамова; Господь Богъ сказалъ патріарху: благословятся о семени твоемъ вси языцы (Быт. 22, 18); и апостолъ: яве бо, яко отъ колена Іудова возсія Господь (Евр. 7, 14). И многія другія подобныя симъ представилъ я свидетельства. Поелику же ты желаешь еще другія слышать, то слушай, чтó говоритъ апостолъ: всякъ бо первосвященникъ, отъ человекъ пріемлемъ, за человеки поставляется на службы яже къ Богу, да приноситъ дары же и жертвы о гресехъ (Евр. 5, 1). Потому необходимо, чтобы и Онъ имелъ что–нибудь такое, что могъ бы принесть.

Еранистъ. Итакъ покажи, что Онъ принесъ, принявъ тело.

Православный. Сему ясно научаетъ насъ самъ божественный апостолъ въ томъ же месте. Ибо немного пониже такъ говоритъ онъ: темъже входя въ міръ глаголетъ: жертвы и приношенія не восхотелъ еси, тело же совершилъ Ми еси (Евр. 10, 5). Не сказалъ: «въ тело обратилъ Меня», но тело совершилъ Ми еси, — показывая симъ устроеніе тела действіемъ Святаго Духа, какъ и говорится въ Евангеліи: не бойся пріяти Маріамъ жены твоея: рождшеебося въ ней, отъ Духа Свята есть (Матф. 1, 20).

Еранистъ. Следовательно Дева родила только тело?

Православный. Кажется, ты не понялъ даже состава словъ, не только смысла оныхъ. Поелику Іосифъ, не зная таинства, подозревалъ Деву въ прелюбодеяніи, то ясно вразумленъ былъ о зачатіи, последовавшемъ отъ Духа Святаго. О семъ же самомъ говорится и у пророка: тело же свершилъ Ми еси (Псал. 39, 7). Божественный апостолъ, исполненный Духа Божія, истолковалъ сіе пророчество. Итакъ если долгъ священниковъ приносить жертвы, а Христосъ по человечеству названъ священникомъ, и не принесъ другой жертвы, кроме тела своего: то следуетъ, что Христосъ Господь имелъ тело.

Еранистъ. Я не говорю, что Слово Божіе явилось безтелеснымъ, о чемъ я уже прежде говорилъ не разъ: но только утверждаю, что Онъ не тело принялъ, но сделался плотію.

Православный. Я замечаю, что у насъ идетъ споръ съ последователями Валентина, Маркіона и Манета. Впрочемъ, и они никогда не осмеливались говорить, что неизменяемое естество превратилось въ плоть.

Еранистъ. Христіанину несвойственно укорять другихъ.

Православный. Я не укоряю, но защищаю истину, и весьма досадую на то что ты споришь о предметахъ, нимало неподлежащихъ сомненію. Но я постараюсь уврачевать и этотъ недугъ. Итакъ ответствуй: помнишь ли ты те обетованія, которыя Богъ далъ Давиду?

Еранистъ. Какія?

Православный. Те, которыя пророкъ поместилъ въ восемьдесятъ осьмомъ псалме.

Еранистъ. Знаю, что многія обетованія даны Давиду. О какихъ ты спрашиваешь въ настоящемъ случае?

Православный. О техъ, которыя относятся ко Христу Господу.

Еранистъ. Ты самъ напомни мне слова псалма. Ибо ты обещался представлять мне доводы.

Православный. Итакъ слушай слова пророка, коими онъ тотчасъ въ начале псалма прославляетъ Бога. Ибо, предвидя пророческими очами нечестіе народа, и имеющее последовать за онымъ плененіе, пророкъ воспелъ своего Бога, виновника неложныхъ обетованій. Вотъ его слова: милости Твоя, Господи, во векъ воспою, въ родъ и родь возвещу истину Твою усты моими. Зане реклъ еси: въ векъ милость созиждется: на небесехъ уготовится истина Твоя (Псал. 88, 2–3). Чрезъ все это пророкъ научаетъ, какъ тому, что Богъ по человеколюбію своему далъ известныя обетованія, такъ и тому, что эти обетованія не ложны. Потомъ, говоря отъ лица самаго Бога, присовокупляетъ, чтó и кому обещано: завещахъ, говоритъ, заветъ избраннымъ Моимъ (Псал. 88, 4). Избранными же назвалъ патріарховъ. Вследъ за симъ присовокупляетъ: кляхся Давиду рабу Моему. Далее говоритъ, въ чемъ клялся: до века уготоваю семя твое, и созижду въ родъ и родъ престолъ твой. Итакъ ответствуй, о какомъ, по твоему мненію, говорится здесь семени Давидовомъ?

Еранистъ. Здесь дано обетованіе о Соломоне.

Православный. Следовательно и заветы съ патріархами Богъ постановлялъ о Соломоне. Ибо предъ теми словами, въ коихъ говорится о Давиде, Богъ упомянулъ объ обетованіяхъ, данныхъ патріархамъ. Завещахъ, говоритъ, заветъ избраннымъ Моимъ. А Онъ обещалъ патріархамъ, что въ семени ихъ благословить все народы. Итакъ ты долженъ доказать, что народы действительно благословлены посредствомъ Соломона.

Еранистъ. Такъ ужели обетованіе это Богъ исполнилъ не чрезъ Соломона, а чрезъ Спасителя нашего?

Православный. Безъ сомненія, обетованіямъ, даннымъ Давиду, положилъ конецъ Христосъ Господь.

Еранистъ. По моему мненію, обетованія сіи относятся къ Соломону или къ Зоровавелю.

Православный. Не за долго предъ симъ ты выражался словами Маркіона, и Валентина, и Манета, а теперь перешелъ прямо на противоположную сторону, благопріятствуя безстыдству іудеевъ. Это свойственно только темъ, которые совратились съ прямаго пути, и стараясь проложить свой путь, блуждаютъ туда и сюда.

Еранистъ. Ругателямъ апостолъ возбраняетъ входъ въ Царствіе небесное.

Православный. Если они порицаютъ напрасно. Ибо и самъ божественный апостолъ, когда того требовали обстоятельства, употреблялъ этотъ родъ речи, и Галатовъ называетъ несмысленными (Гал. 3, 1); а о другихъ говоритъ: человецы растленни умомъ и неискусни о вере (2 Тим. 3, 8). И опять о некоторыхъ говоритъ: имъже Богъ чрево, и слава въ студе ихъ, иже земная мудрствуютъ (Флп. 3, 19).

Еранистъ. Но я какой случай подалъ тебе къ укоризнамъ?

Православный. Тотъ, что ты охотно соглашаешься съ самыми открытыми врагами истины. Ужели эта причина не кажется тебе достаточною возбудилъ негодованіе въ благочестивыхъ?

Еранистъ. Кому изъ враговъ истины я благопріятствовалъ?

Православный. Ты теперь благопріятствуешь іудеямъ.

Еранистъ. Какимъ образомъ?

Православный. Іудеи относятъ эти пророчества къ Соломону и Заровавелю, дабы показать, что вопросы у христіанъ не имеютъ основанія. Но самыя слова достаточны къ опроверженію нечестія; ибо, до века, говоритъ, уготоваю престолъ твой (Псал. 88, 5). Не только Соломонъ и Зоровавель, къ коимъ іудеи относятъ сіи пророчества, по исполненіи определеннаго срока жизни умерли, но и весь родъ Давидовъ кончился. Ибо кто знаетъ теперь какого–либо потомка изъ рода Давидова?

Еранистъ. А разве не изъ рода Давидова такъ называемые у іудеевъ патріархи?

Православный. Никакъ.

Еранистъ. Откуда же они взялись?

Православный. Отъ иноплеменнаго Ирода, который по отцу былъ аскалонитянинъ, а по матери идумеянинъ. Впрочемъ и сіи совершенно исчезли и начальство ихъ давно уже кончилось. Но Господь Богъ обещался не только семя Давидово сохранить во векъ, но и царствованіе его продолжить до безконечности. Созижду, говоритъ, въ родъ и родъ престолъ твой (Псал. 88, 5). А мы видимъ, что родъ его истребился и царство кончилось. Видя это, мы знаемъ однако, что Богъ всяческихъ истиненъ.

Еранистъ. Очевидно — Богъ неложенъ.

Православный. Итакъ, если Богъ истиненъ, какъ и въ самомъ деле Онъ истиненъ, и обещался Давиду родъ и царство его сохранить во векъ, между темъ мы не видимъ ни рода, ни царства (ибо то и другое кончилось), то какимъ образомъ убедимъ противниковъ нашихъ, что Богъ истиненъ?

Еранистъ. Въ самомъ деле сіе пророчество относится ко Христу.

Православный. Итакъ поелику ты на сіе соглашаешься, то разсмотримъ вместе среднюю часть псалма: ибо такимъ образомъ удобнее постигнемъ смыслъ пророчества.

Еранистъ. Начинай ты изследованіе; а я буду идти по следамъ твоимъ.

Православный. Много обетованій далъ Богъ о семени Давидовомъ, какъ–то, что оно будетъ владычествовать на суше и на море и будетъ превыше царей земныхъ и назовется первороднымъ Божіимъ и съ дерзновеніемъ назоветъ Бога Отцемъ своимъ; присовокупилъ и следующія слова: въ векъ сохраню ему милость Мою, и заветъ Мой веренъ ему: и положу въ векъ века семя его, и престолъ его яко дніе неба (Псал. 88, 29–30).

Еранистъ. Обетованіе сіе превышаетъ естество человеческое. Ибо здесь пророчествуется о жизни и славе не подлежащей тленію, а все люди привременны: ибо и естество ихъ не долговечно, и власть ихъ, въ сей жизни, подвержена различнымъ и многообразнымъ измененіямъ. Посему величіе сего обетованія приличествуетъ одному Христу Спасителю.

Православный. Разсмотри же и остальныя слова Псалма, и твое убежденіе сделается еще тверже. Ибо Богъ всяческихъ опять говоритъ: единою кляхся о святемъ моемъ, аще Давиду солжу; семя его во векъ пребудетъ, и престолъ его яко солнце предо Мною, и яко луна совершена во векъ (Псал. 88, 36–38). И какъ печать истинности обетованія, присовокупилъ: и свидетель на небеси веренъ (Псал. 88, 38).

Еранистъ. Обетованіямъ свидетеля столь вернаго должно верить, нисколько не колеблясь сомненіемъ: ибо если мы людямъ, обещавшимся говорить истину, обыкновенно веримъ, хотя бы они не подтверждали своихъ словъ клятвою: то какой безразсудный не поверитъ Создателю вселенной, утверждающему свои обетованія клятвою. Ибо Тотъ, кто возбраняетъ другимъ клясться, хотя показати непреложное совета своего, какъ говоритъ апостолъ, ходатайствова клятвою: да двема вещми непреложными, въ нихъже не возможно солгати Богу, крепкое утешеніе имамы, прибегшіи ятися за предлежащее упованіе (Евр. 6, 17–18).

Православный. Итакъ если, безспорно, обетованіе истинно, и между темъ не видимъ у іудеевъ ни рода, ни царской власти пророка Давида, то будемъ верить несомнительно, что семенемъ Давидовымъ называется Господь нашъ Іисусъ Христосъ, по человеческому естеству: Ему принадлежитъ и жизнь и царство вечное.

Еранистъ. Не сомневаюсь, но признаю сіе за действительную истину.

Православный. Итакъ хотя и сего достаточно для удостоверенія въ человечестве Господа и Спасителя нашего, принятомъ Имъ отъ семени Давидова: но, чтобы свидетельствомъ многихъ уничтожить всякое сомненіе, послушаемъ, какъ Богъ, гласомъ пророка Исаіи напоминаетъ объ обетованіяхъ данныхъ Давиду. Завещаю, говоритъ, вамъ заветъ веченъ. И показывая законоположника, присовокупилъ: преподобная Давидова верная (Ис. 55, 3). И следующія слова пророчества подтверждаютъ сіе. Ибо говоритъ: се свидетельство во языцехъ дахъ Его князя и повелителя языкомъ. Се языцы, иже не ведяху Тебе, призовутъ Тя, и людіе, иже не познаша Тебе, къ Тебе прибегнутъ (Ис. 55, 4–5). Но сіе не относится ни къ одному изъ потомковъ Давидовыхъ. Ибо кто изъ рода Давидова поставленъ былъ, какъ пишетъ Исаія, вождемъ народовъ? Далее, какіе народы съ молитвою призывали кого–либо изъ потомковъ Давидовыхъ, какъ Бога?

Еранистъ. О предметахъ ясныхъ не нужно разсуждать. Ибо это, по–истине, приличествуетъ Христу Господу.

Православный. Посему обратимся къ другому пророческому свидетельству, и послушаемъ того–же пророка: изыдетъ, говоритъ онъ, жезлъ изъ корене Іессеова, и цветъ отъ короне его взыдетъ (Ис. 11, 1).

Еранистъ. Это пророчество, по моему мненію, относится къ Зорователю.

Православный. Если услышишь дальнейшія слова пророка, то не останешься при своемъ мненіи; и сами іудеи не принимали сего пророчества въ такомъ смысле: ибо пророкъ присовокупляетъ: и почіетъ на немъ Духъ Божій, Духъ премудрости и разума, Духъ совета и крепости, Духъ веденія и благочестія: и исполнитъ Его Духъ страха Божія (Ис. 11, 2–3). Но сего никто никогда не припишетъ простому человеку. Хотя великимъ святымъ и даются частные дары Духа Святаго, какъ свидетельствуетъ божественный апостолъ, говоря: овому бо Духомъ дается слово премудрости, иному же слово разума о томъже Дусе, и проч. (1 Кор. 12, 8): но здесь пророкъ утверждаетъ, что происшедшій отъ корня Іессеова будетъ обладать всеми действіями Духа Божія.

Еранистъ. Противиться сему означаетъ явное безуміе.

Православный. Послушай же и еще, чтó следуетъ далее: ибо ты усмотришь здесь нечто такое, что превышаетъ человеческое естество. Такъ говоритъ пророкъ: не по славе судити имать, ниже по глаголанію обличитъ, но судитъ правдою смиренному судъ, и обличитъ правостію смиренныя земли: и поразитъ землю словомъ устъ своихъ, и духомъ устенъ убіетъ нечестиваго (Ис. 11, 3–4). Некоторыя выраженія сего пророчества относятся къ человеческому естеству, другія къ Божественному. Такъ правосудіе, и истина, и правота, и непоколебимая твердость въ суде принадлежатъ къ свойствамъ человеческимъ.

Еранистъ. Изъ сего я уразумелъ ясно, что пророкъ предсказалъ пришествіе Христа Спасисителя нашего.

Православный. А что предложенное тебе толкованіе правильно, въ семъ ты убедишься изъ следующихъ затемъ словъ пророка: и пастися будутъ вкупе волкъ со агнцемъ и проч. (Ис. 11, 6), — чрезъ что показываетъ какъ несогласіе нравовъ, такъ и единство веры. Порукою за истину сего пророчества служитъ опытъ: ибо и изобилующихъ богатствомъ и угнетенныхъ бедностію, рабовъ и господъ, начальниковъ и подчиненныхъ и верховныхъ владыкъ вселенной, — принимаетъ одна купель, всемъ подаются одни дары, всемъ предлагается одна таинственная трапеза, и каждый верующій получаетъ равную часть.

Еранистъ. Но все это показываетъ, что Тотъ, о комъ говоритъ пророкъ, есть Богъ.

Православный. Не только Богъ, но и человекъ. Посему и въ начале сего пророчества сказалъ, что изыдетъ жезлъ изъ корене Іессеова, и при заключеніи пророчества повторилъ начало его. Ибо такъ говоритъ: и будетъ въ день оный корень Іессеовъ, и возстаяй владети языки, на того языки уповати будутъ: и будетъ покой его честь (Ис. 11, 10). Іессей былъ отецъ Давида, а Давиду съ клятвою дано обетованіе. Но пророкъ не назвалъ бы Христа Господа жезломъ, произшедшимъ изъ корене Іессеова, еслибъ признавалъ его только Богомъ. Пророкъ предвозвестилъ еще измененіе вселенной: исполнися, говоритъ, вся земля веденія Господня, аки вода многа покры море (Ис. 11, 9).

Еранистъ. Предсказанія пророческія я выслушалъ: желалъ бы я знать теперь определенно, исповедуютъ ли божественные апостолы Христа Господа произшедшимъ отъ семени Давидова по плоти?

Православный. Исполнить твое желаніе весьма удобно. Слушай, чтó говоритъ верховный изъ апостоловъ: пророкъ убо сый (Давидъ), и ведый, яко клятвою клятся ему Богъ, отъ плода чреслъ его по плоти воздвигнути Христа, и посадити Его на престоле его, предвидевъ глагола о воскресеніи Христове, яко не оставися душа Его во аде, ни плоть Его виде истленія (Деян. 2, 30–31). Изъ сего ты удобно можешь понять, что Христосъ Господь по плоти произшелъ отъ семени Давидова, и не только плоть имелъ, но и душу.

Еранистъ. Сказалъ ли объ этомъ другой кто–либо изъ апостоловъ?

Православный. Хотя для доказательства истины достаточно было бы свидетельства и одного великаго Петра: ибо и Господь, принимая исповеданіе истины отъ него одного, весьма одобрилъ оное. Но поелику ты желаешь слышать другихъ свидетелей о предмете нашего изследованія: то слушай, что говорятъ Павелъ и Варнава, когда проповедуютъ въ Антіохіи Писидійской. Они, упомянувъ о Давиде, присовокупили следующее: отъ сего семене Богъ по обетованію воздвиже Израилю спасеніе Іисуса и проч. (Деян. 13, 23). И къ Тимофею божественный апостолъ пиша, между прочимъ поставилъ следующее: поминай Господа Іисуса Христа воставшаго изъ мертвыхъ, отъ семене Давидова по благовествованію моему (2 Тим. 2, 8). И въ посланіи къ Римлянамъ, въ самомъ начале упомянулъ о родстве Христа съ Давидомъ. Ибо такъ говоритъ: Павелъ рабъ Іисусъ Христовъ, званъ апостолъ, избранъ въ благовестіе Божіе еже прежде обеща пророки своими въ писаніихъ святыхъ, о Сыне своемъ, бывшемъ отъ семене Давидова по плоти и проч. (Рим. 1, 1–3).

Еранистъ. Много доказательствъ, и все они истинны. Но скажи мне, почему ты опустилъ остальную половину свидетельства Павлова?

Православный. Потому–что ты споришь о человеческомъ, а не о Божественномъ естестве. Если бы ты сомневался въ Божестве, то я и на это представилъ бы тебе доказательство. Ибо уча вообще о естестве человека, я не говорю: сей Сынъ его по плоти, но просто говорю — сынъ. Равнымъ образомъ и божественный евангелистъ, описывая родословіе: Авраамъ, говоритъ, роди Исаака (Матф. 1, 2), и не присовокупилъ — по плоти, поелику Исаакъ былъ только человекъ. Такимъ–же образомъ говоритъ и о другихъ: ибо они были люди, и ничего не имели, кроме естества человеческаго. Но проповедники истины, разсуждая о Христе Господе, и неопытнымъ показывая соединеніе высшей природы съ низшею, присовокупляютъ по плоти, отличая симъ выраженіемъ естество человеческое отъ Божественнаго, и научая, что Христосъ Господь не только — человекъ, но и вечный Богъ.

Еранистъ. Хотя ты много представилъ и апостольскихъ и пророческихъ свидетельствъ: но я верю словамъ евангелиста: Слово плоть бысть (Іоан. 1, 14).

Православный. И я верю оному божественному ученію, но понимаю оное благочестиво, разумея подъ словомъ: плоть бысть, не только плоть, но и разумную душу. Если бы Богъ–Слово ничего не заимствовалъ отъ нашего естества, то обетованія, съ клятвою данныя отъ Бога патріархамъ, остались бы ложными, благословеніе Іуды безполезнымъ, и обещаніе Давиду не истиннымъ. Не нужна также и Дева, которая воплотившемуся Богу ничего не сообщила изъ нашего естества. Равно и предсказанія пророческія не заслуживаютъ веры. Посему суетна и проповедь наша, суетна и вера наша, тщетна и надежда воскресенія. Ибо ложны, по–видимому, слова апостола: съ Нимъ воскреси, и спосади на небесныхъ во Христе Іисусе (Ефес. 2, 6). Итакъ если Господь Христосъ не имелъ ничего изъ нашего естества, то ложно названъ начаткомъ нашимъ; естество тела не воздвигнуто отъ мертвыхъ и не получило одесную седенія на небеси. Въ самомъ деле, если ничего такого не произошло, то какимъ образомъ Богъ совоскресилъ и спосадилъ насъ со Христомъ, тогда какъ мы, по природе, ни сколько Ему не принадлежимъ? Но говорить такъ нечестиво; ибо божественный апостолъ, когда еще не было ни всеобщаго воскресенія, ни Царство небесное не было подано верующимъ, взываетъ: съ Нимъ воскреси и спосади на небесныхъ во Христе Іисусе (Ефес. 2, 8), научая насъ, что если начатокъ нашъ воскресъ изъ мертвыхъ и возселъ одесную Бога Отца, то и мы всеконечно получимъ воскресеніе и, какъ причастники одного съ начаткомъ естества, будемъ причастниками и славы Его посредствомъ веры въ Него.

Еранистъ. Многія и истинныя представилъ ты мне свидетельства; но я желалъ бы узнать смыслъ Евангельскаго изреченія.

Православный. Постороннее толкованіе тебе не нужно. Ибо евангелистъ самъ себя изъясняетъ. Потому–что, сказавъ: Слово плоть бысть, онъ присовокупилъ, и вселися въ ны (Іоан. 1, 14); то есть, подъ словомъ: плоть бысть, разумеетъ онъ устроеніе въ насъ скиніи и ношеніе воспринятой отъ насъ плоти, какъ–бы некотораго храма. И научая, что Онъ пребылъ неизменяемъ, присовокупилъ: и видехомъ славу Его, славу яко единороднаго отъ Отца, исполнь благодати и истины. Ибо и въ плоть облекшись, Онъ показывалъ свойства Отца своего, сіяя лучами Божества и блескомъ Божественнаго могущества, обнаруживая, посредствомъ чудесъ, утаенное подъ покровомъ плоти Божественное естество свое. Подобно сему божественный апостолъ написалъ въ посланіи къ Филиппійцамъ: сіе да мудрствуется въ васъ еже и во Христе Іисусе: иже во образе Божіи сый, не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу: но себе умалилъ, зракъ раба пріимъ, въ подобіи человечестемъ бывъ, и образомъ обретеся, якоже человекъ, смирилъ себе, послушливъ бывъ даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 5, 8). Взирай на согласіе изреченій: евангелистъ сказалъ: Слово плоть бысть, и вселися въ ны; апостолъ же говоритъ: зракъ раба пріимъ. Опять евангелистъ сказалъ; видехомъ славу Его, славу яко Единороднаго отъ Отца; апостолъ же: иже во образе Божіи сый, не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу. Короче сказать, оба они учатъ, что Іисусъ Христосъ, будучи Богомъ и Сыномъ Божіимъ, и облеченный славою Отчею, имеющій одинаковое естество и могущество съ родившимъ Его, и бывшій въ начале и у Бога и Богомъ и сотворивши міръ, зракъ раба принялъ. По–видимому, Онъ былъ только темъ, что подлежитъ нашимъ чувствамъ: напротивъ же Онъ былъ Богъ, облеченный въ человеческое естество, и устрояющій спасеніе людей. Вотъ что значатъ сіи изреченія: Слово плоть бысть, и: въ подобіи человечестемъ бывъ, и образомъ обретеся, якоже человекъ. Іудеи видели только сію наружную сторону, и потому сказали Ему: о добре деле каменіе не мещемъ на тя, но о хуле, яко ты человекъ сый, твориши себе Бога (Іоан. 10, 33). И опять: несть сей отъ Бога человекъ, яко субботу не хранитъ (Іоан. 9, 16),

Еранистъ. Іудеи, по неверію своему, слепотствовали, и потому говорили такимъ образомъ.

Православный. Если же ты узнаешь, что апостолы еще до воскресенія говорили то–же самое, то согласишься ли на мое мненіе? Итакъ, по укрощеніи сверхъ–естественнымъ образомъ бури, я слышу, что они говорятъ на корабле: кто есть Сей, яко и ветри и море послушаютъ Его (Матф. 8, 27)?

Еранистъ. Это ясно доказано: но то изъясни мне, какимъ образомъ Онъ, по словамъ апостола, въ подобіи человечестемъ бысть?

Православный. То, что Онъ принялъ, не есть подобіе человека, но естество человека. Ибо подъ образомъ раба разумеется естество раба, равно–какъ подъ образомъ Бога естество Божіе. Поелику, будучи Богомъ, Онъ чрезъ принятіе человеческаго естества, сделался, по–видимому человекомъ. Евангелистъ же, слова: въ побобіи человечестемъ бысть, выражаетъ словами: плоть бысть. А дабы знать тебе, что не допускающіе плоти въ Спасителе нашемъ, суть ученики антихриста, — то послушай, чтó говоритъ великій Іоаннъ въ соборномъ посланіи: всякъ духъ, иже исповедуетъ Іисуса Христа во плоти пришедша, отъ Бога есть. И всякъ духъ, иже не исповедуетъ Іисуса Христа во плоти пришедша, отъ Бога несть: и сей есть антихристовъ (1 Іоан. 4, 2–3).

Еранистъ. Это ты изъяснилъ правдоподобно. Желалъ бы я знать, какимъ образомъ древніе учители Церкви разумели изреченіе: Слово плоть бысть.

Православный. Хотя надлежало тебе убедиться свидетельствами пророковъ и апостоловъ; но поелику ты требуешь еще изъясненій святыхъ отцевъ, то я, при помощи Божіей, предложу тебе и сего рода лекарство.

Еранистъ. Мужей неизвестныхъ или сомнительныхъ не представляй мне: ихъ изъясненій я не приму.

Православный. Заслуживаетъ ли, по твоему мненію, доверіе знаменитейшій оный Афанасій, блистательнейшее светило Александрійской Церкви?

Еранистъ. Всеконечно заслуживаетъ, какъ мужъ, запечатлевшій ученіе истины претерпенными имъ бедствіями.

Православный. Итакъ слушай, чтó пишетъ онъ къ, Епиктету. «Смыслъ изреченія евангелиста Іоанна: Слово плоть бысть, определяется по сравненію сего места съ другимъ подобнымъ. Ап. Павелъ говоритъ: Христосъ бысть по насъ клятва (Гал. 3, 13). Какъ подъ словами: бысть клятва, не то разумеется, что Онъ сделался клятвою; но то, что Онъ принялъ проклятіе за насъ: такъ и выраженіе: плоть бысть, означаетъ не превращеніе Его въ плоть, но воспринятіе плоти за насъ». Вотъ слова божественнейшаго Афанасія.

А находящійся у всехъ въ великой славе — Григорій (Назіанзенъ), управлявшій некогда царствующимъ градомъ, что при устьяхъ Босфора и после обитавшій въ Назіанзе, противъ соблазновъ Аполлинарія писалъ къ Кледонію такимъ образомъ.

Еранистъ. Знаменитый былъ мужъ и поборникъ истины.

Православный. Итакъ слушай его ученіе. «Посему изреченіе: Слово плоть бысть, я считаю подобнымъ темъ изреченіямъ, въ которыхъ утверждается, что Христосъ соделался грехомъ и клятвою за насъ (Гал. 3, 13): Христосъ не претворился въ грехъ и клятву, но только принялъ на себя наши беззаконія и понесъ болезни.

Еранистъ. И то и другое толкованіе сходно.

Православный. Итакъ, показавъ тебе, что и северные и южные пастыри въ своихъ мненіяхъ согласны, теперь поведу тебя, какъ гостя и къ западнымъ знатнейшимъ учителямъ, кои оставили намъ толкованія хотя на другомъ языке, но не въ другомъ смысле.

Еранистъ. Я слышалъ объ Амвросіе, знаменитомъ Епископе Медіоланскомъ, что онъ доблестно подвизался противъ всехъ ересей и написалъ прекрасныя сочиненія, согласныя съ ученіемъ апостоловъ.

Православный. Я представлю тебе изъясненіе его. Вотъ его слова въ книге о вере: «Написано, говорятъ, что Слово плоть бысть. Написано, я не отвергаю сего. Но обрати вниманіе на следующія затемъ слова. И вселися въ ны; то есть обиталъ въ человеческой плоти. Итакъ не дóлжно удивляться тому, что касательно принятія плоти Богомъ–Словомъ написано: Слово плоть бысть, когда и о грехе, котораго Онъ не имелъ, также написано: что Онъ за насъ соделался грехомъ (2 Кор. 5, 21). То есть не естествомъ и действіемъ греха сделался, но дабы нашъ грехъ въ своей плоти пригвоздить ко кресту. Итакъ да умолкнутъ те, кои утверждаютъ, что естество Слова изменилось, отъ–того что приняло на себя плоть. Ибо иное — принявшій, и иное — принятая (плоть)».

После сихъ намъ дóлжно послушать восточныхъ учителей, ибо сія только одна сторона земнаго шара остается. Намъ надлежало ихъ поставить первыми свидетелями истины, какъ первыхъ наследниковъ апостольскаго ученія: но поелику противъ сихъ первородныхъ сыновъ благочестія вы изощрили свои языки, произнося на нихъ клевету, то я далъ имъ последнее место, дабы вы, прежде выслушавъ другихъ и потомъ сравнивъ ученіе первыхъ съ словами последнихъ, удивились общему всехъ единогласію и укротили дерзость языка своего. Итакъ, послушайте изъясненіе Евангельскихъ словъ Флавіана, весьма долгое время мудро управлявшаго Антіохійскою Церковію и защитившаго отъ бедствій аріанства Церкви, бывшія подъ его управленіемъ. «Слово, — говоритъ онъ, — плоть бысть, и вселися въ ны. Не обратилось Оно въ плоть и не перестало быть Богомъ: но последнимъ Оно было отъ вечности, а первымъ сделалось по своему домостроительству, само для себя сооружая храмъ и обитая въ созданіи, подверженномъ страданію».

Если ты желаешь слышать древнихъ Палестинскихъ учителей, то внимай, во–первыхъ, Геласію, который тщательно возделывалъ Церковь Кесарійскую. Вотъ что говоритъ онъ въ слове на Богоявленіе Господне: «учись истине изъ словъ Іоанна рыбаря: Слово плоть бысть, не само переменившись въ плоть, но вселившись въ насъ такъ, какъ въ скиніи; иное — скинія, и иное — Слово: иное — храмъ, и иное — обитающій во храме Богъ».

Еранистъ. Весьма удивляюсь я таковому согласію.

Православный. А Іоанна Златоустаго, великое светило вселенной, который сперва съ великою славою напоялъ ученіемъ Антіохійскую Церковь, потомъ возделывалъ Церковь въ царствующемъ граде, ужели ты не почитаешь блюстителемъ апостольскаго канона веры?

Еранистъ. Я почитаю сего учителя достойнейшимъ удивленія.

Православный. Сей–то преславный мужъ изъясняетъ это Евангельское место следующимъ образомъ: «когда ты слышишь: Слово плоть бысть, то ни смущайся и не упадай духомъ. Ибо не естество превратилось въ плоть, (это мненіе крайне нечестиво), но пребывая неизменнымъ, приняло такимъ образомъ зракъ раба. Какъ слова апостола: Христосъ ны искупилъ есть отъ клятвы законныя, бывъ по насъ клятва (Гал. 3, 13), — не означаютъ, что естество Его, оставя собственную славу, переменилось въ естество проклятія, (сего не выдумали бы ни сами демоны, ни люди крайне глупые и лишенные общаго природнаго смысла; столько безумна и нечестива такая мысль!), но то означаютъ, что Онъ, принявши на себя клятву, не попустилъ, чтобы проклятіе долее тяготело надъ нами: такъ и здесь подъ словами: плоть бысть, не разумеется превращеніе существа Божія въ плоть, но воспріятіе оной, при которомъ существо ничего не потерпело».

Если тебе угодно слышать Северіана, пастыря Габаловъ, то я предложу тебе и его ученіе, а ты внимательно послушай. «Изреченіе: Слово плоть бысть, означаетъ не отступленіе отъ своего естества, но воспріятіе нашего естества. Ибо если подъ словомъ — бысть ты разумеешь измененіе: то слыша слова апостола Павла: Христосъ ны искупилъ есть отъ клятвы законныя, бысть по насъ клятва, ужели ты будешь разуметь о естестве и превращеніи въ самую клятву? Посему какъ слова: бывъ клятва, означаютъ не что другое, какъ воспріятіе на себя нашего проклятія: такъ и здесь подъ выраженіемъ: Слово плоть бысть и вселися въ ны, не что другое разумеется, какъ воспріятіе плоти».

Еранистъ. Я удивляюсь таковому единогласному свидетельству сихъ мужей. Ибо все они изъяснили сіи Евангельскія слова такъ, какъ бы, сошедшись на одно место и съ общаго согласія, вместе написали свое мненіе.

Беседа 2. О несліянномъ соединеніи естествъ въ Іисусе Христе

Еранистъ. Я пришелъ, чтобы предложить тебе избрать одно изъ двухъ: или разрешить мои вопросы, или согласиться на наше ученіе.

Православный. Принимаю вызовъ, находя его справедливымъ. Но намъ надобно прежде вспомнить, на чемъ прервали мы речь нашу въ прошедшій день, и какой конецъ имелъ разговоръ нашъ.

Еранистъ. Это я приведу тебе на память. Мы согласились, сколько я помню, въ томъ, что Богъ–Слово остался непременяемымъ; Онъ принялъ плоть, а не превратился въ плоть.

Православный. Изъ того, что ты такъ верно сохранилъ въ памяти содержаніе нашей беседы, я заключаю, что ученіе, которымъ мы окончили ее, тебе нравится.

Еранистъ. Я уже прежде сказалъ, что было бы яснымъ знакомъ сумасшествія противоречить столь многимъ и столь великимъ учителямъ.

Православный. И такъ мы согласны въ томъ, что Богъ–Слово принялъ плоть?

Еранистъ. Всеконечно.

Православный. Но что разумеемъ мы подъ именемъ плоти? Одно ли тело, какъ понимаютъ Арій и Евномій, или тело и душу вместе?

Еранистъ. Тело и душу.

Православный. Какую душу? разумную ли, или растительную и животную, какъ называютъ ее некоторые? Этого вопроса, какъ неуместнаго, я не предложилъ бы, если бы не побуждали меня къ тому сумасбродныя сочиненія Аполлинарія.

Еранистъ. Да разве Аполлинарій полагаетъ различіе между душами?

Православный. По ученію Аполлинарія, въ человеке — три составныя части: тело, душа животная, и душа разумная, которую онъ называетъ умомъ. Но божественное Писаніе признаетъ только одну душу, а не две. Это ясно показываетъ исторія сотворенія перваго человека, где сказано: созда Богъ человека, персть вземъ отъ земли, и вдуну въ лице его дыханіе жизни: и бысть человекъ въ душу живу (Быт. 2, 7). Самъ Господь въ Евангеліяхъ такъ говоритъ своимъ святымъ ученикамъ: не убойтеся отъ убивающихъ тело, души же не могущихъ убити: убойтеся же паче могущаго и тело и душу погубити въ геене (Матф. 10, 28; Лук. 12, 4–5). И божественнейшій Моисей, определяя число лицъ, вшедшихъ въ Египетъ вместе съ родоначальниками ихъ, говоритъ: всехъ же душъ вшедшихъ во Египетъ семдесятъ пять (Быт. 16, 26). И божественный апостолъ, бывъ въ Троаде, сказалъ о Евтихе, котораго все почитали мертвымъ: не молвите, ибо душа его въ немъ есть (Деян. 20, 10).

Еранистъ. Ты ясно доказалъ, что каждый человекъ имеетъ только одну душу.

Православный. А Аполлинарій говоритъ, что две, изъ которыхъ будто–бы одна, т. е. та, которая не причастна разума, воспринята Богомъ–Словомъ, а место души разумной будто–бы заступало въ Немъ Божество. Вотъ почему я спрашивалъ, — которая душа принята вместе съ теломъ.

Еранистъ. Следуя божественному Писанію, я утверждаю, что принята душа разумная.

Православный. Итакъ мы должны согласиться, что Богъ–Слово принялъ совершенный зракъ раба?

Еранистъ. Совершенный.

Православный. Такъ и надлежало. Поелику первый человекъ весь былъ подъ грехомъ, и потерялъ черты Божественнаго образа, а родоначальнику последовало потомство его: то необходимо было, чтобы Творецъ, восхотевъ обновить помраченный образъ, воспринялъ все естество, чтобы изобразить на немъ черты гораздо лучшія прежнихъ.

Еранистъ. Это справедливо, но я прошу тебя сначала съ точностію определить значеніе словъ, чтобы беседа наша шла безпрепятственно, и чтобы изследованіе наше не останавливалось изъ–за какого–нибудь обоюднаго слова.

Православный. Твое замечаніе весьма основательно: спрашивай, о чемъ тебе угодно.

Еранистъ. Іисуса Христа какъ дóлжно называть: человекомъ ли, или Богомъ?

Православный. Ни то, ни другое имя, отдельно взятое, не выражаетъ существа предмета, но то и другое вместе: ибо Іисусомъ Христомъ названъ вочеловечившійся Богъ–Слово, какъ сказано: и наречеши имя Ему Іисусъ, Той бо спасетъ люди своя отъ грехъ ихъ (Матф. 1. 21), и еще: днесь раждается вамъ Христосъ Господь во граде Давидове (Лук. 2, 11). Это слова ангеловъ. Прежде же вочеловеченія Онъ назывался Богомъ, и Сыномъ Божіимъ, и Единороднымъ, и Господомъ, и Богомъ–Словомъ, и Творцемъ, какъ сказано: въ начале бе Слово, и Слово бе къ Богу, и Богъ бе Слово (Іоан. 1, 1), и еще: вся Темъ быша, въ Томъ животъ бе, бе Светъ истинный, иже просвещаетъ всякаго человека грядущаго въ міръ (Іоан. 1, 3–9). Сіи и симъ подобныя наименованія означаютъ Божественное естество, по вочеловеченіи же Онъ названъ Іисусомъ Христомъ.

Еранистъ. Следовательно Iисусъ Христосъ есть только Богъ?

Православный. Ты слышишь, чтó говорится о Боге–Слове вочеловечившемся, и называешь Его только Богомъ?

Еранистъ. Поелику Онъ воплотился, не превратившись въ человечество, но оставшись темъ, чемъ былъ до вочеловеченія, то и должно называть Его такъ, какъ назывался до вочеловеченія.

Православный. Богъ–Слово и былъ, и есть, и будетъ непреложенъ, — но Онъ вочеловечился, воспринявъ человеческое естество; посему мы должны исповедывать въ Немъ то и другое естество, какъ воспріявшее, такъ и воспріятое.

Еранистъ. Но я думаю, что наименованія, взятыя отъ лучшей стороны, предпочтительнее.

Православный. Человекъ какъ животное, есть ли простое существо, или сложное?

Еранистъ. Сложное: ибо состоитъ изъ души и тела.

Православный. Которое же изъ сихъ естествъ есть лучшее?

Еранистъ. Очевидно, душа: ибо она и разумна, и безсмертна, и получила власть управлять симъ животнымъ, а тело и временно, и смертно, и лишившись души, теряетъ разумъ и становится трупомъ.

Православный. Следовательно надлежало бы, чтобы Священное Писаніе, называя сіе животное, наименованіе для него заимствовало отъ лучшей его части?

Еранистъ. Такъ и называетъ: ибо вшедшихъ въ Египетъ назвало душами.

Православный. А отъ тела никого не называетъ божественное Писаніе?

Еранистъ. Называетъ такъ поработившихся плоти. Напримеръ Господь говоритъ: не имать духъ Мой пребывати въ человецехъ сихъ во векъ, зане суть плоть (Быт. 6, 3).

Православный. А безъ осужденія никого не называетъ плотію?

Еранистъ. Не помню.

Православный. Итакъ я напомню тебе, и покажу, что даже людей высокой святости Писаніе называетъ плотію. Скажи, какъ должно называть апостоловъ: духовными, или плотскими?

Еранистъ. Не только духовными, но верхомъ духовныхъ и учителями.

Православный. Послушай же, чтó говоритъ богодухновенный Павелъ: егда же благоволи Богъ, избравый мя отъ чрева матере моея и призвавый благодатію своею, явити Сына своего во мне, да благовествую Его во языцехъ, абіе не приложихся плоти и крови, ни взыдохъ во Іерусалимъ къ первейшимъ мене апостоломъ (Гал. 1, 15–17). Ужели св. Павелъ называетъ апостоловъ плотію и кровію въ осужденіе ихъ?

Еранистъ. Никакъ.

Православный. Онъ заимствуетъ наименованіе отъ видимаго естества человека, и сравниваетъ небесное знаніе въ должность апостольства съ званіемъ, которое бываетъ путемъ обыкновеннымъ, т. е. чрезъ человековъ.

Еранистъ. Правда.

Православный. Выслушай еще песнотворца Давида, какъ онъ воспеваетъ Богу и говоритъ: къ Тебе всяка плоть пріидетъ (Псал. 64, 3); подобнымъ образомъ Исаія пророкъ предвозвещаетъ, что узритъ всяка плоть спасеніе Бога нашего (Ис. 52, 10).

Еранистъ. Ты ясно доказалъ, что божественное Писаніе безъ всякаго осужденія или укоризны отъ плоти заимствуетъ наименованіе для естества человеческаго.

Православный. Но я укажу тебе и еще нечто.

Еранистъ. Что такое?

Православный. Что то же Писаніе, укоряя некоторыхъ, заимствуетъ наименованіе для нихъ отъ одной души.

Еранистъ. Где же ты найдешь это въ божественномъ Писаніи?

Православный. Слушай, чтó говоритъ Богъ устами пророка Іезекіиля: душа, яже согрешитъ, та умретъ (Іез. 18, 4); то же самое находимъ у великаго Моисея: и душа, яже аще согрешитъ… (Лев. 5, 1) и под.

Еранистъ. Почитаю это доказаннымъ.

Православный. Итакъ если божественному Писанію свойственно — то живое существо, въ которомъ есть естественное соединеніе и связь частей созданныхъ, сослужебныхъ и современныхъ называть не отъ одной только лучшей стороны, но равно отъ меньшей, какъ и отъ лучшей: то за что же вы осуждаете насъ, когда мы Владыку Христа, исповедуя Богомъ, называемъ вместе человекомъ, особенно, когда мы имеемъ сильныя къ тому побужденія?

Еранистъ. А что побуждаетъ васъ Спасителя Христа называть человекомъ?

Православный. Различные и совершенно противные между собою догматы еретиковъ.

Еранистъ. Какіе и какимъ противные догматы?

Православный. Догматъ Аріевъ противоречитъ Савелліеву: первый разделяетъ существо, второй сливаетъ ипостаси. Арій вводитъ три существа, а Савеллій проповедуетъ одну ипостась вместо трехъ. Скажи же какимъ образомъ врачевать намъ тотъ и другой недугъ? Одно ли обоимъ подавать лекарство, или каждому свое, какое ему одному пригодно?

Еранистъ. Каждому свое.

Православный. Посему Арія мы постараемся убедить — исповедывать существо Святой Троицы, и доказательства на сію истину будемъ приводить изъ божественнаго Писанія. Но разсуждая съ Савелліемъ, мы сделаемъ противное сему; о существе разсуждать съ нимъ не будемъ: ибо и онъ признаетъ одно. Но будемъ врачевать только ту сторону его мненія, которая страждетъ недугомъ.

Еранистъ. Такъ конечно.

Православный. Вспомни же, какимъ недугомъ страждетъ онъ.

Еранистъ. Онъ не право учитъ объ ипостасяхъ.

Православный. Итакъ поелику онъ утверждаетъ, что Святая Троица имеетъ единую ипостась, то покажемъ ему, что божественное Писаніе проповедуетъ три ипостаси.

Еранистъ. Это конечно надобно сделать, но мы оставили главный предметъ разсужденія.

Православный. Нисколько. Напротивъ, на него–то мы и собираемъ доказательства, какъ ты сейчасъ увидишь. Итакъ скажи мне, думаешь ли ты, что все ереси, сколько ихъ ни было отъ воплощенія Христова, исповедуютъ и Божество Христово и Его человечество?

Еранистъ. Никакъ.

Православный. Но одне исповедують одно Божество, а другія — одно человечество?

Еранистъ. Такъ.

Православный. Еще другія — некоторую часть человечества?

Еранистъ. Я такъ думаю. Но, чтобы искомый предметъ привести въ бóльшую ясность, надобно показать, какъ называются такъ или иначе думающіе.

Православный. Я это изъясню. Симонъ, Менандръ, Маркіонъ, Валентинъ, Василидъ, Вардизанъ, Кердонъ и Манесъ ясно отвергли человечество Христово. А Артемонъ, феодотъ, Савеллій, Павелъ Самосатскій, Маркеллъ и Фотинъ впали въ совершенно противное тому богохульство: ибо они проповедуютъ, что Христосъ есть только человекъ, а Божество Его прежде векъ сущее отвергаютъ. Арій же и Евномій Божество Единороднаго называютъ созданнымъ и говорятъ, что Онъ принялъ на себя одно тело; а Аполлинарій, хотя и признаетъ, что Онъ принялъ тело одушевленное, но душу разумную, въ своихъ сочиненіяхъ, лишаетъ и чести и спасенія. Таково различіе въ поврежденныхъ догматахъ. Если ты любишь истину, то скажи мне, должно ли входить въ какое–либо разсужденіе съ заблуждающими, или оставить ихъ самимъ себе, тогда какъ они стремятся въ бездну?

Еранистъ. Безчеловечно презирать болящихъ!

Православный. Следовательно надобно и соболезновать имъ и врачевать ихъ по силе.

Еранистъ. Конечно.

Православный. Но если бы ты умелъ врачевать телесныя болезни, то, будучи со всехъ сторонъ осаждаемъ больными, изъ которыхъ каждый представлялъ бы тебе свои страданія, напримеръ, одинъ — нагноеніе глазъ, другой — раны на ушахъ, тотъ — боль зубовъ, одинъ — чрезмерное напряженіе нервовъ, другой — ослабленіе ихъ, тотъ — избытокъ желчи, другой — мокроты, скажи мне, что сталъ бы ты делать? Одно ли лекарство предложилъ бы всемъ имъ, или каждой болезни свое?

Еранистъ. Очевидно, каждая болезнь требуетъ своего лекарства, которымъ изгоняется именно та болезнь, а не другая.

Православный. Ты хочешь сказать, что изгоняемая тобою болезнь только тогда послушается тебя, когда страждущему жаромъ ты будешь предписывать лекарства прохладительныя, противъ охлажденія будешь употреблять согреваніе, излишнее напряженіе нервовъ ослаблять, ослабленіе укреплять тоническими средствами, излишнюю влагу изсушать, и обратно сухости противодействовать влажностію? Такъ ли?

Еранистъ. Такъ повелеваетъ врачевать главный законъ врачебной науки, ибо противное врачуется противнымъ.

Православный. Следовательно, разсуждая противь ересей, не должны ли мы каждой изъ нихъ подать приличное лекарство?

Еранистъ. Конечно.

Православный. Но приличное лекарство не то ли будетъ, когда мы недостающее въ ихъ исповеданіи восполнимъ, а излишнее отсечемъ?

Еранистъ. Справедливо.

Православный. Итакъ, стараясь уврачевать Фотина, Маркелла и другихъ еретиковъ, близкихъ къ нимъ, чтó должны мы присовокупить къ ихъ исповеданію, чтобы исполнить законъ врачебной науки?

Еранистъ. Исповеданіе Божества Христова, котораго недостаетъ у нихъ.

Православный. Но нужно ли будетъ говорить имъ о человечестве, тогда какъ они Владыку Христа исповедуютъ человекомъ?

Еранистъ. Очевидно нетъ.

Православный. Разсуждая съ Аріемъ и Евноміемъ о воплощеніи Единороднаго, что посоветуемъ имъ прибавить къ ихъ исповеданію?

Еранистъ. Принятіе Единороднымъ души: ибо они говорятъ, что Богъ–Слово принялъ одно тело.

Православный. А Аполлинарію чего недостаетъ для совершенства его ученія о вочеловеченіи?

Еранистъ. Онъ не долженъ отделять ума отъ души, но долженъ исповедывать, что вместе съ теломъ принята и разумная душа.

Православный. Маркіонъ, Манесъ, Валентинъ и близкіе къ нимъ что исповедуютъ и что отвергаютъ?

Еранистъ. Они говорятъ, что веруютъ въ Божество Христово, но не допускаютъ Его человечества.

Православный. Посему постараемся убедить ихъ, чтобы они съ любовію приняли ученіе о человечестве, и Божественнаго строительства спасенія нашего не почитали за призракъ.

Еранистъ. Такъ, а не иначе поступать должно.

Православный. Итакъ скажемъ имъ, что Iисуса Христа должно называть не только Богомъ, но и человекомъ.

Еранистъ. Согласенъ.

Православный. Но какъ же мы заставимъ другихъ называть Христа человекомъ, когда сами отвергаемъ это названіе? Ибо они не послушаются нашихъ убежденій, но еще будутъ обличать насъ въ томъ, что и мы единомысленны съ ними.

Еранистъ. Могутъ ли почитать насъ своими единомысленниками, когда мы исповедуемъ что Богъ–Слово принялъ плоть и душу разумную?

Православный. Но для чего же бегать отъ имени, когда исповедуемъ самое дело?

Еранистъ. Христа должно называть отъ того естества, которое досточтимее.

Православный. Соблюдая предложенное тобою правило, намъ не возможно будетъ называть Христа ни распятымъ, ни воскресшимъ изъ мертвыхъ, ни утверждать о немъ другое что–либо сему подобное.

Еранистъ. Это — наименованія спасительныхъ страданій; но кто отвергаетъ страданія, тотъ уничтожаетъ спасеніе.

Православный. Но имя: человекъ есть имя естества; умолчаніе же о естестве есть отверженіе его, а кто отвергаетъ естество, тотъ уничтожаетъ страданія, безъ которыхъ спасеніе останется словомъ безъ вещи.

Еранистъ. Я почитаю необходимымъ знать, что человеческое естество воспринято; но Спасителя вселенной называть человекомъ — значитъ уменьшать славу Владычню.

Православный. Итакъ ты считаешь себя мудрее и Петра и Павла, и даже самаго Спасителя? Ибо Господь сказалъ іудеямъ: что ищете Мене убити, человека, иже истину вамъ глаголахъ, юже слышахъ отъ Отца Моего (Іоан. 8, 40); также Онъ часто называлъ себя сыномъ человеческимъ. А всехвальный Петръ такъ вещаетъ къ народу іудейскому: мужіе Израилстіи, послушайте словесъ сихъ: Іисуса Назорея, мужа отъ Бога извествованна въ васъ и пр. (Деян. 2, 22). И блаженный Павелъ, предлагая предстоятелямъ Ареопага спасительное благовестіе, между прочимъ сказалъ: лета убо неведенія презирая Богъ, ныне повелеваетъ человекомъ всемъ всюду покаятися: зане уставилъ есть день, въ оньже хощетъ судити вселенней въ правде, о Муже, Его же предустави веру подая всемъ, воскресивъ Его изъ мертвыхъ (Деян. 17, 30–31). Итакъ кто отвергаетъ имя положенное и проповеданное Господомъ и апостолами, тотъ почитаетъ себя мудрее и великихъ учителей и даже самаго Источника премудрейшихъ учителей.

Еранистъ. Да, это ученіе они предлагали невернымъ; ныне же наибольшая часть вселенной приняла веру.

Православный. Напротивъ, еще доселе есть и іудеи, и язычники, и безчисленныя сонмища еретиковъ, и каждому роду заблуждающихъ надобно предлагать приличное ученіе. Но если бы и все были единомысленными, скажи, что находишь вреднаго въ томъ, чтобы исповедывать Христа Богомъ и человекомъ? Разве мы не усматриваемъ въ Немъ и совершеннаго Божества и полнаго человечества?

Еранистъ. Мы уже часто говорили, что таково наше исповеданіе.

Православный. Для чего же теперь отвергать то, что уже исповедуемъ?

Еранистъ. Я почитаю излишнимъ называть Христа человекомъ, особенно, — когда верный беседуетъ съ вернымъ.

Православный. Божественнаго апостола почитаешь ли вернымъ?

Еранистъ. Не только вернымъ, но и учителемъ всехъ верующихъ.

Православный. А Тимофея почитаешь ли достойнымъ того–же наименованія?

Еранистъ. Какъ ученика Павлова и учителя другихъ.

Православный. Послушай же, какъ учитель учителей пишетъ къ совершеннейшему ученику своему: единъ Богъ, и единъ Ходатай Бога и человековъ, человекъ Христосъ Іисусъ, давый себе избавленіе за всехъ (1 Тим. 2, 5–6). Итакъ, перестань пустословить, предписывая намъ законы о божественныхъ именахъ, когда самое имя посредника (ходатая), потребленное здесь, означаетъ Божество и человечество. Iисусъ Христосъ не могъ бы назваться посредникомъ, если бы былъ только Богомъ, потому–что какимъ бы образомъ Онъ исполнилъ должность посредника между Богомъ и нами, если бы не имелъ ничего нашего? Но поелику Онъ, какъ Богъ, соединенъ съ Отцемъ, будучи единосущенъ Ему, а какъ человекъ, соединенъ съ нами, заимствовавъ отъ насъ зракъ раба: то справедливо называется посредникомъ, какъ соединяющій въ себе разделенныя естества, т. е. Божество и человечество.

Еранистъ. Разве Моисей не назывался посредникомъ, хотя онъ былъ только человекъ?

Православный. Моисей былъ образомъ истины; образъ же не все то имеетъ, что имеетъ истина. По сей–то причине, хотя онъ и не былъ по естеству Богомъ, однако жъ назывался богомъ, чтобы выразить въ себе образъ. Се дахъ тя, сказано, бога фараону (Исх. 7, 1), и какъ къ Богу, къ нему приставленъ пророкъ, ибо сказано: и Ааронъ, братъ твой, будетъ твой пророкъ. А истина тамъ, где и Богъ есть Богъ по естеству, и вместе человекъ по естеству.

Еранистъ. Но кто станетъ называть образомъ того, кто не имеетъ ясныхъ чертъ первообраза?

Православный. Царскихъ изображеній разве ты не называешь изображеніями царя? И однако жъ они не все то имеютъ, что имеетъ первообразъ: ибо, во–первыхъ, они неодушевленны и лишены разума; далее, не имеютъ внутренностей, какъ–то: чрева, печени и под. Потомъ, хотя имеютъ видъ внешнихъ чувствъ, но не имеютъ ихъ силы: уши не слышатъ, уста не говорятъ, глаза не видятъ, руки не пишутъ, ноги не ходятъ, и вообще ни одинъ членъ не обнаруживаетъ действій, свойственныхъ человеку. И однако жъ они называются царскими изображеніями. Такъ точно Моисей — посредникъ, и Христосъ — посредникъ; но первый — какъ подобіе и образъ, а последній — какъ истина. Но чтобы этотъ предметъ сделался для тебя яснее, вспомни о томъ, чтó въ посланіи къ Евреемъ сказано о Мелхиседеке.

Еранистъ. Что такое?

Православный. Я разумею то место, въ которомъ божественный апостолъ, сравнивая левитское священство со священствомъ Христовымъ, уподобилъ Мелхиседека Владыке Христу, сказавъ, что Господь имеетъ священство по чину Мелхиседекову.

Еранистъ. Помнится, такъ говоритъ о семъ божественный апостолъ: сей бо Мелхиседекъ царь Салимскій, священникъ Бога вышняго, иже срете Авраама возвращшася отъ сеча царей, и благослови его: емуже и десятину отъ всехъ отдели Авраамъ: первее убо сказуется царь правды, потомъ же царь Салимскій, еже есть царь мира: безъ отца, безъ матере, безъ причта рода, ни начала днемъ, ни животу конца имея: уподобленъ же Сыну Божію, пребываетъ священникъ выну (Евр. 7, 1–3). Эти ли слова разумелъ ты?

Православный. Те самыя. И я хвалю тебя, что ты привелъ место въ целости — безъ усеченія. Скажи же, приличествуютъ ли Мелхиседеку по естеству и истине все черты, которыя ему здесь приписываются?

Еранистъ. Кто же осмелится разделять то, что соединилъ божественный апостолъ?

Православный. Итакъ ты утверждаешь, что все это приличествуетъ Мелхиседеку по естеству?

Еранистъ. Да.

Православный. Человекомъ ли почитаешь Мелхиседека, или думаешь, что онъ принялъ иное естество?

Еранистъ. Человекомъ.

Православный. Рожденнымъ, или нерожденнымъ?

Еранистъ. Ты предлагаешь вопросы весьма нелепые.

Православный. Но ты самъ тому виною: ибо ясно борешься противъ истины. Итакъ ответствуй.

Еранистъ. Только единъ есть нерожденный — Богъ и Отецъ.

Православный. Следовательно Мелхиседека мы должны назвать рожденнымъ?

Еранистъ. Рожденнымъ.

Православный. Но изъ того, что сказано о немъ, усматривается противное. Вспомни, что сейчасъ прочиталъ ты: безъ отца, безъ матере, безъ причта рода, ни начала днемъ, ни животу конца имея. Какимъ образомъ могутъ эти черты приличествовать Мелхиседеку, когда оне превышаютъ естество человеческое?

Еранистъ. Действительно, оне превосходятъ меру человеческаго естества.

Православный. Что же? Ужели апостолъ сказалъ неправду?

Еранистъ. Никакъ.

Православный. Какъ же поступить намъ, чтобы и истину сохранить за апостоломъ, и черты, превышающія человеческое естество — за Мелхиседекомъ?

Еранистъ. Это место весьма темно, и требуетъ тщательнейшаго истолкованія.

Православный. Для внимательныхъ не трудно будетъ постигнуть смыслъ его. Апостолъ, сказавъ: безъ отца, безъ матере, безъ причта рода, ни начала днемъ, ни животу конца имея, присовокупилъ: уподобленъ же Сыну Божію, пребываетъ священникъ выну. Этимъ онъ ясно научаетъ насъ, что первообразомъ Мелхиседека въ чертахъ, превышающихъ человеческое естество, есть Христосъ Господь. Но мы разсмотримъ этотъ предметъ следующимъ образомъ. Скажи мне, Господь нашъ имелъ ли отца по плоти?

Еранистъ. Нетъ.

Православный. Почему?

Еранистъ. Потому–что родился отъ Святой Девы.

Православный. Следовательно справедливо называется Онъ безотечнымъ?

Еранистъ. Справедливо.

Православный. Далее — утверждаешь ли, что Онъ имелъ матерь по Божественному естеству?

Еранистъ. Никакъ.

Православный. Потому–что рожденъ прежде векъ отъ единаго Отца?

Еранистъ. Справедливо.

Православный. По сей же причине называется безродословнымъ, какъ имеющій неизреченное рожденіе отъ Отца: ибо, какъ говоритъ пророкъ: родъ Его кто исповесть (Ис. 53, 8)?

Еранистъ. Разсужденіе твое правильно.

Православный. Следовательно Ему приличествуетъ не иметь ни начала дней, ни конца жизни: ибо Онъ безначаленъ и безконеченъ и, кратко сказать, веченъ и совеченъ Отцу.

Еранистъ. И я также думаю о семъ. Но надобно отыскать причину, почему это же самое приличествуетъ и чудному Мелхиседеку.

Православный. Ему приличествуетъ какъ изображенію и образу. А изображеніе, какъ мы и прежде сказали, не все то имеетъ, что и первообразъ. Что Спасителю принадлежитъ по естеству и истине, то Мелхиседеку приписала древняя исторія молчаніемъ о его родословіи. Эта исторія именуетъ отца Авраамова, отца и мать Исаака, равно и Іакова и сыновъ его, и въ непрерывномъ порядке исчисляетъ праотцевъ, но, говоря о Мелхиседеке, не именуетъ ни отца его, ни матери, не говоритъ, отъ котораго изъ детей Ноевыхъ онъ ведетъ родъ свой, и все это съ тою целію, чтобы преднаписать въ немъ образъ Того, кто на самомъ деле не имеетъ ни матери, ни отца. Такъ разуметь это — научаетъ насъ самъ божественный апостолъ, когда въ томъ–же самомъ месте присовокупляетъ следующее: не причитаемый же родомъ къ нимъ одесятствова Авраама, и имущаго обетованія благослови (Евр. 7, 6).

Еранистъ. Но можно ли сказать о Мелхиседеке, что онъ безъ отца и безъ матери — потому только, что божественное Писаніе не упомянуло о его родителяхъ?

Православный. Если бы онъ на самомъ деле былъ безъ отца и безъ матери, то уже былъ бы не образомъ, но истиною. Но поелику это принадлежитъ ему не по естеству, но по устроенію божественнаго Писанія, то онъ и показываетъ въ себе образъ истины.

Еранистъ. Но образъ долженъ иметь черты первообраза.

Православный. Разве человекъ не называется образомъ Божіимъ?

Еранистъ. Человекъ не есть образъ Божій, но сотворенъ по образу Божію.

Православный. Слушай, чтó говоритъ апостолъ: мужъ убо не долженъ покрывати главу, образъ и слава Божія сый (1 Кор. 11, 7).

Еранистъ. Пусть такъ.

Православный. Итакъ, если следовать твоему сужденію, надлежало бы человеку сохранять ясныя черты первообраза, т. е. не быть ни сотвореннымъ, ни сложнымъ, ни описуемымъ; надлежало бы ему творить изъ ничего, все производить безъ труда, однимъ словомъ, и кроме того ни болеть, ни скорбеть, ни гневаться, ни грешить, но быть безсмертнымъ и нетленнымъ и иметь все, что имеетъ первообразъ.

Еранистъ. Человекъ не во всехъ отношеніяхъ есть образъ Божій.

Православный. Но въ какомъ–бы отношеніи ты ни согласился признавать человека образомъ Божіимъ, всегда найдешь безмерное разстояніе между образомъ и истиною.

Еранистъ. Согласенъ.

Православный. Разсмотри еще и следующее: божественный апостолъ назвалъ Сына образомъ Отца, сказавъ о Немъ: Иже есть образъ Бога невидимаго (Кол. 1, 15).

Еранистъ. Что же? Разве Сынъ не все то имеетъ, что имеетъ Отецъ?

Православный. Не все. Сынъ не есть Отецъ, не есть вовсе безпричинный, не есть нерожденный: ибо если бы Онъ имелъ это, то не былъ бы Сыномъ. Следовательно я справедливо сказалъ, что образъ не имеетъ всего того, что имеетъ первообразъ.

Еранистъ. Справедливо.

Православный. Въ семъ–то смысле божественный апостолъ сказалъ и о Мелхиседеке, что онъ уподобленъ Сыну Божію.

Еранистъ. Положимъ, что въ семъ смысле о Мелхиседеке сказано: безъ отца, безъ матере, безъ причта рода; но какъ понять следующія слова: ни начала днемъ, ни животу конца имея?

Православный. Богодухновенный Моисей, излагая родословіе праотцевъ, сказываетъ намъ, что Адамъ, бывъ такихъ–то летъ, родилъ Сифа, и поживъ столько–то летъ, скончался. То–же самое читаемъ у него о Сифе, объ Еносе и о другихъ; но онъ умолчалъ о рожденіи Мелхиседека и конце жизни его; посему Мелхиседекъ только въ исторіи не имеетъ начала днемъ и животу конца, а на самомъ деле единородный Сынъ Божій безначаленъ и безконеченъ.

Еранистъ. Въ этомъ все согласны.

Православный. Въ сихъ–то богоприличныхъ и истинно божественныхъ чертахъ Мелхиседекъ есть образъ Владыки–Христа, въ священстве же, которое принадлежитъ более человеку, нежели Богу, Iисусъ Христосъ соделался Архіереемъ по чину Мелхиседекову (Евр. 6, 20; Псал. 109, 4). Ибо какъ Мелхиседекъ былъ священникомъ языковъ, такъ и Владыка–Христосъ за всехъ людей принесъ всесвятую и спасительную жертву.

Еранистъ. О семъ предмете мы говорили уже слишкомъ много.

Православный. Но надлежало бы говорить еще более: потому–что ты самъ сказалъ, что это место трудно къ разуменію.

Еранистъ. Теперь возвратимся къ вышепредложенному вопросу.

Православный. А что было у насъ предметомъ изследованія?

Еранистъ. Когда я утверждалъ, что Христа должно называть не человекомъ, а только Богомъ, то ты привелъ множество свидетельствъ и между прочимъ апостольское изреченіе въ посланіи къ Тимофею: единъ Богъ и единъ Ходатай Бога и человековъ, человекъ Христосъ Іисусъ, давый себе избавленіе за всехъ (1 Тим. 2, 5–6).

Православный. Теперь я вспомнилъ, по какому поводу мы уклонились въ это отступленіе. Когда я сказалъ, что самое имя посредника указываетъ на два естества въ Спасителе, то ты возразилъ, что и Моисей, который былъ только человекъ, а не Богъ и человекъ, названъ также посредникомъ. Это–то заставило меня распространиться въ доказательствахъ на то, что образъ не все то имеетъ, что и первообразъ. Скажи же, согласенъ ли ты на то, что Спасителя Христа должно называть и человекомъ?

Еранистъ. Какъ Сына Божія, я называю Его Богомъ.

Православный. Если называешь Его Богомъ потому, что Онъ Сынъ Божій: то называй Его и человекомъ, потому–что Онъ самъ неоднократно называетъ себя Сыномъ человеческимъ.

Еранистъ. Имя человека Ему не приличествуетъ такъ, какъ имя Бога.

Православный. Почему же? Потому ли, что оно не истинно, или по иной причине?

Еранистъ. Имя: Богъ есть имя естества, а имя: человекъ есть имя строительства спасенія.

Православный. Но строительство спасенія есть ли истинное, или призрачное и ложное?

Еранистъ. Истинное.

Православный. Итакъ, если благодать строительства есть истинная, вочеловеченіе же Бога–Слова мы называемъ строительствомъ, то и имя: человекъ есть истинное: ибо по воспріятіи человеческаго естества Онъ названъ человекомъ.

Еранистъ. Человекомъ назывался Онъ прежде, нежели пострадалъ, а после страданій такъ не называется.

Православный. Но божественный апостолъ писалъ къ Тимофею уже после страданія и воскресенія Христова, и однако Спасителя Христа назвалъ человекомъ. После страданія и воскресенія писалъ къ Коринфянамъ, где между прочимъ читаемъ: понеже бо человекомъ смерть бысть, и человекомъ воскресеніе мертвыхъ (1 Кор. 15, 21); и чтобы показать, о комъ онъ говоритъ въ семъ месте, присовокупилъ: якоже бо о Адаме вси умираютъ, такожде и о Христе вси оживутъ (1 Кор. 22). После страданія и воскресенія божественный Петръ, разсуждая съ іудеями; назвалъ Его мужемъ (Деян. 2, 22). По вознесеніи Христовомъ на небеса, первомученикъ Стефанъ, побиваемый камнями, говорилъ іудеямъ: се вижу небеса отверста, и Сына человеча одесную стояща Бога (Деян. 7, 56). Мы не должны почитать себя мудрее великихъ проповедниковъ истины.

Еранистъ. Я не почитаю себя мудрее святыхъ учителей, но не нахожу нужды въ этомъ имени.

Православный. Но какимъ способомъ убедишь ты отвергающихъ человечество Господне, какъ–то: маркіонистовъ и манихеевъ и другихъ страждущихъ темъ же недугомъ, какимъ способомъ убедишь ихъ принять ученіе истины? Не долженъ ли будешь предлагать свидетельства, что Владыка Христосъ называется не только Богомъ, но и человекомъ?

Еранистъ. Имъ предлагать, конечно, нужно.

Православный. Но почему же верныхъ не хочешь ты учить истине догмата? Разве ты забылъ апостольское законоположеніе, повелевающее намъ быть присно готовыми ко ответу всякому вопрошающему насъ словесе о нашемъ упованіи (1 Петр. 3, 15)? Употребимъ сравненіе. Хорошій военачальникъ одинъ ли сражается съ непріятелями, пуская въ нихъ стрелы, поражая ихъ копьемъ, разрывая ряды ихъ, или вооружаетъ и своихъ воиновъ, строитъ въ ряды и воодушевляетъ мужествомъ?

Еранистъ. Это и есть настоящее его дело.

Православный. То же самое делаетъ и божественный Павелъ, когда говоритъ верующимъ: облецытеся во вся оружія Божія, яко возмощи вамъ стати противу кознемъ діавольскимъ (Ефес. 6, 11); и еще: станите убо трепоясани чресла ваша истиною, и оболкшеся въ броня правды (Ефес. 6, 14). Припомни и то, о чемъ мы выше говорили, т. е. что врачъ даетъ телу больнаго то именно, чего недостаетъ ему; если есть въ теле избытокъ холода, то вместо его онъ подаетъ теплоту и под. Такъ поступалъ и самъ Господь.

Еранистъ. Откуда ты знаешь о семъ?

Православный. Изъ святыхъ Евангелій.

Еранистъ. Покажи.

Православный. За кого почитали іудеи Спасителя Христа?

Еранистъ. За человека.

Православный. А что Онъ былъ и Богъ, о семъ вовсе не знали?

Еранистъ. Такъ.

Православный. Ужели не надлежало и учить ихъ сему?

Еранистъ. Конечно.

Православный. Слушай же, чтó Господь говоритъ имъ: многа добра дела явихъ вамъ отъ Отца Моего: за кое ихъ дело каменіе мещете на Мя (Іоан. 10, 32)? И когда они сказали: о добре деле каменіе не мещемъ на Тя, но о хуле: яко Ты человекъ сый твориши себе Бога, Онъ присовокупилъ: несть ли писано въ законе вашемъ: Азъ рехъ, бози есте?Аще оныхъ рече боговъ, къ нимъ же слово Божіе бысть, и не можетъ разоритися Писаніе: Его же Отецъ святи и посла въ міръ, вы глаголете, яко хулу глаголеши, зане рехъ: Сынъ Божій есмь. Аще не творю дела Отца Моего, не имите Ми веры: яко Азъ во Отце Моемъ и Отецъ во Мне есть (Іоан, 10, 33–38).

Еранистъ. Изъ приведеннаго тобою свидетельства видно, что Господь доказывалъ іудеямъ свое Божество, а не человечество.

Православный. Да они и не имели нужды учиться тому, чтó уже знали: что Христосъ — человекъ, это они уже знали, но не знали того, что онъ — и Богъ. Такъ же точно Господь поступилъ съ фарисеями: увидевъ, что они подходятъ къ Нему, какъ къ простому человеку, спросилъ ихъ: что вамъ мнится о Христе, чій есть сынъ? И когда они сказали Ему: Давидовъ, Онъ присовокупилъ: како убо Давидъ Духомъ Господа Его нарицаетъ, глаголя: рече Господь Господеви моему: седи одесную Мене, и заключаетъ: аще убо Давидъ нарицаетъ Его Господа, како сынъ ему есть (Матф. 22, 42–45)?

Еранистъ. Этимъ свидетельствомъ ты опровергаешь самого себя: ибо, очевидно, здесь Господь научаетъ фарисеевъ называть Его не сыномъ, а Господомъ Давида; следовательно требуетъ, чтобы называли Его Богомъ, а не человекомъ.

Православный. Кажется, ты не довольно вникнулъ въ божественное ученіе. Господь не воспретилъ называть себя сыномъ Давидовымъ, но присовокупилъ, что дóлжно еще веровать, что Онъ есть Господь Давида. Это особенно видно изъ следующихъ словъ: аще Давидъ нарицаетъ Его Господа, како убо сынъ ему есть. Не сказалъ: если Господь, то уже не сынъ, но — како сынъ ему есть? т. е. въ какомъ отношеніи Онъ — Господь, и въ какомъ — сынъ? А это, очевидно, показываетъ и Божество и человечество.

Еранистъ. Не нужны умозаключенія, когда самъ Господь ясно учитъ, что Онъ не хочетъ называться сыномъ Давидовымъ.

Православный. Следовательно надлежало Ему и слепыхъ, и жену хананейскую, и народъ учить, чтобы не называли Его сыномъ Давидовымъ: потому–что и слепые взывали: сыне Давидовъ, помилуй насъ (Лук. 18, 38–39), и жена хананейская: сыне Давидовъ, помилуй мя, дщи моя зле беснуется (Матф. 15, 22), и народъ возглашалъ: осанна сыну Давидову, благословенъ Грядый во имя Господне (Матф. 21, 9). Однако же Господь не только не оскорблялся, но еще хвалилъ веру ихъ.

Еранистъ. Прежде воскресенія Онъ терпелъ эти наименованія, снизходя немощи людей, недостигшихъ совершенства въ вере, но по воскресеніи они излишни.

Православный. Где поместимъ мы блаженнаго Павла? среди совершенныхъ въ вере, или среди несовершенныхъ?

Еранистъ. Очевидно, — среди совершеннейшихъ, какъ учителя совершенныхъ.

Православный. Но когда онъ началъ свою проповедь?

Еранистъ. По вознесеніи Спасителя, сошествіи Святаго Духа и по убіеніи Стефана.

Православный. Онъ, подъ конецъ жизни своей, пиша последнее посланіе къ Тимофею, и передавая ему какъ–бы некое отеческое наследіе по завещанію, говоритъ: поминай Господа Іисуса Христа, воставшаго отъ мертвыхъ отъ семене Давидова, по благовествованію моему (2 Тим. 2, 8).

Еранистъ. Что Господь, предлагая слушающимъ то именно ученіе, котораго не доставало къ полноте ихъ веры, фарисеямъ и прочимъ іудеямъ доказывалъ Божество свое, это я слышалъ отъ тебя; но покажи, где учитъ Онъ о плоти своей.

Православный. Учить о плоти было совершенно излишнимъ, потому–что все видели ее и въ яденіи, и въ питіи, и въ трудахъ, и во сне. Но, после воскресенія, неверующимъ апостоламъ Господь являлъ не Божество свое, а человечество. Видите, сказалъ Онъ, руце Мои и нозе Мои, яко самъ Азъ есмь: осяжите Мя и видите, яко духъ плоти и кости не имать, якоже Мене видите имуща (Лук. 24, 39).

Итакъ я исполнилъ, что обещалъ, показавъ, что Господь незнающимъ Божества Его предлагалъ ученіе о Божестве, а неверующимъ въ воскресеніе плоти — ученіе о плоти. Посему, оставивъ любопреніе, исповедуй два естества Спасителя.

Еранистъ. Два естества было до соединенія, а соединившись, они составили одно.

Православный. А когда последовало соединеніе?

Еранистъ. Тотчасъ въ самомъ зачатіи.

Православный. Но Богъ–Слово существовалъ ли прежде зачатія?

Еранистъ. Не только прежде зачатія, но и прежде векъ.

Православный. А плоть всегда была соприсуща Ему?

Еранистъ. Нетъ, она образована Духомъ Святымъ после ангельскаго благовестія.

Православный. Следовательно прежде соединенія было не два естества, а только одно. Ибо, если Божество существовало отъ вечности, а человечество не было ему соприсуще, какъ образованное вместе съ ангельскимъ приветствіемъ, и если соединеніе естествъ тождезначительно воплощенію: то следуетъ, что прежде соединенія было одно естество, какъ сущее прежде векъ, а после соединенія — два: пріявшее и пріятое. И что каждое изъ сихъ естествъ, после соединенія ихъ пребыло целымъ и безпримеснымъ, о семъ свидетельствуетъ Святое Писаніе.

Еранистъ. Но после соединенія я признаю только одно естество.

Православный. Евангелисты въ какое время писали свои Евангелія: до соединенія ли естествъ, или после соединенія?

Еранистъ. Очевидно, — после соединенія: такъ какъ писали после рождества, чудесъ, страданія, воскресенія, вознесенія Христова на небо и сошествія Святаго Духа.

Православный. Слушай же, чтó говоритъ Іоаннъ: въ начале бе Слово, и Слово бе къ Богу, и Богъ бе Слово. Сей бе искони къ Богу, вся Темъ быша и безъ Него ничтоже бысть, еже бысть и пр. (Іоан. 1, 1–3), и Матфей: книга радства Іисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамля и пр. (Матф. 1, 1); также и Лука производитъ Его отъ Авраама и Давида. Можешь ли, принимая одно естество во Христе, согласить благовестіе перваго Евангелиста съ благовестіемъ двухъ последнихъ? Очевидно, не можешь: ибо быть въ начале и происходить отъ Авраама, быть Творцемъ всего и иметь созданнаго прародителя, суть выраженія взаимно противоречащія. Но изследуемъ сей предметъ обстоятельнее. Скажи мне, веруешь ли, что Богъ–Слово есть Творецъ всего?

Еранистъ. Такъ веровать учитъ меня божественное Писаніе.

Православный. Но въ который день, по сотвореніи неба и земли, созданъ Адамъ?

Еранистъ. Въ шестый.

Православный. Сколько же родовъ разделяютъ Адама отъ Авраама?

Еранистъ. Думаю, — двадцать.

Православный. А отъ Авраама до Спасителя нашего Христа сколько родовъ исчисляетъ Евангелистъ Матфей?

Еранистъ. Сорокъ два.

Православный. Итакъ, если Христосъ Господь есть единое естество, то какъ возможно, чтобы Онъ быль и Творцемъ всего видимаго и невидимаго, и вместе, после толикаго числа родовъ, зачатъ былъ отъ Духа Святаго во чреве Девы? Какъ возможно, чтобы Онъ былъ и Творцемъ Адама и вместе сыномъ потомковъ Адамовыхъ?

Еранистъ. Я уже прежде сказалъ, что то и другое приличествуетъ воплощенному Богу; ибо я знаю одно воплотившееся естество Слова.

Православный. Да и мы, любезный мой, не утверждаемъ, чтобы воплотились два естества Слова, ибо знаемъ одно естество Бога–Слова, но вместе научены, что плоть, которую Онъ принявъ, воплотился, есть инаго естества, нежели Слово. Ты самъ убедишься въ этомъ. Скажи мне, чрезъ премененіе ли совершилось воплошеніе?

Еранистъ. Образа воплощенія не знаю, а верую, что Слово воплотилось.

Православный. Въ этомъ ответе ты подражаешь фарисеямъ, которые, видя силу Владычня вопроса и боясь обличенія, сказали Ему: не вемы (Матф. 21, 27). Я же, напротивъ, громко проповедую, что Божественное воплощеніе свободно отъ премененія: ибо, въ противномъ случае, воплощенному не могли бы приличествовать ни имена, ни дела Божественныя.

Еранистъ. Что Богъ–Слово непременяемъ, это мы уже не однажды утверждали согласно.

Православный. Следовательно Онъ воплотился, принявъ плоть.

Еранистъ. Справедливо.

Православный. Но иное — естество Бога–Слова воплотившагося, и иное — естество плоти, воспринятое Богомъ–Словомъ. Такимъ образомъ, если воплощеніе совершилось не чрезъ премененіе, но чрезъ воспріятіе плоти, и свойства, какъ Божескія, такъ и человеческія приписываются Христу, какъ воплощенному Богу; то следуетъ, что естества не смешались воплощеніемъ, но остались целыми. Такъ понимая воплощеніе, мы увидимъ совершенное согласіе между Евангелистами: ибо одинъ изъ нихъ благовествуетъ о Божественныхъ свойствахъ одного и того–же Единороднаго, т. е. Владыки Христа, другой — о человеческихъ. Сему учитъ насъ и самъ Господь, когда въ одномъ месте называетъ себя Сыномъ Божіимъ, въ другомъ — Сыномъ человеческимъ; инде чтитъ матерь свою, какъ родительницу, а инде запрещаетъ ей, какъ Владыка (Лук. 2, 51; Іоан, 2, 4); то одобряетъ именуюшихъ Его сыномъ Давидовымъ, то неведущихъ научаетъ, что Онъ не только сынъ, но и Господь Давидовъ; то отечествомъ своимъ называетъ Назаретъ и Капернаумъ, то взываетъ: прежде даже Авраамъ не бысть, Азъ есмь (Іоан. 8, 58). Такихъ местъ преисполнено божественное Писаніе, и они показываютъ, что во Христе не одно, а два естества.

Еранистъ. И я отвергаю сліяніе естествъ, но не утверждаю и двухъ естествъ, дабы не ввести двухъ сыновъ. Посему думаю, что Божество осталось целымъ, а человечество поглощено Божествомъ.

Православный. Это — басни язычниковъ и бредни Манихеевъ, о которыхъ и говорить стыдно: ибо первые много писали о совершенствахъ боговъ, а последніе — о дщери света; мы же отвращаемся такого ученія, не только какъ нечестиваго, но и какъ безсмысленнаго: ибо какимъ образомъ простое и несложное естество, все объемлющее, недоступное и неописанное, поглотило то естество, которое приняло?

Еранистъ. Точно такъ, какъ море поглощаетъ каплю сладкой воды, которая тотчасъ исчезаетъ, смешавшись съ морскою водою.

Православный. Но между моремъ и каплей воды если есть различіе, то только въ количестве и качестве: одна весьма мала, другое весьма велико; одна сладка, другое солено; во всемъ прочемъ оне имеютъ большое сродство между собою: ибо обе имеютъ естество влажное и разливающееся, обеимъ обще то, что созданны и бездушны, и то и другое называется теломъ. Посему нетъ ничего нелепаго въ томъ, что сродныя естества, соединившись, претерпеваютъ смешеніе и поглощаются одно другимъ; но между естествомъ Божественнымъ и человеческимъ разность безконечная, и смешеніе ихъ представляетъ сущую невозможность. Но я могу привести тебе много предметовъ, которые при соединеніи не сливаются между собою, но остаются целыми. Напримеръ светъ восходящаго солнца не весь ли воздухъ наполняетъ, весь разливаясь по всему воздуху?

Еранистъ. Справедливо.

Православный. Но въ воздухе освещенномъ разве мы не видимъ света, и разве не называемъ его светомъ?

Еранистъ. Конечно.

Православный. И однако жъ воздухъ и въ присутствіи въ немъ света не теряетъ своихъ качествъ, ибо и при свете мы чувствуемъ и сухость, и влажность, и теплоту, и холодъ. По удаленіи же света, воздухъ остается воздухомъ, не потерпевъ никакой перемены отъ света.

Еранистъ. Это справедливо.

Православный. Разсмотри еще следующій примеръ. Железо, брошенное въ огонь, раскаляется, и огонь насквозь проходитъ все существо его; какимъ, же образомъ соединеніе столь тесное не переменяетъ естества железа? Такимъ образомъ, если въ телахъ мы усматриваемъ взаимное соединеніе безъ сліянія естествъ: то вовсе безразсудно предполагать такое сліяніе въ естестве нетленномъ и неизменяемомъ и уничтоженіе имъ естества воспринятаго.

Еранистъ. Я не говорю, чтобы воспринятое естество уничтожилось, но утверждаю, что оно переменилось въ существо Божественное.

Православный. Следовательно родъ человеческій уже не имеетъ прежней ограниченности. Но скажи мне, когда совершилось это премененіе?

Еранистъ. Я уже не однажды говорилъ, что — въ зачатіи.

Православный. Но но зачатіи Онъ (Iисусъ Христосъ) былъ зародышемъ во утробе и, родившись, былъ и назывался младенцемъ, пріемля поклоненіе отъ пастырей, также былъ и отрокомъ, каковымъ названъ отъ ангела (Лук. 2, 12). Поелику все это свойственно человеческому естеству, то, если соединеніе совершилось во время зачатія, очевидно, что человечество не лишилось своего естества после соединенія.

Еранистъ. Признаюсь, я неправильно определилъ время премененія. Плоть получила премененіе въ естество Божественное уже после воскресенія изъ мертвыхъ.

Православный. Следовательно во плоти по воскресеніи ничего не осталось такого, что бы показывало ея естество?

Еранистъ. Если бы осталось, то, очевидно, не последовало бы Божественнаго премененія.

Православный. Какимъ же образомъ Іисусъ Христосъ, для уверенія апостоловъ, показывалъ имъ и руце свои и нозе?

Еранистъ. Такимъ точно образомъ, какимъ Онъ вошелъ къ нимъ, дверемъ затвореннымъ.

Православный. Но дверемъ затвореннымъ Онъ вошелъ точно такъ, какъ изшелъ изъ утробы, не разрушивъ печати девства, и какъ ходилъ по водамъ. Но тогда, по твоимъ собственнымъ словамъ, еще не было преложенія естества.

Еранистъ. Господь показалъ руки апостоламъ точно такъ, какъ боролся Онъ съ Іаковомъ.

Православный. Такъ думать не позволяетъ Господь: ибо Онъ показалъ апостоламъ естество плоти съ тою целію, чтобы они не думали, что видятъ предъ собою духа. Что смущени есте, говоритъ Онъ имъ, и почто помышленія входятъ въ сердца ваша? видите руце Мои и нозе, яко самъ Азъ есмь. Осяжите Мя и видите, яко духъ плоти и кости не имать, якоже Мене видите имуща (Лук, 24, 38–39). Не сказалъ: «плоть и кости суща», но: плоть и кости имуща, дабы показать, что иное есть имеющее по естеству, и иное то, чтó оно имеетъ: ибо какъ иное есть пріявшее и иное принятое, въ обоихъ же — одинъ Христосъ, такъ и между имеющимъ и темъ, что оно имеетъ, находится большое различіе, не разделяя однакожъ на два лица представляемаго такимъ образомъ Христа. Но когда апостолы все еще были въ недоуменіи, Господь потребовалъ у нихъ пищи, и вземъ предъ ними яде. Сіе яденіе хотя и не было удовлетвореніемъ потребности тела, но не было также и призракомъ.

Еранистъ. По моему мненію, надобно допустить одно изъ двухъ: или по чувству потребности Господь вкушалъ пищу, или, если не предположить сей потребности, то Онъ только делалъ видъ, что вкушаетъ пищу, на самомъ же деле не вкушалъ ея.

Православный. Тело, сделавшееся безсмертнымъ, конечно, не имело нужды въ пище, какъ сказалъ Господь о имеющихъ воскреснуть: тамо ни женятся, ни постаютъ, но яко ангели суть (Марк. 12, 25). Но что Онъ действительно вкушалъ пищу, о томъ свидетельствуютъ апостолы. Блаженный Лука говоритъ въ начале Деяній: ядый съ апостолами Господь повеле имъ не отлучатися отъ Іерусалима (Деян. 1, 4). Еще яснее говоритъ Петръ: иже съ Нимъ ядохомъ и пихомъ, по воскресеніи Его отъ мертвыхъ (Деян. 10, 41). Ибо, поелику находящимся въ настоящей жизни свойственно вкушать пищу, то Господь чрезъ принятіе пищи и питія доказалъ воскресеніе плоти темъ, которые въ томъ сомневались. Точно такъ поступилъ Онъ съ Лазаремъ и дочерью Іаира, повелевъ дати ей ясти (Марк. 5, 43; Іоан. 12, 2).

Еранистъ. Если мы допустимъ, что Господь действительно вкушалъ пищу, то должны будемъ согласиться, что и все люди, по воскресеніи, будутъ вкушать ее.

Православный. Соделанное Спасителемъ, по некоторому особенному строительству, не есть правило и определеніе естества: потому что Онъ устроилъ и другое нечто, чего въ воскресшихъ телахъ не будетъ.

Еранистъ. Что такое?

Православный. Тела воскресшихъ будутъ ли нетленны и безсмертны?

Еранистъ. Сему учитъ насъ божественный Павелъ, говоря: сеется въ тленіе, востаетъ въ нетленіи; сеется не въ честь, востаетъ въ славе; сеется въ немощи, востаетъ въ силе; сеется тело душевное, востаетъ тело духовное (1 Кор. 15, 42–44).

Православный. Но Господь, имеющій воскресить тела необезчлененныя и неповрежденныя (безъ телесныхъ недостатковъ), въ собственномъ своемъ теле оставилъ следы гвоздей и прободенія ребръ, о чемъ свидетельствуетъ и самъ Господь и рука фомы, осязавшая Его (Іоан. 20, 27).

Еранистъ. Правда.

Православный. Итакъ, если Господь, по воскресеніи, и пищу вкушалъ, и показывалъ ученикамъ своимъ руки и ноги, и следы гвоздей и копья, коимъ прободены были ребра Его, и говорилъ имъ: осяжите Мя и видите, яко духъ плоти и кости не имать, якоже Мене видите имуща (Лук. 24, 39): то следуетъ, что и после воскресенія сохранилось естество плоти, а не преложилось въ иное естество.

Еранистъ. Следовательно оно и по воскресеніи подлежитъ страданіямъ и смерти?

Православный. Никакъ; напротивъ нетленно, бестрастно и безсмертно.

Еранистъ. А если нетленно, безстрастно и безсмертно, то следуетъ, что преложилось въ иное естество.

Православный. Если бы это следствіе было правильно, то по той–же самой причине можно бы было заключить, что и тела всехъ людей преложатся въ иную сущность: ибо все они будутъ нетленны и безсмертны. Но разве ты не слышалъ, чтó говоритъ апостолъ: подобаетъ сему тленному облещися въ нетленіе и смертному сему облещися въ безсмертіе (1 Кор. 15, 53)?

Еранистъ. Знаю.

Православный. Следовательно естество остается целымъ, только тленность его переменяется въ нетленіе и смертность въ безсмертіе. Но мы разсмотримъ этотъ предметъ следующимъ образомъ. Какъ здоровое, такъ и больное тело не называемъ ли мы одинаково теломъ?

Еранистъ. Такъ.

Православный. Почему?

Еранистъ. Потому–что то и другое имеетъ ту–же самую сущность.

Православный. Однако жъ мы усматриваемъ между ними большое различіе: потому что одно изъ нихъ здорово, цело и неповрежденно, у другаго, напротивъ, или глазъ выколотъ, или нога переломлена, или есть другой какой–нибудь недостатокъ.

Еранистъ. Но и здоровье и болезнь пребываютъ въ одномъ и томъ–же естестве.

Православный. Следовательно тело дóлжно назвать существомъ, а болезнь и здоровье — случайностію.

Еранистъ. Справедливо, потому что болезнь можетъ случиться, можетъ и не случиться съ теломъ.

Православный. Следовательно и поврежденіе и смерть суть имена случайностей, а не сущности.

Еранистъ. Такъ.

Православный. Следовательно и тела человеческія, возставши свободными отъ тленія, освободятся и отъ смертности, не теряя собственнаго естества.

Еранистъ. Правда.

Православный. Следовательно и Владычне тело, хотя возстало нетленнымъ, безстрастнымъ, безсмертнымъ, блистающимъ Божественною славою, и хотя чествуется поклоненіемъ отъ Силъ небесныхъ: однако же все оно тело, и имеетъ прежнюю ограниченность.

Еранистъ. Это правда; но я не думаю, чтобы ты сталъ утверждать, что оно, и по вознесеніи на небеса, не преложилось въ естество Божественное.

Православный. Я не позволю себе говорить, основываясь на умствованіяхъ человеческихъ: ибо я не столько дерзокъ, чтобы утверждать что–нибудь такое, что умолчано въ божественномъ Писаніи. Но слышу гласъ св. Павла: Богъ уставилъ есть день, въ оньже хощетъ судити вселенней въ правде, о Муже, Егоже предустави, веру подая всемъ, воскресивъ Его отъ мертвыхъ (Деян. 17, 31). Слышу и гласъ св. ангеловъ: сей Іисусъ такожде паки пріидетъ, имъже образомъ ученики видели Его идуща на небо (Деян. 1, 11). Но они видели ограниченное естество, а не неограниченное. Слышу также, чтó говоритъ самъ Господь: узрите Сына человеческаго грядуща на облацехъ небесныхъ (Матф. 26, 64). Но знаю, что подлежащее зренію людей ограниченно: ибо естество неограниченное недоступно зренію. Кроме того, возсесть на престоле славы и поставить овцы одесную себе, а козлища ошуюю (Матф. 25, 31–33) показываетъ также ограниченность.

Еранистъ. Но отсюда выйдетъ следствіе, что Богъ–Слово и прежде вочеловеченія не былъ неограниченъ: ибо пророкъ виделъ Его окруженнымъ Серафимами.

Православный. Пророкъ виделъ не существо Божіе, но некоторый образъ, приспособленный къ его пріемлемости. Но по воскресеніи все люди узрятъ самое видимое естество Судіи.

Еранистъ. Обещавшись ни одного слова не говорить, не подтверждая того свидетельствомъ Писанія, теперь предлагаешь мне свои умозаключенія.

Православный. Утверждаемое мною я заимствую изъ Священнаго Писанія: ибо пророкъ Захарія говоритъ: воззрятъ нань, егоже прободоша (Зах. 12, 10). Можетъ ли исполниться это пророчество, если распинатели не узнаютъ естества, которое распяли? Также св. победоносецъ Стефанъ взывалъ: се вижу небеса отверста, и Сына человеча одесную стояща Бога (Деян. 1, 56). Но онъ виделъ естество, подлежащее зренію, а не незримое.

Еранистъ. Все это есть въ Писаніи; но я не думаю, чтобы ты могъ показать мне, что духоносные мужи вознесшееся на небеса тело называютъ теломъ.

Православный. Слушай, чтó говоритъ апостолъ: наше жительство на небесехъ есть, отонудуже и Спасителя ждемъ Господа нашего Іисуса Христа, иже преобразитъ тело смиренія нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его (Флп. 3, 20–21). Отсюда видно, что тело не пременилось въ иное естество; но осталось теломъ, только исполненнымъ Божественной славы и издающимъ лучи света. Сему–то телу будутъ сообразны и тела святыхъ.

Еранистъ. Ужели же совершенно равны будутъ тела святыхъ телу Господню?

Православный. Въ нетленіи и безсмертіи и они будутъ участвовать, будутъ также иметь общеніе въ славе, какъ говоритъ апостолъ: понеже съ Нимъ страждемъ, да и съ Нимъ прославимся (Рим, 8, 17); но въ степени этой славы будетъ великая разность: Господне тело предъ телами святыхъ будетъ иметь такое же превосходство, какое солнце имеетъ предъ звездами, или лучше, какое Владыка предъ рабами, освещающій предъ освещаемымъ. Впрочемъ рабамъ своимъ Онъ передалъ и собственныя имена: самъ называясь Светомъ, Онъ светомъ назвалъ и святыхъ, говоря: вы есте светъ міру (Матф. 5, 14); называясь Солнцемъ правды, говоритъ о рабахъ своихъ: тогда праведницы возсіяютъ яко солнце (Матф. 13, 43). Посему тела святыхъ будутъ сообразны телу Господню въ качестве славы, но не въ степени. Теперь, кажется, ясно представлено тебе все, чего ты отъ меня требовалъ.

Еранистъ. Ты разсуждалъ очень довольно; но я следую святымъ, древле въ церквахъ просіявшимъ. Итакъ покажи, говорили ли они въ своихъ сочиненіяхъ о двухъ естествахъ во Христе, по соединеніи ихъ.

Православный. Я прочитаю тебе ихъ изъясненія, ты увидишь ихъ свидетельства.

Св. Игнатій, Епископъ Антіохійскій и мученикъ говоритъ въ посланіи къ Смирнянамъ:

«Я знаю и верую, что и по воскресеніи Онъ (Iисусъ Христосъ) находится во плоти; и когда Онъ пришелъ къ темъ, которые были съ Петромъ, то сказалъ имъ: возмите, осяжите Меня, и удостоверьтесь, что Я — не духъ безплотный».

Св. Ириней, древній Епископъ Ліонскій — въ третьей книге противъ ересей:

«Iисусъ Христосъ соединилъ человека съ Богомъ: ибо если бы не человекъ победилъ противника человеку, то этотъ противникъ былъ бы побежденъ несправедливо; съ другой стороны, если бы не Богъ даровалъ спасеніе, то оно не было бы твердо для насъ. И если бы человекъ не былъ соединенъ съ Богомъ, то не могъ бы участвовать въ нетленіи. Ибо Ходатаю Бога и человековъ надлежало, посредствомъ собственнаго сродства съ темъ и другими, обоихъ соединить въ любви и единомысліи, и человека привести къ Богу и Бога возвестить человекамъ».

Онъ же — въ третьей книге того же сочиненія:

«И опять, когда говоритъ (Іоаннъ) въ посланіи: всякъ веруяй, яко Іисусъ Христосъ отъ Бога рожденъ есть (1 Іоан. 5, 1) и пр., то показываетъ, что онъ знаетъ одного и того же Христа, коему отверзлись врата небесныя, когда возносился Онъ съ плотію, и который въ той же самой плоти, къ которой понесъ страданія, паки пріидетъ открыть славу Отца».

Св. Ипполитъ, Епископъ и мученикъ — въ письме къ некоторой царице:

«Апостолъ называетъ Его (Iисуса Христа) начаткомъ умершихъ, какъ первороднаго изъ мертвыхъ, который, возставъ изъ мертвыхъ и желая показать, что воскрешено то самое тело, которое и умерло, когда ученики сомневались въ семъ, призвавъ фому, сказалъ: подойди, осяжи и смотри, яко духъ плоти и кости не имать, якоже Мене видите имуща (Іоан. 20, 27)».

Онъ же — въ толкованіи на Псаломъ 23–й:

«Онъ (Іисусъ Христосъ) приходитъ ко вратамъ небеснымъ, Его сопровождаютъ ангелы; но врата небесныя были заключены. Теперь въ первый разъ видятъ Силы небесныя плоть восходящую, и слышатъ отъ ангеловъ предшествующихъ Спасителю и Господу: возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидетъ Царь славы (Псал. 23, 7)».

Св. Евстафій, Епископъ Антіохійскій и исповедникъ — въ слове о душе:

«Прежде страданія, Онъ (Iисусъ Христосъ) всякій разъ предсказывалъ свою телесную смерть, говоря, что Онъ будетъ преданъ архіереямъ, и указывая на победное знаменіе креста. Но по страданіи, воскресши въ третій день изъ мертвыхъ, когда ученики сомневались въ Его воскресеніи, явившись имъ въ томъ–же самомъ теле, сказалъ, что Онъ имеетъ всю плоть съ костями, представляя глазамъ ихъ прободенныя ребра и следы самыхъ гвоздей».

Св. Афанасій, Епископъ Александрійскій — въ сочиненіи противъ Арія:

«Когда говоритъ апостолъ: темъ же и Богъ Его превознесе, и дарова Ему имя, еже паче всякаго имене (Флп. 2, 9), то говоритъ о храме тела Его, а не о Божестве: ибо не всевысочайшій Богъ возносится, но возносится плоть всевысочайшаго, и плоти всевысочайшаго даруется имя превышающее всякое имя. Слово Божіе не по благодати получило наименованіе Бога, но и плоть Его вместе съ Нимъ сподобилась Божественной чести».

Онъ же — въ томъ–же самомъ слове:

«Когда (Іоаннъ) говоритъ: не у бо бе Духъ Святый, яко Іисусъ не у бе прославленъ (Іоан. 7, 39), то говоритъ, что плоть Его не была еще прославлена: ибо не Господь славы прославляется, но сама плоть Господа славы пріемлетъ славу, восходя съ Нимъ на небо».

Св. Амвросій, Епископъ Медіоланскій — въ посланіи къ Императору Граціану:

«Прочитанныя слова: Господь славы распятся, мы не должны разуметь такъ, какъ будто–бы Онъ распятъ былъ въ своей славе. Но поелику Онъ — Богъ и человекъ, Богъ по Божеству и человекъ по воспріятію плоти, то и сказано: Богъ славы распятся: ибо Онъ имеетъ то и другое естество, т. е. Божеское и человечекое; въ естестве человеческомъ Онъ претерпелъ страданія, дабы пострадавшій назывался нераздельно и Господомъ славы и Сыномъ человеческимъ, какъ написано: сшедый съ небесе Сынъ человеческій сый на небеси (Іоан. 3, 13)».

Св. Василій, Епископъ Кесарійскій — въ слове противъ Евномія:

«Я утверждаю, что быть во образе Божіемъ то–же значитъ, что быть въ существе Божіемъ: ибо какъ слова: зракъ раба пріимъ означаютъ то, что Господь нашъ былъ въ существе человечества, такъ, кто говоритъ, что Онъ во образе Божіи бысть, тотъ приписываетъ Ему свойства Божественнаго естества».

Св. Григорій Назіанзинъ — въ слове на новую неделю:

«Въ славное свое пришествіе Онъ паки пріидетъ судить живыхъ и мертвыхъ. Придетъ уже не плоть, но и не безтелесный, въ некоторомъ боговиднейшемъ, какое самъ знаетъ, теле, дабы быть видимымъ отъ техъ, которые пронзили Его, и вместе пребыть Богомъ, чуждымъ грубости телесной».

Св. Григорій Нисскій — въ слове огласительномъ:

«Если человеческая душа, необходимостью естества соединенная съ теломъ, свободно носится повсюду: то какая необходимость утверждать, что Божество стесняется естествомъ плоти?»

Св. Амфилохій, Епископъ Иконійскій — въ слове на текстъ: Отецъ Мой болій Мене есть:

«Различай естества — Бога и человека: ибо Онъ (Христосъ) не отпаденіемъ отъ Божества сделался человекомъ, ниже постояннымъ самоусовершенствованіемъ изъ человека — Богомъ».

Св. Іоаннъ Златоустый, Епископъ Константинопольскій — въ толкованіи на Евангеліе отъ Іоанна:

«Для чего Евангелистъ присовокупляетъ: и вселися въ ны? Какъ–бы такъ говорилъ онъ: не представляй ничего несообразнаго въ слове: бысть: ибо я сказалъ это не о премененіи онаго непременяемаго естества, но о вселеніи и обитаніи. Обитающее не тождественно съ обиталищемъ: тогда это не было бы обитаніемъ; ибо ничто не обитаетъ въ самомъ себе. Другое я сказалъ по существу: ибо по соединенію естествъ Богъ–Слово и плоть суть едино — не по сліянію естествъ, ниже по уничтоженію, но по некоторому неизъяснимому и неизреченному соединенію».

Св. Флавіанъ, Епископъ Антіохійскій — въ слове на Богоявленіе:

«Но кто возглаголетъ силы Господни, слышаны сотворитъ вся хвалы Его (Псал, 105, 2)? Кто выразитъ словомъ величіе благодеяній, изліянныхъ на насъ? Человеческое естество соединяется съ Божественнымъ, тогда какъ то и другое (естество) остается целымъ».

Св. Кириллъ, Епископъ Іерусалимскій — въ IV огласительномъ поученіи:

«Веруй, что единородный Сынъ Божій, ради греховъ нашихъ, снизшелъ съ небесъ на землю, принявъ на себя подобное нашему человечество, и родившись отъ Святой Девы и Святаго Духа. Не въ виде и призраке, но истинно совершилось вочеловеченіе Его; не прошелъ Онъ чрезъ Деву такъ, какъ чрезъ каналъ, но истинно воплотился отъ нея; действительно елъ, какъ мы, и действительно пилъ, какъ мы. Ибо если вочеловеченіе есть призракъ: то и спасеніе будетъ мечта. Два естества имелъ Христосъ: Онъ былъ человекъ, поскольку былъ видимъ, и вместе Богъ невидимый; какъ человекъ Онъ действительно елъ, какъ мы (ибо имелъ плоть подобную нашей); а какъ Богъ, напиталъ пятью хлебами пять тысячъ человекъ; действительно умеръ, какъ человекъ; а четырехдневнаго мертвеца воскресилъ, какъ Богъ; спалъ на корабле действительно, какъ человекъ, и ходилъ по водамъ, какъ Богъ».

Антіохъ, Епископъ Птолемаидскій:

«Не смешивай естествъ, и не будешь въ недоуменіи относительно строительства спасенія».

Св. Иларій, Епископъ и исповедникъ — въ слове о вере:

«Тотъ не знаетъ собственной жизни, кто не признаетъ въ Iисусе Христе какъ истиннаго Бога, такъ и истиннаго человека. Равно опасно отрекаться Христа Іисуса, или Духа Божія, или плоти тела нашего. Всякь убо, иже исповесть Мя предъ человеки, исповемъ его и Азъ предъ Отцемъ Моимъ, Иже на небесехь. А иже отвержется Мене предъ человеки, отвергуся его и Азъ предъ Отцемъ Моимъ, Иже на небесехъ (Матф. 10, 32–33). Сіе говорило Слово, соделавшееся плотію, сему училъ человекъ Іисусъ Христосъ, Господь славы, для спасенія Церкви самъ соделавшись посредникомъ въ томъ самомъ таинстве, коимъ Онъ посредствовалъ между Богомъ и человекомъ. Онъ одинъ — въ обоихъ, соединенныхъ между собою, естествахъ; въ каждомъ изъ нихъ одинъ и тотъ–же, однако жъ такъ, что, будучи въ которомъ–либо одномъ изъ обоихъ, Онъ не теряетъ и другаго, дабы раждаемый человекъ не престалъ быть Богомъ, или обратно, пребывая Богомъ, не престалъ быть человекомъ. Посему блаженство истинной веры въ томъ состоитъ, чтобы проповедывать Бога и человека, и исповедывать плоть и Слово, и что Богъ знаетъ, что Онъ есть и человекъ, и что плоти не неведомо, что она есть и Слово».

Августинъ, Епископъ Иппонійскій — въ истолкованіи Евангелія Іоаннова:

«Что же ты еретикъ? Поелику Христосъ есть Богъ и человекъ: то, когда Онъ говоритъ, какъ человекъ, ты, злословя Его, злословишь Бога. Онъ показываетъ темъ естество человеческое, а ты дерзаешь унижать въ Немъ естество Божественное».

Северіанъ, Епископъ Габальскій — въ слове на Рождество Христово:

«О, таинство поистине небесное и земное, видимое и не являемое! Ибо таковъ родившійся Христосъ: небесный и земный, держимый и несодержимый, видимый и неподлежащій зренію; Онъ — небесный по естеству Божества, и земный по естеству человечества; видимый по плоти, невидимый по духу, держимый по телу, и несодержимый по Слову».

Кириллъ, Епископъ Александрійскій — въ толкованіи на посланіе къ Евреемъ:

«Хотя и говорится, что единородное Слово Божіе ипостасно соединилось съ плотію, однако жъ мы не утверждаемъ, чтобы изъ того сделалось смешеніе обоихъ естествъ между собою; напротивъ, каждое естество осталось темъ, что оно есть».

Теперь ты слышалъ, другъ мой, свидетельства великихъ светильниковъ вселенной, виделъ лучи ученія ихъ, и узналъ точно, что несліянное соединеніе Божества и человечества во Iисусе Христе они проповедовали не только по рождестве Его, но и после спасительнаго страданія, и воскресенія и вознесенія.

Еранистъ. Я не думалъ, чтобы они различали во Iисусе Христе естества после соединенія ихъ, но теперь нахожу, что они полагаютъ въ томъ безмерную разность.

Православный. Только бешенству и необузданной дерзости свойственно воздвизать языкъ свой противъ сихъ доблественниковъ и отличнейшихъ ратоборцевъ (αριστεων) веры.

О природе человека

Камень, называемый магнитом, имеет такое свойство, что, оставляя в покое всякое другое вещество, привлекает к себе одно железо. Нечто подобное можно сказать и о слове Божием, ибо хотя весьма многие и даже почти все смертные слышат его, но прилепляются к нему одни последователи веры. По этой–то причине и апостол Павел говорит, что слово крестное погибающим юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть (1 Кор.1:18). Но камень тот собственною силою своей природы привлекает к себе железо, а благодать божественного слова не сама собою одних привлекает, а других отталкивает от себя (ибо она для всех отверзает свои источники); но собственное произволение в человеке жаждущих привлекает, а не имеющих к тому расположения отвлекает от него. Врач же душ не делает насилия воли тех, кто не хочет получить исцеления, ибо Он, сотворив разумную природу самовластною и самодейственною, хотя посредством увещаний и законов отвращает ее от худого и зовет к лучшему, однако же не принуждает ее идти к совершенству против ее воли, дабы не преступить пределов природы. Поэтому Он и через пророков взывает: Аще хощете, и послушаете Мене, благая земли снесте (Ис.1:19), и опять: Приидите, чада, послушайте Мене, страху Господню научу вас (Пс.33:12). Кто есть человек, хотяй живот, любяй дни видети благи? (13) Потом, отвращая от худого, показывает, что должно делать: Удержи язык твой от зла, и устне твои, еже не глаголами льсти. Уклонися от зла и сотвори благо: взыщи мира и пожени и (14–15). Затем обещает и награды повинующимся Его велениям: Очи Господни на праведныя и уши Его в молитву их (16). Но, так как учащиеся не свободны бывают от страха, Он непослушных устрашает угрозами: Лице же Господне на творящая злая, еже потребити от земли память их (17). Но Тот же самый, Кто глаголал через пророков, и в Божественных Евангелиях, уже явившись во плоти, говорит: Аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет (Ин.7:37); и еще: Приидите ко Мне вси труждающиися и обременении, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Также и в других местах Евангелия, равно как и в Деяниях апостольских, можно найти весьма много такого, что доказывает свободное произволение человеческой природы.

Но мы приступим к исследованию того, как учит о природе человека Священное Писание, и как учат те, которые красотою речи и изяществом слов и имен прикрыли ложь своих рассуждений. Что об этом рассказывают поэты, мы опустим в настоящем случае, потому что они говорят, что люди не только родились из земли, но и вышли из змеиных зубов, а сравним только с учением истины то, что повествуют об этом философы и историки. Прежде же всего надо сказать о том, какой между ними происходил спор и разногласие о начале человеческого рода. Ибо одни говорили, что природа людей вечна и земля всегда была наполнена человеческим родом, другие — что люди родились сперва в Аттике, иные — в Аркадии, другие — в Египте. Подобным образом и некоторые из городов тщеславились этим. Но при сем одни называли человека блаженным, другие, — напротив, бедным и несчастным. Гомер называл его слабым и достойным сожаления, а Солон, который дал афинянам законы, по свидетельству Геродота, так сказал царю Крезу: «О Крез! Весь человек есть бедствие». Пифагор же вводит некое бесчисленное множество бестелесных душ и говорит, что они, после того как впали в некоторый грех и наказание, повержены в тела. Поэтому и Платон в Кратиле тело назвал гробницею, так как бы душа была погребена в нем. Подобное тому и Филолай Пифагореец выразил в следующих словах: «Древние богословы и прорицатели свидетельствуют, что в наказание за некоторые преступления душа соединена с телом и заключена в нем, как в гробе». Но Платон, забыв о том, что сказал сам же, в третьей книге Республики утверждает совсем тому противное. «Надо заботиться о теле, — говорит он, — ради души и тесной между ними связи, ибо жить мы можем посредством тела, и даже жить правильно, ежели хотим выразить истину ясными словами. Но ежели душа живет посредством тела, и живет правильно, то, значит, она не существовала когда–либо прежде тела, а если она существовала прежде тела, то, значит, и жила, так как природа ее бессмертна и разумна. Если же она некогда существовала, но без тела жила неправильно, а, перейдя в тело и его сама наилучшим образом устроив, с того времени начала вести правильную жизнь, то, значит, что она посредством тела получила некоторые блага, которых до того времени не имела. Можно ли теперь говорить, что она заключена в теле, как в гробнице?» Из этого ясно видно, что философы те не только один другому, но и каждый самому себе противоречили в одном и том же предмете. Но, чтобы видеть еще больше их разногласие, мы покажем, какие мысли о душе имели знаменитейшие философы и как желание суетной славы вводило их во взаимные свары. Что при помощи Божией я намерен сказать об этом — то извлеку я из сочинения Плутарха, Порфирия и Аэтия.

Итак, Фалес душу назвал недвижимою природою; Алкман говорил, что она движется сама собою; Пифагор утверждал, что она есть число, движущее само себя; с этим мнением согласен и Ксенократ. Платон говорил, что она есть разумная субстанция, имеющая причину движения в самой себе. Стагиритянин утверждал, что она есть первоначальная энтелехия естественного и органического тела, которое способно получать жизнь, под энтелехиею же понимал действие. Клеарх говорил, что она есть гармония четырех стихий. Анаксимен, Анаксимандр, Анаксагор и Архелай природу души называли воздухообразною. Стоики говорили, что она, хотя и духовна, но имеет на себе много теплоты. Парменид, Гиппас и Гераклит называли ее огненною, а Гераклид — светообразною; Эпикур, сын Неокла, — смешением неких четырех качеств, т. е. огненного, воздушного и духовного и сверх того некоего четвертого, которое не имеет имени; Эмпедокл — смешением эфирной и воздушной субстанции, а Критий говорил, что она состоит из крови и жидкости. В такие и подобные тому противоречия впадали и другие философы. Так же точно и о разделении души происходил между ними великий спор. Ибо Пифагор, Платон и Демокрит разделяют ее на две части, из которых одна разумная, а другая неразумная. И опять эту последнюю рассекают на две части, из которых в одной помещают гнев, в другой — вожделение. Но Ксенократ, хотя считается третьим от Платона (ибо он был ученик Спевзиппа, сына Платоновой сестры), разделил душу по способностям чувствующей и разумной, а Никомахов сын приписал ей пять способностей, именно: желать, питать, чувствовать, переходить и мыслить. Но стоики не удовольствовались этим числом и говорили, что душа состоит из восьми частей, т. е. из чувств зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания, затем следует способность издавать звуки, потом производительная и, наконец, начальственная, под управлением которой действуют все прочие. Но преемники Пифагора, утверждая, что тело состоит из пяти стихий (ибо к четырем они присоединили еще эфир), такое же число способностей приписали и душе, называя их умом, благоразумием, знанием, мнением и чувством.

Но какое между ними разногласие в рассуждении места обиталища начальственной силы — души, это легко видеть можно. Гиппократ, например, Демокрит и Платон полагали ее в мозгу. Ерасистрат врач находил ее возле мозговой перепонки, Герофил — в желудочке мозга, Парменид и Эпикур — во всей груди человека. Эмпедокл, Аристотель и все стоики сердце назначали ей в жилище одни — самую полость сердца, а другие — кровь; иные искали ее в наружных покровах сердца, а другие — в грудобрюшной преграде. Пифагор, Анаксагор, Диоген, Платон, Эмпедокл и Ксенократ называли душу истинною, но Демокрит, Эпикур и Аристотель смело говорили, что души, разрешившись от тела, возвращаются в душу вселенной, как однородные и единосущные с нею. Кроме того, Пифагор и Платон разумную часть души называли нетленною, неразумную — тленною. Платон и растения называл животными, которые имеют только третью способность души, а именно пожелательную. Но Аристотель не согласился назвать растения животными и одно только то, что имеет душу чувствующую, удостаивал имени животного, а в растениях допускал только питательную и производительную душу. Зенон, начальник стоической секты, так учил о душе: мужское семя, влажное и одухотворенное, есть зародыш души, потому что оно есть нечто такое, что из всех частей души родителей бывает собрано воедино, и по этой причине он называл душу тленною. Но противное тому представляли себе Пифагор и Платон, ибо ум они признавали частицею Божества. С ними согласен и Никомахов сын, хотя душу он и называл тленною. Из последователей Платона и Пифагора одни ум называли самовластным господином, который управляет его страстями как хочет, а другие говорили, что он есть раб необходимости и рока, управляется нитями Парк и от состояния неба и стечения звезд зависят все его положения и действия. Но Платон в этом отношении представил учение о душе, совсем тому противное. Ибо он называл душу свободною и госпожой возмущающих ее страстей, которая по своему произволу влечется туда или сюда и от воли которой зависит побеждать или быть побежденною. Это он ясно показывает в Законах. «Побеждать самого себя, — говорит он, — есть первая и наилучшая из всех побед, а быть побежденным самим собою есть дело весьма постыдное». И спустя немного: «Но мы знаем, что находящиеся в нас страсти, словно прирожденные нам нервы и нити, влекут нас и взаимно отвлекают, как противоположные одна другим, к противоположным действиям. Там, где положен предел между добродетелью и пороком, — там, говорят, должно быть и начало этих влечений — разум. Кто ему следует и никогда от него не отступает, тот всегда имеет возможность отклонить каждую из этих страстей. Такое управление предоставлено разуму». Этими словами Платон ясно показывает, что мы, люди, не от природы злы и не по необходимости или насильно влечемся ко греху; равным образом не нити Парк управляют нами, и не по стечению звезд мы располагаемся к такому или другому роду действий, но в душе нашей происходит борьба с самой собою, и она имеет возможность победить себя, если захочет склониться на сторону добродетели. Любовь влечет ее на свою сторону, а гнев — на свою, но повиноваться тому или не повиноваться — это зависит от произвола разума. Ибо разум, подобно вознице, поставлен для того, чтобы управлять и вести других, а не для того, чтобы им управляли и его самого вели. Таким образом, свободное произволение души производит то, что она склоняется или на ту иди на другую сторону, так что постоянное упражнение в том или другом наконец превращается в ничем не преодолимый навык.

В такие споры и разногласия относительно души и всего состава человеческого входили между собою историки, философы и поэты, когда они утверждали то одно, то другое учение, иные выдавали мнения противные тем и другим. Ибо не из любви к истине, но из желания пустой славы они сделались изобретателями новых догматов. Отчего и произошло то, что они впали во многие заблуждения, особенно когда преемники стали извращать мнения своих предшественников. Ибо Анаксимандр по смерти Фалеса тотчас стал проповедовать учение, ему противное; то же сделал и Анаксимен по смерти Анаксимандра, а затем Анаксагор. Но Аристотель еще при жизни Платона явно противоречил ему и вел войну против Академии, не оказав при этом уважения ни к учению, которое слушал он с такою жаждою, ни к славе знаменитейшего мужа, и, не убоясь силы Платонова красноречия, показал себя дерзким его противником, а сам между тем принял потом не лучшие Платоновых, но худшие догматы. Ибо, когда тот называл душу бессмертною, он называл ее смертною, когда тот учил, что Бог объемлет Промыслом Своим все вещи, он говорил, что на землю Промысл Божий не простирается. Только до луны, говорил он, простирается Божие правление, а все прочее подчинено случаю. Но, как ложь противна не только истине, но и самой себе, так и истина всегда согласна сама с собою и одна только ложь ей противна. Посему совершенно одинаково о природе человека учили людей и законодатель Моисей, и пророк Давид, и доблестный Иов, и Исаия, и Иеремия, и целый сонм пророков, равно как Матфей, Иоанн, Лука и Марк, Петр и Павел и целый лик апостолов. Ибо ни один из них не утверждал, что те или другие жители земли родились сами собою, и не называл души человеческой один смертною, а другой бессмертною, но все единодушно говорили, что из земли, воды, и прочих стихий образовано человеческое тело, а душа не готовая опущена в тело, но уже по образовании тела сотворена для него. И сотвори Бог человека, говорит Моисей, перст взем от земли и вдуну в лице его дыхание жизни, и бысть человек в душу живу (Быт.2:7). При этом надо заметить, что дыхание то не есть некое излияние воздуха, которое исходит из уст (ибо Бог бестелесен, прост и несложен), но сама природа души, которая есть Дух, одаренный разумом. Так говорит об этом Моисей в истории творения мира. Нечто подобное сообщает он и в законах, ибо, упоминая о непраздной жене, которая от удара разрешится от бремени (Исх.21:22), он говорит, что младенец прежде образуется в утробе матери, а потом получает душу (Исх.21:23), но не так, чтобы душа извне привносилась в тело, и не так, чтобы рождалась из семени, но по тому, какой закон Бог от начала вложил в человеческую природу, получает бытие. То же самое исповедует и доблестный Иов пред своим Творцом. Помяни, яко брение мя создал еси, в землю же паки возвращаеши мя. Или не якоже млеко измелзил мя еси, усырил же мя еси равно сыру? Кожею же и плотию мя облекл еси, костьми же и жилами сшил мя еси. Живот же и милость положил еси у мене: посещение же Твое сохрани мой дух? (Иов.10:9–12) Этими словами Иов указал и на брачное совокупление как средство к произведению детей и вместе на то, как малое то семя в утробе материнской принимает бесчисленные виды; потом, говорит он, творится душа и соединяется с телом, и, когда младенец выйдет на свет, божественное попечение охраняет и управляет ею. Так же и богоглаголивый Давид взывает: Руце Твои сотвористе мя и создасте мя: вразуми мя, и научуся заповедем Твоим (Пс.118:73). Согласно с этим и все пророки учат о человеческой природе. Но, дабы кто не подумал, что иным образом произошли греки, иным — римляне, иным — египтяне, и что персы, массагеты, скифы и сарматы получили совсем другую природу, бытописатель говорит, что, когда Творец образовал из земли одного человека и из ребра его создал ему жену, Он посредством брачного их союза наполнил людьми всю вселенную, и происшедшие от них дети и внуки, в свою очередь, служили к размножению человеческого рода. Ибо для Бога ничего не значит повелеть и всю землю и море наполнить живущими. Но, дабы кто не подумал, что есть различные породы людей, Он от одного того союза повелел произойти бесчисленным племенам. По этой–то причине Он и жену не из чего–либо другого создал, но, взяв вещество от того же мужа, образовал ее — и это для того, дабы она, возмечтав, что имеет другую природу, не возгордилась над мужем. Почему Он одни и те же законы предписывает и мужьям и женам? Потому что между ними различие только в сложении тела, а не в душе. Ибо и жена так же одарена разумом, как и муж, и способна понимать и действовать; равным образом знает так же, чего должно убегать и чему следовать; нередко даже еще лучше мужа видит, что полезнее, и бывает ему хорошею советницей. Поэтому не только мужья, но и жены должны ходить в храмы Божии, и закон, дозволяя мужьям участвовать в Божественных Тайнах, не воспрещает этого и женам, но велит равно и их наставлять в вере и духовных предметах, как и мужей. Так же точно и награды за добродетель предложены как тем, так и другим, потому что и подвиги добродетелей у них общие.

Равным образом и различие языков не опровергает единства человеческой природы. Ибо как греки, так и варвары равно способны делать и добрые дела и худые, что подтверждают и сами греки. Ибо сами они удивляются Анахарсису, который был скиф, а не афинянин, не коринфянин, не тигеатянин, не спартанец; и брахманов превозносят, которые были родом индийцы, а не дорийцы, не эолейцы, не ионийцы. Хвалят сверх того египтян за их мудрость, потому что греки научились от них многим наукам. Гиппомолгов, народ фракийский, Гомер назвал правдивейшими, а Кира, царя персидского, который по отцу был перс, а по матери — мидянин, Ксенофон, сын Грилла, превозносил за его благоразумие, воздержание, правду и мужество. Таким образом, сами греки сознаются, что и варвары имеют некоторое попечение о добродетели и различие языков не препятствует им иметь такое приобретение. Да и самые проповедники истины — пророки и апостолы, хотя и неискусные в эллинском красноречии, но, как обладавшие истинною мудростью, всем — и греческим и варварским народам — принесли божественное учение и всю землю и моря наполнили писаниями о добродетели и благочестии, так что ныне все смертные, оставив бредни философов, от рыбарей и мытарей поучаются истине и уважают писания скинотворца, а имен италийской, ионийской и элеатской сект даже и не знают, потому что память о них истребило время, тогда как имена пророков, которые более чем за тысячу с половиной лет жили прежде этих философов, носят на устах своих. Равным образом и бывших прежде них отцов, как то: Авраама и его детей, и еще древнейших, чем они, — Авеля, Еноха и Ноя и других, им подобных, достославная жизнь сделала повсюду известными. А имена семи тех греческих мудрецов, которые жили после пророков и между людьми греческого происхождения, едва ныне известны. Но что я говорю о тех, которые живут ныне, когда и между древними о них было большое сомнение? Ибо некоторые к ним причисляют Периандра Коринфского, другие — Епименида Критского, иные — Акусилая Аргивского, некоторые — Анахарсиса Скифского, другие — Ферекида Сирского, а Платон — Мисона Хинского. Так, даже и древние не совсем их знали, но Матфея, Варфоломея и Иакова, также Моисея, Давида и Исаию и других апостолов и пророков знают так, как имена детей своих. А бессовестные — те и самые наименования этих святых мужей осмеивают как варварские! Но мы оплакиваем их безумие. Видя, что люди с варварским наречием превзошли эллинов в красноречии и обнажили пред всеми нелепость их прикрашенных басней, что соллецизмы рыбарей опровергли совсем их аттические силлогизмы, они, однако же, не краснеют от этого и не скрываются в ущелья, но бесстыдно стоят за ложь свою, хотя их так мало, что почти наперечет знаешь их, и не то, чтобы это были люди, напитанные греческим красноречием, но, напротив, это такие, которые с каждым словом впадают в варваризм (ошибка против языка), а между тем воображают о себе, что они чрезвычайно ученые и красноречивые люди, когда вставляют в речь свою: Клянусь богами, клянусь солнцем и т. п. Если ж я неправду говорю, то скажите, почтенные мужи, кого Ксенофон Колофонский оставил последователем своей секты, кого Парменид Елеатский, кого Протагор и Мелисс, кого Пифагор или Анаксагор, кого Спевзипп или Ксенократ, кого Анаксимандр или Анаксимен, кого Аркесилай или Филолай? Кто ныне начальствует над стоическою сектою? Кто защищает учение стагиритянина? Где ныне управляют государствами по законам Платона и следуют предписанному им образу республиканского правления? Вы не можете выставить нам ни одного защитника этих догматов и постановлений. А мы ясно покажем вам силу апостольского и пророческого учения. Вся подсолнечная наполнена этим учением, и еврейские писания переведены на язык не только греческий, но и на римский, египетский персидский, индийский, армянский, скифский, сарматский — кратко сказать, на все языки, на которых говорят ныне народы. И мудрейший Платон, который очень много говорил о бессмертии души, даже слушателя своего Аристотеля не убедил разделять с ним это мнение, а наши рыбари, мытари и скинотворцы не только греков, но и римлян и египтян и вообще все народы убедили, что душа человеческая бессмертна, почтена разумом и способна управлять страстями, что она по своей неосмотрительности, а не по принуждению преступает божественные законы и потом снова обращается к лучшему, отстает от прежнего заблуждения. Вместе с этим и то сказать надобно, что наши догматы содержат не только учителя Церкви, но и сапожники, кузнецы, шерстопряды и другие ремесленники и даже женщины, не только знающие грамоту, но и питающиеся трудами рук своих, и самые рабыни. И не только горожане, но и земледельцы имеют сведение об этих предметах, и можно найти много огородников, пастухов и садовников, которые не хуже других рассуждают о Божественной Троице и творении всех вещей и, может быть, гораздо лучше знают человеческую природу, чем Платон и Аристотель. Заботясь о добродетели и уклонясь от порока, страшась угрожающих наказаний и наступления праведного Суда Божия, любомудрствуя о бессмертной и вечной жизни, они все старание свое употребляют для приобретения Царствия Божия. И этому научились они не от кого другого, но от тех, кого вы называете варварами, не обратив внимания на слова Анахарсиса, который сказал: «Мне все греки кажутся скифами». Это совершенно согласно со словами нашего скинотворца: Аще убо не увем силы гласа, буду глаголющему иноязычник, и глаголющий мне иноязычник (1 Кор.14:11). И действительно, каким образом у греков жители Иллирика, Пеоны, Атинтаны и другие считаются варварами, таким же образом и тем, которые не понимают греческого языка, языки аттический, дорический, эолический и ионический, кажутся варварскими. Но каждый язык имеет одинаковый смысл, ибо все люди имеют одну природу.

Итак, почтенные мужи, сравните с бреднями философов простое учение рыбарей и познайте различие между ними: перебирая тысячи ваших книг, посмотрите, как они слабы, ибо в настоящее время еще не нашлось ни одного, кто решился бы последовать басням поэтов и мнениям философов. Сознавая это, подивитесь затем краткости и силе Божественного Писания и научитесь истине содержащихся в них догматов о божественном устроении человеческого тела, о бессмертии души, в которой разумная часть управляет страстями, делая их полезными и необходимыми для человеческой природы. Поучаясь этому и подобному тому из Божественного Писания, и мы воскликнем с пророком: Удивися разум твой от мене, утвердися, не возмогу к нему! (Пс.138:6) И действительно, какой язык может в достаточной мере выразить как гармоничное устройство нашего тела, так и премудрость, усматриваемую нами в душе?! Много, правда, об этом предмете оставили нам в писаниях своих и Гиппократ, и Гален, также Платон и Ксенофон, и Аристотель, и Феофраст, и другие многие, но еще более, чем сказали, опустили они, потому что ум человеческий не может постигнуть дел премудрости Божией. Почему и пророк, восхвалив Бога за то, что для него постижимо, когда не мог постигнуть всего, в нас усматриваемого, явно признал себя побежденным и такое свое сознание счел достаточным для достойной и праведной хвалы Божией.

Слово о Божественной и Святой Любви

Каковы подвижники добродетели, сколько заслужили венцов и как они блистательны, это ясно видно из написанных нами о них повествований[298]. Ибо если в этих повествованиях и не все исчислены подвиги их, то и немногого достаточно, чтобы показать отличительную черту целой их жизни, потому что и оселок, не тратя всего подносимого к нему золота, но несколько будучи потерт об него, показывает его доброт ность или малодобротность. А так же и стрелка по немногим пущенным им стрелам с точностью узнает иной, хорошо ли будет он попадать в Цель или станет стрелять мимо по неопытности в искусстве. Также можно распознавать (не буду говорить о каждом порознь) и других искус ников: скороходов, представителей трагедий, кормчих, кораблестроителей, врачей, земледельцев и вообще всякого другого, каким кто занимается искусством. Достаточно малого испытания, чтобы показать знающих ис кусство и обличить невежество носящих на себе только имя знающего. Поэтому, как сказал я, если описано и немногое из того, в чем преуспел каждый, и этого достаточно к изучению всего образа жизни.

В настоящем же слове надлежит нам исследовать, рассмотреть и в точности узнать, по каким побуждениям подвижники предпочитали этот образ жизни и какими водясь помыслами достигали самого верха лю бомудрия. Что, не на телесную надеясь крепость, возлюбили то, что выше естества человеческого, превзошли положенные ему законы, пре одолели преграды, поставляемые подвижникам благочестия, учитель в этом — ясный опыт, потому что никто из не приобретших этого любо мудрия никогда не показывал их терпения.

Если и пастухи мокнут под дождем, то не всегда. Живут они в пещерах, но входят и в дома и ноги прикрывают обувью, другие части тела одевают теплыми одеждами, раза два, три, а иногда и четыре в день вкушают пищу. Мясо же и вино лучше всякого очага согревают тело; такая пища, когда будет переварена, как бы процеженная сквозь узкое горло сосуда, вошедши в печень и претворившись там в кровь, кровеносною трубчатого жилою поступает в сердце; оттуда же, на гревшись, как бы водопроводами некими, рассеянными кровеносными жилами проходит во все части тела; и куда ни достигает, не только орошает, но и разгорячает, подобно огню, и лучше пышных одежд согревает тело. Ибо не рубаха, не нижняя и верхняя одежда, как предполагают иные, сообщают телу теплоту, иначе одежды эти согре вали бы и дерево, и камень, когда на них наложены; но никто никогда не видел, чтобы дерево или камень согрелись под одеждами. Поэтому телу не они сообщают теплоту — напротив того, они сохраняют теп лоту тела и, как ограждают от приражения холодного воздуха, так, принимая в себя исходящие из тела испарения, сами нагреваются ими и, нагретые, покрывают собою тело. Свидетель этому–опыт; нередко, ложась на холодное ложе, прикосновением тела делаем теплою по стель, которая незадолго была холодна. Поэтому пища больше всякой одежды согревает тело и вкушающие ее в сытость имеют достаточ ную защиту от приражений стужи, потому что вооружают ею тело и приводят его в состояние выносить холодное время года.

Но те, которые не каждый день принимают пищу и питие, а когда вкушают, не ждут насыщения, но обуздывают сильный позыв на пищу, да и едят не то, что может согревать тело, а или питаются злаками, подобно бессловесным, или употребляют одни моченые овощи, могут ли в такой пище почерпнуть для себя какую–либо теплоту? Прибудет ли от этого сколько–нибудь капель или какая–нибудь капля крови?

Поэтому состояние других нимало не походит на состояние под вижников. И одежда у тех и других не одна и та же, потому что у подвижников одежда самая грубая и всего менее способная согре вать. И питание не одинаковое, но прямо противоположное. Пастухам и другим, занимающимся чем–либо подобным, всякое время есть время принятия пищи, потому что определяется оно пожеланием, и, если рано утром нападет голод, немедленно принимаются за пищу и едят что случится, ибо у них нет устава, это есть, а этого никак не есть, напро тив того, чего ни пожелают, все вкушают небоязненно. А здесь все определено: и дни, и времена, и род, и мера пищи, а насыщения пищею не положено.

Поэтому никто из недовольных своею участью да не покушается, выставляя нам на вид земледельцев, пастухов и гребцов, умалять подви ги величайших этих подвижников. Ибо земледец, утрудившись днем, покоится ночью дома, и жена оказывает ему всякие услуги. И пастух точно так же пользуется всем тем, о чем сказали мы прежде. И служа щий на корабле подвергает тело солнечным лучам, но облегчение телу находит в водах, купается, сколько хочет, и прохладою вод пользуется как целебным врачевством от зноя лучей. А подвижники ни от кого не пользуются никакою услугой, потому что живут не с женами, которые придумывают всяческое утешение мужьям; и, когда приражается к ним знойный луч солнца, не ищут освежения в воде; и в зимнее время не обороняют себя пищею от стужи; и ночного отдыха не обращают как бы в некое врачевство от дневных трудов. У них ночные подвиги и тяжелее, и многочисленнее дневных, потому что вступают в борьбу со сном и не уступают ему над собою сладкой победы, но одолевают приятное его преобладание и совершают всенощное песнопение Влады ке. Поэтому никто из не научившихся любомудрию подвижников не показывал их терпения.

А если никакой другой человек не в состоянии выдержать такие труды, то явно, что любовь к Богу делает подвижников способными простираться далее пределов естества, и, распаляемые огнем свыше, с любовью переносят они приражение стужи и небесною же росою уме ряют зной солнечных лучей. Любовь питает, напоевает, одевает, окры ляет их, она научает их летать, делает способными воспарять выше неба, и, насколько вместимо для них, открывает им Возлюбленного, представ лением сего созерцания распаляет желание, возбуждает приверженность и возжигает сильнейший пламень. Как увлекаемые плотскою любовью в зрении любимого находят пищу своей приверженности и тем усили вают эту страсть, так уязвляемые божественною любовью, представляя эту божественную и чистую Красоту, стрелы любви делают более ост рыми и, чем более вожделевают насладиться, тем более далеки бывают от насыщения. За плотским удовольствием следует пресыщение, а лю бовь божественная не допускает законов насыщения.

Таков был великий законоположник Моисей; он неоднократно, сколь ко доступно это человеку, сподобившись божественного созерцания, неоднократно насладившись блаженным гласом, сорок дней непрерывно пребыв внутри мрачного облака и приняв Божие законоположение, не только не ощутил сытости, но приобрел еще более сильное и теплое вожделение. Как бы в усыпление некое впал от упоения этою любовью, и, приведенный в крайнее самозабвение этой приверженностью, не знал он собственного своего естества, вожделевал же видеть, что и непозво лительно видеть, как бы не представляя в уме Божия владычества и помышляя о единой любви, изрек он Богу всяческих: Се Ты мне глаго леши: благодать имаши у Мене, и вем Тя паче всех. Аще убо обретох благодать пред Тобою, яви ми Тебе Самаго, да разумно вижду Тя (Исх. 33, 12 — 13). В такое упоение приведен он был божественною любовью, и упоение это не угасило жажды, но сделало ее еще более сильною; прибавление пития послужило к возбуждению большего вож деления, с наслаждением увеличилось пожелание. Как огонь, чем боль ше дают ему горючего вещества, тем большую оказывает действен ность, потому что с этим прибавлением вещества увеличивается, а не ослабевает, так и любовь к Богу распаляется созерцанием божественно го и получает от того более сильную и горячую действенность. И, чем более занимается кто божественным, тем более разжигает в себе пла мень любви.

И этому научает нас не только великий Моисей, но и та святая неве ста, о которой богомудрый Павел говорит: Обручих вас единому мужу деву чисту представити Христови (2 Кор. 11, 2). Ибо она в Песни Песней взывает Жениху: Яви ми зрак Твой, и услышан сотвори ми глас Твой: яко глас Твой сладок, и образ Твой красен (Песн. 2, 14). Испол нившись любви по слуху о Женихе, не довольствуется этим слухом, но желает слышать самый голос Его. И, окрылившись рассказами о красоте Его, вожделевает самого лицезрения, выражая приверженность произне сенными похвалами, и говорит: Яви ми зрак Твой, и услышан сотвори ми глас Твой: яко глас Твой сладок, и образ Твой красен.

Сию–то возлюбив красоту, посредник и невестоводитель Невесты сей — богомудрый Павел изрек это исполненное любви слово: Кто ны разлучит от любве Христовы? Скорбь ли, или теснота, или глад, или гонение, или нагота, или беда, или меч? Яко же есть писано: яко Тебе ради умерщвляемы есмы весь день: вменихомся яко же овцы заколе ния (Рим. 8, 35 — 36). Потом показывает и причину терпения, ибо гово рит: Во всех сих препобеждаем за возлюбившаго ны Бога (37). При нимая во внимание, кто мы и каких насладились благ, рассудив, что не мы первые возлюбили, но сами возлюблены и потом уже воздали любовью, и возлюблены, когда ненавидели, врази бывше примирихомся (Рим. 5, 10), и не сами умолили сподобить нас этого примирения, но дан нам ходатаем Единородный, и мы, оскорбившие, утешены оскорбленным; а сверх этого, представив в уме животворящий крест Распятого за нас, спасительные страдания, прекращение мучительства смерти, дарованную нам надежду воскресения — все это и подобное ему приемля во внима ние, побеждаем встречающиеся нам скорби и, памятование благодеяний противополагая временному злостраданию тела, с любовью переносим приражение горестного, потому что, сравнивая печали житейские с лю бовью ко Владыке, находим их крайне легкими. Если соберем вместе все мнимые приятности и удовольствия, то противопоставляемая им божественная любовь показывает, что они несостоятельнее тени и крат ковременнее весенних цветов.

Это апостол ясно выражает, как и в приведенных уже словах, так и в том, что говорит далее. Известихся бо, говорит он, яко ни смерть, ни живот, ни ангели, ни начала, ниже силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем (Рим. 8, 38 — 39). Поскольку выше, представив только одно печальное, сравнивал скорбь, тесноту, гонение, глад, наготу, беду, меч, т. е. насильственную смерть, то здесь справедливо к скорбному прилагает и радостное, к смерти — жизнь, к чувственному — мысленное, к видимому — невидимые силы, к настоящему и преходящему — будущее и постоянно пребывающее, сверх же того — глубину геенны и высоту царствия; но сравнив это и найдя, что все: и печальное и радостное — уступает любви и что утрата люб ви нестерпимее мучения в геенне, и, показав, что, если бы только это было возможно, то при любви божественной и угрожающее мучение предпочел бы он обетованному Небесному Царству без любви, апостол в упоении любовью доискивается и несуществующего и усиливается даже это сравнивать с любовью к Богу, ибо говорит: Ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем, т. е. , не только всему в совокуп ности, видимому и невидимому предпочитаю любовь к Спасителю и Искупителю, но, если бы открылась и другая какая тварь, высшая и лучшая этой, и та не убедит меня изменить любви. Но если кто предло жит мне и радостное, только без любви, не приму. А если кто за любовь причинит мне и скорби, они будут для меня вожделенны и крайне любезны. И ради любви для меня голод приятнее всякого наслажде ния, гонение сладостнее мира, нагота привлекательнее багряницы и зла тотканых одежд, беда усладительнее всякой безопасности, насильствен ная смерть предпочтительнее всякой жизни, потому что сама причина страданий делается для меня отрадою, так как невзгоды эти принимаю за Возлюбившего и вместе Возлюбленного.

Не ведавшаго бо греха по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем (2 Кор. 5, 21); богат Сый, нас ради обнища, да мы нищетою Его обогатимся (2 Кор. 8 — 9), и: Искупил ны есть от клятвы законныя, быв по нас клятва (Гал. 3, 13), и: Смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же–крестныя (Флп. 2, 8), и: Еще грешником сущим нам Христос за ны умре (Рим. 5, 8). Это и подобное этому представляя в уме, не принял бы я и Небесного Цар ства без любви за это, не стал бы избегать наказания в геенне, если бы возможно было, имея эту любовь, терпеть мучение. Этому же ясно учит апостол и в другом месте: Ибо любы Божия обдержит нас суждших сие: яко Един за всех умре, да живущии не к тому себе живут, но Умершему за них и Воскресшему (2 Кор. 5, 14–15). Поэтому не себе живущии, но Умергиему за них и Воскресшему, для Него готовы охотно все делать и терпеть.

И, сравнивая с любовью страдания по природе великие и тяжкие, апостол называет их малыми и переносимыми. Ибо говорит: Еже бо ныне легкое печали нашея по преумножению в преспеяние тяготу вечныя славы соделывает нам (2 Кор. 4, 17). Потом учит, как должно производить сравнение: Не смотряющим нам видимых, но невидимых: видимая бо временна, невидимая же вечна (18), т. е. сравнивать надле жит с настоящим будущее, с временным вечное, с печалью славу, потому что печаль мгновенна, а слава вечна, а поэтому первая легка и удобопе реносима, а вторая многоценна и полна. И конечно, апостол слово это по преумножению относит здесь к тому и к другому: и к легкости печали, и к тяготе славы; т. е. одно до преизбытка мало, легко и крат ковременно, а также и другое в преизбытке славно, многоценно, полно и вечно. И в другом месте, подобно этому, взывает он: Благоволю в немощех, в досаждениях, в бедах; во изгнаниях, в нестроениях по Христе: егда бо немощствую, тогда силен есмь (2 Кор. 12, 10).

Этой любовью уязвившись, и великий Петр, даже предуведомленный о будущем отречении, не решился скрыться, но за лучшее признал отречься последовав, нежели исповедать бежав. А что последование было порож дением любви, а не отважности, свидетельствует об этом само дело, пото му что и по отречении не решился оставить Учителя, но хотя плакася горько, как показывает история (Мф. 26, 75), и сетовал о своем пораже нии, однако же не предался бегству, удерживаемый узами любви, и, услы шав благовестие о воскресении, первый вошел во гроб. И еще, занимаясь ловлею рыб в Галилее, а потом узнав, что стоящий на берегу и беседую щий с ними есть Сам Господь, не захотел употребить в дело корабль, медленно рассекающий поверхность моря, но желал бы, окрылившись, как можно скорее по воздуху достигнуть берега. Поскольку же по природе лишен был крыл, то вместо воздуха употребляет воду и вместо крыл — руки и вплавь достигает к Возлюбленному, а в награду за поспешность принимает предпочтение перед другими. Ибо, когда Господь повелел сесть и разделил найденные снеди, с ним немедленно начал беседу, и, по–видимому, спрашивая и изведывая, сколько любит он, в действительности же другим открывая любовь великого Петра, сказал: Симон Петр, люби ши ли Мя паче сих? (Ин. 21, 15) И Петр Его Самого призвал во свидетели любви, ибо сказал: Господи, Ты веси, яко люблю Тя: отверзты для Тебя человеческие души, ясно знаешь движения ума, ничто челове ческое не утаено от Тебя; все знаешь, и последнее и древнее. Владыка присовокупил к этому: Паси овцы Моя (16), т. е. хотя ни в чем не имею нужды, однако же высочайшим почитаю благодеянием заботливость о Моих овцах и попечение о них принимаю за попечение обо Мне Самом. Поэтому надлежит тебе о подобных тебе рабах иметь такое промышле ние, каким пользуешься сам, питать их, как самого питаю, пасти их, как самого пасу, и, какою благодарностью обязан ты Мне, воздавать ее через них. О том же и в другой еще раз вопрошал Владыка, и в другой еще раз ответствовал великий Петр, и в другой раз принял рукоположение от Пастыря[299]. Когда же и в третий раз предложен был вопрос, не с такою уже смелостью и небоязненностью ответствует блаженный Петр, но ис полняется страха, смятению дает место в душе своей, колеблется произ нести решительный ответ и боится, опасаясь, не предвидит ли Владыка второго отречения и не насмехается ли над выражениями любви его. Ибо ум его возвращается к прежнему, приводит ему на память, как и прежде уже неоднократно утверждал, что даже до смерти не оставит учителя, однако же услышал: Прежде даже алектпор не возгласит, три краты отвержешися Мене (Мф. 26, 34) — и находит, что не его обеща ние исполнилось, но Владычнее подтвердилось предречение. Воспомина ние об этом привело Петра в страх и не дозволяло ему смело произнести приличный ответ. Острые и язвящие его ощущал он жала и уступает в ведении Владыке, не возражает, как прежде, не утверждает: Аще ми есть и умрети с Тобою, не отвергуся Тебе (Мф. 26, 35), но говорит, что Сам Владыка свидетель любви его, и исповедует, что точное знание этого принадлежит Ему одному, Творцу всяческих. Ибо сказал он: Господи, Ты вся веси, Тебе известно, Ты веси, яко люблю Тя (Ин. 21, 17). Что люблю Тебя, и знаешь, и свидетельствуешь об этом, но пребуду ли в любви, еще яснее знаешь Сам Ты, а я ничего не скажу о будущем, не буду спорить о том, чего не знаю; научен же опытом не противоречить Владыке. Ты источник истины, Ты бездна ведения: обучен я пребывать в положенных Тобою пределах. Но Владыка, увидев боязнь его и в точности зная любовь, предречением о кончине уничтожает страх, дает свидетельство о любви, подтверждает исповедание Петра и к струпу отречения прилагает врачевство исповедания. Поэтому–то, думаю, и требовал Господь троек ратного исповедания, чтобы равночисленные струпам приложить врачев ства и бывшим при этом ученикам вполне открыть пламень любви. Потому предречение о кончине и Петра ободрило, и других научило, что его отречение было по Божию смотрению, а не по Петровой мысли. И это Сам Спаситель и Господь наш дал понять, сказав Петру: Симоне, Симоне, сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу: Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя: и ты некогда обращся утверди бра тию твою (Лк. 22, 31–32), т. е. , как Я не отверг тебя поколебавшегося, так и ты будь опорою обуреваемым братиям твоим, оказывай им вспомо жение, каким пользуешься сам, и не отгоняй от себя поползающихся, но восставляй подвергающихся опасности. Для этого и тебе попускаю пре ткнуться и не дозволяю пасть, в тебе уготовляя поддержку колеблющим ся. Так великий сей столп подкрепил потрясенную вселенную и не допус тил до окончательного падения, но восставил, сделал неколеблемою и, при няв повеление пасти овец Божиих, когда подвергался за это поруганиям, терпел, когда били его, веселился и, исходя с сотрудником своим из лука вого синедриона, радовался, яко за имя Владыки сподобился безчестие прияти (Деян. 5, 41), и, ввергаемый в темницу, восхищался и веселился. И когда осужден был Нероном за Распятого принять смерть на кресте, упра шивал исполнителя казни пригвоздить его к древу, но не как Владыку, убоявшись, вероятно, чтобы одинаковость страдания не привела неразум ных к равному чествованию, поэтому умолял пригвоздить его руками вниз и ногами вверх, ибо научился избирать для себя последнее место не в чести только, но и в бесчестии. Но если бы возможно было десять и пятьдесят раз претерпеть эту смерть, то принял бы со всяким удовольстви ем, распаляемый божественною любовью. Сие же взывает и божествен ный Павел, то сказуя: По вся дни умираю: тако ми ваша похвала, юже имам о Христе Иисусе (1 Кор. 15, 31), то говоря: Христовы сраспяхся: живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал. 2, 19 — 20).

Поэтому принявший божественную любовь пренебрегает всем в со вокупности земным, попирает все плотские удовольствия, презирает бо гатство, и славу, и честь от людей, думает, что и багряница ничем не отличается от паутины, драгоценные камни уподобляет рассыпанным на берегу кремням, телесное здравие не почитает блаженнейшим состо янием, бедность не именует несчастием, благополучие не измеряет бо гатством и роскошью; но справедливо думает, что все это подобно всегда речным струям, которые протекают мимо насажденных на берегax дерев и ни при одном из них не останавливаются. Ибо бедность и богатство, здоровье и болезнь, честь и бесчестие, и все иное, чем сопро вождается естество человеческое, как усматриваем, подобно речным струям, не всегда пребывают у одних и тех же, но меняют обладателей и непрестанно переходят от одних к другим. Многие после обилия впа дают в крайнюю бедность, а многие из нищих входят в число богатых. Да и болезнь и здоровье ходят, так сказать, по всяким телам, томятся ли они голодом или роскошествуют. Добродетель же и любомудрие — единственное постоянное благо. Любомудрия не одолевает и рука гра бителя, и язык клеветника, и туча вражеских стрел и копий. Не бывает оно добычею горячки, игрушкою волн и не терпит урона от корабле крушения. Время не умаляет, но увеличивает его силу. А пища для него — любовь к Богу. Ибо невозможно преуспевать в любомудрии, не сделавшись пламенным любителем Бога — лучше же сказать, это–то са мое и называется любомудрием, потому что Бог есть Премудрость и премудростью именуется. О Боге всяческих говорит блаженный Па вел: Нетленному, невидимому, единому премудрому Богу (1 Тим. 1, 17) — и о Единородном говорит: Христос Божия сила и Божия пре мудрость (1 Кор. 1, 24), и еще: Дадеся нам премудрость от Бога, правда же и освящение и избавление (30). Поэтому в действительнос ти любомудрый справедливо может быть назван и боголюбивым. А боголюбивый пренебрегает всем иным и, взирая только на Возлюблен ного, угождение Ему предпочитает всему в совокупности: то одно го ворит, и делает, и помышляет, что угодно и благоприятно Возлюбленно му; отвращается же от всего того, что запрещает Он.

Не позаботившись об этой любви и сделавшись непризнательным к Благодетелю, в воздаяние за неблагодарность Адам пожал терния, тру ды и беды. Сохранив твердою любовь эту к Подателю благ, пренебрег ши услаждением чрева и всему предпочтя угождение Богу, Авель укра сился неувядаемыми венцами и, пребывая незабвенным в памяти цело го рода, пожинает себе хвалу. Стяжав истинную и искреннюю любовь, Енох прекрасно посеял и еще лучше пожал, в награду за благоугожде ние Богу принял преложение, бессмертную доныне жизнь и в продол жение всего настоящего века славную и бессмертную память. Кто в состоянии сказать что–либо о боголюбии Ноя? Его не совратило рас тление беззаконных, но, когда все уклонились и избрали путь против ный, он один шел путем прямым, всему в совокупности предпочтя Твор ца, за что один с детьми улучил спасение, оставлен быть семенем есте ства, сохранен быть искрою рода. Так великий архиерей Мелхиседек, возгнушавшись малосмысленностью тех, которые предпочли чествова ние идолов, священство свое посвятил Творцу всяческих, за что и при нял эту великую награду: сделался прообразом и тенью Того, Кто по самой истине без отца, без матери, без причта рода, ни начала днем, ни животу конца имеет (Евр. 7, 3).

Но слово наше, простираясь вперед, приходит к тому, кто наименован другом Божиим, в точности сохранил и преподал законы дружбы. Ибо кто из обучившихся хотя бы немного божественному, не знает, как вели кий патриарх Авраам послушен был Божию призванию, как оставил оте ческий дом, отечеству предпочел чуждую страну, когда возлюбил При звавшего и заблагорассудил все иное поставить ниже Его дружбы?! Нередко впадая во многие затруднения, не оставлял он Возлюбленного как не приведшего еще в исполнение обетовании. Но и томимый жаж дою, когда воспрещали ему пить воду из кладезей, им самим ископанных, не вознегодовал на Призвавшего и не мстил обидевшим. Терпел напасть и от голода и не угасил в себе факел любви. Отнимали у него и супругу, которая сияла красотою, украшалась целомудрием и во всем делала для него жизнь приятною; но вместе с женою не отнимали у него любви к Богу. Помогал ли ему Бог, упражнял ли его в долготерпении и попускал ему принимать на себя приражения неправды — всегда пребывал одина ково любящим. Стал он старцем и не сделался отцом, но не изменил своего благорасположения к Тому, Кто обещал его сделать и не сделал еще отцом. Когда же, в позднее уже время, обетование исполнилось, неплодие Сарры побеждено, превзойдены пределы старости и сделался он отцом Исаака, и тогда недолгое время насладился он этой радостью: едва сын стал отроком, слышит повеление принести его в жертву Давше му, возвратить дар Подателю, быть жрецом обетованного плода и прине сти в жертву Исаака — великий источник народов, обагрить руки кро вью единородного сына. Однако же, хотя все это и еще гораздо большее заключалось в жертве, патриарх не воспротивился, не указывал на права природы, не представлял данных ему обетовании, не упоминал о том, кто попечется о нем в старости, кто предаст его погребению, но, отринув всякий человеческий помысел, любви противопоставив любовь, закону противоположив закон, закону природы — закон Божий, спешил совер шить жертвоприношение, не колеблясь нанести удар, если бы только Ве ликодаровитый, приняв усердие, не воспрепятствовал тотчас убиению. Но не знаю, достаточно ли какое слово к изображению этой любви?! Ибо не пощадивший и единородного сына, когда повелевал это Возлюб ленный, чего не пожертвовал бы для Него?

Такую же любовь к Владыке приобрели и сам великий Исаак, и сын его, патриарх Иаков. Боголюбие того и другого восхваляют Бо жественные Писания; и Сам Бог всяческих нисколько не отделяет ветвей от корня, но именует Себя Богом Авраамовым, Исааковым и Иаковлевым. Их же благочестивый плод и Иосиф, старец между юными, но юноша между старцами. Боголюбия его и зависть не истребила, и рабство не угасило, и лесть госпожи не украла, угроза и страх не ослабили, клевета, темница, продолжительность времени не побороли, власть, могущество, роскошь, богатство не исторгли из сердца; но оди наково и взирал он на Возлюбленного, и исполнял Его законы. Эту любовь приобретя, Моисей, пренебрегши пребыванием в царских чер тогах , паче изволи страдами с людьми Божиими, нежели имети вре менную греха сладость (Евр. 11, 25).

И должно ли продолжать и через меру распространять слово? Божественною любовью водясь и украшаясь, все собратство проро ков преуспело в совершении добродетели и оставило по себе присно памятную славу. Да и лик апостолов, и сонмы мучеников, приняв в себя этот огонь, презрели все видимое и всем приятностям жизни предпочли бесчисленные роды смертей. Возлюбив божественную кра соту, помыслив о Божией любви к нам, представив в уме тысячи благодеяний, вменили они в стыд себе не вожделеть этой неизречен ной красоты и сделаться неблагодарными к Благодетелю. Поэтому–то завет свой с Ним сохранили до смерти.

Эту красоту возлюбив, и новые подвижники добродетели, жизнь ко торых описали мы вкратце, вступили на великие эти подвиги, препобеж дающие человеческое естество. И этому ясно научали их Божественные Писания. Ибо воспевают они с великим Давидом: Господи Боже мой, возвеличился ecu зело: во исповедание и в велелепоту облекся ecu, одеяйся светом яко ризою, простираяй небо яко кожу (Пс. 103, 1 — 2) — и все прочее, что открывает нам Божию премудрость и силу. И еще: Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася: ибо исправи вселенную, яже не подвижится (Пс. 92, 1). И здесь провозвещаются также премудрость, красота и сила. А в другом месте говорит Давид: Красен добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3). Здесь восхвалил он человеческую красоту Бога Слова, но воспе вает и премудрость, ибо говорит: Излияся благодать во устнах Твоих; показывает и силу: Препояши меч Твой по бедре Твоей сильне: красо тою Твоею и добротою Твоею: и наляцы,и успевай, ицарствуй исти ны ради и кротости и правды (4,5), ибо в этом Его красота, и богатство и сила. И Исаия взывает: Кто Сей пришедый от Едома, червлены ризы Его от Восора? Сей красен во утвари Его, зело с крепостию (Ис. 63, 1). Ибо божественной красоты не сокрыла и человеческая одежда, но и ею облеченный издает блистания красоты, чтобы взирающих побудить и привлечь к любви. Это говорит и святая невеста, беседуя с ним в Песни Песней: Миро излиянно имя Твое. Сего ради отроковицы возлюбиша Тя: привлекоша Тя: в след Тебе в воню мира Твоего потекли (Песн. 1, 2 — 3). Ибо юные души, причащаясь Твоего благоухания, поспешают, вож делевая постигнуть Тебя, и этим благоуханием, как некою цепью привязываемые, не соглашаются расторгать эти узы. Они сладостны и добро вольно возложены ими на себя. Согласны с этим и слова божественно го Павла: Христово благоухание есмы в спасаемых и погибающих: овем убо воня смертная в смерть: овем же воня животная в живот (2 Кор. 2, 15–16). Поэтому научаемые о Христе Божественным Писа нием, что Он прекрасен, что у Него несказанное богатство, что Он, источ ник премудрости, может все что Ему угодно, водится безмерным челове колюбием, источает реки кротости, желает всем людям благодетельство вать только, научаемые и богоносными мужами, что благодеяний Его — тысячи видов и превышают они ум, и эти подвижники уязвились услаж дающими стрелами любви и, будучи членами Невесты, с нею взывают: Уязвлены любовию и мы (Песн. 5,8). Ибо великий Иоанн взывает: Се Агнец Божий вземляй грехи мира (Ин. 1, 29). Да и пророк Исаия предвозвещал будущее как уже совершившееся, говоря: Той язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на Нем. Язвою Его мы исцелехом (Ис. 53, 5), и что еще сказано пророком о спасительных страданиях. Проповедует и Павел, взывая: Иже убо и Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его: како убо не и с Ним вся нам дарствует? (Рим. 8, 32) И еще: По Христе посол ствуем, яко Богу молящу нами: молим по Христе, примиритеся с Богом. Неведевшаго бо греха по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем (2 Кор. 5, 20 — 21). Это и подобное этому находя у сделавшихся служителями Божия Слова, отовсюду принимают они в себя уязвления божественной любви и, всем пренебрегая, представляют в уме Возлюблен ного и прежде ожидаемого нетления соделывают тело свое духовным.

И мы восприимем эту любовь и, привлекаемые красотою Жениха, вожделевая обетованных благ, подвигнутые множеством благодяний, и убоявшись подпасть ответственности за неблагодарность, сделаем ся любителями и хранителями Его законов. Ибо таков закон друж бы — одно и то же любить, одно и то же ненавидеть. Поэтому и Авраа му сказал Бог: Благословлю благословящия тя, и кленущия тя про клену (Быт. 12, 3), и Давид говорит Богу: Мне же зело честны быша друзи Твои Боже (Пс. 138, 17), и еще: Не ненавидящия ли Тя Господи возненавидех? И о вразех Твоих истаях? совершенною ненавистию возненавидех я: во врази быша ми (21–22); и в другом месте: Зако нопреступныя возненавидех, закон же твой возлюбих (Пс. 118, 3); и еще в ином месте: Коль возлюбих закон Твой Господи, весь день поучение мое есть (97). Поэтому явственный признак любви к Богу — соблюдение божественных Его законов: Кто любит Меня, тот запо веди Мои сохранит, сказал Владыка Христос (Ин. 14, 23). С Ним слава, честь и поклонение Отцу и со Всесвятым и Животворящим Духом ныне и всегда и во веки веков! Аминь.

Сокращенное изложение Божественных догматов

Предисловие

Мед и без сравнения с чем–либо другим всякому человеку кажется сладким, а по сличении с какою–либо горечью оказывается более сладким. Все признают вожделенным здравие, но еще вожделеннее оно после болезни. И тишина приятнее после бури. Так и об истине здравомыслящие люди знают, что она — достойное приобретения стяжание; однако же более светозарною и божественною делает ее сравнимая с нею ложь. Поэтому, так как показали мы гнусность лжи, раскрыли еретические басни и явны стали их злочестие, мерзость и невероятность, сравнив теперь с ними евангельское учение, покажем разницу между светом и тьмою, между полным здравием и самою тяжкой болезнью. Но невозможно найти подобия, приличного настоящему сравнению, потому что и тьма, хотя не имеет света, однако же удовлетворяет необходимой потребности людей, и ночь утрудившимся в продолжение дня доставляет упокоение. Да и болезнь для многих была полезною, потому что, во время оной познав Спасителя и Создателя, у Него стали просить избавления от страданий и, получив просимое, позаботились о добродетели. Следствием же оных негодных басен и несказанных хулений для верящих им бывает всевозможный вред. Поэтому невозможно найти подобия, соответственного разности этих противоположных догматов, — лучше же сказать, можно найти одно только самое очевидное. Ибо, каково расстояние между Богом и диаволом, такова же разность между учением Божиим и диавольским. И это яснее покажет сличаемая с оными баснями красота Божиих слов, издающая лучи мысленного света. Но прежде всего прочего надлежит сказать, чему научены мы о началах всяческих.

1. О начале и Отце

И Ветхозаветное и Новозаветное Писания учат, что начало всего едино, Бог всяческих и Отец Господа нашего Иисуса Христа, нерожденный, негибнущий, вечный, бесконечный, неописуемый, беспредельный, несложный, бесплотный, невидимый, простой, благой, правдивый, мысленный свет, сила, никакою мерою не познаваемая, измеряемая же единым божественным изволением, потому что все то может, что изволяет. И этому ясно научил нас пророк, ибо говорит: Вся елика восхоте Господь, сотвори (Пс.113:11).

Учитель же сказанного выше о единстве Божием — Божественное Писание. Ибо слышим — в начале законоположения говорит Бог: Аз есмь Господь Бог твой, изведый тя из земли Египетския. Да не будут тебе бози инии разве Мене (Исх.20:2,3); и еще: Слыши Израилю: Господь Бог твой, Господь един есть (Втор.6:4). Согласно с этим учит Бог и устами пророка Исаии, ибо говорит: Аз Бог первый, и Аз по сих, кроме Мене несть Бога (Ис.44:6); прежде Мене не бысть ин бог, и по Мне не будет, и несть разве Мене (43:10,11), и еще: Аз Бог, и несть еще (45:6), и: Аз есмь Бог, и несть инаго разве Мене: праведен спаситель, несть кроме Мене (21). А этим ясно обличает бредни Валентина, Марка, Василида и Маркиона. Ибо говорит, что ни прежде Него, ни после Него нет иного Бога, но Он есть и первый и последний. Согласно же с этим божественное учение Священного Евангелия. Спаситель и Господь наш, исполняя за нас всякую правду (ибо Сам изрек Иоанну: Остави ныне: тако бо подобает исполнити всяку правду (Мф.3:15)), как человек, и потребность молитвы принял и просил Отца научить ей апостолов, в виде же молитвы изложил ученикам учение богословия. Ибо говорит: Се есть живот вечный, да знают Тебе единаго истиннаго Бога (Ин.17:3) и еще: Исповедаютися Отче, Господи небесе и земли, яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцем (Лк.10:21). И божественный апостол так говорит: Царю же веков, нетленному, невидимому, единому Богу, честь и слава во веки веков, аминь (1 Тим.1:17); и еще: Един Бог, и един ходатай Бога и человеков, человек Христос Иисус (2:5); и также: Един Бог Отец, из Него же вся (1 Кор.8:6). Но можно найти весьма много и других мест, доказывающих согласие Ветхого и Нового Заветов и проповедующих единого Бога.

Притом и Ветхого и Нового Заветов Писание учит, что Бог невидим. Ибо в Ветхом Завете говорит Бог Моисею: Никто же узрит лице Мое, и жив будет (Исх.33:20); и в Священном Евангелии сказал Господь: Не яко Отца видел есть кто: токмо Сый от Бога, Сей виде Отца (Ин.6:46). Это взывает и богомудрый евангелист: Бога никто же виде нигде же (1:18); показывает же, и откуда узнал это: Единородный Сын, Сый в лоне Отчи, Той исповеда. Да и апостол взывает: Нетленному, невидимому, единому, премудрому Богу слава и честь во веки веков, аминь; и еще: Его же никто же виде есть от человек, ниже видети может (1 Тим.6:16).

И бесконечность, и неописуемость Божию узнали также и из Ветхого и из Нового Заветов. И в Ветхом Завете говорит Бог: Еда небо и землю не Аз наполняю? глаголет Господь (Иер.23:24), и еще: Небо престол Мой, земля же подножие ног Моих: кий дом созиждете Ми? глаголет Господь, и кое место покоища Моего? (Ис.66:1) Да и божественнейший Давид взывает: Яко в руце Его вся концы земли (Пс.34:4); и, как рукою назвал действенность Божией силы, так показал, что Сам Бог ничем не описуем, но все зависит от Его Промысла. А в другом песнопении Давид говорит Богу: Камо пойду от Духа Твоего? и от лица Твоего камо бежу? Аще взыду на Небо, Ты тамо еси: аще сниду во ад, тамо еси: аще возму криле мои рано, и вселюся в последних моря, и тамо бо рука Твоя наставит мя, и удержит мя десница Твоя (Пс.138:7–10). Это же показывает неописуемость и сущности, и силы Божией. И пророк Исаия взывает: Содержай круг земли и живущия на ней аки пруги (Исх.40:22). И еще, обличая бессилие идолов, пророк предложил нам следующее учение о Боге всяческих. Кто, говорит он, измери горстию своею воду, и небо пядию, и всю землю горстию? кто постави горы в мериле, и холмы в весе? кто уразуме ум Господень, и кто советник Ему бысть, иже настави Его? или кто показа Ему суд? или путь разумения кто показа Ему? (22:14) Потом, сколько возможно для человеческого ума и для перстного языка, представляет бесконечность могущества, ибо говорит: Аще вси языцы, аки капля от кади, и яко претяжение веса вменишася, и яко плюновение вменятся: кому уподобите Господа, и коему подобию уподобите Его? (15:18) Если же небо, земля и воды заключают в себе всякое тварное естество и мерою всему этому мера руки Божией, то предприемлющие измерять Бога устами своими пусть сообразят в уме бесконечность этого Естества, разумея под рукою не часть тела, но самодеятельность, все устрояющую и всем управляющую. Итак, этому о Боге всяческих учит Писание Ветхозаветное. А иной отыщет и другие подобные приведенным места, открывающие нам неописуемость и сущности, и премудрости, и силы Божией. В Священном же Евангелии подобному представлению о Боге научил Господь самарянку. Поскольку предполагала она, что Божество описуемо местом, и потому сказала: Отцы наши в горе сей поклонишася: и вы глаголете, яко во Иерусалимех кланятися подобает (Ин.4:20), то Господь преподал ей противоположные этому учения и научил неописуемости естества Божия. Ибо сказал ей: Аминь глаголю тебе, жено, яко грядет час, и ныне есть, егда ни в горе сей, ни во Иерусалимех поклонитеся Отцу (21). А таким образом научив, что богослужение не ограничивается какими–либо местами, присовокупил: Дух есть Бог: и иже кланяется Ему, духом и истиною достоит кланятися (24). Так показал вместе и бесплотность и беспредельность естества Божия.

А что Бог всяческих и вечен, этому учит блаженный Давид, то говоря: От века и до века Ты еси (Пс.89:3), то взывая: Услышит Бог, и смирит я Сый прежде век (Пс.54:20). Научает же и пророк Исаия, взывая: Бог вечный, Бог устроивый концы земли, не взалчет, ниже утрудится, ниже есть изобретение премудрости Его (Ис.40:28). А божественный апостол исповедует Его и Творцом веков (Евр.1:2). И Господь говорит, что не только само естество Божие существует прежде твари, но и царство святым уготовано до сложения мира (Мф.25:34).

Этому о Начале всяческих научились мы и из Ветхозаветного и Новозаветного Писаний. Не признаем ни сочетаний, смешений и исчезновений эонов мужского и женского пола, как баснословят Валентин и Василид, ни различных и сопротивных начал, как учат Кердон, Маркион и Манес, но знаем единое Начало, одно и то же и благое и праведное, как докажем впоследствии.

2. О Сыне

Научились же мы веровать как в единого Бога, так и в единого Сына, прежде веков рожденного. Не утверждаем, что, как баснословит Валентин, иной есть Единородный, иной — Слово, иной — Христос и еще иной — Иисус. Также Господа нашего Иисуса Христа не именуем тварью, как богохульствуют Арий и Евномий, потому что Божественное Писание называет Его единородным; если же Он сотворен, то не единороден, но и тварь и все части твари — собратия Ему. Если Он единороден, то не имеет ничего общего с существами тварными.

А что Сын единороден, научил этому Сам Единородный, сказав: Тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единороднаго дал есть, да всяк веруй в Онь, не погибнет, но имать живот вечный (Ин.3:16); и через несколько слов: Веруяй в Онь, несть осужден: а не веруяй, уже осужден есть, яко не верова во имя единороднаго Сына Божия (18). Евангелист же сказал так: И Слово плоть бысть, и вселися в ны, и видехом славу Его, яко Единороднаго от Отца, исполнь благодати и истины (1:14), потому что естество плоти не умалило достоинства Божества, но и плотью обложенное Слово явило в Себе Отчее благородство. И еще говорит евангелист: Единородный Сын, Сый в лоне Отчи, Той исповеда (18).

А Креститель взывает: Веруяй в Сына, имать живот вечный: а иже не верует в Сына, не узрит живота, но гнев Божий пребывает на нем (3:36). И все апостолы именуют Его подлинным и истинным Сыном Божиим. Сам Отец, двоекратно прогремев с неба, показал подлинность рождения, ибо изрек: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Нем же благоволих (Мф.3:17; 17:5). И что говорю о Крестителе, о Евангелисте, о прочих апостолах и о Боге всяческих? Даже отец лжи — диавол не осмелился именовать Его иначе, но до вступления в борение сказал: Аще Сын еси Божий (4:6); побежденный же, узнав, Кто Он, не сомневаясь взывает: Что нам и Тебе, Сыне Божий! Пришел еси прежде времени мучити нас (8:29); и в Филиппах нарек Его Вышним и Богом, ибо сказал: Сии человецы раби Бога Вышняго суть, иже возвещают вам путь спасения (Деян.16:17); рабами же назвал апостолов Христовых, узнав это от них самих, ибо слышал, что так говорит и пишет божественный Павел. Ибо говорит он: Павел раб Иисус Христов, зван Апостол (Рим.1:1); Павел и Тимофей раби Иисус Христовы (Флп.1:1). Если же сам учитель лжи, уступая молниеносному свету истины, именует Его и Сыном, и Вышним, и Сыном Божиим, то осмеливающиеся называть Сына тварью усиливаются опровергнуть само наименование Отца.

А что и божественные мужи именуют Сына Вышним, об этом можно слышать у Захарии, который говорит сыну своему: И ты отроча, пророк Вышняго наречешися: предъидеши бо пред лицем Господним, уготовати пути Его (Лк.1:76). Великий же Иоанн предшествовал не Богу и Отцу, но единородному Сыну — и в этом свидетель сам Иоанн, ибо, спрошенный, Христос ли Он, сказал: Несмь аз Христос, но послан есмь пред Ним (Ин.3:28). И богомудрый Давид говорит Сыну: Да познают, яко имя Тебе Господь. Ты един Вышний по всей земли (Пс.82:9). Ибо если Сын есть Господь, а по слову божественного апостола, един Господь Иисус Христос, Имже вся (1 Кор.8:9), и един Господь, едина вера (Еф.4:5), то Сын, как скоро Он — Господь, есть также и Вышний.

Но об этом много было сказано нами вопреки Арию и Евномию, когда к ним обращалась речь наша. Поэтому перейдем к настоящему учению и покажем, что един и тот же, как научены мы, есть и Господь и Единородный, и Бог Слово, и Спаситель, и Иисус.

Изводим же на среду Петра, который первый подтвердил эти наименования, потому что первый из апостолов, вопрошенный Спасителем: Вы же кого Мя глаголете быти? (Мф.16:15), отвечал: Ты еси Христос, Сын Бога живаго (16). А божественный евангелист Иоанн одного и того же называет и предвечным Словом, и единородным Сыном, и Зиждителем всех, и Христом Иисусом. Ибо говорит: В начале бе Слово (Ин.1:1), а этим выражается вечность, потому что сущее в начале, очевидно, было всегда. И не сказал «в начале пришло в бытие», или «в начале сотворено», но в начале бе. Научает же, что именно бе, ибо присовокупил: И Слово бе к Богу, и Бог бе Слово. Потом возвращается к сказанному впереди и говорит: Сей бе искони к Богу (2). И как общностью имени показал единосущие, так словами «Бог к Богу» дал видеть разность лиц. Этого Бога к Богу евангелист неоднократно назвал и единородным Сыном, и Иисусом Христом. Да и премудрый Павел говорит так: Егда прииде кончина лета, посла Бог Сына Своего, рождаемого от жены, бываема под законом: да подзаконныя искупит, да всыновление восприимем (Гал.4:4–5); и еще: Егда благоволи Бог, избравый мя от чрева матере моея, и призвавый благодатию Своею, явити Сына Своего во мне (1:15,16). Можно же найти и тысячи подобных изречений, в которых апостолы одного и того же именуют и Христом, и вечным Сыном, и совечным Отцу. Научая этому, тот же самый учитель Павел показывает, что Сын Божий есть первый Творец веков, ибо говорит: В последок дний сих глагола нам в Сыне, Его же положи наследника всем, Имже и веки сотвори (Евр.1:2).

Поэтому же не хотящие божественное представлять себе боголепно думают, что Сущему от Бога невозможно быть совечным Богу; потому что, держась неразумного мнения, будто бы естество божественное подлежит закону естества человеческого, предположили, что Отец старше Сына: то божественный апостол посредством некоего подобия ясно показывает, что единородный Сын и от Бога, и совечен с Богом, потому что нарек Его сиянием славы (3), а сияние имеет бытие от огня и сопребывает с огнем. Вместе с огнем происходит сияние, и вместе с солнцем — луч, ибо как скоро солнце, так скоро и лучи, но причина лучей — солнце, и причина сияния — огонь, потому что не солнце от лучей, но лучи рождаются от солнца и сияние бывает от огня. Так единородный Сын, хотя рождается от Отца, но соприсущ Родившему, как слово уму, как сияние огню, как луч солнцу. Но слово, сияние, луч не самостоятельны сами в себе, имеют же самостоятельность в том, от чего произошли. А Бог Слово, сияние славы, есть не какая–либо несамостоятельная сила Отца, но живая, сама по себе самостоятельная ипостась, потому что именуется не просто Словом, но Богом Словом и есть не только сияние славы, но и образ ипостаси. Поскольку Божественного невозможно было в ясности изобразить одним подобием, то узнаем это в некоторой мере из многих подобий. И апостол, сказав: Сияние славы, научает совечности, а сказав: Образ ипостаси, как показывает точное сходство, так научает и разности ипостасей, наименовав же Словом, изображает бесстрастность рождения. Чтобы нам, слыша о Сыне, не впасть в человеческие догадки и не подумать, что Зиждитель всяческих рожден подобно нам, евангелист нарек Его Словом, научая этим, что это рождение свободно от всякой страсти, потому что наш ум, рождая слово, не имеет нужды в общении с женою, не терпит какого–либо сечения или течения, но, будучи совершенным, производит совершенное слово. Поэтому научаемся через это и бесстрастию рождения, и вечности Единородного.

А что Сын равномощен Родившему и во всем Ему подобен и равен — это нетрудно узнать из учения Самого Господа. Ибо говорит: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин.5:17); и: Яко же Отец воскрешает мертвыя и живит, тако и Сын, ихже хощет живит (21); и: Вся, елика имать Отец, Моя суть (15:16); и: Аз во Отце, и Отец во Мне (14:10); и: Видевый Мене, виде Отца (9). Этими изречениями Господь ясно показал неразличаемое подобие, потому что Филиппу, просившему показать Отца, указал на Себя, научая тем, что Сам Он есть живой образ Родившего, ясно показывающий в Себе черты Родившего. Поэтому сказал Филиппу: Толико время с вами есмь, и не познал еси Мене, Филиппе? (9) То есть, взирая на Меня, желаешь еще видеть Отца. Значит, не познал ты Меня. А если бы познал Меня, то не пожелал бы видеть Отца, потому что во Мне созерцается Отец. Поэтому–то присовокупил: Видевый Мене, виде Отца.

Видением же назвал здесь созерцание веры. Толико время с вами есмь, говорит Господь, и не познал еси Мене, Филиппе. Не сказал: «Не видел», но говорит: Не познал. Ибо Филипп видел видимое, но не созерцал невидимого Божества, почему и обвинен как не познавший в точности Сына и поэтому возжелавший видеть Отца.

Но если будем против всякой ереси приводить доказательства, то наполним обличением не десять и не двадцать только книг. Против этих ересей прежде уже написали мы двенадцать слов, а сверх этого теперь показали цель и нравственного, и прочего богословия и учения.

3. О Святом Духе и о Божественных именах

Поэтому узнали мы, что Дух Святой от Бога и Отца имеет бытие, но в образе происхождения не подобен ни твари, потому что всесвятой Дух не создан, ни единородному Сыну, потому что никто из богоносных происхождение Божия Духа не нарек рождением. Священные слова научают нас, что Дух Святой — от Бога и Божественен. Это говорит о Нем Владыка Христос: Уне есть вам да Аз иду. Аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет к вам (Ин.16:7); и еще: Егда же приидет Утешитель, Дух истины, Иже от Отца исходит (15:26), наставит вы на всяку истину (16:13). Сказав: от Отца исходит, показал, что Отец — источник Духа; не говорит же: «изыдет», но: исходит, показывая тождество естества, нераздельность и безразличность сущности и единение ипостасей. Ибо исходящее неотлучно от того, от кого исходит.

Божественный же апостол сказал о Духе следующее: Дух вся испытует, и глубины Божия (1 Кор.2:10). И, чтобы испытание не счел кто следствием познания, присовокупил: Никто же весть от человек, яже в человеце, точию дух человека живущий в нем: такожде и Божия никто же весть, точию Дух Божий (11). Так засвидетельствовав о ведении Духа, показывает, откуда имеет Он бытие. Ибо сказал: Мы не духа мира прияхом, но Духа иже от Бога (12). Этим не перестает сопоставлять Его с Отцом и Сыном, никогда же не сопоставлял с тварью, ибо не признавал Его частью твари, не именует и первою тварью, как богохульствовали Арий, Евномий и Македоний. Напротив того, указуя дары божественной благодати, апостол сказал так: Разделения служений суть, а тойжде Господь: и разделения действ суть, а тойжде есть Бог, действуя вся во всех (1 Кор.12:5–6). Потом, показав, что дарования раздаются туне, присовокупил: Вся же сия действует един и тойжде Дух, разделяя властию коемуждо якоже хощет (11), т. е. Всесвятый Дух не рабское совершает служение, но имеет владычественное достоинство, не прислуживает, но содействует и действует владычественно.

Так и в конце второго Послания к Коринфянам апостол слагает такое благословение: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами, аминь (2 Кор.13:13). И в первом послании поставил Духа на первом, а здесь на последнем месте, научая этим, что порядок имен не делает различия в достоинствах. И в настоящем месте Сына предпоставил Отцу, не извращая тем порядка, какой постановил Господь, но показывая равночестность Троицы.

И на апостолов снисшел Дух боголепно. Ибо сперва поколебал дом, давая разуметь Божие присутствие, потому что о Боге всяческих говорит пророк: Призираяй на землю, и творяй ю трястися (Пс.103:32) А потом в виде огненных языков воссел на апостолах, как некогда древле, по словам Моисея, явился Бог в купине. И как горящая купина не истреблялась, так и языки апостолов не испытывали на себе пожигающей силы. И божественнейший Петр, узнав это не словом, но делом, при изобличении воровства Анании, назвал Духа Богом. Ибо сказав: Почто сатана обольстил сердце твое, солгати всесвятому Духу? (Деян.5:4) — присовокупил: Не человеком бо солгал еси, но Богу (5).

Согласно же с этим сказано о Духе и богомудрым Павлом, потому что уверовавших, в которых вселилась благодать Духа, нарек храмами Божиими. Не весте ли, говорит он, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас? (1 Кор.3:16) И еще: Или не весте, яко телеса ваша храм живущаго в вас Святаго Духа суть, Его же имате от Бога? (6:19) А это прямо показывает, что Всесвятой Дух — Божия естества. Ибо, если уверовавшие называются Божиим храмом, потому что приняли благодать Духа, то Дух Святой — от Бога, потому что те, в ком вселилась благодать, наименованы храмом Божиим.

Но яснее достоинство Духа показывает нам Господь. Ибо, научая таинству крещения, так изрек ученикам: Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф.28:19). А если бы Сын или Всесвятой Дух имели тварное естество, то не сопричислялись бы Они к сотворившему Богу, потому что слова Божии обвиняют послуживших твари паче Творца. Для того и Единородный вочеловечился, чтобы избавить людей от этой прелести и научить различию между Богом и тварью. Уничтожив же поклонение твари, не повелел бы Он снова поклоняться естеству тварному. Ибо всего неуместнее отвлечь людей от богов несуществующих и снова приводить их к служению тварям. Поэтому явно, что и Сын, и Всесвятой Дух имеют не тварное естество. Поэтому–то и научаемся веровать в Отца и Сына и Святого Духа. Поскольку первого человека сотворил не один Отец, но и Сын и Святой Дух, ибо сказал: Сотворим человека по образу нашему и по подобию (Быт.1:26), то и при воздаянии, при совершении нового творения справедливо с Отцом иметь участие и Сыну и Всесвятому Духу, и призывание Троицы обновляет каждого из крещаемых.

Но о Святом Духе против еретиков, лишенных благодати Духа, написал я три слова и считаю излишним распространяться здесь, потому что остающиеся еще главы требуют, чтобы на них обращено было слово. Поэтому и перейду к ним, предпоставив истолкование Божественных имен.

Поскольку люди несмысленные, не зная значения еврейских имен, думали, что Адонаи, Элои, Саваоф суть разные боги, то, думаю, кстати будет показать незнающим, что значит каждое из этих имен на нашем языке. Итак, имя Элоф толкуется Бог, а Элои — Бог мой. И имя Иль, произносимое без дыхания, значит также Бог, а с придыханием — Бог крепкий. И Адонаи значит Господь, а Господь Саваоф толкуется Господь сил или Господь воинств, потому что у эллинов ряды воинов называются силою. А Шаддаи значит достаточный и могущественный, и Аио — сущий. Имя это у евреев было непроизносимо, самаряне же выговаривают его Иахве, не зная силы этого речения. Не уразумев этих наименований, маломысленные приняли их за названия разных богов. Мы же перейдем к остальной части сочинения.

4. О творении

Прежде всего надлежит доказать, что есть Создатель твари, не образовавшийся, как баснословил Валентин, по Ахамофовой страсти и по изникновении тридцати пяти эонов родившийся вследствие взаимного общения и страсти, а также и не какие–либо ангелы, по учению Василида, Керинфа и других, состоящие, как говорят они, под начальством Иадаваофа, создали тварь. Не говорим и с мерзким Маркионом, будто бы, кроме благого Творца, есть некий иной.

Напротив того, и сами научены, и других учим, что все создал Бог всяческих с Единородным Словом и Всесвятым Духом, потому что Словом Господним небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их (Пс.32:6). И в другом месте, упомянув о видимой и невидимой твари и повелев песнословить Творца, Давид присовокупил: Яко Той рече, и быша: Той повеле, и создашася (9); и еще: Простираяй небо яко кожу. Покрываяй водами превыспренняя Своя (Пс.103:2–3); и через несколько слов: Основаяй землю на тверди ея (5); и еще: Сотворшему небеса разумом, утвердившему землю на водах (Пс.135:5–6). И прежде Давида великий Моисей еще удостоверительнее научает нас, что сей Бог сотворил небо и землю со всеми стихиями, что Он создал естество света и украсил небо светилами, а землю лесами, лугами и жатвами. Он же произвел и роды животных, и птицам местом жительства определил воздух, плавающим отделил влажную сущность, а скотам и зверям — сушу, и что после всего создал и естество человеческое. Согласно же с этим учат нас и все пророки. Исаия взывает: Сотворивый небо, и водрузивый е, утверждей землю, и яже на ней, и даяй дыхание людям, и дух ходящим на ней (Ис.42:5); и еще: Поставивый небо яко камару, и простер е, яко скинию (40:22). И Сам Бог говорит устами его: Распрострох небо един (44:24). А блаженный Иеремия сказал так: Сей Бог показавый землю (Ис.45:18), наполни ю скотом двуножным, и четвероножным. Посылаяй свет, и идет, призва его, и послуша Его с трепетом (Вар.3:33–34).

Но нет мне нужды в пророческих изречениях, потому что прежде закона и пророков обучила этому людей сама природа. И тот древний Мельхиседек так сказал, благословляя Авраама: Благословен Авраам Богом вышним, Иже созда небо и землю (Быт.14:19). И сам патриарх то же изрек содомлянам: Воздвигну руку мою к Богу вышнему, Иже сотвори небо и землю (22). И еще Авраам, посылая служителя для сговора невесты, сказал ему: Положи руку твою под стегно мое. И заклену тя Господем Богом небесе и Богом земли (24:23). И мужественный Иов, еще до законоположения отличившийся добродетелью, признавал Создателем истинного Бога. Ибо говорит: Прострый един небо, и ходяй по морю, яко по земли (Иов.9:8). Да и Сам Подвигоположник победоносного сего подвижника научает многому о твари.

Но чтобы не приемлющим Ветхозаветного Писания не подать случая прекословить сказанному, перейдем к Писанию Новозаветному и покажем, что оно говорит согласно с Ветхозаветным. Таким образом, окажется, что те и другие токи имеют один источник. Поэтому выслушаем, как богомудрый Иоанн повествует, что все приведено в бытие Словом. Ибо Иоанн говорит: Без Него ничто же бысть, еже бысть (Ин.1:3). Выслушаем и божественного Павла, который взывает: Яко Тем создана быша всяческая, видимая и невидимая (Кол.1:16); и еще: Им же и веки сотвори Отец (Евр.1:2). И, говоря народу в Ареопаге, сказал он так: Бог сотворивый мир и вся, яже в нем, Сей небесе и земли Господь Сый, не в рукотворенных храмех живет, ни от рук человеческих угождения приемлет, требуя что, Сам дая всем живот и дыхание и вся: сотворил же есть от единыя крове весь язык человечь, жити по всему лицу земли (Деян.17:24–26). И в Листрах намеревавшимся принести жертву Павел сказал следующее: И мы подобострастни есмы вам человецы, благовествующе вам от сих суетных обращатися к Богу живу, Иже сотвори небо и землю и море и вся яже в них (14:15). И в последующих за этим словах заключается та же мысль.

Но излишнее дело — распространяться об этом и из Божественного Писания приводить многие свидетельства, потому что и у эллинов особенно отличившиеся любомудрием утверждали, что Бог есть Создатель. И Сократ, сын Софронискин, и Платон, сын Аристонов, и их преемники, и весьма многие другие держались этого мнения, утверждали же, что Бог средства к созиданию заимствовал в готовом уже веществе материи. Поэтому и в этом отношении покажем превосходство церковных догматов.

5. О веществе

Итак, эллинские философы, как сказал я, утверждают, что все создано из готового вещества. Но, называя его совечным Богу, виновником его именуют Бога; не провозглашают же вещества злым, по злочестивому учению Маркиона и Манеса, потому что почитают весьма великою хулою утверждать, будто бы творец зла есть Бог. И эти философы заслуживают, может быть, некоторого извинения, как не слышавшие пророческих глаголов, не имевшие руководителями божественных апостолов, ведение же сущего предоставившие одному рассудку.

Но какое наказание, достойное своего нечестия, понесут еретики, которые имели в руках Божественное Евангелие и бежали от света его, возлюбили же тьму, подобно нетопырям? Им, заградившим слух свой и не хотевшим выслушать словес Божия Духа, должно было по крайней мере поддерживать мнение тех философов и хотя допускать вещество, однако же не называть его злым.

Но и мнение философов служит признаком немощи человеческого рассудка. Поскольку у людей всякое искусство имеет нужду в готовом веществе: и гончарному нужна глина, строительному нужны камни и кирпичи, плотничному и корабельному — деревья, ткацкому — шерсть, кожевенному — кожи, живописному и лепному — краски; одним словом сказать, всякое искусство требует пригодных ему веществ, — то малосмысленные сии предположили, что и Бог не может созидать без вещества, и не поняли, какова разница между человеком и Богом и что невозможно образу иметь все, что имеет первообраз, и что человек, как образ, созидает из существующего, а Бог из существующего и несуществующего. И этому ясно научило нас Божественное Писание. Ибо апостол говорит: Верою разумеваем совершитися веком глаголом Божиим, во еже от неявляемых видимым быти (Евр.11:3); и еще: Нарицающий не сущая яко сущая (Рим.4:17).

Описавший же миротворение ясно показал, что Создатель сотворил из не сущего и что из сущего, именно же учит он, что небо, землю и прочие стихии сотворил Бог из не сущего. Ибо говорит: В начале сотвори Бог небо и землю (Быт.1:1). А также и свет создал из ничего. Сказано: Рече Бог: да будет свет, и бысть свет (3). А твердь произвел из приведенного уже в бытие. Ибо рече Бог: да будет твердь посреде воды: и да будет разлучающи посреде воды и воды (6). И семенам и растениям повелел произрасти из земли, рече: да прорастит земля былие травное, сеющее семя по роду и по подобию, и древо плодовитое творящее плод, ему же семя его в нем по роду и по подобию на земли (11). Так произвел и роды бессловесных животных, и именно из вод — животных, летающих по воздуху и живущих в водах и так называемых водоземных; рече: да изведут воды гады душ живущих, и птицы летающия по тверди небесней (20); а из земли произвел четвероногих и пресмыкающихся, ибо сказано: Да изведет земля душу живу, четвероногая, гады и скоты (24). Человека же сотворил из сущего и из не сущего, потому что тело образовал, персть взем от земли (2:7), душу же создал из не сущего. Ибо душа не подобосущна сотворившему ее Богу как учит злочестивый Маркион, но сотворена из ничего.

Бог без всякого затруднения созидает что Ему угодно; и силы Творца не надлежит измерять тем, что приведено уже в бытие; для Него не трудно произвести и во много крат больше этого. И это дал разуметь богомудрый Давид, ибо говорит: Вся елика восхоте Господь, сотвори (Пс.113:11); не сказал, что был в силах, но: Елика восхоте, потому что сила Его равномерна изволению, поэтому и созидает не только из сущего, но и из не сущего. Поэтому–то учение о веществе изгнано из догматов Истины. И осуждающие тварь, предпринимающие клевету на всестройное создание и поэтому вводящие учение о веществе пусть слышат слова Божии взывающие: Виде Бог вся, елика совори: и се добра зело (Быт.1:32). Ибо ничто из получившего бытие от Бога по естеству не зло. Но учение об этом раскроем впоследствии, а между тем скажем кратко о баснословном учении об эонах.

6. Об эонах

Валентин, Секундин, Марк и их преемники утверждают, что многие эоны старше Создателя, не из божественных слов узнав это, но сложив эти басни. Но не разумели эти малосмысленные, что эон не есть какая–либо самостоятельная сущность, означает же некое притяжение времени, то бесконечного, когда говорится о Боге, то соразмерного твари, иногда же и жизни человеческой. О них говорит божественный Давид: Век наш в просвещение лица Твоего (Пс.89:8). О твари же сказует Господь: Се Аз с вами есмь до скончания века (Мф.28:20). И о Боге всяческих говорит опять блаженный Давид: от века и до века Ты еси (Пс.89:2), т. е. не имеешь ни начала ни конца. И поскольку эон (век) означает некое протяжение, то, чтобы не подумал кто по неразумию, будто бы прежде эонов не было Бога всяческих, тот же пророк в другом псалме сказал: Услышит Бог, и смирит я Сый прежде век (Пс.54:20).

Поэтому Бог всяческих, Создатель всего не после тридцати эонов произошел от страсти Ахамофовой, вслед за осмерицею, десятерицею, дванадесятерицею, Ахамофою, пределом, Сыном и Духом. Напротив того, Он прежде всех эонов, не этих мерзких баснословно производимых от взаимного совокупления, но означающих всякое, какое бы то ни было, протяжение.

Поэтому–то блаженный Павел Отца и Сына нарек Творцом веков, ибо говорит: Глагола нам в Сыне, Его же положи наследника всем, Имже и веки сотвори (Евр.1:2). Словом же сотвори апостол означает не сущность эонов, но то, что никто не старше Бога всяческих. И в другом месте говорит он: Царю веков, нетленному, невидимому, единому Богу, честь и слава во веки веков, аминь (1 Тим.1:17) — и этим не внушает той мысли, что есть какие–то самостоятельные эоны, но провозглашает вечное Божие Царство. И тот же еще апостол говорит: Премудрость же глаголем в совершенных: премудрость же не века сего, ни князей века сего престающих: но глаголем премудрость Божию в тайне сокровенную, юже предустави Бог прежде век (1 Кор.2:6–7). Если же таинство домостроительства, по Божию определению, раньше веков, то крайнее нечестие говорить о Боге всяческих, что Он позднее веков. И пророк Исаия взывает: Бог вечный, устроивый концы земли (Ис.40:28), и еще: От века не слышахом, ниже очи наша видеша Бога, разве Тебе (64:4). Поэтому прежде эонов Бог, Создатель всяческих.

7. Об ангелах

Ангелов же не боготворим, подобно эллинским стихотворцам и философам, естества бесплотного не делим на женский и мужской пол, осуждаем непотребные смешения невидимых сил, не признаем их, как баснословят еретики, творцами твари, не утверждаем, что совечны они с Богом всяческих.

Людям нужен женский пол для размножения рода. Ибо, предвидя это, Бог всяческих так устроил человеческое естество, почему и произнес это благословение роду, сказав: Раститеся и множитеся, и наполняйте землю, и господствуйте ею (Быт.1:28). Поскольку смерть расхищает род человеческий и, подобно какому–то жнецу, пожинает не только старых, но и юных, то естество наше по необходимости возымело нужду в делателях и сеятелях, которые на место пожатых производили бы другие колосья и своим деланием не уступали победы рукам жнущего. Для естества же бессмертного излишне разделение полов, потому что, как не умаляющиеся в числе, не имеют нужды в размножении и, как не облеченные телом, — в совокуплении. И учителем этому — Божественное Писание. Ибо не двух только ангелов, как двух человеков, создал Бог вначале, но произвел многие десятки тысяч, сколько Ему было угодно, потому что не подлежащее тлению естество не требует размножения. Люди же, имея смертное тело и подлежа смерти, необходимо имеют нужду в женском поле.

И ни один сластолюбец да не возводит обвинения на ангелов, по невежеству в предлоге к хуле взяв повествуемое премудрейшим Моисеем: Видевше сынове Божии дщери человечи, яко добры суть, пояша из них себе жены (Быт.8:2). Ибо крайнее неразумие — непотребство людей приписывать ангелам. Два рода людей было тогда: род Каинов и род Сифов, и род Каинов был проклятый, а род Сифов имел попечение о благочестии, потому что Енос, сын Сифов, упова призывати имя Господа Бога (Быт.4:26). С этого времени происходившие от него, именуясь сынами Божиими, стали избегать смешения с родом Каиновым. По прошествии же многих лет потомки благочестивых, увидев привлекательных дочерей этого рода, препобеждены были красотою, нарушили отеческие законы и стали вступать с ними в супружество. Потом смешение это ввело порочную жизнь. Поэтому, слыша, что в Божественном Писании говорится: Вхождаху сынове Божии к дщерям человеческим (Быт.6:4), не будем обвинять бесплотных ангелов, потому что на беззаконие отваживались люди, именовавшиеся сынами Божиими. А что это действительно так, свидетель в том Сам Бог всяческих, изрекший так: Не имать Дух Мой пребывати в человецех сих, зане суть плоть (3). И историограф говорит также: И виде Господь землю, и бе растленна, яко растли всяка плоть путь свой на земли (12). И Ною изрек Бог всяческих: Се Аз погублю всяку плоть (13:17) — и, повелев построить ковчег, присовокупил: Яко тя обретох праведна в роде сем (Быт.7:1). Если бы согрешили ангелы, то законоположник правды не наказал бы за это людей, и притом не десять, двадцать, сто человек, но несчетные их тысячи.

Поэтому ангельское естество не имеет нужды в женском поле ни для размножения, ни для смешения. Божественное Писание учит, что ангелов — многие десятки тысяч. Сказано: Тысяща тысящь служаху Ему, и тьмы тем предстояху Ему (Дан.7:10). Служение же ангельское есть песнопение. Ибо о Серафимах блаженный Исаия говорит, что взываху и глаголаху: свят, свят, свят Господь Саваоф, исполнь небо и земля и славы Его (Ис.6:4); о Херувимах же сказал божественный Иезекииль, что слышал глаголющих: благословенна слава Господня от места ея (Иез.3:12). Но не только песнословят ангелы, а и служат божественным домостроительствам. И этому научил нас премудрейший Павел: Не вси ли суть служебнии дуси, в служение посылаеми за хотящих наследовати спасение? (Евр.1:14) Да и Сам Господь изрек в Священном Евангелии: Блюдите, да не презрите единаго от малых сих, наименьших из верующих в Меня: аминь глаголю вам: ангели их ежедневно видят лице Отца Моего Небеснаго (Мф.18:10). А богомудрый пророк Даниил, лучше же сказать, не он, но беседующий с ним ангел, некоторых из них называет князьями народов. Ибо говорит: Князь персский стояше противу мне (Дан.10:13); упоминает же о князе эллинском и присовокупляет, что ему, ходатайствующему пред Богом об освобождении иудеев, не помог никто другой, кроме Михаила, князя их. И великий Моисей в песни своей сказал: Егда разделяше Вышний языки, яко разсея сыны Адамовы, постави пределы языков по числу Ангел Божиих (Втор.32:8). А из того, что сказано Даниилом и что изречено Господом, должно заключить, что некоторые из ангелов покровительствуют народам, а некоторым вверено попечение о каждом человеке порознь, чтобы не вредили и не делали им зла губительные демоны.

Веруем же, что ангелы сотворены Богом всяческих, ибо этому научены мы. Песнопевец Давид, призывая ангелов и небесные силы, песнословя Бога всяческих, присовокупил: Той рече, и быша: Той повеле, и создашася (Пс.148:5); и еще: Творяй ангелы Своя духи, и слуги Своя пламень огненный (Пс.103:4). А три отрока, в печи благословляя Бога, к общению в песнопении призывали всю тварь, и прежде всего ангелов. Песнь отроков начинается так: Благословите вся дела Господня Господа, пойте и превозносите Его во веки (Дан.3:57). Потом непосредственно за этим присоединяют отроки: Благословите ангели Господни Господа (58), научая этим, что и ангелы составляют часть дел Божиих. Божественный апостол яснее преподал нам это, ибо, упомянув о Господе нашем Иисусе Христе, присовокупил: Яко Тем создана быша всяческая, яже на небеси, и яже на земли, видимая и невидимая, и, оставив видимое как известное, перечисляет чины невидимые, аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти: всяческая Тем и о Нем создашася (Кол.1:16).

Так научены мы мудрствовать и об ангелах.

8. О диаволе и о демонах

О диаволе же и подчиненных ему демонах не утверждаем, по баснословию Маркиона, Кердона и Манеса, что они не сотворены. Ибо если не созданы, то равночестны с Богом всяческих. Если же равночестны, то и равномощны. А если равномощны, то как же говорим, что они наказываются Богом всяческих? И законно ли было бы подлежать наказанию изначально получившим такое естество? А что будут они наказаны, об этом ясно сказал Господь стоящим слева: Идите от Мене проклятии во огонь вечный, уготованный диаволу и ангелом его (Мф.25:21). И сами демоны ясно знают это, почему и вопияли: Что нам и Тебе, Сыне Бога Вышняго? Пришел еси прежде времени мучити нас (Мф.8:23); и еще: Заклинаю Тя, не мучи мене (Мк.5:7). Поэтому вполне дознали мы, что демоны будут мучиться.

Рассмотрим же наконец, справедливо ли подвергнуться мучению принявшим такое естество от Сотворившего? Справедливо ли называться благим творцу злобы? Справедлив ли наказывающий естество, не имеющее сил сделать что–либо доброе, но связанное узами злобы? Напротив того, знаем, что Бог всяческих справедлив и что Он — источник правды. Поэтому не несправедливо будет мучить Ему демонов и вождя их. И знаем, что благой Бог у всех благомыслящих именуется Создателем благих. Поэтому не создал Он такого естества, которое не в силах делать что–либо доброе, но невольно порождает из себя одну злобу. Если же Бог не создавал лукавого естества, потому что, как благой, Он — Творец благих и не станет наказывать несправедливо, потому что справедлив и законоположник правды, наказывает же диавола и подчиненных ему, то следует, что по произволению лукавы и диавол, и полчище его. Как человека благой Бог вначале создал добрым, по собственному же произволению одни принятое ими естество сохранили неповрежденным, а другие уклонились в худшее, растлили в себе божественные черты и из боговидных стали зверонравными, так диавол и полчище демонов, будучи сотворены с прочими бесплотными, не поревновали их преданности Владыке Богу, но, допустив в себе страсть гордыни и высокомерия, обратились на худшее и ниспали из первоначального своего жребия. И эту мысль подает нам божественный апостол, законополагая о епископском рукоположении не поставлять новокрещенного, да не разгордевся в суд впадет диаволь (1 Тим.3:6). Ибо этими словами дает разуметь, что диавола довела до падения его кичливость. И в послании к Ефесянам выразил апостол ту мысль, что диаволу, прежде нежели обратился он в худшее, вверено было смотрение над воздухом. Ибо говорит: По князю власти воздушныя: духа, иже ныне действует в сынех противления (Еф.2:2). Ниспав же из первоначального чина, диавол служителями у себя имеет прекословящих Богу. И Господь сказал в Священном Евангелии: видех сатану яко молнию с небесе спадша (Лк.10:18). И в другом месте говорит: Он человекоубийца бе искони, и во истине не стоит (Ин.8:44), а это значит, что, уклонившись от истины, избрал противное истине. И блаженные пророки Исаия и Иезекииль делают подобные намеки. Ибо таково значение слов: Выше звезд поставлю престол, буду подобен Вышнему (Ис.14:13–14); вселенную объиму яко гнездо, и яко оставленая яица возму (10:14). И Иезекииль под князем тирским дает разуметь действовавшего посредством него князя–отступника; говорит же так: Ты еси печать уподобления исполнен премудрости, и венец доброты. В сладости рая Божия был еси, всяким камением украсился еси (Иез.28:12–13). Потом, перечислив виды камней, присовокупил: От него же дне устроен и с Херувимами помазан ты вселяющимся Богом, и вчиних тя в горе святей Божией, был еси среде каменей огненных. Ходил непорочен во днех твоих, от него же дне создан еси, дондеже обретошася неправды в тебе. От множества бо обхождения твоего наполнил еси сокровища твоя беззакония, и согрешил еси, и уязвлен еси. От горы Божия сведе тя Херувим осеняяй от среды камыков огненных. Вознесеся сердце твое в доброте твоей, истле хитрость твоя с добротою твоею: множества ради грехов твоих на землю повергох тя, пред цари дах тя во обличение. Множества ради беззаконий твоих, и неправд купли твоея, осквернил святыню твою, и изведу огнь от среды твоея, сей снесть тя (14–18). Это пророческое слово показывает нам, что диавол вначале был добрым, но произвольно допустил в себе наклонность к худшему и злоухищрениями увеличил в себе лукавство. Обхождением же и куплею пророк назвал лукавые замыслы. Его–то Бог обличил, обнаружив его бессилие, и повелел покорить его тем, которые прежде кланялись ему, потому что Господне это слово: Се даю вам власть наступати на змию и на скорпию, и на всю силу вражию (Лк.10:19). Но можно найти весьма много и других мест, из которых нетрудно узнать, что диавол, будучи создан добрым, произвольно уклонился в лукавство. Да и то мучение, каким угрожает ему Бог, достаточно доказывает самопроизвольность его злобы, потому что правдивому Богу несвойственно наказывать ставшего лукавым по необходимости.

9. О человеке

О человеке утверждаем, что он создан не какими–либо началами, как баснословят Василид и Керинф, и не Иалдаваафом, как невежественно утверждают Сифиане, и не Саклом, как безумно учит Манес, но все устроившею Божественною и Всесвятою Троицею. Ибо слышим — Божественное Писание говорит, что Бог всяческих изрек: Сотворим человека по образу Нашему и по подобию (Быт.1:20). Согласно с этим сказал и блаженный Давид. Руце Твои, говорит он Богу, сотвористе мя, и создасте мя: вразуми мя, и научуся заповедем Твоим (Пс.118:12).

Под руками же Божиими разумеем, не какие–либо телесные части, но зиждительную Божию силу, потому что бесплотное и неописанное естество не сложно, как в умоповреждении своем говорит Авдей, но просто, не имеет вида и очертания и все объемлет. Поэтому, слыша сказание Моисеевой истории, что взя Бог персть от земли (Быт.2:7), вникаем в буквальный смысл и уразумеваем, какое особенное расположение имеет Бог всяческих к естеству человеческому. Ибо, это давая разуметь, великий пророк сказал, что все прочее Бог сотворил словом, а человека создал руками. Как в рассуждении прочих тварей под велением Божиим разумеем не словесное приказание, а изволение и хотение, так и в рассуждении человека в создании тела уразумеваем не делание руками, но особенное расположение Божие к этой твари. Как ныне по изволению Творца созидается зародыш в материнской утробе и естество следует уставам, вначале Им определенным, так и тогда по Его же хотению человеческое тело составилось из земли и персть стала плотью, кровью, кожей, жиром, волокнами, кровеносными и бьющимися жилами, мозгом и соками; образовались костяные опоры, глазные покровы, чистота зрачка, винтообразные проходы для слуха, ощущение запахов и словесный орган уст, в котором зубы служат вместо струн, язык уподобляется смычку, а ум — правой руке музыканта. Но кто в состоянии удивляться, сколько должно, устройству этого жизненного состава?

Если и иные многие принимаются осуждать тело, то более всех преемники Манесовы, почему и говорят, что не Бог создал тело человеческое, но князь вещества Сакл. Мудрецы же эллинские: Сократ, Иппократ, Платон, Ксенофонт, Аристотель, Гален и тысячи других — изумляются стройности человеческого тела, дивятся взаимной соответственности в каждой части и признаются, что похвальное слово их препобеждается премудростью наилучшего Художника всяческих, усматриваемою в этом живом существе. Вот насколько лучше злоименных еретиков сии, не возделанные пророческим словом, не пользовавшиеся апостольским руководством, но одному рассудку предоставившие ведение божественного. И говорю это, не оправдывая так называемых философов в многобожной их прелести, но показывая, что величающиеся именем христиан злочестивее не только философов, но и демонов. Ибо что нечестивее этого — все обращать в предлог к хуле на Создателя? Мы же научились за все песнословить Его: не только за то, что кажется приятным, но и за то, что считается скорбным. Но не об этом еще следует рассуждать, потому что слову надлежит в сочинении сохранять стройность.

Итак, говорим, что, как тело создано из четырех стихий, потому что от огня имеет оно теплоту, от воздуха — прохладу, от земли — сухость и от воды — влажность, так душа проста, разумна и бессмертна, однако же не прежде тела приходит в бытие.

Пифагор, Платон, Плотин и его единомышленники, признавая души бессмертными, утверждали, что они существовали прежде тел, что есть бесчисленное некое множество душ и согрешившие посылаются в тела, чтобы, очистившись через таковое наказание, снова возвратиться в свое место, а возлюбившие в телах жизнь беззаконную посылаются в бессловесных животных и души людей жестоких, вредоносных — в пресмыкающихся, хищных — в волков, дерзких — во львов, хитрых — в лисиц. Такие–то нелепые басни слагали некоторые! О перипатетиках же говорят, что они отрицали и бессмертие душ.

А мудрейшие из врачей душою называли благорастворение тела, и эту мысль подали им бывающие с телом болезни — разумею падучую болезнь, удар и сумасшествие. Поскольку в каждой из этих болезней терпит вред и приводится в бездействие умственная сила, то заключили они, что благорастворение тела есть душа. Но им должно было рассудить, что и играющий на лире, если лира не настроена хорошо, не покажет на ней своего искусства, потому что слишком натянутые или сделавшиеся слабыми струны нарушают стройность звуков; если же иные порваны, то музыкант совершенно приводится этим в бедствие. То же можно видеть в свирелях и в других инструментах. Так, протекающая и не по правилам искусства устроенная ладья обращает в ничто искусство кормчего; так, разбитые в ногах и по природе медлительные кони, а также повреждения в колесницах отнимают ловкость у ездока. Так, конечно, и душе некоторые телесные болезни не позволяют показывать деятельность разумной силы. Но, как скоро делается болезнь в языке, затрудняется слово; от болезни в глазах деятельность зрительной силы не имеет уже места в этой части тела. Если болезнь коснется мозговой оболочки, то испорченность паров или соков повреждает мозг, и он, наполняясь ими, не принимает в себя душевной деятельности, но уподобляется утопающему в воде, который, как только может, бьется руками, ногами и всеми частями тела. Поэтому благорастворение тела — не сущность души, при благорастворении же тела сущность души оказывает собственную свою мудрость.

Но в это неразумие впали враги и злочестивые еретики; Карпократ, Епифан, Продик, каианы, антитакты и евтихиты распространяли еще более нечестивые бредни, ибо говорили, что души посылаются в тела совершать в них всякое непотребство и беззаконие и нечестивыми своими начинаниями угождать мироздателям–ангелам.

Но Церковь, покорствуя словесам Божиим, особенно гнушается этим учением еретиков, отвращается же басней и других лжеучителей и, веря Божественному Писанию, говорит, что душа создана вместе с телом и не в вещественном семени имеет начало своего создания, но изволением Творца приходит в бытие по образовании тела. Ибо божественный Моисей сказал, что сначала создано тело Адамово, а потом вдунул Бог душу. Взял персть от земли, и созда Бог человека, и вдуну в лице его дыхание жизни: и бысть человек в душу живу (Быт.2:7). Этого же вдуновения не называем с Кердоном и Маркионом какою–либо частью Божественной сущности — утверждаем же, что этим обозначается естество души, а именно что душа есть дух разумный и мыслящий. И в законах этот же пророк еще яснее научил нас, что сперва образуется тело, а потом вдыхается душа, ибо об ударившем беременную сказал: Аще изыдет младенец изображен, да будет око за око, зуб за зуб, и прочее: Аще же изыдет не изображен, тщетою да отщетится (Исх.21:22–24), а этим научает, что младенец, образовавшийся в утробе, одушевлен, а необразовавшийся — не одушевлен. Так и достойный всяких похвал Иов говорил ко Господу: Помяни, яко брение мя создал еси, в землю же паки возвращаеши мя. Или не яко же млеко измелзил мя еси, усырил же мя еси равно сыру? Кожею же и плотию мя облекл еси, костьми же и жилами мя сшил еси (Иов.10:9–11). И, показав этим предшествовавшее образование тела, потом присовокупил песнопение об одушевлении тела, ибо говорит: Живот же и милость положил еси у мене (12); упоминает после этого и о попечительности: Посещение же Твое сохрани мой дух (12); потом проповедует Божие всемогущество: Сия имеяй в Тебе, вем, яко вся можеши, и не возможно Тебе ничтоже (13). Почтил же Бог тело этим преимуществом по времени, чтобы установить равенство. Поскольку душу сотворил бессмертною, а тело — смертным, то телу дал старейшинство по времени, чтобы душа не величалась пред ним, преимуществуя и по естеству, и по времени.

10. О Промысле

Этому мнению о душе и о теле следует Церковь, научившись из слов Божиих. Ибо признает она Бога всяческих не только создателем, но и попечителем, распорядителем и правителем Вселенной. Всего несообразнее говорить, что Бог, хотя сотворил все не по собственной Своей нужде, а по единому человеколюбию, но не имеет попечения о том, что сотворил, и оставляет без присмотра тварь, как некую ладью, которая без груза и кормчего туда и сюда носится противными ветрами, ударяясь о скалы и утесы. Ненавистен нам безбожный Диагор, гнушаемся мы также и Эпикуром, который допускает, правда, Бога, но говорит, что Он погружен Сам в Себя и нисколько не чувствует того, что делается с тварью. Осуждаем и Аристотелево учение о Промысле, потому что пределом Промысла положил Аристотель луну, обвиняя Бога в одном из двух — или в бессилии, или в лености, так как или нет у Бога достаточной силы иметь попечение о всем, или есть сила, но по лености оставляет без управления наши дела. Но то и другое исполнено хулы. Ибо восхотевший создать и мельчайшие части твари как может быть назван бессильным? И может ли по лености нерадеть о том, что сотворил по неисчерпаемой благости? Но неразумие этих философов достаточно обличает Платоново учение о Промысле. Ибо Платон и одинаково с ним умствующие говорят, что Бог всяческих промышляет о всем. А если Бог промышляет, то этим изгоняются басни о судьбе, Парках и нитях. Ибо крайнее неразумие — при управлении Божием ладье Вселенной давать иного кормчего.

Надобно же в раздельности определить, что зависит от кормила Промысла и что предоставляется разумной силе души, что такое зло естественное и что носит это наименование, хотя не есть зло, а считается только злом. Поэтому в делах человеческих по самому естеству добры благоразумие, целомудрие, справедливость, мужество и другие части добродетели, а злы глупость, распутство, несправедливость, робость и все прочее этому подобное; богатство же, нищета, рабство, господство, здравие, болезнь и другие благополучия и злополучия в жизни человеческой занимают среднее некое место, потому что, как некие орудия, предлежат они людям, и лучшие из людей посредством того и другого из сказанного устраивают добродетель.

Можно найти, что изобилующие богатством и живущие в нищете имеют попечение о добродетели, и в здравии песнословят Благодетеля, и в болезни пребывают терпеливы, и рабы отличаются целомудрием и справедливостью; и опять другие, живя в нищете, любят порок и не только крадут, но даже отваживаются на грабление мертвых и на святотатство и, имея богатство, делают его орудием неправды, в здравии предаются гордости и кичливости, в болезни изрыгают хульные речи. А из этого нетрудно узнать, что богатство и нищета, рабство и господство и подобное этому от употребления ими тем, кто имеет в них часть, делаются то похвальными, то достойными порицания, как и железо иногда называем содействующим к жизни человеческой, когда, как плуг, заступ и вилы, возделывает оно землю, как серп, очищает растения, как топор и пила, служит к постройке домов и приготовлению разных сосудов, а иногда, смотря на меч и совершенные им убийства, иные именуют железо злоумышляющим на жизнь. Но не меч — вина убийств, а употребляющий его во зло; также не богатство и нищета и другая счастливая или несчастливая доля жизни достойны обвинения, а те, которые тем или другим пользуются вопреки законам. Если бы все это, взятое порознь, по самому естеству было худо, то не доставляло бы кому–либо добра. Однако же находим, что многие посредством этого преуспевали в добродетели. Поэтому оно — не зло, послужившее орудием к добру, и также не добро, сделавшееся для другого орудием к пороку; а потому занимает среднее место, как и врачебные вещества. Ибо опиум и цикута, если за полезное признаны для кого врачами, делаются предохранительными средствами, а если приняты против законов искусства, вредны и пагубны. Иногда даже хлеб и вино причиняют болезнь употребляющим их, потому что несоблюдение меры производит вред. Так благоуспешность и безуспешность в делах мудро управляющие ими обращают для себя в спасительные врачевства, а неразумно и нерассудительно ведущие себя заимствуют из этого средства к пагубе.

Поэтому и это и подобное этому, доброплодие и неплодие земли, счастливое плавание и кораблекрушение зависят от Промысла Божия. И поэтому всем надлежит любить, что бывает с нами от Промысла, и не доискиваться с пытливостью причин этого, потому что закон действий божественного кормила неизъясним. Заботиться же должно о том, что в нашей власти, и удалять от себя всякий порок, вселять же в себе добродетель и украшаться всеми видами ее. И, как любящие наряжаться женщины с особым искусством посредством убранства придают красоту телу, так и душевную красоту должно убирать цветами целомудрия, справедливости, мужества и благоразумия, потому что приобретение этих добродетелей в нашей власти. Верх скудоумия — домогаться того, что приобрести не в нашей власти, и что сверх того подлежит мгновенным превратностям, а что в нашей состоит власти, достославно, продолжительно и постоянно, тем пренебрегать, как чем–то малоценным и не стоящим никакого внимания.

Если будем знать это различие в делах человеческих, то возлюбим мановения божественных распоряжений и не будем сомневаться в том, что всем управляет Промысл. Ибо видим, что по порядку меняются времена года, все производится вовремя и каждая вещь бывает соответственна времени. Не князи вещества, возлюбив дщерь света, как баснословит непотребный Манес, преследуя ее, проливают пот и подают нам дождь, но по мановению Зиждителя составляются облака. И этому ясно учит Божественное Писание. Ибо сказано: Возводя облаки от последних земли, молнии в дождь сотвори: изводяй ветры от сокровищ Своих (Пс.134:7); и еще: Призываяй воду морскую, и проливаяй ю на лице земли (Ам.9:6), и в другом месте: Дхнет Дух Его, и потекут воды (Пс.147:7); и еще: Напаяяй горы от превыспренних Своих: от плода дел Твоих насытится земля. Прозябаяй траву скотом, и злак на службу человеком, извести хлеб от земли (Пс.103:13–14). В Божественном же Писании можно найти тысячи и других мест, доказывающих Божий Промысл. Но, написав уже десять слов о Промысле, считаю излишним теперь распространяться об этом.

11. О домостроительстве Спасителя

Уместно будет показать, каких держимся мыслей о божественном Вочеловечении. Ибо учение это яснее провозвещает Промысл Бога всяческих. Валентин в сложенных им баснях утверждал, что иной есть Единородный, иной — Слово, иной — Христос, который внутри полноты, иной — Иисус, и еще иной Христос внешний. Утверждал также, что Иисус вочеловечился, облекшись во внешнего Христа и восприняв тело от душевной сущности. А так же говорил и Василид, что иной есть Единородный, и иной — Слово, и еще иное — Премудрость. А Кердон, Маркион и Манес утверждали, что Христос казался человеком, не имея ничего человеческого. Керинф же учил, что Иисус родился от Иосифа и Марии по общему для людей закону, а Христос снисшел на Иисуса свыше. Евионеи, феодотиане, артемониане, фотиниане говорили, что Христос родился от Девы простым человеком. Арий же и Евномий утверждали, что воспринял Он тело, а вместо души действовало Божество. Аполлинарий утверждал, что тело Спасителя было одушевлено, но не имело души разумной, потому что, говорит он, излишен разум, где есть Бог Слово.

Представил же я мнения многих ересей с намерением показать истину учения Церкви, потому что Церковь одного и того же именует и Сыном, и Единородным, и Богом Словом, и Господом Спасителем, и Иисусом Христом. Но Сыном, Единородным, Богом Словом и Господом именовался Он до вочеловечения, а также нарицается и по вочеловечении; Иисусом же Христом наименован по вочеловечении, приняв наименование от совершенных Им дел. Ибо Иисус толкуется Спаситель, и в этом свидетель — Гавриил, сказавший Деве: Наречеши имя Ему Иисус: Той бо спасет люди Своя от грех их (Мф.1:21). Христом же наименован ради помазания Духом. Ибо песнопевец Давид сказует: Сего ради помаза Тя Боже Бог Твой елеем радости паче причастник Твоих (Пс.44:8). Устами же пророка Исаии Сам Владыка изрек: Дух Господень на Мне, Его же ради помаза Мя Господь (Ис.61:1). А так разуметь пророчество научил нас Сам Владыка, ибо, вошедши в сонмище и взяв пророческую книгу, прочел указанное место и сказал бывшим там: Днесь сбытся Писание сие во ушию вашею (Лк.4:21). Согласно с пророками проповедал и великий Петр, ибо, возвещая таинство Корнилию, сказал так: Вы весте глагол бывший по всей Иудее, наченшийся от Галилеи, по крещении, еже проповеда Иоанн: Иисуса, Иже от Назарета, яко помаза Его Бог Духом Святым и силою (Деян.10:37–38). А из этого явствует, что ради помазания Духом наименован Христом. Помазан же не как Бог, но как человек. Если же помазан по человечеству, то и Христом наименован по вочеловечении. Однако же не иной есть Бог Слово, и иной — Христос, потому что Бог Слово, вочеловечившись, наименован Христом Иисусом.

А вочеловечился Он, чтобы обновить естество, растленное грехом. Потому и принял на Себя все согрешившее естество, чтобы все исцелить. Ибо не в покров Божеству восприял на Себя естество телесное, как суесловят Арий и Евномий. Возможно Ему было явиться и без тела, как являлся древле Аврааму, Иакову и другим святым. Напротив того, угодно Ему было, чтобы само побежденное естество вступило в борьбу с противником и одержало победу. Поэтому–то воспринял на Себя и тело, и разумную душу. Ибо Божественное Писание не натрое делит человека, но говорит, что живое это существо состоит из души и тела. Бог создал тело из персти, вдунул в него душу и тем показал два, а не три естества. Да и Сам Господь говорит в Евангелии: Не убойтеся от убивающих тело, души же не могущих убити (Мф.10:28). И в Божественном Писании можно найти много подобных указаний. А что не покров Божеству устрояя, как баснословят еретики, но, в начатке уготовляя победу целому роду, принял Он на Себя вполне все естество человеческое, — истинный в этом свидетель и точный наставник божественный апостол.

В Послании к римлянам, открывая вселенское таинство, сказал он так: Сего ради яко же единем человеком грех в мире вниде, и грехом смерть, и тако смерть во вся человеки вниде, в немже вси согрешиша (Рим.5:12). А этим, показав начало греха, произросший от него плод и принявшего его в себя вначале, указывает и конец греха, ибо говорит: До закона бо грех бе в мир: грех же не вменяшеся не сущу закону: но царствова смерть от Адама даже до Моисея и над несогрешившими по подобию преступления Адамова, иже есть образ будущаго (13:14). Моисеем апостол называет закон, и жизнь, соображаемая с ним, преобладала до пришествия Спасителя. Поскольку же управляемые этим законом и живущие под законом естественным преступали закон, то справедливо царствовала смерть, потому что владычество ее усиливал грех. Так, научив, откуда получил начало грех и доколе царствовала смерть, апостол показывает, как сокрушена держава их, и песнословит безмерное Божие человеколюбие, говоря: Но не якоже прегрешение, тако и дар; аще бо прегрешением единаго мнози умроша, множае паче благодать Божия и дар благодатию единаго человека Иисуса Христа во многих преизлишествова (15). Щедрость человеколюбия, говорит апостол, превышает справедливость, потому что определение правды, когда согрешил один, весь род согрешившего предало смерти. А милость Божия, когда все люди были под клятвою, когда все уже были опутаны сетями греха, ради правды Единого всем дарует спасение. Человеком же нарек апостол Спасителя, не отрицая Его Божества (ибо признавал Его Богом, и Богом равночестным Родившему), но научая, что подобным исцелено подобное и начатком освящено целое. Ибо Спаситель, по человечеству будучи под законом и исполнив закон, освободил от клятвы преступивших закон. Потом апостол тому же слову дает снова иной оборот: И не якоже единым согрешшим, дарование, грех бо из единаго во осуждение, дар же от многих прегрешений во оправдание (16). Когда согрешил один, осуждены были все, а теперь все согрешили и всем согрешившим предлагается спасение посредством веры.

Так показав, что правда Единого сделалась врачевством от общего греха, показывает, что Им же совершено и сокрушение смерти: Аще бо единаго прегрешением, смерть царствова единем, множае паче избыток благодати и дар правды приемлюще, в жизни воцарятся единем Иисус Христом (17). Виновник смерти — грех, а причина жизни во царствии — правда Единого. Спасаемся мы, улучая спасение, не по закону, но по милосердию Божию, потому что закон справедливости всех вел под наказание, так как все стали делателями греха. Ибо если, когда согрешил один, осужден род, то, без сомнения, справедливее потерпеть наказание жившим под грехом. Но Божия милость превзошла уставы справедливости, человеколюбие победило закон справедливого возмездия, и, когда Один исполнил закон, всем, восхотевшим уверовать в Него, возможно стало пользоваться спасением.

Показав этим неизмеряемость человеколюбия, апостол снова переходит к основанию сказанного им: Тем же убо, яко же единаго прегрешением во вся человеки вниде осуждение, такожде и единаго оправданием во вся человеки вниде оправдание жизни (18). Потом от действий переходит к лицам: Яко же ослушанием единаго человека грешни быша мнози, сице и послушанием единаго праведни будут мнози (19). Весьма необходимо было апостолу в обоих случаях употребить слово мнози. Ибо, когда согрешил Адам и большая часть людей преступила Божии законы, некоторые пребыли верными уставам естества и сделались ревнителями добродетели, как то: Авель, Енох, Ной, патриархи, пророки и другие многие, не у Иудеев только, но и у других народов, о которых божественный апостол сказал: Егда бо языцы не имуще закона, естеством законная творят, сии закона не имуще, сами себе суть закон (Рим.2:14). И по пришествии Спасителя спасение принимают не все, но верущие и живущие по Его божественным законам. Поэтому–то апостол, говоря о прообразе и образе, употребил слово мнози.

Но из этого видим, для чего вочеловечился Сын Божий и, приняв естество человеческое, наименовался человеком. Учение же это преподал нам апостол и в Послании к коринфянам, говорят так: Ныне же Христос воста от мертвых, начаток умершим. Понеже бо человеком смерть, человеком воскресение мертвых (1 Кор.15:20–21). Потом от естества переходит к лицам и говорит: Яко же о Адаме вси умирают, такожде и о Христе вси оживут (22). Не сказал «спасутся», но: оживут, потому что воскресение для всех общее, и по воскресении будет различение. И это апостол дал видеть, присовокупляя: Кийждо же во своем чину (23), ибо много чинов и мучимых, и спасаемых, так как по качеству и количеству правды назначены будут раздаяния даров, а также по различию грехов наложены наказания.

12. О том, что Владыка воспринял на Себя тело

Поскольку узнали мы причину вочеловечения Божия, то, пользуясь свидетельствами слов Божиих, покажем, что Бог Слово, вочеловечившись, воспринял на Себя человеческое тело. Ибо, во–первых, пелены были для человечества, а не для Божества, а потом млеко и мед, о которых задолго прежде провозвещает пророк (Ис.7:15), и материнское млеко, и иная пища и питие указывают на естество, способное принимать это. Если же кто по неразумию сделает возражение, указав на пищу, бывшую в Авраамовой куще, то пусть знает, что он крайне маломыслен. Ибо там пища казалась снедаемою, потреблялась же иным способом, известным потреблявшему. А если и согласится кто по несмысленности, что вкушало пищу естество бесплотное, то не найдет там ни голода, ни жажды, а здесь требования эти возбуждались нуждою, впрочем не потому, что соединенное с телом Божество не могло соделать его ни в чем не имеющим нужды. Кто вскоре потом имел даровать бессмертие всем телам человеческим, Тому нетрудно было бы собственное Свое тело соделать превысшим всякой нужды. Но попустил Он телу выказать собственное свое естество, чтобы яснее обличить лживость ересей, отрицавших воспринятие Им тела. Как мог Он соделать тело победителем смерти (что и совершил он по трех днях), но попустил ему и пострадать, и умереть, чтобы исполнить тайну домостроительства, так попускал телу и алкать, и жаждать, и утруждаться, и спать, чтобы докеты не имели никакого предлога к подтверждению лживой ереси. Поэтому голод, жажда, а сверх того и сон свидетельствуют, что тело Господне есть тело человеческое. Подтверждая слово это, божественный апостол взывает, говоря: Понеже убо дети приобщишася плоти и крови, и Той преискренне приобщися техже, да смертию упразднит имущаго державу смерти, и избавит сих, елицы страхом смерти чрез все житие повинни беша смерти (Евр.2:14–15). А этим вполне дал видеть, что Владыка облекся в одно с нами естество. Если же не нравится кому слово облечение, то пусть слышит, что предсказывает патриарх Иаков: Исперет вином одежду Свою, и кровию гроздия одеяние Свое (Быт.49:11); пусть слышит, что взывает и божественный Павел: Имуще убо дерзновение братие входити во святая кровию Иисусовою, путем новым и живым, его же обновил есть нам завесою, сиречь плотию Своею, и иереа велика над домом Божиим: да приступаем со истинным сердцем во извещение веры (Евр.10:19–22) и проч. Ибо апостол плоть Владычнюю назвал завесою, как патриарх Иаков — одеждою и одеянием. Но излишнее дело — продолжать об этом слово, потому что и Новый и Ветхий Заветы ясно указывают нам на тело Господне.

13. О том, что Владыка с телом воспринял и душу

А что единородный Сын Божий, вочеловечившись, воспринял на Себя и разумную душу, этому научает евангелист Лука, говоря: Иисус же преспеваше премудростию, возрастом, и благодатию у Бога и человек (Лк.2:52). Но возрастом преспевает тело, а премудростью — душа: Божество же не принимает ни того, ни другого приращения, ибо Слово Божие совершенно. И справедливо евангелист с возрастанием тела соединил и приращение премудрости, потому что по мере телесного возраста естество Божие открывало премудрость Свою. Ясно же о восприятии на себя души учит Владыка. Ибо предполагающим, что страдание Его непроизвольно, сказал прежде страдания: Область имам положити душу Мою, и область имам паки прияти ю: никто же возмет ю от Мене, Аз полагаю ю о Себе, да паки прииму ю (Ин.10:17–18). А этим ясно дал видеть, что иное есть полагаемая и приемлемая душа, а иное — положившее и приемлющее Божество. Говорю же: иное и иное, не на два лица разделяя, но показывая разность естеств. Так изрек Господь и в другом месте: Сего ради Мя Отец любит, яко Аз душу Мою полагаю за овцы (15:17). В другом же месте ясно показал то смущение, какое претерпевала душа во время страдания, ибо сказал: Ныне душа Моя возмутися: и что реку? Отче, спаси Мя от часа сего. Но сего ради приидох на час сей (Ин.12:27). А этим дал видеть борение помыслов, то устрашающихся страдания, то отражающих страх. И этот страх яснее изобразил Лука, ибо сказал: страдание приводило Его в такое борение, что пот Его сделался кровавым. Бысть пот Его, говорит евангелист, яко капли крове (Лк.22:24); присовокупил же и то, что пришел ангел, укрепляя Его (43). Из всего же этого усматривай немощь естества человеческого. Ибо для чего, когда Божество Единородного соединено с человечеством и Дух присущ как помазание, ангел подкрепляет немощь души и тела? Не явствует ли из этого, что естество Божие попустило быть всему этому, чтобы в последующие времена верующих в воспринятие души и тела утвердить этими доказательствами и прекословящих обличить столь ясными свидетельствами?

14. О том, что Владыка воспринял на Себя совершенное человеческое естество

Поэтому–то Господь называет Себя и человеком, и Сыном человеческим. Апостолам неоднократно говорил Он: Сын человеческий имать предатися в руце человечесте (Лк.9:44), и убиют Его, и в третий день воскреснет (Мк.9:31) — и намеревавшемуся идти вослед Его сказал: Лиси язвины имут, и птицы небесныя гнезда: Сын же человеческий не имать где главу подклонити (Лк.9:58). Иудеям же открыто изрек: Что ищете Мене убити, человека, иже истину вам глаголах, юже слышах от Отца Моего? (Ин.8:40) И божественный апостол взывает: Един Бог, и един ходатай Бога и человеков (1 Тим.2:5); и еще: Понеже человеком смерть, человеком воскресение мертвых (1 Кор.15:21). По этой, конечно, причине Господь наименован и семенем Авраамовым, и сыном Давидовым. Поскольку Аврааму обетовал Бог всяческих в семени его благословить все народы и обетование это дал Исааку и Иакову, то божественный апостол в Послании к галатам справедливо сказал: Аврааму речени быша обеты, и семени его (Гал.3:16) — и, показывая, кого наименовал семенем, присовокупил: Не глаголет, и семенем, яко о мнозех, но яко о едином, и семени твоему, иже есть Христос (16); и в Послании к евреям сказал так: Не от ангел бо приемлет, но от Семене Авраамова приемлет: отнюду же должен бе по всему подобитися братии, да милостив будет и верен первосвященник в тех, яже к Богу (Евр.2:16–17). А патриарх Иаков принятое от Бога всяческих благословение уделил и Иуде, сказав: Не оскудеет князь от Иуды, и вождь от чресл его, дондеже приидет, Ему же отложено: и Той чаяние языков (Быт.49:10). И пророк Михей возобновляет пророчество, говоря: И ты Вифлееме земле иудова, ничижме меньши еси во владыках Иудовых: из тебе бо изыдет мне Старейшина, исходи же Его из начала от дней века (Мих.5:2; Мф.2:6). И божественный апостол также указал конец предречений и присовокупил: Яве бо яко от колена Иудова возсия Господь наш (Евр.7:14). Это же обетование от Бога всяческих принял царь и пророк Давид, ибо сказал ему Бог: До века уготовлю семя твое, и созижду в род и род престол Твой (Пс.88:5), и еще: И положу в век века семя его, и престол его яко дние неба (30), и через несколько слов: Единою кляхся о святем Моем, аще Давиду солжу: семя его во век пребудет, и престол его яко солнце предо Мною, и яко луна совершена в век: и свидетель на небеси верен (36–38). Это же обетование еще раз обновил не лживый Владыка через пророка Исаию. Ибо говорит: Изыдет жезл из корене Иессеова, и цвет от корене Его взыдет: и почиет на Нем Дух Божий, Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия: исполнит Его Дух страха Божия (Ис.11:1–3); и следующие за этим слова имеют тот же смысл. И еще: И будет корень Иессеов, и востаяй владети языки, на Того языцы уповати будут: и будет покой Его честь (10). Ив другом месте говорит: И завещаю вам завет вечен, преподобная Давидова верная (Ис.55:3). Ибо исполню, что обетовал Давиду и семенем его спасу вселенную, потому что обетование Мое верно и нелживо. Показывая истинность этих обетовании, Матфей в самом начале Писания благовествует вселенной, что процвело чаяние языков, ибо сказал: Книга родства Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамля (Мф.1:1), потому что обетования о семени были даны обоим. И божественный апостол, пиша к римлянам, в начале послания показал исполнение обетования, данного Давиду, ибо говорит: Павел раб Иисус Христов, зван апостол, избран в благовестие Божие, еже прежде обеща пророки Своими в Писаниях, о Сыне, бывшем от семене Давидова по плоти (Рим.1:1–3). Присовокупив же по плоти, дал видеть, что Господь наш Иисус Христос — и превечный Бог. А сыном Давидовым назвал Его по естеству человеческому. И яснее научая этому, апостол присовокупил: (о нареченнем) Сыне Божии в силе, по Духу святыни, из воскресения от мертвых Господа нашего Иисуса Христа (4), т. е. востав от мертвых и духом благодати исполнив апостолов, совершенными через них чудесами Господь явил Себя Богом, потому что Его именем совершали апостолы великие чудотворения. В середине же послания, напомнив иудеям о благах, дарованных древле, апостол присовокупил: Ихже отцы и от нихже Христос по плоти, Сый над всеми Бог (Рим.9:5). И в едином лице показал различие двух естеств, наименовав Господа и рожденным по плоти от иудеев, и, как Бога, сущим над всеми и во веки благословенным Богом. Да и блаженному Тимофею повелевает, говоря: Поминай Господа Иисуса Христа воставшаго от мертвых, от семене Давидова, по благовествованию моему: в немже злостражду даже до уз, яко злодей (2 Тим.2:8–9). И в каждом Писании можно найти весьма много свидетельств, проповедующих о родстве с нами Спасителя по плоти. Но и представленные нами свидетельства достаточно показывают, что Господь восприял на Себя совершенное человеческое естество, а потому и наименован сыном Давидовым, сыном Авраамовым, сыном человеческим, человеком, Адамом, Иаковом и Израилем. Ибо Он — как совершенный Бог, так и совершенный человек — даровал людям совершенное спасение.

15. О том, что Владыка воскресил воспринятое Им на Себя естество

О том, что воскресил воспринятое на Себя естество, как Сам Он свидетельствует, показывая руки и ноги апостолам, так свидетельствуют и персты Фомы, касавшиеся язв. А это, по повелению Господа, сделали и прочие апостолы, ибо сказал им Господь: Осяжите и видите: яко дух плоти и кости не имать, якоже Мене видите имуща (Лк.24:39). Взывает же и божественный апостол Иоанн в начале послания: Узрехом, и руки наша осязаша (1 Ин.1:1). И великий Петр, говоря иудеям и потом упомянув о пророчестве Давида, которое изрек он о Владычнем Воскресении, сказал и следующее: Мужие братие, достоит рещи с дерзновением к вам о патриарсе Давиде, яко и умре и погребен бысть, и гроб его есть в нас даже до дне сего. Пророк ибо сый, и ведый, яко клятвою клятся ему Бог от плода чресл его по плоти воздвигнути Христа, и посадити Его на престол его, предвидев глагола о воскресении Христове, яко не оставися душа Его во аде, ни плоть Его виде истление (Деян.2:29–31). Поэтому два свидетеля вместе: и апостол и пророк — один предвозвещая, а другой толкуя пророчество по исполнении, научают нас, что Воскресение приписывается не Божеству, но телу и душе (а чему приписывается Воскресение, тому, конечно, принадлежало и страдание) не потому, что с телом умерла и душа (и человеческие души бессмертны), но потому, что по разлучении с душою тело приняло кончину. Божество же не разлучено было с человечеством и на кресте и во гробе, но, будучи бессмертно и непреложно, не потерпело ни смерти, ни страдания. Ибо если душа по врожденному ей бессмертию не имела части в кончине тела, то возможно ли, чтобы естество неописанное было пригвождено к древу или предано гробу? Это давая разуметь, четыре Евангелиста упоминают об Иосифе Аримафейском и говорят, что он пришел к Пилату, испросил тело Иисусово и, когда Пилат отдал, снял тело с креста, обвил плащаницею и предал тело гробу; и неоднократно употребили слово это тело, ясными и очевидными этими свидетельствами заграждая бесстыдные уста хулящих.

16. О том, что Один и Тот же и благ, и справедлив

Поскольку мерзкий Маркион одного называет справедливым и Его именует Создателем, а другого — благим, и это, по словам Маркиона, есть Иисус Христос, то поговорим несколько и об этом и докажем, что Господь наш Иисус Христос — и Создатель и Спаситель, что Он и благ и справедлив. Поскольку преокаянный Маркион слышал требование закона: Око за око, зуб за зуб, жжение за жжение, язву за язву (Исх.21:24–25), а Господь повелевает нам ударяющему в десную ланиту обращать и другую, и хотящему судитися, и ризу сняти, отпускать и срачицу (Мф.5:39–40), то этот безумец заключил, что один справедлив, а другой благ. Но не уразумел он, что строгость евангельских законов страшнее Моисеева законоположения. Ибо закон Моисеев запрещает убийство, а закон евангельский угрожает геенною называющему брата уродом. Сказано: Всяк, иже речет брату своему уроде, повинен есть геенне огненной (Мф.5:22). Так, еще Ветхий Закон осуждает любодеяние, а евангельский называет любодеянием и скверное вожделение, возбуждаемое непотребным взглядом. Закон Ветхий запрещает ложь, а Новый — клятву. Закон Ветхий возненавидевшему жену повелевал отпустить ее, а Новый отпущение жены, не уличенной в любодеянии, называет прелюбодейством, ибо говорит: Всяк отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодействовати, и иже пущеницу поймет, прелюбодействует (32). А сверх этого евангельский закон угрожает и востребованием отчета за праздное слово, и вечным мучением, и тьмою кромешною, и геенною огненною, и многим иным, этому подобным. Из этого же всякий усмотрит, что называемый у Маркиона справедливым благ и именуемый благим справедлив, потому и законы дал строжайшие и наказаниями угрожает тягчайшими.

Но явное безумие даже и говорить то, что утверждал Маркион. Ибо Повелевший в Евангелии любить врагов и в Ветхом Законе предписал не оставлять без призрения вражеского скота, падшего под бременем, но помочь ему и во время нужды не помнить неприязни (Исх.23:5). Так, повелевает еще, если вол врага заблудился, привести его и отдать владельцу (4). И не только милосердию к людям научает Закон Ветхий, но повелевает даже иметь жалость и к бессловесным животным. Ибо сказано: Да не заградиши устен вола молотяща (1 Кор.9: 9), и еще: Да не свариши ягняте в млеце матере его (Исх.23:19). И нашедшим птичьих птенцов закон запрещает с птенцами брать и матерей (Втор.22:6–7). И седьмой день повелевал проводить в праздности, чтобы отдохнули не только раб и рабыня, но и вол и осел (Исх.23:12). Также попечение имеет и о бессловесных. Можно же найти, что и законы, написанные о пришельцах, исполнены всякого человеколюбия. Ибо сказано: Не озлобите пришелца: пришелцы бо бесте в земли Египетстей (Исх.22:21). И жнущим повелел колосья, ускользнувшие из–под серпа, оставлять пришелцу, сиру и вдове (Втор.24:19). Так и собирающим виноград запрещает в другой раз собирать ускользнувшие из рук ягоды и укрывшиеся гроздья. А это самое повелевает соблюдать и в рассуждении других плодов. Ибо сказано: И винограда твоего вторицею да не обереши (Лев.19:10); не собирай в другой раз и маслин твоих, но пусть будет это пришельцу, сироте, вдове, и птицам небесным, и зверям земным (Втор.24:21). Даже и пленницу закон удостаивает великого о ней промышления. Ибо не отдает ее на поругание сластолюбцам, но повелевает сперва дозволить ей предаться плачу, чтобы почтить ей тем своих, а потом обрить ее, и тогда уже совокупиться с нею; а если властелин пресытится в наслаждении, закон не позволяет продавать ее, не дает права оставлять ее в рабстве, но повелевает отпустить на свободу, бывшее с нею общение вменяя в цену ее (Втор.21:13–14).

Поэтому, какое понесши наказание, достойно хулы своей наказаны будут те, которые столь благого Законоположника осмелились именовать не только несправедливым, но и злым?

17. О том, что Один и Тот же дал и Ветхий и Новый Заветы

Мы знаем единого Установителя и Ветхого и Нового Заветов, и этому самому ясно научает Он нас устами пророка Иеремии. Ибо говорит: Завещаю дому Израилеву, и дому Иудину завет нов, не по завету, его же завещах отцем их, в день, в онь же емшу Ми за руку их, извести я от земли Египетския. Но завещаю им Завет Новый, дая законы Моя в мысли их, и на сердцах их напишу я (Иер.31:31–33). Этими словами ясно показал, что давший Ветхий Завет дает и Завет Новый, ибо сказал: Завещаю не по завету, его же завещах. И устами пророка Исаии изрек: И завещаю им завет вечен, преподобная Давидова верная (Ис.55:3). А также и пророк Давид взывает: Воскресни Господи, да не крепится человек, да судятся языцы пред тобою. Настави Господи законоположителя над ними (Пс.9:20–21). Если же не верят пророчествам, то пусть слышат, как Сам Законоположник не разоряет законов Ветхих, но придает им большую строгость. Ибо разоряющему следовало сказать: Речено бысть древним: не прелюбы сотвориши, а я говорю вам: прелюбодействуй; и речено бысть древним: не убиеши; а я говорю вам: убивай. Это самое и делают родственные Маркиону антитакты. Господь же Своими законоположениями ясно учит, что не разоряет Он Ветхий Завет, но вводит строжайший образ жизни. И как обучающий грамоте начинающим учиться объясняет различие в начертании букв, обучившимся же этому предлагает сложение слов и, преподавая правила одним для складывания слов, а другим для стройного чтения, не противоположные вводит законы учения, но преподает уроки соразмерно возрастам, — так и Владыка Христос дал законы, сообразные каждому роду. Необходимые и первые начертал Он в самом естестве человеческом, потому что каждый имеет способность различать добро и зло; и делая то, чего сами не хотим потерпеть, возвещаем этим, что делаемое нами худо. Поэтому, кто убивает или прелюбодействует, тот знает, что делаемое им худо. Ибо не только не хочет быть убитым, но даже употребляет все способы, чтобы не случилось с ним этого. И если жена его впала в прелюбодеяние, он обвиняет восхитившего ложе его, и если сам подвергся злословию, приносит жалобу за оскорбление. А исследовав таким образом и все прочее, найдем всякого человека знающим, что худое худо. Итак, создавший нас Бог законы эти положил в самом естестве, иные же в каждом роде давал различно. Ибо Адаму дал закон о древе, Ною — о ядении мяса, патриарху же узаконил обрезание, а другие законы написал рукою великого пророка Моисея; в божественном же Евангелии, оставив законоположения о вещах маловажных, как изучение каких–либо букв, дал законы совершеннейшие. Как матери новорожденным младенцам дают сосцы, через несколько же времени мягкую пищу, а когда делаются отроками и юношами, предлагают пищу твердую, так и Бог всяческих обученным этому предлагает совершеннейшие уроки.

Впрочем, и Ветхий Завет уважаем мы, как материнские сосцы, хотя не приемлем млека, потому что молоко вскормившей делается излишним для взрослых, однако же чтут они кормилицу как воспитанные ею. Так и мы не согласны сохранять обрезание, субботу, жертвы, окропления, но извлекаем иную пользу из Ветхого Завета, потому что преподает нам точные уроки о благочестии, о вере в Бога, о любви к ближнему, правде и мужестве и представляет для подражания образцы ветхозаветных святых.

18. О крещении

Вместо же тех кроплений верующим достаточно дара всесвятого крещения, потому что не только дарует нам оставление прежних грехов, но и влагает в нас упование обетованных благ, соделывает причастниками Владычней смерти и Воскресения, дарует нам причастие дара Духа, делает нас сынами Божиими, и не только сынами, но и наследниками Божиими и сонаследниками Христовыми. Крещение не уподобляется, как думают повредившиеся в уме мессалиане, голой бритве, отъемлющей предшествовавшие грехи. Ибо с избытком даруется нам это. А если бы это одно было делом крещения, то для чего крестить нам младенцев, не вкусивших еще греха? Не это одно, но большее и совершеннейшее обещает нам таинство это. Оно есть залог будущих благ, образ будущего воскресения, приобщение Владычних страданий, причастие Владычнего Воскресения, одежда спасения, хитон веселия, светлая риза, лучше же сказать — самый свет. Елицы бо во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал.3:27); и: Елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся: да якоже воста Христос от мертвых славою Отчею, тако и мы во обновлении жизни ходити начнем. Аще бо сообразни быхом подобию смерти Его, то и воскресения будем (Рим.6:3–5). Так мудрствовать о всесвятом крещении научил нас божественный апостол, а именно, что, спогребаясь со Христом, будем иметь часть в воскресении. Но здесь требуется учение более таинственное, и, в другом месте написав двенадцать таинственных слов, к ним отсылаем желающих научиться, сами же рассмотрим остающиеся главы.

19. О воскресении

Так, совершая таинство крещения, приемлем упование воскресения, ожидаем же воскресения тел. Это дает видеть само наименование. Ибо воскресение есть восстановление в прежнее состояние; тело же истлевает, разрушается и превращается в прах. Сказано: Изыдет дух его, и возвратится в землю свою (Пс.145:4); и еще: Отымеши дух их, и исчезнут, и в персть свою возвратятся (Пс.103:29). И Сам Творец изрек Адаму: Яко земля еси, и в землю отыдеши (Быт.3:19). Поэтому приведение тела в прежнее состояние справедливо называется воскресением, потому что бессмертная душа не воскресает при этом, а возвращается в тело.

А Маркион, Кердон, Манес и все не допускавшие воскресения тела отрицали вообще будущую жизнь как нечто невозможное. Они думали, что Бог не может созидать без готового вещества, и еще менее возможным для Него признавали привести опять в первоначальный вид то, что однажды разрушилось, обратилось в мелкий прах и с продолжением времени утратилось.

Однако же и они говорят, что Бог, взяв из земли одну глыбу, создал человека. Надлежало же понять, что, как тогда Бог всяческих эту глыбу удобно превратил в тело, сделал из нее многие и различные части тела, так нетрудно Ему из малых этих останков уготовать сущность тела. Ибо и ныне видим это по образу древнего созидания совершающимся в материнской утробе, где из малого вещества семени происходят кости, перепонки, нервы, бьющиеся и кровеносные жилы, кожа, жир, плоть и все прочее, из чего состоит тело, потому что Божию уставу следует природа и, подобно некоему ваятелю, созидает одушевленный памятник; малость вещества, теснота места, окружающая тьма не препятствуют этому созиданию. Поэтому крайнее неразумие — не верить видимому, и особенно когда обещает Бог.

Сам Христос сказал, что сущии во гробех услышат глас Сына Божия, и изыдут сотворшии благая, в воскрешение живота: а сотворшие злая, в воскрешение суда (Ин.5:28,28). Но никто из здравомыслящих не скажет, что в гробах живут души — напротив того, в них лежат тела. И, вразумляя саддукеев, не приемлющих учения о воскресении, Господь сказал следующее: О воскресении мертвых, несте ли чли реченнаго вам Богом глаголющим: Аз есмь Бог Авраамов, и Бог Исааков, и Бог Иаковль. И присовокупил: Несть Бог, Бог мертвых, но Бог живых (Мф.22:31–32). И Марфе сказал: Воскреснет брат твой (Ин.11:27). Она же, наученная этому Ветхозаветным Писанием, отвечала: Вем, яко воскреснет брат мой в воскрешение в последний день (24). Потом, продолжая речь, Господь сказал: Аз есмь воскрешение и живот: веруяй в Мя, аще и умрет, оживет (25). Поэтому, как тогда, сказав: Востанет брат твой, не одну Лазареву душу воскресил, но душу возвратил, воскресил же тело смердящее и разрушающееся — так, обещав общее воскресение, распавшиеся тела и снова приведенные в их состав возвратит душам, сделав свободными от смерти и тления. И этому ясно научает божественный апостол: Подобает бо тленному сему облещися в нетление (1 Кор.15:13); и еще: Понеже не хощем совлещися, но пооблещися, да пожерто будет мертвенное животом (2 Кор.5:4); и также: Сеется в тление, востает в нетлении: сеется в немощи, востает в силе: сеется не в честь, востает в славе: сеется тело душевное, востает тело духовное (1 Кор.51:42–44); и еще: Вострубит бо, и мертвии востанут нетленнии (52).

Апостол представил и возражение неверующих: То речет некто: како востанут мертвии? киим же телом приидут? (35) И прежде всего назвал их безумными, потому что образ воскресения видят в семенах, и этим не приводятся к заключению о воскресении тел. Ибо сказал: Безумне, ты еже сееши, не оживет, аще не умрет: и еже сееши, не тело будущее сееши, но голо зерно, аще случится, пшеницы или иного от прочих (36,37). Посмотри, говорит, на то, что совершается ежедневно; борозды ничем не отличаются от гробов, потому что в них, как в гробах, погребаются семена; но Зиждитель всяческих, ниспосылая дождь, устрояет, что производят они корень, листья, стебель, ости, колосья, и, когда земледельцы ничего более не делают, как только погребают семена, определение все Сотворившего совершает прочее. Ибо это сказал и божественный апостол: Бог же дает ему тело, яко же восхощет (38). И чтобы не подумал кто, будто бы созидается иное тело, апостол по необходимости присовокупил: И коемуждо семени свое тело.

И пиша к филиппийцам, взывает он: Наше бо житие на небесех есть, отонуду же и Спасителя ждем Господа нашего Иисуса Христа, Иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его (Флп.3:20–21). Преображением же назвал не изменение в иной вид, но преложение из тления в нетление. И утешая фессалоникийцев, которые крайне скорбели об умерших, предложил им учение о воскресении. Ибо, говорит, не хощу вас братие не ведети о умерших, да не скорбите, яко же и прочии не имущии упования. Аще бо веруем, яко Иисус умре и воскресе, тако Бог и умершия в Иисусе приведет с Ним (1 Фес.4:13–14). И чтобы не подумал кто, будто бы говорит это от себя собственными словами, присовокупил: Сие бо вам глаголем словом Господним, яко мы живущии оставшии в пришествие Господне не имамы предварити умерших (15). Можно же найти тысячи и других мест об этом свидетельстве, ясно проповедающих воскресение. И иерусалимлянам, обвиняемым в преступлении закона, апостол взывает: О воскресении мертвых аз суд приемлю днесь (Деян.24:23).

И что говорю об апостолах, принявших от Господа яснейшее учение о воскресении? И богомудрые пророки жили в этом же уповании. Ибо слышим, как божественный Давид глаголет к Богу: Отъимеши дух их, и исчезнут, и в персть свою возвратятся: послеши Духа Твоего, и созиждутся, и обновиши лице земли (Пс.103:29–30). Слышим же, и богомудрый Исаия взывает: Воскреснут мертвии, и востанут, иже во гробех (Ис.26:19). А треблаженный Иезекииль говорил, что видел он сам образ воскресения. Ибо, имея пред очами множество костей, получил повеление приказать им произвести плоть, жилы и кожу. И бысть, говорит, внегда ми пророчествовати, и се трус, и совокупляхуся кости, кость к кости каяждо к составу своему: и видех, и се быша им жилы, и плоть растяше, и восхождаше на них, и протяжеся им кожа верху (Иез.37:7–8). Потом извещает, как, получив повеление, отовсюду собирались духи и как по соединении их с костями начертался образ будущего воскресения. Если и до пришествия Спасителя предсказали об этом пророки, то какое наказание справедливо потерпеть тем, которые по Воскресении Спасителя, после апостольской проповеди, не веруют учению о воскресении?

20. О суде

Да и суд будет ли законным, если, по учению неверных, тела не воскреснут и одни души подвергнутся ответственности за прегрешения? Душе, которая согрешила с телом, посредством очей допустила в себя зависть и неуместные пожелания, посредством слуха обольстилась беззаконными речами, посредством каждой части тела приняла в себя какое–либо недоброе возбуждение, несправедливо одной нести наказание за эти прегрешения, и притом мучиться не малое какое–либо время, но беспредельные века. И этому научены мы Божественным Писанием. Ибо сказано: И идут сии в жизнь вечную, а онии в муку и в стыдение вечное (Дан.12:2). Справедливо ли также, чтобы души святых, вместе с телами преуспевавшие в добродетели, одни наслаждались обетованными благами? Ибо очи проливают слезы умиления, слух передает душе божественные слова, язык и песнословит Благодетеля, и непрестанно творит молитву, руки оказывают потребные услуги, ноги то поспешают в молитвенные дома, то утруждаются стоянием на молитве и несут много других трудов. Справедливо ли, чтобы тело, которое вместе с душою собирало богатство добродетели, пребывало прахом и было оставлено, одна же душа провозглашена была победоносною? Если же это противно справедливости, то, конечно, следует сперва воскреснуть телам, а потом уже сообща с душою давать отчет в образе жизни. Это сказал и божественный апостол. Все предстанем, говорит он, пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или благо или зло (2 Кор.5:10). Согласно же с этим говорит и блаженный Давид: Яко Ты воздаси комуждо по делом его (Пс.61:13).

Пифагор баснословил о переселении душ, говоря, что переходят они не только в тела бессловесных, но и в растения. Этой же басни держался несколько и Платон. А Манес и прежде него злочестивый ряд так называемых гностиков, взяв это в повод себе, утверждали, что в этом состоит наказание. Мерзкие же учителя Карпократ, Епифан, Продик и Каиены, узаконивая скотский образ жизни, говорили, будто бы души посылаются в тела, чтобы похотливостью и всяким непотребством угождать каждому из мирозиждителей–ангелов. Но Церковь благочестивых гнушается этими и подобными им баснями и, следуя словам Божиим, верует, что воскреснут тела, с телами судимы будут души, жившие порочно подвергнутся мучению, а заботившиеся о добродетели сподобятся наград.

21. Об обетованиях

Великодаровитый же обетовал даровать не что–либо бренное и не временное, но вечное наслаждение благами, потому что царство Бога и Спасителя нашего будет не земное и назначенным временем определенное, как учили Керинф и подобные ему. Они воображали себе тысячелетний период, тленные забавы и разные виды сластолюбия и сверх того жертвы и иудейские празднества. А мы ожидаем жизни нестареющей. Ибо Господь говорит: восстанут сии в жизнь вечную, а онии в муку и стыдение вечное (Дан.12:2), и еще: Приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира (Мф.25:34), и: Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное (Мф.5:3), и: Блажени изгнани правды ради: яко тех есть Царствие Небесное (10). И божественным апостолам повелел, проповедуя, говорить: Приближися Царствие Небесное (Лк.10:9). И в другом месте сказал им: Когда вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе (Ин.12:32). И еще: много обителей у Отца Моего: аще ли же ни, рекл бых вам, иду и уготовлю место вам. И паки прииду и поиму вы к Себе: да идеже есмь Аз, и вы будете (14:2,3). И еще: Ядый Мою плоть, и пияй Мою кровь, имать живот вечный (6,54). И беседуя с Отцом, изрек так: Отче, их же дал еси Мне, хощу, да идеже есмь Аз, и тии будут со Мною: да видят славу Мою, юже дал еси Мне, яко возлюбил еси Мя прежде сложения мира (17:24). Научившись этому, божественный апостол сказал: Восхищени будем на облацех в сретение Господне, и тако всегда с Господем будем (1 Фес.11:17); и еще: Верно слово: аще бо с Ним умрохом, то с Ним и оживем: аще терпим, с Ним и воцаримся (2 Тим.2:11–12). В Послании же к римлянам говорил: Аще единаго прегрешением смерть царствова единем, множае паче избыток благодати и дар правды приемлюще, в жизни воцарятся единем Иисус Христом (Рим.5:13); и еще: Еже бо ныне легкое печали нашея по преумножению в преспеянии вечную тяготу славы соделовает нам, не смотряющим нам видимых, но не видимых: видимая бо временна: невидимая же, вечна (2 Кор.11:17–18).

А верх благ в том, что обетованная жизнь свободна от греха, потому что, когда тела воскреснут нетленными и души приимут неизменяемость, грех не будет уже иметь никакого места. Когда же отнимется грех и диавол с демонами предан будет геенне, тогда прекратятся труды подвигов, страх быть побежденным, забота о победе, даруется же достойным жизнь беспечальная и блаженная, насладятся они духовным и Божественным светом, лучше же сказать, сами сделаются светоносными. Ибо тогда, говорит Господь, праведницы просветятся яко солнце (Мф.13:43).

22. О втором пришествии Бога и Спасителя нашего

Будет же это по втором пришествии Спасителя нашего, ибо так обетовал Он и апостолам: возвращусь и прииду к вам (Ин.14:18), и еще: Паки прииду к вам, и поиму вы к себе (3); и в другом месте: тогда узрите Сына человеческаго, грядуща на облацех небесных (Мф.24:30) в славе Его, и вси святии ангели с Ним: тогда сядет на престол славы Своея, и соберутся пред Ним вся языцы, и разлучит их друг от друга, яко же пастырь разлучает овцы от козлищ, и поставит овцы одесную Себе, а козлища ошуюю (25:31–33). Это же пришествие Спасителя видел и божественный Даниил. Зрях, говорит он, дондеже престоли поставишася, и Ветхий денми седе, одежда Его бела аки снег, и власы главы Его аки волна чиста, престол Его пламень огненный, колесо Его огнь палящ. Река огненная течаше исходящи пред Ним: тысящи тысящ служаху Ему, и тьмы тем предстояху Ему: судище седе, и книги отверзошася (Дан.7:9–11). И се на облацех небесных, яко сын человеч идый бяше, и даже до Ветхого денми дойде, и пред Него приведеся. И Тому дадеся власть и царство: власть Его, власть вечная, и царство Его во веки будет (13–14); и представлено начальство зверей, и дано царство святым Вышнего (26–27). Таково согласие евангельских проповеданий и пророческих провещаний, потому что те и другие суть словеса единого Бога.

Об огне этом и пророк Исаия говорит: Кто возвестит вам место вечное? (Ис.33:14) И в конце пророчества сказует: Червь их не скончается, и огнь их не угаснет (66:24). И божественный Давид, предвозвещая это пришествие, сказал: Бог богов Господь глагола, и призва землю, от востока солнца до запад. От Сиона благолепие красоты Его. Бог яве приидет, Бог наш, и не премолчит: огнь пред Ним возгорится, и окрест Его буря зельна (Пс.49:1–3); и в другом псалме: Облак и мрак окрест Его: правда и судьба исполнение престола Его. Огнь пред Ним предъидет, и попалит окрест враги Его (Пс.96:2–3); и еще: Яко идет судити земли: судити вселенней в правду, и людем правостию (Пс.97:9).

И устами пророка Малахии изрек Сам Бог всяческих: Се Аз послю вам Илию Фесвитянина, да не пришед поражу землю в конец (Мал.11:5–6). И божественный апостол, пиша к блаженному Титу, с первым пришествием Спасителя нашего сопоставил и второе. Ибо говорит: Явися благодать Божия спасительная всем человеком, наказующи нас, да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно и праведно и благочестно поживем в нынешнем веце, ждуще блаженнаго упования и явления славы великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа (Тит.2:11–12). А этим показал, что и первое пришествие было ради второго. Ибо для того, говорит, и явися, чтобы, избавив нас от нечестия и беззакония и, обучив всякой добродетели, подготовить к радостному ожиданию второго пришествия. Да и фессалоникийцев хвалит, что, избавившись от идольской прелести, решились работати Богу живу и истинну, и ждати Сына Его с небес, Его же воскреси из мертвых, Иисуса, избавляющаго нас от гнева грядущаго (1 Фес.1:9–10). И в Послании к евреям упомянул об этом пришествии, приводя пророческое свидетельство. Ибо говорит: Аще елико, елико, Грядый приидет и не укоснит (Евр.10:37). Этому учил и филиппийцев, ибо сказал: Наше житие на небесех есть, отонудуже и Спасителя ждем Господа Иисуса (Флп.3:20). А равно и фессалоникийцев поучал, говоря: Сам Господь в повелении, во глас архангелов, и в трубе Божии снидет с небесе, и мертвии о Христе воскреснут первее, и так далее (1 Фес.11:16). Нетрудно было бы привести и другие свидетельства, возвещающие о втором пришествии Спасителя нашего, но и приведенных достаточно к убеждению даже тех, кто до крайности склонен к спорам.

23. Об антихристе

К сказанному необходимо присовокупить и то, что пред Владычним пришествием, облекшись в естество человеческое, придет губитель человеков, безбожный демон, похититель Божия имени. И, как древле похищенное им Божие имя присвоил себе и содейственникам своего лукавства и внушил людям воздавать ему божеское чествование в рукотворенных истуканах, так, присвоив себе имя Владыки Христа, обманет, можно сказать, всех, введет же в обольщение многих, носящих на себе досточтимое имя, говоря, что он есть Тот Христос, пришествие Которого предсказали божественные пророки в своих провещаниях, а удобоуловимых уловит, употребив для этого некие обманом производимые чудотворения. И об этом в Ветхом Завете многие из пророков предсказали прикровенно, полнее же и яснее провозвестил божественный Даниил. Если же нечто из этого требует и разъяснения, то мы наперед уже раскрыли это, от слова до слова истолковав все пророчество. Да и написанное божественным Павлом к фессалоникийцам, истолковав с прочими его посланиями, когда рассматривали место об антихристе, против обычая говорили об этом пространнее. И поскольку иные предполагали, что близко время Владычнего пришествия, то божественный апостол по необходимости преподал учение о том, что прежде надлежит вселенной озариться лучами боговедения, явными сделаться питомцам веры и преклословящим отделиться от уверовавших, а потом уже явиться наперед художнику лжи в обличение не принявших веру проповеди и истины. Это и Господь изрек иудеям: Аз приидох во имя Отца Моего, и не приемлете Меня: аще ин приидет во имя свое, того приемлете (Ин.5:43). А это самое говорил и божественный апостол: Зане любве истины неприяша, во еже спастися им: и сего ради послет им действо лсти, во еже веровати им лжи; да суд приимут вси не веровавшии истине, но благоволившии в неправде в обличение (2 Фес.2:10–11). Поэтому ради не поверивших проповеди истины придет отец и учитель лукавства. Поскольку же иудеи, явно противясь Богу, пригвоздили ко кресту Владыку как противника Божия, то величайшим обличением их нечестия будет пришествие антихриста.

Владыка Христос, истинный Бог и Сын Бога истинного, заимствуя именования от естества видимого, называл Себя Сыном человеческим и человеком, редко же именовался Сыном Божиим, а вселукавый демон наименует себя богом великим. Ибо этому и святой ангел научил пророка Даниила. О бозех отцев своих, сказал ангел, несмыслит, и бога Маозима на месте своем прославит (Дан.11:37–38), т. е. наречет себя крепким и сильным богом. Однако же распявшие Владыку за то, что именовал себя Сыном Божиим, когда явится этот, уверуют в него, этим доказывая, что они враги истины, делатели же лжи. Поэтому–то, конечно, Всепремудрый и попустит явиться нечестивцу. Ибо очевидно, что не явился бы он, если бы не было то угодно Богу.

Но изволение Божие не называем действованием, потому что, и по учению мудрецов внешних, Бог не виновник зла. Не Он сделал Каина человекоубийцею, когда не воспрепятствовал ему, вознамерившемуся убить брата. Не Он детей Иаковлевых настроил продать Иосифа, когда не удержал их от этого намерения. Признавать же должно, что они сами употребили во зло свободу воли, и всепремудрый Владыка лукавством их доказал истину снов. Так попустит и антихристу явиться в обнаружение его лукавства и в обличение злонравия иудеев. Но его в скором времени Господь ввержет в конечную гибель, а иудеям подаст врачевство, потому что пошлет Илию фесвитянина, который обличит обман антихристов и провозвестит спасительное пришествие Христово.

Противник истины всячески будет подражать тому, что было в Владычнее пришествие, и, избрав человеческий сосуд, достойный его действования и произведя ложные чудеса, будет во зло употреблять людей. И этому ясно учил божественный апостол в Послании к фессалоникийцам: Молим же вы братие, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании о Нем, не скоро подвизатися вам от ума, ни ужасатися, ниже духом, ниже словом, ни посланием, аки от нас посланным, яко уже настоит день Христов (2 Фес.2:1–2). А этим дал разуметь, что обманывали их некие, утверждая, будто бы апостол говорит, что приблизилось пришествие Господне. Почему и запрещал обольщаться не только словом и писанием, но и так называемым пророческим предвещанием. Ибо это выразил, сказав: Ниже духом. Потом присовокупляет: Да никто же вас прелстит ни по единому же образу: яко аще не приидет отступление прежде, и открыется человек беззакония, сын погибели, противник и превозносяйся паче всякаго глаголемаго бога или чтилища, якоже ему сести в церкви Божией аки Богу, показующу себе яко Бог есть (3,4). Отступлением апостол называет само пришествие антихриста, потому что многие, обольстившись чудесами, какие будут тогда, отступят от истины и возлюбят ложь. Назвал же антихриста человеком беззакония и сыном погибели, и видимое естество тем показуя, и открывая разнообразную действенность греха. Дал также видеть и самовластие, и кичливость, и высокомерие его, назвав противником и превозносящимся и показав, что не только наименует себя превысшим богов лжеименных, но, как Бог, восседать будет в Божием храме; храмом же Божиим называет церкви. Потом напоминает фессалоникийцам о том, чему учил многократно, и говорит: Не помните ли, яко еще живый у вас сия глаголах вам: и ныне удерживающее весте, во еже явитися ему в свое ему время (5,6), т. е. явился бы уже он, если бы не препятствовала ему благодать Божия и не назначила пришествия его в приличное для того время. Тайна бо уже деется беззакония (7). А этим дает разуметь возродившиеся тогда ереси. Точию держай ныне, дондеже от среды будет, т. е. Божие определение воспрещает явиться ему. Ибо, по божественному предречению, должно Евангелию быть проповеданным у всех народов и потом уже явиться антихристу. И тогда явится беззаконник, его же Господь Иисус убиет духом уст Своих, и упразднит явлением пришествия Своего (8). Апостол ясно показал, что Владыка, немедленно явившись, приведет в бездействие губителя и предаст его на вечное мучение. Его же есть пришествие по действу сатанину во всякой силе и знамениих и чудесех ложных, и во всякой лсти неправды, в погибающих (9–10), потому что не всех уловит в пагубу, а только тех, у кого сердце непостоянно и способно обольщаться.

Научил же апостол, что антихрист приимет действенность сатаны–диавола. Ибо, как единородный Сын Божий святым пророкам, священным апостолам и прочим святым уделяет дарования Всесвятого Духа, а, вочеловечившись, воспринятому естеству дал не частную какую–либо благодать, но, по апостольскому слову, в нем благоизволи всему исполнению Божества вселитися (Кол.1:19), так диавол в иных людей, которых только убедил стать делателями лукавства, вложил новые виды порока, а с антихристом сам соединившись всецело, покажет в нем всевозможные ухищрения лукавства. Потом апостол указывает и причину попущения. И сего ради послет им Бог действо лсти, во еже веровати им лжи: да суд приимут вси неверовавшии истине, но благоволившии в неправде (2 Фес.2:11).

Этому об антихристе научены мы Божественным Писанием; написали же об этом сокращенно, потому что, объясняя пророка Даниила и апостола, пространно говорили о пришествии антихриста; желающему нетрудно обратиться к иным указаниям, и если недостает чего здесь, найти это там. У мужей богоносных, разумею пророков, апостолов и их преемников, заимствовала Церковь догматы эти, не слагая злочестивых басней, не следуя человеческим умствованиям, но веруя словесам Божиим.

Поскольку же мерзкие еретики повредили и нравственное учение и придумали противоположные одна другой стези (одни и брак называли блудом, а другие возлюбили всякое незаконное и непозволительное непотребство), то покажем, как мудрствует Церковь в учении о нравственности.

24. О девстве

Кердон и Маркион, восставая против Создателя, узаконили девство, чтобы посредством брака не приращалось Его создание. А Манес назвал брак содейственником вещества и потому повелевал жить в девстве. Сатурнин же и Татиан явно называли брак диавольским. Но Влыдыка Бог не постановил законов о девстве, ибо знал, что оно выше естества, похвалами же девству побуждал желающих к подвигу. Когда апостолы сказали: Аще тако есть вина человеку с женою, лучше есть не женитися, тогда Господь изрек им ответ: Не вси вмещают словесе сего, но имже дано есть: суть бо скопцы, иже из чрева матерня родишася тако: и суть скопцы, иже скопишася от человек: и суть скопцы, иже исказиша сами себе царствия ради Божия (Мф.19:10–12). Говорил же это об отсечении не телесных членов, но непристойных помыслов. Потом присовокупил: Могий вместити да вместит.

Поэтому и божественный апостол, рассуждая о девстве, говорит: Повеления Господня не имам, совет же даю, яко помилован от Господа верен быти (1 Кор.7:25), т. е. советую, а не узакониваю, и советую, не сам собою на это отваживаясь, но в содействие проповеди приняв Божие определение. Мню убо сие добро быти человеку, тако быти (26). Сказал же мню, не сомнение выражая касательно того, что советовал, но смягчая слово, чтобы не стало оно законом, ибо закон бывает и нарушаем и нарушение закона навлекает наказание. Поэтому–то апостол сказал мню, чтобы слову своему дать вид совета, а не закона. Потом показывает, что назвал он добром. Привязался ли еси жене? не ищи разрешения: отрешился ли еси жены? не ищи жены (27). Так апостол, предвидя губительный яд еретического учения, уготовляет предохранительное врачевство. Поэтому сперва подтвердил закон о браке, а потом предложил советы о девстве. Чтобы не подумал иной, будто бы, осуждая брак, узаконивает хранение чистоты, по необходимости подтвердил он закон о браке, сказав: Не ищи разрешения. Но выразившись также точно и о хранении чистоты и сказав: Не ищи жены, не остановился на этом определении, но присовокупил: Аще ли же и оженишися, не согрешил еси: и аще посягается дева, не согрешила есть (28). Советую избегать брака, но не как беззакония, а побуждаю к жизни совершеннейшей. Указывает же и выгоду девства, ибо о вступающих в супружество сказал: Скорбь плоти имети будут таковии. Оженившийся вовлекается во многие заботы, имея попечение не только о жене, но и о детях, о служителях и служанках. И это выражая, сказал апостол: Скорбь плоти имети будут таковии. Но обнаруживает и собственное свое сердоболие, ибо сказал: Аз же вы щажду, и через несколько слов: Хощу же вы безпечальных быти (32). Потом делает сравнение и сличение между оженившимся и возлюбившим жизнь безбрачную. Неоженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви: а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене, разделися жена и дева. Не посягшая печется о Господних, како угодити Господеви, да будет свята телом и духом, а посягшая печется о мирских, како угодити мужу (32–34). Этим апостол ясно показал пользу девства. Ибо повелевает не потому убегать супружества, что оно противозаконно, а потому пребывать в девстве, что оно свободно от забот. Мысль о женившихся, делясь на многое, затрудняется в том, чтобы преуспевать в жизни строгой и совершенной. Избравшие же жизнь одинокую всю мысль обращают на попечение о божественном. Но апостол продолжает и показывать пользу этого учения, и отклоняет мысль о законной необходимости его. Сие же на пользу вам самем глаголю: да не сило вам наложу (35). Не нуждою влеку против воли, но показываю происходящую от этого пользу. Поэтому–то присовокупил: Но к благообразию и благоприступанию Господеви безмолвну (35). Кто свободен от ига супружеского, тот удобно несет это иго, потому что ничто другое не отвлекает его от благого усердия. И апостол продолжает обличать законоположение злоименных еретиков. Ибо говорит: Аще ли же кто бозобразити о деве своей непщует, аще есть превозрастна, и тако должна есть быти: еже хощет, да творит, не согрешает, аще посягнет. А иже стоит твердо сердцем, не имый нужды, власть же имать о своей воли, и се разсудил есть в сердце своем, блюсти деву свою, добре творит (36–37). Сказанное не имый нужды значит: кто не состоит под властью другого, потому что слугам делать, что хотят, препятствуют господа. Так апостол, дав полную свободу желающему выдать дочь свою замуж или соблюсти в чистоте, присовокупил: Тако и вдаяй браку, добре творит, а не вдаяй лучше творит (38). Таковым уставом о девстве научены мы богословами: они не осуждают брака, но советуют желающим предпочесть жизнь беззаботную.

25. О браке

Почитаю уместным же и коснуться законов о браке, и обличить дерзость осуждающих его. И самой разности полов достаточно к указанию причины создания. Для этой цели Творец всяческих создал жену, почему и нарек ее помощницею. Ибо сказал: Сотворим Адаму помощницу по нему (Быт.2:18). Не только же создал, но и сочетал ее с мужем по закону, и ныне остающемуся в силе, привел ее к мужу, Сам стал невестоводителем и другом жениха, Сам, как бы в некий дар браку, признес следующее благословение, сказав: Раститеся и множитеся, и наполните землю, и господствуйте ею (Быт.1:28). Это было первое благословение, принятое родом человеческим от Бога всяческих. И через многие годы впоследствии, наводя конечную гибель потопом, не одним мужам, но и женам в равном числе с мужами повелел войти в ковчег и по прекращении наказания возобновил первоначальное благословение. Ибо и им сказал: Раститеся и множитеся, и наполните землю (9:1). И патриарху Аврааму, изведя его из земли отечественной, повелел воззреть на звезды небесные и обетовал соделать людей им равночисленными, ибо сказал: «Сделаю семя твое, как звезды небесные по множеству и как песок на краю моря». А если бы брак был предосудителен, Владыка Бог не узаконил бы его вначале, чадородие не назвал бы благословением. Ибо для того Ветхозаветным не воспрещалось иметь и многих жен, чтобы размножался род человеческий. По этой причине и боголюбивые мужи по два, по три и более раз сочетались с женами, желая стать отцами большого числа детей.

А что не в угождение сладострастию имели общение со многими женами, свидетельствует патриарх Авраам, после многих просьб Сарриных вступивший в общение с Агарью, потом, по рождении его сына, не приближавшийся к ней более; свидетельствует и премудрый Иаков, который, как против воли взял за себя Лию, так по одной ревности супруг согласился на общение с рабынями. Да и супруги его, не сластолюбию служа, но желая стать матерями многих чад, были в раздоре между собою. Так питомцам веры и Ветхозаветное Писание указывает цель брака.

Не приемлющий же Ветхозаветных законов из Новозаветного Писания да научится подобному, потому что и здесь, конечно, брак в числе дел похвальных. Первый из апостолов призван из числа обязавшихся браком. И свидетели в том — евангелисты, которые прямо говорят, что Владыка исцелил тещу Петрову, огнем жегому (Мф.8:14). И Сам Господь не только не воспрещал брак, но был гостем на браке и как бы в дар браку принес невозделанное вино. Закон же брака так усилил, что желающему расторгнуть брак без уличения в блуде воспрещает это новым законом. Ибо говорит: Всяк отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодействовати (Мф.5:32). Потом, когда фарисеи сказали, что Ветхий Завет повелел давать книгу распустную, протолковал им цель закона, ибо сказал: По жестокосердию вашему написал вам Моисей заповедь сию, при начале же творения мужеский пол и женский сотворил я есть Бог; сего ради оставит человек отца своего и матерь: и прилепится к жене своей, и будета оба в плоть едину. Так, прочитав первый закон, Им Самим данный, присовокупил: Якоже ктому неста два. Еже убо Бог сонета, человек да не разлучает (Мф.19:5–8). Все же это доказывает законность брака. И великий Петр Ананию и Сапфиру, соединенных между собою, не разлучил, а за утаение цены с великою горячностью изобличил, потому что одно было законно, а другое крайне беззаконно. Божественный же апостол Павел написал целое послание Филимону и Апфие, сопряженным между собою законом брака. И коринфянам, желавшим узнать, должны ли уверовавшие в Господа предпочитать браку хранение чистоты, выразил следующую мысль: А о них же писасте ми, добро человеку жен не прикасатися: но блудодеяния ради кийждо свою жену имать, и каяжда жена своего мужа да имать (1 Кор.7:1–2). Так узаконив это, повелевает иметь друг к другу твердое благорасположение. Жене муж должную любовь да воздает, такожде и жена мужу (3).

Поскольку же бывало, как вероятно, что или муж, или жена взаимному общению предпочитали воздержание, и когда не было на это общего согласия, тому, кто не в силах был терпеть, случалось впадать в блуд, запрещает воздержание без общего согласия и говорит: Жена своим телом не владеет, но муж: такожде и муж своим телом не владеет, но жена (4), т. е. живите под властью друг у друга: не можешь делать, что тебе угодно, без согласия на то несущего одно с тобою иго. И, усиливая закон, присовокупил: Не лишайте себе друг друга: точию по согласию до времени, да пребываете в посте и молитве, и паки вкупе собираетеся (5). Лишением же назвал прекращение общения, бывшее не по воле, потому что при воздержанности с одной стороны другая сторона считает себя лишаемою. Объясняет же апостол, почему повелел он снова сходиться после молитвы и поста. Ибо присовокупил: Да не искушает вас сатана. И, показывая, что сатана в них же берет для себя повод к брани, по необходимости прибавил апостол: Невоздержанием вашим, т. е., когда вы подвизаетесь, он никак не будет в силах вредить вам. Потом, увещевая достигать большего совершенства, говорит: Сие же глаголю по совету, а не по повелению. Хощу бо да вси будут, якоже и аз: но кийждо свое дарование имать от Бога, ов убо сице, ов же сице (6–7).

Если же преблаженный Павел наименовал целомудренный брак Божиим дарованием, то явно, что установления злоименных еретиков противозаконны. Да и последующие слова у апостола подтверждают ту же мысль. А оженившимся, говорит он, завещаваю, не аз, но Господь, жене от мужа не разлучитися, да пребывает безбрачна, или да смирится с мужем: и мужу жены не отпущати (10–11). Настолько далек он от того, чтобы запрещать брак, что и расторгаемый скрепляет Владычними законами. Ибо говорит: «Не я пишу закон сей, но Владыка Бог, Который изложил его в Божественном Евангелии, а разлучившейся повелел оставаться безбрачною, понуждая этим возвратиться к мужу». И имеющим мужей неверных, и тем, которые сопряжены браком с женами неверными, апостол повелевает не расторгать брака. Ибо говорит: Аще который брат жену имать неверну, и та благоволит жити с ним, да не оставляет ее. И жена аще имать мужа неверна, и той благоволит жити с нею, да не оставляет его (12–13). Если же не расторг брака, не имеющего согласия по вере, то явствует, что признал брак законным, а не противозаконным.

26. О втором браке

И что говорить о браке? Апостол узаконил даже и второе супружество. Ибо сказал: Глаголю же безбрачным и вдовицам, добро им есть, аще пребудут якоже и аз: аще ли не удержатся, да посягают: лучше бо есть женитися, нежели разжизатися (1 Кор.7:8–9). Разжизанием же назвал не тяжесть борения с похотью, но преодоление ее. И через несколько слов подтверждает закон, говорит же так: Жена привязана есть законом, в елико время живет муж ея: аще же умрет муж ея, свободна есть, за него же хощет, посягнути, точию о Господе (39), т. е. целомудренно и законно, с мужем благочестивым и верным. А о воздержании дает совет: блаженнейша же есть, аще тако пребудет, по моему совету (40). И несомненность закона доказывает через наведение; мнюся бо, сказал, и аз Духа Божия имети. Не человеческими умствованиями водясь, узакониваю это, но как сделавшийся орудием Духа Божия. Надлежит же заметить, что воздерживающуюся назвал не блаженною, а блаженнейшею, научая этим, что и возлюбившая второй брак не вовсе лишена блаженства, если только приняла на себя иго по установленному закону. И пиша к римлянам и изъясняя различие закона и благодати, апостол представил в пример второй брак. Ибо говорит: Или неразумеете, братие: ведущим бо закон глаголю: яко закон обладает над человеком, во елико время живет? ибо мужатая жена мужу привязана есть законом: аще ли же умрет муж ея, разрешится от закона мужескаго. Темже убо живу сущу мужу прелюбодейца бывает, аще будет мужеви иному: аще ли умрет муж ея, свободна есть от закона, не быти ей прелюбодейце, бывшей мужу иному (Рим.7:1–3). Поэтому и здесь, имея в виду доказать иное, доказал вместе, что второй брак не отметается. Также, пиша к блаженному Тимофею, излагая законы о чинах церковных и входя в подробности о звании вдовиц, присовокупил: Юных же вдовиц отрицайся (1 Тим.5:11) — и, объясняя причины, прибавляет: Хощу убо юным вдовицам посягати, чада рождати, дом строити, ни едины же вины даяти противному хулы ради (14).

Но, когда Павел говорит хощу, Новат осмеливается сказать: «Не хочу». И мы следуем законам Павловым, а высокомерию Новатову предоставляем плакать о себе.

27. О блуде

Блуд же и всякое непотребство воспрещаем как действия противозаконные. Ибо слышим, что божественный Павел взывает: Блуд же и всяка нечистота ниже да именуется в вас, якоже подобает святым (Еф.5:3), и еще: Да не кто блудодей или сквернитель, якоже Исав (Евр.12:16), и: Честна женитва во всех, и ложе нескверно: блудником же и прелюбодеем судит Бог (13:4). И в Послании к коринфянам говорит: Аще некий брат именуем будет блудник, или лихоимец, или идолослужитель, или досадитель, или пияница, или хищник, с таковым ниже ясти (1 Кор.5:11). За это–то непотребство апостол впадшего в блуд предал сатане и ясно взывает: Аще кто Божий храм растлит, растлит сего Бог: храм бо Божий свят есть, иже есте вы (3:17). А этим повелевает всячески избегать и непотребства, ибо говорит: Или не весте, якоже прилепляяйся блудодейце, едино тело есть? будета бо, рече, оба в плоть едину: прилепляяйся же Господеви, един дух есть. Бегайте блудодеяния, всяк бо грех, его же аще сотворит человек, кроме тела есть, а блудяй в свое тело согрешает (6:16–18). То же учение преподал апостол и Галатам: Явлена бо суть дела плотская, яже суть прелюбодеяния, блуд, нечистота, студодеяние, идолослужение, чародеяния, вражды, рвения, завиды, ярость, разжжения, распри, зависти, ереси, убийства, пиянство, безчинны кличи и подобныя сим: яже предглаголю вам, якоже и предрекох, яко таковая творящии Царствия Божия не наследят (Гал.5:19–21).

А Василид, Карпократ, Епифан, Продик и прочие учители невоздержания и беззакония не знали сего, вводили же противное этому узаконение, явно восставая против законов Духа. Но апостол, согласно со сказанным, писал и к ефесянам, ибо говорил: Сие убо глаголю и послушествую о Господе, ктому не ходити вам, якоже и прочие языцы ходят в суете ума их, помрачении смыслом, суще отчуждени от жизни Божия, за невежество сущее в них, за окаменение сердец их: иже в нечаяние вложшеся предаша себе студодеянию в делание всякия нечистоты в лихомании: вы же не тако познасте Христа, аще убо слышасте Его, и о Нем научитеся, якоже есть истина о Иисусе: отложити вам, по первому житию, ветхаго человека тлеющаго в похотех прелестных, и так далее (Еф.4:17–22); и через несколько слов: Сие бо да весте, яко всяк блудник, или нечист, или лихоимец, иже есть идолослужитель, не имать достояния в царствии Христа и Бога (5:5). И к филиппийцам писал следующее: Прочее братие елика суть истинна, елика честна, елика добра, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель, и аще кая похвала, сия помышляйте: имже и научистеся и приясте и слышасте и видесте во мне (Флп.4:8–9). Также к колосянам пишет: Умертвите уды ваша, яже на земли, блуд, нечистоту, страсть, похоть злую, и лихоимание, еже есть идолослужение, ихже ради грядет гнев Божий на сыны противления (Кол.3:5–6). И Ветхозаветное Писание в законоположении согласно с Новозаветным. Сам Бог говорит: Будите святи, якоже свят есмь Аз (Лев.11:45), и: Не внимай злой жене: мед бо каплет от устен жены блудницы, яже на время наслаждает твой гортань: последи же горчае желчи обрящеши (Притч.5:3–4). Можно же найти и тысячи других мест, осуждающих непотребство. Эти же скверные и злоименные еретики именовали непотребство даже и таинственным общением.

28. О покаянии

Божественное же Писание не только запрещает беззакония, но и врачует уязвленных оными. Ибо гнушается жестокостью Новата и осуждает пастырей, которые не прилагали сего попечения об овцах. Сам Бог говорит: Оле патыри, изнемогшаго неподъясте, и болящаго неуврачевасте, и исхудавшего не накормили, и заблуждающаго не обратисте, и погибшаго не взмокасте (Иез.34:3–4). Осуждающий же не промышляющих об этом, очевидно, хочет, чтобы недужные овцы были удостаиваемы врачевания. А потому этому же пророку изрек: Стража тя поставих дому Израилеву, и услышиши слово от уст Моих, и предостережешь его от Мене. Егда реку грешнику, смертию умреши: и не возвестиши грешнику, еже сохранитися нечестивому, и обратитися от пути своего лукавого, и живу быти ему: беззаконник той в беззаконии умрет, крове же его от руки твоея взыщу (33:7–8), и через несколько слов: Живу Аз, глаголет Адонаи Господь, не хощу смерти грешника, но еже обратитися ему от пути своего лукавого, и живу быти ему (11); потом в виде совета продолжает: Обращением обратитеся от пути вашего злаго. О вскую умираете доме Израилев! После же этого повелевает пророку передать следующее слово: И ты сыне человечь, рцы к сыном людей твоих: правда праведника не избавит его, в онь же день прелстится: и беззаконие беззаконника не убиет его, в онь же день обратится от беззакония своего (12), и сотворит суд и правду, и залог отдаст, и восхищенное возвратит. Аще беззаконник в заповедех жизни ходити будет, еже не сотворит неправды, жизнию жив будет, и не умрет. Вси греси его, яже согреши, не помянутся: понеже суд и правду сотвори, жив будет в них (14–16). И Навуходоносору блаженный Даниил преподал врачевство покаяния. Ибо говорит: И ныне, царю, совет мой да будет тебе угоден, грехи твоя милостынями искупи, и неправды твоя щедротами убогих (Дан.4:2,4). Пророчество божественного Иеремии исполнено этого же учения. Ибо в одном месте говорит: Обратитеся сынове отступившии, и обращуся к вам, глаголет Господь Бог (Иер.3:14), в другом увещавает: Омый от лукавства сердце твое, Израиль, да спасешися, да не обретутся в тебе помышления трудов твоих (4:14), и еще: Еда падаяй не востает? или отвращаяйся не обратится? (8:4) Но много можно найти и других подобных этим советов. И всепремудрый Исаия взывает: Егда возвратився воздохнеши, тогда спасешися, и уразумееши, где еси был? Егда уповал еси на суетная (Ис.30:15). И если вначале, исчислив множество беззаконий народа, показав неисцельность болезни, говорил: Несть пластыря приложити, ниже елея, ниже обязания (1:6), то через несколько слов предложил им врачевство покаяния, о котором сказал: Измыйтеся, чисти будите, отъимите лукавства от душ ваших пред очима Моима, престаните от лукавств ваших, научитеся добро творити, взыщите суда, избавите обидимаго из руки обидящего (16,17). Потом обещает сделать их подобными белой волне и снегу, хотя бы имели червленный и багряный цвет. А это возможно единому Богу, потому что красильщики, хотя превращают белый цвет в другие цвета, но какого–либо другого цвета превратить в белый не могут, для Творца же все удобно.

Через меру продлим слово, если будем собирать все увещания пророков, потому что исполнены ими как пророческое сладкопение упомянутых нами, так и предвещания других пророков. Но преемники Новатова кичения говорят, что не надлежит подавать врачевства согрешающим после крещения. Должно же было знать им, что и Ветхозаветные в прообразование божественных Тайн имели кропления и божественные священнодействия. В обличение их неразумия при великом избытке доказательств изведем на среду Аарона. Ибо он, быв помазан, первый рукоположен в архиереи и, приняв благодать Божия Духа, уступил злочестивым просьбам беззаконного народа, сделал подобие тельца и с прочими левитами принес жертвы, однако же был прощен и до кончины продолжал архиерействовать. И великий Давид пророк, достигший того, что обитала в нем благодать Божия Духа, совершил два тяжких беззакония, но язвы эти уврачевал покаянием, и не был лишен благодати Духа, и после греха предвозвестил многое о будущем. Что сказать о впадшем в блуд в Коринфе? Он не только сподоблялся Божественных Таин, но даже имел дарование учительства.

Поэтому–то божественный апостол осудил тех, которые, состоя под ним, высоко о нем думали, как о мудром и ученом, и сказал: И вы разгордесте, и не паче плакасте, да измется из среды вас содеявый дело сие (1 Кор.5:2). Впрочем, и его, бывшего учителем и отважившегося на величайшее беззаконие, апостол, предав сатане, исхитил из рук его и возвратил телу Церкви. Пишет же во втором послании так: Ему же аще что даруете, и аз: ибо аще что даровах, ему же даровах, вас ради (2 Кор.2:10). И, чтобы не подумал кто о нем, будто бы сделал это из человекоугодия, присовокупил: О лице Христове, т. е. потому, что Владыка всяческих видит, и я знаю, что сделанное угодно и Ему, почему приводит и причину: Да не обидими будем от сатаны: не неразумеваем бо умышления его (11). Темже паче вы да даруете и утешите, да не како многою скорбию пожерт будет таковый (7).

Столько–то благосердия имели учители Церкви! Они были духовные врачи, охраняющие здравие здравых и отражающие недуги болезнующих. Это–то имея в виду, апостол в послании присовокупил и следующее: Да не паки пришедша мя смирит Бог мой у вас, и восплачуся многих прежде согрешших и непокаявшихся о нечистоте и блужении и студоложствии, яже содеяша (12:21).

Так галатов, которые уклонились от веры, по благодатном призвании и приобщении божественных Таин, приняли обрезание и возлюбили хранение подзаконных обрядов, возводит апостол ко спасению, предлагает им врачевста покаяния и с материнскою нежностью возглашает: Чадца моя, ими же паки болезную, дондеже вообразится Христос в вас (Гал.4:19).

Это же учение преподал нам и Владыка Христос в притчах Своих, потому что и погибшая овца, и потерянная драхма научают нас прилагать попечение о согрешивших. Да и блудный сын явно обозначает нарушение закона, сделанное по крещении, потому что возвратился он, получив надлежащую часть отеческого имущества, и растратил ее, живя блудно; однако же удостоился прежней ризы, с перстнем воспринял образ Божий, вкусил тельца упитанного и внезапно устроил отцу великий праздник. Врачеванию грешников научают нас и все учение, и все дела Господни, и призванные мытари, и приступившая блудница, и уверовавший разбойник, и эти глаголы человеколюбия: Не приидох призвати праведники, но грешники на покаяние: не требуют бо здравия врача, но болящии (Мф.9:12–13).

Если скажут, что было это до крещения, то пусть знают, что первое основание Церкви колебалось и утверждено благодатью Божией. Ибо три раза отрекся великий Петр, но, уврачевавшись собственными своими слезами, пребыл первым. Этого врачевания повелел ему Владыка не лишать и братии. Ибо говорит: И ты обращся утверди братию твою (Лк.22:31). И, преподавая ученикам образец молитвы, повелел говорить: Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим (Мф.6:12). Молитве же этой учил не тех, которые еще не освящены, но тайноводствуемых, потому что никто из неосвященных, как не приявший еще дарования сыноположения, не смеет сказать: Отче наш, Иже еси на небесех, но сподобившийся дара крещения называет Бога Отцом, как вступивший в число сынов благодати. Поэтому им повелено говорить: Остави нам долги наша. Поэтому исцелимы язвы, и по крещении бывающие, — исцелимы же так, что исцеление дается не за одну веру, как прежде, но за многие слезы, сетования, стенания, за пост и молитву, за труды, по количеству соразмерные учиненному греху. Ибо научены мы тем, которые болезнуют грехом, как не воспрещать, так и не сообщать безрассудно божественного, ибо сказано: Не дадите святая псом: ни пометайте бисер ваших пред свиниями (Мф.7:6). Эти же законы имеет Церковь о покаянии.

Толкование на 50–й псалом

Помилуй мя Боже по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. И божественному Давиду, и плененному народу, и всякому из нас, если только болезнует кто, приличны предложенные речения; потому что великие язвы имеют нужду в соразмерных врачевствах, и кто впал в тяжкий недуг, тот требует большего о нем попечения; кто много прегрешил, для того нужно великое человеколюбие. Посему–то великий Давид умоляет явить ему великую милость, весь источник щедрот излить на греховный струп; потому что иначе и не могли быть изглажены следы греха. Справедливо же прегрешение называет беззаконием; потому что в нем заключается сугубое преступление закона.

Наипаче омый мя от беззакония моего и от греха моего очисти мя. Ты даровал уже мне оставление грехов через пророка Нафана, говорит Давид, и как бы неким прижиганиям и сечениям, подверг меня всякого рода бедствиям; но прияв в себя великое зловоние греха, еще требую чистительных врачевств. Посему снова омой меня, Владыка, чтобы стереть всю греховную скверну.

Яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну (выну — всегда). И по оставлении Тобою греха моего, не предаю его забвению, но непрестанно вижу образы худых моих дел, и те беззакония, на которые я отважился, и ночью мечтаются во сне, и днем представляются в мысли. Так поступать согрешающим повелевает и сам Бог через пророка Исаию; ибо говорит: Аз есмь заглаждаяй беззакония твоя, и не помяну неправд твоих. Ты же помяни, и да судимся: глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися (Ис. 43, 25–26). Согласно с сим и сам Давид написал в тридцать первом псалме: рех, исповем на мя беззаконие мое Господеви: и Ты оставил еси нечестие сердца моего.

Тебе Единому согреших, и лукавое пред Тобою сотворих. Многих и великих даров насладившись от Тебя, говорит пророк, воздал я за них противным, отважившись сделать воспрещенное законом. Не то разумеет он, что не сделал обиды Урии (потому что причинил обиду и ему и жене его), но что величайшее беззаконие учинено им против самого Бога, который избрал его, из пастыря овец сделал царем, явил победителем врагов и преизобильно наделил благами всякого рода. Хорошо присовокуплено им: лукавое пред Тобою сотворих. О сем упоминает и история; ибо сказано: соделанное оказалось злым пред Господем (2 Цар. 11, 27). Представляя же, что говорит сие народ в пленении, должно понимать так: Тебе Единому согреших, то–есть, неблагодарным оказался я за дары Твои, преступил данные мне законы, насладившись благами всякого рода, не был признателен; не сделав никакой обиды Вавилонянам, великие терплю от них обиды.

Яко да оправдишися во словесех Твоих, и победиши внегда судити Ти; то–есть, сам я для себя стал виновником зол; а Твоя правда просиявает во всем? Ибо, если так рассудить, что Тобою для меня сделано и сравнить с этим то, на что я отважился, то явишься Ты и правдивым и человеколюбивым, а я окажусь и беззаконным и неблагодарным. Поэтому речение: яко не означает здесь причины: не для того согрешил сам Давид, или потом и народ, да оправдается Бог; а напротив того, и по учинении ими греха, открывается Божия правда; потому что Бог всячески промышляет о Давиде; и о народе его, и о всех человеках.

Се бо в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя. Издревле и с самого начала, говорит пророк, грех возобладал естеством нашим, потому что преступление заповеди предшествовало Евину зачатию. По преступлении, по произнесении Божия приговора, лишившись уже рая, Адам позна Еву жену свою, и заченши, роди Каина (Быт. 4, 1). Поэтому пророк хочет сказать, что грех, возобладав над нашими прародителями, в роде нашем продолжил себе некий путь и стезю. Сие говорит и блаженный Павел: единым человеком грех в мир вниде, и грехом смерть, в нем же вси согрешиша (Рим. 5, 12). Сие и Бог всяческих изрек досточудному Ною: прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности во все дни (Быт. 8, 21). Все же это научает нас, что сила греха не есть сила естественная (а если бы действительно так было, то мы были бы свободны от наказания); но что естество, смущаемое страстями, склонно к падению. Посему не брак обвиняет Пророк, как предполагали некоторые, и беззаконием называет не брачное общение, как неразумно полагали иные, в таком именно смысле понимая слова: в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя. Напротив того, выставляет он на вид то беззаконие, на которое древле отважились прародители человеков, и говорит, что оно соделалось источником сих потоков, то–есть, если бы они не согрешили, то не подпали бы и смерти в наказание за грех; а не быв смертными, не подлежали бы тлению; с нетлением же, без сомнения, было бы соединено бесстрастие; а пока водворялось бы бесстрастие. не имел бы места и грех. Но поелику прародители согрешили, то преданы они тлению; а сделавшись тленными, таковых родили и детей; и их, как тленных, сопровождают вожделения и страх, удовольствия и скорби, гнев и зависть. Со всем этим и с тем, что от сего рождается, борется рассудок, и победив, прославляется и украшается победными венцами; а уступив над собою победу, подвергается стыду и наказанию. Вместо роди Симмах выразился: носила во чреве.

Се бо истину возлюбил еси. Судишь же Ты так, говорит пророк, и одних наказываешь, а других увенчиваешь, потому что любишь истину. Но любя истину и ведая немощь естества, окажи снисхождение просящим врачевств.

Безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси. Не почитаю себя достойным какого–либо извинения. после стольких даров соделавшись неблагодарным. Не только утвердил Ты меня на царском престоле, но сподобил и пророчественной благодати, открыл мне, что будет по прошествии долгого времени, безвестное для других соделал известным для меня, так что и другим возвестил я вочеловечение, спасительное страдание и Воскресение единородного Сына Твоего, спасение вселенной, щедрое оставление грехов, велелепные и божественные дары святого крещения. Всему этому предварительно наученный всесвятым Духом Твоим, умоляю о том, чтобы и мне причастным быть той благодати, о которой вопию и предвозвещаю другим.

Окропиши мя иссопом, и очищуся: омыеши мя, и паче снега убелюся. Ибо единый дар крещения может произвести сие очищение. Дать же очищение сие Господь всяческих обещал через пророка Исаию. Сказав: измыйтеся. и чисти будете, отымите лукавства от сердец ваших, через несколько слов изрек Он: аще будут греси ваши яко багряное, яко снег убелю (Ис. 1, 16–18). И сам великий Давид в шестьдесят седьмом псалме предвещает это; ибо говорит: внегда разнствит Небесный цари, оснежатся в Селмоне (Когда Всемогущий рассеял царей на сей земле, она забелела, как снег на Селмоне; Пс. 67, 15). Посему это же говорит и здесь, а именно: имею нужду в той благодати, которая будет дана всем человекам; потому что она одна может вполне соделать меня чистым и дать мне белизну снега. А что иссоп ни мало не дает отпущения грехов, не трудно дознать сие из Моисеевых писаний; ибо человекоубийцу и похитителя чуждого ложа не окроплениями очищал закон, но подвергал смертному наказанию. Посему иссоп служит указанием на что–либо другое. Ибо в Египте иссопом окропив овчую кровь на пороги, избегли руки Погубляющего; и это было образом спасительных страданий. И здесь указуются кровь, спасительное древо и спасение, подаваемое приступающим с верою.

Слуху моему даси радость и веселие: возрадуются кости смиренныя, то есть, сего веселия исполни слух мой, обетовав совершенное очищение, чтобы радость объяла у меня все телесные члены, и кости, смиренные ныне злостраданием, снова процвели и восприяли свою крепость.

Отврати лице Твое от грех моих, и вся беззакония моя очисти. Воззри, говорит пророк, не на совершенные мною беззакония, но на меня, оплакивающего оные.

Сердце чисто созижди во мне Боже, и дух прав обнови во утробе моей. Поелику постигла меня греховная старость; то обнови меня человеколюбием Твоим. Сие через пророка Иезекииля обещал Владыка и пленникам в Вавилоне; ибо говорит: дам им сердце ново, и дух нов (Иезек. 36, 26), разумеет же не всесвятаго Духа, но возбуждение разумной силы, то есть: обучив нас продолжительным сим вразумлением, и показав вам, какие плоды приносит грех, сделаю, что изберете добродетель. Сего и здесь испрашивал блаженный Давид, то есть, просил обновить поврежденное сердце его и укрепить разумную силу, чтобы идти ему путем Божественным.

Не отвержи мене от лица Твоего, и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Из слов сих ясно дознаем, что Давид не был лишен благодати всесвятаго Духа; ибо не просит о том, чтобы восприять Духа, как лишенному, но умоляет не лишать его Духа и не удалять от него Божественного о нем попечения. Ибо лицом назвал здесь промыслительность.

Воздаждь ми радость спасения Твоего, и духом владычним утверди мя. Умоляет о том, чтобы и впредь иметь ему то, чего не утратил, то–есть, благодать Духа; а что утратил, о том просит, чтобы снова восприять сие; утрачено же было радование о Боге. Всяким веселием наслаждался я, говорит пророк, когда имел великое дерзновение пред Тобою, Владыка, а теперь, лишившись оного, утратил и благодушие. Лишило же меня дерзновения рабство сластолюбию. Посему умоляю, чтобы ум мой восприял прежнее владычество, и, порабощенный страстям, снова возвратил себе власть над ними.

Научу беззаконныя путем Твоим, и нечестивии к Тебе обратятся. Снова пользуясь Твоим Человеколюбием, буду я образцом покаяния для любящих жизнь беззаконную; буду же и провозвестником Твоей благости, людей злочестивых и беззаконных убежду прибегнуть к Тебе с молением.

Избави мя от кровей Боже, Боже спасения моего. Давид непрестанно содержит в памяти убиение Урии. Сие дал видеть и в самом начале псалма: грех мой предо мною есть выну (всегда).

Возрадуется язык мой правде Твоей. Симмах перевел сие так: возглаголет язык мой милость Твою. Не буду молчать, получив оставление грехов, но не перестану песнословить Тебя, поведая милости Твои.

Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою. Грех обыкновенно связывает язык, заграждает уста, гнетет и принуждает молчать. Посему пророк умоляет, чтобы ему, получив оставление грехов, возиметь прежнее дерзновение, и подвигнуть язык к песнопению.

Яко аще бы восхотел еси жертвы, дал бых убо: всесожжения не благоволиши. Согласно и сие со сказанным в предыдущем псалме. Там слышали мы, глаголет Бог всяческих: не прииму от дому Твоего тельцев, ниже от стад Твоих козлов (Псал. 49,9). И божественный Давид, вняв сему Божию слову, справедливо сказал: яко аще бы восхотел еси жертвы, дал бых убо: всесожжения не благоволиши. Ты изрек, говорит Пророк, что не угодны Тебе жертвы бессловесных; посему принесу Тебе жертву угодную.

Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Угодная и приятная Тебе, Богу нашему, жертва, говорит пророк, — смиренный образ мыслей. Посему много смирив сердце, и как бы сокрушив, и до крайности истончив оное, принесу Тебе угодную жертву. Сими же словами выразились и блаженные отроки в пещи; ибо сказали: сердцем сокрушенным, и духом смиренным, да прияты будем пред Тобою, яко во всесожжениях овнов и юнцев тучных (Дан. 3, 39–40). Ибо мужественные оные отроки отсюда дознав, какая жертва угодна Богу, принесли в дар Владыке смирение в образе мыслей и сокрушение сердца.

Ублажи Господи благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены иерусалимския. Тогда благоволиши жертву правды, возношение и всесожигаемая: тогда возложат на олтарь Твой тельцы. Из сих речений видим, что псалом исполнен пророчества. Ибо слова сии приличны тем, которые принуждены были жить в Вавилоне, желали освобождения от рабства и оплакивали запустение города. Они умоляют, чтобы город сподобился помилования и возвратил себе прежнее благополучие, когда исправлены будут его ограды и возобновится в нем Богослужение по закону. Ибо теперь, говорят они, живя в чужой стране, не можем приносить установленные Тебе жертвы: потому что закон повелевает приносить жертвы в оном одном городе. Но если дано будет нам возвратиться и снова воздвигнуть храм, то будем тогда приносить Тебе жертвы установленные законом. Весьма приличны им и сии слова: Господи устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою. Ибо их это изречение: како воспоем песнь Господню на земли чуждей (Пс. 136, 4)? Но конец псалма сего заключает в себе и другое пророчество. Поелику выше говорил пророк о дарах всесвятаго Духа, а потом, простираясь далее, показал, что Бог всяческих не благоугождается жертвами по закону; то умоляет, чтобы явлен был новый Сион, соградился на земле Иерусалим небесный, и как можно скорее, установилось новое жительство, приносящее Богу не бессловесные жертвы, но возношение и жертву правды, всесожжения разумные и живые, о которых говорит блаженный Павел: молю вас, братия, щедротами Божиими, представите телеса ваша жертву живу, святу, благоугодну Богови, словесное служение ваше (Рим. 12, 1). Ибо божественный Давид, как дознавший безвестная и тайная премудрости Божией, говорит сие, зная, что в новом завете будет совершенное оставление грехов, а потому и сам желая достигнуть скорейшего и совершенного освобождения от грехов, вожделевая мгновенного и решительного очищения.

Толкование на книгу Иисуса Навина

И бысть по скончании Моисея раба Господня, рече Господь Иисусу сыну Навину служителю Моисеову, глаголя: Моисей раб Мой скончася: ныне убо востав преиди Иордань ты, и вси, людие сии в землю, юже Аз даю им (Нав. 1, 1–2). Всепремудрый Павел научил нас, что Ветхий Завет был образом Нового. Ибо говорит: сия вся образы прилучахуся онем: писана же быша в научение наше: в них же концы век достигоша (1 Кор. 10, 11). И в послании к Галатам сказал он так: писано есть, яко Авраам два сына име: единого от рабы, а другого от свободные. Но иже от рабы, по плоти родися, а иже от свободные, по обетованию. Яже, суть иносказаема: сия бо еста два завета и пр. (Гал. 4, 22–24). Написал же сие Апостол, не историю отметая, но применяя образ к самой истине, Авраама к Богу, жен его к двум заветам, и сыновей к двум народам. Так и здесь под Моисеем разуметь должно закон, а под Иисусом соименного ему Спасителя. А что и закон называется Моисеем, доказали мы уже это, представив свидетельства Писания. Ибо сказано: имут Моисея и пророки (Лук. 16, 29); и: даже до днесь, внегда чтется Моисей, покрывало на сердце их лежит (2 Кор. 3, 15). Посему, как по истории, когда скончался Моисей, Иисус ввел народ в обетованную землю; так по кончине закона явившийся нам Иисус отверз благочестивым людям небесное царствие. Ибо сказано: кончина закона Христос в правду всякому верующему (Рим. 10, 4). Закон и пророцы до Иоанна прорекоша. От дней же Иоанна царствие небесное нудится, и нуждницы восхищают е (Матф. 11, 12–13).

Вопрос 1. Как же Господу нашему Иисусу Христу приличествует дело служения? Об Иисусе Навине сказал писатель: рече Господь Иисусу сыну Навину служителю Моисеову (Нав. 1, 1).

И Апостол, как слышим, говорит: глаголю же, Христа Иисуса служителя бывша обрезания по истине Божией, во еже утвердити обетования отцев (Рим. 15, 8); и еще: егда же прииде кончина лета, посла Бог Сына Своего, раждаемого от жены, бываема под законом, да подзаконные искупит, да всыновление восприимем (Гал. 4, 4–5). Посему наименован Христос Иисус как бывшим под законом, так и служителем обрезания. Так и Иудеям сказал Он: аще бысте веровали Моисеови, веровали бысте и Мне: о Мне бо той писа (Иоан. 5, 46). И Иудеи говорили Иисусу Навину: по всем елика слушахом Моисеа, тебе послушаем (Нав. 1, 17).

Вопрос 2. Почему Бог, обещав дать Евреям всякое место, по нему же пройдут стопою ног их, и пустыню, и Антиливан, даже до реки великой Евфрата (Нав. 1, 3–4), не исполнил сего обещания?

Сказанное здесь ясно, и не требует большего объяснения. Во–первых сказано: всякое место, по нему же прейдете стопою ног ваших, вам дам е. Посему, вероятно, под предводительством Иисуса Навина не вступали они на иную землю. Но добавление речи совершенно решает вопрос. Ибо Господь присовокупил: якоже глаголах Моисею (Нав. 1, 3); Моисею же дал обещание не без ограничения, но под условием: если сохраните заповеди Мои и оправдания Мои (Втор. 11, 22–24). Посему Иудеи, как вскоре преступившие закон, не улучили совершенного обетования. Божественные же Апостолы овладели не теми только местами, которые ими пройдены, но и теми, где читаемы были всепремудрые их писания, и древнюю пустыню превратили в рай Божий. О сей–то пустыне и Пророк Исаия сказал: Радуйся пустыня жаждущая (Ис. 35, 11), возвеселися пустыне, и веси ея (Ис. 42, 11). И Владыка Бог устами Своими обещал сотворить пустыню в луги водные, и жаждущую землю в водотечи (Ис. 42, 18). О сей также пустыне сказал Пророк, что будет она подобна Кармилу (Ис. 32, 15). Проповедники истины наследовали и Антиливан; под именем же его разумеется спасение язычников; потому что Иерусалим называется Ливаном. Сказано: орел великокрылый, иже имать повеление внити в Ливан, острога мягкости кедра и кипариса (Иез. 17, 3–4). И орлом назван у Пророка Вавилон, Ливаном — Иерусалим, а мягкостями кедра и кипариса — царь и князи. Сихъ–то проповедников истины посылал наш Иисус не соглядатаями только, но и вождями. Как Иисусом Навином посланные соглядатаи спасли уверовавшую блудницу, знамением спасения дав ей вервь червлену (Нав. 2, 18), так Апостолы Спасителя нашего древнюю блудницу, различным идолам преданную церковь, отвлекли от прежняго непотребства, и сподобили вечных благ, не червленую вервь употребив знамением, но даровав ей спасение всесвятою кровию. Посему никто да не подумает, что Раав недостойна быть прообразом Церкви, но да слышит, что говорит Апостол: бехом бо иногда и мы несмысленни, непокориви, прелщени, работающе похотем и сластем различным, в злобе и зависти живуще, мерзцы сущи, и ненавидяще друг друга (Тит. 3. 31); и еще: но тогда убо не ведуще Бога, служисте не по естеству сущим богом (Гал. 4, 8); и в другом месте: бесте бо иногда тма, ныне же свет о Господе (Ефес. 5, 8). И еще в другом месте, сказав: не лстите себе: ни блудницы, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложницы, ни идолослужители, ни лихоимцы, ни тати, ни досадители, ни пияницы, ни хищницы царствия Божия не наследят, присовокупил потом: и сими убо нецыи бесте: но омыстеся, но освятистеся, но оправдастеся именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего (1 Кор. 6, 9–11). Так и Раав прежде была блудницею, но с верою приняла соглядатаев; и когда царь повелевал их выдать, не согласилась на сие, но скрыла их, потому что уверовала в Бога Евреев. Веру же ея показывают слова, когда говорит: вем, яко предаде Господь Бог вам землю: нападе бо страх ваш на ны. Слышахом бо, яко иссуши Господь Бог море Чермное пред лицем вашим, внегда исхождасте из Египта, и елика сотвористе двоим царем Амморейским, иже быша об ону страну Иордана, Сиону и Огу, ихже потребисте: и слышавше мы ужасохомся в сердце нашем, и не ста дух ни во едином от нас от лица вашего: яко Господь Бог ваш, Бог на небеси горе и на земли доле (Нав. 2, 9–11). Так истинно то слово, какое Владыка Бог изрек о Фараоне: на истое сие воздвигох тя, яко да покажу тобою силу Мою, и да возвестится имя Мое по всей земли (Рим. 9, 17). Чрез то самое, что постигло Фараона, всем стал известен Бог Евреев. Да и условия соглядатаев весьма согласуются с прообразуемою истиною. Они говорили: всяк, иже аще изыдет из дверей дому твоего вон, сам себе повинен будет, мы же неповинни сему слову твоему (Нав. 2, 19). И нам спасение преподается Церковно; а кто вне Церкви, тот не приимет жизни вечной. И все прочее в сей истории преднаписывало собою истину. Когда Евреи готовились переходить чрез Иордан, рече Господь ко Иисусу: в сей день начинаю возвышати тя пред сынами Исраилевыми (Нав. 3, 7). Сие было и с прообразуемою истиною. Как об Иисусе Навине из чуда на Иордане стало известно, что он муж боголюбивый: так и наш Иисус после Иордана и крещения Иоаннова положил начало учению и чудесам. Но, может быть, иным покажется несообразным к Господу и Спасителю нашему прилагать сказанное: в сей день начинаю возвышати тя. Но да слышат, что говорит Он Отцу: Отче, прослави Мя славою, юже имех у Тебе, прежде мир не бысть (Иоан. 17, 5). Да и Апостол говорит: тем же и Бог Его превознесе, и дарова Ему имя, еже паче всякого имени (Флп. 2, 9). Но, будучи возвышен, не что–либо такое приял, чего не имел, а только открыл, что Он имел. Не знали о Нем, что Он Сын Бога всяческих, и открылось, что Он Сын, когда Отец изрек при Иордане: Сей есть сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих (Матф. 3, 17). А жрецы, воздвигающие кивот Завета Господня, прообразуют Крестителя Иоанна; потому что он — иерей и сын архиерея. Посему, как сперва вошли в Иордан жрецы несшие кивот, а потом с Пророком и вождем Иисусом стал переходить народ, так, после того как Иоанн начал крестить, и Иисус Спаситель освятил естество вод: посредством всесвятого крещения все благочестивые входят в небесное царствие. Также дванадесять мужей и такое же число камней (Нав. 4, 2–3) прообразовали божественный лик Апостолов; потому что они и домостроители и основания. Сказано: наздани бывше на основании Апостол и Пророк (Ефес. 2, 20). И еще сказал тот же Апостол: яко премудр Архитектон основание положих (1 Кор. 3, 10). Слово огустение (Нав. 3, 16) Симмах перевел: кожанный мех; потому что вода, сдерживаемая в своем стремлении, как бы надувалась и воздымалась, и крепче всякой адамантовой стены удерживал ее положенный Создателем предел. Переход чрез Иордан совершен прежде Пасхи; потому что, перешедши его в десятый день (Нав. 4, 19), праздник Пасхи совершили в четырнадцатый день. Так и в прообразуемой истине по спасительном крещении бываеть приобщение непорочного Агнца.

Вопрос 3. Как должно разуметь сказанное: обреза сыны Израилевы второе (Нав. 5, 2–3)?

Слово сие всего более преднаписует истину; потому что приявшим обрезание Моисеево проповедники Евангелия принесли обрезание духовное. Веруйте, сказали они, и да крестится кийждо вас во имя Господа нашего Иисуса Христа, и приимете обетование Святого Духа (Деян. 2, 38). Сие обрезание божественный Апостол назвал нерукотворенным (Кол. 2, 11). И в другом месте говорит: обрезание сердца духом, не писанием (Рим. 2, 29). Посему из Иудеев уверовавшие в Спасителя, имея обрезание Моисеево, прияли еще обрезание духовное. А потому словом: второе прообразуется истина: ибо двукратное обрезание плоти невозможно. Простой же буквальный смысл показывает, что как Аврааму в начале Бог дал сей закон; так и Иисусу вторично повелел обрезать бывших еще необрезанными. Но слез достойны Иудеи, которые не могут понять, что обрезанные подверглись различным наказаниям и истреблены, а необрезанные спаслись, отцы погибли, а дети прияли обетование. Так и мы, будучи чадами, приемлем небесное царствие; а Иудеи, которые нам вместо отцев, лишились вечных благ, и отринуты от сродства с Патриархами. Посему надлежало им дознать из сего, что обрезание не всегда необходимое дело. Ибо Аврааму Владыка Бог, предвозвестив время пресельничества, повелел обрезаться, от тех же, которые освободились от египетского рабства и жили в пустыне, не потребовал хранения сего закона, и не наказал их за нарушение онаго; потому что, живя особо, и свободные от смешения с народами иноплеменными, не имели они нужды в сем знамении. Но когда Бог ввел их наконец в землю обетованную, тогда повелел обрезаться, чтобы смешение с иноплеменниками не повредило благочестью. Ибо, если случалось кому входить в обольщение, то нетрудно была усмотреть сие знамение и возвратить в стадо, потому что заклейменные овцы, если и потеряны будут, скоро отыскиваются.

Вопрос 4. Почему Бог повелел обрезать Евреев ножами каменными (Нав. 5, 2)?

Обрезываемых было великое множество, и обрезание надлежало совершить скоро, чтобы праздновать Пасху. Посему вероятно, что народ, столь долго проживший в пустыне, не имел в большом числе ножей, сделанных из железа. Сверх того, каменные ножи прообразуют наше обрезание; потому что Владыка Христос есть камень. Сказано: пияху от духовного последующего камене: камень же бе Христос (1 Кор. 10, 4). Он же называется и мечем. Сказано: живо Слово Божие, и действенно, и острейше паче всякого меча обоюду остра (Евр. 4, 12). А спасительное Его учение производит в нас духовное обрезание. При том история показывает, что многие из родившихся в Египте не были обрезаны: потому что родители их, как вероятно, боялись совершить над ними обрезание по причине умерщвления Еврейских младенцев, все же, можно сказать, родившиеся в пустыне, исключая разве немногих, оставались необрезанными. Место обрезания названо Галгала, что значит свобода. Тогда изрек Бог всяческих: в днешний день отъях поношение Египетско от вас (Нав. 5, 9). А сими словами означается освобождение от египетского рабства и нечестия и вступление в обладание землею обетованною. Но и мы дознаем из сего, что сподобившийся всесвятого крещения и приявший духовное обрезание слагает с себя греховное поношение.

Вопрос 5. Кого разуметь должно под Архистратигом силы Господни (Нав. 5, 14)?

Некоторые говорят, что Иисусу явился Богъ–Слово; а я думаю, что это был Архангел Михаил. Ибо, когда прегрешили Евреи, Бог всяческих изрек Моисею: Сам не пойду с тобою, яко людие жестоковыйнии суть, но послю Ангела Моего пред лицем твоим вперед тебя (Исх. 33, 2–3). Сей–то Ангел, как думаю, явился теперь Иисусу, чтобы ободрить его и предвозвестит ему Божию помощь.

Вопрос 6. Почему же Архистратиг употребил слова, изреченные Богом? — Ибо говорит: иззуй сапог с ногу твоею, место бо, на нем же ты стоиши, свято ест (Нав. 5, 15).

Потому что Бог всяческих сказал Иисусу: якоже бех с Моисеом, тако буду и с тобою (Нав. 1, 5). По сей–то причине, что слышал Моисей, слышит и Иисус, чтобы соделаться ему бестрепетным, как приявшему то же достоинство.

Вопрос 7. Почему Бог повелел проклясть город Иерихон (Нав. 6, 16)?

Это был первый взятый ими город по перехождении чрез реку. Посему, как Бог заповедал им приносить в жертву начатки плодов, так повелел принести и начатки военной добычи. Притом сими законами приобучаеть их соблюдать законы необходимые. Являя же им Свое могущество, делает, что первый город берут без оружия и без воинских снарядов, и разрушает его одним звуком труб, чтобы, когда, вступив в сражение, будут побеждены, знали они, что сами подали повод к одолению их, пренебрегши Божии законы.

Вопрос 8. Почему Раав, будучи иноплеменницею, жила среди сынов Израилевых, как показывает история?

И сим прообразуется совершающееся с нами. Ибо Владыка изрек: и ины овцы имам, иже не суть от двора сего; и тые Ми подобает привести, и глас Мой услышат: и будет едино стадо, и един Пастырь (Иоан. 10, 16). Поэтому и законополагая, сказал: закон един да будет и туземцу и пришелцу (Исх. 12, 49). Посему законодатель Моисей не возбранил идти с Евреями и Египтянам, пожелавшим сего. Надлежало, чтобы и дивия маслина привилась к маслине доброй, как говорит блаженный Павел (Рим. 11, 24).

Вопрос 9. Что значит сказанное: на первенце своем оснует его, и на меньшем своем поставит врата его (Нав. 6, 25)?

Поскольку Иисусь посвятил город сей Богу; то не без причины разрушил его, признав неприличным, чтобы отделенное Богу соделалось местом общего жительства, а на тех, которые бы начали строить сей город, положил клятву, именно же, что вознамерившийся нарушить сие определение и положивший основание городу, потеряет первородного из сынов, а воздвигший и врата утратит и последняго сына. О сей клятве упоминает и история царств (3 Цар. 16, 34).

Вопрос 10. Почему, когда похитил Ахар, наказан весь народ?

Похитивший предполагал, что укроется как от людей, так и от Бога. Посему угодно было Богу, и его обличить, и внушить страх всем, чтобы хранящие Божии законы обличали нарушивших оные; потому что иначе и сами могут подвергнуться одному с ними наказанию. Слово: риза (ψιλὴ — Нав. 7, 21) Акила перевел риза длинная (στολὴ), а Иосиф — риза верхняя (ἀλανὶς), а слово: сосуды (γλοσσα) — кусок золота. Отсюда видно, что называемая Пророками поляна Ахорова (Ос. 2, 15) есть та самая, на которой Ахар побит камнями. Ибо Емек Ахор (Нав. 7, 24) переводится дебрь Ахорова.

Вопрос 11. Почему Бог повелел пред Гаем устроить засаду (Нав. 8, 4)?

Учит вверившихся Божию мановению пользоваться и человеческими примышлениями. Поскольку первый город взяли одним звуком труб; то весьма кстати научаются тому, чтобы подвизаться, трудиться и ожидать Божией помощи. Бог вскоре помогал им сражающимся, и всех бегущих от них поражал молниями и градом. Слово: копие γαισὸς (Нав. 8, 18), которым Иисус воздвиг бывших в засаде, Иосиф а также и Симмах перевели: щит.

Вопрос 12. Иные обвиняют Пророка в жестокости за то, что убивает всех без изъятия, и царей вешает на дереве (Нав. 8, 24–29).

Кто обвиняет Пророка, тот обвиняет и Повелевшего ему это; потому что Сам Бог всяческих чрез законодателя Моисея повелел умерщвлять без изъятия всех обитавших на земле той, как соделавших достойное конечной гибели и дошедших до крайняго беззакония. Посему–то и потоп навел древле, и Содом и Гоморру огнем истребил. И вождям повелел Пророк наступить ногами своими на выи царей (Нав. 10, 24), чтобы, ободрившись сим, ревностнее вступили в битву. Сие заповедал и наш Господь Иисус; ибо сказал: се даю вам власть паступати на змию и на скорпию, и на всю силу вражию (Лук. 10, 19). О если бы и нам наступить ногами своими на выи сопротивных духовъ!

Вопрос 13. Почему Иисус Гаваонитян определил в древосечцы и водоносцы (Нав. 9, 27)?

Они обманули и одеждою и лживыми словами. Надлежало вопросить сперва Владыку Бога, и потом составить с ними завет; но, поверив лживым их словам, Евреи убедились и подтвердили завет клятвою. А между тем Бог всяческих повелел всех жителей Хананеи предавать смерти. Посему Иисус, избрав средину между божественною заповедию и данною клятвою, определил Гаваонитян служителями при священных службах. Служить же Богу не безчестие, а напротив того величайшая честь. Надлежало также исполниться и Ноеву предречению. Ибо Ной сказал: проклят Ханаан отрок: раб будет братиям своим (Быт. 9, 25). Сие пророчество исполнилось на Гаваонитянах.

Вопрос 14. Что значит сказанное: не сие ли есть писано в книге найденной (Нав. 10, 13)?

Писатель, сказав нам о такой силе Пророка, что одним словом воспретил продолжать свое течение великим светилам, пока не одержал он совершенной победы, и опасаясь, что иный не поверит сему сказанию, говорит, что найдено это в древнем писании. Из сего явствует, что книгу сию написал кто–либо другий из живших позднее, почерпнув это из иной книги. Но и сим прообразуется чудодействие Спасителя. Когда Пророк сражался, солнце стало; и когда Спаситель наш разрушил смертию смерть, удержало солнце лучи свои, и в полдень наполнила вселенную тма.

Вопрос 15. Как должно разуметь сказанное: от Господа бысть укрепитися их сердцу, сопротивитися им на брани против Израиля, да потребит их, яко да не дастся им милость, но да потребится, якоже глагола Господь к Моисею (Нав. 11, 20)?

О других народах Бог дал закон Израилю: если, когда город их осажден Израильтянами, пришлют посольство и пожелают дружбы, принять посольство их, снять осаду и заключить с ними мир (Втор. 20, 10–11). Посему сказание сие научает нас, что Бог, располагающий все весом и мерою, попустил народам сим вести войну с Израильтянами, чтобы не заслуживали они никакой пощады, но были истреблены по определению Божию.

Вопрос 16. Почему одним коленам жребии на обладание землею разделил Моисей, а другим Иисус?

И сие также прообразует истину. Поселившимся за Иорданом разделил землю Моисей, а перешедшим Иордан — Иисус. Образом Иудеев служат приявшие жребий чрез Моисея, а приявшие чрез Иисуса суть образ уверовавших язычников. И поскольку Израиль есть первенец; то первородные — Рувим, Гадь, Манассия прияли жребии чрез Моисея. Впрочем и они вооруженные переходят Иордан прежде других (Нав. 1, 14); потому что уверовавшие из Иудеев принесли спасение язычникам. Оставлены были в живых и Иевусеи, и Хананеи и другие иноплеменные народы, и жили вместе с Израильтянами. Но можно найдти истинное значение и сего прообразования. Ибо не все приняли спасительное Слово, но остались в противлении и Иудеи, и Еллины, которые населяют с нами теже города и веси. И не погрешит, кто назовет их Хананеями, Хеттеями и Иевусеями. Сего же наименования достойны и те, которые держатся мерзких еретических учений. Посему–то и сказал божественный Апостол: ныне же не у видим Ему всяческая покорена (Евр. 2, 8); и еще: подобает Ему царствовати, дондеже положит вся враги под ногама Своима (1 Кор. 15, 25).

Вопрос 17. Почему Халев испросил себе Хеврон (Нав. 14, 13)?

Украшаясь благочестием, Халев всем городам предпочел тот, в котором жили доблестнейшие Патриархи, и где преданы они гробу. Слово же сие показывает, что Евреи, уже после седмилетней брани, разделили между собою землю. Ибо так сказал Халев: четыредесяти лет бех, егда посла мя Моисей раб Господень от Кадисъ–Варни, соглядати землю. И ныне препита мя Господь, якоже рече, сие четыредесять и пятое лето, отнележе глагола Господь к Моисею (Нав. 14, 7. 10). Но после Божия приговора, произнесенного над шестью стами тысячами, Евреи провели тридцать восемь лет, странствуя по пустыне. Посему остается еще седмь лет до сорока пяти [300]. Сие и Владыка всяческих предрек устами пребожественного Моисея: когда введет тебя Господь Бог твой в землю, которую обетовал отцам твоим, по седми летех читай закон сей пред всем народом (Втор. 31, 10). Надлежит же заметить, что писатель называет Иерусалим Иевусом, и говорит, что оный достался в наследие Вениамину (Нав. 18, 28). А Симеон, по отцеву предречению, получил в жребий земли в разных местах. Ибо сказано: и бысть наследие его посреде жребия сынов Иудиных (Нав. 19, 1). Потом, перечислив города, писатель присовокупил: сие наследие племен сынов Симеоновых: яко бысть часть наследия сынов Иудиных большая, нежели их: и наследиша сынове Симеоновы посреде жребия их (Нав. 19, 8–9).

Вопрос 18. Почему божественнейший Иисус, разделив землю другим, не уделил жребия себе, но от народа получил Фамнафъ–Сараи (Нав. 19, 50)?

И в сем подражает смирению Владыки, Который говорит: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Матф. 11, 29). Господь пребывал в крайней нищете, так что не имел и дома. Ибо говорит: Сын человеческий не имать где главы подклонити (Матф. 8, 20). Итак, поскольку соименный с ним Иисус был образом Его, то не уделил себе жребия, но принял предложенное ему народом, научая сим тех, кому вверено какое–либо начальство, заботиться не о собственных выгодах, по о пользе подчиненных.

Вопрос 19. Почему Иисус жрецам уделил города в коленах Иудином, Вениаминовом и Симеоновом (Нав. 21, 11)?

И во время странствования по пустыне жрецы были присоединяемы к колену Иудину; потому что и они и колено Иудино занимали восточную сторону. И здесь также получили наследие с коленом Иудиным, потому что между сими коленами была родственная связь. Первый Первосвященник Аарон в супружестве имел дочь Аминадава, а знаменитейший Первосвященник Иодай — сестру Охозии. Смешение же сих колен допустил Владыка, Который, по плоти произошедши от колена Иудина, был не только Царь, но и Первосвященник. Но надлежало священникам жить и в колене Вениаминовом; потому что и Божий храм в последствии воздвигнут в сем колене; Несколько же городов священники получили и в колене Симеоновом; потому что жребий сего колена был в соседстве с храмом. Ибо как от земных плодов и от стад священникам и левитам уделил Бог десятину; так и от городов повелел дать им как бы десятину. Сии десятины Патриарх Иаков обещал дать Богу. Ибо сказал: от всех, яже ми даси, десятину одесятствую та Тебе (Быт. 28, 22). Посему народ не дар приносил, но платил отеческий долг. Сверх того народ завладел землями и жребия Левиина. Когда война прекратилась, кончено разделение земли; колена, получившия жребии за Иорданом, пошли туда. Но не переходя еще реки, создали олтарь велик (Нав. 22, 10). Девять колен, не зная цели сего сооружения и предполагая в сооружении том начало нечестия, вознамерились всенародно ополчиться против них, благочестие предпочитая родству. Но премудрые Иисус и Елеазар послали Финееса, как оказавшего ревность против нечестия в пустыне, чтобы напомнил он о предках и Богоданных благах, и остановил предприятое беззаконие. Посланные с Финеесом, пришедши, узнали, что нововведение сие предпринято не по суеверию; напротив того, усмотрели, что воздвигнутый жертвенник назван памятником общения по благочестью, чтобы потомки могли указывать на него в обличение тех, которые покусились бы отвлекать их от божественных празднеств; и потому возвратились, радуясь и прославляя Бога за сохранение благочестия братий и общего мира. Так и нынешним Иудеям надлежало знать и говорить, что алтарь их не был истинным жертвенником, а прообразовал только истинный жертвенник. Когда Пророк готовился оставить жизнь, созвал весь народ и увещавал, не заключать ни одного брачного союза с коренными жителями страны; потому что такое общение подает поводы к нечестью. Но к увещанию присовокупил он и угрозы. Ибо говорил: если сделаете это, уведите, яко не приложит Господь потребити языки сия от лица вашего: и будут вам в сети и в соблазны в ребрах ваших, и в жала во очесех ваших, дондеже погибнете от земли благие сея, юже даде вам Господь Бог ваш (Нав. 23, 13). Но яснее представила нам сие история Судей. Узнаем же и причину, по которой Евреи не получили обладания над всею землею, по обетованию Божию; потому что, возлюбив родственные связи с злочестивыми народами, и став подражателями нечестия, лишены Божественного промышления, и принуждены быть у них в рабстве. Чудно же и любомудренно слово Иисусово пред смертию. Аз, сказал он, отхожду в путь, якоже и вси, иже на земли (Нав. 23, 14). Но показывает он и нелживость Божественного проречения. И познаете сердцем вашим и душею вашею, яко ни едино слово отпаде от всех словес благих, яже рече Господь Бог ваш к вам. Все, что изрек нам, дал нам. И не разнствова от них ни едино слово (Нав. 23, 14). Истинность обетований Божиих дознали вы в благодеяниях. Бог исполнил все, что обетовал. Посему дознайте из сего и нелживость угроз. Ибо Иисус присовокупил: и будет, имже образом приходят на вас вся словеса добрая, яже глагола Господь Бог к вам, тако наведет Господь на вы вся словеса злая, дондеже потребит вы от земли благие сея, юже даде вам Господ Бог ваш: внегда преступисте завет Господа Бога вашего, его же заповеда вам (Нав. 23, 15–16). Научая, что это — не человеческие слова, присовокупил еще Иисус: сия глаголет Господь Бог Израилев (Нав. 24, 2), и упомянул о Фарре, отце Авраамовом и Нахоровом; включил же Нахора по родству с матерней стороны; потому что от него происходили Ревекка, Лия и Рахиль. Потом извещает, что Фарра служил богам иным, и потому Владыка Бог, отделив Авраама, преселил в землю ханаанскую. Присоединяет сказание о путешествии Иакова во Египет и об исшествии из Египта при Моисее, и о чуде с морем, и о пребывании в пустыне, о конечной гибели Аммореев и замыслах Валака, и о благословениях против воли произнесенных Валаамом, о чудном переходе чрез реку, об истреблении воставших врагов, и о наслаждении всякими благами; увещавает удаляться служения богам чуждым, служить же единому сотворшему и спасшему Богу, и предлагает им сделать выбор: изберите, говорит, сами себе днесь, кому послужите, или богом отец ваших, еже быша об ону страну реки, или богом Амморейским, в нихже вы живете на земли их (Нав. 24, 15). Так, другим представляя сделать выбор, сам показывает благочестие собственного своего изволения. Ибо говит: аз же и дом мой служити будем Господеви, яко свят есть (Нав. 24, 15). Потом, когда народ отрекся от служения богам лжеименным, и дал обещание служить единому спасшему их Богу, божественнейший Иисус в ответ на сие сказал: не возможете служити Господеви, яко Бог свят есть, и ревнитель ваш, не оставит беззаконий ваших и грех ваших. Егда оставите Господа, и послужите богом чуждим, и пришед озлобит вас, и потребит вас, вместо еже благо сотворити вам (Нав. 24, 19–20.). Не ожидайте, что, и предаваясь беззакониям, будете наслаждаться сими благами. Владыка Бог знает, не только как облагодетельствовать, но и как наказать преступника. Когда Евреи выслушали это, и обещались служить Господу, Иисус, по необходимости, присовокупил: свидетели вы сами на ся, яко вы избрасте служити Господеви Самому (Нав. 24, 22). Но история показала и то, что Иисус, увещав удаляться от служения богам чуждым и дав законоположения о благочестии, не оставил сего неписанным, но в писании предал им сие на память.

Вопрос 20. Почему Иисус, поставив камень, сказал: се камен сей будет вам в свидение: яко сей слыша вся глаголанная от Господа, елика глагола к вам днесь (Нав. 24, 27)?

Хотя камень неодушевлен, но и неодушевленное служит свидетельством в обличение одушевленных и разумных. Притом Иисус воспользовался и древним обычаем. Ибо Иаков и Лаван, заключив договор, и холм назвали свидетелем договора. А между тем сколько пользы приносит вождь благочестивый и боголюбивый, — показывает история. Ибо сказано: работа Израиль Господеви во вся дни Иисусовы и во вся дни старейшин, елицы пожиша многи дни со Иисусом, елицы разумеша вся дела Господня, яже сотвори Израилю (Суд. 2, 7). По кончине же их Израильтяне уклонились в нечестие, что показал конец истории; и были наказаны за нечестие, потому что, лишившись Божия о них попечения, подверглись игу рабства и владычеству царя моавитского. Однако же человеколюбивый Бог, воспомнив обетования, данные отцам их, время рабства ограничил осмнадцатью годами (Суд. 3, 14).

Толкование на книгу Руфь

Вопрос 1. Для чего написано сказание о Руфи?

Во–первых ради Владыки Христа; потому что от Руфи произошел Он по плоти. Почему и божественный Матфей, пиша родословие, миновал знаменитых добродетелию жен, Сарру, Ревекку и других, упомянул же о Фамари, о Рааве, о Руфи, и даже о жени Урииной, вразумляя сим, что единородный Божий Сын вочеловечился ради всех человеков, и Иудеев, и прочих народов, и грешных и праведных. Ибо Руфь была Моавитянка, а Вирсавия противозаконно вступила в союз с царем. Раав же была блудница, но верою улучила спасение; ею же сияет и Фамарь. Не по сластолюбию имела она общение с свекором, но видя, что не хочет он сочетать с нею сына, восхитила семя, чтобы произрастить благословение. Посему после этого семени не прияла другого, но возлюбила безбрачную жизнь. Всякому же можно видеть, что и Руфь, по благочестью оставив родителей, последовала за свекровью. Сказано: рече Руфь, не буди еже оставити тебе, или обратитися мне от тебе, но идеже идеши, пойду, и идеже водворишися, водворюся: людие твои, людие мои: И идеже аще умреши, умру, и тамо погребуся: тако да сотворит мне Господь, и сия да приложит, яко смерть разлучит между мною и тобою (Руф. 1, 16–17). И говорила сие неоднократно, когда свекровь увещавала ее возвратиться к родителям. Ибо Ноемминь говорила невесткам: обратитеся дщери мои, вскую идете со мною? Или еще мне сынове во утробе моей, и будут вам мужи? Возвратитеся убо дщери мои, яко состарехся, и не буду мужу, аще же бых и рекла, яко у мене есть надежда, да буду мужу, и рожду сыны, вы ли пождете их, дондеже возрастут? и вы ли удержитеся, да не будете иному мужу? Ни, дщери мои, яко горько бысть мне паче вас, яко изыде на мя рука Господня (Руф. 1, 11–13). Не ношу я во утробе, говорит Ноемминь, чтобы дождаться вам вступления в брак с рожденными мною; не могу вступить и в замужество по старости, чтобы дожидаться вам моего брака, рождения мною детей и их возраста, потому что постиг меня Божий гнев. Поэтому, хотя и ради Владыки надлежало быть написанным сказанию о Руфи; однакоже история сия и сама по себе достаточна к тому, чтобы принести всякую пользу умеющим пользоваться подобными повествованиями; потому что описывает нам тяжкие несчастия и достохвальное терпение Ноеммини, целомудрие и любовь к свекрови невесток ея, преимущественно же Руфи, которая, по сердечному благочестью и в память супруга, престарелую и дряхлую женщину предпочла родителям. Но показывает нам также история сия и добродетель Вооза. Ибо не только с щедростью уделял Руфи плоды, но и утешал ее словами, сказав: не ходи дщи собирати на ниву ину: но зде прилепися к отроковицам моим (Руф. 2, 8). Повелев же ей и есть и пить с жателями, присовокупил: возвещением возвестися мне, елика сотворила еси со свекровию твоею по умертвии мужа твоего, и како оставила еси отца твоего и матерь твою и землю рождения твоего, и пришла еси в люди, ихже не ведала от вчера и третияго дне. Да, воздаст Господь дело твое, и да будет мзда твоя исполнь от Господа Бога Израилева, к Нему же пришла еси уповати под крилома Его (Руф. 2, 11–12). Благословение сие исполнилось, потому что прияла она полную мзду от Господа, соделавшись праматерью Благословения народов. И Вооз не только уделял ей пищу, но и сам потрудился услуживать ей, не другому велев подавать ей, но сам изготовив пряжмо[301] и хлебы, подносил ей в великом обилии; потому что Руфь, насытившись, избытки отнесла свекрови, и та с благопризнательностью воздала благословениями отсутствующему благодетелю. Ибо сказала: да будет благословен познавый тя (Руф. 2, 19); потому что насытил тощую душу, как сотворил он, сделав это, то есть, не на твою нищету воззрел он, но на Законодателя, который повелел прилагать всякое попечение о вдовицах.

Вопрос 2. Иные порицают и Ноемминь и Руфь, первую за то, что внушила, а последнюю за то, что послушалась и исполнила, то есть, спала у ног Воозовых.

Руфь, услышав сказанное свекровью: ужик есть нам муж той, и есть от ужик наших (Руф. 2, 20), припомнила великое одолжение его, и подумала, что Вооз, как родственник мужа, желает по закону вступить с нею в супружество, чтобы сохранить память умерщего. Сие видно из последующего. Сказано: рече Руфь к свекрови своей: и мне убо рече: ко отроковицам моим пристани, дондеже скончают всю, яже есть мне, жатву (Руф. 2, 21). И Ноемминь, выслушав слова сии, внушает ей спать у ног Воозовых не для того, чтобы продать красоту. Противное сему показывают слова, в каких подан совет. Она сказала: да внидеши и открыеши у ног его, и ляжеши: и той повесть тебе, яже имаши творити (Руф. 3, 4). Так доверяла она целомудрию и правдивости мужа. И дела подтвердили сказанное. По внушениям свекрови, когда все объяты были сном, Руфь легла у ног Вооза. Он спросил: кто это? Руфь напомнила о родстве с умершим. Вооз похвалил ея поступок, но не изминил целомудрию, ввести же их в супружеское общение предоставил закону. Он сказал: благословена ты Господем Богом дщы, яко разблажила еси милость твою последнюю паче первые, еже не ити тебе в след юнош, аще убогих, аще богатых (Руф. 3, 10). Поступком своим показала ты, что, не вожделению поработившись, сделала сие: иначе пошла бы к юновозрастным, рассуждая не о богатстве, не об нищете, а только об удовлетворении сластолюбию. Напротив того, пришла ты к человеку, который по летам может быть тебе отцем. Ибо сие означает слово: дщи. Даже Вооз двукратно наименовал ее сим именем. И ныне дщи не бойся: вся елика речеши, сотворю тебе: весть бо все племя людей моих, яко жена силы ты еси, и по истинне ужик есмь аз (Руф. 3, 11–12). Никто не укорит меня. И ты восхваляема всеми, и я заключу брак по родству, а не по невоздержанию. Поскольку же есть другой ближайший ужик, то прежде должно мне с ним переговорить, чтобы ему, если пожелает, вступить с тобою в брак по закону. А если не пожелает он, я возложу на тебя супружеское ярмо. Такова добродетель сего мужа! Если бы какая благообразная дева пришла к нему ночью, он сохранил бы целомудрие, и предоставил дело закону. Не ускорил он браком вопреки закону, но сделал предложение о браке ближайшему родственнику. Потом, когда отказался тот от брака, тогда уже сочетался с этою достохвальною женою. Достоин удивления и разговор Вооза с ближайшим родственником. Не прямо повел он речь о браке, но заговорил о приобретении полей. Потом, когда с удовольствием принял тот предложение сие, Вооз присовокупил слово и о браке, сказав: справедливость требует вступающему во владение полей после умершего взять себе и жену его, и чадорождением сохранить память скончавшегося. Поскольку же тот по причине брака отрекся и от предлагаемых полей, и по закону снял и отдал сапог; то Вооз поял себе в жену Руфь. А что, не сластолюбию служа, согласился вступить в супружество, видно это из произнесенных им достохвальных слов. И рече Вооз старейшинам и всем людем: свидетели вы днесь, яко пристяжах вся, яже Елимелехова, и вся елика суть Хелеонова и Маалонова от руки Ноеммини: к сему же Руфь Моавитяныню жену Маалоню поемлю себе в жену, возставити имя умершего в наследие его, да не погибнет имя умершего от братии его, и от племени его (Руф. 4, 9–10). Достойны удивления в сказанном и благочестие и точность. Не нарушаю, говорит, закона тем, что беру в жену Моавитянку; напротив того исполняю Божественный закон, стараясь, чтобы память умершего сохранилась не угасшею. Старейшины утвердили брак благословением; сказали же так: да даст Господь жене твоей входящей в дом твой, якоже Рахили и Лии, яже создаша обе дом Израилев; сотворити силу во Ефрафе, и будет имя в Вифлееме славно у всех человеков. И буди дом твой якоже дом Фаресов, егоже роди Фамарь Иуде, и от семене твоего даст ти Господь от рабы сея (Руф. 4, 11–12). Слова благословения подают мысль, что у Вооза была и другая жена. Посему старейшины упомянули вместе и о Рахили и о Лии, и присовокупили: яже создаша обе дом Израилев. Сказанное же: сотворити силу во Ефрафе, и будет имя в Вифлееме славно у всех человеков, предвещает то спасительное рождение, чрез которое Вифлеем соделался славен у всех людей. Упомянули же о Фамари потому, что и она, быв иноплеменницею, родила Фареса, от которого ведут свой род Царь Давид и его Потомок и Владыка, Сын и Господь. От Руфи же родился Овид, отець Иессея, который родил Давида. Женщины, привесшия Ноеммини младенца Овида, сказали: благословен Господь, иже не рассыпа ужика твоего днесь: прозовется имя твое во Израили: и будет тебе во обращающего душу (Руф. 4, 14–15). А сие по буквальному разумению означает утешение Ноеммини, по самой же истине — обращение вселенной. Ибо отсюда процвело спасение вселенной.

Толкование на книгу Судей

Вопрос 1. Почему книга сия называется Судии?

Как книга Царств содержит в себе многие и различные повествования, но названа: Царства; потому что повествует о событиях с народом Божиим во время царей: так настоящая книга называется: Судии; потому что излагает события, во время правления судей. Начало же сей истории, по моему мнению, есть краткое повторение того, что совершено Иисусом Навином. Ибо упоминается об Адонивезеке, о войне с ним, о поражении и умерщвлении его; упоминается также о Хевроне, как городе данном в удел Халеву и об умерщвлении трех исполинов, Сесина, Ахимана и, Фолмия (Суд. 1, 10), названных потомками Енаковыми. Вероятно же тогда предречено только было их убиение, а исполнилось сие предречение в последствии.

Вопрос 2. Если в это время Иерусалим был разрушен (Суд. 1, 8); то как же в последствии воцарившийся Давид осаждал и взял его?

Народ еврейский испытал много превратностей, как показывает история Судей. Евреи, то побеждали, то были побеждаемы, то владычествовали над иноплеменниками, то были у них в рабстве. Посему видно, что Иевусеи сожженный Иерусалим снова соградили, воспользовались неудачами народа Божия. Думаю же, что книга сия написана в последствии, и основываюсь на том, что история называет город Иерусалимом; а наименование сие получил он в последствии, называвшись прежде Иевусом.

Вопрос 3. Что значит сказанное: даждь ми исходища (λύτρωσιν) водная, исходища вышних и исходища нижних (Суд. 1, 15)?

Симмах слово: исходища перевел орошение, и слово: нижних — равнин. Асхань мужем своим Гофониилом научена была просить себе поле, и потому просила орошения водного, и получила по прошению своему не только равнину, но и нагорную страну. Ибо слова: по сердцу ея (Суд. 1, 15) означают, что было ей желательно. Вышними названы в книге нагорные места, а нижними — долины.

Вопрос 4. Почему писатель наименовал здесь Иовавом тестя законодателева, в прежних повествованиях названного Иофором и Рагуилом?

Говорил уже я, что Иовав был сын Иофора. Писатель называет его тестем, как брата жены. И ныне многие так называют сих родственников. Посему дети Иовава суть внуки Иофоровы.

Вопрос 5. Какой город писатель называет финическим (Суд. 1, 16)?

Иерихон. Думаю же, что называл он так по плодам финикам. Как скоро народ перешел чрез Иордан, писатель сказал : и ядоша от плода земли опресноки новая. В той день преста манна, повнегда ядоша от пшеницы земли, и ктому не бысть сыном Израилевым манны, но ядоша от плодов земли финические в лето оное (Нав. 5, 11–12). И вторая книга Паралипоменон, повествуя о взятых в плен десятью коленами в колене Иудином, выразилась так: и отвезоша их во Иерихон град финический к братии их (2 Пар. 28, 15).

Вопрос 6. Как должно разуметь сказанное: и бяше Господь со Иудою: и взя гору, яко не возмогоша взяти живущих в юдоли, зане Рихав противоста им (Суд. 1, 19)?

Божественное Писание многократно упоминает о Рихаве, как о человеке весьма благочестивом, благочестие которого перешло и к его потомкам. Писатель говорит, что сей Рихав посоветовал колену Иудину оставить юдоль и поселиться на горе. Он и сам был из колена Иудина, как показывает книга Паралипоменон. Думаю же, что он присоветовал удалиться из юдоли, и по причине нечестия окрестных жителей, и по близости моря. Ибо живущие близ моря принимают к себе дальних плавателей и сами пускаются в мореходство. Сообщение же с иноплеменными народами вредит житию, сообразному с законом.

Вопрос 7. Почему Евреи не взяли всех городов, но вместе с ними обитало множество иноплеменных народов?

Не овладели они всею землею во–первых по лености, а во–вторых по любостяжательности. Ибо сказано: сотвори Хананея данника, изгнанием же не изгна его (Суд. 1, 28). И это писатель сказал о каждом колене. Сверх того Евреи, преступив Божий закон, и служа богам иноплеменным, лишились божественного о них промышления. Посему–то всепремудрый Господь не до конца истребил племя хананейских народов, но многим из них попустил жить в соседстве с Евреями, чтобы последние, воюемые и приневоливаемые ими к рабству, почувствовали вред, производимый обольщением, обратились к спасшему Богу, и воспользовались Его помощию. И что говорю сие не по человеческим соображениям, но научаемый самою историею, — сие покажу теперь же. Сказано: взыде Ангел Господень от Галгал к месту плача, и к Вефилю, и к дому Израилеву от Галгал (Суд. 2, 1). А Галгалами названо место краеобрезания, имя же это на еврейском языке значит: свобода. Оттуда посылает Бог Ангела напомнить Евреям о перехождении чрез реку и о совершенном над ними обрезании. Потом писатель повторяет нечто из сказанного Ангелом. Господь извел вас из Египта, и ввел вас в землю, еюже клялся отцем вашим дати вам, и сказал вам: не разорю завета Моего, иже с вами во веки. И вы не завещайте завета с седящими на земли сей, ниже богом их да поклонитеся, но изваянная их сокрушите, и олтари их раскопайте: и не послушасте гласа Моего, когда сия сотвористе. И Аз, говорит Бог, не приложу преселити людей, ихже рех изгнати от лица вашего, и будут вам в терние, и бози их будут вам в соблазн (Суд. 2, 1–4). Вы преступили закон Мой, не сохранили заповедей Моих, заключили мир с учителями греху, и служили богам их. Посему наслаждайтесь тем, чего возжелали, и собирайте рукояти вами посеяннаго; потому что избегшие смерти в брани не перестанут воевать с вами, и боги их поработят души ваши. После того, как сказал сие Ангел, восплакал народ, отчего и место сие названо плачем. Из сего–то заключил я, что большая часть сказанного здесь есть краткое повторение о том, что сделано при Иисусе. Ибо писатель сказал: и отпусти Иисус люди, и отыдоша сынове Израилевы кийждо в место свое и кийждо в наследие свое, наследити землю. И работаша людие Господеви во вся дни Иисусовы, и во вся дни старейшин, елицы пожиша многи дни со Иисусом, елицы разумеша все дело Господне великое, еже сотвори Израилю (Суд. 2, 6–7). Говорит же писатель и о том, каких лет скончался Иисус, и где погребен, и присовокупил, что воста род другий по сих, и не познаша Господа, и дела, еже сотвори во Израили (Суд. 2, 10), и что Евреи, живя с Хананеями, Ферезеями и другими иноплеменниками, вступали с ними в брачные союзы, а чрез союзы сии приобщались их нечестью, ибо послужиша Ваалу и Астартам (Суд. 2, 13). Из сего же научаемся, сколько полезно для подчиненных благочестие начальников, и сколько вредно безначалие, а также и правление людей злых. Ибо сие показывает и настоящая история. Сказано: и возстави им Господь судей, и избави их от руки пленявших я (Суд. 2, 16). И когда возстави им Господь судей, и бяше Господь с судиею, и спасе я от руки врагов их во вся дни судии (Суд. 2, 18); и чрез несколько слов: и бысть егда умираше судия, и отвращихуся, и паки растлевахуся паче отец своих, идуще в след богов иных, служити им, и покланятися им (Суд. 2, 19). Думаю же, что есть и другая причина, по которой Евреи не овладели всею землею обетованною, именно следующая: для сохранения сообразного с законом образа жизни требовалась страна, заключенная в весьма тесные пределы; потому что закон повелевал три раза в год праздновать всем, сошедшись в одно место, на котором в последствии соорудили божественный храм. Там повелевал Бог приносить начатки и десятины, первородных овец и другие жертвы. Посему, сообразно с сим, Бог ограничил Евреев небольшим пространством земли, чтобы и ленивые без труда собирались в посвященный Богу храм.

Вопрос 8. Как должно разуметь сие место: сия языки остави Иисус, да искусит ими Израиля, вся неведущые браней Ханаанских, токмо ради родов сынов Израилевых, еже научити я брани, обаче иже прежде их не уведаша их (Суд. 3, 1–2)?

Под предводительством Иисуса Навина народ одержал победы, не по воинскому искусству ополчаясь, но пользуясь помощию свыше. Ибо говорит Бог: послю шершни пред тобою, и истребят Хананея и Хеттея и прочее (Исх, 23, 28). Истреблял также врагов, посылая молнии свыше, и град, величиною равняющийся камням. Посему писатель говорит, что под предводительством Иисуса Навина не истребил Бог до конца всех населяющих землю ту, чтобы живущие после него опытом дознавали Божие о них попечение, и, по необходимости воевать с врагами, призывали в споборничество Владыку. Вместо: да искусит Симмах выразился: восхотел доставить упражнение и научить военному искусству. Но и поставленное у Седмидесяти слово: да искусит не показывает неведения в Боге. Ибо и Авраама не для того Бог искушал, чтобы узнать расположение Авраамово, потому что и там сказано, что Бог ведал, яко заповесть Авраам сыном своим и дому своему по себе сохранять все суды Господа Бога (Быт. 18, 19). Поэтому Бог искушает не для того, чтобы самому узнать, но чтобы научить неведущих. Как Адаму дал заповедь для упражнения его разума; так и здесь оставил некоторые народы, чтобы показать благочестие одних, и обличить злочестие других. Сие и говорит писатель: да искусит ими Израиля, да увесть, аще послушают заповедей, яже заповеда отцем их рукою Моисеевою (Суд. 3, 4). Да и самые дела показывают, что Евреи сами были причиною того, что несовершенно освободились от нечестивых оных народов. Ибо двадцать девять царей, не считая военачальников Иерихона и Гая поразил с израильским воинством Иисус, не имея у себя ни города, ни укрепленного места, ни воинов, приобретших воинскую опытность. А жившие после Иисуса, имея у себя укрепленные города и весьма великое богатство, приобретенное особенно от военных добыч, имея и всякое орудие, и стены, и окопы, по причине собственного своего нечестия, не возмогли преодолеть оставшиеся народы.

Вопрос 9. Каким образом Гофониил и брат Халеву, и сын Кенеза (Суд. 3, 9), тогда как Халев был сын Иефонии?

Вероятно и то, что Иефония имел два имени, и назывался еще Кенезом. Вероятно и то, что Гофониил и Халев были от разных отцев, но от одной матери, и Халев имел отцем Иефонию, по смерти же Иефонии матерь его вступила в супружество с Кенезом, и родила Гофониила. А что городом фиников назван Иерихон, показывает это история Еглома. Ибо сказано: и иде Еглом, и порази сынов израилевых, и взя град финическ (Суд. 3, 13); и чрез несколько слов: и Еглом обратися от идол, иже в Галгалех, и рече Аод Еглому: слово мне есть к тебе тайно царю (Суд. 3, 19). Но Галгалы недалеко от Иерихона. Железо ножа писатель назвал пламенем [302] (ϕλοξ), а рукоять — мечем (παραξιϕος). Ибо говорится следующее: и извлече нож, иже над стегном его десным, и вонзе во чрево Егломово: и втисне и рукоять за острием, и заключи тук мечь (Суд. 3, 21–22).

Вопрос 10. О Иавине царе асорском повествуется и в истории Иисуса Навина. Поэтому, если убит он Иисусом (Нав. 11, 10), то каким образом, по прошествии многого времени, возстал против Израиля (Суд. 4, 2)?

Иный Иавин был при Навине, и иный теперь; имели же оба одно имя, и тем же владели царством. Вероятно же последний был сыном первого. Ибо можно найдти, что и многие имели имена отцев. Так и первый сын царя Константина назван Константином.

Вопрос 11. В истории об Иисусе сказано, что не только Иавин убит, но и Асор сожжен (Нав. 11, 10–11).

Ничего нет невероятного, что Асор тогда был разорен, и потом снова построен. Притом же здесь, хотя упоминается об Асоре, но сказано, что царь жил не в Асоре, а в Асирофе (Суд. 4, 2). Замечательно же то, что потомков Иофора писатель называет Кинеями.

Вопрос 12. Почему жена пророчествует (Суд. 4, 4).

Потому что одна природа мужей и жен. Из Адама создана и жена, и подобно ему наделена разумом. Почему и говорит Апостол: о Христе Иисусе несть мужеский пол, ни женский (Гал. 3, 28). Так и Моисей Пророк, и Мариам Пророчица. Думаю же, что Деввора удостоена дара пророчества в обличение тогдашних мужей, потому что, когда ни один не был найден достойным благодати, тогда Деввора прияла дар Всесвятого Духа. А что сподобилась она благодати свыше, сие столько было явно, что Варак не осмеливался без нея ополчиться на брань. Сие сказала она и в своей песни: оскудеша владеющие во Израили, дондеже воста Деввора, мати во Израили (Суд. 5, 7). Изображает же она и нечестие соплеменников: избраша боги тщетны [303], яко хлеб ячен (Суд. 5, 8). Сим подобием обличила их великое неразумие. Ибо как несмыслен предпочитающий ячменный хлеб пшеничному; так весьма безумен, богов лжеименных предпочитающий Богу истинному. Но Деввора обнаруживает и сердечную веру. Ибо говорит: если увижу четыредесять тысяч копий, сердце мое на учиненная во Израили (Суд. 5, 8). А сие повелевал божественный закон. Сказано: если увидишь множество врагов, и коней, и колесниц, не убойся, яко Господь Бог твой поборет по тебе (Втор. 20, 1). Повелевает же Деввора прославлять Бога не бедным только, но и высоко думающим о своем богатстве. Ибо говорит: сильнии людей благословите Господа, ездящии на подъяремных, седящии на колесницах провещайте глас плещущих посреде веселящихся: тамо дадят правду Богу (Суд. 5, 9–11). Мосфафем переводится: поля (Суд. 5, 16), а Мадароф — лишение зрения; проклинать Мазора (Суд. 5, 23) значит: проклинать в сильном. Научаемся же из этой истории, что Владыка Бог с отеческою любовию, когда израильский народ преступал закон, предавал его иноплеменникам, употребляя последних как бы вместо жезла и бича, и снова разкаяваясь, миловал и удостоивал всякой попечительности. Так после благодеяния оказанного чрез Деввору, совратившихся в нечестие Бог предал Мадианитянам. Потом, по наказании, сподобил Своей помощи. Но прежде обличил нечестие их чрез некоего Пророка, и напомнил о благодеяниях, какими пользовались, а потом чрез некоего Ангела, воодушевив мужеством Гедеона, повелел ему ополчиться на врагов.

Вопрос 13. Что значит сказанное: иди в крепости твоей сей, и спасеши Израиля от руки Мадиамли (Суд. 6, 14)?

Гедеон, убежденный Ангелом собрать войско и отважиться на брань, отвечал ему: и аще есть Господь с нами, вскую обретоша ны вся злая сия? И где суть вся чудеса Его, елика поведаша нам отцы наши, глаголюще, яко из Египта изведе нас Господь? И ныне отверже нас Господь, и предаде нас в руку Мадиамлю (Суд. 6, 13). Итак, поскольку Гедеон имел памятование о Божием чудодействии, и составил себе твердое мнение о Боге, что если восхощет, нетрудно Ему спасти Израильтян от облежащих их бедствий, то Ангел и сказал: иди в крепости твоей сей, и спасеши Израиля от руки Мадиамли, как бы говоря: ополчись с этою верою, и победишь. Но никто да не укоряет здесь Гедеона за следующия слова. Ибо не как неверующий в Бога, но как соблюдающий смиренную о себе мысль, говорил Гедеон: тысяча моя хуждша в Манассии, и аз есмь мний в дому отца моего (Суд. 6, 15). Почему, Ангел прерывая его слова, сказал на сие: Господь с тобою: и избиеши Мадиама, яко мужа единого (Суд. 6, 16). Гедеон, немедленно поверив, принес жертву. Ангел же не восхител себе Божией чести, но исполнил должность иерея, жезлом ударил в камень, и чудесным огнем предал жертву всесожжению.

Вопрос 14. Почему Господь повелел принести Богу тельца, упитанного для Ваала (Суд. 6, 25)?

Потому что обращал их от заблуждения к истине. Посему–то повелел разорить алтарь Ваалов и посечь дубраву. Ибо сподобившемуся таковой благодати надлежало не самому только быть благочестивым, но и соделаться учителем других.

Вопрос 15. Чего знамением было руно, приявшее в себя росу (Суд. 6, 38)?

Сперва Гедеон просил, чтобы роса была на руне, а вся земля оставалась сухою; а потом просил, чтобы земля покрылась влагою, и одно руно оставалось не имевшим в себе росы. А сие означало, что древле Израиль изобиловал Божественною благодатию, как руно росою, а в последствии и все естество человеческое стало причастно духовных даров, лишен же их Израиль, как руно лишено росы.

Вопрос 16. Почему Бог повелел ополчиться на брань тем одним, которые, подобно псу, локали воду (Суд. 7, 5)?

Причину сему открыл Сам Владыка Бог. Ибо говорит: мнози людие, иже с тобою, сего ради не предам Мадиама в руку их, да не когда похвалится Израиль на Мя, глаголя: рука моя спасе мя (Суд. 7, 2), Посему, когда большая часть людей были отпущены, оставшихся повелел Бог привести к реке; потом, когда и из сих весьма многие припали на колена и тотчас напились, триста же человек не сделали сего по лености, но горстью подносили к устам воду, сих одних, как недеятельных и нерадивых, повелел Бог вести на сопротивников, чтобы для всех соделалась явною Божия помощь. Так чрез двенадцать рыбарей и мытарей и чрез одного скинотворца сокрушил Господь полчище демонов, и спас человеческий род. Посему–то Пророк Исаия сравнивал одно с другим, и говорил: жезл бо непокаряющихся рассыпа Господь, якоже в день, иже на Мадиама (Ис. 9, 4). Как здесь употребил безоружных воинов, которые в левой руке несли свещи, сокрытые в сосудах, а в правой — трубы; так и священных Апостолов послал во вселенную безоружными с свещею чудес и с трубою проповеди.

Вопрос 17. Что значит сказанное: и сотвори от них Гедеон Ефуд, и постави его во граде своем во Ефрафе (Суд. 8, 27)?

Сделанное Гедеоном было противно закону; потому что Ефуд могли употреблять одни священники, и чрез него получали откровение о том, что надлежало делать. Впрочем намерение Гедеоново не к нечестью клонилось; а напротив того, как начальник и вождь, хотел сие он посредством Ефуда дознавать, что ему делать. Народу же обратилось это в повод к беззаконию. Ибо сказано: соблуди весь Израиль по нем тамо: и бысть Гедеону и его дому в соблазн (Суд. 8, 27). Слово Ефуд в книге Исхода переведено: риза верхняя (епомисъ), к которой прикреплялось слово судное (Исх. 28, 15), и чрез него объявляема была победа на брани. Но яснее показывает сие история Царств. Ибо, когда собрались иноплеменники, Саул повелел священнику взять Ефуд. Когда же увидел, что враги приведены в смятение, и объявлена победа, говорит священнику: согни Ефуд (1 Цар. 14, 18–19). Итак явствует, что Ефуд составляла ткань, возлагаемая на священников и предвещающая, что должно делать. Да и Акила перевел сие слово верхняя одежда (ἐπένδυμα). История же Авимелеха и Сихемлян научает нас, что согласие в худом деле вступивших в оное ведет к погибели, оканчиваясь раздором. Ибо умертвившие детей Гедеоновых все погибли друг от друга.

Вопрос 18. Что значит сказанное: посея в нем соль (Суд. 9, 45)?

Означает бесплодие; потому что от соли ничего не родится. Должно же заметить, что Евреи, воспользовавшись кратковременным прекращением браней, скоро начали служить идолам. Ибо сказано: и приложиша сынове Израилевы творити злое пред Господем, и послужиша Ваалимам и Астарофам, и богом Сидонским и богом Моавлским, и богом сынов Аммоних и богом иноплеменников (Суд. 10, 6). Когда же Бог, разгневавшись, возставил против них царя аммонитского, возопили они к Спасителю Богу, и обвиняли самих себя, что, оставив Благодетеля и истинного Бога и Господа, послужили богам лжеименным. Потом человеколюбивый Господь обличил их в неблагодарности их сердца, потому что, многократно пользовавшись великим Его о них попечением, предпочли служение идолам, и угрожал, что не удостоит уже их нималого о них попечения. Ибо говорил: не приложу спасти вас. Идите и возопийте к богом, ихже избрасте себе, и тии да спасут вы во время скорби вашея (Суд. 10, 13–14). Итак, поскольку Евреи исповедали свое беззаконие, устранили от себя богов чуждых, и стали служить Господу, то оказана им помощь Божия.

Вопрос 19. Что значит сказанное: рцыте: клас [304] (Суд. 12, 6)?

Колено Ефремово вооружилось против Иеффая, негодуя на то, что не участвовало в победе над Аммонитянами, потом, не получив успеха в деле, обратилось в бегство. Иеффай же, послав в засаду воинов, воспрепятствовал Ефремлянам перейдти реку. После сего, когда покушались пройдти обманом, и говорили, что они из других колен, велел спрашивать у них одно слово, которое обличало их по произношению. Ибо как Осроены, Сирияне и живущие около Евфрата и в Палестине, Финикиене, хотя все говорят языком сирским, однакоже выговор у них весьма различен. Так и Евреи состояли из двенадцати колен, и каждое, равно как и колено Ефремово, имело, вероятно, свои особенности в выговоре. Ибо как говорит Сириянин, когда другие колос называли емвла, Ефремляне по какому–то навыку выговаривали это: емвело. Зная сие, Иеффай велел произносить сие слово, и обличаемых убивал.

Вопрос 20. Почему Владыка Бог попустил заклать дочь Иеффаеву?

Крайне несмыслен обет Иеффаев. Ибо надлежало ему представить, что вероятно прежде всего встретится ему пес, или осел, животное по закону нечистое. Посему Владыка Бог, научая чрез него других, делать обеты благоразумно и с ведением, не воспрепятствовал закланию. А что осуждает Бог подобные жертвы, свидетель сему блаженный Давид, который взывает; и пожроша сыны своя и дщери своя бесовом. И пролияша кровь неповинную, кровь сынов своих и дщерей, яже пожроша истуканным Ханаанским, и убиена бысть земля их кровми, и так далее (Псал. 105, 37–38). Да и Сам Владыка Бог говорит устами Пророка Иезекииля: и взяла еси сыны твоя и дщери твоя, яже родила еси Мне, и принесла еси их рачителем твоим. Сие паче всякого блуда твоего (Иез. 16, 20–22); и показывая чрезмерность нечестия, присовокупил: сего не помышлял Я, и не взыде на сердце Мое (Иер. 32, 35). Вознамерившись же испытать боголюбие Авраамово, хотя повелел Бог принести Аврааму в жертву сына; однакоже, сделав явным расположение праведника, воспрепятствовал закланию. Да и последующее обнаруживает несовершенство в Иеффае. Ибо, дав обет принести в жертву все, что ни встретится первое, когда увидел, что встретила его дочь, растерзал одежду свою, горько возрыдал, и позволил ей прежде оплакать себя, а потом уже принес в жертву. Но гораздо совершеннее дочь его. Ибо говорит: аще отверзл еси о мне уста твоя ко Господу, сотвори мне, якоже изыде изо уст твоих, занеже сотвори тебе Господь месть врагом твоим, от сынов Аммоних (Суд. 11, 36). Итак Владыка Бог, научая, как должно делать обеты Богу, не воспрепятствовал закланию. После сего история показывает нам усердие Ангелов к Богу. Когда Маное пожелал принести Ангелу козлище; Ангел Божий сказал: аще мя понудиши, не буду ясти хлеба твоего; и аще сотвориши всесожжение, Господеви вознеси é (Суд. 13, 16), то есть, не имею нужды в пище, и жертвы не приемлю, последняя принадлежит Богу, а первая свойственна природе человеческой. Я и в пище не нуждаюсь, подобно человеку, и не восхищаю себе Божеской чести. И из сего явствует, что Ангелы, угощенные Авраамом, предложенную пищу потребили какимъ–либо иным образом.

Вопрос 21. Почему Сампсон, живя развратно и беззаконно, пользовался духовною благодатию?

И из сего явствует, что Владыка, иного ради домостроительства, и недостойным сообщает божественный дар. И в священном Евангелии показывает сие Спаситель. Ибо говорит: мнози приидут в он день, и рекут Мне: Господи, Господи, не Твоим ли именем пророчествовахом, и Твоим именем силы многи сотворихом? И скажу им: отыдите от Мене делающии беззаконие. Не вем вас (Матф. 7, 22–23). Владыка Бог сие сотворил и здесь. Ибо, восхотев сокрушить могущество иноплеменников, духовною благодатию даровал Сампсону крепость и силу. Для того и попустил ему взять в супружество жену иноплеменницу. Сие показывает и история. Отец же его и мати его не разумеша, яко сие от Господа есть, яко отмщения Он ищет от Филистимлян (Суд. 14, 4). Сказанное же от Господа есть означает не содействие Божие, но попущение Божие.

Вопрос 22. Как Сампсон, будучи Назореем, и живя под законом, ел соты, составленные в челюсти льва и притом мертвого (Суд. 14, 9)?

И сие показывает не для всех необходимую потребность подобных законов; потому что никто из преступавших законы сии не подвергался наказанию. А если бы предположил кто, что Сампсон сделал это, не быв точным хранителем закона; то пусть возмет также во внимание, что жаждущему Сампсону Бог дал воду, повелев источить ее язвине на ослиной челюсти. А челюсть сия по закону была трояко нечиста; потому что осел и живый нечист, и еще нечист как мертвый, а соделавшееся убийственным орудием и поразившее тысячи иноплеменников имело особую еще нечистоту. Однакоже Сам Законоположник из сего самого, а не из другого чего, удовлетворил Сампсоновой потребности в воде. Но сего неукротимого, непобедимого, приводившего прежде в трепет тьмы иноплеменников, поработила жена блудница. Столько–то борьба с похотию труднее подвига в воинских рядахъ! Того, кто так доблестно был мужествен, и прославился чудными подвигами, соделало пленником сластолюбие. Оно лишило его и божественной благодати. Ибо сказано: и возбудися от сна своего Сампсон, и рече: изыду, поступлю, как я всегда делал, и отрясуся, и не разуме, яко Господь отступи от него (Суд. 16, 20). Но не совсем оставил его человеколюбивый Бог; напротив того, видя обременяемого поруганиями, умилосердился над ним, и внял молящемуся, и сообщил ему такую силу, что потряс он столпы, поддерживавшие идольский храм, обрушил с ними кровлю, и подавил развалинами тысячи мужей и во много раз большее число жен.

Вопрос 23. Где Сампсон изловил столько лисиц (Суд. 15, 4)?

У иноплеменников была гора, в которой водилось много лисиц. Сие показывает и история. Ибо сказано: и нача Амморей жити в горе Мирсиноне, идеже медведи и лисицы (Суд. 1, 35).

Вопрос 24. Что значит сказанное: сотвори Миха Ефуд и Ферафин (Суд. 17, 5)?

Неоднократно говорил я об Ефуде, что это священническая тканая риза, посредством которой Бог открывал, что должно делать. А Ферафин было что–то подобное, посвященное идолам, а не Богу. Ибо сие и здесь показывает история. Сказано: сотвори изваян и слиян, потом присовокупляет писатель: и сотвори Миха Ефуд и Ферафин: и наполни руку единому от сынов своих и бысть ему жрец (Суд. 17, 5). Был же он колена не Левиина, а Ефремова. Но писатель объяснил и причину беззакония. Ибо говорит: в тые же дни не бяше царя во Израили; кийждо муж еже право видяшеся пред очима его, творяше (Суд. 17, 6). Столько вреда производит безначалие!

Вопрос 25. Последующия слова заключают в себе много сомнительного. Ибо сказано: бысть юноша от Вифлеема колена Иудина, от рода племене Иудина, и сей Левитин, и обиташе тамо (Суд. 17, 7). Но если был Левит, то как от племени Иудина?

Коленом Иудиным писатель назвал Вифлеем; думаю же, что и родом племени Иудина наименовал тоже селение. А мы сказали уже, что Бог не определил священникам и левитам особого жребия, но рассеял их по всем коленам, чтобы все имели учителей благочестия. Так и сей юноша, будучи Левитом, жил в Вифлееме, принадлежавшем колену и роду племени Иудина. А если бы кто объяснение сие признал принужденным; то пусть припомнит сказанное уже нами, что два колена, царское и священническое, взаимно между собою смешивались. Вероятно, что и сей юноша, хотя по отце был Левит, но матерь имел из колена Иудина. Впрочем велико было беззаконие человека сего. Во–первых, тогда как Бог водрузил скинию в Силоме, вопреки Божию закону совершал он Богослужение в другом месте. А потом приносил жертвы рукотворенным идолам, ибо сие и означают слова: изваян и слиян. Сверх же сего отважился и на иное преступление; потому что закон запрещал левитам священнодействовать, повелевал же совершать Богослужение священникам. Следовательно, осмелившись священнодействовать, преступил он и сей закон. Но еще неблагодарным соделался он и к тому, кто оказал ему услугу. Ибо, взяв с собою орудия обольщения, последовал за пришедшими из колена Данова, и стал виновником идольского заблуждения.

Вопрос 26. Что значит сказанное: город бысть во удолии дому Рихавова [305] (Суд. 18, 28)?

Вероятно, что у этого города жил Рихав. Древле же город назывался Лаисом, и, завоеванный потомками Дановыми, переименован в Дан, а ныне именуется Панеадою. Но отсюда ясно узнаем род сего Левита. Ибо сказано: Ионафан сын Манассии, сына Гирсонова, сына Моисеева, той и сынове его бяху жрецы племене Данову до дне преселения земли. И поставиша себе изваяное, яже сотвори Миха, во вся дни, в няже бяше дом Божий в Силоме (Суд. 18, 30–31). Посему священнодействовали беззаконно, не только служа идолам, но осмелившись совершать дело жреческое, тогда как были левиты а не священники. Ибо Владыка Бог Ааронову только роду повелел священнодействовать. И думаю по той причине, что законодатель имел жену иноплеменницу, Бог повелел рожденных от него сопричислить к левитам, а не к священникам, чтобы священный чин не подвергался оскорблению, укоряемый родством. Ибо, если брат и сестра упрекали за сие законодателя; на что не отважились бы люди более склонные к мятежу и самоуправству? Дерзкие пред Аароном, который имел в супружестве девицу, происшедшую из царского колена, чего не сделали бы против детей Моисея, который имел женою Мадианитянку и дочь идольского жреца?

Вопрос 27. Почему Израильтяне, подвигнутые ревностью, и благочестие предпочитавшие родству, были побеждаемы (Суд. 20, 21–25)?

Потому что сами делали подобные беззакония, и видя непотребство других, не видели своих собственных непотребств. Сие сказал и божественный Апостол: имже судом судиши друга, себе осуждаеши: тажде бо твориши судяй (Рим. 2, 1); и еще: помышляеши ли сие, о человече, судяй таковая творящим, и творя таяжде, яко ты избежиши ли суда Божия? Или о богатстве благости Его и кротости и долготерпении нерадиши, не ведый, яко благость Божия на покаяние тя ведет? По жестокости же твоей и непокаянному сердцу, собираеши себе гнев в день гнева и откровения и праведного суда Божия: иже воздаст коемуждо по делом его (Рим. 2, 3–6). Сему подверглись и Израильтяне. Подвигнутые справедливым гневом на учинивших беззаконие в Гаваоне, вооружили они четыреста тысяч. Но Бог восхотел наказать их, как делающих подобное, и видевших худое в других, но не хотевших видеть оное в себе, попустил, что раз и два они были побеждены, и побиты многие их тысячи. Когда же увидел, что и наказание они прияли, и взывают о помощи, и проливают обильные слезы; тогда содействовал их усердию, и беззаконное колено предал конечной гибели, кроме немногих, которых легко было изчислить, потому что хуже непотребных Гаваонитян были подвергавшиеся за них опасностям. Ибо, когда у них единоплеменники потребовали отважившихся на беззаконие, не только не выдали их, но и усердно стали защищать их, за что и подверглись общей с ними погибели. Думаю же, что война эта была прежде других войн, по истечении немногого времени от кончины Иисусовой. Ибо сказано: Финеес сын Елеазара, сына священника Аарона, предстоял пред кивотом в тые дни (Суд. 20, 28). Елеазар же кончил жизнь вскоре после Иисуса, и священство приял по преемству Финеес, и это показал нам конец книги Иисуса Навина. Итак думаю также, что писавший сию историю не без причины первые события поместил последними. Ему заблагорассудилось сперва показать нам преемство судей, кто из них правил первый, кто вторый, и кто третий, а потом предложил и сии два повествования, одно о Михе и о Лаисе, а другое о жене умершей от безумной похотливости непотребных.

Вопрос 28. Почему сыны Израилевы двум стам мужам из колена Вениаминова повелели похитить и взять себе в жены девиц из числа плясавших в Силоме (Суд. 21, 16–24)?

Все женщины в колене Вениаминовом были побиты; Израильтяне же поклялись дочерей своих не выдавать за Вениамитян. Посему, чтобы вынужденные этим Вениамитяне, по необходимости, не взяли жен иноплеменных, Израильтяне нашли средство избавиться от затруднения, и придумали похищение.

Примечания

1

Ботети — жиреть, толстеть. Ред.

2

Бл. Феодорит разумеет здесь описанные им жития сирских подвижников и подвижниц в книге, имеющей название: Боголюбивое сказание, или жизнь подвижническая. Ред.

3

Бл. Феодорит здесь имеет в виду то, что чрез произнесение слов: паси овцы Моя, Господь вторично утвердил Петра в звании апостольском. Ред.

4

Это значитъ, что имя лица, къ которому было отправлено то или иное письмо, до насъ не сохранилось по рукописямъ и намъ неизвестно. Такъ и въ другихъ случаяхъ.

5

Μεγαλοπρέπεια = magnificentia; см. Paul Koch, Die Byzantinischen Beamtentitel von 400 bis 700 (Jena 1903), S. 118–119.

6

Μεγαλοπρεπέστατος = magnificentissimus; см. Paul Koch, Die Byzantinischen Beamtentitel, S. 45–58.

7

Аврамій не поле церковное присвоилъ, а что–то отнялъ у некоторыхъ другихъ лицъ.

8

См. письмо 136–е.

9

Нужно заметить, что и въ Кирской области выделывалось хорошее виноградное вино, ο чемъ см. письмо 188–е.

10

Кустарникъ или дерево, изъ котораго добывается тягучій бальзамъ (styrax), съ запахомъ ванили. Ср., напр., у Страбона, Географія XII, 7: 3 (по переводу † проф. ф. Г. Мищенка, Москва 1879, стр. 581–582), что «у Селгіевъ растетъ больше всего стураксъ, — невысокое, прямое дерево, изъ котораго делаютъ стураковыя копья, похожія на дерновыя. На стволахъ плодится видъ червей, поедающихъ дерево; они прогрызаютъ его до поверхности и прежде всего выбрасываютъ древесную муку, похожую на отруби или опилки, такъ что у корня образуется насыпь, потомъ изъ червя течетъ какой–то сокъ, легко сгущающійся подобно гумми; часть его ниспадаетъ на муку у корня дерева, смешиваясь съ нею и съ землею, — исключая, конечно, того количества, которое задерживается на поверхвости и остается чистымъ; другая часть сока сгущается на поверхности ствола, по которому онъ стекаетъ, и эта часть остается чистою. Впрочемъ, и изъ нечистой части, смешанной съ древесною мукой или землей, также делаютъ массу, которая пахнетъ пріятнее, чемъ чистый сокъ, хотя уступаетъ последнему въ другомъ отношеніи, но большинство не знаетъ этого; массу эту люди суеверные употребляютъ большею частію для куреній». Ср. еще у Μ. М. Хвостова, Исторія восточной торговли греко–римскаго Египта (Казань 1907), стр. 89. 174.

11

Здесь особенностями чтенія блаж. феодорита являются: τοῦ ταῦτα ποιῆσαι (вместо ταῦτα) ощущеніе σοῦ и ὁ Ἅγιος (вместо Κύριος).

12

См. письма 27, 146 и 223 (XLIII).

13

Ὁ πρωτεύων = primas, по положенію первый, начальникъ (officii, scholae, scrinii), (старшина; напримеръ, primates possessionum = vicorum суть сельскіе судьи. Здесь, судя по титулу μεγαλοπρέπεια, разумеется важный чиновникъ, при чемъ адресатъ письма 33–го, будучи приматомъ, былъ еще и «комитомъ» (ср. къ письму 22–му.).

14

Ср. въ письме 241 (гл. 88).

15

Там же (гл. 88).

16

Следующія слова, заключенныя въ квадратныя скобки [ ], были читаны въ пятомъ собраніи V–го вселенскаго собора въ качестве выдержки изъ письма феодорита къ епископу Іеренату (Деянія вселенскихъ соборовъ въ русскомъ переводе, изд. второе, Казань 1871, стр. 149–150; 3–е изд., Казань 1889, стр. 79–80). Тамъ речь идетъ объ одномъ феодоре, но въ некоторыхъ местахъ употребляется множественное число, а это показываетъ, что имя Діодора было въ подлиннике и опущено нотаріемъ или кемъ–нибудь другимъ.

17

Письмо это найдено Саккелліономъ въ новой рукописи, изъ которой у него приведены (σελ. 43) варіанты (незначительные).

18

Письмо это найдено Саккелліономъ въ новой рукописи (варіанты σελ. 43).

19

Рукопись Саккелліона (σελ. 43) добавляетъ «любезный мне человекъ» (любезный мой другъ).

20

Читается τοῦ Χριστοῦ согласно ACDEFGKL; такое чтеніе встречается во второй и третьей редакціяхъ славянскаго перевода у проф. Г. А. Воскресенскаго, Древне–славянскій Апостолъ, вып. I: Посланіе къ Римлянамъ (Сергіевъ посадъ 1892), стр. 144–145.

21

Прибавки Χριστοῦ въ греч. библейскихъ рукописяхъ не встречается, а въ славянскомъ переводе (у проф. Г. А. Воскресенскаго на стр. 144 прим.) имеется только варіантъ «Бога» въ первой редакціи.

22

Здесь опускается οὔτε ἀρχαί, какъ еще Златоустъ, феофилактъ, Икуменій, а равно въ 1–й редакціи и въ варіантахъ 2–й редакціи у проф. Г. А. Воскресенскаго на стр. 144–145.

23

Платонъ, Апологія Сократа 30 D.

24

Демосфенъ происходилъ изъ дема Пэаніи, въ Аттике, почему феодоритъ и называетъ его ὁ Παιανιεὺς ῥήτωρ. Цитата взята изъ речи Демосфена Περὶ στεϕάνου (§ 97).

25

Разумефтся фукидидъ, сынъ Олора, изъ Галимунтскаго дема, близь Афинъ. Цитуется его «Исторія» (II, 64: 2). Эти изреченія Демосфена и фукидида приводятся блаж. ффодоритомъ и въ письме 193 (ХІІ) — мъ.

26

Одиссея XX, 16–17 по переводу В. А. Жуковскаго; въ данномъ случае переводъ не особенно точный: вм. «сердце, смирись» лучше было бы «сердце, крепись».

27

Помощникъ, советникъ высшихъ магистратовъ при решеніи важныхъ вопросовъ. По Гарнье, Ермисигенъ жилъ въ какомъ–нибудь соседнемъ съ Киромъ городе, — въ Антіохіи или Веріи.

28

Олимпійскія игры, совершавшіяся каждые четыре года въ продолженіи пяти дней; это былъ греческій національный праздникъ.

29

Пифійскія игры, совершавшіяся въ честь Пифійскаго Аполлона чрезъ каждые четыре года (въ 3–мъ году каждой олимпіады).

30

Одинъ изъ главнейшихъ Спартанскихъ праздниковъ, совершавшійся ежегодно весною въ Амиклахъ и продолжавшійся три дня.

31

Великій народный Афинскій праздникъ въ честь Афинея въ память политическаго объединенія Аттики при фесее, совершавшійся съ особою торжественностію въ 3–мъ году олимпіады съ 25–го до 28–го числа месяца Екатомвеона (іюля–августа).

32

Праздникъ женщинъ въ Афинахъ въ честь Деметры отъ 9–го до 13–го Піанепсіона (октября–ноября).

33

Праздникъ въ честь Діонисія, совершавшійся четыре раза въ году.

34

Δημοϑοινίαν вместо ὡμοϑοινίᾳ пишетъ Валуа (Валезій) въ примеч. къ 21 главе и–й книги Ц. И. блаж. феодорита. Ср. письмо 64–е, где это слово — δημοϑοινία — встречаотся въ такомъ же контексте речи.

35

По Мартэну (Pseudo–Synode, p. 84, note 4, et p. 85), это ответъ феодорита на письмо 110–ое, которое онъ (неправильно) считаетъ посланіемъ Домна епископу Кирскому.

36

Разумеется Флавіанъ Константинопольскій

37

Православный епископъ Антіохійскій въ 70–хъ г.г. IV века (Le–Quien, Or. chr. II, col. 713).

38

Аріанствующій епископъ Антіохійскій въ 70–80–хъ г.г. IV века (Le–Quien, Or. chr. II, col. 713–714).

39

T. e., кроме «Востока» — съ Антіохіею во главе.

40

Эти опасенія вполне оправдались; см. письмо 147 и ср. у Н. Н. Глубоковскаго, Блаж. феодоритъ I, стр. 216–217.

41

Сохранилось только письмо къ Фирму (Synodicon, cap. IV: Migne, gr. ser. t. LXXXIV, col. 579–581).

42

См. Mansi IV, 1420 C. Деянія вселенскихъ соборовъ I, стр. 850; 2–е изд. 338 стр. См. ниже № 165.

43

Мартинъ; см. Mansi, IV, 1416 D. Деянія вселенскихъ соборовъ I стр. 844; 2–е изд., стр. 335.

44

Это письмо Іоанна до насъ не сохранилось.

45

Сохранилосъ въ Synodicon (cap. LIII: Migne, gr. ser. t. LXXXIV, col. 658–659), где это письмо надписывается такъ: Propositiones quae directae sunt ab Acacio Berrhoensi episcopo per Aristolaum tribunum et notarium Cyrillo episcopo Alexandrino ex concilio episcoporum Ioannis Antiochiae, Alexandri Hierapolis, Macarii Laodiceae, Andreae Satosatae et Theodoreti Cyri, de pace faciena.

46

Cp. Synodicon cap. LVI: (Migne, gr. ser. t. LXXXIV, col. 661–665), где Кириллъ Александрійскій, между прочимъ, пишетъ (col. 664) Акакію: Саpitulorum virtus contra sola Nestorii dogmata scripta est. Quae euim ille non recte dixit ac scripsit, ipsa ejiciunt… Videbuut (i. e. qui anathematizant atque nigant ejus vesaniam) capitulorum sensa sous illius (Nestorii) contraire blasphemiis. Reddita vero communione factaque inter Ecclesias pace, quando rescribere absque suspectone licuerit, vel eis, qui illic sunt, vel nobis rursus ad eos, tunc et satisfaciemus facillime… Satisfaciemus enim, Deo favente, non jam sicut repugnantibus, sed sicut fratribus, quod omna recte hebeant.

47

Написано около октября 449 г.

48

Написано в сентябре или в начале октября 450 года.

49

Так назывались комнаты для священнослужителей, которые находились позади алтаря.

50

Это значит, что делались три погружения отдельно при каждом имени, как требует 50–е апостольское правило: «Аще кто епископ или пресвитер совершит не три погружения единого тайно действия, но едино погружение, даемое в смерть Господню: да будет извержен» (Правила св. Апостол, св. соборов вселенских и поместных и св. отец. М. , 1876. Вып. 1, С. 105).

51

Как видно из контекста, здесь имеется в виду вообще богослужение, а не специально «литургия».

52

Ср. къ сему письму замечанія у Н. Н. Глубоковскаго. Блаж. феодоритъ I, стр. 271 сл.

53

Теперь это место читается такъ: отъ земли, и отъ сихъ, иже подъ небесемъ суть.

54

Вставка «мнози» и опущеніе «Іисусъ Христосъ» — особенности чтенія блаж. феодорита въ данномъ месте.

55

Чтеніе блаж. феодорита съ некоторыми особенностями.

56

См. письмо 14 (стр. 15), 27 (стр. 30) и 223 (XLIII).

57

Ὑμῶν — особенность чтенія блаж. феодорита.

58

Такъ согласно некоторымъ новозаветнымъ кодексамъ и церковнымъ писателямъ.

59

Слово «Іисуса» опускается еще въ некоторыхъ новозаветныхъ кодексахъ и у церковныхъ писателей.

60

«Веруйте» (вместо «покайтеся») — особенность чтенія блаж. феодорита, а вставка «Господа» встречается и въ новозаветныхъ кодексахъ и у церковныхъ писателей.

61

См. 12–ю речь Василія великаго «О Святомъ Духе» (Творенія Василія Великаго, ч. III, Москва 1846, стр. 272; 3–е изд., Москва 1891, стр. 221).

62

«Христа Господа нашего» (вместо «Сына Божія») — особенность чтенія блаж. феодорита.

63

«Іисусъ» опускается иногда и въ новозаветныхъ кодексахъ и у церковныхъ писателей.

64

Такъ и въ четвертой редакціи у проф. Г. А. Воскресенскаго, Древне–славявскій Апостолъ, вып. 1 (Сергіевъ Посадъ 1892), стр. 199.

65

Такое чтеніе изредка встречафтся и у другихъ.

66

Блаж. феодоритъ опускаетъ здесь слова «по плоти».

67

«Господемъ» опускается и въ авторитетныхъ спискахъ и у многихъ церковныхъ писателей.

68

По Гарнье, писано въ конце 449 года или въ начале следующаго.

69

τοῖς Ἀμαξοβίοις. У Страбона — это вообще кочевники, a y Птоломея — кочующіе скифы.

70

См. письма 117, 119, 138, 141 и 145 на стр. 148, 150, 177, 182, 192.

71

Ср. письма 137 (на стр. 176), 172 и 245 (гл. 110).

72

«Церковная история» Евсевия, епископа кесарийского (260–340 гг.) «Отца церковной истории», охватывает события с начала новой эры до 324 года н.э. Последним событием, упоминаемым Евсевием, является поражение Лициния.

73

Максентий (ум. 312 г.), сын Максимиана Геркула, в 306 г. объявлен августом в Риме. В 312 г. выступил против Константина, но в битве на Мульвийском мосту 28 октября 312 г. был разбит. Христиан не преследовал, отличался личной распущенностью. Максимин был назначен Галерием кесарем в Азию. При нем усилились преследования христиан в Египте, Антиохии, Эдессе. Лициний (ум. 325 год н.э.), соправитель Галерия, зять Диоклетиана. В его правление на востоке Римской империи пострадало много христиан.

74

Имеется ввиду Миланский эдикт 313 года н.э.

75

Арий пытался рассмотреть вопрос о соотношении лиц в св. Троице с точки зрения логики (см. 1. 5). Кроме того, он не мог принять утверждения Александра, епископа александрийского, считавшего, что «Св. Троица есть в Троице единица». Говоря, что Христос сотворен Богом–Отцом, Арий приходил к выводу, что Бог–Сын не может быть равным Отцу и одинаковым по сути. Конфликт заключался еще и в том, что спорящие стороны с самого начала неодинаково понимали термины «сущность» и «ипостась». Для защитников Никейского символа эти слова означали единое существо троичного бога и не различались между собой, а для их противников они служили для обозначения реального качественного различия божественных лиц.

76

Сильвестр, еп. римский (314–335 гг.) При нем были построены соборы св. Петра на Ватиканском холме, св. Павла за стенами города и св. Иоанна рядом с Латеранским дворцом, который стал резиденцией римского епископа.

77

Мильтиад (311–314 гг.), еп. римский, африканец по происхождению. Обстоятельства смерти и место погребения неизвестны.

78

Марцелл (308–309 гг.), еп. римский. Некоторые историки отождествляют его с римским епископом Марцеллином (296–304 гг.), который, вероятно, погиб во время гонений 304 г.

79

Коллуф, пресвитер александрийской церкви, выступил против Ария, однако, критикуя его учение о Троице, сам впал в ересь.

80

Павел, еп. самосатский (с 260 г. антиохийский). Представитель адопцианского направления монархианской ереси, считавший Христа простым человеком по естеству. Низложен с третьей попытки на антиохийском соборе 268 г.

81

Савеллий, последователь монархианской ереси. Основные положения его учения заключались в следующем: «Один и тот же есть Отец, и Сын, и св. Дух, так что это три наименования одной ипостаси, или как тело, душа и дух в человеке». Бог не является одновременно Отцом и Сыном. Он действует последовательно в трех энергиях: сначала в лице Отца как Творца и Законодателя, затем в лице Сына как Спасителя и в лице Духа как животворящего и раздающего дары. Год смерти неизвестен.

82

Имеется в виду г. Бероэ антиохийская.

83

«Папой» в христианской церкви этого времени иногда называли епископов, возглавлявших крупнейшие церкви востока империи, в частности, митрополитов Антиохии, Александрии и т.д.

84

Константин Великий после неудачной попытки примирить спорящие стороны созвал 1 Вселенский собор в Никее в Вифинии, который открылся 20 мая 325 г. Сам император прибыл туда 13–14 июня.

85

Цифра 318 неточна. Источники называют от 250 до 320 участников, хотя ни в одном из них нет полного и точного списка их имен. По предположению М.Э. Поснова, число 318 символически означает количество верных рабов Авраама (Быт.14,14).

86

Феодорит говорит о своей книге «История боголюбцев», продолжающей традицию, начатую Руфином и «Лавсаиком» Палладия и посвященной описанию жизни и духовных подвигов отшельников и аскетов востока империи.

87

Вероятно, в этом месте Феодорит намеренно «ошибается»: приветственную речь произносил Евсевий Кесарийский, председательствовавшим же на соборе слово дали после ответной речи Константина. Такая перестановка понятна, т.к. Евсевий достаточно долго примыкал к полуарианам и не мог являться в глазах Феодорита положительным героем, которому могла быть поручена честь произнесения подобной речи.

88

Никейский символ веры был подписан 19 июня. За основу была взята формулировка Евсевия Кесарийского, и под давлением императора, но с поправками Осии, еп. кордовского, она была принята.

89

Имеется в виду Евсевий, еп. никомидийский.

90

В правилах Никейского собора устанавливался порядок созыва чрезвычайных и постоянных соборов, права и преимущества митрополитов Антиохии, Александрии и т.д.

91

Было решено, что время празднования Пасхи определяет александрийская церковь, а оповещать всех будет епископ римский.

92

У евреев Песах начинается всегда в один и тот же день — 15 Нисана (апрель) и празднуется 8 дней. Малоазийские христиане праздновали Пасху одновременно с ними.

93

Тем не менее, впоследствии в разных церквах Пасха праздновалась в разное время: в 387 г., например, Пасху отмечали в Риме на пять недель раньше, чем в Александрии. В V веке в Галлии, Британии, Италии продолжали пользоваться разными временными циклами для исчисления даты празднования Пасхи.

94

Император Юлиан Отступник (361–363 гг.)

95

Император Иовиан, отменивший антихристианские указы Юлиана.

96

Эта формула приводится и в «Церковной истории» Сократа Схоластика, 1. 8.

97

Символ, предложенный Евсевием вначале, заканчивался на этом месте. Дальнейшее положение о лицах Троицы — результат редакции Символа.

98

Арий умер в общественном туалете около константинопольского ипподрома. Скорее всего, с ним случился удар.

99

Это и следующее послание отправлены к Евсевию Кесарийскому.

100

Императрица Елена, жена Констанция Хлора и мать императора Константина Великого. Однако, по более достоверным сообщениям Евсевия Кесарийского (О жизни Константина, III. 13), христианское воспитание Константина было отнюдь не заслугой Елены, которая, скорее всего, восприняла какие–то христианские идеи под влиянием своего сына.

101

Евсевии никомидийский стал столичным епископом после смещения с этого поста еп. Павла в 339 г.

102

Феодорит сильно путается в хронологии излагаемых в этой главе событий: Антиохийский собор 330 г., на котором был смещен Евстафий, он переносит в 339 г. Кроме того, Евстафию было предъявлено обвинение в том, что он в своих богословских рассуждениях следовал, якобы, ереси Савеллия.

103

Речь идет не о жителях Индии, а о населении Эфиопии.

104

Эти братья жили при королевском дворе в Аксуме и остались в стране по просьбе вдовы короля, которая нуждалась в их поддержке в годы регентства и в воспитании своего сына, наследника престола Эзаны.

105

Фрументий был посвящен Афанасием в епископы в 328/329 гг. Позднее, в 356 г., Констанций пытался вернуть его назад с тем, чтобы склонить в арианство, но получил отказ от Эзана и его брата Сазана.

106

В этой главе Феодорит рассказывает об обращении в христианство жителей Грузии (Иверии). «Жена пленница» — Нонна (Нино, Нина), просветительница Грузии.

107

Этот сюжет об обращении царя Грузии Мероя содержится и в «Церковной истории» Сократа Схоластика, 1. 20, а также в одноименном произведении Созомена, еп. саламинского, II. 7. 37.

108

Год смерти Александра и избрания Афанасия до сих пор точно не определен. Цифра 5 месяцев взята, очевидно, Феодоритом из 59 гл. Апологии Афанасия. Наиболее вероятная дата избрания Афанасия на пост епископа Александрии — июнь 328 г.

109

Афанасия обвиняли в учреждении особой подати одеждой в пользу александрийской церкви, а также в том, что он посылал деньги некоему мятежнику Филумену.

110

Указание Феодорита неточно: первый раз Афанасий предстал перед Константином в конце 331 г. в Никомидии, а не в Константинополе.

111

Перинф или Гераклея фракийская — церковная метрополия фракийского диоцеза, резиденция главы фракийских епископов. Ему подчинялся до 451 г. и епископ Константинополя.

112

Афанасия обвиняли в отсечении руки у мелетианского епископа Арсения, а также ему приписывали соучастие в кощунстве, совершенном в одной из церквей пресвитером Афанасия Макарием. См. I. 30.

113

Тирский собор состоялся в 335 г.

114

Элия Капитолина — римское название Иерусалима, которое он получил при императоре Адриане. Отменено Константином Великим.

115

Обвинение в задержке поставок пшеницы из Александрии было очень серьезным в глазах Константина, поскольку столица снабжалась именно египетским зерном. В Трир Афанасий должен был уехать 7 ноября 335 г. (по другим данным, в начале 336 г.)

116

Империя была поделена уже в 335 г. между Константином II, Констанцием и племянником Константина Великого Далмацием, который погиб в 337 г. во время восстания солдат в Константинополе. В 340 г. в битве с Константом при Аквилее погиб Константин II, и империя была формально поделена на две части между Константом и Констанцием.

117

Афанасий возвратился из ссылки в 337 г.

118

Образ Констанция, нарисованный всеми без исключения христианскими писателями IV–V вв., далек от действительности. На самом деле Констанций был незаурядным политиком и военачальником. По выражению М. Э. Поснова, «он был простым отражением Константина в последние годы его жизни». Он был ревностным христианином, активно боролся с язычеством и страстно стремился к единству в церкви, которое он понимал в арианском духе. Это объясняется тем, что его другом и воспитателем был Евсевий никомидийский, да и подавляющее большинство духовенства востока империи придерживалось теории Ария. Сильное противодействие Констанция Афанасию и александрийскому духовенству объясняется не только его стремлением укротить гегемонистские претензии александрийской церкви, но и пониманием той политической опасности, которую несла с собой всемерная поддержка этой группировки римским епископом, стремившимся расширить сферу своего влияния на Востоке.

119

Юлий, еп. римский (337–352 гг.)

120

Римский собор в защиту Афанасия и Никейского символа состоялся осенью 340 г.

121

Григорию удалось стать епископом Александрии только после того, как императорские войска разгромили выступивших против этого назначения жителей города.

122

Единого мнения по вопросу о том, кто был инициатором созыва Сердикийского собора 343 г., который мыслился вначале как вселенский, нет даже в источниках, таких, например, как произведения Афанасия. По одним сообщениям, на этот шаг решился сам Констант, по другим — его на это склонила делегация западных епископов.

123

Сердикийский собор состоялся в 343 г. в Сердике (ныне София).

124

Феодорит неточен: антиникейские епископы с самого начала решили не участвовать в соборе в Сердике и уединились в Филиппополе (ныне Пловдив), где провели свое заседание и выпустили энциклику к епископам вселенской церкви, опровергающую доводы своих противников.

125

В это время в Римской империи было две провинции — Дакия средиземная и Дакия прибрежная.

126

Имеется в виду соборное послание египетских епископов ко всем епископам кафолической церкви и к Юлию, еп. римскому.

127

Осия, еп. кордовский, с 312 г. был советником Константина Великого по религиозной политике.

128

Епископ Гераклеи фракийской, глава всех фракийских церквей. На протяжении арианских споров фракийская церковь почти вся поддерживала антиникейскую партию, видя в ней сильный противовес претензиям александрийского патриарха.

129

Феодорит ошибается: здесь должно стоять имя Ария, еп. палестинского, ехавшего вместе с Астерием. Его имя есть в соборных актах и в сочинениях Афанасия Александрийского.

130

Данное утверждение не совсем верно. В других антиарианских источниках говорится о том, что большинство епископов не желало принимать участие в соборе, в частности, и потому, что там должен был быть положительно решен вопрос о праве епископа Рима стать высшей апелляционной инстанцией для епископов вселенской церкви (что в действительности и случилось). Согласиться с таким политическим решением восточные епископы, среди которых было и много противников арианства, справедливо посчитали невозможным, а потому они и не приехали на собор.

131

Гераклея фракийская находилась в провинции Европа.

132

На этом месте собственно послание Сердикийского собора заканчивается. Дальнейшее продолжение было объявлено подложным, так как его подписала часть епископов без общего согласия собора и запрещено к чтению

133

Здесь и далее — яркий пример смешения богословами никейской партии понятий «сущность» (Усиа) и «лицо», «ипостась» (Гипостасис), не разделявших их по смыслу в отличие от ариан.

134

Этого Леонтия Афанасий причисляет к представителям арианства.

135

См. II.26.

136

Афанасий возвратился из ссылки в 346 г.

137

Феодорит смешивает еп. александрийского Григория с Георгием, которому вскоре удалось захватить на короткое время александрийскую кафедру, но он был убит народом. См. II.14.

138

Констант умер в 350 г., и единственным правителем империи стал Констанций.

139

Третья ссылка Афанасия продолжалась с 356 по 362 г. Афанасий отправился туда после Миланского собора 355 г., о котором Феодорит пишет в гл. 15.

140

Псалом 135.

141

Узурпатор Магненций был побежден Констанцием в битве при Мурсе.

142

На Миланском соборе 355 г. западные епископы были подчинены воле императора. Возразить ему осмелились лишь 7 человек, которые были осуждены и сосланы.

143

Либерий, еп. римский (352–366 г.)

144

Имеются ввиду отцы Сердикийского собора.

145

Феликс II, антипапа (355 г.)

146

На самом деле, когда папой стал Феликс, Либерии поддался на уговоры, осудил Афанасия, подписал компромиссный символ веры приближенный к арианскому варианту, и только после этого был возвращен в Рим.

147

Ариминский собор состоялся в сентябре 359 г.

148

Авторы послания заведомо лгут, так как Константина крестил Евсевий Кесарийский, не бывший сторонником никейской партии.

149

Cобор в Нике фракийской состоялся в конце декабря 359 г. Приводимый ниже символ веры был принят 1 января 360 г. Эта формула должна была заменить Никейский символ. В ее основу положена так называемая 4–я формула собора в Сирмиуме.

150

Дамасий I, еп. римский (366–384 г.) Избранию этого «украшенного многочисленными видами добротели» папы сопутствовала кровавая резня, в которой погибло около 160 человек. В его понтификат в Риме было сооружено множество часовен в память о мучениках, обновлены катакомбы. С этого времени началось и паломничество в Рим к могилам святых. По поручению этого папы бл. Иероним осуществил перевод Библии на латинский язык (Вульгата).

151

Флавиан стал впоследствии епископом Антиохии. См. IV. 25.

152

Селевкийский собор проходил параллельно с Ариминским. Он открылся 26 сентября 359 г. Присутствовавший на нем Акакий, еп. кесарийский, с 33 единомышленниками хотел, отвергнув Никейский символ веры, написать новый. Но другие епископы во главе с Георгием лаодикийским утвердили Никейский символ, опустив при этом слово «единосущный».

153

Феодорит допускает ряд анахронизмов. Он смешивает первую, вторую и третью осады Низибы (337, 350 и 359 гг.), описывая события второй осады, которая произошла на 9 лет раньше Ариминского и Селевкийского соборов, о которых шла речь в предыдущих главах. Кроме того, еп. Иоанн мог присутствовать на стенах города только во время первой осады, так как ко второй он уже умер, и тамошним епископом был Вологез.

154

Это случилось уже после Константинопольского собора 360 г.

155

Тем самым они нарушали закон, согласно которому нельзя было в таком порядке переводить епископа из одного города в другой, а тем более занимать сразу два поста.

156

Евзой (Евзоний), старый приверженец Ария, стал епископом антиохийским почти одновременно с переходом Евдоксия в столицу.

157

Церковью старого города, или «старой» церковью, в Антиохии называли первую построенную в ней церковь, основанную, по преданию, еще апостолами.

158

Т.е. с 330 по 360 г.

159

Это утверждение еще раз подчеркивает тенденциозность Феодорита: Констанций принял крещение перед началом похода на Юлиана из рук ученика Аэция Евномия, ставшего к тому времени епископом Кизики. Констанций умер в ноябре 361 г.

160

Юлиан родился в 331 г. Отец его — Юлий Констанций, сводный брат Константина Великого. Сообщение Феодорита о благочестивом христианском воспитании Юлиана не соответствует действительности. Юлиан вел двойную жизнь: его главным воспитателем был евнух–язычник Мардоний. Впоследствии его наставниками стали такие выдающиеся деятели античной культуры, как Либерий, Максим Эфесский. Для окружающих же Юлиан был христианином, убеждения которого, однако, формировал Евсевий никомидийский, вождь арианской партии.

161

Отец Юлиана был убит летом 337 г. солдатами, возможно, с тайного согласия Констанция.

162

Сводный брат Юлиана, Галл, сделался цезарем в 354 г. Почтительная характеристика этой личности дана Феодоритом, скорее всего, потому, что Галл был убит по приказу Констанция, подозревавшего его в организации заговора.

163

Находясь в Греции, Юлиан был посвящен в Элевсинские мистерии, о чем, вероятно, в такой гротескной форме сообщает Феодорит, забывая, однако, сказать, что там же Юлиан встречался и с Василием Великим и Григорием Назианзином.

164

Феодорит имеет в виду общую продолжительность раскола в Антиохии, закончившегося в 415 г.

165

11 декабря 361 г. Юлиан прибыл в Константинополь, где открыто объявил себя язычником.

166

Описанные выше «зверства» язычников из среды местного населения, с одной стороны, во многом вымышленные, а с другой — действительно происходившие. Однако даже Феодорит не пишет напрямую, что все это — результат действий Юлиана и его религиозной политики. Такая антихристианская реакция со стороны обычного населения была вполне понятна, если учесть судьбу всех языческих святилищ, необычайно активно разрушавшихся в 40–50–е гг. по приказу императора Констанция. Юлиан понимал, что гонение на христиан невозможно. Более того, реформированное язычество очень сильно напоминало своей внешней стороной христианство: жрецам был обозначен круг социальных обязанностей, им предписывалось вести непорочную жизнь, они должны были подавать нищим милостыню, устраивать богадельни. В храмах хоры мальчиков пели в определенные часы гимны, в них появились кафедры для проповедника и т. д. Справедливы лишь последние, слова Феодорита — церковь вновь становилась только терпимой, как по указу Галерия 311 г. Имущество, переданное христианам, возвращалось назад.

167

Четвертая ссылка Афанасия продолжалась с 362 по 364 г.

168

Вавила, еп. антиохийский (238–251 гг.) погиб во время преследований христиан при Деции.

169

Эта роща находится примерно в 6 км от города.

170

Английский историк Э. Гиббон отождествлял этого юношу с пресвитером Феодоритом, замученным примерно в это же время в Антиохии Юлианом, дядей императора.

171

Эти две должности были учреждены императором Константином Великим. Comes rei Privatae хранил еще и так называемую книгу пожалований, описание привилегий, данных императором.

172

Сведения о подобной смерти Юлиана и Феликса содержатся и у Иоанна Златоуста во 2 слове о св. Вавиле, и в «Истории» Аммиана Марцеллина, XXIII. 1.

173

В ряде рукописных вариантов эта глава называется «О св. мучениках Ювентине и Максиме».

174

Эти слова из молитвы Азарии, одного из трех юношей, подвергнувшихся испытанию печью огненной, приведены неточно. Текст звучит так: «И предал нас в руки врагов беззаконных, ненавистнейших отступников, и царю неправосудному и злейшему на всей земле» (3,32).

175

В конце IV века этот день отмечался 3 сентября и был одним из самых торжественных праздников в Антиохии.

176

Валентиниан родился в Цибалисе на р. Сава в Паннонии. Был выбран императором 26.II.364 г. и правил до 17.IX.375 г. Несмотря на свои христианские убеждения, он достаточно снисходительно относился и к язычеству, считая его религией крестьян, пастухов и т. д.

177

«Немного спустя», т. е. через 2 года.

178

Возможно, это был Роман, трибун щитоносцев, которого, по сообщению Аммиана Марцеллина, Юлиан сослал вместе с трибуном Викентием.

179

Об этом же пишет и Аммиан Марцеллин, XXII. 11.

180

Вероятно, именно этого Иоанна св. Мелетий назначил епископом апамейским. См. V. 4.

181

Об этом пишет и язычник Аммиан Марцеллин в своей «Истории», XXIII. 1.

182

Согласно одной из точек зрения на это событие, восстановление храма прекратилось в связи с сильными грозами и бурями.

183

Обращение Юлиана к оракулам — последний пример того, когда к ним обращались за помощью лица подобного ранга. К оракулу Аполлона на Делосе обращались лишь в летние месяцы, т. к. считалось, что зимой бог находится в Патаре. Оракул Додоны в Эпире был одним из старейших, см. Одиссея, песнь XIV: Сам же пошел, мне сказали, в Додону затем, чтоб оракул Темно–сенистого Диева дуба его научил там… (пер. В.А. Жуковского).

184

Эти примеры свидетельствуют о знании Феодоритом определенных произведений классической литературы и его отношении к их героям. Философ Сократ противопоставлен Критию, одному из самых неудачливых политиков Эллады, Пифагор — Фаларису, сицилийскому тирану, Нерей — самому некрасивому человеку в мире, Терситу.

185

Либаний, род. в 314 г. в Антиохии, один из самых выдающихся ораторов поздней античности. Оставил интересную автобиографию.

186

Император Юлиан был ранен около Симбрии, неподалеку от р. Тигр утром 26 июня 363 г. и умер около полуночи.

187

Юлиан сжег почти весь флот за исключением нескольких судов в местечке Абузатха, где он провел пять дней (Зосим. III. 26).

188

Непосредственный виновник смерти Юлиана до сих пор невыяснен. Существуют разногласия и по поводу последнего восклинания императора. Созомен, VI. 2 считает, что он таким образом упрекал солнце, не оказавшее ему помощи. Аммиан Марцеллин сообщает (XXV. 3. 9), что он потерял надежду на выздоровление, когда узнал, что находится во Фригии, ибо ему было предсказано, что он умрет именно там. Хотя последнее, возможно, является и литературным приемом, призванным как–то героизировать личность: то же самое произошло с Камбизом в Экбатанах (Герод. III. 60), и с царем Эпира Александром при Ахероне (Лив. VIII. 24).

189

О нем см.: Аммиан Марцеллин, XXIII. 5.

190

Памфлет «Враг бороды» был написан Юлианом в Антиохии за семь месяцев. В нем он критиковал традиции и обычаи антиохийцев. Следует заметить, что большинство жителей этого города, как христиане, так и язычники, его не любили.

191

Иовиан родился в 330 (332?) г., правил с июня 363 по февраль 364 г. В христианской литературе иногда критиковался за аморальность поведения.

192

Позднее эта фраза исчезла из некоторых рукописей произведения Афанасия, поскольку его пожелания долголетия не оправдались.

193

Гал.6,3. «Ибо кто почитает себя чем–нибудь, будучи никто, тот обольщает сам себя».

194

Троица в такой формулировке впервые появляется у Феофила антиохийского и Тертуллиана («О целомудренности», 21).

195

Согласно Аммиану Марцеллину (XXV.10,12.13), перед сном ему поставили в комнату жаровню для того, чтобы подогреть воздух. Утром он был найден мертвым в своей постели. Это случилось в феврале 364 г.

196

Имеется в виду Валент.

197

Иллирик делился тогда на восточный и западный. В состав первого входили Дакия, Мезия, Македония, Фракия; во второй — Далмация, Паннония, Норик и Савия. Время проведения собора точно не установлено. Называются 367, 373 и 375 гг. Последняя дата вероятнее всего.

198

Грациан — старший сын Валентиниана I, род. в 359 г., август с 367 г. Наследовал в 375 г. отцу, а в 378 — Валенту. Убит в 383 году.

199

Так называлась в IV в. провинция, занимавшая часть территории Вифинии и Памфилии.

200

В Евангелии от Матфея нет слов о том, что Пилат повернулся на восток. Возможно, это перенесение раннехристианской практики на действия прокуратора. См.: Климент Александрийский. Строматы, VII.7.

201

Скорее всего, все эти люди были посланниками Иллирийского собора, отправленные им к императору с сообщением о постановлениях собора.

202

В этом месте мы впервые сталкиваемся с тем, что представители Никейского крыла (и сам автор) говорят об ипостаси, как определении для каждого члена Троицы в отдельности. Долгое время Никейская партия избегала использования термина «ипостась», так как его применяли ариане, и заменяла его словом «лицо». Так поступал все время Афанасий. Но к 360 г. представители этого течения стали отказываться от использования данного термина, заявляя, что подобный способ выражения приводит к савеллианству.

203

Первое стороннее описание учения Манеса (Мани) содержится в «Церковной истории» Евсевия Кесарийского (VII.31). Основатель этого учения (годы жизни 216–277) придерживался дуалистического принципа: Мани считал, что зло связано с материей, добро — со светом и духом. Мировая история есть история борьбы света и тьмы, бога и дьявола. По этой же причине двойствен и человек. Сам же Авдий явился родоначальником своеобразного антропоморфного представления о Боге.

204

«Мессалиане» обозначает «молящиеся люди».

205

Мелетина — митрополия М. Армении.

206

Архиепископ Икония, друг Василия Великого. Род. в 344 г., умер после 400 г.

207

См. II.10; IV.22. Не был посвящен в епископы до 381 г.

208

Валент был крещен в 368 г.

209

Жену Валента звали Альбия Доминика.

210

Пелагия сослали в Аравию в 367 г.

211

Евсевий самосатский был другом Василия Великого и Григория Назианзина. См. также V. 4.

212

Зевгма находилась на правом берегу Евфрата напротив древней Апамеи.

213

См. также Послание к Титу.3,1.

214

Небольшой островок у Финикийского побережья. Напротив него на материке располагался г. Антарад.

215

Расположен на Ниле.

216

Город находился на правом берегу Нила.

217

Евлогий был в 379 г. в Антиохии, а в 381 — в Константинополе.

218

Сына Валента звали Галат.

219

Вероятно, это тот самый Демосфен, который впоследствии стал викарием пров. Понт, примкнув через некоторое время к полуарианам.

220

Афанасий умер у себя дома в четверг 2 мая 373 г. Пост епископа Александрии он занимал почти 46 лет.

221

Это была та самая церковь, в которой прятался Афанасий в 356 г.

222

О Мавии см.: Соз. IV. 38; Сокр. IV. 36.

223

Т.е. около 375 г.

224

Люций был изгнан из Александрии со смертью Валента в 378 г.

225

Пс.136,2: «на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы».

226

Пс.102,22: «Благословите Господа, все дела Его, во всех местах владычества Его».

227

Гл. 8.

228

Юлиан Савва, аскет, живший в Озроэне, к югу от Карр.

229

Этот Акакий сначала был монахом, потом послом от сирийских церквей в Риме, а затем (в 378 г.) епископом Бероэ (Алеппо). В 381 г. он был в Константинополе. Известен своей оппозицией в отношении Иоанна Златоуста.

230

Св. Антоний, один из родоначальников восточного аскетизма (Афанасий так и называет его — «основатель аскетизма»), родился в 250 г. в верхнем Египте. В 335 г. он приехал в Александрию с целью противостоять арианству, о чем и сообщает Феодорит. После его смерти Афанасий написал житие Антония Великого.

231

Имеются ввиду сирийские пустынники (это не македонская Халкидика). Маркиан родился там же, где и Феодорит — в Кире, умер в 385 г. Авраамий некоторое время занимался миссионерской деятельностью, впоследствии стал епископом г. Карры.

232

Агапит, еп. апамейский, друг и ученик Маркиана. Симеон также учился у Маркиана; аскетических принципов придерживался 50 лет.

233

Т.е. в округе Кира.

234

Жизнеописания всех этих пустынников содержится в «Истории боголюбцев» Феодорита.

235

Дидим Александрийский (309–399 гг.), потерял зрение в четырехлетнем возрасте. Впоследствии благодаря своим знаниям был назначен Афанасием на пост руководителя катехической школы в Александрии. Бл. Иероним называл его своим учителем.

236

Армоний писал свои песни на сирийском и греческом языках в конце II в. Вардесан — крупнейший представитель сирийского гностицизма, родился в 155 году.

237

Григорий Назианзин (из Назианза в Каппадокии) был епископом Сасимы и Константинополя. По возвращении домой из столицы, до 383 г. был епископом родного города. Другое прозвание, Богослов, получил за свое произведение «Пять слов о богословии». Скончался 25 января 389 г. Григорий Нисский, младший брат Василия Великого, родился в 335 г. Занимал пост епископа Ниссы с 372 по 381 г. Год смерти неизвестен, последнее упоминание датируется 394 г. Петр был самым младшим ребенком в семье.

238

Епископ Антиохии в Писидии, участвовал в работе II Вселенского собора.

239

Когда готы перешли Дунай, Валентиниан был уже мертв. Речь должна идти о Грациане.

240

Вероятно, это Исаакий, который выступал против Иоанна Златоуста.

241

Вретанион (Бретанион) был главой всех церквей провинции Малая Скифия (устье Дуная), хотя находился в ранге епископа. По сложившейся традиции, епископ города Томы, центра провинции, был также не только главою всей церкви, но и единственным представителем от нее на Вселенских соборах. Обличения Вретаниона относятся к 369 (372?) г., когда Валент приезжал в Томы, желая склонить его к арианству и сотрудничеству с властями.

242

Валент погиб 9 августа 378 г. в битве при Адрианополе. Христианские авторы рассматривали его смерть как заслуженное наказание: обратив готов в арианство и обрекши их тем самым на вечные муки в адском огне, он сам был ими сожжен.

243

С христианством в районе Подунавья готы впервые столкнулись в середине III века. Ульфила, первый готский епископ, перевел на готский язык Библию (фрагменты этого перевода сохранились). Для готов арианство было намного понятнее, чем никейский символ, потому что оно, в сущности, напоминало обычную иерархию (триаду) верховных божеств.

244

Иовиан родился в 330 (332?) г., правил с июня 363 по февраль 364 г. В христианской литературе иногда критиковался за аморальность поведения.

245

Позднее эта фраза исчезла из некоторых рукописей произведения Афанасия, поскольку его пожелания долголетия не оправдались.

246

Гал.6,3. «Ибо кто почитает себя чем–нибудь, будучи никто, тот обольщает сам себя».

247

Троица в такой формулировке впервые появляется у Феофила антиохийского и Тертуллиана («О целомудренности», 21).

248

Согласно Аммиану Марцеллину (XXV.10,12.13), перед сном ему поставили в комнату жаровню для того, чтобы подогреть воздух. Утром он был найден мертвым в своей постели. Это случилось в феврале 364 г.

249

Имеется в виду Валент.

250

Иллирик делился тогда на восточный и западный. В состав первого входили Дакия, Мезия, Македония, Фракия; во второй — Далмация, Паннония, Норик и Савия. Время проведения собора точно не установлено. Называются 367, 373 и 375 гг. Последняя дата вероятнее всего.

251

Грациан — старший сын Валентиниана I, род. в 359 г., август с 367 г. Наследовал в 375 г. отцу, а в 378 — Валенту. Убит в 383 году.

252

Так называлась в IV в. провинция, занимавшая часть территории Вифинии и Памфилии.

253

В Евангелии от Матфея нет слов о том, что Пилат повернулся на восток. Возможно, это перенесение раннехристианской практики на действия прокуратора. См.: Климент Александрийский. Строматы, VII.7.

254

Скорее всего, все эти люди были посланниками Иллирийского собора, отправленные им к императору с сообщением о постановлениях собора.

255

В этом месте мы впервые сталкиваемся с тем, что представители Никейского крыла (и сам автор) говорят об ипостаси, как определении для каждого члена Троицы в отдельности. Долгое время Никейская партия избегала использования термина «ипостась», так как его применяли ариане, и заменяла его словом «лицо». Так поступал все время Афанасий. Но к 360 г. представители этого течения стали отказываться от использования данного термина, заявляя, что подобный способ выражения приводит к савеллианству.

256

Первое стороннее описание учения Манеса (Мани) содержится в «Церковной истории» Евсевия Кесарийского (VII.31). Основатель этого учения (годы жизни 216–277) придерживался дуалистического принципа: Мани считал, что зло связано с материей, добро — со светом и духом. Мировая история есть история борьбы света и тьмы, бога и дьявола. По этой же причине двойствен и человек. Сам же Авдий явился родоначальником своеобразного антропоморфного представления о Боге.

257

«Мессалиане» обозначает «молящиеся люди».

258

Мелетина — митрополия М. Армении.

259

Архиепископ Икония, друг Василия Великого. Род. в 344 г., умер после 400 г.

260

См. II.10; IV.22. Не был посвящен в епископы до 381 г.

261

Валент был крещен в 368 г.

262

Жену Валента звали Альбия Доминика.

263

Пелагия сослали в Аравию в 367 г.

264

Евсевий самосатский был другом Василия Великого и Григория Назианзина. См. также V. 4.

265

Зевгма находилась на правом берегу Евфрата напротив древней Апамеи.

266

См. также Послание к Титу.3,1.

267

Небольшой островок у Финикийского побережья. Напротив него на материке располагался г. Антарад.

268

Расположен на Ниле.

269

Город находился на правом берегу Нила.

270

Евлогий был в 379 г. в Антиохии, а в 381 — в Константинополе.

271

Сына Валента звали Галат.

272

Вероятно, это тот самый Демосфен, который впоследствии стал викарием пров. Понт, примкнув через некоторое время к полуарианам.

273

Афанасий умер у себя дома в четверг 2 мая 373 г. Пост епископа Александрии он занимал почти 46 лет.

274

Это была та самая церковь, в которой прятался Афанасий в 356 г.

275

О Мавии см.: Соз. IV. 38; Сокр. IV. 36.

276

Т.е. около 375 г.

277

Люций был изгнан из Александрии со смертью Валента в 378 г.

278

Пс.136,2: «на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы».

279

Пс.102,22: «Благословите Господа, все дела Его, во всех местах владычества Его».

280

Гл. 8.

281

Юлиан Савва, аскет, живший в Озроэне, к югу от Карр.

282

Этот Акакий сначала был монахом, потом послом от сирийских церквей в Риме, а затем (в 378 г.) епископом Бероэ (Алеппо). В 381 г. он был в Константинополе. Известен своей оппозицией в отношении Иоанна Златоуста.

283

Св. Антоний, один из родоначальников восточного аскетизма (Афанасий так и называет его — «основатель аскетизма»), родился в 250 г. в верхнем Египте. В 335 г. он приехал в Александрию с целью противостоять арианству, о чем и сообщает Феодорит. После его смерти Афанасий написал житие Антония Великого.

284

Имеются ввиду сирийские пустынники (это не македонская Халкидика). Маркиан родился там же, где и Феодорит — в Кире, умер в 385 г. Авраамий некоторое время занимался миссионерской деятельностью, впоследствии стал епископом г. Карры.

285

Агапит, еп. апамейский, друг и ученик Маркиана. Симеон также учился у Маркиана; аскетических принципов придерживался 50 лет.

286

Т.е. в округе Кира.

287

Жизнеописания всех этих пустынников содержится в «Истории боголюбцев» Феодорита.

288

Дидим Александрийский (309–399 гг.), потерял зрение в четырехлетнем возрасте. Впоследствии благодаря своим знаниям был назначен Афанасием на пост руководителя катехической школы в Александрии. Бл. Иероним называл его своим учителем.

289

Армоний писал свои песни на сирийском и греческом языках в конце II в. Вардесан — крупнейший представитель сирийского гностицизма, родился в 155 году.

290

Григорий Назианзин (из Назианза в Каппадокии) был епископом Сасимы и Константинополя. По возвращении домой из столицы, до 383 г. был епископом родного города. Другое прозвание, Богослов, получил за свое произведение «Пять слов о богословии». Скончался 25 января 389 г. Григорий Нисский, младший брат Василия Великого, родился в 335 г. Занимал пост епископа Ниссы с 372 по 381 г. Год смерти неизвестен, последнее упоминание датируется 394 г. Петр был самым младшим ребенком в семье.

291

Епископ Антиохии в Писидии, участвовал в работе II Вселенского собора.

292

Когда готы перешли Дунай, Валентиниан был уже мертв. Речь должна идти о Грациане.

293

Вероятно, это Исаакий, который выступал против Иоанна Златоуста.

294

Вретанион (Бретанион) был главой всех церквей провинции Малая Скифия (устье Дуная), хотя находился в ранге епископа. По сложившейся традиции, епископ города Томы, центра провинции, был также не только главою всей церкви, но и единственным представителем от нее на Вселенских соборах. Обличения Вретаниона относятся к 369 (372?) г., когда Валент приезжал в Томы, желая склонить его к арианству и сотрудничеству с властями.

295

Валент погиб 9 августа 378 г. в битве при Адрианополе. Христианские авторы рассматривали его смерть как заслуженное наказание: обратив готов в арианство и обрекши их тем самым на вечные муки в адском огне, он сам был ими сожжен.

296

С христианством в районе Подунавья готы впервые столкнулись в середине III века. Ульфила, первый готский епископ, перевел на готский язык Библию (фрагменты этого перевода сохранились). Для готов арианство было намного понятнее, чем никейский символ, потому что оно, в сущности, напоминало обычную иерархию (триаду) верховных божеств.

297

Ἐρανιστής — собственно нищій, человекъ живущій подаяніемъ. Симъ именемъ блаж. феодоритъ называетъ еретиковъ, которыхъ душевредные догматы суть не иное что, какъ куски или лоскуты, вымоленные ими у людей нечестивыхъ.

298

Настоящее Слово завершает сочинение бл. Феодорита под названием «Бого любивое сказание, или Жизнь подвижническая».

299

Т. е. через произнесение слов: Паси овцы Моя — Господь вторично утвердил Петра в звании апостольском.

300

В греческ. читается: до восмидесяти пяти, но сие явно противоречит пред сим сказанному: сие четыредесять и пятое лето.

301

Тесто из ячной муки.

302

В слав. тексте переведено: острие.

303

Κενοῦς вместо ϰαινοῦς (новыхъ), как читается ныне в тексте.

304

Феодорит вместо στάχυς (колосъ) читает σύνϑημα (военный пароль).

305

В славян. читается: дому Раавля.

Content

Сочинения

Десять глав о промысле

Слово 1. Доказательство Промысла, заимствованное из рассмотрения неба, луны и сонма звезд

Слово 2. Доказательство, заимствуемое из рассмотрения воздуха, земли, моря, рек и источников

Слово 3. Доказательство Промысла, заимствуемое из устройства человеческого тела

Слово 4. Доказательство Промысла, заимствуемое от устройства человеческих рук и изобретенных человеком искусств

Слово 5. Доказательство Промысла, заимствуемое из подчинения человеку животных безсловесных

Слово 6. О том, что богатство и бедность полезны для этой жизни

Слово 7. О том, что рабство и господство полезны для настоящей жизни

Слово 8. О том, что для здравомыслящих нет вреда служить господам злым

Слово 9. О том, что труд правды не безплоден, хотя и не виден в настоящей жизни, и о воскресении, доказываемом умозаключениями естественного разума

Слово 10. О том, что Бог издревле был Попечителем не одних иудеев, но и всех людей, и о вочеловечении Спасителя

Слово. О Божественной и святой любви

Письма блаженнаго Феодорита

Церковная история.

Книга I

Книга II

Книга III

Книга IV

Книга V

История боголюбцев

ЕРАНИСТЪ

Беседа 1. О непреложномъ воплощеніи Бога–Слова

Беседа 2. О несліянномъ соединеніи естествъ въ Іисусе Христе

О природе человека

Слово о Божественной и Святой Любви

Сокращенное изложение Божественных догматов

Толкование на 50–й псалом

Толкование на книгу Иисуса Навина

Толкование на книгу Руфь

Толкование на книгу Судей

Примечания