Ольга Романовская

Волкодлак

Часть 1. На ловца и зверь бежит

Вслушиваясь в каждый звук, Рош медленно, осторожно пробирался вслед за цепочкой чётких, хорошо отпечатавшихся на подмёрзшем насте следов. Здесь, в тени, низкое зимнее солнце ещё не успело подтопить его, и охотник без труда следовал за своей добычей.

Чуть поскрипывали лыжи, серебрился снег под ногами. На поляне он стал более рыхлым, а палки проваливались в него на целую пядь.

Идти стало тяжелее — но ведь и зверю тоже.

Рош остановился, задумчиво почесал кончик носа. Пальцы тут же прихватило морозцем. Студёно! Отогревая их дыханием, он было потянулся к вороту куртки, но раздумал: лесные обитатели ощущают магию, только по-разному. Нечисть так сразу волшбу, даже остаточную, учует, опасное место обойдёт, поэтому чары маскировать нужно. А зверьё, если неподалёку, всплеск уловит, просто насторожится. И вспугнёт какой-нибудь зайчишка его добычу…

Да и применять магию в таком деле нелепо. Узнают товарищи — засмеют! Ничего, он и без неё прекрасно справится, у них в селе все охотники. Только с тех пор, как Рош из города вернулся, на него косо смотрят. Что маг, что нечисть — одна сатана!

Рош и не собирался здесь задерживаться: приехал, чтобы навестить сестру, престарелую мать проведать, к отцу на могилу сходить. Он, отец то есть, тоже охотником был, не чета, конечно сыну, настоящим, в одиночку на медведя ходил. Во всяком случае, так он рассказывал, сидючи вечерами в корчме за кружкой хмельной бражки. Рош думал, что привирал: медведь — зверь матёрый и опасный.

Погиб отец нелепо, как и многие другие мужики из ближних и дальних мест, — утонул по пьяни. Подробностей Рош не знал, да и кого расспрашивать? Не водяного же. Хоронили без него, что наверняка ещё добавило пищи для пересудов. Только колдун — он не ясновидящий, не телепат, видеть и знать, что в стольких верстах от него происходит, не может. А по осени выбрался на могилку, благо сезон сейчас мёртвый, в услугах его не нуждаются. Вот опосля, когда праздники отгуляют, в воздухе весной повеет, тогда снова просители появятся.

Рош (а по документам — Рошер) не любил скитаться по дорогам, в отличие от своих менее удачливых или склонных к авантюрам коллег, вёл оседлый образ жизни. Практика приносила достаточный доход. Безусловно, ради денег приходилось поездить по окрестным деревням и хуторам, но не далее, чем на пятьдесят вёрст.

Кроме Роша в Караторе колдунов не было, вернее, колдунов его профиля. Маг имелся. Пару раз пересекались, но не конфликтовали. Конкуренцию Рошу составляли проезжие чародеи, пара ведьм и знахарок. Они сбивали цену, переманивали клиентов, но работы всё равно хватало. Своему колдуну всегда доверяют больше, потому как его хотя бы всегда можно найти и поколотить, а пришлый сбежит — и поминай, как звали.

Рош выслеживал лису. Рыжая паршивка повадилась захаживать в курятник, задавила уже двоих несушек. Убедившись, что капканы плутовка обходит и забирается к соседям, пришлось брать старые отцовские лыжи и самострел и отправляться на охоту.

Он был близок к цели — впереди, на искрящийся полянке уже показался пушистый хвост воровки. Пригнувшись, замерев с согнутой передней лапой, она напряжённо всматривалась в одну точку, чуя под снегом мышь-полёвку.

Раз — и лисица резко подпрыгнула, взрывая лапами подтаявший снег. Морда нырнула вслед за ними. Клацнули челюсти.

Выпрямившись, лиса держала в пасти мышь.

Рош снял с плеча самострел и, не отводя взгляда от зверя, прицелился. Непослушные пальцы пришлось немного отогреть дыханием, чтобы вернуть им чувствительность.

Пружина распрямилась, выпуская болт на волю.

Лиса, видимо, услышала его, уловила в зимнем чистом воздухе тонкий свист, дёрнулась, но уйти с траектории полёта не успела. Раненная, заметалась по поляне, пришлось выстрелить ещё раз.

Рош досадовал на себя — испортил шкуру, теперь никому не продашь. Придётся самому освежевать и использовать мех для своих нужд. Звериные сухожилия тоже пригодятся.

Рош поднял палки и подошёл на лыжах к поверженному зверю, опустился перед ним на корточки. Молоденькая, пушистая, вся в крови. Ему даже стало жалко её.

Подхватив за хвост, колдун закинул её за спину. Подумал и решил ещё немного побродить по лесу, проверить, не очнулась ли от спячки какая-нибудь нечисть. Через неделю ему уезжать, не хотелось бы оставлять сестру и мать в опасном соседстве. Судя по рассказам, никого опаснее русалок, в округе не водилось, но из этого вовсе не следовало, что их нет. Абасы[1] не следят, а дань в виде душ собирают исправно. А ещё ближе к весне подбираются к человеческому жилью волкодлаки[2]. И баньши[3] со счетов сбрасывать нельзя.

Тщательно проверяя палкой снег перед собой: местные отлично маскируют капканы и волчьи ямы, не хотелось бы в них угодить, Рош медленно углублялся в снежное царство, внимательно осматривая землю, деревья и кустарники.

Лес выглядел девственным. Ни следа магии, ни намёка на присутствие нечисти. Отпечатки сплошь звериные.

Его внимание привлекла странная куча возле припорошённого снегом пенька. Она могла оказаться и ворохом прошлогодней листвы, и сухим валежником, и входом в берлогу. Но что-то с ней было не так, что-то, что заставило колдуна нахмуриться.

Воткнув палки в снег, Рош отстегнул крепления лыж и инстинктивно нащупал на шее кожаный шнурок. Подумал и дёрнул за него, вытащив простенький плоский камушек с чёрной точкой в середине. Он походил на глаз какого-то зверя.

Что-то сдерживало его, мешало подойти. То ли страх, то ли неясное предчувствие. Будь Рош новоиспечённым выпускником Академии, не обратил бы внимания, но опыт приучил его доверять интуиции. Всё свидетельствовало о том, что лес не так безопасен и тих, каким кажется. Оставалось понять, в нечисти ли дело, или здесь притаился кто-то серьёзнее. Возможно, эта куча прикрывала логово волкодлака, а, возможно, скрывала коридор перемещений. О последних много рассказывали в Академии, но ни одного Рош вживую не видел. Вещь опасная, непредсказуемая, а потому вожделенная для многих магов, особенно некромантов, жаждавших найти новые источники силы.

На всякий случай заготовив в ладонях заклинание, окутавшее пальцы приятным жаром, Рош подкрался к куче, но сделать ничего не успел, услышав душераздирающий крик. Сначала один, потом второй. Судя по голосам и направлению, откуда они доносились, это были лесорубы. Но что могло так напугать этих сильных мужиков?

Рош поспешно, позабыв об осторожности, снова надел лыжи и поспешил в ту сторону. Идти было тяжело, особенно без проторенной лыжни, пару раз полозья целиком проваливались под снег, предательски скрывавший пустоты.

Больше не кричали, и это пугало. Не обойдётся сегодня без магии.

Вскоре Рош наткнулся на брошенные топоры. Дровосеки даже не воткнули их в поваленные деревья. Видимо, они обтёсывали свежеповаленную сосну, когда кто-то или что-то их напугало.

Неподалёку от лесоповала обнаружились сани…с перегрызенными постромками. Разодранный в клочья хомут и покрасневший снег свидетельствовали о том, что мужики лишились средства передвижения.

Волки? Волкодлаки? Верлиока? А, может, кто и похуже.

Нахмурившись, Рош пустил по лесу поисковый маячок. Сначала по периметру вырубки — ничего, ни единой живой и неживой души. Тогда колдун расширил круг поисков и добился успеха: маячок засёк движение. Быстрое, стремительное. И, чуть в стороне, ещё одно, парное, более медленное.

К сожалению, маячок не передавал картинки, так что разбираться придётся самому. Одно Рош знал точно: те двое, медленные, — лесорубы, а быстрое — преследующая их нечисть. Волки охотятся стаями, да и не выйдут деревенские мужики на промысел без самострелов и факелов из смолёной пакли, так что отпор зверью дать сумеют. И вопить заполошными бабами не станут.

Рош засомневался: стоит ли углубляться в лес, не зная, какая опасность его там поджидает. Безусловно, маги должны помогать людям, но кодекс не обязывал бросаться с головой в неизвестность.

Повторно, на этот раз внимательнее, осмотрев окровавленный снег возле саней, Рош наткнулся на следы. Волкодлак, истинный оборотень, а то и демоны. Лесорубов, конечно, не спасти, а вот убить эту тварь можно попытаться. Сытая, она менее подвижна, обладает замедленной реакцией.

Порывшись в перекидной суме, Рош извлёк небольшой флакончик, открыл его, высыпал на ладонь немного белой пудры и щедро осыпал ей всего себя. Порошок уничтожал любой запах, лишал зверя и нечисть одного из их преимуществ — обоняния. Оставались зрение и слух. С первым тоже можно было бороться, поставив зеркальный экран. Правда, действовал он лишь на расстоянии, вблизи становясь прозрачным. На его установку Рош потратил пару минут, зато обезопасил себя.

К сожалению, справиться со слухом оборотня ничего не могло, приходилось полагаться на удачу и на всякий случай заходить с подветренной стороны.

Поисковый импульс, не останавливаясь, метался по лесу.

Как и предполагал Рош, уйти лесорубы не успели. Он наткнулся на развороченный труп буквально через дюжину саженей. Разорвали горло, вырвали печень, обглодали мясо с половины правого бока. До костей. Сами кости тоже разгрызены.

Следующие два лежали рядом, уже со свёрнутыми шеями. Их повалили, впиваясь острыми когтями в плоть (судя по состоянию тулупов, такие когти с успехом заменяли любые ножи), а потом сломали позвоночник. Одним рывком. Волкодлак желал сохранить общую целостность тела, не рвал, а ломал.

Рош нахмурился: так делают, если хотят заготовить пищу в прок. Или где-то неподалёку есть слабая особь или детёныш, которые сами не в состоянии добывать корм.

Люди — не основная пища волкодлаков, обычно они довольствуются зверьми или и вовсе, находясь в человеческом образе, едят растительную пищу. Неплохо готовят, разбираются в травах и охотничьих премудростях, посему ставить капканы на них бесполезно. Интерес к человечине проявляют во время бескормицы, но печенью при случае не побрезгуют, она у них считается деликатесом. Что примечательно — детей обычно не трогают. Видимо, они слишком костлявы для них. Или собственных детёнышей напоминают. Колдун вспомнил случай, когда осоловелый от устроенной на него облавы волкодлак вырезал всю семью, пощадив только трёхлетнюю девочку. Бедняжку нашли плачущей на полатях — единственном месте в избе, не залитом кровью и не испачканном ошмётками внутренностей. К слову, лесоруба волкодлак выел аккуратно, что наводило на определённые мысли — убивал ради еды.

Рош приготовился обороняться, не зная, с какой стороны ждать нападения. Волкодлак обязательно вернётся за добычей, да и трупы ещё свежие, не успели остыть на студёном воздухе.

Пальцы нервно подрагивали, сжавшись на спусковом крючке арбалета.

Знал бы, прихватил серебряный болт, который вот уже два года постоянно таскал с собой, а теперь вот не взял. Зато нож гномьей ковки с червлёными, чуть заметно светящимися рунами поможет. Его делали по заказу, Рош выложил за него баснословную сумму, даже меч столько не стоил, даром что в храме освещённый, зато пробивал любую шкуру, ядом чар и нитей серебра впиваясь в тело нечисти. А если вдогонку ещё заклинанием угостить…

Рош со вздохом подумал, что неплохо было бы посетить оружейника. Сколько можно таскаться с мечом, приобретённым на последнем курсе Академии? Но он каждый раз жалел денег — зачем, если клинок без зазубрин, и на нём божья благодать? Упырьи головы рубил исправно.

Время, казалось, превратилось в струну, звенящую, тонкую, растянувшуюся до бесконечности. Волкодлак не спешил показываться. Не находил его и поисковый маячок, без устали сновавший вокруг.

Холод делал своё дело — пальцы начинали подрагивать, терять чувствительность. Пришлось убрать самострел и немного похлопать ногами и руками.

Что ж, так даже лучше. К охоте на волкодлака нужно подготовиться, найти помощников. До этого Рошу не доводилось загонять столь крупного и серьёзного зверя.

В последний раз оглядевшись, колдун повернулся спиной к трупам, решив вернуться в село. Только погоня за волкодлаком завела его в чащу, дезориентировав в пространстве, поэтому пришлось возвращаться по собственным следам.

Шкуру лисы он успел обронить и тоже планировал найти, подобрать по дороге — чем иначе докажет, что на что-то годен? Волшба среди сельчан не ценилась, а вот за неудачную охоту засмеют. Наверняка все соседи спросят, где рыжая плутовка, и, не увидев заветной шкурки, поспешать ославить его как лодыря и белоручку.

Труп лесоруба лежал на прежнем месте. Рош не стал его трогать, чтобы не оставлять запаха. Волкодлак непременно наведается в гости к тому, кто перебежал ему дорогу, а навлекать беду на мать и сестру он не хотел.

Колдун смолчал о происшествии: опечалившиеся селяне не преминут вздёрнуть, а то и сжечь его как сообщника нечисти. Был, видел — так почто тварь окаянную не изловил? И слушать не станут, навалятся гурьбой — тут и магия не спасёт. Вместо этого он начал прикидывать, какую ловушку приготовить для волкодлака.

Тот подозрительный бугорок, скорее всего, место лёжки. Жить в норе они не станут, потому как наполовину люди. Но местные лес знают, появись какая заимка, сразу заметили. Хотя бы от травницы или тех же лесорубов. Да и девчонки по ягоду далеко забираются. Значит, либо пришлый, либо живёт среди людей.

Эх, знать бы, каков он в человеческом обличии, мужчина или женщина!

Нужно будет расспросить сельчан, нет ли кого подозрительного, кто знака божьего не выносит, храм обходит, по ночам гуляет. Но Рош сомневался, чтобы волкодлака не вычислили: шила долго в мешке не утаишь.

Расспросы ничего не дали, только привлекли к колдуну косые взгляды. Пришлось переменить тему разговора и заказать ещё выпивки. Не помогло — едва по селу разнёсся слух о трагическом конце лесорубов (случилось это на следующее утро, когда миновали все сроки возвращения беспутных мужей-пьяниц), как вспомнили, какие разговоры вёл давеча в корчме Рош. К нему тут же явилась делегация хмурых сельчан, потребовала немедленно изловить злобливую тварь.

Рош слышал, как за спинами шептались: «А не он ли? Пока не приехал, никто не помирал. Сжечь его — и вся недолга». Спасло лишь то, что родился в селе и на глазах у всех к серебру без боязни прикоснулся: ради проверки колдуна принесли чашу из церкви.

Порог храма тоже переступить пришлось. Сельчане очень огорчились, когда на Роша не подействовали ни место намоленное, ни святая вода, ни благословение священника.

Разумеется, помогать колдуну в поимке волкодлака никто не собирался, зато обещали заплатить. Удалось уговорить только опытных охотников с ловушками помочь — как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Решив с утра внимательно осмотреть лес и попытаться отыскать логово, заодно указать, где западни расставить, Рош начал перебирать в памяти способы убиения волкодлаков. Непременно тремя ударами: серебром, мечом и магией. По одному смертельному удару для каждого обличия, а последний — чтобы наверняка умер. Наносят их, соответственно, в сердце, шею и голову. Последнюю непременно отрубают и сжигают отдельно от трупа.

Роша терзали сомнения, мучило, куда мог за считанные минуты подеваться волкодлак. Поисковое заклинание не нашло его — а ведь оно реагирует на любых живых и мёртвых существ в двух верстах от мага. Или волкодлак всё же почуял его первым, бросил своих жертв и скрылся бегством? Так или иначе, за телами он не возвращался, и их благополучно похоронили.

Не в силах заснуть, он посредине ночи вышел подышать свежим воздухом.

Ночь была облачная, тёмная.

Где-то тонко подвывала собака. Долго, протяжно. Раз воет, то волкодлак по селу не бродит — животные такое сразу чуют.

Накинув на плечи куртку, Рош вышел за калитку. Остановился у забора, прислушиваясь. Потом направился в сторону околицы. Только сейчас ему пришла в голову мысль, что неплохо бы окружить село защитным контуром, чтобы волкодлак не убивал людей в постелях. Сон всё равно не шёл, а так хоть займётся делом.

Нахмурившись, Рош прикоснулся к земле, прикидывая, хватит ли у него сил на такую объёмную работу, когда чья-то рука неожиданно зажала ему рот, а другая приложила к носу платок, пропитанный дурманом. Колдун сумел вырваться, но не успел сделать и пары шагов, как упал, сбитый с ног мощнейшим ударом. На этот раз неизвестный не церемонился и оглушил его.

Рош не знал, сколько прошло времени до того, как он очнулся. Возвращение сознания встретило его болью во всём теле, особенно в затылке. Кажется, на нём запеклась кровь — вполне возможно, при такой силе удара. И скоро она будет не только там…

Колдуна волокли, как мешок, головой вниз, не заботясь об его удобстве и целостности костей. Волокли довольно быстро, поэтому болтавшаяся из стороны в сторону голова то и дело ударялась о землю и кочки. При встрече с корягой Рош не удержал тихого стона и попытался извернуться, чтобы наказать существо, посмевшее столь пренебрежительно отнестись к нему. и почувствовал, как нагрелся амулет на груди, чуть ли не прожигая рубашку.

Нечисть! Но как, он ведь не почувствовал её приближения…

Почему сразу не убила? Или побоялась в селе? В любом случае, она совершила ошибку.

Но, как вскоре выяснилось, ошибку совершил Рош, не захватив с собой никакого оружия.

Нет, пульсар вышел отлично, он даже попал, что немудрено при столь близкой цели. К слову, цель оказалась выносливой, живучей, даром что на вид хилая. Только она не умерла, даже не забилась в конвульсиях на снегу, а, резко, по-собачьи, взвизгнув, предостерегающе зарычала, обернувшись к обидчику. И тут Рош понял, к кому он попал. Перед ним был волкодлак, волкодлак-женщина в человеческом обличии. А он-то со спины принял её за мужчину!

Пахло палёным. Судя по горящим зелёным глазам оборотницы, спускать обидчику свою рану она не собиралась.

— Очнулся, колдун! — словно змея яд, выплюнула она. — Ненадолго.

Роша мутило от путешествия волоком по бездорожью, к тому же мешали связанные ноги. Пока он возился с верёвками, волкодлак пропал из поля его зрения, чтобы, по закону подлости, оказаться у него за спиной.

Даже особи женского пола обладали чрезвычайной силой. Рош в полной мере вкусил все её прелести. Его горло будто сдавили железным обручем, всё сжимая и сжимая его, пока не стало невозможно дышать.

Пара заклинаний ушла в никуда, не причинив, похоже, особого вреда.

Оборотница подняла свою жертву за горло, с удовольствием наблюдая за тем, как Рош сопротивляется и трепыхается, затем швырнула его оземь, придавив коленом.

— Станешь колдовать, колдун, освежёвывать буду долго. Начну с пальцев.

Раз — и хруст возвестил о том, что правая рука непригодна для манипуляций.

Два — и оборотница сломала её во втором месте, вызвав в свой адрес бурю проклятий.

— Ты бы радовался, колдун, что боль чувствуешь. Раз чувствуешь, то живой.

Рош ответил пожеланием в духе троллей и кое-как перекатился на бок.

Левая рука, конечно, меньше пригодна для волшбы, но если хочешь жить, то и не такое сделаешь. Да и ранен волкодлак, серьёзно ранен, раз перекинуться не может, уже менее поворотлив. Зато ярость ему сил прибавляет. Подбитый зверь опаснее здорового.

Пальцы заволокло лёгкой сиреневой дымкой. Вовремя заметив её, оборотница увернулась, отскочив аршина на четыре вбок. Воспользовавшись ситуацией, Рош со стоном поднялся на ноги, надеясь успеть окружить себя хоть какой-то защитой. Не успел — вокруг горла обернулась петля.

Захрипев, колдун упал на колени, здоровой рукой пытаясь избавиться от удавки. Подоспевшая оборотница, ловко наматывавшая на локоть свободный конец верёвки, ударила его в грудь, на этот раз когтистой лапой. Не удержав равновесия, Рош повалился на спину.

Ухмыльнувшись, оборотница тут же затянула верёвку до предела.

Мир перед глазами померк, лишившись красок, запахов, звуков и ощущений.

Рош пришёл в себя на столе. Он был сделан из неотёсанных досок, и занозы больно впивались в кожу. Оборотница полностью раздела его и распяла, привязав руки и ноги к ножкам стола. Не было ни малейшей возможности пошевелиться.

Скосив глаза, Рош заметил пару пунцовых синяков, вкупе с органами чувств свидетельствовавшими о том, что после вторичной потери сознания, его пару раз крепко приложили. Думается, в отместку за пульсар.

Правая рука адски болела. Рош мечтал, чтобы она онемела. Да и шея налилась огнём — поневоле старался лишний раз не вздохнуть, не глотнуть.

Колдун повернул голову и увидел оборотницу. Она сидела боком к ниму, шипя, накладывая повязку с мазью на место ранения. На вид — молодая женщина, симпатичная даже. Рош мысленно усмехнулся: несимпатичные не выживают, никого к себе не заманят.

Что-то в ней показалось знакомым, будто видел уже. Но не из села, это точно.

— Что, вспомнить пытаешься? — почувствовав его взгляд, оборотница обернулась. — Вот и проверим, хороша ли у колдунов память.

Значит, не показалось, и он её когда-то видел. Но вспомнить всё равно не мог.

— Убил кого-то из твоего выводка, выкурил с насиженных мест?

— Нет, колдун, — оборотница широко улыбнулась, демонстрируя зубы — на первый взгляд, такие же, как у людей, но только на первый, если внимательно не изучать их форму и строение. Улыбнулась и облизнула губы, медленно, нагло глядя ему в глаза. — Если бы ты это сделал, от тебя не осталось даже костей. Ты, к слову, на первый взгляд ничего, мясо должно быть сочным. Но особо надеюсь на печень — сколько ты пил при жизни?

— Умирать я что-то не собирался, — сквозь зубы пробормотал Рош, пытаясь хотя бы ослабить путы. Увы, магия была бесполезна: он банально не мог ей воспользоваться. Разумеется, будь он рангом повыше, то…

— Смелый, огрызаешься, — на этот раз улыбка оборотницы не казалась усмешкой, напомнив те, которыми девушки одаривали парней. — Побрякушки твои — амулетики — я сняла, чтобы не мешали. И выбросила — ни к чему уже. Напрасно, ох, напрасно, колдун, ты на мой след вышел, дорогу мне перешёл! А так, глядишь, выпил бы в «Зелёной лощине» настоящего пива, а не того, что хозяин велит наливать.

«Зелёная лощина»… Что-то смутно знакомое. Так эта корчма в соседнем селении, та, что на дороге. Значит, оборотница работала там подавальщицей.

— Ты меня в Пятинежье притащила? — глухо спросил он, пытаясь выиграть время. Но многострадальная голова никак не желала думать, отзываясь тупой болью в затылке и темени.

Оборотница промолчала и, как есть, в одних исподних штанах, подошла к нему, пристально скользнув взглядом по телу. То, на чём она его задержала, навевало мысли о волкодлачьих деликатесах.

Наклонившись, оборотница принюхалась и снова облизнулась:

— Да, ты определённо вкусный. Начну, пожалуй, с внутренностей, остальное освежую, вымою и оставлю на потом в подполе. Извини, колдун, но выедать нужно живого. Ты уж потерпи: хотелось бы сердца, быстро отмучился, а так покричишь немного. Но ничего, за полчасика точно душу богу отдашь.

Оборотница провела ногтем по животу Роша, заставив того невольно вздрогнуть. За первым на его кожу опустился второй палец, а затем и вся ладонь. Очертив ногтями дугу вокруг пупка, оборотница слегка помяла ему живот, тщательно ощупывая, а потом погладила.

— А ты по мужской части как? Судя по тому, что здесь, — её рука плавно скользнула вниз, сжав основание предмета своего интереса, — нормально. Или внешность обманчива?

— Ты, кажется, хотела есть? Так ешь, нечего глумиться!

— Нравишься ты мне, колдун, пахнешь хорошо. Ты ж учёный, сам ведь знаешь, что у волкодлаков раз в год бывает, — не выпуская из руки добычу, оборотница наклонилась и языком лизнула кожу Роша, пробуя на вкус. — Повезло тебе, колдун, мне как раз мужик нужен. Так что выбирай: либо будешь подыхать с выпотрошенными внутренностями, либо посодействуешь увеличению нашего поголовья. Меня, кстати, можешь называть Ирис.

Потрясённый таким оборотом дела Рош молчал. Это ж надо — попасть к оборотнице во время течки! В такие периоды их желание возрастает до немыслимых размеров, но одновременно они становятся уязвимее. Если она развяжет его, то посредине прелюдии к любовной игре он сможет убить её.

— Что, боишься, что удовлетворить меня не сумеешь? Ты не робей, соглашайся — жизнь дороже твоих принципов.

Ирис легко запрыгнула на стол, попутно обругав колдуна за нанесённое ранение, оседлала его и, по-кошачьи мурлыча, начала разминать ему шею, плечи, грудь, постепенно спускаясь всё ниже. Лёгкие прикосновения чередовались с нажимом, шлепками и пощипыванием. Слегка приподняла его тело, засунув ладони под поясницу, занялась ягодицами.

— Послушай ты, нечисть, я не собираюсь с тобой спать! — решительно заявил Рош.

Оборотница проигнорировала его гневное высказывание и легла на него, скользнув губами по щеке. Лизнула, наслаждаясь его брезгливостью, недовольной гримасой и попытками увернуться, затем решительно взяла в ладони лицо и впилась в губы. Рош плотно сжал их, но Ирис прикусила ему нижнюю губу, хитростью заставив разжать рот.

Оборотница наслаждалась. И не только волнами возбуждения, прокатывавшимися по её телу, но и насильственным преодолением сопротивления колдуна. Он такой беспомощный сейчас, целиком и полностью в её власти, как и она, мучимый болью, но свою боль она уже не ощущала, отдавшись желанию.

Нет, притащив его сюда, Ирис собиралась его убить, просто не стала загрызать в опасной близости от села. Она была зла на колдуна, столь невовремя вернувшегося в родные края.

Оборотница ещё две недели назад, подавая обед в корчме, почувствовала опасность, исходившую от него. Подозрения перешли в убеждённость при виде кожаных ремешков на шее и потрёпанной сумки, пропахшей травами и зельями. Несмотря на нарастающую тревогу и глухую злобу, которую она подсознательно испытывала ко всем магам, Ирис вела себя, как обычно, даже улыбнулась, но деньги забрала только после того, как он ушёл: не желала, чтобы колдун заметил, как она держит серебряные монеты.

Наливала и разносила тогда пиво, а сама посматривала на колдуна, запоминая черты лица. И ничего, никак тогда тело не отреагировало, а теперь, когда пришли дни, которых она всегда опасалась, взглянула иначе. Но дома, а не на околице, где оборотница с удовольствием избила его. Нет, не ломая кости, просто отпинала бока ногами за то, что доставил столько неприятностей. Потом, прислушавшись к внутреннему голосу, поволокла не к лесу, а домой. Там дела вершить сподручнее и есть приятнее, пока всё парное.

По дороге, правда, передумала, решив просто убить. Человечины больше не хотелось (случались иногда приступы, когда до дрожи в лапах была нужна, а спасающий отвар не приготовить), да и съеденной печени хватит на целый год. Она, печень, вопреки всеобщему мнению, не лакомство, а источник жизненных сил, столь необходимых перед вынашиванием и рождением малыша.

Ирис поняла, что хочет его, вовсе не тогда, как раздела. Тогда она всё ещё жаждала крови и решила помучить его перед тем, как заколоть. Подвывая от боли, проклиная колдуна, его родню и учителей, с трудом разделась сама, стараясь не бередить без нужды рану, достала купленную в своё время ещё в другом конце страны за баснословные деньги мазь. Её эльфы готовили, а они в целительстве толк знали. Жглась хуже божьего благословения, зато заживало всё, как на собаке. С учётом особенностей организма Ирис — так и вовсе быстро.

Закончила, притупила боль, обернулась к распятому на столе колдуну, но не пошла за ножом на кухню, а ещё раз оглядела его. И кольнуло, начало шептать: а почему не с ним?

А от этого ещё так пахло… Партнёров Ирис всегда выбирала по запаху.

Он доставит ей наслаждение, станет отличным отцом для ребёнка, гораздо лучшим, чем кто-то из деревенских. А потом она убьёт его. Быстро.

— Что, другие женщины нравятся? Или не воспринимаешь меня как женщину? Успокойся, колдун, расслабься. Как зовут-то?

— Не всё ли равно?

— Я же тебе назвала своё имя. Ну как, будешь сам или с моей помощью? Ты скажи, если захочешь, развяжу.

Воркуя, не сводя с него расширившихся зрачков, Ирис нежно поглаживала Роша от головы до пальцев ног, не забывая время от времени наклоняться и целовать его. Но не в губы — пока ещё рано, хватит того первого поцелуя. Она не торопилась, зная, что добиться нужного состояния будет нелегко.

Обратив внимание на его передёрнутое судорогой лицо, оборотница наклонилась, частично перекинувшись, зубами рванула верёвку. Рош удивлённо взглянул на неё.

— Не хочу, чтобы ты отвлекался. Всё равно ни чаровать ею, ни ударить не сможешь.

Уложив сломанную руку вдоль тела мага, Ирис вернулась к прерванному занятию. Сама она готова была прямо сейчас предаться приятной забаве, но колдун всё ещё был напряжён, хотя с освобождением руки дело постепенно пошло на лад. Нет, Рош по-прежнему не испытывал ни малейшего желания сближаться с оборотницой, но, поразмыслив, пришёл к выводу, что лучше уступить ей. Да и она знала толк в соблазнении, мягко массируя ему грудь, пробегала пальцами по рёбрам.

Видя, что колдун уже не вздрагивает, смирился, даже с обречённым вздохом дав своё согласие на использование в корыстных целях, Ирис полностью разделась, на время оставила его в одиночестве и зашлёпала босыми ногами на кухню. Достала с полки неприметный бутылёк, плеснула в кружку воды и отсчитала сорок капель. Вернулась обратно и, приподняв голову Роша, велела:

— Пей — поможет.

Поморщившись, колдун отказался. Он чувствовал себя раздавленным и униженным.

— Это от боли, дурачок, — рассмеялась Ирис. — Для этого тоже могу принести, но не знала, что у колдунов там всё так быстро умирает. Упрямый же ты!

Решив, что хуже уже не будет (куда уж хуже, если потом всю жизнь позор скрывать будешь), Рош всё же проглотил странную жидкость. Она действительно мягкой периной укутала покалеченное тело, на время отогнав терзающие плоть челюсти боли. Теперь он смог в полной мере оценить умения оборотницы. И не только умения, но и тело. А Ирис специально то и дело касалась его грудью, полной, округлой, открыто демонстрировала желание. Не хочет как колдун — захочет как мужчина. Против природы не пойдёшь, особенно если помочь.

Наконец её руки скользнули вниз, сначала едва касаясь, а потом уже сжимая. Ладонь вольготно устроилась на новом месте, то убыстряя движения, то замирая, то скользя, то гладя, то сдавливая, то поглаживая подушечками пальцев.

Как ни был Рош преисполнен решимости и убеждения, что не станет потворствовать усладам волкодлака, но не помогли ни самовнушения, ни молитвы. Он сдался, прикрыл глаза, а тело отвечало на участившиеся ласки.

Нет, Ирис по-прежнему не казалась ему привлекательной, просто кровь прилила к чреслам, и бороться с этим было бесполезно.

Видя, что ласк уже достаточно, и лучше без зелий не сделает, оборотница с наслаждением отдалась бившему через край желанию. С каждой минутой ей хотелось всё больше и больше, и она не церемонилась и брала, постанывая, впиваясь ногтями в бока и живот временного любовника, который уже жалел о том, что не умер.

Ирис была неистова. Едва успокоившись, она снова возбуждалась.

Рош не выдерживал, преодолевая свои принципы, пытался поговорить с Ирис, объяснить, что больше не сможет, но оборотница не желала ничего слушать. Сначала, как и прежде, возбуждала откровенными ласками, упрямо добиваясь своей цели всеми возможными способами: руками, губами, языком, а потом против воли опаивала любовным зельем.

Близость превратилась в пытку. Мучимый орган болел, но Ирис не желала останавливаться, тяжело возбуждённо дыша, продолжая бешеную скачку. Его стоны, похоже, ещё больше раззадоривали её.

Наконец всё кончилось. Блаженно замерев у него на груди, Ирис прошептала:

— Поздравляю, колдун, ты стал отцом моего детёныша. Мне понравилось, думала, сложнее придётся. Видать, девок любишь.

Рош промолчал. У него онемели руки и ноги. Вернулась боль, прежняя и новая. Занозы глубоко вошли в кожу, а зад ныл так, будто он месяца три провёл в седле, не слезая.

Его взгляд остановился на бинтах на спине Ирис: набухли от смеси пота, крови и мази. Но она ведёт себя так, будто не чувствует этого. Если останется жив, нужно отписаться в Академию: пусть дополнят описание физиологии волкодлаков.

Полежав немного, Ирис встала, обошла стол и перерезала верёвки. Но у Роша не осталось сил, чтобы воспользоваться долгожданной свободой, да и конечности не подчинялись ему.

С минуту пристально посмотрев на него, оборотница перекинулась (колдун предпочёл не смотреть на то, как искажается, немыслимо изгибается, выворачивается наизнанку её тело) и запрыгнула на стол, упершись передними лапами в живот Роша.

Колдуну стало страшно. Он невольно дёрнулся, пытаясь сбросить с себя нечисть, но был слишком слаб. А Ирис ощерилась, сверкнула горящими жёлтыми глазами.

Пожалуй, более позорной смерти сложно себе представить. Хотя, ещё позорнее было бы умереть во время развлечений оборотницы, но бог миловал. Но теперь кто беду отведёт? Даром, что маг — защититься не сможет.

Можно ведь и левой рукой чаровать, только не отходит она, болтается плетью, будто сломанная. Размять бы, кровь разогнать, но самому никак, а никто не поможет.

— Ты предлагала выбор, — напомнил Рош, впрочем, уже смирившись со своей незавидной участью.

Вот уж посмеются бывшие сокурсники, в девки запишут. Их бы на его место, проверили бы, каково волкодлаку в период гона сопротивляться. Неизвестно, выдержали ли бы.

На душе было паршиво. Может, смерть — оно и лучше? Не забудется никогда унижение, даже если никто не прознает. И страх внутри засядет, заставит волкодлаков опасаться.

— Помню, колдун, только я сама себя удовлетворила. А ты по этой части был труп трупом, пару раз только рыпнулся. Согласись, маловато, да и я умаялась, проголодалась, а тут ты… Ты не переживай, мучить не буду, так и быть, живого есть не стану. Прощай, колдун!

Ирис слегка прихватила ему зубами живот, сделав вид, что собирается рвануть на себя кожу.

У Роша захолодело сердце. Даже подумалось: а не попытаться ли договориться? Нечисть нечистью, но разумная, и женщина. Но слова застряли в горле, когда, с сожалением подметив, что мяса в нём не так много, Ирис приблизила морду к его лицу. Посмотрела пару минут, осклабилась — страх почувствовала, и потянулась к шее. Промахнулась, клацнув зубами, взвыла от удара коленом — откуда только силы у колдуна взялись, и, разозлившись, рванула тело жертвы…

Рош и не чаял очнуться. Решительно всё, даже дыхание, причиняло боль. Вдобавок ко всему он окоченел. С трудом разомкнув глаза, понял, почему: оборотница бросила его умирать под открытым небом. Приволокла куда-то и бросила на снег. Как был — без одежды.

На груди горкой лежали амулеты.

Странно, почему в доме не убила? Он ведь и на пропитание сгодился, пусть тогда она была не голодна, но потом… В том, что оборотница знала, что он жив, Рош не сомневался: зверь живого от мёртвого легко отличает.

Зубами разодрала бока, пару костей сломала. Грудь не тронула, шею тоже. Значит, делала осознанно, не желая, чтобы сразу умер. А вот он предательски потерял сознание после всех этих пыток.

Мороз быстро делал своё дело, путая мысли, окутывая небытием.

Рош попытался пошевелить здоровой рукой — бесполезно, окоченела. Да и весь он весь как ледышка.

Что ж, умереть на снегу лучше, чем в постели оборотня, со многими магами случалось. Можно, конечно, побороться за жизнь, но без посторонней помощи он напрасно потратит остаток сил. С другой стороны, не будет больше боли.

Пошёл снег, лёгкий, пушистый. Он оседал на ресницах, забивался в рот. Пока ещё таял.

«Значит, потеплеет», — безразлично мысленно подметил Рош и попытался подпихнуть под себя левую руку, чтобы отогреть. С третьей попытки это удалось, но пальцы отходили медленно. Сотни игл пронзали их, заставляя недобрым словом помянуть Ирис.

Наверное, благодаря этим ругательствам его и нашли, потому как припорошённое снегом тело мага издали походило на сугроб. Да и колдун постарался, превозмогая боль, позвать на помощь, заслышав тонкий перелив колокольчика. Он раздавался чуть в стороне, ближе к лесу. Потом замер: видимо, слабые крики были услышаны, и возница теперь гадал, не почудилось ли, не играет ли с ним нечистая сила.

Но нет, решился: заскрипел снег под полозьями, вновь забряцала сбруя.

Скосив глаза, Рош попытался что-либо разглядеть, но не смог: мешал снег. Закашлялся, морщась от жара в горле. Этого и следовало ожидать — воспаление подхватил. Если неизвестный проезжий сейчас над ним не сжалится, не укутает, не отвезёт в тепло, к лекарю, то скоро всё будет кончено. Голос уже больше на шёпот похож, глаза закрываются. Тянет, тянет к себе небытие!

Сани остановились. Всхрапнула лошадь. На несколько минут воцарилась тишина.

Рош обессилено закрыл глаза — лучше уж заснуть, раз уж всё равно кончено.

Слух различил чьи-то осторожные шаги. Вот человек остановился, задумался, потом решился и подошёл вплотную.

Почувствовав обжигающее прикосновение человеческой ладони, колдун застонал: для него, окоченевшего, оно было сродни калёному железу.

Рука нерешительно легла на область сердца, вторая опустилась на лоб.

— Живой! — с облегчением произнёс женский голос. — Эй, вы меня слышите? Не спите, я не добужусь потом.

Обладательница голоса энергично затрясла его за плечи, принуждая очнуться, а потом, ойкнув, извинилась: заметила увечья.

— Кто ж это вас так? Вы не отвечайте, просто глаза открытыми держите. Сейчас я, Бурку только ближе подведу, а то вы тяжёлый. Да и тревожить напрасно не хочу: и так всё плохо.

Рош с трудом разомкнул веки и увидел склонившуюся над ним девичью головку, закутанную в платок. Девушка улыбнулась и юркнула обратно в снежную мглу.

Когда она вернулась и вернулась ли, колдун не слышал, провалившись в пограничье между жизнью и смертью.

Девушка-травница намучилась с ним, затаскивая на сани, укутывая в собственный тулуп, хотя на улице зуб на зуб не попадал, гоня Бурку галопом по сугробам. Но старания её были вознаграждены: к тому времени, как она втащила его в избу, дрожа от озноба, Рош ещё был жив.

Колдун очнулся ближе к утру. Укутанный во все одеяла, которые только были в доме, растёртый мазью против простуды, он пригрелся между печной трубой и травницей.

Девушка вправила и наложила лубок на сломанную руку, крепко привязав к ней палку. До капелек пота на лбу растирала его, накладывала примочки на грудь и стопы, обмывала и перевязывала раны. Сон сморил её рядом с раненым, который больше походил на труп, нежели на живого человека.

Рош серьёзно простудился, мучился сухим надрывным кашлем и жаром. Его посещали смутные видения. Колдун метался в бреду, пугая свою спасительницу. Она всерьёз опасалась, что он не выживет.

Через неделю настал перелом.

Местный гробовщик три раза на дню заглядывал в избу, косился на печь и шёпотом спрашивал: «Ну как, не помер ещё?».

О том, что травница приютила у себя раненного найдёныша, знало всё Пятинежье, и никто не поставил бы ломаного медяка на то, что он выживет. Но он выжил.

Первым делом Рош поблагодарил спасительницу за помощь, пообещав заплатить ей, а потом поинтересовался судьбой Ирис, подавальщицей из местной корчмы — травница сказала, что живёт в Пятинежье. Но добросердечная хозяйка ничего о ней не знала, а когда колдун смог вставать, оборотницы и след простыл. Имя она назвала не то, под которым её знали люди, поэтому поиски зашли в тупик.

Приехали мать и сестра, забрали Роша домой, окружили заботой. Сельчан, пробовавших пробраться в избу с вопросами о волкодлаке, — мол, где, колдун, шкура? — выставляли вон с требованиями не тревожить больного.

Рош медленно приходил в себя, начав вставать, только когда зажурчали первые ручьи. Как только начали восстанавливаться силы, он начал лечить себя, за что не раз получал выговор от травницы: колдовством Рош нередко доводил себя до обмороков. К слову, с ней ему повезло: девушка оказалась не самоучкой, а дипломированным специалистом.

Совместными стараниями колдуна удалось поставить на ноги к концу снегогона[4], аккурат перед девичьим праздником. Все девки Пятинежья, Залатков и прочих мест на много вёрст вокруг наряжались в яркие платки, оплетали алыми лентами берёзки и ясени, играя меж ними свадьбы.

По преданью, коли провести под праздничным убором меж двух деревьев, мужского и женского, парня или мужчину, то жениться ему в том году на той, что под ленты заманила. Сбывалось ли, али нет, но девки парней с визгом отлавливали.

Рош не участвовал во всеобщих забавах, хотя на него и косо, но с интересом посматривали: колдун колдуном, но не чёрт же! Он сильно исхудал, черты лица заострились. Уж сколько череды, брусники да зверобоя травница на него извела, почти все свои запасы, зато выжил. И был полон решимости отыскать надругавшуюся над ним оборотницу.

Мужики, разумеется, что в лицо, что за глаза выражали своё неудовольствие: колдун, а волкодлака отловить не сумел! От расправы спасло только то, что Ирис больше не шалила, ушла, видимо, в другие края. А так сельчане во главе с кузнецом рады были накостылять нерадивому колдуну, который работы своей выполнить не сумел. Хорошо, хоть денег наперёд не взял.

Не был бы местным — ещё хуже пришлось, а так только посмеивались.

Рош не стал писать в Академию, решил, что справится сам.

Поиски начал с «Зелёной лощины».

Хозяин, мужик осторожный, неразговорчивый, питавший природное недоверие ко всем, кто хоть как-то отличался от обычных людей, коротко, но безапелляционно заявил, что никакой Ирис у него отродясь не было. Ну да, ушла в конце зимы одна подавальщица, к тётке в город переехала, так её Марышкой звали.

Рош повертел в пальцах серебряную монету и лениво поинтересовался, не знает ли хозяин, где живёт Марышкина тётка.

— А вам зачем? — мужик не сводил взгляда с серебряного кругляшка.

— Да жениться хочу. Бегает она от меня.

Хозяин рассмеялся, ловко перехватил покатившуюся по столу монетку и засунул в карман. Нет, названия города он не слышал, знает только, в какую сторону Марышка поехала. На север.

Что ж, Каратор тоже на севере, а в Залатках колдун и так задержался. Того и гляди, заведётся конкурент, клиентов переманит. Да и с деньгами туго — все на леченье истратил, опять же гостинцев матери с сестрой купил. Придётся по дороге подработать: заговорить чего, упырей погонять, от зубной боли избавить. Заодно и о волкодлаке расспросит: не могла Ирис не наследить. А если и тихо себя вела, то, авось, кто-то вспомнит. Он её приметы запомнил, благо столько часов перед глазами стояли, во всех своих прелестях.

Марышка, значит… Неужели настоящее имя ему назвала? Зачем? Или первое попавшееся с языка сорвалось?

Травень[5] уже на дворе, если и вправду отяжелела, то от людских глаз не скроет: бабки в деревнях ушлые, сразу такое примечают, даже если живот невелик.

Беременного оборотня изловить легче: не так быстр и проворен, оборачивается медленнее и неохотнее. Обычно самки детёнышей в человеческом обличии вынашивают, потому как в нём и рожают. Но они вдвойне осторожнее, своей тени пугаются.

Так Рош и объезжал деревеньку за деревенькой, расспрашивая как о работе, так и об Ирис. Первая ждать себя не заставила, а вот вторая будто сквозь землю провалилась. Никаких следов, будто и не было её. Лесом, что ли, бегством спасалась?

Сидя на местном кладбище и листая потрёпанную книгу (местный упырь его особо не волновал, ещё неизвестно, есть ли, а то, может, мелкий бес шалит), Рош пытался освежить в памяти сразу два раздела: охоту на вурдалаков и истребление упырей.

На кладбище было прохладно — даром, что весна.

Упырь, к счастью, пока не показывался по причине дневного времени суток, а палец колдуна скользил по замасленным страницам. Во второй руке он держал яблоко, которое то и дело откусывал: после болезни мучил зверский аппетит.

Собственно, ничего нового. Не зная, где оборотень, его не изловишь. Если бегает волком, то без толку время потратишь. Да и в человеческом облике не отличишь. А выследить надо.

Хоть бы какая зацепка! Столько месяцев упустил, осела где-то. Может, и к лучшему? Кем она могла устроиться? Зелья варить, на стол кружки метать. Видно, придётся все деревеньки объехать, порасспрашивать, не было ли кого пришлого.

Знает ли, что живой? Да откуда, травница случайно ведь нашла, околел бы. Или всё же проверила? Для этого вовсе не обязательно вопросы задавать — всего-то слухи в корчме послушать. То, что его волкодлак так, все шептались.

Захлопнув книгу, не обращая внимания на садящееся солнце, колдун направился к ограде. Подозрительное местечко возле неё Рош давно приметил, теперь оставалось проверить, там ли обитает злобный мертвец. Киркой и лопатой колдуна снабдили, так что быстро отроет. Хотелось бы до темноты, потому как после неё придётся побегать и постараться, укладывая на землю беспокойного клиента, но уж как получится.

Староста, чтоб его муравьи искусали, поздно спохватился, только после ужина подошёл и вкрадчиво так попросил избавить от напасти. Будто не знает, старый хрен, что упыря сподручнее днём убить.

Говорил, что все могилы нетронутые, сами найти не могут. Конечно, не могут, коли над ним ни дощечки, ни камушка, лежит себе, окаянный, в стороне, валежником прикрывается. Только колдуна не обманешь.

Со вздохом покосившись на солнце, лизавшее верхушки деревьев, Рош принялся за работу. Копать оказалось труднее, чем ему казалось сначала, да и силы были не те. Пот лил ручьями, а холодная, не прогревшаяся ещё земля, не желала поддаваться. Как упырь-то выкапывается?

Принесённый кем-то из местных осиновый кол за ненадобностью был прислонён к ограде — если б всё было так просто, то ребёнок бы справился! Хотя, упырь — дело привычное. И каждый раз преподносящее неприятные сюрпризы.

Рошу стало жарко. Рискуя простыть, он снял куртку и с удвоенным усердием взялся за кирку, терзая неподатливую землю. Работа продвигалась медленно, что не могли не отметить деревенские мальчишки, примостившиеся на ограде чуть поодаль — эти никогда зрелищ не пропустят, а тут такое! Каждый день, что ли, колдун мертвеца выкапывает?

Заглядывали на кладбище и селяне, главным образом проверить, не сбежал ли колдун с задатком. Смотрели, неодобрительно качали головами — мол, хилый совсем, ни на что не годный, — и торопились по домам или в харчевню, чтобы косточки пришельцу перемыть.

Когда солнце робко коснулось края земли, последние зрители покинули свои места, оставив Роша один на один с неспокойным мертвецом. Тот, плюя на саднящие ладони, с праздным интересом рассматривал показавшийся волосатый череп.

Как и следовало ожидать, упырь не лежал, а стоял в земле. И копал колдун не там, где следовало, — на пару пядей бы влево — и руки не занозил бы. Мертвец ведь откапывался, землю рыхлил — облегчал труд колдуну. Единственно, тот не воспользовался щедрой помощью, позабыв первое и наиглавнейшее правило борьбы с упырями, умертвиями и прочими условно живыми мёртвыми тварями: ищи там, где земля мягка.

Обругав себя и порадовавшись, что никто не видел столь непростительной ошибки (а ещё опытом гордился!), Рош утешил себя тем, что хотя бы согрелся.

Теперь лопата легко переворачивала земляные комья, постепенно обнажая весь скелет. С минуты на минуту он должен был ожить, так что приходилось торопиться. Вцепившийся в горло упырь — это не собака, много хуже. Даром, что мертвец, силе любой кузнец позавидует. Рошу на своей шкуре довелось испытать, какими хрупкими становятся кости в пальцах этой нечисти.

Откопав упыря по пояс, колдун бросил быстрый взгляд на солнце и поспешно отскочил. Меч, послушный воле владельца, покорно оказался в руках. Но нет, показалось, — глаза нечисти не зажглись зловещими огоньками.

Солнце между тем село.

Не оборачиваясь, колдун, не отводя взгляда от раскопанной могилы, нащупал верёвку. На время расставшись с оружием, он опоясал пенькой местожительство нечисти, закрепив стык подобранным на кладбище камнем. Нахмурившись, начал накладывать чары. Раз уж эта тварь сейчас встанет, то пусть хотя бы не выберется за пределы круга. А там уж он её убьёт.

Можно, конечно, рискнуть, снести голову мечом, а сердце пронзить специальной иглой. Вот уж прибыльный бизнес у гномов, серебра кот начхал, а дерут втридога! А всё потому, что работа тонкая, а металл чистый, безо всяких примесей. Опытный маг всегда проверит, обмануть себя не даст, а вот ученикам часто подделки подсовывают. Но настоящий д'амах звенит при прикосновении и мгновенно темнеет при соприкосновении с серой. Так что перед тем, как купить партию, необходимо заставить гнома, соловьём заливающегося о чистоте металла, опустить любой, выбранный самим д'амах в серный раствор. Если такового у продавца нет, значит надлежит самому озаботиться его приобретением. На веру ничьих слов принимать не следует — жизнь дороже.

На д'амах накладываются чары, тончайшим рисунком оплетающих серебряный стилет, напоминающий длинную иглу. Можно, конечно, купить и готовый, зачарованный, но маги на такое редко идут, предпочитая всё сделать сами. Не так уж и сложно — заклинания все из «Справочника общей магии», студент справится. Рош помнил, что когда-то это было их первым зачётным заданием.

Главное, не сбиться, ничего не перепутать, потому как иначе придётся брать новый д'амах. Но к окончанию Академии делаешь это, не глядя. За годы учёбы столько их зачаруешь, что даже под мухой не ошибёшься.

В сумке Роша лежала целая дюжина д'амахов, перевязанная обрывком бечёвки. Выбрав один из них, он задумчиво заложил его в рукав — всё равно пригодится, даже если восставшего заваливать.

А упырь между тем начал оживать. Действительно чуть заметно зашевелился, зажёг зенки. Почуял, гад, что ночь на землю опустилась — закат-то догорел.

В свете магического светляка, освещавшего разрытую могилу, будто театральные подмостки, Рошу были видны все поползновения нечисти. Досадуя на себя, что упустил момент, тот перекинул меч в левую руку, чтобы освободить правую для волшбы.

Почуяв его, упырь одним рывков вырвался из земляного плена и рванулся к очерченной верёвкой границе, но пересечь её не смог. Тогда в ход пошли когти, отчаянно рывшие землю и пытавшиеся превратить пеньку в труху. К сожалению, саму верёвку магия не защищала, так что её действие было прямопропорционально крепости волокна.

— Что ж тебе не лежалось-то? — со вздохом поинтересовался колдун. — Другие — как люди, только одному не спится. Ладно, если не спится, то упокоем.

И он наградил взбешённого упыря огненным потоком, вмиг испепелившим телесную оболочку.

Упырь ошалело замотал головой, пытаясь понять, что же с ним произошло. И натолкнулся на меч колдуна. Тот, вложив в удар всю силу, полоснул по обуглившимся костям, одновременно уходя от захвата когтистых рук.

Голова, словно срубленный по осени кочан с капустой, покатилась по земле, издавая булькающие звуки и дико вращая глазами. Но тело упыря прекрасно живёт и без неё, что оно тут же продемонстрировало, расправившись наконец с верёвкой. Рош уже поджидал его, сбив с ног и пронзив тёмное, скукожившееся сердце, д'амахом.

Упырь несколько минут подёргался и затих.

— Вот ведь, тварь, рубашку мне запачкал! — в сердцах пробормотал колдун.

И, похоже, не только испачкал, но и порвал своими когтищами. Но это мелочи, бывало намного хуже, когда приходилось играть в салки и надеяться, что ты быстрее.

Изрубив труп, Рош сжёг его, а пепел развеял по ветру. У костра успел и погреться, а то ночь холодная, заморозки ещё. Подумал и решил разбудить старосту, потребовать остаток оплаты прямо сейчас: а то с утра тот заявит, будто колдун надул его. А ночью на кладбище не забалуешь.

Староста ночному визиту не обрадовался, спустил собак. Пришлось излагать суть своего требования, сидя на заборе, надеясь, что в очередном прыжке дворняга не ухватит его за ляжку.

Разумеется, заказчик поспешил чётко обозначить своё отношение к ночным визитёрам, разве что по родне колдуна пройтись побоялся. Но Рош вцепился в него, словно клещ, пришлось отозвать косматых охранников и, кряхтя, отправится за «окаянным».

На кладбище энтузиазм старосты заметно поубавился, а уважение к колдуну прибавилось.

Рош безразлично пнул доказательство своей работы — череп, предложив старосте забрать его в качестве сувенира (тот почему-то отказался), затем продемонстрировал могилу, посоветовав облить её святой водой и хорошенько обкурить ельником, и потребовал заплатить за услуги.

Староста встал на дыбы — мол, откуда знаю, что мертвяк не вернётся? Рош пожал плечами и предложил позвать нового, с соседнего кладбища. Деньги ему поклялись вручить утром.

Получив обещанный расчёт, колдун покинул село, раздумывая, куда податься, и решил, что лучше дома ничего быть не может. А оборотница… С неё станется, могла и в город податься.

Потрёпанная книга была зачитана до дыр: Рош умудрялся читать даже в седле, пытаясь отыскать какую-то зацепку, подстроить ловушку. Потом решил, что, наверное, проще всех волкодлаков переловить, чем эту бестию отыскать. Заодно и фауна здоровее станет.

Зачем она ему сдалась? Не любил Рош, когда над ним смеялась нечисть. А тут ещё хохотала, издевалась. Гордость была задета, двойная гордость. Дело чести хвост над дверью повесить, а то до конца дней позор не забудется.

По дороге до Каратора успел подзаработать ещё парой заказов, мелких, несерьёзных. Домового распоясавшегося пристыдить (всю ночь в карты играли, за четвертак и ежедневную крынку молока договорились), поле на плодородие заговорить, на свадьбе молодых нечисть отгонять. Нечисть, естественно, мешать мужикам напиваться не собиралась, но её видимость легко изобразить и прибавку к плате за работу потребовать.

В Крутинье его уже знали, по пустякам не тревожили, обдурить не пытались, зато тут же загрузили работой, будто колдуна там отродясь не бывало, а без него никак. Но постоянный клиент — любимый клиент, ему и улыбнёшься и об усталости забудешь.

Рош намаялся, леча чирьи, снимая порчу со скотины и заговаривая поля на плодородие — поздновато, зерно-то проклюнулось, в рост пошло. Но тут ведь и заморозок может посевы уничтожить, и вороньё склевать, и суш выжечь, и спорынья погубить — так что без магии не обойтись.

Колдун покорно таскался по меже, под строгим надзором совершая эффектные пассы руками, сопровождая их таинственной тарабарщиной. Само заклинание прочитал чуть ли не тайком, когда довольные заказчики отвернулись. Всего-то и нужно, что обойти поле по периметру (объехать тоже можно), пожевать зёрнышко с этого самого поля, хорошее, без порчи, сплюнуть на посевы и заговорить на подобное. От природы, конечно, не спасёт, захочет — и затопит, и сожжёт, и сдует, а вот сорная трава и болезни стороной обойдут. Да и колосья быстрее нальются, тяжелее, нежели с обычного поля будут.

Желающих оказалось немало (как и за спиной посудачить, что халтурит колдун, не то читает, дурным глазом зыркает, потому как после него погода над селом не по заказу, а коровы меньше молока дают), так что к вечеру Рош валился с ног. На постой его взяла одна вдова, взамен, шёпотом, попросив приворотного зелья.

Спрашивать, кто ж не прельстился её прелестями, колдун не стал, как и готовить вышеозначенный напиток, всучив вместо него общеукрепляющий травяной настой. Нечего в такие дела вмешиваться, да и закон не приветствует. Не поможет — что ж, скажет, что приворожил кто-то из местных девок вдовьего милого. Или что на того не действует микстура.

Рош давно выучил, когда и где стоит говорить правду и работать на совесть, а где можно и пыль в глаза пустить — всё равно не заметят.

Кошелёк заметно потяжелел и приятно оттягивал пояс. И так же привлекал внимание воришек, так что приходилось держать ухо востро. Свои места — всегда хлеб.

Колдун поднялся рано, поел вместе с хозяйкой, перебросился парой слов о местных новостях — всё то же, сонно и однообразно — и тронулся в путь.

Дорога вилась вдоль реки, так что его внимание поневоле привлекли прачки. Высоко закатав рукава, подоткнув за пояс юбки, обнажив покрасневшие ноги до колен, они стояли на мостках по щиколотку, а то и голень в воде и полоскали бельё.

Деревень вокруг было множество, так что было, кому с утра, когда скотина подоена, мужья собраны в поле, а обед томится в печи, выбраться на реку с корзиной белья.

Студёная вода обжигала, но прачки мужественно терпели, переминались с ноги на ногу, зябко дули на пальцы, но уходить, не докончив работы, не спешили.

Одна стояла чуть в стороне, и корзина у неё была меньше прочих. Ей холод будто бы был не почём — чуть ли не на стремнину забралась. Юбку река лижет, заплатанную, старую.

На других не смотрит, не переговаривается, и то и дело разгибается, будто тяжело ей внаклонку, дыхание сводит.

Одна из прачек окликнула её, и женщина обернулась, плавно так, будто кошка. Меж ними завязался короткий разговор, из которого Рош уловил только: «Мужика бы тебе найти, тяжело ребятёнка без мужика поднимать» и «Ты бы к знахарке сходила — а то бледная такая». Судя по реакции, ни один из советов не пришёлся женщине по вкусу, так что беседа оборвалась.

Та, которую совестили отсутствием мужа, потянувшись за очередной вещью, невольно повернула лицо к поравнявшемуся с ней Рошу — их отделяла только полоска жалких, ещё только начинавших зеленеть кустов — и тут же отвела глаза, резко отвернувшись.

Колдун непроизвольно тянул поводья, гадая, только ли смущением вызвано это странное поведение, а потом, приглядевшись, что это была вовсе не стыдливость, а страх.

Знакомые глаза, знакомая фигура, знакомая стать. Да и амулет нагрелся, подтверждая подозрения.

Спиной почувствовав его цепкий взгляд, Ирис бросилась прочь, через бурелом, к мосту, бросив бельё. Бежала быстро, выдавая свою нечеловеческую сущность.

Ударив коня по бокам, колдун поспешил наперерез, отыскивая в сумке д'амах. Он собирался метнуть его, будто дротик, а потом, когда отравленная волшбой и серебром, оборотница будет корчиться на земле, отрубить голову мечом.

Рош сделает всё по правилам, нанесёт все три канонических удара.

Женщины подняли визг, когда их товарка, взлетев вверх по небольшому косогору, видя, что колдун загнал её в ловушку, отрезал пути отступления, перекрыл дорогу к мосту, «ласточкой» прыгнула в воду. Но она не утонула — проплыла с десяток саженей под водой и вынырнула, отфыркиваясь и отплёвываясь.

Руки и ноги у нечисти сильные, да и холод они лучше людей переносят.

Видя, что Ирис уходит, Рош ругнулся и попытался накрыть её магией. Один за другим водную гладь разорвали вспышки.

Оборотница заметалась, отчаянно лавируя между ними, а потом снова нырнула. На поверхности даже следов не осталось.

Она всё не всплывала, а колдун изрешетил всё речное русло возле моста, от берега до берега, поперечной нагонной волной, пройдясь по ней магией, убив, кажется, всё живое, что попалось под горячую руку. Среди прочего — русалку. Но Рош не был уверен, что Ирис мертва: противный внутренний голос шептал, что эта тварь жива и здорова.

Колдун прислушался, не сводя взгляда с воды — ничего. Потом направил коня на мост, но переезжать не стал, спешился. Обсыпал себя порошком, отбивавшим запах и хлопком по крупу отправив по переправе лошадь без седока. Всё равно не убежит, далеко не уйдёт.

Крепко сжимая одной руке меч, в другой — д'амах, Рош, стараясь ступать неслышно, на цыпочках, осторожно спустился под мост, но не с той стороны, с которой подъехал к нему, а с противоположной.

Не потревожив ни одного засохшего листа, колдун раздвинул ветки, ловко угнездился на кочке, чтобы не ступать на прошлогоднюю траву, миновал преграду и так же тщательно восстановил природные декорации. Довольная улыбка расплылась по его лицу: дрожащая оборотница в насквозь промокшей одежде жалась к сводам моста, с тревогой посматривая на видимую часть берега и прислушиваясь к удаляющемуся перестуку копыт. Уши она навострила по-звериному.

Она полусидела-полустояла спиной к нему, но, даже не видя её лица, Рош догадывался, какое застыло на нём выражение, как Ирис то и дело покусывает губы.

Попалась!

Свистнул меч, занесённый в замахе меч, но Ирис услышала, отпрянула, чуть не упав в реку.

Обернулась, глядя затравленным взглядом, потом опомнилась, ощерилась. Руками непроизвольно защищала живот. Теперь Рош видел, что оборотница действительно беременна: намокшая ткань прилипла к телу, показав его немного округлившиеся формы.

— Нашёл, — сдавленно пробормотала Ирис. — Зачем, колдун? Убить меня хочешь? А я тебя не убила — забыл? Могла бы, но пощадила.

— Помню я твоё милосердие, — усмехнулся Рош.

— Да чуяла я травницу, идиот! Жалею теперь. Защищаться до последнего буду, до горла твоего доберусь. Ну как, ребёнка своего в банку засунешь, чтобы ученикам показывать?

Ирис мгновенно совершила частичную трансформацию: выросли когти, зубы, по-волчьи смотрели с нескрываемой ненавистью жёлтые глаза, яркие, будто свежие куриные желтки.

Колдун плавно завёл за спину руку с д'амахом, готовясь подловить волкодлака в прыжке, пырнуть в сердце. Почуяв серебро, Ирис заметалась, слегка осела на ноги, будто изготавливаясь к прыжку. Значит, обернётся в полёте. Рискованно для неё: может не успеть.

Расстояние небольшое, не замахнёшься толком. Но и мимо цели не промахнёшься. Удобнее, наверное, сначала подрезать мечом, а потом вонзить д'амах. И потом сразу же отрубить голову.

Ирис облизала губы и огляделась. Покосилась на воду, будто прикидывая: а не нырнуть ли, и внезапно зашлась кашлем. Он сотряс всё её тело, заставив занять более устойчивое положение.

Решив воспользоваться удобным случаем, Рош нанёс удар. Звериным чутьём, боковым зрением оборотница уловила его и отпрянула. Меч лишь слегка рассёк её плечо. Алые капельки крови быстро окрасили рукав и ворот в цвет размытой зари.

Взвыв, она прыгнула, но поскользнулась, отчего когти не задели колдуна, а вспороли воздух. Зато следующим, последовавшим почти одновременно за первым ударом ей удалось сбить Роша с ног. Он не позволил причинить себе вреда, ударив д'амахом. Не целясь, куда попадёт. Вышло чуть ниже лопатки. Теперь пришло время магии.

Ирис предпочла не вступать в дальнейшую борьбу и, перекатившись по земле, пропустила поток волшбы над собой. Мгновенно, не обращая внимания на боль, вскочила на лапы, стремясь оказаться вне досягаемости меча.

Они вновь оказались на некотором расстоянии друг от друга, оба перепачканные в земле и песке. Только на стороне колдуна было преимущество, которым он не преминул воспользоваться. Отвлечь оборотницу оказалось несложно, она среагировала на ложный выпад и пропустила настоящий удар.

Её отбросило на спину, протащило по земле к реке… Ирис хлебнула воды и чуть не задохнулась, отчаянно пытаясь за что-то уцепиться. Но сумела выбраться, чтобы натолкнуться на острие меча колдуна. Он упёрся в её горло, пустив по нему тонкую струйку крови.

Блеснул д'амах, занесённый для смертельного удара.

Либо горло, либо сердце. Либо меч, либо д'амах — что-то, да достанет её, потому как отступать некуда, колдун прижал её к воде. Прыгнуть туда? Но хватит ли сил, чтобы быстро, быстрее, чем заклинание, доплыть до того берега?

Ирис осклабилась, обнажив зубы, и резко присела, уклоняясь влево, не заботясь о том, какую борозду оставляет на теле клинок, какую боль причиняет соприкосновение с его рунами. Хорошо хоть на меч колдун поскупился, а то горше было бы, если б другая вязь его покрывала. д'амах, он сейчас страшнее, верная смерть. Рана, оставленная им, жгла калёным железом.

Но и тут она надеялась на счастливую звезду, на то, что Мать-Природа не допустит, чтобы д'амах попал в шею или голову. Обошлось, только кровь грудь заливает.

Однако расслабляться было рано — Рош уже готовил для неё заклинание, бесстрастно выводя вязь из слов. Так надёжнее и наверняка. Он видел, как заскулила, ухватившись за живот, оборотница — значит, прямо сейчас напасть не сумеет.

Ирис, пытаясь убаюкать бившегося в утробе ребёнка, вертелась угрём на земле.

Понимала, что обегалась, но умирать не хотелось, и она прибегла к последнему средству: надавить на чувства и принципы.

— Что ж, видно колдуны подлецы, — прошипела она, не убирая рук с живота. — У нежити чести больше.

Подействовало — Рош от удивления и неожиданности не закончил заклинания. Оборотница упрекала его в отсутствии совести?

— Ну, убивай, душегуб! — со злобой крикнула Ирис. — Чего смотришь? Наплюй на то, что у тебя передо мной долг чести. Ваша мораль только для людей. Беременную убивать легко!

Колдун задумался, провёл рукой по лбу. Знал, что нужно прикончить, но медлил.

Враг — но ведь действительно беременная. Убивать беременных противно богу и совести, но она оборотница, а не человек. И родит таких же.

Честь… А ведь, похоже, он и впрямь ей должен. Да и что она сейчас людям сделает? В таком состоянии волкодлаки не нападают, только в крайних случаях. А эта, похоже, миролюбива, раз обзавелась подругами на новом месте.

Ирис поднялась на колени, с вызовом глядя в глаза. Но колдун знал, что сейчас она слаба. Мотнул головой и продолжил начатое. Хороший волкодлак — мёртвый волкодлак. Однако финальная точка никак не желала ставиться: что-то внутри мешало. Треклятое воспитание матери и кодекс чести мага.

— Слушай, колдун, давай заключим сделку? Жизнь за жизнь. Я твою тебе оставила, так верни мне мою. Знаешь ведь, что сейчас никого не убью. Мало тебе нежити вокруг, любую выбирай.

Видя, что Рош задумался, она смело ухватила его за руку с д'амахом, крепко сжала запястье. Лезвие разрезало кожу, но Ирис терпела, хоть серебро жгло огнём. Лучше уж ладонь, чем сердце, лишь бы удар не нанёс. И не наколдовал чего.

Колдун ожидал чего угодно, только не того, что она положит его руку с д'амахом себе на живот. Даже сквозь мокрую ткань он ощущал его жар и возню чего-то там, внутри.

— Твой щенок, — прошипела Ирис. — Даже взглянуть будет неинтересно?

Опомнившись, Рош отдёрнул руку. Дурак, подставился волкодлаку! Но Ирис не спешила вгрызаться в горло, раздирать тело когтями. Она тяжело вздохнула, чихнула и тихонечко заскулила, когда д'амах снова прошёлся по коже, уже в обратном направлении.

Колдун с удивлением смотрел на неё. Вроде и не зверь вовсе, а женщина женщиной. Только обман всё, на жалость давит. Но д'амах убрал, только меч оставил.

Задумался, что с ней делать.

Оборотница устало опустилась наземь, попыталась, не оборачиваясь, зализать раны. На Роша она будто не обращала внимания, но он знал — наблюдает, следит.

Молчание и бездействие затянулось. Наконец Рош пробормотал:

- Хорошо, живи. Но долг я вернул, увижу ещё раз — убью.

Ирис мгновенно вскочила на ноги и со всей прыти кинулась прочь, виляя, не хуже зайца.

Остановилась отдышаться на окраине деревушки. Её знобило. Но просить кого-либо о помощи она не собиралась, сама, тяжело, не так, как полагалось волкодлаку, доковыляла до дома.

Ирис перевела дух и, больше не сдерживаясь, заскулила. Завалилась на лавку и, скорчившись, долго пролежала так, позволяя зубам стучать от озноба, горлу надрываться от жара, а крови течь из ран. Потом, превозмогая боль и дурноту, наложила повязки, переоделась в сухое и растопила печь. Нечего было и думать, чтобы в таком виде уходить в чистое поле.

Треклятый колдун! Лишь бы охотников не навёл. Но выбора нет, ночевать здесь придётся, а потом искать новое логово.

И, мурлыча под нос колыбельную для малыша, стараясь не замечать ломоты и боли, принялась ворожить над травами: у оборотня на все случаи жизни отыщутся.

Рош потом корил себя за непростительную жалость. Кого пожалел — волкодлака! И он ведь убил бы, он и хотел, но она перехитрила его, завела речь о чести.

Если бы она была в образе зверя, если бы рвала зубами — но нет, Ирис защищалась. И боялась его. Выглядела обычной женщиной. Беременной женщиной. Может, и правда от него.

Словом, позволил нечисти заговорить себе зубы. Наставник бы отругал. И за дело. Нельзя относиться к ней как к человеку, у неё даже чувств человеческих нет. Но сделанного не вернёшь.

Рош благополучно добрался до Каратора, обнаружив свой дом в полном порядке. Нет, воры, безусловно, мимо не прошли, но колдун ключей под порогом не держал, а имущество без охраны не оставлял. Поэтому местные уже знали, что поживиться у него не получится, только руки обожжёшь, а вот приезжие иногда пытались.

Дел пока не намечалось, так что колдун с чистой совестью занялся уборкой — сдул магией пыль, проинспектировал содержимое котелков и полок, где, к его великому сожалению, давно мышь повесилась. Сначала проветрил, выгоняя затхлый дух, а потом протопил дом, потом, рассовав книги и травы по местам, отправился в трактир. Он обычно ужинал там, жадно прислушиваясь к говору посетителей, заодно и заказы выуживал. А вот завтракал дома, стряпая себе что-нибудь простое, но сытное.

Наутро Рош спозаранку отправился на базар, не только за провиантом, но и за подновлением разных травок. Пару снадобий, уже готовых, он планировал купить, потому как возиться с простейшими субстанциями не собирался. Что обманут, не боялся — себе же дороже. Правда, и такое случалось, после чего Рош точно очертил для себя круг людей, которым можно доверять.

При его появлении по рынку пробежал шёпоток. Люди то ли уважительно, то ли испуганно расступались, косо посматривая на колдуна. Здороваться никто не здоровался, зато пальцы щёпотью многие за спиной складывали. Рош привык — к магам всегда так относились: вроде и не нечисть, но всё равно не свои, от которых любых бед можно ждать. Он и внимания не обращал, высматривал на рушниках творог и сыр посвежее.

Сторговался, засунул в сумку завёрнутый в тряпицу товар, расплатился и свернул к мясным рядам. Там он столкнулся нос к носу со своим давним знакомым, промышлявшим лекарством — увы, другое Гнешу давалось с трудом. Академию он окончил на год после Роша: никак не желали покоряться сложные теоретические дисциплины. А вот с практикой у Гнеша проблем не возникало: все к нему в своё время за зельями бегали. Он ведь сначала на Общую магию поступил, а потом, сообразив, что мага из него не выйдет, перевёлся на Отделение целителей.

По-хорошему, его должны были отчислить за неуспеваемость (целители-то в Академии тоже не ремесленники, а маги, только с узкой специализацией после четвёртого года обучения), но спасли товарищи. Они мастерски отвлекали преподавателей, подсовывали Гнешу шпаргалки — и всё из-за того, что он из трав мог хоть самогон, хоть «живую воду» сделать. И не только. В столице соблазнов много, можно от фингала до дурной болезни заполучить, а на практике ещё и от какой-нибудь кикиморы заражение крови получить — так Гнеш эти проблемы легко решал. Практически бескорыстно.

Но, несмотря на все свои блестящие знания, жилось Гнешу не так, чтобы припеваючи. Дела он вести не умел, красиво заливаться соловьём, заманивая клиентов тоже, а деньги всегда утекали из его рук в неизвестном направлении. В итоге жил он не богаче Роша, врачевал понемногу, но не высших сановников Каратора, которые доверяли людям серьёзным, умевшим одним видом подтвердить свою квалификацию. А Гнеш… Вечно растрёпанный, вихрастый, одетый не пойми как — какой из него целитель?

Гнеш задумчиво изучал бараний окорок, поглаживая пальцем белую шкурку крысы, сидевшей у него на плече. Одет по обыкновению несуразно, будто деньги отродясь в карманах не водились. Роша так и подмывало сказать, что куртку давно пора выбросить. Хотя бы сапоги новые купил.

Сумка уже тяжёлая и приторно пахнет травами. Что ж, может, и не придётся самому торговаться, а прикупить необходимое у Гнеша? Он точно не обманет, старому приятелю ещё пару монет скинет.

А Рош-то думал, что Гнеш уехал. Нашёл, вроде, невесту, свататься собирался… Неужели не выгорело? Впрочем, какой из Гнеша жених? С ним только крысы и уживаются. Любит он их, сколько раз по ушам из-за них в Академии получал. Да и Рош сам давал — приятного мало, когда соседская крыса бегает по тебе по ночам или портит плоды долгих бессонных ночей.

— Что, праздничный обед закатить решил? — колдун хлопнул знакомого по свободному плечу.

Крыса забеспокоилась, вытянула мордочку, будто собиралась защитить хозяина от неизвестного врага.

— Да какой обед! — махнул рукой Гнеш. — Гхыр у меня что вышло! Кстати, по твоей части.

— То есть? — опешил Рош.

Чужих невест, вроде, не отбивал, а на Ланеву даже не взглянул бы, если бы мимо проходила. Нет, не потому, что страшная (хотя, леший знает, Гнешу с влюблённых глаз могло, что угодно, показаться), а потому что друзьям дорогу не перебегают.

— Да то, что там страшные дела творятся. Только и говорят о том, кто следующий помрёт. Съездил бы, я б в долгу не остался.

Рош хмыкнул, пытаясь представить размеры благодарности Гнеша. Получалось с трудом. Годовой запас трав подарит, лечить всю жизнь бесплатно обязуется?

— А ты хм… уверен, что Ланева после устранения опасности своей жизни тебе не откажет? Как-никак, не ты её от дракона спасать будешь.

Гнеш обиженно насупился и пробормотал:

— Пусть, всё равно съезди. Если её… то я не переживу.

Вот ведь девка! И ведь, как пить дать, откажет. Что у Гнеша за душой? А она хоть и не из дворян, но к удобству привыкла. Купцова дочка. Приезжала как-то в Каратор вместе с отцом, заболела, а Гнеш её лечил. И влюбился.

Рош догадывался, чем закончится, вся эта история, но молчал, справедливо полагая, что у влюблённых и ночь другого цвета. Зато об убивцах с профессиональным интересом расспросил. Гнеш, впрочем, ничего толком не знал, хотя честно осмотрел все указанные места преступления. Но дело тут было не только в его некомпетентности, но и в неразговорчивости поселян.

Ланева жила в крупном сельце, грозившем со временем перерасти в городок. Название ему была Белая падь. Или просто Падь, как называли его местные. Дворов больше тысячи, даже лавки имеются. Словом, место купеческое, богатое.

Беды в Пади начались недавно, месяц от силы. Может, до этого просто внимания не обращали — такое часто случается. Ну, пропала несушка, не досчитались пьянчушки — кто ж на нечисть подумает? Только Рош пока не знал, нечисть ли там, или проклятие моровое бродит. Мог и кто-то из местных шалить или и вовсе коллега по ремеслу. Ясно одно: люди и животные сами не умирали.

Их находили в самых разных местах, но всегда на рассвете. Никаких видимых повреждений.

Гнеш божился, что волков в округе перестреляли, священник и молебен провёл, и всё вокруг святой водой окропил — а люди и скот всё равно умирали. По одному в два-три дня.

Роша заинтересовало, что никто из них не умер в своей постели: либо во дворе, либо в светёлке, конюшне, а то и вовсе в нужнике. Этому должно было быть какое-то объяснение, и оно явно крылось не в болезни. Хоть эту версию можно отмести.

Зачем бивали — тоже непонятно, может, на месте удастся больше узнать. Гнешу всех деталей, безусловно, не рассказали, а колдун и сам заменит.

Словом, Рош согласился прогуляться в Белую падь, взяв Гнеша помощником. Две пары глаз всегда лучше, да и места другу знакомые.

Селение встретило их неласково — наскоро сооружённым частоколом и лаем собак. Их тут было явно больше, чем положено. Впустить впустили, хотя и не скрывали, что гостям не рады. Допросили с особым пристрастием, кто и откуда, услышав, что среди приезжих колдун, призадумались, но, похоже, поверили в искренность добрых намерений.

Повсюду рыскали солдаты. Рош усмехнулся — будто они нечисть удержат! Раз уж и священник не помог… Сам он, впрочем, не был уверен в том, что совладает с напастью — слишком расплывчато описание. Вернее, оно и вовсе отсутствует.

В трактире было многолюдно. Когда они вошли, все взгляды одновременно обратились в их сторону. Колдун подозревал, что их ждали, поэтому и столь резко увеличили выручку и наполняемость заведения. Тут половина Пади, не меньше. И лица сплошь сосредоточенные, хмурые.

Гнеш закашлялся, поздоровался с трактирщиком и бочком протиснулся к стойке. Рош проследовал за ним, всеми частями тела ощущая скрытую враждебность. Ему это не нравилось: толпа разъярённых селян — страшнее любого демона. И тут уж не поможет, что колдун — сметут и растопчут, а тело на колья насадят. Был такой случай, во время мора. Тогда одного маленького уголька было достаточно для того, чтобы вспыхнул костёр. А тут, похоже, тоже дело серьёзное… Стоило ли слушать Гнеша и засовывать голову в самое пекло?

Хозяин плеснул им пива, коротко поинтересовался, чего в Пяди надобно. Спросил не у Гнеша — у Роша. Тот без обиняков объяснил и выслушал с готовностью изложенные подробности последней смерти. В полной тишине.

Посетители выжидающе смотрели на Роша, на всякий случай загородив дверь. Не выпустят. Пришлось взять на себя обязательство изловить тварь и предать её лютой смерти.

Выбравшись наконец из трактира, радуясь и холодному ветерку, гулявшему по улицам, товарищи направились осматривать места преступлений. Увы, тут Рош узнал не больше Гнеша.

Если бы зима, если бы снег, тогда бы следы чётко отпечатались, а так… Бес их разберёт, кто последний прошёл, да и натоптали.

Раздосадовано поднявшись с корточек, Рош прошёлся мимо денников с лошадьми. Животные недоверчиво косились на него, отводили морды, когда он пытался погладить. Однозначно, их что-то напугало, но видели ли они убийцу?

Тело нашли у входа в конюшню, на пороге. Лицом вниз, с распростёртыми руками. Будто кто-то подкрался сзади и толкнул. Абсолютно никаких ран, только два синяка на плечах. Они заинтересовали колдуна. Тот подозвал вертевшегося неподалёку Гнеша, пытавшегося воскресить знания своей юности, и попросил взглянуть.

— Не, не от удара. Будто кто-то крепко-крепко схватил, даже сжал, только какие это руки нужны? Рош, а у него же прокол, как ты пропустил?

Колдун живо вгляделся туда, куда указывал Гнеш: с первого взгляда и не заметишь, «цветущий» синяк мешает. Аккуратный такой, но точный — в вену.

— Яд? — он обернулся к товарищу.

— Не исключаю. Пырнул чем-нибудь отравленным… Только синяки-то зачем? Положим, один бы образовался… Проколов два! Я не помню, кажется, была какая-то тварь…

Рош метнулся к лошади, оставленной тут же, во дворе — на постой их пока никто не принял, и вытащил из седельной сумки потрёпанный том «Энциклопедии живых и неживых существ». Судорожно залистал, а потом ткнул пальцем в картинку со странным нечто с хоботком наподобие комариного.

Гнеш любопытно глянул через плечо и присвистнул. Пусть он и был самым отстающим на курсе, но читать не разучился. Да и этот предмет в своё время казался ему интересным — один из немногих.

— Абазенник! — с уважением протянул Гнеш. — А я думал, что он вымер.

— Сам видишь, что нет. Нечисть, она живучая… Хотя, ты прав: у нас такое не водится. Значит, кто-то выпустил.

— А не природное? — Гнеш забрал у него книгу и бегло просмотрел текст. — Ты же знаешь, что покров иногда рвётся, а в образовавшиеся дыры лезут всякие…

— …двуногие. Гнеш, такое самое не вылезает, потому как прохода открыть не сумеет. Ты тут давно околачиваешься — не слышал о каком некроманте?

Гнеш отрицательно покачал головой и вернулся на место преступления. Неуверенно предложил:

— Давай село верёвкой огородим? Я её в лютике вымажу, абазенники её на дух не переносит. А уж если я добавлю четверть мяты, две сосновой смолы и ещё по осьмушке гвоздики и конопли…

— То нас на этой верёвке и повесят.

Гнеш насупился:

— Может, ты и маг, а в травах ни бельмеса не понимаешь. Низшую нечисть можно запахом отвадить. Если соорудить большой костёр и жечь всю ночь, то подойти не осмелится, сбежит.

— Угу, и вернётся, голодная и злая, когда костёр потухнет. Убить её нужно, выследить и убить. Или хотя бы обратно забрать. Мне, как магу, — он выделил голосом последнее слово, — лучше знать.

Гнеш смолчал: он ведь даже по документам магом не был. Да, с грехом пополам доучился, получив наконец не диплом чародея, а диплом целителя второй квалификации с маленькой припиской в конце, что он ещё и маг. Если бы хотел, давно пересдал на первую, но Гнеш категорически отказывался сдавать какие-либо экзамены — в Академии хватило. А мысль о магии, как практической, так и теоретической, и вовсе наводила на него панический ужас. Хотя во врачебных целях он ей успешно пользовался.

Прочитав статью об абазеннике от корки до корки, даже многочисленные пометки, сделанные как Рошем, так и неустановленными личностями — книга была куплена у старьёвщика, приятели решили обойти вокруг Пади, поискать кладки и места гнездовий.

Поиск ничего не выявил. Рош, конечно, обшарил не каждый закуток, но точно знал, что поблизости ничего и никого нет. Разбив местность на квадраты, он, держа в одной руке амулет, в другой — меч, пустив впереди себя поисковый импульс, сначала обходил их по периметру, затем по одной из диагоналей. Если бы там нашлось что-то подозрительное, амулет бы завертелся маятником, но он и не думал.

Гнеш же присматривался к природе: всё ли ладно, так ли птицы щебечут, трава растёт. Но опять ничего.

Усталые и злые, они повернули к Пади.

Смеркалось. День стремительно догорал, на смену ему приходила ночь.

Гнеш нервничал: успеют ли до того, как спустят собак. Да и неуютно одним посреди пустого пространства, укутанного в плащ темноты.

Рош тоже хотел поскорее вступить в полосу живого света. Всё-таки человеческое жильё хоть немного, да отпугивает, а тут и выслеживать не надо — вот они, жертвы, бредущие вдоль дороги.

Поисковый импульс блуждал, нарезая круги вокруг двух фигур; над ними завис тусклый кругляш света. Подумав, Гнеш присоединил к нему и свой, благо заклинание бытовое, несложное.

Хотелось прибавить шагу, но не было сил.

Теперь, когда край солнца лизнул горизонт, и погас, Рош ощущал, что места вовсе не такие необитаемые, какими казались при свете дня. Он ощущал чьё-то шевеление, чьи-то глаза, неотрывно следившие за ними. Не оборотни, ни вурдалаки — либо звери, либо полевики. Но всё равно крепче перехватил рукоять меча, посоветовав Гнешу сделать то же самое.

До Пади оставалось совсем немного, когда амулет на груди нагрелся.

Рош мгновенно напрягся, окинул взглядом окрестности, расширив территорию, которую обегал поисковый импульс. Магический светлячок тоже превратился в шар, освещая уже не их, а придорожные кусты.

Отклик пришёл быстро — фоморы[6]. Мелочь, а неприятно. Если нападут стаей, то можно и не отбиться. Но их тут всего двое — парочка.

Странно тоже: у них — и фоморы. Они же в гномьих землях живут. Кто ж их выпускает, кому ткань пространства не даёт покоя?

Рош ещё раз попытался «прощупать» их магией и ругнулся — морок. Но какой искусный! Кто ж так развлекается?

Но амулет на обманки не реагирует, значит, кто-то есть.

Словно подтверждая его слова, в лесу завыли волки.

Разумеется, за частокол никто их пускать не собирался, пришлось обходить его, ища лазейку. Таковая обнаружилась, и приятели с горем пополам пролезли в Падь.

Зверски хотелось есть, поэтому, не сговариваясь, забрели в ближайшее питейное заведение, мерцающим огоньком у двери зазывавшее посетителей. Оно стояло на отшибе, в самом конце улицы, на уварском тракте. Частокол проходил как раз по задворкам.

Толкнув дверь, они оказались в полутёмном зале.

Пара мужиков допивала сливовую наливку, лениво, шёпотом изредка обмениваясь короткими фразами. Подавальщица собирала посуду, хозяина нигде не было видно.

Стоило подойти к стойке, как контуры помещения начали изменяться. Оно вдруг расширилось, выросло вверх и вширь. Теперь казалось, будто они оказались посредине замкового зала, сплошь заставленного длинными столами и скамейками. Тяжёлые светильники повисли над ними на массивных цепях, крепившихся к поперечным балкам. Но крышу эти балки не держали — просто перекинулись от стены до стены.

Люди пропали, зато появился неясный гомон, доносившийся сверху.

Подняв глаза, Рош увидел, как спиралью, огибая зал, вились к невидимому потолку галереи этажей, соединяемых широкой лестницей. Всего этажей было то ли четыре, а то и вовсе пять.

Решив вернуться, они повернулись к двери, но не нашли её на прежнем месте — за спиной была глухая стена.

Пламя свечей подсказало, где искать выход, и оба направились к нему, когда амулет на груди раскалился добела.

Пущенный Рошем поисковый импульс не вернулся. Значит, кто-то перехватил его и уничтожил. А это не сулило ничего хорошего, как и ощущение опасности, разлившееся по залу. Опасность исходила откуда-то сверху и постепенно приближалась.

Не заботясь о репутации, Рош ухватил Гнеша за руку и потащил к выходу. Вернее, он надеялся, что сквозняк идёт от входной двери.

Опасность стала почти материальной, кристаллизуясь страхом, подгоняя беглецов.

Заветная дверь была так близко, всего в паре шагов, когда они чуть не налетели на абазенника. И едва успели увернуться от его хоботка, отпрянув в разные стороны.

Рош поспешно запустил в него пульсаром, слабеньким, но большего за отведённое краткое время он сотворить не мог. Полоснув мечом по мохнатым лапам, крикнул Гнешу, чтобы по стенке пробирался к двери.

Абазенник подарил ему пару мгновений, и их Рош планировал использовать с пользой.

Заклинание вместе с выкриком облачком сорвалось с пальцев, ударив в трёхглазую голову абазенника. Тот по инерции пролетел ещё пару саженей и хлопнулся на пол. Издав клёкот, рывком поднялся, метя хоботком в плечо, но напоролся на меч колдуна.

Чёрная кровь хлынула на пол. От её запаха к горлу подступила дурнота.

Чей-то пристальный взгляд заставил Роша обернуться — позади него стояла девочка со странными блестящими глазами. И не одна, а с целой свитой разномастной нечисти.

Трезво оценив ситуацию, приятели пришли к выводу, что дверь и есть та самая цель, к которой нужно стремиться.

Со страху Гнеш даже вспомнил о приписке в дипломе, попытавшись создать что-то вроде огненного полога, но ограничился простым файерболом. Он вышел косым, зато результативным, уложив подобравшуюся слишком близко тварь. Лекарь сам не ожидал от себя такой прыти и попытался закрепить успех. Как выяснилось, файерболы давались даже второгодникам, только вот запас их был не бесконечен.

Воспользовавшись неожиданной помощью Гнеша, дезориентировавшего странную компанию, Рош поспешил уйти с линии огня, то есть подальше от странной девочки. Она бездействовала, но именно её он считал самой опасной. На неё реагировало абсолютно всё: от магического чутья до амулетов.

Нахмурившись, колдун старательно выводил голосом и руками заклинание полога: оно должно было стать на пару минут надёжной преградой между ним и врагами. Вполне достаточно, чтобы уйти. Попутно, не прерываясь, приложив об стену ещё одного абазенника, желавшего попробовать его крови.

Заунывный речитатив звучал в абсолютной темноте, но все старания пошли прахом: девочка сделала шаг и рукой разорвала ткань заклинания. От удивления Рош даже приоткрыл рот: на его памяти никто из детей такого сделать не мог. На это способен только опытный маг, а то и архимаг.

Просто рукой, не колдуя… Точно архимаг, Рош бы так не сумел: пришлось бы ткать противодействие.

— Зачем пожаловал? — у девочки был необыкновенно низкий для ребёнка голос. Колдуну показалось, что он эхом отдавался в недрах помещения.

Рош не знал, что ответить, поэтому брякнул первое попавшееся: «Заглянули на огонёк».

Девочка хмыкнула и подошла ближе. В её ладонях появилась горошина света, за минуту разросшаяся до мутного мыльного шара, внутри которого полыхали молнии. Глаза её стали изумрудными, такими же, как сочная свежая трава.

Почувствовав опасность, Рош попытался выбить шар из рук странного существа, которое было кем угодно, но не ребёнком.

Лёд сковал шар, пытаясь сжать, разбить, сплющить, но его корка, вспыхнув, практически мгновенно растаяла. К колдуну потянулись змеевидные щупальца, извиваясь и шипя. Замахнувшись, Рош рубанул по ним мечом, радуясь, что хоть это действует.

— Ты не уйдёшь так просто, ты слишком много видел, — девочка улыбнулась. Колдун был готов поклясться, что у неё были звериные клыки, такие, каким позавидуют и оборотни, и вампиры. Когда только успели отрасти?

Сказать, что Рош сожалел о том, что ввязался в это дело, послушал Гнеша, — это ничего не сказать. Что он и поспешил, не стесняясь в выражениях, высказать. Приятель в долгу не остался, заявив, что это его, Роша, обязанность, нечисть ловить. Неизвестно, сколько бы они проспорили, если бы странная девочка вновь не обратила на себя внимания. Обиженная пренебрежением к своей особе, она несколько растеряла свой пыл, растерялась — видимо, привыкла быть в центре событий, и хлопнула в ладоши.

— Я вам не мешаю? — вежливо осведомилась она.

— Признаться, да, — распалённый спором, не раздумывая, ответил Рош. — Встреча с вами вообще не входила в наши планы. Нам хотелось выпить, отдохнуть после гхыровой прогулки по окрестным трижды грёбанным лесам в поисках вот этих сволочных тварей, — он указал на мёртвого абазенника. — Продрогли, как цуцики, думали горло промокнуть — а тут вы со своей свитой… Знал бы, из города носа не высунул, будто мне больше всех надо, едреть всех ваших хоботковых налево!

— Так ты не собираешься вступать в поединок? — удивилась девочка, жестом приказав нечисти отойти на пару шагов. — Разве ты не желаешь во имя Всевышнего…

Колдун нервно засмеялся. Хохот скрутил его, заставив и Гнеша, и собеседницу решить, что перед ними полоумный.

Отсмеявшись, он задумчиво перекинул меч в другую руку:

— Поединок? Какой, ма-а-тхер тшес гхерна, поединок? Вот уж без чего обойдусь! Меня волнуют только две вещи: собственная шкура и количество смертей в этом селе. Может, найдёте другое место абазенников разводить? А то народ скинет, пошлёт в столицу за парой-тройкой архимагов. Они-то с радостью вас упокоят.

Девочка покачала головой и потянула к нему ставшую почти прозрачной ладонь. Рош не двигался, хотя это давалось ему тяжело: он ведь прекрасно знал, куда и зачем хочет увести его хозяйка абазенников. Попадать в другое пространство, без возможности вернуться назад и наверняка став кормом для каких-нибудь законтурных существ, колдун не желал. Он затеял опасную игру. Шанс на победу был невелик, но иначе им не выбраться — не отпустят.

Пара случайный горячечных фраз вылились в тщательно выверенную беседу, целью которое было вынудить противницу не убить их на месте. Рошу это удалось. Теперь бы скрестить пальцы на удачу, чтобы и другое выгорело.

Гнеш бы сообразил, дубина, что нужно делать, дверь вовремя открыл. Но ему же даже знака не подашь — кто-то да заметит.

Ладонь между тем практически коснулась его руки. Но плоти не достигла: Рош резко развернулся вокруг своей оси, всадив в призрачную девочку меч. Постаравшись вложить в заклинание все свои умения, колдун набросил на противницу ловчую сеть и, рубанув подобравшегося на опасное расстояние абазенника, постарался заморозить пространство вместе со всеми его обитателями.

Гнеш вторично удивил его, умудрившись и защитить друга с тыла, и расправится с дверью. Радикальным образом, но это не имело значения.

Отчаянно отбиваясь от ошалевшей нечисти, стремившейся разорвать их на куски — увы, заклинание накрыло не всех, — и всерьёз опасаясь медленно оживающей и оттаивавшей хозяйки всех этих тварей, приятели выскользнули на улицу.

— Поджигай! — отчаянно завопил Рош, понимая, что подпираемая дверь не выдержит и минуты.

Он уже ощущал покалывание на коже — девочка начала колдовать. Когда чары сорвутся с её пальцев, не поздоровится не только двум незадачливым приятелям, но и всей Пяди, потому как маг она была сильный, а сильный маг в ярости хуже волкодлака.

Гнеш, белый, как полотно, совершил последний подвиг на сегодня — сотворил слабенький файербол и метнул его в трещащий по швам от напора изнутри трактир. Занялся он плохо, Рошу пришлось изрядно потрудиться, чтобы злосчастное питейное заведение вспыхнуло, как соляная пакля. Сам он едва успел отскочить, слегка подпалив волосы.

— Это поможет? — дрожащим голосом поинтересовался Гнеш. Обессиленный, он плюхнулся прямо в канаву, мало заботясь о чистоте одежды.

— Абазенников точно убьёт. Другую нечисть — тоже. Их хозяйка, полагаю, более живуча, но новое заклинание, думаю, сотворить не успела… А старое не довела.

— Почему?

— Да потому, что мы ещё живы. А теперь нужно думать, как срочно запечатать пространственный сдвиг. Полагаю, что именно в Пяди и произошёл тот демонов прорыв, из которого полезла вся эта дрянь. А девочка — магиня из другого подмирья. Словом, Гнеш, как хочешь, буди, кого хочешь, но свяжись с Конклавом. Думаю, через магов-целителей можно и на другие палаты выйти. А я постараюсь продержаться… Если что, пусть хоть похоронят нормально, а не в яме с водой.

Пару раз рыпнувшись: «А как же ты?», Гнеш припустил к дому старосты. Если где и есть кристалл, то у него. Только странно, почему он до сих пор им не воспользовался: люди ж мрут, как мухи.

Ответ был прост: кристалл связи оказался сломан. Виновник этого — один из местных мальчишек — получил своё, за мастером послали, только вот он не успел доехать.

Голубя послали позавчера, только вот результата не было.

Всё это рассказал Гнешу заспанный староста, а потом, почуяв запах дыма, разом взбодрился и заорал: «Пожар!». Воспользовавшись поднявшейся суматохой, Гнеш проскользнул в комнатку связи, чтобы взглянуть на кристалл. Он, конечно, не маг-кудесник, но понимает в этом больше местных. Может статься, там просто настройки сбились — так это можно и самому поправить, благо даже такой профан, как Гнеш, пользоваться кристаллом умел.

Его надежды оправдались: кристалл просто уронили, слегка отбив край. Естественно, установочные руны дезактивировались.

Воровато покосившись на дверь, Гнеш извлёк нож и потянулся к кристаллу. Разумеется, настройщик так не поступает, но в полевых условиях, когда каждая минута на счету… Для одноразового использования сойдёт. Вспомнить бы сейчас, какой шифр у куратора Палаты целителей. А ещё лучше — какого-нибудь архимага.

Пальцы ощупали кристалл, найдя необходимые углубления — не пострадали. Кажется, координаты нужно задавать между ними. Кристалл не светился, регулировка не видна, поэтому придётся испортить гладкую поверхность.

Надеясь, что никому не придёт в голову зайти в ближайшие пять-десять минут, Гнеш, закусив губу, начал осторожно выцарапывать ножом пары символов. Всего их шесть: первые две указывают страну, вторые — населённый пункт, третьи — адресата.

Куратор Палаты целителей не обрадовался столь позднему разговору. Знал бы — накрыл чем-нибудь кристалл на ночь и спал спокойно. Но при сбивчивом упоминании об истончении покрова, подмирье и странной девице с металлическими глазами тут же проснулся и обещал немедленно сообщить одному из архимагов. Как оказалось, тот уже собирался выехать на место, получив почтового голубка. Теперь же решил ускорить процесс, воспользовавшись телепортом.

В Пяди долгожданный специалист оказался, когда Гнеша, заподозренного в поджоге и краже, схватили и заперли до утра в подполе дома старосты. Все попытки доказать свою невиновность наталкивались на кулаки и крепкие словца.

Рош между тем занимался проблемами самовыживания. Он сразу смекнул, что огонь уничтожил нечисть, но не нанёс серьёзных повреждений странной девочке. Колдун старательно выводил смертельные чары, пытаясь вытянуть из себя максимум необработанной энергии, чтобы потом распределить её по большой площади, когда ощутил покалывание на коже. Это заставило его умерить свои аппетиты, сохранив силы.

Резкий целенаправленный (оставалось надеяться, что Рош правильно определил местонахождения магички) удар — преобразованная и усовершенствованная молния с парализующим элементом, — и он отскочил в сторону, уходя с траектории заклинания. И вовремя — густо-синее облако вырвалось из пылающего факела, в который превратился трактир, едва не накрыв колдуна. Он оценил силу противника, всерьёз задумавшись о том, является ли бегство постыдным. В конце концов, самоубийство не входит в Кодекс мага.

Оставалось надеяться, что Гнеш не растерял последние мозги от страха.

Балки горящего здания обрушились, обдав Роша искрами, и из-под них выбралось закопчённое нечто. Девочка сильно обгорела, у неё отнялась левая половина тела, но и правой ей вполне хватало. Она буквально разметала завалы перед собой — сколько же сил на это потребовалось? — и выползла наружу. Огляделась, ища бельмами глаз обидчика.

Рош не стал ждать, пока магичка вновь сконцентрирует в руках энергию, — ему в голову пришла неожиданная идея. Если он не в состоянии справится с ней сам, то почему бы не открыть телепорт с нужными координатами и не передать опасного врага в руки архимагов? Ей всё равно не удастся уйти из здания Конклава: все телепортирования из него санкционируются непосредственно выборным Председателем, а архимаги на то и архимаги, чтобы почуять врага у себя под носом.

Быстро создав в ладонях пульсирующий золотистый шар, Рош метнул его так, чтобы по касательной задеть противницу, сам же торопливо навёл на себя зеркальный экран.

Прыгать в огонь не хотелось, но особого выбора не было. Оставалось надеяться, что охлаждающее заклятье убережёт от повреждений. На пару минут должно хватить.

Выравнивая дыхание, на равных соперничавшее с лучшими скаковыми жеребцами, Рош уклонился от ответного удара и поспешно начал задавать координаты телепорта. Оставалось только выбросить его за спиной магички, по возможности незаметно.

Искрящаяся дымка сорвалась с его пальцев, мягко обволакивая пространство. Колдун попытался сделать её невидимой, заставив клубиться над самой землёй.

На лбу выступили капельки пота.

Делать такое для себя — одно, а для другого, находящегося в дюжине саженей от тебя, — совсем другое. Оставалось надеяться, что он не переоценил себя. Но силы есть, он не был самым худшим на курсе, практиковался все эти годы… Но та магичка сильнее, что она и поспешила доказать, протащив Роша по земле, едва заживо не спалив в огненном вихре. Его спасло лишь заранее заготовленное охлаждающее заклинание

Кровь пульсировала в висках, корочка льда на одежде стремительно таяла, грозя явить селянам испепелённого козла отпущения, которого с радостью обвинили бы виновным во всех убийствах, благо после его смерти они непременно прекратились: все абазенники были мертвы.

Решив, что терять уже нечего, Рош поспешил закрыть телепорт. Он не мог отследить, попала ли в него магичка, — банально не видел, но надеялся, что план удался.

Терпеть дальше не было сил, и колдун поспешил выбраться из огня, откашливаясь от пепла и пытаясь стереть с лица сажу.

Первое, что он увидел, — толпа селян, с вёдрами и баграми спешившая к кабачку. Судя по их гневным возгласам, они поняли, что занялось не просто так, и даже нашли виновника.

Магички не было видно — значит, либо сработало, либо затаилась. Впрочем, она в любом случае не покажется: разгневанная толпа не по нраву даже архимагам.

Тяжело вздохнув, Рош задумался о путях отступления. Но бросать Гнеша не хотелось, да и вещей жалко. Они, конечно, дело наживное, но некоторые книги достались ему потом и кровью и снова разыскивать их по лавкам очень не хотелось.

Заметив колдуна, селяне притормозили, зашушукали, вопросительно посматривая на старосту. Тот, воинственно потрясая багром, вышел вперёд и категорично заявил:

— Это его дружок поджёг, тот, который к Ланеве сватался. Говори, колдун, поймал тварь, которая людей убивала? А то мы тебя мигом…

— Поймал, люди добрые, сгорела тварь, больше тревожить не будет.

Рош попятился, раздумывая, сумеет ли быстро перелезть через частокол. Ему не нравились настроения толпы.

— А пошто трактир подожгли? Кто убытки платить будет? Мало нам убивцев, так они спалить нас решили! Вяжи его, пощай под замком посидит, пока не разберёмся.

Мужики разделились: часть, взяв в помощь баб и детей, принялись тушить трактир, опасаясь, что от любого дуновения ветерка может заняться всё село, а часть стала зажимать Роша в кольцо. Тот пробовал объяснить, что трактир спалил для дела, но этим только усугубил своё положение.

И тут на сцене эффектно возник заспанный архимаг, вклинившись между загнанным в ловушку Рошем и беснующимися селянами. Он не стал вникать, в чём дело, тратить время на бесполезные увещевания, в которых так и не преуспел колдун, а предпочёл охладить пыл честной компании.

Облитые водой селяне ошарашено переглядывались, а потом, не сговариваясь, обратили свои очи на архимага. Тот благоразумно поспешил оградить себя от тесных физических контактов и спокойно, из-за прозрачной непробиваемой преграды, сообщил, что прибыл по делу, то есть чтобы помешать самосуду над безвестным героем и так, заодно, избавить их, неблагодарных, от моровых бед. Но если они не желают, если им какие-то брёвна дороже жизни, то флаг им в руки, он с коллегой уйдёт, а они будут продолжать умирать. Умирать селяне не хотели, поэтому умерили пыл и посторонились, решив отпустить Роша без наказания.

Уверившись, что в этот раз обошлось, колдун осмелел и напомнил о вознаграждении. Староста, разумеется, выплачивать его был не намерен — ввиду понесённого Падью ущерба. На это Рош ответил, что свою работу выполнил чисто, а трактир… Дыра дырой, не жалко.

Словом, препираться пришлось долго, и уже не на улице, а под крышей. Всё это время архимаг терпеливо ждал в сторонке и не вмешивался, лишь в конце намекнул, что при наличии договора старосте придётся отвечать в суде и оплатить все издержки.

Селяне собрались в кружок, зашушукались и в итоге постановили вручить колдуну гонорар — против двух магов не пойдёшь. Но Рош рано радовался, пересчитывая выданные монеты: староста елейным голосом заявил, что за трактир отвечать всё равно придётся: «Господину колдуну тоже ведь не хочется оказаться в суде?». Ему не хотелось.

Трактир принадлежал некому Микешу. Стали оглядываться, разыскивая погорельца, то тот почему-то не объявился, будто совсем не интересовался потерянным доходом. Тогда, обшарив всю Пядь, пришли к выводу, что он сгорел.

Над Рошем вновь сгущались тучи. Не желая отвечать за убийство, которого не совершал, он предложил остудить пепелище и перевернуть там всё вверх дном: найдёте труп — возмещу потерю кормильца семье.

— И как возместишь? Собой?

Сквозь кружок селян протиснулась дородная баба, чей возраст застыл на неопределённой черте между молодостью и старостью. Она с одинаковым успехом могла оказаться запоздалой девицей на выданье и почтенной матерью солидного семейства.

Чиркнула взглядом по Рошу, будто прикидывая, на что сгодится в хозяйстве.

Колдуну стало не по себе: вдруг жениться заставит? Будь трижды проклят Гнеш!

— А вы, собственно, кто?

— Сестра йенная, Олонка.

Олонка спохватилась и притворно стыдливо потупила взор. Точно девица. За что наказание-то какое?

— Вот и славно! — потёр ладони староста, обрадовавшись такому решению проблемы. Хотя деньги он с колдуна стрясти собирался. — Олонку брат содержал, так что теперь…

— Эй, притормозите, почтеннейшие! Я, безусловно, скорблю об утрате госпожи Олонки, но говорил о другой компенсации… Словом, не поискать ли сначала труп?

Олонка насупилась и недовольно топнула ногой, будто желала показать, что пришлый маг всё равно поведёт её под венец. Судя по взглядам селян, они были бы рады спихнуть это сокровище за первого встречного.

То ли притворно, то ли наигранно вздыхая, сестра предположительно сгоревшего трактирщика шла впереди всех, рядом с Рошем — правильно, чтобы на виду был, а то сбежит, — то и дело утирая слёзы кулаком. Пока селяне ворочали брёвна, она не спускала глаз с Роша, а потом решительно заявила:

— А ты ничего, я бы взяла в хозяйство. Коров лечить будешь, чирьи заговаривать. Так что покупай подарок, сватов засылай.

И, подумав, добавила:

— А я бы и в город уехала: постыло тут.

— Благодарю за оказанную честь, но я вынужден отказаться. Безусловно, вы найдёте себе куда лучшего жениха, чем я…

— Э, нет, не отвертишься! Ты Микеша сжёг — теперь отвечай. Кто мне теперь дрова рубить будет, кто на ярмарке ленты купит? Да и самой мужик нужон, зимой теплее.

— Так тебя брат ещё и грел? — не глядя, хмуро переспросил Рош. Попал из огня да в полымя!

— Как язык-то повернулся, нечестивец! Брат ведь! А ты… Ничего. Я откормлю, в теле будешь. Знаешь, какие пирожки пеку — пальчики оближешь! Только…эээ…у тебя хвост по ночам не отрастает?

— А должен?

— Ты же колдун…

Рош промолчал. Поймал сочувственный взгляд архимага, покосился на предполагаемую будущую супругу. Что ж, варианта два: сбежать, либо свыкнуться и попытаться найти в Олонке что-то хорошее. Готовит отлично, пышет здоровьем, непритязательная в быту — на этом, пожалуй, всё. Маловато для счастливой супружеской жизни.

— Нашли! — донёсся тонкий мальчишечий голосок. Только вот не с пепелища.

Архимаг первым оказался возле кустов, на которые указывал испуганный мальчонка, осветил их, цокнув языком, обернулся к Рошу и подмигнул:

— Отменяется ваша свадьба, загрызли беднягу.

Олонка вскрикнула и прижала ладонь ко рту.

Среди селян пробежал испуганный шёпотот. Бросив разбирать отстуженные магией завалы, они медленно, гуськом, потянулись к месту находки.

— И точно: не сгорел… У, нечисть проклятая! — погрозил кому-то кулаком староста. — А, господин хороший, тот колдун её точно того? Не вернётся?

Архимаг проделал пару манипуляций руками, деловито вытащил и повертел в руках гладко отполированный камушек — Рош сразу признал в нём один из определителей нечисти, — и заверил, что зло покинуло Белую пядь.

Староста с облегчением вздохнул, послал кого-то за священником, пообещав похоронить Микеша за общественный счёт. Подумал и принёс свои извинения Рошу, распорядившись выпустить Гнеша, напоить, накормить и устроить на ночлег обоих приятелей, вкупе с архимагом.

Раздосадованная Олонка метнула на Роша последний взгляд и поплелась к дому, чтобы поспать, а с утра начать готовить поминальный стол. Что-то не больно она горевала по брату.

Оставшись наедине, чародеи наконец-то смогли поговорить. Архимаг внимательно выслушал рассказ Роша и, заинтересовавшись, полез в самое бывшее пекло, наплевав на глухой ночной час. Что-то долго разглядывал, принюхивался, бормотал себе под нос, совершая неясные манипуляции в свете магического огонька, потом заявил, что прямой опасности нет, а все необходимые манипуляции по восстановлению баланса материй он проделает завтра. Что до колдуньи, то он о ней уже сообщил: телепорт с ней обнаружили, а саму её уже допрашивают и изучают.

Рошу хотелось осмотреть всё сегодня, чтобы спать спокойно (архимагу-то что, ему никто мстить не будет), да и не особо верилось, что магичка так быстро попалась. Нет, конечно, он знал, какие координаты задавать, но откуда-то архимагу известно… Или он успел связаться с Конклавом, пока его, Роша, пытались женить на женщине весомых достоинств и таких же недостатков? А ведь колдун кристалла не заметил, разговора не слышал… Но мог, действительно мог. Портативный-то взял. Или старостиным воспользовался, благо селян больше Рош интересовал.

На крыльце выделенной для постоя избы (архимага устроили у старосты, а Роша — в другом месте) дожидался Гнеш с лучиной. Обрадовавшись, что видит друга живым, затараторил, заверив, что сделал всё, как нужно. Колдун устало кивнул, умылся во дворе из кадушки с дождевой водой и завалился на лавку. Сон сморил его мгновенно, даже зычный храп хозяина не мешал.

Архимаг остался в Белой Пяди, попросив Роша явиться на днях в Конклав и подробно обо всём рассказать старшим коллегам. Намекнул, что пора бы тому новую степень получать. Колдун отшутился: какая степень, если даже темы для соискательского исследования нет. Архимаг отмахнулся, заявив, что пустое, что-что, а тема всегда найдётся. Те же абазенники. А то, что знаний мало, так опыта навалом. Добавить к нему теорию (библиотека Конклава и консультации лучших магов к его услугам) — и вот уже лишний листик на гербовую бумагу. Можно уже знак и на кожу ставить. Пока ещё по желанию. Разумеется, такового у Роша не имелось, но раз уж всё равно в столицу, то можно и книг новых для чтения взять, а то в Караторе тоска, если что и появится, то раз в пять лет. Можно, конечно, в иноземье податься, но всё то дела, то денег нет, да и далеко…

Но сначала домой, отдохнуть немного.

А тема… Записки, что ли, свои прихватить. О волкодлаке. Неприятный, унизительный опыт — зато коллегам польза. По идее, можно ведь в период гона…

И покупок необходимых не сделал, Гнеш отвлёк.

Приятель колдуна пожелал остаться в Пяди, вторично попытать счастья в нелёгком деле сватовства. Он просил Роша пойти с ним, повести разговор, но колдун отказался. Лучше уж Гнеш сам, а то потом винить станет, что всё испортил. Какой из колдуна сват? Только отпугнёт. А так лекарь, герой — архимага вызвал, может, и сжалится купеческая дочка?

Дом встретил Роша знакомой пылью, мышиной вознёй в кладовке и подсунутым под дверь письмом. Оно оказалось самым что ни на есть банальным — напоминанием о недоимке в городскую казну. Почему-то их всегда подсовывали под дверь, а не сообщали о сём факте лично. Впрочем, Роша обычно не было дома — кому ж скажешь?

Сумма оказалась верной: колдун всегда проверял, зная, что обжулить — любимая народная забава. Да, должен был заплатить ещё в зимоборе[7], но не до того было, от ласк отправлялся.

Грозное предупреждение сообщало, что Рошеру Белковцу надлежало погасить долг до дня летнего солнцестояния, иначе «власти вынуждены будут применить надлежащие меры». Какие именно, не уточнялось, но Рош и не собирался тянуть. Вернётся из столицы — заплатит. Как раз из падьских денег.

Работёнка бы, что ли, нашлась, а то после официального грабежа жить на что-то надо. Опять же Конклав — не советуют там бесплатно, и за допуск к библиотеке денежку берут — на благо магического сообщества. Вспомнить бы, оплатил ли он полностью абонемент.

Столичный город Властана ничуть не изменился с того момента, как Рош видел его в последний раз. Впрочем, не сто лет прошло. Он въехал в него через Скоморошьи ворота, гадая, не назвали ли их так властенцы с издёвкой, толсто намекая, как они относятся к остальным жителям страны.

Нет, никакими телепортами Рош не пользовался: настоящий маг не тратит силы на подобную чепуху, приберегая этот способ передвижения на крайний случай.

В сумке, помимо документов (стражники во Властене и без них пустят, но с ними дешевле), лежали академическая бляха, с трудом найденный пропуск в Конклав и несколько листов с рассуждением на тему физиологии оборотней. В обмен на них он планировал списать неоплаченную часть абонемента, либо получить бесплатную консультацию у одного из высших магов. Вот и теория появится.

За кошельком пришлось внимательно следить: уличным воришкам всё равно, в чей карман залезть. Но оно так в любом городе, где соберётся толпа. А уж перед воротами людей всегда много.

Наконец, воздав по заслугам доблестным стражам порядка, Рош направился прямиком к постоялому двору «Три синички», где останавливался в каждый свой приезд во Властену. Пиво там оказалось прежним, как и улыбчивая Ксена, с удовольствием поболтавшая с ним в отсутствие заказов.

Властенский рынок порадовал — близость Академии накладывала свой отпечаток. Целые ряды были отданы под различные целительские и колдовские штучки. Рош покрутился там, прикупил пару трав и порошков, но все важные покупки сделал в лавках, благо помнил, где что найти. Закупился на целый год, постаравшись предусмотреть все варианты. И не только сухие субстанции: и готовые зелья (качество колдун определял по клеймам на флаконах и запаху), и вытяжки, и чистейшие масла. Покрутился возле кристалла связи, но не взял — дорого. Да и зачем, с кем ему болтать-то — с матерью да сестрой?

К оружию приценился, опробовал пару мечей и со вздохом вернул оружейнику-гному. Через полгода, может быть… Но оружие можно и дома купить, даже дешевле выйдет. Гномы для нужд магов стараются, в любом крупном городе всё, что нужно, сыскать можно. Это не настойка драконьего зуба.

В Конклаве Рош появился назавтра, с самого утра. Передал, что хотел, в Палату живоборцев, дождался, пока позовут в к боевым магам, в красках поведал о прорыве подмирья. Спустя часов пять добрался до библиотеки, где, после препирательств с архивариусом, добился-таки получения своего абонемента. Воспользоваться им решил завтра: всё равно придётся в Аттестационный совет зайти, чтобы знать, на что налегать требуется.

На обратном пути лошадь трусила заметно медленнее, недовольная тем, что хозяин щедро одарил её поклажей. Будь её воля — все эти сумки с колдовскими штучками, записями и книгами полетели в ближайшую канаву.

Рошу удалось-таки разжиться одним полезным фолиантом, купленным на последние карманные деньги (осталось только на скудное пропитание и ночлег в общем зале). Совсем отвык от безвылазного сидения в библиотеке, хотелось почитать вдумчиво, в тишине. Словом, всё, что мог, почерпнул из колодца общественных знаний, а остальное намеревался почерпнуть из приобретённого тома. И из второго, который ему выдали во временное пользование: этим абонемент и ценен.

Несчастная тема соискательской работы повисла в воздухе. Ему предложили область: «Нечисть», но ведь там не разгуляешься, хоть вещь и знакомая.

Сознание того, что денег осталось мало (залезать в те, что на подать пойдут, нельзя, хотя соблазн велик) заставило поклянчить работу в паре деревень. В одной таковая нашлась, мелкая, только на комнатушку. Но Рош не унывал, решив, что наверстает в своей вотчине.

Лето — тоже сезон хлебный, крестьянину колдуны понадобятся. От огня хотя бы дом уберечь. Не спасает, конечно, от поджога, но лесной пожар отведёт.

Или над тем же урожаем поколдовать, порчу снять. Нечисть разную унять, расшалившуюся с приходом тёплых денёчков. Да и болезнь какая тяжёлая — тоже к нему. Словом, прокормит своё место и старые знакомства.

Заведя лошадь в конюшню, Рош подхватил тяжёлые сумки и направился к двери. Хотел было ключом отомкнул, но кольнуло что-то. Наклонившись, колдун поставил сумки и внимательно осмотрел землю перед крыльцом — будто есть что-то. Но это не невидаль: мало ли, кто в отсутствие него к дому подходил?

Жил Рош ближе к городским стенам, так, чтобы удобнее было по делам выезжать. Дом выходил на улицу только одним боком, с входом со двора, в который можно было попасть через ворота или калитку. Последнюю колдун запирал только на крючок, так что открыть её было не трудно, что и доказали недавно местные сборщики податей. Только посетители по старинке предпочитали барабанить по окну.

Так что наличие следов само по себе ничем выдающимся не было. Другое дело, что, присмотревшись, Рош понял, что они звериные — тварь неаккуратно наступила частью лапы на мягкий ободок лужи, оставив смазанный, неполный, но отпечаток.

Колдун нахмурился. Собаки он не держал, иных животных, кроме лошади, тоже, даже кошки. Да и большеват для кошки.

Само забрело? Исключено: забор исправный, не пролезет.

Потянув за кожаный шнурок, Рош извлёк всё тот же камушек с точкой-глазом, провёл по нему ладонью. Тёплый будто. Сам нагрел, или нечисть забредала? Одно радует: если и была, то ушла. Не жалуют они день, не их время. Нет, за околицей, за городскими стенами напасть могут, но вокруг-то жизнь бурлит.

Вот, соседка увидала, поздоровалась.

Мальчишки в чехарду играют, того и гляди коленки расшибут.

Но всё же не так что-то, Рош это чувствовал. Потянул руку к двери, опробовал чары: на месте, не сняты. Внимательно оглядел порог и замок — вроде, как и было.

Медленно повернув ключ в замке, рывком распахнул дверь, прикрываясь ей, как щитом. Над пальцами подрагивал, переливаясь, морок заклинания. Но никто не спел убивать колдуна, с дикими воплями бросаться или просто трусливо сбежать. Ловушки тоже в сенях не обнаружилось.

На всякий случай обшарив всё поисковым заклинанием, оставив на потом комнату за закрытой дверью, Рош перевёл дух, развеял морок и втащил сумки в дом. Книги и записи вытащил, оставил пока на кухонном столе, отворил кладовку, развесил пучками ароматные травы, расставил банки с порошками, а остальное убрал в подпол, в холодок. Вернулся на кухню за фолиантами, распахнул дверь в комнату — и остолбенел.

Оборотница смотрела прямо ему в глаза и улыбалась. Судя по беспорядку в одежде и волосах, она только что слезла с полатей. Зевнув, сладко потянулась, одёрнула задравшуюся рубаху на ставшем окончательно заметном животе. Из-за появившейся в теле асимметрии один подол теперь был короче другого.

— Здравствуй, колдун, я тебя жаждалась.

Ирис на всякий случай прикрыла ладонями живот и сделала босыми ногами по полу несколько шагов к окну.

Рош не ответил. Молча зазмеилась нить заклинания и метнулась к оборотнице. Та, взвизгнув, едва успела отскочить. Инстинктивно выпустила клыки и когти, но оборачиваться целиком не стала — тяжело. Но пришлось, чтобы не стать трупом, потому что в этот раз, похоже, колдун собирался исправить свои ошибки.

Скача по комнате, сбивая стулья, она пыталась подобраться к Рошу, но тот держал её на расстоянии, не позволяя проскользнуть к двери или выбраться через окно.

Наконец одним длинным прыжком Ирис удалось настичь Роша, повалить его и цапнуть за запястье. Колдун саданул ей локтем, свободной рукой накрывая заклинанием сети, но Ирис сумела прорвать его и забилась за печь. Вернув человеческий облик, осторожно высунулась и отчаянно замахала руками:

— Да угомонись ты, не убивать пришла. Просто поживу, пока от бремени не разрешусь. Твоего, между прочим. Хочешь, ребёночка оставлю? Может, ты новую породу выведешь.

Обнаглев от такой наглости, колдун промахнулся и в сердцах прошёлся по всему волкодлачному роду. Ирис между тем бочком приблизилась и сказала, что согласна пойти туда, куда он её посылал, но немного позже.

— Убирайся, — хмуро пробормотал Рош.

— Нет, я не уйду: даром тебя искала? Самцом ты пахнешь, колдун, а для нашей сестры запах — первое дело. Да и тяжело с животом, а тут отец есть… Чего смотришь? Раз пришла, то не убивать. Уж не тебя.

Колдун тряхнул головой, затеплив в руках файербол, но запустить не успел: Ирис поднырнула под его руки и впилась поцелуем в губы. Рош оттолкнул её, но оборотница лишь зашла с другого бока, вдохнув его запах. Её волосы щекотали шею.

— Остынь, колдун, никого не трону, никто не узнает. Печень могу и телячью есть, только бы парную. Побалуешь?

Она потёрлась об него, словно кошка, на миг неосторожно подставившись под удар.

Рука с д'амахом не пронзила сердце оборотницы лишь потому, что Рош в последний момент отвёл удар, вспоров бок. Ирис взвизгнула, ощерилась и отскочила. Кровавое пятно быстро расплывалось по рубашке. Ждала, что сейчас колдун добьёт магией, но он не стал.

Вот она, его соискательская работа! О беременности волкодлаков, их поведении, инстинктах в этот период, а так же родах подробно никто ещё не писал. Если принять необходимые меры предосторожности, то Ирис будет безопасна. А он получит новый листочек и прибавку к гонорарам, новых клиентов.

А в Ирис, похоже, много человеческого. Организм шалит, ведёт себя странно…

Оборотница не спускала с него испытующего взгляда. На всякий случай слегка осела на ноги, наполовину обернувшись. Нет, она всё ещё была уверена, что не убьёт — те, кто хотят, убивают сразу и без разговоров, — но терпеть боль и унижения не собиралась. Подумала и решила проучить зарвавшегося колдуна, решившего, что она всего лишь собака.

Тело животного намного расторопнее человеческого, даже ребёнок в утробе доставляет меньше неудобств. Только с оборотами на таком сроке нужно осторожнее быть, отвыкать, потому как каждый на нём сказывается. И сама уже через большую боль проходишь. Но сейчас последний месяц, когда можно.

Зубы Ирис клацнули возле уха Роша, выдрав клок волос. Лапы с острыми когтями впились в плечи, раздирая куртку.

Сбитый с ног колдун смело ухватил оборотницу за пасть, разводя в разные стороны челюсти. Ирис вновь вспорола когтями курту — и оказалась придавленной к полу. Ошеломлённая, она не понимала, как Рош умудрился проделать такой манёвр. Словно догадавшись о её мыслях, колдун усмехнулся:

— Я тренировался.

Помолчав, добавил, отпустив нижнюю челюсть и нажав на болевые точки на морде:

— Цапнешь — договора не будет.

Ирис покорно перестала терзать его пальцы и притихла.

— Слушаешь? Так вот, нечисть, договор наш прост: посмеешь задрать кого-то в городе и окрестностях — убью. И я не шучу. Долг оплачен, а второй раз я не сдурю.

Убрав руки, Рош выпрямился, на всякий случай воздвиг между собой и Ирис колышущуюся одностороннюю преграду-экран (хорошая вещь, но обновлять каждые полчаса нужно) и отошёл к опрокинутому столу. С сожалением посмотрел на разбитый кувшин — хорошо, не тарелки.

Книги валялись на пороге. Вроде, целы. Если нет, то архивариус ему голову оторвёт.

Перевёл взгляд на оборотницу: сидит, пытается извернуться, рану зализать. Порвала, зараза, куртку, оцарапала… Денег нет, а в такой одёже ему лишнего не заплатят. Приглядевшись, понял, что всё ещё хуже — кусок оторвала, подкладка клочьями болтается. Сучья дочь она и есть сучья дочь. И не только, о чём Ирис было сердечно поведано с использованием половины тролльего разговорника.

— В человека обернись. Не обернёшься — считаю подлежащей уничтожению нечистью.

Ирис обернулась. Как есть, неприкрытая (впрочем, оборотни наготы не стыдятся), проковыляла к доступному ей углу печи, сдёрнула рушник с заглушки и перевязала рану. Потом повернулась к Рошу, всем своим видом стремившемуся показать, что он настроен решительно, и кивнула.

— Согласна. Никто и не заподозрит, что наполовину зверь. Ни тебя, ни людишек, ни домашних тварей не трону. Я и человеческую пищу ем. Слушай, — она поморщилась, — а умыться можно?

— Рукомойник видишь. И прикройся чем-нибудь.

— А что, смущаю? — рассмеялась Ирис. — Так ты скажи, колдун, я тебе дам. Мне самой приятно будет, от самца всегда приятно. На живот не смотри, я и с животом ублажу.

— Как в первый раз? — Рош усмехнулся.

— Нет, в этот раз тебе хорошо будет. Или не по нраву мои груди?

— Мне не по нраву волкодлаки. Ты не обольщайся, я на тебя магический ошейник надену и привяжу где-нибудь. Да хоть за печкой.

Оборотница фыркнула, но промолчала. Осторожно смыла с себя кровь, попросила разрешения залезть на полати. Слезла она оттуда уже в потасканной кофте и юбке. Слезла тяжело, шумно дыша и кривясь. Тронула пальцем преграду:

— Трус ты, беременную женщину боишься.

Рош убрал преграду, но на всякий случай руку положил на меч. Но Ирис не собиралась нападать, вместо этого она взяла из угла веник и принялась, что-то мурлыча себе под нос, прибираться. Собрала черепки, подняла стулья, стол, а потом и вовсе изъявила желание взяться за тряпку.

— А что, хозяйки в доме всё равно нет, а я не за даром жить буду. Ты, часом, колдун, не голодный?

Рош растерянно кивнул и, спохватившись, двинулся к оборотнице, чтобы замкнуть на шее хотя бы кольцо подчинения, пока ошейника не достал. А Ирис, будто никогда и не оборачивавшаяся зверем, решительно направилась на кухню, по пути заглянув в кладовку и ледник.

— Небогато, — изрекла она. — Одна картошка да морковь. Как ноги-то ещё не протянул? Деньги дай — куплю чего на рынке.

— Ты никуда не пойдёшь, не выйдешь из этого дома.

— Хорошо, — легко согласилась Ирис. — Запри и сходи сам. А я пока полы вымою.

— Лучше бы куртку зашила, — пробурчал Рош. Он решительно не знал, что с ней делать.

— Давай. У меня рубаха тоже подралась во время оборота. Я и постирать могу. Я всё могу, и тебе всё понравится, — низким голосом добавила она и облизнула губы.

Колдун скривился, подумав, что вопрос спального места станет едва ли не самым важным сегодня. Терпеть ради науки брачные игры волкодлаков он не собирался. Кстати, неплохо бы и первые записи сделать, расспросить, сколько ей лет, какой по счёту детёныш, да и сколько она его носить будет: как женщина или меньше.

На рынок, разумеется, он не пошёл, зато достал у соседки десяток яиц за двухминутное дело. Уходя, разумеется, принял меры предосторожности: спеленал Ирис ловчей сетью и окольцевал шею. Ошейник сделал из ремня, привязал к нему верёвку и затянул узлом на крюке в кладовой. Там и запер, до этого сняв сеть.

По возвращению Рош собирался настроить кольцо подчинения так, чтобы любое неповиновение оборачивалось мышечным спазмом, вплоть до удушения. Это можно сделать и на расстоянии, самое трудное было кольцо замкнуть.

Вернувшись, колдун обнаружил Ирис на кухне. Она сидела на табурете, подогнув под себя одну ногу, и смотрела на него немигающим взглядом зверя. Ошейник и обрывок верёвки валялись на столе, а дверь в кладовку была взломана.

— Ты сомневался? — оборотница ловко поддела двумя пальцами ошейник и, брезгливо скривившись, бросила его на пол. — На цепь сажают собак, только их удерживают запоры. Знаю, ты чего-то там колдовал, может, даже убьёшь щелчком пальцев… И будешь презренным трусом. Я давала обещание, я его сдержу. Луна — да скрепит наш уговор!

Ирис порывисто поднялась, вытащила из-за пояса юбки подвеску-лунницу на шнурке и приложила к губам, обдав теплом дыхания.

Рош в первый раз видел, как клянутся оборотни, но понятия не имел, действенна ли эта клятва. К примеру, волшебники не обязаны держать обещаний, данных нечисти, если сами того не желают. А он её кровный враг.

— Скажи правду, — колдун опёрся о дверной косяк, одним глазом следя за Ирис, доводя начатое дело с кольцом подчинения до конца.

— Какую правду?

— Обычную. Что тебе от меня надо? И не говори, что влюбилась — не поверю.

— Умный, — улыбнулась Ирис и скользнула к нему. В успокаивающем жесте подняла руки и осторожно потянулась за лукошком с яйцами. — Ммм, свежие. Скоро еда будет. Что до тебя… Как мужик тоже устраиваешь, но так расстилаться ради влечения не стала бы.

— Вы однолюбы?

— Что? — не поняла оборотница. Она положила лукошко на стол и тщательно обнюхала каждое яйцо.

— Волки выбирают пару на всю жизнь, а волкодлаки?

— А тебе зачем? — она сразу замкнулась, ощерилась. — Хочешь быть отцом моих волчат? Будешь, ничего против не имею.

— Надо. Для дела.

— Когда как. Но тот, кого вы, люди, называете мужем или женой, у нас один. Остальные только для потомства, а за этого убьёшь, живёшь с ним, во всём подчиняешься.

Ирис бесстрашно прошла мимо Роша к кладовой, отставила сорванную с петель дверь и, аккуратно опустившись на колени, начала собирать в подол картошку.

— Ты не закончила, — напомнил колдун.

Кажется, оборотница относительно безопасна и пребывает в хорошем настроении. Но, если что, заклинание скрутит её быстрее, нежели она раздерёт ему горло. Повесив куртку, он наконец умылся после дороги и сел. Хотелось сменить рубашку, но это чуть позже.

— Всё просто: нужна твоя помощь.

— Какая?

— Просто жить хочу, а с тобой безопасно. На мой след вышли охотники. Колдун с ученичком. Еле ноги унесла. Да и волкодлак есть один… Сильный, самец. Я на его территории убивала, а наши такое не спускают. Вот и оказалась в капкане: с одной стороны колдун, с другой — волкодлак. И побежала со всех лап к тебе.

— И всё? — с сомнением покачал головой Рош.

— Есть ещё одно дельце, но оно потом, после родов. Но ведь и я тебе на что-то нужна? — лукаво подмигнула Ирис. — Ты же в сердце метил.

— Ты — объект исследования.

— Чего?

— Буду описывать все твои действия, повадки и не только. Послужишь для науки.

Оборотница ничего не ответила и прошла на кухню, занявшись стряпнёй. Как ни странно, то, что она готовила, напоминало человеческую еду, даже вкусно пахло: чутьё помогло Ирис отыскать давно забытые специи и закатившуюся в угол луковицу, которая тоже пошла в дело.

Наконец оборотница извлекла пышущую жаром сковороду и водрузила её на стол:

— Остальное за тобой. Я руками ем, а ты, наверное, нет.

Рош встал, нерешительно потянулся за тарелкой, но потом решил рискнуть. Готовила Ирис при нём, ничего подсыпать не успела.

Оборотница ловко плюхнула ему половину содержимого скороводки, остальное, урча, принялась поглощать сама. Пальцами, не пользуясь никакими приборами. Жадно, как зверь, будто жар не обжигал рук.

Закончив, Ирис облизнулась и нагло сообщила, что не наелась. Рош милостиво разрешил испечь ещё пару картофелин — всё равно погоды не сделают.

— Дорого же мне встанет твой прокорм! — усмехнулся он.

— Я снадобья готовить умею. Нюх — лучший советчик в этом деле. Буду на рынке продавать. Подавальщицей-то тяжеловато уже.

— Ты не выйдешь за пределы этого дома.

— Выйду. И ты не удержишь. Успокойся, колдун, никого и пальцем не трону, тень на твой дом не наведу. Кстати, как зовут-то? Скажи, я порчу по имени наводить не умею.

Он назвал, сознавая, что это ничем ему не грозит. Подумал, достал из ледника банку с мазью и, вернувшись на кухню, кинул оборотнице. Та без труда поймала её на лету и заново обработала рану. После поднялась и прошла в комнату.

Рош задержался, раздумывая, как ему вести себя, куда поместить нежданную гостью, но Ирис решила всё сама, клубочком устроившись на полатях. Что ж, хотя бы не заняла его лежанку: наверху летом душно и парко, и колдун спал внизу.

Убедившись, что оборотница спит (или делает вид, что спит), Рош открыл книги, очинил перо и сделал первые записи. Так, за работой и учением, незаметно прошёл день, наступила ночь.

Ирис, вопреки опасениям, не слезла с полатей до утра. Когда он уходил, заворочалась, свесила голову и вновь заснула.

Разбудил её только запах жареной печени. С луком, но всё равно аппетитно, аж слюнки текут.

— Ну, иди сюда! Всё равно знаю, что проснулась, — недовольно крикнул из кухни Рош. — Или тоже боишься, что я туда яду подложил?

— С тебя станется, — в тон ему буркнула Ирис и медленно, осторожно, сползла на пол. Но направилась не на кухню, а в сени.

— Куда собралась? — колдун преградил ей дорогу.

— Надо. А сбегу — тебе же лучше.

Рош промолчал, подумав, что ему как раз лучше не будет, потому как Конклав без труда вычислит, кто оборотня привечал, и по головке не погладит. Отвечает он сейчас за неё.

— Потерпи минутку.

Он толкнул дверь, решив оплести двор защитным контуром — Ирис не выберется.

— Не могу. Слушай, если такой мнительный, рядом постой. Я не стеснительная.

Рош не стал, отпустил без пригляда.

Оборотница не обманула, вернулась. Со зверским (и в прямом, и в переносном смысле) аппетитом умяла большую часть обеда, уничтожив так, между делом, половину каравая и остатки картошки. Сытая, довольная, поглаживая живот, казалось, раздувшийся вдвое, поинтересовалась, сколько должна за прокорм.

— Ничего. Считай, что в гостях. Если так уж неймётся, домашним хозяйством займёшься.

— Сам же вчера говорил, куском попрекал.

— Я? — вскинулся Рош. — Попрекал? Знаешь ли, вчера был не лучший день в моей жизни, да ещё карманы пусты… Если на то пошло, то ты вчера и вовсе мне угрожала. Думаешь, не помню твоего взгляда? Так вот, Ирис, ты живёшь здесь, столько, сколько уговорились… Кстати, когда прибавление в волкодлачьем семействе?

— Как любимый месяц вашего брата настанет, в начале вересеня[8]. Может, и пораньше.

— Я не некромант, — покачал головой колдун, встал и потянулся к полке с разными флаконами. — А месяц для тебя подходящий, вы же твари одинокие. Так вот, Ирис, порядки в этом доме мои. Станешь возражать — пожалуйста, волкодлак с охотниками заждались. А раз их боишься, то точно знаешь, что не сдюжишь.

— А ты бы сдюжил, когда на тебя хитроумные ловушки расставляли? — ощерилась оборотница. — И не чую я их, не чую! Едва ноги унесла. Решила схорониться в бору, заодно раны залечить… Слушай, что это за дрянь такая, что в кожу входит и внутри всё плавит? А ещё этот гадёныш-ученик из арбалета не хуже эльфа стреляет.

— Хуже, — усмехнулся Рош. — Хуже, потому как жива. Ранили, что ли? А потом, раненую, преследовал хозяин территории, гнал обратно к магу. Что ж ты с волкодлаком-то договориться не смогла?

— Сам бы договаривался! Он в своём праве, да ещё я на сносях. Не от него. Да какая тебе разница?

— Уговор, Ирис. Сейчас выпьешь и расскажешь обо всех тонкостях внутривидовых взаимоотношений. Чтобы понятнее было: я трактат о волкодлаках пишу.

Нахмурившись, Рош сосредоточился на кружке с водой и двух пузырьках. В одном, чьё мутное содержимое напоминало болотную жижу, плавали какие-то палочки и побуревшие, иссохшие, будто пальцы старухи, ягоды. В другом плескалось нечто соломенного цвета, вызывавшее у Ирис нехорошие ассоциации.

Колдун между тем деловито откупорил первый пузырёк и щедро налил в кружку добрую треть, вертя посудину то по часовой, то против часовой стрелки, нашёптывая слова заклинания.

Оборотница принюхалась, пытаясь уловить, что же он туда подмешал. Нюх вычленил пару успокаивающих травок, корень мандрагоры, дерезу и ежевику. Хотя бы не волчеягодник! Но всё равно более чем странный состав. Он хочет ей что-то внушить?

Довольно хмыкнув, Рош откупорил второй флакон.

Ирис невольно зажала нос рукой, гадая, как колдун может держать такую мерзость. Что это, она так и не поняла, а принюхиваться не хотела: жалела обоняние.

Отмерив двенадцать капель, Рош заткнул бутылочку пробкой и тщательно перемешал все три жидкости до однородного цвета и консистенции. С усмешкой глянул на оборотницу и начал водить над кружкой руками. Смесь, словно верная собака, следовала за его движениями, постепенно вспениваясь. Она забулькала, поднялась до опасного уровня, почти выплёскиваясь за край, а потом послушно опала.

Убедившись, что питьё готово, Рош протянул его Ирис. Та поморщилась и демонстративно отвернулась:

— Отравить решил? Меня или ребёнка?

— С ним ничего не будет.

Пересиливая себя, оборотница потянулась к кружке, принюхалась. Увы, чутьё не помогло определить, что ей предстояло выпить: естественные запахи перебивали чары.

— Ты не умрёшь. Хотя так было бы правильнее. И, не спорю, я непрочь это проделать.

— Помнишь? — Ирис отдёрнула руку от питья. Ещё раз втянула в себя чужой запах. Пробовать, что там намешено, не хотелось, что-то подсказывало, что это будет ошибкой. Люди тоже, как звери, до конца жизни ведут счёт обидам. А уж колдун…

— Такое не забудешь. Унижение, боль, твоё злорадство… Ты хорошо постаралась.

Оборотница встала, попятилась, решая, стоит ли рискнуть и обернуться. Опасно, так часто нельзя, лучше бы вообще этого не делать: ребёнок может пострадать. Да и стоит выскочить в таком виде на улицу — сразу облаву устроят. И забьют. Тут город большой, заговорённого оружия и серебра навалом. И охотников. Верная смерть.

Покосилась на окошко, решив, что плечом выбьет, в конюшне схоронится, а потом через слуховое окно выберется. Трудно, гибкость уже не та, скорость, но она по-прежнему не растеряла способность правильно бегать, прыгать и группироваться.

— Вернись!

Рош предвидел, что будут трудности, но, в конце концов, она сама виновата. И пусть скажет «спасибо» за то, что она ему пока нужна. Да и беременные вызывали в нём сострадание.

Ирис наградила его волчьим оскалом и схватилась за сковордку. Но ни ударить, ни разбить окно не успела: горло свело спазмом.

Оборотницу охватила паника. Она попыталась разорвать магические путы, но, поняв, что это невозможно, сдалась, со страхом ожидая, что удушье повторится.

Рош наблюдал за ней с хладнокровным интересом.

Сколько она выдержит, насколько сильнее человека? Может, затянуть невидимую верёвку ещё раз, потуже? Напрасно он так быстро произнёс отменное слово.

Соблазн задушить, воспользоваться положением был велик, но колдун пересилил себя. Хочешь получить новую степень, расширить клиентуру, улучшить благосостояние, — терпи. С Ирис же точно успешное исследование напишешь, даже ещё целый трактат.

Может, приручить эту тварь? Вывести новую породу, пристроить для дела…

Мысль промелькнула — и была похоронена. Для этого нужно свести Ирис с кобелями, а она не согласится, волкодлаки-самки даже с волками не спариваются. Хотя могут, природой не запрещено. Но брезгуют они, только от людей рожают. А вот самцы, они со всеми.

И силой не принудишь: волкодлак любого пса разорвёт. Разве что опоить и в период гона в одной клетке с матёрым кобелём запереть.

А от людей… Что-то это на волкодлачьей породе не сказывается, только умнеют.

— Так же будет всякий раз, когда будешь мне перечить. А теперь выпей то, что я приготовил. Все травы ты чуяла, отравы нет.

Оборотница, вопреки опасениям, не проявила никакой агрессии. Осторожно, мелкими шажками, недоверчиво косясь на колдуна, подошла к столу и залпом выпила приготовленное снадобье.

Ирис ожидала, что её скрутит, что кухня поплывёт перед глазами, а боль разольётся по внутренностям, но нет, наоборот, сразу стало так спокойно, вернулась давешняя благостность, а страхи как рукой сняло.

— А это зачем? — она покосилась на пустую кружку. — Там ведь какой-то галлюциноген, да? Сейчас мозги мне запудришь…

— Это чтобы перепадов настроения не было, небольшой регулятор. Его «Счастьем» называют. К нему я укрепляющий настой примешал. Тебе полезно. Мазь заживляющую на столе оставлю. И вот, что, Ирис, я хочу знать, чего от тебя ожидать…

— Боишься? Поэтому и ошейник?

— Опасаюсь, — поправил её колдун. — Надеюсь, после сегодняшнего ты не станешь ничего вытворять?

— Если не станешь бить, как собаку, не стану. Я поняла, кто в доме хозяин, можешь не повторять. Твой дом — твои правила. Что там тебе нужно было? Опыты ставить собираешься?

— Нет. Просто наблюдать. Ты будешь о волкодлаках рассказывать, о своей беременности… Помнится, ты сразу почувствовала, что отяжелела. Как определила? Так вот, с тебя подробные чистосердечные рассказы и примерное поведение, с меня — кров, еда и хорошее обращение.

— Слово мага?

— Слово мага.

Рош поднял сковороду, положил её на место, потом потянулся за пузатым чайником, наполнил его водой. Заварил смесь из трав, заменявшую чай, поставил на стол две кружки.

— Нам нужно поговорить. Долго так продолжаться не может.

— Так заключим перемирие. Ты будешь спокоен за своё горло, я — за своё. Нам обоим шуметь не выгодно.

Ирис плюнула на ладонь и протянула её колдуну, призывая сделать то же самое, чтобы скрепить договор.

Чай пили хоть и за одним столом, но на некотором отдалении, настороженно посматривая друг на друга.

Первой поднялась Ирис, молча завозилась в тазу, моя посуду. Рош заметил, как она напрягалась (будь в зверином обличии — прижала бы уши), когда он совершал какое-либо движение.

— Случай с ошейником не повторится, если у меня не будет серьёзного повода. Вижу, ты девочка умная, так что…

— А ты его сними, — провокационно предложила Ирис. — И я к тебе сразу иначе относиться стану. Сам понимаешь, волки хозяев не жалуют. Всем лучше будет.

— Ну да, конечно, чтобы ты меня загрызла! — покачал головой Рош. — Нет уж, он останется. В быту тебе ничем не помешает…

— Зато твоей писанине урон нанесёт.

Вместо ответа колдун встал и распахнул дверь в сени:

— Уходи. Мне волкодлак в доме не нужен, а тебе маг под боком ни к чему.

Оборотница отряхнула руки и прошла мимо него, не одарив даже взглядом. Думала, не выпустит — нет, спокойно позволил выйти во двор, так и оставшись стоять на пороге сеней.

В сердцах послав треклятого колдуна ко всем мракобесам, Ирис приподняла юбку, покосившись на свои башмаки. Они заслуживали самого тяжкого вздоха, впрочем, как и её всклокоченная голова в отражении в бочке с дождевой водой. Расчесав их пятернёй и кое-как заплетя косу, оборотница зашагала к калитке.

Принюхалась — нет, так и остался на кухне, зараза! Выставил на улице беременную женщину… Вернее, оборотницу. Ну да, её можно, они ведь враги. Но как порядочный враг мог бы ошейник снять!

— Рошер! — во всю мощь лёгких закричала Ирис, с гадливой улыбкой сознавая, что её прекрасно слышат все соседи и прохожие. — Рошер, ты ничего не забыл? Если уж из дома выгоняешь, то хоть еды в дорогу дай. И без колдовства твоего я тоже обойдусь.

Выдержала паузу и добавила, играя на зрителей, с интересом поглядывавших на обтрёпанную беременную женщину, замершую в проёме калитки дома колдуна:

— А я-то думала, ты будешь хорошим отцом.

Теперь оставалось только ждать и гадать, за сколько Рош окажется во дворе. Жаль, чаем не подавится. Но, может, бутылочку на радостях успел откупорить?

Вопреки ожиданиям, колдун ветром не вылетел из дома, но и отсиживаться не стал. Неспешно подошёл, раздражённо зыркнул на Ирис и натянуто улыбнулся соседке, заверив, что всё в порядке, просто у двоюродной сестры нервы шалят.

— Её парень, беременную, бросил, она умом немножко тронулась. Думала, что я пожалею, женюсь…

— Я не сумасшедшая! — возмутилась Ирис.

Рош впился ей пальцами в плечи, развернул и подтолкнул к дому, шикнув: «Потом поговорим».

Первым делом, заперев дверь, он холодно поинтересовался:

— Долго думала? Так и тянет залепить тебе пощёчину, чтобы мозги править!

— Так, значит, я остаюсь? — довольно улыбаясь, оборотница прошествовала на кухню. У неё снова разыгрался аппетит. — Иначе я всем расскажу, как ты, мерзавец, бедную девушку обрюхатил и выбросил. И убить ты меня теперь не сможешь.

— Вот тварь! Уйди с глаз, чтоб не видел!

— А ошейник? — Ирис выудила из лукошка яблоко и звонко захрустела. Она пребывала в прекрасном настроении, упиваясь маленькой местью за удушье. Колдун дорожит репутацией, ради неё он на многое пойдёт.

— Не сниму, даже не надейся! Мне к мракобесам рано. Так, иди в комнату и носа на улицу не высовывай.

Рош пребывал на распутье. Ему необходимо было с кем-то посоветоваться. А в Караторе сделать это можно только с Мартеном Затравским, более опытным магом, нежели он сам.

Ирис казалась ему благоразумным волкодлаком (насколько таковыми могут быть волкодлаки), да и «Счастье» должно скорректировать её поведение. Его часто прописывали буйным больным, лечили им как истерики, так и попытки самоубийства. Подливали «Счастье» в самогон и жёны, желавшие утихомирить нрав мужей, и эти же мужья, когда их благоверные пускались во все тяжкие. Но чаще всего, разумеется, во время беременности некоторым категориям женщин. Правда, в меньших дозах — но ведь здесь особый случай.

Перед тем, как уйти, Рош проверил, чем занимается Ирис. Она, к слову, поспешила сделать то же самое, так что в итоге оба пару минут смотрели друг на друга. Нет, не в зрачки, как если бы угрожали, а просто в лицо.

Оборотница первой отвела взгляд, лениво подошла к столу и приподняла пальцем кончик последнего листа с записями колдуна:

— Можно взглянуть? Вдруг тут враньё?

— Ты умеешь читать? — удивился Рош.

— Терпимо. Не чета тебе, но сойдёт.

— Кто же тебя учил?

— А, священник один… Я мелкая была, меня вдова одна нашла, приютила, в приходскую школу водила. Мы, пока маленькие, нестрашные, да и первый оборот до первой крови не наступает. Ну, разве что папочка тоже волкодлак или волк.

Не удержавшись, Рош поспешил записать услышанное.

Близость оборотницы нервировала, поэтому, чтобы не отвлекаться и спокойно сосредоточится на тексте, колдун воздвиг между собой и Ирис защитный экран. Та скептическим фырканьем отреагировала на его жест, но промолчала. Зато теперь затылок не отвлекал голову от работы, не заставлял постоянно бросать взгляды через плечо.

Ирис охотно рассуждала на предложенную тему, раскачиваясь на табурете и поглядывая в окно. О своём детстве, восприятии людей, первом обороте… Разумеется, о чём-то умалчивала. Например, как отличить волкодлака в толпе детей.

Мелькнула мысль: а не наврать ли этому умнику? Пусть запишет, а потом другие по его книжкам нелепые ритуалы проводят, полагая, будто так борются с оборотнями. В любом случае, помогать с ловлей себе подобных она не собиралась.

Наконец выбравшись из дома, Рош зашагал в сторону центра: если ему не изменяет память, Мартен Затравский жалует всего одно заведение, то, что находится в наглой близости от храма. Наверное, так маг выражал своё отношение к религии.

Мартерн Затравский был боевым магом третьей квалификации. Что он в своё время забыл в Караторе, одно небо ведает, но устроился и теперь числился городским магом. Его супруга составляла конкуренцию Гнешу, хотя была всего лишь магичкой первой квалификации. Но со столичным лоском и таким мужем легко учишься пускать пыль глаза и лечить одним своим авторитетом.

Рош за глаза называл её ведьмой, хотя, по сути, она таковой и являлась, судя по документам. Но попробуй, назови так госпожу Затравскую! Как и полагается женщине с такой фамилией, затравит.

Городского мага колдун застал там, где и рассчитывал, за любимым столом. Место было выбрано так, чтобы контролировать все телодвижения посетителей и, если потребуется, без труда вести тайные разговоры.

Супруги нет, что не может не радовать. Только госпожи Златы не хватало! Наверное, отчитывает помощников в лавке — она же знахарскую лавку держит. На главной улице, разумеется, отсюда шагов триста будет. Оставалось надеяться, что ведьма (или магичка, что суть одно и то же) их не проделает в ближайшие полчаса. Известно, что она мужу посоветует: «Немедленно задержи его и сообщи Куратору Палаты живоборцев!».

Рош и Мартен друзьями не были, но поддерживали хорошие отношения. Виделись редко, в гости друг друга не звали, но при случае помочь могли.

Заказав и себе медовухи, колдун подсел к магу. Мартен не возражал. Перебросились парой слов, поговорили о новом уставе Конклава, обсудили пару занятных случаев. Всё это лениво, как и полагается в конце трудового дня. Хотя у магов он всегда ненормированный.

— Слышал, ты занятный подарок Конклаву сделал. Нечасто, нечасто к нам кого-то из другого подмирья заносит… Медовуха, к слову, сегодня отменная, ты, Белковец, нигде такой не найдёшь.

Рош рассеянно кивнул, потянулся к блюду с закуской. Он не знал, как и начать разговор, предвидя, что беседа лёгкой не будет.

— Да, жаль, что я был в отъезде, а то бы с удовольствием взглянул… А ты тоже хорош — сразу архимага!

— Ты бы не справился, при всём моём уважении.

Мартен так не считал, но промолчал.

— Мне предложили на третью квалификацию работу писать.

— Поздравляю. Составишь мне конкуренцию.

«Да уж, — подумал Рош, — тебе конкуренцию составишь!».

И вслух добавил:

— Но есть одна проблема: моя тема. Вернее, материал, на основе которого я пишу. Он в некотором роде живой. Обещай, что выслушаешь до конца. Честно, не знаю, что и делать.

Вкратце пересказав историю появления Ирис в его доме, колдун вопросительно уставился на мага. Тот в задумчивости водил пальцем по ободку кружки, потом хмыкнул и заказал ещё медовухи. Рошу тоже.

— Ты сам определись: либо убиваешь, либо наблюдаешь. И, сдаётся мне, Белковец, самого интересного ты не рассказал. Что за долг чести?

Пришлось сквозь зубы поведать и о своём позоре.

От души посмеявшись, Мартен похлопал колдуна по плечу:

— Ничего, держись. Зато какие воспоминания! На моей памяти ещё никого… И как, сколько раз она тебя?

— Заткнись!

Рош порывисто встал. Теперь идея посоветоваться с магом не казалась такой уж удачной. Даже если этот маг через полгода получит четвёртую, предпоследнюю, квалификацию, и, несомненно, знает больше него.

— Да ладно, не кипятись! Просто так живо представилось… Нет, я за такое убил бы. А оно как, лучше чем с обычной бабой?

Колдун промолчал, буравя ухмыляющегося Мартена злобным взглядом. Руки так и чесались врезать ему, только затевать драку и спешно менять местожительства не хотелось.

— Всё, сядь. Итак, твоя проблема… Как я уже говорил, либо убей, либо мирно сосуществуй под одной крышей. Узнай, сколько ей лет, где выросла, жила, сколько жертв было. Всё запиши — пригодится. И обязательно выясни, сколько в ней человеческой крови. Метод знаешь?

Рош не знал, и Мартен подробно рассказал ему, взамен попросив показать оборотницу.

Разговор прервало появление Златы. Она грозной фурией замерла на пороге, выискивая мужа. Найдя, вопреки опасениям, улыбнулась и направилась к нему. Легко, словно бабочка, порхнула на стул и, деловито постукивая пальчиком с золотым колечком, потребовала себе заячьего рагу и сливовой настойки.

Стоило ли говорить, что эта холёная блондинка, на равных способная соперничать в красоте с эльфийками, не любила готовить, поэтому предпочитала ужинать не дома. Но, как ведьма, могла соорудить на скорую руку обед в полевых условиях и не брезговала простой едой.

— Никак это Рошер Белковец! — Злата расплылась в широкой фальшивой улыбке. — Давно вас не видела. Неудивительно: вы же всё время за упырями гоняете, чирьи лечите.

— А вы всё хорошеете, госпожа Затравская. Дозвольте поцеловать вам руку.

На этот раз улыбка была искренней: Злата любила комплименты, любила, чтобы ей восхищались, считали самой лучшей. Рош знал об этой её особенности, поэтому старался при каждой встрече сказать конкурентке что-нибудь приятное. Но не всегда получалось: характер у госпожи Затравской был тяжёлый.

Посидев в компании супругов с полчаса, колдун поспешил откланяться: всё-таки волкодлак дома один, а ночь — самое их, волкодлачье, время. Мартен, кажется, был бы рад поговорить, а вот его русоволосая супруга ничуть не огорчилась. Рош был для неё неудачником: квалификация выше неё, а состояния не скопил. Колдун не хотел её разубеждать: зачем, так спокойнее. Хотя, в чём-то она была права: деньги у него не задерживались, ни в землю, ни в драгоценности не вложены. Это Злата Затравская с помощью мужа обзавелась и домом с прислугой, и бриллианты не только на лекциях в Академии видела.

Ирис встретила его у порога. Молча посторонилась, давая пройти. Огня она не зажигала, а в сгустившихся сумерках глаза её слегка блестели. Нет, не как у зверя, но что-то было, заметное только колдуну. И то, если присматриваться. А Рош присматривался.

— Я поела. Ты, вижу, уже сыт. Ну, что делать со мной собираешься?

Колдун зажёг масляную лампу на кухне, откопал чистую глиняную миску и отнёс в комнату.

Вспыхнули, заплясали огоньки пламени в подсвечнике на столе, отбрасывая причудливые тени.

— Капни немного крови вот сюда, — Рош указал на серебряную пластину — завалялась и такая среди его вещей.

— Зачем? Приворожить решил? Так я сама не уйду.

— Мне не для этого. С ворожбой, порчей и смертью не связано. Это для моей работы.

— Как же, пыталась читать… Мудрёно, ничего не поняла! Я возьму нож? Зубами-то неудобно… Или боишься, что заколю?

— Ты слово давала. Или, данное людям, не считается?

— А данное оборотням?

— Зависит от мага. Я своё не нарушу, если только ты не спровоцируешь.

— Значит, и я сдержу. Только наше для всех нерушимо.

Ирис нарочито близко подошла к колдуну. Рош мгновенно занял боевую стойку, но оборотница лишь игриво улыбнулась и буднично порезала себе руку над пластиной:

— Чего только не сделаешь, когда кто-то тебе нужен! Ну, сколько крови-то?

— Спасибо, достаточно. Возьми платок.

Перевязав руку, оборотница положила испачканный нож на стол и пристроилась по другую его сторону на табурете, с жадным любопытством наблюдая за действиями Роша. Она никогда ещё не видела подобной волшбы, не связанной ни с охотой, ни с убийством, и проявляла к ней интерес ребёнка.

Сначала колдуна смущал её взгляд, но потом его и самого увлёк опыт. Он никогда не делал подобного.

Кровь Ирис кипела на серебряной пластине, меняя цвет. Рош осторожно наклонил её, позволив жидкости стечь в воду. Медленно, по капле. Потом проколол себе палец (тем же ножом не стал, для этого подошёл д'амах) и проделал со своей кровью то же самое, что с кровью оборотницы. Реакции на серебро не было, а, смешавшись с остатками содержимого вен Ирис, она значительно замедлила запущенный ими процесс.

В воде Рош кровь не смешивал: своя плавала в чашке, всего пара капель.

Покусывая губы, колдун посыпал пластину алхимическим порошком, потом смёл его и промокнул пергаментом. Оставленный отпечаток был двуцветным, но второй цвет по палитре Гавейна Содорского обладал всего лишь второй степенью интенсивности. Кто бы мог подумать, что законы алхимии пригодятся в таком деле?

Давненько, давненько он не проводил опытов!

Опыт с пластиной говорил о том, что Ирис — не чистопородный оборотень. Примесь человеческой крови — от четверти до трети. Точнее пока не определить.

Строго велев Ирис ничего не трогать, Рош снова прошёл на кухню, где в запертом шкафу хранил различные колбы, маленький перегонный куб и различные препараты. Оставалось надеяться, что нужная вещица найдётся. Нашлась, на самом донышке.

Порошок окрасил воду с кровью в густо-синий цвет. Она забурлила, грозя вылиться наружу и ошпарить обоих наблюдателей. Пришлось слегка её подморозить.

Теперь по правилам надлежало опустить в алхимическую смесь полоски пропитанного кленовым соком пергамента, но сока не было, поэтому пришлось нарушить чистоту опыта.

Тот же порошок Рош распылил и над чашкой со своей кровью и также окунул в него пергамент.

Обе полоски колдун просушил над пламенем свечи и теперь, нахмурившись, внимательно изучал, делая на глаз отметки углём. Его след короче, но интенсивнее и однороднее, а у Ирис — длиннее, но бледнее.

Рош решил пока просто измерить их, а назавтра отнести Мартену: пусть посмотрит. Тот, конечно, наскоро объяснил, что да как, но без практики и с его знаниями ничего путного не будет, только материал испортит.

Одно ясно — перед ним не дикий зверь в чистом виде. Впрочем, по поведению можно понять. А сколько там этой крови… Да неважно, всё равно не превалирует. Рош видел, что и как Ирис делала с людьми.

— Ну, и что ты делаешь? — Ирис не утерпела, встала и склонилась над полосками пергамента.

Колдун поспешил отодвинуться: ему было не по себе от близости нависавшего над ним волкодлака. Оборотница, воспользовавшись ситуацией, потянула руку к миске, принюхалась и брезгливо поморщилась.

— Это что-то такое, что мне не положено знать? Чего воды в рот набрал?

Рош с трудом подавил в себе желание прибегнуть к магии, когда Ирис облокотилась о его плечо, желая лучше рассмотреть то, что он невольно закрыл от неё.

— Да не дёргайся ты! Я в человеческой ипостаси, когтем тебя не трону. Просто чтобы жить под одной крышей, нужно хоть как-то друг другу доверять. Я тут пытаюсь, из шкуры вон лезу…

— Не трогай меня, сделай милость, — он стряхнул её руку. — Мы друзьями не станем. Ты спрашивала, что я делаю? Определяю степень твоей человечности.

— И как? — она нарочито вернула руку обратно: пусть понервничает.

— Да есть что-то. Завтра на тебя один маг посмотрит — скажет точнее.

Ирис вернулась обратно на своё место, некоторое время бездельничала, а потом решительно направилась к кладовой, зазвенела посудой.

— Что ты делаешь? — не отрываясь от измерений, поинтересовался Рош.

Оборотница не ответила: она была занята. У колдуна оказалась неплохая подборка трав, так что можно попытаться сделать пару настоек и мазей. Что бы там ни говорил Рош, сидеть дома Ирис не собиралась — так недолго со скуки умереть. Заодно и на город посмотрит, принюхается. Кто знает, может, её враги добрались сюда. Да и упоминание о другом маге насторожило. Оставалось надеяться, что это не тот, на кого у неё зуб: слишком она слаба, чтобы противостоять ему. Да и после без колдуна не обойтись. Нужно за оставшиеся месяцы уломать его, расположить к себе. Шансы есть.

Когда Рош зашёл на кухню, то Ирис настолько увлеклась делом, что не удосужилась обратить на него внимания. Отыскав ступку, она с удовольствием измельчала ингредиенты, ориентируясь лишь на нюх и собственный опыт.

На попытки воспрепятствовать своему занятию, оборотница лишь огрызнулась.

Поразмыслив, Рош решил, что нет ничего дурного в том, чтобы Ирис занималась травами, тем более что получалось у неё отменно. Пальцы у оборотницы были ловкими, движения — спорыми. К своему стыду колдун так не умел. Гнеш — пожалуй.

У Ирис жажда деятельности и способности к снадобьям… Что ж, может, не будет ничего плохого в том, чтобы привлечь её к делу. Насолить Злате Затравской — дорогого стоит.

А эта настойка ему не знакома. Судя по набору трав — что-то от желудка.

— Фамильный рецепт. Когда тебя пытаются отравить — самое то, — пояснила оборотница и подвинулась, давая возможность подсмотреть за приготовлениями. Это не та тайна, которую стоит беречь, как зеницу ока. — Интересно? Тогда не стой столбом, а нагрей мне воды.

— То есть это аналог рвотного камня?

Рош выполнил её просьбу, поставив чугунок на огонь.

— Проверять будешь? Травануть тебя не проблема… Ладно-ладно, не буду. Так где тут у вас рынок? Ты как хочешь, а я завтра туда пойду. У тебя с травами негусто. Да и скучно мне… Хочешь, проводи свою сестрёнку.

Не хотелось, но пришлось, потому что Ирис проявила настойчивость. Они проспорили полночи, а потом утомлённый Рош сдался. Даже записей никаких не сделал — настолько устал.

Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечи. Послать всё к мракобесам и перевернуться на другой бок ему не дали, нагло стащили одеяло и заявили, что обольют водой, если колдун не соизволит встать. Пришлось сесть, с сожалением думая о данном слове. Руки так и чесались поставить зарвавшуюся оборотницу на место. Но пришлось ограничиться предупреждением: «Не смей меня трогать».

— Почему? К слову, всегда любила наблюдать за спящими людьми: вы такие беззащитные, потешные… В этот раз ты забыл отгородиться заклинанием. Как видишь, ничего не случилось.

— Но будить меня всё равно не смей! — сердито пробормотал Рош, направляясь к двери. — И, раз уж тебе всё равно нечего делать, то приготовь завтрак.

Ирис усмехнулась: что с него взять, человек! Будь он оборотнем, давно бы почувствовал запах еды. Оставалось надеяться, что колдун это проглотит. И побыстрее, а то на рынке всё раскупят.

Не раскупили.

Ирис жадно втягивала запахи, стараясь не выдавать свою сущность. Хотя потащила Роша сначала к травам. Долго в них копалась, торговалась, доказывая, что те или иные неправильно сушились и не там собраны. Но, в конце концов, отыскала те, которые были нужны, и повела бровью: мол, колдун, покупай, не труха. Потом поинтересовалась, не нужно ли ему чего. Подумав, тот решил прибегнуть к её услугам: нос и глаз волкодлака порой лучше любых клейм и проверок.

Оборотница без труда отыскивала самые чистые экстракты, презрительно морщась, почуяв любые примеси. Единственное, от чего она непроизвольно отшатывалась, было серебро. В любом виде. Пришлось даже шикнуть, велев вести себя осторожнее.

Кокетливо улыбаясь, Ирис завела разговор об одежде, упирая на то, что «любимый двоюродный брат не заставит свою сестрёнку ходить в обносках». Выглядела оборотница и впрямь не лучшим образом, да и пререкаться при стольких свидетелях не хотелось: не так поймут, поэтому Рош всучил ей дюжину монет и, велев вернуться через час на то же место, отправил восвояси.

Страшно? Конечно, страшно оставлять одного волкодлака, но ей, кажется, можно верить. Да и сытая, она, довольная, обсыпной калач грызёт. «Счастье» работает.

А он, тем временем, заглянет к знакомому гному — надо же в кой-то веки меч заказать. Присмотрит, попросит отложить, а в конце лета купить сумеет. Вот пополнеет ещё немного Ирис, можно будет снова по сёлам ездить. Даже волкодлакам на последних месяцах тяжело передвигаться, так что можно будет не опасаться различных инцидентов.

Настойку её, к слову, Рош проверил. Не на себе — на соседском псе. Ничего с ним не случилось, поэтому смело забрал и положил в сумку. Такие вещи пользуются спросом, да и самому не помешают — мало ли, что в жизни приключиться может.

Гномья лавка порадовала, да и любой маг был в ней желанным клиентом: кому же ещё можно часами рассказывать о достоинствах клинков и всучить самый дорогой? Нет, не с каменьями — на такие иной покупатель, поглупее, — а заговорённые, из особой стали. Такие рубят — что бумагу режут.

Тефур — так звали хозяина лавки — заливался соловьём, показывая Рошу то один, то другой меч, колдун в ответ лишь скептически хмыкал. Все эти игрушки не годились для дела, ими только на королевских приёмах размахивать.

Убедившись, что клиент так и не польстился на красоту (впрочем, он и не рассчитывал, ибо Рошера Белковца не в первый раз видел, регулярно снабжая его д'амахами), гном вытащил совершенно иное оружие. Два меча особой ковки с вязью рун по клинку.

Колдун долго осматривал их (в прошлый раз он приценивался к одному из мечей, но тогда у Тефура не было второго), а потом выбрал. Неброский на первый взгляд, зато ни за что не перепутаешь с обыкновенным оружием.

— Он и на нечисть реагирует, и на нежить. Бошки им только так рубить будете, — нахваливал гном, почувствовав, что рыбка попалась на крючок. — Руны, думаю, сами прочесть сумеете. Тут не только наши мастера, но и элтфы постарались, а они по чародейству искусники! Огонь меч не берёт, от холода не потрескается, пульсары без труда отбивает… А вы попробуйте, господин колдун, сами убедитесь! Я врать не буду.

— Врать — да, а приукрасить…

Меч идеально лежал в руке, будто для него ковали. Расставаться не хотелось.

Сделав пробный замах, Рош с удовольствием вслушался в свист рассекаемого воздуха. Чувствуется отменная заточка клинка, сбалансированность. И свечку он разрезал, как масло. Теперь, пожалуй, и на магии можно испробовать, раз уж продавец не против.

Оружие оправдало ожидания: подвешенный над полом огненный шар лопнул от соприкосновения с ним, обдав веером горячих брызг и колдуна, и гнома.

Тефур заворчал, что покупатель ему лавку спалит, но Рош слишком увлёкся, чтобы реагировать на подобные мелочи. Он тщательно осматривал клинок на предмет повреждений: гномы могли и схалтурить, подсунуть под видом первоклассной вещи второсортную, годящуюся только для людей. Но не в этот раз.

— Ну, берёте?

Были бы деньги — взял прямо сейчас. Или послать власти к мракобесам и потратить отложенное на подати? Но колдун поборол соблазн, нехотя выпустил меч из рук и попросил отложить на пару месяцев: «В конце лета выкуплю».

Но гном согласился отдать и за часть цены, в учёт работы — «Заодно в деле испытаете». Само собой, дело лёгким не было, зато могло овеять славой имя рода Тефура. Как известно, между гномами шло упорное соперничество за право называться лучшими оружейниками, а тут такая возможность… Ради такого и деньгами пожертвуешь. Впрочем, гномы не оставались внакладе: экономили на услугах мага. Дело Рошу не понравилось. Пропадали люди. Женщины. В течение полугода. И гномихи, и люди, из разных селений. И богатые, и бедные. Все незамужние.

По словам Тефура, девушки просто уходили со двора по ягоду, по воду или просто погулять и не возвращались. Пропадали как в тёмное время суток, так и среди бела дня. И поодиночке, и по двое-по трое.

Их искали, всей деревней прочёсывали близлежащие канавы, овраги и леса, но не находили никаких следов: ни ленты, ни платка, ни поломанных веток. В чащобу, разумеется, не забирались, но не мог же зверь сразу троих у колодца задрать!

Признаться, грешили на упырей с волкодлаками, но как-то не вязались они со светлым временем. Но проверить решили. Перекопали всё кладбище, понавесили на могилки вязанок чеснока, окропили святой водой, лес с собаками прочесали — ничего.

В других местах — тоже. Более того, пропажи только участились. Поговаривали, что одну едва ли не из храма утащили. Кто, как — никто не видел. Просто шла со службы — и нет её.

Круг пропаж множился, перекинувшись с людских селений на гномьи. Когда у них пропала двенадцатая девушка, горный народец решил, что надо что-то делать, и немедленно связался с теми, кто жил в городах.

Колдун задумался. Никаких зацепок. Все девицы разные, даже по возрасту. Так бы подумал, что кто-то наложницами торгует — но кто возьмёт наложницей гномиху? При всём уважении к этим женщинам, на такую даже слепой человек не польстится. А гном не польстится на девушку из людской расы. Так что вариант с работорговцами отпадал.

Нечисть? Тогда там целая стая, голодная и наглая.

Обряд? Вполне возможно. Девственницы высоко ценятся среди некромантов, нужно будет запросить Конклав, не было ли где всплеска энергии. Хотя Рош догадывался, каким будет ответ: не было.

Но тогда для чего? Как свидетельниц? Маловероятно.

— Прости, Тефур, я не возьмусь. Мне из города надолго отлучаться нельзя.

Какое там — отлучатся, когда оборотница в доме! Её уже отлавливать пора, и так слишком много воли дал.

Рош боялся, что Ирис успела что-нибудь натворить, и ругал себя за то, что в своё время нарушил инструкцию. «Счастье» «Счастьем», но она зверь.

Зверь… Конечно, олух он небесный, результаты теста! Он же их Мартену не занёс!

Гном недовольно засопел и убрал меч. Рош проводил его тоскливым взором. Зная злопамятность низкорослого народца, цену на оружие Тефур поднимет.

— Ну, как знаешь… Не сдюжишь, значит. Так я тогда к Затравскому схожу, только ты-то лучше. Тот с народом потолковать не сумеет, да и нос задирает. Ты подумай, я ведь меч ради такого дела почти бесплатно отдам. С собой возьмёшь. А если найдёшь злыдня, то и деньжатами разживёшься. Ну, и нашей благодарностью.

Утереть нос Мартену, досрочно получить третью квалификацию? Дело серьёзное, за него и без писанины дадут новую веточку. И проблема с Ирис сразу решится… Только куда её сейчас деть? Ведь пока она ещё нужна. Затравскому отдать? Ну, тогда не квалификацию, а тюремный срок получишь с лишением права на работу. Злата постарается. Значит, остаётся Гнеш.

Рош ещё раз покосился на меч. Почувствовав его сомнения, гном неторопливо вновь извлёк оружие из ножен, насвистывая, начал протирать. Нарочито медленно и равнодушно, будто забыв о присутствии в лавке покупателя. Полюбовался на клинок, сам себе похвалил его, краем глаза следя за колдуном.

Чтобы усилить соблазн, Тефур переложил ножны на стол, оставив доступной взгляду узкую полоску металла — как красотка пядь чулка для кавалера. Буднично поинтересовался, не желает ли Рош ещё чего-нибудь.

— Хорошо, я берусь, — сдался колдун.

Гном воспринял это, как должное. Пообещал сегодня же связаться с родичами, попросить посодействовать.

— Когда соберётесь ехать, за мечом зайдёте. Так и быть, возьму только за ножны.

Рош тут же поспешил оценить сей предмет и, найдя его обременительным для кошелька, предложил обойтись без оных, или забрать взамен его меч. Тефур даже глядеть не стал, сразу заявив, что железка колдуна недорого стоит. На что Рош возразил, что она заговорённая, с божественным благословлением. Завязался спор, в конце которого пришли к компромиссу: гном забирал старый меч с ножнами, а колдун оплачивал его ужин в кабачке.

Колдун поспешил откланяться, поздно сообразив, что оставил Ирис без присмотра дольше оговоренного часа. На месте встречи её не оказалось, так же как ни в одном из соседних рядов. Даже возле пирожков с потрохами.

Прикупив парочку для приманки (брал с печенью, зная пристрастия оборотницы), Рош отправился на поиски, прочёсывая поисковым импульсом окрестности. Он злился на себя, твёрдо решив, что посадит Ирис на цепь. А Гнеш будет приходить раз в день и кормить её. Близко можно не подходить, просто подталкивать ухватом миску.

Вернувшись, колдун планировал быстро вытрясти из оборотницы необходимые сведения, а сразу после родов уничтожить. Тело отдаст Конклаву — будет для студентов новое учебное пособие. Можно, конечно, чучело сделать и у себя оставить, но не хотелось. Разве что она в волчьей ипостаси будет.

А детёныша… Пусть в столице решают, что с ним делать. Рош попробовал бы приручить, но решать не ему. Если что, здесь городской маг есть, пусть занимается.

Поиск между тем не давал результата. «Ещё бы, — со злостью, даже неизвестно, на кого больше: на себя или Ирис, подумал колдун, — она же к воротам рванула. Вырвалась на свободу — и дала дёру. Хоть бы подстрелил кто! Дважды опозорила, тварь!».

Но стражники в один голос уверяли, что женщину с приметами Ирис не видели. Конечно, она могла обернуться и проскользнуть вместе с кем-то, но волк не собака, поднялся бы шум.

Рош призадумался.

Оборотница как-то попала в город. Через лаз или ворота? Да не суть важно сейчас, всё равно он не найдёт так быстро, нужно тщательно всё осмотреть, Гнеша привлечь. Ирис беременная, далеко уйти не могла — поисковый импульс найдёт. Не нашёл.

Колдун в задумчивости потёр переносицу.

А с чего он взял, что она сбежала? Вроде, в доме у него устроилась крепко, никуда уходить не собиралась. Сама же такую комедию перед соседями разыграла, когда выгнал. Да и с животом не больно-то поохотишься, скорее сама добычей станет. Значит, в городе.

Знать бы, что за истинное дело было у неё в Караторе, то, которое к колдуну толкнуло. Можно было бы предположить, что ей нужно его заступничество, прикрытие, но Ирис не настолько наивна, чтобы подумать, будто он её на расправу не отдаст. Нет, не то.

Встретиться с кем-то? Возможно. Либо сбегать куда-то, на что-то взглянуть. Может, уже вернулась, ждёт его. И дождётся — сделает ей втык. Нечего по городу шататься, уговора не было.

Злоба улеглась, но беспокойство не покидало.

Поисковый импульс без устали блуждал по улицам, пока не привёл его к лавке Златы Затравской.

Кольнуло дурное предчувствие. Ирис снадобья не нужны, да и магичку бы за версту почуяла.

Проснулась совесть, настойчиво нашёптывая, что он, Белковец, напрасно оборотницу в вероломстве заподозрил. Нет, волкодлак на то и волкодлак, что безоговорочно верить нельзя, но и палку он перегнул. Безусловно, лучше бы Ирис на пороге его дома не появлялась, но теперь Рош в некотором роде ответственен за неё. Словом, урок ему на будущее.

Остановившись на пороге и ещё раз проверив, что Ирис внутри, колдун задумался, каким образом вытаскивать её из цепких лап госпожи Затравской. Лучше всего отыскать её мужа. Он человек разумный, зачем понадобилась Ирис, знает. Но, с другой стороны, оставлять беременную в руках Златы… Хорошо, если только противооборотным зельем напоит.

Вот и сбудется давешнее пожелание смерти.

Дурно, дурно, Рош Белковец, эта тварь лучше к тебе относится, нежели ты к ней. Кто бы мог подумать, что он из-за волкодлака переживать станет. Только стоит ли она того? Он ведь так и не выяснил, какие чувства ей присущи и в какой степени.

Колдун толкнул дверь.

Коротко звякнул колокольчик, привлекая внимание сутулого подростка за столом. Ученик Златы, как всегда, что-то смешивает, то и дело сверяясь с записями наставницы.

Златы не было видно. Может, повезло, и её нет в лавке? Но где тогда Ирис?

— Госпожа Затравская на месте?

Глаза скользнули по рядам баночек и пузырьков. Колдун не удержался от чуть заметной усмешки: красиво, только действенно ли? Нарочито скучая, потянулся к одному из флакончиков, взглянул на надпись: «Желудочные капли». Цвет вроде тот, только это ничего не значит. Осадок опять же белесый. А должен быть сероватым — то ли ученик не уследил, то ли состав не соблюли.

— Она занята. Может, я могу чем-нибудь помочь? Я могу… — мальчик тут же осёкся, упершись взглядом в амулеты на груди Роша. Ну да, вряд ли маг сюда за настойками пришёл.

— Позови. Муж случайно не с ней?

Ученик покачал головой и нехотя побрёл в подсобное помещение.

Злата появилась через пару минут, деловито поинтересовалась, какая такая нужда привела к ней колдуна:

— Только, если можно, покороче, а то у меня дело.

— Моё дело, я полагаю.

Обойдя оторопевшую магичку, Рош распахнул дверь в подсобку и обнаружил там, что искал — Ирис. Она сидела на стуле в какой-то странной позе, обмякнув. Отсюда было не разглядеть, связана ли оборотница.

— Я её забираю. Надеюсь, то, что вы ей дали, никак не скажется на здоровье.

Злата довольно улыбнулась, будто кошка, поймавшая мышь:

— Рошер, а вы знаете, кто это?

— Безусловно. Разве она вам не сказала?

Госпожа Затравская опешила, явно ожидая иного ответа, а потом поспешила заверить, что её мужу будет безумно интересно тоже узнать.

— С каких это пор городского мага интересуют подобные мелочи? Злата, я высоко ценю вашу прозорливость, но иногда ход ваших мыслей ставит в тупик. Почему вашего мужа должна заинтересовать моя подопечная?

— Потому что она подозрительна.

— Чем же? Тем, что беременна? Безусловно, для вас это противоестественно. Как бы то ни было, я забираю сестру. И учтите, если вы испробовали на ней какое-то бабушкино зелье, и произойдёт выкидыш, я этого так не оставлю. Как она вообще у вас оказалась? Ей стало плохо?

— Я встретила её на улице. Она странно себя вела, будто пряталась. И она очень похожа на волкодлака.

— Чем же?

— Движения, зрачки…

— И всё? Вам самой не смешно? Вы же кончали Академию, должны помнить способы определения нечисти.

— Волкодлаки умеют маскироваться.

— И, безусловно, не позволяют опоить себя, чем ни попадя. На вас я царапин не вижу, платье тоже в порядке… Так что перестаньте оговаривать Ирис. Может, она и гулящая, но не волкодлак! Да хоть у соседей моих спросите. Полагаю, вы ей дали противооборотное зелье?

Злата кивнула.

— И обездвижила. Конечно, она не пыталась хватануть меня клыками, просто брыкалась…

Она по-прежнему не верила. Радовало лишь то, что у госпожи Затравской не хватало опыта общения с нечистью, точнее он ограничивался страницами учебника, а то её подозрения давным-давно переросли в уверенность. И здесь бы Роша уже поджидали столичные маги, а Ирис была мертва.

— Кристалл связи далеко? Позовите мужа. Уж он-то с первого взгляда отличит человека от волкодлака. А мы пока с вами выпьем чаю, поговорим о травах. Вижу, у вас появились интересные снадобья. По собственным рецептам?

— Фамильным. Господин Белковец, не заговаривайте мне зубы! Она не человек!

Рош не удостоил её ответом, подошёл к Ирис и проверил реакцию зрачков — замедленная. Дышит, но тяжело.

Нужно бы самому переговорить с Мартеном, а то ведь он скажет жене правду. Поэтому разумнее сходить за ним самому, заодно и переговорить. Что колдун и предпринял, велев Злате, раз уж она так боится, запереть Ирис и наложить на дверь чары.

Но госпожа Затравская не пожелала его отпускать. Ещё бы, такой шанс! Присутствие Роша в Караторе нервировало её: Злата не терпела конкурентов, особенно таких, неудачников. В городе всего один маг — её муж, остальным здесь не место. Пусть перебирается к своим крестьянам.

Колдун приютил у себя волкодлака! Пусть говорит, что хочет, но эта беременная женщина — оборотень. Если раньше она сомневалась, то теперь была уверена. Рош, сам того не желая, подтвердил это своим поведением, да и противооборотное зелье подействовало. Человека бы от него просто стошнило, а эта стала сонливой, вялой.

И когти… Теперь Злата вспомнила, что что-то такое видела. Уж глаза этой твари точно, с такими узкими зрачками, налитыми страхом и злостью.

Драпанула сразу, как почувствовала. Именно почувствовала, а не увидела. Затаиться пыталась. Вот какой человек присутствие другого человека спиной ощутит, да ещё если тот просто по соседней улице прошёл. А Ирис (интересно, имя настоящее?) сразу развернулась, резко отшатнулась и переулками… Этим внимание и привлекла.

Оборотень — это неплохо, на нём можно зелья испытывать: помрёт, не жалко. Скажем, от чумы. И клыки, когти пригодятся. Мартен наверняка знает, на что ещё волкодлак пойдёт. В конце концов, будет на нём учеников учить. Или сама Злата займётся наконец-то алхимией. А что, не вечно же ей чужие лысины лечить, она тоже славы хочет.

А Роша нужно примерно наказать. Придёт муж — она сама сообщит обо всём Конклаву, в лучшем виде распишет, как Белковец проводил в Караторе антиобщественную деятельность, угрожая покою и жизни граждан. Для чего, спрашивается, оборотня завёл? Не иначе преступление задумал, убить кого-то хочет, натаскивает.

Беременную оборотниху отловить легче. А, может, и не ловил он её, может, она его любовница. А что, у зверей тяга к постельным усладам пересиливает разум, они ради неё на многое пойдут, особенно в определённый период. Что с них возьмёшь — самки! Может, и ребёнок у неё от Роша. Точно, иначе бы так просто в руки не далась! Она же не опоенная ничем, Злата бы сразу заметила: что бы там ни говорил Рош, в Академии она диплом не за красивые глаза получила.

— Стоять! Никуда вы не пойдёте.

Ловчая сеть спеленала Роша. Колдун вынужден был признать, что для мага первой квалификации — очень даже неплохо. Не иначе, как муж поднатаскал. Тут полноценная вторая квалификация: разорвать просто так не удалось, придётся немного поколдовать. Справится, безусловно, но время кое-какое уйдёт.

— Я сама схожу за Мартеном. Учтите, если сбежите, то сами исключите себя из Конклава. И от тюрьмы не отвертитесь.

— Больно вы мнительны, Злата. И за что вы меня так ненавидите?

— Что вы, Рошер! — рассмеялась госпожа Затравская. — Я всего лишь хочу, чтобы законы соблюдались. Успокойтесь, в столице во всём разберутся. Если вы невиновны, то вас тут же отпустят, телепорт до порога дома откроют. Я тогда принесу вам свои искренние извинения. Только мы-то с вами знаем, что вам грозит трибунал и тюремное заключение. Ничего, в магической тюрьме хорошо кормят.

— Сами проверяли? — не удержался от «шпильки» Рош.

Злата окинула его презрительным взглядом и не удостоила ответом. Велела ученику запереть лавку и проследить за замерим в нескольких шагах от двери колдуном и решительным шагом направилась к дому градоначальника: по её расчётам, муж был именно там. Пожалела, что не прихватила из дома портативный кристалл связи, чтобы немедленно связаться с Секретарём Палаты живоборцев. Но ничего, успеется. В лавке у неё лежит запасной. Лишь бы Рош первым не добрался!

Мартен отнёсся к словам супруги без ожидаемого восторга и огорошил фразой: «Я знаю».

— То есть ты знаешь, что Рошер Белковец пригрел у себя волкодлака, который неведомо сколько живёт в Караторе? И до сих пор не сообщил в Конклав.

— Разумеется, знаю, я же городской маг. А Конклаву Рошер сам всё через полгода расскажет, со всеми подробностями. Полагаю, тему он уже утвердил.

— Какую тему? — растерянно переспросила Злата. Всё шло не так, как она планировала. Неужели что-то упустила, неужели чего-то не знала? Она — Злата Затравская! Да без её ведома ничего в этом городе не происходит.

— Научную. Он ведь подал соискательство на третью квалификацию. Оборотница — так сказать, научный материал. Случайно в руки попала, такая удача! Так что жди, Злата, подробного труда о физиологии, быте и особенностях восприятия волкодлаков. Думаю, ты могла бы ему помочь. И вторую квалификацию получила, и честолюбие потешила. Ты ведь любишь быть везде первой.

Мартен рассмеялся и поцеловал жену. Та недовольно дёрнулась:

— Перестань, это не шутки! Это волкодлак!

— И что? Успокойся, Рошер не мальчик, он с ней справится. Потерпи немного, осенью её уже здесь не будет. Не злись!

Злата деланно улыбнулась, подумав, что муж проявляет непозволительную беспечность. Но он городской маг, в обход него не пойдёшь. Зато можно уговорить. А уговаривать она умеет. Будет следить за Белковцом и его тварью и добьётся уничтожения оборотня и наказания колдуна.

Он держит волкодлака не по правилам! Да, контур-ошейник вроде есть, но этого мало. Нечисть положено изолировать от людей, держать в замкнутом, желательно не деревянном помещении, дабы не сбежала. И заковать в цепи с примесью серебра. Вот пусть Рошер сделает по правилам, тогда она, Злата, успокоится. Иначе… Да иначе и не будет, в Конклаве сегодня же узнают о редкой беспечности одного из его членов. И заодно проверит, действительно ли волкодлак нужен для научных целей.

Супруги вошли в лавку одновременно.

Рош уже избавился от пут заклинания и сидел внутри, на стуле, под присмотром мальчишки. Внутренне он приготовился к самому худшему: госпожа Затравская на полпути не останавливается.

Она едва удостоила его взглядом, прошла во внутренние помещения и достала кристалл связи. Ноготки уверенно заскользили по настройкам: в этом Злата была первой на курсе, могла за считанные мгновенья настроить разговор с кем угодно. И поисковые заклинания давались ей неплохо. По идее Злате Затравской следовало примкнуть к Палате пространств, но за снадобья платили больше, да и достичь высот было легче.

— Что ты делаешь? — рука мужа легла на плечо.

— Не мешай! — прошипела Злата. — Разговор испортишь. Лучше волкодлаком займись.

Мартен потянулся за кристаллом, преисполненный желания отобрать оный, но супруга оказалась проворнее. Недовольно поджав губы, она уже разговаривала с Секретарём Палаты живоборцев.

Эмоции сменялись на её лице со скоростью ураганного ветра: злорадство, недовольство, равнодушие, сожаление, надежда, удовлетворение.

Закончив разговор, Злата коротко сообщила: «Теперь они точно в курсе». Настроение её заметно улучшилось, она даже поцеловала мужа, предложив напоить его чаем.

— Теперь всё в порядке, дорогой, никаких тайн.

— И ты успокоилась?

— Вполне. Ты же знаешь, я всего лишь беспокоюсь за тебя. Ты городской маг, случись что — обвинят тебя. А так будут знать, что виновник — Рошер Белковец. Но, надеюсь, он достаточно разумен, чтобы вести себя, как должно.

Оставив супругу одну, Мартен вернулся в основное помещение лавки и отослал мальчишку домой, полагая, что Злата возражать не станет. Закрыв за ним дверь и убедившись, что тот не подслушивает, маг остановился напротив Роша и коротко резюмировал:

— Ты дурак.

Да колдун и так понимал, что не стоило оставлять Ирис без присмотра. Должен же был допустить возможность её встречи с какой-нибудь ведьмой или заезжим чародеем. Пошёл бы с ней — и всё было бы в порядке. Словом, сам виноват.

Злата их теперь в покое не оставит, придётся Ирис брать с собой. И объяснение хорошее — нужны способности оборотня для работы. Тяжело, конечно, придётся, но здесь, без него, Ирис в человеческих условиях держать не станут. Наверняка Мартен заберёт, посадит в одно из тюремных помещений. По возращении можно и живой не застать. Да и никакой работы не напишешь: озлобится, замкнётся.

Убедившись, что никто его не удерживает, Рош прошёл в подсобное помещение, присел на корточки перед Ирис. Кажется, та понемногу приходила в себя.

— Она смирная? — стоявший за его спиной Мартен с интересом рассматривал оборотницу. — Интересный экземпляр. Довольно симпатичный. Как продвигается работа?

— Хорошо. Она разговорчивая. Да чем её твоя жена опоила, она же как дохлая!

— Злата в подобных вещах знает толк, — с гордостью за вторую половину хмыкнул Мартен. Попросил Роша отойти, сделал пару движений руками — и Ирис задёргалась, будто тонула и пыталась выбраться из водной пучины.

— Злата, противоядие приготовь! Ты немного переборщила: она ж беременная.

— Любите же вы животных! Было бы за что.

Злата протянула мужу бутылочку и стакан с водой:

— У меня всегда всё под рукой, не так, как у некоторых. Всё на скорую руку, впопыхах…

Ирис вырвало, зато после этого её поведение вернулось к норме. Осклабившись на Мартена, она отскочила в угол. Глаза бегали от одного чародея к другому.

— Ирис, успокойся, я тебя заберу. Они тебя не тронут.

Готовый ко всему, в одной руке, за спиной, держа заготовку заклинания, другую, с пирожком с печенью, Рош протягивал оборотнице. Оставалось надеяться, что не кинется, либо колдун успеет вовремя среагировать.

Но Ирис нападать не собиралась. Принюхавшись, непроизвольно потянулась к лакомству — и оказалась во власти Роша. Подтянув к себе ловчую сеть, колдун шикнул на оборотницу, велев успокоиться.

— Злата, успокоительного. Влей в чай.

— Да не церемоньтесь вы с ней, она же нечисть!

Вместо ответа Мартен выставил супругу вон и грозно обратился к Ирис:

— Заканчивай свои выкрутасы! Убивать никто не собирается. Так что либо прячешь клыки и когти, перестаёшь беситься, либо получишь пульсаром по лбу.

Оборотница на минуту затихла, а потом глухо зарычала на мага. Рванулась в сети, будто пытаясь достать зубами. И вовсе не стоявшего рядом Роша. Его она игнорировала, только слегка оцарапала.

— Надо же, на тебя не щерится! Ладно, успокаивай сам, а потом приходи к нам. Поговорим. Её запрёшь. Кстати, опыт провёл?

— Провёл. Сегодня результаты занесу.

Угомонить Ирис удалось только после ухода Мартена. Она согласилась сесть и терпеливо жевать свои пирожки, пока решалась её судьба. Но перед этим Рошу пришлось заверить, что никто её убивать не собирается, что он слова своего не нарушит.

Напоследок напоив подопечную чаем с успокоительным (пах он Златой, поэтому Ирис долго отказывала, пришлось дать честное слово, что не очередное зелье), колдун запер дверь подсобки и вытер пот со лба. Пожалуй, лучше за упырём гоняться, нежели приводить в порядок нервы оборотницы. Тряпок, кстати, она, похоже, купить себе не успела, придётся самому.

Разговор, как и предполагал Рош, вышел тяжёлым. Но начался он не с обсуждения оборотнихи.

Мартен сурово смотрел на супругу, будто вопрошая, зачем она сообщила обо всём Конклаву без его ведома.

— А всё понимаю, но городской маг пока ещё я.

Злата фыркнула и спокойно заняла своё место за столом, таким образом оставив свободным только одно. Но никто из мужчин его не занял.

— Дорогой, я поступила, как должно. Несанкционированное содержание волкодлака на территории крупного поселения…

— Следовало спросить меня.

— Конклав не был в курсе, — магичка подалась вперёд, хищно сцепив руки на коленях. — Если ты и знал, то никому ничего не сообщил. Я исправила твою ошибку. Остальное обсудим дома. А теперь не хотите узнать, что они думают?

В комнате воцарилось молчание.

Злата долго держала паузу, а потом наконец пересказала свой разговор с Куратором Палаты живоборцев. Тот, разумеется, не пришёл в восторг, но не посчитал оборотницу подлежащей немедленному уничтожению.

— Но потом, господин Белковец, её надлежит уничтожить. А ребёнка… Чей он?

— Это имеет значение? — нахмурился Рош.

— Значит, ваш, — пакостно улыбнулась Злата. — Тогда понятно. Слабость, непростительная слабость и падение, Рошер. Надеюсь, вы исправите свою ошибку.

— Мартен, уймите свою жену!

— Злата, ты переходишь границы. Уйди, это мужской разговор. И если я ещё раз узнаю, что ты за моей спиной…

— Мог бы и поблагодарить: я спасла твою спину. Теперь, случись что, мы чисты перед законом.

Госпожа Затравская встала и неторопливо вышла. Убедившись, что она не подслушивает, Мартен обернулся к Рошу, смерил его тяжёлым взглядом и поставил перед фактом, что отныне оборотницу придётся держать иначе.

— Просто так гулять по Каратору ей не позволят. Полагаю, придётся соорудить клетку. И, пожалуйста, держи её под контролем. Постоянно. А потом… потом ты понимаешь, что её… Хм, тяжело, но придётся. Справишься? Если нет, то это сделаю я. Ребёнка тоже отдашь мне.

— Зачем? — напрягся Рош.

В свете последних событий его отношение к Ирис поменялось. Во-первых, она прошла тест, во-вторых, стала жертвой Златы. А госпожа Затравская всегда вызывала в нём стойкую антипатию.

— Затем. И молись, чтобы тебе всё сошло с рук. Учти, в Конклав придётся всё равно ехать, так что готовь объяснительную. И результаты исследования прихвати. Они — это не я, взбучку устроят. А теперь пойдём связывать твою подопечную. Я лично прослежу, чтобы были соблюдены все правила безопасности.

— Мартен, быстро же ты переменился! Давно стал подкаблучником?

Маг нахмурился и неожиданно резко ударил кулаком по стойке:

— Ты по уши в дерьме, Рошер Белковец, и ещё смеешь возражать! Да, я сам допустил халатность, да, я должен был сообщить обо всём в столицу. В подсобке нечисть, она нечисть, Белковец! И ты будешь содержать её, как нечисть.

— В ней много человеческой крови, я сегодня же принесу результаты. Она живёт в моём доме, я отвечаю за неё, и я решаю…

— Беса с два! Мне проверки и неприятности из-за тебя не нужны. Сопротивляться надо было лучше, когда на спину заваливали.

Рош плотно сжал губы, а потом не выдержал. Плевать, что Мартен городской маг, он молчать не станет. И терпеть тоже.

— Я поступлю так, как сочту нужным. И не ты, не твоя растреклятая жёнушка мне не указ. Так что заткнись, Мартен! Лучше поучись быть мужчиной, а не придатком супруги. Такую сучку ещё поискать нужно. Всех твоих друзей подставила?

— Не смей говорить так о Злате! — побагровел Мартен.

— Надеюсь, она тебя хотя бы любит. Хотя сомневаюсь: такие любят только себя.

Вместо ответа в лицо Роша полетело содержимое стакана:

— Остынь!

— Знаешь, Мартен, — колдун утёрся рукавом и подошёл вплотную, облокотился о крепко сжатые кулаки, — иногда мне хочется тебе врезать. Есть за что. И, пожалуй, сегодня я это сделаю.

Оплеуха вышла звонкая. И на душе как-то сразу полегчало. Получите, Затравские! Предложение гномов пришлось в пору: самое время уехать. И Ирис забрать, потому как здесь её только озлобят, всё работу испортят. И Мартену с жёнушкой спокойнее: никто не угрожает покою мирных жителей.

Оборотница, к слову, и для дела пригодится: её чутьё и звериную смекалку никто не переплюнет. Он помог её — она поможет ему. Потом Ирис родит и… Над «и» Рош предпочитал пока не думать. По идее, необходимо её уничтожить, но теперь, после выходки Златы, колдун готов был её отпустить. Забросить куда-нибудь подальше от Каратора, предупредить о том, что все долги розданы…

Мартен потёр щёку, встал и, ещё в движении, вернул Рошу долг. Удар пришёлся в челюсть. Завязалась потасовка, закончившаяся перевёрнутой мебелью и парой синяков.

Оказавшиеся по разные стороны стола, противники молча зализывали раны, изредка косясь друг на друга. Спустя пару минут безмолствия Мартен процедил сквозь зубы:

— Гхыров идиот! Только не говори, что влюбился в ту тварь.

— Сам идиот. Я просто человек, в отличие от вашей семейки. Не беспокойся, не придётся выслушивать выговор от председателя, всю ответственность беру на себя. Ирис вас не обеспокоит: я уезжаю и забираю её. В Конклав явлюсь завтра с утра, только подопечную успокою.

— Ага, и одеяло ей подоткни.

Рош пропустил злобный выпад мимо ушей. Что ж, теперь к Мартену некоторое время нужно не соваться. Радовало, что мстить не станет, здесь весь пар выпустил. Госпожа Затравская стала бы. Но она и без этого наверняка постарается испортить ему жизнь. Пора помочь Гнешу поставить на место эту дамочку.

Колдун вернулся в подсобку.

Сонная Ирис забилась в угол и полуспала-полубодорствовала. Его шаги услышала, встрепенулась.

— Что, убить меня велели? Я всё слышала.

— Раз слышала, то знаешь, что я намерен делать. Пошли! Я слово сдержу: с моего ведома тебя не тронут. Не спорю, положение вещей таково, что тебя могут забрать в столицу, но я постараюсь убедить этого не делать.

— С чего такая доброта? Что ты задумал?

Рош пожал плечами и протянул ей руку. Ирис, подумав, оперлась об неё, а потом пожаловалась, что у неё затекли ноги и болит спина. Колдун отрезал, что на руки брать не станет. Спина тут же чудесным образом прошла.

Проходя мимо Мартена, Ирис оскалилась, всем своим видом демонстрируя враждебность.

Видя, что назревает конфликт, Рош поспешил вытолкнуть её из лавки.

Для путешествия нужны были вещи, поэтому по дороге домой колдун всё же озаботился покупкой необходимого минимума. Ирис не капризничала, так что много времени не потратили. Всё простое, но практичное, с расчётом на увеличение объёма живота. Он, к слову, больше всего волновал Роша: сможет ли оборотница ездить верхом? Выкидыш её озлобит, да и его оставит без третьей квалификации. Так что переезды придётся сократить.

Нет, в Караторе он её не оставит, тут без вариантов.

Ирис к сообщению о предстоящей поездке отнеслась спокойно, хотя и поворчала, что не желает покидать обжитое местечко. Похоже, и сама поняла, что лучше рядом с Рошем.

Заперев её в доме и велев лежать, колдун прихватил результаты исследования, не забыв и пергаменты с кровью, и, оплетя дом защитным контуром, открыл телепорт во Властену: ради такого случая можно. Он был во всеоружии, чтобы отразить атаки магов.

Конклав встретил его настороженным молчанием. Вас вроде бы и не осуждают, но дают понять, что ваше поведение не одобряется. Косые взгляды, шёпоток за спиной, стихавший, стоило обернуться.

Рош старался ни на что не реагировать и вести себя, как и обычно. Сухо здоровался со знакомыми, терпеливо дожидался своей очереди на приём. Но в этот раз ждать пришлось недолго: его желали видеть.

Колдун уверено вошёл в зал, служивший комнатой совещаний для представителей всех палат. Он был здесь лишь однажды, во время вступления в Конклав после окончания Академии. Тогда их, претендентов, вызывали по одному и оглашали вердикт — к какой палате причислен чародей и причислен ли. Впрочем, не попасть в Конклав было сложно — к примеру, совершить тяжкое преступление во время учёбы, заниматься чем-то неблагонадёжным. Рош с усмешкой подумал, что теперь, пожалуй, его исключат.

Нелепое стечение обстоятельств! И собственный непрофессионализм.

Как всегда в таких случаях, ярким светом был залит прямоугольник перед каменным столом, за которым восседали Секретари всех палат, все заслуженные и уважаемые архимаги, обладатели пятой квалификации, и председатель Конклава. Разумеется, их не должен был слепить свет, поэтому Рош видел лишь смутные очертания лиц и одежды. Дешёвые эффекты! Но ясно дававшие понять, что это не простой разговор.

Пожелав всем присутствующим доброго дня, Рош преодолел психологическую магию прямоугольника на полу и положил на стол кипу бумаг. Он не намерен был стоять перед ними, как осуждённый, щурясь от света.

— Что это? — секретарь Палаты живоборцев подался вперёд, подковырнул пальцем верхний лист. — Хм, исследование на долю человеческой крови… Занятно! Полагаю, всё это, — он указал на бумаги, — часть вашей соискательской работы. Приятно, что она ведётся. И какова её тема, господин Рошер Белковец?

— Тему вы дали мне сами: я пишу о нечисти. Точнее, о волкодлаках, их устоях, образе жизни, обычаях. Работа представляет практическую и научную ценность. Я изложил их на отдельном листе. Второй сверху, господин Секретарь.

— Хорошо, я ознакомлюсь. Полагаю, вы в курсе, зачем вы здесь?

— Разумеется. Сообщение госпожи Затравской? Которая, между прочим, едва не уничтожила мой ценный материал. Отловить волкодлака и наладить с ним контакт не так просто.

— И как, вам удалось? — усмехнулся председатель.

Освещение стало обычным — значит, отпала необходимость.

Рош вернулся в отведённый ему прямоугольник. На провокационный вопрос ответил односложно, положительно. Скрестив руки на груди, плотно сжав губы и не сводя взгляда с собравшихся, колдун ожидал последующих.

— Перед тем, как преступить к рассмотрению вопроса, мы хотели бы проверить один факт. В ваших отношениях с объектом присутствует личная заинтересованность?

— Нет. Сознательная нет.

— А несознательная? Как вы понимаете, речь о ребёнке.

— Зачатом посредством… принуждения и унижений.

— Каких именно? Угроз, обмана? Она притворялась обыкновенной женщиной?

— Нет, — Рошу было тяжело произнести это слово, но он его произнёс, — изнасилования. Я был лишён возможности сопротивляться и чаровать.

— Сочувствую. Это многое объясняет и опровергает предположения госпожи Затравской. Приятно слышать, что вы не опорочили имени мага.

Колдун кивнул и уставился на носки своих сапог. С одной стороны, пришлось добровольно придать огласке то, о чём хотелось бы забыть, с другой, иначе пришлось бы ещё хуже. Но нечего и надеяться, что к вечеру вся Властена не станет сочувственно хлопать его по плечу и посмеиваться.

Или члены Конклава проявят тактичность? Хотя бы не стали выяснять детали.

— Прошу вас, — председатель поманил Роша к столу, — пока мы занята ознакомлением с вашими заметками, опишите, как, когда и где…

— Да катитесь вы к мракобесам! — взорвался колдун. — Чтобы вас самих умертвие поимело! Может, ещё в каких позах вспомнить? А нарисовать не требуется? Так вот — гхыр вам! Припишите связь с нечистью — приписывайте. И пошли вы все троллям в зад!

Плюнув на пол, он развернулся, стремительно пересёк зал и даже не ногой, а потоком воздуха чуть не вышиб тяжёлые створки.

Рош был зол, безумно зол. Настолько, что и не подумал оборачиваться, когда его окликнули. Вместо этого сложил пальцы в нехитром жесте, демонстрируя своё отношение к ворошению чужого нижнего белья. Но уйти ему не позволили: колдун упёрся в невидимую стену.

— Подождите, господин Белковец. Остыньте. Ну да, нагхыра нам знать, как вас… А работа у вас занятная, заслуживает внимания. Если успешно защититесь. Так что кончайте изображать дракона и возвращайтесь к нам. Обсуждать ваше…кхм приключение не будем.

Рош резко развернулся, смерил заседавших за столом оценивающим взглядом и хмыкнул.

— Предпочитаю подождать за дверью, пока вы читаете бумажки. Всё давно решено, и моё присутствие — всего лишь формальность. Да, признаю, я должен был поставить вас в известность, но банально не успел: не до этого было. В заявленные сроки я собирался доложить о подопечной, то есть через две недели, вместе с первым отчётом. Она полностью мне подконтрольна, вреда жителям причинить не может…

— Сядьте и помолчите, — слегка повысил голос председатель. — Там, у окна, слева, есть стул. Гмар да-втарх, ну и маги пошли, — пожаловался он коллегам, — все вспыльчивые и обидчивые, будто девчонки. Дождётся ведь, что действительно взыскание наложим.

Колдун покорно проследовал к указанному месту и сел, наблюдая за тем, как архимаги, шушукаясь, с интересом рассматривают его записи. Затем его вновь подозвали к столу и вынесли вердикт: предупреждение за не введение в курс дела Конклава.

— Заяви вы, как положено, тему исследования, ничего бы не случилось. А вы проявили беспечность. И ещё один выговор с записью за ненадлежащее содержание оборотня. Есть правила, и вы обязаны их соблюдать.

Рош возразил, что не подвергает горожан опасности, напомнив о контуре, и категорично заявил, что Ирис нельзя сажать в клетку: «Она сделает её агрессивной и бесполезной». Но, дабы даже самые мнительные караторцы могли спать спокойно, он увозит оборотницу из города.

Члены Конклава с одобрением отнеслись к предложению колдуна, ему даже показалось, что они обрадовались. Но поставили условие: строгий ошейник и холодный поводок. Рош согласился и обязался представить через полгода подробный трактат по выбранной теме.

На мельком брошенное замечание о том, что по окончании срока беременности оборотница с ребёнком подлежат передаче в Конклав, колдун лишь пожал плечами.

— И в заключение, господин Белковец, страшна не ошибка, а её сокрытие. Мы с пониманием относимся к проблемам наших коллег.

Выслушав рекомендации и предупреждение о личной ответственности за действия Ирис (от понижения квалификации до отлучения и тюремного заключения), Рош забрал бумаги и покинул зал. Утёр пот со лба и в который раз проклял Злату Затравскую и свою поездку домой. Ему повезло, крупно повезло, что нынешний председатель больше ценит науку и честное магическое слово, нежели наушничество.

Часть 2. Сколько верёвочке ни виться, а конец будет

Ирис кашляла. Рош заметил это с утра, но не придал значения. Да и кашель был несильный — так, изредка в кулак.

Помогать магам оборотница не желала. Иного колдун и не ожидал, просто поставил перед фактом. Щёлкнула зубами, скривилась, промолчала. Зато категорически отказалась оборачиваться:

— Ты больной? Хочешь собаку — купи, а мне о ребёнке думать нужно. Либо в человеческом облике, либо никак.

— Тебе можно ещё, побегаешь. А за городом посажу на заводную лошадку. Ты пойми, дурёха, что твоя жизнь от меня зависит. Без меня семейство Затравских с превеликим удовольствием волкодлачьей шкурой разживётся. И разнос мне из-за тебя устроили. У, нечисть проклятая!

Рош в сердцах замахнулся на неё, не намереваясь ударить, просто, но Ирис восприняла всё иначе: отскочила, напряглась. Была бы зверем — прижала уши.

Колдун вздохнул, убрал в сумку свои записи и свиток чистых листов. Туда же полетел огрызок карандаша — в полевых условиях самое то, когда чернила плывут и намокают. Да и перевернись — весь труд насмарку.

— В кладовку иди, травы собери. На твой вкус — ты ж опытная. Едем где-то на месяц. «Счастье» я сам уложу. И не щерься: раз с собой беру, то не затем, чтобы закопать. Будем налаживать хоть какие-то отношения.

— Зачем? Будто я не знаю, что мне уготовили, — усмехнулась Ирис и поплелась в кладовую. Деловито принюхалась, прошлась пальцами по банкам и пучкам, ловко сорвала парочку, разжевала листик и сплюнула.

— Был договор. Я его держу. Побыстрее, Ирис, в твоих же интересах.

Оборотница нарочито медленно поплелась обратно и швырнула на стол пучки трав. Рош проигнорировал её поведение, велел уложить в мешок свою одежду. Её, к слову, Ирис обфыркала: то фасон не тот, то не по размеру, то цвет маркий.

Колдун тем временем вышел на кухню, смешивать во фляге «Счастье». Напомнил себе, что нужно напоить им оборотницу до отъезда.

Закончив, отлил немного в миску, остальное плотно заткнул пробкой. Вышел в сени, достал припрятанный за тулупом ошейник и металлическую сворку. Специально держал их здесь, чтобы Ирис раньше времени не почуяла. А тут им самое место, среди схожих запахов.

Выждал пару минут и вернулся в горницу.

Ирис стояла у стола, с усмешкой смотрела на него. Оборачиваться она и не думала. Одежда тоже валялась там, где он её оставил.

— Ну, и как это понимать? — поигрывая своркой, поинтересовался колдун. Оборотница артачилась, создавала проблемы на ровном месте.

— Как хочешь, так и понимай. Тебе надо — барахло сам уложишь, а я никуда ехать не собираюсь. Вот ещё! Уезжаешь, так и я сама уйду. Ночью, на все четыре стороны. А ошейничек себя оставь, пригодится.

Она выразительно покосилась на стол, напоминая о событиях прошлого, но Рош не поддался на провокацию.

— А не забыла ли ты о той маленькой невидимой штучке у тебя на шее? Так что будь умницей. За городом я его сниму.

— Обойдёшься! — огрызнулась Ирис, но к мешку для вещей таки потянулась.

Колдун однако настоял на своём, заодно детально описав процесс оборота. Вроде бы обошлось без последствий, хотя со стороны зрелище было нелицеприятным.

Ошейник удалось застегнуть только под чарами, и так все руки содрал. Миска «Счастья» пришлась кстати, да и Рош немного хлебнул, чтобы в сердцах не испортить шкуру волкодлаку. Снадобье, к слову, оборотница выпила добровольно: узнала по запаху.

Прихватив походную сумку и мешок с одеждой Ирис, колдун толкнул дверь в сени, покосился на упирающуюся спутницу: сама пойдёшь, или поволоку? Предпочла сама, но цапнула, с нескрываемым удовольствием вонзила зубы в новую куртку.

— Зараза, я тебе припомню! — Рош, изловчившись, ухватил Ирис за ошейник и приподнял над полом (не без помощи магии). — Убить не убью, но тебе понравится.

Оборотница завертелась, засучила лапами, пытаясь достать, но колдун держал её так, чтобы не могла дотянуться. Дождавшись, пока оборотница успокоится, опустил на пол, коленом подтолкнул к двери — пошла.

Вопреки опасениям, никакого другого неповиновения со стороны Ирис не последовало. Она покорно ждала, пока Рош заседлает лошадей, а потом резво семенила следом, пугая одним своим видом городских собак: те безошибочно чуяли оборотня.

Мартен Затравский встретился им у ворот. Хмуро уставился на Ирис.

Рош среагировал мгновенно, положил ладонь на её загривок — мало ли, как она на мага среагирует. Но оборотница просто его проигнорировала, принюхиваясь к новым запахам.

— Подольше задержись, — посоветовал Мартен. — Для твоего же блага. Лучше на год или два.

Колдун пожал плечами и тронул поводья.

Что ж, городской маг сам пожаловал — как он и думал. Оставалось надеяться, что не потащиться следить

Ирис пришлось потерпеть: Рош остановился версты через четыре, когда уверился, что никто из Каратора не увязался за ними. Спешился, снял ошейник, отвязал мешок с вещами и отнёс его в ближайшие кусты. Оборотница без вопросов последовала за ним и, как показалось колдуну, с удовольствием вернула себе человеческий облик.

В седло забраться сама не смогла, пришлось подсадить. Сразу вырвала поводья и ударила лошадь по бокам. Не ожидавший этого Рош среагировал с опозданием, но вернул.

— Чего чудишь? Рядом со мной безопаснее.

Ирис хмыкнула:

— О волкодлаке и магах забыл? Думаешь, просто так в город сунулась? Нору искать нужно и подальше отсюда. А таскаться за тобой я не стану: родить в срок хочу. Но тебе-то всё равно, ты ж не понимаешь. Свою жену тоже бы на таком сроке по ухабам таскал?

— Избалованная и привередливая ты для волкодлака, неженка! Ничего с тобой не случится, да и тепло ещё, не заболеешь. Ты теперь дорогая штучка, нужна мне живой и здоровой.

В дальнейшем он не раз пожалел о своих опрометчивых словах: почувствовав свою необходимость, оборотница обнахалилась, начала вести себя, как избалованная женщина. Рошу пришлось напомнить, кем она является. Ирис в ответ фыркнула:

— Тебе же надо, ты вокруг меня и прыгай.

— А к тому самцу волкодлака в гости не хочешь? Соглашению это не противоречит.

Притихла, насупилась и зло покосилась на связанные руки:

— Развяжи, колдун. Лучше развяжи. А то лошади нас пугаются: вишь, как эта ушами водит. Вот и понесут ненароком. Обе. Я-то ничего, а вот ты… Так и быть, обещаю добить, чтоб не мучился. Вдруг ты невезучий и не шею, а позвоночник сломаешь.

— Ирис, не провоцируй! Развязывать тебя я не стану, наоборот, проверю, не разорвала ли верёвки.

Оборотница тут же показала, как легко она может избавиться от пут. Покачав обрывком верёвки, прошипела:

— Не смей меня связывать — не собака! Ещё раз так сделаешь — пожалеешь.

Монотонно мелькали по сторонам дороги кусты, проносились в едином танце деревья. Изредка попадались деревушки, которые Рош предпочитал объезжать стороной. Но обедать всё равно было где-то нужно, поэтому рано или поздно, он должен был переступить порог корчмы.

Ирис его опасений не разделяла и по виду ничем не отличалась от селянок. Даже умудрилась построить глазки какому-то бородачу у стойки, получив взамен предложение выпить по стаканчику.

— Да я бы с радостью, только брюхо мешает, — оборотница погладила живот. — И муж. Он у меня нервный: мракобесы в детстве покусали. Так что плесни ему, а мне… — она задумалась, незаметно втягивая в себя запахи. — Наливка некрепкая есть? Ладно, бес с ней, давай что без хмеля.

— Рошер, — Ирис обернулась к хранившему молчание колдуну, — ты пока закажи всего побольше, а мы пока с красавчиком потолкуем. Только всё не ешь, мне оставь.

Наблюдая со стороны, как оборотница беседует с бородачом, потягивая квас, Рош понял, почему в своё время не признал в ней нечисть. Маскироваться Ирис умела, все женские повадки освоила. Наверное, была хорошей подавальщицей.

— Эй, тебе чего нужно? — оборотница щелчком пальцев привлекла к себе внимание. — Давай, не тяни кота за хвост, ради чего мы из тёплого гнёздышка вылезли?

С колдуном бородач разговаривал не так приветливо, буркнул, что ничего не знает, но что-то слышал, и заказал ещё бражки. Рош покосился на жадно уплетавшую еду Ирис — уже вторую порцию: видимо, придётся просить её и о другой помощи. Кто бы мог подумать, что оборотница лучше ладит с людьми, нежели он. Ну да, для них она женщина, а он колдун. Народ подсознательно колдунов недолюбливает.

Остаток дня и ночь прошла спокойно. Ирис, как беременной, отвели лучшее место в доме, а Рошу пришлось устраиваться возле животных. Зимой, к слову, в коровнике не так уж плохо — парко, а летом лучше на сеновале.

С утра колдун застал оборотницу там, где и оставил. Сладко потягиваясь, она облизывалась, почуяв запах съестного. На Роша не обратила никакого внимания, будто он пустое место, и пошла умываться. Долго фыркала, плескалась, а потом всё так же, в одной рубахе и распущенными волосами прошла к столу, в один присест уничтожив практически весь завтрак.

— А ты ей кто будешь? — задала запоздалый вопрос хозяйка, нехотя ставя новую крынку с творогом.

— Муж, — отмахнулся колдун. Так меньше вопросов.

— Прожорливая ж у тебя жёнка, не за двоих, за троих ест.

«За четверых», — едва не ответил Рош, урвав-таки хоть что-то из рук Ирис. Голод в его планы не входил.

Но плотно позавтракать не вышло: аппетит беременных оборотниц впору возвести в пословицу.

Ничего путного об исчезновении девушек Рошу рассказать не могли: до этих мест не докатилось, одни сплетни да слухи, так что пришлось заняться наукой. Предмет исследования, то есть Ирис, в тот день был приветливее и разговорчивее. Может, потому, что вновь ощутила свободу? От колдуна не укрылось, что она то и дело посматривала на лес, а потом, не выдержав, даже отпросилась погулять:

— Ты ж всё равно найдёшь, коли сбегу. И придушишь.

— Сама кого-нибудь не придуши, — буркнул Рош. Ему не нравилась идея с прогулкой: пусти волка в лес, так обратно не вернёшь.

— Зайчонку токмо какого-то.

— А как же слова об обороте, что вредно-де?

— Я и без могу, коли подвёрнётся. Руки у меня крепкие, сам знаешь.

Отпустить отпустил, только перед этим проверил контур и пустил вслед за оборотницей поисковый импульс.

Вдоволь надышавшись свежим воздухом, Ирис вернулась, с видимым сожалением оглядываясь на покинутый родной мирок. Ответила на молчаливый вопрос: «Да не дура, чтобы так, просто, бежать. Взялся защищать — защищай. Сытый волкодлак мне уже не помеха».

— Ну, и чем в лесу пахнет?

— Нечисть есть, враги мои пока не забредали. Но волкодлак проходил дня два назад. Запах незнакомый. Магии нет. Слышала, ты девиц ищешь… Нет их здесь.

День прошёл впустую, то есть в соискательских трудах. Набиралось уже на пособие. Тема, выбранная для расспросов, видимо, была интересна Ирис, поэтому она охотно отвечала на вопросы.

Переночевали на этот раз в чистом поле, в стогах: не успели добраться до жилья на закате.

Страшно было, колдун всерьёз опасался, что оборотница чего-то учудит, либо приведёт к нему собратьев, поэтому плохо спал. Но нет, своя стихия никак не повлияла на их договорённости, Ирис даже отпугнула парочку полевиков, пытавшихся выразить недовольство чужаками, вторгшимся на их территорию.

А на утро у оборотницы проявились те самые признаки болезни. Она не жаловалась, но стала заметно раздражительнее, огрызалась, всё больше походя на зверя. Потом в ультимативной форме потребовала катиться от неё подальше. Рош, разумеется, делать этого не собирался, и Ирис попыталась уйти сама. Как и волка, её манил лес.

Колдуну пришлось вдоволь погоняться за оборотницей: пользоваться контуром он не стал, догадываясь, что причина странного поведения — нездоровья, наконец перехватил, у самой кромки леса.

Ирис дрожала меленькой дрожью и держалась за живот. Сама виновата — по ухабам скакать!

Не обращая внимания на протесты, колдун стащил её с седла, усадил на землю и потянулся за сумкой с травами и мазями.

— Если тебе что-то нужно, попроси. Что, нажралась бы чего-то в лесу…

— Да одна я хочу побыть, одна! И чтоб твоего запаха на версту не было. Надоел! — злобно буркнула оборотница. Прикрыла глаза и легла.

Рошу это не понравилось. Отложив в сторону сумку, потянулся ко лбу Ирис. Дотронуться не сумел: даже больная, Ирис обладала отменной реакцией. На память о ней остались царапины. Взаимные, так как зажатый для подстраховки во второй руке д'амах тоже дёрнулся, чиркнул по оборотнице.

— Это что ещё на фокусы? Кончай со своими звериными штучками, а то доиграешься. В последний раз предупреждаю, потом не взыщи. Материала и так много собрано, мне хватит. Если на то пошло, то я тебе больше нужен, чем ты мне.

Вместо ответа Ирис закашлялась. Приподнялась, села, уставилась на д'амах. Усмехнулась, скаля зубы, рывком поднялась и подошла к лошади:

— Поехали, что ли? Быстрее доедем — быстрее от тебя отвяжусь. А из твоих рук мне ничего не нужно. Сумку оставь: сама найду, что пожевать.

Действительно, вроде бы ей стало лучше, только кашель остался, даже поела, пусть и не с таким аппетитом, как обычно. А вот вечером, когда они остановились на постой в большом селе, Ирис от еды отказалась и почти сразу легла.

Колдун понимал, что оборотницу необходимо осмотреть, только вот как? Обездвижить на расстоянии? Пожалуй, разве что так: как всякий больной зверь, она никого к себе не подпустит. Но Рош ошибся: стоило ему переступить порог, как Ирис попросила:

— Мне холодно, окно закрой.

Окно было закрыто, поэтому колдун решительно шагнул к оборотнице, попутно наговаривая заклинание.

— Да нужен-нужен, не колдуй, — устало пробормотала Ирис. — Кости ломит, горло горит… Может, и вправду не покуражишься. Накой вообще возишься, прикопай где-нить — и вся недолгая. Или другие не дают? Людишки…

У оборотницы был жар, сильный жар. Видимо, простыла во время ночёвки в поле. Рош наскоро смешал микстуру, разомкнул зубы Ирис, влил лекарство. Не цапнула — ослабела. И вся покрылась «гусиной кожей».

Подумав, Рош укутал её курткой: Конклаву лучше предъявить живую оборотницу. С ребёнком, конечно, проблемы могут быть, но он не лекарь, да и она не человек, чтобы побочные действия просчитывать. Может, так даже лучше: куда потом это дитя? Держать в клетке в качестве пособия напичканное дурманом существо? Колдун не желал такого даже нечисти. Ему ведь ребёнка не оставят, не дадут самому заниматься выведением ручных волкодлаков.

— Ишь, разжалобился! Если такой добрый, то рядом ложись: ты-то теплее овчинки. Или боишься?

А лечь, впрочем, можно было только под бок Ирис, потому как в комнатушке другой лежанки не имелось. Да и эта была узковата, в самый раз только для разметавшейся по ней оборотницы.

Положив на лоб Ирис компресс, Рош подумал о том, что неплохо бы приготовить растирку, чтобы подлечить горло. Стоит ли Ирис такой заботы? На звере и так всё заживёт. Но он сделал, решив, что раз уж ввязался в эту авантюру, то нужно идти до конца.

Тело оборотницы было горячим. И вполне человеческим, брезгливости не вызвало.

Ирис притихла, не рыпалась, не кусалась, лежала тихо, только периодически кашляла. Нехорошо так, надрывно. Не выдержав, Рош заявил, что хочет осмотреть её горло. Оборотница без разговоров открыла рот.

Сделав всё возможное в данном случае (размер помощи зависит от того, кому её оказываешь), колдун наконец-то лёг, с сожалением подумав, что разболевшаяся Ирис лишила его пары часов сна. Ей-то хорошо — посапывает в коконе одеяла и куртки, по-хозяйски используя живую грелку.

Утро не вызвало у колдуна приятных эмоций. Во-первых, затекло всё, что могло затечь. Во-вторых, лицо оборотницы всего в пяди от него тоже не способствовало хорошему настроению. В-третьих, его разбудили, проще говоря, толкнули, едва не спихнув с постели.

Зато Ирис стало лучше. Хоть один плюс.

В селе пришлось задержаться на три дня, пока оборотница не пришла в себя и не смогла держаться в седле. Рош и прежде предпочитал держать рядом, контролируя каждое движение Ирис, а теперь и вовсе поддерживал, потому как она не дружила с седлом.

Бледная, с тенями под глазами, оборотница бы с лёгкостью сошла за какую-нибудь святую мученицу. Зато ушла агрессия, колдуну даже казалось, будто она посматривает на него с некоторым интересом.

Любопытство Ирис не было случайным и никоим образом не касалось сферы чувств. Её занимало резко изменившееся отношение колдуна к ней. Оборотница понимала, что оно связано с другими магами, с тем, что он собирается её использовать.

Все эти бумажки, все эти вопросы сначала её забавляли, но теперь она решила разобраться, зачем они нужны. И зачем нужна она, если Рош даже её вылечил, а не бросил подыхать в канаве. Слово, которое он дал, не обязывало помогать, только не убивать и кормить.

И те, другие, маги из Каратора, почему Рош не отдал её им? Не отдают то, из чего можно извлечь выгоду. Неужели то, что она рассказывает, настолько ценно? Чепуха, разговорить можно и зверя в клетке, уж у чародеев найдутся методы.

Что же нужно этому колдуну? Будь она на его месте, не возилась бы так с волкодлаком. Неплохо бы вызвать Роша на откровенность. А пока оборотница решила быть милой и покладистой: вдруг сам проговорится?

В виде благодарности за лечение Ирис рассказала о своей жизни, ответила на пару вопросов о цикле взросления волкодлаков, их отношениях между собой. И так, между делом, опровергла ряд домыслов и слухов о своём роде. Да Рош и сам понимал, что его коллеги недооценивают нечисть, с которой борются. А ведь Ирис ему всей правды не рассказывала.

Наконец они добрались до мест, о которых упоминал гном.

Колдун рьяно принялся за дело, выспрашивая, досматривая и строя предположения. Ирис держалась в тени, будто её это не касается. Таскалась вслед за Рошем (он предпочитал, чтобы она всегда была на виду), вечно что-то жевала, лениво позёвывала в кулак, наблюдая, с каким сосредоточенным видом колдун мерит шагами землю. Он делал это так усердно, будто подался работать землемером. А что, межевание — извечная всеобщая проблема, тоже неплохо зарабатывал бы.

— Ну как, в голове пусто? — не выдержав, поинтересовалась Ирис. — Может, я пойду, а то мешаю. Посплю, пожалуй. Как надумаешься до чего-то, позовёшь.

— Сходи к матери девушки, попроси какую-нибудь её вещь. Нестиранную. Делом займись — сразу язвить перестанешь.

— Я беременная, мне тяжело много ходить.

— Ходить тебе полезно. А беременность — дело поправимое.

Ирис недовольно поплелась в указанном направлении. Роль добровольной помощницы её не вдохновляла, но выбора не было. Да и сейчас, когда она решила вывести колдуна на чистую воду, спорить по таким пустякам не хотелось.

Когда оборотница вернулась, Рош был занят всё тем же делом: думал.

Не дожидаясь просьб, Ирис принюхалась, покачала головой и, отодвинув мешавшего колдуна, подошла к колодцу. Облокотилась о сруб, заглянула внутрь и авторитетно заявила:

— Она здесь. Тут волосы остались, ей пахнут.

— Ты уверена? — нахмурился Рош. — Селяне всё осмотрели, она не могла утонуть: тело бы нашли.

— Я и не говорила, что она утонула, просто сказала, что её уволокли сюда. Куда она делась — по твоей части.

— Полезай.

— Чего?! — взвилась Ирис. — Ты каким местом думаешь, а?

— Ты отлично плаваешь, и у тебя звериное чутьё. Вода не холоднее той, речной. Словом, без разговоров. Вытащу.

Оборотница наотрез отказалась:

— Сам полезай! Колодезная вода студёная, я только-только от болезни оправилась. Изувер ты, колдун!

— У тебя учился. Не упрямься, Ирис, так нужно. Обещаю, что никаких последствий не будет.

Ирис ещё раз заглянула в колодец, потом перевела взгляд на Роша: нет, не передумает, силой заставит, и согласилась. Колдун обвязал её верёвкой и подсадил на сруб.

Выпустив когти, оборотница осторожно спустилась вниз, не переставая ругать колдуна. Тот молча внимал её словам, следя за натяжением верёвки.

Прикосновение прохладной воды не обрадовало, Ирис предпочла окунуться в неё сразу, чтобы меньше дрожалось. Вынырнув, фыркнула и велела ослабить верёвку: мешала.

Колодец как колодец, без потайных ходов. И утопленников не наблюдается. Куда же, спрашивается, подевалась девица? Оборотница не сомневалась, что следы обрывались здесь, запах на срубе кое-где был ещё чётким, не смытым водой.

Нырнула, коснулась руками дна. Ничего, только зря воду взбаламутила. Узнают селяне — по голове не погладят. Оставалось надеяться, что Рош хорошо бегает: отвечать-то ему.

Дёрнув за верёвку, подала сигнал колдуну. Поправила петлю, чтобы не давила на живот, и кое-как устроилась на нижнем венце сруба: не сидеть же в воде, пока её соизволят поднять.

Рош вытащил её, накинул на плечи свою куртку и поинтересовался, что она выяснила. Оборотница отжала волосы и одежду, а потом «обрадовала», что девушки в колодце нет. И подземного хода, дыры тоже.

— Значит, магия, — пробормотал колдун и отправил переодеваться.

Делать нечего, придётся спускаться самому.

Рош сожалел о том, что не поинтересовался глубиной колодца: проверять его опытным путём не хотелось.

Помогла бы левитация, только заклинание нестабильно, а у него и вовсе получалось один раз из десяти. Оставалось надеяться, что этот раз будет десятым.

На всякий случай приняв меры предосторожности (верёвку закрепил надёжно, узел затянул крепко), Рош сосредоточился на благополучно забытом в академическую пору заклинании. Пару раз сбился, отдал дань тролльему языку и начал сначала, сетуя на то, что никто до сих пор не удосужился упростить половину чар. Да легче гнома переспорить, чем справится с этой гхыровой левитацией!

Наконец удалось. Под откровенные смешки зевак, собравшихся поглазеть, чем тут занимается приезжий колдун. Рош не обращал на них внимания, сосредоточившись на заклинании: уж больно не хотелось купаться.

Осторожно слевитировал к тёмной дыре сруба, замер на мгновенье, осматриваясь, и начал медленно опускаться.

Где-то в паре локтей от спокойной глади воды Рош ощутил привкус магии. Слабый, остаточный след, неплотную структуру покрова. Тонкий, очень тонкий, хоть и не порван.

Но что же с девушкой? Неловкое движение — и утонула, случайно угодив в другое подмирье? Как-то не верится. Во-первых, в колодцах тонут только дети и пьяницы, а никак не молодые селянки. Во-вторых, она бы кричала, звала на помощь. В-третьих, всегда нашлись бы свидетели.

Значит, девушка угодила в колодец не по своей воле. Можно предположить, что там, с другой стороны, в другом подмирье, кто-то пытался прорваться в этот мир и нечаянно утянул к себе оказавшуюся поблизости селянку. И больше попыток открыть проход не предпринимал.

Только Рош сам себе не верил, особенно в свете количества и пола пропавших людей, гномов и представителей иных рас. Так много случайностей не бывает. Придётся проверить, нет ли таких же возмущений покрова в местах пропажи других жертв. И по возможности скорее, пока не случилось никакой беды.

Тут может быть всё, что угодно: от противозаконных обрядов магов, не состоящих в Конклаве, до продолжения истории с той девочкой-магичкой из Пяди. Обо всём этом колдун думал по дороге в избу, в которой они остановились. Левитация таки подвела его, искупав в колодезной воде, так что Рош промок до нитки.

Он брёл, оставляя после себя след из эффектных лужиц, подумывая, что Ирис была не так уж не права, не желая залезать в сруб. Ничего, она быстро оттуда выбралась, не застудилась.

Переодетая в сухое Ирис сидела у печки на кухне, растопленной для обеда, и пила тёплое молоко с мёдом. При виде Роша на пороге хмыкнула:

— Проверял, что не солгала? И как, успешно?

— Более чем. Но я не затем туда полез.

Колдун потянулся за вещевым мешком: ему тоже не помешает переодеться. Спиной чувствовал взгляд оборотницы, но старался не обращать внимания.

— Верёвки не видела? — не оборачиваясь, поинтересовался он.

Ирис не ответила. Что ж, он и сам найдёт.

Колдун потянулся к антресолям — и почувствовал пальцы оборотницы. Согретые теплом печи и кружки, они по-хозяйски легли ему на живот.

— Да, определённо, неплохой самец для размножения, — задумчиво заключила Ирис. — Ты как, девушку не согреешь? И самому полегчает, мужиком себя почувствуешь.

— Я и так себя им чувствую. А с чего вдруг такое внимание? Полгода прекрасно обходилась…

— Скучный ты, правильный. Брезгуешь. Или боишься?

Провоцируя, она коснулась его языком, лизнула в плечо. Рош отстранил её и поспешно оделся. Обернулся к раздосадованной оборотнице и предложил напоить её специальным снадобьем, чтобы исключить возможность заболевания.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок. Давай свой отвар: не хочу по твоей милости валяться с жаром.

— Я ведь не успел поблагодарить. Ты действительно помогла. Думал, будешь кобениться…

— С тобой покобенишься — быстро на место поставишь! — рассмеялась Ирис и, отодвинув заслонку, полезла зачем-то в печное устье. Энергично пошуровала ухватом и вытащила дымящийся чугунок. — Руки мой — я тут у хозяйки к крупе по куриной ножке выпросила, стомились уж. Не заслужил ты, правда, но так и быть, за прежние заслуги.

Пока оборотница накрывала на стол, Рош занялся приготовлением отвара. Налил в чистый горшок воды, накрошил туда травок, пошептал над ними и отправил в печь. Снадобье быстро сготовится: натоплено жарко, аж в пот пробирает.

За столом затронул недавнее поведение Ирис, поинтересовался его причиной.

— Так у нас не так, как у вас, людей: залетела и терпи. Мы также мужика хотеть можем.

— Значит, в безопасности себя чувствуешь?

Оборотница не стала отрицать.

— Странно для зверя — доверять охотнику. Но твоё дело.

— Это ты странный — сам хотел, чтобы верила, а теперь недоволен. Тут, к слову, лежанка удобная…

— Обойдёшься!

— Ну и дурак!

Поинтересовавшись состоянием здоровья Ирис — не болит ли чего, не ломит, — колдун, доев, достал из печи снадобье, осторожно, чтобы не обжечься, перелил в кружку:

— Остынет, выпей. И на сквозняке не сиди.

Ирис скривилась, а потом расплылась в улыбке.

Весь оставшийся день Рош провёл за осмотром окрестностей, пытаясь отыскать следы истончения покрова, места всплесков силы, остатки стационарных порталов, если таковые имелись. Увы, надежды не оправдались, колодец оказался единственным подозрительным местом. По-хорошему его следовало осушить и подробно изучить, но попробуй, заикнись об этом местным жителям? Так что оставалось надеяться, что другие девушки пропадали в более удобных местах.

Прослышав, что к ним заявился колдун, селяне не ограничились косоватыми взглядами, а вспомнили, что у них по такому случаю как раз найдётся дело для него. У кого чирьи, у кого кто-то повадился картошку из погреба таскать, а кому коровам хвосты неведомый некто по ночам крутит. От кого-то удалось отмахнуться, а кто-то проявил настойчивость и заманил колдуна к себе.

Рош смирился: его и на постой-то пустили за посильную плату чарами. Вот и протаскался до темноты.

На обратном пути встретил Ирис: она стояла на перекрёстке, принюхивалась. Довольная, обласканная луной. Не удержавшись, даже тоненько завыла. И осеклась, заметив колдуна. Направилась к нему, а потом замерла, будто вытянулась в струну. Завертела головой, будто загнанный зверь, и неожиданно юркнула в темноту.

Рош поспешил за ней, нагнав у небольшого овражка.

Беременность не проходит бесследно и для волкодлака: Ирис, хоть и продолжала бежать, уже начинала тяжело дышать. Почему-то не прибегала к обороту: видимо, и вправду считала его опасным. Но, с другой стороны, если спасалась паническим бегством, то её жизни грозила опасность, и риск вполне оправдан.

Колдун смело ухватил её за руку, развернул к себе лицом, не позволяя вырваться. На всякий случай подстраховался чарами.

— Что произошло?

— Они нашли меня. — И вдруг прижалась к нему, жарко прошептала: — Защитишь, помогу с девицами. Клянусь Луной! Очевидно, что Ирис имела в виду кого-то из своих врагов. Оставалось понять, были ли её недруги и его врагами.

Рош отстранил от себя оборотницу и, велев не отходить от него ни на шаг, пустил поисковый импульс. Он вернулся быстро, доложив, что поблизости ходят двое. И один из них маг, потому что тоже решил «прощупать» окрестности.

— По твою душу? Тот самый колдун с учеником?

Ирис нервно глотнула и кивнула, испуганно юркнув за спину Роша. Его это насмешило: волкодлак ищет защиты у человека! Родичи засмеют. Но, с другой стороны, это означает, что она ему доверяет, и работа с ней может выйти за пределы первоначального исследования. Пожалуй, защита пройдёт без проблем.

Рош ждал: если те двое выследили оборотницу, то сами подойдут. Атаковать бездумно не станут, потому как поняли, что не одни. Одно из правил волшебника: не навреди человеку при охоте на нечисть. Поэтому подкрадываться будут медленно, заходить с разных сторон.

Пожалуй, нужно как-то Ирис обезопасить, а то ведь решат, что она на него напала, запустят каким-нибудь заклинанием. Парализующим, к примеру. Лишняя морока.

Колдун велел оборотнице сесть у его ног и соорудил защитный зеркальный экран. В первый раз делал это для нечисти.

Старался не зря: заклинание змейкой отрекошетило, с лёгким хлопком растворившись в пространстве. Наверное, дело руки ученика: маги не столь невыдержанны, предпочтут осмотреться. И верно — вон из оврага осторожно показалась всклокоченная голова мальчишки.

— Она живая, мастер. И не одна, — недоумённо крикнул он кому-то и снова юркнул под защиту высокой травы. Чтобы через минуту выпрыгнуть оттуда с арбалетом и громкими, наверное, призванными запугать врага криками: — Отойди от него, нечистая тварь!

— Почему сразу нечистая? — взвилась Ирис, позабыв о наставленном на неё серебряном болте. Поднялась на ноги, подбоченилась и скривилась, поведя носом: — На себя посмотри! От тебя воняет так, будто полгода в выгребной яме валялся.

Теперь пришла очередь ученика обижаться. Засопел, опустил арбалет и вступил с оборотницей в оживлённую полемику на тему гигиены. Его представления о чистоте волкодлаков категорически не устраивали Ирис, которая согласна была быть дрянью и «богопротивным убийцей», но только не «нечистой».

— Уж поверь, щенок, тебе только в свинарнике жить. И, вообще, язык прикуси: не дорос ещё старшим грубить! Нечисть, значит… Да, нечисть, но получше тебя буду. У кур мозгов займи. Что вылупился?

Рош рассмеялся: в его присутствии оборотница разошлась, смело наступала на стушевавшегося мальчишку. Оно и понятно: сам по себе он опасности не представляет, особенно если опытный маг под носом. Если что, защитит.

Но ученик мага всё-таки не выдержал, снова вскинул арбалет, прицелился…

— Эй, погодь! Она со мной. Учитель твой где?

Мальчишка подозрительно зыркнул на Роша и на всякий случай перевёл арбалет на него.

— А вы ещё кто? Тоже оборотень? Сейчас проверим.

И проверил бы, если бы пущенный им болт не отклонился с траектории полёта, неуклюже плюхнувшись на землю под ноги колдуна. Тот с невозмутимым видом поднял его, повертел в пальцах и передал Ирис. Но оборотница жеста не оценила: отшатнулась, будто упырь при виде святых мощей. Всё её смелость как рукой сняло.

— Ну, как? Вижу, учился хорошо. Зачем она вам нужна? Зарезала деревню?

— Вроде того.

Мальчишка не доверял колдуну. Ещё бы — тот защищал волкодлака! Своё неудовольствие он тут же поспешил выразить действием — облачком заклинания. Довольно неплохим для его лет, но не представлявшим сложности для дипломированного чародея.

И тут появился второй враг Ирис, тот, которого она боялась гораздо больше мальчишки.

Маг появился из вспышки портала. Открыл он его бесшумно, что свидетельствовало о высоком уровне мастерства. То, что теплилось в его пальцах, представляло серьёзную угрозу: Рош распознал одно из атакующих заклинаний. Значит, перед ним либо коллега-живоборец, либо боевой маг.

Колдун миролюбиво вскинул руки, демонстрируя, что не намерен нападать. Шикнул на Ирис, бочком, шаг за шагом, отступавшей в сторону леса: побежит — сразу убьют, дурёху. Сама ведь знает, что при виде бегущего от тебя существа охотничий инстинкт срабатывает раньше, чем в дело включается разум.

— Как понимаю, это ваш ученик? Хороши малый! В Конклаве состоите?

Неважно, что говорить, главное заполнить чем-то первые минуты. После можно будет серьёзно поговорить, выпить чего-нибудь, отправив Ирис грызть ногти в своём углу.

— Как и вы, судя по всему, — пришлый маг подошёл ближе, вызвав новую волну паники у оборотницы. Она скукожилась (был бы сейчас хвост — и его бы поджала), заняла более-менее выгодную позицию для обзора и бегства, на всякий случай наполовину сменила ипостась.

Рука чародея взлетела вверх, грозя Ирис увечьями, а то и смертью.

— Она — собственность Конклава, так что повремените. Может быть, потом, но не сейчас.

Рош решительно заслонил оборотницу собой, заготовив своё заклинание. Подумал — и добавил щит: ученик легко может напасть сбоку или со спины.

— Отлучённый? — нахмурился маг-охотник.

— Не более чем вы. Маг второй квалификации Рошер Белковец. Палата живоборцев. Этот волкодлак отловлен мной для научной работы. Тема согласована с Конклавом, проверьте. Для блага науки и государства её, — колдун указал на Ирис, — следует оставить в живых. Опасности для окружающих она не представляет: приглядитесь, и увидите на её шее контур.

Чародей сделал знак ученику подойти и держать оборотницу под прицелом. Не спуская глаз с Роша, порылся в карманах и извлёк кристалл связи. Он не намерен был верить на слово первому встречному. Особенно тому, кто связался с волкодлаком.

Ответ Куратора Палаты живоборцев обескуражил, но подтвердил, что Рош не врёт. Хотя, по мнению мага, нечисть нужно не описывать, а уничтожать.

Даже обидно стало: он столько недель выслеживал её, почти загнал в ловушку — а она пропала. Теперь снова вышел на её след — а тронуть нельзя. Впрочем, может, материал уже отработан. В любом случае, сложившееся положение дел надлежит обсудить. А волкодлак ответит за свои преступления.

Сухо дав понять, что сведения Роша подтвердились, чародей предложил поговорить не под открытым небом.

— Её, — он покосился на Ирис, — без присмотра не оставлю: с ней посидит мой ученик. Потрудитесь активировать контур и загнать её в какой-то сарай. Предупреждаю: если она попробует сбежать или напасть, Всеслав её убьёт.

Рош согласился со второй частью реплики, но отказался выполнить условия первой части. Контур он не активировал, просто подошёл к Ирис и велел ей идти впереди него.

— Не вижу необходимости в излишней жестокости. Я сам запру её и наложу чары. Этого вполне достаточно.

Прильнув ухом к щели в досках, Ирис вслушивалась в дыхание ученика чародея и гадала, до чего договорятся Рош и её преследователь.

Её посадили в подземный погреб: не выберется, сломав стены, удобнее охранять. Спасибо колдуну — оставил свою куртку, чтобы не продрогла.

Внутри было темно — хоть глаз выколи. Ирис, разумеется, в темноте видела, только на что смотреть — на пока скромные крестьянские запасы? Прошлогодняя картошка и морковь её не прельщали, да и свежие тоже.

Страх липким потом выступил на лбу: решалась её судьба.

Наружу не выберешься, не сбежишь: колдун опутал дверь чарами, да и мальчишка не дремлет. С двух шагов-то он не промажет, а заговорённое серебро быстро сделает своё дело. Даже если Владычица и смилостивиться над ней, и ученик чародея не убьёт, а ранит, то не выживет она. Такие раны серьёзные, трудно от них оправляются, а на сносях вдвойне тяжелей. Выследят её быстро и прикончат. А то и нечисть загрызёт. Словом, и так, и так — конец один.

Присела на корточки, выпустила когти и отчаянно начала разрывать землю. Работала усердно, то и дело прислушиваясь.

Подкоп всё ширился, манил свободой. Но доделать его она не успела: заслышала шаги Роша. Отряхнулась от земли, высунула голову и задумалась: с добрыми ли вестями? Но в любом случае убежать не успеет.

Вылезла, прикрыла лаз мешком. Тяжело, с каждым месяцем всё тяжелее…

Распахнулась дверь, и на пороге тёмным силуэтом возник Рош. За его спиной маячил мальчишка с арбалетом. Колдун обернулся к нему, шикнул, чтобы в сторону отошёл, и затеплил магический огонёк.

— Пойдём, тебе спать пора: завтра рано вставать.

— А эти? — оборотница втянула носом воздух. Нет, того мага поблизости нет.

— Они останутся с нами. Всеслав присмотрит за тобой, пока мы с Радоном будем осматривать окрестности. Он согласился помочь.

— Ну, уж нет! Я не позволю этому недорослю мной командовать! Я с тобой договор заключила, а не с этими… И ты… Ты же обещал!

— И слово держу. Что, с тебя разве шкуру сняли?

— Снимут, — мрачно пробормотала оборотница. — Мне покой нужен, а какой с ними покой? Подумал бы о любимой женщине.

Рош от души рассмеялся. И Ирис, и Всеслав всерьёз опасались за его рассудок: здорового человека так не скрючит, не станет он так о косяк биться. Наконец отпустило. Колдун провёл рукой по лбу: от смеха аж в пот прошибло, ещё раз хрюкнул:

— Да, чувства юмора тебе не занимать. Ничего, придётся потерпеть.

— Что и с кем мне делать, буду решать сама. Нужен присмотр? Присмотришь сам. Иначе я не ручаюсь за жизнь юнца. Я, может, даже сбежать успею, а вот тебе влетит. Ради такого случая даже боль от серебра потерплю. Не шучу.

— Условия ставишь?

Колдун подошёл, осветил её лицо вторым магическим огоньком. Ирис часто-часто заморгала, а потом и вовсе предпочла зажмуриться: свет резал глаза. Почувствовала, как он взял её за подбородок — позволила.

— Пошли! И веди себя потише: мне стоило большого труда уболтать Радона повременить с твоим уничтожением. Или не стоило выторговывать твою жизнь?

— Надолго ли ты такой добренький? Ладно, пошли. Только шар свой убери.

Раз — и магический огонёк погас. Второй оставшийся угнездился над плечом Роша, покорно следуя за ним, как собачка на привязи.

Подхватив оборотницу под руку, колдун вывел её на свежий воздух.

Всеслав тащился за ними, держа Ирис под прицелом. Оборотницу это нервировало, но она молчала, решив, что ещё успеет отомстить мальчишке: ночью-то он заснёт.

Рош пытался её чем-то накормить, но Ирис отказалась: в углу сидел маг и сверлил её глазами. Он вызывал у неё панический ужас. Ещё бы — после тех ловушек, которые тот ей ставил. И она едва не попалась, должна была попасться, если бы не наглый волк, пожелавший отбить у Ирис добычу. Оборотница была ему благодарна: не хотелось так же валяться на земле, пронзённой насквозь десятками острых прутьев. На шкуре живого места не осталось.

А потом был выстрел. Серебряный болт оцарапал шею, обжёг, будто калёным железом. И магия, много магии, от которой гудело в ушах.

Тогда они убили другого оборотня, спутав его с Ирис: издали был похож. Но маг-то быстро понял, что она жива, и продолжил травлю.

Спать запросилась вместе с Рошем: боялась остаться без защиты. Он, конечно, тоже колдун, но свой. Врагом станет позже, а пока необходимо его держаться. И приручать к себе, чтобы отомстить. Потом разбегутся, и потом, кто знает, либо Рош пополнит свой список убитых тварей, либо Ирис пообедает его печенью.

В конце концов колдун согласился. Отправил на лежанку, устраиваться у стены, а сам вполголоса пошептался немного с Радоном.

Ирис всё слышала: говорили о ней. Маг советовал усилить контроль и отправить во Властену, Рош настаивал, что она будет полезнее ему здесь. Что ручные оборотни принесут пользу государству, а с её помощью можно вывести новую породу. Да и польза от оборотницы перевесит цену её жизни. Радон сомневался, скептически кривил губы, напоминая, что все подобные эксперименты до этого оканчивались неудачей.

— Она зверь, рано или поздно снова откроет охоту. Скольких хозяев волкодлаки загрызли! А ведь их с молочного возраста растили. Насколько мне известно, отступники и чёрные некроманты накладывают на них чары подчинения, надевают специальные ошейники, долго дрессируют, подчиняя к себе с помощью особых средств… А на доверии… На доверии они иногда с людьми живут, спариваются, но сами чужие правила жизни не перенимают. Стоит сделать один неверный шаг — и в лучшем случае они уйдут, в худшем — убьют. На вашем месте я хорошо бы подумал.

— Я рискну. У меня есть способ заставить её подчиниться. Вернее, будет. Конклаву также показалась интересна мысль о всестороннем исследовании. Но, разумеется, судьбу Ирис решат архимаги, не мы с вами.

Наконец задули свечу и разошлись спать.

Свою месть Всеславу оборотнице пришлось отсрочить: слезть с лежанки, не потревожив Роша, невозможно. Лежала, прислушивалась к ночным звукам: никак не могла заснуть. Видимо, её ёрзанье разбудило колдуна, потому что он заворочался, поинтересовался, чего ей не спиться.

Ирис не стала юлить: призналась.

Рош сонно заверил, что маг её не тронет, и посоветовал привыкать к его постоянному присутствию. Подумал и погладил её живот, будто кошке. Вроде, Ирис это успокоило.

Наутро оборотницу с трудом добудились. Просыпаться она не желала, зато продемонстрировала свойственную её роду реакцию. И, что показательно, оцарапанным оказался только Всеслав. Прижимая платок к щеке, он на чём свет стоит честил Ирис, а та ухмылялась, не размыкая век.

Зато Радон поспешил встать на защиту ученика. Молчаливо сплёл кружево чар и запустил в Ирис. Несмертельные, но болезненные, способные покалечить. Нечисть, по его мнению, не заслуживала иного обращения.

— Убить за пару царапин? — колдун изменил траекторию полёта магических частиц, и они не достигли цели.

— Твоя тварь напала на Всеслава и ответит за это.

— А сколько крови этот гадёныш мне попортил, вспомнить не хочешь? — буркнула Ирис. — Сам бы терпел? И душонку его паршивую на дух не переношу. Крысёныш! Ты не такой, ты не подленький.

— Заткнись, демоново отродье! Я этого так не оставлю.

— Ваш ученик и вправду вёл себя с ней не лучшим образом, а Ирис нервная… Она больше не будет. Слышишь, Ирис, чтобы без выходок! Нравится тебе кто-то или нет.

Оборотница промолчала и попыталась снова заснуть, но терпение Роша лопнуло. Он стащил её с лежанки и сунул под нос миску с кашей:

— У тебя на всё четверть часа. Потом мы выезжаем. Не успеешь одеться — твои проблемы.

Она успела. Злобная, с распущенными волосами, всем своим видом показывая, где и в чём Ирис видела собравшихся. Огрызнулась на Роша, сама залезла на лошадь и сквозь зубы пообещала «гадёнышу» (Всеславу) припомнить и его слова, и его арбалет, и холодную кашу.

Радон задержался, чтобы всё-таки уговорить осушить колодец и всё внимательно там осмотреть. Он должен был догнать их в пути.

Всеслав держался рядом с Ирис. Несомненно, специально: знал ведь, что оборотница его не выносит. Щека ещё не зажила, а вместе с ней и злоба.

Острие болта направлено на Ирис, чтобы одним движением послав его в сердце. Оно, к слову, у оборотней несколько смещено вправо и вниз, без сноровки не убьёшь. Но Всеслав всё прекрасно знал.

Ирис морщилась, щерила зубы, открыто демонстрируя агрессию. Рошу даже пришлось пару раз её приструнить. Не помогло. Кончилось тем, что те двое затеяли устную перепалку, пытаясь выяснить, кто достойнее жизни: богомерзкий волкодлак или «человеческий выкидыш».

Оборотница разошлась, даже напала, оскорблённая очередным выпадом Всеслава. Тот прозевал, упустил момент, не успел воспользоваться арбалетом, и Ирис выбила его из рук.

Мальчишка вылетел из седла, пару раз кувырнулся по земле. Переменившая ипостась оборотница, тяжело дыша, замерла рядом, наслаждаясь зрелищем, а потом, оскалив зубы, стала наступать на пятившегося на четвереньках Всеслава.

— Ну что, гадёныш, неповоротливая я? Тварь вонючая? Скотина тупая? Что вылупился: учитель забыл рассказать, что разговаривать умею?

Всеслав, наконец, пришёл в себя, начал сбивчиво плести заклинание, но оно не потребовалось: Рош присёк их возню. Убедившись, что словесные увещевания на оборотницу не действуют, прибёг к силе.

Ирис несколько раз судорожно глотнула ртом воздух, с ужасом осознав, что не в состоянии дышать. Длилось это всего мгновенье: Рош тут же вернул контур в привычное состояние. Спешился, развеял чары Всеслава: нечестно бить слабого врага, и ухватил оборотницу за шкирку. Она оказалась тяжёлой, так что высоко приподнять не удалось, да и Ирис, опомнившись, начала отчаянно извиваться.

— Ты что творишь? В клетку хочешь? Мигом устрою! Ещё одна такая выходка — и получишь строгий ошейник. Значит, так ты оборачиваться не можешь! Лгала?

— Он меня выбесил. Отпусти!

— Что, тоже цапнешь? Дорого встанет. Либо ты попросишь у меня и Всеслава прощения за свою выходку…

— Ладно, признаю, нарушила договор. Но с тобой. Этому сопляку я ничего не обещала.

Колдун нехотя отпустил Ирис и велел принять человеческий облик. Всеславу приказал отвернуться, а сам пристально наблюдал за тем, как оборотница роется в дорожном мешке, чтобы одеться. Её вид не возбуждал в нём никаких чувств.

Потом, когда Ирис вновь приобрела благопристойный вид, Рош заставил врагов заключить перемирие. Под его напором противники сдались, протянули друг другу руки.

Всеслав перестал держать оборотницу под прицелом, а та, в свою очередь, — демонстрировать открытую враждебность.

В новом селении их ждали. С нетерпением и тревогой. И то, и другое было вполне понятно: со времени исчезновения последней девушки (всего их было пятеро) прошли всего сутки. Поэтому известие о приезде колдуна вселила надежду.

Их поселили в доме старосты, бесплатно накормили, обещали всяческое содействие.

Решив не тянуть и не дожидаться Радона, сразу после трапезы Рош отправился вслед за толпой селян, пытаясь вычленить из сонма голосов хоть что-то ценное. Всеслава и Ирис взял с собой, дабы пресечь свары, дав каждому поручение.

Радон застал их за осмотром хлева: если верить родным, она вышла подоить корову и не вернулась.

Ирис деловито обнюхивала стойла, рылась в навозе и перебирала сено, пугая притихших коров: животные безошибочно распознавали в ней оборотницу.

Всеслав опрашивал родных, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

— Ну, что? — с порога поинтересовался маг. Рош переадресовал вопрос Ирис.

— Была она здесь, вот здесь стояла, — оборотница указала место. — И там что-то есть. Странные ощущения. Холодок, что ли… В общем, иди, кажется, магия.

Сделав своё дело, Ирис растянулась на сене, под внешней расслабленностью скрывая напряжение. Глаза неотступно следовали за Радоном, чтобы в любой момент быть готовой к удару.

Место, указанное оборотницей, оказалось таким же истончением покрова. Более того, там сохранились следы открытия Врат — одностороннего портала в подмирье.

— Хм, а ведь его можно восстановить, — почесав затылок, пробормотал маг. — Тут ещё достаточно нитей, вдвоём соединим. Нужно только хорошее зрение.

— Ирис поможет.

Оборотница неохотно подошла, стараясь держаться подальше от Радона. Если бы был хвост, поджала. Чувствовала, чувствовала она его неприязнь.

— Слишком вы спелись. Вызывает подозрения, господин Белковец. Что-то замышляете в обход Конклава? Или имеет место предосудительная связь? — маг прищурился, наблюдая за колдуном и волкодлаком.

— Вас, наверное, ввела в заблуждение её манера поведения? Ну, так волкодлаки распущены, для них это привычно. Я же отношусь к нечисти так же, как и вы. Эта тварь чувствует себя в безопасности, поэтому издевается, специально провоцирует. А взаимный интерес чисто прагматичный, у каждого свой. Мне нужен оборотень для получения третьей квалификации, ей — защита от вас и волкодлака, на территорию которого она забрела. Вот и заключили временный договор: я защищаю, она выполняет всё, что пожелаю. К слову, Всеслава оборотница больше не тронет: я помирил их. А теперь приступим к делу.

Острое, звериное зрение Ирис помогало распознать в воздухе тончайшие частички магии, указать на их скопления, которые маги затем распутывали и заново соединяли в ровные цепочки, восстанавливая заклинание. Наконец им удалось восстановить след портала и активировать его. Как потом признавался Рош, чисто случайно, из-за свежести следа и плохой, поспешной работы владельца Врат.

Запахло грозой.

Яркая вспышка пронзила хлев, вызвав панику среди животных. А люди, наоборот, радовались извивающейся от перемешавшихся потоков воздуха дыре.

Ирис в недоумении косилась на радующихся, как дети, чародеев, рассматривающих пугающий провал. Потом потихоньку начала пятиться, решив, что пора уносить ноги. Нечего ей делать в компании сумасшедших, не собирается она лезть вслед за ними невесть куда. Всеславу что-то наплетёт, да и мальчишка — не маг, справится.

Затаится где-нибудь, переждёт. Авось волкодлак не достанет: она за пределы его территории давно ушла. Может, конечно, по следу пойти, только Ирис этот след хорошенько запутала.

Возле Каратора волкодлак вроде не вертелся, хотя провожал: оборотница застарелые следы нашла. Но не возвращался. Значит, несколько дней форы у неё точно есть. Пока он сообразит, что она без охраны, пока выследит… Ничего, и без Роша обойдётся.

Жаль, конечно, что месть не выгорит, но жизнь дороже.

— Стоять! — рявкнул Радон, захлопнув дверь хлева прямо перед носом Ирис. — Куда собралась, тварь!

Глаза оборотницы заметались по сторонам, отыскивая новые пути к отступлению.

Чердачная отдушина!

Она метнулась к лестнице, но оступилась, запутавшись в юбках, и упала, растянув лодыжку. И, что ещё хуже, падение болью отдалось в животе.

Ирис коротко взвыла, по возможности сжалась калачиком на боку.

Боль не проходила, ребёнок ворочался внутри утробы.

Радон шагнул к ней, вскинул руки…

Оборотница ощерилась — всё, что она могла в данной ситуации.

Но её не тронули, не причинили вреда.

— Действительно, пригодный к изучению материал. Разумный. Только приплода, похоже, не будет.

Рош подошёл, велел не кусаться и коснулся живота Ирис, внимательно осмотрел юбки на предмет крови.

— Да нет, пока без выкидыша. Отнесите в дом, велите Всеславу дать ей чего-нибудь. И пусть проследит, чтобы лежала.

— Будет: я позабочусь.

И позаботился, спеленав заклинанием. Всё, что могла оборотница, — скалиться и плеваться, высказываться по поводу людей и магов в частности.

Всеслав не пришёл в восторг от возложенных на него обязанностей. Но отказаться не поспел, хотя и делал всё нехотя, не скрывая своего отношения к Ирис. Та же молчала: не желала провоцировать врага, находясь в беспомощном состоянии, да и боль отвлекала, не до того было.

Учился Всеслав прилежно: сумел приготовить нужный отвар, облегчивший состоянии оборотницы. Боль отступила, а вместе с ней и страх за ребёнка.

Ирис лежала, укутанная, в тепле, и смотрела в потолок, гадая, чем сейчас занимаются чародеи. Небось, сунулись в свою дыру и сгинули. И кто тогда с неё заклятие снимет, не малец же! Этот, даже если б умел, пальцем бы ради неё не пошевелил.

Оборотница была недалеко от истины: маги действительно решили рискнуть и воспользоваться восстановленным проходом. Безусловно, это было опасно, но иного способа спасти пропавших девушек или предотвратить дальнейшие исчезновения, они не видели.

Радон, разумеется, не обязан был помогать Рошу, да и ввязываться в это дело: в отличие от колдуна, его не связывал уговор с гномом. Но он остался, заинтересовавшись сложившейся ситуацией: сказался род занятий. Боевые маги считали своим долгом не пройти мимо вещей, суливших опасность людям, а тут сам бог велел. Поэтому он и остался, поехал вместе с Рошем и его подозрительной оборотницей (какие отношения их связывают на самом деле?).

Одним глазом следя за колдуном, казалось, только на вкус не опробовавшим восстановленный проход в подмирье, Радон извлёк из кармана кристалл связи. Задумался — и решил, что сообщить нужно не только Куратору своей палаты, но и другим людям. Дело серьёзное, для архимагов. Они с Рошем лишь проведут разведку, не зайдут далеко — ровно настолько, чтобы можно было определить координаты и вид подмирья. Вся эта информация будет незамедлительно передана председателю Конклава.

Пальцы легко выстроили знакомую комбинацию, и, отойдя в сторону, Радон уже вполголоса беседовал с одним из архимагов. Покосился на колдуна и изменил адресата — Палату живоборцев тоже нужно поставить в известность.

В очередной раз обернувшись к порталу, Радон констатировал, что время для разговоров прошло. Во Властене думают — а им думать уже некогда.

Конечно, неосмотрительно идти неведомо куда обоим сразу, но «дверь» всё же открывали из другого подмирья, а не этого мира, значит, снова открыть проход отсюда не удастся. Да и вдвоём чувствуешь себя увереннее.

Архимаги прибудут на место в скором времени, так что даже если что-то пойдёт не так, то не критично. Да и сам Радон не жёлторотый маг первой квалификации: свою четвёртую он честно заработал, в некоторых вещах может и с архимагами поспорить. К примеру, в восстановлении и подцеплении телепортов и порталов. Мог бы и пятую квалификацию получить, но характерами с одним из председателей не сошлись. Радон даже на Аттестационный совет не явился — предпочёл не унижаться.

Сейчас председатель сменился, старый ушёл на покой, учить детей в Академии, но мага во Властену не тянуло, хотя и предлагали. Он предпочёл свободу не связанного обязательствами вольного волшебника (из состава Конклава не вышел, взносы платил), общество вурдалаков, некромантов и диких зверей столичным чародеям. Чтобы скучно не было и знания не пропадали, обучал способных детей магии, отправлял затем с рекомендательным письмом в Академию. Его учеников зачисляли сразу на третий курс.

Зыбкая прореха в покрове засосала их, как, наверное, до этого девушек.

На пару минут заложило уши, потом всё прошло.

Готовые дать отпор неведомому противнику, маги осмотрелись. И вздохнули с облегчением: вопреки предположениям, их вынесло вовсе не в иное подмирье, а некий его «предбанник» — огромную пещеру, пропахшую мышиным помётом. Пульсация покрова тут ощущалась кожей.

Удивительное место — на стыке нескольких миров. Где — мракобес его знает, явно за пределами королевства. Ни Рош, ни Радон не могли определить, куда их занёс подцепленный и восстановленный проход. Но люди сюда явно не забредали.

— Это точно не подмирье? — Рош огляделся, осторожно пустил по периметру поисковый импульс.

— Не могу с точностью утверждать. Но с подмирьем мы наверняка познакомимся: нужно же куда-то идти? Стоять и ждать здесь — глупо.

Радон тоже запустил импульс, только обследовал сердцевину пещеры. Пусто, одни сталактиты.

— Господин Белковец, советую быть настороже. Опыта у меня больше, поэтому, надеюсь, вы не станете возражать, если принятие решений я возьму на себя?

Колдун не возражал: боевой маг, несомненно, смыслит в подмирьях больше, нежели живоборец с боевым клоном. Ту девочку-магичку он победил случайно, всё больше с нечистью привык…

Убедившись, что они одни, волшебники медленно двинулись вперёд. Затеплили магический огонёк — что с ним, что без него кто надо, всё равно заметит.

Пещера неожиданно закончилась обрывом. Над самым пологом. Здесь он был осязаем: мерцал, переливался, искрился тысячами радуг.

Через него был перекинут магический мост. С краем обрыва он не соприкасался, попасть на него можно было только с помощью заклинания левитации.

Рассмотреть, куда вёл мост, мешал полог, сгущавшийся через пару саженей до состояния густого молочного тумана. Поисковый импульс сквозь него не проходил: его отталкивало подмирье.

Проходы в иные миры притаились в горных породах. Чародеи посчитали, что связываться с ними точно не стоит: сразу видно, что проходы в них не открывали. А вот этим пользовались, даже мост построили.

— Сдаётся мне, что по нему переправляли девиц, — Радон указал на переправу. — Магам он без надобности, а вот людям нужна опора. Вопрос: для чего они понадобились в таком количестве?

— Для стационарного мощного портала, способного пропускать целые армии, — пробормотал Рош. Теперь он, кажется, понял, с какой целью производились похищения. И понял, что произойдёт вслед за открытием этого портала — ритуал, неведомый доселе по масштабам.

Радон тоже это понял и возблагодарил небеса за то, что вышел на след нужного волкодлака. Выбери он иную жертву — не обнаружил бы грозившую королевству опасность. Она уничтожит гораздо больше людей, нежели один оборотень.

— Рискнём? — маг покосился на Роша.

Колдун сомневался. Там, за пологом, их явно не ждали с распростёртыми объятиями. Но долг перед Тефуром нужно отрабатывать. Вернись он ни с чем, гном втридорога за меч попросит, а рассрочки не даст. И что ему тогда делать — денег-то нет? Опозорит, клиентов лишит…

Но и идти за полог без плана не следует.

Пока Рош взвешивал все «за» и «против», Радон уже слевитировал на мост, критически его осмотрел и счёл надёжным. Колдуну ничего не осталось, как последовать его примеру. Останется — прослывёт трусом, да и рядом с боевым магом надёжнее.

Раз уж сунулся, то иди до конца.

— Господин Белковец, у вас есть кристалл связи?

Рош кивнул. От волнения заклинание левитации не выходило, и просьба Радона стала спасением. А то ведь опозорился бы!

Колдун извлёк кристалл и попытался связаться с Властеной. Увы, но ничего не вышло. Рош проверил настройки, покрутил кристалл в руках, почиркал по нему сначала пальцем, а затем д'амахом — ничего.

— Предусмотрительно! — хмыкнул с высоты моста Радон. — В таком случае, не разумнее было бы вам остаться здесь?

— Я маячок оставлю. В конце концов, это моё дело, я не собираюсь стоять и ждать, пока оттуда вылезет нечто…

Маг понимающе кивнул, но предложил Рошу сначала внимательно осмотреть пещеру:

— Проверьте, что здесь и как. При малейших подозрениях задержитесь, выясните подробности и попробуйте открыть проход в наш мир, чтобы сообщить архимагам.

— Проход уже не откроешь, — покачал головой колдун. — Время вышло.

— С той стороны, но не с нашей. Так что не малодушничайте, Рошер!

Колдун сдержался, промолчал и покорно отправился обшаривать темноту.

Напряжение нарастало с каждой минутой, через каждую пядь мерещились умертвия, волкодлаки и прочая пакость. Магический светлячок, как бешенный, метался возле Роша, выхватывая из темноты то один, то другой кусочек пещеры. Она, к слову, была сухой — редкость для подобных мест.

Наконец, не обнаружив ничего, кроме уже выявленных мест истончения покрова (пульсация силы возле них незначительно превышала норму, что ещё раз подтверждало заброшенность проходов), Рош вернулся к мосту. Радона на нём уже не было — прошёл через полог. Что ж, можно не беспокоиться о том, как выглядишь со стороны. Но и поторопиться не помешало бы.

Левитация далась Рошу с пятого раза, когда он уже отчаялся совладать со сложным заклинанием.

Кое-как, отдав дань тролльему фольклору, поднял себя на мост. Он оказался странным — зыбким, будто сотканным из облаков. Идти по нему было боязно — но куда деваться?

Молочный туман лизнул кончики пальцев…и растворил их. Рош перестал чувствовать пальцы и испугался, отдёрнул руку: всё вернулось на круги своя.

Предложение Радона теперь не казалось таким неприемлемым: покров таил в себе серьёзную опасность. Кто знает, может, он убивает всех, кто не знает способов защиты.

Колдун внимательно осмотрел побывавшую «там» кисть — вроде бы никаких изменений. Покосился через плечо на темноту пещеры. Что-то там изменилось, что-то было не так. Рош этого не видел, но чувствовал.

Мелькнула мысль — а не пробудились ли стражи, не вышли ли из тех, двух других, проходов? Проверять не стал и, заготовив зеркальный экран, смело шагнул в туман покрова.

Рошу показалось, что всё его тело стало вдруг мягким, из какой-то ткани. Потом — будто из воды, способным принимать любые формы. И когда, казалось, он должен был стать другим, не человеком, всё прекратилось.

Колдун стоял на точно таком же мосту, как по ту сторону, ещё в «предбаннике» своего мира, только туман теперь клубился за спиной. Впереди простиралось унылое серое пространство, расцвеченное пятнами — заплатками врезок иных местностей, казалось, паривших в воздухе. Вон там клубится треугольник леса, чуть подальше высунулся из разрыва флагшток башни.

«Оно растягивается, расширяется, как тот трактир в Пяди», — подумал Рош, аккуратно спрыгивая с моста. Земли (или что там, в этом подмирье?) он не коснулся, предпочтя замереть над ней и хорошенько прощупать то, на что собирался ступать. Но поверхность вопреки опасениям оказалась твёрдой. «Даже слишком», — пробормотал колдун, потирая ушибленный копчик: подвело заклинание, не удержало навесу. Что ж, одной проблемой меньше. Теперь оставалось найти Радона.

Маг появился из одного из разрыва пространства, того, что было ближе всех. Ничего не сказал, молча поманил к себе.

— Это всё обманки, — скупо сообщил Радон. — Подмирье здесь одно, просто разорванное. Выйти можно где угодно, а вот войти… Войти — только здесь, куда по незнанию не сунешься. Если бы не свежие следы, я тоже бы направился к лесу или к замку.

Входить в мир через небо действительно было непривычно, но магу четвёртой квалификации виднее.

— Он перевёрнутый! — вырвалось у Роша. — Но как же нам…

— Изменение гравитации. Всё, что требуется, — это вспомнить академическую программу за последний курс, немного изменить характеристики своего тела и коснуться земли ногами.

Колдун скептически хмыкнул. Хорошо на словах — а на деле?

Они замерли на тонком порожке — последней твёрдой опоре перед небом. Внизу простиралась земля с пятнами каких-то строений, только смотрели маги на них, стоя вниз головой.

Радон первым оттолкнулся от опоры, собственным примером доказывая, что нет ничего невозможного. Ловко перекувырнулся в воздухе и начал медленно планировать вниз, закрывшись защитным щитом. Не забыл он и о защите от любопытных глаз: по мере отдаления от Роша контуры мага расплывались, пока совсем не исчезли.

У колдуна не вышло так же красиво. Полёт превратился в падение и едва не закончился самым плачевным образом. Только в последний момент ему удалось избежать нелепой смерти.

Приземление вышло жёстким, но обошлось без травм. Потирая ушибленные места, Рош дал себе слово довести владение левитацией до совершенства.

Они оказались на окраине какого-то крупного селения, выросшего возле старого, поросшего мелкой порослью замка. Людей (или нелюдей) пока не было видно, но это временно. Продвигались медленно, готовые в любую минуту отразить атаку.

— Дети? — удивлённо прошептал Радон, заметив первого жителя этого мира: русоволосая девочка лет семи плыла над землёй.

Рош покачал головой: он знал, что под личиной детей скрываются маги.

Так вот из какого подмирья пришла та чародейка!

Но Радон и сам быстро понял, что ошибся, увлекая коллегу за угол, под прикрытие тени. Место оказалось не безопасным: им под ноги упало какое-то существо, напоминавшее одновременно паука и домового — косматое нечто на мохнатых ножках. Оно тоненько заверещало и кинулось наутёк. Его примеру пришлось последовать и магам.

Остановились они неподалёку от ямы, забранной частой решёткой. Возле неё, лениво разгрызая кости, сидели часовые, будто сошедшие с лубочных картинок о мракобесах. Святых на них не было! Рогатые (рога росли не только из темени, но и изо лба, ушей, плеч, груди и иных частей тела), как лысые, так и волосатые (такой гриве любая баба позавидует), крылатые и козьеногие — на любой вкус. Кожа у всех тёмная, на вид дубовая — когтем не оцарапаешь.

— Как думаешь, они там? — Рош покосился на яму.

Маг промолчал, гадая, как ловчее подобраться ближе и всё рассмотреть. Поисковый импульс не панацея, разве что тонко настроить. Однако, кто сказал, что мракобесы не почуют?

Между тем к яме подошёл человек вполне привычной наружности, по расовой принадлежности — полукровка. Намешали в нём не мало, но не местный. При виде него мракобесы замолчали, вытянули морды, приготовившись слушать.

Приготовились и маги, усилив свои природные возможности простым, но верным способом — подобрались поближе, понадеявшись на маскировку.

Речь шла о новой партии девушек. Необходимы были ещё три десятка — солидная цифра, не для детских утренников.

Но держали их не здесь: яма предназначалась для корма абазенников. Туда сбрасывали всё живое, что не походило на невинных девиц, но попадалось в ловушку. Наверняка были и люди.

Радон предположил, что разумнее проследить за этим человеком, нежели мяться возле мракобесов. Последние, к слову, что-то почуяли, забеспокоились, заводили носами.

— Что там? — их беспокойство не прошло незамеченным, заинтересовав и таинственного человека.

Вместо ответа один из мракобесов встал и вальяжной походкой направился к тому месту, где притаились маги.

Радон беззвучно выругался и быстро заготовил заклинание, знаками попросив Роша подстраховать.

«Ну, давай же! — беззвучно шептали губы мага. — Подползи ближе, гадина. Уж я тебя аккуратно уложу, свои не заметят».

Мракобес не дошёл до них совсем немного: что-то отвлекло его, заставив на время позабыть об источнике непонятного беспокойства.

Чародеи предпочли не рисковать и тихо отступить.

Но упускать таинственного незнакомца Радон не собирался. Прицелился и аккуратно прицепил к нему маячок. Со стороны, если не приглядываться, — будто мелкая букашка или соринка.

Следовать за интересовавшим субъектом пришлось кружным путём, попутно устраняя попадавшуюся на пути нечисть, облюбовавшую окраину поселения. И то хорошо, что вся мелкая, слабая — падальщики. Но один таки оказал им «медвежью услугу» — своим шипением и вознёй привлёк внимание обитателей подмирья: очередного ребёнка-мага и сопровождавшей его свиты.

— Иномирцы? — мальчишка, вернее, чародей в облике мальчика наморщил нос. — Как они сюда попали? Взять живыми и доставить в Дом правителей.

Свита тут же кинулась выполнять приказ: захлопали крылья, застучали по дереву когти. Местные мракобесы, равно как и иные твари, отлично перемещались в пространстве по любым плоскостям, будь она отвесная, кривая, прямая или изогнутая. Маги не удивились бы, если б они и по потолку бегали: во всяком случае, прыгать со спины, с разворотом, твари научились. И очень метко, покарай их Создатель!

Встав спина к спине, накрывшись общим щитом, чародеи отражали удары, стараясь не упустить из виду направлявшего нечисть мага. Тот пока бездействовал, с усмешкой наблюдая за бесплатным представлением. Но постепенно его усмешка превращалась в оскал: слишком проворными и умелыми оказались чужаки. Вот уже и руки начали нервно подрагивать, а потом сами собой потянулись плести чары.

— Он колдует, гхыров выродок! — вовремя заметил опасность Рош, стоявший немного ближе к местному магу.

Радон ответил мощным ударом, смявшим в лепёшку надоедливую нечисть, и велев защитить себя с тыла, приготовился дать бой противнику. Тот времени не терял: будучи в своём мире, в своей стихии, чувствовал себя вольготно.

Колдун порадовался, что оказался не один на один с этим мальчиком. Он, к слову, немного изменил внешность, став выше. Черты лица заострились, пальцы напоминали паучьи лапки. А так от человека и не отличишь. Значит, миры тесно общались, раз местная знать (маги, несомненно, занимали высшую ступень в местной иерархии) рождались такими. Но в толпе, безусловно, таких заметишь: звериного в них много.

Несладко пришлось и Рошу. Так гоняли только на пятом курсе, на занятиях господина Малого. Он, видимо, из-за фамилии — ну, кто ж из студентов шутку не отпустит? — был желчным и злобным, а преподавал атакующую магию… Редко когда кто доживал до окончания курса без «жизненных уроков» от Малого. Зато на пользу пошли: ловко прыгать и быстро бегать научили, попутно уворачиваясь от разных файерболов и вещей посерьёзнее. Теперь, вот, колдун в салки с нечистью играл, старался столкнуть их лбами, чтобы двух зайцев убить: и противника дезориентировать, и силы на заклинания сберечь. Отбивая атаки, Рош невольно пытался квалифицировать нападавших. Увы, тут его постигло разочарование. Нет, не потому, что все они оказались незнакомыми, а потому, что ничего необычного он не увидел. Обыкновенная нечисть, которую знает любой выпускник Академии, хоть раз заглянувший в книгу. Мракобесов иномирный маг на них не натравил — что ж, и то радует.

Интересно, кто ещё водится в этом подмирье? Вся подопечные живоборцев? Колдун не удивился бы, повстречав, к примеру, василиска?

А пока приходилось доказывать, что недаром ешь свой хлеб.

Поняв, что нечисть — она и в иномирье нечисть, Рош обрёл уверенность. Заклинания работали, как надо, не видоизменялись, не теряли силы. После того, как удалось убить парочку тварей, и вовсе стало легче дышать — не всё же в подогонялки с тварями играть, не по возрасту. Хотя, что греха таить, от умертвий бегал. А кто не бегал? Это только так, в разговорах между собой, о нечисти с презрением говорят, а на деле последняя иногда сто очков вперёд даст.

Метод Малого наконец был заменён контратаками. Они оказались довольно удачными: ряды нападающих поредели, удалось взглянуть, как там поживает Радон. Не так уж плохо, к слову, учитывая, что серьёзных ранений он не получил, уверенно держал свои позиции.

Добив последнего абазенника, Рош утёр пот со лба. Делать что либо ещё банально не хотелось, да и сил не было, но колдун заставил себя сотворить очередное заклинание. С усмешкой констатировал, что такое сплёл бы и Всеслав. Нечего и думать, чтобы к магу лезть. Радон — он и боевой маг, и классификацией выше, пусть старается. А ещё лучше бы прямо сейчас здесь оказались архимаги. Только не успеют: телепортация тоже время занимает, плюс в иномирье ещё попасть нужно. Так что необходимо продержаться ещё с часик.

Досадливо поморщился: давало знать раненное плечо. И ногу поцарапали, только не до неё. Ничего, само заживёт, ходить не мешает. Бегать тоже.

Убедившись, что сражающиеся маги целиком и полностью заняты собой, Рош решил, что будет гораздо полезнее временному товарищу, если убедиться, что никто не нанесёт ему удар ножом в спину. Времени займёт немного, зато убережёт от неприятных сюрпризов.

К счастью, на шум, поднятый дракой, никто не сбежался. Пара минут спокойствия у них в кармане. Лишь бы этот гхыров маг сдох!

А он подыхать не собирался.

Воздух трещал от волшбы: противники подобрались равные. Но Рош решил нарушить водворившееся между ними равновесие. Подумал и пустил блестящую змейку, стилетом вошедшую под ключицу иномирному волшебнику. Тот покачнулся, резко развернулся, чтобы «отблагодарить» колдуна. И отблагодарил ведь: щит разлетелся, будто его и не было, только вот и Радон времени даром не терял.

— Силён! — сплюнув кровь, уважительно протянул маг, бросив взгляд на поверженного противника.

Рошу ничего не оставалось, как только согласиться. Разодрав рубашку, он наскоро перевязывал раны — так, чтобы кровь остановить. По-хорошему, обработать их надо бы, но нечем и некогда.

— Ты как? Сильно задел?

Колдун дёрнул плечом — мол, ничего, заживёт.

Радон подошёл к нему, бегло оглядел и посоветовал отсидеться где-то, подождать архимагов:

— Скоро прибудут.

Рош отказался, поднялся на ноги и нарочито бодро поинтересовался, где сейчас тот человек с маячком. Оказалось, что он прекратил движение, замер всего в версте-другой от них.

Посовещавшись, решили не испытывать судьбу, обследуя селение, а направиться по следу интересующего субъекта. Рош надеялся, что он выведет их к пропавшим девушкам, а Радон — к месту будущего ритуала.

Обширное открытое пространство перед замком стало проблемой: пересечь его, будучи незамеченными, не представлялось возможным. Любой мало-мальски зрячий стражник, а то и просто прохожий непременно заметит чужаков.

Радон предложил попробовать открыть телепорт. Рискованно. Во-первых, может и не сработать. Во-вторых, может выбросить куда угодно. Но иного выхода-то нет: зеркальный экран — не панацея, от всех глаз не защитит.

В первый раз не вышло: маг неправильно его настроил, для своего мира. Пришлось вносить коррективы в расчёты. Зато удалось открыть более-менее сносный телепорт на двоих. Правда, куда он выведет — гхыр знает!

Бродивший по окрестностям поисковый импульс Роша (не стоять же и ничего не делать?) сообщил о том, что времени на раздумья нет. Ещё минута-другая — и они самым близким образом познакомятся с местными обитателями во всей их красе. Поэтому пришлось пойти на авантюру (первую ли?) и прыгнуть в то, что создали.

Немного покрутило, поболтало и выбросило в замковом колодце. Хорошо, что он обмелел, а то бы захлебнулись и утонули.

Отфыркиваясь от воды (её всё равно было по горло), нащупали ведро с верёвкой и замерли, прислушиваясь к звукам. Тишина. Замок нежилой? Помнится, он уже деревцами порос. Но делать скоропалительных выводов не стоит.

На этот раз поисковый импульс пустил Радон и через пару минут знаком дал понять, что можно подниматься. Первым вылез маг, помог выбраться раненому Рошу.

Двор оказался застлан ровными, идеально гладкими зеркальными плитами, концентрировавшими свет.

Изнутри замок не казался таким запущенным, но ещё более странным. Отвесные обсидантные стены, ни намёка на лестницы, окна и двери. Но он обитаем, о чём свидетельствуют следы на плитах, резко обрывающиеся у стен, недавно поновлённый сруб колодца, запах пищи. Откуда он шёл, маги, к сожалению, определить не смогли.

«Видимо, тут всё зиждется на магии, — пробормотал Радон. — Что ж, мы взломаем ларчик».

Предоставив более опытному товарищу возможность осматривать замковый двор, Рош занялся другими насущными вещами: пустил поисковый импульс (Радон, разумеется, тоже о нём позаботился, но таких вещей мало не бывает) и решил проверить, где сейчас архимаги. Кристалла связи у него, разумеется, не было — портативный дорого стоит, да и не нужен он колдуну третьей квалификации, — зато таковой имелся у Радона. Он не отказал — дал.

Кристалл долго не удавалось настроить, а потом и вовсе выяснилось, что связь плохая, теряется буквально через мгновение. Так что пришлось бросить эту затею, смирившись с тем, что кристалл работает только в своём мире.

Радон между тем напряжённо всматривался в поверхность одной из стен. Несколько раз, нахмурившись, провёл по ней рукой, чуть ли лбом не упёрся. Усмехнулся, отошёл и вытянул руку.

Заклинание легко сорвалось с губ, ударившись в заранее намеченную точку. Послышался лёгкий треск, щелчок — и часть стены отошла в сторону.

— Если нет ключа, использую отмычку, — Радон обернулся к Рошу.

— Вы её открыли? — пустив поисковый импульс по новой траектории, колдун подошёл, недоверчиво покосился на открывшийся проход.

— Да нет, взломал. Как они двери открывают — волкодлак по их душу! Возиться, узнавать — долго. Так что не задерживайтесь, господин Белковец, там не может быть хуже, чем здесь.

Рош мог бы поспорить. Здесь было тихо, спокойно, а там наверняка не ждут их с распростёртыми объятиями. Хотя, с другой стороны, на зеркальном дворе они не худшая мишень, нежели в открытом поле. Так что, воистину, сидеть и ждать у моря погоды неразумно. Но и соваться, неведомо куда, тоже не стоит.

Радон пошёл первым. Настороже, готовый в любой момент затаиться или отразить удар. Двигался медленно, страхуясь щитом и поисковым заклинанием. Для верности впереди себя мираж пустил — если уж хитрый враг атакует, то растратит силы на уничтожение иллюзии, выдаст себя. А так можно и покойником оказаться.

Колдун, как замыкающий, тоже был при деле: опасность могла придти и со стороны двора.

«Он нашёл маячок», — с досадой прошептал Радон.

Плохо, очень плохо. Во-первых, контролировать перемещения того человека они больше не могут. Во-вторых, теперь он знает, что в подмирье проникли чужие маги и немедленно начнёт розыски. Лишь бы не с замка!

Проход вывел их в залу. Входить в неё маги не стали, затаились за массивными столбами, подпиравшими свод. И не напрасно — в помещении они были не одни.

За длинным столом, под изображением какого-то дерева, сидели трое. Спиной к наблюдателям. И смотрели на огонь. Но, приглядевшись, маги поняли, что внимание троицы занимает не только пламя: на полу лежало некое существо. Поняв, какое, они поняли, куда девались девушки. Окончательно поняли.

Иномирцы тренировались. Безусловно, ритуал открытия врат сложен и не даётся с первого раза. Необходимо выстроить сложную композицию. Вот они и учились создавать мозаику, используя живых существ, словно холст, вещь, которую можно перекраивать и менять по своему желанию.

Сложно было понять, жива ли их подопытная или мертва.

Безусловно, первым желанием было спасти девушку, но благоразумие удержало от опрометчивого шага. Так что пришлось стоять, смотреть и скрипеть зубами. Заодно запоминать обстановку, пытаться определить статус и возможности иномирцев.

Наконец один из троицы, пресытившись зрелищем, встал и повернулся в профиль. Принюхался, по-звериному втягивая в себя воздух. Он был похож на того чародея-мальчика, которого они недавно встретили, только глаза странные, разноцветные и большие. Промелькнула мысль: не оборотень ли? Всякое возможно.

Передвигался иномирец плавно и бесшумно, что ещё больше укрепило во мнении, что он и волкодлаки — не такие уж дальние родственники. Только, пожалуй, волком такой не обернулся бы — рысью или ирбисом.

Маги заметно нервничали: незнакомец направлялся к ним. Неспешно, спокойно, но, как знать, может, и видит их сквозь камень. И чаровать сейчас опасно: почует. Магия — она не бесследна…

— Кшас, сходи за новенькой: эта уже ни на что не годна, — окликнул разноглазого один из оставшихся сидеть за столом.

— Аккуратнее нужно быть, на вас не напасёшься, — слегка растягивая шипящие звуки, недовольно пробурчал предполагаемый оборотень. — И так там переполох.

— Ты о том, что эти людишки выследили Аберка? Пустое! Здесь свои законы, и если они придут, то быстро это поймут. Так что иди. И к Аберку загляни, посмотри, приготовил ли он алтарь, всего ли ему хватает.

— Девиц не хватает. А руны и так хорошо ложатся, так что…

— Не тебе решать! — рявкнул один из его собеседников. Видимо, старший, потому что Кшас и не подумал возражать, развернулся…и прошёл сквозь стену.

Маги попятились, нырнули в какой-то боковой проход и едва не попали в поле зрения Кшаса. Оказалось, что он всё же решил проверить, не притаился ли кто за столбами. Спасли доли мгновения.

Иномирец не стал подходить и осматривать подозрительное место: он встал так, чтобы видеть рёбра столбов и тени, которые бы отбрасывали притаившиеся за ними люди, и снова принюхался. Благодаренье небесам, у магов хватило ума заранее обсыпаться порошком, а то бы звериный нюх их учуял.

Что-то недовольно пробормотав себе под нос, Кшас быстрым шагом двинулся по замковым переходам. Потайными дверьми он больше не пользовался, так что появилась возможность его выследить. Но это оказалось намного сложнее, нежели предполагалось, и, в конце концов, маги потеряли Кшаса из виду.

Пущенный на свой страх и риск поисковый импульс сообщил, что эта часть замка обитаема. Причём, не только наверху.

— Обитателями пусть займутся архимаги, а мы поищем девушек. Их ведь попытаются уничтожить в первую очередь, — решил Радон.

Рош усмехнулся. Он не разделял оптимизма спутника, подозревая, что уничтожать в первую очередь будут их. Как живоборец колдун знал, что оборотень так просто не отступит, не успокоится, пока не уверится, что в безопасности.

А тут ещё этот замок… Гхыр разберёшь, где притаились проходы!

Ирис бы сюда: её острый слух и нюх пригодился бы. Но стала бы она помогать? Если разобраться, то Радона она в гробу видела. В буквальном смысле. Его… Сложно сказать, может, и пощадила бы, потому как вроде притёрлась, привязалась.

Впрочем, чего рассуждать о том, что могло бы быть. Придётся надеяться на собственные силы.

В этот раз идти впереди вызвался Рош.

Запах крови, безусловно, приманивает зверей, но звери, подобные оборотням, часто нападают сзади. А противника лучше встречать всё-таки лицом, а не тылами. Да и живоборец всё-таки Рош.

Пугаясь каждого шороха, каждого звука, особенно шагов и голосов, они наткнулись на странный проём в стене. Радон быстро определил, что под нишу маскируется очередная дверь. Открылась она, впрочем, просто: нажатием руки на выемку.

За дверью была лестница. Нет, не длинная и тёмная, а всего лишь ступенек десять, на полуэтаж ниже. Но вела она куда следует — в узилище, в просторечье именуемое темницей. Оно представляло собой одну большую камеру, просторный зал без единого источника света, за исключением магического факела у двери. Но его света не хватало, чтобы отвоевать у тьмы нечто большее, нежели пару локтей пространства за решёткой, делившей помещение на две неравные части.

Сквозь прутья свешивалась чья-то рука. Вначале показалось, что она принадлежит мертвецу — но нет, пальцы слегка подрагивали. С грубо обрезанными ногтями, перепачканными в земле, трухе и каменной пыли. Несомненно, они принадлежали женщине.

Плотно затворив дверь, перед этим убедившись, что открыть её вновь не составит труда (все потайные механизмы чем-то похожи, если знаешь, что и где искать), Радон остался стоять на верхней ступеньке, напряжённо прислушиваясь к доносившимся извне звукам, а Рош спустился вниз. Подойдя к решётке, он затеплил магический светлячок и осветил пространство перед собой.

Камера была наполнена девушками разных рас. Грязными, истощавшими, поникшими, будто срезанные и брошенные без воды цветы. Их было очень много, гораздо больше, нежели могло вместить даже такое помещение без ущерба для комфорта.

При виде магов девушки испуганно встрепенулись, тесно прижались друг к другу, но, видимо, поняв, что это свои, а не иномирцы, облепили прутья решётки, стремясь ухватить Роша за рукав. И у всех была одна мольба: спасите!

Колдун отпрянул, спасая целостность одежды, и, сотворив второй светляк, пристально оглядел решётку. Нет, в ней не было ничего магического, обыкновенный металл. Не такой уж и толстый. Гномий меч, пожалуй, перерубит — не простая железка. Другое дело, стоит ли это делать? Девицы тихо себя вести не умеют, и так гвалт подняли, едва удалось убедить замолчать. И то хоть одна нет-нет да и заголосит.

Не выведешь их, только обуза.

Но и оставить здесь нельзя.

Мучил вопрос: куда же подался Кшас? Его послали за новой девушкой, то есть сюда. Разминулись? Маловероятно. Значит, либо есть ещё одна камера, либо это ловушка.

В подтверждение самых худших опасений подал знак об опасности Радон. Он обнажил меч, стал боком к двери, так, чтобы вошедший сразу не заметил его.

Минута бежала за минутой, но ничего не происходило.

Тоненько всхлипывали пленницы.

— Девы в беде — как это прекрасно! — раздался откуда-то сверху знакомый голос. — Пришли спасать? Только меня чутьё никогда не подводило.

Маги, не сговариваясь, одновременно подняли голову и увидели Кшаса, примостившегося на выступе потолочного свода. Это казалось невероятным: на столь узком карнизе уместилась бы только кошка. А он лежал! Потом нарочито лениво, неторопливо, будто внизу не стояли враждебные чародеи, поднялся, согнувшись в три погибели и, оттолкнувшись, перелетел на поперечную балку, державшую прутья решётки. Только сейчас маги обратили внимание на то, что та не доходила до потолка.

По-кошачьи встав на четвереньки, Кшас самодовольно, дразня, посматривал на чародеев. И от души посмеялся над их попытками убить его парочкой пульсаров. С последними творилось что-то странное: они плохо поддавались контролю, изменяли траекторию полёта, мешая прицельной стрельбе.

— Люди, вам не надоело? Нет, если вы настроены играть, я поиграю.

Раз — и Кшас, сделав сальто, легко приземлился на пол между Рошем и Радоном. Вопреки законам природы, он наблюдал одновременно за обоими. У иномирца не было косоглазия — между тем, его глаза смотрели в разные стороны!

Рука Роша дрогнула. Свистнул гномий меч — и чиркнул пустоту. Такой скорости и реакции колдуну встречать не доводилось. Или он сам сплоховал — помешали ранения?

— Так это твоя кровь? — буднично осведомился Кшас. — Как бы ты ни старался, а пара капель подвела. И запах… Запах крови можно заглушить, но не уничтожить. Но вы же глупы и самонадеянны!

Продолжить беседу не дал Радон, напомнив, что людские маги тоже чего-то стоят.

Игры кончились. Поведение иномирца изменилось, как и выражение лица: его передёрнула причудливая гримаса, оказавшаяся предвестницей оборота.

Он преобразился в полёте, едва не сбив с ног Радона. Судя по тому, Кшас считал его подлежавшим уничтожению в первую очередь.

Да, это даже не волкодлак: одни когди — что д'амахи! И их не четыре, не пять, а семь. Легко отбивают меч, разрубают незаконченные плетения заклинаний.

Неприятным открытием стало, что Кшас и сам умеет чаровать: морок, созданный им, ещё больше усложнил задачу. Поди, разбери, где он притаился посреди этого плотного молочного тумана?

Радон попытался разрушить преграду. Разрушил — только поплатился. Кровь брызнула из разорванного бедра на морду Кшасу. Тот осклабился и рванул добивать жертву.

Понимая, что Радону необходима хотя бы минутная передышка, Рош запустил в иномирца файерболом, опалив затылок.

Кшас взвыл, поднялся на задние лапы и развернулся вокруг своей оси. Зелёно-карие глаза сфокусировались на колдуне.

Раз — и пол под ногами колдуна полыхнул огнём.

Спастись от участи факела удалось, но ценой ожогов: охлаждающее заклинание не творится за пару минут.

— Ма-а-тхер тшес гхерна! — вырвалось у Роша при виде новых изменений в Кшасе. Теперь перед ним стоял наполовину зверь — наполовину человек, и оба глаза у него стали зелёными. Даже изумрудными. Целиком, включая зрачок. Как у девочки-магички из Пяди перед творением одного из мощнейших известных чар.

Предчувствия, увы, не обманули: знакомый мыльный шар, полыхающий молниями, возник в когтистых ладонях. И раздвоился: всем сёстрам по серьгам.

Их будто парализовало: оба не могли двигаться, даже губами пошевелить.

— Возомнили себя героями? Пришли спасать свой мирок и разрушать наш? — Кшас опустился на пол, сел, скрестив ноги, покачивая шары на уровне лица. Он играл с ними, будто с воздушными шарами. Покосился на голосивших девиц и одним взглядом заставил их замолчать. — Чистенькие, беленькие убийцы и воры. Сколько энергии нашего мира вы забрали? Свои источники израсходовали, так занялись чужими. Покров… Кто вас просит приходить сюда? Но вы же ищите силы, могущества, власти. Чужаки! И к чужакам везде относятся одинаково. Что вылупились? Вы убиваете — мы убиваем, чтобы восстановить равновесие. Раньше здесь было тихо, но потом среди людей появились маги. И архимаги. Любопытные крысы, вы сочились из всех щелей, уничтожая, отлавливая тех, кого считаете нечистью. Но терпению иногда приходит конец. Всегда получаешь то, чего заслуживаешь.

Он встал и направился к Рошу, ближайшему к нему. Шары, как приклеенные, следовали за ним. Собаки на поводке.

Колдун задержал дыхание, не сводя глаз со своей будущей смерти. Предотвратить её не было никакой возможности.

Но Кшас не убил, а просто ударил ребром ладони по горлу. Пока его жертва откашливалась, приходя в себя и восстанавливая дыхание, иномирец начертил в воздухе два овала, превратившиеся в браслеты из матового металла и надел на руки обездвиженного Роша. Тот сразу почувствовал, как напряглись, заныли мышцы.

Зато вернулся голос. Впрочем, что толку, если магия полностью блокировалась местными специальными браслетами?

Очевидно, от него ждали оправданий, слов в свою защиту. Даже странно: по всем законам полагалось убить, а не стоять и терпеливо ждать ответа. Но Кшас ждал.

— Что-то ты и остальные из подмирья не похожи на жертв, — сплюнув кровь, наконец произнёс Рош. — Одна из твоих скармливала людей абазенникам и жаждала убить меня. И девушки… Не для постельных утех же вам они понадобились!

— И не для того, чтобы захватить ваш жалкий мир. Просто для мести. Чтобы вы почувствовали то же, что заставляли чувствовать других. Весело, правда?

Колдун промолчав, вспомнив мракобесов у ямы. Как-то не вязался их рацион питания с проповедуемыми иномирянином идеями.

— Хотя Аберк придерживается иного мнения, отличного от моего. Что ж, если ему угодно, если старшины не против… По мне — глупо и неразумно. Каждому — свой мир. Впрочем, ваш мир — это мир Аберка.

— Аберк — это тот, кто откроет портал? Кто заманивал сюда девушек? Как я понимаю, вы заключили какую-то сделку…

— Тебе нечего понимать. Всё, что вам, людям, следовало усвоить: не стоит лезть в чужие дела. Но вы же считаете себя в праве…

Один из шаров поднялся и начал раскачиваться, словно маятник. Сейчас он наберёт скорость — и всё…

Радон выразительно требовал глазами — ну, так и умрёшь молча, покорно, ничего ему не скажешь? Очевидно, ждал хотя бы проклятий. Но Рош понял, что можно поступить иначе, что тот, кто стоит перед ним, наделён разумом и тем, в чём они, люди, отказывали обитателям иных миров.

— Стой! Давай заключим сделку.

Кшас удивлённо приподнял бровь, но отстрочил смерть, позволив договорить.

— Если вам не нужно завоевание нашего королевства, то, может, вы отпустите девушек? А мы в своё очередь поставим на ближайшем собрании Конклава вопрос о прекращении всяческих вмешательств в ваш мир. Или чего вы ещё хотите?

— Чтобы нам не докучали и не мешали. А на заседание вашего Конклава, — это слово иномирец произнёс с презрением, — мы придём. Эти же, — он указал на пленниц, — послужат залогом. Убьёте кого-то из нас — мы убьём их. А потом доберёмся до вас, жалкие существа!

Что-то подсказывало, что Аберка они тоже не уважали и недолюбливали.

Рош дал себе слово, что если выберется отсюда и останется жив, то непременно выяснит, чем в своё время люди насолили этому подмирью. То ли пытались поработить, то ли убили слишком много иномирцев, то ли что-то у них украли. Несомненно, всё это было подано в книгах как подвиг. А пока нужно разговорить Кшаса: иного способа не попасть в мир духов нет. Им повезло, чрезвычайно повезло, что им попался дружелюбный иномирец. Дружелюбный в предложенных условиях: всё ещё не убил, пожелал выслушать. Но, видимо, колдун ему уже надоел: мыльный шар с молниевыми зарядами вновь активизировался.

— Вас ведь зовут Кшас? Вы разумное существо…

Кшас расхохотался, во всей красе продемонстрировав клыки. У Ирис таких не было. Закрались сомнения: а не продавали ли подобные, выдавая за драконьи зубы? Очень похожи, разве что у драконов они побольше. Впрочем, у степных… Словом, клыки внушительные, раздробят известняк.

Шар вплотную подплыл к лицу Роша, заставив зажмуриться.

— Боишься? — прошипел Кшас. Злорадно и свысока. — Людские маги… Ты слишком болтлив.

— Я всего лишь хочу знать, почему вы хотите попасть в наш мир, что мы вам сделали. Ты говорил, что вас не интересует порабощение, что вам важна месть… За что?

— Это мир Тесна.

Можно подумать, это всё объясняло! Может, в Академии и упоминали о подмирье Тесна, но сколько их, этих чужих миров! И во всех живут злобные существа, жаждущие человеческой крови. Кодекс мага призывает бороться с ними, защищая жизни и здоровье обывателей. Искать места истончения покрова, пресекать открытия порталов.

Шар слегка коснулся кожи, отозвавшись болью.

От напряжения (Рош сдерживал крик) свело скулы.

— Вас двое. Ладно, одного могу оставить. Чтобы отсоветовал другим соваться.

— Мы ничего тебе не сделали. Мы пришли из-за девушек. И я действительно не знаю, что послужило причиной вражды.

Кшас лениво махнул рукой, снимая оцепенение:

— Ты слабее, я тебя не боюсь. Идём! А этот, — он покосился на Радона, — пусть постоит. Недолго всё равно.

Иномирец за шкирку, будто котёнка, ухватил колдуна за ворот и потащил к стене. Рош, разумеется, воспротивился такому обращению, но ему тут же приподали урок, напомнив, что на чьей он территории.

Стена расступилась, частично растворилась, даже не от прикосновения, а от взгляда. Но колдун расслышал, как Кшас произнёс какое-то короткое заклинание: одно-два слова.

— Итак, любопытный, ты идёшь?

Всё ещё отливавшие изумрудами глаза иномиреца гипнотизировали. Если бы Рош даже не хотел, он не смог бы не последовать за Кшасом.

Пространство исказилось, свидетельствуя о том, что местные обитатели умеют играть с реальностью. Опять вспомнилась Белая Пядь.

Рош напряжённо посматривал по сторонам, пытаясь понять, куда они направляются. Но глазу решительно не за что было зацепиться: одни стены и факелы.

Наконец Кшас остановился и распахнул дверь.

Небольшая комната с геометрическим рисунком в центре: набор из основных магических рун. Рошу вначале показалось, что их используют для ритуалов, но потом убедился, что их не активизировали. Никакого отклонения уровня энергии, никаких возмущений.

Иномирец указал на место перед магическим камином, а сам удобно устроился в кресле напротив.

— Знаешь, почему ты здесь? Ты первый, кому интересно. Вероятно, потому, что тесно общался с нечистью: на тебе запах волкодлака. Охотник на нечисть? Охотник: я же вижу все эти амулетики. А твой спутник нет. Он похож на тех, кто приходил к нам. Хочешь послушать? Послушаешь.

Кшас лениво потянулся к столу, провёл ладонью по гладкой, блестящей поверхности — и из неё вырос бокал из пурпурного стекла.

— Тебе, — иномирец протянул фужер Рошу. — Не желаю осквернять свой нюх запахом твоей крови. Он мне не нравится.

— Странно, я полагал, что оборотни любят кровь.

Колдун медлил, не решаясь выпить неизвестную жидкость. Она могла оказаться чем угодно: от лекарства до эликсира подчинения.

— Трусливый человечишко, я оказал тебе честь. Пей! Иначе вернёшься обратно и разделишь скорбную участь со своим другом.

Пришлось рискнуть.

Горло обволокло приятным холодком, быстро разбежавшимся по жилам. Он притупил боль, на глазах остановил кровь, стянув края ранок. Но прежней подвижности тела не вернул и сил не прибавил. Своеобразное лекарство, но в жизни бы пригодилось. Смешать обезболивающее и кровоостанавливающее, искусственно ускорить заживление повреждений — и не позволить стать здоровым и опасным. Вроде и повязки не нужны, а слабость осталась. Такое, наверное, архимаги не умеют, хотя, кто их знает? Для магической тюрьмы подобная штучка — самое то.

Вновь окутав его парализующим заклинанием, Кшас начал монолог. Посмеялся над причислением себя к оборотням и волкодлакам, но название расы не сообщил. То, что не нечисть, — несомненно. Видимо, аниморфы — те самые загадочные полулегендарные существа, органично сочетающие в себе человеческое и животное начало. Последняя для них, в отличие от оборотней, не вторая личина, а будто вторая половина лица. К слову, если легендам верить, то аниморфы и такое могут: к примеру, одна рука — рука, а другая — лапа. И никакими чарами им превращаться не помешаешь. Опять-таки магия стихий, любые трансформации тела и прочие приятности, часть из которых Кшас продемонстрировал.

Насколько понял Рош, мир Тесна населяло множество различных существ, но управляли ими маги, подобные убитому Радоном, и существа, подобные Кшасу. О том, кто из них сильнее, иномирец умолчал, но колдун догадывался, что маги.

Суть конфликта была обрисована скупо: некогда мракобесы, воспользовавшись ритуалом открывшего врата между мирами мага (разумеется, тот сделал это не ради науки и любопытства, а сугубо ради корыстных побуждений), проникли в мир людей и немного там «пошалили». Расхлёбывая заваренную предателем кашу, архимаги уничтожили большую часть пришельцев, но кое-кому удалось улизнуть обратно. Зато послужили прототипом для рассказов священников о муках вечных. Один из чародеев сумел вычислить их подмирье и даже открыл туда портал. И обнаружил бесхозные, никем не охраняемые, источники силы.

Разумеется, такое не могло пройти мимо Конклава, который организовал особую экспедицию по их разработке. И, заодно, убийство местных жителей. Разумеется, под благовидным предлогом уничтожения нечисти. Убивали всех без разбору как врагов, брали всё, что под руку попадётся, особенно интересуясь артефактами.

Иномирцы пришельцев терпеть не стали, дали бой, кое-как выдворили. Но маги возвращались: манили богатые источники силы.

А потом они убили одну из самых влиятельных фигур подмирья. Насколько понял Рош, она была кем-то вроде их духовной наставницы. По словам Кшаса, это сделал очередной охотник за наживой в «предбаннике» между мирами, воспользовавшись временной беззащитностью женщины, погрузившейся в транс. Это стало последней каплей. Иномирцы решили мстить.

Та магичка из Пяди была одной из разведчиц-добровольцев, экспериментировавших с открытием портала в мир людей. Это Рош понял сам, сопоставив все факты.

Потом появился Аберк, предложил свою помощь, пройдя испытание (какое, Кшас умолчал), доказал правдивость своих намерений. Он обещал открыть большой стационарный портал, призвать нечисть соседних миров и взломать защиту Конклава от телепортирования. Систему защиты знал досконально: до отлучения, по его словам, входил в состав Совета. Ценой за возможность нанести магам сопоставимый урон назначил одно из людских королевств. Девушки так же требовались ему.

— Но почему вы содержите их в голоде?

— Они всё равно умрут: зачем же тратиться на пропитание? Им дают ровно столько, чтобы это не случилось раньше срока. Мы уже вдоволь накормили чужаков.

— Но вы же говорили, что они заложницы, что убьёте их только, если убьют кого-то из вас! — возмутился Рош. — Говорите о том, какие мы скоты, а сами чем лучше?

Кшас осклабился:

— Ишь, заботливый! Их будут кормить так, как решат свыше. Что до смерти, то в моих словах нет противоречия. Девушек в избытке, часть не потребуется для ритуала. Вот их жизнью и распорядитесь вы, люди. Кто знает, если окажитесь расторопны, успеете до открытия портала, то спасёте всех.

Колдун шумно втянул в себя воздух. Мысленно сжал кулаки.

Значит, иномирец-аниморф считает себя высоконравственным, достойным всяческого уважения существом, а они, люди, мрази последние? Да ничем он их не лучше, высокомерная холодная тварь!

Что, что им всем сделали эти девушки? Они не магички, даже не из знатных семей.

Так спокойно — и обрекать на страдания и смерть десятки невинных существ?

Допустим, маги поступили дурно, но ответ иномирцев был немногим лучше.

Кшас лениво повёл пальцами, обрывая действие парализующего заклинания. Самонадеянно повернувшись к колдуну спиной, направился к двери… Ничего, на кое-что у Роша силы остались, побольше, чем полагал иномирец.

Шипение магии слилось с шипением Кшаса.

Рош усмехнулся: действует и на аниморфов. Скоро, конечно, очухается, но приятно было шерсть подпалить.

Только теперь встал вопрос, как отсюда выбраться до того, как Кшас дополнит рисунок на полу его кровью.

— Это за девушек, — зачем-то пояснил колдун, бочком пробираясь к выходу.

Но Кшас уже пришёл в себя и, рыкнув, бросился на Роша…

Яркая вспышка разрезала комнату напополам, спася колдуна от очередной атаки. Первую он отбил, но глупо было тягаться с быстротой разъярённого аниморфа. Зато защита хорошо сработала, уберегла от разодранного когтями горла. В последний момент успел поставить.

Гномий меч тоже не подкачал, не спасовал перед необычным противником. Если повезёт, то можно дома трофей выставить: коготь. Его удалось отрубить практически целиком. Жаль, не вместе с пальцами! Но и это успех: легче расколоть иной клинок, нежели когти аниморфа.

Но обо всём этом Рош подумал уже после, а пока готовился принять, возможно, свой последний бой. Впрочем, у живоборцев каждый может стать последним — такая уж работа.

Страшно? Отчего же нестрашно, не единожды было, но сейчас как-то не до того, чтобы поддаваться эмоциям: они с чародейством не дружат, большинство ошибок от них.

— Так, что это у нас здесь?

Яркая вспышка, временно дезориентировавшая обоих, оказалась открытым многоместным телепортом. Из него с заклинаниями и оружием наперерез выскочили архимаги. Мгновенно оценили ситуацию и оттёрли Роша к стене, подальше от Кшаса. Тот, к слову, умерил пыл, напрягся, немного припав на ноги. Напряжённые глаза бегали по лицам, оценивая.

Архимаги, будто по команде, вскинули руки, но ударили по пустому пространству.

— Явились убивать и грабить? Люди! — его голос сочился ядом.

— Однако влезли мы в осиное гнездо! — присвистнул один из новоприбывших. — Живые аниморфы бегают… Вот бы ученикам показать!

Кшас красноречиво выразил своё отношение к подобной перспективе.

Снова заклубился знакомый Рошу туман, свидетельствовавший о том, что иномирец вновь начал охоту. Но архимаги не спасовали: один направил силы на дезактивацию заклинания, остальные прикрывали его.

Колдун невольно залюбовался их работой: такой слаженной, искусной.

— Раненого выведи — только мешать будет. И где-то здесь Радон ошивался. Жив ещё, курилка?

Только теперь Рош признал в этом вихрастом веснушчатом архимаге одного из самых уважаемых чародеев современности, читавшего специальный курс для будущих боевых магов в Академии. Попечитель Совета Академии, глава Палаты боевых магов Стратарх Железняк, правая рука любого председателя Конклава, ибо без него Конклаву никак не обойтись.

— Радон остался рядом с девушками. Он, — Рош указал на Кшаса, — парализовал его. Они ходят сквозь стены, через потайные двери…

— Я знаю, — улыбнулся Стратарх. — Иди, покажи место, а с аниморфом я поговорю.

Колдун кивнул, сомневаясь, что Кшас так быстро остынет. Впрочем, он тут не один, да и намекал, что непрочь обсудить ситуацию. Только что-то она казалась безвыходной: слишком далеко зашли обе стороны.

— Я представляю интересы Конклава. Моё имя…

Что было дальше, Рош не расслышал: его накрыло пеленой, скрадывавшей звуки. Один из архимагов взял его под локоть и подтолкнул к камину, который использовал для открытия очередного телепорта. Колдун расслышал, как он пробормотал: «Надеюсь, не вынесет в самую гущу иномирцев: в этом бесовом мире ххыр что рассчитаешь!».

Вынесло их в коридор. И неудачно: визит незваных гостей превратил замок в гудящий улей.

Встав плечом к плечу, маги приготовились держать бой против превосходящих сил противника, когда вдруг, будто по команде, нечисть отхлынула, освободив проход одному из местных чародеев. Не в образе мальчика, а в истинном облике. Судя по воцарившейся тишине и подобострастно склонённым головам, не последний человек в мире Тесна.

Холодный взгляд скользнул сначала по архимагу, затем по Рошу. Улыбка скривила губы.

— Кшас успел сообщить, вам не уйти без моего разрешения.

— Тогда он должен был сообщить, что магистр Стратарх желал бы вас видеть.

— Стоит ли? Поздно вы спохватились.

Рош ощутил холодок магии, пробежавший по жилам.

Архимаг дёрнулся и выругался. Значит, что-то серьёзное. Оказалось — временное лишение возможности чаровать. Даже простейшее заклинание не получалось.

— Проводить к тому, другому, которого поймал Кшас. Ваша судьба скоро решится.

Вокруг них сомкнулся круг из конвоиров. Мракобесы: чтобы точно не сбежали. Они, разумеется, попытались, за что получили пару болезненных ударов от не настроенных шутить иномирцев. Не церемонясь, они втолкнули их в узилище.

— Скоты! — пробормотал архимаг, потирая бока: ступени лестницы пришлось пересчитать рёбрами.

Рош молчал: не до того было. Троллий язык как нельзя лучше подошёл бы для описания того, что он чувствовал, но колдун предпочёл не делиться своими впечатлениями.

Радон стоял, где и был. Раненный, парализованный и бессловесный. Он удивлённо поднял брови, пытаясь глазами выяснить у архимага, что произошло. Тот оказался немногословен: Стратарх Жеоезняк пытается вести переговоры с местной верхушкой, а, если не выгорит, будет с боем прорываться обратно.

— Тут аниморфы, представляешь! В первый раз живого видел, хотя давно уже не жёлторотый выпускник Академии. Это он тебя так, да, Радон?

Дальше завязался непринуждённый разговор-монолог двух старых знакомых о превратностях чужого мира, в котором «даже нормальный телепорт не построишь: искажается».

Время текло, медленно, словно песок в часах.

Хуже всего, безусловно, было Радону. Поглядывая на него, Рош гадал, какими проблемами обернётся для мага длительная вынужденная неподвижность. А в голове крутились факты, слова, события. Колдун всё мрачнел и мрачнел, приходя к выводу, что Радон знал о подмирье и его обитателях несколько больше, нежели показывал.

Догадки подтвердились, когда к магу вернулся голос: видимо, переговоры сдвинулись с мёртвой точки.

Первым делом Радон, разумеется, попытался освободиться: не тут-то было!

«Тмирха тстан, знал бы, куда лезу, не восстанавливал этот гхыров портал!» — в сердцах пробормотал маг.

— Ты знал?! — набросился на него Рош.

— Что знал? Куда нас занесла нелёгкая? Нет, до того, как появился аниморф. Тогда да, сообразил, потому как эти твари водятся только в подмирье Тесна.

— А том, что с ними сделали…

— Без понятия, пока Фераний не посвятил. О наставнице их даже не слышал, а вот об источниках силы — да. Но полагал, что они давно иссякли: давно дело было. Жил тогда один неспокойный некромант, иномирной нечистью полкоролевства наводнил. Я тогда помогал её выдворять. Вот, собственно, и всё, остальное уже без меня делили.

— Но архимаги не могли не знать!

— Так я-то не архимаг. И, по-честноку, недолюбливаю эту братию. Только Ферания и Стратарха уважаю. Писем не пишу, весточек не получаю, с Властеной не дружу, в политику не лезу. В этот мир тогда тоже не совался, зато разговоров было…

— Ну да, не сунулся только потому, что именно тогда с председателем поцапался. И уехал. А то бы тоже приобщился к местным красотам. Источники фантастические!

— И последствия, как погляжу. Вырезать их надо, либо заделывать все ходы, чтобы к нам не пролезли. Не верю я, что их слова успокоят.

Колдун хотел ответить, но раздумал: какой прок? Даже если Радон чего-то недоговаривал, то ни хуже, ни лучше от этого не станет. Да и впрямь мог маг всего не знать.

Наконец спало и заклинание оцепенения.

Радон с удовольствием размял затёкшие члены, занялся ранением и предотвращением последствий застоя крови. Слава богу, ничего серьёзного, ибо не сдавливали верёвками.

Девушки хныкали. Их плачь сводил с ума, хотелось обратно, к мракобесам. Последние, будто заботливые родители в день рождения любимого чада, поспешили осуществить желание чародеев.

— Все трое — на выход, — прогремел чей-то голос. — И не рыпайтесь, а то окажитесь в яме.

Радон сплюнул проклятие, пробурчав, что «ещё намажет рожи» этим тварям. Архимаг обошёлся без слов (ну, так ему и досталось меньше), зато действиями выразил желание укоротить чьи-то слишком длинные шеи. Рош тоже был непротив поучаствовать в этом действе: гномий меч так и просился в руки.

Но проредить ряды местных обитателей им не дали: появились Стратарх и тот самый маг из коридора.

— Прекратить! — мгновенно оценив последствия кровопролития, крикнул господин Железняк и краем глаза отметил движение спутника. Нехорошее такое движение чародейства. — Опустить оружие! Не обращайте внимания на провокации.

Будь его воля, добавил бы ещё: «Я с таким трудом уговорил его выслушать себя, отпустить вас и половину девушек, — а вы, остолопы, все усилия пустили насмарку!». Но не мог.

Недовольно сопящие маги покорно убрали оружие. Стратарху виднее, только неправильно это, оскорбления спускать.

Мракобесы посторонились, позволив узникам выйти. Только тот, самый главный иномирский маг остался стоять, где стоял. Холодные белёсые глаза, казалось, не мигали.

Тонкая паутинка чар опутала троицу, спеленав наподобие кокона.

— Я вас отпускаю. Остальные останутся. Силы вернутся в вашем мире. И настоятельно советую, — иномирец выделил голосом второе слово, — больше не появляться даже вблизи моста у полога. И магов больше не зовите, а то пожалеете. Нас гораздо больше, нежели вы полагаете. И мы умеем учиться на своих ошибках.

Конвой сомкнулся вокруг чародеев и повёл их по коридорам. Впереди шёл какой-то человек (но за расу Рош бы не поручился), с ног до головы закутанный в плащ. Он указывал направление и отворял проходы.

Маги пытались рассмотреть замок, запомнить какие-то детали, но тычки в бока когтями и пиками красноречиво намекали, что это не приветствуется. В конце концов, иномирский чародей не выдержал и велел завязать им глаза. Что его подчинённые с радостью проделали, разодрав одежду пленников. Но те такого унижения не стерпели, приложив о стены парочку самой ретивой нечисти.

— Ну, что, доберёмся до этой самодовольной хари? — подмигнул Радон остальным и первым обнажил меч. — Что вылупился, думал, мы тебе щенки?

— Дураки, — пожал плечами иномирец. — Я вас оставлю в живых, чтобы полюбовались ритуалом Аберка.

— Верни магию, и решим всё в поединке.

Чародей с готовностью вскинул руки, вытащил из рукава шарик размером с куриное яйцо и растянул его в длинную пластину. Раз — и она, вспыхнув, закрутилась, завертелась, преобразовавшись в меч.

Фераний восторженно присвистнул:

— Надо же, так вот где они оружие держат! Сильны ребята!

И серьёзно добавил, обращаясь к знакомому:

— Радон, ты бы не связывался без магии. Я, конечно, подстрахую, твой приятель тоже, но он ведь нас на лопатки положит. А потом устроит показательную резню. Стратарх предупреждал, что они будут нас провоцировать.

Радон неохотно убрал меч в ножны. Плотно сжав губы, он буравил взглядом стену, потом не выдержал и ударил по ней кулаком — хоть на чём-то выместить злобу на бессилие.

Иномирец хмыкнул и, выждав немного, убрал оружие обратно, широким жестом пригласив следовать дальше.

Кольцо конвоиров сомкнулось плотнее, видимо, ради мер безопасности, отделив магов друг от друга. Те не противились, молчаливо снося тычки.

Наконец они остановились перед стеной, ничем не отличавшейся от десятков других.

Шедший впереди иномирец коснулся её, отворяя потайной проход. Но, вопреки ожиданиям, вошёл в него сам, велев обождать.

— Убирайтесь. Надеюсь вас больше никогда не увидеть, людишки, — вернувшись, кинул он пленникам. — Портал одноразовый, разрушится сразу после доставки на место. Восстановить и отследить не сумеете.

Роша, Радона и Ферания втолкнули в тёмное зыбкое пространства, поспешив затворить за ними стену. Маги вынужденно сделали шаг вперёд — и оказались поглощёнными порталом.

Их вынесло на окраине той деревни, где маги наткнулись на след пропавших девушек. Будто издеваясь, иномирцы выбросили их в паре саженей над землёй, обеспечив жёсткое приземление.

Радость от возвращения в родной мир затмила неудобства от падения, хотя виновники оных не остались не отмеченными словесными трёхэтажными конструкциями.

Пошатываясь и потирая ушибленные места, они побрели к деревне: перед любым советом надлежит поесть и подлечить раны. На голодный желудок и уставший разум дела не делаются.

— А ведь не обманул, вернул магию! — пробормотал Фераний, сотворив в воздухе какую-то красивую безделицу. — Остаётся надеяться, что и остальные обещания он сдержит. Будем ждать возвращения девушек. Если, — он глянул на месяц, серебривший редкие облака, — до вечера ничего не случится, объявим всеобщую мобилизацию. Весточки магам я прямо сейчас пошлю.

Пустив впереди себя пару магических светлячков, маги брели по меже в деревню. Она встретила их тревожным лаем собак и пиликаньем кузнечиков, притаившихся в палисадах. Не желая привлекать внимания (спросонья разбираться не станут, кто по улицам шатается), шли осторожно, молча. Наконец добрели до нужного дома.

Рош щёлкнул щеколдой калитки, устало проковылял к избе.

Дверь, естественно, заперта, пришлось стучать.

Заспанная хозяйка сначала рассердилась, грозилась спустить на окаянных собак, но, признав, сменила гнев на милость: волновалась, куда же колдуны запропали. Может, их тоже того, нечисть утащила, как Маньку.

Обрадовался и Всеслав, кинувшийся обнимать учителя, только Ирис не разделяла всеобщих чувств. Вместо взволнованных причитаний выдавила из себя:

— Явились, наконец! Заклинание сними, урод двуногий: руки чешутся твоему мальчишке по шее накостылять. Достал, паршивец! И не шумите там: мне поспать охота, а не ваши байки слушать. Всеслав бурно отреагировал на её реплику, заявив, что обращался с ней сносно, как и положено с волкодлаком. Тут уже заинтересовался Фераний, во все глаза уставившийся на Ирис.

— Что, настоящий волкодлак? Не знал, не знал, что ты нечисть на потеху ученикам разводишь. Тренируешь мальца? — смеясь, поинтересовался он у Радона.

— Это не моя тварь, а его, — насупившись, маг указал на Роша. — Зачем она ему, сам выясняй, но временное содержание санкционировано Конклавом.

— Взглянуть можно? — Фераний сделал шаг к печи. — Ручная и беременная? Очень интересно!

— Кому интересно, кому и не очень, — буркнула Ирис. — Я не чучело, нечего пялиться. Заклинание сними!

Игнорируя молчаливые протесты Радона, архимаг прошептал пару слов и провёл рукой над оборотницей. Та, ощутив долгожданную свободу, тут же вскочила и решительно направилась к двери. Проходя мимо Всеслава, предусмотрительно спрятавшегося за спину учителя, рыкнула и прошипела:

— Я за всё отыграюсь, урод ушастый!

Рош, молчаливо наблюдавший за ситуацией, увязался вслед за Ирис: в подобном состоянии она могла быть опасна. А он, пожалуй, единственный, на которого она не накинется. Пока, потому что никто не знает, что творится в голове у волкодлака?

Оборотница покосилась на него, а потом демонстративно уселась на корточки у угла дома. Подняться самой было уже тяжело, и она позвала колдуна.

— Уфф, выбралась наконец! Мальчонка ведь и не почешется, весь день терпела.

— Таки весь день?

— Ну хорошо, одну простыню я испортила. Поясницу мне помассируй, а то болит, проклятая! Угу, хорошо. Пожалуй, рада, что вернулся. К слову, пахнешь странно… Ммм, кровь!

Рош поспешно отступил, приготовившись к обороне. Оборотница же, потешаясь, облизнула губы, а потом расхохоталась:

— Дурак! Испугался, что сожру? Да нет, я пока человечиной не питаюсь. Ладно, пошли, мне ещё щенку долг отдать нужно.

Колдун шумно втянул в себя воздух, подумав, что только волкодлачных шуток ему не хватает. Прекрасно понимая, что Ирис всерьёз может причинить Всеславу вред, предпочёл придержать ретивую оборотницу на пороге и, передав её Феранию — архимаг лояльнее Радона, поманил мальчишку во двор.

— Ты над ней издевался?

Всеслав замялся, насупился и пробормотал:

— Да так, дразнил немного. Я ей не нянька, чтобы горшок носить и с ложечки кормить! Я маг!

— Олух ты малолетний, — вздохнул Рош. — Оборотни, они злопамятны. И учитель о чём тебя просил? Словом, будь она хоть волкодлаком, хоть человеком, от Радона тебе влетит, потому как приказы старших нужно выполнять.

Всеслав придерживался иного мнения: станет Радон ругаться из-за богопротивной твари? Но он стал. Только отчитал не за плохое отношение к оборотнице, а, как и предсказывал Рош, за невыполнение указаний. Впрочем, без особенного энтузиазма: сказывались усталость, ранения и отношение к Ирис. Последняя, к слову, своё обещание выполнила: с удовольствием вымазала мальчишку в курином помёте. Специально подкараулила, дождалась, когда тот во двор пойдёт.

Всеслав, естественно, поднял шум, перебудил только что заснувших магов, но Ирис выглядела такой невинной и сонной, что даже Радон усомнился, что парень не сам поскользнулся, воруя яйца.

Наутро дошли радостные известия: вернулась Манька. Исхудавшая, измождённая, но живая.

Фераний связался с магами из других местечек, где пропали девушки, переговорил со старостами — действительно, постепенно пропавшие возвращались домой. Можно было выдохнуть и заняться другими делами: текущими разговорами с Конклавом, попытками переговорить с Стратархом. Нашлось в его распорядке дня место и для Ирис: он пожелал осмотреть её. Рош объяснил оборотнице, что это для её здоровья.

Ирис нервировали прикосновения чужих пальцев, комментарии по поводу строения её тела, расспросов о развитии плода (происхождением его он, к счастью, не интересовался). Когда архимаг попытался взглянуть на её зубы, оборотница не выдержала:

— Ты со всеми бабами, как с лошадьми, обращаешься? Достал уже! Я тебе не вещь, чтобы лапать. Или это опять для науки?

Фераний будто и не заметил, что Ирис ободрала ему руку, и, придерживая её за горло (руки держал Рош), поинтересовался, намерен ли колдун сохранить детёныша. Тот ответил утвердительно, подсознательно отметив, как сразу ослабло напряжение мышц оборотницы.

Приятной неожиданностью стало нечто, подсунутое колдуну, когда остальные маги удалились, а он остался, чтобы дополнить свои походные записи. Рош удивлённо поднял голову и обернулся.

— Это вещь хорошая, помогает, когда крови много теряешь. Из твоих запасов приготовила, кое-что у хозяйки стащила. Лучше, конечно, эльфийская мазь, но я тебе не дам.

Колдун скупо поблагодарил за заботу и выпил. Нет, не отравила, действительно вскоре полегчало. Оборотни в травах смыслят, нельзя им не смыслить.

Нужно возвращаться, а то накроется его третья квалификация медным тазом. Либо здесь оставаться, чтобы Ирис в деревне рожала. Но не хотелось бы. Местная повитуха смекнёт, что ребёночек и роженица странные, а тут до костра и камней недалеко. Нет уж, когда время придёт, он оборотницу в доме запрёт, все меры предосторожности примет, а детёныша Гнеш примет. Нельзя выносить сор из избы.

Связь с теми, кто остался в подмирье, вроде, удалось наладить. Во всяком случае, Фераний с ними разговаривал. Но, судя по всему, общались не посредством кристаллов связи, а с помощью иномирцев.

Переданные сведения были скупы, но обнадёживали: королевство не вырежут, девушек вернут. Постепенно и в случае исполнения ряда условий.

Выполнив необходимый долг перед Конклавом, Рош засобирался. Раны ещё не зажили, но он и так долго задержался в деревне. Да и Ирис как-то заметно пополнела, всё чаще жаловалась на разные неудобства. Ему, разумеется, потому как другим своих слабостей не показывала. Так что либо сейчас, либо её никуда уже не увезти.

Подмирье Тесна и его обитатели Роша интересовали мало, во всяком случае, до тех пор, как не пересекли границу порога. Здесь архимаги, там ведёт переговоры Стратарх Железняк — прекрасно обойдутся без какого-то колдуна второй квалификации. Нужно будет — придёт на помощь в уничтожении тварей, а так-то?

Словом, Рош собрал вещи и двинулся в обратный путь. К большому неудовольствию Ирис, которой не хотелось покидать насиженное место. Она постоянно то ныла, то огрызалась, но не царапалась, не кусалась. Дорога давалась ей тяжело. Приходилось делать частые привалы, из-за чего дневные переезды заметно сократились.

Только теперь колдун оценил всю сложность заботы о беременном волкодлаке. Научился не обращать внимания на её истеричные выпады, покорно гладил и грел, что просили (не сделать — себе дороже), поил специальными отварами, покупал молоко, творог и парную печень. Последнюю Ирис с урчанием кошки поглощала за считанные мгновения, требуя добавки. Если таковой не было, то оборотница доставала её сама, убивая домашнюю птицу. Чаще всего её добычей становились менее поворотливые утки.

Расплачиваться на нанесённый урон приходилось Рошу. Прятать останки несчастных пернатых тоже, дабы по окрестностям не пошёл слух о волкодлаке.

Увещевания не помогали, угрозы и слабое магическое воздействие — тоже. Он раз за разом заставал Ирис за рукомойником, отмывающуюся от крови и перьев. Хорошо, хоть хозяевам на глаза не попадалась, хотя однажды кровь на губах и одеждой селяне заметили. Пришлось что-то невнятно солгать и немедленно уехать из деревни. Этот случай научил Роша не скупиться на главное волкодлачье лакомство.

А потом Ирис потребовала ласки.

Рош проснулся от того, что кто-то настойчиво пытался избавить его от одежды. Сначала подумал на проказы местных девиц (всякие встречаются), но, заметив в темноте сеновала характерные глаза, понял, что это оборотница.

— Слушай, колдун, сделай доброе дело, а? Не так, как тогда будет, тебе понравится. Да не рыпайся сразу, экий недотрога! Сам небось бы на стенку за столько месяцев полез. Ну, что хошь, потом для тебя сделаю.

Колдун чертыхнулся, в который раз «добрым» словом помянув прошедшую зиму.

Ирис тяжело вздохнула и села, в упор глядя на него. Магический светлячок освещал распущенные, перекинутые через плечо волосы и нижнюю рубашку.

— Какие тебе развлечения с таким животом?

— Ничего, пока можно. Ну, ты как? Если хочешь, сделай вид, что не просыпался, я сама управлюсь. Просто сил уже нет, с кем угодно готова.

— Так чего ко мне привязалась? Спать иди, ничего не будет.

— Будет, колдун, сыта по горло твоими отказами.

Скинув рубашку, Ирис потянулась к его губам…

Наутро оборотница довольно улыбалась, не капризничала и ворковала с ребёнком в животе. Рош старался не смотреть на неё, чтобы не вспоминать, как низко пал. Сдался ведь, решил, что лучше удовлетворить, чтобы отвязалась. Радовало лишь то, что на этот раз он её, а не она его. Только всё равно неадекватный ответ получился: беременная же, нужно, чтобы живого родила.

А эта всё млела, как мартовская кошка… Шлюха самая настоящая. Но подобного больше не требовала, успокоилась. Хороший аппетит Ирис проделал широкую дыру в кармане Роша. Он и до этого не был богат, а, уезжая из Каратора, не рассчитывал на непредвиденные траты. Словом, деньги кончились и, что обидно, всего в паре дней пути от города. Решение проблемы было привычным: подрядиться на работу у селян.

Погода не располагала к увеселениям на свежем воздухе: лил дождь. Рош завидовал Ирис, которая осталась сидеть в тепле харчевни. Но не тащить же было её с собой? Заодно старосте глаза помозолит, чтобы не забыл накинуть монету-другую за вредность.

Дельце, к слову, выдалось занятным: на реке резвились русалки. И ладно бы, если б просто песни пели и хороводы водили, так людей в глубину затягивали, рыбу из сетей высвобождали. Не прошло и недели, как лодку с рыбарями перевернули. До этого-то только пьяницы да пришлые страдали — чего о них беспокоится, а тут свои. И не один ведь не выплыл, всех в трясину утянули, треклятые!

Рош, конечно, сомневался, что во всём повинны русалки: больше на проказы водяного или кикимор похоже. Но местные твердили, что видели зелёноволосых бестий, хотя в вечерней дымке да с берега много чего покажется. Кикиморы тоже девицами бывают, а только согбенными годами старухами, промышляющими на болотах. Вблизи, разумеется, их с русалками не спутаешь, но кто из селян осмелился в речку сунуться? А учитывая то, что у них вся нечисть бывает волкодлаками, упырями, домовыми да русалками, рыбаков могло утащить, что угодно. Спасибо, хоть как-то различают, а не просто нечистью, а то и просто чёртом величают. Кто этот чёрт, и сами не ведают, слышали от священника, что есть таковой, мракобесами правит. Народная фантазия же его личину на всех тварей нацепит — и бегут к магам, жалуются.

Хлюпая сапогами по грязи, колдун брёл к реке. Плащ мало-мальски спасал от дождя, но не от сырости. Зябко нахохлившись, низко нахлобучив на голову капюшон, Рош мечтал о чарке самогона на меду и травках. А ещё о гостеприимно потрескивающем очаге, пышущей жаром печи каше с мясной подливой и, разумеется, крыше над головой.

Радовало, что хоть в долги по возвращению не влезет: меч Рош заработал честно. Родственники наверняка уже обо всём сообщили Тефуру. Оставалось надеяться, что среди освобождённых заложниц были и гномихи. В связи с этим, правда, вставал вопрос, как защититься от гномьей благодарности, которая, как известно, не знает границ. И дна в кружках. Колдун сомневался, что переживёт братания со всеми гномами Каратора и их обильные возлияния. Да и почётное прозвище не прельщало, лучше бы скидку постоянную сделали. И не грошовую, а солидную, как и полагается для спасителя народа. Скажем, платить вечно полцены. Но, зная гномов, они скорее споят его, нежели пойдут на такую невыгодную сделку. Не потому, что скряги, а потому, что так устроены. Да и кто ж тому же Тефуру постоянный доход приносит, если не маги?

Наконец колдун добрался до места назначения. Огляделся, проверяя, не прячется ли кто-нибудь вон в тех зарослях. За мальчишек и татей не поручится, а вот нечисти нет. Амулет холодный, поисковый маячок, попорхав вдоль берега, тоже никого не обнаружил. Пора бы и рекой заняться, только вот, незадача — под водой ничего не прощупаешь, если только сам туда не залезешь. А залезать не хотелось.

Устроившись под ветвями нависавшей над рекой ивы, Рош пристально уставился на тёмное пространство, подёрнутое рябью капель.

Широкая, с омутами, но у берега много коряг. Русалки такое любят: есть, где гнёздышко свить. Другое дело, есть ли здесь сами русалки?

Подвесив над собой светлячок, Рош пустил второй гулять над водой. Пару раз чихнув, полез в карман за пригоршней орехов: нарвал по дороге, пока ещё не стемнело. Жёсткие, ещё не дозрели до конца, но есть можно. Да и не для еды они ему нужны — так, время занять. Другие табачком промышляют, но колдун не курил, хотя порой подумывал о том, что нелишнее, при такой-то нервной работе. Но мысль о прибавлении обязательных ежемесячных трат неизменно останавливала: хватит и кружечки в харчевне.

Однако когда же появятся эти русалки? Или им тоже не хочется вылезать в такую погоду. Чертовки, чтоб вам рыбы икру в волосы отложили?

Горстка орехов в кулаке стремительно уменьшалась. Оставалось, наверное, всего несколько орехов, когда река подёрнулась едва заметной дымкой.

Рош встрепенулся, отряхнулся от капель и на время потушил светлячок. Тут главное — не спугнуть раньше времени, но и не позволить подкрасться к себе.

Тихий всплеск возвестил о том, что речные обитатели выбрались на сушу. К сожалению, в темноте (облака скрыли луну, осложнив задачу) колдун видел только контуры, но и по ним можно было определить, что это не водяной. Значит, либо кикиморы, либо русалки, либо умертвия: утопленники тоже прекрасно гуляют по ночам и убивают людей. Но они не смеются. Значит, всё же русалки.

Рош обнаружил своё присутствие.

Русалок оказалось трое. И все трое попытались спастись бегством, напуганные ярким светом, но потом, сообразив, что колдун один, раздумали.

Хоровод закружился, замелькали распущенные зелёные волосы, укутывали сетями чар сладкие голоса. Они звали к себе, обещали неземное счастье и блаженство — всего-то нужно коснуться протянутых рук, оказаться внутри хоровода.

Колдун знал, как опасны русалочьи пляски, поэтому всеми силами противился их колдовству. Но, несмотря на то, что оно было природного свойства, давалось это нелегко. Спас один из бутыльков, который Рош всегда носил с собой: он за считанные мгновения очистил морок от морока.

Поняв, что добыча добровольно в сети не пойдёт, да и оказалась крупнее, нежели они полагали, русалки остановились, зашушукались, покосились на воду. Но колдун не собирался позволить им сгинуть в глубине.

— Куда же вы, девочки? А поболтать? Например, о рыбаках…

— Мы ничего не знаем. Никого не трогали, никого не видели.

Русалки поспешили укрыться в реке, но одну из них Рошу удалось заарканить.

Поскользнувшись и едва не угодив в стремнину, колдун подобрался к добыче. Русалка трепыхалась, как рыба, щедро осыпая Роша водяными брызгами. Теперь её лицо не казалось прекрасным, а волосы отчётливо отдавали тиной, а не лилиями.

Спасшиеся бегством русалки не пожелали бросить товарку не произвол судьбы и попытались утащить колдуна в воду. Им это практически удалось: вынырнув, ухватили в четыре руки за ноги и дёрнули. Рош потерял равновесие и съехал в воду. Даже хлебнул немного, но ко дну не пошёл, испортил русалкам удовольствие.

— Колдун! — истерично завопили речные девы и поспешили нырнуть, чтобы не попасть уже в чужие сети.

Ловить их Рош не стал: понимал, что не сумеет. Убить можно, но пока не следует: может статься, что в истории с рыбаками не было дурного умысла, либо они сами спровоцировали русалок. Вот расспросит пойманную рыбку, узнает.

Пойманная русалка, пока колдун боролся с её подругами и выбирался на берег, уже практически доползла до кромки воды, но сбежать ей Рош не позволил.

Странная кожа у русалок: гладкая, будто атлас, но холодная. А чешуя действительно рыбья, только чешуйки крупнее. И пощёчины рыба хвостом давать не умеет. Пришлось успокаивать. Магия, всё-таки, вещь надёжная и самая действенная.

Терпеливо выждал, пока гнев русалки уляжется, и принялся расспрашивать. Пригрозил, что не отпустит, продаст балаганному торговцу для увеселения публики, если станет молчать или соврёт.

Колдун не обманулся в ожиданиях: побившись на берегу в сетях, русалка утратила спесь и гордость, начала молить отпустить её. Рош был не против, но при соблюдении одного условия.

Русалка нехотя начала рассказывать. Начала издалека, надеясь усыпить собеседника, но потом неохотно дошла до сути.

Они не желали никого убивать, тихо-мирно жили в реке, только вот люди их не любили. Ну, утянули под воду парочку молодых людей — так они сами хотели с ними познакомиться. Никто же не просил их слушать их песни, внимать их словам, следовать за их танцами. А люди не поняли, не оценили, начали изводить. То отравы подольют, то кольев натыкают.

Уплывать с насиженных мест не хотелось, но куда деваться, если житья не стало? Кое-кто так и поступил, а они втроём остались, затаились, начали пакостить. А как же: война — так война.

Рыбаки… Так они сами виноваты: нечего было острогами тыкать. У русалок тоже терпение кончается.

Вот и пойми, что с ними делать. Уничтожить? Можно, конечно, только русалки не самая опасная нечисть, второй класс опасности. Гибнуть по их милости люди, но они их не едят, не охотятся на них, по деревням не ходят. Припугнуть их нужно, воспитательную беседу провести, обряд очищения… Священник, к слову, пригодиться: не выносят русалки запаха ладана и долгих речей о добре и зле.

Заговорить реку всё же надо. Навсегда не выйдет, но пару месяцев будет тихо. Только это не в такую погоду делать, потому как травы во время курить бесполезно, да и сам он чаровать, чихая, не станет. Ничего до утра не случится.

Рош отпустил русалку, на прощанье пригрозив крупными неприятностями, если та не образумится. Та только хвостом вильнула.

Колдун решил часть работы проделать сегодня: обойти берег на версту, вблизи деревни, зачаровать от проделок нечисти. Так хотя бы вылезти из воды не смогут.

Дождь стихал, но Рош уже успел промокнуть до нитки, так что не обращал внимания на капли, падавшие на нос. Чего уж там, если в сапогах вода.

Краем глаза отметил странную тень. Может, и не тень, а просто сгусток мрака, но он заставил остановиться, присмотреться.

Рош потянулся за амулетом и нахмурился: нечисть! Кого ж принесла нелёгкая на его голову?

Мысли о простуде, липкой одежде, сне и усталости были тут же отброшены. Скинув капюшон, сужавший обзор, колдун отступил на ровную гладкую поверхность: в случае нападения нужно крепко стоять на ногах.

Пальцы сплелись, прикрывая трепещущий огненный шар. Пока ещё блёклый, но готовый в любую минуту вспыхнуть ярким смертоносным пламенем.

Будто отвечая, блеснули, фосфорицируя, глаза. Оборотень! И, как оказалось, крупный оборотень, отлично сливавшийся с темнотой.

Файербол пришёлся кстати: отогнать не отогнал, зато приостановил движение матёрого волкодлака, решившего закусить припозднившимся путником.

Тоненько взвизгнув, зверь остановился, буравя Роша глазами. Потом заворчал, ощерился, начав заходить сбоку.

Волкодлак был намного больше Ирис. И темнее. Опасный противник. Может статься, что тот самый, которого боялась оборотница. Что ж, её можно понять, такой и в колдуне вызывал трепет. Пожалуй, добудь он шкуру такого и предъяви Конклаву — и без научных трудов следующую категорию дадут. Только хрен ведь добудешь — того и глядя, самого добудут, на ленточки порежут.

Рош нервничал. Плюнул на смелость, предпочтя ей здравомыслие, и сотворил защиту. Обнажил меч, с усмешкой подумав, что везёт ему в последнее время на всяких тварей.

Эх, нет, чтобы другую специализацию в своё время выбрать! Возился бы с травками, будущее предсказывал… Там ведь особого ума не надо, главное, врать убедительно.

Всё это промелькнуло на кромке сознания, ибо само сознание активно готовилось отразить новую атаку волкодлака. Но тот почему-то медлил, будто чего-то выжидая. Колдун даже решил, что сигнала хозяина: отсюда не видно, есть ли подчиняющий ошейник. Но магический светлячок, подплывший к морде твари, развеял сомнения: никакого ошейника не было. Значит, волкодлак сам по себе, вышел на охоту. И пришёл издалека, потому как селяне первым делом бы пожаловались на его проделки, а то и ночной дозор организовали: помирать никому неохота. Но в деревне об оборотнях молчали, их только русалки беспокоили. Из этого что следует? То, что ещё вчера нечисти здесь не было, либо тихорилась в лесу, зверьё гоняло.

Светлячок раздражал волкодлака. Он попытался сбить его когтистой лапой, но не сумел — магия нетронутой прошла насквозь, только слегка обожгла.

Волкодлак зарычал: свет слепил. Рош делал это нарочно, специально раз за разом подвешивал светлячок супротив глаз твари.

И вот волкодлак прыгнул, смазанной тенью метнулся к колдуну. Натолкнулся на защиту и отскочил. Только вот Рош не удержался на ногах от удара, упал, благо трава после дождя скользкая, потерял концентрацию. Защита, мигнув, исчезла. Может, и к лучшему: сил на неё много уходит, вечно за щитом не отсидишься, так что лучше в бой сейчас вступить, а не после, лишившись магии.

Он не увидел его — услышал, не раздумывая, чиркнув по воздуху мечом. Судя по тому, что оружие натолкнулось на преграду, — попал. Так и есть — ранил, но легонько.

Волкодлак тут же изменил тактику: гномий меч пришёлся не по вкусу. Начал прыгать туда-сюда, надеясь, что колдун когда-то не успеет развернуться, упустит из виду. Он и опустил, только волкодлак куда-то делся. Рош даже опешил.

Затаился? За спиной? Да нет, вроде.

Поисковый импульс и вовсе сбил с толку: волкодлак направлялся к деревне. Значит, колдун его не интересовал, сегодня он заприметил другую жертву. Только Рош отдавать её без боя не собирался.

Он надеялся перехватить волкодлака ещё до околицы, но не вышло: оборотень двигался быстрее. Кровавый след за ним не тянулся, только вначале ниточка капель — значит, не растерял силы. И это не радовало.

«Пожалуй, за такого можно и балл повысить», — подумал Рош, быстрым шагом следуя попятам за поисковым импульсом. Попутно он размышлял о том, как справится с возмутителем общественного спокойствия. Оставалось надеяться, что парочка пульсаров и сопутствующих заклинаний его упокоят.

Тихо. Значит, трупов ещё нет. Но это, увы, вопрос времени.

Колдун прибавил шагу, перейдя на бег. Он старался не пропустить подозрительную тень, едва различимый шелест травы, чавканье грязи под лапами. В одной руке меч, в другой — д'амах. Магия магией, но в темноте так надёжнее, потому как волкодлак в ней как рыба в воде.

Но оборотень будто сквозь землю провалился.

В то, что сбежал, Рош не верил: что-то он не припомнил, чтобы волкодлаки так быстро сдавались. Мало что может обратить их в бегство.

Испуганно заскулили собаки, завыли на разные голоса, а потом замолкли — верный признак того, что оборотень добрался до околицы. И хорошо, если только до!

Знать бы, куда он направится…

И тут Рош вспомнил об Ирис и её рассказах о неком волкодлаке, на территорию которого она забрела. Зело страшным, что оборотница боялась его столь же сильно, сколько и Радона с Всеславом. Если предположить, что волкодлак решил наказать чужачку, несомненно, напроказившую в его лесах, то становилось понятным, с чего вдруг он здесь объявился. Нюх у них отменный, упорности и настойчивости не занимать, да и злопамятность — одна из главных черт характера.

Его, Роша, не тронул. Потому ли, что колдун, или потому, что зубы не на него точил?

В любом случае, селян нужно предупредить, а харчевня — лучшее для этого место. Был бы набатный колокол… Может, и есть, только Рошу не до осмотра селения было.

Знакомая тень мелькнула в проходе между дворами. Едва уловимая, но пугающая. Чует, демон, что за ним следят, петляет!

Рош направился наперерез, но оборотень обхитрил его, ушёл из рук огородами. И не в сторону леса.

Колдун решил, что тягаться в ловкости с волкодлаком бессмысленно, таиться — тоже, поэтому затеплил над собой ещё один святлячок и, предвидя, чем это обернётся, направился к колодцу. Набата нет, но и ведро сойдёт.

Первая порция ругани из ближайших домов обрушилась на него незамедлительно, но сменилось пронзительным бабьим визгом, едва стоило обмолвиться о волкодлаке.

Захлопали двери и окна. Народ спешно баррикадировался, творя молитвы. Те, кто посмелее, либо под хмельком похватали вилы, топоры и прочие колюще-рубящие орудия и высыпали на улицу. Обступили Роша, загалдели…

Кое-как организовав эту толпу и заверив, что он применит все свои способности для избавления от поганой нечисти (не бесплатно, разумеется), колдун принялся прочёсывать деревню. Шёл там, куда не совались селяне. Впрочем, они не спешили лезть в пекло впереди батьки и предпочитали околачиваться вокруг своих домов, либо тенью следовать за Рошем.

Первая жертва оборотня обнаружилась неподалёку от харчевни — собака с перегрызенным горлом. Кровь ещё не остановилась — значит, только-только.

Раз — и народ в страхе разбежался, сбился в ощетинившуюся группку возле дома старосты на пригорке, озарённом краешком выглянувшей из-за облаков луной: дождь таки прекратился, распогоживалось. Этого и следовало ожидать. Наткнись они на человеческий труп — и вовсе за церковными дверьми забаррикадировались. И то верно: накой собственной жизнью рисковать, когда чужая колдуна имеется?

Амулет на груди нагрелся. Рош досадливо перекинул его поверх куртки — сам знает, что нечисть поблизости. Даже две нечисти. И одну придётся спасать.

Не обращая внимания на неодобрительный шёпоток и выкрики, что де не пить треба, а вулкудлака ловить, колдун толкнул дверь харчевни. Она не поддалась: чем-то подпёрли изнутри. Надавил плечом — не тут-то было! Пришлось обойти кругом, выискивая окно.

Слух уловил лёгкий скрежет — будто ножом по жести водили. Запрокинув голову, Рош так и отскочил, понимая, что размахнуться толком не успеет. Волкодлак угнездился на крыше, всё это время наблюдал за ним, а теперь решил покончить с надоедливым преследователем. Если бы не когти, предательски скользнувшие по жести жёлоба (хозяин заведения не поскупился на дорогую вещицу, берёг сруб), то колдун ничего и не заметил, прямиком угодил на тот свет.

Оборотень едва не задел Роша когтями и, мягко спружинив о землю, попытался исправить дело зубами. Клыки вонзились в плечо, подставленное, чтобы защитить шею. Захрустели кости. Но, падая, колдун успел выставить вперёд руку с д'амахом, на которую волкодлак и напоролся. Взвыв от соприкосновения с серебром, огнём опалившим кровь, он отскочил, завертелся волчком.

Рош рывком поднялся на ноги, перекинул меч в здоровую руку, а раненую кое-как приспособил для волшбы. Но оборотень не был настроен позволить ему чаровать. Увернулся от меча, зашёл за спину, изготовившись к прыжку…

Его отвлёк волчий вой, здесь, всего в паре шагов.

Ирис замерла у окна, прижавшись к нему лбом, и старательно выводила рулады. Внимание волкодлака тут же переключилось на неё, чем и воспользовался Рош, сумев пощекотать шкуру оборотня пульсаром.

Когда колдун снова, мельком, бросил взгляд на окно, оборотницы уже не было.

Гномий меч со свистом рассёк воздух, вторично обагрившись кровью. Но на этот раз обозлённый волкодлак не отступил, а перешёл в атаку, стремясь повалить противника, подмять его под себя. Что ему, собственно, и удалось.

По толпе селян прокатился испуганный вздох. «Не жилец», — перекрестившись, констатировала народная молва, и обладатели оной поспешили укрыться за стенами церкви: если колдун оплошал, то бог не подведёт. Рошу было не до мыслей. Не до чего вообще, лишь бы выжить. И не позволить зубам волкодлака вонзиться в горло.

Оборотень с остервенением рвал плоть противника, но пока не мог сломить его сопротивления. Не получалось ни разодрать шею, ни вскрыть грудную клетку. Оставалось довольствоваться малым: руками, боками, ногами.

д'амах раз за разом вонзался в волкодлака, ещё больше приводя того в ярость. Но Рош знал, что с каждым ударом оборотень слабеет. Главное, продержаться живым до тех пор, как удастся его скинуть. Это единственный шанс, другого не будет. И выпасть он должен в ближайшие пару минут, пока колдун сам ещё в состоянии бороться.

Рош изловчился и дал волкодлаку локтем в морду. Попал по носу — самому чувствительному месту. Редкая удача, когда всего-то навсего спасаешься от смертоносных зубов.

Оба застонали: оборотень — от удара, колдун — от вонзившихся в тело когтей. Будто десять ножей разом вошли под рёбра. И, слава богу, что десять, а не восемнадцать.

Воспользовавшись тем, что волкодлак всё ещё вертится, приходя в себя, Рош с трудом перекатился на живот, кое-как упёрся локтями в землю и поднялся на колени. Тут же затеплился в ладони пульсар. Метать его пришлось вполоборота, потому как времени не было, оборотень уже изготовился к прыжку. И промахнулся, с воем отлетев в сторону.

Окровавленный колдун, пошатываясь, поднялся на ноги. Куртка и рубашка превратились в лохмотья, на теле, казалось, не осталось ни одного нетронутого места, даже на щеке расползлась глубокая царапина. Но останавливать кровь Рош не стал, просто перетянул обрывками рубашки, будто жгутом, наиболее пострадавшую руку, чтобы хоть как-то задействовать её в волшбе.

Второй пульсар вышел не так легко, да и волкодлак увернулся. Зато не увернулся от меча.

Не обращая внимания на раны, слабость и головокружение, Рош раз за разом заставлял себя заносить оружие для удара, внимательно следил за передвижениями оборотня, не позволяя тому зайти за спину, либо вновь повалить себя на землю. Давалось это нелегко, колдун не отказался бы от помощи, вот только ждать её было неоткуда.

Волкодлак озверел, боль на него уже не действовала.

Произошло то, чего так опасался Рош: оборотень обхитрил его, повалил на живот, подмяв под себя.

Тяжёлое дыхание волкодлака слилось со стуком сердца колдуна — последними звуками, которые он запомнит перед смертью. Но оборотень почему-то не свернул ему шею, он отчего-то медлил. Зато не медлил Рош, который изловчился наполовину скинуть с себя нечисть, ухватить его за разверзнутую пасть и вонзить в неё д'амах. Ценой своих пальцев.

На большее колдун был не способен, обессилено откинулся обратно, вручив свою судьбу в божьи руки.

Прошла минута, другая, но ничего не происходило. Затем он почувствовал, что оборотень больше не давит на ноги. Либо жив, либо кто-то решился высунуть нос. Этим кто-то оказалась Ирис.

Оборотница коснулась когтистыми пальцами сонной артерии Роша и равнодушно констатировала: «Живой». Слизнула кровь с лица и ухватила за плечи. Колдун поморщился, хотя боль была невыносимой.

— Ничего, терпи. Если бы я его не отвлекла, то пошёл бы зверям на закуску. Волкодлак-то много не отъел бы, сам сдох через пару часиков, а я… Ей-ей не позволила бы такое лакомство зарыть. Но не судьба!

— Ты… Люди, они же видели…

— Да кто видел? Все по подвалам попрятались, глаз не высунут. Спасибо хоть скажи.

Уже аккуратнее ухватив подмышки, Ирис попыталась оттащить его к стене, но быстро выдохлась, сама села, держась за живот.

— И ты скажи. За тобой ведь… Тот самый?

Оборотница кивнула и крикнула, поглаживая низ живота:

— Эй, крысы, вылезайте! И за травницей сбегайте, а то ваш спаситель загнётся. То-то вас мракобесы по головке погладят.

Осторожно приоткрылась дверь харчевни, и оттуда высунулась испуганная физиономия хозяина. Огляделась и снова скрылась из виду.

Ирис, не вставая: подъём тяжёлого колдуна не прошёл даром, лучше бы не трогала, назвала селянина трусом и потребовала, чтобы Рошу заплатили втридорога. Тут уже не выдержал, показался староста, наотрез отказавшийся от «грабежа».

— Да какой грабёж? Ты его о чём просил? На речку сходить, русалок попугать. А тут волкодлак. Лучше б он тебе задницу надрал, а требухой закусил.

Они всё ещё препирались, когда появилась местная травница — согбенная годами старуха. Такой, наверное, ведьм и представляют. Медленно, с опаской, приблизилась к мёртвому волкодлаку, убедилась, что его оскал уже не сулит бед, и осветила Роша. Почему-то её просьба перенести раненого в харчевню нашла в людских сердцах больший отклик, нежели ругань Ирис. Оно и понятно: одно дело чужачка, а другое — своя, пусть и ведьма.

Ирис не последовала за скромной процессией селян, теперь, вылезя из своих укрытий, бахвалившихся друг перед другом мелкими выдуманными подвигами в эту ночь и так, мельком, благодарившие колдуна. Хотя, по чести, их куда больше интересовал труп волкодлака, нежели его убийца. Именно туда быстро отхлынула толпа из харчевни, несмотря на поздний час, не в силах угомониться. Нет, Ирис решила довести до конца разговор со старостой и уладить денежный вопрос. Она предполагала, что тот, воспользовавшись нездоровьем Роша, надует его, а то и вовсе замнёт вопрос об оплате. Но оборотница намеревалась выбить из него всё, до последнего медяка. Во-первых, потому что колдун честно заслужил эти деньги, во-вторых, потому что он должен был на что-то кормить её и малыша, и, в-третьих, она собиралась забрать часть монет себе — на чёрный день. Не вечно же ей жить в Караторе, не вечно продлится перемирие с Рошем, придётся уходить, опять скрываться, а уходить лучше не с пустой мошной.

Она преуспела в своих начинаниях и появилась у постели спящего колдуна, гордо позвякивая кошельком.

Часть 3. Чему быть, того не миновать

Рош прислонился к стене сарая. Он злился на повитуху, не пускавшую его в дом, но переубедить упёртую бабу не получалось. Не сказать же прямым текстом: «Там волкодлак рожает».

Колдун опасался, что роды насторожат повитуху — кто там знает, как там, у оборотней. Они вполне могут обнаружить свою сущность, а то и вовсе детёныш родиться волчонком. Словом, он предпочёл бы, чтобы рядом был Гнеш. Но человек предполагает, а бог располагает. Нападение волкодлака спутало все карты, заставило задержаться в Гнилушках, чтобы задечить раны. А потом было уже поздно куда-либо ехать.

Плечо всё ещё ныло, особенно болезненно реагируя на дожди и туманы. Последние лубки сняли всего неделю назад: местная травница опасалась, что кости срастутся неправильно.

Хуже всего дела обстояли с пальцами: они заживали плохо, временно сократив использование магии до минимума. Рош каждый день через силу разрабатывал их, надеясь вернуть былую подвижность.

С плечом тоже лучше было забыть о фехтовании.

Остальное побаливало иногда, но терпимо. Вот ещё месяц назад… А теперь раны затянулись свежей розовой кожей, постепенно обрастали жирком и мясом кости. Колдун особо не переживал по этому поводу: не в первый раз трепали, работа такая. Только вот невовремя.

Решив, что научная работа и безопасность жителей весомее этики, Рош, чуть прихрамывая, направился к двери и решительно распахнул её.

— Куда?! Нельзя!

Хозяйка попыталась преградить ему путь, но колдун отодвинул её, заявив, что будет присутствовать.

— Да где это видано, чтобы мужик…

— А я не мужик, я маг. Ты за водой шла? Так и иди!

Не обращая внимания на раздражённую хозяйку, Рош прошёл в комнату. На родах ему присутствовать не приходилось, им только мельком в курсе врачевания рассказывали, но ничего, переживёт как-нибудь. И запишет.

Направившись прямиком к столу, где остались записи: он как раз вносил туда дневные наблюдения, когда у Ирис начались схватки, колдун думал, что присядет на табурет, станет просто наблюдать, но зрелище не располагало к спокойному созерцанию. Теперь он понял, почему ему настоятельно советовали обождать на улице. Но уходить было уже поздно: поругавшись, травница пристроила его к делу.

Ирис, как и всем оборотням, не приходилось рассчитывать на чью-то помощь, обычно рожали сами в укромном убежище. Ну, разве что спутник был рядом. Поэтому природа позаботилась, чтобы процесс проходил максимально коротко, хотя всё же не так, как у чистокровных зверей.

Оборотница предпочла бы обойтись без услуг травницы, даже попыталась выставить её (нечего человеческой бабе к её ребёнку прикасаться), но потом отбиваться стало сложнее, хозяйка и травница взяли инициативу в свои руки.

Но принять ребёнка Ирис травнице не позволила, прохрипела, заметив бледного Роша:

— Выстави их вон! Вон, слышишь!

Рош попытался это сделать, но женщины уходить не собирались. Вылетели за дверь только после истошного хрипа оборотницы: «Прокляну, паршивки!».

Колдун тоже отошёл к двери, повернувшись спиной к Ирис. Облегчённо вздохнул, услышав крик ребёнка. Не вой — и то хорошо. Выждав пару минут, решил обернуться: наполовину перекинувшаяся оборотница уже перегрызла пуповину и вылизывала малыша.

— Можешь воды принести и чистых пелёнок. Только этих клуш не пускай: достали!

Для роженицы она выглядела удивительно бодро, Рош полагал, что женщина после такого должна пластом лежать. Впрочем, Ирис не женщина, а волкодлак.

Воду, вопреки желанию оборотницы, принесла травница: колдун банально не смог бы удержать лохань. И пальцы не зажили до конца, и руки дрожали. Одним глазом наблюдая за тем, как под недовольным, тяжёлым взглядом Ирис обмывают новорожденного, Рош добрался-таки до записей и сделав подзаголовок: «Роды» кратко описал то, что видел.

— И тебе совсем неинтересно, кто? Тоже мне, папаша!

Колдун вздрогнул. Только этого не хватало! Ещё бы по всему королевству разнесла… Хотя шила в мешке не утаишь. Придётся забыть о легенде с заботливым кузеном и надеяться, что местные не заподозрили в Ирис нечисть.

— Девочка, — с готовностью сообщила травница и протянула Рошу спеленатое кричащее нечто.

Но колдун брать это на руки не собирался, зато с любопытством рассмотрел сморщенное личико, выискивая признаки волкодлачьей породы. Даже в раскрытый ротик заглянул — нет ли зубов?

— Что, брезгуешь, папаша? — знахарка осуждающе покачала головой. — Твоё дитё-то.

— Не моё. А сестра у меня шутница.

Колдун сунул знахарке монетку, велев позаботиться об Ирис, и, подхватив свои записи, вышел во двор. Нужно было хлебнуть воздуха и разобраться, что делать дальше. Оборотница пока опасности не представляет, её можно без присмотра оставить. А потом опоить снотворным и связаться с Конклавом. Только вот за кристаллом связи придётся тащиться в соседнее селение: Гниоушки таким не располагали.

Удобно устроившись на завалинке, Рош начал компоновать листы, раскладывая заметки по тематике. Закончив, взялся за чистые, нетронутые, обмакнул перо в чернильницу (позаимствовал у старосты) и вывел на первом заголовок: «Описание повадок, уклада жизни и строения волкодлака на примере самки…». Тут задумался: сколько же Ирис лет? Нужно выяснить и дописать. А так же внести, какой по счёту ребёнок.

Работа двигалась споро: материала набралось немало. Рош разделил свой труд на три основных раздела: «Общие сведения по предмету», «Жизненный цикл», «Повадки и особенности поведения».

Заветный листок маячил перед глазами. Колдуну не терпелось вернуться в Каратор, дополнить практическую часть теорией из научных трудов других авторов. Если повезёт, то защитится осенью. Правда, в связи с этим вставал вопрос: что делать с Ирис и ребёнком? Рош хотел оставить его себе и попытаться осуществить свои планы по одомашниванию волкодлаков. Только вот оборотница так просто его не отдаст, да и Конклав заинтересуется… Придётся попотеть. И не проговориться, что девочка его.

Когда стало темнеть, Рош вернулся в избу, аккуратно сложил исписанные листы в сумку и прошёл на кухню, надеясь перекусить чего-нибудь и приготовить питьё для Ирис. Но оборотница, расслышав его шаги, негромко позвала.

Они были в доме одни: травница ушла, а хозяйка хлопотала во дворе, и Ирис решила вызвать колдуна на откровенность:

— Надеюсь, понимаешь, что я оклемаюсь и уйду. Но ты темнишь, у тебя с магами другие планы, и я хочу знать какие. И дельце одно у меня к тебе есть, помощь нужна… На бескорыстность не надеюсь, а вот за денежки — вполне. Так что, колдун?

Она лежала на печи, прижимая к себе сопящую девочку, и требовала немедленного ответа. А Рош не знал, что ей ответить. Не скажешь же: никуда ты не уйдёшь, никто тебя не отпустит? Сбежит ведь. Поэтому пришлось юлить. В конце концов, решения по данному вопросу пока не вынесди, с Конклавом он только завтра свяжется.

— Ты ненадолго останешься у меня. Во всяком случае, на пару месяцев. Хотя и зиму я советовал бы провести в Караторе. Ребёнку нужен уход, да и холод не пойдёт ему на пользу.

— Наши дети привычны к холодам.

— Обрастают шерстью? — с воодушевлением исследователя уцепился за фразу Ирис колдун.

Оборотница устало рассмеялась и прикрыла глаза. Только сейчас Рош заметил, что она выглядит измождённой. Ну, оно и неудивительно…

— Просто выносливее. Только без расспросов, а? Лучше ты рассказывай. Вижу, тебе есть чего…

Она не договорила и заснула. Колдун только обрадовался: Ирис не так наивна, может почувствовать фальшь.

Поужинав, Рош тоже лёг спать, вот только выспаться ему не дал ребёнок. Проснувшись среди ночи, он перебудил весь дом. Злобно обозвав девочку зверёнышем и мысленно пожелав ей задохнуться от плача, колдун вынужден был ретироваться на улицу, чтобы хоть немного поспать в компании скотины. Наутро в скверном положении духа он поехал в Зеленцы, докладывать Конклаву о прибавлении в роду волкодлаков.

Куратор Палаты живоборцев, с которым связался Рош, проявил к сообщению неподдельный интерес, потребовал произвести замеры младенца, детально описать внешний вид, повадки и питание.

— Да младенец младенцем. Он же от человека, — буркнул колдун, зевая в кулак. — Орёт, сосёт грудь. Хвоста и зубов нет. Только глаза с зеленцой. Кости пересчитать пока не имел возможности: она никому не даёт его. Полагаю, отличия должны быть в них.

— Ребёнок от человека? — Рош готов был поклясться, что куратор улыбается. Он был зол на себя: не уследил за языком. — Откуда это известно? Или вы чего-то не договариваете?

— Чего? Ваши намёки неуместны. Да, имел место неприятный инцидент, но он даже чисто теоретически не мог привести к зачатию данного существа.

— Сочувствую. Я не знал, простите.

Колдун сжал кулаки: выкрутился, называется! Пришлось развеивать постыдные предположения, однако подтверждая свою ложь. Вкратце доказательства сводились к тому, что продолжительность беременности волкодлаков равна продолжительности беременности человека, а в лапах оборотницы он оказался не девять, а десять месяцев назад. Куратор вроде бы поверил и попросил в кратчайшие сроки, как только будет возможно, привезти мать и дитя во Властену.

— И работу свою прихватите.

— Но я ещё не дописал её, не оформил…

— У вас ещё пара месяцев в запасе. Комиссии будет достаточно и черновика, если вы устно поделитесь своими наблюдениями и предъявите исследуемый экземпляр. Потом, в тишине и покое, допишите. Не беспокойтесь, третью квалификацию вы получите. За совокупные заслуги. Король даже подумал, не вручить ли вам благодарственную грамоту по представлению известных вам архимагов.

Значит, обитателей подмирья удалось успокоить. Не может не радовать.

Разговор перешёл на меры безопасности, которые должно соблюдать с волкодлаком при перевозке его в столицу. Куратор настаивал на полном обездвиживании и повозке, Рош убеждал, что сумеет привезти Ирис хитростью. Но, в свою очередь, просил предоставить гарантии, что с оборотницей обойдутся достойно. Куратор ответил что-то бессвязное и поспешил замять тему, из чего колдун сделал вывод, что придётся попотеть, чтобы добиться своего.

Ирис, безусловно, убийца, нечисть, но Рош не желал, чтобы все его усилия пошли прахом. Цепи и решётка не способствуют покладистости нрава, только озлобят. Лучше поить её «Счастьем», строго контролировать, немного изменить контур — словом, воздействовать травами и магией, а не железом. Потом выбрать ей партнёра для продолжения рода. Рош пока не решил, лучше человека или собаку. С человеком, пожалуй, Ирис захочет, а вот с псом… Да, убедить её будет тяжело.

По дороге в Гнилушки Рош понял, что оставлять нужно не Ирис, а её дочь. Оборотница дикая, её не подчинишь, а вот ребёнка можно вырастить таким, как нужно. Во всяком случае, менее агрессивным. И спаривать будет много легче. Только вот как отобрать у Ирис дочь? Самому ему не справится, нужно привлечь помощников, увезти младенца в надёжное скрытое место, куда оборотница не доберётся. А потом она успокоится, родит нового и успокоится.

Ирис удивительно быстро восстанавливалась после родов. Девочку она назвала Аглаей: видимо, в угоду отцу дав ей человеческое имя. Рошу, впрочем было всё равно, настолько всё равно, что оборотница даже заметила:

— Волки к волчатам с большей теплотой относятся.

— А чего ты хочешь? Сама ж говорила, что я самец, для одного нужен.

— Да обрюхатить сумел, но мог бы на руках подержать, запомнить, как выглядит. А то ведь не увидишь больше. Но дело, конечно, твоё. То, что ты не спутник, верно подметил. Так, любовник.

— А спутник где?

— Так я тебе и сказала! — огрызнулась Ирис.

— Значит, нет.

— Значит умер. Ну, доволен? И ты мне поможешь за его смерть отомстить. Не сейчас, погодя. Вот дочка окрепнет…

В Каратор двинулись, когда зашелестели, заполоскались на ветру жёлтые листочки, шуршащим ковром усыпав землю. Потянулись в тёплые края с протяжным кличем птичьи стаи, опустел многоголосый лес.

Хозяйка причитала, осуждающе зыркала на Роша, повторяя, что негоже молодую мать по ухабам таскать, но колдун не слушал. Скоро и морозец ударит, а ехать по снегу не хотелось.

Ирис уже начала снова перекидываться, рыская по ночам по окрестностям. Аглаю подкладывала Рошу — грей, папаша! Он и грел, засунув в рот самодельную соску, чтобы не голосила. Только Аглая научилась её выплёвывать, щедро даря колдуну бессонные часы. Успокоить её могли только травы. Нет, Рош не варил никаких снадобий, просто подсовывал дочери под нос ароматные пучки горечавки, пустырника и кипрея, и ребёнок засыпал.

Колдун научился извлекать пользу из отлучек Ирис: когда ещё можно беспрепятственно переговорить с архимагами? Они, безусловно, были не в восторге, но относились с пониманием, входили в положение, благо обеспокоил их Рош всего дважды. И надеялся, что оборотниха ничего не слышала: хоть он и говорил шёпотом, приняв меры предосторожности, но ведь у волкодлаков отличный слух, да и подкрадываться они умеют незаметно.

Договорились, что во Властену колдун доставит Ирис с Аглаей порталом. Откроет дома, замаскирует и заманит. Подло? Но как иначе, сама ведь не поедет. Рош, правда, предлагал попробовать уговорить её пойти добровольно, но потом и сам понял, что куратору видней: слишком часто оборотница посматривала на лес. Он даже начал опасаться, что как-то утром не отыщет её.

Ирис ушла уже в Караторе. Как раз накануне дня, когда Рош намеревался представить её Атестационному совету. Видимо, наблюдала, заметила, когда закончил работу писать, сопоставила всё.

С вечера всё было, как обычно. Ирис ничем себя не выдала: покормила и уложила ребёнка, приготовила ужин Рошу, немного погрелась в его постели (колдун не возражал, боясь спугнуть), потом ушла на полати к дочке… Утром же не было обоих. Пропала так же куртка колдуна и часть денег. Кошелёк Рош прятал, но она нашла по запаху.

Оборотница жалела, что лошадь, на которой она путешествовала летом, колдун вернул на постоялый двор, где и брал на время (покупать — дорого, да и не к чему, в хозяйстве одной хватает). Но да и так неплохо, устроится где-нибудь, зиму переживёт.

Ирис чувствовала, что Рош что-то замышляет, чего-то не договаривает, поэтому решила не тянуть с уходом. Тепло, уют и сытость — это хорошо, но свобода дороже. А свободы маги её непременно лишат: нечего и думать, что, зная о ней, в клетку не посадят. Пусть даже клеткой и будет дом колдуна.

Она слышала часть разговора в одну из ночей, самый конец, но этого хватило, чтобы понять: Рош попытается сделать из неё помесь собаки с племенной тёлкой. От одной мысли об этом сводило зубы. Хотя, если поразмыслить, человечно со стороны колдуна. По её мнению людские браки мало чем отличались от того будущего, что он ей готовил. Тоже тюрьма дома и быта, полнейшее подчинение мужу, роды каждый год, побои… Многие крестьянские бабы так жили, но Ирис не желала. Если бы и осталась, взяла любовником, то добровольно. Да и разум подсказывал, что с ней обойдутся много хуже. Рош старается для магов, он сделает всё, чтобы угодить магам, а она нечисть.

Да и дочь Ирис отдавать не собиралась. А её намеревались отобрать, вытравить из неё зверя, сделать послушной говорящей шкурой. И тут бы колдун не вмешался: плевать ему, для него Аглая — кусок мяса, просто чужой щенок. Нет, волки и то себя иначе ведут.

Она ведь пыталась, специально подсовывала под бок, чтобы привык, чтобы смогла оставить с ним дочь на пару месяцев, пока она будет добывать деньги: с ребёнком много не заработаешь. Но ничего. Впрочем, тогда, прошлой зимой, Ирис не предполагала, что всё так обернётся, думала, что никогда больше судьба не сведёт, а Рош только для зачатия нужен. Если б знала, наступила себе на горло, действовала иначе, подержала бы у себя пару недель… Но что уж теперь.

Насущной проблемой стало уйти незамеченной.

Ирис выбрала рассветный час, когда только-только открывались ворота, а стражники, зевая в кулак, могли проворонить и дракона.

Волосы остригать не хотелось: для работы пригодятся, поэтому просто заплела их в косу и уложила под платок. Всё равно штаны Роша велики, придётся уходить девкой. Главное — не попасться на глаза местным магам, а то сошьёт Злата Затравская себе новую муфту из волкодлачьей шкуры.

Но чародеи не спешили выбраться на лёгкий морозец, мирно почивали в постелях.

Глазами попросив дочку молчать и покормив её, оборотница обернулась к мирно посапывавшему Рошу, прислушалась к дыханию и, забрав то, что считала нужным, выскользнула во двор. Засов не был проблемой, а чары колдун не поставил: уже доверял, забыл пословицу: сколько волка ни корми, он в лес смотрит.

Подумала, что надо будет отловить в какой-то деревеньке чародея, чтобы снял невидимую штучку с её шеи, вышла за калитку и быстрым шагом направилась к воротам, бережно прижимая к себе Аглаю.

Всё прошло удачно: не остановили, удалось покинуть Каратор вместе с каким-то купцом, схоронившись в подводе. Проехав немного, Ирис спрыгнула на повороте и юркнула в кусты. Поправила перевязь с малышкой и направилась туда, куда и надлежит зверю — к лесу. Но в чащу не забралась: пошла по опушке, выискивая глазами какой-нибудь ручей, чтобы помог замести следы. Наконец таковой нашёлся. Оборотница разулась, подоткнула юбки и побрела по холодной воде. Можно простыть, но жизнь дороже.

Ручей тёк с северо-востока на юг — что ж, её устраивало. На юге она уже была, что ж, пришло время узнать, что там, на востоке. И к Властене поближе. Ирис хотела бы туда попасть, но не в клетке, не в ошейнике, а тайком, в полной силе, чтобы месть была сладка, как и кровь врага.

Ручей обманет собак, но поисковый импульс не проведёшь. Но от этого у неё средств нет, только молитвы Луне да удача. Ничего, уходила же раньше, и теперь уйдёт. Заклинание-то десятки вёрст во всех направлениях не обежит, две-три максимум, а у неё фора.

Ноги озябли, нос начал шмыгать. Пришлось вылезать, растереть ноги снегом и обуться. Заодно время кормления подошло.

Ходила Ирис быстро, уставать — уставала, конечно, больше, нежели обычно, но уже не так, как во время беременности, поэтому к закату успела далеко уйти от Каратора. Промышляла мелким зверьём, которое даже жарить не стала, съела сырым. И вроде сил даже от крови прибавилось.

Аглая вела себя тихо, будто сама понимала, что плакать нельзя.

Ночью перекинулась и в образе зверя трусила по снегу в лунном свете — не время сейчас для отдыха, потом отоспится. Платок с дочкой держит в зубах.

Пару раз пришлось хищников пугнуть, чтобы место своё знали. Но волки, они умные, к волкодлаку не сунуться.

Проведя в пути несколько дней, не выходя к жилью, Ирис набрела на охотничий домик. Принюхалась — нежилой, запах человеческий почти выветрился. Самое оно для временного логова, чтобы осмотреться, подумать. Вечно зверем не побегаешь, денег так не добудешь, во Властену не опадёшь. Но столица — это потом, сейчас нужно Аглаю куда-то пристроить.

Эх, жаль, первенец её далеко! Он, конечно, ещё не оборотень, но позаботиться бы сумел. Не он — так те, с кем его оставила. Вынуждена была оставить, чтобы выжить. Хорошие люди, редкие люди, которые не травили их, которым они со спутником доверяли. Поэтому и отдала: верила.

Редко, очень редко люди с волкодлаками вместе уживаются, да те и не обычные были: потомки отступников — тех, кого Конклав проклял. Они сами для закона нечисть. А та семья — так на осьмушку и взаправду. Была там одна история, хоть балладу сочиняй. Любовь, породнившая противников.

Где б таких найти? Хоть к троллям иди: они без предубеждений. Не тронешь их — не тронут тебя.

Огонь теплом разбежался по телу. Скучала-таки по нему, да и Аглая ручонки тянет… Хорошо ей будет, крепко спаться. Да и она отоспится, только окрестности обежит. А если кто подкрадётся — услышит.

Нашла в ларе немного крупы, а в углу — котелок — вот и каша готова. Воду сделала из снега: в тени не растаял.

Под утро оборотница проснулась, разбуженная неясным предчувствием. Осторожно приоткрыла дверь, огляделась и зверем ступила на подмороженную землю.

Нос учуял чужого, заставил сердце сжаться.

Ирис пошла на запах, стараясь держаться под прикрытием деревьев. Где надо — стелилась, где надо — бежала. Наконец увидела его — человек с собакой, капканы проверяет. Охотник, значит.

Пёс, не видя, уловил опасность, попятился к ногам хозяина, поджал хвост. Тот не заметил, занятый своей добычей — очередным ушастым зайчишкой. Только когда собака заскулила, цыкнул на неё.

Оборотница задумалась. Отпускать нельзя, убивать нельзя, иначе затравят. Но ведь лес не пустой, найдётся, кому ей помочь, ежели хорошо попросить.

И она, осторожно развернувшись, затрусила искать лешего.

Леший оказался мужиком сговорчивым, вошёл в положении, пообещал поводить охотника кругами, направить стопы в чащу и задержать, чтобы Ирис спокойно могла уйти. Оборотница догадывалась, что к своим человек может и не выйти. Ну, а не её дело, лешему решать.

Задерживаться в домике не стала, быстро поела, Аглаю тоже не обидела и мышью миновала опасный участок, то и дело прислушиваться.

Через денёк лес оборвался на берегу реки.

Чуть поодаль темнели домики деревеньки.

Ирис задумалась: рискнуть или нет? Если бы не ребёнок, то из леса до весны не вылезла, благо с такой шубой можно и на снегу спать, только Аглая не выживет, она же не волчонок, обернётся в первый раз нескоро.

Но как к людям без одежды выйдешь? Та, что у Роша забрала, давно закопала, потому как только помеха и во время обращения порвётся. Значит, украсть одежду нужно. Было б лето — объяснила бы наготу шуткой мальчишек: купалась, а они стащили. Но сейчас-то время студёное, ворота зимы.

И она решилась. Подловит кого-то, отберёт одежду и выйдет в люди в подобающем виде. Разумеется, не здесь, но нос подсказывал, что впереди много жилья. А её жертва… Ирис уладит эту проблему. Наверное, не стоило бояться в случае с охотником, но там был пёс, он бы сбежал, привёл других охотников, помог бы взять след…

Быть может, той женщине повезёт, всё решит случай.

Дождавшись вечерних сумерек, Ирис подобралась к реке в образе зверя, залегла в кустах, оставив Аглаю на виду. Она не боялась, что ребёнок замёрзнет, ибо всё просчитала: скоро мимо должны были пройти люди. Судя по голосам — женщины. Наверное, будут полоскать бельё в студёной воде, дуя на красные пальцы. Девочка будет плакать, её заметят, подойдут…

Что ж, убивать она не станет, только слегка придушит. Правда, иногда лучше и убить, чтобы свалить вину на волков. Ирис изучила их повадки, знала, как они лишают жизни.

Вот и крестьянки. Идут, смеются. Нет, не с бельём — тут просчиталась. Вдвоём. Шагают по обочине дороги в сторону деревни.

Оборотница постаралась слиться с землёй, замерла.

Аглая захныкала. То ли почувствовала мамино беспокойство, то ли продрогла. Но своё дело сделала: на неё обратили внимание.

— Вот ведь гнусы бессердечные, ребятёнка бросили! Нагуляла какая-то шалава и бросила. Чтоб ей без божьего благословения в канаве помереть!

Одна осталась стоять на дороге, другая свернула к реке, осторожно начала спускаться к речной поросли. Заулыбалась, заагукала, потянула руки к Аглае… Взять не успела: Ирис повалила на землю.

Вторая крестьянка заверещала, спотыкаясь, побежала прочь, зовя на помощь.

Ирис действовала быстро. Раз — и крестьянка замолчала. Не разбираясь, жива она или мертва, оборотница обернулась и раздела свою жертву. Немного подумала и, усмехнувшись, потянулась за булыжником.

Раз — и на виске расплылось кровавое пятнышко. Два — и синяки расползлись по телу крестьянки.

Ирис сожалела только о том, что не мужчина, а то бы получилось достоверно изобразить изнасилование. Ничего, в воде всё и так смылось бы, в селе разбираться не будут.

Напрасная жертва? Пожалеть, не убивать? Но кто пожалел бы её?

Очнётся, выплывет — что ж, значит, человеческий бог существует.

Та, вторая, будет говорить о волке, но у страха глаза велики, а волк может быть собакой. Да и пахло от неё наливкой.

В любом случае, волкодлак бы драл когтями, свернул шею, а не избил и утопил. Не подумают селяне на нечисть.

Выкинув труп в реку, Ирис переоделась, что-то подтянула, что-то подвязала, подхватила Аглаю, засунула на перевязи под жупан и быстро зашагала прочь. Потом и вовсе побежала, стремясь добраться до спасительных скирд до того, как из деревни прибегут крестьяне. И ей это удалось.

К человеческому жилью оборотница вышла дня через два, предусмотрительно обойдя стороной три ближайшие деревушки. А вот в четвёртую она решила зайти, обустроиться там на пару дней. Найдёт сердобольную старушку, слёзно умолит присмотреть за ребёнком некоторое время. А, может, в деревне найдётся работёнка. Вроде, немаленькая, пиво варят. А если варят, то где-то и пьют.

Только зиму, переждать зиму — и всё, весной Ирис уйдёт. А Аглая… Она что-нибудь придумает.

Подумала, усмехнувшись, что неплохо бы выйти замуж. А что, тогда и ребёнок в тепле, и никто с подозрением не взглянет. Маги ведь не станут замужних проверять. Потом, когда муж станет не нужен, Ирис просто уйдёт. Полгода-год она в человека поиграет.

Размышляя так, оборотница, а по виду обыкновенная женщина, смело ступила на околицу. Двигалась не по наитию, а осознанно, по запаху. Безусловно, в обличие зверя он намного тоньше, но и так сойдёт за советчика.

Двигалась медленнее обычного, изменив походку. Это несложно, ведь до первого оборота она так и ходила.

Нюх вывел её к трактиру.

На губах тут же возникла приветливая улыбка.

Ирис, тщательно копируя поведение людей, начала сюсюкаться с Аглаей, походя пожаловалась какой-то старухе на горькую судьбинушку. Так знакомства и завязываются, скоро у неё будет угол. А работа… Подавальщица она умелая, фигурой вышла — возьмут. Даже если место занято: она уломает. Грех молодую мать-то не взять.

А в трактире и последние новости узнаешь, и шашни с кем-нибудь заведёшь.

Старушка оказалась сердобольная и любопытная: начала расспрашивать, кто Ирис и откуда. Она не осталась в долгу, щедро попотчевав слушательницу душещипательной историей о погорельцах.

Женщина расчувствовалась, обещала помочь подыскать угол.

Поблагодарив её, оборотница толкнула дверь трактира, окунувшись в привычный мир своей второй жизни. На этот раз она должна была начаться под вывеской «Три весельчака».

Рош обыскал весь Каратор, расспросил стражников, но Ирис не нашёл. Кляня себя за недосмотр, вернулся обратно в дом.

Поисковый импульс оборотницу уже не обнаружит, нечего и пытаться, а вот приметы её нужно набросать и разослать коллегам. Старостам бы тоже неплохо. Но, вот незадача, сделать это можно, только поставив в известность Конклав, а делать это ой, как не хочется!

И даже дарёный дорогой портативный кристалл связи (оставил Фераний, по нему в дороге с Властеной и связывался) не радовал.

Мартену тоже нужно сказать. То-то Злата обрадуется, ядом изойдёт.

Всё прахом!

Задумался: может, стоило иначе себя с Ирис вести? И память тут же услужливо напомнила, как с ним самим обращалась оборотница, и как благодарна должна быть за сохранённую жизнь. Унижение так быстро не забывается…

Да и жаловать ей не на что, тот же Мартен так не миндальничал.

Как и предполагал Рош, известие о пропаже оборотницы никого не обрадовало. Куратор Палаты живоборцев обрушил на него бурный поток ругани, отчитал, как мальчишку, пригрозив понизить квалификацию. И, естественно, велел немедленно вернуть и без проволочек доставить во Властену.

— И думать забудьте, чтобы оставить волкодлака с детёнышем у себя! Я был лучшего мнения о вас, господин Белковец.

Рош кисло улыбнулся и промолчал. После разговора в сердцах запустил в стену миску, из которой вчера ела Ирис, и проклял треклятую оборотницу. Но делать нечего, необходимо было идти на поклон к городскому магу. К нему колдун направился, хлебнув медовухи в ближайшем трактире.

Час позора и отчаянной самозащиты, переходившей в нападение: не позволять же Злате Затравской скалить зубы — остался позади, и начались поспешные сборы в дорогу. Время играет на руку Ирис.

Оповестили всех городских магов королевства, попросили содействовать тех, кто осел в деревнях, предупредили старост крупных селений на двести вёрст вокруг. По дороге надеялись привлечь и вольных чародеев, благо их немало бродило по городам и весям. Рош помнил, что встретился с Ирис на юге, возле родных Залаток. Очевидно, её исконная территория тоже была где-то в тех краях. Разумеется, волкодлаки не волки, долго на одном месте не задерживаются, но чётко делят между собой территорию. Если их не трогать, то остаются годами там, где родились. Убивают потихоньку, не переходя границы. Обычно не людей, а зверьё, потому как в «своём месте» они осторожны, не свирепствуют. Трупы по весне обычно находят, после брачных сезонов. И по осени, когда другую пищу ловить тяжело, а организм требует парной печени. Да, как ни странно, человек — лёгкая добыча, потому как ни бегать быстро не умеет, ни слухом и зрением не блещет.

Кто знает, сколько Ирис в Пятинежье жила? Вроде, работала долго…

На всякий случай решил проверить. Заодно и сестру с матерью проведать. Только не добрался до Залаток: собаки след взяли.

Хитра: пошла по руслу ручья! Но этим и поиски облегчила: всего-то и надо, что прочесать лес и селения вокруг.

После обнаружили порванную куртку Роша: помогли охотники. Надеялись, что собаки вновь возьмут след, но нет, не чуяли они Ирис в зверином облике. Впрочем, колдун что-то такое подозревал, иначе бы всех оборотней легко переловили. Если верить книгам, то запах у них быстро выветривается, чуть ли не за час. Но это всё досужие домыслы, никто опытным путём не проверял.

Да боялись их псы, даже самые злобные хвосты поджимали. Как поймут, что волкодлак рядом, с места не сдвинутся.

Первоначальная эйфория сменилась разочарованием: Ирис оказалась умнее обычного зверя. Версту за верстой она не обнаруживала своего присутствия, к людям не выходила, кровавую жатву не собирала. Но Рош знал, что когда-то да будет зацепка: с ней грудной ребёнок, не сможет долго жить в лесу.

Ему опостылел лес, усталость стала неизменным спутником, а магический импульс — постоянным и верным спутников. Увы, оно обнаруживало кого угодно, кроме Ирис. Зато от нечисти окрестности почистили.

Получив сообщение об убийстве, случившемся пару дней назад, колдун ни на что не рассчитывал, просто привычно решил проверить. Это было одно из десятков подобных сообщений, по одному из них даже отловили оборотня, но не волкодлака, так, низшего: загрыз лесоруба.

Рош не жалел, что на кольях подвесили не Ирис. Рассматривая оскалившуюся в предсмертной усмешке пасть, он думал о том, что это было бы слишком. Колдун не был сторонником мучений и пыток, если убивать, то не так, не оставлять истекать кровью. А Ирис он бы не убил, если только она сама не напала.

Жалости к распятому оборотню колдун не испытывал, хотя и высказался против издевательств. В итоге зверя убили по всем правилам, быстро. И сожгли.

Колья, разумеется, были инициативой крестьян. Хотя, что греха таить, некоторые колдуны так поступали. Рош тоже, когда под рукой не было иного оружия. Но без глумления.

Но в этот раз, кажется, он напал на след: опросив местных, узнал, что убитую раздели. Вряд ли насильники или разбойники позарились на ношенные грошовые вещи. Подтверждая догадку, одна из селянок божилась, что на её товарку напал волк. Она, конечно, находилась в подпитии, могло и привидится, но проверить стоило.

Петля затягивалась, и наконец Ирис попалась: её по приметам опознал пивовар, в заведение которого она устроилась подавальщицей. На её беду он не пропустил мимо ушей россказни о волкодлаке, стремительно расползавшиеся из соседнего городка. И ведь нет, чтобы съездить туда на день-два раньше! А так решил от греха подальше рассказать о пришлой женщине местному магу, а тот, в свою очередь, оповестил коллег и сам поспешил на охоту.

Ирис заподозрила неладное, когда на её шутки (она всегда шутила, чтобы казаться недалёкой и безобидной, вселяющей доверие) не ответили привычной улыбкой приезжие. И переглянулись за её спиной.

А тут ещё поползли слухи, что маги по соседним деревням ищут какую-то жуткую нечисть. Оборотница не сомневалась, что жуткая нечисть — это она и есть.

Уходить нужно было немедленно, пока ещё не загнали за флажки. Благо и повод есть отлучиться с работы: покормить ребёнка. Но перед этим она намеревалась заглянуть в хозяйскую кассу: деньги лишними не бывают.

Нос волкодлака без труда отыскал нехитрый тайничок. Сложнее было отвлечь хозяйского сынка, вечно вертевшегося у кубышки. Но пара ласковых слов и поцелуй на время лишили его зрения и развязали ей руки. Необременительная просьба — и она осталась одна. Пары минут оказалось достаточно для того, чтобы монеты перекочевали под потрёпанный кожух: оборотница сменяла на него бывший не по размеру жупан.

Ирис вела себя, как обычно, даже остановилась поболтать с бабами у колодца — незачем раньше времени выдавать себя. В своём закутке быстро покормила на дорожку Аглаю, укутала в один из хозяйкиных пуховых платков и спрятала под кожух. Мышью выскользнула из дома и огородами поспешила прочь.

Запах еды дразнил ноздри, но Ирис старалась не думать о голоде. Обратиться пока не могла: куда ж при солнечном свете в чистом поле, да и одежды жалко, не хотелось бы потом заново доставать. Вот доберется до леса, разденется, соорудит что-то вроде сумы, куда и дочку положит, — и на четырёх лапах прочь, туда, где магами не пахнет. К горам нужно идти, к троллям и драконам. Места там глухие, необжитые. И королевство иное. Вдруг Конклав просто так сунуться не посмеет?

Не выдержав, наполовину обернулась. Звериный слух уловил топот лошадей.

Не раздумывая, Ирис побежала.

Вот он, лес, она успеет, а там уж легче.

Дрожа от напряжения, Ирис юркнула в подлесок, начала раздеваться.

Холодно было стоять босыми ногами на снегу, но что такое холод по сравнению со смертью? А смерть — вот она, по тракту скачет. По обрывкам голосов не разберёшь, кто, но явно охотники.

Оборотница уложила Аглаю на ворох одежды, завернула в неё и прижала к груди.

Не сдержавшись, Ирис завыла: они обложили деревню! Она чувствовала их, слышала их и понимала, что охотники не уйдут без добычи. Что ж, видно, придётся расстаться с дочкой и надеяться, что её подберут добрые люди. Добрые люди, которые, возможно, станут первыми жертвами Аглаи.

Глаза лихорадочно метались в поисках укрытия.

Ирис проклинала холода: не будь их, оставила бы дочку в каком-нибудь дупле, а так… Внизу опасно — звери найдут, наверху тоже — птицы, или сама упадёт. В итоге пришлось остановить-таки выбор на дупле: хотя бы тепло.

Сердце не отпускало от Аглаи, заставляло ходить кругами вокруг дерева уже в обличии зверя. Сильна, сильна связь с детьми до того, как они не ноги не встанут, бегать не научатся. Стольких волкодлаков сгубила!

Мужика с рогатиной заметила первой. Не раздумывая, метнулась, метя в горло.

Крестьянин промахнулся, она — нет.

Алая кровь брызнула на землю, запах её пьянил. Снова напомнил о себе голод, и, пока есть возможность, Ирис решила набить желудок. Практически не жевала, стремясь быстрее наесться, поэтому выбирала куски получше.

Алая кровь брызнула на землю, запах её пьянил. Снова напомнил о себе голод, и, пока есть возможность, Ирис решила набить желудок. Практически не жевала, стремясь быстрее наесться, поэтому выбирала куски получше.

Охотник ей не понравился: слишком жилистый. И дурно пах. Внутренности тоже оказались подпорчены выпивкой и дешёвыми самокрутками, но после каши на воде и кислой капусты казались лакомством.

От трапезы Ирис оторвал пущенный кем-то болт. Серебряный. Она встрепенулась, как была, с плотью в зубах отскочила под прикрытие деревьев. Половину куска заглотила, половину бросила.

Новый болт просвистел всего в пяди от загривка. Крутанувшись, оборотница резко ушла влево, по поросли, с подветренной стороны заходя к стрелку. Она чуяла стрелка, а вскоре и увидела.

Их было двое, один с арбалетом, другой с тесаком и сетью. Стояли на некотором расстоянии друг от друга, обмениваясь знаками, чтобы голосом не спугнуть зверя. Одного Ирис узнала: местный кузнец.

Похоже, они потеряли её из вида и теперь гадали, в какую сторону подалась оборотница.

Арбалет не помог, когда оборотница запрыгнула стрелку на плечи. Только и успел дёрнуться, неуклюже взмахнув руками.

Кузнец с криками: «Вулколак!» ринулся на Ирис. Он действовал умно, не стремясь геройски отсечь голову заранее более проворной и прыткой оборотнице, а стремясь опутать её сетью или выгнать в поле.

А потом кузнец оказался в опасной близости от дупла с Аглаей.

Ирис заскрежетала зубами, когда услышала:

— А вот и демоново отродье.

Утратив страх, думая лишь о своём ребёнке, оборотница в пару прыжком преодолела разделявшее их расстояние. Кузнец в последний момент успел выбросить сеть, но затянуть её Ирис не дала, повалив вслед за собой на землю.

Тесак оцарапал её, во второй раз едва не проткнув насквозь, но оборотница уже выбралась из-под сети и, поднырнув, вцепилась в бедро.

Собственную боль заглушили сладостные крики жертвы.

— Надо было сразу убивать, дурак! — презрительно осклабилась Ирис.

Кузнец и сам понимал, что, лёжа на земле, не в силах подняться, с раздробленным бедром и фонтаном крови, с волкодлаком не справишься. Но он надеялся на подмогу, отгоняя оборотницу дугообразными движениями тесака. Что ж, Ирис решила и эту проблему. Человек разозлил её, ранил, хотел причинить вред её детёнышу — он должен был умереть.

Как бы ни был силён кузнец, оборотница была сильнее. И хитрее: она забралась на дерево и напала сверху. Разумеется, кузнец не ожидал такого, и тесак не помог ему: зубы волколдака без труда ломают позвоночник.

Разодрав горло и фактически отделив голову кузнеца от туловища, Ирис немного успокоилась и проверила, всё ли в порядке с Аглаей. Звуки голосов заставили бежать без оглядки, уводя преследователей от дочери.

Ирис понимала, что ранение, пусть и лёгкое, играет против неё: по цепочке капель легко идти даже без поискового импульса. Аж импульсы у загонщиков были: она не верила, что среди них нет магов.

Лапы вынесли её на поляну. Оборотница остановилась, чтобы отдышаться и оценить, как далеко от неё охотники. Жадно втянула в себя воздух и поняла, что её обложили с трёх сторон. Что ж, хотя бы ещё далеко, она успеет. А дочь… По ней ведь не скажешь, что волкодлак, плакать не будет, да и не станут люди по дуплам шариться, по следу пойдут.

— Вот и попалась, голубушка!

Ирис резко остановилась и, ощерившись, приготовилась дать отпор.

Проклятый колдун, обхитрил её, запах свой чем-то перебил! И стоял тихо-тихо, чтобы не услышала!

Рош покинул своё укрытие и сделал несколько шагов к оборотнице. В руках затеплилось заклинание. Но убивать не хотелось: он предпочёл бы поймать её живой. Но если нападёт, ответит.

— Зачем ушла? Неужели думала, не поймаю? Ирис промолчала и прижала уши. Нападать или убегать, ещё не решила. Но одно знала точно: справиться с колдуном будет сложнее, чем с кузнецом. Тот, признаться, изрядно вымотал её, не успевшую до конца восстановиться после родов и многодневного бегства. Однако врагу всё равно. И ей должно быть всё равно: не в первый раз.

Оборотница беглым взглядом окинула поляну, наметила пути отступления, постаралась запомнить все возможные препятствия и разлапистые деревья. Затем оскалила зубы, красноречиво намекая, что не подожмёт хвост со страха.

Да, колдун знакомый, да, у них был договор, он даже убил её врага, вытащил из ряда передряг, но всё это в прошлом. Сейчас для него она сбежавший опасный зверь, подлежащий уничтожению.

Кольнуло: следовало переломать ему кости прошлой зимой, а не жалеть. За добро платят добром только свои.

Рош осторожно медленно сделал шаг вперёд. Он ещё не решил, что делать, но Ирис была нужна ему живой. Сбежала наверняка, испугавшись за ребёнка. Всё же следовало раньше показать её Конклаву, уладить формальности и успокоить. Теперь же добиться осуществления прежних планов будет нелегко: маги предпочтут уничтожить волкодлака.

Странно, он даже успел к ней привязаться и знал: она не более опасна, нежели цепная собака. Бывает, конечно, срывается с цепи, но обычно не тронет, если не провоцировать. Особенно если её контролировать. Может, это его божье предназначение: не зря же его в который раз сводит с этой оборотницей?

И, что греха таить, тщеславие. Хотелось вписать себя в историю, вывести домашних волкодлаков. Или хотя бы уменьшить их агрессивность.

Рош наблюдал за тем, как взгляд оборотницы мечется по поляне. Так беспомощно. Но беспомощность обманчива, она жестоко накажет за любую ошибку.

А где ребёнок? Не могла она его бросить! Неужели погиб?

До этого он как-то не задумывался о девочке, даже имени её не помнил, а ведь не совсем чужая. Нет, назвать её своей Рош не мог, не испытывал к ней отеческих чувств: какие чувства, если она зачата нечистью в результате насилия, но его покоробило бы, если бы с девочкой жестоко расправились.

Сейчас, представив, как маленькое безобидное тельце пронзают колом, колдун понял, что не допустит этого. Это не просто детёныш волкодлака, всё-таки по крови наполовину его дочь. Хотя он никогда не убивал и обычных маленьких волкодлаков: слишком похожи на людей, не отличишь. Они ведь до поры, до времени с прочими детишками растут, шалят, звериных наклонностей не проявляют.

Был случай, когда сомневался: не волкодлак ли странный мальчик-дичок. Глаза у него зелёные-зелёные были. И намного быстрее и ловчее других мальчишек был. Случайно увидел в одной деревне. Разговорился с бабками — подкидыш.

Мальчишка и впрямь зверёныша напоминал: с такой неприязнью смотрел на него. Напрягся весь, в струну вытянулся.

Стоило сделать шаг — дал стрекоча.

Рош как живоборец заинтересовался, начал о мальчике расспрашивать. Что-то сходилось, что-то нет, но не тронул — ребёнок. Кто их разберёт, может, просто нелюдимый или с магическим даром: такие тоже странными бывают, особенно если дар порицаемый. И глаза большие. Посмотришь в них — рука не поднимется.

А потом оказалось, что и вправду оборотень. Только-только оборачиваться начал, ещё половинчато, неуклюже. Заметил Роша — и к лесу. А тот пожалел, не послал вдогонку файербол. Тяжело убивать детей. И крови они ещё не знают, не убийцы.

Подумав о девочке Ирис, колдун решил оставить её себе, попробовать вырастить нормального ребёнка. Может, травы и магия притупят в ней звериное начало? Да и самки от природы менее агрессивны… Просто будет строго следить, потом, когда подойдёт опасное время, запрёт… Ну да, а она дверь выломает. Тоже магический ошейник надевать? Видимо, придётся.

Но пока нужно было что-то делать с Ирис. И узнать, где ребёнок.

Вспомнив, что на ней контур, Рош чуть-чуть сдавил шею оборотницы. Та по-собачьи взвизгнула и отпрянула, завертевшись волчком.

— Если не нападёшь, не убью. Где девочка?

— Какое тебе дело?

— Она моя. Ирис, иди сюда. По-хорошему. Вижу, — он заметил кровь на её морде, — ты уже кого-то загрызла.

— И я должна поверить тебе? Да ты прикончишь — не подавишься.

Контур затянулся сильнее. Ирис затрясла головой и упустила момент, когда Рош спеленал её невидимой сетью. Забилась, словно рыба, глотая воздух, а потом прошипела:

— Отпусти! Я далеко уйду.

Колдун подошёл, остановился неподалёку от неё.

Сейчас подоспеют остальные, свяжут её и либо доставят во Властену, либо здесь же убьют. И что-то подсказывало ему, что убьют.

— Глупое ты создание! — вздохнул Рош. — Там тебе неплохо бы было.

— Как племенной суке? Ну, убивай, мерзавец!

— Вот возьму и не убью.

Ирис удивлённо взглянула на него: почему?

И не магичит же, просто мечом страхуется. А ведь проткнуть её, скованную чарами, легче простого.

— Тогда отпусти.

— Ребёнок где? Отпущу взамен на ребёнка.

Оборотница медлила с ответом. Она не собиралась отдавать Аглаю, но, с другой стороны, этот хотя бы её болтами не нашпигует. Зато девочку Ирис больше никогда не увидит. А так… Так у дочери есть призрачный шанс остаться свободной.

Рош заметил её колебания, заметил, что она присмирела, и мысленно отметил, что сейчас оборотницу больше волнует судьба ребёнка, нежели её собственная.

— Я всё равно найду и заберу её. А так позволю видеть. Решай: у тебя всего пара минут в запасе. Отряд уже у опушки.

— Контур сними. И твои чары. Чтобы на равных. Или на равных страшно, колдун?

Рош покачал головой и пустил по лесу поисковый импульс. Кажется, нашёл, если только не погрешность — к сожалению, такое случается, детей магия плохо различает. Оставив Ирис лежать, направился навстречу остальным охотникам, надеясь, что успеет первым добраться до девочки.

— Согласна. Слышишь ты, я согласна! Только чтобы поговорить.

Он не ожидал, что остановит. Обернулся, взглянул на притихшую оборотницу. Ба, да она ранена! А та смотрела на него так жалобно, как иногда умеют смотреть звери…

Ирис не надеялась, думала, не пожалеет. Пожалел. Вернулся, подошёл, дезактивировал контур, позволив вздохнуть полной грудью.

— Беги! Там река недалеко… Плавать ты умеешь. И чтобы через два дня явилась в корчму «На горушке». Она верстах в двадцати к северу отсюда. Городок там небольшой. Не явишься — считай, Конклаву шкуру подарила. На след наведу.

Понимая, что Рош в любой миг может передумать, освождённая от пут оборотница кинулась в указанном направлении.

Если отпустил, то Аглаю не тронет. И тронуть не даст. Пока не даст.

А колдун между тем размышлял, правильно ли поступил. Хотя он просто дал ей шанс уйти, не более. Всё зависит только от быстроты её ног и милости божьей. Поисковым импульсом её всё равно отыщут, так что неплохо бы Ирис помолиться, чтобы на пути магов ещё один волкодлак встретился. Может, кстати: кое-какие признаки Рош заметил, пока лес обследовал.

Предоставив судьбу оборотницы высшим силам, колдун бегом, ломая ветки, направился туда, где по его расчётам был ребёнок. Подоспел вовремя: охотники как раз наткнулись на трупы, осматривали их. Колдуна они не интересовали: и так знал, чьих рук дело. Вместо этого Рош украдкой ощупывал чарами поляну и нашёл. Но не только он.

— Гляньте, дитё в тряпках! — крикнул один из местных жителей, указывая на дупло.

— Дай сюда! — колдун оттолкнул его, не позволив дотронуться до ребёнка. — Думай, куда руки тянешь! А вдруг там нечисть притаилась? Лучше кого из деревни позови трупы перенести. А что за младенец, я сам посмотрю.

Так и есть, дочка Ирис. Платок её. Да и кто ж ещё его не только в верхнюю одежду, но и в исподнее завергёт? И кошелёк под головку подложит.

Не обращая внимания на косые взгляды, Рош засунул девочку под куртку и сказал, что засёк в лесу волкодлака, уже на излёте поискового импульса. С направлением намеренно приврал, сказав, что на северо-востоке. А что, зверь ведь петляет.

Сославшись на необходимость связаться с Конклавом, колдун направился к деревне, предоставив другим травить Ирис. Местный маг не сильнее его, а городской с парочкой вольных ещё не подоспели, так что у оборотницы есть шанс. Как и у него осуществить свои планы. Войдя в трактир, Рош устроился в уголке и крепко задумался.

Убиты трое селян — а он отпустил убийцу. И ради чего? Славы. И того, что перед ним был не абстрактный оборотень. В этом-то и проблема! Денно и нощно думая о своём научном труде, о получении новой квалификации, колдун не заметил, как стал воспринимать волкодлака не как волкодлака. Что-то в Ирис стало своё. Вот и пощадил её, отпустил, нарушив Кодекс мага.

Даже и не поймёшь, что такое. Если бы любовная привязанность — так не тянуло к ней, как к женщине. Хотя и спал пару раз. Словом, тело — да, у неё хорошее, но вот от сути воротило. Не думают так про любимую женщину.

Тогда кто же она ему? Даже и не скажешь. Не друг, не любовница, даже не собака. Свой зверь.

Рош расстегнул куртку, аккуратно извлёк из-под неё разомлевшую в тепле девочку. К груди тянулась: видимо, думала, что мать. Покормить её нужно.

Колдун ещё раз взглянул на неё, внимательно рассмотрел, но не как детёныша волкодлака, а как простого ребёнка. Оказалось, что глаза у Аглаи теперь другие, потемнели. И впрямь чем-то на него похожа. Совсем кроха, безобидная и беспомощная.

Не кричит почему-то: помнится, раньше всё время орала.

Не удержался, развернул пелёнки, посмотрел, есть ли родимое пятно. Есть. Значит, точно его ребёнок. Знала бы мать — в обморок упала.

Сестрин Вражек на пару месяцев старше. Писали, что родился здоровеньким крепышом. Взглянуть бы. И сестре свою на воспитание отдать: женщина, как-никак, у неё хотя бы молоко есть. А то что ему с дитём в Караторе делать? Одно пугало — Ирис. Не отдаст она, след возьмёт, явится в Залатки. Хорошо, если только дочь выкрадет — а ну убьёт кого?

Крепко задумавшись, Рош заказал себе пива и нехитрой закуски, а Аглае — молока. Как кормить её, понятия не имел, поэтому передал одной сердобольной женщине. Пусть ей и пелёнки поменяет.

Девочка завертелась в чужих руках, заплакала.

— Ваша? Похожа.

Колдун рассеянно кивнул и мысленно усмехнулся: вот бы Ирис обрадовалась, она ведь всё время желала, чтобы он Аглаю своей признал, всё ему подсовывала. Ладно, постарается вырастить из дочери нормального ребёнка, давя животное начало. Словом, как и хотел вначале, только без всяких ошейников. Не наденет он на дочь ошейник.

Только как признаешь такого ребёнка? Дашь ему своё имя — а она вырастет оборотнем. Решил, что удочерять не станет.

Да, сейчас милое дитя — а потом вырастет, начнёт убивать… Правильно ли он поступает? Но рука на ребёнка не поднималась, даже не будь этого пресловутого родимого пятна. И Конклав не заставит. Пусть что хотят делают, не отдаст волкодчонка.

Облизываясь со страху, — ещё бы, если на хвосте столько магов и прочих охочих до её шкуры! — Ирис подобралась к окнам корчмы «На горушке». В темноте её можно было принять за собаку, да и сторонилась она людских глаз, держалась в тени.

Принюхалась, пытаясь уловить запах Роша. Но тут их столько! В дверь бы нос просунуть, тогда учуяла б.

Расхрабрившись, оборотница поднялась на задние лапы и заглянула в окно: сидит. Один, без Аглаи. Куда её дел, изверг?

Не зная, как привлечь внимание колдуна, выманить на улицу, Ирис обошла вокруг корчмы. Была бы одежда — обернулась, только без неё нельзя. Положим, наготы своей она не стыдится, только не принято так у людей.

Вроде, тоже у окошка сидит — и то легче.

Снова приподнявшись, оборотница поскребла когтями по раме.

Почувствовав, что амулет нагрелся, Рош замотал головой, силясь отыскать нечисть. Но Ирис в корчме не было (он не сомневался, что это она) — значит, во дворе. Торопливо допив свою кружку и расплатившись, колдун вышел на улицу.

— Ну, вылезай, — бросил он в темноту. — Только если убивать пришла, дочь никогда не увидишь. И сама сдохнешь.

Ирис заскрежетала зубами. Захотелось вцепиться в горло этому самодовольному колдуну, возомнившему её хозяину. Но подавила в себе это желание. Во-первых, вспомнила об Аглае, во-вторых, о своей мести, в-третьих, он и впрямь отличался для неё от всех прочих людей. Проклятые инстинкты заставили запомнить его запах.

Она неслышно подошла сбоку, слегка прихватив полу куртки.

Рош дёрнулся и ругнулся, убирая д'амах.

— Человеком обернись.

— У меня одежды нет, а на улице холодно…

— Через чердачную отдушину влезешь?

Ирис осклабилась: чтобы она — и не влезла!

Не говоря больше ни слова, лишь указав рукой наверх, Рош снова скрылся за дверью. Оборотница же ловко взобралась сначала на крышу сарая, а потом добралась и до крыши корчмы. В ней, как и во многих других в подобных местечках, держали комнаты для постояльцев, в одной из таких и остановился колдун.

Привычно разодрав когтями бычий пузырь, которым было затянуто окошко, Ирис кое-как протиснулась внутрь. Отряхнулась, осмотрелась, принюхалась и направилась к лазу. Поддела его лапой и спрыгнула вниз. Повезло людям — не попались по пути.

Запах Роша ударил в нос, приведя к одной из трёх комнатёнок.

Колдун расслабился, не ожидал, что она вот так ворвётся, повалит его на пол, откинув в сторону д'амах. Её дыхание горячило лицо, глаза буквально впились в его глаза.

— Что с Аглаей — иначе узнаю, какого цвета твои внутренности.

— Жива, нечисть проклятая. С кормилицей оставил. А теперь слезь с меня, а то сама растечёшься кровавой лужей.

Оборотница неохотно слезла с него и, недоверчиво косясь, обернулась. Поморщилась от боли: в человеческом обличии раны всегда тревожили больше, а эти перевязать не удалось. Боковым зрением контролируя движения колдуна, Ирис протиснулась к умывальнику и занялась водными процедурами.

— Что, потеряла свою хвалёную эльфийскую мазь? Могу поделиться.

— За какую цену?

— За смиренность и честность. Не находишь, что нам есть о чём поговорить?

Рош сам себя не узнавал: докатился, говорит с нечистью! А эта нечисть самым наглым образом повернулась к нему спиной, будто уверена в своей безопасности.

Ирис согласилась. Присела на кровать, жадно потянулась за мазью и буркнула:

— Ну, говори!

— По-моему, это я должен слушать. А ты — слушаться и благодарить.

— Я и так благодарна: видишь, живой ещё, приползла покорно. Но ты всё равно с огнём играешь.

Рош покачал головой. Дура или действительно не понимает? Он ведь с ней нянчится, покрывает из-за уверенности, что она более человечна, чем прочие зверюги. Да, действительно рискует, но не только жизнью, но и репутацией. Если вскроется, можно запросто в магическую тюрьму попасть, стать отлучённым, лишится доброго имени, дома в Караторе. А эта всё скалится, ершиться, на колья так и лезет. Свобода ей жизни дороже?

— Умерь свой пыл и успокойся. Будешь вести себя, как бешеный зверь, — поступлю соответственно.

Ирис кивнула и, морщась, нанесла очередной слой мази. Оно и верно, доверилась инстинктам, с трудом себя контролирует. Жажда крови затмевает разум — а сердце болезненно сжимается от разлуки с дочерью. Тут ещё и страх, исконный животный страх, он что у людей, что у животных одинаков, когда попятам идёт смерть в лице охотников. Ладно, если бы только люди — так и маги же! Всё время вздрагиваешь: мнится, что серебро свистит в воздухе, что чародеи расписали ночь огнём своих шаров. Каждую минуту на волоске от смерти. Колдуну бы так пожить — посмотрела бы на него! На всё, что движется, бы бросался.

— Всё равно убьёшь — зачем лицемерить?

— Ты права: порой жалею, что не прикончил тогда, у моста. Но сейчас нет. Будешь рядом — станешься жива. Как понимаю, о моих планах ты осведомлена. Мне интересно одомашнивание волкодлаков, выведение нового вида. Ты идеально подходишь. Сама понимаешь, что так для тебя будет лучше. Иначе смерть.

— Ну да, у вас, колдунов, всё просто. Собачка, значит, нужна? Только я не телушка, я с кем попало не буду.

— Будешь. Во время течки тебе всё равно.

Ирис глухо зарычала, чиркнув отросшими когтями по воздуху. Потом взяла себя в руки. Ведь прав он, инстинкты в волчье время к самцу толкают, не дают думать. И не только к людям: некоторое волкодлаки и с волками могут, но она не из их числа. Сколько себя помнит, всегда к людям тянуло. И к нему, её единственному. Волкодлаку.

Помнится, чуть не убили друг друга, когда впервые встретились: она, совсем молодая, территорию от чужака защищала. Так он, хитрый, по снегу потом пришёл. Не смогла устоять — своего добился. А после не ушёл. А она не прогнала. И всё потом было вместе. Пока не появился тот чародей.

Дажей велел им с сыном бежать, а сам вступил в бой.

Вернувшись, Ирис оставалось только огласить лес воем, от которого замолкали птицы.

Она пошла по следу, ведомая жаждой мести, но маг перехитрил её, оказался сильнее. Только и оставалось, что рвать когтями землю, глядя на мёртвого, истерзанного Дажея, которого селяне истыкали кольями. И бежать, бежать, бежать, спасая себя и сына.

Сына с тех пор Ирис не видела: боялась навести погоню. А теперь и не помнит он её.

Но Аглаю она не отдаст.

— У меня к тебе предложение. Если, конечно, я для тебя не говорящая шкура. И если ты не станешь пытать моих детей.

— Это я тебе обещаю. Никаких заклинаний на них пробовать не стану, причинять физические и моральные увечья тоже. Только для самообороны. Словом, как обращался с тобой.

— Помнишь, я говорила, что ты мне нужен? Ещё когда пришла к тебе…

Ирис замолчала, не зная, можно ли довериться ему. Но, с другой стороны, кому ещё?

Рош терпеливо ждал. Чувствуя, что агрессивность оборотницы сошла на нет, позволил себе расслабиться, убрать оружие. Подошёл вплотную, рассматривая ранения Ирис. Кажется, её задели серебряным болтом: чуть ниже плеча нагноившаяся посиневшая отметина.

Оборотница сжалась, ожидая нападения. Но колдун приятно удивил её, велев лечь и не дёргаться. Раз пришла — значит, не ошибся в её оценке, действительно человеческого много. А к людям у него иное отношение.

Видя, что Рош не собирается связывать её или дырявить шкуру, а, наоборот, аккуратно убирает из раны кусочки серебра, Ирис решилась. Впервые за все эти сутки расслабившись, насколько это было возможно, коротко обронила, что у неё зуб на одного чародея, кровная месть.

— В этом я тебе не помощник. Сочувствую твоему горю, но поставь себя на место тех, кого ты сделала сиротами. Вы убийцы, а убийц тоже убивают.

— Хорошо, я и не надеялась. Не привязала к cебе. Кто ж знал, что ты такой стойкий? Бесчувственный, как и все маги.

Колдун пропустил её «шпильку» мимо ушей. Вытер руки и принял простейшие меры предосторожности от переменчивого нрава оборотницы: спеленал её сетью. Ирис хотела сначала возмутиться, но потом передумала. Чего уж теперь — конец верёвочке пришёл.

— Тебе нужен ребёнок. Всё равно, какой ребёнок? Так я рожу тебе второго. Заодно и удовольствие получишь. Хочешь — прямо сейчас начнёшь. Я ведь снова понести могу, а до того потешишься, сколько душе угодно. Ребёнка, что родится, оставлю тебе на воспитание. Аглаю отдашь мне и отпустишь нас обоих. Ну как, подходит тебе? И волки сыты, и овцы целы.

Рош ничего не ответил. Да и не знал, что на такое ответить. С одной стороны, заманчиво, такая удача для исследователя, с другой, тогда она как жена ему будет. Словом, все плюсы и минусы нужно взвесить.

Посмотрел на Ирис, не сводившей с него глаз с по-звериному широким зрачком. Ей, похоже, ответ был нужен прямо сейчас.

Если забыть, что оборотница, то ничего так, соблазнительная. Можно. Тем более что девать её на ночь тоже некуда: нечего и думать волкодлака за дверь, к людям выпускать — опасно.

Видя, что он колеблется, Ирис подкольнула:

— Боишься, что тобой позавтракую? Да если б хотела, во дворе бы убила. Сделка — на то и сделка, что там всё честно. Да и ты хозяин положения, не я же, у которой чародеи всего королевства на хвосте.

Рош усмехнулся и кинул куртку на единственный колченогий табурет в комнате. Снял с оборотницы сеть. Та довольно улыбнулась: выменяла свободу и жизнь, уговорила — и легла. Если на то пошло, то и она удовольствие получит.

— Только сначала скажи, где Аглая.

— Здесь, в городке. У молочницы.

Запах колдуна взбудоражил кровь, напомнив о том, что близится время свадеб.

Было тут и другое: каждый раз, когда она была с мужчиной, выбранным мужчиной, Ирис чувствовала себя в безопасности. Вот и сейчас на время обо всём забыла.

Колдун в накладе не остался, хорошо провёл время. По обоюдному согласию оборотница не казалась противной. Да и давний долг был уплачен.

Сам себе удивлялся: полгода назад и мысли не допускал о близости, потом воспринимал Ирис как мартовскую кошку, а теперь — что обычная баба. Только куда более искусная.

Волкодлак — но не убьёт, когтём не тронет. С чего такая уверенность? Да потому, что повязана, уже своим считает. Он ведь теперь натуру их изучил, во всяком случае, эту конкретную оборотницу. Пару лет — и хозяином станет.

Когда Рош закончил и заснул, Ирис осторожно, чтобы не потревожить, вылезла из постели. Покосилась на спящего: а ведь она всё, что угодно может сделать. Хоть горло ему перегрызть. Но тогда никогда не увидит дочь.

Но жить по его законам оборотница не собиралась: она обещала ребёнка, а не совместное проживание. Сейчас не вышло: Ирис бы почувствовала тепло новой жизни, но ещё пара раз — и дело сделано. Особенно если она день подгадает.

Оборотница скользнула к двери, тихонько, неслышно скользнула вниз, к входной двери. Задумалась: уйти или остаться? Пожалуй, сейчас нельзя: решив, что обманула, колдун наведёт на след.

Ирис жадно втянула в себя воздух — и сразу ощутила запах опасности.

Не заботясь о том, что её, обнажённую, с горящими звериными глазами, кто-то может увидеть, оборотница заметалась по двору, но охотники обложили её со всех сторон. Пришлось ретироваться в корчму, стрелой взлететь наверх, будить Роша. Это чуть не стоило ей жизни: ещё не проснувшись, колдун пырнул спрятанным под подушкой д'амахом воздух. Серебро едва не проткнуло живот.

Ирис вцепилась ему в плечи, затрясла:

— Спрячь!

— Поздно, — колдун оттолкнул её и начал спешно одеваться. — Тебя уже засекли. Сиди, всё будет хорошо. Не убьют.

Оборотница щёлкнула зубами и застонала. Не верила она, что Рош своим не сдаст. А не он ли и навёл? Не выдержала, набросилась на него, но в последний момент раздумала, не покалечила. Обернулась и сиганула в коридор. Там её уже поджидали…

Ирис лежала на полу клетки, смотря на мир сквозь частые прутья. Она отказывалась есть, но её тюремщикам было плевать: они с чувством выполненного долга кидали ей куски мяса. Оборотница к ним не притрагивалась — и их крюками вытаскивали обратно.

Прибывший из Властены архимаг постановил кормить её насильно: Конклаву Ирис была нужна живой. Оборотница же с удовольствием переломала им всем шеи. Пару раз пыталась, кидалась на прутья, но острые колья и искры магии загоняли её обратно в угол. Там она и лежала: не в образе волка, а человека.

Местные жители сбегались посмотреть на живого волкодлака, безнаказанно поиздеваться над ним, побросать камнями. Сначала Ирис огрызалась, потом перестала. Ей было всё равно. Но апатия скрывала тихую ярость. Оборотница давно решила, что, когда откроют клетку, она попытается убить столько людей, сколько сможет.

По ночам она грызла прутья решётки, но, увы, металл был ей не по зубам. Удалось вырвать парочку, но маги вовремя заметили, зачаровали.

Рош ехал вместе с охотниками: ему также надлежало держать ответ перед Конклавом. И выдержать бой за право оставить Ирис себе.

Малышка Аглая, пожалуй, путешествовала с большим комфортом, нежели все остальные. Росла, крепла и набиралась сил.

Во время одной из остановок колдун, воспользовавшись тем, что оборотницу оставили без присмотра, подошёл к клетке. Смело просунул руку сквозь прутья, бросил на пол одежду. Ирис исподлобья покосилась на него: с чего такая доброта?

— Слушай меня внимательно и не перебивай. Тебя везут в столицу, показывать верховным магам. Постарайся вести себя тихо и смиренно, слушайся меня. Выбор-то невелик, Ирис: либо подчинение, либо смерть.

— Ты слово давал, — хрипло напомнила оборотница. Поднялась и подошла к нему.

Храбрый, руку не оттёрнул, не отошёл.

— И сдержу. Клетка — не моё решение, я бы воспользовался телепортом. Есть хочешь?

— Опять кости, как собаке? — презрительно усмехнулась Ирис, подняла одежду, начала одеваться.

— Тарелку каши.

— Тарелка сюда не пролезет.

— А я тебя выпущу. Докажи архимагу, что ты не зверь, покайся в грехах… Впрочем, возиться и уговаривать не буду. Нравится клетка — сиди.

— Дочку хочу видеть. Грудь без неё ноет.

Помолчала и добавила:

— Ладно, надевай ошейник, повеселю людишек. Потом сочтёмся.

Рош задумался, а потом решил, что и верно, только так можно доказать свою теорию о возможности одомашнивания волкодлаков. Только до этого придётся Ирис в церковь затащить, чтобы местные успокоились немного, уверились, что бог вытравил из неё зло. Жестоко, конечно: нечисти в подобных местах неприятно, зато самой же будет лучше. А то только звереет в своей клетке.

Вынув меч из ножен: подстраховаться не мешает, колдун снял чары с решётки и начал возиться с замком. Простенький, он поддался через пару минут.

— Вы с ума сошли, Белковец! — набросился на него подоспевший архимаг.

— Она моя собственность, — отрезал Рош.

— И нечисть, убийца. Вы же живоборец, господин Белковец, или, — архимаг нахмурился, — вы предали заветы мага, став отступником?

— Желаете подать на меня в суд? Подавайте, я не боюсь, ибо правда всегда торжествует. А она на моей стороне. Оборотница не опасна, а то, что произошло, вызвано страхом. Если бы вы ловили её аккуратнее, без насилия, жертв удалось бы избежать. У меня на руках бумаги, подтверждающие высокую ценность этого экземпляра. Но если вам угодно — можете её уничтожить. Только не забудьте написать рапорт Конклаву. Полагаю, его заинтересуют веские причины, побудившие вас к подобному решению.

— Под вашу ответственность, господин Белковец. И не дай бог ей снова бежать или кого-то покусать… Суда вам не избежать.

Под пристальным взглядом архимага Рош распахнул дверцу клетки. Признаться, ему было страшно, мучили сомнения в правильности своего решения. Такой риск, оправдан ли он? Оправдает ли Ирис его доверие? Мысленно он решил для себя, что убьёт её при первой же попытке сопротивления.

Но оборотница не спешила выходить: не верила в человеческую доброту. Села на полу, скрестив ноги, и не двигалась с места. Потом обернулась к архимагу, оскалила зубы в усмешке:

— Лучше меня себя считаешь? Тем, что беленький и пушистенький? Ой ли! Нечисть я? Может, и нечисть, только ничем не хуже людишек. Убиваю? Да, убиваю, так и вы убийцы. Я-то для еды, из страха за жизнь, а вы ради наживы. Добродетельно, ничего не скажешь!

— Ты будешь меня учить? — взвился чародей. Взмахнул рукой, начав творить заклинание, но потом раздумал, напомнил: — Если что, вас будут судить, Белковец.

— Если что, я первым её убью, — заверил Рош.

Ирис выждала, пока архимаг скроется из виду, и только тогда вылезла из клетки. Выпрямилась, размяла ноги. Безучастно отнеслась к защёлкиванию контура на шее: понимала, что без него нельзя.

Под неусыпным контролем колдуна, прижавшего остриё меча к её лопаткам, вошла в трактир, поборов неприязнь, села подле тюремщиков и принялась жадно есть. Ничего, всем им окупиться, память у волкодлаков долгая.

После Рош велел принести Аглаю. Тут Ирис не удержалась, кинулась к дочери — и натолкнулась на невидимую стену. Напрасно скреблась она когтями, выла — преграда была ей не по зубам.

— У неё силён материнский инстинкт, — пояснил колдун. — Бежала тоже из страха за ребёнка. С помощью него её легко контролировать.

Кормилица — испуганная деревенская баба — с опаской, бочком подошла к столу магов, передала Аглаю Рошу.

Радости Ирис не было предела. Она прижала малышку к груди, поцеловала, а потом внимательно осмотрела, обнюхала — не сделали ли чего? Но нет, об Аглае хорошо заботились, хотя материнское молоко пришлось ей больше по вкусу.

Ночь оборотница провела в церкви. Возражений её никто не слушал, пришлось смириться, устроиться клубочком на полу, прижимая к себе дочку.

Божий дом оказался не так уж страшен, во всяком случае небесная кара не спешила покарать нечисть. Ирис со смешком отметила, что и тут охотиться можно. Единственное место, вызвавшее чувство дискомфорта, — алтарь, она обходила стороной, зато сунула нос в остальные углы. Не мучаясь угрызениями совести, обчистила ящик для сбора пожертвований: ей-то деньги нужнее, нежели бестелесному божеству.

Словом, наутро селян постигло жестокое разочарование: оборотница не только не умерла, но пребывала в отличном настроении. Спокойно позволила связать себя и упоить противооборотным зельем: архимаг решил, что так будет безопаснее. Да и ненужного внимания привлекать не будет: ему порядком надоели толпы любопытствующих и отказы принимать на постой из-за волкодлака.

Покорность Ирис была видимой: она просто усыпляла бдительность, лелея план освобождения. Без контура на шее сбежать легко, а действия противооборотного зелья пройдёт, его ведь подновлять нужно. Её везут во Властену — так ей туда и надобно. Нет худа без добра: без проблем за стены проникнет. А дальше обманет самоуверенного честолюбивого Роша, улизнёт от магов и отомстит.

В Конклаве и познакомимся, давний кровный мой враг, наверняка там будете. И запах свой оставите.

Недооценивают люди волкодлаков — пусть и расплачиваются. Уйдёт она в драконий край — никто не поймает. Только в этот раз бежать будет с умом, запутывая следы. Не как зверь — как человек. В этот раз в зал совещаний Рош вошёл не один: двое архимагов, среди них и знакомый колдуну Фераний, конвоировали позади него Ирис. Оборотница выглядела притихшей, присмиревший — колдун полагал, что это следствие данного ей напитка. Готовил и давал сам: других она просто не подпускала. Да и тут как-то подозрительно, исподлобья, зыркнула, неохотно разомкнув челюсти. Половину, правда, выплюнула, но Рош предполагал что-то подобное, поэтому влил тройную дозу.

Ирис ненавидела «Счастье», ненавидела противооборотное зелье, от которого мутило и болела голова. Покорно тащась вслед за магами, она продумывала план побега.

Им хочется живой игрушки? Что ж, оборотница их потешит, но до определённых рамок. Колдун, конечно, позаботился о своей и чужой безопасности, только он не в курсе, сколько на самом деле она проглотила. Та кадушка пришла как раз кстати: наклонилась, будто попить, и избавилась от того, что держала во рту. Мерзость!

Память услужливо напомнила, что кое-кого из собравшихся она знает. Троих, не считая Роша. Один её, словно барышник кобылу, ещё до родов осматривал. А второй — её враг. Мальчишку с собой не взял — хоть какая радость. Пусть помнётся на пороге, щенок!

Оборотнтцу переодели и вымыли, чтобы «не осквернять зал запахом псины». Ирис тогда смолчала, проглотила обиду, но запомнила того, кто её нанёс.

Колдун с беспокойством покосился через плечо: нет, вроде, всё хорошо. Но что-то ему в Ирис не нравилось, понять бы ещё, что! Оборотница одарила его ухмылкой и отвернулась, сделав вид, что интересуется стенами. Рош промолчал и поправил пелёнки дремавшей на его руках Аглае. Представил себя со стороны: молодой папаша! Оставалось надеяться, что никто не заподозрит, что он действительно отец.

В этот раз зал был ярко освещён, а прямоугольник перед столом обведён магическим огнём.

Комиссия уже собралась в полном составе. Лишь один, Стратарх Железняк, кивнул Рошу, другие предпочитали смотреть сквозь него. Из всего этого следовал один вывод: сегодня решалась судьба Рошера Белковца.

В подтверждение безрадостных мыслей колдуна материализовались за спиной двое боевых магов. Встали за его спиной, следя за каждым шагом.

Ирис отвели к прямоугольнику перед столом, на время потушили огонь и втолкнули за контур. Он тут же вспыхнул синим магическим пламенем, заперев лучше любой клетки.

Оборотница смотрела на чародеев с вызовом, они — с подозрением и любопытством.

Архимаги, сопровождавшие Ирис, заняли места по бокам стола.

Председатель Конклава сделал Рошу знак подойти. Он отделился от своих провожатых и встал по правую руку от Ирис.

— Мы ознакомились с вашей работой, господин Белковец, очень занятно, — председатель перелистнул пару страниц из пухлой папки. — Несомненно, она представляет большую научную ценность и заслуживает награды. Такой подробный трактат, столь подробное разъяснение повадок, пристрастий, слабых мест…

— Ублюдок, — тихо прошипела Ирис. Одним резким движением встала и вплотную приблизилась к магическим языкам пламени. Зрачки по-звериному расширились — но большего она не могла, хотя пыталась. Противооборотное зелье отменно действовало и лишь высасывало силы из оборотницы.

Но кого именно она назвала ублюдком, осталось загадкой, ибо Ирис не смотрела ни на Роша, ни на председателя.

— Думаю, никто из моих коллег, — как ни в чём ни бывало продолжал глава Конклава, — не станет настаивать на созыве Аттестационного совета и защите соискателем его бесценного труда. Это третья квалификация. Работу же надлежит опубликовать и выдавать студентам в качестве пособия. Астен, друг мой, вы об этом позаботитесь?

Секретарь Палаты живоборцев кивнул и слеветировал папку к себе. Раз — и она исчезла под его церемониальной мантией.

— А теперь, полагаю, надлежит приступить ко второму пункту нашего заседания — особи, послужившей объектом работы господина Белковца. Вы нам её не продемонстрируте?

— То есть? — не понял Рош.

Чего они от него хотят?

— Нам интересно строение тела, его трансформация в звериную ипостась, иные особенности, присущие волкодлакам. Этот ведь полукровка?

Ирис обиженно зашипела. Она полукровка? Не выдержала и выпалила в лицо самоуверенному магу:

— Да у меня кровь чище, чем у твоей мамаши!

Пламя опасно качнулось, слегка опалив руки оборотницы. Она взвизгнула от боли, но не замолчала, как ожидалось, наоборот, начала частить собравшихся, показав недюжинные способности к словесности.

Замолчать её заставили насильно, грубо, не церемонясь.

Чтобы хоть как-то выразить неуважение к собравшимся, Ирис села и повернулась спиной к столу. Подула на покрасневшие пальцы, уняла прикосновениями боль в животе от воздушной волны.

— Повышенная агрессивность, — кивнув на неё, сказал соседу Радон. Значит, принял-таки приглашение стать архимагом? Или был здесь в качестве приглашённого советника? — Полагаю, её надлежит уничтожить. Охота на людей у неё в крови.

— Возражаю! — подал голос Рош. — Я провёл исследование и доказал, что при должном содержании она неопасна. Посмотрите на меня: я же жив. И в Караторе никто не пострадал. Просто она несколько более разумна, чем принято считать.

— Просто она суккуб, — улыбнулся Стратарх Железняк, всё это время хранивший молчание и наблюдавший за колдуном. — Нет, не демон — материальная природа очевидна, но обладает некоторыми свойствами, приятными для противоположного пола. Вы, разумеется, этого не заметили — но так и рассчитано. Думаете, каким образом волкодлаки приманивают людей для спаривания? Вы ведь в курсе, господин Белковец, как они это делают.

— Я не желал бы об этом вспоминать, — отрезал Рош. — Комиссия в курсе того мерзкого дела.

— Я говорю о другом, это лишь одна сторона медали. Вторая спит у вас на руках. Волчат так не держат, господин Белковец. Передайте её мне.

Колдун понял, что почва поползла у него под ногами, грозя увлечь к мракобесам. Глупо было надеяться, что такой опытный маг не поймёт. Но нельзя допустить признание ребёнка своим, потому что тогда тюрьма и бесчестье. Это ещё хуже, чем изнасилование — не смоешь, не забудется, не отомстишь. Клеймо отступника вечно будет следовать за ним.

Рош вплотную подошёл к столу и передал Аглаю Железняку. Как можно спокойнее и безразличнее, произнёс:

— А это и не волчонок, а прародительница ручных волкодлаков. Дайте мне время, и я выведу новую породу. В зависимости от нужд королевства буду развивать либо человеческую, либо звериную сущность.

Архимаг лукаво покачал головой и показал колдуну два листа. Вглядевшись, он понял, что первый был копией части давнего заседания по поводу Ирис, а второй — запись разговора о ней же, датированная вересенем. В обоих говорилось об Аглае.

— Вспомнили, господин Белковец? Здесь, летом, вы признались в том, что эта девочка, милая, кстати, была зачата путём насилия над вами, а потом, в разговоре с Астеном, это опровергали. Так что же, когда вы сказали правду?

Роша загнали в угол, он не знал, что ответить, поэтому молчал. Заранее заготовленный план защиты рассыпался. И ведь сам виноват: не вспомнил, что признался летом, защищаясь от наветов Златы Затравской. А теперь его объявят в лучшем случае пособником нечисти, а в худшем обвинят в измене.

Ещё его навязчивая идея с ручными волкодлаками… Её ведь тоже превратно истолкуют.

Но, чем больше он молчит, чем хуже. Только вот слова никак не шли…

Будто почувствовав напряжение обоих родителей, заплакала маленькая Аглая, забилась в руках Железняка.

Колдун поймал себя на мысли, что если архимаг попытается успокоить ребёнка, как кто-то до этого Ирис (а ведь девочка для них нечисть), то дёрнется, попытается защитить. Пусть думают, что хотят, но он не позволит издеваться над младенцем, будь он хоть сам чёрт. За такие воззрения, безусловно, боевого мага пригвоздили к доске позора. Живоборца-то тоже, только кто ж узнает? Тут дело тонкое, и ставки не те.

Рош знал, что не одинок: далеко не все его товарищи по ремеслу убивали таких крох.

А ведь всё в детстве с зайчат началось…

Но Железняк просто засунул в рот малышке наспех сотворённую соску. Та её выплюнула, но во второй раз таки замолчала.

Все взгляды были обращены на Роша. Тот решился, подошёл вплотную к столу, надеясь, что бог подскажет, что говорить, открыл рот, но ничего сказать не успел: на сцену вышла Ирис.

Она медленно поднялась, повернулась, обвела глазами присутствующих и усмехнулась:

— Да, он отец моего ребёнка, только не больно-то этим гордится. Поэтому и молчит сейчас. Образцовый чародей, между прочим, честно сначала убить хотел, только потом выгоду углядел. Не лгал он, просто стыдно. Но, полагаю, вам и мой рассказ сойдёт. Охотился он на меня зимой, только я перехитрила. На месте не убила: решила свежатинкой поживиться. Разозлил он меня. А потом рассмотрела, что в штанах, решила в дело пустить. Сопротивлялся, магичить пытался — но я руки переломала. Сладенький оказался и плодовитый. По утру, когда уже ни на что негоден был (а уж я его не щадила), в поле сволокла подыхать. Как видите, живой остался. Так что приплод его, только не по доброй воле.

Оборотница облизнулась и послала Рошу воздушный поцелуй. Тот брезгливо поморщился. Нет, так бы стерпел, успел изучить свою подопечную, но сейчас требовалось иное.

Комиссия зашепталась, искоса поглядывая то на колдуна, то на Ирис, затем слово взял председатель:

— Нам нужно время, чтобы изучить все детали дела. Волкодлака и её дитя мы оставим себе и тщательно осмотрим. Господин Белковец, вас поставят в известность о месте содержания вашей питомицы. До окончания разбирательств она становится собственностью Конклава. Вам же надлежит проследовать в Палату живоборцев и заполнить все необходимые бумаги. Куратор укажет, что вам надлежит прослушать и изучить, дабы получить третью квалификацию. После вам устроят простейшее испытание по практике и теории. Ваша работа зачтена. Удачи, господин Белковец!

Рош поблагодарил собравшихся за внимание и вышел, с облегчением отметив, что боевые маги не последовали за ним. Значит, обвинения в измене сняты, хотя призрак тюрьмы всё ещё маячил над головой. Что ж, он отвлечёт себя, с головой погрузиться в книги, побеседует с архимагами и уедет из Властены уже обладателем третьей квалификации.

Ирис… У него не оставалось сомнений, куда её поместят. Только Аглае там не место. Но, увы, тут Рош был не в силах ничего изменить, хотя попытается, если его самого не закуют в кандалы, отстоять свои права на оборотницу.

В общей приёмной Конклава, уже уходя, нагруженный стопкой книг и свитков, колдун столкнулся с какой-то чародейкой, стеснительно мявшейся у двери. Уцепившись за него, как за соломинку, она спросила, как пройти в Палату общей магии.

— Выпускница? — Рош скользнул глазами по листку в руках девушки. Так и есть — диплом. Наверное, только-только закончила Академию, пришла вступать в Конклав.

— Да. А как вы узнали? — она удивлённо взглянула на него, а потом стыдливо улыбнулась: — Ну да, по мне видно. Я просто никогда здесь не была, а тут так многолюдно… Но если я вас отвлекаю, то простите пожалуйста. И доброго вам дня!

Но Рош не намерен был отпускать незнакомку. Симпатичная, востроглазая — почему бы не помочь девушке? Торопиться ему всё равно некуда, мухи, эль и труды старых маразматиков подождут.

Чародейку звали Бажена, она, как и колдун, родилась и выросла далеко от Властены. Перебралась в Академию учиться после нескольких казусных случаев (казусных по её мнению, а вот сельчане так не считали), обнаруживших её дар. Способности, впрочем оказались так себе, и девушка быстро загрустила, обнаружив, что вовсе не великая магичка. На травницу учиться не захотела: «Вот ещё, всю жизнь чирьи семейке дяди Потапа сводить!», к нечисти, само собой, её близко не подпускали, окромя той, что людьми не питалась, поэтому выбрала на старших курсах общую магию. Всё это она рассказала Рошу, пока ждала Секретаря своей Палаты.

— Ну, и кем же ты хочешь быть?

— Домовым магом наняться.

Колдун рассмеялся:

— Якая ты прыткая! Зуб даю, отправят свободным магом. Квалификация-то первая?

— Первая. А у тебя?

Куда только смущение делось? Огнём горели карие глазёнки. По всему видно, девчонка любопытная, толк выйдет. Надо хоть поспрашивать, что умеет: как-никак, тоже деревенская, а своим помогать надо.

— Пока вторая. Рошер Белковец к твоим услугам. Если нечисть какая загрызёт, зови.

— Так ведь поздно уже будет, — рассмеялась Бажена. — А с нечистью я сама как-нибудь. Я ведь только так русалкам зубы заговариваю. Да нет, серьёзно! Тут дело такое было: возили нас на практику, поля заговаривать, а у моста русалки балуют. Ну я ночью и пошла порядок наводить.

— И не побоялась?

— Чего? Волков? Оборотней? Да ведь я не только визжать умею. Есть один проверенный заговор.

— Поверь живоборцу: чихали они на твои заговоры.

— А ты не думай, что я дурочка, я тоже маг, — обиженно надула губы чародейка. — Вот возьму и пойду этим твоим вольным. И не пропаду. Я ведь всего по чуть-чуть знаю, а кое-что — и не чуть-чуть. Я артефактор и защиту умею строить. Ну, и взламывать тоже. Телепортацию на «отлично» знаю.

— Рад за тебя, значит, не пропадёшь.

Наконец Бажену вызвали. Та тепло попрощалась с Рошем и уже почти скрылась за дверью, когда тот окликнул её:

— Ты где живёшь, Бажена Тёплая?

— А что? — лукаво улыбнулась она. — Я хоть и Тёплая, но не до такой степени.

— Да вот хотел узнать, чем всё у тебя закончится.

Чем больше он говорил с ней, тем больше ему нравилась эта девушка. И фигуркой вышла, и умом бог не обделил. Уж неизвестно, какая из неё магичка, но смётка на лицо.

— Ладно, так и быть, скажу. Я всё ещё в Академии живу. Тёплая я там одна, не перепутаешь. Только, посмотрю, тебя доверху нагрузили, не до меня будет.

Бажена рассмеялась, потом смутилась, получив выговор секретаря за то, что заставляет себя ждать, и, теребя в руках диплом, скрылась наконец за дверью.

Рош покачал головой, усмехнулся своим мыслям и направился своей дорогой. Впрочем, дорога была известна: он не изменил своим правилам, остановившись в «Трёх синичках».

Бажена всё не шла из головы, а мысль о визите в старые стены Академии — всё заманчивее. Она заставила позабыть о собственных неприятностях, страхах и Ирис. Кольнула совесть: а ведь надо узнать, что там с оборотницей. Комиссия наверняка отзаседалась, вынесла решение.

Вернувшись к залу совещаний, Рош обнаружил, что двери распахнуты настежь. Разумеется, зал был пуст, а магичка из канцелярии, наводившая порядок на столе и на участке пола перед ним — видимо, убирала остаточные заклинания, полностью дезактивировала контур, — ничего не знала.

Пришлось уйти, не соло нахлебавшись, надеясь, что его, как и обещали, поставят в известность.

Свалив бумаги и книги на стол в своей комнате, колдун решил, что проку от них сегодня не будет: не настроен он вдумчиво читать, поэтому, поужинав, решил прогуляться до Академии. С пустыми руками было как-то неудобно, поэтому раздобыл кулёк леденцов. Самому было смешно: будто студент! Вот уж потешится народ, когда Бажена прилюдно вернёт ему этот кулёк, заявив, что он перепутал её с маленькой девочкой. Но рвать тайком в академическом саду цветы — ещё глупее. А леденцы… Они хотя бы не полнят: женщины всегда этого бояться.

Ворота Академии всколыхнули воспоминания, напомнили молодость. Сколько раз они перелезали через стену, чтобы не попасться на глаза строгому привратнику! А теперь он войдёт через ворота.

Час не поздний, должны пустить.

Как и предполагал колдун, препятствовать проникновению мага на территорию учебного заведения не стали, тем более что Рош схитрил, не сказал, куда действительно направляется. К академическому постоялому двору можно пройти и огородами, колдун так и поступил. Сделал вид, что вошёл в преподавательский флигель, потом по внутреннему переходу проскользнул в главное учебное здание и вышел через заднюю дверь во двор.

Клумбы на месте. И такие же потрёпанные: не тратятся студенты на цветы. Иногда для таких целей не гнушались нанести урон и саду лекарственных растений, благо девушки не кривили нос от букетиков из полыни с мать-и-мачехой, пристраивали в хозяйство.

Безусловно, драконий зуб ценился более всего. Его обладатель мог рассчитывать на благосклонность любой, даже самой заносчивой, дамы.

Щёлкнув щеколдой, походя сняв простенькое заклинание, Рош зашагал по дорожкам прямиком к постоялому двору. Его снова начали терзать сомнения, уместен и приличен такой визит, но ведь Бажена открыто намекнула, что не против. Да и что дурного, если они посидят внизу, немного поговорят?

Колдун рассмеялся, мотнув головой. Даже если не просто: чего стыдиться? Маленькое любовное приключение — самое то, то, что нужно в это неспокойное время. Девушка выпускница, так что комендант им не указ. Странно, что её до сих пор не выселили: видимо, в Академии недобор, потому как иначе бы пришлось Бажене перебираться в город.

А вот и постоялый двор для студентов. Так до сих пор и называется двором, хотя разрослось ввысь и вширь аж на четыре отдельно стоящих здания. Насколько помнил Рош, делились они по отделениям. Его было предпоследнее справа, а Бажена должна жить в крайнем слева, если только в гостевые комнаты не пересели: они по соседству с преподавательским флигелем.

Память колдуну не изменила: со зданием он угадал.

С интересом стрельнула по нему глазами парочка студентов у входной двери и посторонилась, давая пройти.

Так, а вот с дверью могут быть сюрпризы, лучше проверить. Так и есть: заготовили, паршивцы, старый добрый фокус с ручкой-обманкой. Только топорно, опытному глазу видно.

Похоже, студенты расстроились, что их затея не удалась.

— Бажена Тёплая здесь живёт? — поинтересовался Рош у бдительной хранительницы ключей.

Та одарила его испытующим взглядом, но, видимо, сочтя благонадёжным, ответила утвердительно.

— Вернулась?

— Только что. А вы ей, собственно, кто?

— А вы?

Женщина промолчала и назвала номер комнаты.

Бажена удивилась, обнаружив колдуна на пороге, но кулёк с леденцами благосклонно приняла. Обещав, что через пару минут спустится, выставила кавалера за дверь.

Пара минут, разумеется, вылились в добрых полчаса, но того стоили: совместная прогулка по городу выдалась приятной для обоих.

На прощание Бажена обещала оставить свой адрес, если переедет, и зайти как-нибудь в «Три синички».

Ирис была прикована к стене. Короткая цепь ограничивала передвижение всего парой локтей, а браслеты на руках и ногах делали его проблематичным.

«А ведь могли и распять», — подумалось Рошу.

Он смотрел на оборотницу сквозь прутья решётки, гадая, окажется ли сам по ту сторону.

Соломенная подстилка, отсутствие солнечного света, коптящий факел в коридоре напротив — скудные удобства узников тюрьмы Конклава. В магическом отделении ещё хуже: стены со специальной облицовкой скрадывают звуки, отражают чары. Только колдовать не у многих получается: по старой общеизвестной традиции ломают пальцы и сдавливают горло верёвкой — достаточно, чтобы дышать, но недостаточно для длинных разговоров.

Ему дали ключ, разрешили принести ребёнка на кормление. Поставили ряд условий, которые Рош был обязан исполнять.

Повернув ключ в замке, он вошёл, не задумываясь, защищая рукавом Аглаю от сквозняка.

Холодно и промозгло. О чём они думают, Ирис же простудится! А то и подхватит чахотку. Хорошо, что девочку держат в тепле: её маги не боятся и активно изучают.

«А потом сделают учебным пособием», — с горечью дополнил внутренний голос.

А Ирис… Немного у неё шансов выжить, взрослого волкодлака предпочтут убить, ссылаясь на безопасность людей. Правы, с одной стороны, но, с другой… Она же разумна, она может быть одомашнена! Да, пусть частично, но всё же… И с таким процентом человеческой крови родит хорошее потомство.

— Явился? — устало поинтересовалась оборотница. — Опять будешь всякой дрянью поить? Так уже поили. И пару заклинаний испробовать успели.

— Били? — Рош сотворил магический светлячок и осветил им лицо Ирис.

Оборотница промолчала, но он и так видел багровый синяк. А ведь она ранена, ещё оправиться не успела…

— Вот интересно, могу я доверять тебе или нет? — Ирис приняла Аглаю и, казалось, с полным безразличием приложила к груди. — Хотя, вроде, были в одной упряжке… Но ты колдун, тебе те ближе…

— Что-то хочешь сказать? — Рош подошёл вплотную, постаравшись незаметно оградиться от посторонних ушей.

Ирис усмехнулась: будто выбор есть! Одной ведь никак, а он, хоть и плохонький, хоть и враг, но союзник. Симпатизирует ей немного… А большего и не нужно.

— Да так… Я узнала того ублюдка. Того, кто травил нас, кто убил Дажея. Он был там, в зале. Слушай, колдун, чем угодно заклинаю: сделай так, чтобы я выбралась отсюда на одну ночь! Мне этого хватит. А после… После, гхыр м'ят тари, поработаю твоей личной сукой. Про второго ребёнка я помню, ты сделаешь, я рожу и отдам. А потом… потом от кого скажешь. Пять лет буду сапоги лизать. Видишь, как высоко я ценю пару ночных часов свободы! Рош посмотрел на неё, как на умалишённую. Неужели оборотница всерьёз полагает, что он поставит на карту свою жизнь ради неё? Или Ирис вообразила его своим другом, а то и любовником? Безусловно, он ей симпатизирует, но не более чем животному.

— Если ты ожидала помощи, то просчиталась: я не помогаю нечисти. Твоя месть — это тоя месть. И вот что, Ирис, давай разберёмся, чтобы не было иллюзий, в отношениях, которые нас связывают, — колдун потянулся за Аглаей, но оборотница не отдала, прижала к себе, до предела натянув цепи.

— Ты с ними, да? А чего ж тогда добренького изображал? Чего ж уж там, не привыкать!

Рош не поддался на провокацию, лишь скривил губы. Готовый к нападению, вплотную приблизился к оборотнице, потянулся к дочери. Ирис дёрнулась, но в итоге сдалась, лишённая возможности оборота и свободы передвижения.

— Я? — колдун задумался, подошёл к решётке и знаком поманил стражника в конце коридора, чтобы унёс Аглаю. — Я человек, маг, а ты — то, с чем я призван бороться.

Ирис сглотнула, тоскливым взором проводив удаляющуюся фигуру с её ребёнком на руках. Дёрнулась, силясь вырваться, повисла на цепях, и хрипло завыла, сдавленная ошейником.

У колдуна кольнуло сердце. Столько боли, выраженной в звуке, ему не доводилось слышать. Страшно, наверное, для матери потерять ребёнка. Так что и в этом ошибались маги: волкодлаки способны любить, не чужды им человеческие чувства.

— Это не от меня зависит, — ответил Рош на невысказанный вопрос. — И я ничего не изображаю. Многие осуждают за мягкость, особенно, если вспомнить, как ты со мной обошлась. Я ведь не забыл.

— Так отомсти, тебе это ничего не стоит. Сделай чучело, учеников на мне натаскивай. Или прямо сейчас, а? Докажи, что сильнее, и успокойся.

— Я не стану повторять твоих «подвигов». Теперь ты.

— Что я? — не поняла оборотница.

— Кем ты меня считаешь?

— Человеком, — процедила она и отвернулась. — Человеком, которого следовало убить. Потому что таких, как ты, положено убивать. Сразу, как встретишь. Ещё неизвестно, кто хуже: ты или тот ублюдок.

Рош ушёл. Продолжать разговор было бессмысленно. Только мучили сомнения, подозрения, что Ирис как-то его выделяла. Может, и вправду верила?

На душе остался осадок.

Судьба Ирис и её дочери решалась сегодня: комиссия, после долгих совещаний, должна была объявить о своём решении.

В этот раз Рош присутствовал на заседании не в качестве ответчика, а в качестве свидетеля, которому дозволено было высказать свои соображения. Он, без пяти минут маг третьей квалификации, чародей, с которым начали здороваться, уважать за проделанную работу, полностью оправданный, ещё раз повторил свои доводы в пользу передачи Ирис ему для научной работы. Колдун обещался взять учеников или помощников, которые помогали бы ему в содержании и разведении одомашненных волкодлаков, готов был предоставлять в Конклав ежемесячный отчёт и выбраковывать неудачные экземпляры. Всех, кроме Аглаи — из неё Рош хотел попробовать воспитать нормального ребёнка.

— Теперь, когда известно, что она моя дочь, нет смысла объяснять причин моего решения. Специальные снадобья помогут контролировать её вторую сущность, возможно, практически полностью подавят. Склонность к убийству я направлю в правильное русло. Несомненно, вырастя среди людей, не видя от них враждебности, Аглая будет считать их «своими». На своих же не нападают. А вот в борьбе с нечистью она может помочь.

— Красивые слова, господин Белковец, только реальность разобьёт ваши мечты, — покачал головой Стратарх Железняк. — Им интересны люди: нет-нет да сработает инстинкт. А вспышки агрессии? Вы же не всегда будете рядом, а девочка может в запальчивости убить…

— Она останется со мной, — нахмурился Рош. Встал и опёрся кулаками о стол. — Что с ней делать, решу сам. Отвечать тоже буду сам. Аглая во Властене не останется.

Железняк неодобрительно покачал головой, но промолчал. Он не сомневался, что колдун совершает ошибку, но спорить с ним сейчас бесполезно. Пусть пока забирает ребёнка: всё равно волкодлаки в таком возрасте не опасны. Потом обзаведётся семьёй, детьми — и волкодчёнок станет не нужен. Не станет его Рош даже на цепи держать, опасаясь за жизнь и здоровье близких, сам передаст Конклаву. Или уничтожит, если расчёты на усмирения нрава не оправдаются.

Колдун сел, и обсуждение продолжилось. Теперь говорили об Ирис, взвешивая на весах её жизнь.

Жизнь какого-то оборотня — сущая безделица, нечего и думать. Их испокон веков травили — так не надлежит ли поступить, как деды?

Но она пошла на сближение с человеком, понятлива, по-своему послушна. Представляет ли ценность? Что с ней делать дальше?

Передать Академии и учить на ней студентов? Живоборцам не помешало бы живое наглядное пособие.

Мнения разделились.

Рош не ожидал, что у него найдутся сторонники — его ли красноречие тому виной, или собственный интерес? Конклав — банка с пауками, тут часто играют не за, а против кого-то.

Оставалось два голоса: председателя и Стратарха Железняка. Последний ратовал за передачу Ирис Академии, председатель с ним согласился.

Пока будет не сооружён вольер в Академии, оборотницу оставляли на поруки Рошу. Тот, напирая на тоску Ирис по ребёнку, уговорил комиссию повременить с разъединением семейства на месяц-полтора: «Потом начнётся новый гон, она будет думать о другом». Он же получил разрешение забрать оборотницу из темницы в гостиницу при Конклаве. Разумеется под его пригляд.

Тем же вечером колдун поделился своей половинчатой победой с Баженой. Они сидели в одном уютном трактирчике и беседовали о разных мелочах. Магичку, как и предполагал Рош, отправили на вольные хлеба, и он предложил ей первое время поработать в Караторе — во многом в пику семейству Затравских. Заодно и за маленькой Аглаей присмотрит: ребёнку нужны женские руки.

Потом, когда Бажена наберётся опыта, сможет сама куда-то податься. Впрочем, останься она в Караторе, мешать не будет: область работы другая. Неплохо было бы в связке работать: девушка хоть и молодая, но действительно кое-что умеет, за раз с его заданием справилась. Но ведь Рош не мастер по части артефактов, не покупал себе ничего мудрёного.

Бажена заявила, что прекрасно обойдётся без чужой помощи — не маленькая.

— И вообще, господин Белковец, с чего вы хвостом крутите?

— Мы ж с тобой на «ты», — напомнил колдун, повторяя заказ даме. Дама не возражала, благо спиртными напитками не увлекалась.

— Угу, только ты раньше к себе не зазывал.

— Так я… Я настаиваю, что ли? Хочешь по дорогам мотаться — мотайся. Впроголодь жить не запрещаю.

Вот ведь: он к ней со всей душой, а она…

Бажена прищурилась и, откинувшись, пристально осмотрела его с ног до головы:

— И давно все маги такие добренькие? Цветы твои были? Рош кивнул, не стал скрывать.

— Ничего такие. А зачем?

— Что зачем?

— Зачем дарил?

— А зачем дарят?

Бажена заливисто рассмеялась и, поймав за край передника подавальщицу, велела принести мочёных яблок: «Страсть как люблю!». Рош крикнул вдогонку, чтобы побольше принесла, и плеснул в кружку ещё немного бражки. Бажена хихикнула и выразительно покосилась на дверь: мол, не пора бы. Сама она пила вишнёвую наливку.

— Ну не знаю, Каратор… Там и без меня магов полно. А под твоим крылышком жить… Хотела б — в деревне осталась. Там тоже предлагали всякие… Но я подумаю, потом скажу.

— Подумает она! А вдруг я передую?

— Ты не передумаешь, — усмехаясь глазами, слегка подавшись к колдуну, покачала головой магичка. — Я ведь зубы испорчу от такого количества сладкого.

— А я их вылечу.

Бажена рассмеялась и порывисто чмокнула его в щёку. Щёки слегка раскраснелись от тепла, духоты и наливки. Потом, как ни в чём ни бывало, дожевала остававшуюся на тарелке еду, запивая её водой.

Принесли мочёные яблоки, и Бажена с азартом занялась их уничтожением.

— Слышал, тебя из Академии выселили?

Она кивнула и что-то невнятно промычала с набитым ртом.

Вещи Бажена оставила у подруги, тоже приезжей, но располагавшей большими средствами. Та не возражала, чтобы некоторое время ютиться в одной комнате.

— Перебирайся в гостиницу Конклава, я похлопочу.

— О, какой ты важный! И зачем, позволь спросить? Я же говорила, что хоть и Тёплая, но не для всех.

Рош улыбнулся: что-то ему подсказывало, что он — это не все. Опять таки этот поцелуй… Невинный, но приятный. Девушка явно принимала его ухаживания, так что можно было рассчитывать и на тёплые отношения.

— А что ты такое себе вообразила? Что на соответствие фамилии проверять буду? Увы, но всё гораздо прозаичнее: я ничего не смыслю в уходе за детьми, а спокойнее было бы, если б за Аглаей присматривала магичка. Считай, что так отработаешь мою помощь в Караторе.

Бажена заявила, что нянькой работать не намерена. Но заинтересовалась, узнав, что младенец необычный. Она слышала о шумихе вокруг волкодлака и сгорала от любопытства хоть одним глазком взглянуть либо на неё, либо на Аглаю. Рош, естественно, предложил удовлетворить пытливость девушки: «Хоть сегодня!».

— Поздно уже. Ты меня проводишь?

Но в итоге Бажена не ушла, осталась послушать песни заезжего менестреля, даже прослезилась на балладе о русалке.

Воспользовавшись душевным настроем спутницы, якобы оберегая от порыва ветра, Рош обнял её на пороге трактира. Бажена фыркнула, повела плечами и легонько пнула его локтем: «Знаю я вас, мужиков, — только бы облапать!». Гордо вскинула голову и зашагала прочь.

Колдун догнал её, извинился — мол, ничего такого не хотел. Бажена не поверила, но не прогнала, милостиво позволив идти рядом. На прощание она смилостивилась, торопливо поцеловала и, хихикнув, скрылась за дверью.

Ирис дожидалась Роша там, куда её поместили днём: в небольшой комнате под лестницей. На шее — ошейник с шипами из серебра: попытается снять — пожалеет.

Простыми средствами защиты маги, разумеется, не ограничились: по периметру комнаты едва заметно серебрилось плетение защиты. Многогранное, реагирующее на любые попытки побега.

Аглая в это время мирно спала наверху, в комнате Роша.

Колдун был предупреждён о мерах предосторожности и немного повозился у двери перед тем, как войти.

Оборотница сидела в углу, обхватив колени. При звуках шагов вздрогнула и выпрямилась. Глаза впились в Роша, недобрый прищур заставил насторожиться.

Ирис приблизилась, практически упёрлась в выставленную вперёд руку с заготовкой заклинания.

— От тебя пахнет счастьем! — будто обвинение, выплюнула она. — Но я зверь — зачем интересоваться моими чувствами? Небось, за неё-то ты боролся, с ней бы так не поступил.

— Не сравнивай. Что на тебя нашло?

— Что на меня нашло? Да меня с твоего согласия отдали на шкуру, отобрали дочь! Она ведь не со мной. Её только раз сегодня кормить приносили, один раз! Её какая-то девка баюкает, кормит из рожка! Потом и вовсе видеть не буду.

— Хорошо, если дашь слово, что ничего не выкинешь, тебя поместят рядом с дочерью. Согласен, маги поступили жестоко, только через пару месяцев вы расстанетесь.

Ирис по-звериному щёлкнула зубами, замахнулась на Роша, но в последний момент передумала, заходила из угла в угол, давясь болью и злобой.

— Смотрю, к Аглае ты потеплел, забрал себе, — наконец процедила она, снова повернувшись лицом к колдуну. — Значит, и я что-то тебе подарила? Да хотя бы твою новую степень: ты же честолюбив! А меня можно на помойку, у меня можно всё отобрать. Убить спутника, лишить дочери, посадить на цепь… Не хочешь почувствовать, какого это?

Рош нахмурился. Губы превратились в две тонкие ниточки.

— Не смей её трогать! Хоть я и жалею тебя, но убью, не раздумывая.

— Конечно, она же человек!

Оборотница заметалась на привязи, как дикий зверь по клетке. Она была напряжена и взвинчена до предела. На мгновенье колдуну показалось, будто Ирис ревнует. Нелепо? Но, может, её подчинение — следствие привязанности? С чего бы ей так откровенничать, так угрожать? Нелепо угрожать, ведь без посторонней помощи ей отсюда не выбраться.

Рискнул, развеял заклинание и поинтересовался:

— Тебя не устраивает наличие…хм, соперницы?

— Меня не устраивает, что мою дочь отдали чужой бабе! И, если уж так хочешь знать, чужие запахи тоже. Забери меня отсюда. Ну, чего вылупился? Забыл, что я кое-какие права на тебя имею?

— Какие ещё права? — нахмурился Рош. — Что ты там возомнила?

— Да всего лишь собиралась прижать тебя к лежанке пару раз для увеличения поголовья. А чтобы всё хорошо вышло, на тебе должен быть только твой запах, а не прочих самок.

— Наглеешь! Ты мне никто.

— Взаимно. Дажею в подмётки не годишься, — Ирис презрительно фыркнула. Кажется, она успокоилась или умело это скрывала. — Закатай губу, колдун: вижу ж по лицу, что возомнил себя спутником. Давай, снимай с двери эти цацки, а то привязь у меня длинная, можешь не успеть.

Рош колебался. По всему видно, что поведение и эмоции оборотницы нестабильны, быть может, произошли некие изменения в разуме. Раньше она была предсказуема, теперь же ставит в тупик. Эти намёки на ревность — и не наигранное презрение. Мысли о будущем, будто и не было решения Конклава… Сходит с ума? Чем её поили? «Счастьем»? Но у всего есть предельные дозы, лекарство легко становится ядом.

Ирис вновь вплотную приблизилась к нему. Просто стояла и ничего не делала. Она заметно похудела, осунулась…

— Я хочу к дочери, — наконец произнесла оборотница. — И она, и я — не куски мяса и шкуры.

Колдун решился и, обойдя Ирис, не поворачиваясь к ней спиной, контролируя движения, обрезал привязь. Намотал конец на руку и предупредил оборотницу о последствиях нападения.

Ирис не двинулась с места, лишь типичным женским, давно заученным жестом поправила волосы. Потом устало прикрыла глаза и опустилась на пол. Странно, будто и не жаждала сбежать, выбраться на волю.

— Оружие убери.

Значит, всё прекрасно видела, притворялась. Но и, правда, если рисковать, то до конца.

Рош потянул за верёвку, побуждая оборотницу подняться, однако она не сдвинулась с места, только глаза открыла. Встала сама, через пару минут и направилась к двери. Терпеливо подождала, пока колдун снимет чары, и поплелась за ним, будто старый уставший жить пёс.

Оказавшись в комнате Роша, Ирис встрепенулась, до предела натянула верёвку, пытаясь подобраться к колыбельке дочери. Колдун сжалился и снял с неё ошейник. Оборотница отблагодарила его взглядом и метнулась к Аглае, прижала к себе, ощупывая, осматривая и обнюхивая. Аж дрожала от возбуждения.

Рош представил, что с ней будет через пару месяцев. Действительно ли забудет, утешится инстинктами? Или поведёт себя как женщина? Дочь, несомненно, она любила, беззаветно и преданно.

Видя, что Ирис улеглась на полу, прижимая Аглаю к груди, колдун решил, что и ему пора набоковую. Час поздний, завтра предстоит много дел… Безусловно, спать в одной комнате с оборотнем — не лучшая идея, но до этого бог берёг, не в первый раз.

Зевнув и вспомнив приятные события прошедшего вечера, Рош наложил чары на дверь и завалился спать.

Проснулся он требовательного стука в дверь. Он разбудил и Ирис, сонно переводившую взгляд с него на дёргающуюся ручку. Зевнув, она уложила дочку в колыбель и недовольно прошипела: «Они её разбудят, а мне укачивать!».

Раз — и весь сон рукой сняло, Ирис уже стояла у постели колдуна. Напряжённая, готовая отразить любую атаку.

Рош встал и впустил настойчивого посетителя. Тот опешил, застав в комнате оборотницу, попятился, гадая, стоит ли вступить в бой.

— Что она здесь делает, господин Белковец? — наконец выпалил чародей. Колдун смутно помнил, что где-то его видел. Но не из его Палаты, это точно.

— Спит. Ближе к делу.

— Всю ночь спала?

— Всю. А в чём, собственно, дело?

— Стратарх Железняк убит!

В комнате повисло тяжёлое молчание. Прервало его, как ни странно, высказывание Ирис. Она со злорадством процедила:

— Сдох-таки, ублюдок! Надеюсь, долго мучился.

Взгляды обоих магов мгновенно обратились к ней. Оборотница ответила тем же, а потом занялась дочерью, игнорируя присутствие чужака. Но Рош видел, что это игра: стоит чародею приблизиться, сделать неосторожное движение — и расплата последует незамедлительно.

— Сейчас я выйду. Подождите, пожалуйста, в коридоре.

Торопливо одеваясь, колдун не выпускал из виду Ирис. Потом осторожно, боком, добрался до своей сумки и вытащил флакончик со «Счастьем».

— Опять эта водичка? Не трудись! И спиной смело поворачивайся. Другим не советую, а тебе можно. Если, конечно, не вздумаешь напасть.

— С чего такое доверие? Ты что-то замышляешь?

— Только выжить, — улыбнулась Ирис и отвернулась от протянутой кружки. — Пить это не стану.

Но всё же выпила: колдун заставил.

В коридоре Роша дожидался чародей, посвятивший его в подробности взбудоражившему весь Конклав происшествию.

Стратарха Железняка хватились, когда он не появился в Академии. Подождали часик, думая, что он опаздывает, но нет, маг так и не появился. А ведь он был приверженцем строгой дисциплины, рано вставал и рано ложился. Один из преподавателей направился к нему домой, долго стучал в дверь, но ему никто не открыл.

Соседи божились, что маг из дома не выходил. Об этом же свидетельствовали и не забранная почта, и кувшин молока не пороге.

Взломали дверь и обнаружили Железняка мёртвым у подножья лестницы на второй этаж. Горло разодрано, череп раскроен. Судя по тому, что маг был в исподнем, убийца поднял его с постели.

Но кто и как убил его, оставалось загадкой. Учитывая способности архимага, сделать это было непросто, нападавший должен был сам серьёзно пострадать.

Повторный осмотр дома выявил подлинное место преступления — спальню. С лестницы его скинули потом. Это многое объясняло, а открытое окно подсказало способ проникновения злодея внутрь, в обход запертой двери.

Исходя из характера ранений подумали на оборотня, прежде всего на Ирис, но она не способна была оборачиваться, да и по свидетельству Роша оплетённой чарами комнаты не покидала.

Оборотница напряжённо прислушивалась к шуму шагов в коридоре. Когда они стихли, усмехнулась и перетащила к себе сумку колдуна. Порылась в ней и извлекла эльфийскую мазь — своё нужно возвращать. Задумалась, что ещё может пригодиться, засунула нос в каждый мешочек. Потом проверила щеколду на окне и смазала её воском, чтобы ходила бесшумно. Впрочем, ночью окно не подвело, не скрипнуло.

Игра шла по её правилам, во всяком случае, долг за Дажея уплачен сполна. Даже не чаяла, что будет так просто. Думала, придётся искать, обшарить всю Властену, — а мерзавец нашёлся сам, вместе с другими решал её судьбу. Нет, не вспомнил: с чего бы ему помнить какого-то волкодлака? Да и убитого Дажея Стратарх Железняк бы не вспомнил: вся нечисть на одно лицо. Зато у Ирис память была отменная. Он мог постареть, изменить внешность, но запах, запах остался прежним.

Когда оборотница устроила тот спектакль с чувствами, надеялась, что Рош её заберёт. За столько месяцев она успела изучить его. Нет, не во всём солгала, но в конце играла осмысленно, ради одной цели — выбраться туда, откуда можно сбежать. Вернее, откуда будет хоть какой-то шанс сбежать.

Луна оказалась благосклонна к своей дочери, заставив Роша позабыть об окне. Наверное, ему и в голову не пришло, что кто-то откроет его в студёную пору. А Ирис пришло. По дыханию определив, что колдун крепко спит (спасибо огненной воде), оборотница осторожно выставила вторую раму и распахнула окно. Волкодлачья ловкость никуда не делась, так что она без труда приземлилась на землю и дёрнула за верёвку, которую заранее привязала к окну.

Безусловно, щёлка осталась, поднимись ветер — окно разбудит Роша, да и простой сквозняк опасен, но нужно когда-то начинать, у неё в запасе мало времени.

Ирис не ожидала, что всё будет так просто, что наткнётся в студёном воздухе на нужный запах, словно по ниточке, дойдёт по нему до дома Железняка, оставаясь незамеченной архимагом.

Чтобы не стесняла движений, оборотница избавилась от одежды, отправилась на охоту налегке. Азарт согревал кровь, не давал замёрзнуть.

Железняк оказался беспечным: оставил окно в спальню приоткрытым. Щёлки хватило, чтобы просунуть руку и отомкнуть запор.

От близости долгожданной мести спазмами сводило горло. Что дальше — всё равно, только раздавить, уничтожить врага. Ведь много лет в душе хоронила, лелеяла мечту о крови — теперь либо она, либо он, но всё кончится.

Промелькнула на подкорке сознания мысль о том, что Рош уже хватился её, что видели её, что снег и ветер выдадут. Промелькнула и не тронула. Разве что Аглая бы не замёрзла, но вроде укутала она её.

Усмехнулась — а чего переживать-то, если давно маги приговорили. Что так, что этак заморят. Умирать лучше на свободе, вольной птицей. Жаль только, что зелье оборачиваться не даёт, только ведь колдун его не подновлял, а действия снадобья — сутки. Дотерпеть, потом помучиться немного от боли — и неизвестно, кто кого.

Архимаг проснулся, в сознании встретил врага, только не помогло. Не успел встать с постели, промахнулся спросонья, лишь опалив волосы, а Ирис уже стояла в изголовье его кровати. Время на неё работало, поздно пробудился Стратарх, минутой бы раньше, когда оборотница в окно влезала. Но, увы, даже архимаги не застрахованы от смерти.

Зная, чародей какой силы перед ней, Ирис не стала играть в «кошки мышки», а, увернувшись от заклинания, ухватилась за тяжёлую статуэтку на прикроватном столике и опустила её на голову Стратарха. Убить не убила, но ранила, залила кровью глаза.

Оборотница с упоением душила врага. Совсем несложно и быстро, когда не мучаешь жертву. Руки у неё сильные, свернуть шею не составит труда.

Сопротивление архимага ослабло, голова болталась, словно у сломанной куклы.

Ирис выдохнула, перевела дух, глянула на синяки и царапины, оставшиеся на память от Стратарха. Слишком легко, даже не верится. Или дом делает людей беспечными? Хотя оборотница с давних пор знала, что беззащитнее всего они в ночные часы. Реакция слабеет, разум спит… Архимаг и поплатился. О чарах не следовало забывать.

Взвалив тело Стратарха на плечи, Ирис перетащила его к лестнице и с удовольствием скинула вниз, постаравшись, чтобы оно пересчитало все ступеньки. После вернулась в спальню и подтёрла простынёй кровавые следы.

Поморщилась и выругалась, обнаружив, что прозевала ранку у основания шеи: не заметила в запале мести, что архимаг оставил и серьёзную отметину.

Собственная кровь мелкими каплями катилась по хребту. Оборотница поспешно обтёрлась и скользнула обратно к окну. Ничего, в гостинице, в сумке Роша, есть её чудодейственная мазь — быстро залечит до рубца. Серебра в ранке нет, проблем быть не должно.

До гостиницы бежала стремглав. Собственно, не вернулась бы, кабы не Аглая. Не могла Ирис бросить дочь, ради этого медведю в лапы полезешь.

Рош тюфяк, растяпа, если не проснулся, сразу ничего не сообразит, так что не все свечи в её игре погасли.

Вздрагивая от каждого шороха, постоянно оглядываясь, взобралась к нужному окну, толкнула его и перелезла в комнату.

Колдун дрых без задних ног, только в одеяло плотнее закутался.

А вот снег на полу — непорядок, избавиться от него нужно.

Хорошо бы непогода припорошила и следы во дворе, намела снежку на раму. Но тут уж не в её власти что-то изменить. После себя, вроде, замела всё самодельным веником из ракиты, но всего-то не скроешь…

Заплакала Аглая, и Ирис метнулась к ней, на ходу натягивая нехитрую одежду.

Заворочался Рош, пробормотал во сне что-то невразумительное. Не проснулся — от сердца отлегло.

Укачав дочку, оборотница вставила обратно внутреннюю раму и улеглась туда, где ей и надлежало спать всё это время. Рыться в сумке колдуна Ирис побоялась, решила потерпеть до утра.

Теперь же самое время обработать все ранки и синяки, пока маги не вернулись, не начали её осматривать. И бежать, бежать отсюда немедля! Одежду опять у Роша заберёт, поверх своей рубахи что-нибудь накинет. Всем остальным потом разживётся, сворует.

Впрочем, деньги Ирис прихватила, запихала кошель в пелёнки, травы и мазь — в узелок. Привязать его к жерди — вот и сума готова.

Уходить придётся через окно — нет у неё другого пути. Выдаст себя с головой, но ведь и так по шерсти не погладят.

Крепко привязала к себе Аглаю, крест-накрест, пристроила узелок, чтобы не упал, и повторила своё ночное приключение. Но на этот раз действовала поспешнее, не заботясь о тишине: шум скрадывают другие, обыденные городские звуки.

Распахнула окно и скользнула вниз, едва не угодив в тележку с дровами.

Разумеется, её видели, закричали, но Ирис и не рассчитывала на новую порцию везения. Понимая, что одних ног ей не хватит, метнулась к конюшне, отбросила в сторону пытавшегося преградить дорогу человека. Будь она в зверином обличии, будь она одна, то справилась бы, рискнула, но у неё дочь на руках, а до оборота ждать до заката.

Лошадь Ирис не выбирала, схватила ту, что чистил у входа мальчишка. Последнего пришлось оглушить: путался под ногами, шумел.

Четвероногое средство передвижения пришлось как нельзя кстати: люди под копыта не полезли, предпочли разбежаться.

Запереть ворота на засов не успели, так что Ирис удалось вышибить створки.

Подгоняя лошадь ругательствами, свистом и пинками, оборотница неслась к городским стенам. Облизываясь, периодически оглядываясь, проверяя, далеко ли погоня и не сели ли на хвост маги. Мысленно решила, что живой им не дастся, не позволит засадить себя в клетку. Да и не станут они, в этот раз сработает правило: хороший волкодлак — мёртвый волкодлак.

Громкие крики: «Держи её, окаянные!» красноречиво свидетельствовали об известности в народной среде. Но, видимо, маги плохо объяснили, кого искать, или девица престрашного зраку на галопирующей лошади отбивала охоту к близкому знакомству, — что-то не нашлось охотника преградить ей грудью дорогу, ухватить кобылку за гриву. Таращиться — таращились, разбегаться — разбегались, но геройствовать не спешили. Правда, потом, когда сообразили, в чём дело, преисполнились энтузиазма, похватались за оружие, присоединились к погоне.

Выезд из города преграждали повозки. Лошадь Ирис едва не налетела на них, но оборотница удержалась, не упала. Быстро сориентировавшись, спрыгнула на ближайшую телегу и так, по верхам возков, перебралась через затор.

Стража волкодлаков, безусловно, не любила, но да и она их тоже. Ухватила за шиворот побелевшего от страху купчишку и, прикрываясь им, словно живым щитом, ринулась на штурм ворот.

Купчишка орал благим матом, брыкался, но Ирис красноречиво намекнула, что его жизнь ей совсем не дорога.

Разумеется, долго играть в игры со стражей было нельзя, она и не стала. Оттолкнула купца прямо в руки солдата (не её вина, если случайно на клинок напорется), придерживая Аглаю, сделала сальто и стащила с седла зазевавшегося всадника. Он так удачно замер на линии ворот — грех не воспользоваться.

Засвистели болты, заставляя лавировать, словно зайцу.

Из Властены Ирис выбралась, а дальше… Дальше ещё раз тряхнём удачей.

— Что у вас вместо головы, господин Белковец?! — бушевал председатель. Не в силах сидеть, он нависал над обвиняемым, как скала.

Рош понуро стоял перед столом. Суставы пока целы, но это ненадолго: оружие уже отобрали, парочка боевых магов держат под локти. И очень так ненавязчиво намекают, что руки нужно держать перед собой неподвижно.

Он отлично понимал, чем грозит новый побег Ирис. Убийцы, унёсшей жизнь одного из лучших архимагов. И какое наказание придётся понести за свою небрежность, непрофессионализм и доверие к нечисти.

Ирис погубила его, всё пустила прахом, разрушала честолюбивые мечты, но ведь колдун сам виноват. Возомнил себя невесть кем, слава и почести застилали глаза, грёзы перемешались с реальностью. Кодекс мага писался мудрыми людьми, следуй он ему, не предстал бы сейчас перед судом Конклава.

Первое заседание в узком кругу. На втором уже огласят наказание. Оно будет, если дело придадут огласке, но что-то подсказывало, что решится всё в стенах Конклава. За убийство Стратарха Железняка заочно осудят волкодлака, сообщат горожанам, что тот пойман и предан смерти. А Роша ждёт позор.

Оставалось молиться, чтобы его просто изгнали, лишив членства в Конклаве. Хотя и это пережить тяжёло. Обрушится налаженная жизнь, придётся таскаться по дальним хуторам, задёшево продавая себя, сторониться магов, каждый из которых волен плюнуть ему в лицо, а то и убить. Отлучённый хуже собаки, заведомо обречён на подозрения и травлю.

И клеймо, клеймо на всю жизнь. Его не выведешь.

Комья снега, объедки, гогот, несущийся вслед. Из его выдворения устроят представление для народа, а простой люд не поскупиться на злобное улюлюканье.

Дом в Караторе конфискуют, вещи выкинут, а то и сожгут…

И это если повезёт.

Рош мог больше никогда не увидеть солнца, сгнить в тюрьме. А, может, провести в ней всего пару часов до рассвета, пойдя на корм воронам.

Магов казнили обыкновенные палачи на лобном месте, как и прочих преступников. Только привозили их туда на телегах, спеленатых цепями, в пропитанных чарами ошейниках, окровавленных, с руками-плетями. Встаскивали на эшафот и отсекали голову.

Что-то из этого предстояло испытать и Рошу.

— Так и будете молчать?

— Злого умысла не было, сговора тоже.

— Вы отвечали за неё, вы! Вы подтвердили, что она не покидала вашей комнаты. Кстати, что там делал волкодлак? Объяснитесь, я жду. Почему на ней не было ошейника, почему она свободно разгуливала по комнате? Не находите, что различных «почему» становится много? А ведь есть и другие, шитые белыми нитками показания на прошлых заседаниях, ваше враньё, странное милосердие к нечисти.

Колдун встрепенулся, выпрямился, впервые взглянув председателю в глаза. Он не позволит клеветать на себя, приписывать то, чего не было. Проснувшаяся гордость повела его в атаку, заставив яростно защищаться. Но, увы, похоже, ему не верили.

Кислые лица архимагов говорили о том, что обвинительный вердикт неизбежен, а долгожданная третья квалификация достанется кому-то другому.

В глазах некоторых и вовсе читалось презрение и брезгливость, будто им было противно находится в одной комнате с обвиняемым.

— Хватит! — прервал поток слов Роша председатель. — Мы достаточно выслушали вас, чтобы составить некое мнение. Теперь, полагаю, надлежит предоставить голос свидетелям, которые поведали бы об отношениях пропавшего волкодлака с обвиняемым. А вы, господин Белковец, имейте мужество признать, что провели с ней ночь, поэтому так рьяно защищали.

— Господин председатель, это переходит все границы! — побагровел колдун. — Мне вы не верите — так спросите служанок, нашли ли они хоть что-то на простынях.

— Это не доказательство. Но, раз вы так упорствуете, поведайте, что означенная оборотница делала всю ночь в вашей комнате.

— Находилась подле ребёнка, по которому скучала.

Обернувшись к секретарю, председатель довольно улыбнулся:

— Так и запишем: сочувствие к нечисти. Что ж, лучше любовных отношений, но ненамного. И не исключает последние.

Рош в бессильной ярости сжал кулаки, но проглотил обидное обвинение. Сам виноват, теперь факты говорили против него.

Вызванным судом свидетелем оказался Радон. Бросив косой взгляд на обвиняемого, он прошествовал к торцу стола, встав так, чтобы видеть и Роша, и архимагов. Колдун не сомневался, что показания Радона будут не в его пользу, и он не ошибся. Нет, чародей говорил только правду, только правда трактовалась собравшимися как доказательство вины.

Во время рассказа о том, как Ирис просилась к Рошу в постель, Куратор Палаты живоборцев не выдержал и гневно выпалил, тыча пальцем в обвиняемого:

— Вы только для подстилки волкодлакам и годитесь, самое то! Материал для разведения и удовлетворения похоти. Это у вас хорошо получается! Даже оборотница это поняла, нормального мага она бы убила. Но, к сожалению, других волкодлаков женского пола у нас нет, так что вам придется не лежать, а сидеть.

— Между нами не было любовных отношений, я готов присягнуть перед божьим ликом! Радон, скажите им, разве это не смешно? Вы же были рядом, видели, что волкодлак нужен мне для научной работы, что я и мысли не допускал о близости!

Отчаянье утопающего заставило Роша рвануться к бывшему соратнику — и тут же осесть на пол, получив удар под рёбра. Это был знак — он не считался равным, к нему уже относились как к преступнику.

— К сожалению, господин Белковец, я ничего не могу подтвердить, ибо мысли ваши мне неизвестны. Но ваше отношение к волкодлаку, несомненно, было тёплым, дружественным, хоть и да, не любовным. Однако признаться, меня посещали сомнения.

Место Радона заняла источающая улыбкой змеиный яд Злата Затравская. Её показания колдун уже слушал молча, решив не усугублять свою вину бесполезными возражениями. Потом ему вновь предоставят слово, и нужно подумать, что он скажет. Не оправдываться, не поддаваться эмоциям, а трезво выстроить линию своей защиты. Пусть не за звание мага, но за жизнь и свободу он поборется.

Рош повинился, признал, что нарушил закон, и просил о снисхождении. Откровенно и честно рассказал обо всех своих ошибках, роковой беспечности, человечном отношении к беременной оборотнице. Божился, что в сговор с ней не вступал, о замыслах против Стратарха Железняка не знал и просил проверить его честность любыми способами.

Председатель усмехнулся:

— Безусловно, мы так и поступим, потому что Конклав должен знать всю правду. Вы же, господин Белковец, лишаетесь звания мага второй квалификации и до полного выяснения обстоятельств дела приговариваетесь к тюремному заключению. Уведите и примите надлежащие меры.

Рош вздрогнул: сбывались все его кошмары. Попытки умилостивить архимагов окончились ничем.

Колдуна вывели из зала, скрутили руки за спиной и, накинув на горло магический контур, повели в узилище. Но не в камеру, а в пыточную комнату.

Двое боевых магов крепко держали его, пока один из архимагов (такое в случае с чародеями не доверяли палачу) фиксировал его руку в тисках. Раз — и специальное устройство легко сломало кисть. Рош взвыл от боли, но это было только начало: чтобы лишить его малейшей возможности колдовать, ломали пальцы.

Побелевшая, вспухшая, покрывшаяся багровыми пятнами рука плетью повисла вдоль тела. Теперь пришла очередь второй.

До крови прокусив губу, колдун радовался тому, что хоть язык ему не вырвут, но наденут специальный ошейник. Он сдавливает горло, позволяя дышать и даже тихо разговаривать, но блокирует любые попытки колдовства. Поговаривали, что если пытаться его обмануть, задохнёшься.

Наградив Роша ударом в живот за слишком яростное сопротивление, маги сдали его на поруки тюремщикам, связанного и беспомощного. Казалось бы, зачем вновь стягивать верёвками, раз чаровать уже не в состоянии, но у вершителей правосудия было иное мнение на этот счёт.

Колдуна втолкнули в низенькую камер, обитую достопамятным металлом, гасящим чары. Не устояв на ногах, Рош упал на колени, едва не стукнувшись носом о пол.

Зазвенели кандалы, защёлкнулись на ногах. После этого тюремщики развязали колдуну руки, окриками и тычками заставили встать, чтобы приковать к стене за истерзанные запястья. И наконец пришла очередь ошейника. Его затянули туго, будто хотели, чтобы Рош в тот же день задохнулся.

Резкая боль в горле, смешанная с жаром, свидетельствовала о том, что магия заступила на службу.

Лязгнул затвор тяжёлой двери, оставив Роша в одиночестве. Убедившись, что цепи позволяют, он сполз по стене на соломенную подстилку, подставив ноги тонкому лучу света, пробивавшемуся сквозь решетчатое окошко, и трижды проклял тот день, когда вздумал поохотиться на лису. Но свою судьбу не перепишешь.

Бажена который час донимала соседку своими: «Не верю!». Она заходила на постоялый двор «Три синички» сказать, что согласна переехать в Каратор помощницей Роша, и там узнала о переполохе, поднятом сбежавшим волкодлаком. Там же столкнулась с магами, с пристрастием досматривавшими вещи колдуна. Разумеется, возмутилась, по какому праву они это делают, и получила отповедь: не лезь в дела Конвента.

Любая другая бы отступила, сидела бы молча, сокрушаясь о недостойном знакомом, но только не Бажена Тёплая. Она тут же сорвалась, побежала в Конвент, устроила грандиозный скандал, но добилась приёма у Секретаря Палаты живоборцев.

Услышанное повергло её в ужас. Бажена отказывалась поверить, что Рошер Белковец преступник. Понурая, она вышла на улицу и побрела прочь, пытаясь свыкнуться с этой мыслью, но не смогла. Рош ей нравился, Бажена знала его и пребывала в уверенности, что его использовали. Эта нечисть обманула колдуна, воспользовалась его добротой, душевностью… Хотя магичка в глубине души её оправдывала и даже восхищалась смелостью.

Когда волнение улеглось, Бажена наконец успокоилась и уселась за стол. Якобы, чтобы написать весточку родным, но на самом деле — чтобы всё обдумать.

Безусловно, разумно было бы погрустить пару дней и порадоваться, что не запятнала себя связью с Отлучённым, но вот Бажены всегда поступала по-своему. Вот и сейчас сидела, грызла кончик пера, выводила и зачёркивала фразы, и думала.

Во Властене её ничего не держит, назначения нет, всё равно по дорогам шататься. А Рош пострадал за зря. И учитель из него хороший… Может, и не только учитель.

Бажена стыдливо улыбнулась своим мыслям и быстрее застрочила по бересте: бумага и пергамент ей не по карману, да и с такими руками, как у их священника, только на таком и писать.

Дописала, свернула и бросила подруге, что идёт на почту.

— Я, пожалуй, не стану тебя больше стеснять, пора начинать самостоятельную жизнь. В Конклаве сегодня подтвердили, что рассчитывать мне не на что. Училась средне, средств нет, связей тоже…

— Хочешь, я попытаюсь поговорить кое с кем?

— В ученики к лекарю не пойду! — фыркнула Бажена. — Спасибо, но вольным магам тоже неплохо живётся. Вот, родных в кой-то веки увижу. Пожалуй, с утречка и уеду.

Разумеется, в письме ничего такого магичка не писала: в родную деревню она не собиралась.

После почты Бажена направилась в Академию, подловила одного из преподавателей и выпросила разрешение воспользоваться библиотекой. Безусловно, собрание книг Конклава полнее, но не бесплатно, а лишних средств у магички не было. Да и не хотелось, чтобы кто-то знал, чем она интересовалась.

Засидевшись в библиотеке до темноты, Бажена, задумчивая и серьёзная, направилась в сторону тюрьмы. В кулаке зажата монетка, под полушубком — сладкий гостинец.

Магичка знала, что повидаться с узником её никто не пустит, поэтому даже не пыталась просить. Зато телепортом воспользоваться никто не запретит. Она и воспользовалась, подтвердив свои умения.

Лёгкий хлопок, к счастью, не привлёк внимания часового. Тёмным зев телепорта тоже не выдал Бажену, разве что опытный взгляд различил бы хоровод искорок, рассеявшийся через доли мнгновения.

Она поспешила присесть на корточки и замереть, пережидая обход.

Её удачно выбросило в сугроб, так что спрятаться было несложно.

С бешено колотящимся сердцем Бажена мелкими перебежками перебралась к стене.

Решётчатые окошки на уровне земли замело, все они казались такими одинаковыми. Какое же из них? Звать бесполезно, любой откликнется, оставалось только опять рискнуть. Если что — она преступления не совершала, потому как официального запрета Конклава на общение с узниками не было. Ну, пожурят её — и всё. Обидно, конечно, весь план насмарку, но так хотя бы попыталась.

Бажена мысленно хихикнула: давно, давно она так не рисковала. С пятого курса, когда на спор пробралась в комнату госпожи Алексии и стащила бутылочку с реактивом.

Расстегнув полушубок, магичка спрятала за полами руки и сотворила маленький светлячок. Бережно прикрывая ладонью, запустила его в первое окошко: как раз по размеру, прошёл между прутьями. Пустая камера. В следующей оказался кто-то непонятный — и так дальше, пока светлячок не вырвал из мрака лицо задремавшего Роша.

Быстро погасив магию, Бажена попыталась сотворить зеркальный экран, надеясь, что в темноте-то он сработает. Опустилась на корточки и тихо позвала колдуна по имени.

Рош очнулся не сразу, пришлось вновь воспользоваться светлячком, заставив его порхать над лицом спящего.

Звякнули цепи, натянулись до предела, причиняя боль, но так и не подпустив к окну.

— Это я, Бажена. Я не верю тому, что все они говорят.

— Рад, что хоть кто-нибудь верит, — усмехнулся колдун, стараясь перед лицом дамы не показывать слабости. Темнота и ему играла на руку: прятала гримасу боли на лице. — Уходи, пока никто не видит.

— Дудки! Я тебя вытащу.

Бажене пришлось прижаться к решётке, чтобы слышать его тихий голос, почти шёпот.

— И давно ты стала архимагом?

— Три дня назад. Слушай, если, конечно, ты не хочешь…

— Да что ты можешь? — вздохнул Рош. — С первой-то квалификацией… Езжай в Каратор — там как раз место освободилось.

— Вот возьму и поеду! — обиженно фыркнула магичка. — И плохо ты меня знаешь, если думаешь, будто я брошу друга в беде. Ладно, я пойду. Жди меня ночью.

Колдун хотел возразить, попросить не безумствовать, но Бажены и след простыл.

Отчаянная, однако, девчонка! Но лишь бы шутки не вышли ей боком. Играть с архимагами! Хотя приятно, когда есть кто-то, кому ты не безразличен. Только вот и Бажена не была безразлична Рошу, поэтому ночью, если она, конечно, вернётся, он отчитает её за ребячество и прогонит прочь.

Вспомнил об Ирис, о ребёнке… Поймали, наверное, застрелили. Сколько верёвочке ни виться… Провела, провела живоборца нечисть, верить себе заставила. Ну, да что тут теперь!

Бажена же, позабыв отдать свой гостинец, раздумывала, как ей выбраться. Часовой маячил перед глазами, да ещё факел зажёг, с обходом пошёл… Зеркальный экран — не её конёк, от глаз не укроет, так что пришлось улепётывать по стеночке в самые сугробы, там садиться на корточки и рыть себе берлогу. Хоть полушубок и платок неприметные, внимания не привлекут.

Часовой не дошёл всего пары саженей, развернулся и отправился в обратный путь. Магичка поспешила этим воспользоваться. Подождала немного, чтобы ничего не расслышал, и открыла телепорт. Открыла по-умному: он вынес её не к постоялому двору, а к опустевшему до утра городскому рынку. До места ночлега отсюда далековато, зато не выследят. Да и силы сбережёт: ночью все, до последней капли пригодятся.

Сориентировавшись, Бажена направилась вверх по одной из улочек, отсчитывая дома. Наконец остановилась и постучалась в неприметную дверь: нужно было добыть кое-что, а в такой час и такого качества это только здесь достанешь.

Дверь долго не открывали, а когда открыли, предпочли тут же захлопнуть — Бажена не дала, нагло засунув ногу в образовавшуюся щель. Как ни в чём ни бывало, не обращая внимания на ругань («Чё припёрлась? Комнаты не студи!»), поздоровалась и прошла внутрь. Магичка заморгала, приспосабливаясь к свету, а потом решительно толкнула дверь в пропахшую полынью лавку.

— Закрыто, потом зайдёшь!

— А я уходить не собираюсь. Выставишь — так всем расскажу про фальшивые зубы и крашеные зелья.

— Вот змея! — с чувством пробормотал хозяин, низенький мужик с бегающими глазками. Вздохнул, взвесил все за и против и решил, что Бажена Тёплая и впрямь ославит: с неё станется! Ведьма — она и есть ведьма, самый тот характер.

Бажена улыбнулась и потянула руки к пламени лампы, сиротливо горевшей над рабочим местом мастера.

— Мне нужно самое лучшее снотворное, чтобы раз — и вырубило. А то сплю плохо…

— Вот уж не поверю, что такая молодая…

— Вурдалаки мешают. Так есть, или мне к старухе Параскеве пойти? Уж она-то мастерица, не мышиный помёт заместо лекарства продаёт.

Вздохнув, хозяин порылся на полках, выдвинул пару банок и наконец добрался до соснового ящичка. Сдув с него пыль, отомкнул и извлёк сомнительного вида тряпицу. Вопреки логике она привела Бажену в бурный восторг.

— Сколько? — мужик развернул материю, открыв взору гранулы белого порошка.

— Всё давай: с соседкой поделюсь. Да и в дороге пригодиться: знаю я, какие стенки на постоялых дворах, любой вздох слышно, не то, что заливистые песни.

Хозяин лавки покачал головой, покосился на Бажену, но промолчал. Наверняка хочет втридорога по деревням продавать, разбавив мелом: слышал ведь, что девчонку на вольные хлеба отправили. Сама-то она такого снадобья приготовить не может (мужик с гордостью подумал, что немногие сумеют, уж точно не знахарки да ведуньи), а вот на харчи легко заработает. Чего ж не помочь давней покупательнице? Бажена ведь мухлевать любила: не успевала что-то приготовить к практикуму, к нему прибегала. Не единственная, конечно, многие студенты приходили. И ходят — лет десять как.

Цена, запрошенная владельцем лавки, показалась завышенной, а с деньгами у начинающей колдуньи всегда тяжело, поэтому Бажена начала торговаться. Добилась-таки, что ей скинули пару медяков, плаксиво поджав губы, забрала порошок и скрылась в поднявшейся на улице позёмке.

За оставшиеся часы нужно было многое успеть: и лошадью разжиться, и вещи навьючить, и для игры подготовиться, и обставить всё так, чтобы подруга (а лучше и все остальные) решила, будто Бажена покинула постоялый двор на рассвете. С этим, кстати, проще: от стражников она прятаться не собиралась, а уж они подтвердят, что уехала такая-то магичка сразу после открытия ворот.

Кобылу сторговала у хозяина: тот и рад был избавиться от неказистой животинки. Запросил, впрочем, как за породистую. Только Бажена ему глаза отвела, с деньгами смухлевала, ибо нечего девушкам голову дурить. С продавцом снадобий не стало: просечёт, глаз намётанный, а непосвящённый и не заметит, если в глаза смотреть, улыбаться, да быстро монетки перебирать. Не такой дурной она артефактор, чтобы уж там Рошер Белковец ни думал, один всегда с собой таскала. Была б её воля — и больше, но дороги подобные штучки, их маги, достатком и квалификацией выше, скупают. На этот четыре года копила, но оно того стоило.

Упаковав остатки вещей, сволокла их к двери.

Магичка подруги в комнате не застала — значит, не придёт до утра, потому что порядочные люди девушку одну в позёмку не отпустят. Вот уж подарок судьбы!

Зато вещи соседки были в её полном распоряжении.

Скрутив волосы в тугой узел, Бажена извлекла из свёртка в углу потрёпанный парик. Она думала выбросить его, своего верного помощника в студенческий вылазках (наказание за незаконную волшбу получить не хотелось, вот и изворачивалась, встречаясь с покупателями), но, видно, ещё раз пригодится.

Бажена привела парик в порядок — так, слегка, только расчесала, водрузила на голову, накрасилась, ещё раз убедившись, как косметика может изменить человека. Такой её точно никто не видел, что и неудивительно: всё было из запасов подруги.

Переодеваться решительно не хотелось, Бажена и не стала: одежду мужчины всё равно не запомнят, да ещё за пару минут шапочного знакомства.

Вроде, всё, с остальным она потом управится.

Выждав немного, Бажена бочком, стараясь не попадаться на глаза, выбралась с постоялого двора и, подняв воротник, быстрым шагом направилась к магической тюрьме.

Часовой, как она и предполагала, прятался в караулке. Пришлось разыграть небольшой спектакль, понадеявшись на то, что снег и ветер сделают ещё одно доброе дело, попутно испортив результат труда перед зеркалом.

Вздыхать пришлось долго, даже всплакнуть в голос. Нет, разумеется, без слёз — воды и так хватает. Наконец на Бажену соизволили обратить внимание: крикнули, чтобы проходила мимо, не задерживалась.

Магичка порхнула к отворившейся двери караулки, будто мотылёк к свече, старательно жалуясь на то, что идти ей некуда, никто её не любят, а мужики — козлы. Нет, не все — стражники, к примеру, очень отзывчивые люди и не откажутся обогреть несчастную девушку. Она надеялась, что выглядит достаточно жалко и женственно. Хотя бы жалко: мокрых щенков часто пускают погреться к огню.

Пустили, предложили эля, чтобы согреться.

Бажена, естественно, согласилась. Пить одна она отказалась, будто не видя, что у остальных уже налито.

Гранулы порошка перекатывались в крохотном мешочке на запястье. Сделав вид, что стряхивает снег с одежды, магичка потянула за шнурок, развязав мешочек. Улыбнувшись, сказала, что сама похозяйничает, и разлила эль, попутно щедро приправив его снотворным.

Бажена боялась, что её поймают за руку, заметят, но нет. А густая пена скрыла странные крупинки. Залпом осушившие кружки, стражники проглотили всю дозу.

Чем было хорошо снотворное, так тем, что не имело вкуса, и могло свалить с ног любого за пару минут. И свалило, подтвердив мастерство своего создателя.

Убедившись, что громкий, зычный храп не притворен, Бажена поспешила вымыть кружки талым снегом, попутно выплеснув содержимое своей в один из сугробов. Вновь наполнила посуду элем, поставила на стол перед спящими, а лишнюю кружку убрала.

Нет, воровать ключи и спаивать остальных стражей она не собиралась, у Бажены был заготовлен другой план, магический.

Подперев снаружи дверь караулки поленом, чародейка поспешила к знакомому окну. Больше всего на свете она боялась ошибиться, того, что просчиталась, и волшба не сработает. Но даже архимаги не способны всё просчитать, оставалось надеяться, что Бажена правильно вычислила лазейку.

Усилившийся ветер одновременно и мешал, и помогал. Стараясь не обращать внимания на колючие ледяные иглы, магичка присела на корточки, раскопала решетчатое оконце и пустила внутрь светлячок. Камера Роша. Вот и он, бедняжка, устроился, как мог на соломенной подстилке. Как бы лёгкие не застудил!

Однако порядочно намело внутрь снега!

Светлячок порхнул к лицу колдуна, остановился прямо против глаз, вынуждая проснуться. Рош заморгал, неуклюже попытался прикрыть глаза рукой. Он решил, что его пришли допрашивать, но понял, что ошибся, заметив темный силуэт в окне. Колдун велел Бажене уйти, но то ли слишком тихо, то ли девушку не интересовало его мнение. Тоном, не терпящим возражений, магичка велела Рошу подойти как можно ближе к окну. — Пальцы они тебе сломали, но с головой все в порядке. Помоги мне! Бажене приходилось следить за голосом, чтобы одновременно слышал Рош, и не слышали остальные. Она прильнула к прутьям, тщательно ощупывая их. Если верить книгам, то защиту на окно не ставят. Нет, прутья ей не выломать, не сжечь — все это предусмотрено строителями, но вот телепортированию они не помешают. Сосредоточившись, магичка сотворила зов телепорта и смело шагнула в зыбкое пространство. Безусловно, металл камеры мог исказить настройки, забросить бес знает куда, а то и вовсе зависнешь между мирами, но иного выхода Бажена не видела. Сначала ей показалось, что все, просчиталась, но нет, помедлив, магия вынесла ее в камеру Роша. Не дав тому вымолвить ни слова, Бажена деловито расспросила об ошейнике и очень обрадовалась, узнав, что его надевали не маги. — Так, ты пока вспоминай, как разомкнуть кандалы, а я сниму с тебя эту штучку. — Бажена, если ты попытаешься колдовать… — А я не буду. Поработаю руками и подручными материалами. Ошейник кожаный, с какими-то пластинами… — она привстала на корточки, внимательно осматривя шею Роша. — А ну-ка, повернись! Так и есть, магия в пластинах. Сейчас я подковырну ножиком ту, что у застежки, и все спокойно сниму. — Так просто? — удивился Рош. — Угу. Сам-то ты его ни за что не расстегнул: неудобно. Да и задача какая: не дать колдовать. Ты сам подумай: сюда, по идее, никто проникнуть не может, я случайно наткнулась на то, что окна полными чарами не оплетают. Но согласись, любой маг попытается телепортироваться с большого расстояния — значит попадет под действие охранного колдовства, неминуемо пересечет стены. А я-то схитрила: открыла телепорт в проеме окна. — То есть сила резонанса была настолько мала, что не достигла стен? — Именно! — с гордостью ответила Бажена — а магия не направлена на решетку. Теперь помолчи: у меня в руках нож. Колдун не стал возражать: понял, что это бесполезно. Преисполненная энтузиазма магичка была увлечена своей затеей и не замечала ничего вокруг. Закусив губу, упорно возилась с пластиной, пытаясь отодрать ее от кожаной основы. Наконец ей это частично удалось — сдвинулся и приподнялся кончик. Вполне достаточно, чтобы подобраться к застежке. Она оказалась не без секрета и, увы, не поддался ни пальцам, ни шпильке. Рош напрягся, когда холодное лезвие коснулось кожи. Как бы осторожно ни действовала Бажена, не поранить колдуна не удалось. Выругавшись, магичка разодрала надрезанный ошейник и брезгливо бросила под ноги Рошу. Приложив платок к его шее, поинтересовалась, не вспомнил ли он заклинание размягчения металла. — Я его и не знал, — вздохнул колдун. — Не по моей части. — А еще маг второй квалификации! Ладно, сделаем иначе. У меня есть мыло, воду сделаем из снега. Кости тебе сломали, так что… — Никаких так что! — запротестовал Рош, но его никто не спрашивал. Не обращая внимания на молчаливые страдания колдуна, Бажена начала экзекуцию. Кандалы не намертво впились в кожу, так что старый добрый способ снимания колец сработал.

Оставались только ножные цепи. Тут пригодились знания Роша, который мог теперь помочь своей спасительнице. Кое-как вдвоем им удалось вытащить его многострадальные ноги, правда, колдун теперь прихрамывал. — Ладно, времени нет, потом подлечим, потерпишь, — вытерев пот со лба, пробормотала Бажена. Она злилась, что без толку сломала дюжину шпилек. Прислушавшись и бросив испуганный взгляд в окно, магичка потащила колдуна к решетке и, выровняв дыхание, постаралась открыть телепорт на двоих. Хоть сил израсходовала много (к сожалению, вымотавшийся физически маг легко колдовать не может), Бажена надеялась, что их выбросит в нужном месте на базарной площади. Задать координаты постоялого двора она боялась: не сомневалась, что телепорт попытаются подцепить и отследить. Подумав, что там, даже в неизвестности, все равно лучше, чем здесь, Бажена первым толкнула в зыбкую дымку Роша, а затем шагнула сама, крепко сжимая за спиной нож. Рассчеты не подвели, хотя металл камеры немного исказил траекторию, оборвав ее в сажени от земли. Магичка отделалась ойканьем, а колдун — проклятьем и новым приступом боли, от которой сводило скулы. — Прячься! — Бажена быстро вскочила на ноги, отряхнулась и потерла ушибленное место. — Я быстро. — Ты хоть понимаешь, что с этой минуты стала преступницей? Встать без помощи рук оказалось нелегко, так что магичке пришлось помочь ему. Сделав пару шагов, Рошу вновь пришлось прибегнуть у ее помощи. — Тяжелый же ты! — протянула Бажена. Обхватив его за талию, она, согнувшись, волокла Роша к перевернутому лотку торговца. — И дрожишь, как цуцик. Я тебе шубу оставлю. — А сама? — А сама бегом — так не замерзну. И я прекрасно знаю, во что ввязалась. Просто не абы ради кого. Ты мне друг и невиновен. — Только властям все равно, — вздохнул колдун, устраиваясь за повозкой. Шуба Бажены пришлась кстати: зубы уже отбивали барабанную дробь. — Да ладно, я всегда любила приключения, — отмахнулась магичка, быстро накинула на Роша маскировочные чары и стремглав бросилась к постоялому двору. Ей мерещилась погоня, чудилось покалывание чужой магии, крики и заливистый охотничий свист, но нет, Властена мирно спала, укутанная белесой пеленой поземки. Дверь постоялого двора была заперта, стучать не хотелось: хозяин точно запомнит припозднившуюся девушку, Бажена в третий раз за сегодня открыла телепорт. Раз — и она уже стоит у двери своей комнаты. Тихонечко приоткрыв дверь, магичка убедилась, что соседка не вернулась. Близился рассвет, — долго они провозились с кандалами! — но пара-тройка часов в запасе есть. Как раз все дела уладит, с хозяином расплатится: нельзя по-тихому сбежать, сразу заподозрят. Лишь бы только Роша не нашли! Экран она поставила, но какой толк от слабеньких маскировочных потуг не самой сильной ведьмы курса? Хотя преподаватели бы прослезились и порадовались таким поразительным успехам бывшей ученицы за столь короткий период. Голова за вчерашний день опухла, зато не напрасно. Быстро набрасав прощальную записку подруге, Бажена подхватила вещи и почти бегом поспешила вниз. Сбросив сумки у двери, отправилась будить хозяина. Тот, разумеется, не обрадовался, но деньги забрал и разрешил сготовить себе чего-нибудь на кухне, благо магичка накинула поверх оплаты пару монет. Бажена тут же занялась отваром для Роша, попутно запарив кашу для обоих. Свою порцию, давясь и обжигая язык, проглотила за пару минут, запила водой, а вторую переложила в походный чугунок, завернула в тряпицу и засунула в сумку. Отвар кое-как остудила и перелила в бутылочку. Прольется — все вещи заляпает. Вот с одеждой Рошу придется туго, ничего, кроме своих вещей, она предложить не сможет, разве что… А, не святая, сердце не отяготит. Не досчитался хозяин старого тулупа, по забывчивости оставленного в сенях. Быстро взнуздав купленную вчера кобылку, Бажена навьючила ее и, глянув на небо, поспешила к рынку. По дороге корила себя, что не телепортировала Роша за пределы стен, но как-то не додумалась сразу от волнения. Ничего, сейчас все исправит. Колдун сидел там, где она его оставила. Замерз, но старательно сдерживал кашель. Магичка напоила его отваром, а вот покормить решила после, когда чужих глаз не будет. Обменяла свою шубку на заимственный тулуп и сказала, чтобы ждал ее у старой развилки близ Верховищ. В четвертый раз за ночь раскрылся зев телепорта. Колдун смело шагнул в него и исчез из виду. Магичка облегченно выдохнула, зевнула, застегнула шубу и медленно затрусила к воротам. Чем ближе она к ним подъезжала, тем напускала на себя все более сонный вид. Они были на грани: торговцы просыпаются рано, Бажена встретила парочку неподалеку от площади. А еще молочника и какого-то подмастерья. Только-только открыли ворота; солнце лизало край горизонта. Стражники не сразу выпустили ее из города: пока доплелись посмотреть, кто там уезжает, пока перебросились парой слов с хорошенькой девушкой. Бажена им подыграла, будто никуда и не торопилась. Тепло распрощалась, как-нибудь обещав вернуться и посеребрить им карманы (проверившие документы солдаты знали, что она ведьма), и рысцой направилась на север. Когда Властена скрылась из виду, магичка резко изменила направления и темп движения, галопом, огибая город по дуге, прямо через поля и проселки, направившись на запад. Серце сжалось, когда ма развилке у Верховищ она никого не нашла. — Рош, Рошер! — испуганно позвала Бажена, заставляя лошадь крутиться на небольшом пятачке. Снег еще не перестал, забивался в рот, подтаявшей водой капал с ресниц. Магичка испугалась, что Роша схватили, то ли отследили телепорт, то ли он просто привлек ненужное внимание своим странным видом. А может, она сама что-то напутала? Да, телепорты были ее коньком, но ведь каждый может ошибиться… Особенно, если не спал целые сутки. Только сейчас Бажена ощутила всю навалившуюся на нее усталость, но отчаянно боролась с ней, с ветром и снегом, терпеливо осматривая окрестности и периодически зовя Роша. Мелькнула мысль: а вдруг колдун упал, его занесло пургой, и ом замерз? Но не перекопаешь же все сугробы… Наконец Рош откликнулся. Он затаился на опушке бора, укрывшись от снегопада и людей за стволами деревьев. С облегчением вздохнув, Бажена накормила его остывшей кашей и помогла залезть в седло. Сама намотала поводья на руку и повела лошадь через лес. Безусловно, путешествовать так тяжело, но иного выхода не было. Ничего, через день-другой выберутся в какую-нибудь деревеньку. Вернее, магичка выберется, а Рош останется ждать в лесу. Бажена разживется мелкой работой, разведает, что да как вокруг, еды прикупит — выживут. А дальше можно и на дорогу выбраться, благо ведет она к драконьему краю, полному всяких чудищ. — И как ты теперь? — спросил Рош, отрывая от раздумий. — Нормально. Я же вольный маг, мне положено скитаться по горам и долам, — улыбнулась Бажена. — Вдвоем-то веселее, заодоно и научишь меня всему. Кости я тебе сегодня вправлю, с пальцами вот не знаю, но постараюсь. Ничего, Рошер, они еще пожалеют, что на такую парочку бочку покатили! — Найдут ведь, — колдун не разделял ее оптимизма. — Так я не оборотень, нужно знать, чего искать. И где искать. Вот увидишь, тебя потом еще и в правах восстановят. — Только не говори, что ты хочешь поймать Ирис! — Твою волкодлачку? Будто ты не хочешь! Конечно хочу: интересно же взглянуть на свою соперницу. Бажена рассмеялась и, пустив поисковый маячок, бодро прибавила шагу. Снег перестал, лес пронзили солнечные лучи, будто подтверждая, что безумный замысел Бажены Теплой обречен на успех. А Рошер Белковец смотрел на нее и думал, что рад оказаться с ней под одним небосводом. Быть может, драконий край станет для них уютным домом. Да и кто сказал, что он никогда не вернется в Каратор?

Конец

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

4/15/2012

Примечания

1

Абасы — злые духи верхнего, среднего и нижнего миров. Они имеют облик человека ростом с лиственницу или одноногого, однорукого, одноглазого чудовища.

2

Волкодлак (волколак, вовкулак, вовкун, вавкалак, вукодлак) — человек-оборотень, обладающий способностью превращаться в волка.

3

Баньши — «небесные облачные женщины», феи, способные принимать любой облик — облака, тени, куста, дымки, девушки и т. п. Их заунывный плач непременно предвещает близкую человеческую смерть. Люди представляют баньши женщиной с длинными распущенными, черными волосами, в просторных одеяниях, с припухшими от слез глазами, или в облике мерзкой и уродливой старухи со спутанными седыми волосами. Фея баньши может быть и бледнокожей красавицей в длинном саване, а иногда может являться в образе рано умершей невинной девы — родственницы семьи.

4

Снегогон — апрель.

Все месяца взяты из славянской традиции. А уж почему использовались те или иные травы и ягоды, подскажет «Травник».

5

Травень — май.

6

Фоморы — одни из низших демонов, безобразные на вид. (Позволила себе вольно обойтись с кельтской мифологией).

7

Зимобор — март.

8

Вересень (сентябрь) ведёт название от названия растения вереска, которое цветет в летне-осенний период. Вереск же из-за своей символики неофициально считается цветком некромантов.

Вереск символизирует одиночество.

Content

Ольга Романовская
Волкодлак

Часть 1. На ловца и зверь бежит

Часть 2. Сколько верёвочке ни виться, а конец будет

Часть 3. Чему быть, того не миновать

Примечания