Юрий Валин

Окраина. «Штрафники»

Автор благодарит:

Александра Москальца — за помощь на «всех фронтах».

Евгения Львовича Некрасова — за литературную помощь и советы.

И любимую жену, без которой вообще бы ничего не написалось.

Глава 1

Замыкая круг

12 марта

Интерфакс — «Тайфун „Напа“ в Малайзии унес жизни более восьми тысяч человек».

Reuters — «Прибыли розничных сетей упали еще на пять процентов».

«Московский кроманьонец» — «Лидер „Спартака“ Иншаков не забивает из-за предполагаемой беременности подруги».

Автобус миновал кольцо разворота и остановился. Андрей с низкой подножки не без труда перешагнул жижу подтаявшего снега. Как и двадцать лет назад, дорожные службы в Южном Бирлюкове не слишком-то перетруждались. Ясное дело, небось не правительственная трасса. На резкие движения колено немедленно отозвалось болью. Андрей, бормоча ругательства, остановился на тротуаре.

«Боспор» здорово изменился. В последний раз Андрей проезжал мимо лет пятнадцать назад. Тогда кинотеатр выглядел доходягой — стены с ржавыми потеками, самопальные вывески «секонд-хенда» и торговли моторными маслами бывший очаг культуры не украшали. Теперь, понятно, времена иные. «Боспор» ныне принадлежит великой и ужасной киносети «Созвездие» — тут уже не два зала, а аж пять. Старые кассы кинотеатра исчезли — на их месте красовалась глухая стена. Единственный вход прятался под низким обширным козырьком. Что там у них в рекламе? Боулинг-центр на двенадцать дорожек, спорт-бар, кафе и игровые автоматы. И куда они всю эту роскошь втиснули?

Андрей сунул под язык таблетку спогана, еще раз окинул взглядом мультиплексное великолепие и захромал к входу. М-да, на старый скелет успели натянуть новую шкуру. Явно не без труда напяливали. При ближайшем рассмотрении замурованный вход в бывший кассовый зал выдавал себя предательскими трещинами, ребристые лестницы запасных выходов, ныне в изобилии прилепившиеся по бокам кинотеатра, шелушились лохмотьями краски. Зато фасад густо оплетала замысловатая вязь неоновых трубок. Сейчас, по случаю утреннего времени, реклама была отключена, но по вечерам развлекательный центр наверняка льстил бирлюковцам иллюзией сияющего Лас-Вегаса. Андрей поднялся на широкий пандус. Здесь все по-прежнему — тротуарную плитку поменяли, но и формой и качеством покрытие здорово напоминало то, еще советское. В свое время Андрей здесь вволю покидал снега. В перестроечные годы приходилось подрабатывать дворником. Почистить снег, оно, конечно, молодому парню не в тягость, только лопата вечно за ребра плиток цеплялась и руки отбивала. Сейчас здесь наверняка мини-тарахтелкой чистят.

Андрей достал сигарету. На широком пандусе «Боспора» было безлюдно. Только перед входом прогуливался грузный охранник — поглядывал на одинокого посетителя с очевидным неодобрением. На стеклянных дверях кинотеатра белело какое-то объявление. Курить под бдительным взглядом стража порядка расхотелось. Андрей сунул сигарету обратно в пачку и пошел к дверям. Колено вело себя прилично — споган, известный своим слоганом «гони боль с первого щелчка», действовал почти мгновенно.

— Закрыто! — рявкнул охранник, выждав, пока посетитель подойдет вплотную к двери. — Читать не умеете?

— Почему не умею? — удивился Андрей. — Я вечернюю школу окончил. И еще курсы радиотелефонистов в армии.

— Так и идите отсюда. Ясно же написано.

— Вы насчет этого? — Андрей ткнул пальцем в аккуратное «Закрыто по техническим причинам». — Понял. А когда приходить?

— Потом, — исчерпывающе пояснил охранник и поправил фуражку-шестиклинку. Воздух был не по-весеннему холоден, и головной убор забугорного образца плохо защищал мясистые уши стража мультиплекса.

— Ага, — Андрей кивнул. — Ну, я тогда пойду отсюда. Вы следователю Синельщикову при случае объясните, что ввиду непреодолимых технических причин явиться на допрос я не имел никакой возможности. Пусть в следующий раз за мной машину и проводников высылает.

— Так вы к следователю? Что же сразу не сказали?

— Вы же про мою грамотность интересовались, а не про то, куда я направляюсь.

Охранник посмотрел нехорошо, но ввязываться в дискуссию не стал. Выудил из глубокого кармана рацию и, отвернувшись, забормотал что-то неразборчивое.

Тоже мне, охрана стратегического объекта, понимаете ли. Андрей снова вытащил пачку «Явы», но даже достать сигарету не успел.

— Проходите, пожалуйста, — охранник махнул рацией.

Андрей вошел и порядком ошалел. Обдурили: если снаружи казалось, что старому «Боспору» сделали «подтяжку физиономии», то теперь стало понятно, — от былого скелета если что и сохранилось, то считаные косточки. Раньше здесь располагалось фойе Большого зала, а теперь… Андрей в изумлении глазел на причудливый стеклянно-металлический водопад. Конструкция ниспадала с высоты третьего этажа. Хм, выходит, они все перекрытия снесли? Фойе исчезло, про буфет и говорить нечего. Приглушенный свет сотен точечных светильников создавал впечатление хайтековского провала. Канализационного. Крысой-мутантом себя здесь чувствуешь. Андрей закрутил головой — куда идти-то?

Охранник за дверью активно махал рацией, указывая наверх. За недоумка принимает, что вполне объяснимо.

Андрей поднимался по лестнице. Справа тянулся все тот же засушенный каскад. Вокруг полное безлюдье. Черт, как будто в небоскреб попал. Экий лабиринт в не столь уж просторное здание втиснули. Пахнуло попкорном. С противоположной стороны мощно и приторно несло освежителем воздуха. Ну и где в этих ядовитых ароматах прикажете гражданина следователя искать?

— Гражданин Феофанов? Сюда, пожалуйста.

Из-за угла возник старший сержант в полной патрульной амуниции, включая бронежилет и АКСУ. Рядом некто в гражданском, по всему видно, опять же, из МВД. Вежливо улыбнулся, назвался оперуполномоченным Бирлюковского ОВД Зыряновым.

Особых грехов за собой Андрей не чувствовал, но стало как-то не по себе. Сержант двигался за спиной, на прорезиненном ковре шаги гасли, но все равно казалось, будто по тюремному коридору конвоируют. Нехорошо. Какие-то они напряженные оба. У сержанта автомат висит не как предмет, обыденной службе мешающий, а совсем даже наоборот.

Дверь, за ней вторая. Кожаный диван-бегемот, два кресла — гиппопотамьи подростки. Табличка — «HR-менеджер». В недурных условиях ныне кадровики трудятся, затянувшийся финансовый кризис их не сильно-то смущает.

После коридорного приглушенного освещения комната показалась ослепительно-светлой. Андрей моргнул.

— Ой, здравствуй, Андрюшенька! Ну, ты совершенно не изменился.

Хм, кое-что в «Боспоре» осталось неизменным. Ольга Яковлевна Яковлева. Чуть ссохлась, чуть ссутулилась, но узнать можно. Обесцвеченные волосы торчат пухом одуванчика, но еще бодра старушка. Многолетний директор кинотеатра «Боспор», некогда подчиненного славному управлению кинофикации Красноармейского района города Москвы. Двадцать лет назад, когда Андрей увольнялся, расстались с директрисой не слишком-то по-доброму, но кто старое помянет, тому, как известно…

Ольга Яковлевна тарахтела, расспрашивала о житье-бытье. Следователь Синельщиков — интеллигентного вида молодой мужчина, — вежливо испросив у Андрея паспорт, заполнял «болванку» протокола допроса. Еще один долговязый молчаливый тип делал вид, что изучает копии каких-то документов. Андрей машинально рассказывал о дочери и пытался понять: что этот вызов все-таки означает? Синельщиков насчет причин допроса выразился мягко — «следствие надеется получить помощь профессионала». Протокол, однако, готовил по всем правилам.

— Ой, славно, Андрюшенька, что хоть у тебя-то все в порядке, — Ольга Яковлевна оглянулась на следователя, — а у нас тут неприятности серьезные. Я, как ты понимаешь, давно уж не директор, но близко к сердцу принимаю. «Боспор» ведь нам не чужой.

— Вы, тетя Оля, прямо по делу рассказывайте, — разрешил Синельщиков. — Мы вас с Андреем Сергеевичем побеспокоили, чтобы вдумчиво и без излишней дипломатичности побеседовать с опытными людьми. Дело действительно крайне серьезное, и люди здесь все взрослые, серьезные.

В «Боспоре» было нехорошо. Сейчас, задним числом, поговаривали, что нехорошо стало еще во времена реконструкции. Несчастных случаев тогда приключилось многовато. Впрочем, стройка тянулась долгие пять лет. Деньги у заказчика то появлялись, то заканчивались, соответственно работы то возобновлялись, то затухали. Вроде бы четверо рабочих проявили предосудительную небрежность в соблюдении правил техники безопасности. Впрочем, возможно, пострадало и больше: статистика несчастных случаев — дело лукавое, а скромные похороны трудолюбивых, но неосторожных гостей из самой центральной из всех имеющихся Азий резонанса не вызывают.

В новом обличье «Боспор» проработал уже год и четыре месяца. За это время случилось шесть «особо тяжких». Четыре убийства (одно из них двойное) и покушение на убийство. Одно дело было раскрыто — повздорили джигиты на почве неприязненных отношений, один схлопотал две пули прямо у игрового зала. Стрелок под давлением неопровержимых улик чистосердечно сознался в содеянном и уже отбывал наказание в местах не столь отдаленных.

— Наркоманы-героинщики, — со знанием дела пояснила Ольга Яковлевна. — Одно время тусоваться у нас пытались. Но, слава богу, родное ОВД и служба безопасности мультиплекса бдительность вовремя проявили.

— Бдительность — это хорошо, — пробормотал Андрей. — Я с героинщиками тоже сталкивался. «Дурь», она и есть «дурь».

— К сожалению, с бдительностью у нас не так уж хорошо, — сумрачно заметил следователь и кивнул Ольге Яковлевне: — Вы продолжайте, продолжайте.

Экое красноречие прорезалось в бывшей директрисе. Раньше склонности к театральным паузам и переходам на таинственный шепот за Ольгой Яковлевной вроде бы не замечалось. Взахлеб изливает какое-то «мыло» криминальное. Поножовщина, трупы, разбросанные по закоулкам развлекательного центра. Сейчас поведет демонстрировать плохо отмытые кровавые пятна. Хотя нет — ныне в «Боспоре» уборочная служба поставлена по последнему слову техники, от любого смертоубийства лишь аромат химической лаванды остается.

— Обратите внимание, Андрей Сергеевич, — вставил Синельщиков, — причина смерти в подавляющем большинстве случаев, — колото-резаные раны. Нанесены с особой жестокостью и цинизмом. Отдельно проходит убийство в декабре. Пострадавший убит выстрелом в лицо. Между прочим — 357-й «Магнум».

— Да хоть КПВТ,[1] — Андрей не удержался. — Вы к чему мне все эти страсти рассказываете? Честное благородное слово, я в «Боспоре» двадцать лет не был. Да и привычки с особым цинизмом чикать людей ножичком не имею. Насчет декабря у меня вообще железное алиби.

— Да вы о чем? — Синельщиков даже развел руками. — Никоих подозрений на ваш счет у нас не имеется. Наоборот, искренне надеемся на сотрудничество. И про декабрь и госпиталь мы вполне в курсе. Вы уж извините, пока вас разыскивали, узнали. Как, кстати, сейчас ваша нога?

— Терпимо, — пробормотал Андрей, косясь на молчаливого типа, притаившегося за полированным столом из поддельного зебрано. Возникло чувство, что как раз этот сутулый здесь главный. Молчун на секунду поднял от бумаг глаза, кивнул с непонятным выражением.

Андрей поморщился:

— Слушайте, нельзя ли доступно объяснить, что от меня-то требуется?

— Полиции помощь нужна, — с явным осуждением сказала Ольга Яковлевна. — Ты, Андрюша, не вспыхивай. Не мальчик уже. Люди же гибнут и пропадают.

— Еще и пропадают? — Андрей повернулся к следователю. — Вы уж извините, я явно чего-то недопонимаю. Ольга Яковлевна у вас что — на общественных началах курирует процесс дознания? Как заслуженный боец идеологического фронта?

Старушка надулась, следователь вертел в пальцах ручку и молчал.

Андрей пощупал в кармане пачку сигарет. Ерунда какая. Нечего было в такую даль тащиться. Вполне мог бы на хилое здоровье сослаться. Что этому следователю нужно-то?

— Андрюшенька, ты подумай серьезно, — примирительно сказала Ольга Яковлевна, — может, придет что в голову? Не время нам сейчас старые обиды вспоминать. Товарищам следователям идеи нужны. У тебя голова молодая, светлая.

— Ага, юный, еще не отягощенный интеллектом мозг, — согласился Андрей.

— Какие тут шутки могут быть?! — в голосе отставной директрисы сверкнул былой металл. — Маньяки ведь у нас завелись. Каждый гражданин обязан проявить полную сознательность. А уж ты-то — тем более.

— Я проявляю. Полон негодования. Если этих типов стукнут при «попытке сопротивления», так я подобную случайность поддержу целиком и полностью. О чем я, собственно, еще думать должен?

— Например, каким путем они в развлекательный центр проникают и как отсюда исчезают, — вкрадчиво подсказал следователь.

Андрей посмотрел на него с некоторой опаской:

— Гражданин Синельщиков, у меня алиби все-таки имеется или нет?

— Имеется, имеется. Вы, Андрей Сергеевич, приглашены как опытный специалист, знакомый со зданием, так сказать, практически, то есть изнутри.

— Да тут же от старого «Боспора» одни несущие стены остались! Вон, даже кассовый зал с улицы вглухую замуровали.

— Если говорить по существу, часть несущих перекрытий тоже реконструирована, — следователь с отвращением посмотрел на пачку мятых чертежей. — Мы понимаем, что вы знакомы исключительно с первоначальной планировкой. В данном случае именно это и ценно. У следствия имеются весомые подозрения, что преступники пользуются коммуникациями, уцелевшими от первоначальной конструкции кинотеатра. Как вы оцениваете подобную версию? Может быть, вентиляционные колодцы, система водяного охлаждения? Там ведь в аппаратных специальное оборудование стояло. Вы ведь здесь не один год проработали. Что приходит в голову? Ну, если навскидку?

— Навскидку я думаю еще хуже, чем стреляю. Но система водяного охлаждения исключается — по сути, подводка была стандартная водопроводная, только в случае необходимости давление воды усиливалось стационарными насосами. Вентиляционные колодцы и короба воздуховодов действительно были широкими. Мне самому по ним лазить приходилось. Но вряд ли они сохранились. В любом случае, вентиляция за периметр здания не выходила. Крыша, подвалы…

— И то, и другое исключено, — быстро сказал Синельщиков. — Подвалы, то есть нынешний зал боулинга и оба бара, проверялись неоднократно. Силовую и венткамеры обследовали самым тщательным образом. Там даже звукоизоляцию со стен демонтировали. О крыше говорить смешно — там все под контролем, камеры слежения новенькие. Весь периметр как на ладони. Мониторы цветные, двойная запись идет. Здесь служба безопасности такие деньги осваивала…

— Ну так и спрашивайте у службы. Камеры, мониторы, надзиратели мордатые. Я здесь при чем? Если вам истинно дилетантский совет так уж необходим — так секьюрити и проверяйте. Они, по-моему, вечно на две ставки трудятся.

— Андрей Сергеевич, вот учить, кого нам проверять, не нужно. Мы людей здешних просмотрели весьма внимательно.

— Не сомневаюсь. Честное слово, товарищ следователь, я в жизни к детективной деятельности ни малейшей склонности не испытывал. Разве что на службе со скуки парочку книжонок прочел. Серьезность совершенных преступлений я осознаю. Двадцать лет назад я бы вас в каждый закоулок «Боспора» лично проводил. Так нет уж тех закоулков. Да и любой инженер вас куда детальнее проинформирует. Ольга Яковлевна, подскажите товарищам. У нас ведь такие знающие люди работали. Вот Евсикова взять или Медина…

— Закоулки те на планах не сохранились. И с опросом старых кадров сложновато. Не всех, знаете ли, пока удается отыскать, — мрачно заметил следователь.

— Ну вы уж как-нибудь отыщите. Я ведь только так, ходил-работал посменно. О деталях архитектуры и особенностях установки оборудования не задумывался. Казематов и тайных ходов, ведущих к царской «Либерии», не знаю.

— Куда ведущих? — нервно заерзал Синельщиков. — Вы способны по делу говорить? Два дня назад в этом здании исчез наш наряд. В полном составе исчез. Четверо оперативных работников. Опытных и вооруженных. Понимаете ситуацию?

Его худой коллега наконец поднял голову.

— Так, товарищи. Необходимо передохнуть. Андрей Сергеевич пока с мыслями соберется. Тетю Олю домой отпустим — мы заслуженного человека который день мучаем. Андрей Сергеевич, вы ведь курить хотите? Там дальше по коридорчику специально отведенное место имеется.

«Ява» горчила. Разучились делать. Андрей смотрел в окно на Бирлюковскую. Время к одиннадцати, а пробка не рассосалась. Финансовый кризис третий год свирепствует, безработица растет, а народ из спальных районов на работу торопиться все равно не желает. Тягомотное ныне бытие. Хм, спровадит сейчас этот вежливый следак вас, уважаемый Андрей Сергеевич, в СИЗО, и потом не торопясь выдавит признание в серийных убийствах с массовыми похищениями. Вот тогда прочувствуете, как хорошо и уютно раньше жили. Тьфу, будь оно проклято, такое счастье. Интересно, куда, в самом деле, мог целый наряд деться? Они же вроде настороже должны были быть. Не рутина, усиление режима, место преступления, то да се. Сговорились дезертировать? Так ведь не срочники, не из-за оружия же городить весь этот спектакль с исчезновением? Нужно было спросить: как у них на семейном фронте? Если одинокие, то не исключено…

Тьфу три раза! В самом деле в детективы записался? Смешно. Следствие ведут хромые пенсионеры-отставники.

Нет, смешно не было. Андрей курил, стараясь сосредоточиться на «пробке» у перекрестка и отогнать дурные предчувствия. Только взгляд все время упирался в собственное отражение в оконном стекле.

Быть пенсионером Андрей еще не привык. Если не считать госпиталя, всего два месяца законно бездельничал. Сорок пять лет — не мальчик, конечно, но столь рано заканчивать трудовую деятельность он никогда не собирался.

Узколицый мужчина, отражающийся в полузеркальном модерновом окне «Боспора», смотрел хмуро. Рожа бледная, болезненная. После госпиталя высокий рост обернулся костлявой сутулостью. Из-за неверия в больную ногу появилась привычка удерживать наклон корпуса влево. М-да, хорошо еще место в метро не уступают. Просто красавец мужчина: холостой, утонченно-бледный, с ярко выраженным левым демократическим уклоном.

— Андрей Сергеевич, зажигалочкой не выручите?

За плечом стоял второй следователь, молчаливый. Разминал сигарету.

Андрей от неожиданности не вздрогнул, достал зажигалку:

— Вы если меня пугать вздумали, то напрасно. Я в госпитале всякого насмотрелся, могу и приступ истерики изобразить. С пеной на роже, нечленораздельным матерком и катанием по полу. И в штаны наделать не постесняюсь. Уж очень мне в камеру не хочется. Надоели, знаете ли, казенные матрацы.

— Что, в ЦВГ[2] койки поменяли? — Худощавый вернул зажигалку. — Мне помнилось, там вполне современные ложа стояли. Мягкие и с изменяемой геометрией.

— Интересовались, значит? Ну и что посоветуете? Как избежать тюремных матрацев? Или меня для острастки вообще на голые нары сунут?

— Хм, не могу сказать. — Худощавый с наслаждением выпустил дым, — курил он что-то качественное, с мудреным сложным ароматом. — Полагаю, матрацы в любой камере, кроме «обезьянника», имеются. Вот с перенаселением в следственном изоляторе проблемы. По слухам, наблюдается существенный приток в столицу криминального элемента.

— Что значит «по слухам»? Раз вы «добрый полицейский», то должны пугать обстоятельно, с неподдельным сочувствием и знанием реалий. Про пидоров мне расскажите, про беспредельщину отмороженную.

— Увы, я не по этой части. В смысле, не только про тюремные секс-меньшинства ничего интересного не могу поведать, но и вообще со спецификой МВД и ГУИН знаком слабо.

Андрей покосился на невозмутимого собеседника:

— Что-то не верится в вашу неосведомленность. Вы уж простите, но погоны даже сквозь ваш лапсердак просвечивают.

— Отрицать и мысли не имею. Только я по другому ведомству проходил. Имел честь бороться с врагом внешним — тем, что большими толпами кучкуется, вместе с танками и авиацией. Впрочем, разделение устаревшее и условное. Тем более с некоторых пор я в отставке и здесь нахожусь как лицо сугубо штатское, вызванное, как и вы, на консультацию. Представляю ФСПП — Фонд содействия поиску пропавших. Меня, кстати, Александр Александрович зовут. Да, чтоб у вас не оставалось сомнений — в ЦВГ я заглядывал не по вашу душу, а на ежегодное обследование. Мы с вами в некотором смысле коллеги. Мне в свое время тоже с нижними конечностями не повезло. Двенадцать штифтов поставили.

— Значит, перещеголяли вы меня?

— Андрей Сергеевич, я штанины задирать не собираюсь. Не верите — дело ваше.

— Да я что? Я верю. Я вообще доверчивый. — Андрей сунул окурок в никелированный зев девственно чистой пепельницы. — Я вас, Александр Александрович, спрашиваю как человека гражданского, но знающего, — меня прямо отсюда заберут или еще погулять позволят?

— Полагаю, задерживать вас нет причин. Алиби у вас железное. Никаких личных отношений с пострадавшими в «Боспоре» вы не имели. Конечно, товарищ Синельщиков от больных нервов вам может какую-нибудь пакость устроить, но это когда-нибудь попозже, в свободное время. Сейчас у здешнего УВД иные проблемы. Мы с вами к полиции можем по-разному относиться, но к исчезновению своих сослуживцев здешние товарищи равнодушными не остались. Но к вам, Андрей Сергеевич, органы конкретных претензий действительно не имеют.

— А неконкретные претензии имеют?

— Сложный вопрос. Но вам-то зачем беспокоиться? Совесть у вас чиста, значит, сейчас покончите с формальностями и потихоньку поедете домой. Отдыхать.

Андрей развернулся к собеседнику.

— Я чего-то не понимаю. Во что я вляпался, а? Уж снизойдите, объясните инвалиду, уважаемый Александр Александрович.

Сухощавый тип глянул холодно:

— Все вы понимаете, Андрей. Пропали люди. Их ищут. Все предельно просто.

— А я-то при чем?! Я к этому патрулю, враз сгинувшему, какое отношение имею? Чем я помочь могу? Старую канализацию отыскать? Глупости какие.

— Остатки канализационного коллектора, по которым уползают коварные злоумышленники, в нашем случае действительно маловероятны. Но остальные ваши выводы не столь логически безупречны. Во-первых, пропал не патруль. Товарищ Синельщиков отчего-то постеснялся назвать вещи своими именами. Пропала засада. Люди подготовленные и хорошо вооруженные. Вы к произошедшему отношения не имеете. Но имеете прямое и непосредственное отношение к истории «Боспора». Следовательно, можете помочь.

— Черт! Не хрена не понимаю. Прямо можете сказать?

— Моя бы воля, только прямо и говорил бы, — Александр Александрович вздохнул. — Только прямо говорить не получается. Я пробовал. Знаете, Андрей, закурите моих — от вашей «Явы» горло даже у меня дерет. Совершенно разучились делать. А ведь были времена…

Андрей в легкой оторопи взял темную сигарету, вдохнул богатый дым.

— Так вот, — Александр Александрович сощурился на «пробку» у перекрестка. — Вы меня постарайтесь не перебивать хотя бы минуту или две. Напрямую многие вещи странно выглядят. Вы заметили, что мы с вами в узком кругу общались? Синельщиков не в счет — он по долгу службы присутствует. Бабуля ваша — молодец — старой закалки дама. А вот начальник местной службы безопасности позавчера скоропостижно уволился и спрятался в клинике на Митинском шоссе. Его зам предусмотрительно дал деру еще восемь дней назад. У него заболела родственница жены. Аж в Белоруссии проживает бедная женщина. Рядовые сотрудники бросили трудовые книжки и невыплаченную зарплату и покинули вверенный им объект позавчера. Осталось четверо. Те, что стоянку охраняли, теперь за главным входом приглядывают. Внутрь не заходят даже погреться. Менеджеры, кассиры, бармены, контролеры билетов — не осталось никого. Исполнительный директор обещал царские премиальные — не нашлось желающих. Правда, сам исполнительный директор грипп подхватил и руководит из дома. Электрики и прочие эксплуатационники приходят раз в день под охраной полиции. В общем, у всех «троюродная гомельская тетка захворала». Забавно, но не очень. Призраки у нас здесь, видите ли, завелись. Предрассудок вопиющий, но народ проникся по полной программе. Привидения и потусторонние звуки всем чудятся. Между прочим, из обслуживающего персонала за этот год никто не пострадал. В кинотеатре, как вы знаете, много звуков. И вот их начали считать зловещими. Натуральное нашествие привидений. Эпидемия.

— Много их? Привидений? Может, исполнительному директору имеет смысл на батюшку потратиться? Окурит здесь все, освятит.

— Четырежды из Патриархата приезжали. Вы, Андрей, не ухмыляйтесь. Простои «Боспора» обходятся в кругленькую сумму. И батюшки здесь были, и экстрасенсы, и обаятельная дама невнятных способностей из-под Кинешмы приезжала. Вы ее давеча по телевизору не видели?

— Я только футбол смотрю. И еще MTV иногда. Там девки ногастые и бесстыжие. Вы чего от меня хотите? Призраки совсем не по моей части. Сейчас совершенно алкоголь не употребляю. Так что в облаве на йети и зеленых человечков участвовать не способен при всем желании. Да, и еще я атеист. Инстинктивный. Это в наши времена криминал, или товарищ Синельщиков меня простит на первый раз?

— Да перестаньте вы юродствовать, Андрей. Вы только что совершенно напрасно высказывали опасения, что во что-то вляпались. Нет, — это сейчас я вам вот предлагаю вляпаться. По-крупному вляпаться. Совершить атеистический подвиг.

— То есть?

— Окажите помощь следствию. Добровольно и почти безвозмездно. Подежурьте здесь пару ночей, а? В качестве временного ночного смотрителя. Вы же здесь вроде как ветеран? Когда-то сторожа подменяли. Нам тетя Оля рассказывала.

Андрей пожал плечами и демонстративно уставился в окно. Александр Александрович напирать не стал, тоже разглядывал намертво вставший поток машин. На повороте широкий «Хаммер» уткнулся в бок автобусу. Из вездехода вывалились двое грузных господ и начали дергать водительскую дверь автобуса. Водитель благоразумно не открывал. Зато пассажиры, невзирая на начавшуюся морось, высовывали головы из окон и воздействовали на «хаммеристов» вербально. Ненормативный текст из-за отдаленности и хорошей звукоизоляции «Боспора» слышен не был.

— Надолго встали. — Александр Александрович вздохнул. — А мне еще на Пятницкую переться.

— Ну и езжайте себе потихоньку. Только скажите, что за санкции мне грозят. Дежурить по ночам дурацким пугалом и штрейкбрехером я не собираюсь.

— Тьфу, ну и упертый вы тип, Андрей. Какие санкции? Ну вытащит вас Синельщиков еще на пару допросов. Переживете. Шанс вы профукали.

— Какой шанс?

— Незабываемо провести вечерок. — Александр Александрович сунул докуренный до темного фильтра «бычок» в пепельницу. — Могли бы посидеть в тишине, проникнуться духом новомодных веяний кинобизнеса. Вспомнить былое, попить бесплатного кофе. При определенном стечении обстоятельств познакомились бы с местными призраками или, как их там правильно следует назвать, — энергосгустками?

— Вы в своем уме?

— Психолог нашего фонда уверяет, что я определенно здоров, — Александр Александрович усмехнулся. — Хотя у меня частенько возникают сомнения. Но это к слову — сейчас мы, москвичи, бодры и здравомыслящи как никогда, — худощавый мотнул подбородком в сторону окна.

«Хаммеристы» вдвоем повисли на ручке водительской двери — казалось, автобус раскачивается от мощных рывков. У тротуара уже собралась небольшая толпа. Из машин выходили водители, желающие лично поучаствовать в разборке.

— Сумасшедший дом, — пробормотал Андрей.

Александр Александрович согласно кивнул головой, украшенной узкими залысинами, и пошел к кабинету.

— Эй, это я ваших призраков имел в виду, — сказал вконец обалдевший Андрей.

— Призраками я их именую от недостатка спецобразования. Правильнее их именовать отраженными псевдоличностями. — Александр Александрович оглянулся. — Знаете, если вам небезынтересно, заходите в кабинет. Только давайте условимся — мы все в своем уме. У меня есть справка, да и вы совсем недавно комплексное обследование проходили. Ну а товарищу Синельщикову здравомыслящим по роду службы надлежит быть. Кроме всего прочего, как я понимаю, сегодня вы никуда не торопитесь. Давайте пару дней в команде поработаем.

* * *

— Так я здесь один буду? — Андрей чувствовал себя тупым как валенок.

— Усиленный наряд останется дежурить у остановки, — сказал Синельщиков и нервно посмотрел на Александра Александровича.

— Мы с вами предельно откровенны. — Сухощавый представитель невнятной организации постучал карандашом по исписанной странице ежедневника. — Засада, в смысле — усиленный наряд, внутри «Боспора» уже присутствовала, и весьма безуспешно. Собственно, в первую очередь судьбу наряда мы сейчас и пытаемся прояснить. Вы, Андрей, здесь человек свой. Попытайтесь разобраться.

— А если меня самого… разбирать начнут? Ваши бойцы, как я понимаю, помощь окажут, только если я выбегу и, придерживая кишки, на капот их машины рухну?

— Не сгущайте краски. Никто из персонала мультиплекса не пострадал. Но если что-то случится, как только вы из «Боспора» выскочите, — ребята вас прикроют и помощь окажут. Вне зоны воздействия мы их в бараний рог мигом скрутим, — заверил Синельщиков.

— Кого «их»? Призраков? — ошеломленно спросил Андрей.

— Ну, в эти фантомы мы не верим, — сказал Синельщиков. — Но мало ли как ситуация сложится. Не стоит волноваться, это я вас на всякий случай информирую о непосредственной задаче, поставленной нашим работникам. Вы, главное, подпишите, что дежурить готовы, а Александр Александрович вас подробно проинструктирует, как себя вести.

Андрей обвел глазами кабинет. Вроде стильная мебель, но как-то пустовато. И вообще в неузнаваемом «Боспоре» странно. Действительно, в призраков поверишь. Сейчас почему-то остро ощущалось, что в огромном здании никого нет. Из живых. Только этот ментяра нетерпеливый и невозмутимый Александр Александрович. «Фонд содействия поиску пропавших», надо же. Нехитрая ширма для спецконторы. Кто здесь кого все-таки дурит?

— Подписывайте, — Синельщиков подсовывал заполненный бланк трудового соглашения.

— Да погодите вы, я же не понял ничего. Что за фикция — трудовое соглашение на трехкратное ночное дежурство? Честно скажите — почему именно я должен ночью под нож пузо подставлять? Честно скажите — я подумаю. А иначе ничего подписывать в принципе не буду.

Следователь глянул недобро и с силой насадил колпачок на авторучку.

— Мы, Андрей Сергеевич, силой вас ничего делать не заставляем.

— Подождите. — Александр Александрович потер переносицу. — Давайте по пунктам. Какова ситуация? Расследование УВД Южного округа зашло в тупик. Нужна пауза для аналитической работы. Мы, то есть «Фонд содействия поиску пропавшим», как официальный консультант городского УВД, пришли к выводу, что требуется привлечение гражданского специалиста, знакомого со спецификой данного объекта. Вы, Андрей, полностью нам подходите. С работой кинотеатра прекрасно знакомы. Не заблудитесь здесь в залах и переходах. Имеете некоторый опыт экстремальных ситуаций. Не суеверны. К тому же, уж простите за откровенность, человек вы свободный, семьей в данный момент не обремененный.

— Следовательно, плакать и требовать пенсию над моим хладным трупом никто не будет, — пробормотал Андрей.

— Совершенно верно, — худощавый специалист по поиску улыбнулся. — Вы, Андрей, не обижайтесь. Обычная ситуация. У нас в ФСПП полным-полно подобных одиноких неудачников. Да я и сам такой. У меня, правда, целых две дочери, и официально в разводе я состою всего полтора года. Не обижайтесь. Конечно, мы могли бы и другую кандидатуру найти. Но у вас неоспоримое достоинство — вы много лет проработали в «Боспоре».

— Так это четверть века назад было!

— Именно. Вы не заражены современными предрассудками. В советские времена фантазии о призраках сочли бы неостроумными. «Боспор» для вас почти дом родной. Кому как не вам…

— А если здесь обычная уголовная шайка орудует? Перережут мне глотку, мобильник заберут, да и дело с концом.

— Обычных мы бы давно взяли, — тоскливо сказал Синельщиков. — Нет здесь обычных. Камеры слежения, наружное наблюдение, охрана — вы же понимаете… Вы про наших пропавших сотрудников подумайте. Хоть какую-нибудь зацепку дайте.

Глядя, как следователь пытается снять с ручки плотно севший колпачок, Андрей неожиданно понял, что Синельщикову страшно. Очень страшно. Кажется, у него даже колено дрожит. То-то стол скрытно вибрирует. Неужели это пустой «Боспор» на мента так давит?

— Так, принципиальные вопросы мы решили, — сказал Александр Александрович. — Вы, товарищ следователь, езжайте, готовьте группу наблюдения и поддержки. А мы с Андреем Сергеевичем мигом детали обсудим.

Синельщиков вышел, судорожно зажав под мышкой папку. Андрей прислушался к шагам, мгновенно угасшим на мягком покрытии:

— Дойдет сам-то?

— Дойдет. — Александр Александрович посмотрел на грязную кофейную чашку, забытую на столе, вероятно, еще удравшим HR-менеджером. — Знаете, Андрей, мы с вами довольно толстокожие, но это не дает нам право бегло судить о других.

— Виноват. Я только сейчас допер, как его крутит. Так нужно это трудовое соглашение подписывать?

— Да черт с ним. Сбежать вам все равно никто не запретит. Все обойдется — свои три тысячи обязательно получите. Сейчас двенадцать дня — подойдут эксплуатационники, пройдитесь с ними по техслужбам. Потом домой езжайте, отдохните. Явитесь сюда к 21.00. На дверях будут ждать охранник и представитель группы прикрытия. Машину за вами прислать?

— Своим ходом быстрей доберусь. — Андрей встал. — Можно один вопрос напоследок?

— Да хоть десяток. Только на ответы толковые особенно не рассчитывайте. Мы сами не понимаем, куда бойцы делись.

— Давно в «Боспоре» это? — Андрей неопределенно повел рукой. — Страшно людям здесь давно?

— Затрудняюсь сказать. Обычно чуждость и необычность атмосферы начинают ощущать в тишине и одиночестве. Нужен провоцирующий толчок — хотя бы слухи, сплетни. А здесь, как вы понимаете, еще два дня назад одновременно находилось множество людей. Кто сыграл роль детонатора, мы не знаем.

— Понятно. В смысле, ничего не понятно. Слушайте, а мне флакон со святой водой, серебряную финку или еще что-нибудь этакое не положено?

— Серебряных клинков, увы, на вооружении не имеем. Чеснок и осиновые колья, насколько я знаю, не помогают. Разве что как профилактика вирусно-респираторных заболеваний. Андрей, если вы кого и встретите ночью, то советую постараться вступить в контакт и мирно поговорить. Иначе шансов у вас будет маловато.

— Воодушевляет. Вы вообще-то не можете сказать — зачем я на вашу дурацкую авантюру согласился? Предложение-то совсем того… безумное.

Александр Александрович пожал плечами:

— Согласен. Мы с вами, Андрей, взрослые мужчины. Опыт подсказывает, что порой нужно рискнуть. Скребется тараканчик такой в душе, подзуживает — давай, давай, сделай глупость. Иной раз оказывается — шепот провиденья. Иной раз — натуральное насекомое завелось. Пожалуйста, вечером не опаздывайте, Андрей Сергеевич.

* * *

Вечерний обезлюдевший «Боспор» Андрею неожиданно понравился больше. Этакий лабиринт из модных современных материалов. Освещение в целях экономии приглушено, тишина, лишь игровые автоматы неуверенно подмигивают разноцветными искрами-лампочками. Даже омерзительный запах освежителя повыветрился.

Андрей не торопясь поднялся на второй этаж. В сумраке нелепый прозрачно-красный каскад, так изумивший утром, казался декорацией к какому-то мультипликационному блокбастеру — сейчас высыпет легион коротышек с реактивными ружьями наперевес, займет позиции на бастионах-уступах. А снизу начнут наступление колонны зеленых пупсиков-пришельцев.

Внизу, у дверей, что-то мелькнуло. Андрей с удивлением обернулся. Пусто. Не иначе разведывательный флаер зеленых агрессоров. Черт бы взял современный кинопрокат — поразвешали плакатов кретинского Голливуда, со стен не пойми кто на тебя смотрит. Раньше хоть дамы интересные красовались, а теперь сплошные мутанты. Вот это кто — в обнимку с жизнерадостной рыбкой? Человеко-рак? И что нынче детям показывают?

Краем глаза Андрей следил за пространством у входной двери. Определенно движение не почудилось. Неизвестный мог к кассам шмыгнуть или за лестницу-каскад. Сверху толком ничего не просматривается. Но на кой черт злоумышленнику мелькать перед дверьми? И снаружи могут заметить, и сам новоявленный ночной смотритель еще отойти не успел. Криминальный элемент уже окружать начал? Вряд ли, ни один охранник в «Боспоре» и вправду не пострадал. Сгинувшую засаду считать не будем — она по отдельной статье идет. Все местные секьюрити разбежались живыми и здоровыми. Что здесь все-таки произошло? Возможно, страху специально нагоняют, а дело идет к обычному рейдерскому захвату. Сейчас отъем доходных предприятий снова вошел в моду. Хотя «Боспор» нынче особо жирным куском не выглядит. Что-то толп желающих развлечься у дверей не наблюдается. Понятно, что мультиплекс все равно закрыт «по техническим причинам», но маловероятно, что все Бирлюково об этом событии уже извещено и потому по домам сидит.

В кармане пискнула рация. Андрей вздрогнул, вытащил компактную «Тоон». Рация зашуршала и загробным голосом осведомилась: как обстановка? Андрей ответил, что обстановка рабочая, обход помещений продолжается. Неживой голос пожелал успехов и отключился.

Андрей сунул приятно увесистый овальчик рации обратно в карман. Значит, не спит «кавалерия». Случись что — мигом прискачут выручать да вытаскивать. Если, конечно, двери будет кому открыть. Замок Андрей запер собственноручно — электронной карточкой, выданной под расписку исполнительным директором «Боспора». Передача символа ночной власти происходила в теплом салоне «Ауди». Заходить в кинотеатр исполнительный директор постеснялся, но осчастливил нового охранника электронным ключом и тяжеленным ремнем, на котором болтались электрический фонарь полуметровой длины, чехол с баллоном слезоточивого газа и наручники в новенькой кобуре. Хорошо еще, фуражку не всучили. Затем Андрей прошел инструктаж у капитана — старшего полицейской группы прикрытия. Разговаривали в «Газели» — заходить в «Боспор» доблестные работники Бирлюковского ОВД тоже не пожелали, ссылаясь на строгости инструкции. Ни Александр Александрович, ни следователь Синельщиков начало операции своим присутствием не почтили. Хотя и не соврали — в прикрытие отрядили ребят здоровых, омоновской наружности. Андрей в свое время таких навидался — в Хочой-Та рядом с тульским СОБРом стояли.

Натуральная операция «Ловля на живца». Вот только остается совершенно непонятным, почему именно Андрей Сергеевич Феофанов показался лучшей наживкой. Или просто другого дурака не нашлось?

Андрей для порядка заглянул в туалет. Нормально — краны закрыты, изодранные дамские трусики перед кабинками не валяются. И из писсуара никто с окровавленным тесаком не высунулся.

Запахи мультиплекса подвяли, но все равно в небольшом фойе ощущался неистребимый запах попкорна. Полукруглые диваны, стойка с подвешенными вверх ногами бокалами и малопонятными хромированными машинами. Андрей постоял перед баром. В углах фойе шепталась, чуть слышно хихикала темнота. Наверное, в обычные дни здесь тусовалось буйное бирлюковское тинейджерство. Несчастных родителей стоило пожалеть. Расценки на билеты Андрей видел внизу. А тут детишкам еще и коктейль или кофе из навороченного аппарата надлежит взять. И девочку угостить. И новым мобильным телефоном блеснуть, и о центральных ночных клубах со знанием дела упомянуть. Нет, раньше все демократичнее было.

Зал, небольшой — на 140 зрителей, благоухал скорее не кино, а роскошным туристическим автобусом. Андрей постоял в дверях. Входить в полутьму не хотелось. Вряд ли между широких кресел залег злоумышленник, но… Чужое все здесь. И эти подлокотники с посадочными дырками под стаканы чудно выглядят. Иные времена.

Вспоминая, когда же он был в кинотеатре после работы в старом «Боспоре», Андрей поднялся на третий этаж. Вспомнил: был два раза — жена затаскивала. Что смотрели, вспомнить не смог — в зале сидеть было мучительно неудобно, да еще сверхсложные звуковые эффекты отвлекали от сюжета. Стерео, долби-звук — фигня это, господа. Техника вторична. Кино — это нечто иное.

Андрей постоял, облокотившись о перила. Колено, обиженное обилием ступенек, ныло. В тишине четко тикали часы, висящие над выходом в коридорчик. Там прятались административные кабинеты. Новая архитектура «Боспора» причудливо перемешала служебные помещения и развлекательные залы.

Пискнула рация. Ага — значит, полчаса прошло. Не спят, служивые, режим связи соблюдают.

— Полет нормальный, — ответил Андрей удаленному голосу капитана. — Продолжаю обход, подозрительного не отмечено.

Рация отключилась, а отзвуки одинокого человеческого голоса еще висели под угловатыми светильниками, не торопились растворяться в полутьме лабиринта. «Боспор»: игровые автоматы, ступеньки каскада, кресла и столики, запертые витрины и двери с табличками, диваны-недомерки и пальмы в каменных ящиках — все слушало голос чужака. И еще кто-то слушал. Андрей, небрежно придерживая длинную рукоять фонарика, обернулся.

Никого. Только лупоглазые заокеанские посланцы с любопытством глазели с застекленных плакатов. Андрей мрачно посмотрел на ближайшего — вихрастый, по-девичьи хорошенький мальчик, очевидно, дальний родственник Гарри Поттера угрожающе замахнулся магическим посохом. Ну-ну, смотри не урони палку, пионер. Раньше бы тебе наган в руки сунули и Ксанкой назвали. И кассовый сбор ты бы сделал солиднее, чем с этой волшебной базукой в лапках.

Рисованных созданий бояться было нечего. Безвредные. Они за стеклом томятся, и вы, Андрей Сергеевич, за стеклянными дверьми заперты. И даже жезл магический с шестью элементами питания в рукоятке у вас наличествует. Ну-с, делом пора заниматься.

Помахивая фонариком и временами включая его, Андрей проверил зал № 3. Мощный луч осветительной «дубинки», отражаясь от многочисленных стекол, создавал иллюзию жизни. Интересно, видно игру фонаря снаружи? Отчего-то захотелось спуститься поближе к дверям. Может, подойдет капитан поболтать? Поделиться какой-нибудь свежей ориентировкой, покурить, потрепаться?

Андрей со злостью плюхнулся в кресло и достал сигареты. Пора признаваться. Трясетесь вы, товарищ отставной сержант. Херня, ни в какую банду вы не верите. По крайней мере, сейчас преступникам здесь делать нечего. Только все равно страшно. Тупо и бессмысленно страшно. Как в детстве. Ладно бы темно было. Сотня ламп вокруг — только головой крути. Пусть и не вся иллюминация сияет, но света с избытком — хоть читай, хоть вышивай крестиком. Вон проезжающие по Бирлюковской улице автомобили видны. Отчего же чувство, что часовым в густой чаще торчишь и колючие лапы ельника тебя по плечам похлопывают?

Табак в «Яве» тихонько потрескивал. Андрей жадно втягивал дым. Прав Александр Александрович — одинокому мужику бояться нечего. Никто тебя не ждет, никому ты не нужен. Самое время рисковать безоглядно. Только какой же это риск, в рот тебе ноги? На грани истерики изволите беспричинно пребывать. Стоит глаза закрыть, и чувствуешь, как за спиной кто-то возникает. Сейчас как даст по шее — может, не нравятся ему твои сигареты?

Андрей тщательно затушил окурок, щелчком отправил за кадку искусственного мини-кипариса. Встал и, не оглядываясь, отправился вниз. Работа есть работа. А оглядываться необязательно. Тем более за спиной никого нет и быть не может. Никакие криминалы в прятки с тобой играть не будут. Нужно было бы, так уже прирезали бы. Только нет здесь никого.

Как раз проходил у входа, как напомнила о себе рация. Капитан сказал, что у них ничего нового. Андрей согласился — нового у него тоже не наблюдалось. Страх дурацкий, так и он уже не новость. Впрочем, насчет страха докладывать незачем — менты и сами-то…

Черт, неужели они там, в «Газели», тоже очкуют? Может, это психическое? Этакая заразная долгоиграющая паника? С нормальной паникой Андрей был неплохо знаком. Но здесь с чего бы трястись? У группы в машине оружие. Дело известное: «АК» отнюдь не всесильный магический жезл, но, когда сжимаешь машинку с полным магазином, однозначно легче становится.

Андрей шел вниз, в зал для боулинга. Вообще-то, следовало оттуда начинать. Подземелья-подвалы, опять же выход к коллекторам. Зона повышенной опасности. Там, правда, не то что мышь, даже блоха не проскочит. Новое оборудование, полная компьютеризация, чистота и порядок.

В боулинге свет над дорожками был выключен, но и так споткнуться трудновато. Только вот… Андрей стоял под самым светильником и испытывал изнуряющую уверенность, что сейчас свет погаснет. Ладно бы старый «Боспор» — там бы и ощупью выбрался. А здесь зацепись за любое кресло — колену хана. В темноте вообще не выползешь.

Фонарик же есть!

Андрей удивился приступу накатившего ужаса. Ведь чуть не побежал сломя голову. Что там такое Шурик Шурикович говорил про проверенные нервишки и душевное здоровье? Лоханулись в госпитале. Ведь предчувствовал совершенно точно — вырубят свет и врежут перекрестным, из двух стволов. В одном углу даже шевельнулась тень, смутная, правда, но кто-то определенно вскидывал оружие.

— Не, лечиться я больше не хочу, — вполголоса сказал Андрей пустынным дорожкам и вытянувшимся по стойке «смирно» кеглям. — Я сейчас пройдусь до конца, потом сяду и включу телевизор. Ящик вроде не оговаривался, а следовательно, не запрещался. А утром Таньке позвоню. Дочь умная. У них там, на телевидении, про геопатогенные зоны и случаи массового умопомрачения все назубок знают. Они сами в «Останкино» сплошь шизанутые.

«Боспор» молчал. Ждал чего-то скучно и терпеливо. Даже затхлостью и пылью откуда-то потянуло. С системой воздухочистки что-то?

Андрей хмыкнул. Что там с вентиляцией может случиться, если ее еще два дня назад в экономичный режим перевели? Страхи страхами, а денежки руководство мультиплекса считать умеет. И пора определиться — или криминала бояться, или геопатогенных зон, или лично-индивидуального соскальзывания в старческий маразм. Вон, уже страхи пошлые навалились — охотятся на тебя. Угу, ниндзя-черепашки-чебурашки с бесшумными «винторезами» наперевес. Кому ты нужен, инвалид?

Тьфу, вечерние таблетки забыл сожрать. С этим нелепым брожением по мультиплексным потемкам ночь может совсем нехорошей оказаться. Опыт имелся — стоило пренебречь дежурным приемом препаратов, колено начинало так свински себя вести, что… Пару раз Андрей до утра дотерпеть не мог — вызывал «неотложку». Когда ежедневно жрешь таблетки по расписанию, не геопатогенных зон нужно опасаться, а запамятовать о приеме спасительной дряни.

Андрей полез за чехлом от полевой аптечки, в котором хранил лечебную химию, но тут ожила рация. Ого, уже 23.30. Очередной сеанс связи.

— Хьюстон, станция «Боспор» продолжает полет нормально. Происшествий нет.

— Шутите, Андрей Сергеевич? Вы там не на «допинге», случайно? Нам здесь как-то тягостно. Юморить вроде не в масть.

— Что так?

— Погода, видно. Опять дождь со снегом зарядил. Вы точно не употребляли?

— Да с какой стати? Полагаете, я здесь бар разграбил? Доверять людям нужно, капитан.

— Я доверяю, — «Тоон» металлически вздохнула. — Просто у нас здесь мысли всякие разные возникают. Меланхолические. Принять бы для умиротворения души капель пятьдесят.

— Вы вокруг «Газели» погуляйте, взбодритесь. Я сейчас до комнаты охраны дотащусь, кофе выпью. Здесь кофеварка здоровенная — на взвод хватит. Как у вас с кофе? Может, пришлете бойца? Или все заходите. Все равно тишина стоит.

— Именно, что тишина. И вообще, у нас инструкция.

— Ну, тогда до связи.

Комната охраны была, собственно, не комнатой, а тремя смежными помещениями. Раздевалка, собственно дежурное помещение, с двумя десятками мониторов наблюдения, и комната отдыха. Андрей налил кофе, кряхтя опустился на черный псевдокожаный диван. Кофе был так себе, колено настойчиво напоминало о себе жарким подергиванием. Ладно, ладно — следующую кружку закусим пилюлями. Андрей положил перед собой чехол «второй помощи». Промедола и трампапама в потертом камуфляже давно не было. Жаль, армейский трампапам умел снимать практически любые проблемы.

Глотнув кофе, Андрей глянул в сторону телевизора. Включить, что ли? Как раз полночные новости. В последнее время есть чему подивиться — то в Австралии гигантские медузы на берег миллионами прут, то еще один вид смертельного гриппа по свету гулять двинулся. Да и местным происшествиям изумишься — вот давеча нудистская демонстрация на Большом Каменном мосту приключилась. Два десятка человек, что-то скандируя, побросали одежду и сиганули с высоты в воду. Четверо так и не вынырнули. Насчет чего протестовали голозадые, понять было трудно, мнения прессы разделились, а компетентные органы хранили таинственное молчание. Только мэр долго и яростно обличал прыгунов, напирая на то, что в виду стен древнего Кремля приличный гражданин должен топиться благопристойно, в полностью одетом виде.

Ну их к черту, эти новости. Андрей поставил кружку и, морщась, осторожно помассировал колено. Собрать сустав врачи собрали, только боль выгнать так и не смогли.

Свет стал тусклым. Андрей с тревогой вскинул голову. Если с электроснабжением что-то серьезное, хлопот до утра хватит. «Аварийку» вызывать, утрясать с полицией неурочный визит энергетиков. То-то капитан со своими вскинется.

Минутку, это что за светильник бледноватый? Он же вроде не такой висел.

Глюк пришел. Не тот, что немецкий композитор, а тот, что с «белочкой» нежно дружит.

Андрей по-прежнему сидел на диване. Только непосредственно этот диван с поддельной кожей ничего общего не имел. Андрей, не веря, пощупал серый дерматин. Очень натуральный. Шутки памяти. Диванчик из тех, что в изобилии производились мебельными комбинатами на закате развитого социализма. В старом «Боспоре» когда-то точно такие стояли.

Беспомощно оглядываясь, Андрей сообразил, что сидит в закутке у кассового зала. Старого кассового зала. Когда-то кассирши здесь чай пили. Вот и стол — одинокая чашка в зеленый цветочек и тусклый металлический электрочайник, той породы, что, выкипев, взрывается, как «РГД»[3] Вешалка, серая тумбочка, пачка чая. Хороший чай, со слоником. «Индийский», значит.

Да что же это такое?!

Андрей подскочил, колено кольнуло болью. Пришлось опереться о крышку стола. Рядом с чашкой лежал знакомый камуфляжный чехол аптечки. Блин, и джинсы черные на ногах остались, и отключенный мобильник в кармане. Свитер с капюшоном, ремень охранницкий на месте, — фонарь съехал по центру и теперь неприлично болтался между ног.

Андрей поправил позорящее вооружение. Галлюцинация. Может, результат таблеток? Ведь не один килограмм уже сожрал. Совсем беда — частично сам-тот, а бред так плотненько вокруг концентрируется. Андрей толкнул блеклую бумажно-деревянную дверь — точно, кассовый зал. Темный и пустой по ночному времени. Слева кабинки касс — вот лежат листы планов мест зрительного зала. Андрей прохромал дальше — в застекленном помещении кассового зала было относительно светло. Видна Бирлюковская: довольно плотно движутся машины, снизу, от платформы, припозднившийся пеший народ проходит. Андрей нашел глазами полицейскую «Газель» — сидят без огней.

Наличие нормального мира слегка успокоило. Может, еще ничего, подлечат. Нам не привыкать. Даже чуть-чуть забавно. Андрей поднял фонарь, направил на табло над кассами. Сеансы — 10, 12.30 и так далее. В малом зале первый начинается в 9.30. Что ныне демонстрирует кинотеатр, неизвестно, — места для плашек с названиями худфильмов, выведенными неизменной синей краской, пусты. Так далеко бред не распространяется. Ну-ка — Андрей перевел луч фонаря на вывеску рядом с входом в администраторскую: «Сегодня вас обслуживают: сменный администратор… кассиры… контролеры… киномеханики…» Пусто. Нет нынче обслуживающей смены, что и неудивительно. Ночь нынче. Бредовая.

Андрей помотал головой, оглянулся. За стеклами продолжалась жизнь. Две девицы безуспешно ловили машину недалеко от «Газели» с группой прикрытия. Левее мигал огнями ночной магазинчик. Все как обычно. Только ничего этого никак не могло быть. Хотя бы потому, что никаких стекол здесь нет. И кассового зала, облицованного грязновато-светлым мрамором, тоже уже нет. Стена здесь у нынешнего «Боспора» замурованная. И вовсе не кассовый зал внутри, а задняя часть кафе с караоке. А рядышком комнаты охраны. Шел бы ты, убогий, да обдумывал, стоит ли кому о таком наваждении рассказывать.

Андрей повернулся, взялся рукой за ручку двери и замер. На стене появилась одна из плашек: «Киномеханик II категории Феофанов А. С.».

Нет, нужно будет утром в госпиталь ехать. Определенно побочное действие таблеток. Ничего страшного, рассосется.

Андрей ввалился в администраторскую. Сел на крепкий металлический стул. На столе лежала пара шариковых ручек по 35 копеек, журнал сдачи смен, стоял серый, видавший виды телефон. Андрей жалобно посмотрел в окно — по Бирлюковской, игнорируя разделительную, пронесся «БМВ». Там XXI век, здесь 80-е годы прошлого. На стене из фанерного ящичка торчит «Книга жалоб и предложений». Андрей неуверенно извлек книгу. Нет здесь ни жалоб, ни предложений. Девственно чиста строгая книга. Может, накарябать? «Товарищи, глубоко возмущен бредом, творящимся в вашем кинотеатре. Прошу принять меры, в противном случае буду вынужден…»

Нет, галлюцинации исключительно в вашем воспаленном мозгу, гражданин Феофанов. Самому на себя кляузничать не положено. Так даже в советские времена не поступали. Лучше побыстрее перестаньте ностальгировать. Ишь, накатило.

Понятное дело, понервничал, былое вспомнил, а тут еще действие таблеток критическую массу набрало. Работа мозга покатилась по ложной колее. Пройдет. Сам выдумываешь, сам и перестанешь. Пожалуй, стоит водички выпить, раз уж кофеварка временно сгинула.

Наливать из чайника Андрей не рискнул. Машинально взял чашку и поплелся в туалет. Память услужливо формировала новую-старую реальность. Стеклянная дверь. За ней фойе малого зала. Глупо — разве можно напиться воображаемой воды? С другой стороны, раз дверь ты толкаешь с усилием, то почему же и не попить водицы? Мокрой. Мозг и не такие фокусы выкидывать может.

Андрей взвыл. Галлюцинация или нет, но соприкосновение со стулом оказалось крайне болезненным. И какой идиот его в темноте на проходе оставил?! Вполголоса матерясь, Андрей поглаживал колени, на этот раз оба. Еще хорошо, что основной ушиб пришелся на здоровую конечность.

Воды Андрей попил — холодная, в меру хлорированная. В туалете было чисто, но пахло не очень — память охотно вернула естественные советские запахи. Андрей глянул в зеркало. Взрослый мужчина, солидный, даром что моложе своих лет выглядит. Еще ничего, если к бледности и складкам у рта не приглядываться. И на тебе — крыша у мужичка поехала.

Скрипнула, приоткрываясь, дверца дальней кабинки. Выглядывал оттуда кто-то.

Андрей с чувством сплюнул в раковину. Нет уж, бред в квадрате, — это перебор. Идите вы в задницу со своими скрипами.

Оставив чашку на раковине, поковылял к двери. Фойе. Темное пространство, разделенное широким прямоугольником буфета. Столики, на них громоздятся перевернутые стулья. Тускло поблескивает автомат «Фанты». Да, теперь таких не делают. Модель, поставленная к Олимпиаде 80-го: емкости с едким концентратом, баллоны газа, пластиковые кишки, соединяющие части сей адской машины. Верх достижений технической мысли капитализма. Андрей, удивляясь себе, сел на стойку, осторожно перенес ноги и оказался по другую сторону прилавка. Из ящика торчали горлышки пивных бутылок. На крышках отштампована дата — число двенадцатое, месяц не разберешь — то ли шесть, то ли восемь. Ну, отмечать год изготовления в те спокойные времена еще не додумались. Андрей приподнял салфетку, полюбовался на бутерброды. Ломтики сыра норовили свернуться в трубочки. Как положено — второй свежести продукт, но резали его явно не четверть века назад.

Что происходит? Иллюзия полная — можно пальцем потыкать, можно понюхать. Пахнет так себе. Бывают черствые иллюзии?

Старый «Боспор» замер. Не шевелились черные листья фикусов у лестницы, не булькала вода в автомате. Не имелось в старом мире ни сквозняков, ни работающих кондиционеров. Лишь по огромным стеклам скользили отблески фар. Там, за стенами, продолжал жить иной ночной мир. Огромный город, с сотнями сортов пива, с избытком автомобилей и думских депутатов, с полуузаконенной проституцией и круглосуточными супермаркетами.

Совсем больной товарищ. Про раздвоение личности Андрей слышал. Бывает раздвоение мироощущения? Вроде не слыхал, но издания по популярной психиатрии пишут отнюдь не сами пациенты. Им, пациентам, некогда.

Как странно вернуться в свой старый дом. Андрей прошел через второй этаж. Двери в большой зал были распахнуты, там царила тьма — огромный куб черной пустоты, и невидимый экран. Ад сгинувших навсегда фильмов.

Андрей машинально поднялся на третий этаж. Замок двери в аппаратный комплекс оказался открыт. Было очень грустно. Сколько раз снился этот коридор. Место первой работы, коридор в юность, в эпоху смешной уверенности в завтрашнем дне, веры в неизбежность победы коммунизма над загнивающим и все никак не загниющим Западом. Да, глупостями была заполнена юная башка Андрея Сергеевича. Но ведь легко было жить. Хотя и не очень весело.

Изумление ушло. Думать и бояться уже не хотелось. Жизнь прошла, думай не думай, никогда больше не зажжется здесь свет, не донесутся отдаленные вздохи и нетерпеливый ропот тысячного зала, не раздастся звонок к началу сеанса. Нет огромного зала, нет коридора. И семнадцать лет тебе тоже никогда больше не будет.

Аппаратная. Стены в черном, до потолка, кафеле. Пара ободранных красных кресел, стол с растрепанными журналами смен и техобслуживания. Проекторы. О, еще древние КП-30. Серые монстры с покатыми слоновьими спинами. Еще угольные, немодифицированные. Это потом в них впихнут ксеноновые лампы. А пока электрическая дуга — запас хода на двадцать минут экранного времени.

Фонарь проектора послушно открылся. Полусфера зеркального отражателя, запах угля и многократно прокаленного металла. Отрицательный уголь почти целый — они горят медленнее. Положительный уголь нужно менять. Андрей вынул из планетарки прожженный огрызок, бросил в металлический бак. Знакомо громыхнула жесть. В эту секунду Андрея схватили за капюшон свитера, горло коротко ожгло болью.

— Шумный парень, — сладко промурлыкали в ухо.

Андрей замер, слегка разведя руки. Сталь у горла была острее некуда — порезанная у кадыка кожа даже не болела, а горела, словно паяльником ожгли. В том, что к его спине прижимается женщина, Андрей не сомневался. Кроме мурлыканья и ясного ощущения сильного, стройного тела, был еще запах горячего пота — жаркий, терпкий и крепкий. Не то чтобы неприятный. Скорее, наоборот. Запах пота, раскаленного солнцем песка, сыромятной кожи и ружейной смазки. Чувствуя, как катится за ворот струйка крови, Андрей подумал: пусть режет. Только сразу. Смерть, пахнущая молодой, здоровой бабой, не так уж и плоха.

— Страшно, красавчик?

— Еще как. Доделывай враз, — прошептал Андрей. — Сейчас обделаюсь — обоим будет гадостно.

— Не надейся. Быстро это не заканчивается, — ответили от двери — там стоял крепкий мужчина в коричневой кожаной куртке. — Мадмуазель ограничена в развлечениях, а пытки — вещь захватывающая.

— Барышню случайно не Хеш-Ке зовут? — выдавил Андрей.

— Браво! Какая память, — мужчина белозубо ухмыльнулся. — Полагаешь, девушке льстит, что ее помнят лишь выжившие из ума недоумки?

— Недоумкам из ума выживать трудновато, — начал Андрей, но тут баба, до сих пор непристойно-интимно прижимавшаяся к его спине, чуть отстранилась, зато с такой силой ухватила пленника между ног, что Андрей ахнул и замычал. Согнуться мешало лезвие ножа под подбородком, но боль в мошонке была столь сильной, что Андрей, дергаясь, порезал шею еще раз.

— Ну, весельчак, откуда начнем? Сверху или снизу? — бархатный голос обладательницы скиннер-баффало[4] можно было бы назвать чарующим, если бы не ненависть, сочащаяся в каждом звуке. Впрочем, Андрею было не до оттенков — боль такая, что глаза вылезали из орбит. Смуглая женская рука начала неторопливое вращательное движение. Андрей низко закричал, уже не думая о ноже, двумя руками уцепился за обвитое нитями разноцветных бусин запястье мучительницы.

— Постой, Хеш-Ке, — брезгливо сказал мужчина. — Что за дурные манеры? Нельзя быть такой навязчивой. Вспомни о девичьей скромности. Начнешь чуть позже.

Баба недовольно заворчала, но ослабила хватку. Андрей, пытаясь дышать, кое-как выпрямился:

— Спасибо, месье Боровец.

— Нет, просто парадоксальная осведомленность. — Мужчина, чье лицо Андрею было отлично знакомо, поджал мясистые губы. — Ну конечно, ты же из старых. Думаешь, мадемуазель-полукровка обойдется с тобой снисходительнее, чем с другими жеребчиками?

Андрей вновь почувствовал пару тугих грудей, плотно прижимающихся к спине. Иссиня-черная прядь защекотала шею. Раскаленный язык неожиданно лизнул в ухо. Андрей дернулся:

— Месье комиссар, нельзя ли просто пустить мне пулю в лоб?

— Лишить девчушку развлечения? — Старинный знакомый качнулся на каблуках. — Пуля, мой догадливый друг, — это роскошь. К чему джентльмену слабости? Умри, как мужчина. Можешь поверить, моментами тебе будет почти приятно. Естественно, если сразу не спятишь от боли.

— Месье комиссар, я все-таки здесь работал…

— Работал? — Двойник героя-любовника, снявшегося в восьмидесяти фильмах, покачал головой. — Хочешь сказать, жрал дешевое пиво, рвал пленку и «резал» части, чтобы пораньше смыться домой? Как вас здесь принято называть? Обувщик?

— Сапожник, — признался Андрей.

— Весьма точная характеристика. Хеш-Ке, сможешь выкроить из его спины пару мокасин? Это будет весьма символично.

— Тощий жеребчик, — промурлыкала женщина, для разнообразия болезненно хватая пленника за ягодицу. — Придется повозиться. Но я сдеру кожу поаккуратнее.

Лезвие ножа покинуло подбородок, и острие мгновенно прочертило тонкую линию от загривка до нижних шейных позвонков. Андрей почувствовал, как его лизнули в набухший кровью порез.

— Да ладно вам, — негромко пробурчали из перемоточной. — Пусть пока языком поболтает. Он из старых, хоть что-то соображать должен.

— Думаешь? — комиссар с сомнением оглядел Андрея. — Знаешь, Горгон, все местные болтают одно и то же. Они совсем не так рассудительны, как ты надеешься. Кстати, обувщик, ты не вздумаешь улепетывать? — Губастый утконосый красавец откинул полу куртки, показал рукоять большого револьвера. — Рискни, и я тебе ляжку прострелю. Ладно. Хеш-Ке, дай ему отсрочку. Ма-лень-ку-ю. Торопиться нам некуда.

Андрея отпустили. С такой силой, что он врезался лбом в кафельную стену и рухнул, опрокинув бак для углей.

— Я говорила, громогласный вонючий лошак, — засмеялась баба.

Андрей сидел, пытаясь справиться с темнотой в глазах и не орать от боли. Лоб — ерунда, вот проклятое колено… Да и между ног…

— Чего расселся? — поинтересовались из перемоточной. — Лоб у тебя крепкий, если враз не раскололся. Иди сюда, коли ты местный.

— Сейчас, — с трудом выговорил Андрей. — Колено у меня не совсем в порядке.

— Колено? Хеш-Ке, помоги ему. Только мягче.

На этот раз Андрей успел сгруппироваться — удар мокасина принял на бедро. Хеш-Ке, гибкая красавица-метиска в вылинявших джинсах и неприлично распахнутой на груди сорочке, возвышалась над ночным смотрителем. Нож в ее руке игриво взблескивал в свете тусклых плафонов аппаратной. Тонкий шрам на правой щеке женщины абсолютно не портил смуглой зловещей красоты. Баба угрожающе качнулась к гостю.

— Иду-иду. — Андрей, стиснув зубы, поднялся. Хромать под взглядом аризонской убийцы почему-то особенно не хотелось.

В перемоточной, прямо на фильмостате, сидел коренастый человечек и перочинным ножом строгал замысловатую чурку.

— Здравствуйте, господин Горгон, — сказал Андрей, глядя в обманчиво доброжелательное лицо.

— Здравствуй и ты, — человечек на миг поднял лысеющую голову, кинул цепкий взгляд. — Ты тряпку-то возьми. Напачкаешь.

Андрей машинально вынул из ящика перемоточного стола ком марли, прижал к кровоточащему горлу.

— Значит, не утихомирились? Все дознание ведете? Ну и много вынюхали? — Горгон укоризненно покачал большой головой. Крошечные стружки из-под перочинного ножа размеренно падали на широкие штанины и загнутые носы сафьяновых сапог. — Тебя-то зачем сюда сунули? Стражников пожалели?

— Сказали, что могу догадаться, что в «Боспоре» творится.

— Догадался? — с интересом спросил Горгон, не отрываясь от резьбы.

— Да. Только пока здесь люди умирать и исчезать будут, дознание будет продолжаться. Здесь же город. — Андрею хотелось опереться о стол. Ком марли в руке промок насквозь, голова кружилась. — Здесь большой город и большая власть. И они обеспокоены. Пока не поймут, не отстанут. Их много.

— Да нас, мил человек, тоже немало. И деваться нам некуда. Морите вы нас. Всмерть морите.

Хеш-Ке, присевшая в дверях на корточки, к разговору не прислушивалась. Андрей чувствовал взгляд, бродящий по его животу и бедрам. Комиссар Боровец отвернулся и сосредоточенно раскуривал сигару.

— Вас морить никто не хочет, — пробормотал Андрей. — Так получается. Время идет. Старое уходит, новое приходит.

— Еще раз меня старухой назовешь — я тебя, койотский отсосок, месяц подряд умирать заставлю, — ласково сказала Хеш-Ке, на миг заглянув Андрею в глаза.

— Я не в том смысле. Не про вас лично, — быстро сказал Андрей. Взгляд неожиданно синих и огромных глаз метиски пугал больше, чем угроза.

— Смысла здесь вообще мало, — согласился Горгон, почесывая лоб костяной рукояткой. — Не находим мы смысла. Может, оттого, что нас вообще не должно быть, — как думаешь? Может, вас шибко огорчает, что такие, как мы, думать способны и делать кое-чего? Может, не вы нас выдумали и живыми сделали? Может, мы мираж шуточный? Полет ночного Зефира навстречу утренней крутобедрой Эос? А? Вот Хеш-Ке, наша красавица, она ведь не согласна сугубо эфирным созданием жизнь свою влачить. Она девушка простая. Ей мужики нужны. Желательно с горячей кровцой в жилах. Если таких кобелей там нет, — Горгон ткнул ножичком в сторону зрительного зала, — то как быть? Жить-то хочется. Тебя ведь Андре кличут? Видишь, помню. А вы меня позабыли.

— Я же вас не забыл.

— Ну-у, сказанул. Ты да еще сотня таких старых. Ну пусть тысяча или две помнят. По телевизионному ящику иной раз нас посмотрите. Подивитесь на старье, курочку пережевывая. Еще эти, кругленькие, — как их? — «ди-ви-ди» коллекционируете. А это для чего строили?! — Горгон раскинул в стороны короткопалые руки, обильно унизанные перстнями. — Гноите вы нас. Словно и не родственники.

— Ну, «Боспор»-то работает. Пять залов. Все новенькое, дорогое.

— Ты меня не зли, — укоризненно сказал Горгон. — Не в том ты положении, чтобы наглость проявлять да тупо в дурь переть. Залы здешние, ха, — у нас хлева размером поболе будут. И что в зале крутите? Инопланетников замысловатых? Взрывы автомобильные? По мне — что «феррару» взорвать, что ядерную станцию — на второй раз скукота непомерная. Компьютерные исхищрения. Люди-то живые в тех кино есть? Как думаешь, друг Андре? В «синему» ты не ходишь, может, оно и правильно. А ежели вообще? Который из фильмов в душу запал? Кого ты из наших последних запомнил, взволновался?

— Не знаю. Может, Лару Крофт, расхитительницу гробниц?

Андрей вздрогнул — Хеш-Ке засмеялась.

— Старый лошак понимает. Я бы эту телку тоже запомнила. Сюжет — длиною с хер петушиный, зато вкусно на бабье движение глянуть. Жаркая.

— Картинка пустая, — заметил, не оглядываясь, комиссар Боровец. — Мертворожденное. Кроме мадам воровки, там все насквозь протухшее.

— Да понятно, — Горгон ковырялся с ножичком. — Как некоторые выражаются — небось не запасники Лувра. Смотреть можно, но кинофильмой не назовешь. Фильмокопия для сбора деньги. Говно. Я понятно выражаюсь, мил-человек? Да ты садись. Отдохни напоследок. Красавица наша тебе много передыха не позволит. Алчущая она. Не хуже Лары новомодной.

Андрей полусел-полуупал на стол. Сразу стало легче.

— Господин Горгон, вы уж без проволочек говорите. От сеньориты вашей повизжать напоследок, может, и не самая плохая смерть, но я, вообще-то, на тот свет не тороплюсь. Неплохо бы попробовать разобраться по сути дела. Я же не в землекопы из «Боспора» ушел. Кое-что видел, деньги зарабатывал. Взаимовыгоду понимаю и торговыми отношениями не гнушаюсь. Что вы хотите? Может, договоримся?

Горгон поковырялся в ухе, почистил ноготь ножом и задумчиво сказал:

— Вишь как выходит. Первым ты договариваться додумался. Остальные враз орать, просить-молить да грозить кидались. Недоумки. Последние, так смех один, — на вооружение боевое понадеялись. Видать, ты и впрямь из старых. Еще помнишь, что по нашу сторону экрана и бьют быстрее, и стреляют метче. Только врешь ты нам, друг Андре. Жизню свою сильно ценишь. Оно и понятно. Мы тоже ценим. Может, даже поболе вашего, — у вас смерть скорая, а нам, кажись по всему, веками издыхать придется. Что на пленке тускнеть да рассыпаться, что крысами загнанными рядом с вами шмыгать.

— Давайте подумаем, поторгуемся, — сказал Андрей, стараясь не смотреть в сторону Хеш-Ке. На корточках она сидела крайне свободно, настолько свободно, что ворот застиранной сорочки разошелся шире некуда. Жаром от бабы веяло даже с трех шагов. — Вы, господин Горгон, — поспешно продолжил Андрей, — в торговле и выгоде опытны. Я послабее буду, но кое-что в том деле понял. Больших барышей мы с вами не наживем, но отчего друг другу чуточку не помочь, раз иных выгодных возможностей не предвидится?

— Жить как хочет, — с отвращением сказал комиссар.

— Хочу, — согласился Андрей. — Но не в том дело. Я, может, к сеньорите скоро сам приду. По здравому размышлению, лучше к ней, чем в хоспис муниципальный.

— Не врет, — улыбаясь, сказала Хеш-Ке. — Хочет меня. Кобель.

— Кто ж тебя не хочет, — задумчиво пробормотал Горгон. — Если бы с тобой два раза поразвлечься было можно да с яйцами остаться, цены бы тебе, дева, не было. Ты, мил-друг, перестань на эту гремучку отвлекаться. Дело у нас серьезное.

* * *

Выбирался из «Боспора» Андрей с большим трудом. Колено, не напоминавшее о себе последние два часа, взяло свое — словно саморез в сустав ввинтили. Пока ковырялся с электронным ключом, один из освобожденных оперативников тяжело вис, цепляясь за плечо. Второй, опустившись на колени, бессмысленно толкал массивную дверь — ладони оставляли на стекле кровавые разводы. Третий оперативник лежал у стены, и оглядываться на него было тяжко. Скальпированная голова казалась черной и маленькой, узоры от вырезанных из кожи ремней вились от локтей по всему торсу, пугая скрытым непонятным смыслом. Губы были срезаны, и дыхание шумно вырывалось сквозь синевато-белые зубы. К счастью, парень был без сознания. Все трое освобожденных были совершенно наги, только на пах скальпированного была брошена салфетка, позаимствованная в буфете рассудительным Горгоном. Новые аборигены «Боспора» исчезли, едва доставив полутрупы до входных дверей. Дальше Андрею следовало разбираться в одиночку.

Замок наконец щелкнул, и дверь распахнулась. Один из освобожденных всхлипнул и кособоко побежал по ступенькам, припорошенным мокрым снегом. В смутном свете уличных фонарей мелькало длинное английское ругательство, неграмотно выжженное у парня между лопаток. Второй пленник — кажется, старшина — выполз из дверей на четвереньках: встать он не мог — сухожилия на обеих лодыжках были перерезаны. Андрей ухватил за скользкие плечи скальпированного бойца, потащил к двери. Раненый замычал, между жутких голых зубов мелькнул распухший обрубок языка.

Андрей доволок тяжелое, еще недавно такое сильное и тренированное тело до ступенек. Только теперь из «Газели» группы поддержки и дверей полицейского автобуса, вызванного на подмогу, начали выпрыгивать люди с автоматами. Зажгла фары и неуверенно двинулась к площадке перед кинотеатром «Скорая помощь».

Андрей перестал мучить изуродованное тело оперативника, разогнулся и вспомнил, что забыл в «Боспоре» рацию. Смотрел, как бойцы пытаются остановить и успокоить мечущуюся по тротуару обнаженную, измазанную кровью фигуру.

За спиной возвышался мультиплекс. Сияли и пульсировали яркие звезды вывески. Вдоль здания посвистывал ледяной мартовский ветер, а Андрей все еще чувствовал на свитере дразнящий диковатый запах горячей плоти. Плоти, небрежно мытой в мутных водах реки Гил, что течет в безжалостной и веселой Аризоне. Да, Хеш-Ке не забудет, что кое-кто поклялся вернуться. А расчетливый дядя Горгон не забудет ни слова из того, что было сказано этой ночью.

Глава 2

Группа крови

13-21 марта

ABN — «Слухи об осложнениях гриппа Z1T2, затрагивающих человеческую психику, комментируются ВОЗ как абсолютно беспочвенные и фантастические».

УНИАН — «Бежавший орангутанг-душитель наконец настигнут и расстрелян бойцами „Беркута“ в дачном поселке у Ильичевска».

«Московский кроманьонец» — «Семья Коршена называет исчезновение депутата „трагической неожиданностью“.

Между тем редакции стало известно…»

Кожу на шее зашили практически безболезненно. В окружном госпитале МВД врачи работали опытные, не хуже чем в ЦВГ. Андрей вышел в коридор к лестнице, помучился сомнениями «закурить или нет», но тут пожаловали гости, и началось. Гостей было трое — двое из ГУВД и пришибленный Синельщиков. Начали задавать вопросы, честные ответы на которые и у самого Андрея вызывали беспомощное недоумение. Где четвертый член опергруппы? Мертв. Где тело? Не могу знать. Где были обнаружены раненые? Сами нашлись. Вы лично видели преступников? Можете составить фоторобот? Не уверен. Тут начальство не выдержало и начало многозначительно переглядываться. Андрей утешился тоскливой мыслью, что у эмвэдэшников и в психиатрическом отделении наверняка полный порядок и полноценное питание, но тут в палату влетел Александр Александрович. Андрей, не успев опомниться, оказался выставлен вон. Внутри пошел разговор на повышенных тонах. Двери были хорошие, плотные, но временами долетала откровенная нецензурщина. Андрей озадаченно сообразил: это Шурик Шурикович материт Синельщикова за то, что ФСПП было с опозданием извещено о завершении операции. Чины ГУВД пытались вмешаться, но Шурик их в принципе игнорировал. Матерился он красиво, слушать было интересно. Но пришлось отвлечься — к палате неспешно подплыла эффектная дамочка в накинутом на плечи белом халате. Доброжелательно глянула на Андрея и стала прислушиваться к бурной дискуссии за дверьми. Андрей поколебался и сказал:

— Девушка, вы бы шли по своим делам. Тут вроде как служебные вопросы решаются.

Брюнетка чарующе улыбнулась:

— Ничего страшного. Я как раз по делу. По служебному.

Андрей заткнулся. Торчать в коридоре было как-то неудобно — джинсы в нехороших рыжих пятнах, футболка несвежая и тоже в крови. На шею бинт намотан легкомысленным шарфиком. Хорошо хоть в больничные тапочки не успели переобуть. Чего эта мадам здесь столбом встала? Явно не из медперсонала. Экая ухоженная. Каблучки-то, это ладно. Вот небрежная изысканность — этого у медсестричек дефицит. Не тот уровень. Эта фигуристая, рангом не ниже генеральской спутницы жизни. Вон ножки какие авиационно-правильные, словно на компьютере их пропорции обсчитывали. Андрей вспомнил ядовитое кошачье-ободранное очарование Хеш-Ке и передернул плечами. Сподобился на старости лет от баб дуреть.

Из палаты вышли следователи ГУВД. Даже по спинам было видно, что товарищи офицеры в ярости. Следом вывалился покрасневший Синельщиков, невидяще глянул на темноволосую красотку, повернулся к Андрею:

— Андрей Сергеевич, вы извините. Я, честное слово, не думал, что у вас получится. Спасибо, что рискнули. Если что, всегда обращайтесь…

Андрей с изумлением пожал протянутую ладонь. Синельщиков рысцой бросился догонять начальство.

Выглянул Александр Александрович:

— Чего встали? Заходите. Кстати, познакомьтесь — это Наталья Юрьевна, ведущий психолог ФСПП. А это — Андрей Сергеевич Феофанов. Только что с операции, так что…

— Мы уже познакомились, — Наталья Юрьевна двинула безупречно накрашенные губы в сдержанной улыбке. — Раз все нормально, я пойду. Да, Сан Саныч?

— А все нормально? — не очень уверенно поинтересовался тощий специалист ФСПП.

— Несомненно. Я пошла, в офисе увидимся, — брюнетка приветственно приподняла холеную ладонь, сверкнула лакированными под бронзу ноготками. Мило улыбнулась персонально Андрею и исчезла за дверью.

— Действительно психолог? — осведомился Андрей.

— Угу, очень хороший психолог. — Александр Александрович еще не отошел от бурных объяснений с ГУВД.

— А я, значит, в полной норме? — наливаясь злостью, процедил Андрей.

— Угу, вы, несомненно, в норме, — Александр Александрович глянул исподлобья. — Вы не горячитесь, Феофанов.

Андрей отчетливо и с наслаждением выматерился.

— …Вы, специалисты херовы, славно меня подставили. Вы же, свинячьи клоуны, фэсэпэпэ долбаное, стопроцентно знали, что меня на нож возьмут.

— Мы подозревали, что к вам выйдут на контакт. Именно к вам. Никакой подставы. Разведка боем — такая формулировка будет гораздо правильнее.

— Да вы, чтоб вашу… Как барана на убой. Шли бы вы в… специалисты по контактам.

— Спокойнее, Андрей Сергеевич. Меня лично можете как угодно материть, но для начала расскажите, что конкретно там произошло.

— Да? А с какой стати я вам должен докладывать?

— Не обязаны. Но произошедшее не только нас с вами касается. Расскажите.

— А вы поверите?

— Почему же нет? Доказательства сейчас в реанимации лежат. Да и вы выглядите… убедительно. Только давайте не будем ломаться и сверкать глазами, подобно гимназистке после первого бала. Я ваши чувства вполне понимаю, но, поверьте, нам знать про обстановку в «Боспоре» просто необходимо.

— А не пойти ли вам…

— Нет. — Александр Александрович сел на кровать. — Идти я никак не могу. Я на службе. А вам нужно все рассказать. Хотя бы для того, чтобы окончательно прийти в себя. В конце концов, цените, что вы будете рассказывать мне, а не десятку неподготовленных следователей.

— Ох, так вы меня от неприятностей отмазали? А кто меня вот в это самое втравил? — Андрей хлопнул себя по перевязанной шее и зашипел от боли.

Александр Александрович хмыкнул:

— Я вам обещал, что ночь вы проведете нескучно. Соврал? От себя могу принести личные извинения и выставить бутылку виски или текилы, на ваше усмотрение. Если разбирать по сути, то иного выхода у меня не было. Вариантов развития событий в «Боспоре» просчитывалось множество, и, начни я их излагать, вы бы никуда не пошли. Все, хватит поэзии. Давайте садитесь, мы закурим, и вы не спеша изложите, что случилось.

— Здесь курить нельзя, — злобно сказал Андрей.

— Ничего, простят. Мы окно откроем.

— Нет уж. Я бросил. Мне обещали, что если я такой ослиный навоз продолжу курить, мне язык надвое разрежут, а самокрутку дерьмовую засунут… Глубоко. У барышни, мне это заявившей, чувство юмора на редкость изысканное.

— Понятно. Может, моих закурите?

— Да не буду я вообще больше дымить!

— Ладно, — Александр Александрович с сожалением спрятал сигареты. — Хорошо, так кто там в вашем мультиплексе объявился?

* * *

— Как вам сказочка? — Андрей все мял в пальцах наполовину высыпавшуюся сигарету. Не столько курить хотелось, сколько начавшие подрагивать пальцы требовалось чем-то занять.

— Подходяще, — Александр Александрович вздохнул. — Давно они здесь обосновались?

— Ну… они не совсем чтобы здесь. Это, по-моему, размытая зона. Пограничье. Они и здесь, и не здесь. И сам «Боспор»…

— Я понимаю, — нетерпеливо сказал специалист ФСПП. — На сленге этот эффект называется «свищом». Непреднамеренное открытие двустороннего постоянного канала. Давно их прижимает? Я ваших целлулоидных имею в виду.

— Почему целлулоидных?

— Ну, нужно их как-то называть.

— Вы, Александр Александрович, не понимаете. Они реальные. Очень даже. Во плоти и крови.

— Я что, идиот? Я понял. — Специалист ФСПП вновь раздраженно пощупал карман куртки, где лежали сигареты. — Андрей, во-первых, я вам верю, во-вторых, я сейчас выйду покурить, ибо сил моих больше нет, а вы пока поразмыслите, — хотите ли знать, почему я вам верю? Я могу рассказать, и сие скорбное знание никоих обязательств на вас не наложит. Но подозреваю, что, в соответствии с известным афоризмом, печали ваши могут многократно приумножиться.

Когда через пять минут повеселевший Александр Александрович вернулся, Андрей сидел на подоконнике и смотрел, как по аллее к госпиталю идут ранние посетители.

— Ну, мне бутылку виски вам домой прислать или как? — жизнерадостно осведомился представитель ФСПП.

— Мерзопакостная у вас организация, — пробормотал Андрей. — И почему бы вам весь этот бред не засекретить? Сунули бы меня в психушку, и дело с концом.

— Мы и так полусекретная организация. А психиатрические больницы, между прочим, переполнены. Да и нет особого смысла разводить секретность. — Александр Александрович плюхнулся на койку. — Если в самое ближайшее время не предпринять решительных мер, то неприятности, подобные вашим, будут обсуждаться не только на форумах Интернета. О них и бабульки на лавочках у подъездов начнут судачить.

— Не понял.

Александр Александрович извлек из кармана наладонник:

— Андрей, вы как с компьютерами?

— Уверенный пользователь. Но такую мелочь не люблю, — пробурчал Андрей.

— Не страшно. Я вам потом на большом мониторе покажу. Если захотите. Да вы присядьте. Я с вами ничего сугубо физиологического делать не собираюсь.

Экран у наладонника был крошечным. Карта Южного округа. Разноцветные значки. Увеличение… Вот красная точка — Бирлюковская, 17. Невдалеке еще одна — синяя. Это район бывшего завода «Огонек». Вот Коломенское — три отметки, красная и две зеленых.

— Теперь давайте окинем, так сказать, общим взглядом, — сказал Александр Александрович.

Карта Москвы. Россыпь точек.

— Шестьдесят два объекта. Треть удалось законсервировать. В начале года в среднем фиксировалось появление двух-трех «свищей» в месяц. За март уже девять. Большинство, правда, относительно безопасны. Но и такие, как ваш «Боспор», не редкость.

— Врете, — решительно сказал Андрей.

— Думаете? — Александр Александрович улыбнулся. — Наталья говорила, что вы порой осознанно практичны и эгоцентричны. Хотите что-нибудь лично посмотреть? До полудня у меня есть время.

— Ах, Наталья про меня говорила? Это которая Юрьевна? Польщен. И откуда этой дамочке гламурной про мою практичность известно?

— Тут вы не правы. Несмотря на, гм, утонченную внешность, Наталья Юрьевна — высочайшего уровня профессионал. Психолог от бога.

— Лучше бы она сексопатологом у вас служила. Коза ангорская. Она меня в «Боспор» сосватала?

— Ну, без ее рекомендаций тоже не обошлось. Только не нужно все «стрелки» на беззащитную даму переводить. И вообще, Андрей, хватит вам злобствовать. Людей мы спасли? Спасли. Как вы посмотрите, если ФСПП вам работу предложит?

— Да идите вы!

— Ну не могу я так просто пойти. — Александр Александрович спрятал наладонник. — У меня людей не хватает. И по большому счету, ни у вас, ни у меня особого выбора уже не осталось. Вы послушайте, а потом решайте сами. Если упретесь, настаивать не стану. Только насчет вашего «Боспора» рекомендации уж соизвольте дать в обязательном порядке.

— А что с «Боспором» будет?

— Так нам с вами это и решать.

— Блин, вы что, в лысого градоначальника играете? Всесильность демонстрируете?

— Никакой я не градоначальник. Просто раз мы с вами кинотеатром занялись, нам и решение по данному объекту выносить. Наверху утвердят. Захлебываемся мы, Андрей. Жизнь дала трещину. В самом прямом смысле. Знаете, вы все-таки меня выслушайте. Так сказать, вводный курс молодого бойца.

* * *

Мир обветшал. Миру недужилось. Ученые, лихорадочно пытавшиеся понять, почему начались изменения, говорили о сдвигах границ ноосферы и антропосферы, о взаимопроникающих коррекциях, о парадоксальном стечении обстоятельств. Происходящее спешно подгонялось под Теорию струн и гипотезу Великой параллельности. Но ни Стивен Хонкинс, ни Хью Эрерт, ни Варлам Лернер не могли прояснить происходящего. Великие теоретики уже ушли в мир иной, а современные приверженцы их теорий, перепуганные хаотичностью внезапных изменений, теряли время в спорах о дискретности и непрерывности мироздания, вновь и вновь утыкались носом в тупик загадки асимметрии времени. Данные мирового мониторинга менялись с устрашающей быстротой. Попытки объединить исследования, ведущиеся в разных странах, оканчивались краткими конференциями и символическими декларациями о благих намерениях. Общество теоретиков бурлило и булькало подобно выкипающему котлу.

В мире, далеком от академической науки, было пока куда как тише. Большинство власть имущих просто отказывались верить в серьезность происходящего. Новые виды морских беспозвоночных? Ерунда, вы их плохо исследовали раньше. Непредсказуемая погода? Отстаньте, вы твердите об этом последние лет двадцать. Скачкообразное нарастание психических заболеваний? Естественно, электорату сложно свыкнуться с реалиями затянувшегося финансового кризиса. Паранормальные явления, новые геопатогенные зоны, ежедневные встречи с привидениями? Даже не смешно. Тут бы с диким Афганистаном разобраться, с ценами на нефть, с возмутительными амбициями Тегерана.

— У нас чуть проще, — вздохнул Александр Александрович. — У нас Главный как-то сам столкнулся. Оказался вблизи от новообразовавшегося «свища», ну и видел кое-что. Так что наверху особо доказывать не пришлось.

— И что? — скептически поинтересовался Андрей. — Общую мобилизацию еще не объявили? Винтовки и святую воду где выдают? Или я что-то пропустил?

— Мы все что-то пропустили. Но мобилизации не было. Если у тебя имеются здравые мысли, чем она поможет, изложи. Через пару дней воплотим в жизнь. Только при условии, что идея действительно здравая. Откровенно говоря, у нас дефицит идей. Возьмем ситуацию с «Боспором» — стоило туда подгонять бронетехнику и спецназ, окружать и изолировать? Огнеметы? Напалм? Поможет? Хаоса у нас и так предостаточно. Воевать нет смысла. Не с кем.

— То есть? Они что? Того… неуязвимые?

— Почему же? — Александр Александрович открыл куртку, показал рукоять пистолета. — Они в подавляющем большинстве соответствуют нашему образу и подобию. Вполне смертны. Но стрелять в них не очень-то получается. Вернее, мы с вами вполне способны выйти на охоту. Но нас, охотников с этой стороны, будет маловато.

— Не понял.

— Так сложновато объяснить. У нас пытались готовить бригады зачистки. Как бойцы наши парни были выше всяких похвал. Но не получалось. Кушали наших стрелков на раз. Теоретическое обоснование неудач силовых действий существует, но оно чересчур объемное, умное и неубедительное. Скажу, как понимаю сам. Хорошо стрелять в наше время уже мало. Нужно твердо верить, что в темном углу сидит страшный бука.

— Что же здесь верить? — Андрей погладил повязку на шею.

— Я понимаю. И парни начинают понимать. Только слишком поздно. Ты же служил, знаешь. Большинство профессионально подготовленных бойцов доверяет исключительно своим инстинктам, своим пристрелянным стволам и больше никому и ничему. Ну, еще некая доля суеверности присутствует. Что получается на практике? Слаженная группа приступает к зачистке здания. Площадь сканируется электроникой, далее стволы в разные стороны, осмотрелись, сплюнули через левое плечо, пошли. Комната чиста — дальше. А за спиной уже кто-то появился. Хочется оглянуться, но бойцы знают, что это лишь морок. В голову вбито: не распыляться, все внимание — на непроверенную зону. Они же люди опытные и практичные.

— Как я?

— Тут и весь фокус. Ты воевал мало, но до армии и там и сям работал, деньги зашибал небезуспешно. Квартира, дача, машина. В общем, обеспечить себя можешь, и не без некоторого изящества. О небезупречности кое-каких способов извлечения прибыли с точки зрения закона я умалчиваю. Здесь не налоговая инспекция. С другой стороны, ты был и остался человеком кино.

— Кинопроката, — пробормотал Андрей.

— В данном случае это не столь важно. Ты знаешь те, заэкранные законы. В фильме девушка собирается на свидание. Входит в комнату, открывает шкаф, оттуда на нее выпадает скелет. Часто такое бывает?

— Не редкость. Вполне распространенный штамп. Но чаще выпадает не скелет, а труп. Этакий приятно зеленоватый.

— Ну, вам, целлулоидным, виднее. Ты вот не слишком удивляешься содержимому шкафа. Подсознательно ты подозреваешь, что в шкафу всегда имеется сюрприз. Но большинство людей четко отделяет выдумки кино от скучной реальности. Даже люди с повышенной интуицией вполне успешно убеждают себя, что в шкафу, кроме нафталиновых пальто, ничего нет. В самом крайнем случае там вонючие носки затаились. Нормальный человек, утомленный операциями купли-продажи и бесконечными «пробками» на дорогах, добирается домой. Там, в его привычной уютной гостиной, завелся саблезубый тигр. Зверь перепуган, зверь рычит, гадит и вообще воняет возмутительной первобытной дикостью. Человек морщится, но уверяет себя, что подобного просто не может быть. По сути, он тигра не видит. Человек отдает себе отчет в том, что сошел с ума, что теперь его будут долго лечить и не факт, что оплатят больничный лист. Тигр тоже уверен, что спятил. Но поскольку хвостатый рассуждает попроще и абсолютно не осведомлен о психушках и добрых докторах, то он на всякий случай рвет горло странно пахнущему двуногому.

— Надо же. Незадача какая. А я, выходит, геройски отобьюсь от хищника. Зонтиком.

— Зонтиком это вряд ли. Большая кошка. Но ты, скорее всего, не зайдешь в квартиру. Погуляешь, покуришь. Пардон, не хотел напоминать. Просто подышишь свежим воздухом.

— А тигр за это время рассосется? Неубедительно.

— Я же говорю — тигр сам перепуганный. Он в квартиру не хотел. Брел в свою уютную пещеру, а тут черт знает что случилось. Загазованность, шумы незнакомые, телефон звонит, холодильник бренчит.

— У меня не бренчит, — сказал Андрей. — Откуда тигр вообще взялся? Он же малоинтеллектуальный. Из фильма приперся? Там саблезубые фальшивые. Или компьютерные.

— Тут сложнее. Если говорить схематически, мы, в смысле человечество, много чего навыдумывали. И не исключено, что кто-то выдумал нас. Насчет компьютеров… Почему же нет?

— Ерунда. Компьютер — просто машина для очень быстрых расчетов. Жизни в ней маловато.

— В прозрачном целлулоиде жизни еще меньше. Ты на мелочах не концентрируйся.

— Ни хрена себе мелочи!

— Мелочи, мелочи. Вернемся к варианту прямолинейного силового противостояния. Двери, тигриные и всякие прочие, открываются произвольно. В обе стороны. И каковы практические последствия? Прямое последствие — создание ФСПП. Кроме изоляции наиболее опасных «свищей», чем мы занимаемся в силу необходимости, пока не создано соответствующее подразделение, у нашего Фонда имеется прямая задача, — розыск пропавших. Наши граждане отправляются «за дверь» даже почаще, чем саблезубые кошки заявляются в гости к нам.

Андрей на миг зажмурился:

— Не пойму, мы что, все разом спятили?

— Не все. Но многие. Кто спятил, кто заблудился. В прошлом году у нас в России пропало 125 тысяч человек. Найдено около восьмидесяти процентов. За три месяца этого года пропало 78 тысяч. Найдено пятьдесят четыре процента. До конца года цифра по пропавшим скорректируется, кого-то еще отыщут, но динамика нехорошая.

— Так это криминал, бродяги…

— Бесспорно. Но и по нашей части цифра растет. В геометрической прогрессии. Их еще мало — наших заблудших. Но в будущем их станет десятки тысяч. Сейчас мы намечаем методику поиска, нарабатываем тактику и стратегию. Опыт МЧС и МВД здесь абсолютно не подходит. Сейчас идет организация структуры ФСПП, пытаемся набрать кадры. Нет желания поучаствовать?

— Мне?!

— Кому же еще? У вас, Андрей Сергеевич, уже имеется определенный опыт. Ладно, вы тут пока подумайте, а я курить. Надо бы тоже бросить…

* * *

Александр Александрович вернулся, и Андрей сказал:

— Знаете, а я не верю. Бред все это.

Специалист ФСПП кивнул:

— Конечно. Жаль только, что это быстро распространяющийся бред. Ладно, я в центр еду. Подбросить? У вас ведь там берлога? По дороге заскочим в одно место.

— Объект желаете показать? С тигром? Меня терзают смутные сомнения, что поверить все равно будет трудно.

— «Свищ» показывать не буду. К нему без веских причин лучше не соваться. Да и времени нет. Я пустячок продемонстрирую, не скажу, что приятный, но…

* * *

У Александра Александровича была на удивление непрезентабельная «девятка».

Андрей уселся на продавленное сиденье:

— Финансируют вас не очень-то.

— Нормально финансируют. Это моя личная. Должен же я хоть где-то себя дома чувствовать? Старушка у меня еще ничего, менять не собираюсь. Через Третье кольцо, пожалуй, попробуем пробиться.

Ехали в молчании. Александр Александрович временами кратко бурчал про безобразие на дорогах. У Варшавки увязли в «пробке».

Андрей не выдержал:

— Слушайте, а вы меня больше вербовать не будете?

— Нет. По-моему, вы уже готовы. Рано или поздно сами к нам придете. Я, конечно, психолог еще тот, навскидку, с полувзгляда утверждать не берусь. Но Наталья Юрьевна уверена, что вы уже наш готовый кадр. Пожалуй, соглашусь. Начальником Отделения пойдете? Самая сержантская должность.

— А оператор ЗРК[5] вам не нужен? Я когда-то и на него учился.

— ЗРК пока не требуется. И вообще, аналогии с армией неуместны. Это мы с вами частично военные. А работа здесь совершенно иная. И Отделение другое.

— Да подождите вы с вашим Отделением. Я наслужился вволю, едва ковыляю.

* * *

Глупо тогда с армией получилось. По контракту Андрей пошел сразу после развода. От злости башку снесло. Хотелось все бросить. Ну, бросил. По возрасту уже проходил с трудом, но Володька в два дня все устроил. Собственно, он как ветеран военкоматовской службы и сосватал в только что созданный батальон тактического управления. Двухгодичный контракт — случай нечастый, но спецов по комендантской службе, знакомых с реальной работой штабов полкового и бригадного звена, не хватало. Как раз и прапорщиков отменили как класс. Реформа армии дело, несомненно, полезное, жаль, что сам процесс опять пошел через известное место. Но ничего, через полгода комендантский взвод тактбата отхватил благодарность и ценные подарки на окружных командно-штабных учениях. По сути, привести в порядок комендантское хозяйство большого труда не составляло. Парни служили неглупые, просто по молодости им житейского опыта не хватало. Самому Андрею служба даже приносила относительное удовлетворение. В штабе уважали, на плац выгоняли, когда уж никак иначе было нельзя. Даже деньги приличные платили. Нормально служилось, если не считать того, что натягивать камуфляж в сорок с лишним лет — идиотизм в чистом виде. Потом грянула Кавказская Десятидневка. Тактбат перебросили вторым эшелоном. К Бониси через перевалы вышли уже 21-го числа, когда дело было сделано. Но не успели развернуть КП, как началась заваруха. Разведка все-таки прохлопала, и попытки прорыва в горы остатков Восточной группировки противника никто не ожидал. Рвались мины, Андрей лежал в куцем намеке на окопчик, набивал магазины, мальчишки взвода лупили по фигуркам, перебегающим у домишек проклятого Бониси. Прорваться не дали, «черные» попятились, только минометы все не давали покоя. Пришлось идти с корректировщиками в село. БТР отвлек и прикрыл надежно, группа без шума закрепилась в домишке на склоне. Вычислили позиции минометчиков, навели батарею. Получили приказ немедленно выходить из села, возвращаясь к БТР, столкнулись с чужими. Хотя импровизированную группу корректировщиков сколотили, считай, из штабных, «черных» в скоротечной пальбе положили, а одного, подстреленного, даже с собой уволокли. Боевой дух у драпающих «шашлычников» был никакой, да и отнюдь не «зеленые береты» этих конкретных вояк дрессировали. К счастью. На своем пятом десятке лет Андрей искренне надеялся, что стрелять в упор ему никогда в жизни не придется. Ну, как говорится, зарекалась баба… Впрочем, тогда терзаться духовно было некогда. Андрей метался по штабному расположению — во взводе оказался единственный раненый, но большая часть кунгов и палаток пострадала, подбитый генератор сдох наглухо, а начальство требовало немедленно начать перебазирование. Ушли на холмы, развернулись. Перебросили запасной генератор из роты обеспечения. Штаб работал, над Бониси рычали вертолеты, тянулись следы НУРсов, в вечереющем небе гасли и гасли светляки трассеров. К селу уже подошли мотострелки…

Андрей разговаривал с замначштаба. Стояли на склоне, над наскоро выкопанными капонирами, в которые загнали взводные БТРы. В Бониси раздавались вялые автоматные очереди, в нескольких местах алело зарево. Изредка над головами с рокотом проходили невидимые «Ночные охотники».

— …Ну их в задницу, эти сухпаи, — сказал замначштаба. — Давай, Сергеич, напряжемся и нормально поужинаем. Заслужили…

В этот миг за спиной засвистело. Обернувшись, Андрей увидел огненные хвосты под бледными звездами. Капитан что-то неслышно крикнул, прыгнул со склона на броню бронетранспортера, потом соскользнул ниже. Андрей уже вроде бы прыгнул, но тут сзади громыхнуло, дрогнула земля, не успевшие толком оттолкнуться ноги вместе с каменистым песком бруствера капонира ушли в пустоту, и старший сержант Феофанов ухнул в щель между стеной и броней БТР. Грохот разрыва реактивного снаряда должен был заглушить все, но Андрей и по сей день был уверен, что хруст ломающегося сустава был куда громче взрыва…

Полгода в госпитале. Потом перерыв и еще две операции. Колено рассыпалось крайне неудачно. Предлагали заменить сустав искусственным, но и в том варианте имелись свои сложности. В общем, Андрей Сергеевич Феофанов получил возможность до конца жизни лечить конечность, по праздникам надевать медаль «За отвагу» и дни напролет придаваться невеселым философским раздумьям. Армию Андрей не винил, да и бывшую жену обвинять было глупо. Если кто виноват, так это один великовозрастный идиот, что от личных проблем решил под погонами спрятаться. Ну и тем разведчикам, что остатки дивизиона «Града-М» прохлопали, можно было бы пару слов сказать. Ведь единственный залп та хохляцкая продукция дала. Изобразили тогда черные джигиты попытку прорыва и с чистой совестью в плен посдавались. Собственно, на следующий день Кавказская Десятидневка и кончилась. И что сержанту-дураку стоило хорошенько под ноги посмотреть?

— Сейчас самое время о статусе инвалида вспомнить, — пробормотал Андрей.

— Что? — Александр Александрович был занят — из «пробки» выбраться было трудно, машины плотно стояли до самого Новоандреевского моста.

— Я говорю, не пробьемся еще часа два.

— Так нам по делу нужно, — представитель ФСПП принялся ковыряться под сиденьем, извлек плоскую блестящую мигалку, приспустив стекло, пришлепнул на крышу машины, присоединил штекер.

— Вам положено? — озадаченно поинтересовался Андрей. Подобных компактных приспособлений ему еще не приходилось видеть.

— Нам все положено, — без улыбки заверил Александр Александрович. — И наказание за злоупотребления нам тоже положены. Так что не очень-то восхищайтесь этой хреновиной.

Андрей хотел сказать, что восхищаться и не думал, но тут включилась мигалка, а заодно с ней сирена. Звук был чудовищный, соседние машины замерли как вкопанные, «девятка» протиснулась мимо «Опеля», нагло воткнулась между двумя джипами и вырулила в крайний правый ряд. Сирена умолкла, вокруг еще разливались оранжево-синие всплески мигалки, но тишина казалась сущим наслаждением.

— Еще советская шумелка! — довольно прокричал Александр Александрович. — Умели мы оружие делать.

— Вы бы того… хоть шлемофон бы предложили, — сказал ошеломленный Андрей.

«Девятка» перла вдоль ограждения, продолжая сверкать вспышками мигалки. Поцарапать свое сокровище Александр Александрович не боялся. Соседние машины шарахались, высовывались водители, грозили вслед. Интеллигентного вида мужчина, распахнув дверь «Форда», в ярости махал пистолетом. Андрею хотелось надеяться, что ствол «травматический». «Девятка» за две минуты выбралась к повороту на Ленинский.

— Пристрелят вас когда-нибудь, — заметил Андрей, слегка успокаиваясь.

— Нет, не решатся. Я незнамо кто. Была бы «скорая» или депутат, тогда, конечно, не задумались бы.

На Ленинском было относительно свободно. Развернулись, на этот раз без всяких оглушительных истерик. Александр Александрович свернул вниз, к въезду в парк и Нескучный сад. Охранник на шлагбауме дернулся было побеседовать о деньгах, но, видимо, узнал и пропустил беспрепятственно.

— Мы тут недавно работали, — объяснил Александр Александрович. — Странноватая зона этот Нескучный. Да и ЦПКиО недалеко ушел. Но мы сейчас буквально на минуту заскочим. Опаздываю я.

Остановились у пешеходного моста. По утреннему времени было безлюдно. Впереди расстилалась неподвижная свинцовая Москва-река, за ней высилось здание Академии Генштаба. Спустились к дебаркадеру. Место было Андрею отлично знакомо — жил, можно сказать, рядом. Еще недавно в парк с палочкой шкандыбал — пытался колено с вечной болью примирить.

Александр Александрович машинально достал сигареты, тут же начал пихать обратно в карман.

— Да вы курите, — сказал Андрей. — Я, во-первых, твердо решил бросить, во-вторых, у вас сигареты с такой амброзией, что и табаком не пахнут. Так что не мучайтесь.

— Мерси, — представитель ФСПП закурил. — Вот, думаю, не зря ли я вас сюда притащил. На меня давеча большое впечатление произвело, но дело сугубо индивидуальное. Вы вот туда взгляните.

Андрей вгляделся в воду вблизи берега. Сначала, кроме слабого колыхания непроницаемо-серых волн, тусклого блеска прибрежного льда и нескольких пивных бутылок, ничего не рассмотрел. Потом показалось что-то неопределенное, белесое, в черных пятнах. Псинка утонувшая? Рядом еще. Левее еще одна — ледяная вода шевелит лапку. Еще и еще трупик…

— Послушайте, здесь что, выводок далматинцев утопили?

— Да какие далматинцы — обычные московские «дворяне». Безвинно умерщвленные, — Александр Александрович вздохнул. — Вы классику русской литературы не совсем забыли? А историю Москвы? Ничего в памяти не всплывает?

Андрей с трудом оторвал взгляд от водяной могилы:

— На Тургенева намекаете? Ну вы и… Жестоко.

Кажется, Александр Александрович разозлился:

— Ты головой, а не задницей думай. Думаешь, для тебя эту собачью гекатомбу устроили? Чтобы что доказать? Что дворняжки с кирпичами на шее плохо плавают? Думаешь, всемирный заговор против тебя?

— Нет, про заговор не думаю. — На реку Андрей больше смотреть не мог.

— Ладно, пошли отсюда, — Александр Александрович зашагал к машине. — Мне, между прочим, цуциков тоже жалко. Мы еще пока додумались, откуда они берутся. Черт знает что — мертвецов чуть ли не каждый день вижу, а этих…

— А нельзя ли что-нибудь сделать? — неловко сказал Андрей. — Ну, чтобы не топили? В конце концов, это даже в санитарном смысле…

— Додумаемся как, обязательно сделаем. А пока этот несчастный шедевриальный рассказ в школе прилежно изучают, собачки нам постоянно реку украшать будут. Дети, они впечатлительные. Соответственно, и энергетическая подпитка «свища» мощная.

— Да, но я раньше трупов в реке не видел.

— Ты не смотрел, — Александр Александрович открыл дверь «девятки». — Собачек, как и твоих «целлулоидных», нужно уметь видеть. Сейчас их разглядеть, конечно, легче становится. Хотя не исключено, что русло изменилось и теперь псов ближе к берегу прибивает. Поехали, все равно мимо твоего дома проезжать буду.

Андрей сел в машину и мрачно сказал:

— Что мне домой? У меня и цветов практически нет, чтобы поливать. Мне, по-любому, в «Боспор» возвращаться. Ну и если действительно работать, то чего время терять?

* * *

В «Боспор» Андрей вернулся только в одиннадцать вечера. Охранник, предупрежденный из ФСПП, дожидался, сидя в машине у остановки. Ни слова не говоря, передал ключ.

В кинотеатре стоял сумрак, было тепло, было душновато. Были застойные 80-е. В буфете едва слышно побулькивал автомат. В буфет Андрей заходить не стал, с пакетом продуктов, прикупленных в «Перекрестке», поднялся в аппаратный комплекс. Там, в кабинете главного инженера, стоял длинный диван. Андрей выпил полпакета кефира. Требовалось все еще раз хорошенько обдумать.

Проснулся как от толчка. Было темно — настольная лампа выключилась, лишь по потолку скользили отсветы фар с Бирлюковской. У окна замерла, рассматривая улицу, коренастая фигура.

— Ездят и ездят. Нет чтобы деньгу в поте лица зарабатывать.

Андрей сел, потер ладонями помятое лицо:

— Доброй ночи, господин Горгон.

— И тебе. Ну, излагай, как оно повернулось. Не терпится мне.

— Вроде нормально повернулось. Оставят нас в покое. Определенные условия, понятно, выдвинули. Но гарантируют через полгода по субботам и воскресеньям два дневных сеанса. «Ретроспектива XX века». Чаще не получится — электроэнергии мы много жрем, а выручка если и будет, то символическая.

— Долго ждать-то.

— Сейчас мы официально на реконструкцию закрываемся. Иначе народу не объяснишь, куда попкорн с боулингом делся. Я сказал, что сразу на две внешности «Боспору» существовать трудно будет.

— Правильно сказал. Значит, сторговались?

— Вроде того. — Андрей, и сам не слишком-то поверивший, что все получилось уладить, взял пакет с кефиром. — Вам, господин Горгон, налить кружечку?

— Нет уж. От молочного здоровью польза, но то, что ты хлебаешь, корову сроду не видело. Что там от нас взамен хотят?

— Чтобы эксцессов не было. Никаких скальпов и прочих неприятностей. Гарантий хотят. Техники будут коммуникации проверять, так чтобы люди ничего не видели. Да, я здесь за зданием буду присматривать. И еще команда. Человек шесть-семь. Вроде бы как охрана.

— Твои людишки?

Андрей поколебался:

— Вроде как мои, но они хорошей выучки требуют. Не трогайте их, а?

Горгон уселся за письменный стол:

— Не будут соваться куда не надо, не тронем. Ты умных нанимай.

— Каких дадут. Если не подойдут, я их сам сплавлю. Но если голову отрежете, неприятности по новой закрутятся. Могут и спалить кинотеатр. Властям проще здание списать, чем разбираться.

— Ишь ты, — старик покачал головой, — и денег не пожалеют? Ну, понял я. Докучать вам не будем, но и вы уж о наших нуждах не запамятуйте. Мы не так уж много требуем.

— Они согласны, что немного. Только просят тело четвертого сыщика отдать. По закону похоронить нужно.

— Это вряд ли. — Горгон принялся складывать журналы и древние техпаспорта в аккуратную стопку. — Парнишка, гм, пострадал внешне. Нечего отдавать, по правде-то.

— Хороший был воин, храбрый, — прошептали Андрею в ухо.

Ночной смотритель вздрогнул, и Хеш-Ке едва слышно рассмеялась:

— Посмелее тебя был. Сердце смелое, тяжелое. Сладкое. Нужно было тебе кусочек оставить. Ты что из требухи любишь? Пахнешь-то сегодня вкусно. На наркотные самокрутки перешел, а?

Ладонь, скользнувшая по бедру, обожгла и сквозь джинсы, Андрей и слова вымолвить не мог.

— Оставь его, девка, — строго сказал Горгон. — Устал парень, да и свой он теперь. Пока что свой. Хватит дурить. Шла бы ты в свои колючки.

— Сейчас пойду, — метиска скалила в темноте белые зубы. — Я про того, чужого. Могу голову принести. С волосами. Он, видят боги, смелым был.

— Потом разберемся. Брысь отсюда!

Хеш-Ке исчезла. Горгон тоже поднялся:

— Ты с ней поосторожней. Истинно демоново отродье — соблазнит, в ад заманит, и глазом не моргнешь. Ну, добро. Располагай челядь. Этаж ваш, под мое слово. Если что, зови.

Кефир, непонятно когда, успел выплеснуться из пакета. Андрей вытер руку и джинсы, вытянулся на диване. Сердце колотилось у горла. Черт, словно в шестнадцать лет — адреналин пополам с тестостероном мозги напрочь вышибает. Исчезла бы она совсем, чудовище аризонское. Как здесь работать? А время поджимает. Дня через три личный состав передадут.

* * *

Команду сформировали только через шесть дней. К подбору людей Андрея не допустили, хотя штатное расписание, заявку на оборудование и материальное обеспечение составлял собственноручно. Участвовал в рабочих совещаниях, помогал с проектом структур управления. Работы было невпроворот. ФСПП действительно только обретало «плоть и кости», и Андрей начинал понимать гигантский объем задач, вставший перед новой организацией. Катастрофически не хватало личного состава. Людей приходило много — присылали МЧС и полиция, Министерство обороны и Академия наук. Но девяносто процентов отсеивалось еще при первой беседе с психологом. Собеседования под ширмой кадрового тренинга проходили в Высшей школе-институте психологии АН. Тех, кого не отбраковали сразу, направляли в головной офис ФСПП, обосновавшийся на Красносельской. Здесь за дело принимались сиятельная Наталья Юрьевна и двое ее подручных. Кажется, улов у них был мизерный. В ФСПП уже осознали, что задавить возникшую проблему числом не получится. Платить пенсии тысячам семей бесполезно сгинувших сотрудников нового ведомства государство не собиралось. Впрочем, дела были не столь плохи. В Москве уже действовали три Отделения поиска. Еще шесть были созданы на периферии и работали самостоятельно, лишь отсылая отчеты по результатам работы в Московский аналитический центр. Пока все работали ощупью.

— Все равно не врублюсь, — признался как-то после скоропостижного совещания Андрей спешащему Сан Санычу. — Как именно мы должны браться за дело? Со «свищами» более-менее понятно. Но как нащупать «канал», когда даже не подозреваешь, как именно он должен ощущаться?

— Все вы знаете, — сказал Сан Саныч, роясь в портфеле. — Вы знаете путь. Поэтому вас самих и выискивают с таким тщанием. Вы знаете очень много, только еще не поняли, что конкретно каждый из вас знает. Поэтому вас и стараются изолировать друг от друга. Дабы один из оперативников, возможно, не самый умный, но самый самоуверенный, не втолковал коллективу, что пища — это исключительно сахар. Или свекла, накрошенная с «Юбилейным» печеньем. Нам нужно полноценное питание. Нужны вы все, с тысячами идей, с коллективной интуицией. Иначе заедем непонятно куда. Так уже бывало.

— Это понятно. Но без обмена опытом, не нащупав оптимальных путей, мы вообще никуда не сдвинемся.

— Сдвинетесь, сдвинетесь. Будет сформировано Отделение — обменивайтесь между собой опытом сколько угодно. Для этого вас и собирают. А ваш общий опыт будет анализировать специально созданный отдел. Вот эти люди будут сидеть взаперти и думать.

— А мы будем бегать, как подопытные кролики?

— Вроде того. Зато вы парадоксально свободны. Лично я завидую. Эх, мне бы еще коэффициентика наскрести. Все, мне пора. Еще поговорим… — Сан Саныч рванул к лифту.

Андрей смотался в Кубинку на склады, забрал счета-фактуры за три дня и ящики с приборами. Погнали обратно в Москву — требовалось выгрузить полученное добро в центральном офисе, закончить с бухгалтерией, потом ехать к себе в Бирлюково. Прикрепленный к Отделению водитель, солидный Владимир Михайлович, оказался человеком надежным и понимающим. Подразумевалось, что микроавтобус (новенький «Форд») и водитель хотя формально и не войдут в штат Отделения, но будут работать с ним постоянно. Андрей был доволен: Володя был ровесником, к тому же за три месяца работы в создающемся ФСПП успел навидаться всякого разного. В «Боспор» Михалыч не заходил, но подвозить к самым дверям не дрейфил. Центральный вход открывать теперь не приходилось — Андрей вставил новый замок в малоприметную дверь запасного входа и пользовался только ею. На фасаде бывшего мультиплекса висело объявление о ремонте и обещание открыть кинотеатр 1 октября. «Целлулоидные» не беспокоили, лишь разок заглянул комиссар, поинтересовался: нельзя ли нормально отремонтировать телевизор в комнате главного администратора? Андрей заскочил домой, забрал свой телевизор. Достойным аборигенам «Боспора» вовсе не обязательно пялиться в древний черно-белый «Рекорд».

…Добрались до Садового кольца, когда позвонил Сан Саныч:

— Ты где бегаешь? Давайте к офису пробивайтесь. В 20.30 у меня в кабинете встречаемся. Поздравляю: «Отделение-29» заступает на вахту с завтрашнего дня.

* * *

Если лично начальник выставляет бутылку, отказываться от алкоголя нетактично.

— У меня тут джин, — сумрачно сказал Александр Александрович. — Не возражаешь? Были у меня знакомые — пламенные сторонники сего елочного напитка. И я втянулся. Вот Наталья Юрьевна тоже пристрастилась.

— Вполне приличный напиток. Если не «левого» розлива и с тоником, — заметила психолог. Она, сидя в кресле, одернула подол строгой юбки, и это мимолетное движение, черт знает почему, только привлекло внимание к красивым коленкам.

— Значит, завтра заступаем? — Андрей устроился у окна и решил, раз уж начальство не убегает, прояснить складывающуюся стратегическую ситуацию насколько возможно. Ну, в границах дозволенного.

— Заступаете, заступаете, — пробурчал начальник, разливая напиток. — Подожди с делами. И так уж гнали как могли, на две минуты имеем право расслабиться. Наталья Юрьевна, ты меня не жги пронзающим оком. Про тоник я не забыл — в холодильнике два литра прохлаждаются.

— Мило. Начинаешь создавать условия не только для оперативников. — Психолог приподняла ладонь — звякнул тонкий золотой браслет, и Андрей, как повелели, остался сидеть, позволив ее превосходительству охотнице за человеческими душами лично прошествовать к холодильнику. Тьфу, икры у нее ничуть не хуже коленок.

— У меня тут несколько вопросов назрело и перезрело, — пробормотал Андрей, злясь на себя.

— Сиди пока, — буркнул начальник. — Сначала по глоточку. День был суетной.

Андрей подумал, что с каждыми прошедшими сутками бытие Фонда становится только напряженнее. В «Боспоре» отсидеться самое время. Сан Саныч кого угодно способен загнать. Хотя принимать команду, конечно, страшновато. Это, конечно, не триста человек головного офиса, но Андрей руководить совсем разучился. Если допустить, что когда-то вообще умел.

Жгучая жидкость обожгла горло скипидаром, но потом легко скользнула в желудок.

— Пили бы вы, господа офицеры, с тоником, — сказала Наталья. — Честное слово, гораздо приятнее.

— Форсируем Ла-Манш, научимся потреблять по всем правилам, — пообещал Сан Саныч. — Значит, так, Андрей, вот личные дела твоего гарнизона, — начальник похлопал по четырем тощим скоросшивателям. — Все лучшее, что у нас имеется.

— Вернее, все, что наскребли, — Наталья Юрьевна улыбнулась. — Хотелось собрать классическую шестерку, но одна из кандидатур в последний момент не прошла. Решили больше не тянуть. Если понадобится, получите пополнение в процессе работы. Хотя вводить человека в уже сложившийся коллектив трудно.

— Проехали, — Сан Саныч постучал пальцем по пластиковым обложкам скоросшивателей. — Возможно, здесь и так лишние персоны имеются. Андрей, ты кадрами не швыряйся, но если кто-то конкретно допечет и не впишется, накарябай рапорт. Только не абы как, а с серьезными обоснованиями. Заберем человека, пусть ждет формирования следующего Отделения.

— Но рапорты и переводы стряпайте не ранее чем через месяц, — мягко сказала Наталья. — Сейчас у вас испытательный срок. Коллектив должен сложиться. Полагаю, придется пройти через парочку кризисов.

Андрей знал, с каким тщанием отбираются люди в Отделения. Эта гламурная черноглазая брюнетка, что сидела сейчас со стаканом джина, обладала интуицией, о которой в Фонде уже рассказывали легенды. Собственно, тройка психологов, возглавляемая Натальей, являлась ведущим звеном ФСПП. Формируемые команды, без затей названные Отделениями, просто обязаны были стать гораздо большим, чем только коллективами людей с повышенными экстрасенсорными способностями. Упрощенно говоря, требовалось создать единый интуитивный организм, способный решать задачи, которые еще год назад никому и в голову не приходило всерьез рассматривать. Отделению придется находить след, отыскивать и эвакуировать пропавших людей или их останки, проводить разведку и, главное, копить опыт работы в новых условиях. В условиях, когда индивидуальные человеческие способности ничем не могут помочь. По сути, Отделениям ФСПП действительно отводилась роль лабораторных кроликов. Или крыс. Андрей очень надеялся, что все-таки крыс. Желательно перед концом кого-нибудь куснуть. А еще лучше успеть улизнуть и пожить чуть подольше.

— Мне можно с личностями ознакомиться? — спросил Андрей, глядя на разноцветные папки скоросшивателей.

— Не-а, не дадим, — Сан Саныч похлопал по пластику. — В смысле, сейчас не дадим. Завтра, после личного знакомства, изучай сколько влезет. Наталья Юрьевна уверяет, что иначе возникнут ненужные предубеждения.

— Вы уж извините, Андрей, — психолог склонила прелестную голову к плечу — сверкнул изумруд в маленьком ушке. — Желательно, чтобы вы отчетливо запомнили свою первую реакцию при знакомстве. Формулировки в досье способны исказить впечатления. Кем бы ни были ваши подчиненные, вам работать вместе, и лучше начать непредвзято, с чистого листа.

— Угу. Тем более в досье ты исчерпывающей информации не найдешь, — вставил Сан Саныч, разглядывая этикетку джина. — Не надейся. Не положено тебе много о личном составе знать.

— Да черт с ним. — Андрей вертел в пальцах стакан. — Я понимаю, новая команда в любом случае должна работать. Насчет личных дел — просто любопытно, кого вы в «Боспор» сосватали. Вопрос у меня другой: истинная задача наша какова?

— Что значит «какова»? — Начальник смотрел испытывающе. — Находите след, идете и вытаскиваете беднягу к родным и близким. Это если след находится. Если за ниточку ухватиться не удалось, высказываете догадки, отчего наша с вами контора такая беспомощная.

— Идея ясна. Только я все-таки в армии при штабе ошивался и имею представление о планировании операций и расчете привлеченных сил и средств. По субъективным ощущениям, мы подтянули танковые батальоны, собрали несколько артдивизионов и батарей РСЗО,[6] подняли вертолеты и фронтовые бомбардировщики. И все это для того, чтобы вытащить из пусть и дремучего, но мирного леса заблудившегося школьника?

— Я в ваших иносказаниях не очень понимаю. Танковый батальон — это много? — с любопытством поинтересовалась Наталья Юрьевна.

— Около трех десятков машин, — сказал Сан Саныч. — Пора нам от армейских аналогий отходить. Штабной опыт штука полезная, но сейчас на нем далеко не уедешь. Ты сам-то как думаешь, какого рожна наверху вздумали нас создавать и развивать? В чем фокус?

— Мы что-то ищем, — осторожно предположил Андрей. — Что-то очень важное.

— Ну вот, сам допер, — весело сказала Наталья Юрьевна. — И откуда у вас, у военных, стойкая репутация тугодумов? Умнейшие мужчины. Сан Саныч, может, нам в ФСПП военизированную форму ввести? Мне аксельбанты и эполеты пошли бы?

— Тебе все пойдет, — заверил начальник. — Тебе даже ватные стеганые штаны к лицу.

— Штаны к лицу?! — возмутилась психолог.

— Ну, к ногам. Ты из этих самых дамочек, что все что угодно носить умеют. Редкая порода.

— Минутку, — Андрей поставил стакан. — Я, видимо, не из тех военных, что все сразу схватывают. Что мы ищем-то? Закрытая информация?

— В некотором смысле, — начальник откинулся в кресле. — Если точнее — еще не открытая информация. Никем не открытая. Вот, может, тебе и посчастливится. Мы не знаем, что нам нужно. Нет, это я перегнул. Если в самых общих чертах — мы ищем дверь. В которую входят и выходят.

— Видишь ли, — Наталья смотрела в глаза новому начальнику Отделения, — в теории, с которой ты отлично знаком, нас окружают тысячи реальностей. Непосредственно созданные земным информационным полем и независимые — параллельные. То, что у нас принято называть «Фатой» и «Калькой». «Калька» достаточно изучена, контакты с ней не имеют особой практической ценности и находятся под контролем. Иное дело внезапно проявившаяся «Фата». Да, сейчас она представляет реальную опасность своей непредсказуемостью. Особенно возникновение «свищей». Работа с «Фатой» — это первоочередная задача ФСПП. Но среди реальностей, созданных психофизическими парадоксами, существуют и истинные миры. То есть не выдуманные человеческой фантазией и не параллельные. Миры, куда можно уйти любому человеку вне зависимости от экстрасенсорного коэффициента. Дальняя Америка или Австралия. Мир — «реал».

— Хорошо, что не «Атлетико», — пробормотал Андрей.

— У, мы шутим, — Наталья улыбнулась начальнику. — Какого мы кадра здравомыслящего откопали, а? Нет, я твердо на премию рассчитываю.

— Насчет «реала» теория подтвержденная, — пробурчал Сан Саныч. — Если честно, мы давненько об этом знали. Были эксперименты, ходили разведчики. Иногда даже возвращались. Но на данный момент изменились физические условия. То, что Наталья именует «реалом», стало ближе. Доступнее, чтоб ему…

— Ладно. Уловил. И что разведка?

Наталья Юрьевна улыбнулась. Улыбка у нее была потрясающая, и Андрей еще больше разозлился на себя. Ведь поверил. Хрен знает почему, поверил мгновенно. Попался. Но ведь не может быть никаких «реалов». И «Калька», и «Фата» подтверждены экспериментами, опираются на правдоподобные, пусть и недоказанные, теории, но…

— Нет у нас разведки, — мрачно сообщил Сан Саныч. — В смысле, разведка как раз есть, вот агентов-разведчиков не имеется. Не можем мы найти хода. Несколько утешает, что и заграничные «партнеры» не могут пробиться. Вот англичане раньше ставили эксперименты, добивались каких-никаких результатов, а сейчас не могут пройти. А мы в свое время исключительно «Калькой» занимались, что принципиально иных подходов требовало. Техника иная, теория. Нет наработок. Но сейчас уже дело не в том, чтобы догнать, — конкуренты тоже накрепко засели. Физика размерностей шалит. Отшвырнуло нас, закрутило…

— Стоп, Сан Саныч, — резко сказала Наталья. — Наводку даешь. Они тоже блудить начнут. Извини, Андрей, тебе последнего знать не нужно.

— Ладно, я все равно ничего не понял. И вообще не вижу в поставленной задаче смысла. Тут бы с «Фатой» нам разобраться, а еще и «реал» выпячивается. Зачем он нужен?

Сан Саныч наполнил мужские стаканы, вопросительно взглянул на соратницу. Наталья Юрьевна с каким-то ожесточением отрицательно помотала головой. Блестящая прядь прилипла к гладкой щеке.

— Андрей, ты только громко не ори. Ты подписку о неразглашении давал, помнишь? Нужен нам «реал». Весьма, — пробормотал начальник ФСПП. — Нужны варианты. Для глобальной эвакуации.

Андрей прекратил любоваться изысканной прядкой и с изумлением уставился на начальника.

— Да, возможна общая эвакуация, — морщась, подтвердил Сан Саныч. — Давайте, товарищи офицеры, выпьем, чтобы оно как-то без нас, само собою, рассосалось.

* * *

— Отличненько, — Наталья Юрьевна ухватила со стола свой портфельчик из роскошной крокодиловой шкурки. — Я пошла, отключу все, а вы еще посидите. Допьете, я вас по домам доставлю. Андрей, ничего, если я вашего Влад Михалыча запрягу? Он все равно вас дожидается.

Психолог исчезла, начальник разлил остатки джина.

— Хорошая штука, но как-то не то. Не берет по-настоящему.

Андрей чувствовал, что его самого хоть и несильно, но «забрало», но перечить руководству не стал, согласился:

— Европейский напиток. От малярии. Слава богу, у нас хоть москитов нет.

— Будут, — мрачно предрек начальник. — Если так пойдет, все будет. И москиты, и аллигаторы из Москвы-реки полезут. О драконах огнедышащих, эльфах-снайперах и неандертальцах-террористах даже задумываться боюсь. Ты личное оружие не потеряй. Отвык ведь.

— Ничего, — Андрей пощупал ногой тактический рюкзак. Под оливковым авизентом дожидалось полумесячное жалованье Отделения, конверт с папками досье и удостоверениями новых сотрудников. И совершенно неожиданно полученное личное оружие — «ТТ» с двумя обоймами.

— Ствол почти новый, ухоженный, я сам полюбопытствовал, — сказал Сан Саныч. — Что-то посовременнее надо бы, но «Тульский» больше вашей легенде соответствует. Вы же, ядреный корень, ЧОП, охранники. Ну, ты же сам документы готовил. Полезный ты человек, Андрей. Жаль, не получится тебя при центральном офисе оставить.

— Нет уж, «Боспор» без присмотра заскучает. Явятся ведь за мной, — Андрей улыбнулся. — Саныч, а дела и вправду так плохи? Я не про подробности. Лично ты что думаешь?

— Хреново, я думаю. Проспали. Лично я никуда бы не бежал. Дома нужно отбиваться. Но мы ответственность за все население несем. В общем, пути отхода нужно иметь обязательно. Так на самом верху решили, и возразить, по сути, нечего.

— Но всем уйти ведь не получится. Десятки уйдут, а миллионы бросим? Ну даже если «тропу» найдем, это же техника нужна специальная, организация масштабная.

— Все будет. Подопрет — все найдем. Была бы тропа, — Сан Саныч дотянулся до ящика стола, достал фотографию в простой деревянной рамке. — Вот, девчонка ходила без всякой техники. И в «Кальку» ходила, и в «реал». Она одно время с англичанами сотрудничала, пока у них финансирование экспериментов не закрыли.

Девушка на фотографии была очень даже ничего. Яркая высокая блондинка с чувственным жестковатым ртом. Держала под руки Сан Саныча и еще какого-то плотного мужика с простоватой физиономией. Все трое были в камуфляжных армейских комбинезонах, но без оружия.

— Красивая, — сказал Андрей. — Наша психолог не сильно ревнует?

— Что ей ревновать? У Наташки у самой такая внешность, что просто диву даюсь, как ее судьба в психологи закинула. Да и отношения у нас товарищеские, без всякой игривой ерунды. — Сан Саныч решительно поставил рамку на стеллаж. — Нужно мне с вещами разобраться. Как в кабинет вселился, ни минуты не нашлось.

* * *

Сан Саныча высадили на Фрунзенской, проскочили через мост — по позднему времени поток двигался почти свободно. Немного постояли у Крымского вала. Впереди, у места очередного ДТП, вспыхнула драка. В ход мгновенно пошли бейсбольные биты…

— Фу, как неэстетично, — сказала Наталья. — Дикари с дубинками.

— Пусть уж лучше дикари, — утомившийся Владимир Михайлович поерзал за рулем. — Вчера в новостях показывали — девица в лицо водиле трижды выстрелила. В упор. А он всего-то нагнулся к окну сказать, чтобы машину от выезда со двора барышня отодвинула. Озверение прямо какое-то. Вы, товарищи начальники, подумайте: может, нам на машины новые армированные стекла поставить? Говорят, свободно пистолетную пулю держат.

— Хорошая идея. — Наталья, сидящая в салоне микроавтобуса напротив Андрея, улыбнулась. — Нужно подумать, пока нам финансирование не прикрыли. Может, броневики просить? Как у Ульянова-Ленина.

— Круто. — Андрей старался не дышать — духи психолога сладко тревожили ноздри. — Только ленинские раритеты нам не дадут. Лучше уж новые «тигры». Их сейчас много наделали, бронирование приличное. Под чоповское прикрытие самое то. И мигалки народ удивлять не будут.

Проползли мимо трех растопырившихся посреди улицы машин. Усиленный наряд ДПС драку уже пресек. Двое мужчин со скованными за спиной руками лежали животами на капотах. Третий сидел у колеса «Тойоты», держался за разбитую голову. Рыдала растрепанная женщина. Вокруг стояли бойцы наряда с глухими «Сферами» на головах и автоматами наизготовку. Через разделительную пыталась повернуть «Скорая помощь»…

Владимир Михайлович покачал головой:

— Нет, если «тигр», то нам натуральный нужен. Немецкий, на гусеницах и с солидной пушкой. Никакие мигалки народу уже не указ.

Остановились, и Андрей вышел у себя на Большой Калужской. Пока перебирался с рюкзаком через размокшую клумбу, отделяющую проезжую часть от тротуара, микроавтобус газанул и укатил. У бордюра осталась Наталья.

— Не возражаешь?

— Нет. То есть удивлен, но не возражаю.

— Мог бы и сам пригласить. — Наталья, прижимая локтем сумочку и папку, поправила воротничок плащика.

— На согласие не рассчитывал, — глупо признался Андрей.

— Ну и зря. Я чуть шею не свернула, высматривая, есть у тебя кто дома или нет. Раз окна темные, решила быть наглой.

— Спасибо. Только не бывает у меня никого. Я и сам-то здесь почти не бываю.

— Дочь могла заглянуть. Она сейчас в Москве.

— Все-то ты знаешь.

— Не все, но многое. Должность такая. Так приглашаешь?

— Еще бы. Только, чур, на пыль не смотреть. Без уборки последнее время обхожусь.

— Сама такая. Мы люди занятые, все на бегу, все экспромтом. — Наталья тихо хихикнула.

Стояла, уверенная и изящная, в слишком легком для холодной мартовской ночи плащике. Высокие каблучки делали ее еще стройнее. Андрей краем глаза видел, как притормаживают проезжающие мимо машины. Черт, неужели и вправду зайдет?

В лифте выяснилось, что губы у Натальи прохладные и горьковато-грейпфрутовые.

После второго поцелуя шепнула:

— Ты не воображай, я не по долгу службы.

Андрей воображать и не пытался, и так крыша ехала. Уж конечно она не по долгу службы — как будто психолог хоть на пять минут нормальным человеком стать может? Только когда тебе за сорок, ты уже способен ощутить нормальное женское возбуждение. Ох…

Развязывая поясок плаща, сразу прошла в комнату. В падающем с улицы свете темная комнатка казалась гораздо просторнее, чем была.

— Обалдеть! Вот это ипподром, — гостья разглядывала огромную низкую кровать.

— Сам делал, — пробормотал Андрей.

— Потрясающе практичное хобби. Ванную ты тоже сам делал? Можно взглянуть? — Наталья бросила плащик на стол.

— Может, ванную на потом оставим? — обнять госпожу психолога сзади, скользнуть губами по душистой шее было истинным кайфом.

— Ну и черт с ней, с ванной. — Наталья не сдержала вздоха и, подставляя поцелуям шею, без колебаний помогла с юбкой…

* * *

Потом сидели на темной кухне, пили кофе. Незастегнутая мужская рубашка на гостье смотрелась отлично: в вороте блестела тончайшая золотая цепочка, но Андрея больше волновала мысль, что утром там будут светиться еще и отчетливые следы засосов. О благоразумии забыли напрочь. Госпожа психолог в постели пылала, как факел, Андрей старался не отставать. Кажется, удалось. Оказалось, оба здорово оголодали.

— Изящно ты здесь все устроил. — Наталья запрокинула голову с влажными после душа кудрями, посмотрела на коллекцию ножей на полках под потолком. — О карьере дизайнера не думал?

— Что ж мне, разорваться? Нет, я только для себя. Да и то больше руками, а не карандашом. По вдохновению мебель пилю, экспромтом.

В полутьме сверкнули белоснежные зубы гостьи:

— Экспромты тебе отлично удаются. Здорово было. Мы твое колено не раздергали? Извини, вспомнила про него поздновато.

— Нет, сегодня нога себя примерно ведет. Должно быть, от изумления. — Андрей машинально погладил больное колено, скрытое тканью застиранных до шелковой мягкости камуфляжных штанов. — Слушай, а все-таки почему ты здесь? Проверяешь мою устойчивость в сексуальном аспекте? Так я жутко аморален и испорчен. Ты не обижайся, пожалуйста, что спрашиваю.

— И не думаю обижаться. Действительно проверяю. Тебя и себя. Знаешь, каждый Отдел, что мы создаем, организм уникальный. И ты уникальный. Очень не хочется ошибиться.

— Ясно. Можно вопрос прямой? Сколько из запущенных Отделений осталось в работе?

— Четыре. Из четырнадцати. Пугает?

— Не слишком. Примерно такое соотношение и представлял.

— Понимаешь, достоверно подтверждена гибель единственного Отделения. Остальные исчезли. Некоторые частично, другие полностью. Слушай, не исчезай, а?

— Постараюсь.

— Буду очень признательна. Вы мне нравитесь, и вас таких мало осталось.

— Это ты всем старшим Отделений говоришь?

— Иди в попу. При чем здесь Отделения? Буду я с кем попало трахаться. Я, конечно, бабища изголодавшаяся и вопиюще смешиваю профессиональные и личные интересы, но не до такой же степени. Мне такие, как вы, нравятся. С корявым советским знаком качества. В вас материал другой.

— Старый?

— Не в возрасте дело. И мальчишки такие попадаются. Но у вас еще и опыт.

— Я так понимаю, ты меня и Саныча в одну категорию заносишь? По-моему, он к тебе неровно дышит.

— Хороший он мужик. Только дурак. Только бы захотел… Корректность он блюдет. — Наталья фыркнула.

— Еще разберетесь. Ко мне ты, как понимаю, больше в гости не пожалуешь.

— Отчего же. Если время позволит и звезды удачно сойдутся.

— Забыл. Мы же горим на работе.

— В данном случае я про тебя говорю. Завтра в вашем «Боспоре» новая жизнь начнется. Обо мне редко вспоминать будешь. Так что, господин «целлулоидный», хватит болтать. — Наталья шевельнула точеными ногами — сразу после бурного действа на постели-ипподроме гостья обула свои черные туфли, и не сказать, чтобы Андрею претила такая манера расхаживать по паласу в дорогой уличной обуви. — Хватит болтать, товарищ Феофанов. Мне кое-что понравилось. Желаю проверить первые впечатления. Не сделаете ли одолжение? Леди в долгу не останется.

Ногу госпожа психолог поднимала медленно. Когда гладкая конечность заняла место на столе, Наталья откинулась на диванчике, двумя пальчиками развела полы рубашки. Андрей сполз с кресла на пол.

— Блин, мне нравится, что ты заводишься так медленно, — прошептала гостья и непринужденно оперла высокий каблук о мужское плечо…

* * *

Гостью проводил около пяти. Наталья чмокнула в губы, сообщила, что было параноидно-чудесно, и укатила в такси. Андрей посмотрел вслед машине, полез за сигаретами и отдернул руку. Нет уж, жизнь и правда меняется. Но действительно было классно. Главное, и госпоже психологу действительно понравилось. Не симулировала. Талантливая она баба, и до жути образованная. Во всем подряд. Пожалуй, ночь была отличная. Прощальная ночка, стало быть. Ну-ну.

Андрей поднялся в квартиру, завалился на развороченную постель и мгновенно вырубился.

Проспал меньше двух часов. Разбудил звонок водителя. Влад Михалыч уже ждал внизу:

— Я тебя заброшу и сразу за пополнением. Пока новобранцы не разбежались.

* * *

В «Боспоре» было тихо и покойно. «Целлулоидные» обещали пару дней не проявляться. Андрей со своей стороны гарантировал, что новые постояльцы по этажам шастать не будут.

Вообще-то все было готово. Андрей запер оружие и деньги в сейф, прошелся по комнатам. Кабинет инженеров был переоборудован под «кают-компанию». В глухой каморке в начале коридора была устроена скромная кухонька. Себе Андрей отвел кабинет главного инженера. Мебель там менять не стал — к жесткому дивану привык, да и кресла сохранились вполне прилично. Команде были отведены три жилые комнатушки: бывшая АТС, конура ремонтников и радиоузел. Изменения минимальные: поставили современные койко-матрацы и переносные телевизоры. Остальное все из восьмидесятых. Винтаж, однако. Модная штука. Может, кому не понравится, так и хрен с ним. Пусть скажут спасибо, что у каждого отдельная комната есть. Еще имеется квартира в соседнем доме. Начальство сочло, что личный состав не должен чувствовать себя изолированным и имеет право на периодическое одиночество и свободу от специфической атмосферы кинотеатра. Свобода, правда, подразумевалась ограниченная. Без увольнительной из квартиры отлучаться запрещалось. Сиди, значит, у окна и глазей на крышу кинотеатра. От «Боспора» до подъезда полсотни шагов, — двенадцатиэтажка возвышалась над кинотеатром обрубком китайской стены.

Да, штрафбат. Конвоя нет (если не считать старшего по Отделению, с запертым в сейфе «ТТ»), но в бега личный состав пуститься не должен. Некуда им бежать. В смысле улепетывай хоть на все четыре стороны, но тогда ФСПП снимет с тебя свою защищающую длань. Рыльце у всех четверых «в пушку». Надо думать, уголовнички. Но здравомыслящие. Наталья Юрьевна отмороженного идиота-беспредельщика даже с самыми выдающимися экстрасенсорными способностями в коллектив не сунет.

Андрей вздохнул. Папки досье лежали в ящике стола. Ничто не мешает ознакомиться заранее. Но… Кроме веры в целесообразность указаний психолога, теперь еще и симпатия присутствует. Не подкупала тебя госпожа психолог, но проникся. Обалдеть, до чего здорово было. Впору влюбиться. Был бы помоложе… Не вышло бы, конечно, ничего хорошего. Любовь — древняя химера. У Натальи нашей Юрьевны иной уровень. Фантазировать нечего, но ночка запомнится. Умеет госпожа психолог ошеломить. И не только своим телом безупречным.

Задребезжал телефон.

— Сергеич, подъезжаем, — доложил водитель. — Готовься гостей встречать.

— Иду, — Андрей брякнул трубку. В последнее время сотовая связь в «Боспоре» работать категорически отказывалась. Собственно, и рейдовые рации приходилось проверять, выходя на пандус.

Андрей спустился вниз, отпер боковую дверь. Снаружи красовалась скромная табличка «ЧОП „КП Боспор-29“». Название Андрей впечатал, когда готовил комплект документов по легализации Отделения. Сан Саныч мимоходом поинтересовался: что означает номер? Да ничего особенного — просто когда-то в сети московского кинопроката «Боспор» проходил под этим номером. Отделению нужны были позывные, и «КП-29» вполне устроило начальство.

Подрулил микроавтобус. Андрей помогал выгружать поклажу, мимо прошла с коляской молодая мамаша. На разгружающуюся машину глянула смутно — с некоторых пор изменившийся «Боспор» ускользал от внимания любознательных коренных бирлюковцев. Избегали кинотеатр, вероятно, инстинктивно. Особой паники и слухов не наблюдалось, даже пресса не упомянула о внезапном закрытие мультиплекса.

— Я на связи, — бодро пообещал Влад Михалыч и дал по газам. В тени «Боспора» водитель чувствовал себя неуютно, в чем как-то честно признался начальству.

— Заходите, — пригласил Андрей новых подчиненных.

Четверка неофитов неуверенно втянулась внутрь. Познакомиться, очевидно, не успели, хотя вместе ехали не меньше часа. Не по себе людям, и удивляться тут нечему.

Андрей шел последним, волок сумку и тяжеленный чемодан. Колено решило, что перебор, и настоятельно напомнило о себе.

Заползли на третий этаж.

— А нельзя ли было грузовой лифт использовать? — поинтересовалась высокая дама, несущая чехол с верхней одеждой.

— Можно. Но его включать долго. Если есть желание, покажу, как это делается, — ответил Андрей, борясь с искушением позабыть неподъемный чемодан у дверей.

Дама сочла предложение оскорбительным и поджала немодно подкрашенные губы.

— Там у чемодана колесики имеются, — сказал крепкий невысокий паренек. — Только они хромые.

— Лучше хромые, чем никакие, — сказал Андрей, с облегчением опуская чемодан на пол и пытаясь выдвинуть складную ручку. — У вас там не миномет с боезапасом, случайно?

— Это мои вещи, — хрипло заявило лохматое создание в клетчатой красно-белой куртке. — И никакие не бомбометы, а одежда. Не голяком же ходить. А вы, если не умеете возить, не беритесь.

Чемодан у Андрея решительно отобрали и поволокли по коридору. Обшарпанное транспортное средство упорно забирало вправо, колесики замысловато взвизгивали. Клетчатое существо вдруг остановилось, вернулось, вырвало у Андрея сумку и, кренясь набок, поволокло к чемодану. Все в молчании смотрели, как один предмет багажа водружается на другой, потом как шаткая пирамида пытается двинуться с места.

— Тут вообще-то недалеко, — сказал Андрей.

Клетчатое существо ответом не удостоило и наконец совладало с тачкой. Завизжали колесики, под этот аккомпанемент процессия новобранцев преодолела длинный коридор.

— Стоп машина, — скомандовал Андрей. — Вещи можете пока здесь оставить. Осматривайтесь, мойте руки. Верхнюю одежду можно повесить вот в тот шкаф. Да, на лестницу пока не выходите, в аппаратные тоже лезть нежелательно.

— А что такое «аппаратные»? — поинтересовалось клетчатое.

— Металлические двери, над которыми висят таблички с надписью «аппаратная».

— Почему здесь общепитом пахнет? — стараясь улыбаться, спросила дама.

— Потому что я на завтрак блинчики поджарил, — сказал Андрей. — Если кому-то не нравится, имеется печенье, чай и кофе. И вообще, нам пора познакомиться. Меня зовут Андрей Сергеевич Феофанов. Старший по Отделению «Боспор-29».

— Очень приятно, — склонный к полноте мужчина, до сих пор молчавший, протянул руку. Рукопожатие оказалось уверенным, деловым. — Позвольте представиться — Алексей Валентинович Беркут-Томов. Откомандирован в ваше распоряжение.

Парень назвался просто — Гена Иванов. Высокая блондинка именовалась Таисией Викторовной Хакасовой. Все посмотрели на клетчатое создание. После паузы лохматое существо процедило:

— Я — Капчага М. Т. У вас в документах, между прочим, все ясно написано.

— Понятно. Осматривайтесь, потом позавтракаем и решим, кому где расположиться. Я пока начальству отзвонюсь о прибытии. — Андрей неловко нырнул в свой кабинет и плюхнулся в кресло.

Черт! Ни в какие ворота не лезет. И это поисковая группа? Ладно, парнишка может сгодиться. Но остальные? Мужик, возможно, и ничего себе, но возраст далеко за полтинник и весу лишнего хватает. Блондинка, кроме хорошего обоняния и поддельной золотистой масти, вообще ничего из себя не представляет. А это чучело? Оно полу-то какого? Возраст юный, голос хрипловато-пропитой, грива чудовищно спутанная. Как бы оно педикулез в «Боспор» не занесло. Хеш-Ке тогда наверняка массовое скальпирование устроит.

Андрей ухватил трубку телефона.

— Ты давай без эмоций, — ответил Сан Саныч. — Если забыл — у нас сплошь ополчение. Кроме того, вам отнюдь не диверсионная работа и взятие «языков» в обязанности вменяется. Справитесь. Все, разбирайся самостоятельно.

Андрей набрал номер Натальи.

— Как я понимаю, досье ты еще не смотрел? — мягко сказала госпожа психолог. — Полистай и смирись. Мы отобрали лучших из мизера, способного к оперативной работе. Честное слово, я старалась. Веришь? Тогда успеха, Сергеич.

Андрей осторожно положил трубку. Все, эмоции задавим в зародыше. Начальство действительно старалось. Что здесь в папочках цветных?

Беркут-Томов. Алексей Валентинович. 62 года. Управленец. Нецелевое использование финансовых средств. Следствие временно прекращено. Коэффициент «Экст» — 4,8.

Хакасова. Таисия Викторовна. 51 год. Инженер. Покушение на убийство. Следствие временно прекращено. Коэффициент «Экст» — 6,2.

Иванов. Геннадий Иванович. 22 года. Глубокая амнезия вследствие черепно-мозговой травмы. Возможно, принимал участие в боевых действиях. Установить личность не удалось. Коэффициент «Экст» — 5,5.

Капчага. Мариэтта Тимуровна. 21 год. Осквернение мест захоронения, злостное хулиганство. Следствие временно прекращено. Коэффициент «Экст» — 9,2.

Андрей потер лоб. Ни хрена себе. «Покушение на убийство». А говорили, что уголовников не подсунут. Нет, на профессионального киллера крашеная тетка не тянет. Напряжная улыбка и крупноватые лошадиные зубы — еще не довод. Если говорить объективно, даже симпатичная дамочка. Возраст, конечно, уже не тот. Ну это если с великолепием тридцатилетних психологов сравнивать. Так, отвлекся. Хрен с ней, с блондинистой убийцей. Раз допуск дали, значит, сочли условно социально безопасной. Что странно. Ладно. С растратчиком все ясно. Зарвался мужик. Беспамятный Иванов тоже понятен. Интересно, почему он Геннадий, а не Иван Иванович? Экие неформалы ныне документы выдают и имена придумывают. Теперь гражданка Капчага. Ну, родители над девицей на славу прикололись. Мариэтта Тимуровна. Лихо. Здесь начнешь литерами М.Т. именоваться. Имидж у дитя еще тот. Стоп, что значит «осквернение мест захоронений»? Она могилы грабила? То-то такая замурзанная. Пьет, курит, наркотиками балуется. Натуральный штрафбат. Горя хапнем. Опираться придется на Геннадия и этого растратчика, жирком заросшего.

— Андрей Сергеевич, мы вас ждем, — в дверь культурно стукнул легкий на помине Алексей Валентинович.

За столом было тесновато.

— Какие впечатления, граждане? — Андрей, оберегая ногу, сел перед тарелкой с двумя блинчиками, символически политыми йогуртом.

— Тускло здесь у вас, — прохрипела Мариэтта. — Не позитивненько.

— Простите, но в холодильнике даже сметаны нет. — Таисия сидела прямо, брезгливо опираясь запястьями о край стола.

Андрей вспомнил, что, кажется, забыл протереть клеенку.

— Продукты доставят по нашей заявке. Так что составляйте список. Естественно, в пределах разумного. Средство для мытья посуды, губки и прочее я принес — вон в тумбочке лежат.

— Это хорошо. Благодарю вас. — Таисия царственным жестом поправила золотистую прядь. — Полагаю, никто не будет возражать, если мы закажем натуральные продукты, а не эти магазинные полуфабрикаты, — дама тронула блинчик вилкой и тут же принялась рассматривать зубья алюминиевого столового прибора.

— Да не сгущайте вы, — сказал, активно жуя, Геннадий. — Отличные блинчики. И вилки нормальные. Вы кушайте, а то чай остывает.

— Вы меня, Геннадий, не подгоняйте. Я не уверена, что этим прибором можно есть. Окислы разные, опилки…

— Тетенька, вы не в люкс отеля «Савой» заехали, — прохрипела уже управившаяся с завтраком Мариэтта. — Зажевывайте, что подано. Гражданин начальник, а здесь молока случайно не завалялось?

— Чего нет, того нет.

— Ну вот, и не «Савой», и не швейцарское шале с коровками на лугах, — усмехнулся доедающий свою порцию Алексей Валентинович. — Мы, детка, некоторым образом, на принудительных работах оказались.

— Еще раз «деткой» назовешь, я другую вилку возьму. Стальную, — прохрипела Мариэтта, вскидывая взгляд от пустой тарелки.

— Стоп, — сказал Андрей. — Наша застольная беседа пошла не в ту сторону. Запас вилок ограничен, а нам еще решать бытовые вопросы. С жилплощадью определились? Какие пожелания?

— Я в ту конуру, где древняя вертушка-магнитофон стоит, — не задумываясь, оповестила Мариэтта. — Я таких древностей еще не видела. И лампады там цветные. Еще претенденты на дискотеку есть?

— Лично мне все равно где устраиваться, — сказал Генка.

— Я бы в той комнатке обосновался, где окно побольше. Люблю, знаете ли, когда воздуха много, — скромно признался Алексей Валентинович. — Но если дама на витрину претендует…

Еще не высказавшаяся Таисия с мольбой взглянула на начальство:

— Андрей Сергеевич, я бы просила разрешить хоть немного пожить на квартире. Так и вам удобнее, не буду коллектив смущать…

— Меня вы абсолютно не смущаете, — прервала даму бесцеремонная Мариэтта.

Таисия глянула на юную нахалку с откровенной ненавистью:

— Андрей Сергеевич, нельзя ли, чтобы во взрослые серьезные разговоры никто не вмешивался? Я несколько нервничаю, и…

— Пардон, я больше не вмешиваюсь, — влезла Мариэтта. — Вы не думайте, я к пожилым людям с искренним уважением отношусь.

— Не издевайся, — сдавленно предупредила Таисия. — Я сорваться могу.

— Срываться не нужно, — сказал Андрей. — Нам вместе еще долго и продуктивно работать. Вы, Таисия Викторовна, по определенному поводу нервничаете, или вам нездоровится?

— Я всегда переезды тяжело переношу. У меня голова кружится. И еще… здесь кто-то еще есть? На меня давит атмосфера, кому-то я не нравлюсь.

Мариэтта уже раскрыла рот, явно собираясь поведать, кому именно не нравится златовласая тетка, и Андрею пришлось поспешно объявить:

— Так, завтрак окончен. Я показываю Таисии Викторовне резервную жилплощадь. Остальные устраиваются. Через час рабочее совещание. Высказываем назревшие идеи по коллективной работе.

Сумка у Таисии была пухлая, но не тяжелая. Дама молчала, за что Андрей был ей искренне благодарен. И одной лохматой тарахтелки за глаза хватит. Кстати, в подъезде порядком воняло неистребимыми бирлюковскими кошками. В молчании поднялись на десятый этаж. Андрей отпер дверь:

— Апартаменты скромные, зато с ванной. Устраиваетесь.

— Андрей Сергеевич, вы даже не знаете, как я вам благодарна за понимание и чуткость, — едва слышно сказала женщина.

Андрею стало неловко — белокурая дама смотрела так страдальчески, что хотелось выразить соболезнование. Только непонятно по какому поводу.

— Устраивайтесь. Насчет ограничений на передвижение в служебное время напоминать не нужно? Передохните и возвращайтесь. Код на служебной двери — 02740. Не опаздывайте, пожалуйста.

— Спасибо, — выдохнула Таисия все с тем же странным проникновенным выражением.

Входя в лифт, Андрей с досадой помотал головой. Сия томность интимное предложение изображала? Блин, неужели на озабоченного недоростка похож? Тоже секс-дива нашлась.

В «Боспоре» все было тихо. Личный состав копошился у себя в комнатах. Грязную посуду сгрузили в мойку. Андрей поморщился и включил воду. Как и двадцать пять лет назад, горячая вода в кранах кинотеатра появлялась нерегулярно.

— Вы это зачем? — в дверях возник Генка. — Мы хотели график дежурств составить.

— Составим. На первый раз я сам помою.

— Давайте я хоть вытирать буду.

— Валяй. Ничего, если я тебя просто Геной буду называть?

— Само собой. Меня все, сколько помню, просто Генкой и называли.

— Ну да, тебе помнить особенно-то нечего. Голова не беспокоит?

— Да нет. — Генка потер полотенцем коротко стриженную голову, на которой угадывался узор замысловатых шрамов. — Здоровье сейчас отличное. С памятью, конечно, того…

— Ничего, со временем вернется. Ты давно из госпиталя?

— Так я в больнице валялся. В гражданской. Кормили не очень, зато жалели, — парень ухмыльнулся.

— Здесь-то тебе как? Не гнетет?

— Не сказал бы. Здание старое, с историей. Даже интересно.

— Не помешаю? — на кухню заглянул Алексей Валентинович. — Вот вы, молодой человек, говорите «с историей». А что конкретно мы все здесь должны чувствовать?

— Здесь мы ничего особенного не должны чувствовать, только помнить, что прогуливаться по этажам небезопасно, — сказал Андрей. — Выехав на задание, мы определяем, что именно произошло, и ищем потерпевшего. Определять направление поиска и дискутировать о способах эвакуации желательно не переходя на личности. Не гавкаясь.

— Согласен. — Алексей Валентинович сложил волосатые руки на груди. — Не очень-то нам с дамами повезло, да? Вы что-то быстро вернулись. Таисия уже утешилась?

— Давайте без намеков, — проворчал Андрей.

— А я без намеков. Женщины существа затейливые, но иной раз самое примитивное воздействие на них дает чудесный результат. Виноват, если запретную тему затронул. Нам здесь все-таки жить, лучше сразу ситуацию прояснить.

— Нечего прояснять, — пробурчал Андрей. — Инструкций свыше по поводу интимного поведения не поступало. Так что можете попробовать развести романтику. Только в разумных границах, без безобразий. Ясно?

— Принято, — Алексей Валентинович усмехнулся. — «Сухой закон» действует?

— Действует. На праздники возможны заранее оговоренные послабления режима. Опять же в разумных пределах. Да, курить придется исключительно на свежем воздухе.

— Я дымить бросил, — Алексей Валентинович постучал по левой стороне груди: — Сердце.

— А я не начал, — Генка стукнул себя по макушке: — Голова.

Мужчины засмеялись. Андрей, улыбаясь, сунул на сушку последнюю тарелку:

— Вы с рациями знакомы? Там, в кают-компании, на столе «тоонки» лежат. Их бы освоить в первую очередь. Я к Мариэтте загляну, что-то притихла девушка.

— О, не к добру, — сказал Генка. — Идите быстрей.

Андрей постучал.

— Чего там? — неприветливо осведомились изнутри.

— Интересуюсь, как устроились.

— Так вползайте. Я тут одетая. А если и ню, так вы же начальник. Вам можно.

Девица сидела на столе и разглядывала автоответчик, зачем-то перевернутый набок.

— Что за ацкий девайс?

— Автоответчик. Раньше на магнитную ленту записывали расписание сеансов и подключали к телефону.

— Прикольно, — девица поморщилась. — А если я чего-нибудь запишу?

— Попробуйте. Только к телефону не подключайте.

— Нет, я обязательно платную секс-линию открою, — девица кашлянула и опять поморщилась. — Вы меня на «ты» обзывайте. За глаза наверняка нарекли «соплей зеленой нечесаной», а в лицо на «вы». Не люблю я гона двуличного. Да вы сами-то не волнуйтесь — я воспитанная. Вы так «гражданином начальником» и останетесь. Я жутко начальство уважаю. В ментовке научили.

— В принципе можно меня на «ты» и Сергеичем называть. У нас тут не зона и не «обезьянник».

— Нет уж, я кого угодно на «ты» не называю, — прохрипела девица и сверкнула раскосыми глазами, окаймленными густейшими тенями цвета сажи. — Чего вам нужно-то от ребенка-дауна?

— О совещании напоминаю. Через 20 минут.

— Я не забыла. Вещи-то разобрать можно? — Мариэтта кивнула на стол, на котором красовалась груда компакт-дисков, щипцов для завивки, проводов от зарядников и прочей дряни. Сверху красовалась начатая «обойма» трусиков. Туго запаянное в полиэтилен белье сияло исключительным оранжевым колером.

Андрей подумал, что такая помойка в радиоузле вполне может оскорбить старожилов. Как бы «целлулоидные» с этой нечесаной Тимуровны кожу не содрали.

— Разбирайся с имуществом. Тут иногда проверки бывают, желательно сохранять пристойный вид помещения. Да, и курить только на улице.

— Да? С какой это стати я должна на холод бегать?

— Кинотеатр — здание повышенной опасности. Пожара нам не нужно. Так что дыми на свежем воздухе.

— Первое, не курю вообще. Второе, наркотики ненавижу. — Мариэтта принялась поочередно растопыривать пальцы в опасной близости от лица начальника Отделения. — Третье, пью много и охотно, но только в своей компании. Четвертое, трахаться обожаю до судорог, но только с теми, кто меня по-настоящему заводит. Пятое, терпеть не могу, когда ко мне пристают с блевотой лиловой. Вопросы еще есть?

— Только один. По-моему, у тебя горло болит. Простыла? Молоком пополоскать хотела?

— Обойдусь, гражданин начальник, — девица закашлялась. — Идите давайте. Притащусь я на ваш саммит картонный.

* * *

Таисия была в свежем светлом платье. Алексей Валентинович нацепил галстук. Лишь Генка и сам начальник не озаботились принять официальный вид. Сидели вокруг стола. Белокурая дама вертела в руках дорогую перьевую ручку. Растратчик приготовил электронную записную книжку.

— Опаздывает ваша красавица, — заметила Таисия, разглаживая новенький блокнот.

— Здесь я, — хрипато заявила, вваливаясь в дверь, девица и постучала белым ногтем по циферблату огромных часов, красующихся на запястье. — Между прочим, ровно двадцать минут прошло.

Хулиганка-осквернительница гробниц тоже успела преобразиться. Таисия, глянув, потеряла дар речи. Андрей и сам оторопел. На отвязной девице красовалась пышная блузочка с розовым жабо и столь же воздушная мини-юбка. Очень мини — откровенно сияли подвязки салатовых сетчатых чулок. Серые космы Мариэтты были забраны в два хвоста и перехвачены зелеными бантами. Намазанные розовым блеском губы опять же изображали бантик.

— Ну, Мариэтта, ты даешь, — с некоторым восхищением сказал Генка.

— Давать я не даю. Но любоваться не мешаю, — прохрипела девица. Хрип весьма гармонично дополнял разнузданный образ школьницы.

— Как-то ты не по-деловому настроена, — заметил Алексей Валентинович.

— У вас здесь дресс-код ввели? — Мариэтта вскинула подкрашенные бровки.

— Садись, и к делу преступим, — рявкнул Андрей.

Чучело плюхнулось на стул. Подвязки исчезли под столом, и можно было начать заниматься работой.

* * *

Толком ничего выяснить не удалось. Личный состав имел самое смутное представление о том, чем ему предстоит заниматься. Генка вообще считал, что поиск начинается по классической детективной схеме: следы, волоски, отпечатки пальцев, иные зацепки. Просто люди со скрытыми способностями эти зацепки легче находят. Таисии представлялось, что сначала будут некие курсы повышения квалификации. Алексей Валентинович предлагал коллективную медитацию. Мариэтта, естественно, заявила, что ей по фигу — что скажут, то и будет делать, все равно деваться некуда.

Обсуждали где-то с час, потом Андрей сказал:

— Полагаю, практика покажет, что к чему. Будет вызов, тогда и посмотрим. Убедительно прошу на месте происшествия держать эмоции при себе. Мы все делаем одно общее дело. Посему каждый заинтересован в душевном равновесии коллег по Отделению. Кстати, неплохо бы было огласить, какие именно личные цели преследовал каждый из нас, поступая в ФСПП. В душу лезть не собираюсь, но все-таки если кто-то хочет сказать, то самое время.

Новоявленные оперативники переглянулись.

— Лично я скрывать ничего не собираюсь, — сказал Алексей Валентинович. — У меня по прежнему месту работы произошли большие неприятности. Крепко меня там подставили. Чуть до суда дело не дошло. Очень обидно, знаете ли. Решил поменять обстановку. ФСПП организация весьма перспективная. Надеюсь вернуть себе доброе имя.

— Точняк, я тоже себе имя хочу вернуть, — сказал Генка и улыбнулся. Один из зубов парня был сколот, но улыбку это не портило. — Вы тут уже все знаете — потерявшийся я. Хочу фамилию и дом вернуть. Может, мамка у меня найдется. Раз медицина бессильна, я с другого фланга зайду. Говорят, экстрасенсорика все может. Раз у меня способности открылись, да еще вы поможете…

Все закивали. Похоже, бесхитростный Гена Иванов ни у кого антипатии не вызывал.

— Я в сложное положение попала, — кротко призналась Таисия. — Осталась без жилья. Хотелось бы заработать на крышу над головой. В ФСПП хорошие премиальные обещают. Может, скоплю хоть на «однушку». Одинокой женщине скитаться трудно.

— Вполне вас понимаем, — сочувственно сказал Алексей Валентинович. — Естественное желание. Вот и у меня дом, и дети остались. Хоть и взрослые, но скучаю безумно. Что делать, у всех у нас трудные времена.

Таисия кивнула. На ресницах у нее блестели крупные слезы.

— Ну, а у вас, милая Мариэтта, какие планы на будущее? — поинтересовался взявший на себя обязанности старшего за столом Алексей Валентинович.

— Обыкновенные планы, — прохрипела Мариэтта. — Разбогатеть. Загородный дом на Рублевке. Еще один — на Багамах. Пластическую операцию хочу. Кабриолет белый хочу. Представляете — еду я такая, вся прикинутая, длинный розовый шарф за машиной вьется. Рядом со мной йоркширский терьерчик в жилетике со стразами. А в клубе меня бойфренд ждет с букетом лиловых орхидей. Нет, двое бойфрендов. Потому что я…

— Нет, такое я слушать не могу! — Таисия со скрежетом отодвинула стул. — Простите, Андрей Сергеевич, как я понимаю, совещание окончено? Бесстыдный бред никто из нас выслушивать не обязан.

— Действительно, по делу вроде бы закончили? — Алексей Валентинович вопросительно глянул на старшего по званию и приподнялся.

— Да, совещание окончено, — сказал Андрей. — Отдыхайте, после обеда занятия по техническому оснащению.

— Техника — это самое мое, — Генка поднялся. — Могу быть свободным, Сергеич?

— Иди. С батареями мне попозже поможешь.

Генка доброжелательно кивнул девице:

— Жаль, дослушать не дали. С шарфом было красиво.

Парень вышел, и Мариэтта подняла жутко мохнатые ресницы. Глаза у нее были сухие, злые и нездорово блестящие. Должно быть, температура у девки.

— Ну? Мне выметаться с вещами?

— Еще чего, — пробурчал Андрей. — Будешь служить. А пока в себя приходи. С шарфом и собачкой, кстати, так себе вышло. В фильме куда искренней звучало.

— Ну, абздольц. Откуда я знала, что вы такой киноман? — прохрипела Мариэтта. — То старье и не помнит никто. Хотя фильм забавный.

— Да, ничего себе был фильм. У себя в комнате порядок наведи. У тебя могут быть неприятности, да и у меня.

— Не пугайте, — Мариэтта вышла, явно не без умысла придержав в дверях куцый подол юбчонки.

Андрею очень хотелось запустить в окно тяжелым справочником за славный 1981 год. Невозможно! Что с этим… коллективом делать? Детский сад пополам с приютом престарелых правонарушителей.

Вместе с Генкой подзарядили все аккумуляторы к «тоонкам». Парень рассказывал о больнице, о том, как странно чувствовать себя с прозрачно-пустой башкой. Андрей утешал: главное, руки дело помнят, а голова попозже себя проявит. Генка согласился, оставшиеся от забытой жизни навыки его радовали, только по вечерам было тоскливо.

— Связь мы подготовили. — Андрей вернул рации в пластиковые гнезда стойки. — Позже проведем практические занятия. Ген, ты не хочешь прогуляться? Тут на углу продуктовый, чуть дальше аптека.

— А мне можно выходить? — неуверенно спросил парень.

— Тебе точно можно. Собственно, всем можно. Только желательно побыстрее возвращаться. Значит, купишь молока, соды и меда баночку. В аптеке чего-нибудь от ангины.

— У, так у лохматой горло болит? А я сразу не допер. Думаю, чего она хрипит, как дизель-доходяга? Я счас мигом сгоняю.

— Отнеси ей сразу. Пусть лечится. Нам больные не нужны. Вот деньги возьми.

— Это еще зачем? — Генка даже обиделся. — У меня есть.

Генка вернулся через полчаса. Андрей слышал, как он прошел по коридору, поскребся в радиоузел. Буквально через минуту по линолеуму застучали другие шаги. В кабинет влетела Мариэтта, уже без бантиков, зато злее бабы-яги:

— Это еще что за чмута, гражданин начальник?! Мне до губы такая забота. Не нуждаюсь.

— Не рычи. Ничего страшного. Попьешь молоко с таблетками, сама в магазин сходишь, соку нам купишь.

— Знаю я ваш сок с молоком. Не аскай, дяденька начальник. Отсасывать не буду. Ненавижу такие штучки.

Андрей поднялся из кресла, с трудом удержался, чтобы не сгрести дурищу за кружевное жабо:

— Заглохни, сопля. Тоже вафлерша нашлась. Буду я в твою зубастую пасть совать, как же. Мне еще гнойных миндалин на конце не хватало. Вали отсюда, и без вызова больше не вваливайся. Здесь штаб. И чтобы завтра нормальным голосом говорила.

Отшатнувшаяся Мариэтта распахнула рот, но тут вмешался сунувшийся в кабинет Генка:

— Маня, ты в своем уме? Это мы тебя за молоко с эвкалиптовыми леденцами снимаем? Не смеши, уж на бутылку молдавского вермута можешь свободно рассчитывать. И вообще, с начальством так не разговаривают. В ухо мигом схлопочешь. Хватай молоко и «колеса» да лечись. Потом орать будешь.

Мариэтта выхватила у парня пакет с лечебными средствами и вылетела, сверкнув травянистыми подвязками.

Генка ухмыльнулся:

— Вот у нас развлечение, а, Сергеич?

* * *

Разбудили Андрея часа в два ночи. «Целлулоидные» сидели у письменного стола и вполголоса, но не особо церемонясь, обсуждали новых жильцов.

— Забавно, забавно. И кто их, таких лопушистых, разыскал-то? — бормотал господин Горгон.

— Ты что-то не то читаешь, — сказала Хеш-Ке, восседающая на столе скрестив ноги. — Какая из этой курицы убийца? Кошка драная, крашеная.

— Не убийца она, — не выпуская из зубов сигару, поправил комиссар. — Исключительно покушалась. Возможно, грозила придушить или пробить сковородой череп. Здесь не указано. Можешь сама прочесть.

— Шутить вздумал?! — мокасин мигом выбил скоросшиватель из мужских рук. — Осел образованный.

— Господа, нельзя ли как-то тише, — осторожно сказал Андрей. — Сейчас личный состав с кроватей повскакивает. А вас, дивизионный комиссар, убедительно прошу здесь не курить. Вы мне всю дисциплину подорвете.

— Рот закрой, сукин сын, — не оглядываясь, приказала метиска.

Господин Горгон, кряхтя, поерзал в кресле:

— Ты, детка, на него не рявкай. Он пока еще не твой. Разбудили тебя, Старый? Извини. Забавных работников собрал, прямо комедианты бродячие. Акробаты. Только накарябано в бумагах о них бедно.

— Да уж, лаконичное досье, — согласился Андрей, садясь на диване и, на всякий случай, прикрывая одеялом голые ноги. — Есть у меня сомнения в целесообразности такого подбора кадров. Пожалуй, не выйдет у нас ничего.

— А ты поработай с усердием, — ласково посоветовал старик. — Выхода иного нет. Ни у нас, ни у вас. Мы в меру сил поможем. Если дотянемся.

— Вы ему шлюх побольше приведите, — лающе рассмеялась Хеш-Ке. — Его взбадривает. Эй, Старый, кого на подстилку первой возьмешь? Дуру молодую или кошку старую затертую?

— Пожалуй, воздержусь от выбора. Как-то обе не очень.

— Брехун колченогий.

— Суровы вы, сеньорита.

— Вот лгун блудливый. Заткнись, говорю. — Метиска, не оглядываясь, резко махнула рукой — Андрей успел пригнуться, и нож с глухим стуком вонзился в спинку дивана.

— Дитя, ты не в своих дерьмовых скалах сидишь, — со скрытой угрозой напомнил Горгон.

— Он врет.

— Он просто ничего не понял. У них длинное время. Пошли отсюда, — старик, держась за поясницу, выбрался из кресла.

Хеш-Ке неуловимо соскользнула со стола. Андрей выдернул из дивана нож, протянул рукояткой вперед хозяйке. Смуглые пальцы ухватили ночного смотрителя за короткие волосы, тряхнули так, что Андрей охнул.

— Увидимся, кобель.

«Целлулоидные» исчезли. Андрей потрогал след от ножа в спинке дивана. Не включая света, глотнул из чашки воды и забрался под одеяло. Темя горело — вот приласкала стервозина. Ах, дьявол бы ее побрал, почему у нее даже в темноте глаза такие синющие?

Глава 3

Стремный корабль

29-30 марта

ВВС News — «Обвинения, предъявленные крупнейшим фармацевтическим компаниям мира, потрясают воображение…»

Интерфакс — «Последствия взрыва в Тяньване пока трудно предсказать. АЭС считалась одной из самых безопасных в мире…»

«Московский кроманьонец» — «Что, в конце концов, случилось со знаменитым московским мороженым?!»

Телефон задребезжал в 19.25. Андрей снял трубку, записал адрес — рука, слава богу, не дрожала. Генка смотрел, забыв вытереть измазанные солидолом руки. Андрей брякнул трубку и поинтересовался:

— Чего одеревенел? Поднимай ополчение. Машина уже вышла.

Через секунду в коридоре раздался вопль юного Иванова:

— В ружье! На дело идем!

Отпирая сейф, Андрей поморщился — заранее перепугает народ. Еще хорошо, что Таисия свежим воздухом ушла дышать — у мадам обязательный моцион перед приготовлением ужина. В коридоре возбужденно забубнили. Андрей нацепил на ремень кобуру, прикрыл рубашкой. Срывая с вешалки куртку, выглянул:

— Так, через две минуты все готовы. Генка, за дамой слетай. Только без полундры, тактично. А вы, граждане, экипируйтесь и не тяните кота за хвост. Ничего сверхъестественного не происходит. Просто поужинаем сегодня попозже.

Мариэтта фыркнула и нарочито неторопливо скрылась в своей норе. Алексей Валентинович озабоченно спросил:

— Далеко ехать?

— Детали самым подробнейшим образом доведу до всеобщего сведения. В машине. Одевайтесь.

Рюкзак, чехлы с рациями — вот, собственно, и все.

В коридоре снова трепались — слышался высокий голос Таисии. Опять мадам выражает сомнения в целесообразности действий руководства. Нет, завтра же, по итогам выхода, на тетку нужно бумагу состряпать. Сразу капризную мадам не переведут, но надлежащие выводы сделают. Сил нет больше эту бабью нравоучительность слушать. Впрочем, сам виноват, распустил.

Андрей глянул в зеркало, скорчил зверскую рожу и высунулся в коридор.

— Хакасова, вам минута на сборы. Время пошло.

Таисия изменилась в лице — по фамилии и таким тоном к ней давненько не обращались. Генка что-то шепнул туго соображающей коллеге, и мадам рысцой направилась к лестнице. Хрена с два она за минуту успеет, даже до своей «светелки» не доскачет. Эх, привести бы тетку в чувство по-настоящему, да нельзя. Мадам обязана прочувствовать нюансы поставленной задачи, искать и думать, а не страдать самозабвенно, поминая мерзавца-начальника.

Очень хотелось плюнуть, сесть за стол, взять трубку телефона и изложить свои нехорошие предчувствия кому следует. Угу, только в ФСПП так просто отставку не выпросишь. Получается, не получается — беги-крутись. Лишь аналитическому отделу известно, когда тебя в категорию неудавшихся экспериментов спишут.

Андрей знал, что ничего у «КП-29» не получится. За неделю окончательно успел убедиться, что дееспособный коллектив из нынешних обитателей «Боспора» не сколотить. Хуже случайных пассажиров маршрутки. Богадельня. Черт, может, хоть деловой вид на месте событий удастся изобразить?

Генка, понятно, был готов. С тактическим рюкзаком и объемистой сумкой инструментов. Рабочая куртка, брюки с набедренными карманами, черная кепка и всепогодные кроссовки. Алексей Валентинович тоже уже застегивал свою удлиненную кожаную куртку. Рюкзак чинно держал за ручку — этакий зажиточный горожанин, внезапно решивший добраться до фазенды посредством демократической электрички. Аккуратист. Даже джинсы у гражданина растратчика свеженькие, с отглаженными стрелками.

— Мариэтта, — призвал Андрей, предчувствуя неизбежные неприятности.

— Чего? — злобно поинтересовалась, высовываясь в коридор, девица. — Да готова я.

Действительно готова. Короткая курточка с пятнистым черно-белым капюшоном, палевые штанцы с десятком декоративных карманчиков. На копне нечесаных волос пестрая вязаная шапочка. Вот обувь…

— Мариэтта, ты бы переобулась, — по-отечески намекнул Алексей Валентинович. — Мы же уславливались об удобной, не сковывающей движения обуви. А это… извини, ни в какие ворота не лезет.

— Это удобное, — сухо заверила девица. — Они разношенные. А в кроссовках я ноги промочу. Сопли потекут. Что будет меня страшно отвлекать от экстрасенсорных подвигов. Или вы, дедушка Леша, без меня управитесь? Если не особо уверены, то живенько свой бункер захлопните. Начальство еще и приговор не вынесло, а вы лезете.

Андрей с отвращением смотрел на здоровенные черные башмаки на ногах девчонки. Хрен его знает, и размер вроде небольшой, а натурально на клоуна смахивает гражданка Капчага.

— А что, нормальные дерьмодавы, — сказал добросердечный Генка. — Пусть идет, а, Сергеич? Погода отвратная. И вправду простудится. Она и так еще кехает.

— Я не кехаю, — возмутилась девица. — И это не дерьмодавы, а настоящие «Мародеры».

— Все, к машине рысью марш, — приказал Андрей. — Ноги сотрешь, никто тебя нести не будет.

— Сами смотрите дохромайте, — не замедлила огрызнуться гражданка Капчага и зашагала за быстрым Генкой. Рюкзак, болтающийся на узком плече девицы, явил абсолютно нелепое содержимое, — из-под незастегнутого клапана торчало ухо и янтарно-карий глаз желтого медвежонка.

— Стой! — замычал Андрей.

— Чего опять не так? — возмутилась Мариэтта.

— Ты что в рюкзак напихала?

— Что сказали, то и взяла. — Девица увидела желтое лохматое ухо контрабандного пассажира, живо упихала зверя поглубже и застегнула клапан.

— Дитя, честное слово, — вздохнул Алексей Валентинович. — Игрушки и вечный эпатаж…

— Пасть закройте! — оскалилось дитя.

— Алексей Валентинович, вы, пожалуйста, идите к машине, — сказал Андрей. — Я коллеге Капчаге несколько слов скажу, и мы вас догоним.

Алексей Валентинович пожал квадратными накладными плечами и пошел к лестнице.

— Мариэтта, ты девка хоть и с придурью, но уж точно не дитя, — вполголоса сказал Андрей. — Я тебя прошу как человека — не нужно сейчас выеживаться. Момент не тот.

— Не буду, — хрипловато пообещало дитя, глядя в пол. — Если как человека спрашиваете, так отвечаю как человеку. Без даунства всякого, не выеживаюсь я. Есть ощущение, что в «Мародерах» мне сегодня будет удобнее. Доходчиво?

— Ладно. А зверек зачем?

— Талисман, — хмуро пояснила Мариэтта. — Мы, может, не вернемся. Как он без меня? Он нетяжелый. Что вы суетитесь, а?

— М-м, да уж как-то так, по привычке. Знаешь, ты талисман тащи, но на людях его не доставай. Не хочу я сейчас ругаться.

Мариэтта кивнула и пошла вперед.

«ФСПП — Финансируемый Свыше Пучок Придурков, — тоскливо подумал Андрей. — Зачем я в это общество добровольно завербовался?»

Загрузились в «Форд». Сосредоточенный Влад Михалыч вырулил на Бирлюковскую.

— Так, внимание, — сказал Андрей, стараясь не смотреть на Таисию — эта вырядилась в светлое стеганое длиннющее пальто. И как она в помещении думает работать? У, черт бы их всех взял. — Так, повторяю, внимание сюда. Работаем дебют. Поздравляю с первым взрослым заданием.

Алексей Валентинович хмыкнул. Андрей ожесточенно решил не обращать ни на кого внимания и продолжил:

— Стартовая точка поиска: 2-й Котляковский, дом 10. Объект поиска — Попов Андрей Витальевич, 21 год, студент 2-го курса экономического факультета. Парень отсутствует около 52 часов. Предположительно находился в состоянии затянувшейся депрессии, по типу 2В. По словам родных, из дома не отлучался. Они были уверены, что сын отсыпается после сданных зачетов. Алкоголем не злоупотребляет, сильными наркотиками вроде бы не интересуется. Постоянной девушки не было. Интересы: учеба, чемпионат НХЛ, хоум-видео.

— Это что за гадость? — брезгливо спросила Таисия.

— Домашняя порнуха, — не замедлила любезно разъяснить Мариэтта. — Если, например, вас с дедушкой Лешей заснять голышом на диване, сунув на шкаф хреновую камеру, и выставить ролик в Интернет…

— Да как ты смеешь, сопля недоросшая?! — мгновенно вскипела белокурая дама. — Сама на чучело похожа, в сапожищах уголовных щеголяешь, а к взрослым ни малейшего уважения…

— Вау, ботинки мои не нравятся?! — с готовностью изумилось ядовитое дитя. — Да у меня один шуз десяток твоих уцененных простеганных «манто» в финансах потянет. Ведь престарелая уже тетенька, постеснялась бы в сиротском «Фамильном» отовариваться. Слушай, хочешь, дам курточку поюзать? Может, на тебя кто кроме нашего дедули западет?

— Немедленно прекрати гадости болтать, — вступился за даму Алексей Валентинович.

— Заткнулись все! — с яростью прорычал Андрей. — Вы у меня завтра же по зонам разбежитесь, склочники безмозглые. Если сегодня задачу не выполните — зуб даю, полные сроки схлопочете и до дня отмотаете. Вот твари бестолковые, мать вашу.

Водитель покосился одобрительно. Личный состав с перепугу заглох.

К Котляковскому подъехали в полной тишине. Андрей знал, что сорвался совершенно напрасно. Но ведь на поставленную задачу им всем изначально было накласть с высокого дерева. Может, Генка из интереса и расстарался бы. Он парень любознательный. Но остальные… Пустышка, а не «КП-29».

У подъезда ждала дежурная машина ФСПП. Знакомый координатор и с ним мрачный сонный видеооператор. Толпой поднялись на шестой этаж. Малогабаритная «трешка», заплаканная пухлая хозяйка. Муж, молча курящий на кухне. Комната пропавшего парня — безликие одиннадцать метров с чистенькой мебелью из «Икеи». Непонятно по какому принципу подобранные постеры на стенах. Компьютер, несколько книг в мягкой обложке. Глобус, расписанный фломастерами. Диски — случайная смесь попсы, рэпа и техно.

* * *

Ничего не получилось. Андрей, кровь из носа, пытался настроиться. Знал, что бессмысленно, но честно тужился. Бесполезно. Не то чтобы смоделировать канал, по которому ушел сгинувший второкурсник, но и самого юного Андрея Витальевича никак не удавалось представить. Средний парень, среднего роста, с приятным невыразительным лицом, прилично одетый. Фотографии выпускного, фотографии КВНа первокурсников. Ну никак. Даже удержать в памяти лицо тезки не удавалось. Андрей, перебирая фотографии, закрывал глаза, пытался «скользить». Нет, абсолютно ничего не приходило в голову. В тесноте комнатушки топтался личный состав — трогали журналы, проверяли карманы курток в шкафу, пялились в окно на скучный двор. В дверях маячил утомленный оператор с камерой. Координатор курил на лестнице вместе с безмолвным отцом пропавшего.

Бессмысленно. Существовал ли вообще этот паренек на свете или нет? Снять со стен постеры, выкинуть диски с рэпом, забросить на антресоли альбом со школьными фотографиями — и исчезнет даже тень мальчишки.

— Все, уходим, — объявил Андрей, выуживая из кучи так и не понадобившегося багажа свой рюкзак.

Оператор с облегчением выключил видеокамеру. Отделение принялось пихаться, снимая с вешалки верхнюю одежду. Из кухни вышла хозяйка:

— Как же, а? Ну хоть что-то скажите.

— Информацию собрали, — резко сказал Андрей. — Будем анализировать. Постарайтесь успокоиться и набраться терпения. Мы сделаем все, что в наших силах.

— Так мы уже, — глухо сказала хозяйка. — Успокоились. Отец говорит, хоть похоронить бы по-людски. Как вы думаете, тело-то найдется?

— Я бы на вашем месте на другой вариант надеялась. На хороший, — с отчетливой злостью сказала Мариэтта. — Френды вашего Андрея так и не объявлялись?

— Какие у него френды? — голос хозяйки чуть дрогнул. — Он хорошим мальчиком был, домашним. Учился, компьютером занимался, телевизор смотрел. У нас хорошее кабельное подключено.

В лифте Андрей ехал с бабами. Таисия пыталась пошире распахнуть борта пальто — ей было жарко. Мариэтта отвернулась, скребла ногтем срамное слово, выцарапанное под кнопками лифта:

— Он здесь тыщу раз ездил. И ничего не осталось. Может, парня и не было?

— Как же не было? Ты же его паспорт видела и мобильник, — устало и снисходительно заметила Таисия.

— Ну, раз мобильник… — Мариэтта, против обыкновения, не ухмыльнулась, только окончательно отвернулась к дверям, в тесноте основательно пихнув командира никчемным рюкзаком.

* * *

— Ничего, с первого раза ни у кого не выходит, — сказал Влад Михалыч, заводя двигатель.

— Так второго, может, и не будет, — мрачно заметил Генка, смахивая с кепи влажный снег. — Разгонят нас, и правильно сделают. Бездарные мы.

— Ну, делать выводы, я считаю, несколько преждевременно. Задача у нас нелегкая, эксклюзивная. — Алексей Валентинович искательно глянул на начальника.

— Нет, в самый раз результаты считать и оргвыводы отгребать, — процедил Андрей. — Мы сегодня на экскурсию съездили. Людей беспокоили, координаторскую группу от дел оторвали. А результат и сожженного бензина не окупит. Хуже, чем бездарно, коллеги. О родителях парня я уже не говорю. Даже надежды мы им не дали.

— На хрена им надежда? — пробормотала Мариэтта. — Они уже все пережили. Мертвый он. Истлевший. Два дня прошло, а будто давным-давно исчез. Они его не любили. Может, его все-таки не было, а, гражданин начальник? У него же в комнате даже носками не пахнет.

— Не болтай о том, чего не понимаешь, — буркнул Андрей. — Мы этих людей сегодня в первый раз видели. Сын у них был, и они его любили. По-своему.

Мариэтта молча глянула. В темноте ее раскосые глаза влажно блестели.

— Нет, позвольте, отчего же вы так странно и извращенно рассуждаете? — горячо заговорила Таисия. — Родительская любовь — один из основополагающих человеческих инстинктов. Природу обмануть невозможно. Я сама мать, я знаю. Мариэтта, когда у тебя будут собственные дети, ты непременно поймешь, как важно ежедневно уделять им свое внимание. Во всех книгах по психологии пишут, что именно любовь и забота с самого раннего детства…

* * *

Жрать не хотелось. Андрей попил чаю и пошел заполнять журнал. Сан Саныч уже позвонил, поздравил с боевым крещением и напомнил, что опыт — дело наживное. Следовало согласиться. Командованию завсегда виднее.

Черт, в душу словно кошки нагадили. Перед глазами стояла чужая пустая комната. Там даже в шкафу был какой-то обреченный порядок. Нежилой порядок.

Курить хотелось жутко. Андрей вышел в коридор, спустился по темной лестнице в фойе малого зала. Тишина, темнота, лишь плывут по стеклам отблески далеких фар. Андрей прошелся по кассовому залу, посмотрел на свою фамилию на табло. Вечный кинмех II категории. Впрочем, сейчас древняя табличка выглядела успокаивающе. Ночной смотритель «Боспора» прошелся среди облицованных мрамором колонн, вернулся в фойе. В буфете что-то звякало.

— Капчага, твою мать! Какого хрена?!

— Ну что вы орете, гражданин начальник? Вот я бутылку чуть не разбила.

Андрей перегнулся через стойку и ухватил за шиворот блудливую подчиненную.

— Только без рук! — запротестовала Мариэтта.

Андрей придавил ее к стойке:

— Пиво таскаешь? Тебя предупреждали? Предупреждали нос по ночам не высовывать? Дурища малолетняя, завтра же тебя в отстойник сдам.

— Ну и сдавайте, — придушенно заверещала девица. — Шею только не сверните.

Андрей сообразил, что придавил от души, отпустил.

— Пошла наверх, живо! Идиотка безмозглая.

— Раз попалась, значит, идиотка и есть, — с достоинством признала гражданка Капчага и попыталась привести в порядок свои серые лохмы. — Между прочим, рукоприкладство…

— Иди сюда! — Андрей за ворот необъятной толстовки выдернул девку из-за прилавка.

— Ай! — Зазвенел упавший стакан. — Вы всю посуду побьете.

— Обойдешься без «Жигулевского».

— Да не в дугу мне ваше пойло дешевое. Я только фанты налила. Могу деньги отдать.

— Фанта еще хуже. Стопроцентная отра… — Андрей осекся.

В темноте за противоположным прилавком буфета кто-то был. Андрей догадался, кто именно, раньше, чем гибкая фигура выступила из тени.

— Чего вы? — Мариэтта дернулась, но начальник жестко ухватил ее за волосы, придавил лицом к пластику стойки, не давая поднять голову.

— Ой, да вы совсем съехали, — заскулила девица. — Больно же!

— Замри, мышь ночная, — пересохшими губами выговорил Андрей.

Хеш-Ке молча стояла по ту сторону буфета. Длинные ноги чуть расставлены, пальцы играют сыромятным темляком на рукояти ножа. Чувственные губы кривила презрительная усмешка.

— Вы меня чего разложили? — прохрипела глупая Мариэтта и заерзала по стойке, настойчиво пытаясь освободиться. — Пусти, говорю, хам военный.

Конечность в подкованном «Мародере» попыталась лягнуть начальника, но Андрей железной хваткой сжал загривок девчонки, вдавил плотнее в пластик, для надежности навалился на верткое тело.

— Ой, да вы… — пискнула Мариэтта и вдруг умолкла.

Хеш-Ке улыбалась. Ухватила обеими руками воздух, сделала бедрами резкое однозначное движение.

Андрей отрицательно замотал головой и просительно улыбнулся. Метиска ухмыльнулась и ободряюще тряхнула черной гривой — советовала не откладывать начало приятного процесса. Андрей всем лицом выразил пренебрежение — нечесаная жертва на прилавке никакого удовольствия нормальному мужчине не сулила. О чем вообще говорить? Хеш-Ке оскалилась шире — сверкнули белоснежные зубы. Андрей почувствовал, что краснеет, — прижимал дуру-девчонку плотнее некуда: все, что там имелось под палевыми штанцами, чувствовалось чересчур отчетливо. Собственный организм почему-то среагировал напряжением. Хеш-Ке безмолвно понимающе захохотала, запрокидывая смуглое лицо.

— Мы пойдем, пожалуй, — выдавил Андрей, схватил в охапку девчонку и понес к дверям на лестницу. Два десятка шагов казалось, что жестокая смуглая рука вот-вот ухватит за плечо, развернет…

Обошлось. Взвизгнула пружина, закрывая за спиной дверь. Андрей поднимался по лестнице. Слава богу, Мариэтта висела без сопротивления. В темноте добрались до второго этажа. Колено начало протестовать. Мариэтта шевельнулась:

— Это кто был? Ваша подруга?

— Глупости не болтай, — шепотом рявкнул Андрей. — Нет у меня здесь никаких подруг. И вообще, там никого не было.

— Понятно. Вы бы меня на ноги вернули.

— Я тебя сейчас «козлом» свяжу и запру. Дура!

— Козлом не нужно. Я спокойно сидеть буду. Пустите, а то вы уже хромаете.

Андрей поставил девицу на ступеньку. Мариэтта выглядела порядком перепуганной — даже тискать не обязательно, и так слышно, как сердце колотится.

— Спать, шагом марш, — по-прежнему шепотом скомандовал ночной смотритель.

Мариэтта кивнула и шмыгнула под защиту двери аппаратного комплекса. Андрей зачем-то проверил, надежно ли защелкнулся кодовый замок, и пошел к себе. Залпом выпил холодный чай — жар от лица никак не уходил. Черт, глупо как получилось. И физиологично.

Прошел по коридору — стояла тишина. Лишь из-за Генкиной двери доносилось бормотание телевизора. Что-то из спортивных трансляций.

В аппаратной Андрей включил усилитель. Заалели, нагреваясь, лампы в металлическом шкафу. Питание, пульты ДУ — за стеной вздохнули, просыпаясь, массивные выпрямители. Свет в зале включать было незачем — Андрей лишь потыкал в кнопки, и далеко во тьме задрожали, раздвигаясь, кашеты, поехал в стороны занавес. Ночной смотритель наугад выдернул из фильмостата болезненно-легкую, одночастевую, бобину. Протертый и смазанный проектор ждал. Пленку заряжал машинально — за четверть века пальцы ничего не забыли. Уже защелкнув ролик на скачковом барабане, Андрей все-таки взглянул на ракорд: «Пираты столетия», 2-я часть. Хм, а настроение скорее не пиратское, а кораблесокрушенное.

Проверить фонарь, свести угли и включить дугу — заныла вытяжка вентиляции. Наконец застрекотала лентопротяжка. Андрей поднял заслонку, и яркий луч ударил в бархатную темноту. Глухо забубухала бодрящая музыка, засияли-поплыли широкоэкранные цветные тени.

— Боевик?

Андрей глянул через плечо:

— Приключение. Идеологически выдержанное, со стрельбой, экзотикой и модным карате. Доброй ночи, комиссар. Тоже не спится?

— Мы, мой друг, уже отоспались. — Полицейский, жуя сигару, с легким интересом всматривался в экран. — Морские коммунисты?

— Они самые. Время такое было.

— Жаль. А музыка недурна. Только вот звук у вас кошмарный.

— У нас звук. Именно что у нас, — пробурчал Андрей, приглушая дребезжащий контрольный динамик.

Комиссар глубже сунул руки в карманы брюк, пустил густое облако дыма:

— Обделались? И сразу в траур? Вас на партсобрании будут омаром загибать?

— Нет, если и загибать, то уж определенно не омаром. До такого садизма даже в те годы не доходило. Впрочем, я беспартийным числился. Хотя и сочувствующим.

— Заметно, — комиссар Боровец ткнул сигарой, целясь в лоб ночному смотрителю. — Вы, мой друг, вели себя как последний слюнтяй. Забавно. Очевидно, отсутствие фантазии является прямым наследием большевизма.

— У большевиков о-го-го какая фантазия имелась. Я их, правда, не застал. С нормальными коммунистами общался.

Полицейский понимающе кивнул:

— О, вы в России всегда шли самыми немыслимыми путями. Смехотворные хитрости, самообман плюс избыточное и извращенное всеобщее образование. Эти… политинформации.

— Да хватит вам издеваться, — хмуро сказал Андрей. — И хватит на меня дымить. Садизм покруче партийного собрания.

— Ерунда, — комиссар небрежно махнул ладонью, разгоняя дым. — Мой совет — закончите с синема, пойдите и выцедите стакан нормальной водки. Лучше сразу два. Это избавит вас от угрызений совести и замысловатых теоретизирований. Потом надавайте пинков своей шайке и выполните то самое пустяковое задание. В конце концов, неспортивно сдаваться на первом же эксперименте, даже не приступив к настоящему делу. Мы только настроились заключать пари…

— Минутку. — Андрей выпрямился. — Пари — это ради бога. Только шкуру мою на кон не ставьте — на нее, как известно, претендентка уже имеется. Так вы считаете, что мы до дела вообще не дошли? Что-то я не понял. Подразумевается, что отыскать след и есть самая сложная часть задачи.

— Чушь, — комиссар дернул мясистым, отнюдь не аристократичным, носом. — Человек мог уйти лишь одним путем. Это все упрощает. Вы же не карманника на улицах выслеживаете. Неужели вас непременно нужно ткнуть носом в окурок или упаковку от презерватива? По-вашему, это и есть след?

— Ткни его мордой, — из-за соседнего проектора высунулся сердитый господин Горгон. — Ткни его, или этих жалких сиротских завтра же — как это здесь говорится? — сократят. Только болтайте тише. Смотреть мешаете.

В зале вовсю палили автоматы — там гордое, но беззащитное советское судно брали на абордаж беспринципные пираты. Андрей ошеломленно слушал объяснения «целлулоидного» комиссара, снисходительно жестикулирующего сигарой. Пленка кончилась, мелькнул крест конечного ракорда. Андрей машинально выключил кинопроектор. Тут же стало слышно, как кто-то скачет по коридору. В аппаратную влетел Генка:

— Здорово! В зале грохотало, будто натуральная батарея огонь ведет. Только у вас там, в кабинете, телефон разрывался. Я уж, виноват, взял трубку. Это Таисия — что-то совсем тетя не в себе. — Парень потянул носом. — А вы что, курить начали? Или это от кинотехники? — Генка осекся.

Андрей завороженно наблюдал, как парень вглядывается в стену, у которой стоит комиссар. Как можно не замечать крепкого мужчину в щегольской кожаной куртке, из-под которой вызывающе выглядывает кобура здоровенного револьвера?

— Это… как оно, — пробормотал Генка и попятился. — Здравствуйте.

— Знакомьтесь, это комиссар Боровец, — представил аборигена Андрей. — А это…

— Этого молодого человека зовут Геннадий. — Полицейский приветственно поднял к виску два пальца. — Привет. Рад видеть в нашей дыре юную поросль.

— Я — поросль? — удивился Генка.

Комиссар ухмыльнулся.

— Так что там с телефоном? — нервно спросил Андрей. — Не спится мадам, что ли?

— Вы идите, идите, — милостиво разрешил полицейский. — Дама — особа крайне впечатлительная, ей постоянное внимание требуется. Это я вам, Андре, как опытный мужчина опытному мужчине говорю.

Андрей с опозданием глянул за второй проектор — старого лиса Горгона там, естественно, уже не было.

— Я, значит, «поросль», а вы «Андре»? — поинтересовался в коридоре крайне озадаченный Генка.

— Ему виднее. Он, хм, весьма опытный мужчина.

— Значит, он…

— Значит, он гость. В смысле, в «Боспоре» он хозяин, но для нас, следовательно… — думая, как все это объяснить полаконичнее, Андрей зашел в кабинет, взял лежащую на столе трубку.

Таисия действительно была не в себе. Сначала Андрей мог разобрать лишь всхлипы — похоже, госпожа Хакасова или была на грани истерики, или уже пережила первый приступ и начинала новый виток. Андрей с тоской подумал, что придется идти и отпаивать ее водой. Черт, не вовремя как…

— Вы, вы… — наконец членораздельно выдавила в трубку страдающая Таисия. — Вы негодяй, вы распутник, Андрей Сергеевич. Это отвратительно, отвратительно. Я не… не ожидала. Вы меня обманули.

— Кто? Я? — ошалело переспросил Андрей.

— Развратник вы! — завопила Таисия так, что начальнику Отделения пришлось отодвинуть трубку от уха. — Растлитель и взяточник! И не смейте мне нагло лгать!!! Вы же только что из ее постели. Взяли молодую проститутку в наложницы и наслаждаетесь. Мерзость какая, мерзость! Я только сейчас осознала…

— Да с чего вы это взяли? — в изумлении промычал Андрей.

— Не смейте лгать! Вы и мальчика в игрища втянули? Дом терпимости! О, я ничуть не сомневаюсь, Алексей Валентинович во всех извращенных начинаниях вас охотно поддержал. Свальный секс — мерзость отвратительнейшая!!! Не сомневайтесь, я завтра же доложу куда следует. Вы хамоватая, извращенная натура…

— Молчать! — рявкнул Андрей, до хруста стискивая трубку. — Ты, курица, окончательно сбрендила?! Пять минут даю — трезвонь дежурному ФСПП, в полицию сигнализируй, выдумывай что хочешь. В Патриархию можешь настучать, пусть опергруппу высылают из нас бесов изгонять. Но через шесть минут тридцать секунд ты, Таисия Викторовна, стоишь здесь в коридоре, с рюкзаком, готовая к работе. У нас срочный выход. Ясно? Я, блин, с вами больше шутить не намерен. — Андрей брякнул трубку на аппарат.

— Чего она там? — с опаской поинтересовался Генка.

— Приснилось ей что-то… эротическое. Считает, что мы здесь все вместе весело кувыркаемся. — Андрей проглотил несколько рвущихся наружу излишне эмоциональных определений. — Ты чего херню слушаешь? К выходу готовимся. Без шуток.

— Так мне чего собираться? Я готовый, — Генка похлопал себя по карманам рабочих штанов.

— Остальных поднимай! — заорал Андрей. — Сейчас курица прискачет, увидит, что кто-то без штанов сидит, и в обморок грохнется. Вали живее, группу собирай, невинная жертва растления.

Генка исчез, но вернулся буквально через минуту, уже с рюкзаком и в куртке.

— Ты чего здесь вертишься? — злобно поинтересовался Андрей, едва успевший нацепить кобуру. — Все готовы?

— Так чего же, — Генка мялся у двери. — Никто не спал. С Мариэттой мы кино из радиоузла смотрели. Валентиныч к нам на шум сунулся, да сказал, что уже смотрел про пиратов. Тут и прошло-то всего минут пятнадцать. Они уже обуваются.

Андрей, которому показалось, что прошло часа два, кивнул:

— Хорошо, если обуваются. Проводим эксперимент. Околонаучный ход конем. Имеется одна гипотеза…

— Этот подсказал? — Генка мотнул головой в сторону аппаратной.

— Ты про него молчи пока, — предупредил Андрей, слизывая с ладони таблетку спогана. — У нас и так нервы.

— Понял. Молчу. Вы «колеса» от сердца глотаете?

— От секса я таблетки жру! Потенцию понижаю, — не выдержал Андрей. — Для спокойствия Таисии Викторовны, черт бы ее побрал.

— Да, что-то она не то гонит, — Генка покачал головой. — Неуравновешенная. Мы же сидели, кино смотрели. Все по-дружески, — парень оглянулся на дверь и продолжил шепотом: — Только знаете, Андрей Сергеевич, меня, до того как вы кино запустили, что-то жутко подперло. Ух, прямо железно. Я на секс намекаю. Оно и понятно, организм требует. После больницы как-то баловаться было некогда и не с кем. Может, сегодня атмосферное давление такое… взбадривающее? Вот и Таисии…

— Гена, ты замолкни, — вкрадчиво посоветовал начальник Отделения. — Я вам сейчас такой прилив андрогенов-эстрогенов устрою, что мало не покажется.

— Понял, — Генка вытянулся. — Все по боевому расписанию берем?

— Инструменты ополовинь. Мы и на машине с этим грузом железа взмокли. Попроще работать попробуем.

Глядя, как Генка сортирует многочисленный инструмент, начальник Отделения мучился сомнениями. Какого черта парень с Мариэттой в ее комнате сидел? По возрасту они вполне-вполне. Взаимные симпатии имеются. У девки встряска была, а тут он подвернулся. Впрочем, гражданочка Капчага и без встряски не особо задумается. А-а, да пусть творят что хотят!

* * *

Личный состав выстроился у стены аппаратной. Распухшая от слез Таисия демонстративно смотрела в сторону двери, Мариэтта уставилась в пол. Алексей Валентинович недовольно моргал — похоже, уже настроился отходить ко сну. Лишь Генка с интересом ждал начала эксперимента.

— Внимание, — сказал Андрей. — Ставим опыт по подготовке к переходу. Важно провести эксперимент, пока свежи ощущения от посещения 2-го Котляковского. Если имеем результат — заканчиваем тренировку и отдыхаем. Не получается — повторяем до получения положительного результата.

— А зачем сейчас? — пробубнила Мариэтта. — Давайте утром. Мы Котляковский все равно не забудем.

— Работаем сейчас. Отдохнули, но окончательно не расслабились, значит, самое время, — стараясь оставаться спокойным, сказал Андрей. — Еще одно пререкание — и болтливый товарищ может поставить рюкзак и шагать домой прямо сейчас. Еще вопросы есть?

Личный состав молчал. Андрей плотно закрыл обитую железом дверь аппаратной и отошел к подчиненным:

— Имеем дверь. Простую и вам известную. Задача: вообразить, что Попов Андрей Михайлович прошел через нее. Бедолагу мы знаем, его комнату обнюхали вдоль и поперек. Вот дверь — парень ее только что закрыл. Доступно?

— Андрей Сергеевич, но что нового нам даст подобный визуальный тренинг? Допустим, мы… — рассудительно начал Алексей Валентинович.

— Я вам потом объясню, ладненько? — ласково пообещал Андрей. Углом глаза он видел, как рассевшийся в старом кресле и заслоняемый кинопроектором господин Горгон укоризненно качает большой головой. Надо думать, у старого хрыча имелись собственные, проверенные методы убеждения подчиненных.

— Ну что же мы стоим? — надломленным голосом поинтересовалась Таисия. — Давайте проведем этот… многообещающий опыт и разойдемся. Один бог видит, до чего я устала.

— Опыт действительно многообещающий, — Андрей выудил из кармана брюк приборчик в ярком пластмассовом корпусе. — Индикатор экст-поля. Только что передали для испытаний нашему отделу. Наконец-то мы можем контролировать и оценивать собственные усилия. Так что прошу поднапрячься. Мне завтра отчитываться по первым результатам использования прибора.

— Значит, теперь нас перепроверять станут? — констатировала Мариэтта.

— А как же, — Андрей улыбнулся. — Учет и контроль, как говаривали раньше. Но прошу не мандражировать. На задании мы, конечно, опозорились, но сейчас от нас ничего сверхъестественного не требуется. Просто демонстрируем личные показатели. Так сказать, средний индивидуальный уровень. Ну, поехали…

Сложнее всего оказалось отвлечься от опостылевших обязанностей старшего. Андрей пялился на дверь, а в голову все лезли подозрения: кто из четверых сейчас отлынивает, кто принципиально не хочет работать? Хорошо хоть Горгон тактично исчез. Еще бы бабы-девки от своих кисейных переживаний отвлеклись. Черт, сам не отвлекайся. Ведь ушел парень. Ушел Попов Андрюша, молодой человек с незадавшейся личной и интимной жизнью, со средним образованием, средне-симпатичной внешностью и неоконченным усредненно-высшим учебным заведением. Очень просто — взялся за дешевую металлическую ручку двери и вышел не оглядываясь.

Пришлось прикрыть глаза. Андрей уже практически видел, как, чуть ссутулившись, выходит в дверь студентик. Отвисают на заднице приличные, лишь чуть-чуть поношенные джинсы, торчит нитка из ворота джемпера. Вышел, не оглядываясь, аккуратно прикрыл за собой тяжелую дверь. А там…

Черт, ему ведь некуда идти. Что там: огни Лас-Вегаса и казино Монако? Рычание «Формулы-1»? Тысячный гарем старлеток? Ерунда какая-то. Не нужно ему это. Пустой он. Незаполненный. Забыли в него жизнь залить. Эх, похоже, и живой ты был неживым, Андрюша. Пустой. Пустой в пустыне.

Нервно ахнула Таисия. Андрей, еще не успев до конца разлепить ресницы, увидел, как из-под двери льется яркий дневной свет. Генка уже дернулся к двери.

— Нет! Это может быть опасно! — шепотом завопил Алексей Валентинович.

— Не для нас, — рявкнул Андрей. — Мы работаем. Гена, спокойнее.

Генка покрепче взялся за ручку, потянул…

Пришлось зажмуриться. После полутемной аппаратной солнечный свет резал глаза как бесконечной вспышкой сварочного аппарата.

— Ни хрена себе, — ошеломленно сказал Генка. — Мы здесь, а двери-то уже нет.

Истошно завизжала Таисия.

— Спокойно, спокойно! — пытался орать Андрей, но сквозь визг прорваться было невозможно. Пришлось сбросить с плеча рюкзак, шагнуть к подпрыгивающей на месте женщине. Тряхнул за плечо — вырвалась, — крупнозубый рот распахнут, визг режет единственной, терзающей мозг, нотой. Андрей ударил раз, и сразу второй — аж тыльная сторона ладони заныла. Таисия пощечины не осознала, просто нижняя челюсть дернулась вбок и визг оборвался. Тишина была истинным блаженством. Андрей, морщась, глянул в отсутствующие глаза женщины. Она медленно подняла руку, принялась трогать щеку, по которой расплывалось алое пятно. Андрей глянул на оттопырившего губу растратчика, на Мариэтту…

— Я в норме, — поспешно сказала девчонка и попятилась.

— Ни хрена себе, — промямлил Генка, вертя головой.

— Ни хрена, ни березки, — буркнул Андрей. — Пустыня как пустыня. Таисия Викторовна, вы в себя пришли?

— А? Что я? — женщина, держась за щеку, оглядывалась. — Мы в аду, да? Как же это? Я хочу домой, в Москву. Я еще не все в своей жизни сделала…

— Спокойнее. — Андрей покрутил шеей: воротник куртки начал немилосердно тереть кожу — солнце пекло изрядно. — Мы работаем. Где ваш рюкзак, Таисия Викторовна?

— Так я его у стены… — Из слегка близоруких глаз отравительницы хлынули слезы, и женщина, сломавшись в коленях, опустилась на песок.

Андрей не выдержал, отвернулся. Пристрелить ее, что ли? Дура старая.

Вокруг простирался бесконечный песок. Над ним, посреди бледно-голубого небосвода, зависло ослепительно-белое солнце. И больше, как метко выразился младший сотрудник Отделения «КП-29», — ни хрена.

— Вон они, следы-то, — зоркий Генка тыкал пальцем в цепочку бесформенных отпечатков, уводящих в едва заметную низину.

— Это не его следы, — поспешно заявил Алексей Валентинович, уже успевший снять свою шикарную кожанку и жаркую кепку. — Я имею в виду не пропавшего Попова. Здесь шаг широкий и вообще…

— Отлично, следопыт у нас уже есть. — Андрей освобождал карманы своей куртки от ненужных мелочей. — Значит, поведете всех, Алексей Валентинович. Идем без спешки, но не задерживаясь. Верхнюю одежду и инструмент оставляем здесь. Полагаю, отличное место для базового лагеря. Да, Генка, саперную лопатку и носилки не бросаем.

Таисия, очевидно узрев какую-то связь между саперной лопаткой и обреченным положением группы, разрыдалась еще горестнее.

— Андрей Сергеевич, мне кажется, мы действуем неблагоразумно и авантюрно, — сказал багровый Алексей Валентинович. — Мы совершенно не готовы к поискам в таких… сложных условиях. Лучше вернуться, поменять одежду и снаряжение, оповестить начальство. Мне кажется…

— Креститесь, если вам кажется. — Андрей скатал куртку и подсунул ее под мешок с излишками амуниции. — Последний раз повторяю: мы работаем. Начальство в курсе. Две минуты на подгонку одежды и снаряжения, и вперед. До упора. Имеющие иную точку зрения будут оставлены на месте и объявлены дезертирами. Последствия вам известны.

Таисия то ли слышала, то ли нет — рыдала навзрыд. Алексей Валентинович набычился, но молчал. Генка, не обращая внимания на ерунду, пытался высмотреть, что там дальше, в низине. Мариэтта тоже молчала, глаза у нее стали не раскосыми, а скорее круглыми от изумления. Косметика вокруг глаз уже поплыла.

В низине ничего нового не обнаружилось. Собственно, и низиной это место не выглядело — так, едва заметный перепад уровня песка. Цепочка следов, ровных и отчетливых, уводила дальше.

Песок был плотным, шагалось вполне прилично. Андрей на ходу возился с упрямой лямкой рюкзака. Впереди раскачивалась крупная фигура Алексея Валентиновича. Маячил красный затылок с двумя толстыми складками, седеющую голову украшал повязанный куполом носовой платок, — кепку, отороченную нерпичьим мехом, господин Беркут-Томов рискнул оставить вместе с остальной теплой одеждой. За Андреем тащились женщины: всхлипывающая Таисия налегке, Мариэтта с рюкзаком и половинкой складных носилок. Девица пока в панику не впадала, что было весьма удивительно. Завершал процессию Генка, непрерывно вертящий башкой, дабы не упустить что-то новенькое в безлюдных песках.

Время начала перехода — 0.48. Часы у Андрея были проверенные — корейский «Меридиан» в спортивно-туристическом исполнении. Сейчас 1.23. Здесь, похоже, полдень. Не сказать, что температура как в печке — всего градусов 35–36, но хочется подохнуть немедленно. Ни малейшего движения воздуха, прямые солнечные лучи, желтый слепящий песок под ногами. И струи пота, бесконечно катящиеся по спине и щекам. Жуть. Хорошо, что видавшее виды кепи темечко прикрывает. В чем смысл марша, а, командир? Догнать Попова? Шансов почти ноль. У парня шестьдесят часов форы, а с этой инвалидной командой уже к вечеру околеешь. Впрочем, и в одиночестве или с Генкой здесь далеко не уйдешь. Воистину только сумасшедший студиозус додумался сюда сунуться. Не мог в умеренный дачный климат провалиться? Или в тот же гарем. Там и поживописнее, и фонтанчики прохладные.

1.45.

— Привал. Десять минут на отдых. Много не пить. До вечера еще далеко.

Все попадали. Даже Генка плюхнулся там, где стоял. Таисия вытянулась трупом, лицо прикрыто шарфиком-косынкой. Белокурая отравительница и до этого раза четыре валилась с ног. Рыдать у нее сил и жидкости не оставалось, просто опускалась, мыча что-то жалостно-трагическое. Поднимали ее вместе с Генкой. Впрочем, Андрей приноровился тянуть даму за ворот блузки — стоило ткани начать трещать, целомудренная Таисия Викторовна сама вздымалась на ноги: очевидно, остаться полуголой боялась больше, чем засушиться в полном одиночестве.

— Андрей Сергеевич, с часами здесь что-то не то, — проскрипел растратчик, извлекая из рюкзака пластиковую флягу. — Врут часы.

— Похоже, — Андрей чувствовал, как чуть не лопается кожа в углах губ. Странно, лицо мокрое, а рот словно паяльной лампой выжгли. — Похоже, часы отстают. Как там на ваших?

— У меня без пяти два, — Алексей Валентинович приложился к фляге.

— Мои вообще встали, — доложил Генка. — Они, правда, и дома через день ходили. На рынке брал.

Таисия на разговор не реагировала, а Мариэтта, глядя на некрасиво раскинутые ноги дамы в утепленных турецких полусапожках, пробормотала:

— Я часы на столе забыла. Мы «слабое звено» поить будем? Или пусть так подыхает?

— Придется скинуться, если мы ее на себе тащить не желаем, — сказал Андрей. — Ген, достань котел.

В алюминиевый новый котелок Андрей плеснул сначала из своей, потом из Генкиной фляги. Мариэтта, насмешливо щуря размазанные глаза, протянула свой пластиковый сосуд.

— Ох, вы меня ради бога извините, — расстроенно сказал Алексей Валентинович. — Я уже все свое выдул. Не подумал ведь, старый дурак. У меня ведь комплекция такая… крупного водоизмещения.

Мариэтта возмущенно раззявила рот в траурной кайме-корочке темной помады, но Генка тайком пихнул подружку ногой. Мариэтта промолчала, но кинула на командира выразительный взгляд. Андрей и сам знал: врет растратчик внаглую. Пил старый хомяк расчетливо, до этого момента к фляге только раз прикладывался. Попробуй подобные мелочи не отметь, когда сам о глоточке воды мечтаешь. Но силой воду реквизировать пока рановато.

— Делаем здесь еще один «маяк». Лишнее оставляйте. Рюкзак один на двоих, — Гена и Мариэтта, мы с господином Беркут-Томовым. Несем по очереди. Еще берем носилки и аптечку. Остальное на обратном пути заберем.

Личный состав завозился с пожитками. Снимали лишнее тряпье. Алексей Валентинович обнажил поросший седым волосом торс, стащил майку и благоразумно нацепил обратно рубашку. Мариэтта, пошептавшись с напарником, села на песок и принялась расшнуровывать ботинки.

— Эй, босичком здесь не ходят, — сказал Андрей. — Пятки сожжешь.

Мариэтта уставилась возмущенно:

— Я шагаю, гражданин начальник, или не шагаю? Что вы ко всему цепляетесь? Я подальше вас уйду и хромать не вздумаю.

— Маня, наши травмы здесь ни при чем, — поспешно сказал Генка и, ухватив за локоть начальника, зашептал: — Сергеич, пусть она портки снимет. Трет ей. Она же, дурочка, не в камуфляже, — в обтяжку нарядилась и поперлась. Больно ей.

— Обожжется ведь, — растерянно прошептал Андрей.

— Не обожжется, я прослежу. Что поделаешь, не кровью же ей исходить.

— Капчага, обмундирование здесь оставлять не смей, — сказал Андрей насупившейся девице. — Подрумянишь ноги — натягивай одежду немедленно. Иначе еще хуже будет.

Мариэтта кивнула, кажется, со скрытой благодарностью.

2.00.

Молодежь выдвинулась вперед. Генка о чем-то трепался, тыча рукой в разные стороны. Мариэтта внимала, шагала, держа на плече половинку носилок и сверкая бледно-розовыми ногами, отягощенными массивными «Мародерами». За ребятами тащилась безмолвная и пошатывающаяся Таисия. Мужчины степенно шагали следом.

— А Мариэтта наша Тимуровна ничего себе. Ладненькая. Под современным тряпьем и не разглядишь, — сказал Алексей Валентинович, глянул на начальника и поспешил пояснить: — Это я так, по-отцовски подмечаю.

«Скорее уж по-дедовски», — ядовито уточнил Андрей и вслух сказал:

— Это хорошо, что мы все взбодрились. Местными красотами начинаем любоваться. Но имеет смысл силы экономить. Работать только начали, а мадам Хакасова уже доходит.

— Так мы же здесь ночевать не собираемся? — осторожно поинтересовался Алексей Валентинович. — Решать, конечно, вам, но, по-моему, наше главное дело: вернуться и подробно доложить об обстоятельствах дела. Необходимо продолжить спасательную экспедицию в более подготовленном варианте. Мы разведку провели и обязаны вернуться. В крайнем случае, можем уважаемую Таисию Викторовну в одном из лагерей оставить. Завтра ее заберут и…

— Вы, Алексей Валентинович, видимо, совершенно отдохнули, раз представляете развернутый план операции, — жестко сказал Андрей. — Никто никого оставлять не будет.

— Но этот вариант я рассматриваю как крайний…

— Это не вариант. Шагайте вперед, Геннадия смените. А насчет госпожи Хакасовой… Вы уверены, что без ее участия мы сможем благополучно шагнуть обратно к «Боспору»? Обмозгуйте-ка пока эту проблемку, а с планами на операцию я как-нибудь сам разберусь.

Генка зашагал рядом с командиром. Взмокший, на кончике носа капля висит, но морда жизнерадостная.

— Туристом себя чувствуешь? — мрачно поинтересовался Андрей. — В головном дозоре девиц охмуряешь?

— Так какой же это дозор? На десять верст все видно. Очень пустынная пустыня. Тут и самого зачуханного душмана не сыщешь.

— Ты болтай поменьше, смотри побольше. С Мариэттой дома будешь… фланировать.

— Да мы же о географии здешней трепались.

— В «Боспоре» все, что угодно, — трепитесь, обжимайтесь, оральным сексом занимайтесь. Только запершись и шепотом. А здесь работа. Понял?

— Понял. Если работа, то нельзя ли и мне в следующий раз рабочий инструментик выдать? — Генка покосился на пояс начальника, где рубашка чуть-чуть топорщилась.

— Ты, Гена Иванов, очень зоркий парень. Это хорошо. Плохо, что болтливый.

— Я ж молчу. Это только так, производственный вопрос.

— Начальство свыше над этим вопросом напряженно думает. Пока мне «инструментик» для самоликвидации выдали. Чтобы в плен к зеленым человечкам не угодил.

— Ого, есть такие опасения?

— Шучу. Ты лучше скажи: через сколько минут мы снова подыхать начнем?

3.08.

Цепочка следов упрямо вела вперед. Прошедший, кто бы он ни был, петлять не думал. Зато Андрея пошатывало. Колено не то чтобы огнем горело, но довольно вяло предупреждало, что скоро окончательно перестанет сгибаться. Андрей плелся впереди, сознавая, что являет собой не самый достойный пример для Отделения. Но остальным было еще хуже. Замыкающему Генке приходилось то подбадривать старика, то поднимать снова и снова валящуюся на песок Таисию. За спиной командира похрипывала Мариэтта, — судя по отсутствующему взгляду и механическим шагам, когда девчонка свалится, так просто ее поднять не получится. Дохлый номер этот поиск, пора поворачивать. Солнце висит на одном месте как приклеенное. Сумерек и облаков здесь, похоже, не бывает. Уже сейчас неизвестно, удастся ли вернуться к «базовому лагерю». Хоть бы дуновение какое в воздухе ощутилось…

Дуновения отсутствовали в принципе. По большому счету, легко поверить, что и воздуха здесь нет. Выжарился воздух. Нет, нужно поворачивать. Вот и следы, эти безликие ямки, стали чаще. Должно быть, устал парень. Зачем мучается? Ведь не присел ни разу, плетется как заводной.

Недоучка-студент уже никуда не плелся. Лежал на едва заметном подъеме среди бесчисленных плоских барханов.

Андрей с трудом оторвал взгляд от того, что осталось от А. М. Попова, глянул на часы:

— 3.37. Тело обнаружено лежащим в спокойной позе. Следов борьбы не обнаружено, — начальник Отделения прокашлялся и с облегчением узнал собственный голос. — Что ж, коллеги, зрелище печальное, но все-таки позвольте вас поздравить. Мы его нашли. Алексей Валентинович, доставайте фотоаппаратуру, запечатлейте место и тело для отчета.

Грузный растратчик с несчастным видом принялся копаться в рюкзаке. Бабы попадали на песок — у обеих не оставалось сил ужасаться трупу. Таисия отвернулась и натянула шарф ниже на глаза. Мариэтта, плюхнувшаяся «по-турецки», уставилась на мертвеца и прохрипела очевидную глупость:

— Чего это? Мы опоздали, так?

— Как ни прискорбно. Полагаю, искусственное дыхание делать бессмысленно. — Андрей кивнул Генке — пора было собирать носилки.

— Он здесь сто лет лежит, — убежденно заявила Мариэтта.

— Жара, обычное дело. — Лишний раз смотреть на бывшего студента Андрею не хотелось. Просто костяк, обтянутый сухим пергаментом кожи. Ноги в джинсах чуть согнуты, растоптанные, лишенные шнурков кроссовки полны песка. Руки свободно раскинуты, в иссохших пальцах правой зажат окурок сигареты.

— Он, между прочим, перед тем как откинуться, косячок дотянул, — прокомментировала неугомонная Мариэтта.

— Косяк так косяк. Сейчас Алексей Валентинович заснимет во всех ракурсах, аналитики разберутся, чего он в такую жару дымить вздумал, — заметил Андрей, возясь с упрямыми защелками мудреных швейцарских носилок.

— Кажется, с фотоаппаратом что-то не то, — неуверенно сказал Алексей Валентинович, — батарея «ноль» показывает. Но я заряжал утром.

— Я тоже фото проверял, — откликнулся Генка.

— Развлекаетесь с вверенной техникой, вот она и отказывает в нужный момент, — пробурчал Андрей, разматывая бесконечный спецпакет шуршащего «зеркального» термопластика.

— Что вы к этой фигне электронной пристали? — подала хрипатый голос Мариэтта, продолжающая бестрепетно разглядывать труп. — В фотике таймер и календарь, а здесь время по-другому течет. Вы че, еще не врубились? Посмотрите на Андрейку — он же старше любого тутанхамона. Столетия здесь выветривался.

— Экспертиза покажет. Капчага, хватит болтать. Давай помогай… с упаковкой. Я вижу, ты покойников не слишком боишься.

Девица глянула снизу вверх, приподняла крутую, то ли подщипанную, то ли подбритую бровь:

— Значит, только что осознали мою циничность, гражданин начальник? К вашему сведению, покойников я боюсь. Только не всех. Да не таращитесь на меня так, уже встаю.

Андрей и Генка приподняли высушенное тело, Мариэтта действительно без особого содрогания принялась натягивать мешок, Алексей Валентинович не слишком толково ей помогал. Наконец ноги в древних кроссовках исчезли в мешке, и девица затянула горловину специальным шнуром.

— По крайней мере, он легкий, — не слишком уверенно сказал Генка.

— Зато ноги у меня совершенно свинцовые, — мрачно заметил Алексей Валентинович. — Честно говоря, не думал я на старости лет…

— Чего уж там про старость, — Мариэтта некрасиво усмехнулась растрескавшимися губами. — Нам старости не видать — до нее уже не добредем.

— Отставить чушь пороть, — оборвал девчонку Андрей. — Собираемся. Генка, лопату и остальное лишнее, включая запасные батареи к «тоонкам», оставляем под мою ответственность. Рюкзак один собираем — силы будут нужны.

— Конечно-конечно, я сейчас, Таисию приободрю. — Алексей Валентинович тяжело зашагал к лежащей даме, присел над ней, повернувшись спиной к остальным спутникам.

— По-моему, он последнюю воду досасывает, козлина старая, — прохрипела наблюдательная Мариэтта.

— Его право, — холодно сказал Андрей. — Его личная фляга, и бить старику морду нет прямого повода. К следующему выходу сделаем выводы. А ты, Капчага, лучше бы портки натянула — колени уже красные.

— То-то, я смотрю, вы свой взор генеральский с моих конечностей не сводите, — обрадовалась бывшая осквернительница могил.

— Угомонись, Маня, — одернул подружку Генка. — Нам еще идти и идти. Помоги со шмотками.

Первой, как ни странно, отправилась в путь Таисия. Встала и, не говоря ни слова, поплелась по натоптанному следу. Генка и Алексей Валентинович, назначенные в первую смену носильщиков, подхватили ношу с блестящим свертком. Андрей, поправляя на плече рюкзак, оглядел испещренный следами песок и горку оставленного снаряжения.

— Вы тестер-то оставили или с собой потащите? — невзначай спросила Мариэтта, пристраивая на импровизированном поясе доверенный начальством чехол с фотоаппаратом. — Здорово вы нас купили. Индикатор экст-поля, значит?

— Я Генке язык укорочу, — пробурчал Андрей.

— Вот абзац, да я сама догадалась. У меня отец тестерами торговал. Они хоть и попроще были, но узнать можно.

— С отцом-то что?

— Да ничего. — Мариэтта дернула узкими плечами. — Живет где-то. У него еще трое детей, посопливее такой дуры, как я. Да вы чего встали-то? Смотрите, как ваша Таисия вжучила к хате. Не догоним.

4.28.

Легкий… еще бы. Андрей яростно ненавидел покойного тезку. Не мог, гад, сдохнуть по-человечески где-нибудь дома. Башку в нормальной пьяной драке подставить или под машину угодить. Мало ли народу сейчас гибнет? Или жил бы себе счастливо на худой конец, студентик незадачливый.

Обрезиненные рукоятки носилок вырывались из рук. Казалось, Генка нарочно с ноги сбивается. Ничего подобного — это ты сам, гражданин начальник, на правое копыто припадаешь и парня мучаешь. На Генку, между прочим, вся надежда. Остальные уже в ауте. А Геннадий Иванович, даром что носилки и прицеп в виде хромого начальника волочет, так еще и боевой порядок возглавляет. Геройский Генка, потом зеркальный сверток и Андрей, за ними ничего не соображающий Алексей Валентинович — этого шатало так, что иной раз метра на три из цепочки вываливался. За растратчиком плыла Таисия. Именно что плыла — глаза закрыты, в движениях жутковатая легкость-невесомость. Впрочем, хоть у кого-то невесомость. Жаль, стоило мадам запнуться за неровность бархана, Таисия бессловесно валилась на песок, и вернуть ее на ноги стоило нечеловеческих усилий. Заключала черепашью процессию Мариэтта — сил подтянуть лямки чужого рюкзака у нее не имелось, отчего ноша похлопывала девицу по заднице в оранжевых трусишках. Ноги то разъезжались, то норовили подогнуться, заставляя Мариэтту пьяновато пританцовывать. Кажется, девчонка еще и разговаривала сама с собой — когда удавалось заставить себя оглянуться, Андрей замечал, как девица вяло жестикулирует, обращаясь к бесконечному песку.

Нет, Андрейка, умирал бы ты дома. Ну что в тебе, сушеном, может быть такого тяжелого? Или это носилки садистские? Нужно отказываться от швейцарского оборудования. Хорошо им там, в прохладных Альпах.

— Стойте. Да стойте же!

За спиной каркали и каркали. Это Мариэтта. Андрей с огромным трудом оглянулся — девчонка нагнулась, тянула за шиворот и за руку повалившуюся на песок Таисию. Забавно, худосочный пупс с мочалкой на голове дергает потасканную барби-старьевщицу.

— Генка, стой. Опять повалилась.

По инерции прошагали еще шагов двадцать. Уронили носилки.

— Хорошо хоть мертвяк не обижается, — с трудом выговорил Генка.

Андрей только зубами заскрежетал — шагать в постоянном ритме было еще можно, но разворачиваться… В колене скрипело сразу несколько раскаленных шестерен.

Мимо, раскачиваясь, прошагал Алексей Валентинович. Этот не останавливался. Не помощник, просто потная одуревшая жертва обстоятельств. Ладно.

Вернулись до баб. Мариэтта злобно и, видимо, сама не замечая слез, плакала. По щекам, в корке сто раз размокшего и вновь засохшего грима, тянулись скупые капли. Девчонка дергала Таисию за костистое запястье — там уже краснели свежие царапины. Дама морщилась, но глаз не открывала. Длинный золотистый локон выпал из-под шарфа, струился по песку, похожий на столетнюю, иссохшую до прозрачной шелковистости змейку.

— Ну, взяли…

Поставили на ноги, но тетка тут же осела назад. Еще раз — хрен, ну не желает мадам вертикально стоять.

Генка грубо выругался. Никто не отреагировал, только Таисия вновь поморщилась, как будто ее очередной раз за руку дернули.

— Давай ее поставим да проведем чуть-чуть. Пусть ритм почувствует, — борясь с накатывающей безнадежностью, предложил Андрей.

Поставили, провели. Подогнула ноги, повисла бескостным мешком. Зараза. Андрей и сам не устоял, сел на песок. Генка подумал и плюхнулся рядом. Мариэтта тут же полулегла на свою торбу из кордура.

Генка поскреб облупившийся нос и сказал:

— Сергеич, мы двоих волочить не сможем.

Начальник молча смотрел на него. Понятно, двоих не осилить. Собственно, и одного, пожалуй, уже не донести. Да и выбор так себе: мумия и живая женщина. В женщине воды лишней многовато. Тяжелее она раза в три. И тащить ее абсолютно не хочется. Гуманизм очень правильная вещь, когда ты уверен, что сам в порядке. А если спасать и себя самого желания и сил не имеется? Только вы, Андрей Сергеевич, здесь старший. И еще вы из Старых. Приказ был — найти и эвакуировать Попова A. M. Прежде всего задание. Ну, еще нужно и должно члена команды до базы доставить. Хотя какой она член… совсем даже наоборот. Черт! «Изловчимся как-нибудь», как говорил один знакомый прораб, специалист по работам широкого профиля. Отличный мужик, он бы из этого швейцарского дерьма, что носилками именуются, живо что-нибудь дельное соорудил…

— Иванов, Капчага, к носилкам. Встали. Пошли.

Даже сквозь косметический абстракционизм на лице Мариэтты проступил ужас. У Генки рожа тоже вытянулась. Не ждали столь радикального решения. А у нас, в ФСПП, все по-взрослому.

— Встали, говорю. Мы никого не бросаем. В аптечке имеется тонизирующее средство. Сильнодействующее. Препарат, конечно, резковатый, но… В общем, эффект первой фазы действия вам лучше не видеть. Через пару минут Таисия Викторовна вас догонит и перегонит. Марш к носилкам, говорю!

Пошли. Не очень уверенно, но пошли. Генка на ходу пытался совладать с лямками рюкзака.

— Таисия Викторовна, у меня препарат действительно имеется. Но мне кажется, он вам не поможет. — Андрей сдвинул под рубашкой кобуру, щелкнул кнопкой. Ресницы женщины дрогнули. Чуткая, зараза. И интуиция отличная.

— Вы меня простите, — проникновенным голосом продолжил Андрей, — ФСПП организация закрытая, со своими жесткими порядками и предрассудками. Мало ли вы куда выйдете, когда отлежитесь. Вы не беспокойтесь, семью я лично извещу, все оформим…

— Так нельзя, — тихо, но отчетливо молвила женщина.

— Вы мне выбора не оставляете, — печально объяснил Андрей. — Вас, в смысле тело, эвакуируют только через три-четыре дня. Вы же понимаете, как тогда будете выглядеть. А если вы вдруг выйдете самостоятельно и куда-нибудь не туда попадете? Это работа. Мы же не в богадельне, если говорить прямо.

— Так нельзя, нельзя, это негуманно, — упрямо шептала Таисия.

— Мне очень трудно будет это сделать, — признался Андрей. — Вы женщина интересная, изящная, тонкой души. В молодости возле вас, должно быть, поклонники просто в толпы сбивались.

— Я и сейчас еще ничего, — испуганно сказала дама, не открывая глаз.

— Кто спорит. Меня, правда, всю жизнь больше дамы рубенсовского типа впечатляли, но лично вас мне будет искренне жаль. Вы на меня зла не держите, — Андрей кончиками пальцев погладил рукоять «ТТ». — Я просто старый солдат. Приказы выполняю пунктуально.

— Хам вы! Сапог кирзовый, а не солдат. Спасатель падали, убийца чекистский. — Таисия резко вскочила на ноги, Андрей даже отшатнулся.

Высокая женщина быстро уходила по цепочке следов, вслед почти растаявшей в солнечном сиянии тяжелой фигуре Алексея Валентиновича. Прошагала мимо носилок — молодое поколение с некоторой опаской глянуло вслед.

Андрей, кряхтя и отряхиваясь, встал — взбодрившаяся Таисия, когда взбрыкнула, порядком осыпала начальника песком.

— Могу спорить — знаю, что за допинг, — сказал Генка.

— Да я ничего медицинского и достать не успел. Сказала, что отдохнула, и вперед. Брезгует она пользоваться брутальными армейскими препаратами, — пояснил Андрей, берясь за проклятые носилки.

— Еще один тестер впариваете? — Мариэтта попыталась ухмыльнуться. — Вот уж абзац. Тетенька хотела прокатиться, место нашего тутанхамона занять, а вы ее пуганули. Интересно, чем именно?

— Сказал, что Валентиныч первым душевую кабину займет. Как известно, шерсть с поддона он за собой из принципиальных соображений не смывает.

Заулыбались.

— Ну, студент, если отдохнул, так поехали, — Генка дружески кивнул сияющему свертку.

4.56.

— Нет, сдохну щас. — Руки у Генки дрожали — он с трудом выпрямлял защелку носилок. Соскользнувшая с дорогой и ненадежной конструкции серебристая «куколка» лежала у ног эвакуационной команды, молчала. Кажется, с сочувствием.

— Кто ж так делает, суки? — с тоской прохрипел Генка, пытаясь вернуть предательское крепление носилок на место.

— Не нервничай, — пробормотал Андрей. — Выйдем домой, я командировку в Швейцарию выбью. Набьем морду герру конструктору.

— А выйдем? — Генка с опаской посмотрел вперед — фигуры Алексея Валентиновича и белокурой страдалицы маячили в отдалении. Брели на расстоянии шагов тридцати друг от друга. Не вместе, но скованные одной целью.

— Скованные одной цепью, связанные одной целью, — задумчиво просипела Мариэтта.

Андрей посмотрел на нее со слабым изумлением. Значит, не только у дураков мысли сходятся, но и у агентов ФСПП. Хотя в чем разница?

— Генка, ты бы их догнал. Они торкнутся, а мы здесь останемся, — прошептала Мариэтта.

— Никуда они не денутся, — сказал Андрей. — Они уверены, что волшебный индикатор у меня. Подождут, гонщики херовы.

— Они боятся, — упрямо возразила Мариэтта. — Они очень хотят вернуться домой. Торкнутся и попадут неведомо куда. Так им, лузерам, и надо, только мы-то здесь закукуем.

— Уверена, что они без нас никак? — поинтересовался Генка, ковыряясь неудобным мультитулом — единственным инструментом, оставшимся в наличии у Отделения.

— Есть у меня предчувствие, — прохрипела девица и, отводя с лица серые лохмы, глянула на начальника: — Дойдем — я прямо в буфет. Хоть отчисляйте, хоть что делайте, фанты выпью, сколько в меня влезет. Нет, даже больше.

— Там разберемся, — Андрей не был уверен, что вообще сумеет встать. — Генка, клади эту херню на песок, я ногами придавлю, а ты защелкнешь.

Общими усилиями удалось надеть крепление. Носилки, хоть и кособокие, приняли свой скорбный груз. Андрей, сдерживая стон, выпрямился, вместе с Генкой подняли ношу. Ох, будто годами в паре мертвецов таскали.

Мариэтта с рюкзаком за плечами поплелась рядом. Неожиданно сказала:

— Вы мне одну ручку уступите. Удобнее будет.

— Кому удобнее? Тебе? Стыдишься? За немощного пенсионера меня держишь? Рановато еще.

— Идите в жопу. Тоже пенсионер нашелся. Убогие и придурошные у нас в голове парада шествуют, — девчонка мотнула головой вперед. — А раз я не там, так должна по-честному волочить. И еще я в Швейцарию хочу. Морды бить.

— Тогда конечно. Может, одна носилки потащишь?

— Сергеич, дай ей ручку, — выдавил, не оглядываясь, Генка. — Нас меньше мотать будет. К тому же, с одной стороны, нести студента дико тяжело, а с другой, вроде как за носилки цепляешься и шагаешь автоматически. Давайте авто-многоножку сделаем.

Мариэтта закашляла-засмеялась.

5.23.

«Базовый лагерь». Тетка и растратчик сидели на песке, отвернувшись друг от друга. Между ними возвышалась горка теплой одежды и снаряжения.

— Отдохнули? — спросил Андрей, пытаясь стоять ровно. — Тогда подъем и начинаем концентрироваться. Пора из этих каракумов выбираться.

Не получалось. Стояли полукругом, навьюченные вещами, и ничего не происходило. Таисия заплакала, уткнувшись лицом в пухлый ком своего свернутого пальто.

— Так, спокойно. Расслабились, вздохнули-выдохнули. Начинаем по новой. Аппаратная, полумрак, запах смазки и углей… Поехали.

Стоит прикрыть глаза, память услужливо подсказывает детали. Сумрак, массивность проекторов, стекла амбразур. Вот она, дверь, стоит сделать единственный шаг. Но что-то мешает, мешает, мешает…

Андрей резко открыл глаза. Все стояли, напряженно замерев. Забавно — натуральный гипнотический транс. Только Мариэтта почему-то с ненавистью пялилась в затылок стоящему чуть впереди Алексею Валентиновичу. Вот дурища. Красный, распаренный затылок с жирными складками, конечно, зрелище еще то, но сейчас-то отвлекаться…

Андрей коротко тронул девчонку за руку. Кожа у нее была сухой, горячей. Вздрогнула и ответила яростным взглядом. Андрей сделал резкий жест вперед: думай только о главном. Мариэтта тряхнула паклей на голове и зажмурилась.

Андрей и сам закрыл глаза. Аппаратная. Неповторимая тишина выключенной аппаратуры, запах старой мебели, смазки…

На этот раз открывать дверь не пришлось. Просто вокруг стало темнее и всхлипывания Таисии теперь слышались четче. И прохладнее стало. Ах, черт…

Дверь была. Но уже за спиной. И закрытая.

Группа «КП-29» завздыхала на разные лады и принялась швырять на пол остатки снаряжения. Генка, бормоча что-то матерное, сел прямо на носилки и крайне неохотно сдвинулся с шуршащей «куколки» на восхитительно прохладный и твердый кафель.

«Мне расслабляться рано, — подумал Андрей. — Доложить, вызвать труповозку, сдать груз и блицотчет. Мертвецов в „Боспоре“ и так уже побывало предостаточно, нечего студенту тут задерживаться. Развернутый отчет до утра подождет. Хотя уже утро…»

На циферблате 1.04. Понятно, капец «Меридиану». Жаль, хорошие были ходики. Андрей похромал в кабинет. В умывальнике вовсю журчала вода — там фыркали и пихались. Выяснять, кто первым успел захватить душевую, Андрей не стал. В сумраке кабинета выхлебал из носика содержимое чайника и взялся за телефон…

Когда сдавали груз, на тротуар и спецмашину ФСПП снова ложился снежок. Бирлюково спало в сырости и неуюте затянувшейся весны. Агенты, сопровождающие спецмашину, разговоры разводить не стали, быстро подписали акт и укатили.

— Ты чего в одной майке выперся? — спросил Андрей.

— Да я на год вперед пропекся, — пробормотал Генка. — Уже и лета никакого не хочу.

— Заходи внутрь. Мигом просквозит.

Андрей запер дверь.

— Если на сегодня все, я пойду спать бухнусь, — сказал Генка. — Ноги не держат.

— Валяй. Как там народ?

— Таисия как была в песке, так к себе в светелку и удрала. Надо думать, сейчас в ванну занырнула и всласть рыдает. Толстый давно храпит. Маня тоже поругалась и бухнулась.

— Чего ругалась?

— Так она, пардон, ляжки пожгла. Я ей сметаны из холодильника принес.

— Ничего, отлежится, раз в сметане. Она девица стойкая. Иди, «отбивайся».

Генка с ненавистью посмотрел на носилки, подхватил пыточный инструмент под мышку и понес наверх.

Андрей прогулялся через буфет. Отыскал в буфете литровую банку, наполнил холоднющей фантой. Прихватил бутылочку «вечно-жигулевского» для себя.

В расположении «КП-29» стояла тишина. Глуховато похрапывал за дверью Алексей Валентинович. Тикали старые электрические часы в торце коридора. Андрей поколебался, дохромал до радиоузла. Дверь оказалась распахнута. Мариэтта, которая Маня, спала. Из-под простыни торчали румяные, в полустертой сметане, коленки. Рядом с койкой стояла ополовиненная кастрюля с водой и чайная чашка. Валялось надкушенное яблоко. Из открытого в зал окна тянуло сквознячком.

Андрей поставил банку с апельсиновой отравой рядом с кастрюлей и опустил люк окна. Обойдется без ветерка, сметанная царевна.

Все тихо и спокойно. Никакого песка. Можно закрыться в кабинете и подумать, в какое сумасшествие ты угодил.

Андрей сел в кресло, блаженно вытянул больную ногу по крышке стола и открыл бутылку пива. Колено, понятно, горело, но куда меньше, чем следовало ожидать. Так что все-таки сегодня произошло?

Глава 4

Ой, где был я вчера

1-8 апреля

Reuters — «67 % жителей США считает пожары в Калифорнии и Орегоне „божьим наказанием“».

УНИАН — «Потери индийских ВМС в Аденском заливе объясняются плохой координацией с остальными силами международной группировки. Фрегат „Годивари“ был затоплен собственным экипажем. Что касается корвета „Кора“, то, по последним данным, он был захвачен пиратами из-за…»

«Московский кроманьонец» — «Кроме пасеки, сей достойный муж имел двух любовниц. Девушки со слезами рассказали нашему корреспонденту…»

Генка считал, что Отделение побывало в аналоге Сахары. В больнице по телику передачу смотрел: просто один в один. То, что змеек и жучков не видели, — ерунда. Попалось место такое нежилое. Алексей Валентинович выдвинул осторожную версию о том, что песчаный мир являет собой овеществленное воплощение человеческого ужаса перед одиночеством. Таисия — к ней начальнику пришлось идти в «светелку» — объявила, что почти ничего не помнит. У нее шоковое состояние, общее обезвоживание, потертости ног и т. д. Госпожа Хакасова отлеживалась в одиночестве уже третий день, и, честно говоря, остальные бойцы «КП-29» восприняли отсутствие главного кулинара с облегчением. Обеды и ужины готовил начальник вместе со все умеющим Генкой.

Андрей напомнил себе, что нужно заказать еще пельменей, и посмотрел в лежащие на столе бумаги. Форму отчета заполнил быстро, вот с дополнениями пришлось помучиться. Личные мнения участников операции, краткая оценка действий каждого, рекламации на снаряжение и прочее, прочее…

От себя Андрей написал, что Песчаная Тропа пуста. Предназначение ее: исход полностью исчерпавшей себя личности. Клиентов там много не будет: людей, подобных погибшему Попову А. М., остро чувствующих абсолютную собственную пустоту, не так много. Рекомендуется присвоить данному вектору «Фаты» степень 2В — бесперспективна, умеренно опасна.

Андрей вздохнул. Все подряд умеренно опасно. Курение, дебри бюрократической отчетности, швейцарское оборудование, горчица, полученная два дня назад. И где они такую приправу взяли? Вместо напалма можно использовать.

Все опасно, и без всего опасного невозможно обойтись. Без отчетов тем более. А раз с делопроизводством нужно закругляться, требуется пойти и побеседовать с госпожой Капчагой. Девица у себя в комнате, после славной экспедиции выползает исключительно для приема пищи. Коленки у нее, видете ли, облазят. Как будто ее никто не предупреждал.

До облезлой коллеги всего три десятка шагов, а начальник все тянул. После возвращения, когда улеглись «песчаные» впечатления, почему-то вернулась неловкость от произошедшего в буфете. Неприлично тогда получилось. Это все Хеш-Ке виновата, но этой стервы, слава богу, рядом нет, а с Мариэттой каждый день за столом сидеть приходится. Молчит девица, сомнительную тему не поднимает, хотя уж точно не успела забыть, как солидный дядька-начальник по ней елозил. Хоть бы подколола, что ли.

Андрей решительно встал, закрыл ноутбук, одернул свитер и отправился завершать опрос личного состава.

Мариэтта возлежала, утвердив ноги на спинке койки. Пятки у нее были ярко-розовые, хотя, надо думать, не обгоревшие.

— Ужин? Тревога? У тети Таи колики? — осведомилась боец Капчага, опуская книгу на грудь. — Вы ей укропной водички порекомендуйте, от пузика хорошо помогает.

— Экая ты подкованная в медицине. Может, тебя санинструктором назначить?

— Не нужно. Клизмы — не мое, — поспешно заверила девушка.

— Оно и видно, что не твое, — Андрей кивнул на коленки пострадавшей, открытые шортами, в которые превратились бывшие бежевые штанцы. Малиновый цвет обгоревших коленок уступил место насыщенно-розовому — свежая кожа блестела под толстым слоем мази.

— Ну как? Импрессионизмус? — поинтересовалась Мариэтта, нагло ухмыляясь.

Больная явно была в курсе, что ее топик задрался, полностью обнажив живот. В проколотом пупке блестела какая-то финтифлюшка. Нет, Маня, подобные фокусы здесь не пройдут.

— Давай, излагай впечатления по пустыне. Мне нужно отчет заканчивать. — Андрей шагнул к магнитофону, сделал потише «Шизгару». В последнее время девчонка полностью перешла на древние записи, сохранившиеся в радиоузле. Теперь потрепанные катушки и видеокассеты окончательно погребли под собой футляры современных компакт-дисков.

— Впечатления? Это я с удовольствием, — Мариэтта поудобнее подпихнула локтем подушку. — Вы записывать будете? Или на диктофон?

— Как-нибудь полаконичнее. Твои фантазии в пять-шесть строчек придется втиснуть.

— Ну вот, — разочарованно протянуло лохматое создание, — я-то думала развернуться. Не вырулит ФСПП, если нас, агентов, слушать не будет. Если кратко — Пустыня. Уходят туда, когда совершенно нечего делать. Таких дурачков, как несчастный Андрюха, еще поискать. Лично я бы предпочла копыта отбрасывать в ином месте. Так что вряд ли эта, как вы ее обозвали, Песчаная Тропа нам сильно докучать будет.

Андрей кивнул:

— Не ты одна к подобному выводу пришла.

— Ясное дело. Не тупее прочих. Все, что ли? — девица демонстративно взялась за книжку.

— Почти все. — Андрей глянул на обложку. «Последний из могикан». — За классику взялась?

— А чего? Там все следопыты. Вассерманы лесов, асы мокасин. Познавательно.

— Точно. Эту книжку у меня в 80-м году свистнули. Нашлась, надо же.

— Не я ее захомячила. У меня алиби.

— Насчет «Могикана» — верю. Только скажи мне, красноногая следопытша, что ты за шутки там, на Тропе, выкидывала? В самый последний миг, когда мы «скользить» начинали?

— Шутки? — Капчага дернула кончиком розового носа. — Про шутки нужно у вашего дружка спросить. У Алексея Валентиновича. Он дедуля обстоятельный. Он ответит исчерпывающе.

— Возможно. Но пока я тебя спрашиваю.

— А чего сопливую девку спрашивать? А то вы сами не знаете. Кинуть он нас хотел. Козлина старая. Один уйти пытался.

— Ну, это твое личное, субъективное мнение. Доказательств у тебя ведь не имеется? Да и мог ли он в одиночку уйти?

— Я не академическая вобла шансы высчитывать: мог — не мог. Хотел. Я бы его на зону, на нары, вмиг спровадила. А вы покрываете. Ворюгу-пенсионера жалко?

— Ворюги там остались — за стенами «Боспора». Алексей Валентинович — член команды. И мы работаем, как ты успела заметить. А поскольку он деталь механизма, отбрасывать его нельзя. Меня вон колено подводит, так не рубить же мне всю ногу?

— Нога у вас заживет, — убежденно сказала Мариэтта. — Так что пример тусклый и неубедительный. Нас с вами в ФСПП загребли, потому что нас иной раз интуиция прошибает. Чувство, конечно, неверное, но прислушиваться к нему нужно или нет? Я бы лучше Таисию оставила, чем вашего покемона старого. Тетка просто дура, а этот гондон насквозь дырявый и скользкий. И тоже дурак дураком. Не хило он нас в следующий раз подставит.

— Знаешь, Мариэтта, ты все-таки слова подбирай. У нас с тобой производственное совещание, хотя ты и кверху ляжками валяешься.

— Ляжки, конечно, не айс, — самокритично признала девица, оглядывая пятнистые ноги. — Не чухнулась, хотя вы и говорили. Заплохела я тогда — лишний раз пальцем пошевелить не могла. И Генка учудил — нет бы мне хорошего пинка отпрезентовать. Но копытца я залечу, глаже прежнего будут. С Генкой мы ляпы обсудили. Что до деда вашего — вы мое мнение жаждали услыхать? Получите и распишитесь. Отчислить старого пердуна в Патагонию. Пусть там улыбается, бандерос древний.

— Отчислить я не имею права. Но свою точку зрения ты изложила доходчиво.

— Я такая. «Я еще ничего», как любит говорить наша тетенька. — Мариэтта улыбнулась. — Только вы там насчет этих садистских носилок впишите поверх всего.

— Уже вписал. Большими буквами. Ужинать придешь?

— А как же! Это мое единственное развлечение.

Выйдя в коридор, Андрей ухмыльнулся. Что-то знакомое процитировала малая оторва. Фильм или книгу? Насчет дедули Беркут-Томова и у самого начальника имелись весьма схожие подозрения. Только не докажешь ничего. Две жирные складки на затылке растратчика к делу не подошьешь. Как объяснить, что под теми складками червя в его башке разглядел?

* * *

Два дня прошли спокойно, потом Отделение подняли в Сабурово. Пропал человек достойный — 55-летний директор кондитерской фабрики. В предварительной ориентировке подчеркивалось, что человек малопьющий, в угнетенных и пограничных состояниях духа ранее не замечался. Личный состав усаживался в микроавтобус. Неугомонная Капчага шутила, что следствие придется вести на шоколадной фабрике, что крайне вредно для фигуры. Остальные члены команды сохраняли серьезность. Таисия покосилась на ноги девицы — Капчага теперь не вылезала из «Мародеров». Мадам по сему поводу кратко процедила: «Треш!» Мариэтта немедленно восхитилась и принялась интересоваться, где тетенька так свое самообразование подняла и языковый запас пополнила? Андрей глянул мрачно. Надо отдать должное, буйная осквернительница гробниц тут же перевела разговор на отвратительную погоду. Действительно, для начала апреля мокрый снег был явным перебором.

У подъезда встретил улыбающийся координатор. Выезд оказался ложным. Буквально пять минут назад на телефон безутешной супруги кондитера пришло пространное SMS-сообщение. Муж сообщал, что полностью разочаровался в совместной семейной жизни и посему отбывает на отдых в Сочи в компании своей новой большой любви. Квартиру и скарб беглец великодушно оставлял бывшей «половине». Вот как он выбрался незамеченным из дома, оставалось загадкой.

Посмеялись и отправились на базу. В машине Таисия разразилась неожиданным монологом, смысл которого сводился к тому, что в мире еще сохранились настоящие бескорыстные мужчины. Следовательно, еще существуют чистые чувства, когда человек бросает все и на крыльях любви…

— Может, и на крыльях, — вежливо согласился Генка, успевший поболтать с водителем координаторов. — Но в Сочи он укатил на своем новеньком «мерине». Квартиру оставил, а дачу на Соколиной Горе и вторую резиденцию в Кунцево на всякий случай придержал. Вдруг настоящие чувства еще куда повернут?

Таисия помолчала, потом сказала:

— Мерзко. Вы, Геннадий, молодой человек, и цинизм вам не к лицу. Пропадете вы здесь. Уж поверьте много пережившей женщине.

Много пережившая женщина отвернулась к окну и, кажется, привычно пустила слезу. Всем стало неловко. Андрей в очередной раз пожалел, что в свое время тоже оставил хорошую квартиру жене и дочери. Сейчас бы подобной благородной глупости не совершил. Дочь теперь снимает квартиру в Новогиреево, а бывшая благоверная благоденствует в «трешке» и не скупится на басни о сексуальной извращенности бывшего супруга. Впрочем, некоторые ее фантазии услышать в пересказе знакомых даже лестно.

Разрядил атмосферу Михалыч, принявшийся пространно объяснять, почему «Спартак» так отвратно начал чемпионат. Термины водитель использовал такие, что Андрею стало смешно, — примерно так же рассказывала «бывшая половина» об интимной жизни с самим испорченным Феофановым. А ведь прожили двадцать два года и почти не ругались.

* * *

После ужина обсуждали с Генкой, как наладить «боевую учебу». Понятно, еще пара дней такого безделья, и коллектив окончательно расслабится. Генка был согласен, только и он слабо представлял, какими, собственно, должны быть занятия. От мысли отвести Таисию в дендропарк и погонять по-пластунски в тамошнем овраге отказались. Во-первых, отлучаться далеко сразу троим не положено, во-вторых, мадам ползать не станет — от вида загаженного оврага сразу в обморок хлопнется.

— Генка, ты все-таки служил, — улыбаясь, сказал Андрей. — Если срочником, то дембельнулся не иначе как сержантом. Юмор у тебя однозначно портяночный.

— Очень может быть. Ни хрена не помню. Но ты, Сергеич, строевую подготовку пока не вводи. Я ее чего-то не люблю. Да и плаца у нас нет.

Из душевой выглянула Мариэтта, убедилась, что Алексея Валентиновича не видно, и зашлепала по коридору, рискуя потерять слишком большие тапочки. На Генку и начальника наглая осквернительница могил внимания принципиально не обратила, даже полотенце, символически скрывающее юный стан, не придерживала. Только у своей двери оглянулась, показала язык и, вильнув ладными бедрами, исчезла.

— Ну и общага у нас, — начальник Отделения покачал головой. — Безобразие. На глазах моральный облик теряем. Распустил я вас. Нужно, к примеру, на недельку Таисию сюда вернуть, пока мадам окончательно квартиру не приватизировала. Пусть хоть щей наварит. А ты поживи как гражданский человек. Ванну прими с пеной, телевизор посмотри…

— Еще чего. Не хочу я в изолятор. Телевизор и здесь есть. И вообще здесь веселее. И работа всегда имеется — со снаряжением или с киношной техникой. С Мариэттой можно поболтать.

— Ну-ну, болтайте, только по закоулкам не шастайте. Кстати, ты не знаешь, что у Капчаги с головой? Я имею в виду не в мозгах, а снаружи?

— Прическа, что ли? Дреды называются.

— Я знаю, что дреды, не совсем замшелый. Только, по-моему, они как-то по-иному должны выглядеть. Нет, про экстравагантность тоже понимаю, но не настолько же вопиющую? Какая-то диверсия на заводе колючей проволоки, а не прическа.

— Это экспериментальные дреды. Не очень задавшиеся. С химизацией. Маня сама смеется.

— Смеется… Тут плакать нужно, — проворчал Андрей. — Если прическа не задалась, может, ее стоит поправить? Так, по крайней мере, в годы моей молодости делали.

— Не получается исправить. Я же говорю, — экспериментальный замес. Химия стойкая.

— А в парикмахерскую сходить? Если необходима профессиональная помощь, стесняться не стоит.

Генка посмотрел на начальника с некоторым сожалением:

— Сергеич, ты когда в последний раз в салон ходил? Нам с тобой легко — обхреначили под машинку, и гуляй. А с баб тысячи дерут. Манька пустая, так что терпит свою чучундру.

— Понял. Нет, не понял. Вы что, в карты «на интерес» режетесь? У вас зарплата неделю назад была. Я же сам выдавал.

Генка засмеялся:

— Нет, до карт мы не дошли. Манька нашла пачку древних кроссвордов, их и решаем. Ржачка сплошная. Даже не догадаешься, что и спрашивают. А денег у нашей Мани нет. Приезжал какой-то хмырь, она ему отбашляла. В смысле, долг отдала. А у меня деньги не берет. У нее закон — никаких долгов и секс только бесплатный. По желанию, значит.

— Насчет секса она, помнится, нам в первую очередь объявила, — пробурчал Андрей.

Как-то нехорошо получалось. Сам привык чувствовать себя обеспеченным. На кредитке имелся приличный «подкожный» запас еще с давних времен, да и пенсия вполне позволяет не голодать. Какие расходы у одинокого сдержанного мужчины? Но у других-то иначе бывает.

— Хм, я думал, Мариэтта Тимуровна зарплату мимолетом на пудру пустит. У нее один чемодан баксов пятьсот стоит.

— Чемодан из прошлого. И долги оттуда же, — объяснил Генка.

— Ты, Гена Иванов, о таких вещах мне вовремя сообщай.

— О каких «таких»? Долги штука личная и…

— Ты мне не тупи здесь. Как будто я тебя «стучать» призываю. Мне, и всем нам, полное спокойствие в команде необходимо. Таисию нам не переделать. Под нее весь мир менять нужно. Деда Лешу опекать смешно. Мы все тут сложившиеся люди. Даже мадемуазель Капчага. Но из-за финансов дурить и мучиться смысла нет. Давай-ка думай, как девицу обиходить.

Особенно напрягаться не пришлось. Мариэтта благосклонно приняла половину зарплаты авансом. Андрей строго указал, где расписаться (пришлось наскоро слепить бланк авансовой ведомости). Вместе с деньгами коллега Капчага получила увольнительную до обеда, указание не опаздывать и не терять мобильный телефон. Фыркнула, но вполнакала, — видимо, и впрямь обрадовалась.

Вернулась вовремя, только в салон и ездила. Андрей вышел из мастерской, тихо офигел и вернулся домывать разобранную планетарку. Нет, с дредами было покончено. На голове девицы красовался короткий хвостик, — волосы оказались черными, блестящими, вполне ничего себе. Но эта пристойность целиком компенсировалась кольцом, сияющим в ноздре Мариэтты. Новоприобретенное украшение было серебряным, размером с гайку на «19». Кажется, девчонка сделала и новый макияж, но «гайка» затмевала все.

— Треш! — торжественно провозгласила за обедом Таисия.

— Ага, я грязная вонючая особа, развратная и гнусная притом, — с не менее торжествующими интонациями продекламировала Мариэтта. — Я откровенна, я носата, я пахуча, не то что ваш безвкусный, ваш диетский, ваш противный голубец. Хочу в Рио-де-Жанейро. К белым штанам и брюнетам.

— Капчага, — резко сказал Андрей. — Глупости не болтай. Голубцы отличные. Украшение свое имеешь право носить в неслужебное время. На операции — и не думай: зацепишься за первый же куст, выйдешь из строя. Дезертировать «самострелом» хочешь? И не надейся. А так носи и радуйся. Но раз ты таскаешь такую бранзулетку, люди, надо думать, имеют полное право оценить твою роль в русской культурной революции и высказаться по этому поводу.

Коварная Мариэтта радостно заулыбалась:

— А я че? Кому-то говорю «не хамите, парниша?» Каждый может кинуть в меня камнем. Голубцы я для рифмы приплела. Простите, тетя Тая. Отличный продукт. Хотя и не стоит делать из еды культа.

— Замолкни, а? — взмолился Андрей.

— Все, я умолкаю, не то по шее получу и подвиг свой не совершу. — Осквернительница могил бодро запихала в рот половину голубца.

Остальные пытались вникнуть в суть трепа, так щедро извергнутого довольной жизнью девицей. Первоисточников, кроме Андрея, никто не помнил. Таисию, решавшую, разрыдаться сейчас или попозже, взял за руку Алексей Валентинович, что-то забормотал про глупые детские стишки.

После ужина, когда мыли посуду, начальник сказал Генке:

— Намекни подруге, что если она будет так много читать и смотреть классику, да еще цитировать шедевры людям, давным-давно забывшим об их существовании, то это добром не кончится. Или вилку в глаз от мадам заработает, или я сам воспитанием займусь.

— Так это из книжки? Я-то думаю, чего это она так ловко шпарит. Нужно отобрать книженцию да самому прочесть. Пусть не зажимает.

— Читай. Только с завтрашнего дня твоя Капчага с нами работает. И в мастерской, и по планированию. Хватит ей бездельничать. С книгами да с тобой, беспамятным, запросто свихнуться можно.

— Она… — парень заткнулся.

— Что она?

— Она не свихнется.

— Да уж, скорее с вашей командой я сам спячу.

* * *

— Выезд-д-д! — бас Алексея Валентиновича раскатился по коридору торжественно и трубно.

Андрей пробормотал ругательство. Не так нужно оглашать. У Генки с его армейской бодростью куда лучше выходит. Угораздило. Возились как обычно в мастерской, собственно, начальник с Генкой пытались починить аварийный насос, а Мариэтта восседала на верстаке, комментировала и протирала керосином детали древней головоломки. Болтала осквернительница могил не просто так, а хитроумно выискивала параллели между внутренностями поржавевшего агрегата и теорией скольжения по «Фате». Мышление у девчонки было неординарное, этого не отнять.

— Выезд-д-дддд! — повторно протрубил Алексей Валентинович, как будто его не слышали.

— Моемся и вперед, — приказал Андрей.

Алексей Валентинович передал аккуратно записанные первичные данные: Бахрина Алиса Николаевна, 16 лет, учащаяся средней школы. Улица Махрютина, 6, корпус 6, квартира 276. Исчезла 7 часов назад. Депрессия тип «6А». Увлечения: рок-музыка, слабоалкогольные напитки, наркотики тип «Л».

— Подруга нашей Мариэтты, — насмешливо сказал Алексей Валентинович. — Небось колобродит где-нибудь с кавалерами. Рано нас сдернули.

— Ничего, проедемся. Собирайтесь, Алексей Валентинович.

Одеваясь, Андрей осознал, что ему абсолютно не нравится, как именно Беркут-Томов принял вызов. Вернее, с вызовом-то ладно — записал, и спасибо. Но как он в кабинете оказался? Андрей по старой привычке тщательно контролировал свое рабочее место. Как-то неприятно, когда твои любимые авторучки пропадают. Не в ручках, понятно, дело, но…

Цепляя на ремень «церемониальное» личное оружие, Андрей слышал, как в коридоре подпрыгивает Генка — проверяет новый комплект инструмента. Неудобную сумку теперь заменял жилет-разгрузка, перешитый и подогнанный по армейскому типу. Удобная штука. Дай Генке волю, он на себя еще центнер железок навесит. Пацан он все-таки.

Генка был готов, Таисии позвонили, Алексей Валентинович уже нахлобучил свою нерпичью кепку. Понятно, Мариэтта застряла.

Андрей заглянул в радиоузел. Девица не подмазывалась перед зеркалом, а сидела верхом на кресле и сумрачно смотрела в глаза желтому медведю. Зверь, пристроенный на пирамиде магнитофонных катушек, так же пристально таращил янтарные глаза на хозяйку.

— Что, не лезет в рюкзак? Или бастует? — поинтересовался Андрей.

— Остается на хозяйстве, — Мариэтта дернула носом. — Должен же кто-то дома оставаться?

— В принципе, мысль верная. Идем?

— Я вернусь, — твердо сказала девушка медвежонку. — Ты тут всякую чушь не болтай, а то гражданин начальник не посмотрит, что ты еще несудимый.

Андрей скривился, но Мариэтта, подхватив свой новый облегченный рюкзак, уже проскользнула мимо. Осторожно прикрывая дверь в берложку, начальник Отделения глянул вслед: девица скакала за Генкой, короткий хвостик волос прыгал по воротнику куртки. Вдруг захотелось, чтобы осталась. Пусть сидит здесь, в захламленном уюте радиоузла. А медведя можно взять на работу. Будет сидеть в засаде у Генки за жилетом. Они с парнем даже мастью похожи. Только беспамятный Иванов поспортивнее будет.

* * *

— Здесь ехать три минуты, — сказал Михалыч, выруливая на Липецкую.

— Знаем, — пробормотал Андрей.

На Махрютина он бывал несколько раз. Странный такой микрорайончик, прозванный за свою изолированность «Сахалином». С двух сторон дома отрезаны полосами отчуждения железных дорог, с третьей подпирает больничный парк. Еще и старое кладбище рядышком. Одним словом, остров.

Координатор встретил у поворота с Бакинской:

— На хату поедете или сразу на место? Трое свидетелей видели, как девочка исчезла.

— Сначала домой. Глянем, чем дышала. И давайте все по порядку.

Несовершеннолетняя Алиса Николаевна пропала в пять часов утра. До этого у нее произошел конфликт с матерью. Девочка выскочила из квартиры, выбежала из подъезда и закрылась в «Блиндаже» — заброшенном строении обширного хозяйства РЖД. Здание небольшое — по сути, коробка без комнат, с содранным полом. Спрятаться там негде. Буквально через пять минут мать попыталась вернуть девочку, но не обнаружила дочь в руине. Двое собачников, выгуливавших своих питомцев, подтвердили, что девочка вошла во всем известный «Блиндаж». То же самое подробно описала восьмидесятилетняя пенсионерка, по причине стойкой бессонницы наблюдавшая за двором днем и ночью. Полиция прибыла в 5.22. Розыскные мероприятия результата не принесли. В 7.54 было извещено ФСПП.

В квартире сидела лишь заплаканная соседка. Стандартная квартирка, чистенькая и ухоженная. На кухне в клетке беспокоилась пара волнистых попугайчиков. Комната Алисы: развороченная постель, лимонные занавесочки, разбросанные по столу и подоконнику учебники. Голубые джинсы свисают со светильника. Брошенная косметичка: патроны помады и осколки зеркальца блестят на паласе. Вот только все эти свидетельства ранимости девичьих нервов не слишком вяжутся с вернисажем на свободной стене. Плакаты и фото. Наклеены густо, прямо сплошным черным глянцевым слоем. Искаженные хари, волосатые и бритые, гитары, кожа, заклепки, голая, явно мужская, задница. Стилизованные, истекающие кровью рунические надписи.

— Современная музыка, — ядовито заметила Таисия. — Металл. Трясучка под дикий звон. Тяжелый металлолом.

— Это не хеви-металл, — поправила Мариэтта. — Вернее, металлурги здесь тоже есть. Вот и вот. Но вот эти — глэм-рок. А эти знаменитые панки. Попочка волосатая, по-моему, Сноупа — очень известная личность. Эти два красавчика — вообще попса голимая. Тот лысый монструоз — из фильма «Кошмар в Майами». Здесь не по музыкальным стилям подбиралось — по полиграфическим достоинствам.

— Отвратительно. — Таисия пошевелила губами и перевела: — «Насильники из щели». Дивное название для музыкального коллектива. Смотреть стыдно. О чем может думать девочка, повесившая рядом с кроватью портрет насильников?

— Вообще-то они «Насильники из бездны», — заметила всезнающая Мариэтта. — Что-то я про них читала. Вроде оба педики. Судя по фейсам, пассивные.

— Я это слушать не обязана. — Таисия вышла в коридор, Алексей Валентинович поспешно выскочил утешать.

— И вот чего я такого сказала? — горестно поинтересовалась Мариэтта.

— Ничего особенного. — Андрей расстегнул куртку, в комнате было жарко. — Следовало чуть смягчить. Не педики, а геи. Не пассивные, а женственные. И вообще, зачем Таисии, да и нам знать об их интимной жизни?

— Учту, — Мариэтта поджала губы. — Вы люди пожилые, вам это неинтересно.

— Увянь, Маня, — посоветовал Генка. — С хобби здешней девчонки все понятно. Непонятно, куда она могла сгинуть.

— На концерт, — сказал Андрей. — Или на шоу «Стань самой страшной попой года».

— Может, в кунсткамеру? Или в анатомический театр? — предположил Генка. — Судя по рожам, они все оттуда выползли.

— Нет, — Мариэтта упрямо выпятила губы. — Вы не понимаете. Она в страну чудес канула. Она же Алиска.

— Угу. Чем дальше, тем страньше и страньше, — сказал Андрей и показал на выразительную задницу. — Что здесь чудесного? Безумного навалом, но вот милого и симпатичного?

— Она, в смысле наша Алиса, понимает иначе. У нее другие чудеса. Хотите, поспорим?

— Насчет споров и пари, чтобы я больше такого не слышал, — сказал Андрей. — У тебя, Капчага, иной раз идеи на редкость дурацкие. Понятно?

— Понятно. Но Алиса сейчас в чудесах. Имя обязывает.

— Насчет имени я не понял, — признался Генка.

— Книжку почитай. Или мультфильм посмотри. Лучше сразу два, — посоветовал Андрей и глянул в раскосые глаза девчонки: — Что-то мне не хочется в чудеса именно этой Алисы. Страшновато. А, Капчага?

Мариэтта кивнула. В ее темно-карих глазах тоже плескался страх. Но и предвкушение там определенно присутствовало.

«Блиндаж» оказался скучной будкой, стоящей под спуском к железнодорожным путям. Снаружи, кроме нескольких неумелых граффити да россыпи осколков битого «хрусталя», не было ничего примечательного. Полицейские машины и «Скорая помощь» спуститься к будке не смогли — торчали на пригорке. Тут же толпилось десятка два зевак. Гавкал и дергал поводок щенок спаниеля. Внизу, непосредственно у будки, торчало всего несколько фигур. Сыщики из РОВД Царицыно, кто-то в синей форме медбригады.

Группа «КП-29» сползла по скользкой тропинке. Сержант, охранявший место происшествия, двинулся было наперерез, но остановился, только козырнул. Из «Блиндажа» слышались рыдания.

— Там мать пропавшей, — сказал координатор.

— Понятно, — Андрей огляделся. — Мы взглянем, потом вы ее спровадьте куда-нибудь. К ментам, что ли.

Женщина, еще довольно молодая и симпатичная, сидела на обшарпанном щите-столе-лежаке, положенном на кирпичи. Вокруг стояли полицейские, один вертел в руках бутылку с минеральной водой. Сидела на корточках девушка в форменной куртке, держала пострадавшую за руки. Та рыдала навзрыд и раскачивала головой. Но вошедших заметила, вскинула мокрое лицо:

— Я же ее только на концерт не пустила. Только на концерт… Ну сделайте же что-нибудь. Ну пожалуйста. Пожалуйста!!!

Она смотрела на Алексея Валентиновича — он был самым представительным.

— Вы успокойтесь, гражданочка. Сделаем абсолютно все возможное. Сейчас же начнем работать, — заверил Беркут-Томов хорошо поставленным голосом.

К Андрею подошел оперативник:

— Вы Феофанов будете? Слышал про вас. Видите, что тут приключилось? И главное, некуда девчонке деться. Мы видеозаписи с камер у подъездов сняли, линейный отдел с ЖД свои записи оперативно передал. У них там чуть ли не на каждом столбе камеры. На пути девочка точно не выходила. Да и свидетели вполне адекватные. Зашла сюда и испарилась. По вашей части, а?

— Не исключено. — Андрею стало стыдно. Понятно, что после истории с «Боспором» среди работников Южного ОВД слушок прошел. Знают вот даже по имени. Только ведь и надеются по-настоящему. А что знаменитый в узких кругах Феофанов умеет? Порядка в кинотеатре и то не добился.

— Работаем. Готовьте плацдарм.

Лишние удалились. Мать пропавшей увезли в райотдел. Реденькое оцепление вытянулось по кромке откоса. Сразу стало легче. У будки остались только координатор да еще майор — зам начальника местного отделения. В дверях маячил оператор с видеокамерой, но на него личный состав «КП-29» внимания уже привычно не обращал.

— Ну что, попробуем? — спросил Андрей. — Или без двери аппаратной никак?

— Надо бы ее с собой возить, — невесело ухмыльнулся Генка.

— Не время для шуток, — сказала Таисия. — Она сидела на щите, зябко оправляя на коленях полы пальто. — Очень хочется помочь. Несчастная мать. Ох, убивает молодежь своих родителей. Давайте хоть что-то сделаем.

— И сделаем, — Генка повел вокруг рукой. — Место подходящее. Алиса ушедшая — девочка понятная. Учуем.

— Да? — Таисия брезгливо откатила ногой пустую бутылку. — Лично у меня нет ни малейшего представления, куда могла уйти девочка. По-моему, единственное, что могло прийти ей в голову, — это болтаться по улицам и выпрашивать деньги на пиво и прочую дрянь. Вы, мужчины, вечно попустительствуете и…

— Стоп! Таисия Викторовна, давайте не будем подсовывать друг другу готовые решения, — сказал Андрей. — Нам нужно охватить весь спектр. Предложения по ориентиру есть?

— Так вот, — Генка показал на простенок, на котором черной дрянной краской был изображен зубастый уродец, с подписью «Толян ху…» — дальше банку с краской, очевидно, шмякнули о кирпичи, оставив метровую кляксу. — Вот, от Толяна начнем. Алиска еще где-то рядом. Нормальная точка отсчета?

Мариэтта, все это время хранившая непривычное молчание, кивнула.

— Ну, тогда концентрируемся. — Андрей глянул на часы — 13.05. Время обеда. Ну, да успеется. Главное, воды прихватили с собой с запасом.

Было тихо. Скрипнул камешек под подошвой оператора. Андрей недовольно моргнул и снова уставился на кляксу в нижней части стены. Почему-то именно бесформенное пятно с брызгами больше всего ассоциировалось с дверью. Мариэтта смотрела туда же, и начальник чувствовал ее напряжение.

Алиса в стране чудес. На чудесных планетах встречает чудных зверей. Заводит знакомства, гуляет под липами. Чушь. Явно не эта Алиса. Эта на фотографии вполне современная. Никаких там лип и крокетных фламинго. Сильно накрашенные глаза делают школьницу старше. Миловидное лицо, снисходительная улыбка. И злые глаза. Почему у шестнадцатилетнего подростка подобный взгляд? Не уродка, мальчики, пиво и эрзац-коктейли в жестянках, музыка в плеере, школьные страсти-сплетни. А глаза… Неумная. Жестокая. Жестоко-глупая.

Показалось, что пятно на стене начинает вращаться. Этакий мини-торнадо из кузбасс-лака.

Ахнула Таисия. Сейчас скольжение прошло заметнее и, должно быть, натужнее. Темный туннель… нет, коридор из грубовато обработанного камня. Стены высокие, очень высокие, уходят в темноту… Лабиринт.

— Приехали, — почему-то громким шепотом сказал Генка.

— Лабиринт, — тоже шепотом определила Мариэтта.

— Товарищи, давайте дальше не пойдем. Мне что-то нехорошо, — сдавленно сказал Алексей Валентинович, взялся за сердце и попятился, наступив начальнику Отделения на ногу.

Андрей зашипел и без шуток отпихнул тяжелого растратчика:

— Блин! В смысле, осторожнее, Алексей Валентинович. У меня и так ноги бракованные. Генка, выдвигайся в голову. Повнимательнее.

Генка взял наперевес новые носилки — конструкцию из титановых трубок, добытую отделом снабжения чуть ли не в Звездном городке. Судя по вкрадчивым движениям, Генке здесь тоже не нравилось. Андрей подумал, что полутьма и неизвестность всегда действуют угнетающе. Но, как уже проверено, слепящее солнце тоже не подарок. Так, где в темном подвале должен находиться грамотный командир? Впереди, на лихом коне, явно не выйдет. Придется замыкать походную колону, иначе дамы, да и Алексей Валентинович больше будут оглядываться, чем двигаться вперед. Красноватый свет, льющийся откуда-то спереди, ничего толком не освещал. Зато были слышны гулкие звуки, чередующиеся в определенном ритме.

— Мариэтта, фонарь достань, держи наготове. Следуешь за Генкой. Таисия Викторовна, занимайте место в центре каравана. Времени терять не будем. Алексей Валентинович, будьте любезны приготовить фонарь. Но включать только…

Договорить Андрей не успел. Впереди отвратительно заверещали. Что-то свесилось прямо со стены, повисло вниз головой перед отшатнувшимся Генкой. Мелькнула вытянутая морда в пучках редких волос, блеснули злобные белые глазки. Человечек или обезьяна — понять Андрей, оказавшийся от твари дальше всех, не успел — вытянуло мосластую лапу с неожиданно длинными, будто наманикюренными когтями. С реакцией у Генки был порядок — влепившись боком в стену, взмахнул своим титановым вооружением. Заехал по лапам — кажется, хрустнули мослы. Настенная обезьяна, коротко взвыв, исчезла вверху. Все произошло мгновенно — Генка, несмотря на свои геройские действия, пребывающий в порядочном ошеломлении, даже не успел договорить волшебное русское слово, Алексей Валентинович застыл с расстегнутым рюкзаком в руках, Таисия присела на корточки, — и тут по ушам ударил тяжкий вибрирующий звук. Механизм или басовые такты какого-то неведомого музыкального инструмента — угадать не дали. Впереди, в проходе, появилось что-то живое. Угрожающее. Андрей, отпихнув неповоротливого Алексея Валентиновича, метнулся вдоль стены вперед. Рука уже под курткой — в ладонь легла прохладная рукоять «ТТ». Страха не было. Дергая затвор, Андрей еще успел похвалить себя за то, что не пожмотился, купил профессиональную кобуру.

— Назад!

Генка, стискивающий носилки, оказался у одной стены. Мариэтта, присевшая со страху на одно колено, выставляла перед собой фонарь.

— Отходим бегом! — рявкнул Андрей, точно так же выставляя перед собой пистолет.

Красноватый сумрак впереди гудел и шевелился. Ритм бил в подошвы, отдавался в стенах и тьме.

— Назад, говорю!

Генка, держа носилки как замысловатую алебарду, юркнул под рукой. Андрей, не зная, стрелять или нет, попятился. Спереди налетали топот и рычание. В этот миг Мариэтта включила фонарь.

Прикинуть, сколько же ИХ, Андрей не успел. Масса. Жуткая, бредовая масса клыков, рыл и тел, лоснящихся, шелушащихся, окровавленных, обряженных в бархат и кожу. Упругие мускулы и безобразные мослы, туго опутанные струнами сухих жил. По проходу катился вал невиданных тварей. Первым несся поджарый монстр. Приземистый, похожий на гончую. Ноги-лапы гибкие, изящные — задние обуты в обтягивающие ботфорты из пятнистой кожи, передние в рваных кожаных перчатках. Этот получеловек-полугепард с завораживающей грацией кидал вперед свое тело на четырех лапах. Только харя не соответствовала кошачьему изяществу: угловатая, щетинистая, с загнутыми кабаньими клыками. На левом клыке Андрей отчетливо разглядел толстое золотое кольцо…

Андрей выстрелил и только потом услышал истошный Генкин вопль: «Стреляй!!!»

Пуля угодила в плечо кабаньему гепарду, пронзила поджарое тело, ужалила еще кого-то из тварей. Гепардо-человек взвизгнул, сбился с шага, покатился по полу, по инерции приближаясь к агентам ФСПП. Андрей попятился быстрее, ловя за плечо замершую Мариэтту. Бежать было уже поздно — оставалось шагов пять, но тут на человека-гепарда налетел кто-то темнокожий и рыбоголовый, с наслаждением впился иглами зубов в рану, брызжущую кровью. Визг и рев накатили на оторопевших агентов вместе с чудовищной вонью гнили, псины, звериной мочи, мускуса и приторных духов. Гепардо-человека рвали, он отбивался, рычал, драл когтями груду навалившихся собратьев. На клубок тел с разбегу вспрыгнул белесый гладкий монстр. С вибрирующим рычанием отшвырнул пару хищников помельче и придавил своим весом изнемогающего гепарда. Белесо-мраморное, до неестественности правильное лицо клюнуло и тут же вскинулось с бесформенным куском мяса в крепких зубах. Одновременно белесый дьявол принялся совершать ритмичные движения бедрами, украшенными разноцветными спиралями татуировок. Андрей всадил пулю в середину белой широкой груди. Брызнула тяжелая кровь. На лице жуткого красавца отразилось изумление. Белесый по инерции продолжал жевать чужую плоть — кровь капала на массивную золотую гривну, схватывающую шею, — а на него самого с торжествующим воплем запрыгнула огненно-пушистая тварь, обряженная в грязный шелковый жилет. Рядом — во всю ширь коридора — все выше и выше громоздились воющие и лязгающие клыками создания…

Дальше Андрей не смотрел, во-первых, потому, что фонарь, брошенный Мариэттой, теперь освещал преимущественно подножье боковой стены, а во-вторых, потому, что сам начальник «КП-29» удирал со всех ног. Впереди, на расстоянии руки, смутно мелькала задница в свободно отвисающих хаки, — Мариэтта Тимуровна сделала правильные выводы по выбору походной формы одежды.

В то, что видели только что, не верилось. Кошмар какой-то пищеварительный.

— Куда?! — застонали басом впереди.

Стремительно отступающее Отделение ФСПП оказалось на перекрестке.

— Назад, назад! Назад!!! — это Таисия, срывающаяся на визг.

Назад Андрею не хотелось. Может, не все в команде рассмотрели, кто там толпой по коридору повалил, но… Стоп, Таисия совсем не то подразумевает.

— Так, готовимся к отходу, — голос обязан был звучать уверенно, по-командирски, но вряд ли это удалось полностью выполнить. — Концентрируемся, живенько.

— Домой, в «Боспор»? — это Мариэтта.

— Нет. В «Блиндаж». Строго обратный вектор надежнее.

— Давайте быстрее, — бас, срывающийся на скулеж.

— Тихо! — Генка, сжавшись, сидел под стеной, будто вдоль коридора собирались открыть автоматную стрельбу.

Сзади, откуда пришли, нарастали топот и рычание.

— Там тоже, — тихо сказала Мариэтта.

В правом коридоре мерцал неверный свет, — кажется, шли с факелами.

— Может, спасут? Люди ведь? — с надеждой прохрипел Алексей Валентинович.

Андрей сильно сомневался. Если сзади были звери, то какие же здесь люди?

— Работаем. Концентрируемся. Ориентир — стена с пятном-харей.

— Нас убьют, убьют, убьют! — визгливо запричитала Таисия. В свете приближающихся факелов было видно, как она пытается с головой накрыться своим пальто.

— Заткнись. Концентрируемся и скользим. Стена с харей…

— Убьют! Убьют, убьют…

Алексей Валентинович двинул коллегу Хакасову ногой:

— Да пойми, стерва, уходить нужно. Ну?!

Андрей поспешно вытер вспотевшую ладонь, надежнее перехватил пистолет.

— Начинаем, или…

Со стороны факелов закричали. Насмешливо, властно. Андрей не расслышал, но Мариэтта вздрогнула.

— Что говорят?

— По-иностранному, — тоскливо откликнулся Алексей Валентинович.

— Маня?

— Чего там переводить? — тихо сказала девчонка. — Патронов у вас много, гражданин начальник?

— Отходим туда, где свободно. Таисия?

— Не в себе мадам, — доложил Генка, волоча и носилки, и готовящуюся лишиться чувств даму.

Андрей отступал последним. Там, где твари, снова кипел вой и визг, — очевидно, не всех раненых дожрали. Там, где факелы, тени неторопливо двигались вперед. Одного аборигена можно было разглядеть: рослый молодой мужчина. Сложен великолепно. Мускулистые руки, унизанные браслетами, обнажены, узлом завязанная белоснежная рубаха открывает широкую лоснящуюся грудь. Сильная шея, цепь на ней. Вот, твою дивизию, — рекламный какой красавчик. Красный свет факела выхватил мужское лицо. Действительно красив: волевой квадратный подбородок с ямочкой, широко расставленные глаза, в ухе серьга с камнем. Голый блестящий череп, рога с палец величиной…

Рогатый учуял, что на него смотрят, безошибочно перехватил взгляд Андрея. Улыбнулся. У начальника Отделения начали слабеть ноги. Зубов у рогатого было много. Большущих, треугольных, темных зубов. Рогатый сделал знак — у ног появились тени поменьше, псы. Андрей рывком поднял пистолет, выстрелил, наверняка промазал. Выстрелил еще раз — метнулось пламя факелов. Зарычали, заскребли когтями спускаемые с поводков псы…

Тут завизжали за спиной. Выл Алексей Валентинович — на него из тьмы свалилась обезьяна, урча, вцепилась зубами в шею. Генка встретил ударом титана еще одну мартышку…

…Тьма качнулась и стала светом. Андрей споткнулся и стукнулся больным коленом о щит-лежак. Через щит же, лицом в бутылки, кувыркнулся Генка. Андрей встретился взглядом с изумленным оператором. Парень, не выпуская сигарету изо рта, потянулся за видеокамерой. Рядом замер майор. В раскрытой двери виднелись близкие дома «Сахалина». И в шаге за спиной орали и адски рычали…

…Алексей Валентинович вертелся, ругаясь и вопя от боли, слепо пытался ударить себя по спине рукой с зажатой нерпичьей кепкой. Спину почтенного растратчика оседлала адская обезьяна. Впрочем, при дневном свете было видно, что с приматами тварь роднит лишь цепкость и поношенная рубашка с единственным уцелевшим рукавом. Вероятнее, тварь вела свою родословную от крыс. Вытянутая усатая морда с обнаженными в ухмылке резцами, противный чешуйчатый хвост, плотно захлестнувший воротник Беркут-Томова поверх теплого шарфа. Одна трехпалая когтистая лапа крепко выкручивала ухо завывающего Алексея Валентиновича, другая драла волосы на и так не слишком заросшем черепе агента ФСПП.

— Стреляй! — во весь голос орал Генка. Тут начальник отдела сообразил, что внимание большинства оказавшихся в «Блиндаже» приковано к другому углу помещения. Там, прижавшись брюхом к груде мусора, слепо моргал огромный пес. Выпуклые блестящие глаза с красными зрачками никак не могли приноровиться к относительно яркому свету. Поджарое тело нервно вздрагивало, под кожей перекатывались узловатые мышцы. «Ни хрена это не пес», — сообразил Андрей, ловя на прицел квадратный лоб твари. Дело вовсе не в шарфе, стягивающем впалый живот пришельца из тьмы. Тварь была сложена по-человечески — пропорциональные сильные ноги, явно мужской торс. Руки, упирающиеся кулаками в мусор, обильно украшены-защищены серебряными шипастыми цацками. Вот только на остром хищном лице застыло нечеловеческое выражение абсолютной злобы. И еще клыки, не умещавшиеся в безгубой широкой пасти… Ищейка из тьмы.

Тварь зарычала, подбирая задние ноги-лапы для прыжка.

Андрей выстрелил. Как всегда, когда имелось время прицелиться, попал довольно точно. Тварь отшатнулась, замотала башкой, — из короткой жесткой шерсти на лбу выплеснулся сгусток крови. Человеко-пес мазнул себя по лбу пятерней, глянул на темно-вишневую жидкость, кратко взвыл и, зазвенев тяжелым ошейником и остальными аксессуарами, повалился на мусор.

— Да мне помогите же! — заорал Алексей Валентинович, танцующий в противоположном углу. Крыса на нем развлекалась вовсю — использовала шарф как узду, противно причмокивая, пришпоривала «скакуна» когтистыми задними лапами.

— Нутрию живьем возьмем! — азартно заорал майор, размахивая пистолетом. — Веревку давайте.

— Не подходи! — одновременно заорали Генка и начальник Отделения.

Обезьяна, очевидно, про нутрию и веревку поняла. Оскорбленно засвистев, задрала хвост и заднюю лапу и, прямо с плеч Алексея Валентиновича, выдала мощную струю. Майор с руганью отскочил. Завизжала Мариэтта, едва не угодившая под отравленный залп. Невыносимо запахло аммиаком.

— Пригнись, я ее собью — заорал Генка, взмахивая многофункциональными носилками.

Алексей Валентинович начал неловко приседать. Обезьяна взволнованно завертелась.

Сбоку кто-то страшно захрипел. Майор неловко запрокидывался назад — его со спины обнимал вроде бы только что убитый человек-ищейка. Тварь, оттолкнув от себя майора, мгновенно отскочила к стене. С клыков капала кровь. Полицейский, еще не осознав, прижал руку к шее и начал оседать, последним усилием воли поднимая «ПМ». Человек-ищейка раздраженно зарычал, вроде бы даже не сходя с места, дотянулся лапой. Майор рухнул, разбрызгивая кровь с того, что еще мгновение назад было левой стороной лица. Ищейка выплюнула на ноги убитому какой-то кровавый комок и захохотала.

Андрей выстрелил — попал в бок твари. От следующей пули ищейка увернулась, вспрыгнув прямо на стену. Повисла на ржавом крюке, зацепилась свободной руко-лапой за выщербленную щель, качнулась, самонадеянно выбирая следующую цель, нашла красными глазами Мариэтту.

Андрей, стреляя на ходу, прыгнул наперерез. Понятно, не успел. Ищейка сбила Мариэтту, тесно припала, от азарта дергая длинными задними ногами. Падая сверху, Андрей сообразил, что девчонка успела заслониться рюкзаком. Мариэтта визжала, тварь шипела, орали сбоку. Андрей уткнул ствол пистолета в твердый бок твари и, держа под углом, чтобы пули не задели девушку, выпустил все, что оставалось в обойме. Ищейка на миг замерла. Мариэтта тут же потянулась ногтями, метя в угли-глаза, но лапа, отягощенная серебром, перехватила ее запястье, начала медленно и безжалостно выкручивать. Андрей, рыча, ухватил тварь за голову, рванул на себя, пытаясь сломать шею. От ищейки пахло странной смесью серы и ванили. Шея была как стальная.

— Ну-ка, держи, — рядом упал на колени Генка.

«Держи» относилось к твари — в руках у Генки был «ПМ» майора. Стрелял в упор — ствол уткнут в висок твари. Глухие толчки — гильзы и сгустки темной крови летели чуть ли не в лицо начальнику отделения. Тишина — затвор «Макарова» застыл в крайнем заднем положении. Тварь кашлянула и откатилась в сторону, мимоходом ткнув локтем Андрея так, что он закряхтел.

— Да что же ему, «РПГ» в дупло засовывать?! — возмущенно поинтересовался Генка, взмахивая пустым «ПМ».

Андрей торопливо вталкивал в пистолет запасной магазин. Пули собако-человеку явно не нравились. Расстраивается зверушка. Жаль, не летально расстраивается…

Тварь внезапным броском оказалась рядом, ударила по ногам. Падая, Андрей успел дослать патрон. Ищейка уже оказалась сверху, из распахнутой пасти дохнуло сухим жаром, трехгранные изогнутые клыки распахнулись фантастически широко. Лапа, царапая серебром, тянулась к оружию. Андрей свободной рукой уперся в подбородок монстра, убирая оружие подальше и неудобно изгибая кисть, выстрелил. Целился в глаз, попал прямо в пасть. С визгом разлетелся белоснежный клык, пуля рикошетом ушла в потолок.

Тварь мигом оказалась в углу. Полезла лапой в рот: нащупывать-оценивать урон. Звякали браслеты и ошейник. Вид у ищейки был потрясенный.

«Забавно, полголовы ему разнесли — хоть бы хны. А стоматологов боится», — Андрей нашарил чудом уцелевшую в нагрудном кармане рацию. Не опуская пистолета, ощупью дернул тумблер:

— Координат, твою…

— Что у вас? — немедленно ответила рация.

— Патроны у нас…

Ищейка, оценив повреждение, взвыла так, что барабанные перепонки чуть не лопнули. Андрей нажал спуск и не услышал выстрела собственного «ТТ». Стрелял и еще кто-то — рядом с башкой ищейки появлялись оспины от пуль. Целились, так же как и Андрей, по глазам. Ага, оператор палит — не опуская камеру, садит из миниатюрного «ПСМ».[7] И Генка, наконец отыскавший на мертвом майоре вторую обойму. Тварь, под градом пуль, пыталась укрыться за щитом. Но уже отяжелела — один глаз превратился в сочащуюся дыру. Генка, вспрыгнув на щит, продолжал расстреливать — словно гвозди вбивал из монтажного пистолета, а тварь все ползла, даже привстала на корточки…

— Отойди! — Андрей понял, что добить монстра невозможно.

В дверях кто-то возник — координатор. Поудобнее перехватил кургузый массивный автомат. На дуле запульсировал оранжевый огонь — строчки утяжеленных пуль с оголенным стальным сердечником мгновенно отшвырнули полуголое тело ищейки. Перекувырнувшись, монстр замер среди битых бутылок.

— Тыкву ему отстрели, — посоветовал Генка, пятясь с вновь опустевшим «макаровым» в руке.

— Уже, — сказал координатор, вставляя новый магазин.

Андрей огляделся. Мариэтта сидела, все еще прикрываясь рюкзаком. Из-под разодранной ткани торчала упаковка совершенно неуместного сейчас сухпая. В углу Алексей Валентинович мстительно помахивал кирпичом — поверженный крысообезьян распростерся у его ног. По крепости черепной коробки крыс явно уступал своему более крупному сородичу. Про майора говорить было нечего — готов. Треть горла вырвана, виднелась разодранная трахея. Лучше всех выглядела Таисия — безмятежно лежала посреди «Блиндажа» в глубоком обмороке. На полах испачканного пальто гильзы, а на самой мадам ни царапинки.

— Ты чего раньше не стрелял? — спросил Андрей у оператора.

— У меня всего обойма. Мне оружие вообще не положено, — парень бледно улыбнулся.

— Действительно, Игнат, откуда ствол? — осведомился координатор.

— Он здесь нашел. Вот у этого, — Андрей ткнул пальцем в безголового крысообезьяна. — Слушай, ты там бойцов полиции попридержи. Покрошат нас.

В двери были видны бегущие от машин и с постов оцепления работники полиции.

Координатор мигом выскочил навстречу.

Андрей машинально посмотрел на часы, — 13.17.

Мариэтта присела в шаге от ищейки. Разглядывала то, что от твари осталось. Голову пули действительно оторвали: валялась подальше в углу, а оборванная лапа ближе к ногам. Дико блестели грубоватые перстни.

— Капчага, а Капчага, нам бы Таисию в чувство вернуть, — пробормотал Андрей.

— Там медики есть, сейчас прибегут. И вообще, тете лучше пока полежать, — хрипловатый голос девчонки звучал довольно спокойно, но Андрей видел, как подрагивает ее щека.

— Это точно, — сказал Генка, вытаскивающий из-за щита свои носилки. — Таисию и от нас-то воротит, а тут как взглянет…

— А тетенька сильна, — прошептала Мариэтта. — Она нас всех выдернула. Одна и всех, абзац, а?

— Не только нас. Еще и гостей. — Андрей почувствовал, как начали дрожать пальцы. Пришлось сунуть руки в карман.

— Со страху чего только не сотворишь, — сказал Генка и с сожалением положил «ПМ» на грудь майора. — Вообще-то нужно разобраться, как это у нее получилось.

— Слушайте, может, вы потом будете разбираться? — надрывно поинтересовался Алексей Валентинович. — Я кровью истекаю. И мне срочно необходима вакцинация против бешенства…

* * *

— Значит, вот такой он, ад?

— Угу, ад для туповатых. — Мариэтта разбиралась с упрямой ниткой. — Прикинутая такая преисподняя, гламурная. С живучими бестолковыми чертями.

— Получается, где-то есть ад для умных?

Генка и подруга возились с продранным рюкзаком. Начальник отдела обещал привезти новый, но госпожа Капчага заявила, что этот дорог ей как туристический сувенир. Вообще-то пострадавший рюкзак принадлежал Таисии, но та не возражала против обмена. Таисия Викторовна вообще перестала возражать — с большим трудом отходила от пережитого. Андрей не преминул подчеркнуть это обстоятельство в отчете. Даже дважды. Отчет начальник Отделения уже заканчивал и все чаще косился на молодежь. Соображает ведь Маня в возне с иголкой.

— Она его выдумала, этот свой глянцевый адик, — разъясняла Мариэтта свою точку зрения. — Понятно, не сама Алиса, а они вместе. Много их, Алисок. Популярная точка зрения на преисподнюю — страшновато, экзотично, ярко.

— Мне показалось темновато, — с сомнением заметил Генка, подравнивая ножницами следующую латку. — Чего уж такого любопытного? Живучесть разве ихняя?

— И живучесть. И импозантность, — девушка украдкой глянула на занятого начальника. — Видел этого легавого черта раскоряченным, когда мы его добили?

Генка понимающе хмыкнул.

— А ты говоришь, тускло, — пробормотала Мариэтта. — Там дальше наверняка и огни, и факелы, и кофейники с серой и расплавленным золотом. Барабаны гигантские, бас-гитары, бэк-вокалисты. Прочая ваниль в кожаной обертке. Ну и кровавых кишок намотано предостаточно. Натуральный ад для умственно отсталых.

— Хорошо, что мы к ним вломились, а не туда, куда народ попродвинутее попадает, — заметил Генка.

— Да уж. Но Алиске уже все равно не помочь было. Ее мигом поимели и сожрали. Она на такой ад и рассчитывала.

«Действительно, хорошо, что Алиса Бахрина не семи пядей во лбу была», — подумал Андрей и украдкой перекрестился.

* * *

Андрей съездил в головной офис на Красносельскую, уладил формальности, успел перемолвиться парой слов с начальством и заскочить в оружейку. Вернулся в «Боспор» к обеду. Алексей Валентинович нынче был отпущен в увольнение. Генка с девицей бездельничали, сидели в буфете и глазели на Бирлюковскую — подразумевалось, ждут начальника.

— Ну, — не утерпел бесхитростный Иванов, — дадут?

— Не исключено, — сухо сказал Андрей. — Вопрос решается на самом высшем уровне.

— Ну-у-у, — разочарованно протянул Генка. — Фигня какая-то. Уж какие им еще основания требуются? Нет, так я бастовать буду.

— Я тоже бастовать желаю, — с восторгом поддержала Мариэтта. — А что нам такое не дают?

— Тебе-то, Капчага, на кой черт силовая отвертка? — удивился Андрей.

— Пригодится, — не очень уверенно заверила девушка. — Хорошему брендовому инструменту всегда применение найдется. Она вибрационная?

Генка прыснул.

Андрей покачал головой:

— Совсем вы стыд потеряли. Идите по рабочим местам. Я сводки привез, будете изучать.

Не успел Андрей запереть в сейф коробки с пистолетными патронами, как в дверях кабинета снова возник Генка:

— Сергеич, ну что же такое? Нам в таких условиях работать без оружия — все равно что без штанов бегать. Не понимают там, что ли?

— Понимают, но сделать пока ничего не могут. Не ной, сами что-нибудь придумаем. Не маленькие, в конце концов.

— Нам боевые стволы нужны. Потому как черти — это еще цветочки…

— Знаешь, Гена Иванов, если тебе нужно что-то большое, красивое и супервоинственное — иди в армию. Тебе можно, ты без статьи ходишь. Будешь охранять какой-нибудь шикарный «Искандер-М».

— Не, я чегой-то такое уже охранял, — без воодушевления сказал Генка.

— О, память предков возвращается?

— Как-то мутновато. В смысле, неопределенно.

Под окнами нагло и настойчиво сигналил клаксон. Оказывается, господин Беркут-Томов вернулся на собственном транспорте — массивном блестящем джипе. Гордо брякнул ключи на стол и великодушно объявил, что отныне полноприводный монстр поступает в распоряжение Отделения. Андрей поблагодарил и вежливо восхитился носорожьей статью вездехода. Толкаться в «пробках» на этом громоздком «бэтээре» не очень-то хотелось. Странно, что джип не конфисковали. Впрочем, пусть стоит, места под боком у «Боспора» предостаточно.

* * *

Вечером к Андрею наведался господин Горгон. Снова расспрашивал про чертей. Забавляли старика те твари. Впрочем, долго не засиделся. В последнее время «целлулоидные» вели себя незаметно.

— Что-то сеньориты не видно, — рискнул спросить Андрей.

— Соскучился, Старый? — Горгон хихикнул. — Здесь, рядышком, красавица наша жгучая. Заглянет как-нибудь, не сомневайся.

— Если дел у сеньориты невпроворот, так я совершенно не настаиваю на визитах.

— Так ей и скажешь. Прямо в очи ее синие.

* * *

— Выезд! В смысле выход, — вопил Генка в коридоре. — Бирлюковская, 49. Мясокомбинат, у них зам по сбыту пропал.

Андрей шепотом выругался и выскочил из душевой, стирая пену со щек. Выбрал момент, чтобы побриться, — вроде под вечер, спокойно. Утром и перед сном на водные процедуры целая очередь выстраивается.

— Сказали, что пешком нам будет быстрее добраться, — сообщил Генка, уже натягивая куртку. — Он у них прямо из кабинета пропал, даже сейф открытым оставил. Координаторские уже там, за нами Михалыч выехал, но…

— Понятно, здесь пешком десять минут. Прогуляемся.

Корякин Василий Викторович. 43 года. Женат, две дочери — четырнадцати и трех лет. Алкоголь — в меру. Наркотики — маловероятно. Состояние устойчивое (возможно, депрессия по типу «9-8В», комбинат переживает не лучший период).

— Странно, чего он от такой мирной жизни и вдруг сгинул? — Андрей сунул листок с предварительной ориентировкой в карман и накинул капюшон. На улице опять летел мокрый снег.

— Чего удивительного? — Генка, бодро несущий на ремне носилки, мотнул подбородком в сторону уже виднеющегося забора мясокомбината. — Проворовался на колбасе. Да еще три бабы дома. Соскользнешь тут.

— Мы, конечно, кого угодно достанем, — самокритично согласилась Мариэтта. — Но, может, его аромат довел? Гражданин начальник, нам противогазы не полагаются?

Со стороны панельного корпуса действительно попахивало. Андрей обеспокоенно оглянулся на старшую часть команды. Таисия вяло перебирала ногами, Алексей Валентинович бережно поддерживал ее под локоток. Лицо у дамы было отстраненное — даже от снега не закрывается. Оставить бы ее дома, но наставление по работе Отделов категорически не рекомендовало разделять команду.

— Я вот думаю, — вполголоса сказала Мариэтта, — а вдруг этого мясника Василия совесть замучила? И он в какой-нибудь свинячий ад угодил? Сейчас поросята из него тушенку крутят.

— Ты такие мысли брось, — посоветовал Генка. — Это ты сегодня на полдник ветчины с избытком хватанула, и тебя саму совесть мучит.

— Перестаньте хохмить, — сказал Андрей. — Здесь возможно что угодно, но теории о поросятах ты, Капчага, отставь. Комбинат по говядине специализируется. Да и мясо сюда замороженным доставляют. Свинина и прочая курятина разве что в виде фарша прибывает.

На проходной ждали представители от полиции и внутренней охраны. Проследовали в корпус управления, миновали приемную, одну на три кабинета. Здесь растерянная секретарша уставилась на Мариэтту, тут же принявшуюся с подозрением разглядывать картину маслом — на переднем плане пейзанского пейзажа была изображена свинья под дубом. Мариэтта многозначительно поцарапала ногтем богатую раму и, оставляя мокрые следы своими «мародерами», двинулась к соседней картине. Андрей, уже поздоровавшийся с координатором, вернулся и ухватил девицу за рамку рюкзака:

— Я тебя потом в Третьяковскую галерею свожу.

Мариэтта важно кивнула:

— Ведите. Я не возражаю.

Координатор похлопал по спинке кресла:

— Здесь он сидел. Были назначены важные переговоры. И тут — опа, и нету господина Корякина… Все оставили как было. Только деньги из сейфа кассиру передали. Ничего?

— Ну, на премию мы и не рассчитывали, — пробормотал Андрей.

Кабинет производил удивительно мирное впечатление. Никакого сосущего чувства угрозы, как было в «Блиндаже», Андрей не испытывал. Стол, заваленный уймой бумаг, включенный компьютер, крошки печенья, футляр от очков. Отделение «КП-29» в полном составе принялось разглядывать настольное фото: мама, папа, две дочери — младшая хохочет щербатым ртом.

— Не в поросятах дело, — констатировала Мариэтта, поднимая со стола старомодную ручку с «самораздевающейся» красоткой.

— Да что тебя сегодня все на искусство тянет? Положи на место, — пробурчал начальник. — И давайте попробуем поработать…

* * *

Все пошло как по маслу. Мгновенное скольжение, и в лицо дохнуло близким морем.

Живописные скалы спускались к галечному пляжу. Ласковое солнце светило в лицо. По кромке обрыва шла тропинка, над ней шелестели листвой оливы. Правее, на холме, виднелось легкое строение с множеством колонн. Над спуском к пляжу сидел человек, сиротливо обхватывал руками толстые колени, рубашка выбилась из брюк. Андрей направился к сидящему:

— Василий Викторович?

Пухлый человек приподнялся, поправляя галстук. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от ужаса до надежды:

— Товарищи… господа… Вы не из Москвы случайно будете?

— Если точно, то из Бирлюково. Возвращаться будете?

— Да-да, конечно! Я, видите ли, как-то случайно… Не понял даже, как получилось…

— Да вы не волнуйтесь, — посоветовал Андрей. — Сейчас на работу вернетесь, там все уже разъяснилось.

— Ой, пожалуйста, — несчастный Корякин крепко ухватился за руку спасателя. — Мне назад очень нужно. У меня семья, дети. Контракт с Витебском. Мне назад просто необходимо… Вы из ФСБ?

Было слышно, как фыркнула Мариэтта.

— Успокойтесь, дорогой Василий Викторович, — Андрей похлопал зама по сбыту по плечу. — Мы не ФСБ, нас просто попросили вас забрать. Пойдемте, а то нам жарко.

— Я готов, готов! — Корякин не отпускал руку Андрея. — Мне обязательно на службу нужно. Непременно! А то вот эти даже в разговор не вступают…

По тропинке шли двое благообразных мужчин в белых туниках. Проходя мимо нелепых в своих громоздких куртках и рюкзаках фээспеповцев, глянули со смутным неодобрением. Поднимаясь к обрыву, тот, что с рыжей бородкой, оглянулся, недоуменно пожал плечами.

— Не желают разговаривать, — пожаловался Корякин. — Отстранили в сторону, как куклу, и все. Я всего-то позвонить в консульство хотел. Это секта или реконструкция какая-то античная?

— Это, Василий Викторович, мираж, стихийно наведенный. Редкий геопсихический феномен. Вы лучше в дальнейшем молчите об этом. А то лечить начнут. И вас, и нас. Пожалуйте поближе к коллективу…

Уходить не хотелось. Лазурное море радовало глаз, над волнами кружили спокойные чайки.

— Курорт, — неодобрительно сказал Беркут-Томов, успевший нацепить солнцезащитные очки. Молчаливая Таисия вяло обмахивалась платочком.

Через мгновение Отдел «КП-29» и эвакуированный очутились в кабинете. Мариэтта умудрилась сшибить настольную лампу, но Генка успел подхватить осветительный прибор.

— Быстро вы, — удивился координатор, пряча под куртку короткоствольный «Вереск».

Обратно доехали на автобусе. Погода казалась еще мерзостнее.

— Нужно было искупаться, — вздохнул Генка.

— И позагорать, — добавила Мариэтта. — Интересно, о чем мясник Корякин возмечтал? Местечко-то крутое — Канары отдыхают.

— Устал он, — объяснил Алексей Валентинович. — Работа, рутина, писанина бесконечная. Подчиненные — идиоты. Сроки срываются. Секретарша даже кофе варить не умеет. И до скрежета зубовного хочется передохнуть. В спокойном тихом местечке. На природе. Тянет к философским размышлениям и плеску волн. Однако всех нас объединяют обязанности перед обществом, и потому мы обязаны содействовать процессам…

* * *

Таисия все-таки беспокоила. То, что рыбный суп забыла посолить, ладно. Отсутствующая какая-то. Разговаривает, если только непосредственно к ней обращаются. На Мариэтту и прочие раздражители практически не реагирует. Поколебавшись, Андрей позвонил прямо Наталье. Та, похоже, искренне обрадовалась звонку, хотя по всему чувствовалось, что в обычной запарке пребывает госпожа ведущий психолог. Андрей кратко изложил суть проблемы.

— Тебе на месте виднее, — сказала Наталья. — И лучше тебя ни один специалист сейчас ее не чувствует. Если имеются вопросы, мы Таисию Викторовну непременно на чай с разговорами попросим. Отправляй ее прямо сегодня в медцентр. Только и еще человека пришли, чтобы женщину не травмировать. Скажем, для прививок. От чертей любую заразу подцепить можно.

— Что, болтают о нас много?

— А ты думал? Какие-то вы, «Боспор», шумные и вечно по правоохранительным органам проезжаетесь. Как остальные коллеги?

— Вроде ничего. Бодрые.

— Прекрасно. Ну, ты сплачивай ряды, сплачивай. Будет время, мы с Сан Санычем обязательно к вам заскочим.

Таисию охотно повез Алексей Валентинович. Вероятно, жаждал произвести впечатление своим джипищем. Ну и ладно, пусть развеется.

Проверяя усилитель, успели обсудить с Генкой антично-курортный мир. Простодушный Иванов считал, что недурно было бы туда отправиться да шашлычков пожарить. Андрей напомнил, что скользить без «маяка» занятие рискованное. Впрочем, об этом уже не раз спорили в широком кругу. Мариэтта, чуть что, начинала вопить, что, сидючи на заднице, никогда ничего не узнаешь. Экстренные спасательно-эвакуационные выходы неукротимую осквернительницу могил, видите ли, не совсем устраивают.

Закончив с техникой, Генка убежал смотреть хоккей. Андрей постоял у окна — для разнообразия на город падал не опостылевший мокрый снег, а просто дождь. Тяжелые капли однообразно бухали по стеклу. Было как-то пустовато. Тихий коридор, сгущающаяся темень за окном. Без громогласного Алексея Валентиновича было чересчур тихо. Да и без возни Таисии на кухоньке казалось, что чего-то не хватает. Раз задерживаются «прививаемые», опять придется пельмени варить.

Андрей побрел по коридору. Правда, что-то слишком тихо. Генкин телевизор не слышен, Мариэтта тоже, против обыкновения, магнитофон не врубила. В последнее время у нее то «АББА» голосит, то «Кино» с «Наутилусом» бубнят — добивает вконец старые записи девчонка. А сейчас примолкла — читает, наверное. Андрей помялся — хотелось заглянуть в простенький уют радиоузла, посидеть в свете цветных ламп, спросить, как настроение. Неудобно. Настроение у госпожи Капчаги всегда хорошее, да и живо вообразит девица себе что-нибудь… личное.

Колено ныло. Андрей прошел мимо радиоузла, стараясь ступать потише. Магнитофон там все-таки едва слышно мурлыкал. И Мариэтта над чем-то хихикала. Не одна, что ли? Обрывок разговора… Андрей замер. Вот этот наглый смешок он отлично знал.

Коротко стукнул кулаком, рванул дверь. Ярость давила на виски. Сидят, обе задрали ноги на стол. Бутылка, стаканы, разодранный апельсин. Мариэтта в майке-размахайке на восемь размеров больше, чем нужно, — под подолом светятся трусишки. Хеш-Ке, как всегда, в выгоревших джинсах, груди из-под сорочки непристойно выпячиваются.

У Андрея от злобы скулы свело. Едва выдавил:

— Что здесь происходит?

Глаза Хеш-Ке сузились:

— Явился все-таки? Увалень.

— Ты что здесь делаешь? — проскрежетал Андрей.

— Пью, — метиска повела граненым стаканом. — А ты что думал, лошак?

— Мы так не договаривались.

Похоже, выражение лица начальника порядком напугало Мариэтту.

— Андрей, да мы здесь ничего такого… Просто болтаем…

— Я не с тобой разговариваю.

— Вот как? — Хеш-Ке потянулась, неподражаемо поведя смуглыми плечами. — Осмелел, вонючка? Напомнить место?

— Напомнишь, — процедил Андрей. — Пора обсудить кое-что, сеньорита. В каньоне?

— Ох, обнаглел, боров хромой, — Хеш-Ке улыбалась. — Даже забавно. Жди, огрызок.

Андрей со стуком закрыл дверь. Челюсти болели, с такой силой зубы сжимал. На звук выглянул Генка, начальник махнул рукой — сиди, смотри свой спорт. Кабинет. Сейф. «ТТ» ждал, старая прохладная сталь. Андрей загнал в ствол патрон, засунул пистолет сзади за пояс брюк.

Как молодой, сбежал по лестнице. Отпер подвал. «Каньоном» в старом «Боспоре» именовали пространство под большим залом — покатый потолок действительно вызывал ассоциации с горным ущельем. Тусклыми рядами загорались лампочки. Андрей отдернул руку от выключателя — стерва уже может быть здесь. Умоешься ты, Старый, теплой красной солью. Ярость все еще давила на виски, хотя знал: не выжить. Ладно, иной раз мужчина обязан сдохнуть мужчиной.

Может, не поняла? Или ей наплевать?

Андрей, напряженный, даже плечи болели, стоял в шаге от стены. Тишина. Пыльная тишина.

— Думаешь, револьвер спасет? — естественно, вынырнула незамеченной из-за угловатого короба вытяжки, мокасины ступали неслышно. — Одурел, смельчак? Ноздри срежу.

— Срежешь, — согласился Андрей. — Только договор ты не выполняешь. Змея ты вонючая, Хеш-Ке.

— Разве? — метиска язвительно улыбнулась. — Я тронула кого? Ты яиц лишился? Или я вашего толстяка подвесила и ободрала? Я с вами не воюю. Договор при чем, а, увалень?

— Девчонку зря тронула. Договору конец.

— Тебе конец…

Змеиный шелест не уловить — оказалась вплотную за спиной. Андрей почувствовал острие стали у кадыка. Прижалась, горячая, ядовитая. Как всегда, пьянила эта смерть пряная. Нет, не как тогда, — теперь и иное железо присутствовало: пистолет успел выхватить, вывернув кисть, прижал ствол к гладкой, подчеркнутой шрамом женской скуле.

— Клоун, — Хеш-Ке с наслаждением потерлась о ствол щекой и виском. — Пока курок спустишь, всем горлом воздух глотнешь.

— Верю, — прошептал Андрей. — Только спуск я все равно дерну. Выживешь, наверное. Но на красоте твоей дьявольской я свою зарубку оставлю.

— Дьявольской, говоришь? — метиска продолжала ласкаться о сталь. — Умеешь ты, Старый, комплимент девушке сделать. Жаль, глуп не в меру.

— Какой есть, — дыхание Андрея учащалось. — Зря девчонку тронула. Конец соглашению.

— Конец? Значит, в девчонке дело? Ты же ее не взял. Кролик трусливый. Какие договора, когда так сладко может быть? Ну? Я? Она? Или та гладкая чужачка, что учена не по чину? Что скажешь, храбрец? — Ладонь, та, в которой не было ножа, неторопливо поползла вниз по мужскому бедру.

— Оставь, — резко сказал Андрей. — Привык я к тебе. Не одурманишь. Прививку получил.

Хеш-Ке воркующе засмеялась:

— Лгун глупый. Я всегда дурманю.

Андрей и сам чувствовал, что дурманит. Едва слышно постукивали бусины на женском запястье, и хотелось опустить тяжелый пистолет, вздохнуть, закрыть глаза…

Палец начал давить на спуск.

— Хеш-Ке, — предостерегающе простонал Андрей.

Ее рука остановилась:

— Значит, выстрелишь? Забавные вы…

Андрей отлетел, стукнулся плечом о стену. Метиска, не обращая внимания на прыгающий в мужской руке пистолет, крутанула нож, и скиннер вернулся в ножны.

— Побаловались. Ты, ослиная задница, запомни — договоры я не нарушаю. Я их и заключаю редко, — Хеш-Ке резким движением поправила волосы. — А с девчонкой я поболтать люблю. Забавная она.

— Нет!

— Пасть заткни. Ты, Старый, для меня уже не самец. Мальчишка ты старый. Договор мы не с тобой заключали, а через тебя. Потому что ты… Сам догадаешься, если хоть капля умишка сохранилась. Только девчонка под тот договор никак не попадает.

— Она часть договора, и…

— Не болтай. Она, как и ты, — между. Захочет со мной стаканчик пропустить — никто ей не запретит. И ты ей в этом указывать не будешь.

— Она — малая, — с трудом сказал Андрей. — Ей твоего яда не нужно. Ты ее…

— Испорчу? — Хеш-Ке засмеялась. — Ну и дубовая ты башка, Старый. Не хочешь видеть — не смотри. И на наше с ней знакомство не вздумай гавкать. Не твое дело.

— Мое.

Метиска сверкнула глазами:

— Только если замечать очевидное научишься, писюн шакалий. И как таким тупым живешь?

Она исчезла, а Андрей поплелся наверх. Мариэтта торчала у буфета:

— Куда вы делись?! Зачем вообще орать нужно было?

— Кто орал? — вяло удивился Андрей.

— Вы же и орали. Ладно, пусть не орали, но собирались орать. Зачем все это?

Андрей подумал, что волнение мигом выпячивает в девчонке всю ее азиатскую четвертушку: глаза становятся еще раскосее, горят абсолютно монголо-ордынским неистовством. Даже «гайка» в носу вольному дикарству идеально соответствует.

— Ты чего суетишься? Обхожу владения, никого не трогаю.

— Ага, гуляешь, примус починяешь, — от волнения Мариэтта начала именовать гражданина начальника на «ты».

— Весьма начитанной девушка стала. Только нервничать ни к чему.

— На себя посмотри. А читать я всегда любила. Ладно, что она сказала? Не увиливай.

— Сказала, что я дебил. И что она все равно с тобой пьянствовать будет, — Андрей вздохнул. — Не пила бы ты с Хеш-Ке, а? Неподходящая она компания.

— А где подходящая? — насупленно поинтересовалась Мариэтта. — Вы со мной выпить брезгуете, Генка сказал, что меньше чем за ящик водки он не садится, а на такой загул «добро» сверху должно быть. Мне что, с дедом втихомолку коньяк глотать? Хеш-Ке, по крайней мере, руки не распускает.

— Алексей Валентинович приставал?

Мариэтта улыбнулась:

— Абзац, это мне нравится. Ревнуете, значит, хоть чуть-чуть? Дед не приставал, так, подъезжал для пробы. Под лозунгом «ой, как мне, бедному, одиноко». Андрей Сергеевич, могу я вас спросить прямо? Вы почему со мной не спите?

Андрей заставил себя улыбнуться:

— Интересно, что ты сейчас такое прямолинейное читаешь? За Вольтера с де Садом взялась?

— Читаю «Маленькую хозяйку большого дома» и попутно «Выживание в чрезвычайных ситуациях». Генка посоветовал. А вы мне ответить не хотите?

— Запросто. Спать с подчиненным некорректно. Ты когда-то это сама очень доходчиво объяснила.

— Ну, когда это было. Моя точка зрения изменилась. Андрей Сергеевич, вам обязательно нужно, чтобы девушка навязывалась?

— Нет. Не нужно. Даже наоборот. Мариэтта, ты очень симпатичная девчонка. И внешне, и вообще. Только лет-то тебе сколько? Я понимаю, что совершеннолетняя, но по сравнению со мной, практически пожилым человеком…

— Какой вы пожилой? Упертый вы и неуверенный. Мы же подходим друг другу. Даже Хеш-Ке…

— Вот-вот. Давай о твоей новой подруге. Ты ее не очень хорошо знаешь.

— Про то, как она глотки режет? Она не скрывает. По-вашему, я только с курицами вроде Таисии должна ворковать? Хеш-Ке стальная бабища, и презирать и бояться ее только потому, что она убивала, а я еще нет, пошло. — Мариэтта стукнула кулаком по буфетному столику. — Если бы я могла, я бы уйму народа поубивала без всякой жалости. То есть потом, может быть, и пожалела бы, но…

— Давай-ка оставим эту тему. Делать из живого человека мертвого — удовольствие ниже среднего. Если, конечно, изощренными наклонностями Хеш-Ке не обладаешь.

— Это понятно. Она садистка по природе, а я нет. А вы? Я так понимаю, убивали? На войне? Вы где служили?

— Знаешь, что-то не хочется мне об этом разговаривать, — решительно сказал Андрей. — Давай условимся, с Хеш-Ке вы больше не пьянствуете. Запретить вам разговаривать я не могу, но у нас на борту «сухой закон», и никто этого не отменял.

— Да что мы там пили? Просто она никогда нормального мартини не пробовала.

— И откуда сей чудный напиток взялся? — вкрадчиво поинтересовался Андрей.

— Ну, — Мариэтта запнулась, — бутылочка по случаю перепала. Да перестаньте вы, я вам о серьезных вещах, а вы как школьницу отчитываете…

Взвизгнула пружина на двери, в фойе выглянул Генка:

— Случилось чего? Все разбежались, я аж забеспокоился.

— Случилось, — Мариэтта оттопырила нижнюю губу. — Тут из-за меня дуэль намечалась. На пистолетах.

Андрей с некоторой растерянностью глянул на ехидную девицу и передвинул «ТТ» подальше за спину.

— Ого! — Генка с явным восхищением поинтересовался: — А с кем дуэль-то? Неужто… — парень смешался.

— Иди-ка сюда, Иванов, — сурово приказал Андрей. — Не подскажешь, кто здесь контрабандой спиртных напитков занимается?

— Ну уж, контрабандой…

— Ненормальный у нас начальник, — сказала Мариэтта, отстраненно глядя в огромное окно. — Я ему в любви признаюсь, а он пристал к той несчастной бутылке…

Мужчины ошалело уставились на девчонку.

— Чегой-то я не вовремя вылез, — смущенно сказал Генка. — Вы тут как-нибудь без меня разберитесь, а я пойду.

— Нет уж, — поспешно возразил Андрей. — Пошли все вместе ужин готовить. Если в бутылке что-то осталось — приговорим совместно. Что до твоего романтического настроя, Мариэтта…

— То я, несомненно, одумаюсь, — надменно подхватила девица. — Очень даже может быть, Андрей Сергеевич. Раз вы искренность девичьих чувств оценить не в состоянии, черт с вами. Кстати, могли бы и прекратить меня Мариэттой обзывать. Знаете же, что меня от этой кликухи абзац как подташнивает. Ладно, в бутылке еще треть осталась. Дохлебаем…

* * *

Спал Андрей отвратительно. Возможно, полстакана мартини было тому виной, но все время чудилось, что черногривая ведьма усаживается в ногах. Другая тоже приходила, звякала «гайкой» в носике, смотрела требовательно. Андрей не знал, что сказать обеим, и перестал понимать, кого опасается больше. Бояться было нечего, а ведь натурально чувствовал себя именно перепуганным и озадаченным кроликом. Пришлось по-мальчишечьи сунуть под подушку пистолет. Вроде заснул, но сны снились… конкретно кроличьи. Еще и все понимающая Наталья привиделась…

Когда затрезвонил телефон, даже обрадовался.

— Подъем, выезд!

Андрей быстро ополоснулся. Холодная вода сняла жар, стало полегче. Глянуть на сонную Мариэтту в размахайке и даже скомандовать, чтобы пошевеливалась, смог почти хладнокровно.

— Я извиняюсь, но Алексей Валентинович в расположении Отделения отсутствует, — дипломатично доложил Генка. — Джип на месте. Полагаю, они с дороги чай пьют.

— Вот! — невнятно откликнулась из умывальной чистящая зубы Мариэтта.

Андрей хотел ее одернуть и поставить на место, но девица ограничилась сим исчерпывающим замечанием.

— У машины чтобы все были, — пробурчал начальник и пошел вооружаться.

На улице было еще темно. Подрулил Михалыч, тут же из подъезда появились Алексей Валентинович с мадам. Беркут-Томов старался улыбаться как ни в чем не бывало, Таисия вообще смотрела с вызовом.

«Ну, я вам задам», — пообещал Андрей, забираясь в тепло микроавтобуса.

Гай Олегович Смиршинков. 17 лет. Учащийся. Состояние — 6-7В. Склонен к неупорядоченному употреблению наркотиков. Тип и непосредственная зависимость не установлена. Неоднократно бывал под следствием. Воровство, хулиганство, угон автотранспортных средств. Начальная точка поиска — берег Верхне-Ореховского пруда. Исчез 18 часов назад.

— Почему мы должны, вскакивая ночью, искать какого-то наркомана? — холодно поинтересовалась Таисия. Сидела она на мягком сиденье прямо, будто кол проглотила. — Что в этом юнце-уголовнике ценного для общества?

— Понятия не имею, — ответил Андрей, затягивая шнурки ботинок. — Мы не рассуждаем. Мы работаем. Выполняем приказ. Что до его уголовных наклонностей, то под судом парень все-таки не был. Полагаю, не наше дело ему приговор выносить.

Таисия заткнулась. Вероятно, намек восприняла. Алексей Валентинович склонился к ее ушку, принялся шептать утешения. Тьфу, Ромео пыхтящий.

* * *

— Вот здесь это было, — парнишка в ослепительно-белой куртке показал на пологий срез берега. — Мы здесь сидели, а Гальюн, в смысле Гай Смиршинков, подвалил к берегу и начал с прудом разговаривать. С ним такое случалось. Потом смотрим, нет его. Мимо нас не проходил. Думали, утонул с кумара, да тут воды по щиколотку. Решили, прикалывается.

— Что курили? — строго спросила Мариэтта.

— Два косячка травки, и все, — без особого стеснения сказал парнишка. — Хоть верьте, хоть нет, ничего больше не было.

— Эх, Пашка, Пашка, — укоризненно сказал капитан, представитель местного отделения полиции. — Я лично вашу компанию сколько раз предупреждал?

— А мы что? — огрызнулся парень. — Мы от безысходности. Наркомания — бич наших дней.

— Родители что говорят? — спросил Андрей.

— Ничего. Сказали, что найдется. Не первый раз пропадает. Просили до девяти утра больше не беспокоить — им завтра на работу. Но фото дали, — координатор протянул пластиковый пакет.

— И за то спасибо. Готовимся работать. Капитан, освобождайте полигон, а я сейчас еще один вопросик молодому человеку задам, — Андрей дружески обнял белоснежные плечи Пашки и повел в сторонку.

— Покуриваем, значит?

— А что? Уголовной ответственности не подлежим. Болезнь у нас такая. Лечат плохо, и никаких жизненных перспектив, — парнишка усмехнулся. — Это вы, старшее поколение, виноваты.

— Угу. Ну, перспективы ближайшие я тебе сейчас открою, — Андрей коротко ткнул большим пальцем в шею мальчишке. Пашка дернулся, попытался вырваться, но начальник «КП-29» удержал.

— Да вы что?! — заскулил Пашка. — В глазах же потемнело. За что?

— Паша, ты меня из теплой койки выдернул, — объяснил Андрей. — Я спать хочу. Если мне еще раз скажут, что ты здесь шляешься и косячки раскуриваешь, — к нам пойдешь. Я тебе обещаю. Лично тебе. Нам симпатичные мальчишечки на обмен нужны. Скучно не будет. Усек?

— Да вы совсем беспредельщики, — простонал Пашка, держась за шею.

— Это точно, — согласился Андрей. — Беги пока, гуляй, отрок.

* * *

— Так. Начинаем концентрироваться.

— На чем? — склочно поинтересовался Алексей Валентинович. — Ни одного ориентира у этой лужи.

Берег действительно был пустынен. Лишь вдалеке тянулась смутная нить фонарей. Там было шоссе.

— Вон арматурина из воды торчит. На нее ориентируемся. И фото мы имеем.

Фотография все еще ходила по рукам. Гай Олегович был запечатлен у входа в торговый центр. Дорогая куртка, насмешливая улыбка. Странно, что они с Пашкой не братья.

— Начинаем…

Пошло тяжело. «Скольжение» плотное, невыносимо долгое. Андрей чувствовал, как желудок подкатывает к горлу. К счастью, кроме проглоченного в спешке стакана чая и двух печений, в животе ничего не имелось. Удержался.

Вокруг была вода. Остров, шагов десять в диаметре, вокруг рыжая мутная вода.

— Приехали, — растерянно констатировал Алексей Валентинович.

— Точно, — бледного Генку начало сгибать. — Ох, виноват…

Все, отвернувшись, озирали водную гладь, пока Иванов избавлялся от недавнего завтрака.

— Не вздумай рот из реки полоскать, — не оглядываясь, сказал Андрей.

Генка, отдуваясь, выпрямился:

— Кажется, вот за это меня в десант и не взяли.

— Ничего, мы даже круче, — Мариэтта протянула фляжку. — Полощи бункер.

Сидели на рюкзаках, думали. Ничего не придумывалось. Вокруг, очевидно, простиралась река — можно было заметить, как течение влечет мелкие щепки и веточки. Справа вроде бы виднелся берег, но так далеко, что с уверенностью сказать было трудно. Андрей поочередно побеседовал с членами команды. Все сошлись на том, что миссия невыполнима. Таисия выразилась кратко: «Домой хочу». Остальные — более развернуто, но в том же смысле. Последней была Мариэтта.

— Что думаешь, воительница?

— Абздольц. Не проникнемся. Утоп, уплыл — уже без разницы. Разве что фрегат нам какой-нибудь вызвать.

— Генка высказывался за десантный катер.

— Ему виднее. Бессильны мы здесь. Вопрос можно? Да вы не напрягайтесь, не личный. Вы мальчику в белой куртке что такое сделали?

— Намекнул, чтобы бросал всякой дрянью дымить и людей по ночам беспокоить.

— Суровы вы к молодежи, гражданин начальник. Да еще к невинной. Зачем зло на посторонних срывать? Ему же больно было.

— Такой уж он невинный? Морда наглая.

— Может, и наглая. Но он мог и промолчать, а поперся в полицию.

— Ладно, если поймаю, извинюсь.

Мариэтта хихикнула:

— Не нужно. Он от вас усикается. Что вы вообще сделали? Научите, а?

— Ох, Капчага, на мне и так грехов много.

— Вот и я говорю — раз натурально-грешному учить не желаете, хоть самооборону мне подтяните.

— Ага, хочешь, прямо сейчас плавать буду учить?

— Во, абзац какой. Плавать я получше вас умею. К тому же там дохлятина дрейфует.

Действительно, по течению, брюхом вверх, неторопливо плыла здоровенная крыса. Алексей Валентинович запечатлел утопленницу, сделал еще десятка два кадров панорамы водного пространства, и Отделение «КП-29» начало настраиваться на возвращение.

…Было совсем светло. По трассе тянулся сплошной поток машин. Отделение оказалось на самой кромке воды, Алексей Валентинович даже отскочил и принялся трясти ногой:

— Вот черт, зачерпнул.

Подошли координатор с оператором:

— Ух, мы уж думали смену передавать.

— Сколько сейчас на ваших? — спросил Андрей у глазка объектива.

— Уже 15.28. Насиделись мы здесь на пляже. Мальчишка с концами канул?

— Похоже, в самом прямом смысле слова, — согласился Андрей. — Там сплошь вода. На единственном островке проторчали.

— Отрицательный результат — тоже результат. Главное, лишних гостей не привели. Говаривают, как по вашему Отделению выезд, так нужно удвоенный боезапас брать.

— Так хоть старую «Сайгу» выдайте, мы бы сами управлялись, — нагло заверил Генка.

— Откуда такая роскошь? Сами бедствуем, — ответил координатор и подмигнул.

В машине начали обсуждать, что же это такое было. Мариэтта авторитетно заявила, что Отделению удалось полюбоваться на Реку Времен.

Генка усомнился:

— Да ладно, такой великий объект грязным быть не может. А здесь мусор, крысы дохлые.

— В Реке Времен только крысы против течения и могут барахтаться, — пояснила Мариэтта. — Та, толстая, просто устала. А может, от старости интерес потеряла… — девица ехидно покосилась на начальника.

Ничего умного Андрей ответить не успел. Неожиданно открыла рот упорно молчавшая Таисия:

— Мне безразлично: Река Времен, Енисей или Нил какой-нибудь с холерными вибрионами. Я время потеряла. Тринадцать часов в обмен на полчаса. И до этого еще пятьдесят лет впустую, — мадам издала странный смешок. — Очень мило.

Генка украдкой повертел пальцем у виска.

Вечером Андрей позвонил Наталье.

— По вашей Таисии Викторовне осталось несколько вопросов, — сказала психолог. — На поверхности серьезной патологии не уловили, но… Таисия личность для нас сложная.

— Она сложная? — удивился Андрей.

— А ты думал. Психологический тип и интеллектуальная одаренность личности — вещи абсолютно разные. В общем, будем работать, анализировать. Я сейчас в Екатеринбурге, вернусь, займусь вплотную.

— Понятно. Не забудь. Ну, счастливого полета.

— Подожди, Андрей. Отчего голос напряженный? Что-то на личном фронте стряслось?

— Вот тут, госпожа психоакустик, я как-нибудь сам разберусь. Я личность простая, незамысловатая. Утрясу собственноручно.

— Рада слышать. Вы мне нравитесь, простые личности. Я с вами хочу джин пьянствовать. Времени только нет.

Андрей ухмыльнулся:

— Давай возвращайся. Только без конфеток подслащенных. Буду рад просто так повидаться.

— Аналогично, товарищ отделенный.

* * *

Утром Алексей Валентинович, роясь в холодильнике, шмякнул на пол десяток яиц.

— Нет, вы не Беркут-Томов, — сказал Генка. — Давайте вам рабочий псевдоним присвоим. Например, Элефант-Носорогов. Тоже красиво.

— Мерси. Но я фамилию предков ценю. — Алексей Валентинович звучно раскупорил йогурт. — Ибо род мой дворянских кровей еще с XVI века.

— Слушайте, господа мещане и дворяне. — Андрей поставил чайник. — А где наша хозяйка? В конце концов, в пищеблоке надлежит поддерживать элементарный порядок. Сейчас еще Капчага прискачет, и конец камбузу.

— А что вы на меня смотрите? — Алексей Валентинович слизнул с ложки йогурт. — Я, так сказать, помог Таисии Викторовне восстановить спокойствие духа. И тела. В принципе, она особа далеко не юная и способна сама за себя полную ответственность нести.

— Она унесет, — сердито сказал Андрей. — Вы все, извиняюсь за прямоту, распустились. Буду закручивать гайки. У нас через полчаса теоретические занятия по расписанию, а завтрака еще и в проекте нет. Если Таисия забастовку объявила, то пусть прямо об этом сообщит. Алексей Валентинович, будьте любезны даму сюда препроводить. Хватит ей дрыхнуть.

— А отчего я? — растратчик удивленно приподнял брови. — Мне сходить нетрудно. Только она поймет неправильно. Таисия Викторовна, знаете ли, из каждого пустяка далеко идущие выводы делает. Знаете, что она мне вчера сказала?

— Нет, не знаем, — Андрей захлопнул холодильник. — И знать не хотим. Мы завтракать хотим. Генка, слетай. Из постели не вытряхивай, но намекни доходчиво.

Генка позвонил через три минуты. Голос у него был странный:

— Сергеич, по-моему, она мертвая. И записка здесь.

Глава 5

По дороге разочарований

11-15 апреля

ВВС News — «Вспышка в Триполи геморрагической лихорадки Эбола подтверждена независимыми источниками».

УНИАН — «Беспорядки в Феодосии и Бахчисарае не носили национальной окраски. Многочисленность жертв объясняется лишь возмутительно запоздалым вмешательством войск Черноморского флота РФ».

«Московский кроманьонец» — «В массовой гибели пингвинов Адели виноват Майкрософт!»

На похоронах было многолюдно. У Таисии оказалось неожиданно много родственников и знакомых. Плакала дочь — красивая пышноволосая девушка. Распоряжался бывший муж — высокий правильный мужик. Говорили прочувствованные слова. Андрей подумал, что действительно мадам Хакасова была неплохой женщиной. Не без недостатков, но кто ж без них. Приехали Сан Саныч и Наталья. Психолог обняла Андрея за шею, прошептала:

— Извини. Виновата. Очень.

— Да, не уловили мы.

Таисия оставила пространную, на двух листах, записку. Четкий аккуратный почерк. В основном умершая обращалась к детям. Команде «КП-29» адресовалась другая записка, покороче. Таисия сдержанно извинялась, что оставляет коллектив без предупреждения, и выражала мнение, что рисковать жизнью ради ничтожных или преступных личностей есть грех перед богом, не меньший, чем самоубийство. Желала успехов.

Поминки справляли в парковом кафе. Вышел Андрей оттуда с облегчением. Бывший муж покойной пошел провожать, крепко пожал руку:

— Мы понимаем, работа у вас тяжелая. У Таи нервы были не очень. Видно, суждено так…

Прошли по мокрой аллее к машинам. Сан Саныч закурил:

— Андрей, как твои?

— В соответствии. Работать смогут.

— Два дня вам передышки, и вахту возобновляем. Так, Наталья?

— Что меня спрашивать? Дура я.

— А я тогда кто? — пробормотал Андрей. — Я-то рядом все время был.

— Не раскисайте, — сказал Сан Саныч, бросая окурок в кусты. — На войне как на войне. Сделаем выводы и вспомним, что потери неизбежны. Андрей, принимаете под ответственность Юго-Запад. Там сейчас никого.

— Что?

— Я говорю — нет никого. Не вернулись. Новое Отделение раньше чем через месяц не сформируем.

— Понятно.

— Саныч, ты про Екатеринбург расскажи, — напомнила Наталья.

— Да, кстати. Там нападение было на головной офис. Нормальная такая акция, без всяких чертей, исключительно автоматы и гранаты. Уничтожили компьютеры и персонал аналитического отдела. Координаторы смогли отбиться. Потери — 43 человека. Делай выводы. Сейчас подключены ФСБ и ГРУ.

— Я как раз хотел напомнить…

— Не могу пока, — с досадой сказал Сан Саныч. — Заклинило. Штатное оружие наверху не разрешают. Ссылаются на то, что сейчас в Отделениях в основном агенты с сугубо штатской подготовкой. Готовы выделить на каждое Отделение хоть батальон охраны, но лично вам в руки стволы давать никак не можно. Специфики не понимают. Так что… Наташ, сделай вид, что не слышишь.

— Сделала, — психолог грустно улыбнулась Андрею.

Все-таки она была очень красивая.

— Так вот. — Сан Саныч потер впалую щеку. — Переходите на самообеспечение. Объяснять ничего не нужно, ты догадливый. Только с умом.

— Понял.

— Я, конечно, ничего в ваших мужских делах не понимаю, но тебе, Андрюша, похоже, пора к коллективу, — сказала Наталья.

Андрей и правда уже два раза оглядывался. Остатки коллектива сиротливо тащились сзади, не решаясь приблизиться к руководству. Генка с Мариэттой, за ними порядком принявший на грудь Алексей Валентинович.

— Пойду, — сказал Андрей. — Бутылочку джина я все-таки прикупил. Может, завернете с ревизией?

— Обязательно, — Наталья взяла Сан Саныча под руку. — Слушай, а эти там… правда, сплошь с рогами?

— Все разновидности разглядеть мы не успели, но вроде подряд рогатые.

— Обалдеть. — Начальство развернулось и бок о бок двинулось к знаменитой «девятке».

Андрей подумал, что отношения между руководством, похоже, перешли на новый уровень. И это, наверное, хорошо.

В автобусе Михалыч сказал:

— Я вот все думаю, думаю и поверить не могу. Таисия наша была из тех баб, что до сто одного года свободно дотягивают, до последнего вздоха бегают, прибавки к пенсии требуют. Как же она так?

— Нервная у нас служба, — пьяновато сказал Алексей Валентинович. — По грани ходим. Никто не виноват. Все там будем. Чего виниться-то?

Вырулили на Третье кольцо, еле ползли. Вдруг оказалось, что Мариэтта, сидящая между Генкой и начальником, едва слышно всхлипывает.

— Ты чего? — прошептал Генка.

— Да… Дурой я ее считала. Несправедливо дергала. Чего мне стоило язык попридержать?

— За ней тоже не заржавело, — напомнил Генка. — Вы шибко разные были.

— Ну и что? Я-то живая. А с ней не помиришься.

— Вот ты даешь, Маня. У них же там другие проблемы.

— А мне как? Мне ж тоскливо. Вонючей идиоткой себя чувствую.

— Не сгущай, — прошептал Андрей. — Таисию куда больше собственные проблемы волновали. Перепалки с тобой скорее развлечением для покойной были. Груз она неудобный несла.

Мариэтта хлюпнула носом:

— А что с ней такое стряслось? Секрет?

— Сейчас уже, наверное, не секрет. Я, собственно, уже после смерти ее узнал.

— Давайте рассказывайте. Пусть нам уроком будет. — Мариэтта неожиданно обхватила за шею начальника и Генку.

Андрей подумал, что возражать неуместно. Да и не хочется. В салоне было тепло. Машина еле тащилась. От Мариэтты пахло чуть-чуть водкой и терпкими, какими-то степными духами. Андрей шепотом рассказывал. История была, что греха таить, глупая. Влюбилась Таисия Викторовна в преддверии шестого десятка. Избранник ее был немолод и занимал крайне ответственный пост. Прямым начальником сидел над Таисией. Поначалу чувство было вроде бы взаимным. Хакасова уже видела себя в новой просторной квартире, обставленной антикварной мебелью. Дача-дворец, регулярные поездки в Сочи и Таиланд в мечтах тоже, понятно, присутствовали. Но как-то постепенно выяснилось, что мужчина мечты уходить от нелюбимой толстухи-жены не спешит. У него имелись обязанности перед детьми и престарелыми родителями, он не мог решиться на кардинальные перемены, у него было слабое сердце и ненормированный рабочий день. Нет, подарки в виде бриллиантиков, шуб и модных образцов бытовой техники продолжали регулярно поступать. Так тянулось и год, и два. Подвешенное состояние распространилось на две семьи — толстуха-жена уступать кормильца без боя не желала. В орбиту борьбы за обладание слабохарактерным мешком с деньгами оказались втянуты дети и друзья, родители и сослуживцы. Было все: гневные SMS, ругань по телефону, старомодные эпистолярные отправления, попытки шантажа, ложные вызовы «Скорой» и угроза вымышленными киллерами. О тривиальных слезах и истериках не стоит и упоминать. Все кончилось тем, что измученный объект состязания скоропалительно приобрел симпатичный домик за МКАД и предпочел терять четыре часа на дорогу, но не трепать ежедневно нервы. К тому времени зарвавшуюся Таисию собственный муж наконец попросил определиться, и она оказалась в съемной квартирке. Надо отдать должное, дезертировавший возлюбленный продолжал оплачивать жилье незадачливой претендентке в законные супруги и даже подбрасывал кое-какие мелочи бытового характера. Что делать дальше, Таисия не представляла, и поэтому тупо продолжала надеяться, что любимый одумается и осознает, где его счастье. Но когда в его загородном домике завелась молодая миловидная особа без претензий на оформление отношений, Таисия не выдержала. Новая соперница работала банальной продавщицей, высшим образованием отягощена не была, ни на что не рассчитывала и исправно готовила великовозрастному любовнику вкуснейшие борщи. Жалкая, низкая, развратная особа. И он — зажиревший циничный предатель. В общем, во время одного из нечастых визитов Таисия напоила свою несбывшуюся надежду чаем, и через два часа несчастный оказался в больнице. Летальным то чаепитие не стало. Любимый мужчина лишь крепко помучился и заработал какую-то редкостную форму гепатита. Лечение осложнялось тем, что Таисия и сама не знала, какой гадостью угостила любовника. Склянка стояла в кладовке, и даже сами хозяева квартиры не помнили, что за средство там хранилось. Медицинское исследование и экспертиза следствия сей химической загадки окончательно не прояснили. Таисия же, в нервном смятении, зачем-то призналась, что хотела предателя до смерти затравить.

— Что за дурацкая история? — прошептал Генка. — Я уж думал, таких даже в сериалах не показывают.

— Слушайте, а она ведь его ни фига не любила, — прошмыгала носом Мариэтта.

— Мне тоже почему-то так кажется, — согласился Андрей.

— Вы, гражданин начальник, очень цинично рассказывали, — с упреком прошептала Мариэтта. — Без сочувствия.

— Я старый и равнодушный.

— Циничный вы. Избирательно. Между прочим, не все на бриллианты и квартиры рассчитывают. Некоторые просто темпераментные. Могли бы и воспользоваться служебным положением.

— Вот тут я отказываюсь понимать.

— Ладно-ладно. Это я так. Вообще-то, грустная история. Абзац, какие страсти в нашей тетеньке таились.

Мариэтта посапывала. Генка тоже. Микроавтобус томительно полз по Кольцу. Всхрапывание Алексея Валентиновича органично вливалось в урчание двигателя. Андрей удерживал на плече легкую тяжесть головы девочки. Забавное она создание. Симпатичное. Только срывать с нее трусики и от страсти мычать нелепо. Девчонка. Младше дочери на два года. Кстати, нужно бы позвонить…

— Спят, а, отделенный? — вполголоса сказал Михалыч. — Я вот думаю, кто из нас следующий?

— Тьфу, типун тебе на язык.

— Я говорю, «из нас». Я вчера чуть не того. Слышал в новостях, как «Урал» таранил народ на Брестской? До меня две машины оставалось, когда его военные хлопнули. Повезло, что патруль попался.

Андрей осторожно вздохнул:

— Бывает. Что тут скажешь? Разве что: если черти есть, значит, и ангелы где-то порхают. Верь, Михалыч.

— Ладно, напрягусь.

* * *

Мариэтта неожиданно оккупировала кухню. Объявила, что стряпня — занятие женское, советы будут приниматься в неограниченном количестве, но кастрюли хватать запрещается. Андрей несколько удивился, но возражать не стал. Пусть при деле девчонка будет.

Взял с разрешения Алексея Валентиновича джип, поехал в город, заранее созвонившись по нужному телефону. Вернулся уже вечером — долго проторчал в пробке на Каширке. Там случилось какое-то массированное нападение на отделение Сбербанка, чуть ли не с применением гранатометов. Шоссе перегородили наглухо.

Когда поднялся с тяжелой сумкой к себе, в коридоре пахло остро и аппетитно. Генка жевал какую-то подгоревшую, но, видимо, вкусную штуку.

— Иди-ка сюда, обжора.

— Это мы вместе с Маней на кухне экспериментировали, — Генка с вожделением покосился на сумку.

Андрей на всякий случай запер дверь. Распаковал. Пятизарядный дробовик в «фермерском» исполнении — со складным прикладом. Пачки патронов, еще разная мелочь.

— Владей пищалью. Право ношения на тебя оформили. Хоть и не совсем юридически чистое, но претензий не будет. В конце концов, мы сами «органы».

Генка пощелкал затвором:

— Неплохо. Скользящий затвор — это вещь. А что, чего-нибудь многозарядного там не имелось?

— Не раздражай.

— Я только так, поинтересоваться. Любопытно, а что ты себе припас?

— Ничего. Меня «Токарев» вполне устраивает. На всякий случай вот это прикупил.

Генка посмотрел на взрывпакеты:

— Игрушки.

— В принципе, да. Ген, а ты не задумывался, что, когда мы «скользим», мы оккупантами становимся? Или шпионами. С точки зрения тех, местных. Имеем мы право их на куски бессчетно рвать? Понятно, шкуры мы свои защищать будем, но вообще-то…

— Не думал я с этой стороны, — честно признался Иванов. — Если они плод коллективной мысли нашего общества, то они вроде как неживые. Следовательно…

— Можно крушить направо и налево? Они тебе манекенами или роботами казались?

— Не, те, что черти, определенно не манекены. Да и мудрецы с мясокомбината… чванливые, конечно, но живые. Мысль я уловил. Чтобы панику навести, и хлопушек хватит. Но, по мне, ствол надежнее. — Генка взял на прицел дробовика древние настенные часы. — Блокиратор сковырнуть нужно, чтобы со сложенным прикладом можно было палить.

— Это само собой. Вот я еще ножи прихватил, — Андрей развернул сверток с четырьмя ножнами. Клинки были средненькие — те, что по новой моде именовались «Смерш-С»: прямое лезвие, обрезиненные рукояти. Инструмент общего охотничье-бытового применения.

— Вот это правильно, — одобрил Генка. — Хотя «перо» можно и подлиннее. Думаешь всех вооружить?

— В Капчаге сомневаешься? У нее пример под носом дурной, так?

Генка вздрогнул.

— Полагаю, ты метиску видел? — напрямик спросил Андрей.

— Не то чтобы близко. Показывалась. И голос слышал, — жалобно признался Генка. — Я прямо даже не знаю, что за телка такая. Дурею, как мелькнет. Мне, наверное, в увольнение нужно сходить. Целенаправленно. Прямо не могу спать, когда такая сексиса где-то рядом.

— В увольнение хоть сегодня. А здесь поосторожнее. Ты ее, Хеш-Ке, еще, гм, в деле не видел. Драпай от нее сразу. И с говяжьей породой ее не сравнивай. Живо рога обрежет. По самый хвост.

— Проникся, — Генка вздохнул и принялся продувать затвор. — Если про ножи, то насчет Мани ты напрасно опасаешься. Она к оружию нормально относится и на кровь не облизывается. Вот дедок наш… Чтой-то не люблю я, когда он за спиной.

— Понятно. Ружье я ему не презентую, хотя он вроде охотничал когда-то. Личность он шаткая. С другой стороны, лупить кирпичом рогатых мартышек тоже не дело.

— Так он же справился. Может, ему два кирпича выдать? Будет налево-направо крушить. По-македонски, с двух рук. А мы только фланги прикрывай.

Посмеялись, потом Генка озабоченно сказал:

— Надо бы пристрелять.

— Рискнем в подвале.

Андрей пристроил толстый справочник к стене, заваленной стопами старого ДСП.

— Давай с жаканов начинай.

«Фермер» молодецки грохнул.

— Ого! — сказал Генка, глядя на оторванную четверть справочника.

— Удовлетворяет? — поинтересовался Андрей.

— А то. Магазин бы еще, патронов на пятнадцать.

— Друзья мои, не позволите ли взглянуть? — у труб отопления стоял комиссар.

Андрей и Генка разом замерли. Не из-за присутствия непримиримого борца с преступностью дивизионного комиссара Боровца. За его спиной на трубе непринужденно сидела гибкая черноволосая дикарка, покачивала ногой в вытертом мокасине.

— Все? Глубочайший анабиоз? — поинтересовался комиссар.

— Нет, еще не все, — с трудом сказал Андрей. — Смотрите на здоровье, господин комиссар. В принципе, устройство примитивное, но надежное на двести процентов.

Генка машинально протянул ружье комиссару. Сам не сводил глаз с метиски — та томно потянулась, спрыгнула с трубы, направилась ближе. Генка едва слышно застонал. Андрей, по возможности незаметно, двинул его кулаком в поясницу.

— Действительно, здесь ломаться нечему, — как ни в чем не бывало согласился комиссар. — Позволите старому мазиле сжечь пару патронов?

— Конечно, товарищ комиссар, — Генка все равно не мог отвести взгляда от близкой Хеш-Ке. — Возможно, мад… мадемуазель пожелает пальнуть. Хотя отдача…

— Сеньорита, — поправила бархатным голосом Хеш-Ке. — Так меня этот болван титулует, пришлось привыкнуть, — она взглянула в глаза Андрею. — Не поумнел, Старый?

— Держусь, — пробормотал начальник «КП-29».

Держаться пришлось изо всех сил, потому что проклятая метиска непринужденно обняла за талию. К счастью, комиссар решил опробовать «Фермера», и нехилый грохот 12-го калибра слегка притормозил прилив тестостерона. Андрей старался не дрожать и волноваться только за Генку. Но тут комиссар благородно продемонстрировал свой «Магнум Питон», и Генка, падкий на оружие не меньше, чем на баб, слегка отвлекся. Разрядили по мишени барабан револьвера. Андрей тоже пару раз выстрелил, опробовав знаменитую киношную пушку. Хеш-Ке отпустила из объятий запросто, но следила, стервозина, следила. Андрей чувствовал и спиной, и всем телом, и даже подошвами кроссовок.

Когда поднимались наверх, Генка с чувством сказал:

— Блин! Ну и ведьма! Рядом стоит, а у меня шерсть и все остальное дыбом. Стыдобища. Слушай, ты с ней не того?

— Ген, когда я вознамерюсь последовать скорбному примеру Таисии, вот тогда с этой смуглой дьяволицей и…

— Да понятно, понятно. Ух! Мне срочно развеяться нужно. Отпускай на свободу.

— Вали хоть до утра. «Ах, какая фемина, какая фемина». Удирай. Только смотри, пошлый трипак сгоряча не подхвати.

Генка засмеялся:

— У меня «броники» с ароматом вишни есть. А насчет фемины я знаю. Сам прочесть не успел, но мне Маня рассказывала. Так что паспорт у меня имеется, гусей я не ворую, да и девицу не морковными котлетами угощать стану. Спасибо родному ФСПП, на коктейль башлей хватит.

— Не придуривайся. Если в кафе или клуб намылился, прихвати Капчагу с собой. Ей тоже проветриться не помешает.

Генка глянул с интересом:

— Думаешь, она пойдет? По-моему, она о других развлечениях мечтает. Могу даже сказать — с кем. Если хочешь знать мое мнение…

Андрей рассердился:

— Вот, рогатые вас забодай. Здесь три человека да три призрака «целлулоидных», и у каждого насчет моей личной жизни конкретное мнение имеется. Идите вы…

Уже в аппаратном коридоре наткнулись на Мариэтту. Девица разгневанно ткнула на часы:

— Двадцать минут как ужин по распорядку. Где вы бродите?

— Брендовый инструмент испытывали, — похвастал Генка, пряча за спину ружье.

— А мне? — немедленно взъерошилась осквернительница могил.

— Тебе тоже есть, — успокоил начальник. — Но полегче, для женской руки.

— Ну ладно, — смилостивилась девчонка. — Идите ужинать, пока дедуля все не слопал.

На ужин оказались чудные пироги с курятиной. «Татарско-москворецкое национальное блюдо», как выразилась довольная стряпней Капчага. Пока жевали, Генка принялся расписывать прелести увольнения. Мариэтта мигом вскинула глазищи на начальника. Андрей подтвердил, что после трагических событий нужно быстрее приходить в себя. Не напиваться до поросячьего визга, не предаваться беспорядочным знакомствам с хулиганьем, а выпить цивилизованный коктейль, потанцевать, отдохнуть перед напряженной трудовой деятельностью. С завтрашнего дня зона ответственности «КП-29» увеличивается вдвое. Самое время развеяться. Мариэтта глянула презрительно, но возражать не стала.

Вечер Андрей провел, изучая карту Юго-Запада. «Свищей» там было поменьше, но располагались они концентрированнее. Имелась в этом какая-то закономерность, пока еще не разгаданная аналитическими отделами. Андрей дважды звонил в координационный центр, подолгу разговаривал. По части форс-мажоров у ФСПП день выдался легким, и свободный координатор дежурной смены охотно делился информацией. В Лефортовском СИЗО вспыхнул бунт из-за шумной стройки, ведущейся рядом. В Лосиноостровском природном парке объявилась уйма бешеных лис — туда стягивали егерей со всех подмосковных хозяйств. На Васильевском спуске правозащитники избили депутата Госдумы. Охрана потеряла премьер-министра сопредельной державы. Отыскали пропавшую в подпольном казино на Арбате — вероятно, министр пыталась отыграть газовые деньги. Еще случилось массовое самоубийство сектантов в Солнцево. Андрей поудивлялся сходящей с ума Москве, позвонил дочери. Та торчала в Останкино — снимали шоу «Две еды».

Все равно время шло медленно. Андрей пошел вниз, взял бутылку «вечно-жигулевского» и сел за столик. За стеклом опять лило. Весна упорно задерживалась. И хрен с ней, с погодой. Незачем было половину личного состава отпускать. Хорошенькая она в штатском, эта дурища Капчага. И мини ей шло, и асимметричные серьги в ушах. Даже «мародеры» и отягощенный гайкой нос ее не портили. Дикарочка с красивыми коленками. Андрей оперся подбородком о прохладу пластиковой крышки стола. Вот и пойми, кто дурней, — фантазерка раскосая или ты, трус великовозрастный. Никто ведь не осудит. «Боспор» сейчас остров, и законы здесь островные. Только ты ведь знаешь, что не по понятиям малую оторву в постель укладывать. Все равно что дочь совращать.

…Такси выкатилось прямо на тротуар. Вывалились две фигуры, та, что поминиатюрнее, заметно прихрамывала. Размахивая руками, двинулись к боковому входу. Андрей поспешно отпер двери фойе малого зала.

— Эй, отдыхающие!

Поплюхались за столик. Вернее, Мариэтта плюхнулась, охнула, перенесла тяжесть тела на непострадавшую часть. Ухватила недопитую бутылку, присосалась прямо к горлышку. Вообще выглядела отпускная часть гарнизона довольно потрепанной.

— Значит, с толком провели время, — констатировал Андрей. — Денег-то хватило?

Генка заржал:

— Не поверишь Сергеич, мы даже за те два коктейля не заплатили.

— В подворотне добирали, что ли? Мариэтта!

Девица брякнула на стол пустую бутылку, с готовностью уставилась на начальника. Взгляд у нее был шалый, но вроде бы вполне трезвый.

— Не понял, — растерянно промямлил Андрей.

— Я же говорю, не поверишь. Подрались мы, в натуре, — пояснил Генка.

— Ух, вломили им! — Мариэтта стукнула кулачком по столу. — Гражданин начальник, выдай еще бутылочку. Или сдохну. В горле как в пустыне.

— Не пойму, кто кому вломил? Они тоже хромают?

— Это вначале было, — объяснила Мариэтта. — Я увернуться не успела. Потом, ого! Да дайте же хоть фанты!

Андрей в некотором замешательстве сходил за пивом.

Генка принялся рассказывать:

— Сидим как люди. Заведение вроде приличное, хотя и недорогое. Живая музыка.

— Роко-попс лабали, — вставила Мариэтта, успевшая выцедить стакан. — Ничего так, позитивненько.

— Я и говорю. Коктейльчик потягиваем, осматриваемся. К Мане двое кавалеров начинают подкатывать. Приличные парни вроде. Студенты.

— Нетворческая интеллигенция, — согласилась осквернительница могил, выплескивая в стакан остатки «вечно-жигулевского».

— В общем, оставил я коллегу Капчагу в приятной компании. Сам потанцевать, туда-сюда…

Коллега ухмыльнулась и сглотнула пиво.

— Возвращаюсь, а они уже вовсю машутся, — продолжал Генка. — И когда успели?! Маня, двое этих нетворческих, а в другом углу четверо таких лобастых. Ну, я вмешался, и мы их приложили.

— Не понял, — признался Андрей.

Мариэтта фыркнула:

— Тоже, теорема Ферма. Скины ко мне прицепились. «Почему шалава неславянская в „правильных“ ботах?» Я объяснила, что я славянская, и ботинок близко показала. Они обиделись. Один сильно. Мальчишки за меня вступились. Тут, собственно, и Генка прибыл. Побили бритых, и абзац, пришлось сваливать. Ну, свистки там, вопли укоризненные. Охрана. Пришлось сквозь них пробиваться. Свалили из кабака и — огородами-подворотнями. В общем, развеялись.

— Я вижу. С виду — Генка тебя в горячую точку на экскурсию свозил.

— He-а, там только бокс был, — заверил скалящийся Иванов.

— И футбол, — Мариэтта, морщась, поерзала.

— Значит, не потанцевали?

— Генка натанцевался. А я вроде и не сильно хотела. Вообще, гражданин начальник, вы себя обломно и по-свински ведете. Выгнали влюбленную девушку в какие-то злачные места. Там люди злые. Я могла уха лишиться — хорошо, что серьга расстегнулась. Про задницу я уже не говорю. Пойду я примочку какую-нибудь сооружу… — Мариэтта осторожно поднялась из-за стола.

— Было лихо, — Генка улыбнулся. — Манька молодец. И ребята помогли. Студентики, а ничего. В общем, оттянулись.

— Вообще-то, я не на такой ваш отдых рассчитывал.

— Ты, Сергеич, не обижайся, но рассчитывал ты плохо. По-моему, Маня на тебя такая злая была, что только и ждала, кому бы в морду заехать. Хорошо, хоть повод подходящий подвернулся.

— Да, просто здорово, что повод нашелся. Ты-то о чем думал? У тебя программа конкретная имелась.

— А что программа? Выполнена, хотя и в экстренном варианте. Сергеич, ты не знаешь, почему в Москве девушки такие шлюховатые? Так всегда было?

— Вроде бы нет. Тебя что конкретно не устроило?

— Меня как раз устроило. Я с девочкой два раза потанцевал — она меня сама в туалет утянула. Представляешь? Я ж на взводе, но неспортивно как-то. Шлюхенция… — Генка подумал и добавил: — Хотя и хорошенькая.

— Так ты доволен или нет?

— Физиологически вполне. Вот только думаю: а если оно так всегда будет? Где мне нормальную, вроде Маньки, отыскать? С ней у нас не совпало, но еще где-то такие водятся, а? Ты смотри — парнишки у Мариэтты наперебой телефончик выпрашивали. А как узнали, что мы в ФСПП службу тащим, так вообще…

— Болтуны вы.

— Нет, просто у одного нос тек и его не хотели в такси сажать. Пришлось «корочку» водиле ткнуть. Там хоть и ЧОП обозначен, но под управлением ФСПП. В общем, уважают нашу контору.

* * *

Подремал, почитал, посмотрел карту. Не спалось. На часах почти три, а сна ни в одном глазу. Старость. Или еще что-то. Некоторые считают, что полтинник — это расцвет жизненных сил. Взять на вооружение эту идиотскую теорию, что ли?

Андрей тихо прошелся по коридору, заглянул в аппаратную. Посмотрел на немые проекторы. Все нужно экономить — ресурс техники, электроэнергию, года, здоровье.

За столом сидел Горгон.

— Бродишь? Ну-ну. А я вот кумекаю, к чему все катится? Если эти, ваши, обречены, — старик ткнул пальцем куда-то в стену, — значит, и мы сгинем?

— Так почему обречены? Их, нас, миллиарды. Выкрутимся. Может, и не все, но выкрутимся.

— О-хо-хо, миллиарды вас. А ума-то меньше, чем у нашей живодерки синеглазой. Ну, боги вам в помощь, выкручивайтесь. Да ты сходи к своей. Не спит. Одно беспокойство от вас. Тьфу, девка ведь здоровая. Чего церемониться?

— Не девка она.

— Все они девки. Даже лучшие, что нам в жизни попадаются, — девки. И нечего от этого нос воротить. И то звание не хуже любого другого. — Старик, держась за поясницу, поднялся. — Загляни. Чего вы маетесь?

Андрей неуверенно остановился. Дверь в радиоузел действительно была лишь притворена. Виднелась полоска тусклого голубого света.

— Зашли бы, — мрачным шепотом сказали из этого призрачного полумрака. — Ходите и ходите. Не съем ведь. Боитесь меня больше, чем Хеш-Ке.

— Не боюсь. Беспокоить не хотел.

— А, ну тогда иной абзац.

Андрей вошел в голубую мглу, осторожно опустился в разболтанное кресло.

Тень на койке сказала:

— Извиняюсь, что спиной лежу. Порядком у меня попочка ноет. Абздольц как зацепил, скотина бритая.

Коллега Капчага лежала на животе в одной футболке, и Андрей рассмотрел колоссальных размеров синяк, занимающий большую часть задней поверхности бедра да еще захватывающий аккуратно округлую половиночку ягодицы.

— Слушай, тебе бы сетку нарисовать да компресс поставить.

— Компресс ставила, только уже не в кайф вставать. А что за сетка?

Андрей принес йод, намалевал сетку. Подбитая амазонка вздыхала от болезненно-приятных ощущений. Андрей старался не улыбаться — подобными эротическими изысками ему заниматься еще не приходилось. Поставил компресс из мокрого полотенца. Мариэтта благодарно охнула.

— Надо бы лед положить, — сказал Андрей.

— Сойдет. И так великое мерси. Спасли непутевую подчиненную.

— Ладно тебе. Не подкалывай.

— И не думала. Я к вам очень нежно отношусь. Честное благородное слово. Кстати, после того что вы с моей попой сделали, вы просто обязаны на мне жениться.

— Ладно. Подловила так подловила.

Мариэтта хрипловато засмеялась:

— Нет, я благодарная. И пока травмированная, не пристаю.

— Обнадеживает. Знаешь, Маня, что-то наши отношения куда-то не туда выруливают.

— Это потому, что мы не рулим. Но раз вы на «Маню» перешли, не все потерянно.

— Я, честно говоря, опасался, что «Маня» еще хуже «Мариэтты» тебя достает.

— С чего это? По-домашнему, нормально.

— Знаешь, мне кажется, тебе просто дома не хватает. Отца нормального, мамы, ванны с халатом.

— Да уж. Не хватает, и очень. Мамы, папы, брата, мужа, кота и спортивной площадки под окном. Все это вроде и было, а вот… Сергеич, ты меня не хочешь спросить, отчего я под статью угодила?

— Сейчас не хочу. Давай-ка больных тем не касаться.

— Так у меня из здорового только половина жопы.

— Что ты при старших так грубо выражаешься?

Мариэтта поразмыслила и проворчала:

— Логично. Раз я тебе хочу нравиться, то должна быть белой и пушистой. Тогда ты меня полюбишь, и все станет очень логично и хорошо.

— Опять на больное?

— Между прочим, ты улыбаешься. Я затылком чувствую. Мы с тобой во многом одинаковые. Ладно, расскажи о чем-нибудь не жутко больном.

Андрей поразмыслил и принялся рассказывать о дочери. О ее неудачном замужестве, о работе в «Останкино». О странном телемире, в котором люди из года в год загребают деньги и искренне не могут понять: кто же вообще смотрит их халтурный продукт? Маня лежала неподвижно, вроде бы задремала, но стоило Андрею решить, что пора удалиться, сказала:

— Слушай, ты бы меня с ней познакомил. Честно, я твоей руки у нее просить не буду. Просто интересно. Впрочем, ты меня, наверное, стесняешься. Я нестильная и хамоватая. Ладно, иди спать. Приключится завтра выезд, и ты, невыспавшийся, на мне зло сорвешь. Ты, Сергеич, очень вредный бываешь. Почти как я.

Андрей не удержался, погладил блестящие волосы на затылке:

— Ты очень стильная. Даже чересчур. Спи, поздно уже.

Укладываясь, Андрей ухмыльнулся старым плиткам потолка. Сходил к девке. То ли сказку на ночь рассказал, то ли согласился в приемные папаши наняться. То ли… В общем, не чужая Мариэтта Тимуровна. Да и кто здесь чужой?

* * *

День прошел спокойно, и второй тоже. Затишье перед чертовой атакой, как выразился Генка. Занимались хозяйством и теорией. Из головного офиса обильным потоком шли ориентировки и статистика. Установленный факс хоть и с бесконечными глюками, но извергал интересную, а порой откровенно загадочную информацию.

Андрей прочел отчет о странной истории, приключившейся в одном из кинотеатров Улан-Удэ, и пошел посоветоваться с Горгоном. Посидели в аппаратной, старик после раздумий сказал, что инцидент вряд ли связан непосредственно с кино. Посторонний кто-то безобразничает. Андрей пошел обратно и в дверях наткнулся на кучку красноватого песка. Вчера отсюда выметал точно такую же.

— Господин Горгон, уж не примите за намек, но из кого-то из нас песок сыплется. Да еще странный какой-то, красный. Откуда, не подскажете?

— Ну, ты, Старый, сказанул. Мы что, здесь охранниками по лавкам сидим? Это ж ты навроде смотритель.

— Так я, бывает, и отсутствую.

— Нас еще чаще не бывает. Ежели мы про вас все знаем, так не потому, что следим, — туманно объяснил старый злодей.

— Хм, значит, «Боспор» без присмотра остается? Может, дежурства установить?

— Вот ты молодец! Ты еще Хеш-Ке метлу всучи, пусть полы заметает. Она, кстати, обещала зверюгу, что вы прикармливаете, без шкуры бегать пустить. Чтоб не гадила где ни попадя.

— Какая зверюга?

— Вам виднее. От красавицы нашей иной раз, кроме «ослы да лошаки», ничего и не услышишь.

— Сочувствую, — пробормотал Андрей и пошел к себе в кабинет. Что там Улан-Удэ — что делается в родном «Боспоре», не поймешь.

Загадка разъяснилась на следующий день. С утра неожиданно раскричалась Мариэтта. Негодование объяснялось тем, что кто-то сожрал колбасу, накрошенную для пиццы. Колбасы в холодильнике имелось еще две палки — ешь не хочу. Нет, обязательно нужно было сожрать уже почищенную. Да еще и расшвырять остатки по всей кухне. Алексей Валентинович вину на себя брать отказался категорически, объясняя тем, что колбасу ест только с хлебом и чаем. Логика в таком доводе, несомненно, имелась. Генка, наоборот, колбасу жевал как хлеб и возиться с шинкованной не стал бы, если можно разом отгрызть полбатона. Начальник теоретически был вне подозрений, хотя Мариэтта и поглядывала настороженно. Вероятно, подозревала, что и с колбасой у гражданина начальника сложились какие-то таинственные, закомплексованные отношения. Выручил Генка, осмотревший разбросанные остатки продукта. Грыз колбасу кто-то мелкий. Предложение Иванова устроить засаду коллеги встретили настороженно. Сердитая Мариэтта объявила, что завтрак будет домашний, и мгновенно настругала разнокалиберных бутербродов. Все разошлись пить чай по комнатам. Буквально через пять минут Андрей подскочил от воплей и стука. Выглянув в коридор, успел заметить серую тень, молнией промчавшуюся вдоль стены. В конце коридора тень (очевидно, все-таки кошачьей породы) врезалась в стопу металлических яуфов, что сопроводилось натуральным раскатом грома, и исчезла.

Генка тряс окровавленной рукой:

— Я колбасу положил и сходил спортивные новости глянуть. Возвращаюсь, а оно уже сидит, кушает. Я тихонько за шиворот, а оно как кобра. Как только пальцы уцелели…

— Почему «оно»? Это же кот был?

— С виду кот. Серый, тощий, клочковатый такой. Но жрет, как электромясорубка. И звук такой же жужжащий. От полена колбасы треть осталась. Нет, хорошо, что пальцы уцелели. Что будем делать?

— Пищеблок нужно закрывать, — сказал Андрей.

— Капкан, — живо посоветовал Алексей Валентинович.

— Жестоко, — сказала хихикающая Мариэтта. — Нужно поймать и на свободу выдворить. Как этот котик вообще в «Боспор» попал?

У Андрея были некоторые догадки. Правда, не слишком реалистичные. Живые твари, кроме фээспешников и «целлулоидных», кинотеатр обходили стороной. Даже голуби крайне редко на крышу садились. Так что котяра был интересный. Но не гоняться же за ним по кинотеатру?

* * *

— Выезд, — сказал Андрей, кладя трубку. — На Ленинский. Площадь Гагарина.

— Сейчас, мигом, — подскочил Генка.

— Не гони. Выезд утром. Объект уже почти два месяца как пропал.

— А мы тогда зачем? — удивился Иванов. — Молебен за упокой стоять?

— Нет. Там какая-то мистическая ерунда творится. Объяснят на месте.

Вечером Мариэтта поставила у своей двери блюдце с молоком и положила ломоть сыра.

— Ты ничего не перепутала? — поинтересовался Андрей. — Вроде не мышь завелась.

— У меня кот Васька был. Так он при виде сыра в обморок падал. От счастья.

— Здорово. Я все собаку хотел, да так и не довелось.

— Зайдешь посидеть, Сергеич?

— Нет, сегодня не выйдет.

— Я просто поболтать зову. Совращать не буду. Или мне стукнуться обо что-нибудь?

— Стукаться не нужно. И болтать мне с тобой, Маня, нравится. Только завтра выезд, и выспаться нужно. Так что пойдем с Генкой чаю выпьем и спать. Без обид, ладно?

Утром сыр исчез, а блюдце оказалось подвинуто к дверям кухни.

— Как бы ключи, подлец, не подобрал, — озабоченно сказал Генка, затягивая на поясе ремень с ножнами.

— Откровенно криминальный тип, — согласился Андрей. — Ген, оружие пока прячь подальше. Нам еще с цивильным населением беседовать.

* * *

Охлобыстина Нина Ниловна, 45 лет, завуч 1080-й школы. Русский язык и литература. Замужем, дочь 18 лет. Пропала 9 марта по пути из школы домой.

— Может, это не наш объект? — с надеждой спросил Генка, почему-то весьма недолюбливавший педагогов.

— На девяносто пять процентов наш, — сказал координатор.

Отделение «КП-29» и координаторская группа устроились в спортзале. По воскресному времени школа была пуста. Слышно было, как стучал по жести за окном надоевший дождь.

— Тут такой ход сюжета, — сказал коренастый координатор. — Пропала Охлобыстина, и пропала. Заявили в полицию, объявили розыск, все по накатанной. От школы до дома ровно три минуты прогулочным шагом. Вон, дом из окна видно. Двор спокойный. Никто ничего не заметил. Ее здесь каждая собака знает.

— Может, она в магазин завернула или в парикмахерскую, — сказала Мариэтта. — Там ее ограбили или похитили. Она как на внешность? Может, кавказец какой-нибудь глаз положил? Долго ли завуча охмурить? Тем более русачку.

Генка хихикнул. Алексей Валентинович глянул укоризненно.

— М-да, в парикмахерскую, — пробормотал координатор, почесывая шрам на подбородке. — Все, конечно, возможно, но Охлобыстина была женщиной строгих правил.

— Что, сама себе голову наголо брила? — ужаснулась Мариэтта.

Андрей посмотрел на расшалившуюся осквернительницу могил. Девица с покаянным видом зажала себе рот.

Координатор ухмыльнулся:

— В парикмахерскую гражданка Охлобыстина, конечно, ходила. Но всегда в строго оговоренное время. Она вела очень распланированный образ жизни. Все по минутам. Утро, рабочий день в школе, вечер, отход ко сну. Выходные дни и посещения торговых объектов — отдельной статьей.

— Полезная привычка, — заметил Алексей Валентинович. — Я до службы в ФСПП тоже вел ежедневник.

Координатор посмотрел на пожилого аккуратиста с интересом и ткнул пальцем в толстый томик, обернутый в старомодную обложку для тетрадей:

— У милейшей Нины Ниловны был не ежедневник, а ежеминутник. Потрясающе пунктуальная женщина. Вот закладочка на 9 марта: 20.00 — домой. 20.10 — ужин. 20.35 — долить воду в цветы, окончить сортировку подарков. 21.00 — программа «Время». Ну и так далее.

— Быстро она ужин готовит, — с некоторой завистью заметила Мариэтта.

— Ей дочь готовила. Очень милая девушка, — объяснил координатор.

— Что-то я не улавливаю, — признался Андрей. — То, что эта завуч была пунктуальна, в данном случае хорошо. Все мы дотошных педагогов не сильно любим, но для личностного поиска портрет идеальный. Но все равно не ясно, почему она наш клиент?

— Почему наш, чуть позже объясню, — пообещал координатор. — Пока дошлифуем портрет. С коллегами и родственниками Охлобыстиной Н. Н. пообщаться, увы, не придется. Зато фотографий куча — прошу любоваться. Видео тоже хватает, одних «Последних звонков» штук двадцать, могу включить.

Андрей взял фотографию, явно снятую с Доски почета — или как там ныне называется выставка заслуженных физиономий? Волевая тетка. На вид — чуть за пятьдесят. Умеренная косметика, строгая «учительская» прическа. Лицо миловидное, но профессиональное выражение его портит. Училка, короче.

— Собственно, почему нельзя поговорить с коллегами и семьей?

— Дочь в неврологическом центре. Остальные, не поверите, не желают обсуждать эту тему. Муж, как узнал, что мы зашевелились, взял отпуск за свой счет и укатил в Карелию на рыбалку. Это в такую-то погодку. Вижу, совсем я вас запутал. Яков продолжит, он даже больше меня в теме, — координатор показал на рыжего здоровяка-оператора. — Да вы не удивляйтесь, Яша у нас эту школу окончил. Лично объект знает.

— Это точно, — рыжий улыбнулся. — Я заранее прошу прощения у милой девушки, но буду говорить прямо.

Милая девушка одобрительно кивнула — прямоту Мариэтта обожала, да и рыжий ей, похоже, нравился.

— Так вот, — оператор накрутил на кулак ремень камеры. — Школу я восемь лет назад окончил. Нет, хорошо окончил — аттестат красивый, в институт с полтычка попал. Но! Я за свою жизнь большей задницы, чем Нинель Жиловна, не видел. В гестапо на нее молились бы…

Рыжий рассказывал доходчиво. Коллектив Охлобыстина изводила с редким упоением и фантазией. О детях говорить и не приходилось. Дело свое Нинель Жиловна любила, подходила к нему со рвением и потрясающей педантичностью, и деваться от всевластного завуча ни старым, ни малым было некуда. В общем, новость от 10 марта школа встретила со слезами счастья на глазах.

— Послушайте, — задумчиво сказал Генка. — Может, ее похитили и тупо утопили в Москве-реке? Лично я бы такой вариант рассматривал в первую очередь.

— Действительно, мне кажется, женщина перегибала палку, — согласился Алексей Валентинович. — С людьми нужно тактичнее.

— Палку она действительно перегнула, — сказал координатор. — На 8-е Марта ей подарили дежурный целлофан с мимозой и чудную музыкальную открытку. И больше ничего. Это от всей школы. В наше время такой вариант среди педагогов приравнивается к публичному оплевыванию.

— Так. До этого момента все понятно, кроме того, зачем мы здесь сидим, — сказал Андрей. — К завучам я и раньше относился без восторга, хотя наверняка и среди них встречаются достойные люди. Капчага и Иванов, снимите с лиц это мерзопакостное выражение. Мы гражданку Охлобыстину все равно будем искать. Ибо на то есть приказ.

— Да, — координатор достал из папки какую-то распечатку. — Искать придется, потому что 9-го апреля началось самое интересное. Зачитываю выдержку из заявления Охлобыстиной С. Р., то есть дочери искомого объекта. «Услышав шум, я подумала, что вернулся с дачи отец. Открыв дверь в спальню, я увидела маму. Она стояла у открытого секретера. Была в светлом бальном платье и вся очень бледная. Я крикнула: „Мамочка, ты вернулась?! Что с тобой?“ Она глянула на меня и сказала: „Опять спишь в одной майке? Распустилась, дрянь. Ну и черт с тобой“. Далее я ничего не помню до того момента, когда меня ввезли в приемное отделение больницы».

— Перенервничала девчонка, — с сочувствием сказал Генка. — Ночь, белое платье, скрипы — натуральный ужастик.

— Галлюцинация на почве психической травмы от потери родного человека? — предположил Алексей Валентинович.

— Девчонка хорошая, — сказал координатор. — Я у нее два раза в клинике был. По-моему, она домой вообще не вернется, если там маман появится. Все равно, в призрачном виде или реальном. Но на галлюцинации вряд ли удастся все свалить. Читаю выдержку из объяснительной записки Гацацуева В. Г. — это сотрудник ЧОПа, охраняющего данную школу. Гацацуев характеризуется положительно — на работу является вовремя, не пьет по причине язвы желудка. Дежурил в ночь с 12 на 13 апреля. «Обходя здание как распаряжено по приказному графику, в два часа ночи засек свет в кабинетном отрезке учительской третьего этажа. Вошедши в кабинет, обнаружил заучшу Охлобыстину Н. Н. Она раскладывала бумажно-журнальные предметы в шкафе. Глянув на меня, вышеуказанная Охлобыстина Н. Н. высказалась в смысле „Извольте пойти вон, я работаю“. Решив, что опять комиссия ответственная ожидается, а меня забыли предупредить по смене, я пошел до лестницы. Тут я вспомнил, что Охлобыстина заявлена в розыск. Бегом вернумшись до кабинета, я был не допущен по причине запертости двери. Из нутря доносился стук и шелест мебели, тихий разговор. По инструкции я вызвал по мобильнику старшего смены и остался на охране кабинетного непорядка. В том, что подъехавшая тревожная группа не обнаружила за дверями никакого нарушителя, я объяснений не имею. Прошу учесть мое одиночное дежурство и…» В общем, далее не так интересно. — Координатор сунул листки в папку. — Злоумышленник, он же призрак, вопиюще нарушил порядок и изъял отдельные материальные ценности, не имеющие особой материальной ценности. Из квартиры Охлобыстиных пропали кое-какие предметы женского нижнего белья и набор итальянских термобигуди. В школе были невосполнимо испорчено семь классных журналов, уничтожены табели и проверочные тесты по ЕГЭ. Также пропали кое-какие мелочи, принадлежащие Охлобыстиной, вазочка со стола биологички и коллекция пионерок-героев.

— Чего пропало? — изумился Генка.

— Вазочка и коллекция бюстиков. Была такая серия в советские годы — «Пионерки-герои». Из чугуна лили. Размеры примерно пять на десять сантиметров. Девочки, партизанившие в войну, тушившие хлеб или выведшие из пожара бестолковых старших и младших братьев. Раритет. Охлобыстина с детских лет коллекцию собирала и очень ею гордилась. В школе дважды требовала улучшить стенд со статуэтками. Даже стекло ей какое-то специально заказывали.

— Не суть важно, — сказал Андрей. — Потеря пионерок для школы, конечно, трагична, но для нас важнее другое. Туда и обратно, так?

— Да, — координатор шлепнул папку на стол. — Придется допустить, что Охлобыстина способна «скользить» в обе стороны. Собственно, это самое логичное объяснение этим идиотским событиям. Случай уникальный.

— И мы должны эту бабу отловить и пресечь? — пробормотал Генка. — Чтобы она, значит, вазочки не тибрила?

— И вазочки в том числе, — согласился координатор. — Вы не представляете, что за шум тут поднялся. До Министерства образования дошло. Из-за этих журналов и прочих документов. Но нас, то есть ФСПП, больше интересует другое. По психофизическому типу Охлобыстина не может иметь коэффициент «Экс» выше трех-четырех единиц. «Соскальзывают — проваливаются» люди и с более низким показателем. Но столь точное и осмысленное перемещение является загадкой. Есть мнение, что Охлобыстина воспользовалась помощью одаренного транслятора, мощность которого примерно равна суммарной мощности вашего Отделения.

— Так не бывает таких людей, — сказала Мариэтта. — Я только вчера в сводке Аналитического отдела таблицу видела.

Координатор пожал плечами:

— В сводке только проверенные и перепроверенные данные. Полагаю, лучше осведомиться лично у нашего, всеми любимого, завуча. Кстати, напомните ей, что педагоги со стажем так варварски со школьной документацией обращаться не должны. Откуда стартовать будете?

* * *

«Скольжение» пошло трудно. Сначала пытались нащупать путь из учительской, но канал не открывался. Времени прошло много, да и личность Охлобыстиной оказалась какой-то неустойчивой. Мариэтта жаловалась, что завуч ей видится то ли в гестаповской, то ли в эсэсовской форме. Плюнули на учительскую, перешли в один из классов. Вроде бы в ее, в охлобыстинский. Все равно не получалось. Со стен осуждающе смотрели корифеи русской словесности и затесавшийся между ними Шекспир. Накатывала усталость. Рыжий Яша сходил в буфет, принес булочек и чаю. Андрей смотрел на доску с пришпиленной фотографией вороватого завуча, жевал черствую сдобу и вспоминал собственные нелегкие школьные годы.

— Давайте еще попробуем, — пробубнил Алексей Валентинович. — Домой пора. Я бы бокс хотел посмотреть.

Доска. Темный прямоугольник. Фото. Небольшое фото на доске, большие портреты на стенах. Инженеры душ человечьих. Настроили много. Одно неизменно — маленький человечек, хнычущий у доски. Его плющат и прямят, рихтуют, орут на него и понукают. Удивляются, почему сам человечек мяться и вжиматься в приготовленную форму не хочет. Человечек не в силах сопротивляться, он может лишь удирать в туалет или за школу и тайком курить дрянные сигареты. Или гонять в футбол. Или читать. Книги, написанные совсем иными бумагомараками. Но эти, великие-настенные, отнюдь не мечтали, чтобы их творения, гениальные или не очень, назидательно-снисходительным тоном разъясняли всякие нины ниловны.

Андрей неожиданно ярко представил себе Охлобыстину. Стоит, сдвинув на затылок фуражку, широко расставив ноги в зеркально начищенных сапогах. Отчитывает Шекспира. Драматург склонил патлатую, с наметившейся плешью, голову. И как тебе взбрело на ум сделать Джульетту тринадцатилетней? Я не подумал. Нужно думать, Уильям. Пора запомнить. В жизни всегда нужно думать, Виля. Стек угрожающе похлопывает по черному голенищу…

Доска дрогнула, начала прогибаться.

Не успел Андрей ужаснуться, как мучительный миг «скольжения» закончился. Под ногами была булыжная мостовая. За спиной стучали подковы. Солнце золотило церковные кресты.

— Не концлагерь, — пробормотал Андрей.

Мариэтта глянула с изумлением:

— А я подвалы Лубянки представляла…

— Поберегись! — лихо заорал кучер.

Отделение «КП-29» шарахнулось на узкий дощатый тротуар. Мимо прокатила коляска с задастым кучером на облучке.

— Москва, как много в этом звуке! — вполголоса продекламировал, озираясь, Генка.

Вокруг действительно была Москва. Андрей даже узнал место — Голицынская больница внешне не слишком изменилась. Разве что асфальта нет. Тянулась Большая Калужская. Узнать трудно: невзрачные домики, что-то казенного вида — похоже на сиротский дом.

Бум-мм! — ударили часы под вензелем. Четверть первого.

— Так, нечего туристами себя чувствовать. Берем след и двигаем.

— Постойте! — шепотом завопил Алексей Валентинович. — Какой след?! Люди же кругом ходят. Нас мигом в участок сволокут. Или к этому, как его, околоточному!

— Коллега Беркут-Томов, вы же наставление по теории читали. Не отложилось? — с интересом спросил Андрей. — Видеть нас видят, но подсознательно избегают. Если заговорим, то ответят и поспешат уйти. К околоточному потащат, только если вздумаем бегать, задирать юбки дамам и требовать немедленно показать, где здесь интернет-кафе.

— Пардон, инстинкт сработал, — отдуваясь, признался Алексей Валентинович.

Инстинкт действительно работал. Было не по себе. Команда осматривалась. Капчага первой стянула с себя куртку:

— Погодка у них здесь ничего.

Потихоньку решились и двинулись по улице.

Мимо прокатила еще одна коляска. Красивая дама, сидящая рядом с ослепительно-белоснежным офицером, глянула поверх голов. Сверкнули шитые погоны и украшения.

— Но это, Николя, лишь entre nous.[8]

— Непременно, Элен, dans le pays du tendre…[9]

Полковник преданно кивал собеседнице, его благообразное лицо казалось вдвое шире из-за пышных бакенбард. Дама томно сжимала запястье кавалера лапками в ажурных перчатках.

— Абздольц, вот это шляпа, — с долей ужаса прошептала Мариэтта.

Дамский головной убор — диковинное сооружение из ткани, лент и перьев — действительно прикрывал половину коляски.

— Учись, это тебе не «гайка» какая-то, — хихикнул Генка.

— К делу. — Андрей раздал листы, поделенные на секторы. Коллеги, отвернувшись друг от друга, принялись определять направление поиска. Получилось. Все отметили запад, только Иванов забрал чуть севернее.

— Двинулись. Смотреть по сторонам разрешается, только чувства меры не теряйте.

Москва производила приятное впечатление. Этакий провинциальный городишко с изобилием церквей и цветущей сирени. Должно быть, по другую сторону реки жизнь выглядела по-настоящему богатой и столичной. С холма был виден Кремль, странно узенькая лента русла, перегороженная переползшими на «новые» места мостами и плотинами. На лугу у Крымского брода паслись коровы.

— Мы даже год не знаем, — сказал Алексей Валентинович, когда миновали тумбообразного городового, неподвижно взирающего куда-то в сторону Пречистенки. — И пустовато как-то. Может, у них мор какой-то?

— Народ спокоен. Вряд ли эпидемия. И потом, Алексей Валентинович, вы поймите — это не совсем Москва. Это город определенной эпохи, созданный через восприятие определенных людей. И нашей Нины Жиловны в том числе. Полагаю, если мы свернем к Хитровке, там будут вши, язвы и тысячи нищих и босяков. Если выйти на бульвары, то увидим изобилие гуляющей благородной публики. Князья, графини, пуделя и прочие рафинированные идиоты.

— Нет, товарищи, давайте Достоевского не будем трогать, — с опаской сказал Алексей Валентинович. — Он мистик. Мало ли…

— Точно, давайте лучше к вокзалу свернем, — предложила Мариэтта. — Я всю жизнь жаждала глянуть, как Анна Каренина под паровоз бухнулась — головой или ногами? Здесь, верняк, каждые пять минут дамы свои любовные страдания радикально уделывают.

— Капчага, отставить циничные предложения. Это не мир литературных героев. Это город — отражение отражений тех великих текстов. Золотая эпоха русской литературы. Многие люди до сих пор на тех примерах свою жизнь выстраивают. Ахают от первого бала Наташи Ростовой, роняют слюни, воображая трапезы с гурьевской кашей, расстегаями и имбирной наливкой.

— Ну и дураки, — брякнула упрямая осквернительница могил. — Все это театральщина. Я честно мучилась, «Войну и мир» читала. Не принял мозжечок. Ни «Войны», ни «Мира». Одно «И» в голове застряло. Видно, убогая я. Или что-то немножко устарело. Это я не про вас, дяденьки, а про литературу.

— Напрасно, душа моя, — неожиданно горячо возразил Алексей Валентинович. — Вот взять тот рассказец, где галушки в сметану плюх-плюх, а потом в рот. Что-то про хуторскую жизнь. Там еще такая Солоха была.

— Солоха — это святое. Галушки — тем более, — согласилась девчонка. — Гениально. Я без шуток. Вот еще про векастое страшилище…

— Капчага! — рявкнул Андрей.

— Молчу. Не подумала.

— А я вообще ничего не помню, — огорченно сказал Генка. — Что-то про душманов, которые нашего в зиндане держали. Он вроде бы ушел от них. А, еще про Фандорина читал.

— Это из другой оперы, — сказал Андрей. — Маня, ты бы другу хоть Гиляровского подсунула, что ли. Все-таки Генка на сегодняшний день москвич. Все, треп прекращаем. Принюхивайтесь, не на прогулку вышли.

Город был хоть и чуть-чуть миражный, но вполне живой. Вкусно пахло калачами. Дамы, барышни и девки попадались вполне ничего себе — даже трудно сказать, какое сословие на вид приятнее. Видимо, кроме великого литературного уровня имелся еще и житейский. По крайней мере, Андрей сомневался, что кто-то из Великих мог придумать столь пронзительную свистульку. Малец, что увязался за фээспешниками, свиристел столь омерзительно, что уши закладывало. Причем ведь знал, нахал, как игрушка действует. Мордаха счастливая. Генка не выдержал, догнал в два прыжка и, схватив за ухо, пообещал свистнуть по другой части тела. Малец не смутился, хохоча и потирая ухо, удрал. Вообще, туземцы своим вниманием Отделение не обходили. Широкоплечий оборванец предложил Генке купить бронзовый кастет. Белокурая дама из-под вуали улыбнулась Андрею. Двое прилизанных приказчиков с амбарными книгами пытались отвесить Мариэтте рискованные комплименты. Рюкзаки и странная одежда пришельцев никого не смущала.

— Может, нам здесь остаться? — предложил Генка. — Построим первую электростанцию, облицуем нормальную набережную, продвинем науку и технику. Если склепать танковую роту — Константинополь и Дарданеллы наши!

— А ты электростанцию построить сможешь? — заинтересовался Алексей Валентинович.

— Изловчимся как-нибудь.

— Вы изловчитесь и в первую очередь Охлобыстину отыщите, — посоветовал Андрей. — Электростанция здесь, по-видимому, есть. Может, и телефон имеется. Судя по нарядам, здесь весьма широкие временные допуски.

Мариэтта с сарказмом поинтересовалась:

— Вы, гражданин начальник, по длине юбок определяете?

Андрей в очередной раз решил призвать личный состав к порядку, но тут из-за забора вылетел огрызок яблока и чуть не стукнул Генку по макушке. Отделение принялось ругаться, в ответ из-за забора вылетела чурка. Пришлось отойти по улице подальше.

Алексей Валентинович негодовал:

— Хамье! Между прочим, в советской школе учили, что при царизме простой народ весной голодал и роптал.

— Вот и ропщет, — пробурчал Генка. — Хорошо, что за булыжником ему лень нагнуться.

Согласованно свернули к реке. Город как-то внезапно закончился. Впереди тянулись луга, блестел на солнышке пруд. Команда вышла на дорогу и в некотором недоумении зашагала среди невысохших луж. В молчании двигались с час. Рюкзаки потяжелели, но то чувство, что успело окрепнуть с начала функционирования «КП-29», упрямо подталкивало Отделение вперед.

— Уж не промахнулись ли мы? — наконец засомневался Андрей и посмотрел на усадьбу, стоящую поодаль от дороги.

— Туда-туда, — подтвердила Мариэтта, подкидывая на плечах свой художественно заплатанный рюкзак. — Нужно было извозчика взять.

— Устала? — хмыкнул Генка. — Ножками полезнее. Быстрее хорошую форму наберешь.

— Не устала. Просто сейчас мы училку заберем и домой двинем. А лошадки здесь красивые, — пояснила Мариэтта. — Я лошадей с детства люблю.

— А лично я не люблю уставать как лошадь, — намекнул Алексей Валентинович. — Пришли, так чего ждать? Командуйте, Андрей Сергеевич.

— Значит, все уверены, что Охлобыстина там? — Андрей кивнул на усадьбу.

— Естественно, — удивился Алексей Валентинович. — Иначе чего мы сюда шагали? Мы же спаянная команда.

Молодая часть команды переглянулась с некоторым сомнением. Спаиваться с Беркут-Томовым хотелось лишь до определенных пределов.

До усадьбы оказалось еще прилично. Поднимаясь по наезженной дороге, Андрей оглянулся. Со склона холма Москва казалась совершенно сувенирной. Маковки церквей, домишки и сады, река — лубок. Но бойкий лубок, раз огрызками пуляют. В общем-то, красиво и благостно. Остров столичного града, вокруг архипелаг монастырей, деревенек, усадьб, рощ и перелесков. Красиво, но не жизненно. Одним словом, «Фата».

На дорогу выбрался мужик с мешком на спине. Шагал деловито, целеустремленно. Андрей посоображал, как начать, спросил:

— Братец, что за усадьба такая ухоженная?

— Так, барин, известное дело, — крыши-то на флигелях уже весной перекрыли. Поместье отставного капитана Ильи Ильича Белобородова. Вы к их высокоблагородию будете?

— Нет, братец, мы художники-передвижники, — Андрей тряхнул рюкзаком. — Пейзажами балуемся в часы, свободные от государевой службы. Для души и моциона полезно.

Про моцион мужик, оказавшийся дворовым этого самого Белобородова, вполне понимал. Видимо, гуляли городские баре по здешним живописным холмам частенько. Посоветовал идти на Комаров холм, оттуда самый боголепный вид на Воробьиные горы. Между делом Андрей поинтересовался: не прибился ли кто за последний месяц в усадьбу? Мужик очень удивился. В усадьбе порядок истово блюдут, и кошке лишней не дозволят появиться.

Прошли мимо рощи, до усадьбы оставалось всего ничего, и мужик заторопился. Сказал, что ждут в поварской, и трусцой двинул вперед.

— Что будем делать? — спросил Андрей. — Вваливаться незваными и интересоваться, не у них ли поселилась злая училка-гувернантка? Так, вероятно, не делается.

— А как делается? — поинтересовалась Мариэтта.

— Нужно подойти, сослаться на какого-нибудь знакомого. Наплести что-то про чудесные пейзажи, модные вернисажи, князя N, барона С, вот потом…

— Потом спросить, не приблудилась ли сумасшедшая дура? — Мариэтта насмешливо выпятила губу.

— Действительно, Сергеич, что тут сложности городить? — сказал Генка. — Это ж не секретная информация. Тем более если Жиловна у них застряла, они нам ее вернут. Связанную. И еще на извозчика денежку отстегнут.

— Вы забываете, что Охлобыстина вернулась домой и собрала вещи. Следовательно, приют она нашла. И даже какие-то знакомства завела, если учитывать предполагаемое появление Транслятора. Может она здесь гувернанткой устроиться? Или сиделкой-приживалкой? Читает вслух какие-нибудь «Русские ведомости» хорошо поставленным голосом.

— Скорее, ее живодеркой возьмут, — убежденно сказала Мариэтта.

— Живодерки должны быть красивые, — мечтательно заметил Генка.

— Что вы за чушь здесь несете?! — возмутился Алексей Валентинович. — Смотрите, какой дом! Какой сад! Роща великолепная. Дворовые постройки. Сразу видно, истинно русская душа с любовью и рвением все это возводила. Чистота дворянской идеи, не испоганенной всякими революциями и бесовщиной-распутинщиной. Здесь нужно учтиво, сердечно…

— Может, вы им родственник? По дворянским корням? — ехидно спросила Мариэтта. — Или они с бывшими партийными дворянами знаться не захотят?

— Я из коммунистов вышел по зову сердца, — укоризненно заметил Беркут-Томов. — Тебе этого не понять, поскольку…

— Завязывайте дискутировать, — приказал Андрей. — Нас встречать идут. Не иначе как мешочник донес про подозрительных художников-передвижников.

Навстречу поспешно двигались ядреная девка в ярком сарафане и крепенький лысый мужичок.

— Ой, да что ж вы встали, господа художники?! Пожалуйте в дом. Барин уж самовар велел ставить. Просит честь оказать. Пожалуйте, пожалуйте… — говорливая девка кланялась в пояс, тряся толстой косой. Мужик тоже кивал и истово кланялся.

Андрею стало неудобно. Ему давно никто не кланялся.

— Надо идти, — прошептал Алексей Валентинович. — Иначе не по-людски. Обидятся.

Девка с мужиком двигались впереди, часто оглядываясь. Девка трещала что-то про пирожки с курятиной, про крыжовенное варенье и какой-то «кяхтинский» чай.

— Я чай из натурального самовара сроду не пила, — хрипло уведомила коллег Мариэтта.

Просторный двор открылся, когда прошли короткую тополиную аллею. У дома торчал порядком полинявший гипсовый грифон. Дом, при ближайшем рассмотрении, оказался под стать древнему мифическому животному. Глухо лаяли запертые собаки. Во дворе гостей встречали уже трое, правда, не на парадных ступеньках, а у дверей левого флигеля. Бородач в чистой нарядной рубахе пробасил что-то про дорогих гостей. Миловидная девица смущенно улыбалась. Третья тетка… Андрей не сразу опознал в статной женщине искомый объект. Все-таки фото и видео не дают полноценного представления о человеке. Отставной завуч Охлобыстина оказалась довольно-таки интересной женщиной. Раньше впечатление портило выражение лица. Брезгливая гримаса педагога, раз и навсегда уверившегося в неблагодарности человечества. Нельзя сказать, что ныне Нина Ниловна выглядела счастливейшей из смертных, но ее вытянутое лицо выражало вполне объяснимое, хотя и сдержанное любопытство. Когда встретилась взглядом с Андреем, коротко кивнула:

— За мной? Заждалась. Сейчас соберусь. Посидите, парного молочка выпьете. Наверняка давненько такого не пробовали.

Голос у Охлобыстиной был действительно хорошо поставленный. Дворовые разом замолчали, попятились, расступаясь. Нина Ниловна, приветливо, насколько может быть приветливым завуч, распахнула дверь и попросила:

— Посидите в малой гостиной, перекусите чем бог послал. Пять минут, не больше. Попрощаться мне нужно.

Все было как-то странно. Готовность Охлобыстиной, неожиданная приветливость челяди. Честно говоря, Андрей представлял себе дворню как-то иначе. И где хозяин? В гостиной дожидается?

Из тени дома пахнуло разнообразными запахами: масла и воска, старой мебели, еще отчего-то крепко разило дегтем и луком. Смутно брезжил свет в левом углу прихожей. Андрей машинально повернул туда.

За спиной Охлобыстина сказала Мане:

— Вы, барышня, не стесняйтесь. Здесь всех по достоинству встречают.

— Темноватый век, — пробормотал Генка.

— Щас подсветим, — пообещали из темноты.

Андрей наконец догадался, что означают запахи сапог и ощущение странной тесноты помещения. Первый удар сумел парировать — судя по тому, как онемела рука, двинули дубинкой. Следующий удар подсек ноги. Андрей оказался на полу, скрипя зубами от боли в колене, поймал чью-то ногу, сумел опрокинуть противника. Кошкой завизжала Мариэтта. Кто-то, схлопотав от Генки, отлетел с изумленным матерком. Андрей кого-то бил, но на самого удары сыпались со всех сторон. Встать не давали, крутили руки. Взвыл Алексей Валентинович:

— Меня-то за что?! Я здесь совершенно ни при чем!

Голосом центуриона воззвала Охлобыстина:

— Не выпускать их! Я вам, сукины дети…

* * *

Очнулся Андрей от того, что соломинка зверски колола ноздрю. Мучительно болели голова и левое предплечье, ныли почки, но больше всего мучила проклятая соломинка. Прямо как ноздрей на кол посадили. Андрей чихнул — голова взорвалась такой болью, что впору вновь сознание потерять. Начальник Отделения застонал и осознал, что рот туго забит тряпичным кляпом.

— С воскрешением, — поздравил находящийся где-то рядом Генка и закряхтел.

В разбитой голове начальника «КП-29» слегка прояснилось. Темный сарай или овин — хрен его знает. Сквозь узкие щели пробивается слабый дневной свет. Руки и ноги стянуты и соединены веревкой за спиной. Кляп надежно вбит в рот. И все подряд болит. Здорово отделали.

— Хреново? — сочувственно поинтересовался Генка. — Да, недооценили мы педагогшу. Вернее, ее мужиков. Зверье необразованное. Здесь, кстати, и настоящий зверинец есть. Медведь и псы. К людоедству зверюшки склонны. Хозяин здесь о-го-го какой шутник. Мне это один из мужиков рассказал. Я ему нос во время свалки свернул, а он, значит, в отместку стращал от души. Неприятная история.

Андрей замычал.

— Сейчас вечер, — догадливо пояснил Генка. — Нас повязали и решают, что делать. Маньку помяли, но не сильно. Ругалась бодро. А дед перекинулся к противнику. Когда нас положили и обшаривали, твой ствол сразу не нашли. Беркут-Гномов, зараза, подсказал. Так что Охлобыстиной теперь много что известно. Во мы вляпались, а?

Андрей согласно фыркнул и попытался сесть. Руки дернуло болью, и начальник Отделения мигом оказался лежащим на спине.

— Веревки за крюки прицепили, — пояснил Генка. — Здесь специальная гауптвахта устроена, — «холодной» именуется. В поместье, видать, частенько дисциплину нарушают. Наказания наработаны. Я только от кляпа и смог освободиться. Доска рядом удачно обломана. Только когда придут, придется спешно тряпку обратно заглатывать. Предупредили: если трепыхаться начнем — по тридцать ударов кнутом. Сдается, не шутят. Согласен?

Андрей промычал утвердительно.

— Вот и я думаю, нужно сваливать, — сказал понятливый Генка. — Вроде веревки не наручники, но упаковали на славу. Даже как-то теряюсь, как нам выпутываться. У тебя в карманах, случаем, ничего полезного не завалялось? Меня до нитки ошмонали. Тебе, может, повезло? Барин как ствол увидел, так весь затрясся: инсургенты, мол, подосланные, нужно прямо исправнику настучать.

Андрей удивился.

Генка сплюнул и объяснил:

— Ага, барин здешний за нашей свалкой из коридора присматривал. Благоразумный такой старикашка, хиленький-поганенький. По-моему, Ниловна его вместе с подштанниками захомутала. Парочка подходящая. Ну, предпринимать чего будем?

Андрей выругался в слюнявую тряпку и принялся ворочаться. Связали удивительно неприятно. Руки дергала боль, босые ноги неуклюже упирались в солому. Андрей оставался в брюках и футболке, все остальное отобрали. Чувствовалось руководство проницательной Нины Ниловны.

Начальник Отделения провел ужасный час, ворочаясь на прелой соломе и проверяя собственные карманы. И сам не поверил, когда мучения оказались вознаграждены: в кармашке, пришитом с изнанки пояса, что-то прощупывалось. Голова соображала туго, Андрей с трудом вспомнил, что еще до первого выхода «КП-29» сунул туда старую капсулу из-под валидола, — ЗИП, оставшийся еще со времен юности, когда увлекался рыбалкой. С тех пор капсула служила скорее ностальгическим оберегом. В принципе, там должна находиться иголка с ниткой, несколько крючков и пять-шесть спичек, заклеенных в полиэтилен.

Генка азартно подбадривал. Извиваясь и мучаясь от боли, Андрей несколько раз оказывался на грани истерики. Ну просто невозможно настолько скрученным что-то делать. Даже просто извлечь трубочку из кармашка невозможно. Андрей ерзал в стиле нерестящейся горбуши, потом перекатывался, ежеминутно чуть не вывихивая себе руки. Потом трясся, опасаясь растерять в темноте спички. Наконец все было готово. Андрей, пообещав пальцам лично их повыдергивать, если будут дрожать, примерился в последний раз и чиркнул спичкой. Огонек, охвативший пук соломы на расчищенном месте, показался ослепительно-ярким. Пришлось поспешно прикрывать его собою. Скорчившись, Андрей сунул к огоньку кисти. Будь оно проклято — лучше бы кнутом забили! Андрей благодарил судьбу за надежный кляп. Из глаз текли слезы. Пахло весело: паленой соломой и жареным мясом. Приходилось прерываться, чтобы пододвинуть бедром и локтем новый пук соломы. Придвигать сразу много начальник «КП-29» опасался — запросто можно было спалить и сарай, и Генку. Проклятая солома то дымила и не разгоралась, то вспыхивала как порох. Андрей уже понял, что, раньше чем перегорит веревка, отвалятся кисти рук. Неожиданно путы поддались. Андрей вскочил на колени, ткнулся лицом в солому. Хотелось орать, выть и кататься по полу. Кататься не позволяли все еще спутанные ноги, но мычал Андрей, видимо, неслабо, потому что, когда наконец разогнулся, Генка придушенно сказал:

— Крут ты, Сергеич. Я б точно спятил.

Андрей выдрал изо рта кляп и выдохнул бесконечную череду ругательств. Все еще матерясь, принялся распутывать Генку. Пальцы кое-как слушались, но запястья…

— Так, — Генка вскочил на ноги, разминая мускулы, прошелся по темнице некрупным, но опасным котом. — Теперь пусть сунутся. Я им, блин…

— Тут ночных проверок не предполагается? — Андрей сидел, держа на весу чужие руки.

— Нет, исправник приедет, ему нас и сдадут. Эта школьная гиена хотела нас, того, — самолично и навечно в угол приговорить. Барин воспротивился… — Генка глянул на начальника. — Сергеич, уже светает. Нужно дверью заняться, но в первую очередь твои руки подлечить. Хотя бы дезинфекцию и футболку на бинты. Потерпишь?

Андрей сидел и тихо ныл от боли. От мочи руки жгло сильнее, чем от огня. Генка обследовал темницу. Результаты были неутешительными: холодная оказалась возведенной из крепких дубовых досок и тыльной стороной примыкала к каретному сараю. Дверь заперта на тяжелый навесной замок. Снаружи усадьба уже просыпалась: прошел, подтягивая портки, давешний мужичок, где-то вполголоса ругалась баба. Накрывая дом и кроны тополей, плыл туман.

— Дверь вышибать — дохлый номер, — прошептал Генка. — Придется прорываться. Как у тебя колено?

— Колено как раз терпимо, — проскрипел зубами Андрей. — Но я только кусаться могу. Руки ни к черту.

— Ничего. Калиточку я пробью, — заверил Генка. — Дальше по свободе пробежаться — милое дело.

— А Маня?

— С ней сложнее. Может, нам кружочек дать и с тылу зайти? Иначе нас в дубины мигом возьмут. У барина, может, и что-то поприличнее найдется. Он вроде из отставных.

— Думаешь, пока мы кружочек сделаем, они забудут, куда дубины с кольями сунули? У них еще и наши стволы имеются. Считаешь, Охлобыстина и Беркут не догадаются, где предохранитель и как целиться?

— Вот суки, — Генка сплюнул. — Придется по обстоятельствам работать.

Андрей промолчал. Работать «по обстоятельствам» он не любил. Обстоятельства лучше создавать, и пусть соперник как хочет, так и вертится. Но сейчас выбора нет. Руки болели так, что приходилось прилагать усилия, чтобы усидеть на месте, не сучить позорно ногами.

Обстоятельства между тем складывались не лучшим образом. Совсем рассвело, и народ суетился. Мужики принялись спешно перетаскивать приготовленные для ремонта столбы за дом. Седобородый крепыш неутомимо махал метлой. Видимо, ждали приезда начальства.

— Нет, суки какие, хоть бы военнопленных покормили, — возмущался Генка.

Кормить не собирались. Зато во дворе появился барин — Андрей без особого интереса глянул на сухощавого старика. На вид прилично за шестьдесят, ухоженные подусники, чистенький китель. Мимоходом глянул на дверь «холодной», но прошел дальше. Руки за спиной, раскачивается плетеный хвост нагайки.

Когда Генка уже изнемог наблюдать, а солнце вовсю двигало яркие узкие тени по соломе «холодной», послышался стук копыт, промелькнула коляска, запряженная парой красивых вороных. Андрей подполз к щели.

— Сейчас нами займутся, — прошептал Генка.

— Быстрей бы, — прохрипел Андрей. Его ощутимо мутило от постоянной боли. Давно бы сблевал, да от жажды горло и желудок ссохлись в единый кусок деревяшки.

— Ага, вот они, — возбужденно заерзал Генка. — Давай по местам.

Андрей отполз по свою сторону двери, но снаружи дело застопорилось. Барин, Нина Ниловна и высокий полицейский, при шашке и револьвере, стояли на углу дома, разглядывали дверь «холодной» и о чем-то беседовали. Говорила в основном Нинель Жиловна, хозяин возмущенно всплескивал сухими руками, представитель власти понимающе кивал и одобрительно поглядывал на даму. Сегодня Охлобыстина была в светло-сером благородном платье, и, надо признать, наряд змее-завучу весьма шел. Вот она сдержанно показала на дом, исправник улыбнулся и, должно быть, удачно пошутил. Теперь улыбались все трое. Неожиданно барин предложил Жиловне руку, та уцепилась за локоть, и все трое исчезли за углом.

— Твою… — разочарованно протянул Генка.

— Куда они? Если к Маньке… — злобно заворчал Андрей.

— Так сам понимаешь — или к ней, или к Беркут-Дуркину.

— Я здесь всех удавлю. Вплоть до последней курицы, — процедил Андрей.

Генка что-то забормотал, но тут откуда ни возьмись у дома вновь появилась Охлобыстина с дебелой девкой, уже знакомой узникам. Девка тащила кувшин и каравай. Охлобыстина подозвала двух ближайших мужиков, показала в сторону «холодной». Высокий сутулый мужик что-то растерянно возразил. Не успел он моргнуть глазом, как Охлобыстина отвесила ему натуральную затрещину.

— Ого! Вот это плюшка, — прокомментировал Генка. — Нужно иметь в виду. Вон как, гадюка, на первоклашках натренировалась.

Мужики попятились, Охлобыстина сказала вслед что-то нелестное и поспешила в дом.

Мужики и девка поплелись к «холодной».

— Нам перед допросом пайка полагается, — догадался Генка. — Милосердно, спасу нет.

— Я бы жрать это поостерегся, — заметил Андрей, баюкая у груди замотанные руки. — Нина Ниловна не заинтересована, чтобы нас всякие там суды рассматривали.

— И я про то же. Смотри, какая девка бледная.

Девица с кувшином и хлебом явно чувствовала себя не в своей тарелке. Мужики, вооруженные один вилами, другой топором-колуном, принялись отпирать дверь.

«Что-то перестаю я любить эту деревню посконно-патриархальную», — подумал Андрей, даже сквозь дверь чувствуя аромат дегтя и льняного масла.

— Петруха, ты, того, сторожно, — предупредил товарища мужик с вилами.

Его напарник солидно кашлянул:

— Оно понятно, что сторожно, чай, истинных кандальников словили. Ты сам-то…

Не помогло. Дверь еще только начала отворяться, как Генка пошел в атаку. Мигом смел обоих — одного толчком двери, другого жестоким тычком в кадык. Девка, выкатив от ужаса глаза, успела взвизгнуть — визг был оборван не слишком снисходительным к нежной девичьей сущности ударом под ребра. Дворовая красавица отлетела, высоко взметнув подол сарафана и явив утреннему солнцу молочно-белые ляжки. Кувшин шмякнулся на землю, растекся пенным содержимым.

— Квасок, — констатировал Генка. — Для запаху, значит. Что делаем?

— В дом. И без стеснения, — прорычал Андрей, ловчась посильнее заехать босой пяткой в подбородок заворочавшемуся мужику. Хрустнула челюсть, мужик замычал, хватаясь за веник бороды.

— Без стеснения так без стеснения, — согласился Генка, подхватывая колун.

Собственно, тихо действовать уже никак не получалось. Кто-то орал у флигеля, собаки на псарне словно взбесились, визжали бабы за оградой. В доме тоже было неладно — там глухо вопили, что-то упало с резким треском, зазвенело окно.

Андрей с вилами наперевес бежал за Генкой к барским дверям. Кровь бурлила, даже боль в руках притупилась. Видимо, проснулись гены прадедушки, комсомольца первого призыва.

Генка поудобнее перехватил колун.

— Осторожнее, пальнут в упор, как в кандальников, — предупредил Андрей.

Генка злобно хохотнул.

Дверь с грохотом распахнулась прямо перед носом фээспешников. На ступеньки вылетело что-то небольшое и жутко воинственно настроенное. При ближайшем рассмотрении выяснилось: Мариэтта — босая, полуголая, в спортивном топике-лифчике, неизменных оранжевых трусиках, но с громадным револьвером в руках.

— У вас, гражданин начальник, день Нептуна, что ли? — проорала осквернительница могил с теми же злобными Генкиными интонациями. — Бросайте трезубец, драпаем.

— К реке, — живо сориентировался Генка.

Мариэтта перепуганной белкой слетела с крыльца, Генка уже бежал вдоль дома. Андрей, вилы все-таки не бросивший, кинулся догонять. У конюшни топтались фигуры с кольями, но спешить наперерез пока не спешили. За спиной с грохотом распахнулись двери:

— Взять их, живо!!!

Мариэтта, ни мгновения не раздумывая, на бегу развернулась, вскинула револьвер. «Смит-вессон» громыхнул. Понятно, что навыков у девчонки было ноль, да и почти полуторакилограммовая «пушка» была не по руке. Даже в дверь не попала: пуля разнесла фонарь над крыльцом, ступени осыпало осколками. Двери живо захлопнулись, изнутри невнятно закричали, грозя дыбой и петлей.

Беглецы проскочили за ограду. Впереди простирался длинный пологий спуск к реке. Сзади снова закричали, на этот раз грозно, — бахнул выстрел. Картечь с визгом пронеслась над головой. Мариэтта пискнула, споткнулась, проехалась по траве. Вовремя — второй заряд прошел точнее. Андрей подхватил девчонку, ставя на ноги:

— Мань, еще пробежаться нужно.

Капчага взвыла — на миг показалось, что ее картечиной зацепило.

— Да бегу я, бегу! Только не лапайте.

За спиной торопливо хлопали револьверные выстрелы. Ну, это ерунда — пули неопасно жужжали в вышине. Зато начали надрываться собаки.

Генка на бегу оглянулся:

— Блин, псовую охоту открыли. Белогвардейцы херовы.

— Крепостники мудацкие, — поддержала летящая степной козой Мариэтта. — Андрей, ты как?

— Нормально. Не отстаю же, — огрызнулся начальник. Колено действительно скрипело, но пока не предавало. Только берег приближался слишком медленно — яростный лай за спиной накатывал куда быстрей.

— Сергеич, или «скользим», или дрессировать собачек придется, — заметил Генка, оглядываясь.

— Тут разве сконцентрируешься, — Мариэтта тоже оглянулась. — Занесет еще хуже.

— До воды добираемся, — прохрипел Андрей. — Огрызаясь…

— Понял, — Генка оглянулся, на этот раз оценивающе. — Мань, дай-ка ствол на секунду.

— Всегда грабите, — пожаловалась Мариэтта, но револьвер отдала.

За спиной лаяли и рычали — уже взахлеб, торжествующе. Дюжина поджарых борзых, следом два чуть отставших лохматых волкодава. За ними неслись с дюжину разномастных барбосов-«дворян». Люди виднелись много дальше, еще у усадьбы. Фигура в мундире взмахивала рукой — исправник отдавал указания.

— Ген, пора, — скомандовал Андрей.

Мужчины разом остановились, Мариэтта проскочила по инерции еще шагов с десяток, затормозила, хватаясь руками за траву.

— У воды жди, — рявкнул Андрей. — Генка, с лохматых…

— А как же, — Генка припал на одно колено, утвердил граненый ствол «смит-вессона» на сгибе левой руки.

Гвалт и лай вокруг стояли страшные. Настигшие добычу первыми борзые слегка растерялись — стоящий впереди человек помахивал вилами, двое других замерли, не выражая особого страха. Борзые рассыпались полукругом, заливались растерянным лаем. Но сзади тяжелым махом настигали волкодавы. Вываленные широкие языки, пасти в пене… Передний, черно-желтый, разметав легких борзых, подлетел к людям…

Бах!

Тяжелая пуля снесла верх черепной коробки. Тяжелое тело покатилось к ногам Андрея, конвульсивно задергало лапами, все еще продолжая азартный бег. Не сообразившие, что случилось, борзые было рванулись вперед, — первую Андрей поддел на вилы и отшвырнул, кольнул другую — отскочила с жалобным визгом. Генка, не отвлекаясь, отвесил могучего пинка еще одной поджарой твари. Стволом револьвера вел второго волкодава — тот, умно прикрываясь борзыми, пошел полукругом, подобрался для прыжка… «Смит-вессон» рявкнул чуть раньше — псина отлетела, тут же попыталась вскочить. Взвыла — перебитый позвоночник и задние лапы отказывались служить. За спиной тоже выли. Мариэтта на траве грызлась с белой борзой. Андрей двинул легкую псину в бок, тут же поддел под ребра крайними зубьями вил.

— А раньше никак было нельзя? — сварливо поинтересовалась осквернительница, тряся укушенной рукой.

— Прости.

— Ладно уж.

— Три патрона осталось, — сказал Генка, следя за откатившимися собаками. — Может, нам пора?

— Шестизарядный, значит? — прохрипела Мариэтта, поднимаясь. — Не потеряй. Мой ствол.

— Вот жмотина. Тебе сейчас отдать?

— По окончании, — девица лизнула кровоточащую руку. — Уходим?

Псы надрывались лаем. Табунок уцелевших борзых кружился шагах в тридцати от беглецов. Благоразумные беспородные шавки выражали свою ненависть с более отдаленного расстояния. Спешили по склону люди, но до них было еще далеко.

— Уходим резво, но не провоцируя, — скомандовал Андрей.

Издали хлопнул ружейный дуплет — картечины стеганули тростник чуть в стороне. Остатки Отделения «КП-29», пригибаясь, вошли в воду.

— А теперь водные процедуры, — скалясь, объявил Генка. — Желающих тонуть не имеется?

— Разве что командир вздумает, — Мариэтта, морщась, отпихнула желтую кувшинку. — У меня и так развлечений навалом было.

Плыли не торопясь. Бурая вода Москвы-реки была даже приятна, хотя запястья и укушенную голень порядком щипало, да и вилы оказались мало удобны для форсирования водных преград. Мариэтта без труда плыла чуть впереди, Генка, придерживающий револьвер на голове, греб левее, и Андрей чувствовал себя почти спокойным. С берега бабахнули, вновь разрядив стволы дуплетом, но это уже исключительно для острастки. Теперь наверняка к лодкам побегут — река здесь относительно широкая.

— Хорошо, что здесь погода не наша, — заметила Мариэтта, выбираясь на обрывистый берег. — Почти лето, — на этом замечании девчонку пошатнуло, и она чуть не села в ракитовый куст.

— Тебя не зацепило? — Андрей ухватил ее за руку.

— Нет. То есть зацепило, но исключительно морально. — Ладошка у осквернительницы подрагивала, но освобождаться она не спешила. — Абздольц, какие сволочи на свете водятся, а, гражданин начальник?

— Это точно. Но мы это дома обсудим.

— Но сюда-то мы вернемся? Договорить нужно. А то вообще полный абзац получается.

— Договорим, — откликнулся Генка, выжимающий за кустом штаны. — Но для начала нужно нам переформирование провести. Еще непонятно, как мы без этого старого козла «перескользнем».

— Давайте не тянуть, — угрюмо сказал Андрей. — Дома обсушимся. Вон полянка, там по направлению «скольжения» сконцентрируемся.

Мариэтта, морщась и цепляясь за ветки, полезла к полянке. Андрей понял, почему ее трусики кажутся широкими, почти приличными, и ахнул: кожа под тоненькими яркими кружевами оказалась сплошь иссечена багровыми полосами.

— Капчага…

— Чего такого? — Мариэтта попыталась натянуть трусишки на полосы, дернулась. — Подверглась телесным наказаниям. Здесь это сплошь и рядом. Могли бы тактично сделать вид, что не заметили. Я, между прочим, про ваши синяки молчу. Кстати, отчего у вас на руках тряпки намотаны?

— Херня тряпки. Это кто сделал? — Андрей пытался не смотреть и не мог отвести взгляда от бедер девушки.

— Это сделал противник. — Мариэтта слабо улыбнулась. — На войне как на войне. Переживаете за меня, да, гражданин начальник? Спасибо. Я глупо рада.

— Вернемся сюда, — деревянно сказал Андрей.

— А я что говорю, — из кустов выбрался Генка, протянул рукоятью вперед громоздкий револьвер. — Пожрем, обуемся и поговорим серьезно с этим дворянством.

Мариэтта кивнула и ухватилась за «смит-вессон».

— Слушай, а как ты ствол добыла? — поинтересовался Генка.

— Обыкновенно. Я же шалава и мурловка. Полицай решил для начала меня допросить. Я же ваша сучка, гражданин начальник, — Мариэтта смотрела в глаза командиру Отделения. — Так, по крайней мере, считают некоторые наши бывшие коллеги. А здешние баре им почему-то верят. В общем, допрашивать меня взялись задушевно, что значит — с глазу на глаз. Я девушка современная, без комплексов, если нужно на коленки опуститься по важному поводу, так я особо не задумаюсь. Секс всего лишь одна из сторон человеческого бытия.

— Буду последним человеком, кто тебя осудит, — пробормотал Андрей.

— Спасибо, — Мариэтта улыбнулась почти по-настоящему. — Вообще-то я только вас люблю. Впрочем, до интимных услуг дело не дошло. Между прочим, ткань на здешних полицейских формах классная. Застежка кобуры тоже ничего. А вот шнур револьвера я едва отодрала. Хорошо, ошалел этот усатый от неожиданности. Абздольц, что за мордища была! Андрей Сергеич, вы меня правда чуточку ревнуете или мне кажется?

Глава 6

Вот, новый поворот

15-17 апреля

ИТАР ТАСС — «Новая серия разрушительных землетрясений в Швеции и Норвегии».

Reuters — «Бои в провинции Северный Вазиристан продолжаются. Город Миран-Шах полностью уничтожен авиацией и ракетами коалиции. Немецкие и итальянские бронетанковые подразделения несут самые чувствительные потери с начала года».

«Московский кроманьонец» — «Большинство продаваемой в столице виагры поддельно и опасно для здоровья».

«Соскользнули» так себе: вместо спортзала оказались в школьном коридоре, прямо напротив туалетов. Выплывающая из сортира развитая старшеклассница онемела, увидев троих полуголых грязных незнакомцев.

Остатки «КП-29» спешно ретировались в спортзал. Андрей рванул дверь с приклеенной скотчем надписью «Ремонт».

— С возвращением, — координатор, уже другой, очкастый и волосатый, бросил журнал и подскочил с матов. Оператор схватился за камеру.

— Интервью и отчеты потом, — рыкнул Андрей. — Операция не закончена. Через три часа стартуем обратно. Машину давайте.

Набирая номер на мобильном, координатор заметил:

— Вам в госпиталь нужно.

— Нам нужна машина, — резко сказал Андрей. — Желательно с сухпаями. Пожрем на ходу.

В больницу все-таки пришлось заехать. Андрей слушал, как придушенно ругается в соседнем кабинете Мариэтта, и сам терпел, стиснув зубы. Врач многозначительно крутил головой и настаивал на госпитализации. Медсестра, делающая перевязку, дважды пыталась узнать, что же такое произошло. Ожог на левом запястье действительно был глубоким. Андрей бормотал про ремонт электродвигателя, торопил. Поскольку странных пострадавших привезли на серьезной машине с мигалкой, медперсонал ругаться и настаивать не решался.

В самый неподходящий момент, когда обработанные руки покрывали толстым слоем мази, вперлась наглая Капчага. Посмотрела, сглотнула и, мотнув мешком отвисших на заднице штанов, спешно доставленных Михалычем, исчезла в коридоре.

Из травматологии прямиком понеслись к себе в «Боспор». Андрей мечтал добраться до пачки спогана. Уколы, что вкатили в больничке, действовали что-то слабовато. Генка сидел, отставив руку с аристократически оттопыренными и запечатанными в белое мизинцем и безымянным, — пальцы оказались сломанными. Мариэтта неудобно возлежала на заднем сиденье — сидеть нормально она никак не могла. Андрею вдруг показалась, что она всхлипывает.

— Мань, ты что? Сейчас приедем, я тебе нормальную таблеточку дам. Как рукой снимет.

— Может, анальгину сглотнете? Проверенное средство, — предложил Михалыч.

— Да не от боли она, — пробурчал Генка. — Руки Сергеича увидела. Не думала, что так поджарился.

Позади Мариэтта скорбно шмыгнула носом.

— Так я что, нарочно, что ли? — ошарашенно сказал Андрей. — Вы это прекратите. Все пострадали, и все терпим. Потом будем раны зализывать. Время поджимает.

— Никуда они не денутся, — рассудительно откликнулся Генка. — Ведьма, конечно, понимает, что мы вернемся. Но раньше завтрашнего дня с места не сдернется. Без старика она нищета последняя, а барина еще нужно уговорить с места сорваться.

— Уговорит. Дар убеждения, отработанный на школярах, она имеет. Хотя барина она вряд ли часто лупит.

— Ага, интересно, как она этого мухомора захомутала? Вот уж не думал, что завучи обольщать умеют, — Генка покрутил головой.

— У них хобби общее, — мрачно сообщила Мариэтта. — И почему нам на садистов и псин-людоедов так везет?

— Стоп. Статистические выборки потом делать будем, — сказал Андрей. — Первая задача — не дать ей уйти. Гоняться за нехорошей женщиной по всей Российской империи не имею желания. Второе — вернуть казенное и личное имущество. Иначе как-то стыдно получается. Третье — «транслятор». Про него мы так ничего и не узнали. Возможно, его вообще нет, а шалости Нины Ниловны — просто стечение обстоятельств. Четвертое — Алексей Валентинович. Как бы там ни было, бросать его на произвол судьбы мы не имеем права.

— Кстати про «имущество». — Генка полюбовался своими белоснежными пальцами. — В усадьбе уже наверняка провели мобилизацию мужиков с раздачей кольев, оглобель, ухватов и прочих дубин. Мы окажемся в меньшинстве, следовательно…

— Это понятно, — Андрей поморщился. — Попробуем изыскать материальные резервы. Насчет Беркут-Томова мнения есть?

— Какие мнения?! — неожиданно взорвалась Мариэтта. — Козлина старая, стукач вонючий. Из-за него меня, как девчонку… Еще и бормотал что-то назидательное, даун престарелый. Жиловна его в консультанты по научной части зачислила. Башку бы ему прострелить. Нет, я понимаю, гражданин начальник, так не положено. Но моя бы воля… «Я, деточка, всегда тяготел к приличному и образованному обществу». У нас в ФСПП трибунал имеется?

— Без всякого трибунала по своей старой статье на зону загремит дворянский жир растрясать, — пообещал Андрей. — Только давай, Маня, без самосуда. Мы работаем.

— Раз работаем, так я рабочую версию имею, — проворчала девушка. — Насчет «транслятора». По-моему, это мальчишка.

— Какой еще мальчишка? — удивился Генка.

— Обыкновенный. На вид лет семь, сопливый, на левой кисти болячка. Все время ее ковыряет, за что по лапам получает. Он то ли воспитанник, то ли сирота, на откорм взятый. Жиловна все время его при себе держит. Я уж в педофилии ее заподозрила, да уж слишком сопляк непрезентабельный, — Мариэтта заерзала, пытаясь устроиться удобнее. — В общем, есть у меня такое ощущение — он.

— По соплям определяешь? — Генка с сомнением покрутил подбитой рукой. — Неубедительно.

— Ой, эстет какой. Меня когда помяли и повязали, барин решил лично диковинную добычу разглядеть. Ну, больше на мои стринги глазел, а наш баран Беркут-Томов все досье на меня вываливал. «Любовница главаря шайки», то да се, «с раннего возраста по рукам пошла». Жиловна наводящие вопросы задавала, чтобы разговор в сторону «скольжения» не повернул. Она, как я поняла, роль беглой сербской дворянки играет, а мы, значит, злоумышленники, янычарскими заговорщиками подосланные. Не знаю, как барин на такую туфту купился, но я даже польщена была. Иностранный террор мне еще ни разу не шили. Так вот, мальчишка весь допрос-осмотр в уголке тихонько сидел. Дрожал больше, чем я, честное слово. Глаз с меня не сводил. И, по-моему, пытался сканировать. У него где-то девять-десять единиц «Экста». Резко так концентрируется, как ножом. Аж мороз по копчику. Ну, потом-то мне копчик согрели…

— Понятно. — Андрей чувствовал, что начинает дергаться, и ничего не мог с этим поделать. — С мальчиком придется разобраться. Выходим, как только будем готовы.

* * *

В «Боспоре» царила неизменная тишина, только на втором этаже беззвучно мерцал телевизор. Никого из «целлулоидных» не видно, а они-то как раз были нужны срочно. Андрей натянул свежую футболку и пошел в аппаратную. Никого. Начальник «КП-29» двинул ногой по обшарпанному креслу. Нет, нужно успокоиться. Пока только о раскосых глазах, жмурящихся от боли, думаем, дела не будет. Нужно успокоиться, время еще есть. Полно времени. Усилитель, вытяжка, выпрямители, бобину возьмем снизу… Загудело-засияло, застрекотала лентопротяжка… «Новости дня № 5-82». «На встрече с руководством республики хлопкоробы Ферганы заверили, что…»

— Старые новости, а, Старый? — Горгон крутанулся на кресле, неловко отталкиваясь короткими ногами, сафьяновые сапоги чиркнули подковками.

— Нам новые новости ни к чему, — пробормотал Андрей. — Со старыми новостями как-то спокойнее. Помощь нужна, господин Горгон.

— Да уж вижу, — старик кивнул на забинтованные руки смотрителя, — грабли-то не отвалились?

— Шевелятся.

— Ну и ладненько. Деньги? Путь подсказать? Ножичком поработать?

— Путь знаем, поработаем сами. Оружие бы нам. Как-то случайно голые остались.

— Ну, по железкам вашим — это к сыщику. Сейчас досмотрю, кликну. Может, девчушку прихватите, пусть разомнется?

— По пустякам сеньориту беспокоить не осмелимся.

Горгон ухмыльнулся и отвернулся к экрану. Пока он с глубочайшим вниманием следил за рапортом буровиков, Андрей машинально принялся чистить натяжные полозки. Когда киножурнал окончился, вернул бобину в фильмостат. Из коридора тянуло знакомым сигарным дымом. Комиссар стоял у окна, дымил и разглядывал сумрачное небо.

— Андре, вы неосторожны. Так можно и доиграться.

— Согласен. Извлечем уроки и сделаем выводы.

— Ну-ну, опять большевистские формулировки. — Комиссар откинул полу пиджака, скрывающую продолговатый сверток. — Увы, все, что имелось под рукой. Как я понял, время не ждет?

Андрей развернул небрежно завернутый в кожу угловатый пистолет-пулемет и пару магазинов.

— Благодарю. Полагаю, нам хватит. Дело действительно срочное. — Андрей протянул хозяину шелковисто-кожаную упаковку оружия.

— Это для мадемуазель, — небрежно махнул сигарой комиссар. — Не обижайтесь, но, по-моему, вы ее безвкусно одеваете. Милая ведь особа. Кажется, ее сильно обидели?

Андрей взглянул полицейскому в лицо:

— Если желаете назвать меня тупой скотиной, валяйте. Возразить нечего.

— Ну, старина, не впадайте в крайности. Все наладится. Желаю успеха. Непременно передайте мадемуазель мои наилучшие пожелания.

Генка ухватился за оружие, заклацал-защелкал:

— Ого! «МАТ-49»[10] — я такую штуковину и в руках-то не держал. В наших краях раритет.

— Это в каких ваших? В больнице, что ли? Или вспомнил что конкретное?

Генка смущенно глянул на командира:

— Так я вроде много чего помню. Только главное ускользает. Вроде вот-вот — и ни в дугу. Не могу сосредоточиться.

— Ладно, сейчас на другом сосредотачиваемся. Патронов у тебя не ящик. Улавливаешь?

— Так мы, это, не в карательную же идем? Или в карательную?

— Мы работаем. Никаких воспитательных акций, — строго сказал Андрей.

Генка смотрел с сомнением:

— По-моему, ты их всех в усадьбу загонишь и того… Нет, я не то чтобы осуждаю…

— Заглохни. Только работа. Иди, одевайся, и выдвигаемся.

Андрей повесил дареную куртку на ручку двери радиоузла, собрал в кабинете остатки пиротехники и пошел в мастерскую. Из наличного оружия имелся один «экспедиционный нож» — странная помесь мачете и саперного тесака. Следовало хоть подточить уродца. Андрей поработал с наждаком, взялся за брусок. Среди шорканья почувствовал, что сзади кто-то стоит.

— Ты как?

— Хорошо. Только сидеть не могу, — тихо сказала Мариэтта и вдруг ткнулась лбом в спину начальника. — Спасибо.

— За что?

— За куртец. И вообще.

— Куртку тебе комиссар подарил. Тот, что из «целлулоидных». Попенял, что мы тебя плохо одеваем, и облагодетельствовал.

— Я сама виновата. Вкуса у меня нет. Сергеич, тебе сильно мою попу жалко?

— Мне тебя целиком жалко. Кажется, я их всех поубивать готов.

— Всех не надо. Одного-двух. Я не Хеш-Ке, мне будет достаточно.

— Да, ты у нас девочка скромная. — Андрей осторожно обнял коллегу за шею и поцеловал в волосы надо лбом. Черные взлохмаченные пряди пахли водой Москвы-реки.

— Вообще-то, можно было и не так целовать, — задумчиво заметила Капчага.

— Не начинай. Времени нет и…

В коридоре раздался вопль Генки:

— Ах ты сволочь!

Мимо двери что-то с фырчаньем пронеслось, следом босиком зашлепал Иванов:

— Душман проклятый!

Выскочившие в коридор Андрей и Мариэтта успели проследить, как кот шмыгнул за угол в конце коридора. Генка бессильно тряс автоматом.

Мариэтта захихикала.

— Патроны все-таки экономишь? — сдерживая смех, поинтересовался Андрей. — Жаль, к этому «МАТу» штык-нож не положен.

— Шутите? — возмущенно подпрыгнул на месте Генка. — Эта тварь облезлая мне прямиком в ботинки нагадила. У меня, между прочим, единственная пара обуви оставалась. Босиком идти? В расчете на трофейные лапти?

— Я говорил, дверь закрывай.

— Ага, и еще растяжку поставить. Нет, вернемся, если патроны останутся, я этого плешивого террориста точно пристрелю.

— Он совсем не плешивый, — встала на защиту мелкого диверсанта Мариэтта. — Так, средней пушистости зверек. И он не со зла. Просто демонстрирует самостоятельность и независимость.

— Накласть в обувь соседа, который тебя подкармливает, — признак независимости? — удивился Генка. — Этот котяра, случаем, не украинских незалежных кровей будет?

— Отставить политически близорукие высказывания, — приказал Андрей. — Сейчас выдам из НЗ спирта — продезинфицируешь пострадавшие предметы одежды. И выходим.

* * *

Перешли довольно точно. Метили в рощу у усадьбы, оказались прямо на дороге. Поспешно скрылись в березняке. Вроде никто не заметил. Крыша усадьбы проглядывала сквозь веселую весеннюю зелень. Агенты «КП-29» устроились на опушке — отсюда можно было наблюдать большую часть усадьбы и спускающуюся по склону дорогу. Проверили рации — в виде исключения, работали. Генка быстро нарезал ветвей, замаскировал НП.

— Я ближе к тем зарослям переползу, оттуда и двор, и окна просматриваются.

— Давай, только внимательнее. Наткнется кто-нибудь ненароком. И связь поддерживай.

Генка кивнул и уполз по молодой травке.

— А здесь совсем лето, — с завистью отметила Мариэтта.

— При «скольжении» в «Фату» временная параллель довольно относительная. Здесь, наверное, конец мая. Маня, тебе лежать удобно? Вот лежи и наблюдай. Мы не на пикник прибыли.

— Я догадываюсь. Лежать мне удобно, но некоторые части тела напоминают, что не пикник.

— Хочешь, я тебе дам таблетку спогана?

— Не люблю я химии.

— Тогда лежи и наслаждайся природой.

— Да я и так тащусь вовсю. Хорошо, что комаров нет. Вы почему со мной разговаривать не хотите?

— Почему не хочу? Только в засаде болтать не положено.

— А что в засаде делать положено?

— Наблюдать. Слушать. Анализировать. Держать на прицеле подозрительные цели.

— Вы меня прицелом не снабдили, и вообще я всего три патрона имею. А у вас вообще ствола нет.

— Предупреждены, значит, и вооружены. Сама знаешь, времени в обрез было. Держи оптическое вооружение, — Андрей сунул девушке бинокль.

Мариэтта долго рассматривала в оптику строения усадьбы, потом, не отрываясь от окуляров, ляпнула:

— Андрей Сергеевич, я вас все равно люблю. Думала, вы меня в «Боспоре» оставите, а вы как честный…

— Оставил бы, да мощность нашего «Экста» стремительно падает. Без тебя бы загремели непонятно куда.

— Я и говорю, честный вы. На комплиментах и прочей куртуазности экономите. Мне нравится. И то, что мерзкую официальную «Мариэтту» подзабыли. «Маня» прикольно и очень по-домашнему. Серьезно, Сергеич, без ума от тебя девушка. Жаль, пары децелов смелости кое-кому не хватает.

Андрей тяжело вздохнул.

— Нет, я все улавливаю, — продолжала неугомонная Капчага. — Но я все-таки пострадавшая. Мне моральная поддержка необходима. Что, трудно было бы обнять, в пострадавшее место чмокнуть? Я же чувствую, тебе противно не было бы. Хоть как выступай, я тебе нравлюсь.

— Дурочка. Тебя сейчас только в филейные части и целовать. Вот бы кто-то визжал.

— Да я бы обмерла от блаженства. А то вы не знаете, о чем современные женщины мечтают.

— Ты очень современная. Сидеть не можешь, а фантазии…

— И что ненормального? Боль и кайф всегда в одном флаконе. Мне Хеш-Ке рассказывала…

— Молчи, Капчага! Я сейчас покраснею так, что вся маскировка прахом пойдет.

— Не преувеличивай. Ты мужчина искушенный. Хеш-Ке говорит…

На счастье Андрея, подала признаки жизни рация. Генка докладывал, что наблюдал объекты. Барин ходил к конюшне, Охлобыстина тоже мелькнула. Дворня бегает. Похоже, вещички собирают. Мальчишки тоже имеются, но идентифицировать не получается ввиду удаленности. Андрей приказал возвращаться к дороге. Выезд с усадьбы один — перехватывать придется у рощи.

— Упряжку я тоже вижу, — сказала не отрывающаяся от бинокля Мариэтта. — Провозятся еще долго. Не успела Нинель Жиловна выдрессировать здешних кучеров и прочих водителей кобыл. Время у нас есть. Андрей Сергеевич, так почему вы не хотите со мной близких отношений?

— Маня, я с тобой дружу, — сердито сказал Андрей. — А интимных отношений действительно не хочу. Дурно спать с юными девчонками, даже если они привлекательны. Да и не в этом дело.

— Ой, а в чем же? С кем вы возжелаете спать, гражданин начальник? С той черной вивисекторшей из начальства, что на похоронах была? Трахнули ведь ее? Или она вас? Виновата, молчу, и так все понятно.

— Отношения между взрослыми независимыми людьми совсем иное дело.

— Полный абзац, да когда же я для вас школьницей перестану быть? — жалобно воззвала к березовому стволу Капчага.

— Вы что тут шумите? — Генка темным бесшумным крокодилом выскользнул из травы. — Опять Манька чувства домогается? Сергеич, я бы на твоем месте давно бы в радиоузел переселился. Две койки сдвинуть можно…

— Иванов, тебя спросить забыли! Я с подростками не сплю, можно это понять или нет?

— Можно, — слегка растерянно согласился Генка. — Только Манька постарше меня будет. Она просто выглядит молоденькой. Что ж, и я, по-твоему, тинейджер-недоумок?

— В каком-то смысле. Я больше чем вдвое старше Мариэтты. На что наши отношения будут похожи?

— На нормальную любовь, — насмешливо подсказала Мариэтта. — Кого сейчас разница в возрасте смущает? Высчитываете, понимаешь, все. «Больше чем вдвое». Два года могли бы и списать.

— Да не только в годах дело. Тебе адекватный человек нужен, здоровый, перспективный, без груза ошибок.

— Без груза? — как-то даже напуганно переспросила Мариэтта. — Мне? И он меня понимать будет?

Девчонка отчего-то переглянулась с Генкой. Начальник слегка обеспокоился. Генка подумал, почесал нос и спросил:

— Сергеич, а ты про Маню что знаешь?

— Про ее художества? Знаю в общих чертах. В досье статьи дела перечислены.

Генка кивнул, достал из рюкзака половинку батона, плавленые сырки и коробку конфет — больше в холодильнике ничего «полевого» не нашлось.

— Давайте перекусим пока. — Генка скрутил пробку с фляги.

Андрей жевал сырок с черствым хлебом, запивал безвкусной водой и разглядывал усадьбу. К коляске, едва виднеющейся за домом, притащили какие-то плетеные короба, тут же поволокли обратно. Этак они до ночи провозятся. Нехорошо. Нехорошо чувствовать рядом с собой отчуждение. Подумаешь, племя младое, незнакомое. Знают они то, что начальник не знает.

Генка аккуратно вскрыл дерн большим разделочным ножом, позаимствованным в пищеблоке, спрятал в землю конфетную коробку и остатки фольги.

— Мань, ты бы рассказала. А то странно получается.

Капчага кивнула.

— Андрей Сергеевич, я думала, вы про меня все знаете. Давайте я про жизнь свою дурацкую расскажу?

— Так я разве возражаю? — неуверенно пробормотал Андрей. — Только о наблюдении не забываем.

— Я присмотрю, — заверил Генка, поднял бинокль и сделал вид, что отсутствует.

Мариэтта осторожно вытянулась на боку и прикрыла глаза. Ресницы у нее были не то чтобы безумно длинные, но красивые. И это без всякой косметики. Андрею стало неловко, как всегда, когда смотрел на девчонку.

— Овдовела я через пять месяцев и тринадцать дней после свадьбы, — едва слышно сказала черноволосая девочка. — Он был веселый. Можете не верить, но меня любил безумно. Ухаживал — цветы, конфеты, игрушки мягкие. Настойчивый. Мы вместе учились в колледже. «Менеджмент турбизнеса». Я школу кое-как домучила по причине собственной мерзостности характера. Он тусовался, в армию сходил — комиссовали. Слабоват характером был мальчик. Но меня любил как сумасшедший. Абздольц, купилась я на те красивые подходы, веселье и прочие фишки. Он добрый был, симпатичный. Ну и втюрилась, лахудра неполноценная. Вместе жили. Он клялся, что умным и правильным, прямо как Винни-Пух, будет. Свадьбу в начале лета сыграли. Я была в платье «голубой бриллиант». Говорили: очуметь, до чего хороша. Принцесса. И я чумела. Гуляли. Он и мне, и родителям клялся, что все — он взрослый, умный, ответственный. Он же не мог мне врать, срань вселенская, просто не мог! Понимаете, он же меня любил…

Андрей понимал. Парень любил. Искренне. Носил на руках, таскал цветы и ярких пушистых мишек. Работал водителем на фирме ландшафтного благоустройства и еще подрабатывал. Квартира была, денег на клубы и пикники с шашлыками хватало. Еще кредит взял на чужое имя. Новая техника, ноут, телевизор во всю стену, кабельное ТВ и диски новые каждый день. Жена молодая — любимая. Вот только слабоват парнишка был в коленках. Еще в школе жизнь пресноватой казалась. И раскрасить ее оказалось легко. Травку курил, выпивал, нюхал. «Приходов» посильнее хотелось. И пришел-прилетел в аккуратном шприце героин-искуситель. В армии — залет с «баяном». Отчислили, отец дело замял. Потом еще залет и еще. Курс дорогого лечения. Повторный курс. Вроде отцепилась «гертруда». Учеба. Любовь — сильное средство. Семья, работа и учеба. Даже о детях задумывались. Мариэтта была не против. Ей нравилось дом строить. Хотя и не совсем получалось. Все мелькала «гертруда» — то за спиной, то на улице проскользнет, то в толпе друзей-приятелей. Вкрадчивую тварь шашлыками и буйным сексом не затмишь. Чистая химия в венах — это же без труда, сразу, только пожелай-поддайся.

— Мы хорошо жили, — ожесточенно шептала Мариэтта. — Весело. На море съездили. Тряпки, музыка — денег хватало. Только иногда с деньгами облом приключался. Он не выдерживал — доза, две. «Чеки» я находила. Он ведь каждый раз случайно ширялся. Один раз. По поводу. Клялся, что последний раз. За меня цеплялся. Я вытягивала. Он же уже мой был. Любимый. Вместе легче. Гуляли мы красиво. Экспериментировали. Травка, групповой секс. Я не прочь была. В общем, даже нравилось, хотя ощущения абзац как размазываются. Да я бы, чтобы его отвлечь, сама бы девчонок приводила. Но ему вроде не нужно было. Меня он удовлетворял. Мальчики симпатичные у нас тусовались. Он не жадный был и не ревнивый. Вроде все для меня. Вместе выдумывали, лишь бы дальше от героина. Он меня любил. Клялся. И все-таки врал. Врал! Сволочь…

Она проснулась утром. Был выходной. А накануне повеселились. Голову ломило. Развороченная кровать. И его нет в постели. В туалете горел свет. Дверь старинная, массивная. Сразу поняла. Но не верила. Когда дверь вскрывали, села на кухне, сжалась. Все равно позвали. Он там сидел, ссутулившись, со спущенными штанами. Жгут на локте. Ложка и пустой «баян».

— И я стала пустая, — пробормотала Мариэтта, глядя в небо, подернувшееся первой вечерней дымкой. — Я видела, что он сдох, и не могла поверить. Он был теплый, хотя ноги уже окоченели. И трупные пятна на плечах. Вы видели когда-нибудь трупные пятна? Ну да, вы же все видели. «Скорая» уехала, менты еще не приперлись, когда приехали его родители. Он сидел на толчке, как последний лох, а мама села у его ног и плакала. И я была пустым местом. Я не могла ничего сказать. Я проспала. Я проспала человека, которого любила. Мне ничего не сказали. Никто ничего не сказал. Я была ничем. До сих пор не могу поверить, что он со мной так поступил. Накануне вечером обмолвился, что его с машиной подставили. Из-за двухсот-трехсот баксов снова соскочил? Повод, опять повод. Ну не сволочь, а? Я его любила. Я любила это чучело, околевшее на толчке. Черт, и сейчас не могу поверить. Так любил он меня или нет?

Мариэтта со стоном повернулась на живот, уткнулась подбородком в локоть.

— Следствие для порядка открыли и закрыли. Героин оказался разбодяженным. Но это неважно. Он, мой муж, — это теплое тело в сортире, никому не был нужен. Только мне и родителям. Ну? Тупая история? Меня моя семья утешала. У меня есть семья, а вы как думали? Только что за абзацы меня утешать? Не знаю уж, какое горе положено по такому случаю, но я просто врубиться не могла. Почему он так? Ну полный клоун. Взять и меня кинуть. Какой-то жмых маковый интереснее меня, да? Ну не могла я врубиться. Думала-думала и доперла, что нужно спросить. У того, кто точно знает. Свистнула из кладовой автомобильную лопатку и поехала на кладбище. — Мариэтта коротко рассмеялась. — Как вам такой зачет? Не вышло у дурочки. Вы в курсе, что на кладбищах охрана имеется? Я не додумалась. Вроде выбрала время, чтобы потемнее. Только углубилась по колено — земля мерзлая, — повязали. Ну, дебилка, чего с меня взять. Шуму было много. Я там одного дядю лопаткой сгоряча чиркнула. Хорошо еще, деньгами за лечение взял. В психушку меня тоже, слава богу, не упекли. Мурыжили меня, мурыжили, вдруг бах, — и я в ФСПП. Круто, а? Или лучше бы меня долго и хорошо лечили, да, гражданин начальник?

— Что ты ко мне с этим «гражданином начальником» прицепилась? — пробурчал Андрей. — Смотри, я взад на Мариэтту Тимуровну переключусь.

— Не нужно, — агент ФСПП Капчага всхлипнула. — Вы бы мне как-нибудь свои соболезнования высказали, что ли?

— Я бы тебя по заднице ободряюще хлопнул, да ты взвоешь. — Андрей взял узкую ладошку девушки, осторожно сжал. — Соболезнования тебе уже на хрен не нужны. Выбралась, будешь жить долго и счастливо. Ты, Маня, полезный человек в команде. А то все уже в прошлом.

— Действительно. Хорош, Манька, переживать. Насчет кладбища тоже… в голову не бери. Разговоры с мертвецами обычное дело, — заверил прямолинейный Генка. — Помню, в горах мы шли. Видим, старик сидит…

Андрею очень хотелось остановить сей не вовремя оживший поток воспоминаний, но Генка и сам заткнулся на полуслове.

— Что?

— Вроде выползают.

— Давно пора.

Ждать все равно пришлось. Во дворе усадьбы собрался народ, барин что-то вещал, должно быть, отдавал последние указания. Охлобыстина тоже топталась во дворе, перед ней суетились и кланялись две девки. Никаких подозрительных мальчиков Андрей разглядеть не мог, правда, он единственный из агентов сейчас не был вооружен оптикой.

— Нравы дворянской усадьбы, — прокомментировал Генка. — Экскурсия крайне познавательная, да еще за счет ФСПП. Вот нам повезло-то.

— Можешь свои пальцы не считать, а я за экскурсию явно переплатила, — пробурчала Мариэтта.

— Виноват. Я нынешний момент имею в виду.

— Нынешний еще ничего. Слушайте, а мне кажется, или они все за реку поглядывают?

— Ясно, поглядывают. Мы же туда убегли. Охлобыстина наши возможности не афиширует и правильно делает. Но как спокойно, сучка, держится. Между прочим, ей здесь не в учительской заседать. — Генка почесал биноклем нос. — Сдается мне, они сумерек ждут, дабы мы, то есть сербско-турецкие инсургенты, маневр не засекли. Маня, ты заметила, что на чердаке наблюдатель посажен?

— Офигеть, а я не пойму, почему они еще и вверх поглядывают.

— Так, дайте мне посмотреть, — приказал Андрей.

Мариэтта дернула губами, но смолчала, передала бинокль. Андрей мельком коснулся теплых пальцев и подумал, что девочкой для него она больше никогда не будет. Юная женщина, прожившая короткую, но совсем не безоблачную жизнь. Вдовушка. Но это абсолютно ничего не меняет. О работе нужно думать.

Двор усадьбы был виден плохо, но что происходит, и так понятно. Лошади уже утомились стоять запряженными. Большая часть дворовых разошлась. У коляски и двух возов остался барин, трое крепких мужиков, одетых по-дорожному. Госпожа Охлобыстина уселась на вынесенный из дома стул. Андрей рассматривал беглого завуча. Девятнадцатый век определенно пошел Нине Ниловне на пользу. Свежая, строгая дамочка в чудной шляпке; Андрей силился вспомнить: капотом она называется или капором? Сидит баба прямо, приглядывает за барином. Тот, сухонький, седоголовый, озабоченно прохаживается, притоптывая верховыми сапожками, то и дело вскидывает подзорную трубу, осматривает речную долину. Хм, кстати, антикварная вещица, почти пиратская.

Все как-то странно. До Москвы два шага, а здесь военное положение объявили из-за троицы босых и частично выпоротых бродяг. Ну, это влияние «Фаты» — жизнь ощутимо отдает иллюзорностью. Возможно, для барина Москва расположена куда дальше, чем для агентов ФСПП. Мир, рожденный человеческими фантазиями, да еще и причудливо преломленными сдвинутой «Фатой». Впрочем, смерть и страдания здесь так же реальны, как в «Ноле». Интересно, полностью ли осознает Охлобыстина различия между реальностями? Или ей все равно? Черт, что же с ней самой делать-то?

— Ген, как думаешь, где полицай-полицмейстер? Он конвой, случаем, не приведет?

— Полицай в арсенал поехал за новым стволом, — сказала пытающаяся умоститься на другом боку Мариэтта. — Он, кстати, не исправник, а помощник исправника. Интересно, его под суд за утерю личного оружия не отдадут? Было бы прикольно.

— Вряд ли, — пробормотал Генка. — В здешние времена ствол можно в охотничьем магазине купить. Были бы деньжата. Да и не в городе твой знакомый, Маня. Небось облаву возглавляет. Вдоль реки бегает, потеет. Собак-то в усадьбе сейчас почти не осталось. Очень ты обидела стража порядка. Слушайте, а помощник исправника — это кто? Капитан или лейтенант?

— Хрен его знает. Лишь бы баре ехали побыстрее, пока его нет, — Андрей покосился на подчиненного и неожиданно для себя ляпнул: — Капчага, ты не стынешь? Легла бы на рюкзак. Земля сырая.

Мариэтта отрицательно помотала головой и улыбнулась. Андрею моментально стало стыдно — ведь не так поняла девчонка.

— Ну слава богу, — Генка опустил бинокль. — Садятся. Я на исходную?

— Катись, — Андрей заворочался, разминая ноги, и с некоторым опозданием спросил: — Иванов, ты с кавалерией или гужевым транспортом воевал?

Генка, уже было уползший, обернулся:

— Как-то шестерых ослов с вьюками в плен взяли. Да ничего особенного. Лучше по копытным не бить — жалко. Но пугнуть — милое дело.

Андрей повертел в ладонях взрывпакеты, посмотрел вслед Генке — над кустами уже сгущался сумрак.

— Маня, не дай тебе бог вперед полезть. Сиди со своей мортирой в тылу и наблюдай. Такое у тебя боевое задание. Понятно?

— Ну, вообще абздольц, гражданин начальник. Я и малолетняя, и туповатая, да еще и слышу плохо. Я, между прочим, дисциплинированная. Почти всегда.

— Надеюсь. Курок только не взводи. Меня твоя мортира пугает не на шутку.

Мариэтта гордо глянула на трофейный «смит-вессон»:

— Девайс! Патронов бы еще.

Андрей подумал, что правильно в ФСПП не всем подряд оружие дают. Ладно, об этом позже. Коляска уже вовсю катила от усадьбы. Возы тянулись следом. Господин Белобородов, похоже, натуральную эвакуацию проводил — вон поклажи сколько. Или это дорожные припасы?

С взрывпакетом вышло как по нотам. Андрей кинул на дорогу расчетливо — грохнуло перед лошадьми. Ржание, визг и треск вломившейся в кусты коляски последовали мгновенно и были заглушены вторым взрывом — рванул заряд, брошенный Генкой перед возами. Андрей вскочил, приободренный, — поначалу казалось, что коляска опрокинулась прямо в кусты, где и засел опытный Иванов. Нет, с этим угадали. На дороге валялся оторвавшийся чемодан. Лошади на ногах устояли, оба гнедых бесились, стремясь бежать дальше, скрипела опрокинувшаяся набок и прочно застрявшая между стволами березняка коляска. Какие-то вещи, плащ… Люди где? Что-то заворочалось под кустом, Андрей рванул туда, огибая лошадей. Кучер.

— Лежать, тварь! — рявкнул Андрей.

Мужик, пытавшийся нахлобучить шапку, замер, со страхом глядя на мудреный тесак в руках человека в темном. Дальше на дороге творилось что-то непонятное — кажется, возы сцепились. Ржала лошадь, кто-то завопил:

— Караул, грабят!

Протрещала короткая, патрона в четыре, автоматная очередь, и Генка зверски проорал:

— Всем лежать! На землю! Бомбами закидаем!

В ответ закричали что-то непонятное. Андрей наконец увидел барина и Охлобыстину. Лежали под самой коляской, шевелились, путаясь в одежде и поклаже. Андрей вполсилы двинул барина ботинком в бок. Белобородов крякнул, стукнулся макушкой о сиденье, обмяк. Андрей не по-джентльменски ухватил даму за шиворот, отволок от коляски.

— Мерзавец! Быдло! — хрипела Охлобыстина, слепо отмахиваясь руками.

Андрей схлопотал ногтями по ладони, разозлился, швырнул даму, наступил ногой на спину в дурацкой пелеринке.

— Замри, Жиловна. Цацкаться не стану. Доступно?

— Мерзавцы, это вам даром не пройдет, — беглая завуч норовила вывернуться из-под хамского ботинка.

— Товарищ майор, да рубаните ей башку разом, — посоветовал хрипловатый голос со стороны всхрапывающих лошадей. — Нет сил это шипение слушать.

Охлобыстина замерла, видимо, молодой хрипатый голос забыть не успела.

— Вы, сержант Капчага, чего от пулеметной позиции отошли? — сориентировался Андрей.

— Лошадок успокаиваю. У пулеметов Бендеровский с Паниковым остались, они коней не любят, — объяснила наглая Мариэтта.

Подошел, подталкивая кучера стволом автомата, Генка:

— Вы закончили? На ужин пора.

— Сейчас идем. — Андрей плашмя похлопал лезвием «экспедиционного» Охлобыстину по головному убору. — Нина Ниловна, эта штучка как называется?

— Капор, — прошипела Охлобыстина. — Собираетесь раздеть и обобрать до нитки? Чекистские опричники. Мужичье, возомнившее…

— Вы, Нина Ниловна, дура, — печально констатировал Андрей. — Лично я к вам вопросов больше не имею. Капчага, иди, заканчивай.

Мариэтта вышла из тени: огромный револьвер заткнут за пояс, коротенькая щегольская курточка распахнута, темные пряди прически должным образом всклокочены. Извлекла из набедренного кармана складной нож, не торопясь раскрыла. Озабоченно щупая острие, пробормотала:

— Значит, за то, что руку на мою попку подняли, — пальцы большие и указательные. За то, что слышали, как визжу, — уши обрежу. Ноздри вырвать — ну, это как положено. Да, еще веки обрежу — сильно рожа у вас тогда была довольная, Нинель Жиловна.

— Что за мерзкие шутки? — Охлобыстина села, дрожащими пальцами поправила капор. — Имейте в виду, все это незаконно. Я категорически возражаю.

Генка ухмыльнулся:

— Вы потом пожалуйтесь. В этот, как его, в синод. Или прямо государю императору.

— Сопляк! Да как ты смеешь!

Генка меланхолично передернул затвор французской трещалки:

— Маня, ты сейчас начнешь разводить бодягу с кровью и дерьмом, и мы опять на ужин опоздаем. Давай я бабку шлепну, уши обрежешь да пойдем.

— А ноздри?! — весьма искренне возмутилась Мариэтта.

Охлобыстина с ужасом перевела взгляд на Андрея:

— Как вас, майор… Прекратите. Это ни в какие рамки не…

— Не лезет, — согласился Андрей, равнодушно поигрывая «экспедиционным». — Мы пришли к вам, следуя своим должностным инструкциям, и с исключительно мирными целями. Вы нас как встретили? Экое хамство, людей при исполнении обязанностей избивать, раздевать и под замок сажать. Про издевательство над сержантом я уже не говорю. Исключительно благодаря вам группа и была переведена в боевой режим. Формальностей, как догадываетесь, стало значительно меньше. Опрашивать вас никто уже не собирается. Выбрали этот мир, здесь и будете похоронены. Советую помолиться. Здесь так заведено.

— Вы будете меня учить?! Свиньи, солдатня безумная, хамы…

Андрей скривился:

— Капчага, не тяни.

Мариэтта по-особенному улыбнулась и шагнула вперед.

Должно быть, эта улыбка и сломала Охлобыстину. Завуч придушенно завизжала и поползла к коляске.

Андрей и сам испугался. До сих пор беспокоился, как бы «смит-вессон» за поясом девчонки самопроизвольно не бабахнул. Но, увидев улыбочку, забыл обо всем. Абсолютно понятно, с кого эта плотоядная гримаска скопирована. Неужели бабы сплошь садистки? Или это все-таки игра?

— Не нужно. Не нужно! — Охлобыстина, разом постарев, рыдала и закрывала лицо. — Я вернусь. Я под суд пойду. Только не уродуйте. Это… это бесчеловечно.

— Никуда вы не вернетесь, — сказал Андрей. — Никому вы там не нужны. Подписали бы обязательство, ответили бы на наш вопросник и жили бы в этом раю навозном. А теперь…

— Я подпишу! — поклялась Охлобыстина. — Я на все готова. Только не нужно зверств. Я всегда сотрудничала с органами…

«Кололась» Нина Ниловна все-таки натужно. Особенно когда дело дошло до ее визитов в родное историческое измерение. Пришлось снова звать Мариэтту. Девица отошла от лошадей, которых чем-то подкармливала, крайне недовольная. Охлобыстина глянула в мрачную раскосую мордашку и сдалась окончательно.

«Транслятор» действительно был. То ли семилетний, то ли десятилетний придурковатый мальчишка. Приблудился он к усадьбе около двух лет назад. Кормили из милости, соображал малец туговато, но был на диво грамотен, даже писать умел. Охлобыстина, естественно, в первые дни на него внимания не обращала, до тех пор пока он не осмелился спросить, не знает ли барыня, как ему, Фильке, в свой город вернуться, к мамке. Туда, где машины. Барыня ведь сама оттуда. Охлобыстина была потрясена. По ее словам, первым ее побуждением было вернуть мальчика домой. Сама Нина Ниловна испытывала совершеннейшее удовлетворение мгновенным изменением собственной судьбы. В общем, на эксперимент она пошла исключительно ради ребенка, и если попутно завершила кое-какие собственные дела, то совершенно не собираясь причинять кому-то зло. Некоторые вольности, которые допустила сгоряча, конечно, прискорбны… К сожалению, мальчик был очень удивлен, попав в Москву. Очевидно, родом он был из иных мест. Охлобыстина пыталась его расспросить, но ребенок шел на контакт неохотно. Что вы хотите, умственно отсталый. Что-то такое ловкое и неуловимое он делать умеет, это правда, но надеяться на мальчика невозможно. При последнем возвращении привел барыню в реку. Воды по колено, все вымокло…

— Скажите-ка, барыня, а где сейчас этот хлопчик? — поинтересовался Андрей.

Окончательно стемнело. Лошади хрупали ветками, возле лошадей о чем-то тихо переговаривались Мариэтта и кучер. Генка с автоматом на коленях сидел на плетеном коробе. В роще раздавались соловьиные трели. Охлобыстина пристроилась на плаще рядом с барином, с трогательной заботливостью сжимала сухонькую ладонь Белобородова. Свободной рукой старик держался за жилет, в том месте, где предполагалось наличие сердца. Или души. С барином Андрей разговаривать не собирался. Хватало и мученических, ненавидящих взглядов обедневшего дворянина.

— Мальчик в чулане, — призналась Нина Ниловна. — Я приказала не отпускать. Ребенок не в себе, мало ли что случится.

— Понятно. Придется задать ему пару вопросов. Кстати, захватим нашего коллегу. Как он? Не скучает? Небось парным молоком отпаиваете?

Охлобыстина заметно сжалась:

— Знаете, вашего, э-э, Алексея Валентиновича в усадьбе нет. Он еще днем уехал и… Он очень торопился.

— Нина Ниловна, — укоризненно сказал Андрей. — Я же с вами как с человеком беседую. Что вы опять финтить взялись? Мы должны загостившегося коллегу забрать или нет? У нас отчетность.

— Ну нет его. Понимаете? Я русским языком повторяю…

— Капчага, подойди.

— Не нужно! — из глаз Охлобыстиной вновь хлынули злые слезы. — Нет вашего дружка. В конце концов, он сам виноват. Незачем было настаивать. Он был идиот, понимаете.

— Секунду, на чем он настаивал?

— На дворянстве! — завопила Охлобыстина. — Он, видите ли, потомственный дворянин. Здесь такими вещами не шутят. Уперся, как осел. Его предки, видите ли, еще во времена Ивана Грозного на медведей и Казань хаживали.

— Ну и? Что-то не улавливаю.

— Ну и пошел он на медведя, — не без некоторого торжества объяснила Охлобыстина. — В поместье есть яма с медведем…

— Вы его туда спихнули, что ли? — растерялся Андрей.

— Я буду его спихивать?! Я?! Или Иван Порфирьевич?! — возмутилась Нина Ниловна.

— То есть вы только приказали его туда бросить?

— У нас порядок азбучный. За свои речи ответ держать нужно, — проскрипел старик. — Нет в нашем отечестве никаких Беркут-Томовых и не было. Уж мне-то не знать?

— Да вы просто Нерон доморощенный, — обалдело пробормотал Андрей.

— Начальник! — Генка стоял на ногах.

Со стороны усадьбы слышались голоса, за березами мелькали огни факелов.

— Тьфу! — Андрей выпрямился над пленниками. — Давай, дрессировщик, крикни, чтобы по избам отправлялись. Иначе всю дворню здесь положим.

— На все воля божья, — проскрипел старик и вдруг зычно возопил: — Сюда, ребятушки! Выручай барина! Озолочу!

На дороге ответно завопили. Скорее испуганно.

— Генка!

Иванов уже растворился в темноте. Андрей хотел позвать Мариэтту — пора было переходить к решительным действиям, но тут девчонка сама заорала:

— Сергеич!

Уловив движение у своих колен, Андрей инстинктивно махнул тесаком. Сталь у «экспедиционного» действительно была недурна. Коротко хрустнуло. Белобородов, так и не успевший выдернуть из-под сюртука револьвер, изумленно дернулся, поднес к лицу культю. Тут брызнула кровь. Старикан застонал, Охлобыстина отшатнулась, машинально отирая забрызганную щеку. Отрубленная кисть на земле еще цеплялась за револьверную рукоять…

В темноте раздалась автоматная очередь. Генка завопил:

— Двигай отсюда, зипунное ополчение!

Грохнул взрывпакет, но еще раньше глухо затопали ноги удирающей спасательной экспедиции.

Белобородов мычал и сучил ногами. Хлюпала кровь.

— Жгут ниже локтя наложи, — машинально посоветовал Андрей.

Охлобыстина бестолково хватала покровителя за плечо.

— Да пусть подыхает, — сказала Мариэтта.

Андрей глянул, и ему самому стало нехорошо: девчонка держала за ствол потертый револьвер и пыталась стряхнуть с рукоятки бледную старческую кисть.

Андрей отвернулся, срезал с упряжи ремень, кинул Охлобыстиной:

— Выше раны туго перетяни, говорю.

— Да. Сейчас. Спасибо, — пробормотала женщина.

Нина Ниловна была в шоке, и Андрей чувствовал, что и сам недалеко ушел.

Подошел Генка:

— Ого, рубитесь? А я поверх голов стрельнул.

— Хорош, уходим, — приказал Андрей.

— Сейчас, гражданин начальник. — Мариэтта строго спросила у женщины: — Эй, патроны к револьверу где?

— Не знаю. Кажется, в саквояже, — все так же отстраненно пробормотала Охлобыстина, возясь с ремнем. Белобородов, слава богу, лишился чувств.

Мариэтта вывалила на землю содержимое саквояжа.

— Капчага, брось этот ствол поганый, — сдерживая тошноту, приказал Андрей. — Мы работаем.

— Да понимаю. Я сейчас.

Андрей быстрым шагом шел по дороге. За спиной сопела Мариэтта — волокла под мышкой узелок с трофеями да еще неумело пыталась вытряхнуть из барабана патроны. Генка помог. Мариэтта зашвырнула в кусты опустевший барский револьвер. Они с Генкой принялись вполголоса обсуждать — подойдут патроны к полицейскому «смит-вессону» или нет? Андрей думал, что устал жить. Что за мир ни возьми — мужчины глупы и дремучи, женщины… вообще жуть. Черти, черт бы их взял, и то человечнее.

— Да заткнитесь вы со своими патронами! Работаем. Задача — взять мальчика и найти медвежью яму.

— Зачем яму? — изумилась Мариэтта.

— Затем! Ты что у кобыл делала?

— Это не кобылы. Вернее, одна кобыла — Рыжинка. И мерина кличка — Рубака. Он старый, но еще ничего. А кучера Ефимом зовут. Толковый мужчина. Ты не волнуйся, он с рукой барину поможет.

Андрей застонал:

— Да уж, именно барин с Ефимом меня и заботят. Генка, нам засаду устроят или обойдется?

Засады не было. На пришельцев нагавкал лишь неразумный щенок. Двери во двор были распахнуты, горели лампы, но не было ни единой живой души. Должно быть, все удрали в деревню. Агенты ФСПП бродили по дому, заглядывали в двери и ругались. Наконец Генка выволок из-за портьеры престарелого ключника. Мигом все разъяснилось. Народ бежал в Поречье, там по ночам дежурили будочники и вообще было надежнее. Имущество, отобранное у «сербских инсургентов», хранилось в барском кабинете, куда злоумышленники были тотчас сопровождены. Пришлось взломать секретер и конторку, но это было делом пары минут. Андрей с облегчением нацепил на ремень кобуру. Пистолет лежал со снятой затворной рамой — вероятно, Белобородов перед отъездом силился понять самозарядную систему. Андрей привел оружие в боевое положение, спрятал в кобуру. Генка распихивал по рюкзакам возвращенное казенное имущество. Мариэтта бродила по кабинету и совала любопытный нос во все шкатулки и ящички. Старый ключник смотрел на девицу с ужасом.

— Маня, хватит мародерствовать.

— Да нужно оно мне. Я только патроны взяла и подзорную трубу. Их-то как трофеи можно реквизировать?

Андрей отвернулся:

— Эй, хранитель подвалов, мальчишка в чулане у вас сидит?

— Как угодно-с, — напуганно просипел ключник, не сводя взгляда с Мариэтты, зачем-то заглядывающей в псевдоантичную вазу.

— Сейчас отведешь. — Андрей вскинул на плечо набитый рюкзак. — Где у вас медведь сидит?

Ключник затрясся:

— Так известно-с… за беседкой. Государи, не погубите старика.

— Замолкни. Генка, сходи, только аккуратнее. Фонарь возьми.

— Сделаю. Трещотку возьмешь? — Генка протянул автомат.

— Давай лучше ружье, — Андрей подхватил «фермера». — С французом ты лучше разбираешься.

— Государи, вы из Порижу будете? — осмелился заикнуться ключник.

— С Малибу мы! — заорал Андрей. — Веди к чулану, пролетарий ключа. Надоело мне здесь.

Прошли темным коридором. Подслеповатый старик завозился с ключами. Андрей молчал. Хотелось снять с пояса «экспедиционный» и зашвырнуть куда-нибудь в угол.

— Сергеич, ты не злись, — тихо сказала в спину Мариэтта. — Мы же ничего иного сделать не могли. Он бы в тебя выстрелил. Или мы, или они, разве не так? Работа такая.

— Работа… Из него же песок сыпался. Это не работа, а дерьмо.

— Я бы ему башку сама разнесла, только в тебя боялась попасть.

— И то слава богу, что не бабахнула. Мерзопакостный вечерок выдался.

— Мог бы и еще хуже быть. Если бы старый пердун в тебя попал, я бы ему все, что обещала, сделала. И еще бы прибавила. По сексуально-генитальной части.

— Сдается мне, ты это и так была готова сделать.

— Я-то?

Андрей обернулся. Даже при свече было видно, что Капчага счастливо улыбается:

— Обманула, а? Я, между прочим, совершенно не она. Так и запомните, гражданин начальник. Мне не в кайф, но если нужно — сделаю.

— Смотри, не привыкни.

Дверь наконец открылась. Мариэтта включила фонарик — внутри что-то метнулось, стукнулось о ларь, пискнуло. Одновременно шарахнулся прочь напуганный ярким светом ключник — этот врезался в стену и выронил подсвечник.

— Маня, нужно тоньше чувствовать обстановку, — сказал Андрей в полной темноте.

— Виновата.

— Чего уж, теперь включай фонарь. Только свети аккуратнее.

Мальчишка сидел за ларем, заслонив ладонью глаза. Маленький, щуплый. Нелепые, явно из чего-то перешитые портки обнажали тонкие щиколотки в цыпках. Мариэтта, светя в угол чулана, двинулась было к ребенку, но он неожиданно заскулил.

— Так, Тимуровна, допрыгалась? Тебя уже дети боятся. — Андрей поднял подсвечник, щелкнул зажигалкой. Сунул зажженный источник света ключнику: — Можешь быть свободным, дедуля.

Ключник недоверчиво разглядывал зажженную неведомым образом свечу:

— Барин, вы непременно с Порижу.

— Вали отсюда, мухомор проницательный.

Ключник, покачивая плешивой головой, зашаркал по коридору.

Андрей, вспоминая, как нужно обращаться с детьми, присел на корточки:

— Малыш, ты чего испугался? Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Мальчик, болезненно моргая, глянул на Андрея, потом уставился на Мариэтту и снова заскулил. Непонятная барышня в черных штанах и куцей курточке его явно пугала.

— Я, между прочим, всегда детей любила, — обиженно заметила Капчага.

— Угу, ты еще револьвер вытащи, войнушку изобрази. — Андрей осторожно шагнул к ребенку.

Донеслась глуховатая автоматная очередь. Мальчишка вздрогнул и пригнулся.

— Да не пугайся ты, — успокаивающе сказал Андрей. — Это медведя попугивают. В профилактических целях.

Про медведя мальчик явно знал — попытался втиснуться еще глубже между ларем и нагромождением корзин.

— Да что ж ты такой зашуганный? Выбирайся, поговорить нужно. Или ты немой?

— Да, — отчетливо сказал мальчик.

Мариэтта фыркнула.

— Что ты как кот на помойке? — рассердился Андрей. — Малец и так не в себе, а ты еще фонарем машешь, слепишь.

— Я и так потолок подсвечиваю. И чего я такого сказала? «Немой?». — «Да». — Натуральная «Бриллиантовая рука».

— У нас тут другое кино. Мальчика нужно успокоить перед эвакуацией. Давай без фокусов. Малыш, тетя тебя пугает?

— Фонарь выключить можно? Глазам больно, — прошептал мальчик.

Мариэтта выключила фонарик. Постояли в тишине. Было слышно, как тихо шмыгает носом ребенок.

— Что дальше? — законно поинтересовалась Мариэтта. — Может, у вас новые идеи появились, гражданин начальник? Или отрок чего умного скажет?

— Вы правда меня эвакуировать пришли? — тихо спросил мальчик.

— Именно что эвакуировать, — озадаченно согласился Андрей. — Ты знаешь, как это делается?

— Меня уже эвакуировали, — прошептал мальчик. — Транспорт «3-864». Вы из «Омеги» или «Зеленого круга»?

— Вообще-то, мы из ФСПП.

— Я таких не знаю, — судя по звуку, ребенок попытался углубиться в завал рухляди.

— Вот нахаленок, — возмутилась Мариэтта. — ФСПП ему подозрительным кажется. А сам непонятно откуда взялся. Уж явно не из соседней деревни. Чего молчишь, чуланный подпольщик?

— Я когда-то «Бриллиантовую руку» смотрел, — робко откликнулся мальчик.

— Здорово, — воодушевился Андрей. — Тебе там кто больше нравится — Никулин или Миронов?

— Не знаю таких, — в тихой панике откликнулся голосок из-за корзин. — Там клоун Коповцев играет.

— Да? А Папанова там тоже нет?

— Папанов есть, — несколько ободренно подтвердил пацан.

Бухнула дверь, яркий свет ударил по глазам. Генка поднял луч повыше и осведомился:

— Вы чего здесь засели? Проблемы? Я там разобрался.

— Да не то чтобы проблемы. Малого мы перепугали. Подозревает, что мы фальшивые эвакуаторы.

— Вот чудное дело. Чего здесь бояться? — Генка брякнул на пол грязный мешок и шагнул через рухлядь. — Братан, ты где?

Через секунду он выпрямился, держа мальчишку. Тот неуверенно обхватывал Иванова за шею и болезненно щурился.

— Ты из спецназа?

— Типа того, — согласился Генка. — Теперь из ФСПП, а раньше нормальный спецназ. Ты, братан, чего-то легковесный. Не кормили?

— Я из 8-го округа блокады, — прошептал мальчик. — Потом транспорт «3-864». Потом сюда попал. Вы меня в лагерь переправьте, пожалуйста.

— Полный абзац, — сказала Мариэтта, распахивая дверь. — Мы, гражданин начальник, слишком интеллигентные, чтобы младенцев уговаривать. Вваливается спецназ — без разговоров: цап, и готово. Педагогика.

Мальчишка крепче уцепился за Генку и возразил:

— Я не младенец. Мне уже девять. Вы меня правда в лагерь доставите?

— Лагерь тоже будет, — заверил Генка. — Только тебя бы сначала в больницу. Смотри, лапа какая подрипанная. Да и глюкозой тебя подкачать не помешает.

— Разве больницы еще есть? — Мальчик заплакал.

— Больницы имеются в достатке. И вообще дела на уровне, — не своим голосом сказал Генка.

Мариэтта смотрела на них разинув рот. Андрей подпихнул девицу, подхватил грязный мешок. Зашагали по коридору. Мариэтта крепилась-крепилась, потом поинтересовалась:

— Иванов, а чем от тебя несет?

— Так зверинцем, — неохотно сказал Генка. — Этот гризли подземный совсем запаршивел. Гадостная зверюга. Вонючка. Вы, кстати, не вздумайте мешок нюхать. Тоже…

— Иванов, к выходу давай, — рявкнул Андрей.

В мешке, который он нес, находилось то, что осталось от неудачливого дворянина Беркут-Томова. Но сообщать об этом во всеуслышание было излишне.

Отделение «КП-29» скорым шагом покинуло усадьбу. Где-то далеко надтреснуто звонил колокол, созывал людей. Скоро и власти опомнятся. Как же, разбой под боком у Первопрестольной.

Генка отвлекал мальчишку легким трепом о ранней весне и скармливал ореховые батончики из сухпая. Мальчик был совсем того… В чулане толком не рассмотрели: кости даже сквозь рубашку торчат, на руке здоровенная экзема, волосы, должно быть, топором подстригали. На вид лет семь, не больше. И выражение полной безнадежности на лице. На Генку взглянет, чуть оживится. И снова мертвенький. Поверить не мог, что ему целый батончик предлагают. И в разговоре много чего проскакивает, чего лучше не слушать.

— Ну что, начинаем? — Мариэтта закончила обозревать темный берег в трофейную подзорную трубу.

— Он сильный, — опасливо прошипел Андрей. — Занесет нас, как пить дать.

— Кто не рискует, тот не ест пельмени. Давай, гражданин начальник, а то от сухпая уже ничего не осталось.

— Эй, бойцы, давайте-ка сюда. — Андрей сделал знак Генке.

В последний момент мальчик что-то почувствовал, его воспаленные глаза расширились. «Скольжение» началось неровными скачками.

Через секунду Андрей выбирался из куста боярышника. Занесло. К счастью, не очень далеко от «Боспора» — Андрей узнал окраину дендропарка. Светало, у кустов лежала изморозь. Генка поставил мальчишку на сырую землю:

— Силен ты, братан. Погулять заставляешь?

— Ты куда ребенка поставил? — возопила Мариэтта. — Нам еще простуды недоставало.

— Без шума, тетя Маня. — Генка скинул куртку, укутал начавшего клацать зубами мальчишку. — Прими оружие, только без баловства.

Андрей кое-как запихнул в рюкзак «фермера», подхватил нехороший мешок и кинулся догонять резво двинувшийся к базе личный состав. Выбрались на Липецкую. Вдоль дороги гуляли замерзшие собачники. Группа, выбравшаяся из промерзших зарослей, мигом привлекла их внимание. Любопытный пинчер устремился обнюхать мешок, шарахнулся. Хозяйка неуверенно пригрозила вызвать полицию. Мариэтта на ходу заявила, что здесь все сами из полиции, и исключительно из хулиганских побуждений приоткрыла курточку. Мелькнул автоматный ствол, и пинчер с хозяйкой сочли за лучшее устремиться прочь.

— Эх, Маня, — только и сказал Андрей. Ругаться сил не было. Колено опять проявило себя болью.

— Машин сколько, — потрясенно прошептал мальчишка, оглядывая улицу.

— У нас еще кинотеатр есть, — похвастала Капчага. — Перекусим, гражданин начальник нам кино крутанет.

* * *

Кино мальчик увидеть не успел. Он и пробыл-то в «Боспоре» не более получаса. Мариэтта только и напоила малого чаем с сухариками. Примчалась машина координаторов, и пацана увезли. Сопровождать от «КП-29» поехал Генка.

— Значит, они вроде как родственники-знакомые? — задумчиво сказала Мариэтта. — И что из этого следует?

— Самый полнейший абзац следует, — исчерпывающе объяснил Андрей. — Маня, я тебе как коллега коллеге говорю — не нужно трогать эту тему. Не наше дело. Там разберутся. У нас самих что, дел мало?

Мариэтта почему-то возражать не стала:

— Мы самые занятые специалисты, гражданин начальник. Позавтракаем по-человечески — это раз. Потом ТО проведем. Потом я вас совращать буду. Или после печальной повести о моей жизни уже никак не выйдет?

— Не дури, Капчага. Давай разогрей что-нибудь. Жрать охота невыносимо.

Потом Андрей учил деву-вдову чистить оружие. Мариэтта с рвением возилась со своим «смит-вессоном». Вот получило дитя игрушку-погремушку. Затем Капчага, очевидно отложившая планы по совращению на потом, побрела спать. Андрей собрал «МАТ» и пошел возвращать владельцу. Комиссар смотрел телевизор в дежурке второго этажа. Показывали «Патруль ЧП». Отставной полицейский развалился в кресле, задрав ноги на журнальный столик. Торчали острые носы щегольских, но порядком побитых штиблет. Сигарный дым стоял плотным облаком.

— Без проблем? — полицейский небрежно брякнул автомат на столик.

— Можно сказать, что без. Патронов двадцать истратили. В целях психологического подавления. Медведя неуравновешенного, правда, пристрелили.

— Медведя? В каком смысле?

— В прямом. Сибирский гризли. Людоед волей горькой звериной судьбы.

— О! Как-нибудь расскажете. А что вы скажете об этом? — комиссар ткнул сигарой в телевизор.

Показывали репортаж с МКАД. Корреспондент рассказывал, что у десятка машин совершенно внезапно отказали тормоза. Свидетели утверждали, что никто из водителей и не пытался затормозить — вроде бы даже прибавляли газу и шли на таран. Потом мужчина со сломанной рукой, едва выбравшийся из расплющенной «Тойоты», пытался задушить юношу из «Фольксвагена».

Комиссар высказался в том смысле, что в его времена таких эксцессов не происходило. Андрей заметил, что и в его собственные времена о подобной массовой психопатии тоже слыхом не слыхивали.

В радиоузле магнитофон тоскливо призывал непьющего Алена Делона. Мариэтта спала чуть ли не поперек койки — стройная крепенькая нога свисала на пол. Андрей поколебался, но все же зашел, поправил одеяло. Девчонка протестующее фыркнула, но не проснулась. В носу красовалась «гайка». Андрей покачал головой. Вдова. Страсти и трагедии в стиле рок. На самом деле ребенок, романтически настроенный. Впору удочерять. Смотришь на спящую, и ничто животно-алчное даже не шевельнется. Хотя ножки правильные.

— Старый, ты извращенец или евнух?

Конечно, Хеш-Ке торчала в коридоре, усмехалась брезгливо.

Андрей поспешно вышел, прикрыл дверь радиоузла.

— Счастлив вас лицезреть, сеньорита. Жаль, нет сил поболтать. Спать хочу смертельно.

— Трухлявый пень, — сказала в спину метиска. — Знаешь, почему не трогаю? Маленькая девочка сказала, что ты ее собственность. Она в это верит.

— Угу. И у воина-апача не поднимется рука отнять у ребенка игрушку.

— Я не апач. Я — ублюдок. Как и ты, Старый. Только я лгу поменьше. Ты же ее хочешь.

— Нет! И не хрен все сводить к одному. Я дедушку Фрейда не люблю, сеньорита.

— Старый, ты мудр, как протухший койот. И стоишь дешевле его шкуры.

— Вот тут согласен, — пробормотал Андрей. Спина холодела. Все казалось, лезвие скиннера располосует от лопатки к лопатке.

Но Хеш-Ке лишь вкрадчиво рассмеялась:

— Я тебя уступила, Старый. Все, на что от меня можешь рассчитывать, — пара выбитых зубов.

— Зубы — не нужно. Вставлять нынче не по карману, — сообщил Андрей.

— Дыши, Старый. Все равно на нее залезешь. Она упрямая.

— Это точно. Но я детьми не интересуюсь.

— Болтун. Иди, храпи, развалина.

— Грациас, сеньорита.

— Жри на здоровье, сеньор кобель. Кстати, что за фильм о старике Фрейде?

— Вообще-то, я имел в виду научный труд. Книгу. Принести?

— Я скверно читаю. Проваливай.

* * *

Генка вернулся уже к ночи. Мрачный, как мокрый вечер за окном.

— Долго мурыжили, — сказал Андрей. — Аналитики?

— У аналитиков четыре часа просидел. Вернее, пролежал. Час допрашивали, потом дрых у них в комнате отдыха. Начальство ждали. Оно там, где-то на самом верху, заседало. Вообще-то, в офисе напряженно. Во дворе два натуральных БТРа стволами на ворота. А в коридорах охраны больше, чем в госхране. Вроде какая-то попытка подрыва была. Забор покрошило. Тебе Александр Александрович не звонил? Обещался лично подъехать.

— Нет, у нас тишина. Ты иди поешь. Мы тебе ужин оставили.

— Не хочу, там пожрал, — Генка тяжело сел на койку. — Сергеич, я не знаю, когда начальство объявится, потому лучше сам скажу. Я вроде как в отставку собираюсь. Там согласны. Ты прости. Тяжко мне. Много я такой вздернутый не навоюю. Передых нужен.

— Жаль. Ты у нас ударно-штурмовая группа. Но раз нужно, так не парься. Справимся.

— Вроде как дезертирю, — неловко сказал Генка. — Сергеич, честно, мне там сами предложили. Целесообразно. И мне, и ФСПП. И вам с Маней. Они там умные.

— Это точно. Ладно, начальство ждать не будем. — Андрей сходил к себе, извлек из сейфа бутылку «Зимнего десанта».

Приняли по первой. Генка занюхал колбасой и, чуть повеселев, сказал:

— Я, может, еще не скоро отчалю. Это я так, предупреждаю. Чтоб, значит, по-честному. Уж очень не хочется вас с Манькой подводить.

— Пустое. Работа у нас такая, непредсказуемая. Слушай, ты мне по делу ничего не хочешь сказать?

— Нет. — Генка сморщился. — Они сказали, лучше помалкивать. Если, конечно, прямо спросишь, расскажу.

— Не спрошу. В моем возрасте уже понимают, что спокойнее без лишних знаний обойтись. Вообще-то, Гена Иванов, у нас и свои дела еще имеются. Позову Мариэтту?

— Как же без нее? Алексея Валентиновича помянем?

— Он, хотя и полный Беркут был, все же бойцом «29-го» числился. Схожу за красавицей.

— Сергеич, мне вас жутко не хватать будет. — Генка вздохнул. — Ты извини, что не рассказываю. Оно, это дерьмо, вас тоже не обойдет. Уж спите пока спокойно.

— Мерси. Сплю я, правда, уже давно хреново. Может, потому, что догадлив не в меру.

Набрались порядком. Андрей еще помнил, как звонил Сан Саныч, — начальник, правда, сильно не напрягал, понял, что Отделение расслабляется. Помянули ушедших коллег, потом Генка сходил еще за парой посудин. Мариэтта развлекала музыкой, ставя композиции в такой нелепой последовательности, что Генка неизменно начинал ржать. Подтянулись «целлулоидные». Господин Горгон хвалил водку за незамысловатость, потом принес бутыль какого-то, якобы фруктового, пойла страшной поражающей силы. Хеш-Ке наливать больше одной порции старик запретил (после второго стаканчика метиска становилась весьма непредсказуемой собутыльницей). Андрей смешал для сеньориты огромный бокал коктейля с вишневым соком, за что был удостоен благосклонного кивка. Комиссар развлекал дам советами о том, как правильно производить впечатление на мужчин. Разрумянившаяся, ставшая почти такой же неотразимой, как синеглазая живодерка, Мариэтта смеялась, не забывая поглядывать на начальника. Хеш-Ке вполсилы дразнила Генку, неуловимо блистая смуглыми прелестями. Андрей и Горгон неспешно беседовали, не слишком логично перескакивая от проблем складского хранения на самых ярких представительниц слабого пола времен своей молодости. Появилась еще какая-то странная бутылка…

* * *

Просыпаться было тяжело. Андрей, жмурясь, оглядел кабинет. Угу, и никакого подрывного устройства здесь не нужно. Валялись журналы и цветастая шаль, очевидно, аризонско-индейского происхождения. На литровом стакане из-под коктейля виднелась целая радуга отпечатков помады. Надо думать, Капчага демонстрировала красавице со скал достижения современной косметики. Сама Мариэтта обнаружилась в радиоузле — сопела прямо на полу, на разбросанных походных куртках. Здесь же дрых Генка — у этого хватило сил разуться, и боец Иванов спал, по старой армейской привычке, дабы не украли, сунув под щеку новенькие «берцы».

Пересчитав личный состав, Андрей вернулся в кабинет. Оказалось, в углу, на развернутой палатке, спит Горгон. Душегуб приоткрыл глаз:

— Ох, Старый, утро никак?

— Оно. — Андрей пытался выискать в хаосе графин с водой.

— Так идти пора. Славно посидели. Дела, однако.

Горгон ушел строить козни и копить злато, а Андрей спустился в буфет, не ощущая вкуса, выдул бутылку «вечно-жигулевского». Чуть полегчало. Прихватив пиво Генке и минералку коллеге Капчаге, поплелся наверх.

— Отделение, подъем! Время водных процедур и завтрака.

Глава 7

Сладкая N

20-26 апреля

ИТАР ТАСС — «Военная помощь странам — участницам ШОС оказывается. Авиация ВВС России наносит ракетно-бомбовые удары по скоплениям террористов».

BBC News — «Самые пессимистические прогнозы падения производства уже оправдались».

«Московский кроманьонец» — «Смерть каждого человека трагична. Смерть нашего коллеги и друга трагична вдвойне».

Носок Андрей отыскал из принципиальных соображений. Предмет туалета оказался запихнут в щель между пуфами, стоящими в конце коридора. Носок пах. Нет, не специфическим ароматом ношеной мужской обуви, а сугубо звериными отправлениями.

— Пристрелю! — сказал Андрей носку.

Носок промолчал с равнодушием давно обреченного, но по коридору раздалась дробь мягких лап. Террорист полюбовался произведенным эффектом и теперь, на всякий случай, улепетывал. Постоянное присутствие окаянного зверя отравляло жизнь «Боспора». Кот был вездесущ. Двери приходилось постоянно закрывать, но облезлый вредитель просачивался неведомыми путями. У Генки был изгрызен ремень и испоганена новая футболка. В пищеблоке воровалось все, не запертое в холодильник. Котяра не брезговал надкусывать и крошить хлебные батоны, лущить пачки пайковых галет, которые из-за полной безвкусности скапливались в кухонном шкафу. В кабинете хвостатый любил полистать служебные бумаги, живописно рассеять их по столу и полу и почесать спину о принтер, от чего на устройстве оставались клочья отвратительной шерсти. Кот был хитер. Его было трудно увидеть, зато обонять следы его присутствия, слышать гнусавое мявканье и нарочитый цокот когтей по линолеуму было легче легкого. Тварь удивляла своей дерзостью и изобретательностью. Генка клялся, что видел, как зверь выглядывал из люка вентиляционного короба. Как нормальный кот может запрыгнуть на высоту двух с половиной метров, было непонятно, но Андрей верил. Котяра был ненормальным. Приходил Горгон, требовал приструнить «крысиное отродье», вздумавшее поточить когти о новый кафтан, всего лишь на мгновение оставленный на спинке кресла. Пепельницу, стоявшую у телевизора на втором этаже, пришлось выкинуть — коту не понравился аромат окурков сигар, и животное как могло улучшало букет. В буфете фойе мерзавец разрыл подносы с бутербродами. Жутковатый сыр, положим, было не жалко, но Андрей с Капчагой провозились два часа, устраняя последствия погрома. Нерешительные попытки изловить животное и отправить завоевывать большой мир помоек, крыш и городских подвалов с замечательными крысками и мышками ни к чему не привели. Войну следовало начинать серьезную: с капканами, минами-ловушками и ночными засадами. Андрей подумывал выписать для данной операции ночной прицел. Но тут категорически возражала Мариэтта. Кот, видите ли, не человек, у него инстинкты, и потому животное за свои действия отвечать не может. У мужской части «КП-29» имелось иное мнение. Котяра был или результатом деятельности тайной лаборатории «Аль-Каиды», или вообще существом потусторонним, выгнанным за мерзкий характер из какой-то периферийной преисподней. Последнюю версию, кстати, подтверждали и «целлулоидные», — по слухам, Хеш-Ке дважды метала в зверя нож, но невредимая тварь растворялась в воздухе с сатанинским мявканьем.

— Гадюка, и что ты к нам пристал? — горестно вопросил Андрей.

Носок пришлось взять пассатижами, упаковать в полиэтилен и немедля вынести на помойку. Андрей поспешно вернулся от контейнера — жильцы окружающих домов продолжали относиться к законсервированному «Боспору» с рассеянным отчуждением, но все могло измениться из-за пары ядовитых химических выбросов. Чем он, гад, питается?

Вспоминая, что давно следовало навести порядок среди ОЗК и противогазов, начальник «КП-29» вернулся на пост.

В коридоре стояла Мариэтта и принюхивалась:

— Киска приходила?

— Она самая. Маня, как насчет устроить стирку?

— С вами, гражданин начальник, хоть гуано чистить.

Жужжала стиральная машинка. Вещей скопилось прилично, Генка таскал пластиковый ящик, выстиранное развешивали в малом зале на спешно натянутых шнурах.

— Даже странно, что вы на него так взъелись? — возмущалась Мариэтта, развешивая свои пестрые вещички. — Обычный кот. Ну, не очень воспитанный.

— Да от него потерь больше, чем от взвода чертей, — заметил Генка. — Я «берцы», между прочим, выкинул. Хорошие были ботинки, разношенные.

— Животные такую вонь разводить не умеют, — пробурчал Андрей. — Даже скунсы. У этого псевдокота в кишках все иракские запасы химического оружия.

— Однозначно, террорист, — поддержал Генка. — Душман пуштунского происхождения. Такого только объемным взрывом выкуришь.

— Абзац, как вы предвзято настроены, — сердито сказала Мариэтта. — Животное нужно приручать, кормить. Оно сообразительное.

Андрей пожал плечами. В сообразительности диверсанта сомнений не имелось. Вот только приручить его лучше всего разрядив магазин «фермера». Пяток патронов с картечью должны подействовать. Добром тварь не понимает. Вот Маня коту каждый вечер молока оставляет. Ну и что? В самую глухую пору благодарный мутант начинает греметь миской, гоняя ее по всему длинному коридору. Картечь, и только картечь.

* * *

— Выезд! — огласила в коридоре Мариэтта.

Андрей со вздохом отключил от сети фрезер. Работал, запершись в мастерской, — у гражданки Капчаги на носу был день рождения, следовало подготовить что-нибудь правильное и оригинальное.

— Эй, я одна осталась, что ли? — голос у Мани был, даже с этой хрипловатостью, все-таки очень приятный.

— Да идем, идем, — Генка уже вываливался в коридор, бряцая оружием и снаряжением.

Группу «КП-29» поднимали четыре дня подряд. Сначала пропал сорокалетний мужчина на Автозаводской. Дотянулись сразу. Пропавший сидел в полной темноте, у ног валялась иссякшая зажигалка. Тьма была именно полная: не ночь и не тень — абсолютная герметичность наглухо закупоренного пространства. Даже на чем стоишь, понять было невозможно: что-то относительно твердое, но луч фонаря растворялся, ничего не освещая, кроме ботинок самих бойцов. Пострадавший на появление агентов ФСПП не реагировал. Шок или что-то похуже. Когда укладывали на носилки, не протестовал. Растение. На «скольжение» личность в таком состоянии никак не могла повлиять, но с возвращением все равно возникли проблемы. Трудно было сконцентрироваться. Но «соскользнули» удачно — прямиком обратно в подвал конторы, откуда и исчез несчастный. Мужчину забрала «Скорая», а Отделение «КП-29» поставило личный рекорд — операция длилась менее трех минут.

На следующий день ездили в Зябликово. Мужчина, 62 лет, отставник ВМФ, исчез из собственной квартиры. Здесь же проживали еще шесть человек плюс придурковатый пудель. Работать в перенаселенной трешке было трудно. Родственники наотрез отказывались уходить и требовали немедленно вернуть главу семьи. В разгар подготовки пропавший объявился сам. Вышел из туалета и сдавленно сказал: «Не надо!» Больше до приезда «Скорой» от него не добились ни слова. Крепкий мужик, совершенно не похожий на пенсионера, лишь мелко вздрагивал и крепко держался за пояс спортивных штанов. Пудель скулил, родственники рыдали. «КП-29» с облегчением оставило квартиру сразу по приезде специалистов-медиков. Где шатался отставник и что с ним произошло, так и осталось тайной. Зато выяснилось, что Отделение узнало о возвращении объекта чуть раньше, чем открылась туалетная дверь. Вероятно, с опытом агенты научились чувствовать «скольжение». Как выразилась Капчага, ныне прослушивающая древние альбомы Владимира Семеновича Высоцкого, «как струна лопнула». Лично Андрей скорее бы ассоциировал собственные ощущения с неблагозвучным звуком рвущейся мембраны. «Шпок, и вы тама». Все эти выводы-догадки требовали уточнения в Центре, но не было времени. «КП-29» вновь подняли утром. Черемушки. Молодая особа 29 лет. Девушка действительно интересная — сочная блондинка фитнесовой наружности. Пропала из офиса, являющегося по совместительству и местом жительства. Прошло около семидесяти часов. Сразу не хватились. Режим работы у красавицы был свободный. Потом полиция принялась усердно разрабатывать криминальную версию, но в итоге, с помощью видеозаписей и проверки показаний охранников бизнес-центра, выяснилось, что объект пропал непосредственно из офиса. Понять, чем выделяется блондинка, кроме эффектной внешности, оказалось непросто. Приезжая из Архангельска. Близкие отношения с двумя мужчинами — оба коллеги по работе, оба хорошо характеризовались. Была ли влюблена, имелись ли проблемы с алкоголем и наркотиками, выяснить не удалось. Подруг не было, единственное, что достоверно известно, — в свободное время посещала солярий. «Закрытая картинка», как характеризовал ситуацию Генка.

След все-таки взяли. «Скольжение», на этот раз протяжное и плавное, и «КП-29» оказалось на месте. Место было, мягко говоря, экстремальное. Скальный пятачок — пик вершины. Пять шагов вдоль, восемь поперек. Внизу облака: из медленно дрейфующего простора торчат отдельные соседние вершины. Пылает розовым и лазоревым восход, солнце сияет где-то у ног. Красота захватывающая.

Следов объекта не было. Кроме пятачка вершины, всю гору скрывала плотная кисея облаков.

— Вот гадость, — кривясь, сказала Мариэтта. — Ну что сюда красивую бабенку затянуть могло?

— Может, один из хахалей альпинизмом увлекался? — неуверенно предположил Генка. — Вот она, очарована-околдована, и того…

— Это не альпинизм. Картинка. Малохудожественная. Фотошоп. — Мариэтта сплюнула в туманное молоко. — Абзац, какая высотища.

— Не опошляй. — Андрей щелкал фотоаппаратом. — Это пик романтизма. Полет души и чувства.

— Пик и полет будет, если Генку вниз спихнуть, а мы с вами, гражданин начальник, разложим спальник и предадимся экстазу. А можно даже без спальника, — сказала низменно настроенная Мариэтта.

— Маня, придержи инстинкты. Мы работаем.

Поработать пришлось. Генка, оживившийся на боевом задании, настоял на проведении разведки. Альпинистская веревка в снаряжении имелась, но практических навыков у личного состава не хватало. Генка все-таки исследовал склон — ничего, кроме отвесной стены и прохладного белого марева, не обнаружил, зато потерял пару карабинов.

— Канул объект, — печально заключила Мариэтта, помогая сматывать веревку. — Что на свете делается? Такие стопроцентные красавицы пшиком заканчивают. А на что, в таком случае, плоскогрудым вдовам надеяться?

— Ты еще разрыдайся, — проворчал Андрей. — У тебя все впереди. Прилетит еще твой принц на белом орле.

— Куда я того принца прислоню? Он мне как нашему Пуштуну анальгин — малость погрызть да сверху помочиться. Я ж карьеристка — на начальнике сосредоточена.

— Грубая ты, Маня. И наглая. Может, тебя опустить карабины поискать?

— Не надо. Я прямоходящая.

По сгинувшей блондинке никто в офисе особенно не печалился — чемодан на колесиках, полный тряпок и косметики, уже ждал отправки в Архангельск. Несолоно хлебавший «КП-29» поехал на базу ужинать. Но вечером Андрея долго пытали по телефону аналитики. Сущность «Пика романтизма» всерьез заинтересовала Центр.

«За соломинку хватаются, — подумал уставший Андрей. — Мы ведь по фотошопам и хрестоматиям прыгаем. И по безвременью. Уж какие там реальные планы по использованию этих открыток? Все равно что в компьютер эвакуироваться».

* * *

Вызов. Профсоюзная, 12А. Пернов Николай Николаевич. 32 года. Директор департамента кредитования. Пропал 14 часов назад из собственной квартиры. Состояние не определено.

— Двери-то заперли? — поинтересовался Михалыч, заводя двигатель.

— Я запер и подпер. Еще и эпоксидным клеем пол намазал, — сообщил Генка.

— А если кот прилипнет? — ужаснулась Мариэтта. — Он ведь уже перевоспитывается. Вчера под дверью мурлыкал. Проникновенно.

— Это точно. В любую щель проникнет-просочится.

— Вы не слишком обидитесь, если я словечко-другое вставлю? — Андрей тряхнул факсом. — Ищем гения банковского дела. Весь «Суверен-Инвест» сейчас рыдает и надеется на нашу помощь. Этот тип у них суперзвездой числится. Давайте-ка сразу на работе концентрироваться.

— Там что, дополнительную премию сулят? — равнодушно спросил Генка. — Один черт — этих бухгалтеров в Москве как собак нерезаных.

— Гена, давай серьезнее. У нас полноценное задание.

* * *

— Какой типчик славный, — вздохнула Мариэтта, любуясь портретом.

Фото действительно производило впечатление. Полотно метр на полтора, заключенное в раму вороненой стали. Сгинувший Николай Николаевич — на огромной фотографии ему никак нельзя было дать больше двадцати пяти лет — улыбался, стоя вполоборота. Фотографу удалось отлично подчеркнуть мышцы обнаженной спины, рельефные, но не перекачанные. Создавалось впечатление, что господин Пернов позировал совсем «ню», но поджарую задницу благопристойно прикрыл обрез рамы.

— И кого мы только не ищем, — заметил Генка, устроившийся в кресле, смахивающем на перевернутый гусеничный броневик средних размеров. — Как пить дать бухгалтер в свободное время по бабам подрабатывал. Взяли моду альфонсить.

Генка был не прав. Вполне возможно, господин Пернов и пользовался благосклонностью дам — в справке о постоянной подруге или невесте не упоминалось ни слова, но за модой он следил не только по части «альфонства», но и вообще по жизни. Такие квартиры Андрей видел только в журналах и по «ящику».

— Коллеги, а давайте его будем тщательно искать, — мечтательно предложил оператор, слоняющийся за хрустальной перегородкой. Свет прожектора видеокамеры волшебно ломался в бесчисленных гранях, выхватывая то бордовый палас, то невесомые золотые полки с головоломками непонятных скульптур. — Поживем здесь дня три-четыре. Музей ведь.

— Паша, ты сильно не отдаляйся. Заблудишься, — пробормотал координатор, разглядывающий чучело обезьяны. Подобных импозантных поз мелких приматов фээспешникам не приходилось наблюдать даже в передаче «Мир дикой природы».

Опасность заблудиться действительно существовала. Пентхауз имел не менее трехсот квадратных метров, да еще полупрозрачные замысловатые перегородки и застекленные галереи громадных лоджий-веранд мешали ориентироваться. Оставшихся где-то в районе гостиной представителя полиции и домработницу не было даже слышно.

— Сергеич, ты ванную видел? — к начальнику подошла Мариэтта.

На эллипс из черного мрамора, окаймленного приглушенным золотом, Андрей уже полюбовался. Купальня вызвала сложную смесь изумления и восхищения перед так никчемно и изощренно потраченными деньгами.

— Думаешь, его в слив засосало? — пробурчал Андрей.

— Вряд ли — спортивный мен. Вы там такие выступы на бортах видели? Заглаженные такие? Знаете, для чего?

— Не отвлекайся, Капчага. Нам еще эротических фантазий не хватало.

— Абзац, какие еще фантазии? Клиент на сексе подвинут был. Очевидный факт. Спальня-то какая навернутая, — откровенно восхитилась Мариэтта.

— Рафинированный мужчина, — ехидно согласился начальник. — В голубизну отдает, так что глаза режет. Гардеробная размером побольше кухни. А парфюмерией можно полк забрызгать.

— Нет, он не гей, — решительно возразила продвинутая Капчага. — Уверенный метросексуал. Идейный.

— А это еще в какой позе? — удивился Генка, норовя задрать ботинки на длиннющий подлокотник.

— Это посередке, — буркнул начальник. Выражение глаз Мариэтты ему решительно не нравилось. — Хозяин интересуется женщинами, но тащится от спа-процедур и итальянских галстуков.

— Ага, значит, жлоб ухоженный, — определил Генка. — Так это ничего. Я уж обеспокоился: не в голубоватый ли ад загремим?

* * *

На ад место похоже не было. «Соскользнули» трудновато, с получасовой задержкой из-за слабой концентрации. Лично Андрею мешала статуя укоризненной обезьяны. Мариэтту отвлекали мысли неуместные, если не сказать развязные. Генка вообще не очень хотел работать, больше думал об отставке. Наконец мембрана (она же струна) неохотно лопнула. Трое агентов оказались посреди просторного тротуара.

— Ночь. Улица. Фонарь. Аптеки нету, — продекламировала Капчага.

Аптеки действительно не было. Улица сияла и мигала неоновыми и прочими огнями: ресторан, два бара, оздоровительный центр и пастерия. Откуда-то звучала приятная ритмичная музыка. Мимо с шелестом проносились немногочисленные машины.

— Москва? Что-то я улицу не узнаю, — озабоченно сказал Андрей, расстегивая куртку. Несмотря на ночное время, было тепло — прекрасная летняя ночь, воздух не по-городскому чист.

— Что нам улица? — легкомысленно заметила Мариэтта. — Объект куда делся? След едва чувствуется. Может, он тачку поймал?

Агенты медленно двинулись по тротуару, пытаясь проверить собственные ощущения. Внезапно рядом притормозила длинная лоснящаяся машина.

— Хай, господа. С тренировки? Может, подкинуть? Я тоже на пейнтболе оттягиваюсь, — высунувшийся из машины смуглый тип ослепительно улыбался Капчаге.

— Ой, вы необыкновенно любезны, — томно сообщила девица и ощутимо ткнула начальника локотком. — Нам здесь недалеко.

Андрей с Генкой оказались на заднем сиденье душистой молочно-белой кожи. Салон был просторен — вместе с рюкзаками разместились без труда.

— Слушай, Сергеич, что это вообще за тачка? — прошептал Генка, придерживая ногами угловатый скелет сложенных носилок. — Как бы нам обивку не подрать. Не расплатимся.

— Так поосторожнее. На ботинки железо опирай. Хрен знает, что за лимузин. Иномарка какая-то редкостная.

Водитель пассажиров-мужчин игнорировал — втирал Мариэтте что-то о модных пейнтбольных масках. Легкомысленная девица восторженно ахала и задавала поощряющие вопросы. Мило болтали, словно сто лет знакомы. Кадрит ведь внаглую, сукин сын, а Капчага и рада.

— Сергеич, по-моему, где-то здесь, — зашептал Генка.

Андрей понял, что отвлекся. Ощущение следа действительно усилилось.

— Друг, останови, пожалуйста.

Пока выгружались, смуглый красавчик все охмурял Мариэтту. Даже ручку чмокнул.

— Учись, товарищ начальник, — ехидно прошипел Генка. — Уведут Маньку, и глазом не моргнешь.

— Иди ты… — Андрей чувствовал, что непонятно почему начинает психовать.

Лоснящийся агрегат наконец укатил. Агенты стояли в блеске неона: снова бары, ночной клуб, казино, еще что-то развлекательное. У припаркованных роскошных машин прогуливался статный охранник.

— Нам вроде в казино. Или в клуб? — без особой уверенности пробормотал Генка.

— Подойдем ближе, унюхаем, — самонадеянно заявила Капчага.

— По-моему, нас и оттуда, и оттуда завернут, — сказал Андрей.

— Что-то вы духом пали, гражданин начальник, — подозрительно посочувствовала Мариэтта. — Что так? Народ здесь пафосный, но пока нас за своих держат.

Улицу перейти сразу не удалось — с ревом и грохотом пролетело десятка два мотоциклов. Сияющие разноцветные аппараты, седоки в ярко-пестрых комбинезонах. Вихрем воздушных струй агентов ФСПП ощутимо отпихнуло от бордюра. Охранник автостоянки погрозил вслед мотоциклам дубинкой.

— Во дают самоубийцы, — со смесью ужаса и восхищения сказал Генка.

— Девицу на первом байке видели? — с восторгом спросила Мариэтта. — И как с нее ветром силикон не сдувает?

— Дурь однозначная, — пробормотал Андрей.

След уводил в клуб. «Хуфу» — красовалось название на золотой вывеске.

— Японский, что ли? — спросила Мариэтта.

— Скорее уж египетский, — морщась, поправил Андрей. — Был такой властитель на берегах Нила.

— Какой вы умный, гражданин начальник, — восхитилась ядовитая подчиненная.

Генка не слушал — пялился на девушек, выпорхнувших из соседнего казино. Глянуть было на что: вся троица как на подбор длинноногая, модельно-элегантная, с гривами рыже-платиновых оттенков.

— Вы телок разглядывать будете или работать? — поинтересовалась Капчага.

В «Хуфу» просочились без особых проблем. На фейс-контроле Мариэтта принялась лепетать что-то про юбилейную акцию пейнтбольного клуба «Голубой Боспор». Похоже, секьюрити реагировали больше не на поверхностное вранье, а на улыбку агента Капчаги и ее диковатые «мародеры». Старший охраны, до изумления широкоплечий мулат, лучась ответной улыбкой, сказал:

— Вы, мадемуазель, нас на презентацию не забудьте пригласить. Пара настоящих стрелков вам не помешает, — гигант качнул бедром, где из открытой кобуры торчала рукоять никелированного револьвера.

— О! Вам персональный флаер, — заверила Мариэтта, имеющая под курткой ствол куда солиднее, и двинулась вперед.

— Капчага, задом не виляй, — не выдержал Андрей. — Личное оружие потеряешь.

— Ревнуете вы меня, гражданин начальник, по пустякам и совершенно необоснованно, — снисходительно заметила Мариэтта и даже не оглянулась.

«КП-29» неуверенно двигалось по вестибюлю — справа угадывался вход в зал, доносилась музыка и взблескивали разноцветные лучи. Слева широкие ступеньки спускались: там, в полумраке, поблескивало золото и зеркала, мерцали огромный экран телевизора и ряды бутылок.

— Слушайте, может, мы зря сюда вперлись? — засомневался Генка. — Может, нужно было на улице подождать?

— И сколько ждать? — поинтересовался Андрей. Его, как и Генку, смущал гладчайший пол черного мрамора, с вмурованным золотым литьем псевдо-иероглифов.

— Да что вы завибрировали? — удивилась Мариэтта. — Нормальный клуб. Ну, крутой, конечно. Это же «Фата». Дома нас из такого мигом бы завернули. А здесь — никаких проблем. Считайте себя на экскурсии. Пороть нас здесь точно не будут. Не тот профиль у заведения. К тому же клиент где-то рядом. Наверху, как думаете?

Трое агентов направились к таинственно мерцающей-пульсирующей лестнице.

— А если там номера? Вопремся как… — Генка запнулся.

К фээспешникам подплыло сказочное создание: немножко кисеи, пояс и нагрудник из золотистых пластин, «античные» украшения и гладкая металлическая маска. Судя по полуобнаженным грудкам, видение принадлежало к женскому полу.

— Простите, могу я предложить помощь гостям?

Беседовала с представительницей персонала «Хуфу» исключительно Мариэтта. Генка безмолвно тащился. Андрей чувствовал новый прилив необъяснимой злости. Злачное заведение, да и весь этот мир сияющей ночи определенно и очень интенсивно не нравились начальнику «КП-29».

— Пошли, — сказала Мариэтта. — На втором этаже наш Пернов. Эй, вы одеревенели, что ли?

Поднимаясь по лестнице, Генка все порывался оглянуться, еще разок полюбоваться на египетскую красотку. Мариэтта дернула друга за ремень «разгрузки» и, не оглядываясь, сказала начальнику:

— Сергеич, расслабься. Здесь стрелять ни в кого не нужно. Просто роскошный ночной клуб. Мечта, а не заведение. Людей мало, обстановка приличная, пустили бесплатно. Что вам еще?

— Да ничего. Мы на работе. Сейчас берем Пернова за шиворот и исчезаем, — отчеканил Андрей.

— Исчезаем так исчезаем, — промямлил Генка. — Хотя нам вроде коктейли за счет заведения предлагали.

Коридор, покрытый мягким черным ковром. Стена, по которой бегут бесконечные и размытые, должно быть мистические, тени видеоряда. Музыка — смягченная интерпретация восточной мелодии. Навстречу прошла пара: мужчина в светлом костюме, с шакальей маской Анубиса на лице, влек под руку девушку, неверно раскачивающуюся на высоких каблуках. Красотка обернулась, по полудетскому лицу скользнула улыбка, предназначенная Генке, а может быть, и Мариэтте.

— Черт, здесь и детей совращают, — пробурчал Андрей.

Мариэтта фыркнула:

— Старый, ты когда женщин разгадывать научишься? Ей же двадцать пять, не меньше.

— Некогда мне разгадывать. Мы работаем.

Пернов Николай Николаевич, глава департамента, и вообще финансовый гений, определенно нуждался в спасателях. Несчастный обессиленно вытянулся на узком и длинном диване. Рядом, уютно устроившись щекой на мужском животе, свернулась рыжеволосая нимфа. В огромной комнате царила почти полная темнота, только шар на потолке вращался, бросая редкие то золотые, то серебряные всполохи. Во тьме продолжали колдовать приглушенные барабаны. Андрей пощупал объекту пульс, Генка подсвечивал фонарем. Пульс у Пернова имелся — четкий и учащенный.

— Сергеич, по-моему, он «в дрова», — хихикнул Генка.

— Абздольц, как вы не угадали, товарищ Иванов, — сказала Мариэтта, освещая своим фонарем журнальный столик. Луч высвечивал зеркальный поднос, разбросанные кредитные карточки, высокие бокалы, шкатулки раритетного вида. — Вот тут «белый порошок неизвестного состава». Если это «кокс», то штук на двадцать «зеленых» потянет. А что вот это за дрянь, я даже и не знаю. И еще «колесики»…

— Мариэтта, не смей трогать, — приказал Андрей и от души хлопнул Пернова по щеке, заросшей модной щетинкой. Финансист открыл глаза, блаженно улыбнулся. Ни малейшего проблеска разума в его взгляде не обнаружилось. Андрей безнадежно хлопнул объект по второй щеке. Пернов закрыл глаза, но улыбаться не перестал. Зато обеспокоенная звонкими звуками нимфа села, потянулась, поправляя пышные волосы. Ухватившись тонкими пальчиками за рукав Генки, поднялась на ноги. Застегнула широкие стильные брючки, потрепала Иванова по щеке и направилась к двери.

— Ты светить будешь или нет?

— Чего светить? Объект с душой разделился, — сдавленно сказал Генка. — Ждать придется, Сергеич.

Иного выхода действительно не было. «Скользить» с неадекватным объектом инструкциями категорически запрещалось. Квалификация проводников и даже самый высокий уровень «Экста» не спасал от завихрений, вызванных измененным сознанием «пассажира».

— Так, выволакиваем объект на свежий воздух, обливаем водичкой и ждем прояснения, — определил стратегию Андрей.

— Где ждем? — скептически поинтересовалась Мариэтта. — Под забором? Или в пиццерию его затащим? Здесь, гражданин начальник, милиция-полиция наверняка имеется.

— Действительно, Сергеич, зачем тащить? Еще охрана вопросы начнет задавать. Пусть он здесь полежит. Здесь спокойно. Перекурим пока, — поддержал Генка.

— Вот, вашу мать, думаете, не понимаю?! — не выдержал Андрей. — Нашли повод расслабиться? Может, я сам напиться хочу. Только мы работаем. Ясно?

— Куда уж ясней, — обиженно сказал Генка и дернул объект за ослабленный галстук. — Еще какие приказания будут? Маршировать вокруг объекта строевым шагом? Уши и ступни фраеру растирать? У нас нашатырный спирт есть? От кого убудет, если мы через часок его откачивать начнем?

— Иванов, ты здесь воду не мути, — предупредил Андрей. — Понятно, ты человек свободный, практически в отставке. Я понимаю. Можешь хоть сейчас валить на все четыре стороны. Только служебное оружие оставь.

— Ну и пойду. — Генка скинул рюкзак, выдернул из-за «берца» припрятанные ножны со «смершем». — Ты, Сергеич, совсем озверел. У нас монастырь или дисбат? Нам, между прочим, два увольнения в неделю положено. ФСПП не развалится, если я пива выпью и музыку послушаю.

Дверь бесшумно закрылась, и огрызки «КП-29» остались среди мягкого барабанного рокота-прибоя. Мариэтта помолчала, потом села на противоположный диван:

— Гражданин начальник, вы меня для порядка оставили или планы и указания имеются?

— Мы — действующее подразделение. Если нужно ждать, будем ждать, — буркнул Андрей и взглянул на девушку. В сполохах света она выглядела до неестественности красивой. Подведенные роковой темнотой раскосые глаза, капризная линия маленького рта. Ни громоздкая служебная куртка, ни разгрузочный жилет не скрывали изящества фигуры. Красивая ведь девчонка.

— Дебил ты, Андрей, — неожиданно сказала красавица. — Тупой, упертый и импотентный. «Целлулоидные» и то нормальнее. Ну тебя в задницу. Пойду я проветрюсь.

— Мань, ты что? — ошарашенно пролепетал Андрей.

— То самое. Не железная я. Не врубаешься, и фиг с тобой, — Мариэтта резко дергала пряжки рюкзака.

— Капчага, не дури. Не положено…

— Да оставлю я ствол. Зануда старый. — Через столик птицей перелетела куртка, расстелилась по коленям начальника «КП-29», через секунду на нее шлепнулся увесистый «смит-вессон».

— Все, до встречи, — ставшая совсем худенькой Мариэтта решительно шагнула к дверям.

— Маня, не глупи. Это как дезертирство.

— Ничего подобного. Я в кратковременном увольнении. Заодно провожу разведку прилегающей местности. — Мариэтта вдруг яростно рванула с себя легкий свитерок, швырнула в сторону начальника. — Все по уставу, Андрей Сергеевич. Дурак ты страшный.

Более светлый фон коридора на миг высветил фигурку в спортивной облегающей майке и свободных полевых брюках.

Оставшийся среди золотисто-серебряного неверного сияния, Андрей машинально поднял свитер. Рокотали древние барабаны. Вот так, Андрей Сергеевич, — чертовы подземелья с дьявольской музыкой Отделение благополучно пережило, а на пошлом кабаке рассыпалось.

Андрей потоптался вокруг дивана, сложил одежду. Недоуменно пощупал «смит-вессон», сунул за пояс. И как она такую тяжесть таскает? Впрочем, уже не таскает. Вон как швырнула. Чуть бы пониже, и очень бы точно получилось. Может, того и хотела? Дура.

Андрей нащупал на столе полный бокал, но оставил на месте. Попил из фляги. Вода была теплой и отвратительной на вкус. Вот как все обернулось. Но ты же Старый, действительно старый. Знаешь, что прежде всего — дело. Идет пусть очень странная война, но война. И вздорные девчонки, и парни, давшие слабину, пройдут в сводке как очередные потери. Пусть и очень болезненные лично для тебя, но давно просчитанные ФСПП. Выходит, «КП-29» свой ресурс выработало. Как ни крути, кое-что успели сделать…

Дура она, дура! Ну зачем ей это нужно? Молодая, не нагулялась? Генка, идиот, расслабил. Впрочем, она и сама… Ну что она там получит?

Фантазия рисовала весьма красочные картины. Это все проклятый «Хуфу». Бордель борделем, пусть хоть все подряд в мрамор и золото запечатают.

Скрипнув зубами, Андрей двинул кулаком в бок объекта. Пернов лишь поудобнее вытянулся, подставляя плоский мускулистый живот. Скотина накачанная.

Нужно было ее остановить. Сгрести в охапку… если требуется, наручники нацепить. Генка пару браслетов в рюкзаке таскает. Только обидится девка смертельно. Она самолюбивая. Дурочка, ой дурочка.

Да прекрати ты истерить. Ревность это. Смешное чувство в данном конкретном случае. Маня примерной девочкой не была. Опыта сексуального ей не занимать. Пусть развлечется. Запрещать да в спину стрелять ты права не имеешь.

Андрея передернуло. Нужно было удержать. Скрутить и без шуток защелкнуть браслеты…

Накатило. Отлично ведь знал, что можно вытворять с сексапильной девчонкой, обряженной в наручники. Нет, не насилие, только игра. Почти все на такие игры ведутся. Только Маня не «сексапильная девчонка». Она… она…

Накатило и не отпускало. Другие в сорок пять лет порадовались бы такой, хм… стойкости инстинкта. Но сейчас абсолютно неуместное проявление. Маньяк ревнивый.

Опомнился Андрей у двери. Ну и куда двинул? Куртку и свитер бросил, спереди револьвер, на заднице «Токарев». Ковбой-любовник.

Сидеть было невмоготу. Одновременно наваливались ненависть пополам с обидой. Да еще чувство обреченного одиночества. Как она смела? Ведь всегда была рядом. Приучила. В смысле привык. Сучка глупая. И как без нее? Прийти в «Боспор», пистолет вычистить и итог подвести… Висит шалава сейчас на ком-то, сосется, коленки разводит…

Андрей тупо смотрел на свободный диван. Черт, миазмы этого «Хуфу» похлеще виагры действуют.

Когда дверь распахнулась, Андрей вздрогнул. Вошли трое: две девушки, плотный мужчина в пиджаке, небрежно наброшенном на плечи. Что-то негромко сказал, красавицы засмеялись. Андрей понимал, что, сидя рядом с распростертым мужчиной, выглядит двусмысленно. Ничего, потерпим. Андрей постарался непринужденнее взять бокал. Троица устроилась напротив. Цветастая дева умело приготовила «дорожку». Оказалось, для кавалера. Мужчина со сдержанным трепетом втягивал в себя пудру, девушки разглядывали Андрея. Черт, револьвер нужно было все-таки спрятать. Пухлогубая блондинка в черном куцем платье что-то зашептала подруге. Обе заулыбались. Вооруженный незнакомец их явно больше интриговал, чем пугал. Андрей приподнял бокал в знак приветствия, пригубил. Шампанское брют было приятным, хотя уже чуть тепловатым и выдохшимся. Любитель «инея» разогнулся и замер, откинув голову на спинку дивана. Цветастая дева прильнула поцелуем к его приоткрытому рту. Мужчина слепо нашарил ее затылок, запустил пальцы в разноцветные пряди. Целовались бесконечно, цветастая искоса поглядывала на Андрея, блондинка пялилась откровенно. Она была ничего себе. Очень даже. Круглолицая, с хорошо наведенным, смутно знакомым личиком. Телеведущая? Модель, заканчивающая затянувшуюся карьеру? Андрей не помнил. Отвлекала полуобнаженная высокая грудь и изучающий взгляд дивы. Редкие полосы света, проскальзывающие по лицу, делали глаза красавицы то голубыми, то светло-зелеными.

Трое гостей встали, двинулись к двери. Мужчина обнимал-опирался об угловатые плечи цветастой. Девушка опять целовала его в шею. Дверь наконец бесшумно отсекла гостей и призрачные тени коридора. Андрей вздохнул и поставил ненужный бокал. Сожаления и облегчения ощущал поровну. Не искушайтесь, и да не искушаемы будете. А с физиологическим приступом как-нибудь справимся.

Схватиться за отвлекающий бокал Андрей не успел. Вернувшаяся блондинка уже села на диван — ее и начальника Отделения символически разделяла мускулистая тушка финансиста.

— Пьете теплое? — блондинка с удивлением вернула на столик бокал.

— Не пью. Я здесь по делу, — пробормотал Андрей.

— Вы налетчик? — таинственным шепотом осведомилась молодая женщина. Голосок у нее был мягкий, музыкальный. Певица?

— Ну что вы. Скорее уж наоборот…

— Не говорите. Вы потрясающе брутальный. — Блондинка соскользнула на пушистый палас. На коленях она ползала грациозно.

— Послушайте, не стоит… — Андрей, пытаясь сдвинуть револьвер за спину, поперхнулся.

— Не убирайте, — мурлыкнула прелестная мордочка, оказавшаяся между мужских бедер. — Меня жутко пугают большие пистолеты.

— Это исторический макет, — зачем-то пытался отпереться Андрей.

— Здесь тоже макет? — Возможно, пистолеты и наводили на блондинку ужас, но с остальным мужским арсеналом она обращалась профессионально.

— Ай! — сказал Андрей.

Вырываться было глупо. Не вырываться — еще глупее.

«Я этого не хотел, — беспомощно подумал Андрей. — Совершенно не хотел. Случайность, ой…»

Силикон, рестилайн, еще какая ересь — идентифицировать было сложно, но технически пухлогубый ротик был сотворен безупречно. Мужской организм-предатель реагировал с величайшей готовностью. Блондинка издала невнятный одобрительный звук. Андрей стиснул зубы, пытаясь не застонать от кайфа. Барабаны рокотали все громче.

Процесс, как любое сомнительное и безнравственное удовольствие, оборвался довольно непредсказуемым образом. Златокудрая головка резко отдернулась, блондинка пискнула, — отпускать ее кудри явно не собирались. Андрей, еще не рухнувший с высот сексуальной нирваны, таращился в разноцветные сполохи. Кажется, по пути к двери блондиночка схлопотала еще и по ребрам. На мгновение открылась дверь, пухлогубую фею вытолкнули, и до боли знакомый хрипловатый голос произнес:

— Абзац, Старый. Только двинься — башку снесу.

— Не снесешь, — пробормотал Андрей.

— С пяти шагов не промахнусь, кобелина двуличная. Я в подвале барабан расстреляла — почти весь точно. Понял, блудун старый?

— Понял, — покорно пробормотал Андрей и попытался поприличнее сдвинуть колени.

— Сидеть! — Капчага явно поднабралась от коллег армейско-командных интонаций. — Кобель ты и дурак.

Мариэтта возвышалась над униженным начальником. Руки на талии, вместо полевых штанов короткое платьице-рубашка. На ногах, правда, неизменные «мародеры». Куда, интересно, походные штанцы дела?

— Только посмей спросить, где я форму пропешкала, — догадливо прошипела девушка.

— Я не про то, — малодушно пробормотал Андрей. — Маня, ты не думай. Я не хотел…

— Ага, она сама пришла. — Капчага неожиданно хихикнула. — Старый, ты совсем из ума выжил?

— Наверное. Я тут лбом бился, что тебя отпустил. Потом эти явились. Ну… Дурак и кобель.

— Да, я понимаю, — хладнокровно заверила коллега. — Я сама сучка. Еще что умное скажешь?

— Мань, ты очень красивая, — жалобно сказал начальник.

— Ты тоже ничего, — великодушно признала Мариэтта. — И похоже, не врешь. Завожу в этом дурацком сиянии, да? Или банальный спермотоксикоз?

— Мань, я все-таки застегнусь, — Андрей потянулся к штанам.

— Попробуй, если змея втиснется. Старый, знаешь, почему ты дурак? Потому что думаешь, что кто-то что-то тебе сделает приятнее меня.

Видимо, до полной адекватности начальнику Отделения было далеко. Куда делась девушка, понял не сразу, только когда горячие пальцы отбросили мешающие хозяйские руки от брюк.

— Мань, пожалуйста, не надо! — застонал Андрей…

Кто станет слушать морально падшего начальника? Не слушали, не слушали, не слушали… Андрей дергался, стонал и выгибался. Бой барабанов накатывал с ревом океанских волн.

Пришел в себя, сжимая черноволосую голову. С трудом отпустил. Взлохмаченность Мариэтте страшно шла. Подрагивая, девушка сказала:

— Начальник, ты классный. Правда…

Андрей свалился на палас, обнял девчонку. Капчага пыталась увернуться, но Андрей не дал. Поцелуй вышел сумасшедшим, даже в глазах потемнело. Наконец Мариэтта, задыхаясь, пробормотала:

— Первый поцелуй обязан быть возвышенным, трепетным и чистым. А я даже…

— Трепетный… мандражный, — Андрей крепко обнимал узкую спину, прижимал к себе девушку. — Я потом тебя вымою. И поболтаем…

— Абзац, я думала, мигом предложишь все забыть.

— Болтушка… — Мужские ладони скользнули ниже, алчные, даже наглые. — Ты как, юная развратница?

— А разве…

— Из меня песок только временами сыплется, — заурчал Андрей. — Только давай на тот диванчик — клиента беспокоим.

Мариэтта, вскинутая командирскими руками, ахнула. Андрей уложил ее на свободный диван, не отпуская, лег рядом. Коготки цеплялись за его футболку, Андрей сжимал девчонку, нетерпеливо ласкал. Платьице было славное — все позволяло.

Полный абздольц — Андрей наконец постиг многогранность сего философского понятия. Впрочем, анализировать было сложно. Мариэтта Тимуровна Капчага оказалась личностью темпераментной и вполне искушенной. Андрей и сам завелся до предела. Эгоистом в постели никогда себя не считал, но такого счастья ублажение партнерши еще никогда не доставляло. Собственное поношенное тело сейчас поддерживало ветерана во всех фазах бурного процесса.

— …О-о-ой, околею сейчас!

— Не околеешь.

— Ок, раз приказано, не стану. Водички, а?

Вода приятнее любого брюта. Булькает фляга, блестит лицо от воды и пота. Вкус поцелуев, дрожь страсти и нетерпения. Раскосые глаза сияют золотом и серебром…

— Старый, давай еще так. Ой, улетаю!

— С восторгом, осквернительница.

— Так не сиди зря, оскверняй…

Сияние скользит по спинам и бедрам. Пульсируют вспышки, пульсирует истосковавшаяся плоть. И вроде одна она, плоть. Совпало. Куда там эмпирическим парадоксам «кальки» и «свищей». Два человека совпадают куда реже. Здесь, в призрачной темноте барабанов, не нужно ничего подправлять. Одна нота…

— Старый, нас для одного набора создавали.

— Верно. Слушай, мы с ума сходим. Нужно ведь…

— Так заканчивай. Только так, чтобы я совсем сдохла. Ну, псина старая…

Закончить не было сил. Слишком хорошо. Кажется, в комнату кто-то входил. Только отвлечься было невозможно. Страсть скотская. Еще глубже, глубже, глубже…

Посадил Мариэтту, сунул флягу:

— Пей, охлаждайся. Сеанс закончен.

— А ты? Вредно сдерживаться. — После очередной «маленькой смерти» глаза у чуда стали до висков, японские, пьяные.

— Правда? Мне лучше сдержаться. Еще чуть, и околею.

— Не имеешь права бросить подчиненную в скомпрометированном положении.

— Я сам в таком же. — Андрей принялся натягивать штаны.

Мариэтта тоже вяло зашевелилась:

— А где эта… распашонка?

— Держи. Могу спросить, где штаны бросила?

— Да в сортире сушатся. Меня одна курица коктейлем облила.

— И что ты ей такое сказанула?

— Да ничего. Она в баре трех человек оросила — переклинило девушку. Тоже натура трепетная, ранимая. Тебе такие нравятся. Я думала, приму бокал успокаивающего и вернусь к тебе, объяснять, какой ты валенок. Так меня коктейль сладкий загадил. Хорошо, эти тиражированные египтянки дежурную одежку подсунули. Чуть не опоздала. И что ты на эту Марлен из концлагеря запал? Ведь оставила всего на полчаса.

— Так не оставляла бы, — жалобно пробормотал Андрей. — Прости. Ты, конечно, имела право.

— Ты тоже. — Мариэтта, пошатываясь, поднялась на ноги. — Мы же одинаковые. Я там, в сортире, тоже глупить пробовала. Со злости.

— Это в «Хуфу» атмосфера такая провоцирующая, — смущенно сказал Андрей.

— Тсс, — горячая ладошка легла на его подбородок. — Сейчас скажешь, что все произошедшее — трагическая случайность и издержки нервной службы. Прикажешь забыть, изжить и похерить. Можно поцеловать, пока глупости не ляпнул?

Андрей поцеловал сам. Мариэтта была восхитительно лохматой и своей, а маленький рот казался не менее сладким, чем в разгар блудодейства.

— Капчага, я приказывать забывать не собираюсь. Только сейчас мы…

— …работаем. Я в готовности. Ты про работу вот ему объясняй, — Мариэтта ткнула пальцем в отрешенного Пернова.

— Ему что объяснишь? Может, он, того… передозировка?

— Вряд ли, во-первых, он… — авторитетно начала Мариэтта, но в этот момент дверь распахнулась и ввалилась темная фигура.

— С возвращением, Иванов, — ядовито поздравила Мариэтта и, ускользнув за спину начальника, принялась торопливо натягивать платьице.

— Спасибо, — обессиленно сказал Генка. — А вы чего, так и стоите над ним? Офигеть, прям «Пост № 1». Кстати, Мань, это твои штаны в сортире сушились? Я сильно удивился.

— Чего удивляться? — Мариэтта наконец справилась с платьем. — Облилась, испачкалась, повесила сушиться. Что, их там уже сперли?

— Нет, я их прихватил на всякий случай. Э, а майка твоя где?

— Здесь сушится, — Капчага меланхолично выудила спортивный топ из-под дивана.

Андрей понял, что нужно выручать, и поинтересовался:

— Не врублюсь, в этом египетском гадюшнике единственный сортир, что ли?

— Сортирная система вроде лабиринта, — объяснил Генка, валясь на диван в ногах объекта. — Очень удобно. Можно между делом общаться, беседовать…

— И удачно пообщался? — не удержалась Капчага.

— Не буду скрывать, общался до последнего патрона, — гордо заверил Генка и чуть менее гордо поинтересовался: — А воды у нас нет? Мне эти коктейли с шампанским уже вот где.

Андрей извлек из рюкзака новую флягу.

— Восстанавливай водопотерю. Можно считать, к службе ты приступил?

— Вроде того. Только если этого спортсмена-бухгалтера нужно волочь, то чуть позже. Сейчас не осилю. Разве что девочек пригласить, они здесь догадливые, оттащат куда нужно.

На предложение «пригласить девочек» неожиданно среагировал объект. Сел, ожесточенно потер виски и как ни в чем не бывало поинтересовался:

— А где, собственно, девочки? Где Лорин?

— Она вышла, — пискнула Мариэтта, выхватывая из рук Генки свои брюки.

— Куда? — напористо вопросил вернувшийся в мир Пернов. Выглядел он совершенно трезвым и собранным, только отсутствие мимики и расширенные зрачки выдавали неадекватность. — Вы кто такие?

— Охрана, сэр, — Андрей подтянулся.

— Охрана? Охрану я не заказывал, — Пернов с неожиданной стремительностью двинулся к двери. — Куда пошла Лорин?

— Сэр, простите, Лорин или Лориканна? — окликнул Андрей, яростно показывая личному составу, чтобы быстрее собирали скарб.

— Лориканна? — банковский гений замер на полушаге. Очевидно в мозгу, выкристаллизованном кокаином и прочими чудными средствами, все же зияли некие темные лакуны. Финансист вернулся на диван и принялся размышлять, машинально приводя в порядок галстук. Фээспешники переглянулись.

— Послушайте, какая еще Лориканна? — возмутился Пернов после напряженного мозгового штурма. — Я четко помню — Лорин.

— Мадемуазель Лорин ждет вас в машине, — торжественно заявил Андрей.

— В какой машине? — подозрительно огляделся Пернов. — Послушайте, кто вы такие?

— Секция внешней охраны «Хуфу». Вы просили мадемуазель Лорин заказать машину. Раз вы VIP-гость, к машине вас обязана проводить наша служба. Желаете изменить заказ?

— Хм. — Пернов, не оставляя в покое галстук, разглядывал Мариэтту. В топике поверх тоненького платья, поспешно заправленного в полевые брюки, с курткой под мышкой, встрепанная, как панк, Капчага выглядела несколько экстравагантно для секьюрити. — Девушка тоже из внешней секции?

— Из центральной секции. Отдел внутреннего надзора. Закончила операцию, — доложил Андрей. — К сожалению, некоторые наши служащие позволяют себе лишнее в отношении клиентов. И особенно клиенток.

— Уловил, — одобрительно сказал Пернов. — Подсадная, значит?

Объект посмотрел на Капчагу так, что Андрею захотелось немедленно перевести его в надежно-бессознательное, вполне годное к «скольжению» состояние.

— Значит, Лорин ждет? Вы ее, конечно, знаете? — в мозгу финансиста блуждали смутные подозрения.

— Несомненно. Очень привлекательная шатенка. Рост выше среднего. Габариты: 90-50-85. Утонченная и интеллектуальная леди. Третий курс университета, факультет германистики, специализация — баварская поэзия и легенды.

— Неужели баварская поэзия? — приятно удивился Пернов. — Что же мы сидим?

Шагал финансист энергично, только чуть сбивался на поворотах. Лишенные допинга фээспешники чуть ли не рысцой следовали за объектом.

— Гражданин начальник, и откуда вы такой брехун? «Баварская поэзия и легенды». И параметры откуда такие фантастические? — шепотом возмущалась Мариэтта.

— Действительно, мне она в центре поплотнее показалась, — согласился Генка. — Впрочем, может, я ее с вашей Лориканной путаю. Они чего-то и не представлялись толком.

— Иванов! — ужаснулась Капчага. — Я кобелей знаю, но уж таких ошалевших, как ты… Абзац какой-то!

— Цыц! — так же шепотом прикрикнул Андрей. — Параметры взяты с потолка. Вряд ли объект рулеткой здешнюю фею мерил. На Баварию потянуло, потому что после, э-э, операции жрать очень хочется.

Мариэтта фыркнула:

— Чревоугодник. Ладно, ствол верните.

— Фига с два. Налегке следуйте, Мариэтта Тимуровна.

— Это потому, что я башку грозила снести?

— Потому что оружие бросила. Ты и это музейное чудище вроде спасать и охранять друг друга должны были. А меня, между прочим, из-за твоего антиквариата чуть не трахнули.

— Серьезно? Виновата, дяденька.

— Я, видно, много чего пропустил, — заинтересованно пробормотал Генка.

— Увянь, Иванов. Работаем. Черт, почему никто не напомнил объекту, что ширинку застегивать нужно?

Из «Хуфу» вышли без приключений. Генка собрал последние силы и лихо отсалютовал охране, Мариэтта очаровательно улыбнулась. Красавец-мулат поинтересовался насчет приглашений на презентацию, но авантюристы-пейнтболисты уже выскочили на улицу. Тут произошла неприятность: объект огляделся, не увидел ни лимузина, ни интеллектуальной красавицы Лорин и с места рванул вдоль улицы.

— Твою…! — Андрей устремился за финансистом. Мешали рюкзак и общая слабость организма. Мариэтта топала «мародерами» рядом, Генка, отягощенный носилками, сразу отстал.

— Да стойте же, господин Пернов!

Объект только прибавил хода и возопил:

— Лорин, меня похищают! Полиция!

Взвизгнула выходящая из бара смуглая красавица.

Пернов обернулся, убедился, что это не вожделенная Лорин, и еще наддал.

— Вот сука! Ногу прострелю, — зарычал Андрей, сбрасывая рюкзак и выхватывая пистолет.

— Не нужно шума, абзац, что будет. — Мариэтта подотстала.

— Гражданин Пернов, стойте! Операцию проводит ФСПП. Стой, стрелять буду! — Андрей прибавил сколько мог. Колено вело себя примерно, но догнать спортивного идиота-бухгалтера было трудно.

— Граната! Ложись! — взвизгнула Мариэтта.

Через голову Андрея перелетел и покатился по асфальту темный продолговатый предмет, в котором начальник «КП-29» вовремя опознал фонарь. Пернов, напуганный и глаз на затылке не имеющий, спешно упал на тротуар и прикрыл ладонями гениальный затылок.

— Берегись, взорвется! — для страховки заорал Андрей и с облегчением плюхнулся на объект. Пернов крякнул.

— Лежите, сейчас рванет, — трагическим шепотом приказал Андрей. Рядом упала Мариэтта с рюкзаками и разбитым фонариком в руках.

— Казенное имущество, между прочим, — отдуваясь, пробормотал Андрей.

— Между прочим, это ваш осветительный прибор, — парировала коварная Капчага.

Уже близко топал Генка. До объекта что-то дошло — начал ворочаться. Спортивный, гад. Мариэтта, пытающаяся сесть на ноги финансиста, заработала лакированным штиблетом в колено.

— Да дайте ему по башке! — возмущенно заорал Генка.

— Спокойнее, Сергей Сергеевич. — Андрей заламывал Пернову руку, но тот, накачанный, как профессиональный атлет, трепыхался все сильнее. Тут поднялась злая Капчага и, не говоря худого слова, врезала объекту по затылку многострадальным фонарем. Финансист мгновенно обмяк.

— А че? — прохрипела дева. — Он крепкий, как олимпиец.

— Так у него же мозг — ахиллесова пята.

— Манька его не по мозгу, а по спецместу, — заступился Генка. — Это я показывал.

— Ниндзя-черепашки. Давайте-ка в «Боспор» метить, — Андрей выпрямился. От «Хуфу» бежали доблестные охранники во главе с красавчиком-начальником. Из бара тоже лезли какие-то крепкие отутюженные ребята.

— Операцию проводит «Боспор-29»! Оцепить место происшествия! — рявкнул Андрей, вспоминая горластую армейскую юность и держа на виду оба пистолета: архаичный «смит-вессон» должен был произвести впечатление. Охранное воинство приостановилось в замешательстве. В следующее мгновение Отделение и объект оказались в фойе малого зала. От неожиданности начальник «КП-29» крепко приложился копчиком о давно пустующую кадку из-под пальмы и осыпал бесчувственного Пернова сухой старинной землей.

Глава 8

Яблоки на снегу

29 апреля — 5 мая

Reuters — «Конфликт у реки Девиа перестал быть региональным. Этой ночью подводная лодка класса V-203 ВМС Эквадора атаковала транспорт с колумбийскими десантниками, следующий из Буэнавентуры».

Интерфакс — «Причины техногенной аварии у Сыктывкара уточняются. МЧС перебрасывает дополнительные силы».

«Московский кроманьонец» — «Согласитесь, трудно представить, что наша полиция абсолютно бессильна. Возможно, в исчезновении горожан кто-то заинтересован. Есть основания полагать, что следы ведут…»

Андрей сидел с Генкой в буфете. Пили пиво. «Суверен-Инвест» прислал в знак благодарности пять ящиков диковинного портера. Пиво было жутко дорогим, но таким черным и густым, что Андрей с трудом выцедил стакан. Лично от безмерно признательного финансиста Отделение получило эксклюзивный ноутбук. Плиткой из полированной стали, плотно набитой высокими технологиями, завладела Мариэтта, портер исправно потреблял Генка, а начальник радовался, что кокаин и легкая черепно-мозговая травма столь удачно скорректировали воспоминания господина Пернова. Банкир оставался уверен, что был спасен во время попытки похищения. Ну и ладненько.

— Сергеич, я от «Хуфу» ошалел в край, — задумчиво сказал Генка, потягивая нефтяной на вид напиток. — Чудное с виду место.

— Понятно, я сам в таком первый раз был, — согласился Андрей, пощелкивая ногтем по стакану с «вечно-жигулевским».

— Да я в основном про баб, — пробормотал Генка. — Девки — мечта. Что ноги, что момент готовности. Оторвался, аж спасу нет. Только ощущение, что вхолостую. Нет, мануально и на ощупь очень хорошо вспоминается, но…

— Это «Фата». Отражение отражений.

— Понятное дело. — Иванов скорбно смотрел в окно, где припозднившиеся бирлюковцы под унылым дождем торопились на работу, срезая путь через пандус безжизненного «Боспора». — Здесь натуральные. Я бы вот ту, в зеленом, пригласил пивка попить.

— Попостись еще пару дней. Ты же даже бегать не мог.

— Я в прямом смысле — просто попить пива. У зелененькой хоть ноги «буковкой», но она живая. Как наши девки были. Сергеич, я же в окно смотрю, как в альбом старинный. Вроде мертвецы вокруг.

Андрей вздохнул:

— Мы еще живы. И время еще есть. Поработаем.

— Я тоже жив. — Иванов глотнул портера. — Только непонятно зачем. Вчера иду из магазина, вижу — парень знакомый. Брат девчонки, с которой один мой кореш… В общем, не суть важно. И не подойти, не расспросить, что да как. И главное, не он это. Тот-то мертвый. Это ж для вас просто «калька» лопнула, а для меня все-все пропало.

— Понимаю. Только ты чего хочешь? Чтобы я за пузырем сходил и мы это дело утопить попробовали?

— Да не поможет. И потом, у тебя свидание. Какие уж тут пьянки. Взяла все-таки тебя за жабры Манька. Это хорошо. Завидую. Мариэтта хоть чума, но классная. И чего ты упирался? Интересно, как оно у вас к постели так мигом развернулось.

— Очень интересно?

— Да что я, малолетка, расспрашивать? Я в философском плане. От «Хуфу» все-таки польза была. Посмотрели бы вы на себя. Я офигел — у тебя же губы были, как у той куклы музыкальной. Нет, натуральная чума Манька. Где бы мне такую найти?

— Найдешь. Есть где поискать. — Андрей поднялся — в фойе выплыла «чума» собственной персоной.

Хорошенькая. Такая вызывающе юная, что даже сердце защемило. Излюбленная коротенькая «полицейская» курточка, бархатный черный шарф. Свободные брюки (вместе купили в «Империи»), сапожки на классической шпильке (приобрела сама после мучительной борьбы с могучим влиянием «мародеров»). Уложенная стрижка чуть тронута лаком. Естественный коралл губ. Правильная девочка.

— Чего, я извиняюсь, уставились? — мрачно поинтересовалась девочка. — Если что не в тему — принимаю комментарии, советы и пожелания. Абздольц, какая я сегодня ванильная.

— Не психуй, — сказал Генка, с удовольствием озирая подружку. — Все на уровне. Женева пополам с Монте-Карло. Я бы такую кадрить не решился.

— Рухну, какой комплимент. Ты же теперь только по сортирам промышляешь, бандерас бесхвостый на больничном. — Мариэтта повернулась к Андрею: — Что молчишь, начальник? Я ж сейчас ножками топотать от сомнений начну.

— Губы, может, поправишь? — задумчиво сказал Андрей. — Блекло чуть-чуть.

— Вот! Хеш-Ке тоже кривилась.

— Да езжайте вы уже, — посоветовал Генка. — Нервы только треплете.

* * *

Андрей вел джип осторожно. По Липецкой еще можно было спокойно двигаться, «пробка» вырасти не успела. Мариэтта с губами справилась, придирчиво рассмотрела в зеркало ставший сочным рот и снова полезла за помадой.

— Оставь, Капчага. Ты и так слишком хороша для меня.

— Кому льстите, гражданин начальник?

— Мань, хочешь, не поедем?

— Абзац! Мне же интересно!

— Вот и ей интересно. Собственно, и мне самому интересно. И ничего не случится, если фыркнете друг на друга. Я вас обеих знаю.

Ехали проведать Татьяну Андреевну. Дочь, вечно занятая, как-то заскочила к «Боспору». Андрей пообщался с единственным ребенком в машине. Как всегда, на минуту разговора приходилось три-четыре звонка мобильного телефона дочери. Телевизионное производство — это вам не какие-нибудь операции в сопредельных пространствах. В «Останкино» каждая секунда на счету. В общем-то, к такому стилю жизни дочери Андрей давно привык. Повидались, укатила работать. Сейчас вроде бы ответный визит намечался.

Мариэтта наконец оставила в покое сумку:

— Старый, а что Генка? Колбасит его?

— Спецназ держится. Но уходить ему действительно нужно. Тяжко жить на кладбище.

После решения об отставке Иванов заметно сдал. Не физически, но духом точно. Язык перестал за зубами держать. Впрочем, в ФСПП дали добро на расширение круга допуска. Впереди уже маячили большие перемены. Андрей и так о многом уже давно догадывался.

Генка был родом из Химок. Те Химки и та Россия уже исчезли. Как и еще три «кальки», о которых было достоверно известно. В Генкином мире все началось восемь лет назад…

Генка был мобилизован в четырнадцать. Родители были рады — еще оставалась иллюзия, что в силовых структурах сохраняется порядок и существуют стабильные зоны безопасности. Свой первый бой мальчишка принял как раз в казарме — бойня после неудавшегося подрыва училища, когда шестеро террористов расстреливали новоявленных курсантов, еще не успевших переодеться в военную форму. Потом служил у Тагила — прикрывали Восточный коридор, по которому шла эвакуация стремительно гибнущей Сибири. Еще надеялись: прочно держался Хабаровско-Харбинский периметр и крепость Владивосток. Адово Поле, разросшееся у Усть-Кута, разбомбили и даже успели затопить гигантскую радиоактивную чашу мертвыми водами Лены. Пандемию остановили. ООН все еще рассылало декларации, при всей своей наивности, а скорее благодаря ей, кажущиеся обнадеживающими. Генка тогда гонялся по тайге и горам за террористами и бандитами. С Чужими и Лешими сталкивались редко — те считались тварями, сумевшими выбраться с Адова Поля. Маневренная группа возвращалась в гарнизонный форт лишь за солярой и боеприпасами. Размышлять, откуда берутся безумные террористы и что происходит с мирными еще вчера деревнями, было некогда. Да и не дело пулеметчиков размышлять о причинах и следствиях. Телевидение исчезло как явление: лучшее, что мог показать «ящик», — это DVD знаменитых комедийных шоу Докризисного времени. Но Екатеринбург каждый час передавал радиосводки. О положении в мире сообщалось мало. Репортаж тогда еще живого СНН о Флоридском потопе Генка успел посмотреть на курсах. Было понятно, что Америка и Австралия пытаются отбиться, и оставалось только пожелать им успеха. Вести из Казахско-Китайского военного района интересовали куда больше — все-таки соседи. Африка уже сгинула. Иногда говорили, что там от верховий Нила до реки Оранжевой сплошное Адово Поле, но местным уже без разницы — у них пандемия прошла чуть раньше, и теперь там даже шакалы передохли. В той стороне уцелели только хитроумные евреи, успевшие возвести над Тель-Авивом колпак из кварцевого стекла. Шел четвертый год Кризиса. Генка, если успевал выспаться между рейдами, трахал девчонок из поселения вокруг форта, ходил в баню, пил самогонку и думал, что жизнь налаживается. Весной Казахско-Китайский ВР напрягся и даже перешел в наступление. Черт знает что там произошло, но через неделю связь с Астаной пропала. Говорили, из беженцев никто не прорвался. Еще через пять дней президент выступил с планом «Сохранение нации». К осени Генка очутился в самарском госпитале. Зацепили легко, но в суставе началась «жвачка», руку не оттяпали чудом. Сосед по койке, снайпер береговой обороны, доставленный одним из последних рейсов из Хабаровского Периметра, рассказывал, как беженцы начинали резать своих, стоило только отвернуться. Ни психологические проверки, ни карантины не помогали — в мозгах крючочек соскакивал, и амба. Сосед умер, Генка выздоровел и в сентябре ушел в режимную роту спецназначения. До того как перебросили в Дубну, успел посмотреть на Красного Кондома. Когда танки и два дивизиона РСЗО прямо с набережной расстреливали тварь термитными, Волга выкипала на глазах.

В Дубне, в охране «Эва-1», Генка прослужил до конца. Пережил Валентинку G1A6 и Варшавскую малярию. Стрелял в своих и чужих, жег трупы, снова стрелял. Отделение держало свои двести метров сектора «Эвы», держало жестко. Иногда наскребали маневренную группу, совершали рейды вдоль берега водохранилища. Держался Московский укрепрайон, держалась Рокада и форты вокруг нее. На севере, у «Эва-2», и у белгородского «Эва-3» шла своя драка. А у Генки были свои двести метров: от крайнего дома бывшего Золотилово — до заросшей канавы-канала давешней осушительной системы. У, сколько там растяжек и «лягушек» было установлено.

Отступать было некуда. Потому и нельзя было пропустить «не того». Генка стрелял в голову. И люди не мучились, и смотреть в мертвые глаза не приходилось. Они все были свои. Думали проскочить: на удачу, на фарт, спасти себя, жену, детей. Собак, кошек, попугаев. Генка как-то расстрелял магазин, добивая скрипучего ару, прыгающего вокруг мертвого хозяина. Всем им, и людям, и попугаям, нужно было идти к КПП. Только туда, мать их… Не психовать, не рваться-напирать в истерике, а идти к КПП. Или лететь, хрен бы их…

Попугая сожгли с хозяином и хозяйкой. Сколько их было, убитых своих? Чужие, «заряженные», тоже были своими. По большей части они не знали, что уже не совсем люди. Подрывали себя и других, кидались с заточками, стреляли — в мозгу их соскакивал крючочек. Миллионы крючочков. Человечество пожирало само себя. Была ли это чужая программа? Дьявольский умысел? Или случайная комбинация экспериментальных штаммов? Большой Кризис. Война. Но это не было правильной войной. Или было?

В июне сектор атаковала бронетехника. Отделение разменяло четырех бойцов на древний «Т-62». Еще два танка и диковинный грузовик, обшитый нержавейкой, сжег подоспевший «крокодил».[11] Вечером остатки отделения сидели, кашляли от гари солярной «капельницы» и пили наградную пепси-колу. Больше поощрить неожиданных противотанкистов коменданту сектора «Эва-1» было нечем. Спиртное за два года в Дубне Генка не пробовал ни разу, а сладкого в сухпаях хватало и так. Вот старинная шипучка — совсем иное дело. В сумерках из дыма, плача и прихрамывая, выбрел мальчишка лет девяти с рюкзачком за плечами. В видавшем виды рюкзачке таился, понятно, заряд тола с грубоватым самодельным детонатором. А может быть, и качественный пластит с дистанционником. Вариантов могло быть несколько, но все они здесь не проходили. Все-таки Кризис был туповат. Или просто не разменивался на частности? Брал напором?

Радио, кроме служебной рации, Генка не слушал. Хорошего все равно передавали мало. «Эва-3» уже не существовало. «Эва-2» испытывал «трудности технического характера». Остальной мир уже кончился. Американцы вроде бы еще держались в Неваде и Орегоне, до последнего выжимали свою программу «Ковчег», вышвыривая в космос набитые людьми жестянки с крайне сомнительным замкнутым циклом жизнедеятельности. Никакого значения это не имело. «Эва-1» жил своей напряженной жизнью. Формировались и уходили транспорты. Сначала экспериментальные: тысяча — две тысячи человек. Потом первой серии: три — пять тысяч. Потом стандартные: восемь — десять. Говорили и о конвоях на сорок — пятьдесят тысяч душ, но Генка не сильно верил: в карантине столько народу размещать неразумно. О том, куда именно перебрасывали эвакуированных, тоже много болтали. Президент еще в том самом «Плане сохранения нации» заверял, что проводится непрерывный мониторинг и что некоторые разведгруппы возвращаются с обнадеживающими результатами. Из чего следовало, что некоторые не возвращаются вовсе. Другие возвращаются не с теми результатами. Надо полагать, с транспортами тоже шло не все гладко. Так не сидеть же и ждать?

В декабре пришло неожиданное подкрепление. «Эва-2» закрыли, и остатки охраны авиацией перебросили в Дубну. Сержант-северянин рассказывал, что собственными глазами видел разведчиков, вернувшихся из «прыжка». Проверяли они какой-то пустынный мир, вроде Гоби. Жарища, по колючке на версту, но жить можно. До воды смогли добуриться, то да се.

Старты транспортов шли один за другим — Генка научился их чувствовать по легкой боли в затылке. Но к февралю частота спала — перебрасывать было почти некого. Здешняя Россия заканчивалась. 10 февраля сектор получил приказ отойти на позиции к городу и плотине.

Было тихо. Авиация последний месяц почти не летала. На водохранилище тоненький лед сиял радужными пятнами — разбившийся вертолет утонул еще в теплом январе. Забираясь в грузовик, Генка в последний раз взглянул на «свои» двести метров. Уходить жалко не было. Северянин сказал, что на транспорт не пойдет. Пусть верблюды в колючках живут. Лучше к северу двинуть, в скитах или охотничьих избах можно отсидеться. Ведь не навечно же Кризис? Генка ответа не знал. Фотографию родителей и сестренки сжег еще в блиндаже. Все равно уже не встретиться.

Что произошло дальше, Генка не знал. Очевидно, машина наскочила на фугас. Вспышка вроде бы помнилась. Но почему Генку нашли одного и в совершенно другом мире? В ФСПП высказали версию, что подрыв совпал со стартом одного из транспортов. Плюс измененное состояние сознания самого Генки. Занесло парня. Были такие прецеденты. Имелись и коллеги по счастью-несчастью. Правда, свалившиеся из иных, чужих, «калек». Генку подлечили — череп ему зацепило действительно крепко. Потом он сам попросился в ФСПП. И встретил мальчишку — настоящего земляка.

* * *

— …Я Генке говорю — один транспорт еще не показатель. Мало ли, может, остальные отлично дошли. Ну не все, так большинство. Ну чего он скис? — ворчала Мариэтта.

— Может, ему виднее. Мы же не знаем, что это вообще за транспорты. Даже их принцип. А у Генки интуиция. Коэффициент «Экст» приличный.

— «Экст» это фуфло, а не интуиция! Вот я, например, не предполагала, что ты так здорово трахаешься.

— Мань, мы сейчас о серьезных вещах говорим?

— А я о чем? Мы работаем, бегаем, «Фата», стрельба, плетки, шлюхи с чертями — все по твоей командирской части. Заботу об интиме придется мне на себя взять.

— Логично.

— Что ты ухмыляешься? Абзац, смешно ему. А если бы я тогда в «Хуфу» не вернулась?

— Было бы плохо. Но ты вернулась, и очень убедительно.

— Ты тоже был очень убедителен, — согласилась Мариэтта, посмотрела на любимого начальника и сказала: — Старый, я уже не очень легкомысленная. Я от тебя двух детей хочу. Даже трех. Хороший дом, собаку и дачу. И хочу тебе чай до старости подавать. Только ничего этого мы не успеем. Скоро начнется.

— Мань, ты слишком пессимистично настроена.

— Я вас, гражданин начальник, запугиваю. Дабы вы от моих ласк не уклонялись. Время поджимает — когда еще такую симпатичную дурищу подцепите?

— И правда, дурища ты.

* * *

С дочерью Андрей встретился у Останкинского пруда.

— Привет, пап. Пойдем по свежему воздуху пройдемся. Или в кафе?

— Пройдемся, только я припаркуюсь нормально, — Андрей кивнул в сторону мордатого джипа. — У меня там коллега скучает. Прокатишься до стоянки?

— Ой-ой-ой, как родитель поднялся, — Танька ослепленно прикрыла глаза. — Откуда такой милый грузовичок?

— Служебный, вестимо.

В этот момент, словно по заказу, из джипа неторопливо выбралась Мариэтта.

— Блин, — сказала Танька после паузы, — это, что ли, коллега? По работе?

— По работе. Еще друг. И партнерша по снятию всякого разного напряжения.

— Папаня, ты бы меня предупредил. Я в кофте задрипанной из студии выпала. Слушай, а она случайно не моложе меня?

— Очень незначительно. Так что нос не задирай. Она, кстати, замужем успела побывать.

— Я молчу. Нет, ты чего меня не предупредил?!

— А ты меня насчет своих бойфрендов предупреждаешь? Каждый раз новая физиономия.

— Да я их сама путаю. Но ты-то правильный.

Посидели в телевизионном кафе. Наследница лопала сомнительные суши, Андрей с коллегой пили зеленый чай. Девицы болтали — с общим языком проблем не возникло. Отвлекал только сотовый телефон ударницы телевизионного фронта. Но посидели неплохо.

Прощаясь, Танька шепнула:

— Пап, ты этот самый.

— Кобель?

— Что-то из этой породы. И что она в тебе нашла? Модная ведь девчонка. И вроде независимая.

— Да, мне бы кого попроще. Мариэтта у нас частично во Франции одевается. Но уж очень меня обхаживала. Виноват, дал слабину.

— Вот, с детства ты мне сказки рассказываешь. Ну, хвастай, хвастай.

— Нет, хвастать не хочу. Кажется, я ее люблю.

— Сдуреть! Кажется или любишь?

— Кажется, хочу сказать, что люблю.

Примечания

1

КПВТ — 14,5-мм крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.

2

ЦВГ — Центральный военный госпиталь.

3

«РГД» — противопехотная ручная граната дистанционного действия.

4

Распространенный среди индейцев нож с расширенным и приподнятым к концу лезвием.

5

ЗРК — зенитно-ракетный комплекс.

6

РСЗО — реактивные системы залпового огня.

7

«ПСМ» — 5,45-мм пистолет самозарядный малогабаритный.

8

Entre nous — между нами.

9

Dans le pays du tendre — в стране нежностей.

10

«МАТ-49» — 9-мм пистолет-пулемет французского производства, с магазинами емкостью 20 или 32 патрона.

11

«Крокодил» — транспортно-боевой вертолет «Ми-24».

Content

Юрий Валин
Окраина. «Штрафники»

Глава 1 Замыкая круг

Глава 2 Группа крови

Глава 3 Стремный корабль

Глава 4 Ой, где был я вчера

Глава 5 По дороге разочарований

Глава 6 Вот, новый поворот

Глава 7 Сладкая N

Глава 8 Яблоки на снегу

Примечания