Борис Щербаков

Багдад. Война, мир и Back in USSR

Прелюдия 1

Новая командировка

Летом 2002 года мое американское руководство попросило организовать вечерний прием представительной делегации Конгресса США, участников так называемого IT caucus, по-нашему, комиссии Конгресса по информационным технологиям, заинтересованных в развитии двусторонних американо-российских связей в этой области. Мы пригласили их в популярное у иностранцев «Кафе «Пушкин» (с ударением на втором слоге, заметьте), и прекрасно провели там вечер, обсуждая перспективы развития технологий в России, и вообще ситуацию в экономике, находящейся тогда на явном подъеме.

Конгрессменов было человек 10 плюс несколько представителей Американской Торговой Палаты, чиновников других ведомств. Я бы никогда не запомнил их имен, если бы не недавний случай — во время расследований в Конгрессе российско-грузинского вооруженного конфликта 2008 г., ярко выступил конгрессмен Дейна Рорбахер, причем явно с уклоном обвинительным в сторону Саакашвили, за что я ему мысленно аплодировал. Необычное имя немедленно всплыло в памяти.

— Дейна?! А почему у вас имя такое странное, — спросил я его тогда в «Кафе «Пушкин», — У нас бы это было женское имя…

— А у нас вот мужское, — ответил г-н Рорбахер, и объяснил этимологию, которую я уж, признаться, не помню, что-то национальное, европейских корней.

Через час-два милой беседы о рыночных особенностях России и собственно информационных технологиях в ней, я обмолвился, что знаю арабский, и более того много лет проработал в Ираке. Новость немедленно распространилась по всему столу, тем, кто и не расслышал сразу, тут же ее передали соседи, в общем, через несколько минут тема российского рынка была успешно забыта, и меня буквально обступили люди, наперебой задавая вопросы про Ирак. Напомню, это было еще до начала второй американской кампании, общественность и власти в США еще обсуждали целесообразность ввода войск, просчитывались последствия, и Конгресс не был в стороне.

— А что Саддам, действительно диктатор?

— А есть ли в Ираке оппозиция?

— А как отреагирует Россия на ввод войск (????)

— А что за народ вообще, готов ли к демократии?

Зачастую наивные, но заинтересованные вопросы, не на все из них я мог и ответить, в силу ограниченности знаний, да и по прошествии стольких лет уже, но тот вечерний допрос с пристрастием живо напомнил мне о времени, проведенном в Багдаде. Не знаю, уж убедил ли я тогда конгрессменов не ввязываться в бесперспективную авантюру, не зная ни внутрииракских сложностей, ни истории страны и религии, вообще ничего по сути не зная о государстве Ирак, где правит ненавистный им Саддам Хусейн; одно очевидно: голосование в Конгрессе, если оно и было, никак не повлияло на решение администрации о военной операции уже в 2003 году.

Кому скажешь сейчас, что, дескать, в Багдаде жил 4 года, у людей немедленная реакция: «Вот ужас!!!». Багдад сейчас стал именем нарицательным для хаоса, войны, террора, смерти, и во многом это, увы, так.

Но горячей точкой арабского мира, впрочем, Багдад был всегда, даже во времена правления королей и потом режима Саддама, перемежаемые переворотами, революциями, войнами с соседями, с колониалистами…В Ираке есть нефть, много нефти, и этим все сказано.

…Моя багдадская история начиналась в 1982 году, когда мне было объявлено по большому секрету (я тогда работал во внешнеторговом Объединении «Разноэкспорт», в отделе конъюнктуры и цен), что в соответствии с только что утвержденным Партбюро «Трехлетним планом замены специалистов», в 1985 году мне предстоит «менять» в Багдаде нашего тогдашнего представителя в Ираке Сережу Артамашева.

Там вовсю шла война за обладание нефтеносными южными районами между Ираком и Ираном. В обеих странах режимы были те еще демократические — в Ираке правил мечом и кровью Саддам Хусейн, поставивший под ружье все население и создавший мощную сеть спецслужб, контролировавших общество, а в Иране — «режим мулл», как его называли, догматический, нетерпимый к иноверцам и ереси всякой Аятолла Хомейни. И тот и другой режим стоил друг друга, был исторически еще очень молод (2–3 года от роду) и до невозможности авантюрен, агрессивен, «крут», как бы сказали сейчас. Объективности ради надо признать, что начал военные действия именно Саддам с захвата какого-то плацдарма в дельте Междуречья, на спорной болотной территории, а потом уж пошло — поехало, и кто прав, кто виноват не разберешь.

Мне предстояло через 3 года выдвинуться к месту нового назначения, и надежда на то, что безумная, бессмысленная война все-таки к тому времени закончится, у меня, если честно, теплилась. Напрасно, как оказалось.

В 1985 году никуда я не поехал, Артамашеву продлили командировку на год, и чемоданы паковать мне предстояло лишь в 1986 г. Арабский язык активно забывался, никакой практики, естественно, не было и быть не могло, выезжал я в краткие служебные командировки только в социалистические страны Восточной Европы, но и тому был несказанно рад, ибо в те годы советская торговля постепенно начинала осваивать модернистские пейзажи с пустыми прилавками, и купить в СССР было решительно нечего, ни в смысле одежды, ни в смысле поесть с толком. Можно было только купить в валютной «Березке», либо «достать», у знакомых, «нужных» людей, из магазинов, с оптовых баз, у спекулянтов или, в случае пищи, получить немудреные продукты в наборе на работе, за деньги, естественно, или отправляться на рынок, где цены не учитывали уровень зарплат советских граждан уже давно. в общем, крутились.

Альтернативой бесплодному, постоянному поиску нужных людей, были выезды за границу, ведь даже в Польше и Венгрии снабжение было поставлено на порядок лучше, чем в столице нашей Родины, не говоря уж о провинции. В одну из своих командировок в Берлин, например, я с ужасом насчитал в магазине 48 сортов сыра(включая плавленный, правда). В СССР был только один продукт под таким названием, и его следовало спрашивать у прилавка именно так: «Сыр есть?». Если сыр был, то и ответ был утвердительный: «Есть». Спрашивать, в продолжение темы: «А какой?», мог только махровый антисоветчик-диссидент, или умалишенный (ну, в крайнем случае, иностранец, но они, если мне память не изменяет, по советским магазинам не ходили, у них снабжение было организовано в отдельных «боновых» магазинах, и было похоже на привычную им товарно-продуктовую среду).

При командировке в ГДР, к примеру, можно было обменять по официальному курсу 300 рублей в марки ГДР, в уполномоченном отделении «Внешторгбанка», и только по направлению. Очередь следовало занимать заранее, чтобы успеть именно в день, предшествующий отъезду, а то вдруг нет валюты или еще что там. По приезду в Торгпредстве выдавали небольшие командировочные, так что в сумме получалось рублей 400. В Советском Союзе купить на эти деньги что либо существенное все равно было нельзя, товары у спекулянтов стоили сотни рублей, обычная сорочка могла стоить 80–100 рублей (иностранная!!! Югославская, например).

Как одеться, чтоб было не стыдно ходить на работу во внешнеторговое учреждение, да и к тому же встречаться на переговорах с иностранными коллегами — был большой и открытый вопрос, каждый должен был сам найти на него ответ.

Командировки в «соцлагерь» сильно помогали в этом вопросе, на эквивалент 400 рублей в Венгрии или в Чехословакии, можно было прилично одеться самому, привести обновки детям, жене шубу, купить хрустальную (!!!) люстру да и колбасы несколько сумок вдобавок. Две-три командировки в год решали, в общем, все материальные проблемы с гардеробом, но не с питанием, конечно, без продуктовых «заказов» на работе, без «доставания» продуктов у нужных людей в эпоху развитого социализма было невозможно обойтись, но это тема отдельная, хотя тоже так или иначе связанная с предстоящей иракской эпопеей: от полуголодного, абсурдного, замороченного идеологией и всевозможными ограничениями советского быта люди были готовы бежать, уезжать куда угодно, и Ирак с его полыхающей войной вовсе не казался таким уж отвратительным выходом. Правда, мама моя опять плакала, провожая меня в очередную арабскую ночь…

Напомню, что в 1982 году мир вообще оказался на пороге нового военного столкновения систем — был сбит корейский «Боинг», история до сих пор темная и страшная. Умер Брежнев, вскоре после него Андропов, Черненко…атмосфера в обществе была устрашающе — неопределенной, перспективы жизни и карьерного роста в той системе были, по инерции, все еще связаны с членством в КПСС, о развале СССР никто и не помышлял.

Глоток свежего воздуха был нужен всем, мне в том числе, и проще, чем длительная командировка в плановый Ирак, несмотря на войну, придумать было нельзя. Несколько лет активной работы в Комсомоле дали мне индульгенцию и на вступление в Партию (КПСС, естественно, других тогда не было), и на оформление в капиталистическую страну! «Морально стоек, делу КПСС предан…» — и далее по тексту, про смысл и ауру характеристик тогдашнего времени я уже писал.

Перестройка и гласность пришли несколько позже, а тогда…

…В 1985 году в Москве проводился Международный Фестиваль Молодежи и Студентов. Из Москвы были выселены за несколько месяцев до этого все неблагонадежные элементы, автомобильное движение на улицах сократилось до исторического минимума, и вот по какой причине. ГАИ получило указание, не мытьем, так катаньем, снимать номера и ставить машины на прикол, дабы гости фестиваля смогли без затруднений добираться до своих гостиниц, ездить на экскурсии, на мероприятия фестиваля. В один из дней, я отвозил дочку в детский сад, и угораздило меня встать в переулке, в опасной близости к плывущему по Сивцеву Вражку эскорту правительственного ЗИЛа, ГАИшник счел мое поведение угрозой безопасности правительственному чиновнику, видно, по канонам советского времени меня нужно было четвертовать немедленно, но он ограничился снятием номеров, что было очень не кстати: через день мы планировали уехать на машине от греха подальше в Калининград. К счастью, быстро нашлись знакомые в центральном союзном ГАИ, и через день номера были вновь прикручены к моей боевой оранжевой «копейке». Выдававший их мне назад прапорщик смотрел на меня с нескрываемой классовой ненавистью

… Уже в дни собственно Фестиваля я наблюдал за проездом колонны украшенных флагами разных государств автобусов по Садовому кольцу, из окна своей квартиры на Смоленском Бульваре.

Прямо под моими окнами толпились граждане, скорее всего, по разнарядке поставленные вдоль Кольца для приветствия гостей. Так было принято тогда, разнарядки на выделение приветствующих приходили и в учебные заведения, и на предприятия, в учреждения. Не густо, но народ был. Во время проезда автобусов по абсолютно пустому Садовому кольцу(это Зубовская-то площадь!), я вдруг увидел, как один из «приветствующих», тщедушный, провинциального вида мужичок в очках, сделал шаг в сторону колонны и принялся снимать их на фотоаппарат. В долю секунды к нему подлетел невыразительный человек в сером костюме и с размаху ударил в лицо, разбив и очки и фотоаппарат. В следующий момент, провинциал — фотограф был скручен парой дюжих молодцев, оказавшихся рядом, которые тут же затолкали его в стоящий неподалеку зашторенный серый автобус. Я не стал смотреть продолжение спектакля, разумно полагая, что лучше на время вылезти из окна.

Через несколько минут, когда инцидент был исчерпан, я вновь, с интересом, высунулся и… случайно задел рукой подушку от кресла, квадратную такую, на которой сидел на подоконнике!!! Подушка мягко упала на тротуар, прямо под моими окнами. Я в ужасе наблюдал, как люди в штатском споро раздвинули толпу зевак, удалив их на безопасное расстояние, образовав вокруг моей подушки как бы поляну. Через несколько секунд в мою дверь раздался звонок, ожидать иного я и не мог, и понуро открыл дверь, готовясь все объяснить и признать свою вину сразу и безоговорочно:

— Документы, — потребовал человек с порога, по-моему, даже не представившись.

— Пожалуйста, вы уж извините, это моя подушка упала, — забормотал я.

— Следуйте за нами, — сказал человек и я, как был, в тапках, отправился на улицу.

На тротуаре люди с интересом смотрели на меня, мысленно уже, наверное, примеряя на меня как минимум наручники. Субъект в штатском ткнул пальцем в сторону подушки:

— Это ваша подушка?

— Да, моя, конечно, случайно вот упала из окна! — с энтузиазмом подтвердил я, — Обычная подушка, это от кресла моего!

Субъект пнул подушку ногой на предмет террористической опасности, она была вполне себе поролоновой мягкой подушкой, и более ни чем. Посовещавшись с коллегами пару минут, старший субъект дал мне отрывистую команду:

— Так, быстро, забрал свою подушку, и вали отсюда, чтоб я тебя не видел. И окно закрой накрепко.

Ну, на этот счет мне повторять дважды нужды не было, я в тот день и не смотрел больше за фестивальными колоннами, к лешему эту молодежь и их фестиваль. Уф, повезло, несколько больше, чем незадачливому фотографу из толпы встречающих.

Москва — 1985 год, первое лето Перестройки. «Сухой закон» еще только начинает свое победное шествие по Стране Развитого Социализма, цены на нефть уже упали, Афганская война оттягивает все больше денег из бюджета, а тут еще Рейган со своими «космическими войнами», ситуация, в общем, аховая. Но через год мне предстояло уезжать в Ирак, к новым карьерным перспективам, и опять — к валютному достатку. Жизнь не казалось совсем уж конченой, Багдад уже рисовался в воображении лесом своих бесчисленных мечетей, изобилием восточных базаров, и что еще там из сказок «Тысячи и одной ночи»?

Я уже начал оформлять(правильно!!) характеристику, меня записали на обязательные Курсы Повышения Квалификации для совзагранработников, что при Академии Внешней Торговли, я в очередной раз сдавал анализы, делал какие-то прививки и проходил полное медицинское обследование, все как положено.

Экзамены по арабскому и английскому языкам я сдал еще раньше, это нужно было все равно делать каждые два года для подтверждения права на 20 % надбавку к зарплате. К удивлению своему, потребовалась лишь небольшая подготовка по коммерческому арабскому, оба экзамена я сдал на отлично. Язык имеет обыкновение возвращаться из ниоткуда, вроде бы и не говоришь на нем сколько лет, и не читаешь ничего, но если есть хорошая база, то восстановить его не стоит особого труда. Даже сегодня, я иногда, попадая в арабские страны, начинаю мало-помалу говорить буквально через несколько дней, а при чтении газеты вообще удивляюсь откуда я еще помню все эти термины, всю лексику двадцать лет спустя? Работает какая-то внутриклеточная память.

А то, что арабский язык мне очень и очень поможет в моей будущей командировке, в качестве торгового представителя ряда Внешнеторговых Объединений — «Разноэкспорт», «Разноимпорт», «Новоэкспорт», «Медэкспорт», даже «Экспортлес» на каком — то этапе — в этом сомневаться не приходилось.

Прелюдия 2

Ода пятому подъезду

— Пятый этаж… — надменно, но довольно безразлично, произнес железный голос лифта, и мы с женой вышли в корридор.

«Говорящий лифт» меня просто потряс, ввел в смятение — зачем? Кому это нужно, чтоб этаж звучал, как остановка в метро? Как-то уж очень все это было необычно, неестественно, за гранью логики, по крайней мере, моей… Может быть в ЦК КПСС (а именно там, в 5-ом Подъезде, что рядом с Ипатьевским переулком, напротив входа в охраняемую территорию других корпусов ЦК) работали столь немощные, столь слабовидящие люди? Да нет, вроде. Может, нужен он был на тот случай, если кто заснул, к примеру, по ходу движения лифта, так звуком сигнал будет подан, дескать, «пятый этаж, извольте бриться!».

Волею судеб я потом буду работать в Управлении Делами ЦК именно в этом, пятом подъезде, и этот говорливый лифт будет поднимать меня уже на работу, на мой шестой этаж, и ничуть мне при этом не будет мешать, раздражать, я и не замечал его тогда.

Пятый подъезд… Зашторенные бежевыми занавесками стекла в массивных дубовых дверях, внутри — неприступный бастион власти, офицер КГБ на входе, проверяющий документы и пропуск, рядом — солдатик со штык-ножом на поясе, муха не пролетит. В фойе — обязательный книжный киоск, где все новинки из так называемой «книжной экспедиции», спецснабжение ЦК и других центральных органов власти, на этажах фантастические буфеты с деликатесами того времени, рыбой, мясом, свежайшими бутербродами, блинами с икрой… и все по смешным искусственным ценам. Когда я уже работал в ЦК, я в виде экскурсии в несостоявшийся коммунизм, пригласил отца отобедать в нашем буфете, он долго качал головой, не в силах поверить, что все эти заливные карпы и свежайшие пирожки могут стоить так мало денег… Впрочем, они, наверное, и не стоили, это за счет дотации их держали на номинальном уровне, — наверное, неудобно было совсем уж бесплатно все раздавать.

Пятый подъезд. Уже в 1991 году, после провала путча, было как-то не по себе от того, что бастион пал… Нам, сотрудникам Аппарата было предписано прийти для получения трудовых книжек и партбилетов где-то через месяц после запрета деятельности КПСС. К тому моменту волна сжигания партбилетов уже сошла, вроде как и не модно стало, с кем теперь бороться-то, раз уже нет ее, ведущей и направляющей?

Лирическое отступление: меня до сих пор поражает бессмысленность этих публичных сжиганий партбилетов. Смотрите: это ваш собственный партбилет, т. е. документ, удостоверяющий вашу принадлежность к преступной и разложившейся организации, так? Теперь вы вдруг решили себя с ней не связывать (теперь уже это безопасно просто). Но, дорогой мой, кто же вас в нее тянул-то, кто же вас уговаривал стать членом столь ненавистной организации? Или вы это под воздействием гипноза пропаганды, или в бессознательном состоянии? Да нет же, вы, как и все раньше, изучив правила игры на входе во взрослую жизнь, сделали свой выбор — я буду подчиняться партийному идиотизму и ритуалам, но зато я буду расти в карьере, двигаться по социальной лестнице, и достигну некоторой степени материального достатка, таким вот образом. Это непросто, это требует самоограничения свободы, подавления собственной гордости где-то, это затратно в смысле общественной активности, отнимает уйму времени… Но это осознанный выбор. Мир совершенно не поменялся с тех пор, в любой системе существуют свои правила социальной реализации, и они так же требуют существенных усилий над собой. Протест должен хотя бы иметь внутреннюю логику: например, меня заставили, а, вообще-то, я против. В вопросах членства в КПСС, насколько я помню, мало кого заставляли. Да, правила были такие, если хочешь преуспеть, вступай, но не хочешь — твое дело, иди ищи другие возможности для применения собственных талантов и сил. Так о чем протест? Об исторической несправедливости, что угораздило родиться в такой своеобразной, не сказать большего, общественно-политической системе? Во многом эти сжигания партбилетов той поры — неумная демонстрация собственной беспомощности, красивый киношный жест, копирующий американские 60-ые, когда люди сжигали повестки в военкоматы (но это были повестки!!! Их принуждали идти на вьетнамскую войну!!!) И уж совсем не бесстрашная общественная, гражданская позиция, как это пытаются выставить некоторые мятущиеся товарищи по судьбе. В общем, абсурд, да и только. При этом, на мой взгляд, коммунистическая идея сама по себе была абсурдна, конечно, симпатий ни у кого не вызывала, и режим был тот еще… Так что массовый «героизм» сжигания партбилетов мне был тогда, да и сейчас глубоко противен своей лживой, лицемерной сущностью, и свой партбилет я получил тогда и оставил на вечную память о том времени и о себе в нем. Все было именно так, как было, и мне за это не стыдно, к счастью.

В 1991 году, в сентябре, когда я получал на руки свой партбилет, у Пятого подъезда на входе встали какие-то ряженые казаки, молодые люди из демократической волны в черной форме, смахивающей на «эсэсовскую», в общем, ужас… «Глобальная геополитическая катастрофа» случилась.

А в 1986-м, в августе, этот подъезд, и особенно лифт вводил в состояние транса, своей загадочностью, неуловимым тоном превосходства над пассажирами, невидимый дворецкий, бесстрастный и строгий страж Цековских этажей и коридоров. В общем, почти что Великий Гудвин из Страны Озз.

Вызов в «Инстанцию» не предвещал ничего хорошего. Все анкеты, характеристики были давно отправлены из Министерства Внешней Торговли, и ожидалось лишь положительное заключение, отмашка на выезд, и чаще всего никаких трудностей прохождение «Инстанции», т. е. ЦК КПСС и после КГБ, не вызывало. Если проблемы возникали, то вызов был в ЦК КПСС, но не собственно в КГБ, по устоявшейся процедуре, Комитет лишь выполнял проверку, собирал материалы, давал заключения, а собственно решение должен было принимать Аппарат ЦК.

У меня за спиной был Йемен, я уже два года как был активным членом КПСС, неоднократно выезжал в соцстраны — по всем показателям не должно было быть проблем, включая и жену, ведь она тоже уже побывала в Йемене, то есть, человек проверенный, «делу Коммунистической Партии преданный», и т. д.

Мы вошли в кабинет к «направленцу», сотруднику, ответственному за арабское направление в советском загранаппарате, т. е ответработнику, как принято было их тогда называть в профессиональной бюрократической партийной среде, мило поздоровались, и почти с порога услышали:

— Что же вы, Ирина Григорьевна(это жена) в заблуждение Инстанцию вводите, проявляете нечестность в Анкете!

— ????(ах, ох, слезы, шок от самой постановки вопроса).

В этот момент я уже мысленно прощался с мечтой о Междуречье, с Багдадом и Басрой вместе взятыми….

— Амис Александр Георгиевич, вам что-нибудь говорит это имя? — продолжал ответработник, с интересом наблюдая за реакцией.

«Говорит, но при чем здесь Саша, он уехал в Америку черт знает когда, и мы же с той поры уже в Йемене интернациональный долг выполняли вполне успешно», пронеслось у меня в голове. В то время родственник за границей, даже дальний, с которым и связи-то никакой нет и не было — это было сродни государственной измене. На самом деле, на конкретный вопрос в Анкете «есть ли у вас родственники за границей», следовало перечислить лишь прямых и самых что ни на есть родных родственников, а всех и не предполагалось, так что никакой нечестности, сорри! И потом, может человек и не знать, есть ли у него богатый дядя в Канаде?!! Может.

Конечно, тот факт, что дальний ее родственник по материнской линии, Саша, как и его брат Лева в середине 70-ых эммигрировали в Америку, воспользовавшись тогдашней «еврейской» прорехой в границе, был нам известен, но, надеялись, что все предыдущие проверки, коих было не одна, эту тему давно сняли, как и «грех» с пленением моего родителя в 1941 году….

— Да и потом, бог мой, мы же живем давно святой жизнью «хомо советикус»-ов, маршируем на парадах, славим КПСС и вообще жуть как лояльны Государству Рабочих и Крестьян, так при чем здесь двоюродный брат жены? (это я заочно полемизирую вроде?)

— А очень даже при чем, а вдруг у вас контакты через него с вражьим логовом? Вдруг и вы туда, а?

— Ну уж если совсем профессионально, так вы и проверяйте, ведь «подозрение оскорбляет»…

О таких материях советская власть не задумывалась, проще всех априори считать под подозрением, чем утруждать себя созданием в стране климата, достойного человека. Климата, из которого не хотелось бы бежать, в моей ситуации — в длительную командировку, а в чьей-нибудь, вполне допускаю, и в настоящую эмиграцию за фантомом новой счастливой жизни… Ох уж, далеко не у всех, как показали дальнейшие события 80–90 —ых годов, она сложилась счастливо, что здесь, что там, но об этом разговор отдельный…

Как сейчас я понимаю, если бы подобная информация вдруг вылезла на свет из недр архивов КГБ лет на пять пораньше, году в 1980 — мне бы пришлось надолго забыть вообще о возможных выездах, и не только в капиталистические страны, а даже в Монголию, считавшуюся почти что советской территорией. А если бы это случилось лет на 30 пораньше, то место своей следующей «командировки» я бы отыскивал в Атласе СССР где-нибудь в Мордовии в лучшем случае, там много подходящих объектов…. Но на дворе был благословенный 1986 год, «система» помягшела что ли, стала допускать немыслимый ранее либерализм, и за это одно — Слава Михаилу Сергеевичу Горбачеву, Слава!!! Перестройка forever!

Исторический факт: А ведь еще в далеком 1978 году… Мы познакомились случайно с его дочерью Ириной и зятем Толей в компании у моего старинного школьного друга Бори Болдина, и тогда на лестничной клетке, за сигаретой, все обсуждали, за глаза, конечно, недавний перевод их отца, молодого Члена Политбюро Горбачева М.С. в Москву из Ставрополья, а нам — то что было, — ну перевели и перевели… Знал бы я тогда, что именно благодаря Ириному папе, т. е. Михаилу Сергеевичу и начатой им Перестройке, судьба откроет мне зеленый свет и на этот раз! Неисповедимы пути господни…

В общем, пожурил нас ответработник (к сожалению, имени не помню), прямо там, на пятом этаже, заставил написать заявление, что, дескать, мы ни сном ни духом, и контактов никаких, (что было сущей правдой), и за сим просим слезно дать нам шанс осуществлять свой профессиональный внешторговский долг в иракских дальних пределах. Аминь.

Как всегда бывает, у любой бочки меда есть своя ложка дегтя…Безумная антиалкогольная кампания, привела к значительному озверению большого количества населения, вынужденного днями простаивать в очередях за водкой, ибо разом забыть генетическую предрасположенность выпивать, скажем, на свадьбах и похоронах, равно как и на праздники, советский народ был не в состоянии, чему и противился… Кампания послужила стимулом к расцвету доносительства, подсидок, легко стало «скинуть» начальника, или конкурента на должность, оповестив Партком, скажем, о неподобающем застолье с алкоголем на банкете по случаю защиты диссертации. Это так, для примера, я потом расскажу какие смешные формы кампания принимала в совзагранколлективах.

Это все немедленно привело к разрастанию коррупции в самих правоохранительных органах, призванных надзирать и блюсти, ибо кому как не милиции открывалась уникальная возможность стричь купоны со вновь образовавшегося запрета.? Про дыру в бюджете говорить как-то уже неуместно. «Глобальная геополитическая» во многом была спровоцирована недавно умершим в столетнем возрасте доктором (академиком, по-моему) Угловым, который справедливо считал, что алкоголь вреден в непомерных дозах, и всячески пропагандировал здоровый образ жизни.(Ксерокопии его «секретного доклада» тиражировались в народе, якобы полуподпольно, для подготовки общества к закручиванию гаек с водкой.) Да кто бы спорил. Но ведь, как и любая проблема, алкоголизация общества не имеет односложного решения, каким бы благим оно не казалось. Развитие спорта и досуга, это все здорово, но хорошо бы при этом пожрать что-нибудь, говорили граждане, запивая горькой беспросветную свою судьбу, на кухнях или на троих у пивного ларька(которые, кстати, тоже безжалостно тогда выкорчевывались, загонялись в глухое подполье). Если история и учит кого, так это не тогдашнее государственное (читай — партийное) руководство. А то бы непременно вспомнили они годы «сухого закона» в США в начале 20-ых годов, и к чему все это привело тогда, даже в капиталистическом обществе. в общем, власть предержащие хватались за соломинку, а бревно преспокойно плыло себе в глазу, навстречу гибели всей империи в бурных водах экономического и социального водопада.

Положительное решение «Инстанции» пришло через пару недель. И на радостях, я… в общем, мы с другом, Лешей Можаровым, недавно вернувшимся из Италии, из 3-ех летней командировки, отмечали и решение, и его приезд, в общем все позитивные в нашей жизни события сразу, и на этот случай решили выпить экзотической «Самбуки», из Италии же только что и привезенной. Если кто не пил никогда, то не рекомендую — самогон да и только, но тогда настроение у меня было отличное, впереди уже маячил Багдад и Шехерезада в нем.

Естественным было бы поделиться радостью (решение Инстанции!!) и просто хорошим настроением с друзьями, к которым мы и отправились, прихватив чуть початую «Самбуку» (с вином тогда в Москве, если кто не помнит, было уже напряженно). И надо же было случиться, что на Кутузовском проспекте, прямо напротив гостиницы «Украина» встретился нам наш однокурсник, Леня Шейкин! Радости нашей не было предела, «Самбука» из пластикового пакета была извлечена… и тут подошел наряд милиции.

Напомню, на дворе было лето 1986 года.

Разгар декларируемой «борьбы с пьянством», уже запрещены любые алкогольные застолья в учреждениях, уже гуляют «безалкогольные» свадьбы(на которых коньяк маскируется под чай, впрочем), а уж на улицах городов — ни-ни!!! Ловили, сажали, оформляли протоколы по самому безобидному случаю, а парках, да и просто на улицах — идет поздно вечером или ночью гражданин, положим из ресторана вышел, ну — ка мы его проверим на предмет запаха, тут же шьется алкогольное опьянение «несовместимое с обликом строителя коммунизма». А что ж ему, гражданину, в ресторане на юбилее друга, к примеру, не пить вина вовсе? Торг возможен, конечно.

Бдительная милиция, которая «меня бережет», быстро сообразила, что трое хорошо одетых молодых людей не захотят составления «протокола», и под предлогом исполнения закона зафиксировала «Самбуку» в пластиковом как отягчающий факт. Чего нам стоило объяснить свою позицию блюстителям Нового Порядка, история умалчивает. В общем, вечер был смазан, но зато путь в благословенные иракские Палестины был по-прежнему открыт

Прелюдия 3

Генеральный директор и долгие проводы

До Ирака оставался целый год… Надо было его еще прожить, и желательно без потерь. Опасности поджидали на каждом шагу, соответствие «моральному облику строителя коммунизма» давалось все труднее, в силу уж больно большого разночтения, несоответствия заявленных моральных ориентиров происходящему в стране. Зарабатывая очки в карьерной гонке, в Партию я к тому моменту уже вступил, и продолжал руководить одной из крупнейших в МВТ комсомольских организаций.

В начале 1985 года среди населения стали циркулировать какие-то невнятные слухи о готовящейся кампании по прекращению пьянства в стране победившего социализма(если быть точнее, по тогдашней мифологии, то в стране «развитого социализма», причем ударение на первый или последний слог в слове «развитой» функционеры всех мастей ставили как бог на душу положит, смысл же от этого, ясное дело, не менялся — развитого так развитого…).

Я лично никакого такого разгула пьянства не наблюдал, т. к. жил в городе, где быт и занятость не сильно допускает беспробудное пьянство. В селах, в коллективах на производстве, может быть, но я работал в системе Минвнешторга, во внешнеторговом объединении «Разноэкспорт», и там пьянки если и бывали, то исключительно по праздникам, или по дням рождения (которые, правда, бывали часто!!) в вечернее время, что тоже, конечно, малосимпатично, со всеми этими тортами и бутербродами на рабочих столах…

Сейчас я категорически запрещаю подобные празнования, но тогда руководство Объединения смотрело на гулянки сотрудников по поводу и без повода вполглаза, т. е. снисходительно, и даже само, руководство в смысле, не прочь было пропустить рюмочку за здоровье собравшихся.

Все, кроме, однако, Генерального Директора Объединения Юрия Николаевича Чумакова.

Ю.Н.Чумаков в МВТ был личностью известной, если не сказать очень известной, ибо до того, как встать на хозяйство в Объединении, он прослужил довольно долго освобожденным секретарем Парткома Министерства, а это, скажу я вам, «шишка» приличная по тем временам, позиция весьма близкая к стратегическому руководству… Его за глаза называли «наш Ленин», то ли за политическую партийную позицию, то ли за заметную лысину, делающую его действительно сзади похожим на канонический образ вождя мировой революции. Правда спереди он совсем на вождя был не похож, если только прищуром мудрым иногда, или жилеткой а так — ни бороды ни усов Ю.Н.Чумаков не носил.

В каком не помню году, в середине 80-ых меня вызвали срочно в секретариат Генерального, и сообщили, что мы вчетвером, Секретарь Партбюро, Секретарь Профкома, Генеральный и я, Секретарь Бюро ВЛКСМ тогда, едем поздравлять с юбилеем, по-моему, 80-летним, никак не меньше, Самого Министра тогдашнего, Николая Семеновича Патоличева. На мой взгляд ему было уже сто лет, и сколько я помнил он был Министром. В брежневские времена, впрочем, такие должности, по-моему, давались пожизненно, хотя наверное интриг и подковерной борьбы хватало, просто мы этого не знали. А так, что тогда, что сейчас высокая почти политическая должность предполагает гигантский объем работы, большие политические риски, умения маневра и умения действовать решительно в критических ситуациях — ничего нового, со времен Царя Гороха. Я относился и отношусь с уважением к людям сделавшим такую непростую, значительную карьеру, и это несмотря на весь смехотворный антураж самого тогдашнего действа с поздравлениями….

Ехали вчетвером, действительно, набившись в «генеральскую ««Волгу» со спецсвязью, на Смоленскую площадь, в то самое здание, где сейчас только МИД РФ, а тогда было еще и Министерство Внешней Торговли СССР, и где на пятом, по-моему, этаже «сидел» Министр. Глагол «сидел» тут весьма уместен, ибо к тому времени сообразно своему почтенному возрасту Министр, действительно, в основном, сидел, передвигался Н.С. Патоличев уже с трудом, но дела внешнеторговые вершил по-прежнему почти единолично, с огромной поддержкой со Старой Площади. Вообще, человек, конечно, и заслуженный и вполне себе исторический, работал и Первым Секретарем КПБ(Белоруссии) в свое время, настоящий «сталинский нарком», старейший на тот день член ЦК КПСС, в общем, регалий предостаточно.

Но время берет свое, и Николай Семенович был, на мой взгляд, уже не совсем адекватен. Мы поднялись на пятый этаж, заняли место в длиннющей очереди из подобных «четверок» (а Внешнеторговых Объединений только в МВТ было около пятидесяти, а других подразделений и смежных организаций, включая Госкомитет по внешнеэкономическим связям, министерств всяких разных, кои были так или иначе с МВТ связанными — неисчислимо), и терпеливо стали дожидаться своей очереди. Периодически очередь прерывалась внеплановыми делегациями из числа небожителей — секретари и члены ЦК, Первые секретари обкомов, Союзных республик, ЦК ВЛКСМ, ВЦСПС и пр. и пр. Ждали мы довольно долго, но так как задерживаться никому в святая святых церемониального действа, в кабинете Патоличева, не давали долее положенных двух — трех минут, и смена лиц, узнаваемых и не очень, сопровождаемых уважительным шепотком иногда, проходила достаточно динамично, то устать не успели: вошли все четверо, как стояли, с каким-то номинальным подарком, (по-моему, это был магнитофон?), в длинный старорежимный кабинет, где посередине, в обрамлении помощников всяких, аки Фараон, восседал «Сам». Мне он показался жутко древним, немощным стариком, напрягая зрение он, шамкая по-стариковски, произнес удивительную для меня фразу:

— А-а-а! Чумаков!!! Помню, помню….

И все. Наш «Генерал» пробубнил что-то в ответ, зачитал (так положено!!) «адрес», в специальной папке к случаю, из тисненой кожи, лично пожал руку, облобызал Министра и мы, пятясь задом, ретировались из Кабинета, освобождая место для следующих по списку… Меня тогда резануло — «Помню!!». Что значит «помню», это же Сам Чумаков, Генерал наш, личность, влиятельнейший внешторговец, а ему — снисходительное «а-а-а, помню…». Хоть бы пару слов признательности за заботу, за труд наш самоотверженный на благо… и пр. Юбилей оставил небольшую занозу в моей оценке значения Ю.Н.Чумакова в поднебесной иерархии, однако, уважения к нему я не потерял до сих пор. Он умер недавно, не пережив смертельной болезни, настигшей его в преклонном, правда уже, возрасте.

В 1985 г. на очередном праздновании Дня Победы, в мае, в «разноэкспортовской» столовке, куда были приглашены избранные руководители и я, молодой Секретарь, Юрий Николаевич произнес стандартный, в общем-то, тост за ветеранов, за вечную память и все такое, и в конце добавил к вящему удовлетворению размякшего коллектива:

— Мы праздновали этот день всегда, это святой для нас день, и я обещаю вам, что традиция эта будет продолжена. И сегодня и в следующем году, мы так же поднимем бокалы за святую Победу!! (Ныне и присно и во веки веков).

В общем, посыл был таков, что пили мы за Победу, пьем сейчас и будем пить. Генеральному верили. Он-то знает, что говорит. Оказалось, не знал…

Когда пишешь воспоминания, вообще-то трудно удержаться от морализаторства, собственных оценок прошедшего, от попыток анализа своего опыта. Это неизбежное зло любых вопоминаний, являющихся не просто перечислением событий, фактов, но и изложением собственных, субъективных — оценок, взглядов на события того времени. Правило 50–50 действует безотказно, половине читателей моя точка зрения все одно будет глубоко неприятна, и будет казаться неверной. Но я хочу зафиксировать то время именно со своей субъективной колокольни, своеобразный словесный «даггеротип» 80-х, память оставила именно эти ощущения, эти картинки, пусть они таковыми и останутся.

А память оставила момент, когда в народе стали иметь хождение «слепые» копии перепечатанной секретной «лекции» того самого Академика Углова (который по стечению обстоятельств, тоже вот недавно в 2008 году и умер!!), в которой со всей научной убедительностью доказывалась пагубность пьянства, социальный и экономический вред от «алкоголизации» страны, и прочие, не подлежащие, в общем-то, сомнению вещи. Любой трезво — мыслящий человек это знал и без «секретных лекций».

Параллельно, по телевизору в новостных передачах по экрану стали ходить «демонстрации трудящихся», в основном, женщин, с плакатами типа «Папа не пей» и «Зеленому змию — красный свет». Креативность убогая, конечно, но при достаточной повторяемости, как говорится, «камень — то точит». Формирование «общественного мнения», по известному со времен процессов 30-ых годов, сценарию: понятная народу, простая и несомненно верная идея(«Пить-плохо»), массовки, митинги, шествия с требованием строго наказать и разобраться, и наконец — санкции. Кампания 1985 года началась по этому плану, незадолго до Дня Победы, который народу в последний раз дали отпраздновать по полной программе, с возлияниями и гуляниями, и плавно переросла в дикую, бессмысленную квази — анти-алкогольную кампанейщину, по сути призванную лишь ублажить высшее начальство, ибо оно, начальство, начиталось лекций Академика Углова и свято верит, что так вот кавалерийским наскоком можно извечную эту российскую беду изжить.

Да простит меня читатель за повтор и некое занудство(но куда ж без морализаторства…)

Беда-то эта — есть лишь производное от вековой беспросветности и бесправия народных масс, от каннибальского политического строя, от унизительного экономического бессилия, отыгрывающейся на своих гражданах страны, что в годы царского режима, что при «развитом социализме». Хорошим историческим аргументом против того, что проблему пьянства можно решить и с наскоку, является коллапс самой социалистической системы тогдашнего образца и развал Советского Союза. Как оказалось, проблема-то, все-таки, была глубинной, а бутылка была лишь связующим звеном потерявшего ориентацию и смысл существования народа с абсурдом происходящего. Жить в паноптикуме не у всех получалось на трезвую — то голову.

А Кампания была откровенно глупой, откровенно бесчеловечной(ибо не о человеке пеклась Партия и Егор Кузьмич Лигачев в первую очередь, а о поддержании штанов социалистического строя и собственной шкуре в этом комфортном для него строе. Мнение автора, которое может не совпадать с мнением редакции?), и безальтернативно проигрышной в исторической перспективе. Но зная чуть-чуть, как происходит принятие политических решений в любой корпорации(а КПСС и Политбюро, это именно и было корпорацией), я готов согласиться с тем, что, наверное, далеко не все члены Политбюро, и уж Михаил Сергеевич Горбачев — то точно, были на тот момент столь наивны и глупы, чтобы полагать, что подобная кампания имеет хоть малейшие шансы на успех.

Им приходилось идти на компромиссы, балансировать, выживать, сдавая, как им казалось, небольшие рубежи здравого смысла, но сохраняя главное — власть в той политической системе, которая их вынесла на верхушку управления гигантской страной. Не один, конечно, этот фактор, а несколько более серьезных, сыграли свою роль и СССР развалился. Мне не жалко. Мне жалко десятки и сотни тысяч, миллионы людей пострадавших в результате «крупнейшей геополитической катастрофы ХХ века» (В.В. Путин. ПСС. Том…стр…).

Я еще раз чуть не «попал» в ту очистительную пору под каток «анти-алкогольной» кампании, в сентябре 1986 года прямо перед отъездом…Глупо получилось: по исторической внешторговской традиции, отъезжающий за границу специалист обязан был дать «отходную». Не важно где, дома, в ресторане, но традиция соблюдалась неукоснительно, следовало пригласить коллег, начальство, тех людей, от кого зависело решение о командировании, если они соглашались снизойти до коллектива, в общем, своеобразная благодарность за поддержку, за сотрудничество в этой жизни, и надеждой на дальнейшую помощь по возвращении из командировки. Понятно, что по табели о рангах Генерального директора я позвать не мог ни при каких условиях, да и его заместителей тоже, но своих ребят по бюро ВЛКСМ — просто был обязан.

Я всех и пригласил на 8 сентября, на вечер дня, когда по плану, утром, я должен был пройти окончательную инстанцию, собеседование в ЦК КПСС у «направленца». Все было готово к празднованию окончания «оформления», к «отходной» — закуплены продукты, народ распланировал веселый вечер… и вдруг мне сообщают за день до этого, что собеседование в ЦК переносится по непонятным причинам на утро 9 сентября. Один день, а разница огромная!!! К тому же, 9-ка в моей жизни вообще число несчастливое, с этим глупым предрассудком я и сейчас ничего поделать не могу…Даже в свое время написал программное четверостишье на эту тему:

А прав был, верно, старый Пифагор

Когда такую схему мира мыслил,

Где суть вещей, явлений, есть набор

Всевышним упорядоченных чисел…

В полном соответствии с теорией Пифагора, 9-го числа мне ничего хорошего не светило.

Отменить отходную я не мог, все готово, продукты протухнут и пр., но и не явиться на следующий день к «направленцу» в ЦК я тоже не мог!!!..

После бурных проводов, с явственными следами наплевательского отношения к политике Партии и правительства в части искоренения векового российского недуга… в общем, утром 9-го сентября, плетясь как на эшафот на Старую Площадь, я разумно полагал, что никуда я, скорее всего, не поеду теперь, Ирак мой мне не светит, а светит очень даже «волчий билет» и исключение из КПСС в лучшем случае. Бог миловал и в этот раз, пронесло.

Я вышел на Старую Площадь, пошел по направлению в Собору Василия Блаженного по Варварке (улица Разина тогда еще…), мне хотелось прикоснуться к святому, побродить по Красной площади…Час назад мне казалось, что жизнь закончена(а это был вполне возможный сценарий, тысячи людей вот так, по глупости, ломали свои судьбы в ту пору), но все обернулось как нельзя лучшим образом!! Путь в Ирак открыт. Ас-саляму алейкум, я-ль Ирак!

На трезвую голову

Шизофрения с вновь институциализированным в обществе «сухим законом» аукнется еще не раз в условиях багдадской вольницы, а как выглядел непосредственно мой приезд в первую мою (и последнюю, впрочем?) профессиональную длительную зарубежную командировку, называемую на внешторговском сленге для краткости просто «длинной», я тоже запомнил в подробностях.

Поздним вечером самолет приземлился в международном аэропорту им. Саддама, в городе Багдаде. Как я позже узнал, многие институты, здания, учреждения в Ираке носили имя Саддама, не один аэропорт…Пахнуло сентябрьской жарой под 40 градусов, живо напомнившей о том, что это территория арабского мира, уже изрядно забытые запахи, пряные ароматы. Встречал меня сотрудник Торгпредства, представитель В/О «Экспортлес» Володя Рябов, погрузил он меня в видавшую виды прокуренную «Тойоту», и закуривая очередную сигарету заговорщически произнес что-то вроде:

— Сейчас тебя Олег Борисович с пристрастием будет допрашивать…

Понятное дело, любой вновь прибывающий в загранколлектив являлся по определению носителем самой свежей информации из Министерства, с Большой Земли, и такая постановка вопроса меня нисколько не смутила. Допросит, так допросит, про последние веяния во Внешторге, хоть и немного, но кое-что знал, и готов был с радостью поделиться информацией со своим новым начальником. С начальством вообще полезно делиться информацией, оно, начальство, это любит. Никто не заставляет, впрочем, устраивать перед начальством стриптиз и выкладывать сокровенные тайны, но в рамках рабочей информации, чем больше начальство знает, тем больше доверяет, а значит легче и непринужденней работать.

Олег Борисович Лазарев, бывший кадровик из одного из внешнеторговых объединений («Промсырьеимпорт», по-моему), уже год как «сидел» в Багдаде и пользовался репутацией демократа, интеллектуала и вообще приличного человека, что само по себе уже было немало. Как с таким человеком и не поделиться новостями, думал я, отправляясь с традиционной бутылкой конъячку на ужин к Зам. Торгпреда.

— А вот этого не надо, — с порога объявил Зам. Торпреда, — Чай будем пить на ужин.

Чай так чай, хотя на мой просвещенный взгляд проставиться-то я был должен, такова была многолетняя историческая традиция…Но, ветры перемен из СССР долетали и до Багдада, правда, как оказалось, далеко не все ветры, а только тщательно отселектированные партийным начальством. Под сурдинку «анти-акогольного» закона и ужесточающегося контроля за поведением в быту членов КПСС, пышным цветом расцвело доносительство — кто с кем, где и когда выпивал, позоря таким образом честь и достоинство, запятнав таким образом светлые идеалы… и прочая, и прочая ахинея из пыльных сундуков лицемерного партийного антуража. Тем не менее, начальники в совзагранколлективе почти перестали появляться на мероприятиях, предполагающих прием горячительных напитков, не ограничивая себя, впрочем, в быту, да за закрытыми дверями. Тот вечерний прием под чай с конфетами мне безусловно запомнился абсурдностью происходящего, но Олега Борисовича, видит бог, я понимаю, ему неоправданный риск был совсем не нужен.

Читателю может показаться, что я слишком много уделяю внимания алкогольной теме. Это так, непропорционально много — однако есть тому объяснение: в те годы, к сожалению, питие спиртного на всех уровнях и при всех возможных оказиях было естественным историческим фоном, естественным общественно — признанным, значимым, неизбежным ритуалом для социализации и часто карьеры!! Уклониться от компании, скажем, на работе, в коллективе, да еще с начальником во главе, будь то новогодняя пирушка, или празднование чьего-то дня рождения было практически невозможно без неприятных последствий — порицания, остракизма, изоляции. Менять эту историческую парадигму общественно сознания, может быть, и нужно было, но уж не кавалерийским наскоком ортодоксов от «светлого ленинского курса»!

То, как было это сделано, иначе как идиотизмом не назовешь.

Мое поколение прекрасно помнит многокилометровые очереди 1986–1991 годов за строго «талонированной» водкой, в которых стоял по несуразной, мизантропской прихоти партийных бонз «и академик, и герой, и мореплаватель, и плотник«…И кто тогда не стоял в Москве и городах и весях советских в этих унизительных очередях, для того чтоб иметь возможность поставить на стол в свой законный праздник, собрав гостей, хотя бы какую бутылку спиртного. Не алкоголики, не пьяницы какие-нибудь дремучие, а все, без разбору чинов и званий, без разницы положения на социальной лестнице, без возрастного ценза, все были поставлены в эти скорбные, безумные, взрывные эмоционально, бесконечные очереди им. Е.К. Лигачева и всего нашего «мудрого» Политбюро того времени…С М.С. Горбачева я в данном случае тоже вины за историческую ошибку не снимаю, хотя отношусь к нему, как уже говорил неоднократно с глубочайшим уважением, как к человеку освободившему страну от исторически ошибочного самоедского режима КПСС, volens nolens, но все же, но все же….

Я пару раз был вынужден в этом паноптикуме провести несколько дней отпуска, ибо альтернативы не существовало, купить было просто негде, но праздник встречи или проводов омрачать «чаем» было бы просто неприемлемо, неуважительно по отношению к друзьям, приглашенным в гости. Тратить же драгоценную валюту в первых появившихся тогда, в конце 80-ых торговых СП типа «Садко», казалось верхом расточительства.

Ассортимент был ужасен, водка да «бормотуха», конъяк, если повезет, но тут уж не до жиру, день рожденья с чаем — это уж за пределом человеческого, а ведь именно так и предписывалось, например, играть «безалкогольные «свадьбы. В чайниках, ясное дело, плескался и конъяк (да поди найди его!!), и просто крашеный спирт, и через два-три часа любая «безалкогольная» свадьба гудела и пела «Из-за острова на стрежень», да «Эх, мороз, мороз», как самая настоящая, аутентичная в социо-историческом контексте свадьба, но ведь заставляли «шифроваться», и контролировали, и головы летели за отступления от маразматического запрета!

В Багдаде с алкоголем было непривычное для мусульманского мира раздолье. Спиртное не было запрещено законом, как в Йемене, или в соседнем Кувейте, а продавалось абсолютно свободно в любое время (,кроме, естественно, священного месяца Рамадана,) в широчайшем ассортименте, и, в общем, совсем не дорого. Так что, несмотря на официальный запрет в совзагранколлективе, или «в нашей колонии»,(так на сленге всегда назывался коллектив советских людей за границей, независимо от места работы), питие алкоголя имело масштабный, часто неконтролируемый, характер. От советников до переводчиков, от генералов до солдат, торгпредские и посольские, те, что с «контрактов» и командированные. Пандемия.

…Новый, 1988 год в Торгпредстве, праздник в разгаре, на сцене мы играем мой очередной спектакль — капустник «Гуси — лебеди», шутливая стилизация под сказку с багдадскими реалиями, официально на столе две бутылки шампанского на 60 с лишним человек, что само по себе смешно, но только не Торгпреду, Михаил Николаевичу Рыкину, который напряженно ждет визита высокого гостя с «поздравлением». Высокий гость — это Чрезвычайный и полномочный Посол СССР в Иракской Республике тов. В.И. Минин с сопровождающей делегацией в составе жены, Нины Ивановны, партийного («профсоюзного», конечно, в соответствии с конспирологическим статусом!!!) секретаря Харланова В.И. Формат «поздравления» совзагранколлектива отработан до минуты, Посол встречает собственно Новый год у себя в Посольстве, что естественно, и тут же выезжает по разным точкам, где концентрируется советский народ по профессиональной своей принадлежности — торгпредские, «ГКЭС»-овские, военные, контрактники и пр. По сложившемуся регламенту очередь Торгпредства наступает где-то часа в 2 ночи, что не очень удобно.

Официально до момента прибытия Посла празднующий народ должен хотя бы быть в приличном, почти трезвом состоянии, иначе как-то неудобно, подведем Торгпреда. Неофициально, отдельные малосознательные граждане уже часов с 11 вечера периодически отлучаются к себе в квартиры, благо они в том же доме и находятся, по всякой разной надуманной нужде, но почему-то неизменно возвращаются во все более приподнятом, веселом состоянии, что дает основание полагать, что у себя в квартире, без партийно — начальственного догляда они все-таки доливают в себя горячительных напитков, и скорее всего далеко не целомудренное шампанское. Мне каким-то чудом удается сдержать самодеятельный коллектив от бесконтрольной алкоголизации (ну, кроме, может быть, одного «артиста», который, правда и после возлияний неплохо играл на баяне!!), до прибытия «поздравляющих».

В 2 часа ночи высокая делегация прибывает в Жилдом. Оживление в зале, гости рассаживаются, мы играем концерт. Наступает торжественная минута: Посол произносит приличествующие событию жизнеутверждающие слова, про мир в каждом доме, ну и, конечно, про то, как мы все «политику Партии поддерживаем и одобряем», «верной дорогой идем, товарищи», и все такое. Через 15 минут делегация контроля за состоянием празднующего народа мирно убывает в следующее расположение согласно регламенту, и тут… народ начинает праздновать!!! Дальнейшее описывать — дело неблагодарное, ибо по российской традиции новый год ведь как встретишь, так его и проведешь… Весело встречали Новый Год. Не всегда весело проводили, правда, но да это у кого как получалось…

На официальных приемах в Посольстве, а они проходили на ухоженной лужайке резиденции Посла, в элитном районе Мансур, советским гражданам предписывалось в те годы вовсе не пить крепких напитков. На прием, например, по случаю Великого Октября, как главный тогдашний государственный праздник, мы приглашали руководителей госучреждений, компаний-клиентов, у каждого был свой список официально приглашаемых контрагентов, это же работа в конце концов такая, социализироваться с внешнеторговыми клиентами своими. Так вот, предписывалось рюмки с подноса, ежели официант предлагает, обходя гостей, вовсе не брать, ссылаясь на недомогание какое, или, если контрагент настаивает выпить за Великую Октябрьскую Социалистическую, изменившую до неузнаваемости весь цивилизованный мир, пригубить малость, но до конца не выпивать. Получалось это не у всех, так что и на посольском приеме можно было встретить в конце вечера неуверенно стоящих на ногах представителей из разных организаций. Да в конце концов, праздник же!

Некоторая либерализация наступила лишь в конце 80-х, правда и Советскому Союзу тогда оставалось жить немного. Я говорю «некоторая», потому что вцелом, все архаичные и неразумные советские порядки сохранялись, да и сохраняются в чем-то и сейчас, как ни дико, в закрытых «совзагранколлективах», как в ретро-парке каком-нибудь, в почти первозданной своей, «совковой» форме, отчеканенной на замасленных тысячами командировочных секретных (???) «Правилах пребывания советских граждан за рубежом». Сейчас, наверное, таких уж нет, а тогда это был кодекс сравни уголовному. Ветры перемен, захлестнувшие Союз в конце 80-х, слабо, ох слабо долетали до багдадских пределов. Партия по-прежнему жестко руководила и направляла, а уж куда направлять она знала хорошо. Один только режим «жилдома» чего стоил…

Житье-бытье

Я приехал в Багдад один, без семьи, ибо шла вовсю ирано-иракская война, и существовали вполне понятные, небезосновательные, как я обнаружил, ограничения для пребывания в тех условиях семей специалистов. Однако, сразу же я получил неожиданно приличную аж двух-комнатную квартиру, со своей кухней и санузлом, что по моим йеменским воспоминаниям было делом почти невозможным. Статус представителя внешнеторгового объединения предполагал!!Это переполняло меня законной гордостью — все — таки это была первая моя «длинная», цель карьерного движения уже многие годы. (Еще, на паритетных правах, правда, но полагалась еще и служебная машина, новенькая «Toyota Corolla», а это уж вовсе из области фантастики по тогдашним советским меркам).

Многоквартирный дом, в просторечьи «жилдом» (хотя какой еще может быть дом, если в нем живут люди, непонятно, но такое обозначение было принято именно для нашего дома, в противовес отдельно арендуемым домам, виллам, а были и такие), на улице «Университетская», «Шариа-ль-Джамиа», в районе «Каррада», арендовался у зажиточного иракца-собственника довольно давно. Несколько поколений командировочных обустраивали в нем свой нехитрый временный быт, переезжая из квартиры в квартиру по мере высвобождения более престижной площади. Я тоже сначала поселился в квартире, выходящей на шумную трассу (салага!), но уже через пару месяцев занял более просторное жилище с видом на сад с бассейном. Небогатый район частных домов, вилл, никаких общественных мест, парков, но для прогулок неплохо подходила соседняя, параллельная улица, на которой располагалась багдадская резиденция Ясира Арафата(кроме тех дней, когда он приезжал в Багдад, тогда по ней ходить было как-то неуютно, на крышах сидели автоматчики, охрана была серьезная…)

На первом этаже за столиком всегда (до 1989, по-моему) года сидел «дежурный консьерж», или консьержка из числа членов семей обслуживающего состава, официально получающий зарплату за обеспечение безопасности (связь с Посольством на всякий случай), и за контроль за соблюдением того самого неприятного режима, при котором любая отлучка в город вне рабочего времени должна была а) быть разрешена вышестоящим начальником, и б) записана в специальный журнал с указанием точного времени прихода-ухода и цели выхода «в город». Маленький советский концлагерь, без колючей проволоки, но весьма обременительный, надо сказать, вызывающий мощный внутренний протест. Конечно, обходных маневров было масса, и им новички быстро обучались в процессе проживания в «жилдоме», но все равно, согласитесь, неприятно постоянно чувствовать себя под колпаком «у Мюллера». Отдельные интригующие граждане использовали этот маленький иезуитский инструмент для сведения счетов — достаточно было вовремя «капнуть» на того, кто «забыл» отметиться, а таковых было много, и разбор полета обеспечен на ковре у Торгпреда, или, того хуже, в Посольстве у ответственных за безопасность сотрудников. Удержать физически сотни, тысячи взрослых людей взаперти все равно никакой возможности не было, на сознательность уповать бессмысленно, когда соблазны вокруг и жизнь коротка!

И в общем, жизнь, несмотря на формальные ограничения, текла вполне себе нормально, и в гости ходили, и заполночь возвращались, после возлияний, да за рулем, что вроде как и нельзя… Было ли это опасно? Не знаю, не уверен, особенно теперь, когда времена изменились настолько, что тогдашние опасности девальвировались, уже не выглядят как реальные… Но относительно СССР того времени, конечно, жизнь и работа в прифронтовом Багдаде, набитом саддамовскими спецсслужбами была, полна непривычных опасностей, но о них как-то не хотелось думать, не хотелось преувеличивать, спишите это на молодость и ощущение свободы заграничного быта, как ни парадоксально, при всех-то ограничениях и регламентах того смутного времени!!!

Любой выезд за пределы города — «тиджваль», разрешение на перемещение по стране с указанием точного адреса, цели поездки, фамилий и паспортов туристов и пр. Разрешение дает МИД, но, понятно, что сканируют ситуацию мухаббаратчики, это же их работа отслеживать, кто, куда и с кем едет. Получение «тиджваля» занимает неделю — полторы, чаще едем на отдых на озера целым автобусом, человек 20–25, на целый день. Озер непосредственно вокруг Багдада нет, но на расстоянии километров 80–100 — целых три огромных водоема, и один из них абсолютно соленый, что твое море — Раззаза, по-моему. Тартар и Хаббания — пресноводные. Сейчас иракское правительство активно рассматривает возможность возрождения хотя бы внутреннего туризма, восстановления пансионатов, настроенных на озерах еще во времена С.Хуссейна, но пришедших, естественно, в запустение. Спорный вопрос, следует ли сейчас вообще этим заниматься, когда взрывы сотрясают Багдад почти каждый день. Я бы точно не поехал на отдых в самый распрекрасный тартарский дом отдыха, памятуя о недавних терактах в Шарм-Эль-Шейхе, к примеру…

Сегодняшние «страшные» географические названия, вроде Абу-Грейб, для нас были не больше чем обозначением рабочего поселения румынских, по-моему, контрактников, чего-то рядом строивших. Мы туда несколько раз выезжали играть в волейбол с представителями дружественных соцстран, и неплохо проводили время в интернациональных праздниках, с шашлычком да пивом. То, что рядом располагается тюрьма, мы даже и не знали. И тем более и представить не могли, что само название «Абу-Грейб» приобретет столь зловещий ореол, станет символом тюремного беспредела, вольницы американских вертухаев. Как оказалось, все вертухаи мазаны одним миром, вседозволенность и беззаконие порождает чудовищные извращения сознания, и никак это не зависит от демократичности общества, их породившего. Да, демократичное общество скорее их найдет и накажет, но вести себя они будут так же нагло и тупо, это у них в крови.

Из популярных форм досуга, для отдельных категорий граждан, можно отметить рыбалку. Рыбалка на каналах вокруг Багдада была любимым времяпровождением многих, можно было попытать рыбацкого счастья на реках, в озерах, в общем раздолье… Но советский человек не ищет (не искал) легких путей!! Смелый эксперимент поставил с разведением речной рыбы в закрытых бытовых водоемах наш коллега Коля Медведев, представитель «Машиноимпорта», запустив однажды пойманную в речке рыбешку в…бассейн перед жилдомом. В тот зимний период в бассейне, естественно, не купались, так что воды было — кот наплакал. Рыба продлила свою жизнь на пару недель…В один из праздничных вечеров с застольем Коля решил, что окунь достаточно нагулял веса и деликатес изловил обратно. Уха ли была последним приютом евфратской рыбы, либо сковородка — история умалчивает, но следы необычной той трапезы проявились буквально к утру следующего дня, вой сирены скорой помощи около виллы Коли не оставлял сомнений в избранном способе отмщения бедной рыбы за бассейный плен. Несколько недель Коля лежал под капельницей, с тяжелейшей формой отравления…И чего, спрашивается, сразу бы ее не съесть тогда? Коля хотел острых ощущений, и он получил их сполна. Рыбаки вообще народ странный, скажу я вам…

Домыслы, домыслы

— Че, в Ирак едешь? — поинтересовался у меня в очереди в столовую за несколько месяцев до командировки один сотрудник в «Разноэкспорте», до этого поездивший по миру.

— Ну, — с радостью отвечал я. — Артамашева Серегу меняю…

— Ну хорошо, что хоть есть кого менять… — загадочно улыбнулся товарищ. — А то тут один ехал, когда его предшественника след простыл.

— В смысле, простыл? Куда ж он делся-то? — таких нюансов иракского быта я не знал, хотя многое мне уже порассказали до меня перебывавшие там командировочные.

— Да вот, вышел вечером ведро выносить — и пропал, только тапки остались! — пошутил знающий товарищ. — Нашли потом, через пару месяцев, в Тигре плавал…

О таких случаях официальных сообщений, тем более некрологов, ни в прессе, ни в Объединении на стене никогда не публиковали, как-то вся эта история про тапки и Тигр прошла мимо меня, но на всякий случай я стал наводить справки, что же это за исчезновение на берегах вечной реки… Никто толком не знал, уже потом, когда я оказался в Багдаде, в «жилдоме» мне показали квартиру, где жил погибший сотрудник, на первом этаже. Там с тех пор никто не желал селиться, и использовали ее исключительно в общественных целях: то как Красный Уголок, то как столовую впоследствии. Моя квартира оказалась аккурат над этой злополучной квартирой.

Этот исторический факт с исчезновением и гибелью вполне себе мирного внешторговского инженера не мог вызвать уж очень положительных эмоций. По разным версиям, он то ли ушел купаться пьяным (что я бы сразу отверг, ибо до какой же степени надо допиться, чтобы в илистом, кишащем бактериями Тигре да на ночь глядя… нет, не верю), то ли был случайно (или не случайно?) убит ужасными саддамовскими «мухаббаратчиками». «Мухаббарат» — это краткое название спецслужбы режима, контрразведки по сути, «intelligence service» в прямом переводе с арабского. Агенты службы, действительно, во множестве проникали во все слои иракского общества, контролировали все и вся и, вполне вероятно, могли по какой-то необходимости или по стечению неудачных для предшественника обстоятельств оказаться не в нужном месте и не в нужное время. Домыслы, домыслы… Скорее всего, это было именно стечение обстоятельств, хотя почерк «мухаббаратчиков» прослеживался абсолютно точно — люди пропадали и во время моего пребывания: то вдруг в пустыне обнаружат пустую машину специалистов-контрактчиков, то на абсолютно свободном утреннем шоссе вдруг произойдет лобовое столкновение — этот случай я помню очень хорошо.

Представитель одного новостного агенства, с которым я буквально за неделю до этого был в гостях у своего однокурсника Саши Левченко, трагически погиб именно в такой инсценировке, — а по-другому и не опишешь ситуацию, в которой его нашли. В 4 часа утра на пустынной дороге в десятках километров от Багдада «произошло лобовое столкновение» его автомобиля с мощным грузовиком. Объяснить, откуда там в это время взялся грузовик, никто не удосужился. Да и что там делал корреспондент тоже. За несколько месяцев до трагедии он, воодушевленный ветром «Перестройки и гласности», напечатал какую-то уж очень откровенную статью про Саддама и его режим в набирающей популярность советской свободной прессе, по-моему в «Московских Новостях» (могу ошибаться, впрочем). Мы тогда еще, читая ее, с недоверием переглядывались, «смотри, дескать, смелый какой»… Ну и опять, никаких точных фактов, никакой информации. Домыслы, домыслы…

Когда я уже в Союзе как-то встречался со своим иракским старшим другом Фирасом, с симпатией относившимся к СССР, он мне поведал страшную тайну:

— Знаешь, Боря, — сказал Фирас, — а за тобой ведь в конце так плотно следили «мухаббаратчики», что я уж думал…

И как-то неприятно мне стало от этого привета из недавнего далека.

Фирас был женат на Навваль, сестре бывшего лидера иракских коммунистов Саляма Адиля (в Москве даже есть улица его имени!!!), и знал, о чем говорит. В гости мы к нему всегда ездили, соблюдая строгую конспирацию, с пересадками в разные машины и прочими уловками… Нам казалось, в Советском Союзе за связь с иностранцем можно было получить проблему, а оказалось, что в Ираке еще хуже…

Что он себе думал, я мог только догадываться, никаких незаконных или подозрительных действий я вроде не совершал, работал в Торгпредстве в сугубо гражданской его части, если и ездил ночью по городу, так из проверенных советских, ну или болгарских там, гостей… Может быть только в конце уже довольно свободно стал общаться с иностранцами, с американцами, в частности, в Культурном центре, но все больше на литературные же темы!!! Наверное, иракцам такое поведение показалось подозрительным, но ведь у нас перестройка шла, они это не уловили что ли? В Союзе к тому времени уже гремел Ельцин, по Красной площади гулял отец «Звездных Войн» Р. Рейган, диссиденты от Партии жгли партбилеты, вот-вот готовились отменить 6-ю статью Конституции (это где про КПСС, как ядро политической системы, про ведущую и направляющую…), а вы говорите — иностранцы. Да к 89-му году в результате неукротимых политических послаблений мы уже в сопредельный Кувейт на экскурсии ездили как к себе на дачу! Соцстраны отваливались одна за другой, объединение Германии встало на повестку дня.

…Но «мухаббаратчики» плотно следили за всеми нашими перемещениями, вроде и не был Саддам Хусейн «другом советского народа»… Во время любой нашей экскурсии, выезда на озера или куда бы ни было за город на хвосте «сидели» неприметные граждане в неприметной машинке, на почтительном отдалении правда… Нам не мешало, ей-богу, мы даже с ними фарами перемигивались иногда в шутку.

О Саддаме Хусейне

Отношения с режимом у нового советского руководства были нейтрально — дружественными, но и только. Советский Союз поставлял в Ирак многие разрешенные виды вооружений, техники, закупал для реэкспорта огромные количества нефти, строил несколько крупных нефтяных объектов, гидроэлектростанций (на слуху, наверное, такие «контракты», объекты, как Насерия, Западная Курна) но такой идеологической поддержки, как в былые годы, режим Саддама у СССР уже не имел, мы были больше заняты «перестройкой и ускорением», вся наша политическая система споро шла под слом, до иракских ли тут проблем. А мы, в Торгпредстве просто выполняли положенную свою внешнеторговую работу, в политику не вмешивались, и уж тем более во внутреннюю политику саддамовского руководства. Несмотря на авторитарную, жесткую свою сущность и очевидную жестокость по отношению к политическим оппонентам, к курдскому народу, в частности, режим «всенародно избранного президента — руководителя», Саддама Хусейна, с одной стороны, вполне по — социалистически развивал на обильные нефтяные доходы социальную сферу, здравоохранение, образование, строил дороги и целые города (, причем неплохо строил, московским дорогам и развязкам багдадские-то того времени дороги фору дадут!), а с другой, давал относительную свободу предпринимательству, как при капитализме, и это при валютном контроле и визовой системе. Гибридный строй, при абсолютной политической доминанте «баасистов», а по сути личного режима «С.Хусейн и сыновья с кумовьями».

Меня, естественно, спрашивали и спрашивают: «А ты то Саддама Хусейна видел?».

Отвечаю: «Многократно, но только по телевизору». Много раз проносились мимо нас на безумной скорости кавалькады бронированных джипов, во главе с белым «мерседесом», в котором, по слухам Саддам и сидел, но не более того. Говорили, что у Саддама десяток двойников, так что кто ж его знает, кто из них пролетал по президентской своей надобности тогда мимо…(Кстати, в диктаторском Ираке для этого за 2 часа проезжую часть не перекрывали, никаких «гаишников» вдоль каждого столба не ставили на всякий пожарный, и потому никаких пробок в связи проездом сановного седока не возникало. Но надо признать, что гоняли они лихо, дула автоматов торчат из окон машин сопровождения, тут хочешь — не хочешь, а сам остановишься и прижмешься, чтоб переждать стихийное бедствие на дороге.)

Пару раз я, сидя в приемной Министерства Экономики, видел «проход» Касема, мужа одной из дочерей Саддама, служившего Министром, и бывшего на тот момент одним из «сильных мира сего» в иракских реалиях. Много позже, Саддам его выманит из Иордании и убьет за измену клану, но это будет в середине 90-ых, когда дочери с мужьями сбежали из страны. Такая вот трагическая семейная история.

Видел я один раз — и этого мне показалось более чем достаточно — экстравагантного сына Саддама, Уддэя. Он тоже недавно нашел свой последний приют где-то в горах Северного Ирака, вместе с братом, был застрелен американцами во время осады их секретного схрона. Говорят, выдал их их охранник, за внушительные «тридцать серебрянников». Ей богу, я бы этого безвестного Иуду не осуждал сильно, а то не ровен час накуролесил бы еще молодой Хусейн, натворил бы, останься он в живых… Уддэй славился своим неукротимым нравом, свободным от условностей образом жизни, и диким общественным поведением. Ну, например, «знающие люди» почти не скрываясь тогда говорили, что он развратничает по царски, выписывая подруг для досуга из нескольких стран, в том числе и из нашего, социалистического «лагеря» (кстати, лагерь тогда мы писали еще без кавычек?). Носился на спортивном авто по улицам Багдада, как сумасшедший. В 90-ые годы он даже убил одного охранника во время перепалки, за что папа его поместил на какое-то время под арест и зело журил по-отцовски…

Я сижу в «переговорной» комнате Иракского Комитета по Спорту и спокойно беседую с чиновником Комитета на тему продления контрактов наших футбольных тренеров(я тогда отвечал и за это направление какое-то время, по линии Госкомспорта). Тренеры наши, во главе с известным Юрием Морозовым, ныне, увы, покойным уже, служили в Ираке по контрактам, и раз в год требовалось их пролонгировать, обговаривая все коммерческие условия. Что поделаешь, тренерские услуги, это предмет контракта такой специфический, но по сути — товар, как и любой сервис, любая услуга. Тогда я был представителем советского спорта, чиновником МВЭС, который отвечает за судьбу тренерских контрактов, согласовывает условия, что я и делал, сидя в Комитете однажды…

Вдруг я слышу из отдаленных комнат на нашем же этаже разносятся громовые крики, слов не разберешь, это потом мне рассказали, что на одном из стадионов на юге, во время футбольного матча, произошел какой-то инцидент с применением оружия, что было и немудрено, после войны автомата не было только что у ленивого. Я знал, что Уддэй Хусейн как бы «курирует» футбол, как и спорт и физподготовку в целом, обладая и административными, как Председатель спорткомитета, и совершенно неопределенными, но гигантскими, внедолжностными полномочиями в этой сфере. Да он занимал официальные должности в спортивном ведомстве, но разве дело в должностях? Он был сыном «Самого». И очень уважал футбол.

Я не знал, что кричит именно он.

Дверь открылась, в дверном проеме появился почти двухметровый Уддэй, как всегда небритый, с холодным, сверлящим взглядом, красный от гнева. Во взгляде читался вопрос, обращенный к моему собеседнику: «Это еще кто?». Меня он приветствием не удосужил, да и слава богу, к чему мне его приветствия, а то еще вдруг вспомнит где…Бр-р-р.

Мой собеседник в ужасе вскочил, объясняя ему, что, дескать, это из Торгпредства советского представитель, переговоры ведем по тренерам футбольным, и пр. Я, скромно потупив взор, продолжал сидеть на диване, разом забыв арабский язык. Уддэй действовал на меня, как удав на кролика, уж больно он был шумный и… страшный. И у него точно был пистолет, на боку!!

Уддэй что-то рявкнул ему и хлопнул дверью. Чиновник Комитета быстро свернул переговоры, сославшись на срочное задание.

Шел уже 1990 год, вскоре быть аннексии Кувейта, тренеры наши соберутся домой, и никаких продлений контрактов не будет, а стало быть и делать мне будет нечего в Комитете по Спорту, и шанса вновь когда — нибудь увидеть грозного хозяина иракского спорта тоже не будет. Не больно и хотелось, если честно….

Судьба диктатора

До сих пор большой вопрос для всего мира: «Что именно искали американцы в Ираке?». Версия оружия массового поражения достаточно быстро была оставлена, контроль за нефтяными месторождениями вряд ли получится в том политическом хаосе, который после себя оставят США. То, что С.Хуссейн был мега-злодей мало у кого вызывает сомнения, он и курдов травил химией, и головы рубил не сильно задумываясь, и сыновья вон у него какие проходимцы и преступники…

Любой диктатор, и вообще любой сколь либо авторитарный лидер государства, априори почему — то считает себя в своих национальных границах неуязвимым, а потому и действует почти бесконтрольно. На протяжении всей человеческой истории этот эффект приводил и к последующим казням диктаторов (Муссолини, Саддам, Чаушеску), и к самоубийствам(Гитлер — ярчайший пример), и к заговорам с летальным концом для него…Бывает, мрут и собственной смертью, но это редко. Примеров же насильственных смертей не счесть, но все равно, как будто повинуясь какому-то внутреннему иррациональному зову, одурманивая себя фимиамом, воскуренным по собственному приказанию, идут «любимые руководители» и «отцы нации» на свою Голгофу неограниченной власти, в слепой, не подтверждаемой ничем, надежде, авось, пронесет. Вряд ли, а уж суд истории точно воздаст…и память вытравят, и монументы снесут, и мумии из мавзолеев вынесут, если перебрал «отец» по части создания веселой жизни своему народу-то… Сейчас ко всем внешним и внутренним опасностям добавилась еще и возможность получить в своих пределах интервенцию «союзников» по какому-нибудь военному блоку, исполняющему самовозложенные функции мирового жандарма, ежели те сочтут ваше поведение недостаточно ответственным, причины могут быть разные, в том числе и весьма надуманные…Чаще именно надуманные, кстати.

Но как бы мы ни относились к личности Саддама, к его деструктивной роли в регионе, оружия массового поражения, пожалуй, у него не было и быть не могло. Ядерные технологии были режиму недоступны, химическое оружие можно с натяжкой отнести к ОМП в тех объемах, которые остались у Саддама после инспекций ООН в начале 90-ых. Доподлинно известно, что в конце 80-ых Саддам пытался построить гигантскую пушку, как у Жюль Верна, но не смог даже завести компоненты в страну, они были где-то на полдороги конфискованы бдительными европейским спецслужбами, а сам конструктор зарезан в своей швейцарской гостинице. Да и то сказать, пушка эта могла быть использована лишь как пугало, добить она могла только до Израиля разве что, пропагандистский эффект был бы обеспечен, но не более.

Багдад. Война

Хорошо то, что командированным в Багдад советским специалистам всех видов, и мне тоже, платили так называемые «гробовые», то есть 20 %-ю надбавку к основной зарплате за нахождение в стране, ведущей военные действия, а по сути — за опасность с ней связанную. Тут стоит отметить, что на закате развитого социализма зарплаты представителя внешнеторгового Объединения в развивающейся стране, коей Ирак являлся, по табели о рангах составляла чуть больше 600 американских долларов, и стало быть дополнительные 20 процентов существенно повышали привлекательность командировки, пусть и в столь небезопасную пору, в военное лихолетье.

Правда, одновременно, те же 20 % и вычитались бессовестно бухгалтерией, если командированный находился в стране один, без семьи (а как он, интересно, еще мог находиться, если был прямой запрет на поездки членов семей в прифронтовой Багдад!?). Циничный трюк.

А плохо то, что это была, увы, реальная, а не газетная война, и продолжалась она уже 6 лет, и конца и края ей не было. Она то затухала до позиционных перестрелок, то вновь с остервенением, с непримиримостью обрушивалась на обе страны, перемалывая судьбы, сея смерть и разрушения… Обострение началось почти сразу по моему приезду, я уж, грешным делом, вспомнил йеменскую эпопею с переворотами и думал, сейчас иранцы Багдад-то возьмут, их ведь больше, и закончится моя первая «длинная», не начавшись… Обошлось. Если верить иракскому телевидению и плохо улавливаемым «голосам америки» и «немецким волнам» всяким, то иранские танки, как и линия фронта где-то в октябре 1986 г. реально находились в 100 километрах от города, правда, границу тогда они так и не смогли прорвать, несмотря на беспрецедентные усилия. Тысячи «добровольцев» телами устилали минные поля и заграждения из колючей проволоки, открывая дорогу регулярным войскам «Стражей Революции», но так и не смогли иранцы сдвинуть линию фронта вглубь Ирака. После весь этот ужас показывали по иракскому телевидению.

«О, Поле, кто, скажи, тебя

Усеял мертвыми костями…»

Телевидение — это отдельная песня!!!

Новости каждые полчаса, правда все новости сводятся к собственно «Заявлениям Верховного Командования» (это как «от Советского Информбюро» диктор или дикторша читает с грозным взглядом абсолютно металлическим голосом) и к встречам Саддама с товарищами на всякого рода заседаниях Революционного Совета, Съездах народных депутатов, с Министрами, с иностранными государственными деятелями, с детьми в школах, с воинами в бригадах, к бесконечным манифестациям в поддержку «Президента — вождя-верховного-гавнокомандующего» (в арабском варианте это устоявшаяся скороговорка «ар-раис-аль-каид», миллион раз прозвучавшая где-то над ухом, осталась на уровне подсознания, в вечной моей памяти). В новостных блоках собственно информации-то как раз был минимум, и, как я подозреваю, в основном, ура-патриотическое вранье про чудовищные потери противной стороны при отсутствии таковых со стороны «нашей». «Нашими», понятное дело мы сходу стали называть иракцев, а как иначе? Между новостями — песни. Хоры, на разные лады, но, на мой взгляд, на одну и ту же мелодию распевающие патриотические песни в абсолютно советской традиции массового сценического помешательства — несколько десятков человек, мужчины и женщины, одетые в разные костюмы, подчеркивающие их принадлежность к той или иной профессии или социально группе — клерки в галстуках, пожарные в касках, рабочие в комбинезонах, военные в полной форме, медсестры в фартуках, пейзане и пейзанки в национальных костюмах…

Вся эта живописная компания, расположенная уступчиком к авансцене, приподнятой в задних рядах для лучшего обзора, и с забористым солистом, лучше из гражданских, во главе в течение часа-двух могла терзать слух энергичными кантатами во славу Саддама и иракского оружия, причем по обеим имеющимся в наличии телевизионным программам одновременно. Нет, хоры были разные, можно было при желании обнаружить, что по Первому, например, больше военных летчиков во втором ряду, а по Второму — все больше тетки — служащие банков по внешнему виду… Но пели они часто и много и по обоим каналам — переключать бессмысленно, особенно в дни побед на фронте, когда патриотизм зашкаливал по прихоти «баасистского» руководства.

Альтернативным вариантом поднятия национального духа, осознания национальной идентичности считались сольные концерты слепых певцов. По какому-то неведомому культурному кодексу лучшими певцами-исполнителями, играющими на струнных инструментах типа домбры, считались в Ираке именно слепые. Бесконечные жалостливые песни, в которых я, как ни старался, ни слова разобрать не мог, могли тоже длиться часами. По-первости, знаете, забавляет…

Шли редко англоязычные исторические фильмы, запомнился какой-то австралийский сериал про поселенцев, что было исключительной удачей. И куча японских и диснеевских мультфильмов, детям было раздолье (правда все одно, на арабском языке, но какая детям-то разница). Кстати, именно тогда и там появились абсурдные, на мой взгляд, но ставшие столь популярными «мутанты-черепашки-ниндзя», иракская цензура, видно, усмотрела в них какое-то героическое начало, способствующее формированию боевого духа подрастающего поколения.

В октябре 1986 г. «хитом» телевизионных программ было нечто, для чего я не в силах подобрать адекватного названия, ну может быть «авторская панорама» или «документальное сканирование»? Нет, не знаю, нет такого жанра в известных мне телевизионных мирах ни в России, ни в Америке, ни в СССР того времени, ничего подобного я не видел никогда и, надеюсь, не увижу. Популярный нынче режиссер Балабанов, оттягивающийся на запредельной анатомической чернухе, мог бы поучиться у иракских коллег натурности и отстраненности художнического взгляда. Я не думаю, что эти программы сохранились где бы то ни было, в анналах саддамовского телевидения, а было бы интересно оставить их для истории, как оставили многочисленные кадры преступлений нацистов, съемки концлагерей.

…Камера скользит по бесконечному полю, усыпанному телами погибших солдат. Тысячи трупов, опускаю подробности для слабонервных, камера фиксирует беспристрастно, фокусируясь на деталях, задерживаясь на особо «удачных» композициях из частей тел и развороченного оружия, сверху, то расширяя горизонт взгляда, до бесконечности, то концентрируясь на картинке под ногами. Такое впечатление, что зритель летит над полем боя, уже не слышны взрывы и стоны, уже все закончилось для сотен и сотен немых «актеров», а их все снимают и снимают… Но для чего? Ни тогда, ни сегодня я не нахожу ответа на этот естественный вопрос… Для чего эти многочасовые «полеты над бездной» транслировались по иракскому телевидению под душераздирающую трагическую музыку и убийственный речитатив каких-то сур из Священной Книги, видимо, приличествующих поруганию ворога, уместных на этой дикой, паранормальной тризне…

Много позже, на следующий год, по-моему, этот жанр телерепортажа был с блеском использован и при уничтожении химическими газами всего населения курдской деревушки Халабджа, признанного поголовно, с детьми и стариками, коллаборационистами. Несколько часов я в ужасе смотрел за полетами камеры по пустым улицам Халабджи, над трупами, ну, в общем… под устрашающий аккомпанемент могильной музыки и грозного диктора, «чтоб, дескать, не повадно было». Завораживающее зрелище, переворачивающее взгляд на мир, опрокидывающее детскую веру в справедливость его устройства, раз такое возможно на Земле, раз такое вообще возможно…

Эпизод Халабджи был инкриминирован Саддаму Хусейну и вошел, по-моему, в окончательный обвинительный приговор, так же как и его братцу Али («Химический Али»), который непосредственно этой операцией руководил тогда. А тот репортаж из мертвой деревни я, наверное, никогда не смогу забыть, уж больно дико, противоестественно, невероятно для конца ХХ века это было.

Ну, чтобы отвлечься от тяжкой темы и закончить с телевидением: в качестве истинного развлечения по телевизору демонстрировались так же египетские слезливые сериалы, про жизнь простых каирских миллионеров, с чады и домочадцы, или простых феллахов, с те же чады и те же домочадцы… Арабский вариант формата мыльной оперы, «Рабыни Изауры», ныне так успешно адаптированный под российские наши реалии.

Ракеты

Наибольшую же опасность для населения Багдада, собственно, представляли иранские тактические ракеты «земля-земля».

Мы едем на волейбол, пятница, моя первая неделя в Багдаде. Вдруг где-то ухает, взрыв… Володя Рябов ведет машину и даже не отвлекается:

— Это где-то в Саддам-Сити…

— Что в Саддам-Сити? — не очень доходит до меня. — Что это грохнуло?

— Ракета, — отвечает невозмутимо Рябов. — Они любят по пятницам шарашить…

Это была моя первая, реальная ракета, первый, зафиксированный мной ракетный удар по городу. Иранцы били «по площадям», точность их ракет была невысокой, но уж в многомиллионный Багдад, раскинувшийся на площади десятков квадратных километров они попасть могли! Что и делали — ракеты довольно бессистемно падали то на густонаселенные районы окраин, то в самый деловой центр, то около промышленных зон… Предугадать место следующего ракетного удара было просто невозможно.

Однажды я приехал для переоформления страховки торгпредского автомобиля в Национальную Страховую Компанию, и по случайности злого рока именно в нее ранним утром попала очередная. Треснувшие стены, висящие на честном слове лестничные марши, штукатурка и битое стекло на полу… Ракета буквально пронзила здание Компании, слава богу, в тот ранний час там не было никого — ни сотрудников, ни клиентов. Застраховать имущество мне тогда так и не удалось, пришлось потом искать их новый временный офис, в другом районе…

…Время около полудня, мы сидим на переговорах в Министерстве Торговли, почти что в самом центре. Вдруг совсем рядом раздается мощный взрыв, стены трясутся, объявлется пожарная тревога, переговоры сворачиваются и мы быстро эвакуируемся из здания. Ракета упала где-то в районе, но детонация в высоких зданиях сильнее, и нам показалось, что это совсем рядом. Нет, довольно далеко от Министерства на сей раз, что не может не радовать.

Иранцы запускают ракеты с позиций, находящихся недалеко от линии фронта, чтобы сократить расстояние и подлетное время. Их тактические ракеты слабенькие по меркам современной войны, дай бог на сто-сто пятьдесят километров, так что достать Багдад они только и могут с линии границы. В день (чаще ночью) успевают запустить одну, максимум две ракеты по Багдаду и тут же сворачивают позицию и уматывают подобру-поздорову, т. к. немедленно взлетают иракские бомбардировщики и бомбят засвеченные позиции, благо они недалеко от фронта. Иногда, говорят, удавалось «наказать» иранцев и мобильные установки уничтожались, но что толку, если в Исламской Республике таких установок навалом. Методичные ракетные обстрелы продолжались практически всю войну, до лета 1988 года.

Я закончил считать «свои» ракеты где-то на 80-й, игра потеряла смысл, пропал «спортивный интерес», если хотите… Ну, действительно, что тут интересного, когда они падают и падают, и все, слава богу, в другие районы… Пару раз попадали в район Доры, крупного нефтеперерабатывающего завода прямо напротив нашего жилдома, через реку. Если бы хотя бы одна из них приземлилась в резервуары… Можно себе представить, что бы было, какая экологическая катастрофа могла бы произойти, а мы, к несчастью, в километре от этого места. (Что происходит, когда бомбят нефтехранилища, мы воочию видели уже на кадрах хроники в 90-м, во время оккупации и последующего разграбления Кувейта! Черное небо на многие сотни километров. На месяцы).

Багдад-1988. Моя «ближняя» ракета

В те же дни весны 1988 года, когда Доре реально угрожало разрушение, руководством Торгпредства было принято абсолютно логичное решение выдать нам всем, сотрудникам, противогазы. Какой-то период ношение противогаза на работу было просто обязательным, это было резкое обострение военного противостояния, в отдельные дни на Багдад падали 3–4 ракеты в день, что было необычно. Иракские летчики, «соколы» — как их называли в газетных сводках, явно со своей задачей не справлялись. И беда, и смех были в том, что противогазов на всех сотрудников и членов их семей, кто оказался тогда в Багдаде, не хватило, получалось по любому один противогаз на двоих, что, согласитесь, как-то неудобно, ведь и размер головы у каждого разный, да и вдруг жахнет и надо впрямь одевать сей неудобный головной убор?. Но на работу почти месяц я исправно ездил с элегантной брезентовой сумкой на боку, через плечо, и с «самсонайтом» своим в руке, все как положено. Видок еще тот.

Я отчетливо помню свою «ближнюю» ракету. Все, что падает в районе пары километров, — не в счет. А вот в радиусе километра — уже серьезно, ибо земля трясется капитально, и стекла дрожат по-настоящему. В тот период обострения, помню, стекла мы все заклеили, как в кино про войну, крест-накрест клейкой лентой типа «скотч», и вид у жилдома стал совершенно военный. Жены и члены семей потихоньку уже уезжали на Родину, кто самостоятельно, кто по настоянию, но уезжали, ибо интенсификация ракетных обстрелов на лирический лад совсем не настраивала. Но некоторые все еще оставались, в надежде, что все образуется и ежевечерний «шоппинг» «по Шаркам» (это торговая улица рядом так называлась в просторечии, а на самом деле она была «Аш-шаркийяа», т. е. «восточная») вернется в их размеренный график.

В один из дней весны 1988-го в Торгпредстве проводилась очередная «летучка», утром, окно на первом этаже было открыто и мы мирно слушали «политинформацию», сводки новостей из сообщений радио и местных газет. До производственных вопросов мы дойти не успели, как вдруг воздух спрессовался, в ушах зазвенело и грянул гром. Мне этот удар грома, по поэтической моей сущности, показался ударом Молота Бога Тора какого-то или Молоха по-нашему, по-язычески, Саваофа небесного, столь резким и оглушающим он был. Мощь стихии, которой ничто противостоять не в состоянии. Первое чувство — шок, потом — страх, потом — ужас и желание выяснит немедля, сейчас же, любым способом — КУДА ЭТО??? Медленно и грозно встающий гриб взрыва над кварталом, как в кино, не оставлял сомнений, что это где-то в районе Каррады, где как раз жилдом и стоит, где несколько вилл наших сотрудников-представителей Объединений. Оправившись от ступора, народ бросился кто на машинах, кто бегом, благо недалеко, к жилдому, где остались семьи. Обошлось, кроме треснувших стекол клуба и пары повалившихся шкафов — никаких разрушений.

Эта, моя «ближняя», упала, как оказалось, всего в 600 метрах от жилдома, около километра от Торгпредства, где мы и находились. Загудели пожарные машины, хаотичное движение по улице вовсе прекратилось, грузовики с солдатами, по естественному приоритету, просто «расталкивали» гражданские машины, такси, кому-то сильно не поздоровилось! Вечером, когда воронка от той ракеты еще дымилась, оцепление еще не было снято, мы отправились на «экскурсию» на место падения. Буквально в 150 метрах от воронки находилась вилла нашего коллеги, представителя «Ингосстраха» Валеры Майорова, угол соседнего дома защитил ее от разрушения стен, но все стекла, конечно, были смыты взрывной волной, причем осколки буквально изрешетили, пронзили шторы, мебель, даже некоторые фанерные стены.

В самом месте попадания было уже почти чисто — иракцы споро разобрали завалы, ровняли землю бульдозером. По указанию руководства следовало максимально быстро, без привлечения внимания ликвидировать последствия налетов, дабы не возбуждать в людях нездоровые эмоции, страх или, того хуже, недовольство политикой «партии и правительства», критику режима, не способного прекратить эту бессмысленную во всех отношениях войну. Сколько уж там погибло людей в том злосчастном доме, одному богу известно, в военных сводках об этом часто просто умалчивали или существенно занижали потери. Для меня же важно было другое!!! Я буквально с рулеткой прошел окрестности. И внимательно зафиксировал все зоны поражения в ближайшем районе, дом за домом, радиус за радиусом.

Мне важно было понять, к каким разрушениям приводит: а) прямое попадание, б) падение в 100–150 метрах, в) когда эпицентр находится в 300–500 метрах. Это было критично, для создания хоть какой-то зоны безопасности в своем жилдоме. Стало понятно, что от прямого попадания спастись, скорее всего, не удастся, хотя сама возможность прямого попадания и ничтожна мала. Стало ясно, что первые несущие стены, внешние, при эпицентре взрыва в 100–150 метрах, валятся без разговора, ведь перед моими окнами не было никаких построек, способных сдержать удар. Первые стены никакой реальной преграды для взрывной волны от иранских ракет не представляют. Ну а 300–500 метров — это почти что безопасно, если не считать избыточного давления и временной потери слуха?. После той «ближней», кстати, всех жен из Багдада как ветром сдуло; даже самые стойкие, нацеленные на продолжение «шоппинга», улетели в СССР первой оказией.

Я же предпринял меры гражданской самообороны, почти что по учебнику: изготовил и навесил на окна (с внутренней стороны!!!) плотные фанерные щиты, способные поглотить остановить осколки, на которые неизбежно разлетится заклеенное крест-накрест стекло. Я их назвал «противоракетными щитами», шутливое название быстро «приклеилось», иначе их потом и не называли. В квартире стало темновато, правда, но со светом жить можно, чего уж тут. И, во-вторых, я немедленно перетащил кровать и переехал спать в коридор, т. е. за вторую несущую стенку. Опасность осколков вообще отпала, да и вторая стена неплохо удерживала, по моим наблюдениям, удар от взрыва совсем рядом. Таким образом, лишь прямое попадание представляло для меня угрозу, а падение где-нибудь рядом — практически нет. По моим расчетам, таким образом, безопасность существенно повышалась. В коридоре я спал почти месяц, пока не успокоились более-менее воюющие стороны. Ракеты падали исправно, почти каждую ночь, реже — днем. Дверь ходила ходуном от ночных взрывов, но спать сильно это не мешало: ну, громыхнет опять, дверь подергается, переворачиваешься на другой бок и спокойно себе спишь, с комфортной мыслью, дескать, «сегодняшняя уже — не моя, больше, глядишь, не успеют, гады…». И действительно — редко когда за ночь иранцам удавалось запустить две ракеты, «соколы» как правило, успевали их согнать с позиций.

Были еще и авиа-налеты, но очень редко, почти всегда иранские бомбардировщики заворачивали на ранних подступах к городу, иногда мы и не знали даже о прорыве их через границу — до неба над Багдадом они не долетали, а стало быть «воздушную тревогу» либо не врубали вовсе, либо быстро отменяли, длинный такой умиротворенный гудок на одной тональности… Запомнилась одна «воздушная тревога», когда несколько десятков «иранцев»-таки прорвались к Багдаду и отбомбились где-то в пригородах, но включилась вся система ПВО и их быстро прогнали. Ну и какафония началась тогда ранним утром!!! Было это часов в полпятого утра, сирена воет, стрельба очередями, спросонок все посыпали из квартир, побежали кто в чем в подвал жилдома (там официально числилось бомбоубежище, хотя оборудовано оно не было, если серьезно), полчаса где-то небо над городом было просто красно-оранжевым от зенитного огня, как оказалось закамуфлированные зенитки стоят почти рядом. Мы их, честно, даже не замечали!!! Презрев опасность (да уже можно было!), мы потом побежали на «фок» (т. е. на крышу дома) и с интересом наблюдали, как иракские «соколы» догнали-таки одного задержавшегося «иранца» и дали ему жару! Петляющий черный след падающего бомбардировщика на светлом уже утреннем небе где-то километрах в 20-ти к югу… «Картина маслом», скажу я вам, хотя это и плагиат из популярного фильма «Ликвидация».

Война закончилась на каком-то последнем издыхании с обеих сторон летом 1988 года. Меня всегда спрашивают, вел ли я какие-то дневники, записи, что сейчас помогает в деталях описывать события тех далеких лет. Никогда не вел никаких дневников, лучшими моими дневниками всегда были мои стихи, а я и тогда их писал очень активно, а там на полях пометки всяких исторических событий, конечно, делались. Как не записать осторожное «Конец войне?», если Иран вдруг 18 июля 1988 года принимает Резолюцию ООН № 849 об отводе войск и прекращении боевых действий? До сего времени категорически не принимал — и вдруг… Наступил долгожданный мир, приехали дети сотрудников, открылась после долгого перерыва школа при Посольстве…

Война унесла миллионы жизней с обеих сторон. Я не хочу вдаваться в политические подробности происходившего тогда безумия, кто начал, кто виноват и пр. Скорее всего, справедливо утверждение, я повторюсь, что войну на юге за нефтеносные районы в дельте Междуречья начал именно Саддам, смекнувший, что ослабленный исламской революцией режим мулл не сможет мобилизовать сопротивление мощной иракской армии, одной из самых хорошо оснащенных и обученных, самой большой армии на Ближнем Востоке в те годы (Ирак в 1988 г. по численности военных на 1000 населения прочно удерживал 1-е место в мире). А режим смог, традиционное историческое противостояние ветвей ислама (суннитов и шиитов) помогло обозначить патриотический водораздел, и очень скоро бескомпромиссные боевые действия захлестнули приграничные районы и втянули обе нации в восьмилетний вооруженный конфликт. Из которого выйти было очень непросто.

За годы войны в Багдаде построили сотни монументов героическим иракским солдатам и офицерам, защищавшим Родину от иранского агрессора… Их мужеству посвящались бесчисленные кантаты, спектакли, фильмы и повсеместные плакаты наглядной агитации, на которых, с Саддамом во главе, были живописно представлены все рода войск. Самый удивительный в архитектурном отношении монумент войне — «Разбитое Сердце», выложенные голубой майоликой два огромных, метров по 50 в высоту, полушария, действительно напоминающих расколотое сердце, с музеем внизу… Война расколола много сердец, выкосила целое поколение молодежи, но кроме как бессмысленной и преступной назвать ее язык не поворачивается. Война всегда, впрочем, «преступление» в самом прямом, семантическом смысле — она переступает через нормы морали, принципы жизни, она их уничтожает, в угоду своему неуемному первобытному позыву убивать, жажде крови и подчинения слабого сильному.

В равной степени это относится и к недавней войне США «за демократию», против режима Саддама, уже уничтоженного. Оккупация — это тоже война, и столь же бессмысленна она по своей сути, так как никакое подавление национального самосознания, а именно это сейчас и происходит путем искусственного насаждения якобы демократических порядков, никогда в исторической перспективе не приводило к положительным результатам. Вы знаете, арабский мир недолюбливает иракцев, за их агрессивность, за высокомерие, за кичливость историческим прошлым, и я могу подтвердить, с ними непросто, они выводят иногда из себя своей манерой общения, особенно госчиновники и функционеры, но вопрос — можно ли изменить национальную идентичность, оккупировав страну и народ? Абсурд, для любого, знакомого с историей.

Что двигало Саддамом, уже неведомо. Скорее всего — примитивная диктаторская самоуверенность, вседозволенность в своих пределах породила чувство безнаказанности и во внешних проявлениях. А вот что двигало Америкой? Неужели что-то иное? Загадка истории…

Летом 1990 года я собирался в заслуженный отпуск после четырех лет загранкомандировки, продленной уже официально на пятый, последний год. Редкость для «длинных» командировок, но так получилось, и я уже предвкушал пятый безоблачный сытый год вдали от перипетий разворачивающейся в СССР революции. «Сытой», потому что с недавнего времени денежное наше довольствие было плавно увеличено почти в 6 раз за счет творческого применения реального курса динара к доллару. Если раньше иракский динар нам выдавался по официальному, заниженному и потому нереальному курсу 1 ИД = $3,6, что вынуждало нас крайне рационально расходовать дорогущие динары, несмотря на их ограниченную покупательную способность, то с 1989 года за 1 американский доллар нам платили уже 3 иракских динара, если мне не изменяет память. Но даже если и изменяет, не суть. Внезапно у всех нас, советских служащих, появились в изобилии динары, номинальная стоимость которых для нас стала вполне приемлемой для (ужас!) походов в рестораны, покупки дорогих костюмов, товаров всяких, ранее абсолютно запретных!!! Зарплата в один день с 230 ИД выросла до 1200 ИД, и это не могло не радовать, жалко только, что так поздно на моем иракском веку это произошло… Тому безвестному руководителю МВЭС, который пробил это решение, я бы памятник воздвиг нерукотворный… к нему б не заросла народная тропа.

И вдруг у Ирака объявилась 19-я провинция…

Кувейт

2 августа 1990 года я со сменщиком, перенимающим у меня дела по текущим контрактам на время моего отпуска, объезжал заказчиков и поставщиков, ведь я занимался и экспортом и импортом одновременно. По плану на то утро у нас было Государственное Предприятие по производству аккумуляторов. Поставки аккумуляторов в СССР планировались в счет давней задолженности по военным кредитам, об этом я еще упомяну.

Мы вошли в двухэтажное здание дирекции, под бравурные марши, несшиеся из динамиков во дворе Предприятия, что неприятно напомнило о давно закончившейся ирано-иракской войне, тогда тоже марши были в моде… В коридорах тоже царило радостное оживление, музыка и гундеж сводок новостей из всех кабинетов, из радиоприемников и телевизоров. «Что-то я, видно, пропустил сегодня утром,» — пронеслось в голове. Мы вошли, я поздоровался с Директором:

— Ас-саляму алейкум! Что такое у вас, праздник, что ли?

— Конечно, праздник — отвечал аккумуляторный Директор. — Наконец-то, Кувейтская провинция вернулась в лоно великой иракской нации. Восторжествовала историческая справедливость!

Холодный пот пробил меня с этих слов. Конечно, мы были в курсе, что Ирак ведет приготовления к демонстрации военной силы на кувейтской границе, обвинения кувейтских шейхов в воровстве иракской нефти были расхожей темой иракских газет уже несколько месяцев. Однако, как мы полагали, это лишь бряцанье оружием, не более того. Сведущие ребята, из компетентных организаций, работающие с нами рядом, за неделю до августовских событий по секрету сообщали нам о необычной концентрации войск на кувейтском направлении, но даже они не прогнозировали возможность столь безумной авантюры. Беспрецедентно для конца ХХ века, неприкрытая аннексия слабого государства сильным. Видно, крах в свое время иранской кампании не давал Саддаму покоя, снились лавры завоевателей времен Великого Халифата. Он не учел, что Халифат — то был лет семьсот назад, и мир малость поменялся с тех пор…

«Накрылся мой отпуск», — я сразу поник. Авиабилеты лежали у меня в ящике дома, 4 августа я должен был лететь домой, вещи были упакованы, настроение совершенно отпускное. Как в воду глядел: на следующий же день границы Ирака оказались закрыты, воздушное пространство тоже, естественно, визы отменены(выехать из Ирака всегда можно было только по «выездной» визе МИДа, требовалось специальное разрешение, так было всегда). Мы сдали билеты в бухгалтерию (таков был порядок) и приготовились ждать.

По телевизору мгновенно возобновились передачи в формате времен войны с Ираном, те же хоры, те же репортажи с боевых полей, та же патриотическая риторика и бесконечные заседания Революционного Совета с Саддамом во главе, теперь уже по вопросам скорейшей интеграции «вернувшегося в лоно» Кувейта в Иракскую Республику. Историческая целесообразность этого не вызывала сомнений: как оказалось, Кувейт всегда и во все времена был лишь провинцией Великого Ирака, и вообще это все были происки британского империализма. Вышла специальная брошюра с речью Министра Иностранных дел Тарика Азиза где все эти безобразия были подробно описаны. В прессе проводились все мыслимые исторические примеры, включая времена Царя Хамураппи и Аккадской Цивилизации. Про Вавилонское Царство и говорить неудобно…

По прошествии первого шока, связанного с внезапно изменившейся военно-политической обстановкой, руководство Посольства и Торгпредства приступило к выработке стратегии выживания, иначе и не назовешь. На тот период в Ираке работали около 10 000 наших сотрудников и специалистов, и надо было думать, что с ними делать. Уравнение с десятью неизвестными — никакого понимания, как будут разворачиваться события вокруг Ирака ни у кого не было, были только догадки, строились версии, но кто же его знает, что на уме у Буша??? Мы внимательно стали следить за новостями из-за рубежа, потому что иракские власти представляли всю картину весьма однобоко, как победу иракского оружия и восстановление исторической справедливости. Как оказалось, не все в мире разделяли такую благостную точку зрения, даже М.С.Горбачев почти сразу открестился от Саддама и его режима, осудив кувейтскую авантюру. С этого момента мы, советские граждане, уже не являлись «друзьями иракского народа», а становились автоматически в ряд обычных подозрительных, малосимпатичных иностранцев, с которыми церемониться нужды нет. Все так, но 10 тысяч наших граждан нужно, по-прежнему, кормить, обслуживать, и по возможности, по мере сокращения работ, вывозить из страны.

Большая часть совграждан находилась как раз в ведении Торгпредства, работали на многочисленных стройках по контрактам, в нефтянке, в гидроэнергетике, в сельском хозяйстве. Снабжение их продовольствием легло именно на Торгпредство. Мне было поручено возглавить рабочую комиссию по организации продовольственного снабжения Торгпредства и тех «контрактов», кто не был в состоянии самостоятельно организовать закупки продовольствия по каким-то причинам(ну, например, отсутствия коммерческих специалистов просто). Источников снабжения было несколько, и все их предстояло задействовать. За четыре месяца блокады я активно прорабатывал все три:

— «карточки», составление списков штатного состава, получение разрешений в МИДе и Министерстве Торговли, и получение продуктового набора на уполномоченных государственных складах;

— «кооператив», организация закупки и поставки, что важно, авиатранспортом или машинами через Иорданию, по спецразрешениям, продовольствия через югославские фирмы, с которыми мы уже многие годы имели соответствующие контракты. Сложно, но можно. Местный рынок, закупка мяса, в основном, а также овощей и фруктов, у местных оптовых поставщиков, имеющих складские запасы или имеющих доступ, извините, к экспроприированным рефрижераторным складам Кувейта. А что делать, юридическая чистота источника продовольствия в военное время уже не так важна, на кону — жизнь людей.

В момент моего отъезда в середине ноября 1990 года, в советской колонии в Ираке оставалось около полутора тысячи человек, все остальные были успешно эвакуированы либо военными, либо гражданским бортами по разрешенным воздушным коридорам, при международном контроле, либо посуху, через иорданскую границу автотранспортом. На каждого выезжающего оформлялось специальное «выездное» разрешение. Иракцы, чуя угрозу вооруженного вмешательства США, уже с августа месяца весьма неохотно выдавали выездные визы, предпочитая держать сотни иностранных рабочих и специалистов на месте, на объектах стройки, на заводах, да и в Багдаде, справедливо полагая, что авиаудары союзников в этом случае маловероятны. Нас тогда называли «живой щит». И доля правды в этом экстравагантном утверждении была.

Мне визу не давали до самого ноября, так что весь период оккупации Кувейта я вынужденно провел в опять ставшим прифронтовым, чтоб ему, Багдаде. Основная работа(представительство интересов внешнеторгового ведомства) остановилась, работа продкомиссии много времени не занимала, так что по части свободного времени и развлечений всяких этот период моей иракской командировки сравнить не с чем! Постоянные компании, посиделки, дни рождения, выезды на озера, в бассейн, в рестораны…Жизнь холостяцкой компании, со всеми вытекающими безумствами. Слава богу, никаких особенных последствий этот «вольный» период не имел, все остались живы — здоровы и вполне довольны проведенным в «заложниках» временем.

Именно в те несколько месяцев 1990 года мы сдружились с группой советских футбольных тренеров. Они жили по меркам совзагранбыта роскошно, отдельные меблированные квартиры, вполне европейские апартаменты. По контракту с иракской стороны, платили совершенно другие деньги, нежели нам, служащим загранаппрата, так что ребята питались на славу, и когда пришло время уезжать, оставили нам (ну не выбрасывать же!) буквально гору прекрасных продуктов, банок-склянок, которые мы пару месяцев с удовольствием, вспоминая их, и уплетали.

Уже в конце моей командировки, в последний ее год, в Ирак приехал Женя Устинов в экономический отдел Торгпредства. Мы сразу нашли друг друга, стали тесно общаться — один возраст, похожие взгляды на жизнь. Но не во всем. Женя — финансист, и… футболист по жизни, а я совсем нет. Наше знакомство с футбольными тренерами имело и вполне прикладной характер, почти каждый свободный день мы организовывали футбол на посольской бетонной площадке. Собиралось человек 10–12, вполне хватало для игры. Я в футбол не играю, не люблю, да и дыхалки не хватает, вот я и пристроился работать шофером нашей сборной и по совместительству «тренером». Это конечно шутка большая, да и наглость с моей стороны, но ребята воспринимали это положение с юмором. Заслуженные мастера спорта, международного класса, они по-ребячески подыгрывали мне в этой игре. Мы сдружились с ними, общаемся и теперь, если выпадет оказия, вспоминаем с теплотой, как мы сидели «в заложниках». Известный наш тренер, бывший даже Главным тренером Российской сборной в 90-ые, Борис Петрович Игнатьев с хитрой улыбкой всегда при встрече вспоминает, как я его тогда «тренировал», выдавая установки на игру, вроде «по кромке, по кромке, по левому флангу работай!!». С ним рядом бегал еще один мой «подопечный», заслуженный мастер спорта Миша Фоменко из киевского «Динамо»… Много воды утекло с тех пор… Юрий Андреевич Морозов, к сожалению, уже умер, в 2005 году. В начале 90-ых в автокатастрофе погиб и Паша Костин, тренер «Таврии» в те годы…

В Багдад с середины августа стали стекаться беженцы, те иностранные рабочие, пакистанцы, индийцы, арабы из других стран, кого война застала в Кувейте. Как известно сейчас уже всем, а тогда только тем, кто там был, граждане стран Персидского Залива если и работают, то на чиновничьих должностях или держат бизнес. Основу рабочей силы экономик Кувейта, Эмиратов, Омана и пр. стран региона, процентов 90, наверное, составляют именно иммигранты, получающие за свой труд сущие копейки, но тем не менее за счет разницы в уровне жизни ухитряющиеся содержать свои многочисленные семьи у себя на родине. Наша, уже российская, нынешняя история с Таджикистаном, Узбекистаном и Молдавией очень похожа — то же бесправие, и те же «трудности перевода», в смысле интеграции в локальную экономику.

В начале сентября «палаточные» лагеря беженцев уже оккупировали все возможные районы багдадского центра. Крышей людям служили натянутые на каменные заборы одеяла и простыни, под углом в 45 градусов, под этими импровизированными «палатками» располагались тысячи и тысячи иммигрантов, кое-кто с детьми, с женами. Тут же они умывались, стирали, готовили на примусах пищу, передвижных туалетов я что-то не замечал… Тысячи индийцев, бангладешцев и пакистанцев смиренно ожидали возможности выезда из Ирака, через иорданскую или сирийскую границу, а пока просто жили вдоль длинных багдадских заборов, особых хлопот жителям не доставляя, но и не облагораживая эстетически пейзажи городских улиц. Нам их было искренне жалко.

Кувейт по сравнению с Ираком был всегда «меккой» шоппинга и несоизмеримого достатка командировочных. Командировка в Кувейт, особенно «длинная», считалась большой удачей. Наш бывший Торгпред, Олег Борисович, в результате слияния МВТ и ГКЭС в 1988 г., и преобразования их в единое Министерство Внешних Экономических связей, лишился своей должности в Ираке, но тут же был откомандирован именно в Кувейт, что можно было вполне расценивать, как карьерный рост. В августе же 1990 г. караван эвакуирующихся сотрудников советских загранучреждений в Кувейте, через Багдад отправлялся на родину, в СССР, как же они ругались, как же поносили Саддама и его режим!!! И я их понимаю, у многих реально рушились судьбы, рушилась мечта скорого материального достатка. И все из-за кувейтской авантюры иракского диктатора.

Багдад наполнился различными невиданными доселе товарами, реквизированными из кувейтских магазинов и складов. Недалеко от площади Тахрир, стихийно образовался огромный вещевой рынок, немедленно получивший название «Воровской», ибо таковым он и являлся, по сути, здесь за полцены, за треть, а иногда вовсе за бесценок сбывались вывезенные из Кувейта товары. Можно было за 100 долларов США купить, например, настоящий швейцарский «Patek Philippe». В результате международной изоляции реальные американские деньги в Ираке в то время приобрели огромную ценность, покупательная способность их резко выросла, и те, у кого эти дензнаки оказались в загашнике, чувствовали себя на коне. Одна беда — из Ирака и раньше-то запрещалось вывозить многие товары, вроде аудиотехники, а во время изоляции и блокады — вообще ничего, кроме собственной одежды и необходимых бытовых аксессуаров. Иракцы воодушевленно выкидывали все, что можно из багажа отъезжающих, беженцев или просто откомандированных, когда уже частично стали открывать небо, в октябре. Перед глазами стоят до сих пор горы одежды, в упаковке и без, рядом с таможенным постом в международном аэропорту им. Саддама.

И снова Кувейт

В одну из предыдущих турпоездок в Кувейт я купил настоящий японский пылесос 1300 ватт мощности!!! В СССР, если кто не помнит, таких элегантных, мощных приборов быта не существовало в принципе, ибо ревущие «ракеты» и «вихри», чудовищное порождение конверсии в военно-промышленном комплексе, по функциональности и эстетике дизайна конкуренцию явно проигрывали. Пылесос был разобран на детали до возможной степени дезинтеграции, дабы не вызвать подозрений у таможни, и запакован в несколько различных коробок, вместе с другими вещами отъезжающего в Союз тренера Паши Костина. «Ну уж его-то трясти не должны», — успокаивал себя я. Отношение к спортивным тренерам, находящимся под патронажем самого Уддэя Хусейна, было особым.

Мы просчитались!!! Пашу стали «трясти», как самого обычного человека. Сделать уже ничего нельзя, иракские таможенники с остервенением выбрасывали отдельные части моего любимого пылесоса National, а Паша судорожно хватал их за руки, апеллировал к совести и грозил карами… Я страдал, наблюдая за этой жуткой сценой грабежа из-за стеклянной перегородки. Но все-таки чудо случилось: через какое-то время к таможенникам подошли люди в штатском, вызванные, видимо, провожающими спортивными функционерами, из иракцев, и мой блестящий, новенький, бежевый пылесос, вернее детали от него, были возвращены Паше.

Он таки довез его до Москвы!!! Потом, помню, я его долго собирал обратно в работоспособное состояние… И служил он мне верой и правдой много лет, напоминая об аннексии Кувейта лучше, чем все документальные фильмы вместе взятые. Которых, кстати, не сказать чтобы много. Да если честно, я вообще таковых не видел. Неужели не интересно мировой общественности узнать, как тогда это было? Да, потом была «Буря в пустыне», гораздо более драматические события, были бомбардировки города, сидение в «трубе-бомбоубежище» в Посольстве, потом была эвакуация через иранскую границу последних оставшихся в Багдаде советских дипломатов и сотрудников Торгпредства (Женя Устинов был в их числе). Но я ничего этого уже не видел — в ноябре 1990 г. я благополучно эвакуировался, получив «выездную» иракскую визу.

В аэропорту им. Саддама за нами бегали с «мохнатыми» микрофонами на длинных палках толпы иностранных журналистов, пытаясь хоть у кого-нибудь взять интервью… Отъезжающий народ их чурался, да ну его к шуту, скажешь еще что, вдруг выезд закроют… Правду-то все одно не скажешь! Меня это забавляло, начался какой-то отъездной кураж, и я ответил что-то журналистам, тут же за мной встал немым укором какой-то неприметный мухаббаратчик, но я предупредил его недружественные действия, немедленно перейдя с английского на более понятный ему арабский:

— Мы уезжаем, унося с собой в сердце память о славном Багдаде, о гостеприимном иракском народе. Мы благодарны руководству Республики и лично «ар-раис-аль-каиду» Саддаму Хусейну за предоставленную возможность возвращения на родину…

И еще что-то в таком же комплиментарно-слащавом духе. Потом этот мухаббаратчик кивнул коллеге на паспортном контроле, дескать, этого можно выпустить, все верно сказал.

И что интересно, это мое прощальное «интервью» по CNN и CNBC некоторые наши родственники и знакомые в Нью-Йорке, в Сан-Франциско видели в те предвоенные дни и зело поражались моему героизму. Это они мне потом сами рассказали, когда я уже в 90-е годы летал в США по служебным делам.

Даже несмотря на все исторические события, ввергшие весь мир в состояние шока в августе 1990 года, Кувейт заслуживает особого внимания, ибо для нас, жителей Багдада, всегда являлся местом почти сакральным. Небольшая нефтеносная монархия, аккурат на юге соседского с ней Ирака — источник огромных материальных благ для советского человека той поры, огромный базар, место для почти идеального шопинга при соотношении цена — качество. Вся наша техника (аудио-, видео-, теле-), все «фирменные» брендованные товары одежды и быта — все привозилось с оказиями из Кувейта. Иракский рынок по сравнению с ним был беден и мрачен, хотя, опять же, по сравнению с отсутствующим вовсе рынком советским и Ирак мог восприниматься, как «эльдорадо» своего времени.

В Кувейт, как и в Иорданию, отдельные избранные граждане, представители ряда советских внешнеторговых организаций, ездили в командировки из Багдада. Это были cотрудники «Совфрахта», «Союзвнештранса», «Ингосстраха», посольские и прочие, кому по долгу службы нужно было в порты сопредельных государств, груз какой принять или страховой случай отработать. Мы им, естественно, завидовали черной завистью. Ведь они могли запросто приобрести все, что душе угодно (как я говорил, единственной существенной проблемой всегда было вывезти уже из Ирака приобретаемую технику, но это мелочи). И к тому же, в результате действия параллельных курсов валют — легального, официального и рыночного, курса черного рынка — они имели возможность зарабатывать просто сумасшедшие деньги за счет конвертации. Абсолютно легально, в соответствии со всеми правилами.

Выписываешь себе командировочные, это само собой. Но к тому же, всегда разрешалось поменять некое количество иракских динаров по официальному курсу, почти один к одному, на динары кувейтские, а это уже совсем другие динары. Можно еще — это уже за рамками иракских законов, но вполне по законам кувейтским — купить на рынке в Кувейте иракские динары, но уже по рыночному курсу, т. е в десять раз дешевле, ибо иракский динар (похоже на «полновесный» советский рубль по 60 копеек за доллар был обеспечен лишь в фантазиях иракского руководства, и курс его был абсолютно мифическим, завышенным. Пара итераций такого обмена — и ты владелец небольшого, по меркам совзагранработника, состояния. Та же операция с курсами проделывалась легко и с иорданской валютой, и поэтому все, кто мог официально выехать в командировку в сопредельные страны, это делали. Кстати, спокойно продавались на меняльном рынке в Кувейте и пачки советских «сотенных» бумажек, тоже по реальному курсу рынка, так что при желании можно было… Но это уже советская валютная статья, которая, напомню, тогда еще была «расстрельной».

У меня возможности ездить в командировки, увы, не было до 1989 года, когда Партия и Правительство решили, что ничто не может препятствовать советским гражданам, находящимся на работе за рубежами нашей родины, за свой счет съездить в турпоездку в любое соседнее государство. Радости нашей не было предела. Мы немедленно сколотили группу (тогда ездили только группами). Я за старшего, так как, во-первых, владею арабским, а во-вторых, зам. Секретаря партбюро Торгпредства, проверенный товарищ. И с той поры Кувейт открылся, как пещера Сим-сим, для всех советских граждан, включая — о ужас! — и членов семей. Свобода!!!

Глядя в исторической перспективе, ничего особенного вроде и не случилось. Ну, стали людям давать возможность выезда в турпоездки, так ведь весь мир давно уже ездил… Но следует вспомнить, что СССР не был «всем миром». Советский Союз был отдельно взятым миром, в котором правили совершенно иные, нечеловеческие какие-то, абсурдистские, вымученные из людоедской пролетарской культуры, законы. Даже такое незначительное послабление рассматривалось народом, в том числе нами, как гигантский прорыв. Царила эйфория духа.

Ирак. «Музыка нас связала»

Каждое время оставляет в памяти какую-то музыку, популярные мелодии… Такими цепляющими шлягерами в мой иракский период были и «We’re in the army now», и «Группа крови» Цоя, и «Черный тюльпан» Розенбаума, потом Малинин со своими необычными, пронзительными романсами… Но «кувейтской» мелодией на все времена осталась незабвенная «Музыка нас связала» группы «Мираж». В свой первый выезд на своей (!!!) машине в составе четырех человек в Кувейт мы крутили ее безостановочно, по-моему, часов 6, сколько ехали по идеальной автостраде Багдад — Басра до кувейтской границы. Мой коллега, Саша Баврин, который тогда ехал в турпоездку с супругой, вяло пытался предложить другую песню, но мы с Женей Устиновым были непреклонны — только «Музыка»!!! Наверное, что-то в ней было, в этой немудреной песенке, что наполняло нас необычным ритмом, рождало новую, неведомую доселе энергию духа!!! Свобода, одним словом. Спасибо группе «Мираж» за правильную тональность. И, кстати, мне она до сих пор жутко нравится, эта «музыка», хотя я и слов-то толком не помню, да разве ж в словах дело…

Те из нас, кто возвращался из отпуска в 1988-м, даже больше в 1989 году, всегда привозили кассеты с новой советской эстрадой, что само по себе было необычно — до этого ведь всю эстраду, рок, поп и прочее везли только с Запада, а тут вдруг направление поменялось!!! Привозили даже на видеокассетах записи программы «Время» и публицистические передачи, начинавшие тогда свое победное ралли по советским экранам. Приезжающие с восторгом и ужасом новизны происходящего рассказывали и о диковинных для нашего «парка советского периода» вещах: выступлениях критиков на Съездах народных депутатов, миллионных демонстрациях на площадях Москвы и крупных городов, о кооперативах, не только красящих джинсы — «варенку», но и обналичивающих гигантские суммы денег, причем «вот уже мои знакомые организовали, вроде, при МВТ, и занимаются экспортом отходов цветного лома…». Слышать все это было дико. Для нас монополия внешней торговли никуда не пропадала. С декретов Ленина, с залпа Авроры наш мир стоял на устоях, которые, как оказалось, уже вовсю рушились в Союзе. Относились мы к этому с подозрением, с опаской сытого и довольного судьбой человека, перед которым мельтешат голодные, желающие хлеба и зрелищ граждане. У нас-то и хлеба, и зрелищ хватало вполне. Один Кувейт чего стоил!!!

Байки про то, как советские граждане падали в обморок в западных супермаркетах (в основном в продуктовых, что, видимо, какой-то физиологией объяснимо!), рассказывали давно и все кому не лень. Про Кувейт это тоже рассказывали. Женщина приехала с мужем по контракту из какой-то тьмутаракани из Союза, пришла в продуктовый супермаркет, заплакала горько и со словами: «За что же нам такое!..» — грохнулась в самый настоящий обморок посреди зала. Ее, слава богу, спасли, но больше одну в магазин не отпускали.

Поражало ли тамошнее изобилие настолько, что надо было в обморок падать, не знаю. Я был стоек, подготовлен больше, я уже поездил по соцстранам, в которых, не в пример СССР, продовольственная программа была почти выполнена. У меня был Йемен за плечами… Но ничего подобного кувейтским райским кущам я, естественно, не видел, так как в развитые капстраны еще не ездил на тот момент. Поэтому на меня супермаркет произвел то же впечатление, что и на 99,9 % советских граждан, оказавшихся один на один с этим невероятным, фантастическим, завораживающим изобилием… Ныне очень хорошо известным уже по каким-нибудь «рамсторам» или «ашанам».

В Кувейте по разумным доступным даже нам ценам продавалась любая «техника»: аудио-, видео-, фото-, теле-… Уже пошли чудовищных размеров видеокамеры, уже покупали отдельные продвинутые граждане аудиодиски формата CD, необычный, совершенно новый формат. Я еще скептически спрашивал у покупавших: «Да на чем их слушать-то? И обмениваться не с кем, лучше уж винил или компакт-кассеты…» За рубль с копейками продавались идущие на ура на подарки косметические наборы, джинсы и прочие товары, так хорошо мне уже известные по йеменской командировке, только лучшего качества.

В первую нашу турпоездку летом 1988 года мы с удивлением наблюдали, как облаченный в белый свой балахон кувейтец с неизменным традиционным укалем на голове, подойдя к стене дома, засунул в щель какого-то аппарата какую-то карточку и через несколько секунд достал из аппарата целую пачку денег!!! Деньги из стены, это уже было слишком. Мы долго обсуждали эту новацию и в конце концов пришли к выводу, что, дескать, с жиру бесятся капиталисты, деньги девать некуда, вот они их уже раздают первому встречному, прямо из стены. Нам только почему-то не дали тогда… А в Кувейте деньги, в отличие от скудного в снабжении почти социалистического Ирака, были очень даже нужны. Настолько нужны, что некоторые наши несознательные граждане готовы были даже переступить совсем не тонкую грань кувейтского алкогольного закона, запрещающего продажу и питие алкоголя в каких бы то ни было формах. Эти горе-граждане пытались в разных сосудах провозить и продавать местным жителям (!!!) спирт. Благо спрос-то был…

Наиболее инновационным способом был исторически признан «шинный»: в автомобильные шины закачивался спирт, потом давление доводилось до нормы, и начиненный таким способом автомобиль плавно и без подозрений пересекал ирако-кувейтскую границу. До поры до времени, правда, ибо вскоре специально обученные собаки учуяли недоброе, и спирто-курьер загремел в тюрьму на долгие годы… Несмотря на религиозную нетерпимость у себя дома к алкоголю, многие кувейтские богачи приезжали в либеральный в этом отношении Багдад на выходные с единственной целью — «оттянуться» по полной, с вином, с девочками… Ночью с четверга на пятницу можно было часто лицезреть облаченных в стерильные белые голобеи кувейтцев на шикарных американских авто, подкатывающих с раскрашенными пышнотелыми местными красавицами к скрытым от постороннего взгляда гостиницам, где-нибудь в глубине неприметных жилых районов. Мы как раз в таких районах и жили.

Еще в Йемене, в конце 70-х я где-то читал о чудесном выведенном то ли новозеландскими, то ли австралийскими аграриями фрукте «киви», судя по названию именно из тех краев… Но в живую видеть его ни в Советском Союзе, ни в странах более развитого социализма, да и в Ираке тоже, увы, не приходилось. И вот, фланируя по кувейтской улице в знойный полдень, мы с ребятами решили, а чем черт не шутит, полакомиться неизвестным фруктом. Зашли в продуктовую лавку:

— Три киви, пожалуйста, — гордо оплачиваем покупку, забираем волосатые комочки и выходим на улицу. Через несколько минут рассматривания покупки, один из нас признается:

— Ребята, а чего с ним делать-то?

— Может грызть просто? — предполагаю я. Пробуем. Не идет, неприятная оскомина от кожуры мешает, да и волосы эти идиотские в рот лезут.

— А если почистить, как яйцо? — предполагает другой. Пробуем, пальцы немедленно становятся липкими и противными, яйцо киви расползается под рукой, что неудобно… И тут кого-то осенило: «В магазине плакат висел рекламный, там мальчик киви ел, пойдем посмотрим!»

И, действительно, на рекламном плакате пухлый арабский мальчуган уплетал разрезанный пополам волосатый фрукт… ложкой. Я, сохраняя достоинство, подхожу к продавцу этой радости:

— Три ложки, пожалуйста.

— Пожалуйста, — дает он мне три одноразовых ножичка и три ложечки. — А то я думаю, как же они их есть собираются…

А может, мы и не собирались, может, мы домой…

С ножичком и ложкой, оказалось, есть киви намного удобнее. Хотя, надо признать, ни тогда, ни сейчас особого впечатления этот выведенный новозеландскими умельцами фрукт на меня не произвел. Но тогда шел 1989 год.

Основной проблемой шопинга в Кувейте признанно являлся климат. Начиная с конца апреля и до октября месяца дневная температура в Кувейте зашкаливала за 45 градусов, часто под 50 даже, а это при почти стопроцентной влажности побережья — жуть и кошмар. Надо сказать, что и в Ираке лето не баловало прохладой, но Кувейт… это нечто. Покупки в дневное время были возможны только мелкими перебежками, из магазина в магазин, все из которых, естественно, кондиционированы. Что тоже палка о двух концах, как вы понимаете — некоторые ухитрялись получать самое настоящее воспаление легких в результате таких экскурсий. Прогулки по пленэру вовсе невозможны в это время ни днем, ни вечером, когда температура «опускается» до 37–38 градусов. В этом отношении своим кувейтским коллегам-внешторговцам мы совсем не завидовали. А во всех остальных — слаб человек (!) — завидовали, но только до того дня, когда Саддам решил произвести маленький «аншлюс». Вот тогда их судьба сделала совсем нежелательный для любого поворот, чего уж тут завидовать…

Впервые именно в Кувейте я почувствовал себя в шкуре автобусного аутентичного «челнока», что напрочь отбило охоту к такому промыслу уже в 90-е годы, когда тысячи и тысячи советских людей обнаружили для себя такую возможность. Дикий дискомфорт «туристической» поездки, вызванный товарным помешательством поголовно всех «туристов». Убедить кого-то не покупать объемный телевизор или очередной тюк шерсти-мохера-мулине… нет, никому это было не под силу. Заканчивалось все страшной руганью, коробки и тюки распихивались по всему небольшому автобусу, на головы, на руки, на ноги сидящих, все пространство по максимуму забивалось вожделенным товаром. Хаос возникал на границе, когда кувейтские таможенники вдруг просили вполне законно предъявить им все покупки, сверяя с чеками, для чего надо было все тюки и коробки опять вытащить, а потом сложить заново. А потом — иракская граница, с той же последовательностью операций… В общем, катастрофа местного масштаба, сдобренная вполне себе кухонными желчными взаимными обвинениями, агрессией некоторых, кому не удалось свой «панасоник» запихнуть в отнюдь не резиновый автобус. Особенную пикантность представлял тот факт, что ездил я старшим по автобусу. Бр-р-р…

Картинки

Во время взятия Багдада в 2003 году все телеканалы мира смаковали картинную сцену «свержения тирана», обрушения одного достаточно крупного памятника Саддаму на одной из центральных площадей. На шею, как положено, накинули канат, и торжествующая толпа с гиканьем и улюлюканьем повергла монумент, оторвав к тому же медному истукану голову. Ирония судьбы — реального Саддама через несколько лет именно на таком канате и повесят в оккупационной тюрьме, сразу после короткого обвинительного процесса, невнятного, торопливого какого-то, оставившего впечатление самосуда. И это не смотря на все реальные злодеяния Саддама, не смотря на его отвратительные повадки и действия его совершенно преступные! Американцы явно провалили эту операцию с пропагандистской точки зрения, настроили против себя не только арабский мир, который, в основном, Саддаму симпатизировал, но и просто трезво мыслящих людей, честных граждан в других странах, которые ожидали убедительного, взвешенного анализа лет правления диктатора с международной правовой точки зрения. Нет, это был не Нюрнберг, даже не Гаагский трибунал (хотя и эти, последние, тоже хороши — однобокие, зашоренные, зацикленные на своих амбициях люди).

Прямым признанием смятения духа прозвучали недавно слова нового Президента США, Барака Обамы, на конференции в Каире: «Войну в Ираке неоднозначно воспринимают в США и во всем мире. И все же я уверен, что для иракцев лучше свобода без диктаторского режима Саддама Хусейна. Впрочем, это суверенное дело Ирака (???)…Ни одна система правления не может быть навязана одной нацией — другой (!!!). У каждого народа свои традиции. И Америка не может знать, что лучше для каждого».

Лучше не скажешь. Это она сейчас не знает что ли, а тогда в 2003 году — знала? Мне тут читатели блога не рекомендуют сильно вдаваться в политику, дабы профессионалам не было стыдно за мой аналитический, непрофессиональный зуд и стремление к справедливой оценке тех событий, вот я и не буду. Предоставленное выше слово Обамы пусть останется приговором авантюре.

Я вспоминал в те дни 2003 года нашу новейшую историю и удивлялся, как же все это похоже было на августовские дни 1991-го. Роль медного истукана исполнял тогда на одноименной с ним Площади Дзержинского (ныне Лубянка, если кто не помнит) памятник Рыцарю Революции Ф.Э. Дзержинскому, хотя и толпа была пореже, но такая же яростная и безоглядная в своей ненависти, а может просто в кураже вседозволенности, в бурлящей лаве свободы, обретенной вдруг внезапно, после стольких лет унижения, тотального контроля, безропотного рабства в условиях «диктатуры пролетариата». В тот вечер я с сотрудниками отдела вышел из своего 5 подъезда и помимо своей воли дошел-таки до Лубянки, хотя в воздухе уже витала безудержная, удалая ярость толпы, и нам, сотрудникам Аппарата ЦК, по идее было совсем небезопасно там находиться. Презрев опасность, я стоял напротив здания КГБ и наблюдал вечером того августовского дня, как группа энергичных молодых людей пытается, надев на нашего истукана канат, сдернуть его наземь. Они бы точно пробили тогда все переходы метро, прямо под памятником пересекающие площадь, но никто об этом конечно тогда не думал, эйфория отмщения была сильнее.

Окна бывшего здания Страхового Общества «Россия», т. е. КГБ, были все как одно аккуратно зашторены, темны, и казалось, что им, наследникам Железного Феликса, глубоко безразлична судьба их многолетнего символа. Нет, конечно, она была им не безразлична, но что они могли сделать тогда против толпы, не стрелять же, действительно, по людям? Ну вот они и не стреляли, за что большое им человеческое спасибо с высоты моего исторического опыта. Я не стал дожидаться результата попыток свержения кумира (а, кстати сказать, его тогда так и не скинули, не удалось, сняли его позже с помощью подъемного крана, любезно предоставленного московской мэрией) и ретировался домой в тяжелых раздумьях о превратностях судьбы, бросающей людей из огня да в полымя. Тут надо сказать, что менее года тому назад я как раз вернулся в Москву из «заложников», из блокированного Багдада, а до этого ведь и война была, в общем жуть, а не история…

В конце 80-х Саддам в Ираке преследовал вас повсюду. Его портрет красовался на денежных знаках (которые, кстати, по специальному соглашению печатали в Советском Союзе, я этим контрактом тоже одно время занимался). 10-динаровые купюры — очень распространенное платежное средство. Однажды после особо «удачной» иранской ракеты жители центрального района Багдада, на улице Эр-Рашид, могли наблюдать фантасмогорическую картину в стиле фокусов Маэстро Воланда: в небе летали, носимые ветром, миллионы иракских динаров, и на всех как на одном, естественно, красовался С. Хусейн, тысячи, миллионы С. Хусейнов усыпали все соседние с Банком Рафидейн улицы и продолжали сыпаться натурально с неба на головы изумленных жителей Багдада. Особо несознательные стали немедленно набивать себе ими карманы, но, оказалось, ненадолго — уже вечером этого дня власти организовали кампанию по возвращению средств в банк, государственный, кстати. Говорят, собрали почти все разлетевшиеся от взрыва дензнаки, кроме безвозвратно уничтоженных, а там поди его знай, что уничтожено иранской ракетой и сопутствующим пожаром, а что нет?. Списать-то могли все что угодно, война ведь.

Изваяния «Ар-раис-аль-каиду»(т. е. Президенту, Лидеру) возвышались на большинстве городских площадей, в Багдаде, Басре, Мосуле, Тикрите, конечно, ведь это его родина… Художественные лубочные портреты Саддама в окружении ракет, танков, воинов, или верхом на лошади в исторических национальных одеждах ежедневно публиковались в обязательном порядке во всех центральных газетах — «Ас-Саура» (Революция), «Аль-Джумхурия» (Республика), «Аль-Кадиссия» — это военная газета, названная в честь исторической битвы при Кадиссии в незапамятные халифатовские времена. Бесконечные встречи Саддама с народом, с рабочими, крестьянами, офицерами транслировались только что не круглосуточно по телевизору, равно как и заседания кабинета министров, революционного (?) совета и прочих сходок руководства, где председательствовал вождь нации.

На дорогах, на площадях в городах строились огромные и не очень поверхности, щиты, бетонные панно, где красочный Саддам выкладывался майоликой, писался маслом, в различных позах и при различном антураже. Канонических образов было много, как у Ленина нашего — и с ружьем, и с мудрой улыбкой, и с вскинутой в приветствии рукой, и с детьми, и с голубями какими-то…Чувствовалось, что иракские художники были в постоянном глубоком творческом поиске, дабы полнее отобразить любовь иракского народа к «Ар-раис-аль-каиду».

При приватных разговорах, конечно, многие иракцы посмеивались над показушной, картинной этой «любовью», зная страсть Саддама к театральным проявлениям лояльности, будь то миллионы портретов или срежиссированные многотысячные демонстрации «в поддержку» каких-нибудь военных или мирных инициатив Президента.

Такие проявления народной любви сейчас практикуются, наверное, только в Северной Корее и, может быть, в Ливии. Недавняя смерть Отца Туркмен вывела и эту страну из соревнования за наиболее обожающее своего руководителя государство мира, а ведь успехи у Туркменистана на этом пути были колоссальные, взять хотя бы написанную Туркмен-баши «Рухнаму», включенную во все учебные программы, переименование месяцев года или гигантскую, золоченую статую Президента, поворачивающуюся по ходу движения солнца по небосклону!!! Саддам в свое время явно претендовал на пальму первенства, даже Коран своей кровью переписывал, романы издавал исторические, ибо народ требовал света его разума. Шучу, конечно. Народ безмолвствовал.

Но вот что интересно: как бы комично не смотрелись подобные проявления культа, нет у нас морального права обвинять другие народы, других лидеров. Сами прошли длинный путь, 70 лет с лишним, на котором были закидоны и похлеще. И «Малую Землю» читали взахлеб с телеэкранов, и демонстрации трудящихся гоняли по площадям, памятников вот только прижизненных было мало, но это упущение с лихвой перекрывалось тиражами речей Генерального Секретаря, плакатов с его же изображением и, кстати, с теми же рабочими, колхозницами, сталеварами и космонавтами вокруг…

Тут надо еще учесть разницу культур: то, что абсолютно приемлемо, принято, даже если не без принуждения, для одних стран и народов, то выглядит ужасным, нелепым, по-феодальному диким для других. Смотрят какие-нибудь норвежцы на всенародную демонстрацию любви к вождю у южного народа и диву даются, головой крутят. А южный народ никак не поймет, почему же норвежский король, к примеру, живет в плохоньком дворце и по улицам может запросто ходить, как обычный человек. Или взять самый демократичный, свободный народ мира, наших заокеанских братьев. Да, американцы не ставят прижизненные статуи Президентам, осанну им не поют, в газетах героических портретов сейчас уже не печатают, но, к примеру, авианосец недавно именем Дж. Буша-старшего, дай ему бог здоровья, назвали! А во время речи Президента в Конгрессе где-нибудь, бывает, раз по сто встанут конгрессмены-то, ладоши отобьют. Так что, нечего, нечего обвинять другие народы в несуразности обычаев, даже если эти обычаи насаждаются сверху диктатором — все тут не безгрешны, да просто все разные, и точка.

Способность народов жить в мире друг с другом и происходит от элементарного понимания разницы культур, и отказа от искусственного насаждения своей культуры в чужой огород. Но на протяжении 50 веков мировой истории таких случаев зарегистрировано совсем немного, что печально. Тяга любого лидера, диктатора или демократа до костей к миссионерству, к стремлению облагодетельствовать не только свой, но и сопредельные народы всегда приводила в долгой перспективе к тяжким последствиям. Но уроки истории, увы, ничему нас не учат. (см. выступление Б. Обамы на Каирском саммите, приведенное выше по тексту.)

Коллектив и стулья

Еще вернувшись из первой своей, военной, командировки в Москву в 1980 г., я отчетливо запомнил, что по отвратительности своей, по дискомфорту, напряжению, ничто не сравнится с первыми днями работы на новом месте: все не так, люди какие-то странные, со своими шутками — прибаутками, привыкать и привыкать, подколки постоянные старших по званию и возрасту, склоки и взаимные претензии, о которых пока не знаешь, но участником которых тебе тут же предлагается стать, и много всякой такой от несуразной всячины, что называется «взрослая жизнь», и, увы, другой не бывает.

В моей первой рабочей комнате, в Отделе конъюнктуры и цен в В/О «Разноэкспорт» в 1980 году сидели человек 10, сплошь женщины средних лет, кроме моего друга по институту Сережи Новикова, который, собственно, меня и рекомендовал в означенное Объединение. Справедливости ради следует отметить, что три года назад туда же в «Разноэкспорт» рекомендовал ему пойти… я, так что мы оказались на том этапе квиты.

Атмосфера была, как вы понимаете, в сугубо женском коллективе… ну, что ли, вполне себе женская. То есть, много эмоций, нервности, напряженности в воздухе. Адаптировался почти полгода, но ощущение взвешенности, неуверенности осталось, до сих пор во снах периодически является эта затхлая атмосфера «Разноэкспорта».

Через шесть лет я снова захожу в кабинет, в котором мне предстоит трудиться следующие три года. Почти «свой» кабинет, на втором этаже Торгпредства, старого каменного трехэтажного особнячка, арендуемого у какого-то багдадского предпринимателя. Внутри прохладно, достаточно темно, почему почти всегда горит холодный неоновый свет, каменный пол, пыльные окна, за которыми качаются желтеющие, мохнатые финиковые пальмы, отяжеленные гроздьями нового урожая. В кабинете три стола, три стула, и три шкафа — совсем, как в сказке про трех медведей, но в дополнение к этому обязательному набору еще и обтянутый грязным желтым плюшем диван с деревянными поручнями, с претензией на узорную резьбу на спинке — место коллективного отдыха, наверное… Вся мебель (кроме древнего «резного» дивана) — железная, что необычно. Серые, крашенные стальные конструкции, гремящие при выдвижении ящиков стола, или «работе» со шкафом. Не очень уютно, но зато очень легко протирать пыль, которой ежедневно покрываются все поверхности, особенно с апреля по октябрь, в период летних песчаных бурь. Самое неудобное — это железные стулья. Недружелюбная, холодная стальная поверхность, по которой легко скользить, но жестко сидеть. Впоследствии, все «старослужащие», через полгода-год меняли железные стулья обитые дерматином деревянные, с более мягкой подкладкой, но сразу об этом можно было не мечтать!

Кабинет делят на четверых(один стол делят двое, он им нужен только иногда, у них есть еще рабочие помещения в своих виллах!) представители Внешнеторговых Объединений и других образований, вроде ВАО (Всероссийское акционерное общество). Помимо меня, официально представляющего В/О «Разноэкспорт», еще Коля Богинич — Представитель «Союзвнештранса», Валера Майоров-«Ингосстрах», и нечасто появляющийся вообще в Торгпредстве, Олег Александрович Виноградов, представитель «Совэкспортфильма».

Вполне богемная компания, из которой лишь ваш покорный слуга должен был соблюдать ритуал ежедневного присутствия, находившись собственно в штате Торгпредства, а все остальные пользовались статусом прикрепленных, т. е. почти что вольных стрелков. Да и жили они все на своих виллах, что сразу повышало их социальный статус. При этом обязанности проводить какую-нибудь дурацкую политинформацию, или участвовать в партсобрании — политкружке-семинаре этот статус не отменял, и вольные стрелки должны были «соответствовать высокому званию… и моральному облику» точно так же, как мы, штатные сотрудники. Их это жутко раздражало, даже больше, чем нас, по-моему, обособленное, почти свободное проживание, относительно большая свобода в материальных ресурсах (у каждого существовал свою бюджет на «представительские расходы»), создавали иллюзию автономии, но, как говорили советские вожди «нельзя жить в обществе и быть свободным от него», в общем, Большой Брат он все видит.

На второй день я познакомился с торгпредским юристом, «старослужащим» по нашим меркам, он почти единолично пользовался старенькой прокуренной Тойотой, так как почти ежедневно должен был мотаться в Посольство по своим юридическим спошь «секретным» делам, тут он неизменно напускал туману, поднимая значимость. В Посольство он меня, пока безлошадного, и отвез, «вставать на профсоюзный учет», по дороге наставляя как жить в замкнутом коллективе, что «все кругом козлы», «арабы — сволочи», чему я внимал, укрепляясь в мнении, возникшем от пяти минут с ним общения — у парня в жизни не все в порядке, не любит он людей.

В дальнейшем это он виртуозно продемонстрировал и в отношениях со мной лично, не раз по доброте душевной «подставив», — по мелочи, правда. В круг моего общения он входить не мог, да и не успел — через несколько месяцев он отбыл на Родину, одной кислой физиономией стало меньше. Интересное дело, люди с подобной огромной негативной энергией, несмотря на свою невзрачность, неинтересность что ли, надолго остаются зазубринами в памяти.

«Юрист» уехал, но количество интриг не уменьшилось, образовались другие «могучие кучки», конкурирующие за внимание и благорасположение начальства, и за лидерство в коллективе. Дружили многие, почему-то, именно «против кого-то», а не с кем-то. Наверное, это сугубо русская традиция, своего рода национальный спорт в замкнутых коллективах, коим наш «багдадский двор», по сути, являлся.

Первые дни на работе категорически нечего делать, это знают все. Не потому, что нечего, а пока не понятно, с чего начать и чем кончить, а потому и не делается ничего осмысленного, так идет вялое перебирание бумажек, чистка архивов, оставшихся от предшественников, выписка «канцелярки», обустройство пространства стола — перекидной календарь слева, степлер — справа…

В первые же дни стало понятно, что «скелетов» в шкафу моем железном достаточно, разгребать мне придется совсем неинтересные, конфликтные, тянущиеся годами дела, до которых по каким — то причинам у моих предшественников руки не доходили. Одним из наиболее затратных по времени было, например, дело о возврате в Союз…. партии бракованного аспиририна, поставленного в Иракскую Республику лет пять назад, по-моему, комбинатом в г. Виннице. Ясное дело, ни украинское это предприятие, ни сам «Медэкспорт» принимать дефектные, желтые таблетки, успевшие прогоркнуть и обрести совсем нетоварный вид, назад не хотели. А иракская сторона, тоже понятно, всячески стремилась получить назад деньги за такое ненадлежащее исполнение контракта… Экспертиз было море, аспирин этот чертов собирали со всех провинций, из дальних аптек, в общем, совсем не романтичное занятие. Заняла вся операция у меня не меньше года, в иракское внешнеторговое предприятие «Кимадию» я ездил как на работу…

Параллельно шло знакомство с сотрудниками из других кабинетов, как бы невзначай заходящих с всякими глупыми вопросами, не знаю ли я Иванова или Сидорова из Министерства, или как там Петров поживает. Для начала разговора за жизнь достаточно, а там разберемся, кто чего стоит. Главное закрепиться на железном стуле, с которого так легко сползти…

Багдад. Советская культура

«Узкие улочки, глиняные стены домов с нависающими фонарями резных балконов, дневной полумрак старого города — это уже экзотика даже по меркам коренных иракцев. С середины семидесятых годов, когда страна не стала испытывать недостатка в средствах благодаря нефтяному буму, столица Ирака столь кардинально поменяла свой облик, что те, кто долгое время не бывал в Багдаде, возвращаясь в него, не могли отыскать старых улиц, привычных торговых кварталов.

Неузнаваемо изменился Багдад, «Город Мира», «Дом Мира», как еще называют его иракцы. Раньше, когда ситуация в регионе была поспокойней, туристы охотно ехали в страну, что, впрочем, совершенно естественно, если представить себе насколько богата история Междуречья. Древняя Месопотамия, на территории которой расположен современный Ирак, видела взлет и угасание Шумерской цивилизации — зиккурат Ура, бывшего некогда столицей шумеров, — до сих пор поражает величием и красотой строгих форм. Если верить Библии, именно здесь, в Уре, родился праотец иудеев и арабов Авраам. Вавилонское, Ассирийское, Халдейское государства — все они оставили след на этой земле. Самому Багдаду трудно похвастаться столь древней историей, хотя первые поселения в этих местах датируются несколькими тысячами лет до н. э. Город основан легендарным Гаруном-Эль-Рашидом всего лишь… в середине VIII века н. э., он стал столицей Аббасидского Халифата(750–1258 гг. н. э.) и на протяжении многих веков был крупнейшим экономическим, культурным и научным центром арабского мира.

Согласно последней переписи населения (середина 80-х), в городе проживает свыше 4,5 млн жителей. Город невысок, основу застройки составляют трех-четырехэтажные дома с обязательной для арабского востока плоской крышей, где возвышаются огромные кубы водонапорных баков. Целые районы утопают в зелени, тишина и спокойствие царит в богатых кварталах, застроенных изысканными по архитектуре и современными по оснащению виллами.

Новые кварталы стараются перещеголять друг друга в оригинальности отделки фасадов, в современности планировки. Кажется, что архитекторы новых районов Багдада с честью выполнили задачу избежать однообразия, преследующего современные типовые постройки во всех странах мира. Справедливости ради надо сказать, что помогают им в этом инженеры, проектировщики, специалисты из многих стран — Югославии, Японии, Англии и ряда других. Строительство в Багдаде идет полным ходом — сооружаются крупные административные здания, жилые кварталы, сложные транспортные развязки на автодорогах. Новые Дворцы (другого слова и не подберешь!) Министерства Промышленности, Багдадского Муниципалитета, гостиницы «Ар-Рашид» и другие украсили город уже в военное время, когда страна должна была расходовать огромные средства на нужды фронта. Конечно, многие проекты были свернуты, на дорогах то там, то тут можно видеть незаконченные пролеты эстакад, дожидающиеся своего часа.

И вот недавно мир вздохнул с облегчением, узнав о прекращении боевых действий между Ираком и Ираном, о начале мирных переговоров между ними на базе резолюции Совета Безопасности ООН № 598, принятой в июле 1987 года. Земля эта, как называют ее иракцы «земля двух рек», заждалась мира.

Последними выстрелами в Багдаде народ отпраздновал окончание войны, небезопасный, как оказалось, салют из трассирующих пуль и снарядов озарил ночное небо города, и так хочется надеяться, что теперь-то Багдад будет действительно «Домом Мира», что снова откроет Ирак свои богатства и тайны истории тысячам туристов, что достроят, наконец, отложенные автострады. И еще — не станет нужды в зенитках на крышах, в заклеенных крест-накрест окнах и не будут вывешивать больше на стенах домов черные полотнища с неизменным страшным напоминанием «Да упокоит Аллах мученика…». Война, длившаяся без малого восемь лет, подходит к концу, и жители Багдада не скрывают своей радости по этому поводу. И в овощной лавке, и в госучреждении, повсюду теперь можно услышать довольное «халас!», емкое арабское словечко, обозначающее «конец, окончание», примерно как в русском мы говорим «ну все!!!».

То, что вы только что прочитали — это выдержки из моей статьи в газете «Советская Культура»… Ненапечатанной! В отпуске 1988 года я взялся писать статью, надеясь пристроить ее куда-нибудь в советскую прессу. Была возможность (как оказалось, эфемерная) опубликоваться в «Советской Культуре», там работала знакомая одной моей знакомой по МВТ… но ничего так и не вышло. Статья была большая, я тут привел только одну маленькую ее часть, а писал я еще и о рынках багдадских, об организации движения, о разведении финиковых пальм, немножко про ракетные обстрелы, в общем, бог знает что в стиле «фьюжн», как бы сейчас сказали — что-то по стилю напоминало популярные телепрограммы «Международная Панорама», что-то из «Вокруг Света», по моему тогдашнему разумению, это должно было быть легко читаемым материалом, должно было понравиться… Статья так и пролежала в моих папках все эти 20 лет, и совершенно потеряла актуальность, но дух времени передает. Я так осторожничал, чтоб, упаси бог, ничего лишнего, неполиткорректного не сказать — потенциальные цензоры-то были с двух сторон, с советской и с иракской, вдруг кому что не понравится. Позитивную тональность с приглушенным военным фоном, но радостными обертонами выдержать было необходимо.

Оптимизм по поводу открытия Ирака для туристов, как оказалось, был преждевременным. Увы, вот уже почти 30 лет эта уникальная в историческом плане территория выведена из туристического оборота, а ведь это целый пласт всемирной истории. На Земле нет, пожалуй, более богатых историческими памятниками мест. Может, Греция или Египет… Но эти — «молодежь» по сравнению с «нашим»-то Ираком…

Была такая древняя городская цивилизация «Киш», т. е. был такой город, еще до Вавилона и Шумеров, примерно 3 тысячи лет до н. э. По руинам Киша я ходил в тяжелых раздумьях о бренности нашей жизни, о вечности… И собирал осколки глиняных сосудов с неплохо сохранившейся голубой эмалью, при одной мысли о древности которых холодело внутри — 5 тысяч лет!!! Никто никаких раскопок там в те годы не вел, пустыня огорожена колючей проволокой вдоль дороги, чтоб не съезжали «туристы» на «джипах», не портили пейзаж. Вроде это было и небезопасно — в зависимости от местности могли быть и мины, ведь страна готовилась к вторжению иранцев. Говорят, лет за 10 до нас любители древностей запросто ходили по пустыне километрах в 100–150 от Багдада, собирали… монетки. Города древние разрушались, стены превращались в песок, а клады или заначки в металлических монетках оставались стоять столбиком, маленькие холмики прямо посредине пустыни. В Кише я никаких монеток не нашел, да и говорили, что и вывести это сокровище из страны теперь уже никак невозможно — правила поменялись.

Багдадский театр Торгпредства

Наиболее популярным местом экскурсий у нас был, конечно, Вавилон. Это была обязательная часть программы для любого командированного, все делегации мы туда возили, как на работу — недалеко, километров 100 от города по отличной современной трассе, почти без населенных пунктов по дороге. Собственно от исторического Вавилона мало что там осталось: висячие сады Семирамиды давно превратились в тлен, остались лишь уступы террас, на которых они выполняли свою функцию «чуда света», почти все значимые стены, церемониальные въездные ворота Иштар, Ворота Процессий, где известные барельефы с василисками и львами были успешно вывезены в конце 19 начале 20 века в Берлин, где и экспонируются с тех пор в музее «Пергамон», рекомендую поехать посмотреть, они хорошо сохранились. Место, где, «вспоминают старожилы», стояла некогда Вавилонская башня, вообще никак не идентифицировать, да и стояла ли она там, большой вопрос… А собственно живописные руины города были аккуратно «отреставрированы» Саддамом, т. е. восстановлены стены всех построек, правда, уже в новом желтым кирпиче, что сделало их очень похожими на декорацию. «Вавилонский Фестиваль Искусств», по задумке Саддама, должен был наполнить новым содержанием историческое это место, а для этого можно и снести старые развалины да просто отстроить все заново… Аура потерялась немедленно и бесповоротно, декорации они и есть декорации… Сейчас похожий подход к «реставрации» памятников архитектуры, только не таких древних, практикуют в Москве, а тогда сама идея бульдозерной зачистки археологических раскопок казалась святотатством. Оспорить же решение Саддама было некому. Это всегда ведь случается, когда оспорить некому, нет гражданского общественного контроля, нет обсуждения темы, а есть наглая безнаказанность временщиков.

Остался только каменный лев, символ Вавилона — вот он стоял, надеюсь, и стоит сейчас, как и 3 тысячи лет назад на своем каменном постаменте на пригорке. И пара полуразрушенных «дворцов», вросших в глину.

И все равно, несмотря на неуместную «реставрацию», когда отойдешь от новостроя подальше, когда стоишь у края финиковой рощи, у излучины древнего Евфрата, огибающей «город» с запада, непередаваемое чувство безвременья, бесконечности жизни обволакивает тебя. Наверное, под воздействием тех эмоций в 1989 году я взахлеб читал «Легенду о Гилгамеше» и даже написал свою версию, свою поэму на этот счет. Наверное, все-таки Вавилон дает мощный импульс к жизни, к творчеству. Жаль, что нескоро придется, если вообще когда-либо придется, туда вернуться…

Шумерская цивилизация, Аккад, Ашур, Вавилон… названия из такой древности, что трудно себе представить, пока сам воочию не убедишься, что все эти цивилизации существовали в реальности, только очень, очень давно… Зигурату Ура — тоже несколько тысяч лет, а неплохо сохранился. Он древнее известных пирамид майя и уж, естественно, египетских пирамид, он свою ритуальную функцию закончил выполнять за пару тысяч лет до н. э. И на него можно было в те годы еще залезть, что отличает его от других охраняемых памятников истории. По легенде где-то здесь и правил пятый Царь Урука Гилгамеш, про которого и сложен был потом первый в человеческой истории Эпос. Экскурсии на северные зигураты мы организовывали довольно часто, даже в военное время.

«Новейшая» история по меркам Междуречья — это греки, это походы Александра Македонского, который, по преданьям, основал в Месопотамии форпост-городок Хатру, это уже 200–300 лет до н. э., смешно говорить. Или уже исламский период — знаменитая Самарская башня, витой минарет Эль-Мальвия, постройки 9-го, 10-го веков, Кербела, или крепости времен Халифата, или позже, турецких завоеваний… Все эти, без преувеличения, сокровища мировой истории и культуры сегодня, увы, вне досягаемости. Мне удалось все это увидеть, пощупать, прочувствовать — редкое везение. Сейчас в Интернете можно найти странички «Отдых в Ираке», «Туристические места Ирака», но это как шутка скорее, в здравом уме мало кто отважится купить билет в страну, находящуюся в состоянии самой настоящей гражданской войны… Хотя, судя по отзывам, ездят экстремалы…

Театр и сцена

Сразу по приезду, в 1986 году, я начал формировать группу активистов для занятия художественной самодеятельностью, чтобы занять свободное время, да и просто отвлечься от работы, от постоянного напряжения, связанного с ракетными обстрелами — хочешь не хочешь, а подспудно все равно об опасности думаешь. В «Разноэкспорте» я оставил почти что профессиональную команду актеров, за несколько лет наших совместных постановок мы были вполне себе сложившимся коллективом, так и назывались в программках — «Театр На Верхней Красносельской», не без выпендрежа, конечно, но очень хотелось выглядеть «по-взрослому», даже программки на глянцевой бумаге печатали, в цвете, а был это 1986 год! Прекрасные «типажные» исполнители, певцы, музыканты — все это осталось в Москве, но я не терял надежды создать нечто подобное, для отдушины, и в Ираке.

И, надо сказать, многое получилось — труппа самодеятельного театра насчитывала человек 10–12, мы задействовали многих в подготовке костюмов, в музыкальном оформлении спектаклей. В Торгпредской труппе, пожалуй, только один Валера Майоров, представитель «Ингосстраха», подходил мне по актерскому профессионализму, по способности «работать» на сцене, как я к этому привык, остальных приходилось вытаскивать чуть ли не силой, у многих актерская работа не получалась, даже на любительский уровень приходилось вытягивать, разжевывать мизансцены, ставить голос… До сих пор многие вспоминают эти наши «спектакли», а по сути — капустники, костюмированные капустники.

Миша Уклеба, колоритный грузин, играл Советника Халифа, Визиря, и надо же такому случиться, что в реальной жизни он и стал «Визирем» впоследствии, на своей исторической родине, в Грузии: в начале 90-х годов Миша стал, по сути, министром внешнеэкономических связей, заместителем министра иностранных дел в правительстве Шеварднадзе, потом был послом Грузии в Китае, где он сейчас, уже и не знаю… Я до сих пор помню песни «Сулико» и «Тбилисо», разученные тогда на грузинском языке благодаря Мишико.

Беда, что сейчас наши связи с Грузией разрушились до невозможного, но так это политика, а если по-человечески, то и в грядущие века мы будем питаться духовно друг от друга и вдохновенно петь «Сулико» и «Стеньку Разина», презрев барьеры. Мы все-таки часть общей евро-азиатской культуры, родственные души, хотя такие разные в восприятии мира. Но уж точно, американская ментальность и культура близко не лежала к холмам Сакартвело, это уж выверты самодеятельности другого Мишико, и я уверен, время расставит все по местам, наши страны найдут правильный новый формат общения и боржоми потечет рекой в русские стаканы… А то ведь, до чего дошло, боржоми теперь только за границей и можно выпить!

У некоторых «актеров» дело совсем не пошло: бывший тогда переводчиком в группе «Авиаэкспорта» Олег Тишкин, например, совершенно не мог без жуткого волнения произнести пару немудреных фраз со сцены, ну бывает такое, ступор нападает на некоторых граждан, оказывающихся под светом «юпитеров»… Справедливости ради надо сказать, что Олег-то потом справился с «боязнью публичности, уже в нашей новой истории став руководителем, большим «страховым» Начальником, так что, надеюсь, багдадские подмостки в чем-то ему помогли?

Зимой 1987 года «Багдадский театр Торгпредства» вынужден был выехать на неделю на гастроли в западную часть Ирака, на «контракт» в поселок Хадиту. Ракетные обстрелы Багдада с иранской стороны стали настолько интенсивными в какой-то момент, что было признано разумным вывезти людей, если это возможно, подальше от столицы, вот мы и воспользовались этим случаем для организации «гастролей». Это был первый и последний случай настоящих (ну, почти?) театральных гастролей в моей жизни. Но, как говорят, надо все в жизни попробовать. Нас прекрасно принимали местные «контрактные» ребята, для них такая самодеятельность была чуть ли не Большим театром, ибо захолустье эта Хадита была, скажу я вам… На панцирных железных кроватях мы коротали вечера с Мишей Уклебой в нежилой какой-то комнатушке и были вполне себе счастливы, что вырвались из «осажденного Багдада», пели грузинские песни, ну и выпивали, конечно, немножко местной ядреной араки. Гастроли все-таки, свобода!

Вскоре мои режиссерские способности были замечены Ниной Ивановной, женой посла СССР в Ираке, и мне было «предложено» поставить спектакль и в Посольстве!!! Повышение меня до статуса «придворного» режиссера я оправдал довольно вымученной постановкой чеховской «Свадьбы». Позитивным результатом этой работы было лишь знакомство с посольскими ребятами — с Моргуновыми, Ильей и Наташей, с Витей Кривошеевым. Потом мы уже вне сцены сдружились и часто проводили время вместе, выезжали на отдых на озера. Илья Моргунов долго потом работал в других арабских странах, потом вернулся с повышением в Багдад и, эвакуируясь в последнюю иракскую войну, в 2003 году попал под американский обстрел, был ранен и даже попал из-за этого случая в хроники новостей! Ну вот такой публичности, ей богу, желать никому не хочется, лучше уж на сцене спектакли ставить…

А последний мой (исторически!!!) спектакль был тоже поставлен с объединенной торгпредской и посольской труппой, на сцене АЭС, и был приурочен к очередной годовщине Великого Октября, тогда еще праздновали эти даты. Ставили сцены из «Человека с ружьем» сообразно событию. Больше в нашей истории не было «Великих Октябрей», насколько я помню, и больше я режиссерской деятельностью в жизни своей не занимался, хотя иногда хочется вернуться к сцене, к суете репетиций, ночным бдениям за сценарием. Наверно, это просто ностальгия по молодости.

Торгпредство

С середины 60-ых еще годов Ирак задолжал СССР по военным поставкам в кредит миллионов 20 долларов США. Почти сразу, как закончилась война, была достигнута договоренность на высшем уровне о возврате долга, но не наличными средствами, и неликвидной нефтью, а товарами иракского производства. Список был определен очень обще (товары народного потребления, некоторые виды сырья и химикатов, сельскохозяйственные товары). И мне было поручено найти и законтрактовать любые иракские товары, лишь бы погасить этот долг.

Естественно, иракская сторона в душе никакой долг отдавать не хотела, ведь 20 лет уже прошло с той поры, когда советская военная техника причалила к иракским берегам… А если и вынуждены были иракцы создавать видимость большого желания расплатиться, то предлагали в качестве товарного покрытия долга всякую неликвидную дребедень, вроде непонятной консистенции пальмового масла, обуви местного пошива, или такой экзотический трикотаж, которые ни один эксперт в трезвом уме и при памяти близко к отбору не пропустит, даже несмотря на жестокий товарный голод, дефицит в самом Советском Союзе. В СССР тогда уже «в моду» входили талоны, промышленные товары удобоваримого качества исчезли с прилавков задолго до этого, продуктовые магазины все больше напоминали пустыню, любой товар был бы раскуплен «на ура» — но даже при такой ситуации, качество иракских товаров ширпотреба было просто неприемлемым, я готов это подтвердить в любом трибунале. Найти хоть что-то в Ираке (кроме нефти, нефть всегда считалась стратегическим товаром, и шла по совсем другой статье) — это была моя сверхзадача.

В качестве лирического отступления: в ту пору в Советском Союзе рынка в привычном теперь уже понимании не существовало. Был платежеспособный спрос, были денежные знаки в обращении, но встретиться им обоим с товарами или услугами было негде, ибо таковых либо вовсе не было, либо было мало и невозможного, нечеловеческого качества. В смысле рынка — это была просто пустыня! Практически отсутствовали все базисные товары, абсолютно не развиты были все нужные услуги, начинающееся кооперативное движение, позже — совместные предприятия, могли начинать с чистого листа любое предприятие, могли начать разработку любого рынка, хоть как-то связанного с базовыми потребностями человека — одежда, питание, информация, строительство — и они бы не прогадали. Так многие и сделали. Многие нынешние олигархи начинали с «простых», понятных дел, вроде проявки фотопленки, продажи театральных билетов, пошива джинсов…Это потом они поняли, что строить надо не производящую компанию, а финансовую структуру и, если компанию, то управляющую всеми этими производственными компаниями, так и проблем чисто производственных, меньше, и денег больше.

Меня по-доброму смешат воспоминания некоторых иностранцев, эмигрантов наших, начинавших свой бизнес в СССР в конце 80-х. Дескать, «я приехал и увидел, что негде проявить обычную фотопленку, (добавьте по своему желанию: покушать, купить бритву, ковер, туалетную бумагу, и пр.), и так я нашел свою нишу…». И впрямь, недюжинным даром предвидения и силой аналитика нужно было обладать в СССР в 1988 году, чтобы увидеть каких услуг и товаров в стране явно не хватает, и с чего бы надо начать свои рыночные эксперименты. Вот знать с чего, в принципе, нужно начинать строительство бизнеса (финансы, структура управления, юридическое сопровождение), как вообще это делается, было очень полезно. У советских авантюристов-первопроходцев бизнеса таковых знаний не было вовсе, они экспериментировали По-живому. Те, кто прошел в предыдущей своей иностранной жизни этапы становления бизнеса, в США или в Бразилии с Венесуэлой, не суть, были, безусловно, на шаг впереди, пользовались преимуществом просвещенных. Хотя, и нашим и ненашим приходилось одинаково нелегко, по другим уже причинам… Законодательная база тогда была почти девственной, разрешено-то вдруг стало все, что не запрещено, и, «свобода предшествовала закону», и вот это порождало и тогда и позже значительные риски. Предпринимательство это и есть риск, только вот в советской-российской ситуации, это в основном, не рыночный риск, а совсем из другой оперы. В смысле конъюнктуры рынка, все очень похоже, люди есть люди, ну есть небольшие страновые отличия в покупательских предпочтениях, но «Макдональдс» и в Африке и в Нижнем Тагиле выполняет свою полезную функцию, практически одинаково. А вот внерыночные…

Мой американский начальник Кевин Керни уже в 1992 году, когда я работал в компании «Hewlett-Packard»(тогда она еще так красиво и гордо называлась, не то что нынешнее обрезанное НР), поучал меня законам рынка, помню, сокрушаясь, что русские ни черта не понимают, как нужно продавать компьютеры и прочую «периферию»:

— Вот, например. Если ты хочешь открыть, скажем, свое дело, бензоколонку, к примеру. О чем ты должен в первую очередь думать? Первое и основное, это как и где расположить точку, чтобы транспортные потоки были максимальными, чтобы людям было удобно…

— Нет, Кевин, — ухмылялся я, — Первым делом надо определить, кто у тебя «крыша», а потом уже про транспортные потоки думать…

И не стал я его расстраивать, что советские граждане и слова-то такого не слышали в основной своей массе — «компьютер». Не стал объяснять, что наш «рынок», наше мироустройство настолько отлично от их привычного, что лучше бы им помолчать со своими советами, как нам тут жить. Нет, конечно, опыт организации процессов, финансов, продвижения товаров — это все важно, но желательно еще и понимать ту среду, где ты собираешься свои товары продвигать, а тут была большая закавыка у большинства иностранных назначенцев — не хотелось им разбираться в нюансах зарождающегося российского рынка, дикого и такого манящего, с дешевыми удовольствиями вокруг и сверхквалифицированной рабочей силой, которую только научи, она горы свернет…

История из жизни: мой начальник Рене Алдер и я отправлялись в командировку в город Пензу, ночным поездом, с Казанского вокзала. По стандартной романтической целесообразности ехали мы в город Пензу, ибо в планах компании было учредить с местным предприятием совместное предприятие для производства жестких компьютерных дисков… Время оставалось, и я предложил заехать ко мне домой принять душ перед грядущей антисанитарной ночью под стук колес. Рене, благообразный швейцарец с аккуратной бородкой, заядлый яхтсмен и музыкант—любитель (его любимая была «My way» Синатры, пел ее вдохновенно, сам себе аккомпанируя на фортепьяно…), не первый раз уже бывал в Советском Союзе, России, но дальше «Интуристовских» гостиниц пока не выезжал, и представления о советском быте имел самые поверхностные, из газет, т. е. не имел вовсе. Пороху не нюхал, так сказать.

Мы зашли в мою малогабаритную по цюрихским меркам квартирку, а шел на дворе 1992 год, напомню. Выпили чаю, Рене сыграл традиционный «My way» на фоно моей дочки, и, обернувшись на стуле, упирается взором в огромный холщовый 50-ти килограммовый мешок под столом.

— Was ist das? — как бы вопрошает Рене, с удивлением.

— Сахар, — отвечаю я, — Песок сахарный.

— Warum? А зачем так много? — не понимает Рене.

— Достали вот, по случаю, — пытаюсь объяснить ему я реалии российского рынка. Рене, по-моему, так и не понял, зачем мне целый мешок сахарного песка. Но был уверен, что точно знает, как продавать компьютеры, как прогнозировать продажи, как мотивировать дилеров и пр.

Если серьезно, то становление нового российского рынка началось совсем не по учебникам, «клондайк» открылся всем, да не все захотели сломя голову броситься в него, в рынок-то. Я бы, наверное, не бросился, и не потому, что был такой умный, а просто меня там в это время просто не было. Я «сидел» за границей! И мне без дикого рынка было «комфортно и с ухо». В прямом и переносном смысле, сухо и жарко, насчет комфорта тут есть натяжка, конечно, но все же, это не СССР конца 80-ых с его экономикой абсурда и пустыми прилавками…

В Ираке я искал и находил нужные для страны товары! И моя «долговая» эпопея длилась почти два года…

В конце 80-ых, помните одно время все киоски Москвы были завалены недешевыми сигаретами «Сумер» (это «Шумер», историческое название государства, когда-то на территории нынешнего Ирака существовавшего)? Моя работа. Несколько десятков фур с неплохими иракскими сигаретами для голодной до табака Москвы были совсем не лишними. Сигареты мы отправляли через ирако-турецкую границу, и тогда я первый и последний раз был в иракском Курдистане.

После относительно гражданского, мирного Багдада, в гостинице в Мосуле было как-то не по себе от бородатых мужчин, с автоматами наперевес, обернутых в объемные шароварного типа штаны и куртки, с необычными плоскими шапочками на головах. Вооруженные курды были повсюду — на улице, в ресторане, в машинах, было ясно, что если и контролируется северный Ирак центральным правительством, Саддамом, то лишь с большой долей условности. Богатые северные нефтеносные районы были и остаются по сей день вотчиной иракских курдов. По-моему, большая историческая несправедливость в том, что этот народ оказался обделенным собственной суверенной территорией, хотя если бы он один… Мир несправедлив, но хочется надеяться, что в исторической перспективе все застарелые региональные конфликты, вся несуразица политической конъюнктуры, разрешится и заживет человечество в гармоничном, счастливом единении с природой и с самим собой. В общем, в чудном царстве-государстве, по названию Утопия.

Это только, кажется, что набрать товаров на 20 млн. долларов просто. На сигареты ушло не более пары миллионов — больше у Ирака просто не было, страна вынуждена была даже закупать «мешку»(смесь разных сортов табака), фильтры, т. е практически речь шла о реэкспорте, операция для иракцев, действительно, смысла не имела. Другое дело — финики.

Финик — второе национальное достояние Ирака, после нефти. По статистике в Ираке в конце 80-ых годов насчитывалось 28 миллионов финиковых пальм, разных сортов, а до войны — еще больше. Финики росли везде, где только можно, даже у нас во дворе Торгпредства, и вполне себе были съедобны, пыльные, правда. Есть их можно как свежие, так и вяленые, засахаренные, обработанные для хранения. Свежие транспортировке не подлежали, естественно. Существовали специальные плантации, где пальмы выращивались по науке, где проводилась селекция, и вполне промышленное производство конечного продукта с положенной санитарными нормами фумигацией. Я начал работать с Национальной Финиковой Компанией (и такая была), начал выезжать на плантации, в Ирак зачастили эксперты по качеству из Минторга СССР… В общем, через полгода проработки первый (из двух) рефрижератор-теплоход с грузом иракских фиников отплыл из иорданского порта Акаба в СССР. Если у вас на новогоднем столе 1990 года оказались экзотические сладкие плоды, знайте, что руку к этому приложил безвестный представитель В\О» Разноэкспорт» Б.Щербаков. Так что, польза от моего товарно-коллекторского усилия была вполне практическая.

Потом я начал прорабатывать какой-то непонятный сульфат серы, растительное масло, были попытки вернуться к обуви и швейным изделиями, но по разным причинам ничего из тех проработок не сработало, а потом и вовсе наступил август 1990 года, аннексия Кувейта, все коммерческие контракты были прекращены…

Бизнес в 1990-х

По прошествии многих лет я с улыбкой вспоминаю, какими только товарами мне не приходилось заниматься в своей внешнеторговой деятельности, да и позже, уже в новейшей истории…Начать с того, в Багдаде первой моей задачей оказалась вовсе не экспортная операция, а… возврат дефектного аспирина по линии В/О «МЕДЭКСПОРТ», который был завезен несколько лет назад в Ирак, уже зело просрочен, и коий следовало собрать со всех оптовых баз в провинциях, и отправить по рекламации назад, в СССР, а иначе никакого нового бизнеса на фармацевтическом рынке, иракцы стояли твердо… Жутко неинтересная работа, но, увы, неизбежная, да у каждого в жизни таких эпизодов, периодов рутинной, нудной, неблагодарной работы наберется.

А с другой стороны, были и яркие, интересные периоды, вроде открытия рынка информационных технологий, в начале 1990-ых…

Вспоминаю курьезный эпизод из первого моего рабочего дня в «Хьюлетт-Паккарде», в декабре 1991 года. Я сижу в приемной, ожидаю начальство, на «ресепшоне» сидит женщина, Таня Гриднева, и комментирует кому-то по телефону мое назначение на должность начальника отдела компьютеров и периферийных устройств:

— Вот, сидит ждет Тони (это глава Представительства тогда был), — и обращаясь ко мне уже: — Вы хоть компьютеры знаете?

— Нет, — говорю я абсолютно честно. — Я знаю организацию и технику продаж..

— Вот, даже компьютеры не знает, — недоуменно комментирует в трубку своему безвестному собеседнику Таня с «ресепшона»(!!!), дескать, «берут тут всяких»… Таня к тому моменту уже несколько лет работала в Представительстве и по ее разумению была профессионалом «хьюлетовских» рынков…Через пять лет я уже из «Хьюлетта» ушел, а Таня, кстати, продолжала поднимать трубки с радостным приветствием «Хьюлетт-Паккард», добрый день!!!». Я ей не раз вспоминал, смеясь, этот эпизод, а на самом деле такое непонимание профессии внешнеторгового агента, посредника, присуще многим. «Товароведение» — одна из дисциплин, которым обучают во внешнеторговых вузах, но далеко не самая важная.

Бизнес — это психология, как говорит автор многих книг по лидерству и менеджменту, коуч со стажем и вообще большая умница, профессор Марина Мелия. Истинная правда. Знать качественные характеристики товара, принципы ценообразования, специфику логистики, безусловно, нужно, и изучить это все нужно ровно в той степени, в которой требует рынок и люди, с которыми вы на нем общаетесь. Но это только полдела, и далеко не самая важная вещь. Вот как построить отношения между всеми заинтересованными сторонами, как добиться нужного доверия контрагентов, заставить работать «часовой механизм» бизнеса, т. е., людей в нем — вот этому, увы, мало кто и где может научить, тут нужно быть готовым к поиску, к готовности слушать, к компромиссам. Знания «компьютера» не заменят психологию продавца, а это ведь один из ключевых инструментов, что может помочь закрыть нужную сделку, в нужное время.

И уж совершенно никакого отношения не имеет товароведение к менеджменту. Управлять продажами, производством, редакцией журнала и пр. должен профессиональный управленец, а не профессиональный сталевар, компьютерщик или журналист. Хорошо, конечно, когда эти два умения, знания, совпадают в одном и том же человеке, но это не принципиально. Выучить базисные, основополагающие товарные (сервисные) характеристики, понять что важно, что не очень — и вперед.

Глубинным знанием продуктов и услуг надлежит обладать тем, кто их производит, настраивает, обслуживает технически. Даже не продавцам — они физически не успеют выучить все новые характеристики, да и не нужно им это. Достаточно, если у них будет профессиональная поддержка консультантов. А так называемый «elevator pitch»(это когда ожидается что за одну минуту вы сможете доступным языком объяснить суть и преимущества продаваемого товара или услуги), можно освоить за полчаса, да и то не всегда это нужно.

По моему глубокому убеждению, не нужно брать на себя несвойственные твоей профессии функции, и уж тем более вредно выдавать себя за то, чем ты не являешься. Я никогда не претендовал на то, что я не знаю — моих умений и знаний достаточно, чтобы делать то, что я делаю, и точка. Сейчас распространено мнение в компаниях, моя нынешняя не исключение, что менеджеры должны хорошо знать основные характеристики продуктов, товаров, услуг, которыми торгуют их «сейлзы», уметь «поддержать разговор». Согласен ровно в той степени, про которую сказал выше, углубляться не стоит, это даже вредно, ибо вызывает фрустрацию разумных людей. Ну, ей богу, скажите мне, почему же тем же менеджерам, работающим на 20–30 стран Европы, не вменяется в обязанность «хотя бы в общих чертах» уметь поддержать разговор на 30 языках? Это сразу и всем кажется абсурдным! Почему? Да потому, что есть универсальный — английский сегодня — язык общения. То же самое и в менеджменте — язык управленцев универсален, он практически не зависит от технологии, от товарной характеристики.

От охотничьих патрон в 1980 году, до мужских костюмов в 1986. От автомобильных шин до фиников, от спичсоломки до футбольных тренеров в Ираке. От «компьютеров» в 1992 до… список можно продолжить. Я уже давно не занимаюсь собственно продажами, а лишь менеджментом.

Торгпредство было лишь одним из учреждений, осуществляющих внешне-торговую деятельность от имени и по поручению Советского Союза, или советских министерств и ведомств, различных организаций, которым разрешалось что-то продавать или покупать. Внешнеторговые Объединения, и их представители за рубежом, по сути выступали агентами, посредниками, торгующими по поручениям. Другим таким учреждением, специализирующемся на внешне-экономическом сотрудничестве,(в отличие от просто торговли товарами и услугами), был Аппарат Экономсоветника, в зарубежном нашем просторечьи «АЭС»(не путать с атомной электростанцией!!!). Под эгидой АЭС в Ираке работали многочисленные коллективы строителей, сооружающих различные народнохозяйственные объекты по межгосударственным контрактам. В смысле форм сотрудничества, и сегодня в мире ничего не поменялось. Поменялась лишь состав участников — он существенно расширился. А в те годы, монополия внешней торговли, краеугольный камень ленинской внешнеэкономической политики, сбоев до 1988 года практически не давала. Поэтому флер исключительности, избранности, конечно на нас, работниках внешне-экономической сферы был, чего греха таить.

Про материальную сторону много уже сказано, компенсация труда была более чем достойная, правда, лишь по советским меркам, и, может быть, еще по меркам стран соцлагеря. Иностранные специалисты, немцы западные, французы, американцы получали в разы больше, но серьезной зависти этот диспаритет у нас, помнится, не вызывал, ибо это были просто два разных мира, две разных вселенной. Нам ведь всю жизнь в голову вбивалось сакраментальное «а зато»:

«…Ну и что, что есть у нас еще отдельные недостатки кое-где, перегибы, так сказать, да и перебои со снабжением кое-чем…»

«А зато у них негров бьют, рабочему вообще не продохнуть, все соки из него капиталисты проклятые выпивают…»

«Ну и что, что мы за границу выехать не можем, «Голос Америки» у нас глушат…»

«Зато у нас бесплатное образование, медицина, неплохо все в области балета, опять же, зато мы Енисей перекрыли…»

Кое — что из этой пропагандисткой отмазки, и впрямь, имело фактическое обоснование, было в реальности, вроде бесплатного образования, ну не везде, не везде, конечно, но в целом… Государство обирающее своих граждан под корень обязано быть хоть немножко социальным, иначе ведь перемрут граждане.

Особо тяжело было тем работникам загранаппарата, кто работал во всяких международных организациях, и где уровень официальной зарплаты был на порядок выше нашей советской табели… Всякие ООНовские структуры, Международные федерации, советы, объединения, совместные предприятия. Советский персонал обязан был относить свежепахнущие доллары и фунты в бухгалтерию Посольства обычно, оставляя себе лишь малую часть, утвержденную, разрешенную «родным государством». А это, согласитесь, и обидно и тяжело просто физически — вот, сейчас в руках держишь такую увесистую пачку купюр, ты их получил в одной кассе, и вот ты уже вынужден их сдавать в другую кассу, да по какому праву!!! По праву Государства Рабочих и Крестьян, открывшему вам путь в светлое будущее… Но все равно, им было обидно. Нам проще, мы пачек таких в руках не держали.

По негласному соревнованию элит, в иракской колонии особняком стояло Посольство, эти были белой кости, голубых кровей и вообще дипломаты, что с них взять. А вот из двух внешнеторговых ведомств, АЭС всегда проигрывал «чистым внешторговцам», торгпредским, то ли в силу своей производственной специфики, большого контингента рабочих специальностей, в силу близости к труду, наверное… Торгпредство считалось элитнее, работало нас в нем всего человек 30–40, в то время как в АЭС (не в аппарате, а вообще, включая контракты) — тысячи людей. Заносчивость сыграла со многими злую шутку потом, когда по историческому стечению обстоятельств Объединенное Торгпредство, в середине 1988 года, возглавил именно Главный Экономический Советник. Операция M&A (mergers and aсquisitions, по-сегодняшнему), закончилась безжалостным поглощением АЭС-ом всего Торгпредства.

Наш предыдущий Торгпред, Олег Борисович Лазарев был отозван в Москву, и вскоре получил новое назначение, в Кувейт. А новым Торгпредом стал Анатолий Никитович Колотилин, и нам, торгпредским, предстояло влиться в дружный коллектив, где нас, в общем-то, никто особо не ждал, и встречали с нескрываемым превосходством и даже злорадством, дескать, кончилась ваша вольница. Порядки в АЭСе несколько отличались от демократичных внешторговских, там ведь приходилось иметь дело со строительством тяжелых объектов, дисциплина и контроль за исполнением были основой управленческого стиля, что вполне понятно. И контингент управленцев был совершенно другой, начиная с Самого «Папы», как за глаза уважительно звали Анатолия Никитича подчиненные. (Кстати, он неизменно морщился всегда почему-то, когда так произносили его отчество-«Никитич» — для сокращения, и настаивал на полном произношении — «Никитович»).

«Папе» было тогда уже 50 с небольшим лет, по моим тогдашним меркам — пожилой человек… Эх, отбросить бы назад эти годы, но только что в воспоминаниях это и можно сделать. Сейчас-то я понимаю, что он был молод и полон сил для управления вверенным коллективом. Он и сейчас руководит крупным российским бизнесом, совершенно не потерялся в годы кардинального слома систем, и дай ему бог здоровья. До командировки в Ирак, до 1986 года Анатолий Никитович был ни много ни мало заместителем Министра газовой промышленности СССР, а что это за работа такая была в те годы, если кто забыл, можно легко себе представить, если вспомнить исторический контекст: эмбарго США на поставки труб большого диаметра, активное освоение северных месторождений, «ударное» строительство газопроводов (Уренгой-Помары-Ужгород, далее везде), в общем, создание той производственной и транспортной инфраструктуры, что кормит нашу страну по сей день. Можете себе представить, какое напряжение требовалось от «рабочего» замминистра в этой сфере? Какие качества требовались? И, наверное, представите себе немедленно громогласного «урядника», «красного директора», резкого, сурового и хамоватого, грубого с подчиненными… Вот что самое интересное, «Папа» совершенно не подходил под такое естественное вроде бы описание, напротив, выделялся даже среди руководителей Торгпредства, своих замов, рафинированной интеллигентностью какой-то, сдержанными манерами (если его не выводить из себя, правда, но ведь это любой вспылит иногда, если уж его из терпения вывести!) и умом.

Мне много приходилось видеть руководителей на своем веку, «Папе» я бы отдал с радостью пальмовую ветвь за интеллектуальное первенство. Ему удавалось очень быстро увидеть соль проблемы, еще быстрее принять решение и… как и обычно бывает, тяжело и нудно контролировать выполнение поставленной задачи, ибо, увы, не все и не всегда все схватывали на лету. Вообще, умных-то людей, как оказалось, совсем не так много, как бы хотелось, и это очевидно «Папу» раздражало. Раздражала леность, неспособность схватить главное, то, что сейчас в американской терминологии звучит как «thinking out of the box», т. е. взглянуть на вещи незашоренным взглядом, поискать нетрадиционный выход из ситуации. Тогда я, наверное, интуитивно это чувствовал, а сейчас могу подтвердить — мало людей, способных из «коробки сознания» вылезти, и к сожалению мало людей способных к критическому отношению к себе, к справедливой самооценке.

Характерный эпизод случился как-то на очередной оперативке, когда «Папа» все-таки вышел малость из себя, но на то было основание. Руководителю экономотдела была поставлена задача написать письмо в Министерство с описанием какой-то нашей проблемы с иракскими партнерами. Первый вариант был забракован сразу, последовало несколько итераций, и вот на очередном совещании, начальник «траснпортного цеха»(т. е. экономического отдела, конечно), в очередной раз докладывает суть письма. Очевидно, «Папу» уже начинает раздражать неспособность попасть в смысл и в букву, любое письмо в Министерство, тем более на уровень Управления или Секретариата Министра — это политика, предвидеть реакцию просто жизненно необходимо, а с этим как раз у многих, у большинства людей, руководителей в том числе, большие проблемы. Люди не предвидят чем «их слово отзовется»!

— Вот мы думаем, Анатолий Никитович, так проблему обозначим, вот такое письмо написали.

«Папа» смотрит в окно отрешенно, и это не предвещает ничего хорошего, он сдерживает пружину недовольства, но уже видно, как она непроизвольно разворачивается, начинают играть желваки на скулах, глаза сужаются, наверное, он вспоминает суровую сургутскую зиму и бессонные ночи на вертолетных перекладных, и думает, как же люди расслаблены в этой комфортной иракской благодати, где финики качаются прямо за окном…

— Можно, конечно, так написать… — медленно начинает «Папа», и мы все замолкаем, предчувствуя нехорошее, тихий голос его это предвестник бури.

— Получат в Министерстве письмо такое наше…, - продолжает «Папа», немного повышая тональность. Начальник экономотдела вжимается в кресло, и правильно делает, — И скажут, (тут «Папа» дает волю чувствам, его охватывающим), СИДЯТ ТАМ…УДАКИ, (голос его уже срывается на крик, «планерка» прячет глаза под стол), НЕ РАЗОБРАЛИСЬ НИ…(далее непечатно, бип, бип)…ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ, ЮРИЙ АЛЕКСАНЧ????

Юрий Александрович этого совершенно не хочет, о чем тут же и сбивчиво, мямля сообщает, но «Папа» его уже не слышит, он уже ставит задачу:

— Значит, так… Напишете то—то и то-то, и мне на подпись завтра.

Последнее дело, когда сам руководитель должен писать письма за своих подчиненных, скажу я вам, и очень я «Папу» понимаю сейчас, сталкиваясь с такой бедой.

В другой раз он вполне обоснованно вспылил и повысил голос на экономиста отдела Мишу Уклебу,(того самого, что станет потом замминистра Иностранных дел незалежной Грузии, по сути Министром внешнеэкономических связей в Правительстве Шеварнадзе, вот только ни он, ни «Папа» тогда о таком повороте событий в Мишиной судьбе и подумать не могли!!!), но наткнулся на вполне мужской ответ, в Мишико вскипела гордость горца, и он с характерным грузинским акцентом «Папе» ответил в том духе, что:

— А Ви что на меня кричите! Разве настоящий мущщина может савсем гордость патерять, арать на подчиненного!!

«Папа» этой грузинской логикой был весьма поражен, но — опять же, к его чести и уму!! — тему мужского самолюбия развивать не стал и сощурив глаза произнес что-то вроде «садитесь пока..».

Мишико сел, народ в ужасе приготовился к репрессиям… но их не последовало. «Папа» просто оказался выше этого спектакля с уязвленным Мишиным эго, понимая, что даже если он его сотрет в мелкий порошок(а ведь мог, запрсосто!), ничего эта экзекуция не изменит, и ему никаких дивидендов не добавит, да и не надо оно ему… Но Мишико мог вполне и не стать Министром, если уж совсем рассматривать варианты тяжелой мести, высылки с «волчьим билетом» в Союз, и прочая кара…

После слияния Торгпредства и АЭС, был сформирован отдел, в который вошли торговые операции бывших «внешторговских» Объединений, исключая военные поставки по линии ГИУ и ГКУ, и начальником этого отдела был назначен…я. «Папа» провел «интервью», как бы сейчас сказали, с несколькими претендентами на позицию, мои шансы я изначально расценивал как небольшие, ибо конкуренция была «административной», основной претендент обладал некой поддержкой в Москве, по крайней мере его фамилия удивительным образом совпадала с фамилией одного из Заместителей Минстра Внешнеэкономических Связей, что немало, согласитесь….Но как-то так вышло, что наш разговор с Анатолием Никитичем «получился», что называется, хотя я весьма неразумно лез на рожон, пытался спорить даже. Молодость, молодость…

В АЭСе было принято работать и во второй половине дня, когда спадает жара. Если честно, работы-то уже никакой не было, т. к иракские контрагенты расползались по домам после 13.00, но в принципе можно было писать телексы в Москву, отчеты какие-нибудь. Но это, если ты не успел что-то сделать в законной первой половине рабочего дня!!! А я как назло, все успевал, поэтому перспектива тупого сидения в кабинете вечером, читая газеты в лучшем случае, или играя в шахматы с коллегами меня совсем не прельщала, о чем я со всей большевистской прямотой Анатолию Никитовичу и сообщил…Он покачал головой, в душе со мной, видно, не согласился, но…Но факт есть факт, я получил первую свою управленческую должность, и с удовольствием работал с «Папой», часто просто переводчиком, часто как эксперт по рынкам, готовил документы в Министерство, отчеты годовые, и никогда, ни одного раза не получал от него необоснованных критических замечаний, он никогда не переходил грань корректности и этики в общении со мной, хотя кто я такой был для него, смешно сказать сейчас…

Как известно из Новейшей Истории России, один из бывших замов Министра Газовой промышленности СССР, его коллега и друг, впоследствии станет Председателем Правительства. А «Папа» остался верен своему нефтегазовому делу, продолжил руководить одной из структур, возникших на рынке после развала монопольной системы и, по слухам, вполне успешно.

Наиболее вольготно жили в Багададе «контрактники» и Представители Объединений, снимающие «виллы». Руководители представительств всяких «аэсовских» да и внешторговских «Союзсельхозпромпоставок..», «Зарубежстрой — чего-нибудь-экспортов», «Машиноэкспортов» и прочих крупных поставщиков техники и подрядных организаций пользовались значительной свободой, по сравнению с нами, «жилдомовскими». Они тоже ходили на заседания, на планерки, на партосбрания, но в бытовом плане были освобождены от контроля за свободным временем, так как жили все на отшибе, в частном секторе.

Вот в одной из таких контор работал переводчиком безвестный тогда Искандер Махмудов, кстати… Сейчас рассказывать о том, что он — хозяин УГМК, один из богатейших людей страны, никому не нужно, да? Работал, работал, уехал в Союз, а потом переквалифицировался с востоковедения своего на цветные металлы, медь, и построил сумасшедшую многопрофильную финансов-промышленную империю. Конечно, теоретически я его мог знать, вернее, он меня, ведь я все-таки был — уффф!!! — аж начальником отдела всего Торгпредства, да и Секретарем партбюро!! Могла ведь повернуться судьба ко мне своим медным, сияющим ликом, но не повернулась, и слава богу — нет во мне предпринимательской жилки, ну нет. И правила российского бизнеса начала 90-ых да и сейчас — не для меня, я их не понимаю, не умею по ним жить. А Искандеру Махмудову я искренне аплодирую, вот, смотрите, что из нас, переводчиков, может получиться!!! (Кстати, он не один из профессиональных переводчиков, сделал ошеломительную карьеру в бизнесе, знать, дает знание иностранного языка незримое преимущество перед другими соискателями богатства и счастья на земном пути…не всем, но дает.

Уже в 1991 году, после возвращения из Багдада, я работал в Управлении Делами ЦК КПСС, и, что интересно, первый мой кабинет по историческому стечению обстоятельств находился на том же этаже, почти через стенку, от кабинета тогдашнего всесильного Управделами Н.И. Кручины(того самого, который покончит жизнь в августе 1991, выпрыгнув из окна своего дома. Я лично считаю, зря он это сделал, но дело темное…). Так вот, приезжает в отпуск друг мой Леша Можаров из благословенной Женевы, где он трудился (да и сейчас трудится!!) в одной из ООНовских организаций. Пришел он ко мне на Старую Площадь, посмотреть, поудивляться, как живут простые работники аппарата ЦК, и спрашивает:

— Боря, ты мне 100 долларов не поменяешь? Деньги советские нужны.

— Леша, где ж я тебе их возьму! Я сам их меняю где придется, у коммерсов знакомых, а сейчас никого нет рядом…

Надо напомнить, что в июле 1991 года, когда произошел этот памятный разговор, владение наличной валютой без специального разрешения, и обмен ее на советские дензнаки тем более, являлись преступлением уголовным. Обменных пунктов валюты, которыми расцветут московские подворотни через год, еще не было ив помине.

— Ладно, — говорит Леша, — Пойдем сходим, тут у меня мой бывший стажер контору открыл, ассоциация очередная, сам знаешь.

Я знал. Ассоциаций внешнеторговых на обломках сыпящегося монопольного ведомства, МВЭС, образовывалось великое множество. Советские предприятия, не имевшие никакого опыта внешнеторговых операций, валютных операций с удовольствием вступали в новомодные «Ассоциации», даже без использования административного ресурса. Им жизненно необходимо было продолжать производство с одной стороны, и проводить сложные товарообменные операции с другой. Либерализация валютного контроля позволяла с помощью Ассоциаций и себе валютную копеечку в карман положить, и импортными товарами утолить фантастический голод на предприятии, в регионе.

Мы спустились по Старой Площади в какой-то переулок, Малый Ивановский, по-моему, в районе Солянки, находим адрес, звоним в дверь. На пороге нас встретил невысокий коренастый паренек, в джинсах, они тепло поздоровались с Лешей, как-никак старые знакомые по МВТ.

Леша просит его поменять 100-долларовую купюру, немалая сумма по тамошним временам. «Да нет проблем, — отвечает его знакомый, открывает сейф где-то под столом в узкой, как кишка комнатке с высоченными, старомосковскими купеческими потолками. Отсчитывает советские рубли, мы продолжаем ни к чему не обязывающий разговор:

— А ты чем занимаешься? — спрашивает меня парень в джинсах.

— Да я вон, напротив, в ЦК сижу, деньги Партии пристроить в коммерческие проекты пытаюсь.

Парень уважительно покачал головой.

— Может замутим чего—нибудь? — предложил он сходу.

— Да не, — ответил я, — Мы сейчас сами создаем свою Внешнеторговую контору, уже помещение ремонтируем, на Разина выходит, в 14 подъезде…, - я гордо протянул ему свою «цековскую» визитку, едва удержавшись от какого-нибудь замечания, типа «не чета вам, в этих каморках на Малом Ивановском..».

— Ну лады, если надумаешь что, звони, — парень протянул мне свою голубую визитку. Я ее храню до сих пор, кстати сказать, как умилительное напоминание о превратностях судьбы. На ней надпись: «Внешнеэкономическая Ассоциация «ИНТЕРРОС», ПОТАНИН ВЛАДИМИР ОЛЕГОВИЧ, Генеральный директор…», адрес, телефон…

Я не надумал, по той же причине — уютные кресла Старой Площади остановили меня от кульбита в волны зарождающегося рынка. А после уж и не до этого было, Хьюлет, компьютеры — я был вполне удовлетворен судьбой, и за могучим ростом моего случайного, в общем, знакомого, наблюдал уже только по газетным публикациям да по выпускам новостей. В общем, «замутил» Владимир Олегович по полной программе, и даром что с Малого Ивановского старт. Разве дано нам знать наперед, как колесо фортуны обернется? Не умели почти все тогда, шишки набивали, на «стрелки» ходили, высокие кабинеты отирали, но далеко не у всех получилось. А они хотели, они не останавливались перед черным окном возможностей, оно же окно риска и неизвестности. Ну и молодцы, хотя дров наломали немало, судеб покалечили немеряно, да и сами не думаю, что спокойно спят теперь…А с другой стороны, кто сейчас спокойно-то спит? Но это все философия ненужная, как вышло так и получилось.

Все эти торгпредские и около-внешторговские истории рассказываю только с одной мыслью — в карьере главное это ум, интеллект. Приложите к нему уверенность в своих силах, настырность, работоспособность, коммуникабельность (с кем нужно!!!), низкий порог риска, готовность все потерять (понятное дело, что никто загодя не настраивается на поражение, но все же!) и смело вперед в бизнес. А уж, чего каждому из нас не хватает в этом джентльменском наборе — каждый сам за себя решит. Ну, удачи еще хотелось бы, но все — таки, «везет тому, кто везет», во многом справедливое высказывание при всем упрощенном подходе.

Водка и компьютеры

В моей творческой биографии есть эпизод, когда я торговал… водкой. Не подумайте ничего плохого, это была все та же внешнеторговая деятельность — контракты, поставки. Так получилось, что летом 1990 г. срочно понадобилось одной иракской фирме закупить несколько контейнеров водки «Столичной» и «Лимонной», а представлять В\О «Союзплодоимпорт» в Торгпредстве осталось только мне. Я, как положено, связался с Объединением, начал организовывать поставки, переговоры… А вспомнился этот эпизод не особенностями товара (без разницы, по большому счету, чем торговать—то) и не парой ящиков образцов, присланных Объединением мне в помощь, к вящему удовольствию моих друзей…

Связь с Москвой осуществлялась по двум официальным каналам: 1) телефон, что дорого, и потому требовало специального разрешения Торгпреда и 2) Телексом, а это была вообще особая процедура. Сегодня выходя каждое утро в свой mail-box и просматривая почту и представить себе невозможно, что каких-то 20 лет назад для того чтобы переслать текстовое сообщение контрагенту в Москве нужно было:

1. Составить текст сообщения, отнести в машбюро, где его напечатают.

2. Завизировать текст у курирующего Зам. Торгпреда.

3. Получить «визу» Первого Отдела на предмет отсутствия секретных сведений.

4. Отнести лично на Телекс, где операционистка аппарата ставит его в очередь.

5. Телекс отправляется своей дорогой в Москву, в лучшем случае в тот же день.

Ну и потом ждать ответа, как получится — день, два, три. Аналогичная процедура происходила и в Москве, поэтому обмен элементарной информацией, ответы на вопросы, требующие быстрой реакции, вроде цен, занимал недели. В общем, водкой я торговал вполне неспешно, несколько летних месяцев. Телефонная связь с Москвой тоже санкционировалась руководством, каждый раз бегать с бумажками-разрешениями мне показалось малоэффективным, и я иногда использовал телефон фирмы—покупателя, когда оказывался у них на переговорах. Каюсь, пару раз я беззастенчиво звонил просто домой, разузнать как там дела (в то время как раз у меня родился сын и он-лайн информация была очень кстати тогда, да простит меня багдадский безвестный предприниматель, выгодно тогда купивший партию водки, и, надеюсь, заработавший через мое посредничество немалые деньги…

Компьютеров в ту пору в Торгпредствах в Посольстве не было, и быть не могло по определению. Во-первых, экзотика, дорого, специалистов нет. Во-вторых, соображения безопасности — даже на электрических печатных машинках конфиденциально-секретную информацию печатать не разрешалось, чтобы, упаси Бог, электронный сигнал не мог был считан какой-нибудь недружественной разведкой, а тут какой-то новомодный и непонятный компьютер, их тогда еще называли ласково «персоналка».

Я первый в своей жизни персональный компьютер увидел до отъезда в Багдад в продвинутом в техническом плане своем Объединении, в «Разноэкспорте», но что он умеет делать, кроме как текст набирать и в примитивные бродилки играть, так и не успел узнать. До появления Интернета как явления жизни, а не как программистской забавы, оставалось лет 5–6.

Информационные системы если и были, то весьма замшелые и бумажные. Иначе чем бы объяснить, что даже в 1991 г. уже по приезду из командировки и уже работая не где нибудь, а в самом ЦК КПСС, я два раза получал по распределению гуманитарную помощь? Посылали тогда в качестве социально-гуманитарной поддержки голодающему населению Страны Советов наши друзья из более удачливых, сытых стран Европы такие коробочки с немудреным набором крупы, масла оливкового, колбаски какой, сыра и пр. (спиртное, правда, бдительно вынималось социальными работниками на входе, не забалуешь!). Так вот, несмотря на свою, в общем-то, исключительную материальную благополучность, по тем-то временам, я исправно две коробки от «Дружественного голландского и дружественного австрийского народов» получил, за что им искренне благодарен, но, если честно, то я вряд ли подпадал под категорию голодающих. Или даже нуждающихся тогда… Не было у районной распредкомиссии тогда достоверной базы данных, ох не было.

Багдад: арабские чиновники и этикет

При всей автократичности, даже диктаторстве режима, при Саддаме процветала частная торговля, и вообще частная предпринимательская деятельность была развита неплохо. Мне приходилось работать с представителями самых разных рынков, и текстильного, и сырьевого, и с крупными розничными торговцами, владельцами «супермаркетов». Эти граждане выгоды своей не упускали, переговоры были жесткими, через несколько лет подобное сословие «купцов»-предпринимателей появиться и у нас, а тогда нам казалось, что мы противостоим акулам бизнеса, противоречия-то были вполне идеологические. Они — «хищнические эксплуататоры трудового народа, думающие лишь о прибыли и собственном брюхе». Мы — представители Страны Победившего Социализма, зарабатывающие нелегким трудом столь нужную для советского народа валюту.

Через пару лет страны, которую мы так гордо представляли в этом коммерческом противоборстве, не стало и думы о прибыли быстро и безвозвратно изменили психологию советского человека. Психология скорой наживы, отсутствие законов рынка в начале 90-ых годов, сыграли злую шутку с народом-строителем Коммунизма, опыта-то не было, риски просчитывались наобум, ни шармачка. У меня опыт коммерческой деятельности был, но для меня в торговле, в предпринимательстве никогда не было интереса. Мне нравилось управлять процессом, но рисковать собственными деньгами, что неизбежно при занятии бизнесом, — увольте. К нам приезжали тогда в Багдад представители вновь образовывающихся внешнеторговых Ассоциаций, готовые поставлять все что угодно, от танков до Советского Цирка. Мало что вышло из всех этих затей, хотя, наверное, кто-то свои начальные капиталы именно тогда и заработал, без оглядки ввергаясь в пучину бизнеса.

Вспоминаются анекдотические предпринимательские истории ранних 90-ых: подвизались наши бизнесмены перевозить овец да баранов, самолетами из Средней Азии в Эмираты, но после пары рейсов бизнес затух, и возникла необходимость самолеты вернуть в коммерческий оборот… Сделать это было весьма затруднительно, однако, без полного демонтажа всех внутренностей фюзеляжа… ибо слишком уж стойкий бараний запах препятствовал даже перевозке других грузов, не говоря о пассажирах. Убытки оказались несопоставимы с полученной прибылью, чем уж закончилось это коммерческое предприятие, мне не ведомо…

В 90-ые же годы, я помню много историй в прессе с застрявшими в дальних экзотических странах цирковыми труппами, с голодающими слонами и тиграми из антрепризы, непрофессионально, бездумно «проданной» в сомнительные турне по миру. Но тут уж, как говорится, «птичку жалко», но таковы законы дикого капитализма. Слава богу, летом того памятного 1990 года я отказался даже обсуждать возможность организации гастролей цирка в Ираке… А то бы попали клоуны—акробаты и зверушки бедные в самую настоящую «Бурю в пустыне».

Мои знакомые иракцы — предприниматели все были сплошь были из среднего багдадского сословья, звезд с неба не хватали, в золотых цепях не ходили, но заметно отличались от простых иракцев машинами представительского класса и жильем — виллами, отдельно стоящими двухэтажными бетонными домами, с небольшими газончиками. Для нас тогда такой формат жилья был недостижим, был признаком огромного достатка, в СССР отдельный дом в городе, и сейчас ведь — фантастика. В лучшем случае это может быть дача, а о коттеджах или дворцах из красного кирпича, заполонивших Подмосковье в начале 90-ых, мы еще даже не догадывались. На мой сегодняшний взгляд, виллы-то те все были микроскопические и невесть какие в смысле убранства…

Несколько раз один из них, Саффар, торговец кожсырьем, приглашал нас к себе домой на дружескую вечеринку, на что было необходимо, конечно, получить разрешение от Торгпреда и от «компетентных товарищей». Ничего предосудительного, встречайтесь, пожалуйста, но разрешительный характер неумолим. Кстати, именно у Саффара я распробовал настоящий иракский «масгуф», исключительный деликатес района Междуречья, аналога которому нигде в мире я не видел. Крупная, плоская речная рыба, по-моему, карп, зажаривается на решетке, стоя вертикально к огню (!) и после распластывается двумя половинами на раскаленных углях на какие-то мгновенья, дабы не потерять нежность. Пальчики оближешь! Саффар готовил масгуф обстоятельно, как и все, что он делал, по-восточному неторопливо.

В арабском деловом этикете вообще спешить не принято. Разговор обязательно начинается с истикяна-двух крепкого, сладкого чая. Сначала ты обсудишь здоровье собравшихся, родственников, если вы знаете друг друга дольше чем один день, обстановку на дорогах, погоду, без этой подготовки переходить к деловым вопросам как-то неудобно.

Я как-то с восторженной улыбкой наблюдал встречу давних и хороших знакомых иракцев, так они 5 (пять) минут без преувеличения рассыпались в приветствиях и ритуальных взаимных вопросах про всех возможных родственников и знакомых, пока не присели перекурить и выпить чая в ресторанчике. При этом они не отпускали руки друг друга, и беспрестанно покачивали головой в знак крайнего удовлетворения встречей. И это считается нормальным, и, напротив, совершенно ненормально сразу обозначить тему деловой беседы, начать «презентацию», как бы сейчас сказали. Даже в суровых армейских стенах, мой контрагент из Минобороны, майор Рамадан, в своем кабинете в 6-ой секции, прежде чем приступить к поруганию качества советских автомобильных покрышек для тяжелых армейских грузовиков (это я их ему продавал тогда), минут 10–15 в обязательном порядке пил со мной чай, рассуждая о чем угодно, но не о контрактах.

Говорят, что во время Второй Иракской кампании, именно в 6–ую секцию, в тот корпус Министерства Обороны (или 5-ую?), в открытое окно влетела американская самонаводящаяся ракета и раздолбала там все в мелкие клочья, надеюсь, что майора Рамадана там в том момент не было, хотя он был и зловредный, амбициозный, напыщенный индюк. Впрочем, такое определение можно было смело отнести ко многим иракским бюрократам средней руки, они как бы отыгрывались и на своем населении, и на нас, представителях другой державы, за все те унижения и собственную беспомощность перед молохом баасистского, саддамовского режима. Так мне кажется.

Что интересно, чем выше чиновник, тем более человечным он выглядел. Этот парадокс я для себя отметил еще тогда. Поэтому про Министров, или Замминистров иракских, с коими мне приходилось общаться, вести переговоры по разным вопросам, ничего дурного сказать не могу. Образованные, корректные, приятные люди были, но жутко усталые все как один, — видно, госслужба тогда была совсем не сахар и у них. Напыщенные дураки и в саддамовской иерархии имели мало шансов на карьерный рост. Это ох как справедливо во все времена и для любого народа, для любой корпорации — управленец должен быть умным, адекватным, лояльным, конечно, а все остальное приложится. Вот Майору Рамадану вряд ли светила серьезная военная карьера, потому что он был индюк и вел себя не всегда умно.

Арабский язык

Арабские предприниматели, особенно поездившие-поработавшие в других странах, в США в частности, очень этим обстоятельством гордились и при любом случае переходили на ломаный английский, считая чуть ли не зазорным использовать «низкий» арабский в разговоре. Со мной этот проходило легко, все-таки английский у меня «первый» язык, как говорили в МГИМО («Первый» — это по которому сдаешь Госэкзамен, и который идет в диплом). Наряду с «первым» же арабским, конечно. Этот эффект сознательного отказа от родного языка я потом встречал много раз в Каире, в Морокко, в Эмиратах, и всегда с большим удивлением. Действительно, с какой бы стати, если иностранец разговаривает с тобой на твоем родном языке, переходить на откровенно слабый, неродной английский?

Первые мои попытки перевести разговор на арабский наталкивались на агрессивное непонимание, нарочитое отторжение. Потом я стал понимать, что, видно, это не только поза, но и некое глубинное противоречие в национальной самоиндентификации, когда принадлежность к более продвинутому «роду», «племени» (Америка, в данном случае), способствует развитию чувства самоуважения, гордости, позиционируется как более высокая ступенька в общественной иерархии, в общественном сознании. У нас, в России, это тоже было, да и сейчас бывает, хотя такого слепого «преклонения перед западом», как в годы СССР или ранней ельцинской России, конечно уже не наблюдается в массе.

Так же, отчасти, можно было объяснить стремление перехода на английский простым когнитивным диссонансом — раз передо мной иностранец, то на чем же с ним, бедолагой, разговаривать, как не на универсальном английском? А иностранец, т. е., я с большим бы удовольствием и эффективностью поговорил бы тогда именно на арабском, ибо он был в активной фазе, а английский как раз — в пассивной, хоть я всегда продолжал самообразование, читал, но никак не надеялся, что через какие-нибудь 3 года английский будет меня «кормить», станет основным языком моего общения в рабочей среде.

Быть «двуязычным» в космополитичном Багдаде было полезно. И поднимало мой авторитет среди коллег до высот немыслимых. Мало того, что меня часто брал с собой на переговоры сам Торгпред, я переводил официальные переговоры (не всегда удачно, правда) — так однажды мне пришлось вести Торжественный Вечер, посвященный открытию какого — то фестиваля, вроде Дней Культуры Советского Союза, в самом что ни на есть центральном зале комитета кинематографии, да перед сотнями приглашенных иракцев и гостей из дипкорпуса, аж на трех языках, один из которых, понятное дело, родной русский. Важно ощущение — может я и дал петуха где-то в деталях, но собой я тогда был доволен, вечер провел с подъемом, а народ смотрел на меня как на национального героя. Или мне это показалось? Главное, что я себя чувствовал героем.

В любом языке очень важны детали. Грамматика, речевые навыки, это из обязательной программы, без этого в языке делать вообще нечего. Но важно а) однозначно и сразу поставить себе фонетику, не оскорбляющую слух носителей языка, б) набить свою лексику по максимуму полезными штампами, не чураться штампов, и в) не останавливаться, накапливать словарный запас, лезть в детали, искать этимологию слов, искать логику языка. Это все требует огромного количества времени, но больше — упорства, упертости даже. Молодые переводчики, приезжавшие в Багадад неизменно обращались ко мне за практическим советами, будь то просто методические рекомендации по чтению учебника, или помощь в переводах текстов. Не скрою, это льстило.

Я и сейчас думаю, на кой ляд память моя отягощена знанием языка, на котором мне никогда не придется разговаривать? Зачем мне до посинения напрягаясь разбирать графику какого-нибудь куфического письма, читать суры? Зачем мне знать, что бороздка, разделяющая косточку финика по-арабски будет «накыра»? Я помню очень восторгался этой чертовой бороздкой молодой переводчик Торгпредства Коля Гусев, парень почти двух метров росту (к несчастью, он умер в самом начале 90-ых, только переквалифицировавшись в аналитика на только что созданной тогда ММВБ…). А я Коле втолковывал, что именно в «накыре» весь смысл языка, именно в таком дотошном стремлении к деталям, к избыточности, к многомерности, что нужно заставлять себя читать газеты каждый день, причем не только политические и экономические новости, а рассказы и стихи (!!!) на последней странице, статьи по искусству, науке…

И, поверьте по опыту, — все это совершенно правильно, это самый верный способ изучить любой язык. Но — вот беда, — требует усилий над собой, времени и усилий. Не всем удается, а многие и не напрягаются, наивно полагая, что раз они «заплатили такие бабки за ваши курсы», то и научить их языку просто—таки должны. Никто никого ничему научит не может, только вы сами, только вы. С помощью тех, кому вы заплатили, или кто просто захочет вас научить. И этот подход в равной степени применим к любой сфере профессиональной деятельности. Ну хорошо, языки я отточил до некого блеска, честь мне и хвала… а вот на гитаре играть не научился, не смог, не усидел, пальцы в кровь не захотел сбивать. А как без этого — то?

Гитару первый раз я взял в руки еще в Йемене, но серьезно — именно в Ираке, в первый же свой год. Тогда я активно писал стихи и из них в моем музыкальном сознании выходили почти готовые песни, так что потребность в музыкальном сопровождении была очень острая. И ведь меня учили, и по нотам и без них, по аккордам!!! Но я не научился, ничему, кроме как двадцати стандартным аккордам, и тем скверно… Мне жутко не хватает музыки, я по-прежнему сплю и вижу себя с гитарой на перевес где-нибудь на сцене, но вряд ли сподоблюсь, ибо не хватает у меня на нее, гитару усидчивости, да и времени теперь. Надо было струны — то мучить когда молодой был. Родителям своим я всегда в шутку пеняю, дескать, загубили талант, не отдали в музыкальную школу. Они возражают, зато в английскую вот отдали. Что тоже хорошо, во всем своя польза. Но музыки не хватает.

Совсем недавно мне пришел «привет из прошлого» в виде звонка какого-то «охотника за головами» т. е., хедхантера по-нашему, аж из… Германии. Хедхантер вежливо поинтересовался, не могу ли я рекомендовать кого-то из знакомых на позицию Генерального Директора для одной из крупных арабских компаний, естественно, знание арабского обязательно, и, кстати, нет ли у меня самого какого интереса… Забавно, я даже улыбнулся в трубку в ответ, так неожиданно — наивно прозвучало это предложение. Нет, у меня интереса нет и быть не может, я уплыл из той жизни, где арабский язык меня кормил и поил, и возвращаться в тот мир нет никакого желания. Всему, видно, свое время

Авария

Декабрь 1986–го. Я недавно «сдал» на права. Вернее, сдал я на права вождения давно, еще в 1982 году, в Союзе, но в Багдаде нужно было получить местные (что просто, заявление пишешь, показываешь, что есть национальные права, и пару движений задом на пригорок демонстрируешь), и сдать импровизированный экзамен Коле Сытнику, шоферу Торгпреда и по совместительству старшему по торгпредскму автопарку. Водить я уже умел хорошо, проблем с о сдачей, даже на Тойоте с кулисой коробки передач на рулевой колонке, как у американских машин, не возникло.

Как вдруг однажды утром, выворачивая на основную Университетскую улицу из бокового переулка, я не заметил(!) начавший рядом движение от обочины мерседес… и снес ему передний бампер. Авария всегда неприятна, а по тем временам это была почти что катастрофа. Да еще и надо же было въехать в дорогущий мерседес… Обязательная страховка была устроена таким образом, что покрывается только часть ущерба (системы франшизы, для меня тогда вление новое), да и почему-то в любом случае компенсирует ущерб виновник, т. е., ваш покорный слуга.

Из Мерседеса высыпала колоритная иракская семья, папа, мама, дочки, коих он вез в школу и тут я понял, что все мои знания арабского — миф. Энергичный диалог с пострадавшим убедил меня в мысли, что выпутаться без потерь из этой истории не получится, он немедленно вызвал полицию, у меня были изъяты документы, в общем, на следующий день пришлось садиться с калькулятором и оценивать, во что мне стала невнимательность.

Если свою машину мне «поправил» Коля Сытник, за что ему отдельное спасибо (и респект), там повреждений почти не было, то вот починка Мерседеса, пусть и не нового, обошлась мне в полновесную месячную зарплату, что согласитесь, много. Вы только представьте сейчас, что всю месячную зарплату придется отдать какому-то потерпевшему, и испытаете к нему «такой неприязнь», что жуть. Ну и вы поймете, как удручен этим фактом я был. Но нет худа без добра, зато все последующие 4 года я проездил без единой аварии, то ли в силу включившегося на полную мощность режима самосохранения, то ли потому что судьба решила не портить мне оставшуюся командировку.

А ребята на машинах в Ираке бились. Вылетали на газоны, улетали на встречную, все было…Есть такая неприятная для невнимательных шумахеров штука в арабских странах, как «филька», т. е., площадь с круговым движением вместо перекрестков. Там это очень распространенное явление, так вот на эти «фильки» народ вылетал, особо по-первости, с завидной регулярностью… Знание арабского иногда добавляло мне работы и часто, к сожалению, ночной, когда приходилось ехать в полицейский участок вытаскивать очередного «вылетевшего», чаще, увы, нетрезвого, водителя из багдадского околотка. «Зиндан» поражал ужасным запахом, по-моему, задержанные бедолаги, сидевшие там за вполне средневековыми решетками(хорошо, что не в яме!), справляли свои естественные нужды где-то совсем рядом… и воздух в сопредельных коридорах вовсе не озонировали. Ночь насмарку, оформление бумаг, протоколов, зато наши граждане не задерживались в участке.

Техногенные аварии в «жилдоме» — это отключение по каким-то причинам системы кондиционирования, как всегда в самый неподходящий момент. То есть, летом. Для того, чтобы представить себе, что такое июль в Багдаде, надо включить газ в комфорке, поставить на него сковородку, и подержать пару минут. Потом дотронуться до нее рукой и вы получите точное воспроизведение ощущение водителя, например, дотрагивающегося до своей машины, оставленной на солнце на часик-два, на багдадской улице. Бывало, приедешь в Министерство на переговоры, с трудом отыщешь место где-нибудь в тени эвкалипта на улице… а через два часа, выйдя, обнаруживаешь, что Земля, оказывается, крутится! Это открытие Галилея никак не добавляет оптимизма, ибо твой аккуратно припаркованный в исторической тени автомобиль вот уже час как греется на приветливом багдадском солнце. Самой большой ошибкой в этот момент является спонтанное желание открыть дверь — за ручку браться можно только через свернутый носовой платок. Если плюнуть на капот — реально, шипит!!! Потом предстоит, набравши воздуха, влезть на пол-корпуса в салон и быстро включить зажигание, дабы начал работать кондиционер. 10 необходимых для создания человеческой среды минут лучше провести где-нибудь в магазинчике рядом, чтоб на стоять на жаре. А потом можно смело садиться в машину — и в путь!

И вот в такие благословенные летние времена в жилдоме имел обыкновение выходить из строя кондиционер, т. е. вполне промышленная установка в подвале, охлаждающая воду посредством своих фреоновых труб, компрессоров и прочей технической начинки. Громадный агрегат, похожий на паровозную силовую установку, гудел день и ночь где-то под полом, и это было счастье, и совсем плохо было, когда он вдруг гудеть переставал. Любая техника имеет свойство ломаться, а наш монстр был уже в возрасте, требовал постоянного технического обслуживания, дорогих ремонтов, замены деталей. Смысл аппарат — охлаждать воду, она поступает в верхние баки на крыше, горячий воздух продувается мощными вентиляторами через систему охлаждаемых водой пластин, и уже потом поступает в вентиляционную систему дома. Невесть что, но похолоднее, чем на улице, это точно. Если на улице + 45 градусов по Цельсию, то дома — вполне приемлемые + 26–28. В Багдаде редко зашкаливало за + 45, но когда все-таки природа хулиганила таким образом, то техника могла и забастовать. Тогда пару дней, требуемых для ремонта, превращали жизнь «жилдомовцев» в ад. Народ разъезжался по знакомым, по другим домам и виллам, пока не починят «аппарат», а это иногда занимало и неделю. Не очень удобно, но выхода все одно нет.

Летом 1990 года, почти сразу по наступлении майской запредельной жары, агрегат встал намертво. Правдами и неправдами я выцыганил электрический кондиционер у завхоза, он его снял с какой-то нежилой торгпредской виллы, древний General, по-моему. Я замуровал его в окно, закрыв оставшуюся часть створки фанерой и уплотнив одеялом, и до моего отъезда он служил мне верой и правдой, напоминая своим ревом и бульканьем форсаж танкового взвода на переправе. Жуткий звук, и к сожалению, прямо над ухом, но ситуация абсолютно безвыходная, ибо обеспечить более менее прохладную атмосферу он мог только в одной комнате, она же спальня… со всеми вытекающими последствиями.

Но по молодости это не напрягало — напротив, добавляло свой героический колорит во всю эпопею с «заложниками», с августа 1990…

Не так сидим!

Памятное высказывание Президента Б.Н.Ельцина для российского офисного жизнеустройства имеет абсолютно сакральный смыл. При огромной дистанции власти по методике Хоффстеда, даже физическое расположение сотрудников относительно а) начальства и б) «престижных» или просто более удобных уголков в офисе приобретает самодовлеющее, принципиальное значение. В офисе наполняется огромным смыслом исконное русское выражение «место под солнцем», ибо как правило, все места у окон занимают немедленно наиболее утвердившиеся в иерархии, сотрудники со стажем, а новичкам предлагается довольствоваться удаленным коридором, где дневного света не бывает.

Впрочем, у них все впереди — естественная ротация сотрудников и им предоставит возможность любоваться пейзажем из окна, но на все нужно время, терпение и время. Я на своем опыте знаю, что заниматься серьезно «рассадкой» сотрудников во время переездов, реконструкций, расширения коллектива — дело крайне неблагодарное, удовлетворить амбиции всех старожилов (их в особенности) никак не удается, поэтому полагаю целесообразным отдать решение задачи дислокации на откуп начальникам подразделений, директоров. У них это получается лучше. Редко когда возникают неразрешимые конфликты, люди-то все-таки все взрослые.

Американский вариант офисного устройства предполагает так называемое «открытое пространство». В наиболее экстремальных вариантах (я встречал в США!), даже Президент, или Глава подразделения крупной компании чуть отгорожен невысокой перегородкой и кустистыми цветочками от основной зоны, от остальных сотрудников. Чаще, все-таки, высшее руководство располагает себя в кабинетах. В России отсутствие кабинета у руководителя является почти нонсенсом, стремление к собственному кабинету — в генах. У меня были случаи, когда кандидат на руководящую директорскую должность отказался от позиции, в частности, и потому, что в компании не предусмотрен кабинет для этой должности.

Статусность играет огромную роль в российском офисе, и не учитывать этот фактор вовсе неразумно, однако и перегибать палку не стоит, открытое офисное пространство, все-таки, имеет неоспоримые преимущества перед келейной, кабинетной системой, неизбежно объединяет сотрудников, дает возможность эффективного контакта людей друг с другом, без необходимости открывать двери. На мой взгляд, руководитель подразделения должен быть в визуальном контакте с сотрудниками, а стало быть, «сидеть» со всеми. Кстати, в приснопамятные советские еще времена, Директор внешнеторговой фирмы в Объединениях МВТ (а это была высокая должность!) находился с сотрудниками, как правило, в общем зале, правда, в отгороженном стеклянной перегородкой «аквариуме». Это была невидаль! Это считалось по тем временам крайне продвинутой, почти западной системой, по сравнению с учреждениями советскими.

Естественным, физиологическим уровнем, после которого должностное лицо в компании может получить собственный кабинет, является тот уровень, начиная с которого его direct reports(т. е., непосредственно ему подчиняющиеся начальники разных уровней), находятся в разных местах, в разных зданиях, тем более в разных городах и весях. Ну а с психологической, статусной точки зрения, если позволяет организация пространcтва, если вам так уж хочется — с уровня директора подразделения, наверное… Хотя я так не считаю (см. выше). Я понимаю, что тема достаточно спорная, и истина, как всегда, скорее всего где-то посередине..

Автородео

В один из летних жарких весенних дней того же 1990 г., по-моему, в Багдаде, давали представление автоэквилибристы из Советского Союза. В небогатой на крупные развлекательные мероприятия культурной жизни Багдада это было заметное явление, к тому же аттракцион проходил на главной площади парадов иракской столицы, где обычно потрясал с трибуны автоматом сам Саддам Хусейн, кадры этих парадов и радостного, палящего в воздух Саддама стали уже каноническими.

Там еще огромные скрещенные сабли в качестве арок установлены с обоих сторон площади…

Вот на этих трибунах мы и сидели теплым, чтоб не сказать большего, весенним вечером, наблюдая за «Авто-Родео», вдохновенно исполнявшееся заезжими советскими спортсменами на «ладах». Ну, знаете, это когда каскадеры на крышах ездят, машины на двух колесах летают, и все такое… Ночью уже я поставил машину к жилдому. На тот вечер я позаимствовал авто у Миши Смолкина, у него была почти новая Toyota, а сам он в том момент был где-то в командировке. Посадил всех друзей-знакомых и отправился на «Родео»…

Утром дня следующего я с удивлением обнаружил, что Toyota моя (смолкинская, в смысле) куда-то исчезла. Я внимательно проверил все переулки — вдруг, думаю, забыл, где я ее припарковал, хотя раньше ничего подобного со мной не было… Пропала машина напрочь. Если у вас когда-нибудь крали автомобиль, вы меня поймете, какое смятение чувств меня охватило. К тому же ведь еще и не «моя» машина это была, а взял я ее по дружбе покататься!!! Жуткое ощущение беспомощности, бессилия, несправедливости…Только вчера было отличное предотпускное настроение — и на тебе. «Авария» размеренной жизни выбила меня из колеи, пришлось почти месяц заниматься оформлением пропажи, открытием уголовного дела, мотаться по полицейским участкам, по страховым компаниям… Не было печали, что называется. И какой черт меня дернул выпендриться, взять смолкинский автомобиль тогда?

Мог бы со всеми поехать на автобусе, в конце концов, на это ужасное «авто-родео». В общем, самое отвратительное впечатление у меня осталось от каскадеров на «ладах», хотя они — то тут совсем и не при чем, но так бывает, ассоциация с негативом каким-нибудь портит всю жизнь.

Машину нашли через полгода, да и было бы странно если бы в саддамовском Ираке, где все пронизано соглядатайством и наушничеством, кто-то в здравом уме и памяти надеялся сохранить ее в собственности или продать куда. Но на запчасти, конечно, ее разобрали прилично, так что забирать мы ее с Мишей даже не стали, да к тому же уже была готова компенсация от страховой. Но этот случай — мелочь по сравнению с тем, что было чуть раньше.

Обокрали!!!

Осенью 1989 года я собирался в долгожданную командировку с представителями Иракской Финиковой Компании в… Советский Союз!!! Редкая ситуация, согласитесь — вроде как ты гражданин СССР, а в командировку едешь к себе же на родину. В этом была и своя волнующая эмоциональность, загадочность и вполне практическая польза, ибо можно было вывезти из Ирака какие-нибудь скопившиеся за год вещи, подарки там, технику, если удастся, — и ввезти обратно обязательный для экономных совзагранработников набор продуктов(водка-хлеб-селедка) и деньги, доллары, снятые со своего законного счета во Внешэкономбанке. Деньги необходимы для конвертации и покупки нужных товаров в Кувейте, с оказией. Вот такой круговорот товаров и услуг в природе. Непросто, но привыкаешь, на советское безрыбье-то.

И надо же такому случиться, что непосредственно перед отъездом нас обокрали. В неосмотрительно открытое окно на моем втором этаже жилдома вечерком пробрался юркий пацан и облегчил мой кошелек (фигурально, ибо деньги лежали в ящичке письменного стола, в конверте, вполне традиционное ротозейство!), аж на 4 тысячи зеленых американских долларов. Могу напомнить, что именно столько стоила в 1989 году трехкомнатная кооперативная квартира в районе Юго-Запада, в Москве. Или дача в районе Хлебниково с двухэтажным домом. (Просто и то и другое мне в именно в те годы предлагали купить знакомые, поэтому и помню так отчетливо масштаб бедствия). Сказать, что был шок — ничего не сказать.

Наутро я появился в Торгпредстве, и обнаружил, что… народ со мной не разговаривает. Завидев меня, люди отходили к соседней стенке, притворяясь, что заняты разговорами, в лучшем случае кивали в приветствии, не останавливаясь для беседы. У меня было стойкое чувство, что я для них выгляжу, как прокаженный. Или как воскресший некстати, извините, покойник в доме. Причем, в Посольстве была такая же реакция: люди сторонились меня, отходили в сторону, по стеночке, по стеночке, лишь бы не встретиться взглядом, не дай бог, не ввязаться в разговор…

Там уже тоже прослышали про ночной разбой в жилдоме. Я же от людей ничего не хотел, ей-богу, я понимал, что никто не собирается мне компенсировать мои трудовые сбережения, хотя… Хотя служебная квартира, где я жил, вроде по всем нормам должна была бы охраняться, но с другой стороны никаких формальных документов на тот счет предъявить я не мог, никаких контрактов я не подписывал, обязательства сторон (меня и работодателя), как и многое другое в советское время, оставались где-то за кадром, да и по любому не могли складываться в мою пользу. К тому же деньги я ввез в Ирак (ужас!!), как и все, без таможенной декларации. Так что — было-сплыло.

Справедливости ради надо сказать, что около трети этой суммы помог компенсировать Профсоюзный комитет и кое-что собрали ужаснувшиеся масштабом финансовой трагедии сотрудники, за что им большое спасибо, а то бы я вовсе потерял веру в человечество. Потом, через полгода, лиходея нашли — оказался, действительно, мальчишкой лет 14, я ездил на суд, но ничего мне не вернули — деньги он успел передать в надежные руки.

Ни о какой компенсации со стороны заключенного тут же в зиндан малолетнего преступника речи быть не могло, он был из малоимущей семьи, да и происхождение американских дензнаков мне совсем не хотелось доказывать, хотя можно было бы, задним числом… Я и тогда и сейчас уверен, что не обошлось без своих людей в полиции или в «мухаббарат», ибо ни для кого не секрет, что за нашим домом постоянно велось наблюдение, в просторечьи «наружка», так какой тут может быть хулиган, ей-богу?

Скоро же в Союзе в России) наступили совсем другие времена, масштаб цен и стоимость дензнаков поменялись до неузнаваемости, сейчас уже сумма в 4 тысячи долларов США совсем не поражает воображение, а тогда я выходил из состояния комы почти два месяца. Мой первый финансовый кризис, вполне рукотворный, жестокий, отвратительный, состояние омерзения, бессилия, когда в душе противно в общем эмоции сегодня многим известные по приснопамятным, придуманным и настоящим кризисам последующих 20 лет, включая сегодняшний всамделишный глобальный. Но жизнь на этом ни в коем случае не кончается, усвоил я для себя, и тем самым обеспечил себе заряд оптимизма и уверенности в преодолении всех последующих кризисов того и этого тысячелетий, чего и вам, дорогие читатели, желаю.

А следующий наступил уже непосредственно при режиссуре родного государства. Все внешторговские работники, как известно, могли открыть, должны были открыть, валютный счет во Внешторгбанке, единственном тогда уполномоченном вести личные валютные счета. За четыре года «длинной» командировки удавалось скопить немаленькую сумму, если не слишко расточительствовать да сибаритствовать. Часть зарплаты уходила на питание, коммунальные расходы, одежду там, иногда предметы роскоши, вроде автомобиля…Но значительная оседала на личном счете, в моем случае № 57 020 871 в ВТБ СССР, куда и следовало отправляться, дабы их уже по окончании командировки получить. Потирая руки, в предвкушении получения своих кровных 10 (!!!) тысяч долларов, я туда и отправился вскоре после возвращения в Москву.

Не повезло. Вот все время мне как-то не везет со своими кровными, только заработаешь — и на тебе! — кризис или форс-мажор какой. В начале 1991 года Правительство решило, что форс-мажор настал, платить по внешним долгам нечем, бюджет пуст в результате «мудрой политики партии», а средства граждан, оставшиеся на счетах, особенно на валютных, можно и не возвращать. Объявить мораторий, реструктуризацию, все что угодно, но деньги снимать запретить, разве только мелкими дозами, долларов по 200, да и то по спецразрешению. И до этого решения очереди за собственными деньгами в ВТБ, что на ул. Чкалова, 14\16, были многодневные, с записью, с ночным палением костров, чтоб не замерзнуть… Вполне себе пост-революционный сюр, я думаю, многие пострадавшие от родного Советского Правительства вспоминают эти дни и ночи с содроганием.

Обязательные переклички, да по два раза в день, чтоб сложнее было отметиться, ехать — то не ближний свет для большинства, да и машины не у всех, чтоб спрятаться от стужи. Если на фамилию не откликаются, очередь единогласно и кровожадно ревет «вы-ы-ы-ычеркнуть!!!», тут уж апелляция к стыду и здравому смыслу не проходит. Может, заболел человек, или задержался где по важной надобности — «вы-ы-ы-черкнуть!». Тогда список редеет, и «последние становятся первыми», что по сути и нужно любой революционной, дикой природе. Знало ли родное Советское Правительство в какие тяжкие оно ввергает население, какому унижению оно его подвергает? Да полноте! Эта часть населения — крохотные доли процента! Вся страна стояла в километровых очередях, и, заметьте, не за буржуйской валютой, пусть и законно заработанной, но далеко не первой необходимости, а за спичками, солью, мылом, сахаром, продолжайте сами… Так что с чисто классовой точки зрения, бесславное, унизительное стояние совзагранработников у закрытого подъезда по улице Чкалова 14\16 было вполне себе праведным решением. Нехай стоят, если охота, а снять все равно не дадим, только по 200 долларов США в руки, будьте любезны.

Помог иракский друг Женя Устинов, у него были знакомые в управлении, у них знакомые в банке, коробка конфет сюда, бутылка туда… в общем, когда кассирша мне выдавала пачку наличных стодолларовых купюр, она смотрела на меня с нескрываемой пролетарской ненавистью… Извини меня, безвестный ташкентский контрактник или псковский инженер, что свои кровные я забрал тогда в обход иезуитского указа, но ей-богу, без них бы мне не прожить было в наступившую эпоху дикого капитализма (пока суть да дело, пока я не нашел себе нового достойного применения…). Да я понимаю, тебе—то это до лампочки… но все равно извини!

Связь

Моя мама периодически повторяет сегодня, стоит мне ей позвонить по мобильному телефону на дачу, как же это стало удобно вдруг, и как же она благодарна тому, кто такую замечательную штуку изобрел. И действительно, вспомнить жутко, что стоило позвонить куда-нибудь в сельскую местность, под Москвой, на дачу в те годы… Да об этом и не думали как-то, нет и нет. А сейчас представить себе жизнь без этих маленьких полезных устройств уже невозможно, специалисты говорят, что если на пару дней выключить мобильную связь (ну и интернет с ней заодно уж), то мир встанет, наступит коллапс экономики, техногенная катастрофа похлеще всяких ужастиков вроде «Послезавтра» или «Армагеддона», но об этом как-то думать не хочется, ей-богу…

Понятно, что мобильная телефония — это синтез многих изобретений, и я, если честно, просто не знаю одного имени «отца мобильника», которое я мог бы маме предложить для ежедневных благодарственных молитв в дачной глухомани, а хотелось бы ему памятник поставить, хотелось.

В 80-ые годы любое использование радиочастот для связи граждан между собой было просто запрещено, пробивались сквозь запреты радиолюбители, но и они вызывали большое подозрение и были под колпаком, ибо потенциально могли вражеским разведкам передать по азбуке Морзе какую-нибудь секретную информацию о введении талонов на мясо и молоко, например, а это явный подрыв безопасности государства.

Если без шуток, то контроль государства за средствами связи был тотальный, обусловлен тогдашней секулярной идеологией, предполагавшей крайнюю степень изолированности СССР от остального мира. Контроль за использованием мобильных телефонов в форме выдачи лицензий, разрешений на них просуществовал вплоть до года 1994, когда уже о Шестой статье Конституции успешно забыли…

Уже почти открыли границы, граждане стали пользоваться немыслимыми свободами, а Министерство Связи по-прежнему выдавало страждущим пластиковые такие талончики, с «разрешением на использование средства мобильной связи» или что-то в этом роде, у меня даже осталась одна на память. В начале 90-ых милиционер мог вас даже остановить и проверить наличие «разрешения», если вас «застукали» за использованием «средства мобильной связи», в машине или на улице. Правда в машине «оно» практически в первые годы не работало, сигнала соты не хватало что ли, а на улице это было небезопасно, ибо в диковинку… Но у наших хьюлетовских сотрудников, было дело, все — таки проверяли наличие лицензии пару раз. Эпоха уходила, отмирала тяжело и муторно, государство цеплялось еще за возможности усиления контроля… но буквально из последних сил, и довольно по-старинке, удерживая разрешительный характер для тех сфер деятельности, которые долгое время находились под запретом, а в новом времени вдруг оказались доступными всем и вся. Для охранителей государства это ведь тоже все было в диковинку — свобода связи, выезда, свобода слова, иностранцы на улицах, да без контроля, ужас… Еще в 1992 году, выезжая за город, на дачу, на служебном автомобиле с «желтыми», номерами, т. е., принадлежащими иностранному представительству(а в моем «хьюлетовском» варианте это вообще были номера 004, то бишь, «американец»!), я вынужден был за день звонить по известному телефону, ставить контролирующие органы в известность, что иностранное транспортное средство выдвигается в район деревни Столбовая. Неизменно следовал вопрос, звучавший, правда, простой формальностью:

— Иностранцы в машине будут?

— Иностранцев в машине не будет.

— Разрешается.

Дорога открыта, можно следовать по означенному маршруту, закупив шашлычок и пиво… но без иностранцев. Хотя, даже, когда иностранцы все-таки выезжали иногда с нами за город, паранойи по этому поводу никакой не было, ну едут и едут…

Возвращаясь к свободе связи, однако…

И каково же было наше удивление в далеком 1989 году, когда в Багдад стали привозить, из-за границы, понятно, первые переносные телефоны, всякие Panasonic’и которые без надоедливого, постоянно запутывающегося шнура, могли быть использованы в домашних условиях и, в соответствии с прилагающейся инструкцией, могли поддерживать соединение трубки с базой на расстоянии аж до 400 метров!!! Правда, условием такого немыслимого комфорта должно было быть отсутствие препятствий для сигнала, в виде бетонных стен и вообще любых иных возможных препятствий. Как потом оказалось, еще желательно, чтоб электронных — электрических приборов всяких, телевизоров со стиральными машинами, поблизости не было, но это мелочи… Воображение рисовало свободу телефонного разговора где-нибудь на лужайке дома, как в американских фильмах, правда трубки были громоздкие, размером в добрый кирпич, но кайф!!! Сидишь в шезлонге на лужайке перед виллой и говоришь по телефону, необычная степень свободы!

Именно на лужайке, именно перед виллой, совершенно как в голливудском кино (а тогда уже редко, но показывали это чудо техники в американских фильмах, конец 80-ых все-таки), я увидел переносной телефон, и стал лелеять мечту об оном устройстве, столь недоступном, столь манящем…

…Олег Александрович Виноградов служил раньше большим кадровым начальником в Госкино, как сокращенно называли тогда Государственный Комитет по Кинематографии и чему—то еще, сейчас не помню, и в последнюю свою предпенсионную командировку очутился именно в Багдаде, на должности представителя «Совэкспортфильма», внешнеторговой организации того культурного ведомства. Ведомство пеклось о статусе своего представителя и снимало для него отдельное от остального торгпредского населения жилище. Это делали и некоторые другие Объединения, но Олег Александрович все равно выделялся среди других «вилльников» — его вилла располагалась в элитном зеленом районе Мансур, где жили многие багдаские богатеи, дипломаты, в том числе Посол СССР, деятели культуры и вообще местная знать. Он выделялся и особенной тонкой интеллигентностью, начитанностью, чувством юмора, и вообще степенью интеллекта. Общаться с ним было всегда интересно, несмотря на приличную разницу в возрасте, а ему тогда уже было под 60 лет. Нам как-то удавалось общаться, как сейчас говорят, на одной волне, вместе ездить на экскурсии, ходить в музеи, на кинопросмотры иракских режиссеров (многие учились у нас, в Союзе), на вернисажи иракских художников, в общем, культурно проводить время.

И вот однажды Олег Александрович пригласил нас в гости, потчевал чаем и коньяком и в один прекрасный момент спустился на лужайку, держа у уха брикет серой пластмассы с метровой никелированной антенной, небрежно разговаривая с невидимым собеседником.

— Ух ты, — вырвалось у меня. Я видел устройство в действии впервые.

— И что, по нему в Москву даже можно позвонить?

Свобода связи казалась уже состоявшимся делом, о том, что телефоны по миру все еще связаны кабелями, сигналы по-прежнему требуют физической диспетчеризации, да и мир разделен границами, барьерами идеологии, это в голову не приходило. Купить «радио-телефон» можно было в Кувейте, но вывезти его из Багдада, и уж тем более ввезти в СССР было сложно. Несмотря на абсолютно нерабочую частоту сигнала, советская власть считала любое переносное переговорное устройство опасным, а вдруг словит оно какую-нибудь милицейскую частоту или еще хуже? Сейчас это никого не удивляет, walkiе-talkie уже даже детям не особо интересны, а тогда было впервой и… страшно. Я «радио-телефон» покупать тогда не стал, от греха подальше, но в первый же год после возвращения из Багдада заказал его в более продвинутом исполнении, из более цивилизованной Женевы и зело наслаждался беспроводной связью в своих двух комнатах на Смоленском бульваре, если бы не постоянный шум, гул, наведение частот на телевизор и прочие прелести. Как оказалось, разговаривать по нему можно беспроблемно лишь… находясь в непосредственной близости от той самой базы. Ни о каких 400 — ах метрах речи не шло, я проверял, даже спускаясь в один из вечеров, под пологом ночи, в припаркованный под окнами автомобиль, телефон «не брал», как бы сейчас сказали. Я упорно выдавал желаемое за действительное, а до появления настоящих мобильных телефонов оставалось каких-то года три…

Посол

У нашего выпуска 1977 г. наступило уже давно «время Послов». Те, кто пошел по дипломатической линии после окончания Института доросли в своей карьере до этой «генеральской» ступеньки. «Первые ласточки» были назначены уж лет пять — семь назад: Андрей Нестеренко на Кипр, Валера Шуваев из «соседней» 4-ой группы на курсе — в Ливию… Бахтиер Исламов уже «побыл» Послом Узбекистана(!) в Российской Федерации. Потом Володя Чамов, уехал Послом в Багдад, а это уже было время второй американской операции и практически начала гражданской войны. Теперь его сменил, практически без остановки в России, Валера Шуваев, и мне не терпится встретиться с ним в следующий его приезд в Москву, расспросить про Багдад 2009 года, узнать, как живут там сейчас российские граждане. (На фотографии, что он мне разрешил использовать в книге, он красуется в военной американской форме, но это же шутка, стеб, конечно, Послу оружие ни к чему).

Ностальгии по Багдаду у меня совсем нет, но, действительно, интересно, насколько поменялась жизнь в районах, которые знал, на улицах, по которым ходил. Недавно знакомый ездил в Багдад, прислал фотографии — пахнуло майской жарой, пылью улиц, запахами мат’амов(ресторанчиков) местных, те же дороги с крашеным бело-желтыми блоками бордюром, те же разбитые машины… и почти нет людей на улицах, что необычно. В мое время Багдад был заполнен разночинным людом, толпы граждан осаждали магазины в центре, по улице Эр-Рашид в воскресный день пройти было непросто, толпа! А тут — безлюдные улицы, отдельные фигурки граждан на раньше оживленных центральных улицах… непривычно как-то.

Нелегкая это работа, быть Послом в такой вот стране, да в такое время!!! Хотя, и тогда, в конце 80-ых, полагаю, это был совсем нелегкий хлеб. По наивности думалось, что уж Посол — то живет себе свободной и полноценной жизнью, ведь он «Главный Начальник» в стране пребывания, выше него нет должности в многочисленной советской колонии. Конечно, все было с точностью наоборот — по уровню ответственности, риска, самоконтроля Посол, наверное, был и остается самым «несвободным» в заграничной иерархии должностных лиц.

Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Ираке В.И. Минин казался, да и был, фигурой недоступной, встречались мы с ним лишь по престольным советским праздникам, и никогда не общались. Он не был специалистом по региону, раньше он был каким-то видным партийным функционером, по-моему. Он уехал в Союз больным очень, уже в конце моей командировки и, увы, скоропостижно скончался на родине. Больше запомнилась его жена, Нина Ивановна, которая по старой традиции зарубежных коллективов вела большую «общественную» работу, как тогда говорили(сейчас это — «социальная ответственность»), возглавляла Женсовет, т. е. формальное общественное объединение активисток из числа жен советских специалистов всех мастей, из всех категорий совзагранслужащих, организовывала кружки всякие, занималась самодеятельностью (не без моей помощи…) Не секрет, что жена Посла в «великом и могучем русском языке» в жаргоне зарубежного контингента — «Послиха». Звучит, конечно, своеобразно, но, ей-богу, никакого обидного смысла народ в это словечко не вкладывал, просто так удобнее идентифицировать человека и должность.

В начале 1990 года новым Послом был назначен известный дипломат, специалист по арабскому Востоку, настоящий арабист Виктор Викторович Посувалюк. Ему досталось самое кризисное время кувейтской авантюры Саддама, эвакуация, бомбежки, война… Не позавидуешь. Он уехал уже в 1992 году и сразу стал в Миде Заместителем Министра по региону. Увы, через несколько лет он умер в расцвете сил, и как знать, был ли Багдад и связаная с ним нервотрепка катализатором болезни какой, как знать… Посувалюк, помимо того, что был прекрасным арабистом, еще и писал и пел песни, ребята потом ставили мне его вышедший в конце 90-ых авторский диск, очень и очень неплохо, внятная работа с текстом, приятный голос. А тогда запомнился мне он двумя эпизодами.

Торжественное заседание Пантеона Советской колонии по случаю очередного Первомая, в 1990 году. Недавно прошел какой-то очередной «исторический» Пленум ЦК КПСС, и для разъяснения политики партии и правительства, в Ирак прибыл спецпредставитель ЦК КПСС, невесть какой, но начальник для тогдашнего хозяйственного, да и политического руководства. В Президиуме заседания, в актовом зале Торгпредства, вмещавшем человек 200, не меньше, восседают недавно прибывший, свежий еще Посол В.В.Посувалюк, Торгпред, Председатель Месткома, Профкома и иже с ними. Популярной хозяйственной темой для основного доклада, и сопутствующих «прений», тогда, помнится, была конверсия. По тогдашнему мифологическому убеждению советское руководство искренне считало, что все дело в неправильной, однобокой ориентации промышленного производства на нужды армии, и стоит ее переориентировать на нужды населения, и дело пойдет, жизнь наладится. (Мне этот период мифотворчества напоминает нынешнюю необъяснимую, иррациональную любовь к нанонехнологиям). Стоит начать штамповать сковородки из танковой брони — и счастье будет нам всем. Вершиной конверсии на все времена считалась незаменимая в хозяйстве убогая мини-стиральная машинка «Малютка», предел мечтаний домохозяек малогабаритных советских квартирок.

А то, что хозяйственные механизмы планового устройства экономики и рынка сильно разнятся, от взгляда аналитиков того времени ускользало вовсе. Это было принципиально невозможно сделать в условиях тогдашней экономики, или вернее уже в условиях коллапса тогдашнего строя, политического и экономического. Но обсуждение в прениях шло, и вот в какой-то момент надлежало мне выступить от Торгпредства с высокой трибуны, в поддержку, конечно, мудрых предначертаний Партии, дескать, трудом своим за рубежами Родины, сделаем все возможное дабы конверсия стала еще и приносить какую-никакую валюту. Чем черт не шутит.

В конце своей пламенной речи я, в русле перестроечной риторики, прямо с трибуны обратился к представителю ЦК:

— Меньше нам нужно схоластики в партийной работе, товарищи, меньше «политической трескотни», по меткому выражению В.И.Ленина!!! Попросите, пожалуйста, товарищей в Идеологическом отделе ЦК прекратить печатать в центральных газетах лозунги, призывы ЦК КПСС к Первомаю, они уже стали смешными просто, люди их на анекдоты переделывают! Время требует новых форм идеологической работы!

Зал притих, «актив» явно был не готов к подобному вольтерьянству с моей стороны, провожали меня на место косыми взглядами, дескать, «во дает», «чего это он?». Несмотря на то, что в Союзе уже вовсю гремели социальные бури, шли забастовки, риторика Съездов Депутатов вообще была совершенно революционной… в совзагранколлективе отклонения от линии Партии и Правительства, как бы помягче сказать, не приветствовались, да их и не было. По меркам Ирака мое выступление было смелым, на грани допустимого — критиковать ЦК раньше в голову не могло прийти. После меня выступал как раз Виктор Викторович. Его реакция меня успокоила… и расстроила одновременно:

— Вот тут предыдущий оратор про лозунги говорил…, - с характерной картавинкой начал Посол, — Поменьше, товарищи, нужно обсуждать Лозунги да центральную печать, там люди знают, что делают. Больше нужно думать о своем посильном вкладе в дело перестройки, на каждом рабочем месте… (и так далее и тому подобное).

Налицо была классическая уловка перекладывания с больной головы на здоровую, аргументы по типу «а сам дурак»… Получалось, что вместо того, чтобы мне «на своем рабочем месте» вносить свой вклад, я влезаю в не свое дело, а дальше делайте выводы. В традиционной схеме иезуитской партийной практики прошлых лет, мне бы было ох как несдобровать при таком повороте дискуссии, но тогда обошлось, да и не вспоминал никто, кроме меня, пожалуй, этот эпизод. Я же убедился, что ничего у нас не изменится в царстве-государстве нашем, и что новый Посол, увы, не является «поборником прогресса и демократии, а, напротив, есть что ни на есть ортодокс и ретроград». Но я не знаю, как бы я вынужден был вести себя, окажись я на его месте тогда, вот ведь в чем парадокс. Должность во многом обязывает балансировать между разумным и целесообразным, возможным и посильным. К тому же, действительно, выглядела моя «критика» по меньшей мере по-детски, ведь очевидно, что ни спецпредставитель со Старой Площади, ни даже сам Посол никакого влияния на принятие политических решений, вроде что печатать, а что не печатать в «Правде», не имели. Дух Перестройки, проникший за барьеры границ, возбудивший мои гражданские чувства, увы, создавал лишь иллюзию свободы и нового мышления, и мог служить лишь клапаном для выпуска накопившегося за десятилетия пара, но никакого практического результата дать не мог. Система еще стояла намертво, защищаясь внешне неколебимой риторикой, используя вот такие обычные подмены понятий, софизмы всякие. Чуть что — и ты «враг народа». Но я совсем не хотел быть «врагом народа», и полемики с Послом, естественно, не продолжал, хотя был и сейчас остаюсь искренне уверен, что «Лозунги ЦК КПСС к Первомаю» были инструментом маразматическим, были порождением больного воображения и искаженного восприятия действительности, были вредны, разрушительны и для Партии самой, и для народа, к которому в такой унизительной, принижающей человеческий интеллект, форме, они обращались.

«Труженики полей!!!Повышайте урожайность зернобобовых культур на квадратный километр посевной площади!!» и в таком дебильном ключе штук 30–40 страстных призывов «углублять и повышать»… Отрыжки этого безумного «лозунготворчества» и сейчас нет-нет промелькнут на биллбордах московских («Поддержим малый и средний бизнес!»), но тут другой совсем механизм, другая, материальная логика рекламного рынка, хотя тоже и глупо и смешно звучит…

Летом 1990 года, уже после оккупации Кувейта, меня срочно вызвал Торгпред, нужно было ехать к Министру Нефти Ирака г-ну Челяби, там же будет Посол…Какова моя функция на этих переговорах я мог только догадываться, но «Папа» довольно часто меня брал на встречи с министрами, в качестве переводчика, так что ничего особенного в этом приглашении не было… Встретились в Министерстве с подъехавшим Послом, поздоровались, сели в лифт и едем себе на этаж Министра. Виктор Викторович спрашивает меня:

— Мне тут нужно Ноту Советского Правительства передать Министру, я тогда зачитаю, а вы переведете?

Видимо, «Папа» успел предупредить его, что, дескать, беру с собой переводчика, по совместительству начальника коммерческого отдела, в ведении которого находятся и сырьевые рынки… Я уверенно подтверждаю готовность, но сама постановка вопроса мне уже не нравится. Какая такая «Нота»? Получается, я перевожу политический документ, а там ведь каждый нюанс важен! Неприятное ощущение грозящей опасности начинает заползать под рубашку, под пиджак с галстуком, униформу чиновника при визитах такого уровня. Министр, как и положено, в военной форме, приветливо нас встречает, рассаживаемся на низкие диванчики, нам подают горячий чай. После традиционных приветствий и разговоров ни о чем, Посол достает папочку с документом и вопросительно смотрит на меня — дескать, поехали…

«Основываясь на принципах невмешательства… и во исполнение договоренностей… исходя из суверенных прав…», в общем, все слова известны, но вместе они составляют коктейль формализованных дипломатических оборотов, где каждое наречие или причастие несет сложную, и очень точную нагрузку. Важны нюнсы, устойчивые штампы их исключительно точно передают, а их-то в моем багаже как раз и не было вовсе, не учился я этой «грамоте», только в общих чертах, если что…

Я судорожно начинаю переводить с голоса, но на второй фразе понимаю, что с дипломатическим протоколом мне не справиться. Жуть, стыд и кошмар. Чисто профессионально ничего жуткого в этом не было, я мог легко обойти любую непереводимую фразу, найти эквивалент, в общем, уболтать Министра, но тут же «Нота Советского Правительства!!». Никаких вольностей, все должно быть буква в букву, смысл в деталях, даже в расположении слов. Ни раньше, ни потом мне не приходилось иметь дело с политическими документами такого рода, такого уровня…Холодный пот меня прошиб на второй фразе, Министр заулыбался, и, слава богу, Виктор Викторович участливо взял дело в свои руки:

— Что, сложно вам, да? Ну, давайте я сам тогда…

И чеканными стандартными фразами дочитал, допереводил документ на арабском языке. Ему-то эта лексика была ох как знакома. И, как арабист — профессионал, он вполне понял мое положение, ни коим образом не пенял мне после, в лифте, что не справился я с Нотой. Наверное, только «Папе» было за меня неудобно, для него ведь специфика профессионального перевода была непонятна. Но он не подал виду. Я какое-то время попереживал, что так опростоволосился перед уважаемыми людьми, хотя в душе понимаю, что иначе и быть не могло. Всей широтой лексики не владеет ни один переводчик, сколь образован и натренирован он бы ни был, это просто моя излишняя самоуверенность сыграла со мной злую шутку. Мог бы прямо там в лифте и отказаться. Нет, все-таки, наверное, не мог…Хороший урок трезвого анализа своих способностей я получил тогда, и спасибо, Виктор Викторович, за тактичную поддержку рушащемуся моему авторитету и самооценке. Через совсем короткое время я уеду из Ирака и больше мне арабский язык в жизни не понадобится.(Хотя нет, пару раз очень даже понадобиться: это когда надо было в Вене году в 94-ом быстро «организовать» конвейер таксистов для перевозки нашей многочисленной группы партнеров по бизнесу, это уже в Hewlett-Packard было…А таксисты все как на подбор — арабы. Тогда, помню, мои иностранные коллеги из Хьюлета зело поражались самой картине — русский, да в Австрии, организует арабов для перевозки европейской делегации, для них это было что-то из области фантастики, ведь еще совсем недавно мы все жили по разные стороны Стены, и в их представлении у русских разве что рогов и хвоста не было… ну, в общем, казались они(мы) людьми по меньшей мере на них, европейцев, непохожими. Ну мы и есть непохожие, но уж такси-то организовать… это раз-два плюнуть. Тем более на арабском.

Мозаика

Режим Саддама славился феодальной какой-то жестокостью и нетерпимостью к политическим противникам, что в условиях восточной диктатуры, чем, собственно, он, режим и был, вполне естественно. Там ведь дай только палец, руку откусят, Восток, одно слово… Но вот к религиям режим был более чем толерантен. Конечно, как в любой арабской стране, ислам был доминирующей религией, но при этом режим не особенно акцентировал свою моно-направленность в вопросах религии. Сам Саддам совершал как-то хадж, это событие помпезно освещалось во всех средствах массовой информации, образы Саддама в белых одеждах паломника появились немедленно и на придорожных панно, на плакатах. Саддам был мусульманином, и ничего противоестественного в том нет, что он лично демонстрировал свою религиозную приверженность исламу. Но религиозные деятели не имели в Ираке и сотой доли того влияния, которое они имеют в соседнем Иране, к примеру, или даже во многих других арабских странах, что тоже можно, наверное, объяснить стремлением к полновластью, нежеланием делить свою власть даже с духовными лидерами. Лидер у государства должен быть один, и это — «Ар-раис-аль-каид-аль-баталь-аль-муззафар»… и прочая и прочая… (это все цветистые определения Саддама, «герой», «победитель» и пр.)

Ирак — страна многоконфессиональная, несмотря на огромную роль ислама (шиитов, в основном, но и суннитское население огромно, особенно в центральной части). Оно и понятно, ведь Ирак — родина многих направлений ислама, место паломничества шиитов, здесь могила Имама Али, но при этом никакой религиозной нетерпимости во время правления режима быть не могло, равноудаленность церквей от официальной власти не подчеркивалась (все-таки, ислам — основа), но имелась в виду. Во времена Саддама христианское население Ирака было под негласной защитой власти, потому и нетерпимости не было. С американским вторжением, говорят, нетерпимость пропала, и начались погромы христианских церквей, начался отток христиан из стремительно исламизирующегося общества.

В 80-ые же годы все эти католические приходы, даже православные, какие-то экзотические халдеи, мандеи, каких и не выговорить, жили тихо-мирно, отправляли свои древние религиозные культы и никому не мешали. В Багдаде было «все спокойно» в религиозном отношении. Даже обязательные и многоваттно-усиленные репродукторами намазы с множества мечетей жить не мешали, так, раздавались по округе фоном 5 раз в день, но не было назойливости что ли.

На нашей улице Аль-Джамиа, вроде как специально для русских, действовала какая-то православная христианская (по-моему, греческая, несторианская, но я могу ошибаться — в религиях я не спец совсем), церковь, где служили молебны самые настоящие попы в расписных рясах, с кадилами, и пел церковный хор на Рождество или на Пасху. И все бы ничего, но уж больно непривычно было видеть таких, прямо скажем, смуглых, попов… А один вообще был негроидной расы, и его экзотическую внешность забавно оттеняла белизна клобука и золотое шитье рясы. Мы ходили иногда в церковь, на экскурсию больше, показать командировочным какие чудные попы бывают в наших дальних палестинах.

Мирно существовала в Багдаде и Армянская церковь, благо паства у нее была обширная — армяне с незапамятных времен расселялись по территории современных Сирии, Ливана, Ирака, по Междуречью, осваивая, в основном, финансы, торговлю но и ремесленные специальности, в Ираке много было армян — владельцев авторемонтных мастерских, некоторые эмигрировали уже при Советской власти и нашли в благодатных иракских пределах свою новую родину.

Ко всему со временем привыкаешь, так и мы быстро привыкли к багдадским пейзажам, когда вместо понятных березок и елей вдоль трасс, в низинах в долине рек, рощами и лесами встают пальмы. Только пальмы, и мало что еще…. Ажурная пелена пальмовых листьев окутывает, насколько хватает взора, целые районы города, очень живописно смотрится так называемая «зеленая зона», где располагалась резиденция Саддама, его багдадские дворцы (сейчас это что-то вроде «запретного города», там квартируют американские войска). Но от настоящего леса, пожалуй, эти экосистемы сильно отличает тот факт, что собственно под пальмами-то мало что растет, если не поливать постоянно. Это в отличие от нашего среднерусского леса или даже на худой конец леса тропического. Сухой климат, дефицит воды. Поэтому пикник какой организовать под пальмами — проблематично, надо еще поискать лужайку, заросшую приемлемого свойства травой.

Финиковая пальма вообще один из символов Ирака, ее изображение украшало одну из сторон на монетах. Дерево, конечно, грациозное, гордое, но… сухое какое-то, нет в нем души. В общем, сколько пальму ни поливай, а все равно дубом не станет.

* * *

К чему никак привыкнуть невозможно, это периодические весенние хамсины, — ветры, дующие с пустыни и покрывающие все и вся, пальмы и дома, людей и машины мелкодисперсной желтой пылью, которую смывать бесполезно, только грязь разведешь, а сдувать равно бессмысленно, так как она тут же оседает на других предметах. Особенно это противно дома, куда несмотря на плотно укупоренные окна, да и проложенные мокрыми полотенцами проемы под дверями, хамсинная пыль все одно проникала и мелкой, гадкой пленкой покрывала все предметы, включая постель. Бороться с ней почти невозможно, надо признать, и это печально.

Дышать в хамсин тоже нелегко, ведь к этому времени уже наступает и фирменная иракская жара, а тут еще и пыль. Может висеть в воздухе неделями, с меньшей или большей концентрацией, в зависимости от направления ветра.

В одни из майских дней, году в 1987, выглянув из окна утром я не увидел соседский дом, что стоял метрах в 100 от нашего. Желтая, плотная пелена песочной взвеси накрыла город. Памятуя уроки гражданской обороны (опять, видишь, пригодилось!), кто как мог мы смастерили марлевые повязки, и, намочив их водой, отправились на работу, хотя в тот день, насколько я помню, работать особо не пришлось, а пришлось выгребать песок из всех ящиков стола, равно как постоянно ходить умываться, хоть чтоб как-то выстоять против разбушевавшегося хамсина. На улице было просто темно, весь день. И в тот день, кстати, были отменены все авиарейсы в аэропорту им. Саддама, навигационное оборудование не способно было выдержать сей природный катаклизм. Сегодня о таких событиях даже в новостях рассказывают, вот в Австралии тут недавно Сидней замело, а для нас это бывало очень привычным фоном существования. Удивительно только, что все это заграничное удовольствие обходилось тогда без серьезных последствий для здоровья, если не считать головной боли и воспаленных глаз.

Приватизация по-русски

Вернувшись в конце 1990 года из длительной командировки, наконец, я с интересом и ужасом наблюдал, и переживал, естественно, трансформацию, переживаемую страной. В Багдадском далеке таких острых ощущений я не испытывал, если не считать ракеты да пару бомбардировок… В России «бомбардировки» населения стали носить перманентный характер, то обмен дензнаков (помните, 50- и 100-рублевые купюры надо было за неделю обменять), то вообще смена социально-экономической формации, отпуск цен и все сопутствующие прелести хаоса.

В начале 90-х Государство (я его пишу с большой буквы, ведь все-таки власть получившие в результате революции 1991 года люди были на тот момент самой что ни на есть верховной властью, выше не было, несмотря на конституционные посылы, вроде того, что «только народ обладает всей полнотой власти» и прочее), было, как бы сказать помягче, слабо. Разрушилась первооснова любой системы власти, кадровый костяк, выращиваемый любой системой под себя, под свои критерии профессионализма и устойчивости годами. Пришли к управлению неглупые люди, пытливые, молодые ученые, но руководители очень среднего звена — а тут, на тебе, — разрушенная экономика, политические свары на всех уровнях, нищающее население, войны по периметру Империи. Ситуация кризиса власти не могла не привести к принятию нелогичных решений, вроде приватизации, которая, на мой взгляд с самого первого своего ваучерного этапа пошла по утопическому сценарию. Бенефициарами первой волны предполагались все граждане России, ровно как у социалистов—утопистов каких-нибудь, в веке 17–18…Так благообразно, честно и справедливо не работают большие социальные системы, особенно в периоды беззакония. Концентрация собственности неизбежна, причем у наиболее маргинализованных граждан, которых позже назовут емким термином «жесткий переговорщик».

Первичное накопление капитала — наиболее темный, жуткий, опасный процесс в любом обществе, наше не явилось исключением, несмотря на титанические попытки создать «нового человека» в течение семи десятилетий. Я вообще заметил, что во все времена и во всех формациях, архитекторы реформ страдают мегаломанией и их не останавливает полная научная непредсказуемость результатов…Нет, они, конечно, могут быть и вполне позитивными, прогрессивными для своего времени, как отмена крепостного права. Или недавний пример дарованной свободы выезда из Государства с 1 января 1993 г. — ведь никто не предполагал, что все, в общем, спокойно обойдется и толпы граждан не ринутся с исторической родины на поиск нового места жительства. Предполагали как раз обратное, дескать, нельзя никак границу открывать, ринутся граждане. Но какой-то реформатор презрел опасения — и на тебе, советский — российский народ немыслимую свободу. Но могут быть и совсем не позитивные… Ваучерная приватизация — это уже вроде история… А, например, пенсионная реформа, нынешняя, рассчитанная на десятилетия плавного накопительства, стабильности и порядка… Особенно смешно об этом говорить после недавних десятилетий неплавного «грабительства», по сути конфискационных мер. Да кто ж поверит—то, что через законные 30 лет, дескать, будет вам всем счастье. В трезвом уме и памяти у нормального человека все подобные фантасмагорические «реформы» ничего кроме бессильной улыбки не вызовут.

Последствия недавней «успешной» Реформы электроэнергетики, проведенной пассионарием реформ А.Чубайсом, еще предстоит изучить благодарным потомкам, я уж не говорю о инвесторах, оказавшихся в заложниках у новой экономической реальности. Ну, на самом деле, мог ли чудо-управленец Чубайс предугадать тенденцию рынка энергетики, да еще с коррекцией на откуда ни возьмись случившийся мировой финансовый кризис? Не мог, ясное дело. Все многомудрые, многотонные расчеты, инвестиционные планы, исходящие из уверенного роста потребления электроэнергии, оказались, мягко говоря, туфтой. Мне импонирует, что несмотря ни на что, реформаторы наши уверены в правильности выбранного пути. Есть у них какой-то стержень, воля к победе, к результату, пусть и непредсказуемому и вредному… Высокооплачиваемый такой стержень.

Сомнительно, что разрабатываемые и сегодня многолетние реформы смогут предугадать будущее… Нам бы настоящее хоть подправить малость, но о настоящем у «настоящего» стратега, простите за тавтологию, не болит, ему подавай исторический размах, чтоб на скрижалях потом, на скрижалях!!!

В обществе с разрушенной системой экономических связей, с отсутствием мало-мальски убедительной идеологии, с хаосом «правосудия» любая масштабная реформа неизбежно приведет к результатам непрогнозируемым. Приватизация по-русски именно такой результат и дала — переток гигантских активов советской индустрии в случайные, в общем-то, частные руки, за номинальные деньги, и, в принципе, все. Никакого роста тебе производительности труда или новых «народных» автомобилей, в лучшем случае новые цеха, заводы по переработке… Мне кажется, что даже если бы того этапа приватизации вовсе не было, ничего бы не случилось — так бы и продолжали работать советские комбинаты и моно-города, их руководители продолжали бы использовать административную ренту, обогащались бы себе на здоровье… Так, кстати, в ряде случаев и произошло, и ничего, работает производство. Зачем же было приватизировать? Рачительнее новые «хозяева» ведь не стали, они доморощенные, иногда даже талантливые управленцы, «жесткие переговорщики», но—временщики. Не всегда по своей вине, но зачастую именно по собственной авантюрной глупости, уезжают они из страны в более спокойные юрисдикции. Я их совсем не виню, они продукт эпохи, как и вся их преследующая система — тоже продукт эпохи того самого «первоначального накопления». Другой не было и нет. История воистину не знает сослагательного наклонения.

Потом были те самые «залоговые аукционы», вообще порождение какой-то нездоровой фантазии… Государство вынуждено (!!!) было занять деньги у банкиров, но, позвольте, у них-то они откуда взялись? От торговли театральными билетами или вареными джинсами? От научно-технической деятельности молодежи во Фрунзенском районе, что ли? Все деньги из нефти и газа, леса и апатита, руды и металла… Почему же Государство сначала отдало все активы, это добро производящие, в руки оборотистых «банкиров», а потом вдруг у них же нижайше просит вспомоществование? Не укладывается в голове логика, если не вспомнить, какое у нас тогда было Государство…Впору повторить гневную риторику наших нынешних псевдо-коммунистов насчет «грабительского капитализма» и прочее. Сейчас кое-кто предлагает признать «залоговые аукционы» нелегитимными и пересмотреть итоги, однако, ни тогда, ни сейчас убедительной правовой базы не сыскать, и, пожалуй, делать это не стоит.

Нет справедливости в подлунном мире. Главное, чтобы не было войны, уж это я вам точно говорю, ночных ракетных ударов мне, по-моему, хватило на всю жизнь…

А багдадская моя история закончилась.

Content

Борис Щербаков
Багдад. Война, мир и Back in USSR

Прелюдия 1 Новая командировка

Прелюдия 2 Ода пятому подъезду

Прелюдия 3 Генеральный директор и долгие проводы

На трезвую голову

Житье-бытье

Домыслы, домыслы

О Саддаме Хусейне

Судьба диктатора

Багдад. Война

Ракеты

Багдад-1988. Моя «ближняя» ракета

Кувейт

И снова Кувейт

Ирак. «Музыка нас связала»

Картинки

Коллектив и стулья

Багдад. Советская культура

Багдадский театр Торгпредства

Театр и сцена

Торгпредство

Бизнес в 1990-х

Водка и компьютеры

Багдад: арабские чиновники и этикет

Арабский язык

Авария

Не так сидим!

Автородео

Обокрали!!!

Связь

Посол

Мозаика

Приватизация по-русски