Лика Лонго

Морские – 1

Темная вода

Глава 1

— Полина! Собирайся, мы уезжаем! — нервно крикнула мама из коридора.

— Ну что опять? — простонала я и, не дождавшись ответа, снова уткнулась в «Одноклассники». Ух ты, классную прическу Машка себе сделала — мне нравятся косые челки. Жаль, с моими кудрявыми непослушными волосами такого не вытворишь…

— Я не шучу. Собирай вещи. — Всклокоченная мамина голова просунулась в дверной проем. — Полли, я серьезно.

— И куда мы едем? Имей в виду, если до школы будет далеко ходить, то я не согласна!

— Будем жить в Бетте.

— Мама! Нет! — заорала я и со всей силы ударила кулаком по столу, отчего моя коллекция заводных игрушек ожила.

«Иа-иа!» — заголосил ослик, подаренный мне на день рождения папой. «Уху-уху!» — заухал огромный филин. Зеленая лягушка в короне принялась подпрыгивать, а цыпленок заклевал со стола невидимый корм.

— Заткнитесь! — прикрикнула я на них, и цыпленок тут же притих. Я взяла его в руки — неужели он меня понимает? Похоже, он один способен на это…

— Полина, мне сейчас не до твоих истерик. Отцу хорошо называть тебя Тайфунчиком — он дома бывает несколько часов в сутки. А я больше твои ураганные эмоции терпеть не намерена! — в сотый раз объявила мне мама — Собирай вещи, поезд в одиннадцать вечера.

Я не стала спрашивать, почему мы уезжаем. Все и так понятно: родители опять поссорились. Я всегда знала, что мама с папой — совсем не пара. Отец — «из органов», как он сам любит говорить, сдержанный, слова лишнего из него не выбьешь, мать — простая, немного истеричная фельдшерица, все-то разговоры у нее о соленьях и печеньях. Ну какая у них может быть любовь? Я вообще удивляюсь, как они меня «сделали» и не развелись до моего семнадцатилетия…

«Классная челка! У меня тут предки опять собачатся, разругались вдрызг. Я собираю вещи, мы уезжаем жить в Бетту, к бабушке. Попозже спишемся!» — быстро набираю и отправляю Машке. Через пять секунд мне приходит ответ: «Спасибочки! До скорой встречи!»

Ох, Маша, Маша, если бы ты знала, насколько ты ошибаешься…

Поезд тащился медленно, но постепенно мы приближались к конечному пункту нашего путешествия. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу окна и мрачно смотрела на железнодорожные пути, вьющиеся, словно серебряная лента, и проросшую сквозь шпалы сухую, выжженную солнцем траву.

— Полиночка, ну что ты такая грустная? — немного заискивающе спросила мама, гладя меня по коленке.

Я брыкнула ногой:

— Отстань, мам!

— Ну ладно-ладно, Тайфунчик, не кипятись! Я понимаю, тебе нелегко, но все будет хорошо, вот увидишь! Бабушка нас так ждет!

Я хмуро молчала — нет никакого желания ввязываться в пустой разговор.

Больше всего ненавижу, когда поезд, подъезжая к крупному городу, начинает ползти как черепаха. В вагоне пахнет курицей-гриль, яйцами и пивом — кажется, стандартный набор всех, кто едет к морю. Так хочется уже спрыгнуть с подножки душного вагона и вдохнуть свежего воздуха! На перроне волнуются и шумят люди, но нас с мамой никто не встречает. Мы приехали к бабушке, а она всегда в делах по дому. Когда я была маленькая, мама иногда отправляла меня сюда из пыльной Москвы на пару недель, позагорать и накупаться. Никогда не думала, что судьба забросит меня сюда надолго — что делать на Черном море в другие времена года, я просто не представляла.

Бетта — маленький поселок между Сочи и Геленджиком с уютной бухтой. Он не похож на обычный курорт, да и не каждый турист захочет ехать в такую даль. Ведь Бетта расположена на горе, со всех сторон ее окружает лес. Небольшой общий пляж плавно переходит в дикий, где крутые горные уступы ведут прямо к воде. Море здесь прозрачное и чистое — людей-то совсем мало. Все это хорошо звучит, когда ты собираешься отдохнуть тут пару неделек, но вот заканчивать в Бетте выпускной класс…

Бабушка ждала нас в крайнем волнении. Первым делом она крепко обняла меня, и я почувствовала родной уже позабытый запах — домашней выпечки и немного «Красной Москвы». Этот запах словно окунул меня в прошлое, в детство, когда я беззаботно отдыхала в Бетте летом. Сколько себя помню, бабушка всегда была одета в одно и то же: синее выцветшее платье и серый фартук. Кажется, будто она родилась в этой одежде и даже спит в ней.

Раньше мне нравилось, что дом стоит на возвышении — прямо из окон видно море, прозрачное и ровное, словно гладь зеркала, по утрам и загадочное вечером, когда солнце, словно раскаленный уголек, плавно садится за горизонт. Теперь я поняла, как это неудобно — жить на горе. Чтобы спуститься к берегу, нужно кубарем скатиться с крутого склона. Надо же, а маленькой я любила эту гору и совсем не чувствовала усталости, когда приходилось забираться на нее после купания.

Дом у бабушки — типичный для таких поселков. Летом утопает в сочной зелени, комнаты для отдыхающих похуже, для себя — чуть получше. Сейчас все туристы уже разъехались, несмотря на то, что начало сентября считается бархатным сезоном. Уж очень место удаленное, в Бетте и летом нет столпотворения, не то что осенью. В одной комнатке поселили меня, другую отдали маме. В моем новом жилище не было ничего лишнего — кровать, тумбочка, шкаф и маленький телевизор.

При виде комнаты меня охватила такая тоска, что захотелось волком выть. На глаза моментально навернулись слезы.

— Мы переделаем все так, как ты захочешь… — виновато сказала мама, увидев мое состояние. — Повесим твои любимые плакаты этих, как их там… «Линкин Парк»! А на день рождения, хочешь… — она замялась, но было видно, что ей хотелось порадовать меня, — купим тебе ноутбук? Будешь в своих «Одноклассниках» сидеть.

— Мам! Я не думала, что тут так убого! — взорвалась я. Кажется, сейчас на бедную мамину голову обрушатся все упреки, которые скопились во мне со дня отъезда из Москвы. Жуткая комната стала катализатором: — Ты так просто решаешь за меня! Думаешь, мне охота было уезжать из Москвы? Ты меня даже не спросила!

— Тише, тише, Полли, не расходись! — Мама выглядела растерянной.

— Ты думала, что я спокойно перееду в эту дыру, пойду здесь в новую школу и скажу тебе потом: спасибо, мама, за то, что закинула меня сюда?! Ты так думала?

— Ну, милая, успокойся! — примирительно сказала мама и села на край кровати. Снизу послышалось ворчание бабушки — я не разобрала ни слова, но по ее тону было понятно: она спрашивает, чего мы шумим.

— Мама, все в порядке! — крикнула мама, повернув голову к двери. — Наш Тайфунчик разбушевался!

— Не называй меня так! — взвилась я еще больше. — Уйди!

— Хорошо. Не буду себя тебе навязывать, — обиделась мама. — Но знай: наш отъезд из Москвы был необходим. И точка. — Она встала и гордо вышла за дверь.

Я с ревом раненого зверя упала на кровать. «Тайфунчик разбушевался! Фу!» — повторила я с презрением. Тайфунчиком меня называют в семье, когда я начинаю психовать, беситься, бурно выражать свои эмоции. А поскольку случается такое часто, это семейное прозвище мне изрядно надоело. Но есть в моем характере и хорошая черта — я быстро отхожу. Слава богу, домашние знают это и не сильно обижаются, когда я вдруг ни с того ни с сего взрываюсь или начинаю рыдать. Об этой моей особенности даже ходит домашняя легенда, когда мне было пять лет, папа всегда держал в кармане какую-нибудь копеечную игрушку на случай, если я в очередной раз зайдусь в рыданиях. Стоило ему достать, например, пупса в синей курточке, и я сразу же, в ту же секунду успокаивалась, через минуту улыбалась, а через пять уже играла с новой игрушкой, будто и не было слез. Эти папины пупсы, шарики и мячики назывались «средствами укрощения Тайфуна».

Вспомнив об этом, я как-то быстро пришла в себя и решила осмотреться в бабушкином доме. Все-таки я давно здесь не была… Я рывком встала с продавленной кровати и отправилась на экскурсию.

Клетушки, за которые летом туристы платят немаленькие деньги, сейчас кажутся убогими и брошенными. В одной комнате из-под кровати мне под ноги выкатилась пустая бутылка из-под вина, в другой в углу я нашла десять рублей. Это нагоняло грусть и тоску…

Вечером, когда в доме затихли все звуки и пришло время спать, я долго не могла уснуть, ворочалась на скрипучей кровати и прокляла всё, когда среди ночи вспомнила, что туалет на улице! Кое-как натянув шорты, в полной темноте под стрекотание цикад я медленно пошла на улицу, шаря по сторонам руками, словно слепая. Там я несколько раз наступила на что-то мягкое и противное — утром выяснилось, что это перезревшая алыча.

Моя бабушка — метеор. Пока мы тряслись в поезде, она уже успела договориться о месте для меня в одиннадцатом классе здешней школы. Поэтому времени морально подготовиться к новой обстановке у меня не было. Все происходило молниеносно — вчера только приехали, а завтра уже надо идти на учебу.

Утром я долго металась между не распакованным еще чемоданом и дряхлым шкафом, вытаскивая из них вещи и выбирая, в чем же пойти. В итоге надела то, в чем всегда чувствую себя комфортно: синие джинсы, мягкие кеды и белую безразмерную майку.

— Снова в мешке! — не то вздохнула, не то упрекнула мама.

— Да! — буркнула я в ответ, давая понять, что обсуждать мою внешность мне сейчас хочется меньше всего.

— Доченька, ты же у меня такая красавица! — Мама подошла и ласково погладила мои непослушные кудри, которые я в зависимости от настроения то обожала, то люто ненавидела. — У тебя такие красивые волосы, Златовласка ты моя.

— Кто там обратит внимание на ее волосы, когда она рыкает, как тигрица! — ехидно заметила бабушка.

Я отказалась от завтрака — кусок в горло все равно не лез, и отправилась в школу.

Местная школа — это вам не московская. Низкое серое здание, ничего примечательного… Она совсем маленькая, учащихся в ней немного, и это понятно — сам поселок настолько мизерный, что все здесь давно друг друга знают, как в большой семье. Что ж, тем труднее мне будет вписаться в новый коллектив…

«Всё хорошо, прекрасная маркиза…» — почему-то прицепилась ко мне эта дурацкая песенка. Наверное, так я пыталась себя успокоить. И почему в самых экстремальных ситуациях наше подсознание выдает какую-нибудь чушь?

Когда я дернула ручку входной двери, сердце бешено заколотилось. Я глубоко вздохнула, задрала нос как можно выше и направилась в канцелярию.

— Полина Романова? Вот все необходимые бумаги. — Женщина в канцелярии даже не взглянула на меня. Я быстро и коряво заполнила документы и выскочила в коридор.

— Кабинет номер шесть! — долетело до меня. Нужный класс я нашла быстро — тут не заблудишься!

В классе почти никого не было — все на перемене. По вещам, оставленным на партах, я попыталась оценить их обладателей — вот кто-то бросил модный плеер, вот чья-то стильная кожаная красная сумочка, а вот какой-то смельчак, не боясь учительского гнева, прямо на парте бросил пачку «Мальборо». Я выбрала место рядом со скромной черной сумкой и обычной тетрадью и села. Кажется, ни одна сила в мире не могла заставить меня достать учебник и ручки. Я боролась с собой, мне страшно хотелось закричать, бросить всё и убежать домой! «Полина, держи себя в руках!» — твердо сказала я себе и раскрыла книгу. В этот момент прозвенел звонок, и класс стал наполняться учениками. Все, все до единого смотрели на меня! Я съежилась и не знала, куда спрятать глаза. Такой уж у меня характер: то от стеснения я теряю дар речи, то вдруг внутри начинает бушевать тайфун — и тогда спасайся кто может!

— Посмотрите, у нас новая утопленница! — на весь класс заявил кареглазый парень с черными кудрями. Все дружно захохотали, но я не поняла, в чем прикол.

— Да, ребята, новая жертва… — противным голосом пропищала девочка с косой.

На мое счастье, в этот момент вошла преподавательница, и классу пришлось успокоиться. «Хорошее начало дня…» — пронеслось в голове.

— Полина Романова, наша новая ученица, — торжественно объявила учительница, указывая на меня. И добавила: — Она из Москвы.

По кабинету пролетел легкий гул — теперь на меня смотрели с явным интересом. «То-то же! — к своему удивлению, с гордостью подумала я. — Много у вас тут москвичей?»

От начала урока прошло уже минут пятнадцать, когда в класс постучали.

— Можно войти? — нахально, с хрипотцой в голосе спросила девушка в джинсовом костюме. Она совсем не походила на одиннадцатиклассницу — выглядела на несколько лет старше. Короткая стрижка, нос картошкой и большие маслянистые карие глаза. Грубоватые, но симпатичные черты лица.

Учительница вздохнула и лишь махнула рукой. Опоздавшая, виляя бедрами и ни на кого не обращая внимания, прошла через весь ряд и плюхнулась на стул рядом со мной. От нее сильно несло куревом. Да, черная сумка и ничем не примечательная тетрадь оказались обманчивыми!

На протяжении почти всего урока моя соседка ни малейшим взглядом или движением не показала, что удивлена моим присутствием. Она не обращала на меня никакого внимания, и мне даже в какой-то момент стало обидно — что я ей сделала? Но незадолго до перемены она пододвинула ко мне свою тетрадь. Там было написано что-то, явно адресованное мне.

«Новенькая?»

Я заволновалась и вывела: «Да. Из Москвы».

«Я Надя. А ты?»

«Полина».

Прозвенел звонок. Все как бешеные повскакивали со своих мест. Надя осталась сидеть.

— Почему меня назвали утопленницей? Это местный прикол? — не выдержала я и решила все выспросить у соседки.

— Хорош прикол! Ты просто села на Настино место… Она недавно утонула, ну, если можно это так назвать. Отличная девка была… — задумчиво протянула Надя. И сразу же сверкнула на меня глазами: — Но-но! Не надо думать обо мне плохо, я тут ни при чем!

Мне вдруг очень-очень захотелось оказаться дома, в Москве, перед компьютером с чашкой крепкого кофе. Но любопытство — страшная вещь!

— Как же это случилось?

— Никто так и не понял, — добродушно ответила Надя, откинувшись на спинку стула, словно говорила о какой-нибудь ерунде. — Если честно, она в последнее время мало общалась с нами. На медаль шла, очень умной себя считала. Ну и подружку себе завела соответствующую — взрослая тетка, не местная. Целыми днями они вместе у моря болтались, все никак наговориться не могли. А потом нашу Настю нашли мертвой в ванной. — Тут Надя понизила голос. — А по всему дому мокрые следы, и они вели на улицу. Как будто в ванной с ней кто-то был! И знаешь, что самое интересное? Та тетка больше в поселке не появлялась — как сквозь землю провалилась…

Брр-р-р! От этой истории у меня по коже побежали мурашки. Надя, видимо, это почувствовала и решила переменить тему:

— Ты первый раз в Бетте?

— Да нет, когда маленькая была, летом иногда приезжала сюда. У меня бабушка тут живет… А теперь вот на неопределенный срок с мамой приехали. Они с отцом разругались… — Мне не хотелось посвящать Надю в подробности, и теперь уже я поспешила перевести разговор: — А как здесь пляж? Всё такой же чистый?

— О, ну что станет с пляжем? — хрипло захохотала Надя, откинув голову и обнажая белые зубы. — Пляж он и в Африке пляж. Ты лучше спроси, кто на пляже… — Она хитро подмигнула.

Я не поняла, что она имеет в виду, и поинтересовалась осторожно:

— И кто же?

— Ты должна увидеть своими глазами! Сразу предупреждаю — не влюбляйся, у него девушка есть. Правда, она редко появляется, но, говорят, красотка, как и он… Модель! Ладно, пойду курить! — Надя шумно отодвинула стул и пошла на улицу.

Время обеда в новой школе — то еще испытание. Приходишь в столовую, где все уже сидят по своим компаниям, стоишь как лох и ищешь себе свободное место. Эх, Машка, если бы ты сейчас была рядом… Мне хотя бы было с кем поболтать!

Однако мне повезло — только я переступила порог столовой, в которой, кстати, на удивление вкусно пахло выпечкой, как сразу же встретилась глазами с Надькой. Она сидела одна и слушала плеер. Она махнула рукой, приглашая, и я направилась к ней. Мои новые одноклассники были заняты едой и особого внимания на меня не обратили. Плюхнувшись на стул рядом с Надькой, я непроизвольно вздохнула: это такое облегчение — сесть наконец и не мозолить глаза, стоя столбом посреди столовой. От Надьки не укрылся мой вздох.

— Ты чего такая нервная? Не дрейфь, никто тебя тут не съест!

Я виновато улыбнулась, мне стало стыдно за то, что эта девушка так быстро прочитала мои мысли. Чтобы как-то сбросить напряжение, я выпрямила спину, закинула ногу на ногу и решила перевести тему на Надьку.

— Почему ты одна?

— Да вот так! — с неохотой ответила она. — Хорошие девочки и мальчики не хотят со мной дружить…

— Почему? — спросила я, хотя я уже догадывалась, каким будет ответ.

— Прошлое у меня не супер! — отрезала Надя и всем своим видом дала понять, что разговор на эту тему окончен. — Пойдешь сегодня на пляж?

— Не знаю… — протянула я. А потом подумала: ведь в Бетте и заняться-то нечем, наверное, пляж — самое интересное место в этом малюсеньком горном поселке.

— Давай сходим! — подначивала Надя. — Встречаемся в четыре около будки спасателя. И не забудь надеть свой самый красивый купальник! — Она снова подмигнула и расхохоталась. Ее смех начинал меня бесить.

Из школы я вернулась в два. Разговаривая с Надькой о пляже, я, хотя и согласилась, в душе была уверена, что не пойду. И по возвращении домой мое намерение не поменялось. Но к половине четвертого мне стало так скучно одной в доме на горе, что я все-таки решила прогуляться. В конце концов, надо налаживать отношения с новыми друзьями!

Выбирать купальник мне было не из чего — у меня он один, купленный на распродаже в «Дженнифер» полгода назад. Сейчас он мне показался совершенно детским — розовый с белой каемочкой и с игривыми завязками по бокам. Я поклялась себе, что в ближайшие же выходные схожу на местный рыночек, где на развалах есть все что угодно, и куплю новый купальник. Пока же мне пришлось натянуть эти ненавистные розовые тряпочки. Сверху я надела шорты и кофту на молнии и вышла на улицу. Пройдя уже полдороги, вдруг вспомнила, что забыла приколоть к купальнику булавку. В детстве, когда я шла купаться на море, бабушка всегда прикалывала мне ее к трусикам. Дело в том, что в холодной воде у меня иногда сводило ногу. А если уколоть ее булавкой, то судороги проходили. Правда, такого со мной давно не было, и я не уверена, нужна ли она мне теперь… К тому же возвращаться — плохая примета.

Пляжная галька захрустела и словно ожила под моими стоптанными сланцами. Подул морской ветерок, и море обдало меня своим соленым дыханием. Бухта в Бетте уютная и небольшая — с обеих сторон окружена скалистым берегом. Кое-где виднелись большие валуны, поросшие бурыми водорослями. В детстве я обожала сидеть, затаившись, на таком валуне и ждать, когда из своего укрытия на свет покажется малюсенький крабик. Я не хотела с ним ничего делать — ни брать в руки, ни тыкать в него палкой. Просто у нас было такое развлечение — я могла целый час провести на камне без движения, всматриваясь в сырые изгибы валуна. И когда крабик неуверенно появлялся из своей ямки, я была счастлива!

Если задрать голову, станет видно бабушкин дом. Помню, в детстве я очень гордилась тем, что он виден с пляжа.

Около будки спасателя меня уже ждала Надя — в ярко-красном спортивном костюме она смотрелась супер. Совсем не скажешь, что у нее какое-то там темное прошлое…

— Ну что, плавать будешь? Мне что-то неохота, я тут себе красоту навела, мочить жалко… — Она показала на аккуратно уложенную прическу. «Прям как на бал собралась!» — промелькнуло в моей голове. Мне, честно говоря, тоже не хотелось лезть в воду. Но тогда спрашивается, зачем мы договорились здесь встретиться? Я решила не ударить в грязь лицом перед Надькой (кто знает, может, девочка с темным прошлым станет в будущем моей лучшей подругой?) и все-таки немного проплыть. На пляже почти никого не было — лишь парочка пенсионеров, мирно сидящих на старом пледе в отдалении.

«Слава богу, что тут так мало народу! — подумала я с облегчением. — Никто не увидит мой позорный розовый купальник и целлюлит».

Мама говорит, что я постоянно создаю себе пунктики. Например, я часто спрашиваю у нее, не видать ли на моей попе врага всех женщин. «У таких сладких девочек не бывает целлюлита», — весело отвечает она обычно и хлопает меня по попе, словно мне пять лет.

Чтобы не тянуть время и не дать жадным Надькиным глазам разглядеть каждую ямочку и прыщик на моем теле, я быстро сдернула с себя шорты, скинула кофточку, привычным движением затянула непослушные кудри в пучок и побежала к морю.

Со всего разбегу я бросилась в прохладные волны, и соленые брызги моментально попали в глаза и нос Надька на берегу громко захлопала в ладоши и захохотала так, что даже пенсионеры оглянулись. Все-таки любит она привлекать внимание!

Море, море… Как я соскучилась по тебе, твоим ласковым волнам и неповторимому запаху! С наслаждением я отдалась воде и быстро поплыла.

Я проплыла довольно много, пока не почувствовала, что начинаю уставать. Повернувшись к берегу, я обнаружила, что он несколько дальше, чем мне казалось. Красный Надькин костюм горел на фоне серого пляжа яркой маленькой точкой. Мне показалось, или Надька что-то кричит?..

Внезапно меня охватил приступ паники. Я подумала, что давно не плавала так далеко и могу не доплыть обратно. И хотя я прекрасно помнила, что паниковать в воде нельзя, все равно поддалась своим чувствам. К горлу подступил ком, руки и ноги стали ватными, а когда я осознала, что подо мной колышется огромная толща воды, мне стало не хватать воздуха. Тщетно я твердила себе: «Успокойся! Успокойся! Успокойся!» Страх овладевал всем моим существом. И в этот момент я ощутила то, что уже успела забыть и чего так боялась. У меня начало сводить ногу.

Правую ногу покалывало, и она быстро немела.

— О господи! — вырвалось у меня. Тут же рот наполнился соленой водой. Я закашлялась. Ну почему я не взяла булавку?!

Нога отяжелела, а к берегу я практически не приблизилась. Тело плохо слушалось меня, изо всех сил работая руками и одной ногой, я очень быстро теряла силы. Скоро я ослабла, и волны сразу же укрыли меня с головой. Глаза слиплись от соленой воды, и я уже даже не различала, где находится берег с красной точкой…

Говорят, когда человек умирает, у него перед глазами пролетает вся его жизнь. Это правда! За несколько секунд передо мной словно пронеслись слайды из моего прошлого: вот мама и папа склонились над кроваткой, мама тихо читает мне сказку. А вот первый день в московской школе. Я в белых бантах, и я плачу — не хочу учиться! А вот мы с Машкой в зоопарке — смотрим на белого медведя. А вот…

Вдруг чья-то сильная рука больно и грубо схватила мое плечо и быстрым движением вытолкнула меня на поверхность. Я судорожно втянула воздух и громко задышала. Что это? Что произошло? Я умерла и попала в рай?

Разлепив наконец слипшиеся веки, я начала озираться. Первое, что попалось мне на глаза — мускулистые мужские руки, крепко обхватившие меня. Парень с телосложением атлета поддерживал меня под мышки, каждую секунду погружаясь по нос в воду.

— Держись за меня! — скомандовал незнакомец и быстро поплыл в сторону пляжа. Словно загипнотизированная, я послушно ухватилась за его плечи. Он греб, а я безвольно болталась у него за спиной. Все вокруг казалось нереальным, было ощущение, что я сплю и вижу сон. Я до сих пор не могла осознать, что меня кто-то спас, что я жива, а ведь только что почти утонула! От этой мысли я впилась ногтями в спину моего спасителя, но он даже виду не подал. У берега он обернулся и спросил:

— Сама дальше справишься? Тут неглубоко.

Ногу продолжало сводить. Но я постеснялась признаться, что не в состоянии идти. От боли, неловкости и пережитого стресса я больно прикусила нижнюю губу. Парень, видимо, прочитал мои мысли. Ловким движением он закинул меня на плечо и вынес на берег. Вдоль кромки воды уже бегала Надька. Вид у нее был крайне взволнованный.

— Что с тобой? — заорала она. — Ты что творишь? Ты же утонуть могла! — Она была вне себя, и мне, кстати, это польстило. Значит, я ей небезразлична и она хочет со мной дружить. От такого проявления внимания мне стало еще обидней за себя. В носу предательски защипало, а глаза за секунду наполнились слезами. Стоит моргнуть, и они выкатятся из глаз большими солеными каплями.

— Я не хочу, чтобы еще одна моя подруга стала утопленницей! — попыталась пошутить Надька, но мой спаситель так грозно и с такой ненавистью посмотрел на нее, что ей пришлось замолчать.

— Да, — виновато ответила я, тщетно пытаясь скрыть дрожь, бьющую все тело.

Его реакция на Надькину шутку осталась для меня непонятной. Зато я наконец смогла разглядеть его. Он не походил на тех парней, которые учились со мной. Его будто срисовали с картинки — тонкие черты лица, русые густые волосы, идеальное телосложение. Но главное — глаза. Они меняли оттенок, светились, переливались и словно были наполнены морской водой. Я уже догадалась, что именно об этом «чуде» говорила Надька в школе И тут же — о, женская натура! — я вспомнила, что у него есть девушка. Неужели меня кольнула ревность из-за человека, которого я вижу от силы десять минут?

Дрожащей рукой я попыталась убрать со лба мокрую прядь непослушных волос. Из горла вырвался предательский всхлип. Спасатель уставился на меня как-то странно.

— С тобой все хорошо? — спросил он осторожно.

— Конечно нет! — вмешалась Надька. — Ты же видишь, у нее глаза на мокром месте! Еще бы — чуть не стала кормом для рыб!

Я представила, как мое бездыханное тело медленно опускается на морское дно, его облепляют рыбы, а на берегу в слезах мечутся мама и бабушка. И тут я наконец дала волю слезам. Стоило только мысленно дать себе команду «вперед!» и разрешить плакать, как слезы полились по щекам двумя ровными горячими струями. Я громко всхлипывала, нос моментально разбух и перестал дышать, глаза защипало. Надька бросилась ко мне, неуклюже обняла меня за голову, прижала к своему животу и стала раскачиваться из стороны в сторону — будто успокаивала расплакавшегося малыша. А я успела заметить, с каким удивлением смотрит на эту картину спасатель — словно никогда и не видел, как плачет девчонка. Ну конечно, модели-то небось не ревут — у них макияж…

Парень явно не знал, что ему делать. Он выпрямился, повернулся к нам спиной и уставился на море, будто не хотел меня смущать. Так он простоял, пока я не успокоилась, а потом принялся реанимировать мою ногу. Он наклонился, и я ощутила на коже холод его рук. Он немного пощипал, а потом начал массировать, и через некоторое время я почувствовала, что нога в порядке. Надя отошла в сторону и молча наблюдала за нами, а мой спаситель больше не вымолвил ни слова. Мне он казался очень серьезным, строгим и страшно недоступным. Внезапно промелькнула мысль — а каков он, интересно, со своей девушкой? Неужели мягкий и пушистый? Это трудно было представить…

— Всё? — Молодой человек легко поднялся с колен и пристально посмотрел на меня. В его холодных глазах не было и капли сочувствия или хотя бы какой-то человеческой доброты. Мне стало не по себе от его взгляда.

— Да, да, всё в порядке, — заблеяла я и стала поспешно одеваться. «Боже, что он подумает про мой купальник?»

— Если часто сводит ногу, нужно носить с собой булавку или иголку. Тебе следовало бы это знать, — произнес мой спаситель тоном отца, поучающего малолетнюю дочь. Только вот голос у «отца» был обволакивающий и лишающий воли, волшебный какой-то голос. С этими словами он развернулся и пошел в сторону своей будки. Тут же ко мне подскочила Надька и горячо зашептала в ухо:

— Вот видишь, это он! Нелепо вы, конечно, познакомились! Правда, красавчик? По нему все девки в Бетте сохнут, но только он ни на кого не смотрит! Ну ты, конечно, дура — так разреветься при нем. Хотя какая разница — все равно он недоступен.

— Да поняла я уже! — огрызнулась я. Надька отстранилась и удивленно выгнула одну бровь.

— Ладно, пошли. Тебе в мозги, наверное, морская вода залилась!..

Первым делом о происшествии на воде узнала, конечно, моя бабушка — у нее по всему поселку глаза и уши. Мама охала и ахала, пока я в задумчивости уплетала остывший ужин, а потом, когда я пошла в душ, она положила мне на тумбочку огромную булавку. Очень мило!

Вечером я снова не могла уснуть. Но теперь дело было не в школе и новом коллективе. Перед глазами то и дело всплывала довольная физиономия ухмыляющейся Надьки: «Только не влюбляйся в него…» К слову, я даже не узнала, как зовут моего спасителя.

Утром, вся разбитая, я поползла в школу. Там, конечно, все уже обсуждали мой позор. Как бы я хотела провалиться сквозь землю!

— Привет, утопленница! — дружелюбно ткнул меня в плечо кулаком один из одноклассников, Миша. Он был длинный, нескладный, чертами лица похожий на туповатого молодого бычка — большие ноздри, добродушные широко раскрытые глаза и широкий лоб.

— Спасибо. Такое приветствие очень поднимает настроение… — попыталась отшутиться я и поспешила к своему месту. Надьки еще не было. Видимо, опоздания давно вошли у нее в привычку.

— Да ладно тебе, я шучу! — примирительно промычал Миша. — Не обижайся…

— Договорились! — отрезала я, мечтая, чтобы он поскорей отвязался. В этот момент прозвенел звонок, и в классе появилась Надя. Увидев меня, она широко улыбнулась и плюхнулась рядом.

— Есть учебник? Я свой дома забыла.

— Есть, — просияла я. Кажется, дружба завязывается. (Как выяснилось потом, зря я в тот день дала слабину — последующий учебный год мне приходилось носить учебники одной, так как Надя всегда их «забывала».)

Весь урок геометрии я совершенно не следила за объяснениями, и когда меня вызвали к доске решать задачу, еле справилась с заданием и получила трояк Я собиралась с мыслями. Я хотела знать всё о моем спасителе. И мне повезло — Надька сама завела разговор.

— Ну и как тебе твой герой? — спросила она громким шепотом так, что девчонки, сидевшие перед нами, разом оглянулись.

— Ничего так… — смутилась я и ответила намного тише, пытаясь показать ей, что не хочу трепаться на весь класс.

— Классный, правда? — Она явно ждала признания в том, что я влюбилась в него с первого взгляда.

— Ну да, но он как будто не от мира сего, странный какой-то. Даже не улыбнулся ни разу! — выпалила я все свои ночные мысли, и краска залила щеки.

— Да, это в нем есть… — Надька загадочно закатила глаза. Но тут же вернулась к реальности: — Но нам с тобой такие парни не светят.

Словно услышав ее, Мишка с соседнего ряда повернулся ко мне и широко улыбнулся. Я быстро отвела глаза.

— А как его зовут-то? — Я старалась держаться максимально отстраненно.

— Тут тоже странная история, — с готовностью зашептала Надька. — Он сам говорит, что его зовут Саймон… Странное имя, правда? Якобы происходит от какого-то древнего рода… Но все зовут его Семеном. Или Сёмой. Я думаю, с ним не все так просто, — загадочно прошептала подруга, — болтают, что он связан с контрабандистами. Ты сама подумай: упакован как надо, деньги у него водятся — это точно. Но уже третий год сидит в нашей дыре и работает спасателем. Зарплата семь тысяч, а куртка от Гуччи, и ездит на новеньком «Форде». Наши постоянно видят его у моря по ночам. Ну когда он с фифой своей прогуливается — это еще понятно. А часто один приходит на дикий пляж, где скалы…

— Ясно. А что за девушка у него? — Оказалось, что задать этот вопрос труднее всего. Кровь за одну секунду прилила к лицу так, что щеки нестерпимо загорелись изнутри.

— О, нам с тобой до нее далеко… Блондинка, длинные ноги, потрясающая фигура… Да что говорить — сама увидишь.

Мне ничего не оставалось теперь, как уткнуться в учебник. Говорить больше не было желания.

На перемене ко мне снова подошел Миша. Он теребил в руках шнур от плеера и явно волновался. При виде него у меня внутри словно поднялась волна негодования — как же он достал!

— Не хочешь сходить сегодня в кино? Тут иногда хорошие фильмы показывают… — Он выглядел немного смущенным, но полным решимости.

— Ой, нет, спасибо, нужно геометрию учить — тройку исправлять! — Надо же, я не ожидала от себя такой прыти по части вранья. — Мама ругаться будет, только начала учиться в новой школе — и сразу тройбан!

— А-а-а, понимаю… — протянул расстроенно Миша. — Ну ладно, давай как-нибудь в другой раз…

Вечером не хотелось никуда идти. Из моего дворика просматривался пляж, и я пыталась разглядеть то место, где чуть не утонула. Слева от меня была пещера в скале, я отчетливо ее помню. Надо же, как далеко я заплыла — сейчас я могла опознать пещеру по ее темным очертаниям. Как же Семен оказался рядом так быстро? Я плыла туда довольно долго, а он как будто на крыльях долетел… Наверное, все спасатели хорошо плавают… И как он узнал, что я тону? Когда мы с Надькой пришли на пляж, наверное, он сидел в будке. А я-то, глупая, не поняла сначала, чего это Надька так разрядилась!

Я сходила на летнюю кухню и заварила кофе. Мамы еще не было — она ушла устраиваться на новую работу в местную больницу. Бабушка наверху смотрела телевизор.

Держа кружку с кофе двумя руками (очень люблю погреть так руки), я поудобнее уселась на старой скамейке — моем наблюдательном пункте. Отсюда хорошо было видно весь берег, будку спасателя и море — огромное, живое, прекрасное.

В это время пляж бывает пустынным, но вот около будки появилась мужская фигура. Могу поклясться, пять секунд назад ее не было. Значит, кто-то спустился из будки. Ну конечно, Семен! Сердце заколотилось, и чтобы как-то успокоиться, я хлебнула горячего кофе. Напиток сильно обжег мне горло, я закашлялась и побежала на кухню выпить холодной воды. Когда через минуту я вернулась на скамейку, рядом с Семеном уже стояла какая-то девушка. Я не могла разглядеть ее в подробностях, но, судя по Надькиному описанию, это было она — стройная, со светлыми волосами. Парочка медленно побрела вдоль берега.

Не в силах смотреть на это, я резко встала и ушла в свою комнату. Внутри все трепетало — но от чего? Ведь я видела его всего каких-то десять-пятнадцать минут!

Глава 2

В мой первый в Бетте выходной мама разбудила меня в десять утра.

— Полина, ты сегодня что делать будешь?

— А что? Я спала вообще-то.

— Я категорически настаиваю: на море ни ногой!

— Мам, мне вообще-то семнадцать, а не семь лет.

— Поля, ну я прошу тебя! — повысила она голос. Мама всегда так делает, когда аргументы заканчиваются.

— Как же мне все надоело! — вспылила я в ответ. — В этом проклятом поселке пойти некуда, кроме как на пляж. Но Полине Романовой и этого теперь нельзя! Тогда оставьте меня в покое! Все оставьте! — трагично завопила я. — Я спать буду до обеда. А потом за физику сяду. Будет Полина Романова теперь отличницей!.. И старой девой! — крикнула я вслед уходящей маме.

Я заперла за ней дверь и подошла к окну. Напрасно мама думает, что в такой солнечный день меня можно удержать дома. В одиннадцать мы договорились с Надей пойти на пляж. У Нади очередная креативная идея. Она считает, что мое вчерашнее спасение — отличный повод познакомиться с Семеном поближе. Хотя если учесть, что, по ее же словам, Семен не подпускает к себе никого, миссия невыполнима. К тому же я вчера своими глазами видела, как он прогуливался по берегу с девушкой. И девушка эта — даже издали понятно — высшего класса. Конечно, в глубине души я надеялась, что при ближайшем рассмотрении у незнакомки обнаружится огромный нос и вулканические прыщи по всему лицу. Но Надька сказала, что та красива — и точка. Так почему же у меня колотится сердце при одной только мысли о ней? Привлечь внимание Семена для меня столь же реально, как бомжу склеить фотомодель. Однако… Вспоминаю его глаза цвета моря, влажные вьющиеся волосы, идеальный торс, обволакивающий голос, от которого мурашки бегут по коже, и у меня появляется такое чувство, будто на лыжах несусь с очень высокой горы. И страшно, и интересно одновременно.

Без пяти одиннадцать я тихонько выпрыгнула из окошка и прокралась к давно известному мне лазу через забор. Б детстве через этот лаз я убегала играть с соседскими мальчишками, когда бабушка устраивала мне после обеда «тихий час». Через минуту я уже была на свободе. Надя ждала меня у начала тропинки, ведущей к морю. Ее макияж, шорты со стразами, сверкающий топ и босоножки на огромном каблуке навели меня на мысль, что Надя намерена действовать решительно, а я нужна ей лишь как наживка. Хотя очевидно, что шансов нет у нас обеих.

— Пойдем напрямик, как позавчера? — Я с сомнением поглядела на обувь подруги. Сама я оделась по-спортивному, как-то не могу ходить на пляж, как на дискотеку. Джинсовые шорты, кеды и старая майка с Микки-Маусом здесь, по-моему, уместнее.

— А то! — Надежда потуже застегнула ремешок босоножки. — Пошли!

И мы пошли! Вернее, поехали, потому что ночью был маленький дождик, и глина на склоне еще не высохла. Надежда взвизгивала, лихо проскальзывая на особо крутых виражах, я же сползала медленно, то и дело садясь на корточки и хватаясь за траву. Надины вскрики доносились уже откуда-то снизу, а я все время думала: вдруг кто-то поднимается нам навстречу? Ведь Надя при ее скорости не затормозит. Вот будет авария! И тут, словно в подтверждение моих слов, раздался отчаянный вопль подруги. Я, как могла, ускорилась на спуске и через минуту достигла подножия горы. Пострадавших поблизости не оказалось. Однако Надя хрипло чертыхалась, держа в руке модную розовую босоножку.

— Что случилось? — спросила я, облегченно вздохнув.

— Что, что, вляпалась я! — негодовала она. — Тут ночью кто-то оставил «шоколадный подарочек», и я на полной скорости въехала в эту кучу! Чувствуешь, как воняет?

— Ага, — кивнула я, с трудом сдерживая смех.

Каждый день пляж в Бетте разный. Наступает осень, и море, словно понимая изменения в природе, меняет цвет, уже не так весело шумит и радуется солнышку. В детстве я думала, что море живое, и мне становилось стыдно за людей при виде плывущих среди мутных волн бутылки или пакета Я жалела море, ведь оно было моим другом. После ночного дождика пляж казался умытым и свежим. Может быть, поэтому он был полон — мамы с детишками, бабушки с вязаньем, шумные компании молодежи. Надежда объяснила мне, что местные считают ниже своего достоинства жариться под палящим летним солнцем, они ждут сентября, бархатного сезона, чтобы загореть и накупаться на весь год. Я слушала ее рассказы о нравах Бетты и оглядывала побережье. Семен не появлялся. Вдруг он сегодня не работает? И тут же я сама на себя рассердилась: можно подумать, он мне свидание назначил. Только у него и дел, что ждать у моря спасенных им московских дурочек!

— Ма-а-ам! Хочу лодочку! — канючил мальчик лет трех-четырех, показывая пальцем на белеющий на фоне моря гордый парусник.

— Это парусник — смотри, какой у него парус, — ответила симпатичная молодая женщина. — Вот вырастешь, станешь капитаном такого же красивого судна..

— Хочу парусник! — еще настойчивее заныл мальчишка. — Пусть мне папа купит…

— Купит-купит, — механически отозвалась женщина и добавила встревоженно: — Только что-то я не вижу нашего папы, очень далеко он заплыл…

— Вот он! — Надя ткнула пальцем с длинным наманикюренным ногтем в сторону моря. Я посмотрела в указанном направлении и увидела Семена. Сердце бешено забилось. Это было даже не сердцебиение, а барабанная дробь, которая усиливалась с каждой секундой — будто в цирке перед кульминационным моментом номера. Семен только что вышел из воды, солнце слепило мне глаза, и его безупречный силуэт казался темным на фоне лазурного моря.

— Иди, поблагодари его за вчерашнее спасение. — Надя толкнула меня локтем в бок и глупо хихикнула.

— Подожди, надо же ему хотя бы обсохнуть, — вяло сопротивлялась я, чувствуя, как сохнет во рту и ноги становятся ватными.

Но подруга была неумолима:

— Иди! Потом его кто-нибудь перехватит, или он заберется в свою будку на сваях, и придется кричать ему снизу: «Спасибо, дяденька!»…

Не знаю, как это произошло, но я двинулась наперерез Семену, мимо мамочек с детьми, мимо шумной компании подростков. Вдруг в голове отчетливо прозвучал голос мамы: «Помни, Поля, мужчины не любят назойливых…» Но ноги уже поднесли меня к нему, и отступать было поздно. Я встала перед ним, он взглянул на меня с легким удивлением. Морская вода, как миллионы бриллиантов, сверкала в его вьющихся волосах, а влажная гладкая кожа была такой красивой, что к ней так и хотелось прикоснуться.

— Что-то случилось? — холодно спросил Семен и тряхнул головой, отчего бриллианты с его кудрей разлетелись сотнями искрящихся брызг.

— Да… То есть нет. То есть… я хотела поблагодарить тебя за то, что ты вчера спас меня… то есть вытащил из воды… — Меня просто зациклило на этом дурацком «то есть», и я никак не могла внятно выразить свои мысли!

— Надеюсь, в следующий раз ты будешь соблюдать правила безопасности на воде и не станешь заплывать за буйки, — безразлично откликнулся Семен, всем своим видом показывая, как ему хочется поскорей закончить разговор.

— Нет… То есть да… то есть я больше не буду заплывать за буйки, — пролепетала я, проклиная себя в душе за каждое сказанное мною слово.

— Извини, я при исполнении. — Да, он явно спешил отделаться от меня. Даже не попрощавшись, Семен скрылся в своей будке.

Я огляделась. Моим фиаско наслаждался весь пляж! Похоже, единственным человеком, который не таращился на меня в данную минуту, был спящий в колясочке под тентом младенец. А может быть, и он ехидно посмеивался, закутавшись в свое одеялко. Все остальные — от детсадовца до пенсионера — были обеспечены темой для разговоров аж до самого вечера Ну как же: москвичка клеилась к местной достопримечательности и получила от ворот поворот. Я стояла на солнцепеке, вся пунцовая от стыда, как полная дура.

— Чё такая красная? — деловито спросила меня подошедшая Надя.

— А сама как думаешь? — буркнула я.

— Ничё я не думаю, через это прошли все наши девчонки, так что добро пожаловать в ряды отвергнутых!

Ну как после этого на нее сердиться и упрекать в том, что ее дружеские советы привели меня к публичному позору? Придется мне привыкнуть к тому, что она такая.

Из упрямства я не пошла сразу домой, а решила вылежать на солнце хотя бы два часа. Я уткнулась носом в полотенце, не желая разговаривать с Надей. Но через полчаса она толкнула меня в бок:

— Гляди!

На берегу столпились люди. Они смотрели на что-то в воде и переговаривались между собой. Мы услышали истошный женский крик, толпа заколыхалась, и пожилая пара пенсионеров поспешно вывела из нее мальчугана — того, который просил парусник. Мы с Надей сели и молча глазели на происходящее. Но из-за спин людей ничего не было видно.

— Давай-ка подойдем. — Надя поднялась, я встала вслед за ней. Тут люди расступились, снова пропуская кого-то. Из толпы вышел Семен, он разговаривал по мобильному. В образовавшемся просвете я увидела неподвижно лежащего на гальке человека. Кажется, это был мужчина.

— Подожди, к папе сейчас нельзя, — уговаривал капризничающего мальчугана добродушный пенсионер.

— Тогда к маме! — упрямился ребенок. — Почему моя мама кричит?

— Она волнуется за папу, — вмешалась пожилая женщина. — Пойдем лучше мы тебе книжку покажем с картинками, а мама скоро подойдет к нам… — Они потянули упирающегося мальчика за собой, растерянно переглядываясь.

— Кажется, опять кто-то утонул, — хрипло сказала Надя и повернулась ко мне: — Пошли домой, я покойников боюсь, ночью еще приснится.

Меня обдало холодом.

— Идем, — легко согласилась я и стала поспешно собирать вещи.

Обратный путь мы проделали молча. В ушах у меня стоял крик той женщины, а при мысли о мальчике, который еще не знает, что случилось с его папой, на глаза наворачивались слезы.

— Как ты думаешь, его откачают? — спросила я Надю уже наверху.

— Вряд ли, — с сомнением сказала она, — Семен не был бы так спокоен, если б можно было еще что-то сделать…

Домой я вернулась через тот же лаз. Залезать в окно труднее, чем выпрыгивать из него, но мне удалось сделать это без особого шума.

Я осторожно выглянула на кухню — не заметили ли мое отсутствие? Мама копошилась у шкафов, расставляя привезенную из Москвы посуду. Бабушка, видимо, пошла по соседям — собирать оперативную информацию. Мама не стремилась завязать со мной разговор, и я тоже молчала. Молча перекусила и принялась за физику.

Разглядывая картинку со строением атома, я то и дело возвращалась мыслями к происшествию на пляже. На душе было тяжело. Только к двенадцати ночи я разобралась с теорией и с задачами. Сидеть в саду на гамаке уже не хотелось. Я легла и долго ворочалась. Очень трудно заснуть, когда на душе полная неразбериха, а на улице полная луна. Да еще цикады заливаются вовсю — разве сравнить эти ночи с московскими, осенними, неуютными? «Хоть бы тучи набежали и прикрыли эту чертову луну», — в отчаянии думала я, призывая сон. Но уснуть было решительно невозможно. А что, если как в детстве — убежать на пляж, к ночному морю? Как в двенадцать лет, когда я влюбилась в белокурого питерского мальчишку. Мама до сих пор не знает, что тем летом я с компанией ребят почти каждую ночь ходила к морю — там мы жгли костер, рассказывали друг другу страшные истории, там я впервые в жизни попробовала кислющее местное вино и поцеловалась с мальчиком. А мама звонила папе в Москву и говорила: «Наконец-то у Полины наладился сон, ровно в десять ее уже не слышно и не видно!»

Прямо в пижаме я подошла к окну. Была не была! И бесшумно, как кошка, выпрыгнула наружу. Тропинка к морю в темноте — словно аттракцион ужасов: кусты казались мне замершими на мгновение чудовищами, а корни то притворялись огромными змеями, то норовили подставить подножку.

Зато море было таким красивым! Лунное отражение разбивалось на тысячи осколков в легкой волне, вода слегка светилась изнутри — в это время здесь фосфоресцируют какие-то не то водоросли, не то микроорганизмы. Я сделала шаг по шуршащей гальке и замерла. Из-за скалы показался силуэт человека. Это был мужчина, он медленно шел вдоль кромки прибоя. Мне стало страшно, и я тихонько отошла к кустам в начале тропинки. Но когда он приблизился, я увидела, что это Семен. Он повернул голову в мою сторону — будто услышал, как я мысленно произнесла его имя. Я замерла. Парень медленно направился ко мне. Скрываться было бесполезно — он меня заметил, и я двинулась ему навстречу. Мы почти поравнялись, и я хотела было непринужденно поздороваться с ним, но взглянула в его глаза и не смогла произнести ни слова. Сейчас они были совсем не такие, как днем. Казалось, что вместо глаз на его очень белом лице зияют темные провалы. Может, это просто тени от длинных ресниц? — успокаивала себя я. Но почему он молчит? Неужели я помешала его встрече с контрабандистами?

Сзади послышался шорох, и я оглянулась. Прямо за мной стояла высокая, очень красивая девушка. Ветер развевал ее длинные струящиеся волосы и легкий сарафан. Она безразлично посмотрела на меня сверху вниз и подошла к Семену. Они взялись за руки и направились к морю. У воды остановились. Я будто приросла к земле. Невозможно было оторвать взгляд от этой удивительной пары. В свете луны они казались мне богами, сошедшими на нашу грешную землю. Рядом с ними я прямо физически ощущала себя чем-то чужеродным. «Как картинка из книжки», — почему-то подумала я, и тут вдруг от кустов, где только что пряталась я, отделился темный бесформенный силуэт. Нечто было не человеком, мне показалось, что двигается оно на четвереньках. «Полина», — позвал меня незнакомый хриплый голос, я закричала от страха и… проснулась. Сердце бешено билось, простыня валялась на полу. Слава богу, это был только сон!

В воскресенье утром мне позвонила Надя:

— Ну что, как ты? Пойдем на море?

— Надь, ты что? После вчерашнего?

— Ну, это ерунда. Привыкай, здесь часто люди тонут, это же Бетта, — усмехнулась подруга.

— Надь, меня мама не отпустит!

— Это я беру на себя, — безапелляционно заявила она, и я поняла, что никуда от нее не денусь.

Через полчаса Надя уже вилась вокруг моей мамы, как Лиса Патрикеевна.

— Ой, ну какой пляж, теть Тань, ну что нам там делать? Что у нас, других дел нету, что ли? Походим по рынку, наряды себе присмотрим, надо же девушкам что-то купить на выход!

Мама с сомнением покосилась на ее расшитый стразами джинсовый сарафан, но согласилась. Хотя на ее скорбном лице явно читалось: «Ох, как бы эта Надя не научила тебя плохому, Полиночка!»

На пляже мы подыскали себе местечко подальше от спасательного пункта, после вчерашнего позора мне там делать было нечего. Но только мы искупались и легли погреться, как у Нади зазвонил мобильный.

— Ой! Да! Ну! Ну да! — Нажав на «отбой», она метнула на меня виноватый взгляд: — Витек приехал, зовет в кафе. Ты не обижаешься? — для проформы спросила она, уже начиная собирать вещи в сумку.

— Обижаюсь, — буркнула я.

— Ну и дура! — отрезала подруга, и мы обе рассмеялись.

…Я уже полчаса лежала пузом кверху и раздумывала о том, как меня угораздило в мой самый первый день в классе сесть рядом с черной сумкой. Но одновременно я понимала, что начинаю привыкать к Надькиным фокусам, и чувствовала: злиться на нее просто невозможно.

Мысли мои разбегались в разные стороны… Кажется, я даже задремала. Вдруг заскрипела галька — кто-то усаживался рядом со мной. В нос мне ударил неприятный запах перегара.

Я открыла глаза и увидела в полуметре от себя не очень-то приятную физиономию с мутными серыми глазами. Парень лет двадцати пяти, коротко стриженный, в полосатой майке, сильно смахивающей на нижнее белье, и мятых серых шортах по-хозяйски расселся на моем полотенце и в упор таращился на меня. Я села.

— Здрасьте, — прогнусавил он и, не дождавшись ответного приветствия, продолжил: — Из самой, значит, Москвы?

— Да, из Москвы, — выдавила я из себя, стараясь определить степень его опьянения.

— А я, значит, отсюда, из Бетты, — сообщил он то, что было понятно с первого взгляда.

Я молчала и думала, как отделаться от нетрезвого аборигена.

— Загораешь, значит, — констатировал парень очевидное. — Меня Валера зовут, друганы кличут Валерой Морским… — Мое молчание Валеру не очень-то смущало. — Да ты не бойся, я не из этих… — Он показал почему-то в сторону моря. — Я нормальный, это погоняло у меня такое, потому что на флоте служил… Ах да, ты ж не местная, про морских-то не слышала. Думаешь, Бетта — это так себе, дыра? Конечно, дыра и есть, — радостно хмыкнул Валера. — Ничего тут хорошего, кроме моря и скал. А только в скалах у нас знаешь кто? Морские. Они такие же, как мы, только в жилах у них вода, и живут в воде. Думаешь, почему у нас тут люди так часто тонут? — спросил он, загадочно понижая голос И сам же ответил на свой вопрос — Это у морских такие игры, топят они нас для своей забавы, гады…

Тайфун внутри меня медленно набирал силу. Почему я должна слушать россказни этого грязнули? Сейчас скажу ему все, что думаю по этому поводу. Но тут его взгляд упал на мой розовый бюстгальтер, и мысль его заработала совсем в другом направлении:

— Вечером дискотека в дурке, — так в Бетте издавна называли дом культуры, это я запомнила с детства, — пойдешь?

— Нет, спасибо, — еле сдерживаясь, ответила я ледяным тоном и привстала, чтобы одеться.

— Стой! — Он грубо схватил меня за руку. Я попыталась вырвать кисть, но выпивший парень держал очень крепко. — Хватит тут понты свои московские показывать…

— Пошел вон! — завопила я так, что все обитатели пляжа повернули головы в нашу сторону.

— Эй, ты что? — отпрянул Валера, но меня уже понесло.

— Кто ты такой, чтобы навязывать мне свое общество? Не видишь, что ли, — не хочу с тобой говорить! Ослеп? — кричала я все громче, наступая на хулигана.

Неожиданно кто-то положил сзади руку на мое плечо. Я яростно дернула им, оглянулась и встретилась взглядом с удивительными серо-голубыми глазами. Семен! Ярость стихла в один миг, и сейчас же мне стало мучительно стыдно за свое поведение.

— Все нормально? — спросил он нас обоих. Не знаю, показалось мне или нет, но в глазах его словно светилась улыбка. Валера вдруг необычайно засуетился и даже как будто протрезвел.

— Все нормально, я уже ухожу, с москвичкой вот поговорили немного, о поселке ей рассказал. Я пойду? — заискивающе взглянул он на Семена. Тот молча кивнул, и Валера исчез в мгновение ока.

— Вообще-то я шел спасать тебя от пьяного хулигана, — улыбнулся спасатель. — Но так и не понял, кто из вас пострадавший…

Как же мне хотелось в этот момент быть остроумной, независимой, изящно-циничной! Но из всех возможных ответов на его вопрос мне пришел в голову только один:

— А ты, оказывается, и на суше спасаешь, не только в воде? — И я глупо, как мне показалось, засмеялась.

Шутка оказалась не очень удачной, его улыбка померкла.

«Боже, ради чего он разговаривает с такой набитой дурой? — с отчаянием подумала я. — Сейчас развернется и уйдет».

Но как ни странно, Семен легко опустился на гальку возле меня. Неужели такое возможно и мне это не снится?

— Красивый сегодня день, — прищурился он на искрящееся море. Я молча любовалась его правильным профилем. Ну зачем парню такие длинные, загнутые ресницы? Специально, чтобы сводить с ума бестолковых москвичек?

Мы сидели и молчали, и я чувствовала себя необыкновенно хорошо рядом с ним. Море действительно было очень красивым — оно сверкало и переливалось, как огромный алмаз. Бесценный алмаз, который принадлежит всем и никому… Я хотела, чтобы эти минуты длились вечно. Но вот Семен встал, выпрямился и, глядя на меня сверху, сказал:

— Иди домой, ладно?

Даже если бы он предложил мне прыгнуть со скалы, я бы прыгнула Так что я немедленно собрала вещички и отправилась на свою гору.

Дома меня ждала немного взволнованная мама:

— Ты оставила мобильный! Поля, тебе Надя прислала эсэмэс, она извиняется за что-то. — Мама снова читала мои эсэмэски! — Я переживала, как ты там одна, шпаны все-таки много в Бетте. — Она выглядела виноватой. Еще бы, это ведь она привезла меня сюда. Да и из-за того, что она постоянно проверяет мой телефон, у нас не раз вскипали скандалы. Но ругаться с человеком, который уже и так признал себя виновным во всех грехах, трудно, поэтому тайфун во мне на этот раз не разбушевался. К тому же я до сих пор не пришла в себя от происшествия на пляже.

— Мам, ты же видишь, я цела и невредима. А представитель беттинской шпаны оказался относительно вежливым и рассказал мне местную легенду о морских людях, — сказала я, умолчав о своем испуге и последовавшем за ним чудесном спасении. Это был мой способ общения с мамой: информацию я ей выдавала в количестве одной сотой от реального объема, иначе валерьянка в доме лилась рекой. Я ведь знаю, в кого я такая эмоциональная — в маму!

— Ой, это еще из моего детства! Здесь до сих пор верят в морских? — спросила она вошедшую бабушку. Та сурово посмотрела на нас и ответила ядовито:

— Здесь вам не столица, дорогие мои москвички. Привыкли там по ночным клубам… клубиться. — Бабуля с явной гордостью выговорила модное слово, показывая, что и она не лыком шита, — у нас тут своя жизнь. Люди знают, что вечером к морю таскаться не стоит. Не стоит — и точка! — и она ушла на кухню, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Да, бабушка всегда была мастером запугиваний.

Глава 3

Кажется, я начала привыкать к Бетте со всеми ее прелестями: туалетом на улице, видом моря из окна и новой школой. Я уже знала, как кого зовут в классе (спасибо Надьке!), и с некоторыми одноклассниками даже успела немного поболтать. Мишка, правда, всем видом показывал, что обиделся на меня, но если честно, мне абсолютно наплевать. Я уверена: на всем свете нет никого лучше Семена. Поразительно, как живут люди в огромных городах и не знают, что в таком захолустье, как Бетта, есть самый красивый в мире парень!

Я с легкостью могу представить его на глянцевой обложке «Максима» или «МенсХелс», но вот рядом с собой — конечно, нет!

Появились в моем окружении и еще два человека — закадычные друзья, оба Паши. Они сразу решили взять инициативу в свои руки. Почувствовав, что я немного освоилась и больше не шугаюсь одноклассников, они вдвоем (по отдельности их просто невозможно представить!) подсели ко мне за парту, когда не было Надьки. Первый Пашок был большим и плотным, с толстыми мягкими губами и всегда чуть удивленным, но в то же время добродушным взглядом. Наверное, у него ломался голос, и бас его был слышен издалека. Второй Паша — полная противоположность первому. Худощавый, какой-то скомканный, с глазами грустной собаки и скрипучим голосом, он чем-то походил на Бабу-ягу с крючковатым носом. Несмотря на такие различия, Пашки (их называли с ударением на «и») вместе смотрелись очень даже органично. И если один по какой-то причине отсутствовал, то сразу казалось, что у другого чего-то не хватает (руки или ноги) — настолько все привыкли видеть их постоянно вместе.

— Привет, Полин! Любишь «Линкин Парк»? — вдруг ни с того ни с сего забасил большой Пашок.

— Ну да… — промямлила я, отвлекаясь от своих мыслей. Не думала, что Пашкам тоже нравится «альтернатива».

— И мы любим! — просиял он. — Прошел слух, что на наш базар в выходные завезут их новый диск, мы собираемся сходить, прикупить. Пойдешь с нами? — Он, кажется, чувствовал себя совершенно уверенно, зато маленький покрылся красными пятнами и фальшиво закашлялся. Мне почему-то стало жаль этих мультяшных героев, и я согласилась. Тем более на рынок мне и самой надо — больше ни за что не стану позориться в своем розовом купальнике!

— Я слышал, ты на горе живешь? — деловито осведомился большой Пашок. И, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Давай тогда в субботу, в десять?

Это было отличным вариантом — в десять утра вряд ли будет много народу, а я терпеть не могу покупать одежду в толпе, когда все глазеют.

Семен настолько овладел моими мечтами, что я забыла о существовании Пашков уже через две минуты после их ухода. Перед внутренним взором опять стоял он, мой спаситель, освещаемый закатным солнцем. Мысли скакали, как лошади на арене, и я не могла ни на чем сосредоточиться. Тот день, когда Семен подсел ко мне и даже соизволил заговорить, я прокрутила в голове, наверное, сотню раз. Я до мельчайших подробностей вспоминала, как он смотрел и двигался, пыталась прочитать в его глазах хоть что-то о его душе и характере, но тщетно! Казалось, удивительные глаза скрывают какую-то непостижимую тайну, секрет из его прошлого… И несмотря на все попытки не думать о его спутнице, мысленно я все равно возвращалась к ее образу, раз от раза представляя девушку все прекрасней.

Вечером на меня нашло какое-то остервенение и решительность. Я сама позвонила Надьке и предложила прогуляться на пляж.

— Ну ничего себе! — гаркнула в трубку Надежда. — Ты сама мне звонишь? Наверное, мент сдох! — загоготала она и вдруг осеклась: — Ой, прости, я забыла, что твой папа — доблестный милиционер, просто выражение такое есть… — По ее голосу было очевидно, что ей нисколечко не стыдно, но я уже почти привыкла к ее закидонам. Сейчас мне требовалось от нее одно — чтобы Надя стала моей спутницей на пляже.

— Давай через полчаса на лежаках. У меня тут вино домашнее есть, как раз продегустируем!

Что ж, вино — это хорошо. Может быть, оно прибавит мне уверенности…

Обычно я не крашу ресницы — лень потом смывать тушь. Поэтому и самой туши у меня отродясь не было. Но хорошо, что есть мамина косметичка. В ней я нашла все необходимое — тушь, прозрачный блеск для губ и бронзовые румяна. Накрасившись, я оглядела себя в зеркале. На меня смотрела вполне миловидная девушка с длинными ресницами и немного удивленными глазами. Очень неплохо! Я аккуратно заколола волосы назад, чтобы было видно серьги. Их я обычно тоже не ношу. Сережки эти мне подарила мама на прошлый день рождения. Они похожи на миниатюрные грозди винограда и сделаны из мелкого и крупного бисера разных цветов.

С одеждой дела обстоят хуже — ничего нарядного или ультрамодного в моем гардеробе нет. Я выбрала классику: голубые джинсы, черные балетки, расшитые пайетками, и черную футболку с вырезом. Теперь из зеркала на меня смотрел совсем другой человек — уверенная в себе девушка с гордо поднятой головой и длинными черными ресницами. Последний штрих — пара капель любимых сладких духов на запястье и за мочки ушей — и я готова к выходу!

Бабушке я решила не показываться в таком виде — начнутся расспросы: «куда, зачем и почему». Поэтому тихо проскользнула в калитку, неслышно закрыла ее и поспешила на пляж.

— Bay! Ну точно, кто-то сдох! — изрекла Надька, увидев меня. Я грозно сверкнула на нее глазами, и она засмеялась: — Ну ладно-ладно, не бузи! Давай вино пить. Домашнее, сладенькое! — Подруга достала из сумочки литровую бутыль бордового цвета, два пластиковых стаканчика и плитку шоколада. — Чем богаты, тем и рады! Садись! — скомандовала Надька, и я послушно опустилась на лежак. День клонился к вечеру, поэтому на пляже было пустынно.

Лежаки добрались до Бетты только в этом году и стали настоящим лакомым кусочком для отдыхающих. Днем они всегда заняты, желающие погреться занимают их с раннего утра. Зато стоит солнышку начать клониться в сторону моря, они мигом пустеют.

С нашего места хорошо просматривался весь пляж и, конечно, будка Семена. Но его, кажется, там не было…

Надька травила байки, рассказывала смачные анекдоты и сплетни, а я слушала ее вполуха. Вино оказалось кислым и теплым, но я решила не сдаваться и во что бы то ни стало дождаться появления Семена.

Вдруг галька справа от нас захрустела, и мы одновременно повернули головы. В метре от нашего лежака стоял он! Несколько мгновений все трое молчали — Надька и я собирались с мыслями, а Семен, кажется, бесцеремонно нас разглядывал. Под его пристальным холодным взглядом я вся съежилась. «Мои сережки! Наверное, они ему не нравятся!» — почему-то была первая мысль.

Но виноградины, видимо, его не спугнули. Семен сделал шаг и присел на соседний лежак. В конце концов, чего я бурю в стакане воды поднимаю — его работа следить за пляжем и отдыхающими, а мы распиваем спиртные напитки в общественном месте… С чего я взяла, что мы ему интересны?

— Вкусное? — просто спросил он у меня, кивком указывая на пластиковый стаканчик. От звука его обволакивающего голоса по спине побежали мурашки.

— Да! — нагло соврала я. Надо заметить, на Надьку Семен не взглянул ни разу. И еще мне показалось (но, конечно, только показалось!), что он с любопытством всматривается в мои глаза, словно ожидая увидеть там слезы.

— Да, в Бетте совсем нечем заняться, пляж — единственное развлечение… — удостоверившись, что сегодня с моим эмоциональным состоянием все в порядке, словно сам себе сказал Семен, оглядываясь вокруг.

Вдруг он слегка побледнел, а его прекрасные губы чуть заметно дрогнули. Непроизвольно и мы с Надькой проследили за его взглядом. Но увидели поблизости лишь молодую маму с сыном. Женщина, держа малыша за руку, шла с ним к выходу с пляжа. Ребенок весело щебетал, а она выглядела грустной и чем-то удрученной. Семен проводил их глазами и снова повернулся ко мне.

— Так как тебе в Бетте? В школе освоилась? — спросил он совершенно равнодушным тоном. Однако сам факт того, что Семен интересуется мной, вызвал во мне неописуемую радость. Я выпрямила спину, откинула назад выбившуюся прядь волос и открыла рот, чтобы ляпнуть, как всегда, какую-нибудь глупость, но меня перебила Надька.

— Конечно, освоилась! — затараторила она — Видишь, и подругу нашла! — гордо объявила Надежда, доставая сигарету из сумочки. — Зажигалки нет? — кокетливо поинтересовалась она у Семена, эротично при этом изогнувшись.

— Не курю. — Парень явно не желал вступать с ней в разговор.

Он опять взглянул на меня, но тут произошло нечто, затмившее собой даже его внимание к моей персоне. Будто ниоткуда (как и Семен пять минут назад) около наших лежаков появилась девушка. Я сразу поняла, что это она. Семен окинул ее чуть удивленным взглядом — словно не ждал ее здесь.

Девушка, как и говорила Надька, и вправду оказалась необыкновенной. На ее слегка бледном лице не было ни грамма косметики, она не носила никаких украшений — ни серег, ни колец. Одета она была очень просто, но в то же время невероятно изысканно и стильно — в белый летящий легкий сарафан с кружевным узором на груди. Даже без нижнего белья — лямок от бюстгальтера я не увидела — платье сидело идеально! На ногах красовались белые сандалии со множеством ремешков, как у древнегреческих богинь. Ее светлые волосы свободно лежали на плечах. Лицо было бледное, а кожа как будто прозрачная и совсем не загорелая. Она напоминала красавиц с выцветших картин голландских мастеров, на которых девушки изображались этакими лесными нимфами. Мне почудилось, что от нее тонко пахло фиалками.

Мои «виноградные» серьги сразу показались мне самыми грубыми украшениями, какие только бывают в мире. Мне стало стыдно и за макияж, и за прикид, и даже за Надьку и пластиковые стаканы.

Незнакомка не поздоровалась с нами. Она видела только Семена. На ее лице застыло выражение равнодушия ко всему миру и наигранная вежливость. Она тихо, но властно произнесла:

— Саймон, нас ждут. Пойдем.

По ее виду было понятно, что отказа она конечно же не потерпит.

Семен как-то странно посмотрел на меня и резко встал.

— Мне пора. До свидания! — учтиво, но холодно промолвил он и пошел следом за красавицей. Мы с Надькой застыли и еще, наверное, целую минуту молча таращились друг на друга.

— Круть! — наконец выдала подруга, придя в себя. Но я не поняла, чему именно она дала такую характеристику — появлению Семена, приходу его девушки или только что разыгранной перед нами сцене.

Я промолчала. Мы допили вино и разошлись по домам.

Мне хотелось как следует обдумать все и снова перебрать в голове подробности нашей короткой встречи с Семеном. Но как следует погрузиться в себя не удалось — вечером мама пришла с новой работы. Это был ее первый рабочий день в местной больничке, и казалось, если мы с бабушкой не выслушаем ее, она просто лопнет от переполняющих ее эмоций. Бабушка накрыла на стол, и мы сели ужинать под тусклой лампой, свисающей с потолка почти до самого стола на тонком ржавом шнурке. Мама к еде не притронулась — ей столько надо было рассказать!

— Вы представляете, оказывается, меня взяли на место фельдшера, которое освободилось буквально на прошлой неделе! И так странно: женщина была крепкая, вела здоровый образ жизни, ничем не болела… Говорят, каждое утро на море бегала, купалась, закалялась. А тут вдруг на тебе — пропала. Убежала утром к морю и не вернулась! Утонула! Говорят, судороги! — Мама тараторила, вываливая на нас с бабушкой тонну новой информации.

— Гм! — хмыкнула бабушка, отодвигая тарелку. — Судороги! Ну-ну!

Мама не обратила внимания на ее комментарий и заливалась дальше:

— А больница-то, больница! Это тебе, Полиночка, не Москва! Привезли сегодня троих, все отравились местным вином, а туалет в нашем медпункте всего один — так им для подстраховки ведро дали. Это, говорят, у нас переносной туалет! — Мама закатила глаза и шумно вздохнула. — Работать некому, врачей не хватает, хирург и роды принимает, и аппендикс вырезает! На все руки мастер! «Бы, — говорит, — Татьяна Михайловна, не удивляйтесь. Это вам, Татьяна Михайловна, не в Москве на новейшем оборудовании работать. Наше с вами оборудование — руки и голова! — И смеется — Только, мол, вы аккуратней на море, а то как же мы без фельдшера-то? Судороги — дело нешуточное!»

— Пусть смотрит, как бы ему судороги мозги не свели! А то без оборудования останется! — как всегда съязвила бабуля, шумно отодвинув стул. Она с грохотом начала собирать грязную посуду, давая понять, что на сегодня ей хватит рассказов о местной больнице.

Всю неделю я не видела Семена. Однако в моем воображении спасатель присутствовал почти круглые сутки. И если раньше я мучилась только из-за него, то теперь прибавилась и загадочная девушка, также не дававшая мне покоя. Что бы я ни надела — возникала мысль: а надела бы это она? Что бы я ни ела — тут же задавалась вопросом: а стала бы она это есть?

На неделе мы с Надькой, конечно, пару раз еще ходили на пляж, но Семена не встретили. Это приводило меня в отчаяние. Каждую ночь, вставая в туалет, на обратном пути в комнату я всегда останавливалась около калитки и всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть что-нибудь на пляже. Но темная южная ночь не желала делиться своими тайнами, закрывая мягкой черной шалью весь берег и ровно дышащее в темноте море.

Утром в субботу в мою комнату тихо постучали.

— Полли, там к тебе два мальчика… — Мама выглядела немного растерянной и в то же время радостной — наверняка она была счастлива, что я наконец освоилась в новом классе и даже завела друзей.

— Ах да! — Я только сейчас вспомнила про базар и так резко вскочила с кровати, что закружилась голова. — Скажи им — скоро выйду!

Я наскоро умылась, отказалась от завтрака, влезла в джинсовые шорты и спортивную кофточку с коротким рукавом, обулась в кроссовки и выскочила на улицу. Пашки в это время рассуждали про Интернет в Бетте — два понятия, на мой взгляд, совершенно несовместимые.

Я была рада видеть их — в присутствии этих ребят у меня поднималось настроение. Они тоже явно повеселели и смотрели на меня немного влюбленными глазами. Что ж, целых два поклонника мне не помешают!

Рынок находился в двух кварталах от нашего дома на склоне холма, поросшего зеленью. На двух длинных рядах, спускающихся к берегу, казалось, можно найти все — от винограда и спелых помидоров до удочек и лесок. Особенно много товаров выкладывалось здесь в выходные. Рынок шумел и гомонил: торговцы громко зазывали покупателей, предлагали попробовать домашнее вино, коньяк, сладости и сыр, покупатели торговались и ругали товар, делились друг с другом последними новостями и обсуждали цены. Пряные запахи, исходящие от только что срезанных петрушки и укропа, а также от влекущих маринадов и солений, приятно щекотали нос.

Народу пока было не очень много, и я решила воспользоваться этим, чтобы наконец купить себе нормальный купальник. Поравнявшись с лотком, где цветной россыпью лежали самые разные диски, Пашки совсем забыли обо мне, и я потихоньку отошла от них. Я бродила вдоль разноцветных рядов, мечтая побыстрее найти именно то, что нужно.

Около большого лотка с самыми разными вещами — от халатов до трусов — я остановилась и принялась копаться в груде тряпья в надежде найти купальник. Но тут мой взгляд упал на пожилую женщину в черной траурной повязке. Очень полная, она то и дело останавливалась, отдуваясь и, видимо, преодолевая одышку. Маленький мальчик, которого она тащила за руку, пользовался этими остановками, чтобы попросить то яблоко, то банан, то машинку. Со стороны они смотрелись бы смешно, если бы не ее заплаканные глаза. Поверх цветастого платья на ней была надета черная кофта, а из ее короткого разговора с торговкой фруктами я уловила слово «похороны». Да это же тот самый мальчик, который просил у мамы парусник! — сообразила вдруг я. Это его отец утонул в тот день на пляже.

Вдруг взгляд мой выхватил из пестрой толпы до боли знакомый силуэт. У меня перехватило дыхание, сердце будто на миг остановилось. Что Семен делает здесь, на этом дурацком рынке? Никак не укладывалось в голове, что и он может прийти на местный базар за покупками — ведь я представляла его себе как некое божество, которое не ест, не спит и уж тем более не ходит на барахолку! В руках он держал большой и очень красивый игрушечный парусник. Парень быстро приблизился к женщине с мальчиком, что-то сказал ей и отдал мальчугану игрушку. Ребенок расцвел: «Бабушка! Он как настоящий! Я буду его в море запускать!» — тараторил он, в то время как женщина утирала слезы с глаз. Семен сочувственно тронул ее за плечо и заторопился прочь. Он прошел всего в метре от меня, с какими-то пустыми, невидящими глазами. Похоже, ему было не по себе.

— Ага! Вот ты где! — раздался над самым ухом бас большого Пашка. В руках он крутил новенький диск. — Видела, контрабандист подарил парню парусник?

— Не-а, — вяло отозвалась я.

— Самый дорогой купил, — тонким голосом ввернул маленький Пашок.

— У него денег — куры не клюют, — пояснил большой. — Он спасателем только для прикрытия работает…

Я повернулась к Пашкам и грубо отрезала:

— Пойдем домой!

Всю дорогу до дома мы молчали.

Глава 4

Ночью я проснулась от стука. Капли дождя барабанили по крыше все сильнее и сильнее, пока все не слилось в однообразный нудный шум. На меня этот шум наводил тоску: вот оно, то самое, чего я так боялась в Бетте, — плохая погода. В Москве ты ныряешь в метро и забываешь о том, что наверху дождь и слякоть. Можно доехать до «Охотного ряда» и убить там целый день, шляясь по магазинам, примеряя вещи невообразимых расцветок и воображая себя бразильской миллионершей, можно доехать до «Третьяковской» и бродить по залам галереи, окунаясь то в сияющую весну, то в сочно-зелёное лето. Можно пойти с Машкой в кафе и часами смотреть в окно, обсуждая одноклассников и прохожих на улице. На худой конец можно остаться дома и обсудить тех же одноклассников по Интернету… Кстати, что там Пашки говорили на счет Интернета в библиотеке? Якобы там в рамках нацпроекта купили вполне приличный ноутбук, провели выделенку, и теперь можно гулять по Сети сколько влезет, потому что безлимитный тариф оплатила поселковая администрация. Наверное, библиотека будет моим единственным прибежищем в Бетте. Если, конечно, туда не стянется вся беттинская молодежь и не придется стоять в очереди три часа ради того, чтобы провести за компом пятнадцать минут. В общем, надо разведать.

Еще одна мысль гнала меня к местному очагу культуры и цивилизации. Погода испортилась, на пляже никого нет, значит, пуста и будка спасателя. Где он проводит время в дождливые дни? Может, удастся увидеть Семена хотя бы издали?

Отправиться в библиотеку я решила после школы. Правда, нужно было избавиться от Пашков, потому что им только скажи, куда пошла, — и от сладкой парочки уже не отвязаться. Но Пашкам сегодня крупно не повезло. Это случилось на физике. Наша молодая физичка Ольга Ивановна только что закончила диктовать домашнее задание, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в класс ворвался огромный краснолицый рыжеволосый мужик. «Всем оставаться на своих местах!» — проревел он, и я, как настоящая дочь мента, решила, что нас берут в заложники. Но тревога оказалась ложной. По крайней мере, для девочек. Краснолицый был прислан из военкомата — читать лекцию нашим парням. О том, что Родина в них нуждается. Уходя, уже в коридоре мы услышали первые слова лектора: «Служить, вашу мать, будете все, вашу мать! Кто будет у меня бегать, вашу мать, тому  я сам лично ноги повыдергиваю!»

Надьке я честно сказала, что иду в библиотеку. Как я и ожидала, подруга бросила в ответ: «Бог в помощь», — и отвалила, ковыляя в туфлях на огромных платформах между лужами, словно большая неуклюжая цапля.

Библиотека встретила меня звенящей тишиной. Никакой очереди к компьютеру не наблюдалось. Да и вообще здесь не было никого, кроме густо накрашенной сонной библиотекарши. Новенький «Пентиум» стоял на какой-то уродливой тумбе между стеллажами. В этом царстве книг он казался пришельцем из будущего. «Можно в Интернет выйти?» — спросила я осоловевшую женщину. Та подняла на меня причудливо подведенные глаза и некоторое время осмысливала вопрос «Можно, если умеешь его включать», — наконец произнесла она. Я уселась за комп и уже через пять минут разговаривала с Машкой.

Господи, как же я по ней соскучилась! Рассказала ей про Бетту, поплакалась в виртуальную жилетку. Машка, естественно, охала и ахала. А потом она мне поведала про Олега Смирнова — парня из параллельного класса Он в начале учебного года болел, пришел в школу уже после моего отъезда и всех поразил. Потому что весной ребята расстались с узкоплечим бледным заморышем, а осенью в класс вернулся парень ростом под метр восемьдесят, загорелый, накачанный. Он все лето провел в каком-то специальном спортивном лагере под Анапой. И теперь все девчонки по нему сохнут, Машка в том числе.

Странно, мне почему-то совсем не хотелось говорить подруге о Семене. Для меня это было слишком серьезным, слишком личным Я не могла так легко написать: «Знаешь, я тут тоже по кое-кому сохну…» Не могла, и все тут.

Попрощавшись с Машкой, я забила в поисковик: «Бетта спасатель», но о Семене ничего не нашла. Зато наткнулась на обсуждение летнего отдыха в России на каком-то форуме. Одна девушка писала про Бетту: «Я этим летом два месяца провела на берегу моря в поселке Бетта — поправляла здоровье. Дыра дырищенская. Жуть. Местный дом культуры называют «дуркой» — видимо, исходя из статуса посетителей. Плюс к этому там постоянно несчастные случаи на воде — за два месяца утонули пять отдыхающих, об этом даже местная газета написала. А всего отдыхающих-то не больше сотни! Нехорошее какое-то место, я под конец даже купалась без удовольствия, уж слишком стремно!» Далее прилагалась вырезка из газеты, рассказывающая о несчастных случаях на воде.

Я решила написать отцу. Как он там, мой непробиваемый, неэмоциональный мент? Заодно отослала ему то, что скопировала на форуме про Бетту, — папа любит такие вот аномальные ситуации, будет на работе обсуждать с мужиками, придумывать всякие версии того, почему в Бетте люди тонут пачками… Удивительно, но отец ответил сразу же.

«Доченька, здравствуй! Очень по тебе соскучился, может быть, скоро увидимся, потому что мне по работе, возможно, придется приехать в Бетту. Ваша статистика несчастных случаев на воде, скорее всего, не случайна. Очень прошу тебя быть аккуратной в знакомствах и не ходить ночью к морю. Слышишь, Полина: ОЧЕНЬ прошу. Целую».

Прочитав письмо, я вышла из Интернета. Но сразу уйти из библиотеки не получилось — дождь за окном не просто лил, он стоял сплошной серой стеной! Исподтишка я рассматривала библиотекаршу — несмотря на слои косметики, она выглядела высушенной и унылой, хотя ей было не больше двадцати пяти. Наверное, лет пять назад она была заводной отвязной девицей, полной надежд. Но осталась в Бетте, попала в эту библиотеку и превратилась в живую мумию. Бр-р! Неужели и меня ждет такая же судьба? Прощай «Охотный ряд» и Третьяковка?

Тайфун внутри меня начал оживать. Я отлично знала, что уже в следующем году поступлю в институт и скажу Бетте до свидания. Но вдруг за этот год успею превратиться в такую же унылую девицу? Я представила себя сидящей за пыльным столом, в очках и уродливом сером костюме. Тайфун отреагировал молниеносно: я вскочила с места и ринулась к выходу, невзирая на то, что дождь и не думал стихать.

Я вошла в водяной поток, с трудом удерживая в руках зонт — его прямо-таки пригибало к голове струями. Ноги ступали по холодным лужам, меня пробивала дрожь. Несколько встреченных мною прохожих были не в лучшем состоянии — они безуспешно пытались закрыться от холодной воды и представляли собой жалкое зрелище. Я упорно шла вперед, подгоняемая эмоциями. Неожиданно около «дурки», где размещался единственный в поселке кинотеатр, я увидела Семена. Он был без зонта, насквозь мокрый. Жемчужно-серая водолазка обтягивала спортивное тело, джинсы от влаги казались не голубыми, а темно-синими. Удивительно, но спасатель не только не дрожал от холода, казалось, он наслаждается, стоя под душем из ледяных струй. Семен читал мокрую афишу, вывешенную у дома культуры, и явно никуда не спешил. Я замешкалась. Мне очень хотелось подойти и прикинуться, что я тоже интересуюсь расписанием мероприятий. Но вот мой внешний вид…Волосы наверняка уже завились мелким бесом от этой влажности, с носа стекают капли, лицо бледное. Я ускорила шаг.

Дома я взялась за геометрию. За окном монотонно шумел дождь, в моей комнате было тепло и уютно. Синусы и косинусы немного успокоили меня. Я подумала, что при такой погоде точно вырвусь в отличники — что еще делать в Бетте по вечерам, как не зубрить.

Но на другой день — о чудо! — распогодилось. Солнце жарило, как летом, птицы пели на все голоса. Трава мгновенно просохла, и уже к обеду ничто не напоминало о вчерашнем потопе. Море тоже было ярко-синим и спокойным, будто и не было вчера огромных волн и мутной желтоватой взвеси на поверхности воды!

Сколько еще остается таких погожих дней? Может быть, этот последний? После школы я решила сходить к морю. Теперь действительно к морю. У Семена есть девушка, она прекрасна, в этом нет сомнений. А мне нужно как следует учиться, чтобы поступить в институт и забыть Бетту словно страшный сон. Поэтому я не стала звонить Надьке — с ней поход затянется надолго. Просто посижу часок у воды, помечтаю, а потом домой — заниматься.

На берегу я разом забыла все свои вчерашние сожаления о Москве. Оно сегодня было особенно ласковым, особенно загадочным Я села у самой кромки прибоя и задумалась. Не хотелось в «Охотный ряд», не хотелось в Третьяковскую галерею. Хотелось сидеть вот так бесконечно, слушать шепот волн, вдыхать влажный воздух и думать... У моря как-то странно думается. Подумаешь о чем-то плохом, а оно тебе нашептывает: «успокойся, все пройдет, все хорошо будет», — и вот уже обидное не кажется обидным, от грустного не щемит сердце, и словно какая-то мелодия рождается в душе...

Неожиданно рядом зашуршала галька, и я вздрогнула. Знакомые голубые джинсы... Семен! Внутри у меня все сжалось, и я попыталась выдавить из себя что-то наподобие улыбки. Он молча сел рядом и так близко к воде, что набегавшие маленькие ласковые волны тут же намочили ему джинсы почти по колено. Я набралась сил и взглянула ему в лицо: он смотрел вполне дружелюбно, даже улыбался чуть-чуть. Я с трудом выдерживала взгляд его лучистых глаз — очень трудно скрывать свое восхищение, мне казалось, оно так и написано на моем лице

— Мы с тобой в прошлый раз так и не познакомились. Меня зовут Семен. — Его голос поразил меня теплотой.

— Уже знаю. А я Полина. — Я очень старалась, чтобы голос не дрожал, и чувствовала от волнения каждый нерв своего тела. Однако на моем внешнем виде это, кажется, не отразилось.

— Это твой домик там наверху? — показал он рукой наверх.

— Да. А откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, обычно ты сюда скатываешься с горы, — он чуть усмехнулся, — это самый короткий путь оттуда. А во-вторых, это же Бетта, тут все про всех известно.

«Все, да не все, про тебя, например, никто ничего не знает», — хотелось возразить мне, но я конечно же смолчала.

— Сегодня ты выглядишь лучше, чем в тот раз, когда я вытащил тебя из воды, — чуть усмехнувшись, заметил Семен, словно провоцируя меня.

— Ну конечно! — уверенно ответила я. — Сегодня же я не тону. По крайней мере, не собираюсь, — тихо засмеялась я. Семен глянул на меня и снова повернулся к морю.

— Что обычно делаешь по вечерам? — неожиданно спросил он.

— Учу уроки, смотрю телевизор, иногда валяюсь в гамаке, гляжу на звезды, — честно ответила я, хотя мне очень хотелось заявить, что я тут живу бурной светской жизнью и совсем не скучаю. Но Бетта — это не Москва, здесь обман вскроется через полчаса, если не раньше.

— Может быть, сходим в кино? Со вчерашнего дня там идет «Морская мгла»…

— Ну, можно, — выговорила я, совершенно ошеломленная.

Но Семен, кажется, не расслышал мой ответ — он всматривался во что-то за моей спиной. Я невольно обернулась, однако ничего особенно интересного не обнаружила. Две женщины лет сорока одевались, собираясь уходить. Сухощавый дедок хлопотал вокруг внучки, уговаривая ее надеть панамку, неизменная супружеская пара пенсионного возраста разгадывала кроссворд. Была еще молодая женщина с мальчиком — они медленно двигались в нашу сторону вдоль кромки моря. Мальчик вез за собой по воде огромный игрушечный парусник. Мне показалось, что именно на них так пристально смотрит Семен. Его лицо словно закаменело, он не отрывал взгляда от этой пары.

— Пойду домой, — не выдержала я, поднимаясь.

— Ага, — равнодушно кивнул он. Я ждала, что он добавит: «Я зайду за тобой сегодня», но Семен молчал.

Я неторопливо пошла к выходу с пляжа, надеясь, что он окликнет меня. Но, обернувшись, увидела, что он так и сидит неподвижно, будто статуя. В результате я не поняла, договорились мы на вечер о походе в кино или нет. Чем ближе стрелка часов подбиралась к семи, тем яснее мне становилось: конечно же нет! У него есть девушка — это первое. Я не могу понравиться такому парню — это второе. Наверняка он просто решил пошутить над глупой москвичкой, а я повелась! Я попыталась представить, как он рассказывает своим друзьям об этом розыгрыше, и все дружно хохочут, но видение быстро рассеялось — невозможно даже вообразить Семена в компании с местными парнями — такими грубыми, неотесанными, глупыми казались они по сравнению с ним. В глубине души я все-таки верила, что Семен зайдет за мной вечером.

И я не могла заставить себя не смотреть на калитку. Все валилось из рук, я села было за уроки, но буквы плыли перед глазами. Живот все время сводило, словно от голода, я знала это состояние — со мной так всегда, когда я сильно волнуюсь и пытаюсь подавить напряжение.

Может, все же навести марафет? Так, на всякий случай… Я открыла шкаф и стала перебирать одежду, но тут зашла мама и спросила:

— Ты куда-то собралась?

— Нет, — отрезала я и захлопнула дверцу.

Я вышла в сад и улеглась в гамаке, прикрывшись пледом, потому что солнце скрылось, и мне было холодновато в открытом ситцевом сарафане.

Неожиданно послышался мягкий шорох автомобильных шин. Темно-синий «Форд» тихо притормозил у нашего забора. Я приподнялась со своего ложа и увидела, что из машины вышел Семен. Он был в темно-синей водолазке и черных джинсах, прекрасный как всегда.

— Я уже взял билеты, — сообщил он.

Я молча встала с гамака и, зачарованная, направилась к калитке, все еще не веря, что это не сон.

— Полина, ты куда? — раздался вдруг за спиной голос мамы. Она стояла на крыльце и растерянно переводила взгляд с Семена на его «Форд», потомна меня и снова на Семена.

— Мам, это Семен, он работает спасателем. Мы сходим в кино на «Морскую мглу»?

— Обещаю вам доставить Полину домой не позже одиннадцати, — вежливо добавил Семен.

— Идите, — разрешила после небольшой паузы мама. Похоже, вечером меня ждет допрос с пристрастием.

У кинотеатра, казалось, собрался весь поселок. Народ в ожидании сеанса стоял на улице — слишком маленький холл не вмещал всех желающих. Из моего класса не пришли только несколько человек. Не было и Нади — она поехала со своим молодым человеком в какой-то ресторан в горах. На нас с Семеном все глазели, и я с трудом дождалась начала показа. Но когда все расселись и погас свет, стало еще труднее. Меня абсолютно не интересовало действие фильма. Мне хотелось смотреть только на спутника. А его, похоже, эта история о морских чудовищах захватила целиком и полностью. Он сидел очень прямо и не отрывал глаз от экрана, в то время как я то и дело косилась на его идеальный профиль. Я совершенно не могла следить за сюжетом. Признаю, это было глупо и пошло, но я очень хотела, чтобы в самый страшный момент, когда девчонки начнут взвизгивать, он взял меня за руку.

И вот, кажется, такой момент настал. Героиню со всех сторон окружили монстры, они тянули к ней свои огромные клешни, музыка надрывалась, в зале заохали...

— Я сейчас приду, — неожиданно сказал Семен, вставая с места. Он решительно направился к выходу, а я провожала его стройную фигуру разочарованным взглядом. Вдруг зал пронзил лучик света из холла — кто-то выходил из зала раньше Семена. Я успела заметить стройный девичий силуэт и длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам незнакомки. Семен вышел сразу за ней.

Фильм окончательно стал мне неинтересен. Почему Семен так неожиданно исчез? Кто эта девушка? Неужели та красавица, что подходила к нам на пляже? Сердце болезненно сжалось, стало трудно дышать. Решение созрело у меня мгновенно, и я вскочила с кресла. «В конце концов, я имею право знать!»— подумала я, выходя из зала. Что именно знать? — на этот вопрос я вряд ли ответила бы вразумительно. Но чувствовала одно: если Семен с ней, мне нужно это увидеть.

В малюсеньком холле было тихо и пустынно, я выглянула на улицу, но и там тоже не заметила никого. Я вернулась в холл и остановилась в недоумении. Тут мой взгляд упал на безымянную дверь. Насколько я помнила еще с пионерских времен, за ней располагался туалет — общий, один для всех. Я решительно дернула за ручку, дверь оказалась не заперта… Семен стоял около умывальника и плескал на себя водой. С его лица, волос, даже с водолазки стекали капли. Я поступила бестактно, ворвавшись сюда, это было понятно. Он посмотрел на меня враждебно и холодно спросил:

— Что-то случилось?

— Нет. Просто я не расслышала, что ты сказал, — попыталась я выпутаться из неловкого положения.

— Я сказал, что сейчас вернусь,— все так же холодно ответил Семен.

— Может, не будем смотреть до конца? — совсем растерявшись, предложила я. Мне подумалось: вдруг Семен плохо чувствует себя и стесняется сказать об этом. Все-таки он очень бледен сейчас. — Лучше прогуляемся, посмотрим на звезды.

— Пойдем, — коротко ответил он.

В холле я почувствовала невероятное облегчение — только теперь я поняла, как боялась застать его в обществе той девушки. Мы вышли на улицу, уже совсем стемнело. После истошных криков киногероев, рычания монстров и громкой музыки так приятно было услышать стрекотание цикад. Горы казались черными бесформенными громадами на фоне темно-синего неба. Фонари освещали небольшие пятачки улицы, а все остальное тонуло в густой влажной тьме. Где-то вдали раздавались протяжные крики чаек. За пять минут мы доехали до моего дома, припарковали машину и подошли к началу тропинки, ведущей к морю. Со стороны единственного работающего на побережье кафе доносилась разухабистая музыка, теплый морской ветер трепал нам волосы. Сверху было видно, что море по-прежнему спокойно.

Внезапно меня обуяла невероятная решимость, и я подумала: «Была не была, терять мне нечего!» Именно в таком состоянии, наверное, люди совершают несвойственные для себя поступки.

— Скажи честно, что такой парень, как ты, мог во мне найти? — спросила я резко, будто ринулась с горы вниз.

— Полина, я тебя не понимаю... — Семен действительно выглядел удивленным

— Ты все отлично понимаешь! Здесь нет ни одной девушки, которая не пыталась бы приблизиться к тебе…

— А, ты об этом… Слушай, меня не интересуют эти девушки.

— А я? — Отступать было некуда, хотя я и знала, что веду себя неправильно.

— Ты интересуешь… — Он произнес это так, словно делал признание самому себе.

— Но я же самая обыкновенная!

— Нет, — решительно заявил Семен.

— Поля, ты приехала?— позвала с крыльца мама, заметившая, вероятно, «Форд» у калитки.

—  Тебе пора, — быстро сказал Семен. Ему явно не хотелось продолжать разговор.

— До свидания! — Я с огромным трудом взяла себя в руки и ушла, не оглядываясь и держа спину прямо.

Я была уверена, что дома мама и бабушка накинутся на меня с расспросами: что это за молодой человек, почему я не встречаюсь с ровесниками-одноклассниками и прочее. Но они даже не вышли ко мне — закрылись в комнате и о чем-то тихо говорили. Вернее, бабушка говорила тихо, а мама иногда возбужденно вскрикивала. Наверное, обсуждали папу. Я не придала этому большого значения — моя мама мастерски умеет создавать шумна пустом месте. Я снова вышла на улицу и улеглась в гамак. В голове моей был только он — этот необыкновенный парень.

Глава 5

Утром передо мной стояла сложная задача: проскользнуть мимо бабушки незаметно, чтобы избежать ее хитрых «психологических» расспросов. Что я могла ей сказать? Я бы и сама очень хотела знать, встречаюсь я с Семеном или нет. Не было у меня ответа и на другие ее вопросы: кто его родители, где он живет, учится ли, кем хочет стать и так далее до бесконечности. Хорошо хоть мама уже на работе, несет свою нелегкую вахту в больнице.

Бабуля прочно обосновалась на кухне, поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. За завтраком я сосредоточенно читала учебник. Она попыталась было втянуть меня в беседу, начав с вполне невинного: «Поля, как тебе мои блинчики?» — но я увильнула: «Ба, блинчики чудесные, но мне грозит двойка по физике, если я не успею дочитать до конца параграф!» Бабушка, конечно, хмыкнула: «Ой, ну где ж тебе вчера было его прочитать, этот параграф, когда такие красавцы у калитки на «Фордах» разъезжали!» Но расспросы оставила.

В школе меня угораздило упомянуть при Наде, что я была в библиотеке и общалась с подругой Машей. Надюха оказалась ревнивой! Она надулась как мышь на крупу и целый урок со мной не разговаривала. Правда, это было на информатике, где мы обходимся без учебников. Потом началась физика, и подруге пришлось растопить лед молчания — учебник-то принесла как всегда я.

— Поль, мы еще ни разу с тобой в кафе не ходили. И вообще, ты мне этим Олегом Смирновым, с которым твоя великолепная Маша встречается, все уши прожужжала, — я упомянула его всего один раз! — а с кем, значит, я гуляю, тебе неинтересно.

— Ну почему, мне очень хочется с ним познакомиться, — соврала я.

— Ну вот, давай сегодня с русского смоемся, пойдем в «Ветерок», мой Витек угощает...

Знаменитый в поселке «Ветерок» я помню с детства — здесь отмечались все свадьбы, дни рождения и поминки, здесь отдыхающие пели под караоке «Звенит январская вьюга» душными летними вечерами, здесь же потом дрались и били стаканы. С тех пор как я была тут в последний раз, «Ветерок» изменился в лучшую сторону. Чище как-то стало, столики уже не шатаются, покрыты аккуратными скатерками. И даже официантка без фингала под глазом — это для Бетты прогресс!

Мы ждали Надькиного ухажера за столиком на уютной терраске, увитой плющом.

- Я думаю, он повелся на то, что ты — москвичка, — решительно заявила мне Надя. Речь, естественно, шла о Семене. О том, что я была с ним в кино и мы сбежали, не дождавшись конца сеанса, знала уже вся Бетта.

— Надь, ну тебе не все равно? У него же девушка есть, — слабо отбивалась я. Ну вот чего я сегодня добилась? От бабушки улизнула, а все равно попала на допрос.

— Хм! Девушка' — негодовала подруга. — Как будто ты не знаешь, что одна девушка не помеха для появления другой...

— Но ты же ее видела, Надя! А теперь посмотри на меня...

— Я ж говорю — повелся на то, что ты москвичка! А ты не теряйся, лови момент. Проживешь здесь еще пару месяцев, и уже никто не вспомнит, откуда ты приехала. Летом к тебе отдыхающие будут подходить и спрашивать: «Девушка, а вы местная? Покажите нам достопримечательности! Где у вас тут вино домашнее продается?»

— Надь, я летом поступать буду, уеду отсюда, — перевела я разговор на другую тему. И очень вовремя, потому что к «Ветерку» подъехала белая «девятка», из которой вылез паренек, такой же чистенький и аккуратный, как его машина.

— Витек! — окликнула его Надя, и круглолицый блондин в белой рубашке и белых отутюженных брюках весь расцвел и заулыбался. Это был типичный представитель породы «лошков» — хороших мальчиков из хороших семей. Почему-то таких парней часто тянет к «девушкам с темным прошлым», к которым причисляла себя моя Надюха. Витек сел за наш столик, поздоровался со мной и тут же забыл о моем существовании, уставившись на Надю влюбленными глазами.

— Вить, мы фруктов хотим, — томно протянула подруга. Парень тут же замахал рукой официантке. Та подошла, и он заказал все, что было фруктового в сегодняшнем меню, — от ассорти из груш и яблок до салата. Когда же заказ принесли, Надюха начала ломаться:

— А почему грушу не почистили?

Витек мгновенно схватил нож и начал обрезать кожицу с кусочков груши.

— Ой, ладно, не суетись, — милостиво проговорила Надя, — давай поболтаем лучше…

Тут-то и выяснилось, что в присутствии Надежды на ее кавалера нападает немота — Витек отчаянно пытался придумать хоть какую-то тему для разговора, его глаза растерянно перебегали с одного предмета на другой, но ничего мало-мальски связного выговорить он не мог. Мне было очень жаль его.

— Ты куда поступать собираешься? — спросила я Витю, видя, что его нужно срочно спасать, иначе он погибнет в глазах своей девушки.

— В авиационный, — натянуто произнес он и опять замолчал.

— Ладно, Вить, мы тут с Полиной поболтаем, а ты съезди, возьми билеты на «Морскую мглу», а то все уже фильм посмотрели, — Надежда хитро покосилась на меня, — мне, может, тоже хочется.

Окрыленный поручением, Витек сразу же умчался.

— Нет, ты мне скажи, о чем вы с ним в кино разговаривали? И куда ушли с сеанса? — тут же набросилась на меня Надя. Ее жадный взгляд бегал по моему лицу, словно она искала на нем ответы на все свои вопросы.

— Мы почти не успели поговорить с ним, потому что он плохо себя чувствовал… Мы и ушли из-за этого. Он меня сразу домой отвез. — Что ж, я была честна

Надя глядела на меня разочарованно. Ее информационный голод я не утолила, и я решила отвлечь подругу прежде, чем она снова примется меня пытать:

— Надь, мы уже с тобой достаточно долго общаемся. Может, расскажешь мне про свое темное прошлое. Ты кого-нибудь зарезала? — я пошутила не очень удачно, но она не обиделась.

— Ну, зарезать не зарезала. Хотя, возможно, и надо было бы… — задумчиво ответила Надя. — Вообще-то я прославилась на всю Бетту тем, что два года назад закрутила роман с женатым отдыхающим. Ну и потом сделала аборт.— Надюха посмотрела на меня с вызовом.

— Н-да... — только и сказала я.

— Вот тебе и «н-да...», — передразнила она. — Знаешь, у нас тут многие мутят с отдыхающими — чего еще летом делать? А залетела я одна… Я-то думала, у нас любовь неземная, и когда поняла, что беременна, позвонила ему в Москву. А там жена разговор подслушала, и вышло целое дело. Во-первых, оказалось, что насчет любви я жестоко ошиблась. А во-вторых, баба у него очень скандальная. Она сюда примчалась, директору школы мозги промыла, про меня вся школа узнала, осталось только в газете написать… Поэтому теперь хорошие девочки со мной не дружат.

— Зато ты очень нравишься хорошим мальчикам… — улыбнулась я.

Около двух Витек отвез меня домой. Я спряталась от бабули в комнате и стала зубрить уроки. Но образ Семена то и дело всплывал перед глазами. В четыре часа я все-таки решилась спуститься к морю. Общение с Надей всегда настраивало меня на боевой лад. Раньше я не поверила бы, что смогу напрямую спросить парня: «Что ты во мне нашел?» А сейчас была готова задавать Семену любые вопросы — лишь бы избежать недосказанности. Я надела джинсовые шорты, кеды и майку с Микки-Маусом, пригладила щеткой вьющиеся волосы и чуть подкрасила ресницы. Особое усердие в наведении марафета казалось мне бессмысленным — достаточно было вспомнить ту девушку, чтобы понять всю тщетность моих усилий.

С горы я спустилась, полная решимости «все выяснить». Еще издали я заметила стройную фигуру Семена. Он сидел на одном из лежаков и задумчиво глядел на море. На нем были только синие джинсы, майка лежала рядом. Влажные волосы он откинул назад. Странно, что кожа у него почти незагорелая. Она не белая, но и не смуглая, скорее, матовая. Я подошла сзади почти вплотную и остановилась в нерешительности. Семен сидел в шаге от меня, но, казалось, был далеко отсюда. Бесконечно далеко... Он походил на молодого морского бога. Не на какого-нибудь старого, бородатого Нептуна, а на юное, прекрасное божество, которое вышло из моря ненадолго посмотреть, как тут живут смешные суетливые смертные.

Галька зашуршала под моими ногами, и Семен оглянулся. Его дымчатые глаза неожиданно потеплели.

— Здравствуй, Поля, — мягко сказал он. Внутри у меня все затрепетало, но я не позволила себе растаять, как мороженое на жаре.

— Здравствуй. Я хочу закончить наш вчерашний разговор! — решительно объявила я, ощущая мелкую дрожь в коленях. Лицо его слегка побледнело, на нем появилось недовольство. Он посмотрел на меня, словно полоснул ножом.

— Хорошо. Спрашивай.

— Вчера ты сказал мне, что я тебя интересую. Вот я и пытаюсь понять: чем же такая девушка, как я, смогла заинтересовать такого парня, как ты.

Семен долго молчал. Наконец он проговорил очень тихо и серьезно:

— Не стоит нам с тобой это обсуждать. Забудь то, что я сказал, и держись от меня подальше. — С этими словами он поднялся и решительно зашагал прочь. Я застыла посреди пляжа соляным столбом. Было очень обидно, слезы навернулись на глаза. Я даже не смогла притвориться, что все нормально, и посидеть немного у моря для вида, слезы уже вовсю катились по щекам. Я побежала к своей тропинке и стала забираться в гору. Никогда еще подъем не казался мне таким тяжелым.

Дни в Бетте еще были теплыми, даже жаркими, но вечера уже стали прохладными. Я сидела дома, закутавшись в плед, и пыталась учить физику. Но получалось, если честно, плохо.

«Держись от меня подальше», — звенели у меня в голове последние слова Семена. Я оказалась права: он просто шутил, прикалывался, а я-то, дура, поверила!

— Поля, к тебе пришли! — заглянула в комнату мама. По ее лицу я поняла, что это не Надя и не Пашки. Я, как была, в домашнем халате и непричесанная вышла на улицу. У калитки стоял Семен. Выглядел он, как всегда, божественно — в серой водолазке и темно-синих джинсах.

Сердце забилось с ужасной силой и подскочило куда-то к горлу.

— Добрый вечер! — как ни в чем не бывало поздоровался он.

— Добрый,— ответила я и не удержалась: — Уходишь ты не прощаясь, зато здороваешься регулярно, по два раза в день...

— Извини меня, Полина. Поверь, я хотел как лучше...

Я смотрела на Семена не отрываясь. Оказывается, даже просто видеть его — уже счастье. Стоять рядом, слышать его удивительный голос, который иногда бывает теплым и будто обволакивает меня всю, а иногда становится холодным, как металл. Я, похоже, начала забывать, как он обидел меня сегодня.

— Я пришел, потому что кое-что произошло, Полина, — тихо и серьезно сказал Семен. От того, как он произнес мое имя, по телу побежали мурашки.

— Что именно?

— Это не так важно. Важно, что изменить уже ничего нельзя, и тебе придется кое-что для меня сделать.

— Что? — с замирающим сердцем спросила я, готовая выполнить любую его просьбу.

— Ты пообещаешь мне держаться подальше от воды, — очень серьезно произнес он. — Договоримся с тобой, что к морю будешь подходить только вместе со мной.

«Только вместе со мной»! Из всего сказанного это поразило меня больше всего. Значит, он собирается продолжать отношения?! В какой-то момент у меня мелькнула совсем уж глупая мысль: весь этот разговор о том, что что-то там случилось, — просто повод сообщить о желании встречаться со мной. Конечно, его просьба была странной — с чего бы это мне бояться воды?

— Так ты обещаешь?— настойчиво спросил Семен.

— Обещаю. Это из-за моих судорог? Я буду теперь носить с собой булавку! — улыбнулась я.

Но он оставался серьезным

— Дело не только в этом…

— Так в чем же? — вскинулась я, сама того не ожидая. Мое нетерпение было сильнее вежливости, к тому же он постоянно говорил загадками!

Глядя на мою бурную реакцию, Семен замялся.

— Давай я расскажу тебе завтра, о'кей?

Я машинально кивнула. А потом сообразила: завтра! У меня даже ноги подкосились от расстройства. Больше всего на свете мне хотелось увидеть его завтра, но это невозможно. Я обещала Пашкам поехать с ними в Сочи, и поменять планы уже нельзя. У большого Пашка там живет тетя, и когда я милостиво согласилась на эту поездку «в большой город», Пашок сообщил ей, что будет не только с неизменным другом, но и с девушкой! Тетка пришла в неописуемое волнение и уже с четверга пекла, солила и мариновала. Она заставила мужа купить новый тренировочный костюм, сама же постриглась и сделала «химию». Подвести эту незнакомую тетку я никак не могла. И даже притвориться больной смысла не было — пришлось бы сидеть дома, ведь о моей прогулке с Семеном вмиг узнает вся Бетта, и Пашки обидятся несказанно.

— Завтра я не смогу, уезжаю в Сочи с друзьями, — объявила я твердо, и один Бог знает, чего мне это стоило.

— Ладно, давай тогда после твоего возвращения, — холодно отозвался Семен, — кстати, дай, пожалуйста, мне номер твоего мобильного.

Мы обменялись телефонами. На улице стало совсем прохладно, я старалась не дрожать в своем тонком халатике, но получалось не очень.

— Иди, а то замерзнешь, — сказал Семен, и голос его прозвучал неожиданно тепло. Не зная, о чем еще говорить, я кивнула и быстро побежала домой.

Этой ночью я долго не могла уснуть. Зато под утро разоспалась и встала только к обеду. Хорошо, была суббота, уроки на следующую неделю сделаны, можно и отдохнуть. Я повернулась на другой бок, но тут почувствовала знакомый любимый запах, доносящийся с кухни. В этот момент в двери показалась мама.

— Полли, вставай, солнышко! Мы с бабушкой приготовили твои любимые драники! Со сметаной!

Через минуту я была на ногах, а еще через пять минут уже намазывала густую домашнюю сметану на пышущий жаром румяный драник. Бабушка хлопотала у плиты, а мама заваривала чай.

Вдруг раздался писклявый звонок. Мама побежала открывать калитку и через минуту вернулась.

— Там твои одноклассники, два Паши, спрашивают — ты готова ехать в Сочи?

— А можно они зайдут? Не хочу отрываться от драников!

— Конечно! Мальчики, заходите в дом, Полина пока завтракает! — крикнула мама в окно, и уже через секунду Пашки топотались на кухне, не зная, куда себя деть. Бабушка быстро усадила их за стол и положила перед каждым по горячему дранику. «Большой» Пашок посмотрел на меня встревоженно:

— Ты уже много съела?

— Штук пять…

— Все, не ешь больше, там тетя Маша знаешь сколько всего наготовила? Если ты не станешь есть, она этого не переживет!.. Теть Тань, мы Полину с собой хотим забрать в Сочи — можно? У меня там тетя живет, в своем доме, все зовет в гости, вот решили сегодня после обеда поехать, — обратился большой Пашок к моей маме.

Мама Пашкам явно симпатизировала:

— Да, я ее отпускаю, только одну ее в море не пускайте! — полушутливо-полусерьезно наказала она Пашкам — А то, сами знаете, ногу у нее сводит. — Она покосилась на меня, опасаясь, что тема судорог и утопленников меня уже достаточно утомила, и тайфун мог разбушеваться в любой момент.

Но я в это время пыталась понять, хочу ехать в Сочи или нет. С одной стороны, мне требовалось сменить обстановку и поразмыслить над всем, что в последнее время происходит в моей жизни. С другой — что подумает Семен, узнав, что я уехала на выходные с двумя парнями? А плевать, что подумает! Ему можно играть со мной в кошки-мышки, а мне, значит, нет? Он может иметь от меня секреты, а я нет? И в конце концов, мой главный аргумент: почему он может иметь подругу (при этой мысли меня передернуло), а я друзей — нет?

Из Бетты до Сочи два раза в день ходит старый раздрыганный автобус советских времен. Первый уходит рано утром, второй в три часа дня. Ровно без десяти три мы с Пашками стояли на остановке и всматривались в даль. Наконец из-за поворота донесся звук старого мотора. Это был наш автобус.

Пока мы тряслись на кочках поселковой дороги, я смотрела в окно и думала о Семене.

Я перевела взгляд на Пашков. Большой играл в игру в телефоне, а маленький читал газету «Спорт». Внезапно возникла мысль: неужели меня можно приревновать к этим ребятам? Семен в сто триллионов раз красивей и умней их. Но все-таки я любила Пашков некой собственнической любовью, которой обычно любят поклонников: когда они рядом, ты их ценишь, а как только встречается настоящая любовь, сразу про них забываешь.

В Сочи мы добрались к вечеру. Тетя, оказывается, жила не в самом городе, а под Сочи, в небольшом поселке, в доме на берегу моря. Добирались мы долго, и она вся истомилась в ожидании. Едва только мы подошли к калитке, как с крыльца кубарем скатилась полная, очень кудрявая женщина.

— Пашечка! — всплеснула она короткими полными ручками и бросилась обниматься и целоваться. — Я уж заждалась вас! Это она? — заговорщицки подмигнула она, указывая на меня.

— Да, теть, это Полина, мы вместе учимся, — важно пробасил племянник.

— Ой, как хорошо! Ну, наконец-то с девочкой приехал! — воскликнула тетя и бросилась на кухню. — У меня-то ведь и ужин готов! Мы с дядей Колей, моим мужем, — обернулась она ко мне, — шашлыки пожарили уже, картошечку испекли в углях. Полина, да ты не стесняйся, чувствуй себя как дома! — тараторила тетя Маша, накрывая на стол в беседке.

Меня начинало раздражать, что она принимает меня за девушку Пашка. Но и пускаться в объяснения тоже не хотелось — проще поддакивать и молчать.

Дядя Коля, подтянутый, с выцветшими на солнце волосами и с «гусиными лапками» вокруг глаз, оказался добрым и веселым простаком, из которого жена вила веревки. Пока она трещала трещоткой, он мечтательно оглядывал аккуратные ряды яблонь вдоль забора. По-моему, он думал о чем-то своем, не забывая, однако, в нужных местах произносить: «Да! А как же! Конечно!»

Дом у тети Маши и дяди Коли был совсем такой, как у моей бабушки, — современный коттедж с туалетом и ванной внутри, с большими светлыми комнатами и огромной «плазмой» в холле. Жили они здесь в свое удовольствие и никаким постояльцам комнаты не сдавали.

В небольшом уютном садике имелось все необходимое: мангал, резная деревянная беседка, летняя застекленная кухня и мощенные большими плоскими булыжниками тропинки. Вдоль невысокого забора росли яблони и вечнозеленые кусты, окружающие сад пышной живой изгородью.

Уже давно стемнело. На вечернем небе, темно-синем с тонкой ярко-оранжевой полосой вдоль горизонта, уже зажглись первые звездочки. Где-то совсем рядом плескалось море, и поэтому вечерний воздух был свеж и прозрачен. Мы сидели врезной беседке вокруг круглого стола на мягких вышитых подушках и уплетали шашлык. Сад утопал в темноте, а беседка уютно освещалась изнутри маленькими лампочками.

— Какие вы молодцы, что приехали! Мы так соскучились! И с Полиной познакомились!— не могла нарадоваться тетя Маша.

Я уже привыкла к ее намекам и просто улыбалась. Мысли мои были далеко, в Бетте. Интересно, что сейчас делает Семен? Сидит у моря и слушает шум волн? Или едет по горному серпантину куда-нибудь на своем «Форде»? Вдруг я подумала, что я ничего не знаю о нем, кроме того, что в теплое время года он работает спасателем, ездит на машине и покупает игрушки незнакомым мальчикам. Где он учится? Кто его родители? Где он живет? Одни вопросы и ни одного ответа И по всей видимости, ответов нет ни у кого — ни у моих одноклассников, ни у Надьки.

Надька. Кстати, как она? Я достала телефон и написала ей эсэмэс: «Я с Пашками в Сочах, тетка достала нас сводить. Ты как?» Через минуту пришел ответ: «Крепись, казак, атаманом будешь. Я в норме».

— Полиночка, кто там тебе пишет? — тут же поинтересовалась вездесущая тетя Маша.

— Мама, — соврала я. — Интересуется, как мы доехали. Вот пишу, что все хорошо.

— Ну и славненько!— обрадовалась тетя Маша. — Ребятки, вам не кажется, что собирается гроза?

И правда — мы не заметили, как небо потемнело. Несколько сильных порывов ветра ворвались в сад. Встрепенулись и зашептались кусты, словно живые.

— Да, точно... — протянул большой Пашок, плотоядно отрывая здоровенный кусок от куриной ноги.

— Сегодня по радио грозу обещали, — вставил свое слово его друг.

— Да не суетись ты, Маш, сейчас все уберем и пойдем в дом! — спокойно сказал дядя Коля, который, надо заметить, был не из разговорчивых.

— Да-да, сейчас пойдем чай пить! У меня же торт есть с вишней, сама испекла. Твой, Пашечка, любимый!

И тетя Маша с грохотом начала собирать тарелки в одну огромную пирамиду.

— Я помогу! — вскочил маленький Пашок. Мы тоже поднялись, чтобы помочь с уборкой.

Гроза тем временем приближалась. Ветер дул уже с удвоенной силой, все вокруг так и норовило улететь — скатерть со стола, газета, оставленная на скамейке. Весь сад шуршал и трепетал. Где-то над морем сверкала молния, то и дело озаряя яркой вспышкой взволнованную черную воду и темные скалы. Иногда можно было увидеть ее зигзаг, уходящий одним концом в морскую глубь. Хотелось поскорей уйти в теплый светлый дом и, укрывшись мягким пледом, пить горячий чай и есть вишневый торт.

Я вбежала на крыльцо последней, как раз в тот момент, когда первые тяжелые капли ударились о землю. И уже через несколько секунд за моей спиной разразился ливень. Он стоял сплошной стеной, барабанил по крыше и окнам, лизал своим мокрым языком дверь.

Холл был просторный и светлый. Кремовые обои, бежевые занавески и мягкий ковер. Из кухни раздался голос тети Маши:

— Так, ребята, кто сбегает за чайником? Он в летней кухне остался, с утра еще.

— Я схожу, я дождика не боюсь! — бойко предложила я. Что-то в этом неистовом дожде манило меня.

Тетя Маша высунулась с кухни.

— Нехорошо гостей заставлять делать что-то по дому, но раз ты сама вызвалась… — засмеялась она. — Возьми зонт, он в шкафу справа от тебя!

Я нашла зонтик и распахнула дверь. Дождь шумел так, что ничего больше не было слышно. Казалось, небо и земля соединились воедино, и не разобрать, где кончается море и начинается дождь. Я раскрыла зонт и вступила под быстрые струи. Капли тотчас забарабанили по упругой ткани, и я, стараясь перепрыгивать лужи, побежала к летней кухне. Совсем рядом громыхал гром

Пузатый чайник стоял на столе и как будто ждал меня. Я прижала его к себе и повернулась было к выходу из кухни, как вдруг в свете молнии у забора увидела фигуру человека.

Понимаю, это звучит дико, но мне показалось, что там, за кустами, стоит Семен.

Сколько длится вспышка молнии? Секунду? Две? Ровно столько я и смотрела на него. Мокрый до нитки, с прилипшими ко лбу потемневшими прядями волос, он не двигался и глядел на меня своими пронзительными стальными глазами!

На несколько секунд все погасло, и меня вновь окутала темнота. Кажется, сердце на мгновение перестало биться. Когда же снова раздался раскат грома и свернула молния, около забора никого уже не было.

Я в ужасе покрепче ухватила зонт и бросилась в дом. В холле прижалась к стеклу, пытаясь разглядеть во мгле забор. Никого…

Сердце бешено колотилось, а руки дрожали так, что я несколько минут не могла закрыть зонтик. На ум пришла фраза: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Семен не мог оказаться здесь! Никто, кроме Пашков, не знает адреса тети Маши!

А вдруг он следил за нами? Ехал на своем «Форде» за автобусом? Но я обязательно увидела бы его — трасса почти все время была свободной, и я постоянно смотрела в окно.

Наверное, мне просто показалось. Говорят, если непрерывно о чем-то думать, это может тебе привидеться. Похоже, так и случилось. Надо бы держать себя в руках, а то так и до дурки недалеко!

— Полиночка, а как же торт? — развела руками тетя Маша, когда я отказалась от десерта.

— Спасибо, я шашлыками наелась. Завтра обязательно попробую! — ответила я машинально.

После чаепития я пожаловалась на головную боль и ушла в гостевую комнату. Все были явно расстроены моим поведением, но я ничего не могла с собой поделать — ночное видение не давало мне покоя.

Комната для гостей располагалась под самой крышей, на втором этаже. Она была обита деревом, и в ней стоял уютный запах свежей древесины. Ничего лишнего — небольшая светлая кровать, легкие занавески на окне, маленький ночник в виде желтого месяца и тумбочка около кровати. Из сада доносился шум дождя, снизу был слышно, как басит большой Пашок и заливается смехом тетя Маша.

Я подошла к окну — оно как раз выходило на забор и калитку. Ливень все еще бушевал, но молнии и громовые раскаты больше не будоражили пространство.

На улице и в саду было пустынно.

Глава 6

Воскресенье прошло в суете. Утром, после очень обильного завтрака, мы попрощались с тетей Машей и дядей Колей, и я стоически выдержала еще одну порцию намеков на то, что наконец-то у большого Пашка завелась девушка. Полдня мы гуляли по городу — в предвкушении Олимпиады Сочи напоминает одну большую стройплощадку: бетонные заборы преграждали нам путь в самых неожиданных местах. Мы сходили в музей, пообедали в кафешке в центре города, прошлись по набережной, постреляли в тире. Когда катались на очень страшном аттракционе, где нас переворачивало и проносило головой вниз в полуметре от земли, из меня чуть не вырвался обратно съеденный в кафе обед. Наконец около шести вечера мы сели на автовокзале в свой благоухающий бензином раздолбанный автобус. Город утомил меня обилием магазинов, аттракционов и людей. Оказывается, в Бетте я уже от этого отвыкла. Больше всего мне хотелось поскорее оказаться в поселке и позвонить Семену. Но по дороге автобус сломался, и вернулись мы почти в одиннадцать — о встрече теперь не могло быть и речи.

На другой день рано утром, только я продрала глаза, мне позвонила Надька.

— Ну что, кулёма, купила новый купальник? Или в своем поросячьем пойдешь? — с ходу начала она поддавать меня. И откуда это в людях берется столько энергии с утра?! — Не забудь презерватив на голову! — загоготала подруга так, что в трубке все зашипело.

— Что? Какой презерватив? — Я никак не могла понять, чего она от меня хочет. Мозги отказывались работать в семь утра.

— Как какой? Резиновый! Мы сегодня в басик идем. В бассейн то есть. При себе иметь купальник, шлепки, полотенце и шапочку!

— Хорошо, — пробурчала я, потягиваясь. И подумала, что купальник так и не купила…

В своей московской школе я больше всего ненавидела физкультуру. Мне было очень тяжело переключаться после Тургенева на спорт, а потом потной и измученной топать на физику. Однако в седьмом классе после ссоры одноклассник Илюша «случайно» бросил в меня мяч, да так, что я заработала сотрясение мозга. После этого моя мама-паникерша запретила мне ходить на физру. Как медик она всегда делала липовые справки, чтобы меня освобождали от ненавистного предмета И пока мои одноклассники дружно потели, прыгая через козла, физрук прикалывался надо мной: «Полина, ну займись хоть чем-нибудь! Ну хочешь, я дам тебе упражнения для беременных, чтобы ты хоть как-то спортом занималась?»

Когда нас водили в соседний лесопарк наматывать круги на лыжах, я в первый же день сломала лыжину. После этого физрук окончательно махнул на меня рукой и разрешил вообще не появляться на его уроках.

В Бетте все по-другому. Здесь нет лыж, зато есть море и бассейн. Сегодня мы, скорее всего, будем плавать именно в бассейне, потому что погода стоит не очень теплая. Да и утопленников в последнее время стало многовато, что не могло не насторожить школьное руководство.

В ходе сборов оказалось, что у меня нет шапочки. Мама всплеснула руками и скрылась в своей комнате. Через пять минут она вынесла мне старую шапку, в которой плавала в молодости. Ярко-малиновая шапочка советских времен была сделана из противной скрипучей толстой резины с приляпанной сбоку огромной розой. Даже спустя десятилетия она сохранила неприятный резиновый запах.

— Как хорошо эта шапочка смотрится с твоим розовым купальником!— щебетала мама, укладывая мне в сумку полотенце и остальные принадлежности. — Ты у меня будешь как розовая свинка! — Она, словно суслик, сложила руки на груди и с улыбкой посмотрела на меня.

— Мама! Ну зачем ты меня оскорбляешь?! — закричала я, чувствуя, что превращаюсь в маленького бесенка. Мало того что у меня нет приличной шапочки, так еще и родная мать измывается над моим видом!

— Какое же это оскорбление? — Мама удивленно пожала плечами. — Свинки очень хорошенькие, милые создания...

— У-у-у! — взвыла я и выбежала во двор. Хорошо, Семен не увидит моего позора А одноклассники? Ну что делать, к ним я уже привыкла…

Физра в бассейне шла последним уроком. Это хорошо — не надо потом быстро сушиться, чтобы успеть на занятия. Бассейн находился рядом со школой, в соседнем здании. Там же располагался небольшой спортивный зал с тренажерами и столик для игры в пинг-понг. Этакий дом спорта советского периода в мини-формате.

Одноэтажное, приземистое здание было выкрашено в серый хмурый цвет, внутри стены пестрели старыми плакатами на тему закаливания, здорового образа жизни и прочих спортивных радостей. Кое-где потрескалась штукатурка, двери скрипели, а душевые кабинки были маленькими и неудобными. Всеведущие Пашки сообщили, что местные власти обещают вскоре снести эту рухлядь и построить на ее месте хороший большой спортивный комплекс. Но пока придется довольствоваться этим…

Девчонки шумной толпой ввалились в маленькую раздевалку и стали быстро стягивать с себя одежду. Я торопливо натянула свой ненавистный купальник, нацепила шапку с уродливой розой и застыла в углу в ожидании Надьки, которая смывала тушь.

— Милая шапочка!— издевательски прокомментировала она мимоходом, и мы отправились к бассейну. Он оказался небольшим, всего в три полосы. Запах хлорки резко ударил в нос. Лучи солнца пробивались сквозь тусклые окна под потолком, словно стараясь продемонстрировать всю убогость старого здания. Я приблизилась к краю и потрогала воду пальцами ноги.

— Бр-р-р-р! — только и успела я покряхтеть, как услышала за спиной крик:

— Булавку на этот раз не забыла?

Надька, подбежав сзади, спихнула меня с борти-ка и плюхнулась вслед за мной «бомбочкой» — так, что, кажется, вода чуть не выплеснулась из чаши! За свою шалость подруга схлопотала свисток от физрука, недовольно погрозившего хулиганке пальцем.

— Надежда! Три свистка — и на выход! — строго крикнул он со своего раскладного стульчика. Бассейн быстро наполнился разноцветными шапочками. Стало шумно — плеск воды сливался с визгами, криками, смехом. Все это многократно отражало эхо. Все ухохатывались друг над другом, высмеивая смешной вид. Больше всего я боялась, что затронут мою малиновую шапку, но, кажется, на нее никто не обратил внимания. И слава богу.

После всех тренировок, когда до конца урока осталось минут десять, физрук дал команду «отбой». Теперь мы могли плавать и резвиться в свое удодольствие.

— Ну все, мне пора. Мой ждет! — с гордостью сообщила мне Надя. — Ты остаешься?

— Да, еще поплаваю. — Я хотела извлечь из этого урока пользу и, когда все разойдутся, поделать вводе «велосипед» — говорят, это упражнение лучше всего помогает от целлюлита Но при Надьке вдаваться в такие подробности мне не хотелось, да и было как-то стыдно.

— Ну, как знаешь! — махнула она рукой и поплыла к лесенке.

Я принялась плавать взад и вперед по своей полосе в ожидании, когда же, наконец, бассейн опустеет. Потихоньку почти весь класс вылез. Стало тихо, эхо отражало только плеск воды и сопенье пловцов, которых осталось двое — красная и синяя шапочки. Наконец и красная ушла. В воде были я и синяя.

Я никак не могла понять, кто это, — в этих резиновых «презервативах» все люди на одно лицо. Не всегда даже разберешь, мальчик перед тобой или девочка. Я стала ждать, пока синяя шапочка наконец накупается и уйдет. Но она, видимо, и не думала уходить, а плавала в свое удовольствие.

«Что ж! Один человек — не так страшно», — подумала я и прибилась к бортику. Ухватившись за него руками, принялась усердно крутить воображаемые педали. Увлекшись, я не заметила, как синяя шапочка приблизилась ко мне вплотную. Разобрать, кто это, я никак не могла — большую часть лица этой таинственной персоны скрывали темно-синие очки для плавания.

— Кать? — нерешительно спросила я, подумав, что это моя одноклассница, Катя Комарова.

Шапочка не отвечала и, казалось, буравила меня глазами сквозь очки. Мне стало не по себе.

— Ка-а-ать? Это не смешно. Шапочка молчала.

Внезапно я как-то интуитивно ощутила исходящую от нее страшную опасность.

Она медленно подняла руку из воды и сняла очки. Теперь я увидела, что это женщина, С бледной кожей и бесцветными рыбьими глазами. Незнакомка буквально сверлила меня взглядом.

— Что-то случилось? — спросила я с дрожью в голосе.

Вместо ответа странная женщина резким движением бросилась на меня. Ее скользкие холодные руки опустили мою голову под воду и держали, не давая всплыть. Я пыталась сопротивляться, но она явно была сильнее.

Мой крик взвился вверх пузырьками воздуха. Но кто мог услышать его из-под воды?!

Женщина давила на меня сверху большим весом, и я почувствовала, как хлорированная вода заливается мне в нос, уши, глаза… Прощай, мама!

— Полин! Ты нас слышишь? Слышишь?! Знакомый бас Пашка взывал умоляюще. И тут же радостно добавил:

— Кажется, жива! Веки дрыгаются!

Я с трудом открыла глаза. Вокруг стояла толпа моих одноклассников — тех, кто не успел уйти домой. Надо мной склонился большой Пашок. С его волос и одежды лилась вода, он был бледный и взволнованный.

— Не волнуйся, врача уже вызвали! — успокаивал он меня. Хотя, кажется, успокоение требовалось больше ему.

Я повернула голову и увидела голубые окрашенные стены и свисающие с них шматки штукатурки. Я только сейчас вспомнила, что нахожусь в бассейне.

Кто-то пытался меня утопить.

Но зачем?

Вдруг перед мысленным взором предстал Семен. Он что-то знает! Почему он запретил мне подходить к воде? Но я думала, он говорил про море. Или вообще про любую воду?

От вопросов, на которые никто не мог дать ответа, у меня закружилась голова. Я безвольно продолжала лежать как рыба, выброшенная на берег приливом. Зловещая синяя шапочка, конечно, уже исчезла. Да и вообще, была ли она?..

Врач оказался древним старичком в больших очках и с большим носом. Он заставил меня досчитать до десяти и обратно, сказать, как меня зовут и какое сегодня число, дотронуться указательным пальцем до кончика носа. Померил мне давление, пульс и отпустил домой. Как поведали мне одноклассники, большой Пашок, одевшись, зашел в бассейн и увидел меня под водой. Он героически прыгнул за мной прямо в одежде и вытащил на бортик. О синей шапочке он даже не заикнулся. В бассейне я находилась одна

Удивительно, но бабушки дома не было. Редкий случай, когда новость о происшествии в Беттене не долетела до нее в течение пятнадцати минут. Я бродила по комнатам, унимая нервную дрожь, и пыталась сосредоточиться. Все настолько были уверены, что я в очередной раз чуть не утонула по собственной глупости (ну конечно, все же знали о недавней похожей истории на море), что я и сама начала сомневаться — а была ли синяя шапочка? Может, это всего лишь плод моего воспаленного воображения? Ну правда, я же пережила шок, провела какое-то время без сознания, мало ли что могло примерещиться?

В этих раздумьях я ходила по дому, из комнаты в комнату, с кухни во двор и обратно. Наконец я присела на большой бабушкин диван, накрытый ярким расшитым ковром. В этот момент хлопнула дверь, а спустя минуту в комнату вошла бабуля со стопкой журналов в руках. Судя по безмятежному выражению лица, о случившемся в школе она еще не знала.

— Полин, будь добра, отнеси старые журналы на чердак. — Она вздохнула и покосилась на дверь. — Соседка баба Шура всучила, советует постояльцам летом по десять рублей продавать. Пока, чтобы не захламляли дом, положи их там, ладно? Ты у нас юркая, ловкая, быстро туда залезешь.

— Хорошо!

Я была рада хоть на что-то отвлечься.

В детстве я одновременно жутко боялась и любила наш старый чердак. И хотя я прекрасно знала, что там хранится: старая коляска, кукла без руки, кипа пожелтевших газет и всякий другой хлам, каждый раз залезала в эту каморку с трепетом и необычайным волнением. Мне казалось, что за время моего отсутствия здесь появится нечто необычное и интересное. Да... Много лет прошло с тех пор.

Если раньше чердак чудился мне огромным неизведанным царством, то сейчас показался малюсенькой каморкой, сквозь обветшалые доски которой чуть-чуть пробивался свет. В носу защекотало от пыли. Я громко чихнула и огляделась. Со времени моего последнего визита сюда все осталось по-прежнему: та же коляска с кривым колесом, та же кукла. Я свалила кипу журналов в угол, подняв пыльное облако.

Тут мое внимание привлекла книга, которой раньше я здесь не видела. Ее темно-бордовая обложка была грязной, но название все же читалось: «Сказания о морских чудовищах». Я быстро перелистала ее. На каждой ее странице слева шел текст, описывающий какое-нибудь морское чудовище, а справа располагалась картинка. Тут были и акулы-убийцы, и огромный кальмар с длинными щупальцами, и даже красавица-русалка. Одна из страниц была заложена закладкой. «Морские» — так назывались очень похожие на людей обитатели моря, о которых рассказывалось в отмеченной кем-то главе.

Во мне что-то зашевелилось. Смутные мысли закрутились в голове при виде этого слова. Вспомнился тот хулиган с пляжа. «Я не из этих...»

«Морскими с давних времен называют чудовищ в человеческом облике, живущих на дне Черного моря. Большую часть времени они проводят в воде, однако могут находиться и на суше. Известно, что Морские контактируют с людьми, но для людей эти контакты очень опасны, так как рано или поздно у Морских появляется желание утопить человека.

Морские не знают, что такое человеческие чувства — любовь и ревность, боль и грусть. Им неведомы человеческие страсти, они проживают свою жизнь в спокойствии и отрешенности.

Считается, что Морские родом из Греции, потому что они часто носят греческие имена Они постоянно мигрируют с места на место, не оставаясь около одного побережья больше трех—пяти лет. Установлено, что у Морских есть несколько излюбленных мест, как правило, это малолюдные населенные пункты на побережье Черного моря. За последние сто лет они были замечены в маленьком приморском городке Сайта Николае, местечке Старый Несебр и поселке Бетта (Россия)».

Последнюю фразу кто-то подчеркнул Бабушка? Мама?

— Боже! — вырвалось у меня, когда я это прочитала. На соседней странице изображались Морские. Около кромки воды стояли парень с девушкой, на первый взгляд совсем обычные. Но их отличала бледная и как будто прозрачная кожа и какое-то отрешенное выражение лица.

Меня будто кольнуло. Девушка с картинки чем-то походила на подругу Семена. Но чем?

— Взглядом… — прошептала я сама себе, и мурашки побежали по коже. — Нет! Это полный бред! — вырвалось у меня. Я захлопнула книгу и отшвырнула ее в сторону, словно что-то опасное.

Мысли, как разбуженные пчелы, роились в голове, сменяя друг друга. Если эти Морские правда существуют, не о них ли предупреждал меня Семен? И почему он и его девушка так не похожи на моих сверстников? Может, именно Морские причастны к такому количеству утопленников в Бетте?

Ни на один вопрос у меня не было ответа… Но я знала, кто способен пролить хоть немного света на эту историю. Однако как заставить его говорить, если я при нем мгновенно немею?

От раздавшегося вдалеке звонка мобильного я вздрогнула. Я поспешила вниз, в свою комнату, схватила телефон и увидела на дисплее надпись: «Семен».

— Полина? — Какой же у него бархатный, ласкающий голос! Весь мир сузился до размеров телефонной трубки, из которой доносились эти волшебные звуки, и я тут же забыла о загадочной книге.

— Да, Семен, здравствуй. — Я старалась говорить максимально спокойно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Нормально. Ты уже знаешь?

— Об истории в бассейне? — уточнил он. — Да, знаю. Давай встретимся? Через сорок минут я освобождаюсь, могу заехать за тобой.

— Хорошо, — легко согласилась я.

Я надела свои любимые черные джинсы и черную водолазку, собрала волосы в хвост, чуть тронула лицо косметикой. Для почти утопленницы вполне неплохо.

Синий «Форд» притормозил у моей калитки ровно через сорок минут. Семен был сегодня бледнее обычного, его удивительные глаза казались темными из-за расширенных зрачков. «Неужели он волнуется?» — подумала я, садясь в машину.

— Поедем в ресторан «Кавказская пленница», это в двадцати километрах отсюда, в горах? — предложил он.

Я кивнула. В машине мы оба молчали. Голова моя была занята одной мыслью. Я думала о том, что в присутствии Семена всегда слишком отвлекалась на переживания: «Ах, какая я неловкая!», «Что он обо мне подумает?», «Не по-дурацки ли я выгляжу в этих шортах?» и так далее. А что чувствует он? Если моя сумасшедшая версия верна и он не человек, то ему, наверное, нелегко сказать мне об этом?

Семен периодически отрывал взгляд от дороги и внимательно смотрел на меня, но я была настолько погружена в свои идеи, что осознавала его внимание словно в полусне.

Мы подъехали к живописному замку, расположенному на самом краю высокой скалы. Его терраса, увитая плющом, выходила на море. Только вот само море плескалось далеко внизу. «Кавказская пленница» — прочитала я вывеску.

Нас встретил молодой улыбчивый мужчина, одетый в черкеску: «Салам алейкум, брат, салам алейкум, сестра». Он усадил нас за столик у самого края террасы. Меню было самое что ни на есть кавказское, я даже растерялась от названий блюд и, чтобы не попасть впросак, заказала шашлык. Радушный кавказец принял заказ и торжественно заверил меня: «Шашлык самый мягкий в мире, сестра!» Но мне было не до еды. Пока мы ехали, у меня созрел план того, как начать разговор. И лишь только дружелюбный горец отошел, я произнесла как можно более нейтральным тоном:

— Мне всегда казалось, что кое-кто слишком прекрасен для человека… — Я искоса взглянула на Семена и поразилась его реакции: он... улыбался!

— А кое-кто слишком догадлив для простой школьницы, — парировал он, и мы оба с облегчением засмеялись. — Как же с тобой, оказывается, легко.

Я удивилась:

— Легко? А разве Морские знают, что такое человеческие чувства?

— Красная книга у тебя на чердаке? Там не совсем точные сведения... — ухмыльнулся Семен вместо ответа.

Я оторопела:

— Откуда ты знаешь?

— Ну вообще-то я сам ее туда положил.

— Ты был на нашем чердаке?

— Опустим это. Как еще объяснить москвичке, что не все, кто похож на людей, на самом деле ими являются.

— А то, что бабушка именно сегодня попросила меня отнести на чердак эти дурацкие журналы…

— Да, ты угадала. Я обладаю даром внушения, — спокойно ответил Семен на мой невысказанный вопрос и снова улыбнулся. — К тебе это, к сожалению, не относится. Мы можем внушать что-то лишь тем, кто долго живет у моря. Если годами засыпать под шум волн, то рано или поздно мозг настроится на определенный ритм и сможет воспринимать исходящую от морских существ информацию.

Я молча смотрела на него, не в силах произнести что-то внятное. Семен тем временем продолжал:

— Ты обещала не подходить к воде без меня! — В его голосе послышался упрек. Я сделала вид, что не услышала последней фразы, и переменила тему:

— А в Сочи — это был ты?

— Да, я не очень поверил в твое обещание, решил на всякий случай посмотреть, как ты там себя ведешь.

— Почему так важно, чтобы я не подходила к воде?

— Кое-что в Красной книге — правда. Морские действительно опасны.

— И ты?

— Да. — Семен смотрел на меня в упор, но я не отвела взгляда. Если я чего и боялась, так это разочаровать его.

— А что насчет контактов Морских с людьми? Это правда, что рано или поздно у них появляется желание утопить человека?

— И да, и нет. Это желание присутствует у Морских всегда. — Семен говорил очень серьезно и очень тихо. — Ты, наверное, не можешь понять: как это мы общаемся с людьми, а потом… Это очень долгая история, она тянется уже несколько веков подряд. Мы ведь и сами не знаем, откуда произошли. Сколько я себя помню, мы странствовали вдоль побережья...

Кавказец в черкеске принес нам заказ, но кусок «самого мягкого в мире шашлыка» не лез мне в горло. Я не могла поверить, что лучший парень на земле может быть для меня опасен.

Семен продолжил:

— Так вот... мы странствуем уже очень давно. Без грусти, без радости, движимые одной целью — стать вами. Да, не смотри так удивленно, мы хотим выйти на сушу, прожить обычную земную жизнь и закончить свой цикл. Тебе не приходило в голову, что обреченные на бессмертие могут хотеть умереть?

— Нет, — ответила я ошарашенно, — но я могу понять тех, кто хочет прожить земную жизнь с ее радостями и горестями...

— За это наше стремление и расплачиваются люди. Те, с кем мы входим в контакт. Морской должен некоторое время быть в контакте с человеком — у вас это называют «общаться», — чтобы получить часть его души, обрести способность чувствовать. Когда контакт закончен... В общем тот, у кого взяли часть души, должен умереть в воде. Каждый контакт приближает нас к перевоплощению, с каждым разом мы все больше времени можем проводить на суше. Всего каждому из нас, чтобы окончательно выйти на сушу и стать человеком, требуется тринадцать контактов — это число трансформации и перерождения. Тебе страшно?

— Нет, — мотнула я головой, не сводя взгляда с его глаз, казавшихся в полумраке синими, как море. Похоже, мое спокойствие его удивляло. Он явно ожидал от меня бурных эмоций, может быть, слез или чего-то вроде того. Но у меня было иное настроение — я совсем не боялась, сейчас как будто сама судьба бросала мне вызов: «Что, Полина Романова, ты струсишь и перестанешь общаться с этим существом или будешь с ним, несмотря ни на что?»

Уже совсем стемнело, небо было беззвездным, а воздух влажным, кажется, собирался дождь. Я смотрела на прекрасное лицо Семена как зачарованная. Все, что я чувствовала сейчас, — это грусть. Мне было очень грустно и очень больно за него. Я представляла себе, как это ужасно: веками странствовать по побережью с пустотой в душе и желанием закончить наконец свой жизненный цикл.

— Сколько тебе осталось до тринадцати? — спросила я после паузы.

— Один контакт, — спокойно ответил Семен и снова засверлил меня взглядом. — Меня удивляет твоя реакция — ты не боишься. И так странно глядишь на меня, — сказал он.

На улице поднялся сильный ветер, и в раскрытое окно хлынул поток прохладного воздуха. Я вся сжалась от этой неожиданной свежести и от нахлынувших чувств.

— Мне жаль тебя, — только и смогла вымолвить я.

Семен отпрянул от стола, откинулся на резную спинку стула. Такого он от меня не ожидал, это точно! Но выражение спокойствия вскоре вновь вернулось на его лицо.

— Не знаю, стоит ли меня жалеть. Я не очень разбираюсь в человеческих чувствах. Но жалость — это, наверное, то, что я почувствовал к тому мальчику... Помнишь мальчугана, которому я подарил игрушку?

Я кивнула.

— Его отец был двенадцатым. Классный парень, очень любил сына, часто мне о нем рассказывал. Когда все закончилось, я встретил их с матерью на берегу, и мальчик все спрашивал ее: «А когда папа придет? Я соскучился уже, когда он меня на катамаране покатает?» Мать же прятала слезы и говорила: «Папа уехал очень надолго...» Знаешь, Полина, с тех пор я потерял покой. Эта ваша жалость — очень сильное чувство. Сильнее, чем мое желание все закончить и выйти на сушу. У меня не будет тринадцатого контакта..

Заиграла громкая, заводная музыка, и нам сразу стало неуютно. Все, что рассказал мне Семен, было так далеко от веселых песен, от темпераментных кавказских танцев. Мы направились к выходу.

Обратно снова ехали молча. Я просто не в силах была разговаривать. Я смотрела на Семена и думала об одном: пусть эта поездка длится вечно.

Глава 7

Когда мы подъехали к дому, на нашей кухоньке горел свет — значит, мама и бабушка не спят и ждут меня. Как только машина притормозила у калитки, на пороге показалась мама. Она успела уже трижды позвонить мне на мобильный и знала, что я была в «Кавказской пленнице» с молодым человеком. Но она-то думала, что я с одним из Пашков. Поэтому даже в темноте было видно, насколько мама возмущена — как будто ее обманули в самых светлых ожиданиях.

— Полина? Это ты? — задала она бессмысленный вопрос.

— Да, мам, это я.

Семен прислонился к дверце своего «Форда» и весело смотрел на меня. Было видно, что наш сегодняшний разговор не только не взволновал его, но и как будто насмешил. Словно теперь, когда он раскрыл свои карты, он изучает мою реакцию, проверяет меня, играет, как кошка с мышкой, нежной лапкой. И я понимала: он ждет — испугаюсь я его коготков или продолжу игру.

— Иди домой, Полина, а то чем дольше ты сидишь со мной, тем больше даешь поводов для ссоры с мамой. Подумает, что мы тут с тобой целуемся!

Краска моментально прилила к лицу, и я зарделась, как спелый помидор. В таких случаях говорят, «покраснела до корней волос». Семен удивился, взял мое лицо в свои прохладные ладони и провел большими пальцами по скулам. Я моментально словно отрезвела. Почувствовала его дыхание — тонкий запах мяты и моря.

— Что с тобой?

Неужели Морские никогда не краснеют и даже не знают, что это такое?

— Мне... пора идти! — выпалила я, резко рванув дверцу машины. Рука Семена скользнула по моей щеке. На пороге все еще стояла мама, уперев руки в бока. Эта поза говорила сама за себя: ну я тебе покажу, как с мальчиками на машине до ночи раскатывать!

— Что ж, до завтра! — Семен улыбнулся и нажал на газ. Машина взревела, поднимая из-под колес тучи мелкой щебенки, и скрылась. Вмиг вокруг снова воцарилась ночная тишина. Как будто и не было ресторана и разговора, как будто минуту назад его руки не гладили мое лицо. Я словно зомби прошла мимо грозно настроенной мамы.

— Полина, и как прикажешь это понимать?

— Мам, я устала, давай завтра поговорим? — Я совершенно не готова была к семейным разборкам. Мне хотелось доползти до своей кровати, зарыться с головой под одеяло и до мельчайших подробностей прокрутить в голове минувший вечер. Чем я, собственно, и занялась благодаря бабуле, которая вышла к нам и сказала: «Таня, посмотри на ее лицо — ведь она сама не своя, с ней сейчас говорить все равно что с пьяным. А красная-то какая...» — последняя фраза была обращена уже ко мне.

Я настолько разволновалась вначале, что лишь перебрав в голове все подробности нашей встречи с Семеном, поняла: я не спросила у него главного! Кто хотел меня утопить и почему? Теперь мне абсолютно ясно, что Семен знает ответы на эти вопросы. Но я слишком увлеклась его историей и забыла про свой главный вопрос! В голове у меня не укладывалось: если меня пыталась утопить Морская, то это противоречило их законам, ведь сначала она должна была вступить со мной в контакт!

И еще: если Семен ничего не чувствует, зачем он общается со мной? Зачем ходил в кино и водил в ресторан? Мысль в глубине сознания зудела: ты — тринадцатый контакт, он просто потом утопит тебя! Но я не хотела в это верить. Во-первых, если бы он планировал убить меня, то не стал бы рассказывать свою историю и раскрывать все карты. Во-вторых, он же сам сказал: больше никого не тронет!

Как странно размышлять об этом. Если бы сейчас мне сказали, например: Пашок решил никого не убивать, — у меня внутри все перевернулось бы: Пашок и убийство — вещи несовместимые. А думая так про Семена, я была спокойна — будто таки должно быть, словно нет ничего страшного в том, чтобы ужинать с Морским существом, утопившим двенадцать человек. И я вполне могу стать тринадцатой. Никто не даст гарантии, что он не передумает и не войдет в контакт с последней жертвой, чтобы стать человеком. Голова моя шла кругом.

В два ноль пять пришла эсэмэска. Не включая свет, я нащупала телефон и не поверила своим глазам. Сообщение было от Семена. Сердце бешено заколотилось. «Море ночью очень красиво…» И это всё?

Дура!— шикнула я сама на себя. А чего ты хотела? Признания в любви? Морские ведь не умеют любить. Стихов? Им чужды чувства. Просто, наверное, Семен тоже не спит, любуется морем и делится со мной своими мыслями. Господи! Он сидит сейчас, ночью, где-нибудь на скале и смотрит на море. Ведь у Морских, наверное, нет дома — да и тот хулиган на пляже говорил, что они живут в скалах.

Я снова перечитала эсэмэс Что ж, и на этом спасибо. Я не придумала ответа и просто выключила телефон. Завтра скажу, что спала и не видела сообщения.

На следующий день нас так загрузили уроками, что мне было совершенно некогда думать о Семене. Наша Эмхэкашка (так мы называли преподавательницу Мировой художественной культуры — сокращенно МХК) решила окончательно нас окультурить и велела завести специальный словарь по изобразительному искусству, куда надо вносить такие слова, как «импрессионисты», «барокко», «барельеф» или «пилястры». Два урока подряд мы переписывали друг у друга эти термины и пытались их выучить — ведь на следующий урок учительница обещала принести фотографии старинных зданий и репродукции картин, по которым мы должны определять эпохи и стили.

Несмотря на то что я практически не спала эту ночь, настроение у меня было прекрасное — наверное, впервые за все время моего пребывания в Бетте. Все-таки в отношениях с Семеном произошел большой прорыв. Он рассказал мне свою историю, и пусть у меня осталось еще много вопросов, лед, как говорится, тронулся! К тому же он обещал, что мы сегодня встретимся — а я склонна верить его словам. Да и получить ночную эсэмэс от него было несказанно приятно. Хотя бы потому, что мне он пишет, а какой-нибудь Кате Комаровой — нет.

Надька моментально почувствовала перемену в моем настроении. Но я не могла ничего ей рассказать. Мои отношения с Семеном — это настолько глубоко и лично, что даже с самим Господом Богом, кажется, я не готова поделиться... На большой перемене она подошла ко мне и потянула за рукав.

— Пойдем на улицу, я покурю, со мной постоишь, а то мне скучно одной.

Чего не сделаешь ради подруги! Я знала, что за углом школьной столовой мне придется держать оборону и выкручиваться от заковыристых вопросов.

Надька щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и спросила прокурорским голосом:

— Что вы вчера делали?

— Да так, в «Кавказской пленнице» были...

— Где-где? — Ее брови взмыли вверх. — И ты молчишь?

— А что говорить? Ну так, посидели, поболтали... — ответила я, отмахиваясь от сигаретного дыма. Я пыталась держаться как можно безразличнее, отмечая, что с каждым разом вру все лучше и лучше!

— Ну ничего себе! И что ты про него узнала? Что-нибудь интересненькое рассказывал?

Ох, хотела бы я посмотреть на выражение Надькиного лица, узнай она правду!

— Да нет, в основном я про Москву говорила... — равнодушно протянула я.

— Ну вот видишь! — словно каким-то своим мыслям кивнула Надька. — Я была права — он на москвичку повелся! Ты, Поль, на обижайся, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь! Ты-то, я надеюсь, в него не втюрилась? — Она посмотрела на меня с подозрением.

— Ты что, у него же девушка есть! — Я широко улыбнулась, удивляясь, как быстро смогла найти аргумент. — Мы просто общаемся.

— Все с вами ясно, — разочарованно отрезала Надежда и щелчком отправила окурок в мусорный бачок. — Пошли, на геометрию опоздаем.

Весь день я ждала эсэмэс или звонка от Семена — мне казалось, он должен позвонить или сообщить, где и когда мы сегодня встретимся. Но мой телефон упорно молчал.

Вернувшись домой после школы, я там никого не застала. Бабушка ушла по своим делам, на стареньком холодильнике красовалась записка от мамы: «Полли, долго не гуляй. Мама будет волноваться!». Меня раздражала эта ее привычка иногда говорить о себе в третьем лице. Я вздохнула, открыла холодильник и сразу закрыла его. Есть не хотелось.

Снова проверила телефон — может быть, Семен звонил, когда я была в туалете? Нет. Проверила режим — звук работает. А с чего это я решила, что он мне напишет или позвонит? Он же так любит появляться внезапно! Может, он уже у калитки? Я выглянула на улицу, но там никого не было…

Когда старинные часы на кухне показали восемь, я уже не находила себе места. Неужели он так и не появится?! Я решилась наконец набрать его номер. «Абонент недоступен»!

Отлично! Я сама его найду! Все равно он ничего не чувствует, так какая разница — он ко мне придет или я к нему? С этими мыслями я натянула джинсы, накинула мягкую толстовку и выбежала из дома. Куда я шла? На пляж, конечно! Внутренний голос пропищал: «Полина, а тебе это надо? Нельзя бегать за мальчиками», но шум гальки под ногами мигом заглушил доводы рассудка.

На пляже никого не было. Одинокие лежаки, бурые валуны и ровный плеск волн. Темное, вечернее море казалось сейчас даже немного зловещим. По крайней мере, купаться совсем не хотелось! Дул прохладный ветерок. Я поежилась и накинула мягкий капюшон. Несмотря на отсутствие Семена, я почему-то не спешила уходить. Он предупреждал, чтобы я держалась подальше от воды. Но пусть знает: когда он оставляет меня одну, я все делаю так, как хочу! С этими мыслями я быстро пошагала к кромке воды, до которой оставалось пару метров. Внезапно мое плечо больно и грубо схватила чья-то сильная рука Я вскрикнула и обернулась.

Передо мною стоял Семен. Его зрачки были расширены от злости. Он сильнее сжал мое плечо. Таким я его прежде не видела.

— Я же просил тебя!

Я растерялась. Мое молчание, казалось, еще больше взбесило его. Хотя как такое возможно, если он ничего не чувствует??

— Извини... Отпусти, мне больно, — проговорила я обиженно.

— Хорошо. — Он опустил руку, и я сразу принялась тереть больное место.

— Можно было бы и полегче! — пробурчала я. Семен молча развернулся и пошел в сторону лежаков. Я поспешила за ним.

— Садись. — Он указал на соседний лежак, и я уселась напротив. До сих пор к нему не вернулось самообладание, он выглядел взволнованным. Семен тряхнул головой, словно отгоняя какие-то потаенные мысли, и бережно взял мою руку в свои ладони. Теперь настал мой черед волноваться. Я инстинктивно наклонилась в его сторону и ждала, чувствуя, что он хочет сказать мне нечто важное.

— Послушай, Полина. Я ведь просил тебя держаться подальше от воды... — Я кивнула. — Возможно, ты думаешь, что я шутил, но ты сама знаешь: на тебя покушались в бассейне...

Я затрепетала — наконец я выясню, кто и почему пытался убить меня! Семен, наверное, понял это и сильнее сжал мою руку. Он поднял голову и посмотрел на меня своими ясными, лучистыми глазами. Казалось, взгляд его проникал в самую мою душу.

— Так получилось, что со стороны моей семьи... — он замялся, — на самом деле они не моя семья, но так тебе будет понятней... В общем, со стороны моей семьи тебе угрожает опасность. Наверное, если мы перестанем общаться, покушений больше не будет. Ты понимаешь? — Семен пристально посмотрел на меня.

— Я не перестану с тобой общаться, — отрезала я.

— На этот раз я был уверен, что ты именно так и ответишь, — чуть улыбнулся он и продолжил: — Помнишь, ты спросила меня, что я такого особенного в тебе нашел? — Я выпрямилась и вся замерла. — Мы, Морские, не чувствуем того, что чувствуете вы, — нам чуждо то, что вы называете любовью, радостью, горем, печалью, жадностью или ревностью. Мы живем без эмоций, бесстрастно смотрим на этот мир и видим все вещи именно такими, какие они есть на самом деле. Вы же окрашиваете своими переживаниями любое событие. Но твои эмоции, Полина... они настолько сильные, что во мне словно что-то просыпается в ответ, когда ты рядом. Вместо привычной пустоты я ощущаю какое-то тепло вот здесь, — он показал на свою накачанную грудную клетку. — Когда ты плачешь, мне хочется тебя защитить, когда ты в ярости... Помнишь, на пляже к тебе пристал пьяный хулиган и ты чуть не бросилась на него с кулаками? Я восхищался тобой. В такие моменты мне кажется, что и я прежде жил как обычный человек — как вы любил и ненавидел. Но потом что-то произошло, и я забыл, каково это — чувствовать, ощущать, жить. Понимаешь?

— Да. — Мой голос прозвучал глухо и был как будто чужим. Я попыталась взять в себя в руки, но это оказалось нелегко. — Я понимаю тебя. И сделаю все, что от меня зависит, чтобы научить тебя чувствовать.

Я была и разочарована и очарована одновременно. Мне, как, наверное, любой девушке, хотелось услышать от парня, что его сводят с ума мои глаза, волосы, губы. Но и сказанное Семеном было неожиданным и прекрасным: ему нужна я и только я. И я могу помочь ему. По крайней мере, теперь я точно знала: что бы ни случилось, я буду рядом с ним.

— Я хочу задать тебе тот же вопрос, Полина. Почему ты выбрала меня? Ты же читала Красную книгу и понимаешь, что с точки зрения людей я — морское чудовище, существо, которое не способно прожить без воды нескольких часов. — Взгляд Семена стал жестким. — Что ты чувствуешь ко мне? Жалость? Любопытство? Хочешь помочь морскому монстру походить на человека? — Его слова били наотмашь, я не была к этому готова.

— Замолчи! — закричала я. — Замолчи сейчас же!

Как же я хотела броситься к нему на шею, зарыться руками в его кудри и крикнуть: «Я просто люблю тебя!». Но вместо этого я долго откашливалась, а потом сказала очень спокойно, будто и не орала только что на весь пляж:

— Не так уж мы отличаемся друг от друга, как ты думаешь. Я тоже испытываю к тебе разные чувства. Иногда восхищение, потому что ты очень красивый. Иногда жалость, потому что вижу, как тебе тяжело. Иногда я боюсь тебя... — Я посмотрела на него с вызовом. — Но не потому, что ты Морской... Я просто боюсь разочаровать тебя. И я все равно буду общаться с тобой, — упрямо добавила я. Семен слабо улыбнулся и отвернулся к морю. — И еще: предупреждаю тебя — насчет силы моих эмоций ты не ошибся. Иногда я чувствую, как будто внутри меня бушует вулкан...

Он быстро взглянул на меня:

— Расскажи, пожалуйста, как это? Что ты чувствуешь, когда у тебя слезы льются по щекам?

— Ну… тогда я чувствую себя самой несчастной девушкой на свете. Помнишь, когда ты меня спас, а я заплакала? Я представила, что бы было, если быты меня не спас. Траурные венки, мама и бабушка плачут, — при этих словах у меня снова защипало в носу, — мне так жалко стало и их, и себя, что хлынули слезы…

— Да, наверное, и я хотел бы научиться жить, как вы, — любить этот мир и переживать все человеческие эмоции, — задумчиво протянул Семен и тут же помрачнел. — Но путь у меня к этому один: убить тринадцатого. А я дал себе слово больше не убивать. — Он сильнее нахмурился. — А то, что ты пробуждаешь во мне, наверное, просто отголоски моей прошлой жизни, обрывки воспоминаний, которые ни к чему не приведут... Но все это неважно. Главное, что я хотел сказать тебе сегодня: прошу, не подходи к воде одна. Никто не знает, на что способны Морские, если их разозлить... А кое-кого ты сильно разозлила.

Я смотрела на Семена с нежностью, и он это заметил.

— Ты странная. Я говорю, что твоей жизни угрожает опасность, а ты смотришь на меня такими глазами... — Он поднялся с лежака и подал мне руку. Мы стояли совсем близко Друг от друга, и я ощущала на своих волосах его легкое дыхание. Не выпуская моей руки, Семен твердо проговорил: — Но я все равно хочу быть с тобой. Знаю, это эгоистично — ведь я подвергаю тебя опасности. Но мое желание быть рядом с тобой сильнее меня... — На лицо его вернулось беззаботное выражение, и он спросил: — Я заеду за тобой завтра? Хочу показать тебе свой дом.

— О да, конечно! — Внутри я ликовала, но не позволила эмоциям вырваться наружу.

— И ты не боишься? — удивился Семен. — Не страшно тебе попасть в логово Морских?

— Нет! — ответила я твердо. — Хотя... Твой дом, надеюсь, не в скале? А то я, наверное, не доплыву…

Он улыбнулся:

— Нет, конечно! Не стоит верить всем легендам о Морских! Впрочем, увидишь сама… А теперь беги домой, мама, наверное, опять ждет не дождется тебя!

— Хорошо! До завтра! — и я полетела по своей тропинке в гору, словно на крыльях.

На следующий день время до обеда тянулось бесконечно. На алгебре, пока весь класс решал хитроумную задачу на смекалку, я изводила себя мыслью о том, что же мне сегодня одеть. Я мысленно примерила и отвергла более двадцати разных вариантов, а когда пришла в себя, обнаружила, что «маленький» Пашок все еще ломает голову над решением задачи, неловко переминаясь у доски. Минуты тянулись как резиновые. Хотя нам строго запрещено пользоваться мобильными в классе, я положила телефон на колени и то и дело смотрела на экран. Но время от этого, казалось, еще замедлилось и вовсе перестало двигаться. И вот наконец звонок с последнего урока.

Дома я моментально проглотила обед и ринулась чистить зубы.

— Собираешься куда-то?— поинтересовалась бабушка, любопытно оглядывая меня.

— Угу, — промычала я, наяривая зубной щеткой и радуясь, что рот у меня полон пенистой пастой и я не могу отвечать подробно.

— Только недолго!

— Угу! — снова кивнула я в ответ и принялась чистить зубы еще яростнее. Кто знает, чем сегодня закончится наше свидание с Семеном?

После водных процедур я как следует расчесала волосы и попросила бабушку сделать мне колосок. Он особенно хорошо смотрелся на чуть выгоревших волосах, к тому же из-за кудряшек казался толще и красивей. Бабушка была занята просмотром ее любимого Гослото, поэтому не ударилась в расспросы о том, куда это я намылилась.

К колоску идеально подошли маленькие сережки-жемчужинки и жемчужное ожерелье. Комплект хорошо оттенял загар. Я надела белую футболку и светло-голубую джинсовую короткую юбку и задержалась на минутку у зеркала, но вдруг услышала на улице знакомый звук — шорох шин по песчаной дороге. Семен!

Я вприпрыжку выбежала из дома, крикнув на ходу:

— Ба, я ушла!

Не дождавшись ответа, я запрыгнула на переднее сиденье «Форда» и повернулась к Семену. Он, как всегда, был неотразим. Летний полуспортивный костюм кремового цвета идеально на нем сидел, а на руках красовались большие сверкающие часы. По салону витал аромат его духов.

— Прекрасно выглядишь! — сказал он, оглядев меня с ног до головы.

Я немного покраснела и ответила комплиментом на комплимент.

— Ты тоже. Впрочем, как всегда!

Семен усмехнулся и надавил на газ.

— Как мама? Не ругалась? — поинтересовался он.

— Неа, все в порядке. Она, кажется, уже привыкла.

Я смотрела в окно. Мы поднимались по горному серпантину. Справа была отвесная скала, слева внизу — выцветшие крыши домов, виноградники и за ними море, бескрайнее, серебристое. Дорога петляла и забиралась все выше. Временами начало даже закладывать уши.

Внезапно Семен свернул с шоссе налево. По обычной дороге среди горной растительности теперь мы ехали вниз. Вот из-за поворота снова выглянуло море. Оказывается, мы не так далеко от Бетты — просто дорога сильно петляла. Вскоре «Форд» затормозил около больших ворот, выкрашенных серебристой краской.

— Приехали? — удивилась я, осматривая виднеющийся из-за забора шикарный замок.— Не думала, что ты живешь в таком особняке! Вот тебе и легенда о скалах...

— Да, это мой дом, — кивнул Семен, закрывая машину. — Милости просим! — Он нажал кнопку на брелке, и ворота раскрылись. Мы оказались во внутреннем дворе. Посередине располагался круглый неглубокий бассейн с небольшим фонтанчиком — пухлый ангелочек держал в руках огромную рыбу, а из ее пасти струилась вода.

Сам дом был просторный, двухэтажный, с большими окнами и полукруглым балконом. Я никогда не видела подобных строений — замок был окрашен в бело-голубой цвет и походил на дворец Посейдона. Его украшали барельефы с изображениями диковинных рыб и морских обитателей, совсем как на репродукциях, которые приносила нам Эмхэкашка, а дверной звонок был сделан в виде морской звезды.

Справа прекрасно вписался в ландшафт японский садик, а левая сторона дома утопала в зелени. Везде журчала вода, и это очень успокаивало.

— Какой хозяин, такой и дом! — засмеялся Семен, словно угадав мои мысли. Впрочем, наверняка мое изумление читалось у меня на лице. —Пойдем внутрь, или ты так и будешь тут стоять и разглядывать бассейн? Поверь, внутри не менее интересно!

Семен мягко взял меня под локоть и подтолкнул к двери.

— Ты… ты тут один живешь? — спросила я, немного смутившись.

— Конечно, а с кем же? — удивился Семен. — Ты небось думаешь, что Морские держатся стаями? Не волнуйся, у каждого из нас есть свой дом. И каждый делает его таким, каким хочет. У нас вполне хватает средств, чтобы жить отдельно и не мешать друг другу.

— Хм. И откуда же Морские берут столько денег, если не секрет?

— От тебя у меня нет секретов. — Семен улыбнулся. — Понимаешь, Полина, для Морских открыты все моря с их богатствами — затонувшими кораблями и сокровищами. А они сейчас очень ценятся!

— А-а-а… — протянула я. Дрожь пробежала по моему телу, когда я представила, как он бродит по морскому дну и выискивает древние золотые монеты или забирается в старинный затонувший корабль и снимает с шеи скелета драгоценное колье.

Семен тем временем открыл входную дверь, и я шагнула в царство Нептуна. По стенам бежала водная рябь, словно солнечные блики струились по морской глади. По всему периметру холла был устроен один большой аквариум, в котором суетилось огромное количество рыбок всех цветов и размеров. За стеклом плавно покачивались мягкие зеленые водоросли. Двери, ведущие в комнаты, были украшены цветными витражами со сценами из морской жизни. Освещался дом как-то хитро — никаких ламп и светильников, однако каждый уголок как будто подсвечивался изнутри, отчего создавалось ощущение таинственности и уюта.

— Как здесь красиво! — вырвалось у меня. — А морские коньки-то, смотри! — Я бросилась к аквариуму, отделенному от других перегородкой и населенному забавными морскими коньками. Они висели на водорослях, зацепившись своими изогнутыми хвостиками, и покачивались. Я прильнула к стеклу и тихонько постучала по нему пальцем. Два конька и не шевельнулись, а один нехотя отцепился от насиженного места и смешно поплыл за водоросли. Я засмеялась.

— Пойдем, покажу тебе мою комнату, — предложил Семен. Он стоял посреди зала и наблюдал за мной. — Ты такая... как это называется? Непосредственная? Так радуешься мелочам — каким-то рыбешкам…

Я смущенно улыбнулась, а Семен поспешил добавить:

— Но это-то мне в тебе и нравится!

Мы отправились в его комнату. Справа я мимоходом увидела кухню — со сверкающей хромом мебелью и бирюзовыми стильными занавесями на окнах.

Комната Семена располагалась на первом этаже. На витраже ее двери был изображен молодой морской царь, стоящий в створке раковины и держащий в руке большую жемчужину. С обеих сторон его окутывала морская пена.

— Это ты? — вырвалось у меня.

— Ну почти! — засмеялся он, широким жестом распахнул дверь, и я ступила на пушистый голубой ковер. Комната была светлой и просторной. Ничего лишнего: слева большое окно, выходящее на бассейн за домом, справа — стеллажи с многочисленными книгами, рукописями и тетрадями. Около стеллажей стояла низкая софа, обтянутая сиреневым шелком. На ней были вышиты ярко-желтые рыбы в восточном стиле. В углу разместилась огромная ванна с джакузи.

— Моя кровать, — немного смутившись, пояснил Семен.

— Ты спишь… в ванне? — Прежде я как-то не думала, какой образ жизни на земле ведут Морские.

— Да. А это мое рабочее место. — Он указал на высокие стеллажи, уходящие под потолок.

— Рабочее? И над чем же ты тут трудишься? — засмеялась я.

— Над своей историей, — вполне серьезно ответил Семен. — Я хочу понять, откуда же появились Морские, каково наше прошлое. Я ищу себе подобных и пытаюсь выяснить: неужели нет другого выхода? Почему мы обязательно должны убивать? Я изучаю историю и географию, выискиваю неизвестные легенды и предания. Для меня это важно, понимаешь?

Семен взял меня за руку, и мы опустились на софу. Он был совсем рядом, и я снова заволновалась. Я не могу находиться так близко от него — сердце сразу колотится как сумасшедшее, а мысли путаются. Внутри все затрепетало, и мне стоило больших усилий взять себя в руки и изобразить заинтересованный вид.

— И что же интересного ты нашел?

— Много чего, — горячо ответил Семен. — Я выяснил, что мы уже не одно столетие кочуем по морям и океанам. И не можем долго жить на одном месте… — Он осекся и пристально посмотрел на меня.

У меня внутри что-то екнуло.

— Вы давно живете в Бетте? — Я старалась, чтобы голос не дрожал.

— Второй год. Не волнуйся, пара лет у нас еще есть! — Он лучезарно улыбнулся, и я вся растаяла. Мне хотелось сказать: нет, у нас нет и года, ведь мне на следующее лето поступать в институт! Но язык не слушался.

— Я искал везде, где мог, — смотрел в Интернете, сидел в библиотеке, общался с местными. Кстати, многие из них прекрасно знают, что Морские — не легенда, а действительность, которая существует рядом с ними... Понимаешь, я хочу стать человеком. Научиться чувствовать, как ты... — Семен поднял на меня глаза. — Но я хочу сделать это без человеческих жертв!

— Я понимаю... — прошептала я. Мое сердце разрывалось от жалости. Но у меня накопились кое-какие вопросы. — А кто та девушка, что была с тобой?

— Александра? — встрепенулся Семен.

Я поджала губы.

— Не знаю, как ее зовут.

— Ты имеешь в виду девушку, которая пришла тогда за мной на пляж?

Я мрачно кивнула,

— Это... как бы тебе сказать... она понимает меня лучше других!

— В смысле?

— Наверное, у вас, людей, это называется дружбой. К сожалению, я не знаю, так ли это на самом деле, но в отличие от других Морских Александра чувствует меня. Она всегда на моей стороне, поддерживает меня.

— А все в Бетте думают, что она твоя девушка'

— Моя девушка?— Семен некоторое время помолчал, а потом улыбнулся: — Ну раз всем так хочется думать, что ж, я не против. Но ты-то должна понимать, что это не так Я не испытываю к Александре того, что чувствую к тебе…

Я задрожала и почему-то вырвала свою руку из ладони Семена. Мне стало душно от его слов. Живот предательски свело.

— А что ты чувствуешь ко мне? — Казалось, сердце сейчас выскочит через горло.

— Ты меняешь меня. Я уже не такой, как раньше. Это меня и цепляет, как вы, люди, выражаетесь. Да, и еще: когда к тебе на пляже пристал тот ублюдок... я ощутил тревогу! Меня раздражало, что он подкатывал к тебе! И что он говорил с тобой! Я готов был разорвать его на части. Что это, Полина, скажи?

— Ревность... — прошептала я, пораженная до глубины души.

— Да, наверное. Но Морские никогда не испытывают ревности! Это бесило и волновало меня! Я не знал, какие еще сюрпризы мне может преподнести наше с тобой общение. И не смог оставить тебя… Когда тебя нет, мне плохо. Когда ты рядом и вот так смотришь на меня, я спокоен. Я готов порвать любого, кто приблизится к тебе, чтобы сделать больно, и хочу всегда защищать тебя и быть рядом. Ты знаешь, что это, Полина?

Кажется, я перестала дышать.

— Любовь, — прошептала я.

Семен смотрел на меня так, словно увидел в первый раз. Его зрачки расширились, он побледнел пуще прежнего. Он приблизился ко мне, и я интуитивно закрыла глаза. Я ощутила его легкое дыхание на своей щеке.

— Тогда я люблю тебя, Полина, — выдохнул он. Я страстно хотела, чтобы этот миг длился бесконечно. Сердце бешено колотилось в груди.

— Полина, — тихо позвал меня Семен. Я открыла глаза. Вот его необыкновенное лицо, совсем близко...

Я ощутила на губах его сладкий поцелуи. Боже, пусть это не кончается! Семен обнял меня за плечи, и я прижалась к нему всем телом. От него нежно пахло сладкими духами и морем. Этот поцелуй перевернул все мое существо.

Я спрятала лицо у него на груди. Я слышала мерные удары его сердца и старалась дышать в унисон с ним. Так мы просидели, наверное, вечность. По крайней мере, так показалось мне. Наконец Семен взял мою голову в свои ладони, повернул к себе и нежно поцеловал в нос.

Нежность переполнила меня через край.

— Я люблю тебя! — вырвалось у меня. Я не знала, как еще передать свои чувства. Да и к тому же — чего скрывать — это была правда! Я только что поняла, что люблю Семена больше всех на свете!

— И я тебя, глупенькая! — Семен потеребил мою щеку и откинулся на спинку софы. — Дело принимает интересный поворот!— словно сам себе сказал он, мигом развеселившись.

Я не могла не согласиться с ним. То, что Семен испытал земные чувства,— невероятно! И еще невероятней, что испытал он их не к кому-то, а ко мне!

— Ладно, нам пора. Мама ругаться будет! — Он подмигнул и легко поднялся на ноги. Как же мне не хотелось уходить!

На обратном пути мне позвонила Надька.

— Что делаешь?

— Да с мамой за покупками ходили, — соврала я. Семен повернулся ко мне и улыбнулся.

— Слушай, у нас тут с Витьком к вам предложение. Ну, к вам — в смысле, к тебе и Семену. Не хотите завтра с нами в ресторан сходить? А? Вчетвером. У нас и столик заказан уже.

— Даже не знаю, надо у Семена спросить… — протянула я. — Давай я тебе завтра точно скажу? Кстати, а какой ресторан?

— «Кавказская пленница».

Семен согласился — тем более нас мучила совесть: в прошлый раз мы не съели там шашлык, и радушный горский парень так обиженно смотрел нам вслед, будто мы украли у него невесту…

В назначенное время Надя и Витек уже ждали нас в ресторане. Официант не забыл обиду: он кивком, без былого радушия, поздоровался с нами и молча усадил за столик. Надька, как говорится, цвела и пахла — в своем лучшем малиновом шелковом платье, в розовых лодочках и в белом пиджачке она смотрелась просто шикарно! Витек только успевал отвешивать ей комплименты, а она в ответ лишь загадочно улыбалась и курила чаще обычного.

Семен был спокоен и тих. Он то и дело смотрел на меня, словно спрашивал глазами, не устала ли я, не хочу ли еще чего-нибудь заказать и не надоело ли мне слушать Надькину болтовню.

Но вечер был настолько приятный, что я готова была хоть всю ночь сидеть вот так в ресторане рядом с ним и ни о чем не думать! Наш кавказский официант, видя, что едим мы с удовольствием, подобрел и пару раз назвал меня «сестрой». Я возблагодарила свой хороший аппетит.

Мы уже допивали второй графин местного вина, когда в зал зашла компания из трех мужчин. Надька заметно напряглась и сразу закурила. За нашим столом возникло неловкое молчание.

— Надь, что случилось? — спросила я, взволновавшись.

— Да так, фигня... Помнишь, я тебе рассказывала… ну… сама знаешь, про что. Это его дружки — один местный, у кого он комнату снимал, и двое его друзей. Те еще типы!

Семен, совершенно не понимая, о чем идет речь, спокойно оглядел компанию. А вот Витек занервничал. Видимо, он был в курсе событий из Надькиного нелегкого прошлого.

Тем временем компания, которая, к слову, уже была навеселе, расположилась, как назло, за соседним столиком. Один из мужчин вскоре увидел Надьку и замер, явно что-то припоминая. Губастый толстощекий коротышка, казалось, силился понять, где встречал эту девушку. Наконец его мутный пьяный взгляд будто прояснился: он привстал и громко, на весь ресторан, гаркнул:

— Эй, проститутка, здорова!

Надькины глаза сузились от злобы и обиды. Она обернулась к мужику, но ничего не сказала. Витек побледнел и напрягся. Я заерзала на месте — ситуация была очень неприятная! Внутри поднималась волна негодования — да как он смеет?!

Мужик, видя, что остается безнаказанным, вошел в раж:

— Да, да, я к тебе обращаюсь, б..дь в розовом! Сколько стоит ночь с тобой? У меня соточка есть! Рублей! — крикнул он. Его дружки громко загоготали.

Надька смотрела прямо перед собой, из последних сил сдерживаясь, чтобы не встать и не дать по морде этому ублюдку. Витек растерянно моргал, очевидно, не зная, что делать в такой ситуации.

Я взволнованно посмотрела на Семена. Признаться честно, я сама сейчас была готова вскочить и расцарапать этому подонку физиономию! Тайфун начинал бушевать!

Семен по-прежнему сидел спокойно и будто раздумывал о чем-то. Крепыш за соседним столиком тем временем окончательно воодушевился и встал, явно собираясь подойти к нам. Вдруг Семен развернул свой стул в его сторону. Я ожидала чего угодно: что мой спутник вскочит и уложит пьяного на пол ударом кулака или выкинет его за шкирку на улицу. Но он только пристально смотрел на него, словно гипнотизируя. И тут произошло невероятное. Мужик сначала сел, а затем аккуратно, как первоклашка, сложил руки перед собой на столе. Приняв эту смешную позу, он опустил глаза и будто задумался. Пьяный хулиган стал похож на пай-мальчика. Потом он вдруг снова поднялся, подошел к Надьке и бухнулся перед ней на колени. Она ошарашенно смотрела на своего обидчика, но тот уже растянул толстые красные губы в глупой улыбке.

— Простите меня, пожалуйста! — попросил он. — Я понял свою ошибку. Ну, пожа-а-луйста! — жалобно гундосил мужик. Надька резко оттолкнула его, схватила свою сумочку и встала.

— Пойдем отсюда!

Мы пошли за ней к выходу. Семен мимоходом достал из кошелька деньги, но радушный кавказец замахал руками:

— Шашлык за счет заведения, брат!

Провожая нас до машины, он смотрел на Семена с нескрываемым восхищением. Даже на улице, садясь в машину, мы все еще слышали плаксивый голос, умоляющий простить за все грехи.

— Научи меня так, брат! — не утерпел кавказец, засовывая смуглую носатую физиономию в окно «Форда».

— Нельзя,— ответил Семен и погрозил ему пальцем.

— Понимаю, брат, — важно сказал официант.

— Что ты с ним сделал? — спросила я, как только мы остались наедине. Расстроенную Надьку повез домой Витек, а мы с Семеном стояли около моей калитки.

— Ничего. Просто внушил, что обижать девушек нехорошо и что надо бы попросить прощения.

— Но как ты это сделал? — Я до сих пор не верила, что он обладает даром внушения. Слишком это было по-сказочному!

— Ну Надя же сама сказала, что он местный значит, долго жил у моря и я могу внушить ему что-то. — Семен говорил так, будто для него это все равно что сходить в булочную. — Никакой магии, сплошная физика!

— Но все равно это было круто! — в восхищении резюмировала я.

Глава 8

Стояло удивительное октябрьское утро. Улицы, промытые ночным дождем, сверкали на солнце. Птицы заливались как летом, а воздух благоухал морем и свежестью. Все последние дни я летала словно на крыльях и просыпалась очень рано. Мне хотелось поделиться своей радостью со всем миром — погладить каждого встречного пса, улыбнуться каждому ребенку, помочь старушке донести сумку, сказать комплимент унылой библиотекарше. В общем, я стала такая общительная, что сама себя не узнавала.

В этот день по дороге в школу я вспомнила детство. Оказывается, очень приятно перепрыгивать через лужи, оставшиеся после ночного дождика! Это вызвало во мне далекие воспоминания о тех временах, когда мама водила меня по утрам в детский садик. Она спешила на работу и уговаривала меня «не баловаться», а я не могла удержаться перед соблазном перепрыгнуть лужицу — одну, вторую, третью. Иногда я не рассчитывала прыжок и приземлялась в воду, взметая сотни брызг, и это, конечно, были самые лучшие моменты. Скажу честно, прыжки я рассчитывала всегда хорошо и все мои «прости, мамочка, я нечаянно» были насквозь лживыми.

— Девушка, как проехать на Садовую улицу? — окликнул меня парень из грязной бежевой «девятки». Я остановилась и стала вспоминать, где в Бетте находится такая улица — они же у нас все Садовые, Парковые, Цветочные да Клубничные. Одновременно в моей голове мелькнула мысль, что у парня неприятное выражение липа, и глаза у него совсем бесцветные, почти сливаются с серой кожей. Но я тут же запретила себе так думать: мне сегодня хотелось в каждом человеке видеть только хорошее.

— Вам нужно свернуть направо и доехать до маленькой площади у кинотеатра...

Проходящий мимо нас лысоватый мужчина в запачканном краской рабочем комбинезоне замедлил шаг, похоже, желая подсказать более короткий путь на Садовую. Но вдруг произошло неожиданное: поравнявшись со мной, он резко толкнул меня в сторону «девятки». Я вскрикнула, пошатнулась и чуть не упала. Открылась грязная задняя дверь, и оттуда высунулся другой парень. Все случилось молниеносно, я только заметила его узкое лицо с впалыми небритыми щеками и черные глаза-прорези. Он подхватил меня и рывком втащил в пропахший бензином и какой-то тухлятиной салон. Мне на голову что-то набросили, и машина рванула с места.

Странно, но в эту минуту я еще не осознала серьезности происшедшего. Мне только вспомнились слова отца: «Если бы ты знала, Полина, как часто потерпевшие говорят: «Ну почему я не поверил внутреннему голосу и не ушел?! Ведь он («он»— это преступник, понимаешь, Полина?) мне сразу не понравился! Запомни, дочь, если тебе в самую первую секунду что-то не понравилось в человеке, лучше отойди от него...» И вот я, тертый калач, дочь мента, и не какого-нибудь там участкового, а самого настоящего опера, сижу в машине, завернутая в грязную тряпку. А ведь это классический прием похитителей — подъехать на машине с залепленными грязью номерами и спросить у жертвы дорогу. Пока жертва собирается с мыслями, сообщник заталкивает ее в салон. Стыдно, Полина!

Машина проехала минут десять и остановилась. У меня мелькнула надежда, что сейчас мне скажут: «Мы пошутили, ты свободна», но этого не произошло. Хлопнула дверца, тихий голос произнес «Давай не рыпайся», и меня вытащили наружу. Кто-то подхватил меня сзади и понес, как поросенка в мешке. Я не сопротивлялась, было очень страшно. Когда меня поставили на землю, я ощутила странный толчок снизу. Толчок повторился: «Это катер или лодка», — догадалась я. Загремели цепи, толчки усилились. Я слышала, как тихо переговариваются между собой похитители, но слов разобрать не могла. Меня опять куда-то впихнули — видимо, в каюту. Зашумел мотор, качка усилилась — мы тронулись с места.

Я сидела на жестком полу, куда меня «любезно» посадили похитители, и пыталась сосредоточиться. Страх накатывал постепенно, одна волна за другой, все сильнее и сильнее. Первое, о чем я подумала: все происходящее как-то связано с отцом. Если так, то они плохо знают моего неугомонного мента. Уже вечером он будет здесь. А кстати, где буду я? Меня везут по морю — но не в Турцию же? Наверняка вдоль берега, значит, или в сторону Сочи или к Геленджику. Нужно попытаться засечь время движения. Жаль, у меня слабо развито чувство времени. Когда я волнуюсь, минуты кажутся вечностью, в перерыве между «тик» и «так» старых настенных часов могу вспомнить всю жизнь. А вовремя экзаменов, наоборот, четыре часа проносятся как четыре минуты.

Мой отец прилетит, это точно. Пойдет в школу, поговорит с Надькой, узнает о Семене, захочет встретиться с ним. И в этот самый миг меня резануло по сердцу: «А вдруг я больше никогда не увижу Семена?» Теперь мне стало страшно по-настоящему, будто окатило холодной волной, руки задрожали мелкой дрожью.

Но вскоре волна отхлынула. Все так же шумел мотор, тихо переговаривались между собой преступники, легонько качалось на воде наше плавучее средство. Мои мысли перестали путаться, в голове стало очень ясно, и я отчетливо поняла: в этой ситуации нельзя безвольно ждать помощи от отца. Кое-что зависит и от меня. Я решила трезво оценить обстановку. Да, их как минимум двое, а я одна. Но наверняка у меня есть свои преимущества. Вот только какие? Они сильнее, их больше, у них катер и, может быть, оружие, а я... Я валяюсь у них под ногами бесформенным кулем. Я представила себя со стороны: серый мешок на полу, из которого торчат тонкие ножки в витых босоножках, — жалкое зрелище!

И тут меня осенило: они ведь сейчас вряд ли думают о том, что это существо в мешке — дочь мента, которая, можно сказать, выросла под разговоры о похищениях и заложниках. Это мой плюс. А еще я в последнее время научилась неплохо притворяться, врать, при необходимости, наверное, смогу упасть в обморок или отчаянно зарыдать. Уже неплохо, — приободрилась я. И с этой минуты решила очень внимательно прислушиваться к разговорам моих похитителей, а также к любым другим звукам, которые слышу, чтобы ориентироваться в ситуации и, если представится возможность, обернуть ее себе на пользу. Мужики меж тем почувствовали себя спокойнее и заговорили громче. Я отметила, что один из них повторяет «екть» на каждом шагу. То и дело слышалось: «Аккуратнее, екть!», «Дай зажигалку, екть, курить охота», «Не понял, екть!» и так далее. У второго был какой-то зудящий голос. Слов я почти не разбирала, но интонация была мерзкая, будто он недоволен всем на свете. «Екть» нравился мне больше (если такое возможно сказать о человеке, который тебя похитил), он казался более позитивным. Еще один, как я поняла, находился на палубе. Он только раз рявкнул оттуда: «Подходим!» И катер тут же сбавил ход. Я поняла, что высаживаемся мы в безлюдном месте, потому что никто и не подумал связать меня или предупредить, чтобы не смела кричать. Поэтому я не кричала и не вырывалась.

— Посмотри, она там в сознании, екть?

— Не, притихла просто, видать, в шоке пока, — прозудел, слегка приоткрыв мешок, второй.

— Давай на выход, мадемуазель Полина, — радостно пригласил меня Екть, будто речь шла об увеселительной прогулке. Я покорно поднялась и пошла, отметив про себя, что моя версия о связи похищения с отцом подтверждается — они меня знают.

Я шла по скрипящей гальке минут пять, все время в гору. Это явно был частный дом у моря. Меня втолкнули внутрь, заставили подняться по лестнице на второй этаж и ввели в какое-то помещение.

— Сними с нее мешок, екть!

С меня стянули тряпку, и я увидела перед собой длинную узкоглазую небритую физиономию — это был тот самый парень, который прятался на заднем сиденье «девятки» и втащил меня в салон. Ектя я разглядеть не успела, но за рулем сидел точно не он. Тот был тощий, с блеклыми серыми глазами на сером лице, а этот, насколько я успела заметить, довольно плотный, загорелый, а глаза у него карие. Впрочем, долго рассматривать мне не пришлось, оба похитителя тут же удалились.

— Отдыхай, мадемуазель Полина, — сказал на прощание Екть, и я услышала, как поворачивается ключ в замке.

Я прошлась по комнатке. Три шага в одну сторону, четыре — в другую. Обои на стенах изодраны полосами — будто котенок упражнялся в заточке когтей. Покрытый коричневым линолеумом пол прожжен в нескольких местах. Единственное окно зарешечено и закрыто снаружи ставнями, так что прекрасным видом цветущего сада насладиться не получится. Летом, наверное, эту клетушку сдают рублей за пятьдесят в сутки, вряд ли кроме кровати здесь поместится что-то еще. Но для меня не поставили и кровати, из «предметов роскоши» — только серый мешок на полу, тот самый, который скрывал меня от нескромных взглядов в течение всего путешествия.

Я подошла к двери и увидела в ее нижнем углу дыру размером с двухрублевую монету. Приложив к ней ухо, я стала слушать. Внизу копошились похитители. Там, похоже, были кухня и комната — периодически мужчины перекрикивались довольно громко и, судя по топоту ног, ходили из одного помещения в другое.

Узкоглазый говорил неразборчиво, речь сливалась у него в одно сплошное жужжание. Отчетливо он выговаривал слова, только когда ругался. А ругался Зудящий на какого-то Петро, который то ли денег им не доплатил, то ли чего другого недодал. То и дело слышалось: «З-з-з-з... Петро, гад, еще говорит мне: «Какие, мол, основания у тебя в моих словах сомневаться? Разве, мол, я тебя когда подставил?» З-з-з... Тварь!»

— Заткнись, екть, — вдруг прервал его Екть и ответил на телефонный звонок: — Да. Нет. Она в шоке, похоже, но говорить может. Нет, пальцем не тронули, все гладко прошло. Да, хорошо, сейчас. — Я услышала приближающиеся шаги и отпрянула от двери.

Скрипнул замок, дверь открылась. На пороге стоял Екть с мобильным телефоном в руке. Некоторое время он присматривался ко мне — я ответила ему вполне бессмысленным взглядом. Надо сказать, это моя коронная фишка, такой взгляд совершенно сбивает с толку маму, когда она хочет задать мне какой-нибудь «этакий» вопрос. Мама теряется, начинает допытываться, как я себя чувствую, и напрочь забывает, о чем хотела спросить.

— Мадемуазель Полина, бу-дешьго-во-рить с па-пой? — плотный розовощекий Екть произнес фразу чуть ли не по слогам, видимо, уверенный, что я от происшедшего лишилась рассудка.

— Бу-ду, — в тон ему ответила я, и здоровяк начал набирать номер.

— Да? — Голос у папы был одновременно встревоженным и грозным. Как же у меня забилось сердце от звуков родного голоса!

— Папа, это я!

— Полина, с тобой все в порядке?

— Да.

Видимо, он взял себя в руки и более спокойно сказал:

— Не волнуйся, я выполню все требования этих... людей.

— Да, папа, я знаю, что все будет в порядке! — только и успела крикнуть я, как Екть вырвал у меня телефон.

— Конец связи, — объявил он и нажал на «отбой». — Молодец, хорошо поговорила, — похвалил он меня, — заслужила хороший обед, екть...

— М-м... Мне бы лучше в туалет,— жалобно попросила я.

— Ладно, это тоже заслужила, часто только не просись, — еще шире заулыбался шутник, поднимая с пола мой «мешок», — только давай принарядимся на выход, — и он накинул на меня тряпку.

— Аккуратнее переставляй ножки, мадемуазель Полина, — веселился Екть, помогая мне спуститься с лестницы. Он вывел меня в сад и сопроводил до цели. Затем галантно распахнул дверь, и мне в нос ударил запах отхожего места.

— Дяденька, я в дырку боюсь провалиться, — придурковато заныла я, — снимите мешок с головы...

— Екть, — раздраженно крякнул мой тюремщик, и через несколько секунд я увидела свет.

Перед тем как он втолкнул меня в покосившийся уличный туалет, я успела бросить беглый взгляд на дом, ставший моей тюрьмой. Двухэтажное серое строение окружали кусты и деревья. Забор вокруг был самый что ни на есть декоративный — тонкие досочки высотой не более метра. Но это не имело значения. Сразу за забором начиналась гора, и не было видно ни домов, ни дороги. С одной стороны — море, с другой — гора. Если мне даже удастся убежать, меня успеют изловить до того, как я доберусь до ближайшего населенного пункта. Если, конечно, не захвачу катер.

Вернувшись в дом, я продолжила «прослушку». Екть и Зудящий кашеварили на кухне и горячо обсуждали преимущества «Лексуса» перед «БМВ». Затем Ектю опять позвонили, и после краткого разговора он сообщил Зудящему:

— Задержимся тут, екть. Только что говорили с ментярой, он бы и рад сегодня, но там какой-то гусь должен подтвердить перевод, без этого ничего не получится. Екть! — резюмировал он.

«Папа все еще в Москве!» — с ужасом подумала я. Я не могла в это поверить — он миллион раз говорил: даже выполнив все требования похитителей, нельзя быть уверенным в том, что похищенный останется жив. Я не сомневалась, что отец попытается найти меня. А он, оказывается, сидит себе в Москве и пальцем о палец не ударяет ради спасения дочери!

Неожиданно заскрипел замок — я едва успела отскочить от двери. С подносом в руках в комнату зашел Зудящий.

— Кушать подано, — сказал он, оглядываясь в поисках, куда бы поставить еду. Не найдя ничего, он нагнулся и опустил поднос на пол. В этот момент мужик так откровенно посмотрел на мои ноги, что я похолодела. Взгляд узких глаз затем переместился на мою грудь, потом на лицо. Он явно не торопился уходить.

— Придется тебе здесь переночевать, — сообщил он и осклабился: — Ничего, мы парни хорошие, справные…

Я «надела» на лицо фирменное бессмысленное выражение, но это не сработало. Зудящий продолжал рассматривать меня — с головы до ног и обратно. От его тяжелого взгляда у меня все сжалось внутри. Заскрипели ступени, в комнату заглянут Екть.

— Опять?— укоризненно сказал он Зудящему. — Давай вниз, маньяк, екть, сексуальный!

Зудящий неохотно вышел, и я вздохнула с облегчением.

Но как оказалось, расслабилась я рано. Через некоторое время разговор между похитителями возобновился, и я снова прильнула к дырке. Беседовали они горячо, причем я прямо-таки не узнавала Зудящего — он так возбудился, что говорил отчетливо и внятно! Кажется, речь шла обо мне.

— Ну тебе какая разница? — приставал к Ектю Зудящий. — Что изменится, если я с ней развлекусь немного? Я ей понравился, по глазам вижу…

У меня внутри все похолодело.

— Были указания, екть, — отрезал напарник.

— Не было указаний! — взвился узкоглазый. — Какие такие указания, если я девке понравился, а она мне? Может, промеж нас чувство! Не было насчет чувств никаких указаний!

— Указание было, чтобы девка была жива и здорова, если ментяра не будет кобениться…

— Так от этого она только здоровее будет! И вообще не факт, что указания не изменятся. Может, она уже не нужна будет завтра ни живой, ни здоровой… — От этих слов я совсем заледенела.

— Вот когда изменятся, тогда будет разговор, екть. Все. Закрыли эту тему.

Зудящий замолчал, наступила тишина. Похоже, они разошлись по разным комнатам. Через несколько минут я услышала, как Екть напевает что-то себе под нос.

Вся моя бодрость улетучилась. Я уже не думала о том, как обхитрить преступников и спастись. От папы ждать помощи не приходится, больше, видимо, никто о моем похищении не знает. Я сидела у стены, тупо глядя то на грязный линолеум, то на свисающие полосами обои. Так прошло, наверное, несколько часов. Внизу было очень тихо. Может быть, похитители заснули? Но вдруг я услышала осторожные шаги на лестнице. Я вся вжалась в стену, когда дверь открылась, и на пороге показался Зудящий. Рот его кривила отвратительная улыбочка, меня передернуло. Я хотела было встать, но Зудящий одним прыжком оказался около меня и навалился на меня всем телом. Я хотела закричать, но сильная рука зажала мне рот. Этот тощий червяк оказался необычайно сильным, одной рукой он закрывал мне рот, а другой так прижимал к полу, что я не могла даже пошевелиться. Правда, эта позиция блокировала его дальнейшую активность: он осознавал, что стоит ему ослабить хватку, я подниму шум и Екть все услышит. Некоторое время мы беззвучно пыхтели на полу, но, поняв, что взаимности ему от меня не добиться, Зудящий принял решение — набросил мне на голову мешок, так что я стала задыхаться. Все поплыло перед глазами, руки и ноги ослабели, мысли начали путаться.

— Полина!— позвал меня откуда-то издалека чудесный голос Семена. Промелькнула мысль, что от нехватки кислорода у меня начались галлюцинации. С меня стащили мешок, и я увидела его лицо прямо перед собой, не веря своим глазам! Волосы у него были мокрыми, по лицу стекали капли воды. Он смотрел на меня и то хмурился, то улыбался.

— Семен!— выговорила я, чувствуя невероятное счастье только от того, что могу произнести его имя. Я смотрела на него, он не сводил глаз с меня. Время остановилось, вокруг все завертелось и поплыло…

Медленно, очень медленно возвращалась я из этого удивительного мгновения в маленькую комнату с рваными обоями. Я заметила, что и одежда его насквозь промокла.

— Как ты сюда попал?

— Потом, Полина, а сейчас вставай, — потянул он меня за руку. Я покорно стала подниматься, и тут увидела лежащего на полу лицом вниз Зудящего.

— Семен... ты его...

— Нет, — ослепительно улыбнулся он, — всего лишь вырубил на некоторое время.

— А там внизу был второй... — заволновалась я, быстро взглянув на дверь.

— Он в том же положении. — Семен казался невероятно спокойным.

— Ничего себе!

— Не забывай, Полина, что я немного старше тебя...

— На несколько веков!

— И я успел кое-что изучить. В том числе различные виды борьбы...

— Надеюсь, сынок, там, где ты учился борьбе, тебе объяснили, что против «тэтэ» с голыми руками не выходят, — прервал нас звучный голос.

В дверях стоял крепкий светловолосый мужчина с загорелым лицом. В руке он держал пистолет. Незнакомец хищно улыбался, светлые глаза его смотрели жестко.

— Поздравляю тебя, девочка, твой Ромео любит тебя, раз уж разыскал здесь, — обратился он ко мне, явно наслаждаясь спектаклем. — Представь только, как романтично: если твой папа не вытащит из-за решетки одного очень хорошего человека, которого он, заметь, сам же туда посадил, вы умрете в один день в объятиях друг друга. Правда, здорово? А на твоей могиле, мокрый Ромео, напишут: «Он изучил все виды борьбы и очень любил свою девушку»…

Семен молча придвинулся ко мне и взял меня за руку.

— Ладно, на сегодня достаточно романтики, — сказал светловолосый, и с его смуглого лица сошла наконец улыбка. Он быстро обыскал Семена и, не найдя при нем ничего — даже мобильного, удовлетворенно хмыкнул: — Оставляю вас, голубки.

Он легко поднял с пола Зудящего и без малейшего усилия понес его к двери. Затем закрыл дверь и запер нас на ключ. Удивительно, но по лестнице он спускался совершенно бесшумно.

— Мы что-нибудь придумаем... — начала я.

Семен ободряюще улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ. Казалось, он думал сейчас совсем о другом.

— Полина, когда я смотрел тебе в глаза, а ты мне…

— Да, это и есть любовь, — ответила я на его невысказанный вопрос.

— Тогда знай, что я уже не смогу от этого отказаться, — твердо сказал он.

Устав стоять, мы присели на пол. Рядом с Семеном я все ощущала по-другому. Маленькая душная комната сейчас казалась мне лучшим местом в мире. «Хоть бы нам пробыть здесь как можно дольше!» — вот что я думала в этот момент. Семен обнял меня одной рукой, а в другую взял мою кисть и стал играть с моими пальцами.

— Как ты меня здесь нашел? — тихо спросила я.

— Александра видела, как тебя увозили на катере, — пояснил он и добавил виновато: — Я бы оказался здесь раньше, но она не сразу мне рассказала. Сначала она решила, что это мой шанс избавиться от тебя, и промолчала.

Внутри неприятно кольнуло.

— Почему же все-таки она...

— Она увидела, что со мной творится, когда я не смог тебе дозвониться. Я не сдержал… чувства. В общем, Александра поняла, что я не могу тебя потерять. И рассказала мне, что видела утром на заброшенном причале, как тебя увезли. Ну а пройти по следу катера — это дело техники, он ведь держится на воде несколько часов…

— След катера? Несколько часов?

— А ты думаешь, можно взрезать водную поверхность так, что на ней не останется следа? Конечно, нет. Для нас, Морских, это как для вас следы на земле. В общем, через час я уже был здесь и дожидался, когда твои охранники разойдутся по разным комнатам, чтобы легче было вырубить каждого по отдельности.

Я смотрела на него с восхищением. «Какой же удивительный у меня парень! И какой красивый», — в тысячный раз подумала я, глядя на его прекрасный бледный профиль.

— Как хорошо: ты почти обсох, — я заметила, что его серая спортивная борцовка почти сухая, а с синих джинсов больше не стекают струйки воды.

Семен повернулся ко мне и тихо сказал:

— Нет, Полина, это плохо.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как сжимается сердце: я уже знала ответ.

— Я долго не продержусь без воды.

Глава 9

Мы молча сидели на полу, прижавшись друг к другу. Часов в комнате не было, но я как будто ощущала их ход. Сердце отстукивало секунды, которых у нас в запасе становилось все меньше и меньше. Впервые я воспринимала время как нечто материальное и враждебное. Момент, когда Семен весь мокрый зашел в эту комнату, казался мне бесконечно далеким. Одному Богу известно, сколько мыслей роилось в моей голове. Счастливая оттого, что мой милый рядом — пусть в заточении, но все же рядом, я чуть было не забыла о его иной природе. Он же Морской, и вода нужна ему, как мне — воздух!..

И почему у меня всегда все не как у людей? Почему я не могу встречаться с обычным парнем? Почему именно мне суждено было узнать, что параллельно с нашим, изученным до молекул миром существует другой, такой загадочный и волнующий? И именно меня, Полину Романову, угораздило до беспамятства влюбиться в самое прекрасное морское существо...

Я взглянула на Семена, и мне тут же стало стыдно за свои мысли. Несмотря на бледность, он оставался невероятно красивым. Его чудесные глаза сейчас были цвета утреннего спокойного моря, а спутанные волосы придавали его внешности изысканную небрежность. Он тоже повернулся ко мне и приобнял меня за плечи.

— Что с тобой, Полина? О чем ты думаешь? — спросил он, и я почувствовала в его голосе легкую усталость. Наверное, это из-за отсутствия воды. Но Семен старался скрыть от меня свое состояние. Он улыбнулся и нежно поцеловал меня в лоб.

Я лишь тряхнула головой и прижалась к нему теснее. Ни под каким пытками я не скажу, что в какой-то момент пожалела о знакомстве с ним.

— Все будет хорошо... — нежно прошептал он и снова дотронулся губами до моего лба. От его ласковых прикосновений я таяла. Кажется, я могла просидеть с ним вот так всю жизнь! Но времени у нас не было. На задворках сознания копошилась ужасная мысль: что будет с Семеном, если мы так и не придумаем способ вырваться отсюда?

От понимания, что опасность реальна, я вздрогнула, а потом вскочила на ноги.

— Надо что-то делать! — воскликнула я. — Что будет с тобой, если?.. — Я не договорила и уставилась на Семена, не в силах озвучить свои страхи.

Казалось, жизненные силы покидают ею с каждой минутой. Он уже стал белее снега, прекрасные глаза потемнели и были сейчас цвета грозового моря. На веках залегли тени.

Семен смотрел на меня и виновато улыбался. Как будто есть его вина в том, что он не может жить без воды!

— Семен! Что я могу сделать? — Я задыхалась при мысли, что могу вот так, прямо здесь потерять его!

— Ты ничего не можешь сделать, Полли… — ласково начал он и замолчал. Казалось, даже говорить для него — большой труд.

Мне хотелось кричать и рвать на себе волосы. Самое страшное в жизни человека — видеть, как умирает его любовь, и знать, что ты ничем не поможешь. А ведь до его спасения — всего несколько шагов, прямо за окном плещется море, спасительное, живое. Я взвыла, бросилась к двери и стала барабанить в нее сжатыми до боли кулаками. Я сразу же разбила себе костяшки пальцев на левой руке. Выступила кровь, но я не замечала ничего.

— Выпустите нас! Изверги! Сволочи!— так я, наверное, не орала никогда в жизни!

За дверью закопошились, я услышала слово: «истерика», и через минуту ключ в замке повернулся. На пороге стоял Екть.

— Что такое? — грозно спросил он, оглядывая комнату. — Кто умирает?

— Выпустите нас!— закричала я неистово и бросилась на него с кулаками.

— Но-но, мадемуазель Полина!— Он схватил меня в охапку и усадил рядом с Семеном И только тогда заметил, что мой сокамерник бледный как полотно и слабый настолько, что даже не может подняться. Он отшатнулся от него к двери.

— Что это с твоим Ромео?— подозрительно спросил он. — Заболел, что ли?

Ко мне моментально вернулось спокойствие. Я поняла, что этот человек — единственный, кто может помочь. Я взмолилась:

— Нам нужна вода! Много воды!

Охранник сузил карие глаза и с подозрением уставился на меня.

— Воды? — повторил он. — Что ж, это можно...

— Пожалуйста, принесите побольше! — Я чуть не плакала от нетерпения. Мой жалкий вид, наверное, подействовал на Ектя, и он неуклюже утопал из комнаты. Я была так взволнованна, что даже не заметила: он забыл запереть за собой дверь. Впрочем, все равно я не сбежала бы, не оставила бы Семена умирать здесь. Я снова кинулась к нему. Он неподвижно сидел на полу, прислонясь к стене, и только одни глаза казались живыми и следили за происходящим Я прочла в них огромную благодарность и любовь. Семен поднял руку — было видно, каких усилий ему это стоило, — и взял за руку меня. Я поразилась — его ладонь была ледяная!

— О! — вырвалось у меня, и я прижалась к ней губами. — Подожди еще немного, все будет хорошо! Я запустила пальцы в его русые волосы и притянула его голову к себе. Словно для самоуспокоения я прошептала снова: «Все будет хорошо…» Но если честно, сама мало в это верила...

Раздались тяжелые шаги, и дверь распахнулась. Кажется, Екть пробормотал что-то типа: «Надо же, екть, дверь забыл закрыть». В руках он держал старый, местами ржавый кувшин с водой и пластиковый стаканчик.

— О, спасибо! — вырвалось у меня. Поразительно, как человек может секунду назад быть на грани сумасшествия, а потом из-за какого-то кувшина с водой стать счастливейшим на свете!

Екть покосился на меня, потом перевел взгляд на слабеющего Семена и поставил кувшин на пол.

— Больше не проси, мадемуазель Полина, здесь тебе не курорт, чтобы водные процедуры принимать, — недовольно заметил он и вышел, затем запер замок на два оборота и еще раз дернул ручку двери — для верности. Когда шаги за дверью стихли, я бросилась к Семену.

— Хватит воды? — Мой голос дрожал. Я не знала, что он будет делать с ней — выпьет или выльет на себя? А может быть, кувшин для него — как капля? Может, ему нужна только морская вода, и он должен поплавать в ней?..

— Дай, пожалуйста, сюда,— попросил Семен слабым голосом. Он взял кувшин двумя руками и с неимоверным усилием поднял над головой. Я, почти не дыша, наблюдала за ним.

Семен медленно наклонил кувшин так, чтобы холодная вода тонкой струйкой лилась на его лицо, а потом ниже, стекала по подбородку, струилась по его точеной мраморной шее и впитывалась в борцовку, которая от влаги вмиг стала темно-серой. Он немного раскрыл рот, и вода, струясь по лицу, затекала туда, а он жадно глотал ее и раскрывал рот снова.

Казалось, с каждым глотком силы возвращаются к нему. Он распрямил спину и плечи и уже не опирался о стену. Когда вода кончилась, Семен с глухим звуком поставил кувшин на пол и смущенно, даже как будто сердито, посмотрел на меня.

— Не думал, что тебе когда-нибудь придется увидеть это... — Он хмурился. В маленькое окошко, словно в доказательство того, что беда миновала, проник луч света. Глаза Семена заиграли цветными гранями и приобрели оттенок сапфира. Он тряхнул головой, и тысячи мелких брызг засверкали на солнце.

В сотый раз я замерла от восторга, залюбовавшись им. Он стал мне еще ближе. Говорят, общая беда сближает. Наверное, это действительно так. Сейчас я уже почти не ощущала, будто этот морской Бог выбрал меня ошибочно. Я чувствовала, что мы связаны с ним одной нитью, я гордилась тем, что спасла его, и абсолютно точно знала; я не смогу жить без него.

— Семен... — прошептала я и обвила руками его шею, запустила пальцы в мокрые прохладные волосы и посмотрела в его глаза. Он ласкал меня взглядом и как будто пытался проникнуть в мою душу.

Внезапно очередная страшная мысль отрезвила меня, лицо мое, видимо, омрачилось, и Семен сразу же заметил это. Он мигом стал серьезным.

— Что такое, Полина?

— Насколько… насколько тебе хватит воды?

— Не волнуйся, хватит.

Он поцеловал меня. Я отстранилась от него:

— Но на сколько?

— До вечера, наверное. А там что-нибудь придумаем!

Я застонала. Впрочем, чего я хотела? Чтобы какого-то маленького кувшина ему хватило на неделю, учитывая, сколько времени он всегда проводит в воде и у воды. Любовь ослепила меня настолько, что я перестала мыслить логически. Правда, логика — это нечто, присущее человеческому роду, людям с их обыденной жизнью. Здесь же я не знала, к чему обратиться, но уж точно не к здравому смыслу или разуму. Нашими отношениями с Семеном скорее руководили мистика и волшебство.

Однако надо возвращаться к реальности. Она была такова: я и самый дорогой мне человек — пленники в неизвестном месте и у неизвестных людей, и для поддержания жизни моего любимого постоянно нужна вода. Но что можно придумать до вечера? Как вырубить трех здоровенных охранников до того, как Семен снова начнет слабеть?

От этих мыслей я вздрогнула, будто меня обдало ледяным ветром. Я повернулась к Семену и поймала его взгляд.

— Полина, я хотел сказать тебе кое-что… — Он встал, подошел к окну и через небольшую щель поглядел на море — такое близкое и такое далекое одновременно. Лучи заходящего солнца окрасили его задумчивое лицо в нежный золотой цвет, глаза как будто затянулись чуть заметной дымкой. Он стоял ко мне вполоборота и, казалось, избегал смотреть на меня.

Я судорожно сглотнула. Что он хочет сообщить мне? Что не может больше без воды и умирает? Семен тем временем продолжил:

— Я никогда не думал, что окажусь с тобой в такой ситуации. — Он глянул на меня и снова перевел взгляд на море. За окном пылал закат, окрашивая багряными цветами все вокруг. — Я прежде не знал, что смогу испытать чувство любви. Пожалуйста, прошу тебя, не пугайся моих слов… — его голос стал взволнованным, — но я не уверен, что ты выберешься отсюда со мной вдвоем. — Он обернулся и смотрел теперь на меня в упор.

Все мое нутро, казалось, перевернулось.

— Нет! Ты не можешь говорить так! — Я моментально сорвалась на крик. — Мы что-нибудь придумаем! Я знаю! — Сидя на полу, я обхватила руками свои тощие колени и стала раскачиваться. — Нет, нет, нет…

— Полина, за это время ты перевернула весь мой мир. Ты изменила меня. И я больше не могу представить свою жизнь без тебя. Я хочу все время быть с тобой, чувствовать твое настроение, знать твои мысли, радоваться и грустить вместе… Ты то плачешь, то кипишь от ярости, а то вдруг увидишь каких-то глупых рыбок и радуешься, как ребенок. В эти моменты я даже забываю, что я не такой, как ты. Мне кажется, что я обычный человек, и я счастлив от этого. Но потом вспоминаю, что твой дом — земля, а мой — море. Каждую ночь я клянусь себе, что найду способ стать человеком, чтобы всегда быть с тобой… — Его лицо было как никогда серьезным.

— О! — вырвалось у меня. Я смотрела на Семена во все глаза и не могла найти слов.

— Любовь казалась мне самым смешным из ваших чувств. Я никак не мог понять, почему ради любви люди совершают такие странные, нерациональные вещи — становятся лучше или убивают, развязывают войны или пишут гениальные стихии картины. Я с удивлением наблюдал за тем, что любовь делает с вами. Сегодня парень меняет девушек как перчатки — приходит на пляж каждый день с разными, и все у него отлично, он улыбается, смеется. А завтра он таскается за одной как приклеенный, и лицо у него несчастное, сразу видно, что ему плохо. И все-таки под страхом смерти не откажется от этой девушки, хотя она ничем не лучше других… — Голос Семена становился все тише, и я хотела закричать: «Хватит! Не говори больше ничего, у тебя почти не осталось сил!» — но я не смела. Я поняла, что ему и так очень неприятно показываться мне в таком состоянии. Лучше до последнего делать вид, что я не замечаю его слабости.

— Как-то раз в Болгарии я общался с одним профессором-биологом… — Он заметил на моем лице невысказанный вопрос и пояснил: — Нет, это было обычное общение, зачем топить такого умного человека, который к тому же рассказывает очень интересные вещи? Так вот, глядя на влюбленные парочки на берегу, профессор сказал: «Вот ведь что делает с нами, людьми, инстинкт продолжения рода!» Я тогда вспомнил, что нечто подобное свойственно и морским существам. Рыбы! Ведь инстинкт продолжения рода тоже заставляет их совершать невообразимое — стаи снимаются с места и плывут через несколько морей, преодолевая огромный, изнурительный путь, чтобы оставить потомство в определенной точке земного шара, там и только там. Многие гибнут по дороге, но их это не останавливает. Тогда я решил, что любовь — это какой-то примитивный инстинкт, свойственный низшим существам… А теперь я признаю, что сам стал одним из таких влюбленных. Я должен разобраться в себе, Полина, я не успокоюсь, пока не пойму, что ты такое сотворила со мной. Скажи: сейчас, когда ты видишь своими глазами мою неполноценность, ты не разочаровалась во мне?

Внутри у меня бушевал ураган эмоций, но я старалась сдержать его. Я несколько раз глубоко вздохнула и выдавила:

— Если бы ты знал, как я люблю тебя!

В эту минуту солнце погладило нас своим последним лучом и скрылось за кромкой горизонта. Небо еще хранило его оттенок — ярко-оранжевый с розовым. Море приняло торжественный вечерний вид и мерно шумело за окном. Мне подумалось: оно шумит так тысячи лет, и нет ему дела до простых человеческих страстей. Умрем мы — но оно продолжит свое существование, будет так же катить свои волны и каждый вечер проглатывать пылающее солнце.

Внезапно я заметила и перемену в Семене. Он снова стал бледен.

— Полина! — еще слабее сказал он. — Если что-то со мной случится... — он тряхнул головой, словно пытался отбросить от себя плохие мысли, — знай: я любил тебя, ты яркий лучик, который внезапно появился в моей жизни и осветил ее с другой стороны, показал то, что было скрыто прежде в морском мраке. Видишь, я тоже скоро заговорю стихами. — Семен с усилием улыбнулся, и я поняла, каких трудов стоила ему эта улыбка. — Полина… —Он быстро подошел ко мне и опустился рядом на пол, чуть заметно вздохнул, вновь прислонившись к холодной стене, и расслабился. Под его лучистыми глазами опять стали проступать сиреневые синяки. Они придавали ему мученический вид, и от этого зрелища сердце мое разрывалось на части.

Он не хотел показывать мне, что ему плохо, и все еще пытался улыбаться, но улыбка уже была напряженной и неестественной. Я вскочила и снова заметалась по комнате в панике.

На улице стемнело. Я не могла сказать точно, сколько сейчас времени. В изнеможении и бессилии я бросилась к окну, надеясь, что глоток свежего воздуха немного успокоит меня. В этот момент замок в двери медленно повернулся. На пороге стоял Екть, держа в крепких загорелых руках пластмассовый поднос с нехитрым ужином Он походил на смешную пародию горничной из дешевого ситкома, принесшей господам завтрак. Два пластиковых стакана простой воды, два бутерброда с дешевой колбасой и две большие груши.

— Еда! — гаркнул охранник. Он шагнул было вправо, но вдруг как-то неестественно, театрально повернул в противоположную сторону и поставил поднос слева от двери. Я с удивлением наблюдала за этими маневрами, не понимая, что происходит. Екть и сам, казалось, был немного растерян и удивлен чем-то. Он почесал голову, крякнул и вышел, потом громко залязгал ключом в раздолбанной замочной скважине.

Я бросилась к подносу, поставила его перед Семеном Он поднес к бледным губам стакан с водой и одним глотком осушил его — будто это была маленькая рюмка, которую выпивают одним махом. Второй стакан Семен опрокинул на голову, намочив лицо и волосы. Вода стекала по его матовой коже, а я боролась с желанием кинуться к нему и слизать прозрачные капли с его точеных скул и изящных губ. Через мгновение Семен уже снова улыбался, правда не так, как после кувшина с водой.

— Ты не заметила, Полина, как странно вел себя наш охранник? — спросил он.

— Да, — протянула я задумчиво, — как будто его колбасило изнутри! Похоже, еще не отошел после того, как ты его уложил... Хотя постой! — Кажется, я начинала что-то понимать. — Это ты внушил ему что-то?! — с изумлением воскликнула я. — Как тому мужику в ресторане, да?

Его широкая улыбка была мне ответом.

Минуту я молчала, переваривая новость. Я совсем забыла, что Семен обладает уникальным даром — даром внушения. Перед глазами моментально развернулась картина: полутемный ресторан, взволнованное покрасневшее лицо Надьки и растерянный мужик на коленях перед ней.

— Но тогда ты... ты можешь внушить им, — я кивнула на дверь, — чтобы они выпустили нас! — От радости сердце бешено заколотилось. Неужели спасение близко?

Но Семен не спешил разделять мой восторг.

— Как сказать, Полина... — задумчиво протянул он, глядя в сторону окна и словно прислушиваясь к плеску волн. На улице стало совсем темно, но на темно-синее небо медленно и царственно выплыла полная луна. Теперь клетушку сквозь щели в ставнях освещал ее мягкий серебристый свет.

— Дело в том, что я способен внушать людям только те мысли, которые могут быть свойственны им. Я не сумею заставить старенькую бабушку взять топор и убить соседку или убедить заклятых врагов вдруг полюбить друг друга Но если человек в душе готов к чему-то, пусть он даже сам того не осознает, я вполне могу внушить ему это. А он всего лишь будет думать, что сам пришел к этому.

— Но тот мужик в ресторане, он...

— Да, Полина, он был готов к извинениям. Ведь он был пьян, а пьяные делают много такого, о чем потом жалеют. К тому же твоя подруга ему, видимо, давно уже нравится. Трезвый он подойти к ней не решался. А в пьяном виде хотел привлечь ее внимание, но повел себя глупо. Если бы я не заставил его попросить прощения, он все равно утром жалел бы, что вел себя как свинья... И наш бугай, — Семен снова кивнул на дверь, — он определенно давно живет у моря. Видела, какой он загорелый, а в волосах у него выцветшие пряди? Я решил проверить на нем свои силы и попробовал внушить ему, чтобы он поставил поднос с едой не справа, а слева. Что было дальше, ты видела…

— Да-а-а, — протянула я. — Но как сделать, чтобы он отпустил нас? — Я нахмурилась и погрузилась в раздумья.

Семен чуть заметно улыбнулся.

— Люблю, когда ты вот так задумываешься, у тебя на лбу появляется такая милая складочка… — Он поднес руку к моему лицу и нежно провел пальцем ото лба к переносице. Я почувствовала, что его руки снова стали холодными, как ледышки.

— Тебе... плохо? — не удержавшись, с тревогой спросила я, вглядываясь в бледное лицо.

— Нет, было и хуже. — Он помрачнел, и я поняла, что сказала лишнее. — Зато я придумал, что смогу внушить им. Ты обратила внимание, что наш бугай — забывчивый тип? В прошлый раз он вышел и не запер дверь. Значит, рассеянность в его природе, и с моей помощью он вполне способен снова забыть об этом.

— Семен, ты гений! — воскликнула я и бросилась к нему на шею. В лунном свете он казался еще бледнее, чем при свете дня. — Да, но как мы пройдем мимо остальных? Ты же не можешь усыпить их?

— Конечно нет, Полиночка!— тихо засмеялся он. — Такого дара у меня нет. К тому же из всех них, похоже, долго жил у моря лишь один. Внушить что-то другим бандитам не получится.

Как только Семен замолчал, ключ в замке вновь заскрежетал. Мы замерли. Я взглянула на своего спутника, спрашивая глазами: «Сейчас?» Он быстро кивнул.

Дверь открылась, и нас осветил тусклый свет из обшарпанного коридора. Представляю, как мы выглядели — прижавшиеся друг к другу, на полу в темной комнате. Екть что-то промычал и щелкнул выключателем. Противный, ничем не приглушенный свет от «лампочки Ильича» осветил убогую комнату и придал загорелому лицу охранника некрасивый землистый цвет. Он пошарил взглядом по комнате и наконец заметил поднос. К еде мы не притронулись, зато рядом на полу валялись два пустых пластиковых стакана. Екть удивленно глянул на нас, поднял поднос и как будто в нерешительности остановился посреди комнаты. Он словно хотел нам что-то сказать, но внезапно забыл, что именно. Краем глаза я видела: Семен смотрит на охранника спокойно, не мигая, но буквально физически ощущала, как он напряжен.

Еще мгновение — и Екть как-то дико огляделся, развернулся и вышел. Дверь он закрыл, и мы замерли. Секунда, три, пять. Ключ не поворачивался Наконец послышались тяжелые шаги человека, спускающегося по лестнице.

— Забыл! — выдохнула я и повернулась к Семену. Но не узнала его. При свете противной лампочки он казался мертвенно-бледным. Большие синяки под глазами стали почти фиолетовыми. Он хрипло дышал, приоткрыв рот.

— Внушение... потребовало… много… сил! — выдавил Семен. И вдруг закрыл глаза.

— Нет! — беззвучно крикнула я, боясь, что меня услышат охранники. — Не отключайся! Мы почти спаслись, Семен! Мы должны идти!

Я с силой тряхнула его за плечи, потом схватила его лицо в свои руки и начала яростно целовать, шепча глазам, губам, щекам: «Нет, нет, нет!»

Семен с трудом поднял веки и с нежностью посмотрел на меня.

— Оставь меня, — прошептал он. — Иди одна.

— Нет! Как ты можешь говорить такое?! Сейчас! — Я почувствовала, как по моим щекам покатились горячие слезы. Они текли двумя сильными ручьями, щекотали подбородок, скатывались нашею. Я прижала свое мокрое от слез лицо к Семену и зарыдала еще сильней, как в оцепенении повторяя: «Нет! Нет! Нет!» Семен целовал меня в мокрые глаза. И внезапно к нему как будто вернулись силы. Не то чтобы много, но все же он приободрился и даже попытался подняться.

— Я помогу тебе! — воскликнула я. — Опирайся на меня!

Семен обхватил мою шею рукой. Он был очень тяжелым, но я собрала все свои силы, закусив губу. Во рту моментально появился железный привкус крови. Я с трудом выпрямилась со своей ношей, Семен прислонился к стене, беззвучно ловя ртом воздух.

— Подожди еще чуть-чуть, я попробую посмотреть, что там, — шепнула я ему на ухо и в один прыжок достигла двери. Поразительно, насколько аккуратными, тихими и собранными делает нас адреналин! Сейчас я чувствовала себя ловкой кошкой, которая неслышно ступает и хорошо избегает опасности.

Я открыла дверь и выглянула в коридор. Он все так же мутно освещался парой лампочек в старых, советских времен, абажурах. Светло-зеленые обои были сильно обшарпаны, кое-где виднелась голая серая стена. Я прокралась по коридору и увидела деревянную лестницу, ведущую вниз, и сразу же за ней распахнутую дверь. По всей видимости, там обитали наши похитители — оттуда слышался гнусавый голос футбольного комментатора и доносился едкий запах соленой рыбы. Похитители смотрели футбол и пили пиво с рыбой — это очевидно. «И… го-о-ол!» — раздался радостный крик комментатора, три разных голоса взревели вслед за ним: «Го-о-о-ол!» Казалось, стекла задрожали от такого звериного рыка. Послышался звон бокалов: «За наших, екть!»

Кажется, уходить из комнаты никто не собирался. По разговору я поняла, что футболистам предстоит еще второй тайм, а это никак не меньше часа. Столько Семен без воды не продержится. Поэтому дожидаться, пока все заснут и тогда потихоньку выбираться из дома, было нельзя. Я огляделась, и сердце радостно заколотилось. Следующая дверь после комнаты охранников вела на улицу. Она даже не была заперта — сквозь небольшую щель я увидела бетонную ступеньку крыльца, ведущего в сад.

Итак, выход один: незаметно прокрасться мимо охранников, выскользнуть наружу, а там... Бог знает, что делать потом, но главное — Семен должен добраться до моря, тогда он будет спасен.

Даже не продумав как следует, как нам пройти незамеченными по узкому коридору мимо свирепых охранников, разгоряченных пивом, я вернулась в комнату. Семен стоял там же и ждал меня. Я быстро зашептала:

— Там, внизу, две двери! В одной комнате они смотрят футбол, другая ведет на улицу. Но их комната ближе, так что придется как-то пробраться мимо. Они свою дверь держат открытой, и даже не знаю, что делать! Но оставаться здесь больше нельзя! — Я с тревогой посмотрела на Семена, пытаясь понять, сможет ли он вообще пройти со мной хоть пару метров?

Он, казалось, собрал последние силы, отпрянул от стены, пошатнулся и снова прислонился к ней. Я застонала.

— Держись за меня!

Семен оперся на мое плечо, вдавливая меня в пол своим весом, и таким образом мы вышли из комнаты. «Будь что будет!» — прошептала я через плечо в пустую комнату, как будто там еще кто-то оставался.

Мы медленно прошли коридор и приблизились к ступеням. Семен тяжело дышал, и было видно, как неловко ему, что я вижу его в таком состоянии. Несмотря на отчаянный страх, я успела подумать: «Он хотел сразиться со злобными охранниками и защитить меня. Но вместо этого находится в таком унизительном положении, когда его девушка тащит его на себе». Перед лестницей Семен собрал последние силы и убрал руку с моего плеча.

— Полина! Я сам! — прохрипел он.

Из раскрытой двери доносились грубые голоса охранников, они о чем-то спорили. Орал комментатор, слышался звон бутылок. Пройти, минуя их комнату, просто не представлялось возможным!

— Позволь мне... — шепотом сказал Семен и вдруг стал задумчив. Я не понимала, в чем дело, но покорно ждала. Казалось, он буравит взглядом стену, за которой сидят мужики. Вдруг мы услышали грохот отодвигаемого стула и бас Ектя:

— Дай-ка я дверь закрою, дует чего-то!

— Да ну тебя, слюнтяй! Какое дует? Жарко наоборот!

— Да? — засомневался Екть. — Ну ладно...

Мы замерли и, кажется, не дышали.

— Нет, правильно! Закрой! И мне дует! — поддержал идею знакомый зудящий голос.

Несколько быстрых шагов — и дверь с грохотом захлопнулась. Только теперь мы смогли выдохнуть. Я снова закинула тяжелую руку Семена на свое плечо, и мы быстро, насколько это было возможно в нашем положении, заковыляли к выходу. Еше чуть-чуть — и вот она, спасительная дверь!

Я как можно тише отворила ее, и нам в лицо дохнула ночная прохлада. Мир ночных звуков и теней поглотил нас. Из-под моей ноги выскользнул кто-то маленький и юркий — ящерица, наверное. Мы спустились со ступенек крыльца и ступили на мощенную грубыми булыжниками дорожку. Через пустынный грязный двор она вела к невысокой калитке. Кое-как мы добрались до нее, и я тихонько дернула за ручку. Калитка легко отворилась. «Надо же, никаких предосторожностей!» — пробормотала я и посмотрела на Семена. Он слабо улыбался. Я поняла: он чувствует близость родной стихии. Ночной прохладный ветер порывом налетел на нас, словно подгоняя к выходу. Мы выскользнули в калитку и по узкой тропинке пошли на звук прибоя.

Над нами нависало темное ночное небо, где-то в кустах стрекотали цикады, а впереди простиралось огромное живое колышущееся море. Я смотрела на Семена. Он оживился и даже убрал руку с моего плеча. Я почувствовала облегчение и тупую боль — от непривычной тяжелой ноши заныло плечо.

Семен, казалось, перестал замечать меня. Он двинулся вперед, к воде, будто она манила его неслышным мне зовом. Я поняла, что сейчас мешать Семену не надо. Да и если я скажу что-то, он вряд ли меня услышит.

Под ногами знакомо заскрипела галька, пахнуло свежестью. Семен обернулся ко мне, улыбнулся и пошел к воде. Я не понимала, что делать — наверное, надо подождать, пока он восполнит силы. В нескольких метрах от воды я присела на большой валун.

Вдали море было темным, пугающим, а вблизи, у берега — спокойным и тихим. Волны мерно накатывали на камешки, внося в душу умиротворение. Со всех сторон нас окутывало выпуклое и прозрачное, словно гигантское стекло, ночное небо. На нем сверкающей россыпью мелькали яркие звездочки. Отсюда, с земли, казалось, будто они колышутся и трепещут как живые. И среди этих звезд, словно королева, царила большая спокойная луна. От нее по воде тянулась серебряная дорожка, по которой, казалось, можно запросто пробежаться и коснуться небосвода.

С моря дул легкий прохладный ветерок, и я поежилась. Семен тем временем подошел к кромке прибоя, остановился на мгновение, словно готовился к прыжку. Раз — и через секунду он был уже по пояс в воде, а еще через две я видела лишь его спину, то появляющуюся, то пропадающую в темноте. Он наслаждался своей стихией, словно рыба, долго бьющаяся на сухом песке, а потом вдруг вернувшаяся в океан. Он резвился, нырял и выпрыгивал из воды почти по пояс и вытворял то, что обычному человеку просто не под силу! Я вскочила со своего камня и бросилась к нему. Я всей душой радовалась за Семена, я была счастлива, что он наконец в безопасности! Появляясь среди волн, Семен махал мне рукой, а через секунду скрывался под ними, чтобы через мгновение оказаться в десятках метрах от этого места. Я могла только догадываться, насколько быстр и ловок он в своей родной среде.

Даже отсюда, с берега, я заметила, что его бледность прошла и под глазами больше нет синюшных пятен. Кажется, и не было вовсе ужасных злоключений, душной комнатушки и похитителей. Внезапно мысль о них больно кольнула А что, если они уже обнаружили наше исчезновение? Может, футбол закончился, и теперь они в ярости ищут нас, размахивая оружием? Я с тревогой посмотрела на Семена. Он словно прочитал мои мысли и через несколько секунд оказался рядом, обдав меня солеными брызгами. Вода стекала с него быстрыми струйками, лаская лицо, и он наслаждался этим.

— Семен! А что, если они... уже ищут нас? — спросила я с тревогой, подойдя к самой кромке воды.

— А ничего! — засмеялся он. — Теперь пришла моя очередь спасать тебя! — Он весело подмигнул мне и протянул свою крепкую руку. Если честно, я не поняла, что он собирается делать, но отказать ему просто не смогла. Я быстро скинула босоножки и ступила босыми ногами на прохладную мокрую гальку. Мелкие камешки приятно защекотали ноги, и я поежилась.

— Ну, иди же ко мне! — позвал Семен.

Я шагнула в воду. Оказалось, она была не такой холодной, как я представляла себе. Волны ласково набегали на мои ноги, словно шепча: «не бойся, не бойся...» Секунду я как будто смотрела на нас со стороны: надо сказать, фантасмагорическая картина! Ночь, темное море, а в воде стоит необыкновенной красоты парень, держащий за руку девушку. И сверху за ними безмолвно наблюдает огромная луна.

Я зашла поглубже. Низ моего сарафана намок, но через несколько секунд я об этом забыла.

Семен смотрел на меня как завороженный. Он обхватил меня за талию, притянул к себе и нежно поцеловал. От его прикосновений у меня, как всегда, закружилась голова, а низ живота сладко заныл. Я впилась в любимого губами, мои руки гладили его мягкие волосы, ласкали нежную, словно шелковую кожу шеи.

Вдруг, не говоря ни слова, Семен высвободился из моих объятий и развернулся так, что я оказалась позади его.

— Держись за меня, и покрепче! — весело сказал он и ловко забросил меня к себе на спину. Помнится, один раз я уже находилась в таком положении — только кто кого спасает теперь?

Семен все больше погружался в воду. Вот она дошла мне до пояса, потом до груди. Я вспомнила, как каталась на спине у папы, когда мы купались с ним в море. Наконец я почувствовала, что ноги Семена оттолкнулись от дна. Я набрала воздуха — сейчас окунемся с головой! Но нет! Уже через секунду он спокойно плыл, будто за его плечами не было пятидесятикилограммовой меня, Полины Романовой! Я зажмурилась было, а потом с любопытством оглянулась на берег. Он стремительно отдалялся от нас. Мы не просто плыли — мы неслись с огромной скоростью, рассекая темную воду.

— О! — восторженно вырвалось у меня. — Семен! Как мы... — я не договорила. Он остановился, и мы немного ушли в воду. Легкий ветерок холодил лицо, мой мокрый сарафан надулся большим пузырем вокруг талии. Семен снял меня со спины и обнял. Сначала я запаниковала, представив, какая под нами глубина, но спокойный взгляд моего спутника вселял уверенность. Я не понимала, как ему удается так свободно держаться на воде, да еще крепко удерживать меня. Я могла бы даже, наверное, не болтать ногами, но, видимо, срабатывал инстинкт.

— Не бойся со мной ничего! — ласково сказал Семен и поцеловал меня. Его губы оказались солеными и холодными, но для меня они были слаще всего на свете! Он откинул мокрую прядь волос с моего лба. — Ты сейчас в моем мире, и я рад, что ты не боишься! Просто получай удовольствие, а я доставлю тебя прямиком домой.

— Но мы же в сотнях километрах от дома! Меня везли на катере, и не пять минут! — Я раскрыла глаза от изумления. Неужели он собирался вплавь добраться до Бетты? Я думала, что мы всего лишь порезвимся тут вдвоем, поплаваем, а потом уже решим, как добираться обратно.

— Не волнуйся! — выдохнул он и снова забросил меня на спину. — Только прошу: держись крепко!

Об этом можно было и не предупреждать. Я вцепилась в его спину что есть мочи — так, что костяшки пальцев побелели. Семен, кажется, даже не заметил этого и резко рванулся вперед. Он словно стал гладкой рыбой, без труда скользил в воде, рассыпая в разные стороны крупные брызги, то и дело застилающие мне глаза. Я попыталась обернуться — берег давно исчез из поля зрения. Все ориентиры пропали, но Семен, кажется, прекрасно знал морскую дорогу.

Через несколько минут я немного привыкла и уже могла наслаждаться путешествием. Я посмотрела на звездное небо, голова закружилась, и я еще сильнее вцепилась в Семена. Он хохотнул:

— Держись, милая!

Вокруг не было и намека на землю — море, море, море… От нас в стороны расходились волны, на которых покачивались большие полупрозрачные медузы. Лунная дорожка пролегла совсем близко — кажется, только руку протяни и дотронешься до жидкого струящегося серебра. Я посмотрела направо — и там вода, вода. Кажется, вдали что-то темнеет? Горы? Земля? Мне не удалось рассмотреть.

Мы летели по водной глади. Страх улетучился, остались только радость и дикий восторг. Будто все происходило в какой-то волшебной сказке. И я, Полина Романова, с огромной скоростью плыла на спине морского царевича. Разве такое возможно?

Вдруг в стороне над поверхностью воды мелькнуло что-то темное. Я в панике заколотила Семена на спине.

— Там что-то было! Семен!

— Не бойся, глупенькая, это наши друзья!

— Кто?

— Ну, у вас, у людей, лучший друг человека — собака. А у нас — дельфин!

И правда — теперь я разглядела их. Два дельфина с гладкими блестящими спинами сопровождали нас. Они не опережали и не отставали, а держались снами вровень. Их мокрые тела сверкали в свете луны. Животные словно танцевали — когда один уходил под воду, показывался другой, а когда он нырял, первый вновь возникал на поверхности. Я смотрела, завороженная дивным танцем. Я много раз слышала об удивительных дельфинах, но впервые видела их вот так — в родной стихии, совсем рядышком!

— Эге-гей! — закричала я им и выставила руку. Они издали звук, похожий на гортанный смех, и еще веселее принялись выпрыгивать из воды. Казалось, их мордочки все время улыбаются. Дельфины проплыли с нами еще минут пять, а потом, загоготав на прощание, взяли вправо и скрылись из виду.

— Уплыли... — грустно сказала я Семену, наклонившись к его уху.

— Да, они стараются не подплывать близко к берегу — не все люди разделяют твои восторги в их отношении. Так они резвятся только в открытом море, где им ничто не угрожает.

— А мы что, уже у берега? — я не могла в это поверить.

— Да, добро пожаловать в Бетту! — сказал Семен. — Посмотри налево!

И правда, слева я увидела темные очертания гор и слабые мерцающие огоньки окон и фонарей. Кажется, я даже рассмотрела свой дом. Представляю, что там творится: мама в слезах заламывает руки, бабушка сидит в углу, насупившись, и бурчит что-то типа: «Я же предупреждала...» А может быть, прилетел папа? С Семеном я забыла обо всем на свете — даже про отца. Конечно, он спас бы меня, но мы опередили его!

Я уже четко различала ночной пляж, его серая галька как будто мерцала под лунным светом. Прямо за ним возвышалась большая черная гора, и на ней — мой дом. Свет горел почти во всех комнатах. Сердце радостно забилось от мысли, что вот сейчас мы войдем внутрь и все обрадуются и удивятся!

— Смотри, у тебя свет везде горит, — повторил мои мысли Семен.

— Да, я уже увидела. Наверное, все в панике! Они и не думают, что ты мог меня спасти!

— О, ну тут вопрос, кто кого спас, — засмеялся Семен.

В ответ я лишь покрепче обняла его гладкую спину. Мы были уже у пляжа, и я почувствовала, как ноги Семена коснулись дна. Я тут же спрыгнула с его спины и окунулась целиком в воду — конечно, я же не подумала, что он выше меня ростом, и там, где ему по шейку, меня накроет с головой. Не успела я нахлебаться, как сильная рука подхватила меня за талию и вытолкнула на поверхность.

— Куда же ты торопишься, глупышка? — улыбнулся он. — Хочешь поскорей сбежать от меня?

— Н-н-нет! — простучала я зубами. Холодная вода проникла, казалось, в каждый волосок на моей голове, и от этого меня стало знобить.

— Пойдем быстрее, не хватало еще, чтобы ты заболела! — заторопился Семен, вглядываясь в мое бледное лицо. — У тебя посинели губы. — Он поцеловал меня, взял за руку и потянул к берегу.

Представляю, как мы выглядели — мокрые с головы до ног, усталые, продрогшие (не знаю, как Семен, но меня било как в лихорадке) и при этом счастливые оттого, что нам удалось спастись. Именно такими нас увидела мама, открыв дверь. Она громко ахнула, всплеснула руками и даже сначала отпрянула от порога.

— Полиночка! — завизжала она и бросилась мне на шею. — Что с тобой? Полина? — Оглядывая меня, мама бешено вращала глазами.

— М-м-мама, все хорошо! — слабо выдавила я, чувствуя, что силы покидают меня. Так всегда бывает, когда очень сильно перенервничаешь — сначала организм мобилизуется, адреналин бежит по венам, и кажется, что свернешь горы. Но стоит расслабиться, попав в тишину, и успокоиться, как все мышцы моментально расслабляются, и, словно тяжелый камень, наваливается огромная усталость.

Я повернулась и посмотрела на Семена Он, немного смущенный, стоял в двух шагах от меня, но мама не обращала на него ни малейшего внимания. Мне стало стыдно за нее.

— Мама! Меня спас Семен!— зашипела я, и только тогда она взглянула на моего спутника.

— О, Семен, спасибо! — Она явно растерялась, не зная, что еще сказать. Мама смотрела на него так, что я поняла: она шокирована его красотой. Только сейчас она впервые смогла разглядеть его как следует. Семен улыбнулся одной из своих обезоруживающих улыбок и мягко произнес:

— Не за что. Я не мог оставить Полину, поэтому не стоит благодарности!

Мама смутилась и засуетилась:

— Полли, ты вся синяя! Давайте сейчас я дам теплую одежду. Господи, да вы все мокрые! Что произошло?

— Потом расскажу! — сказала я, проходя мимо нее на кухню. — Идем, Семен! — Он последовал за мной. — А где бабушка и... папа? Он приехал?

— Да-да, он прилетел сегодня, толком мне ничего не рассказал — ну ты знаешь его. Как только приехал, взял бабушку, и они пошли по поселку. Наверное, ищут свидетелей... — Мама с тревогой посмотрела на меня, но через секунду ее лицо просияло: — Слава богу, ты нашлась! Полли, я счастлива! — Слезы полились из ее глаз.

— Мама, не надо! — пыталась я успокоить ее. — Все хорошо, мы здесь, с тобой!

Вдруг громко хлопнула входная дверь, и на пороге появился отец. О, как я по нему соскучилась! Крепкого телосложения, высокий, «настоящий Шварценеггер», как я звала его в детстве, он имел грозный вид, но был необычайно бледен. Его каштановые волосы растрепались, рукава темно-синей рубашки были завернуты до локтей. Он не ожидал увидеть меня дома.

— Полина! — прорычал он. — Дочка! — Один большой прыжок — и он уже около меня, сжимает мое мокрое и обессилевшее тело в своих ручищах. Мне показалось, что его голос дрогнул. Гроза бандитов тоже иногда волнуется! — С тобой все в порядке? Как ты... — Он не договорил и перевел взгляд на Семена. Тот спокойно стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за сценой.

— Кто вы? — Отец моментально превратился в грозного опера.

— Папа, успокойся, это Семен. Он спас меня от… — я не знала, как их назвать, — от этих негодяев!

— Так, ясно... — проговорил отец. Мысли легко читались на его каменном лице. Он явно не верил мне. — Где? Где тебя держали? — спросил он голосом следователя на допросе.

— Папа, я не знаю! Наверное, под Сочи или под Геленджиком. Меня засунули в машину, потом отвезли на катере и заперли в доме на берегу моря. А Семен спас меня, — с укором добавила я.

— Значит, ты знал, где была Полина? — Папа моментально переключился на него.

— Да,— спокойно ответил тот.— Был свидетель, видевший, как ее увозили.

Казалось, я сейчас услышу, как шевелятся извилины папиного мозга, переваривая информацию. Он явно не ожидал такого поворота событий.

— Значит, есть свидетель? — спросил он Семена просто так, чтобы что-то спросить. Я видела: думает он сейчас совсем о другом.

— Да, — ответил Семен.

— Пап, я слишком устала, пожалуйста, дай нам отдохнуть! Завтра мы все тебе расскажем. — Я выдавила из себя улыбку.

Отец кивнул

— Хорошо.

— Я пойду? — обратился Семен ко мне. — Ты в порядке?

— Да, иди. — Я с любовью смотрела на него, не желая отпускать. Но нам обоим надо было прийти в себя. Тем более что завтра предстоял допрос — папа просто так не отступится. — Я провожу тебя.

Семен попрощался с родителями, чуть поклонился маме и выскользнул на улицу. Я прошла с ним до калитки, закутанная в теплый плед. Он бросил быстрый взгляд на дверь — не смотрит ли кто, горячо поцеловал меня в губы и шепнул «Я люблю тебя, Полли! До завтра!» Я кивнула и поспешила домой.

На кухне уже развязалась очередная ссора. Бас отца грохотал по дому, а мама сидела на краешке стула и смотрела себе под ноги. Ее руки теребили желтый клетчатый фартук, который она, видимо в волнении, забыла снять и ходила так, похоже, с самого утра.

— Я не могу понять, куда ты смотрела? Но он еще не знает, с кем связался! — ревел отец. — Уж поверь, я выведу его на чистую воду… — Он остановился, увидев меня. — Дочка, иди спать! Ты устала. — Его голос чуть смягчился.

— Хорошо, папа! — Я поцеловала его в колючую щеку и подумала: не похоже на папу — он всегда тщательно бреется. Чмокнула маму и потопала к себе в комнату. Уже около своей двери я остановилась, ошеломленная, услышав слова отца:

— Да кто он такой? Спасатель? Отличная компания для нашей дочери. — Я замерла на секунду, а потом снова бросилась на кухню.

— Папа! — закричала я. — Ты что? Он спас меня!

— Никому нельзя верить, Полина. — Он говорил со мной, как будто мне пять лет. — Ты перенервничала, иди отдохни. И... — его карие глаза сузились, — я запрещаю тебе общаться с этим молодым человеком, пока не разберусь, причастен ли он к твоему похищению. Всё. Точка!

Глава 10

Когда я училась в пятом классе, у нас в школе сразу двенадцать человек заболели желтухой. Естественно, родители учащихся в панике прибежали в школу и потребовали объявить карантин. Директриса сопротивлялась, упирала на то, что нет распоряжения со стороны комитета образования, и был большой скандал. Помню, как наша классная после всего сказала нам в откровенной беседе: «Что это был за конфликт! Даже папа Полины кричал! Вы представляете себе — Дмитрий Павлович Романов повысил голос!» В общем, вы, наверное, поняли: мой папа и проявление эмоций — вещи несовместимые. Если уж он повышает голос, значит, произошло что-то необычайное и в душе у него все кипит. Так что разговор на кухне меня очень насторожил.

Я долго ворочалась в постели, не в состоянии уснуть. Меня то знобило, то бросало в жар, в голове мелькали беспорядочные мысли. Я так напереживалась и устала, что не могла соотнести эти два факта: Семен меня спас, а папа почему-то им недоволен. Я тупо повторяла себе: «Ну что ему не нравится?» — и не находила ответа на этот вопрос. Уже засыпая, я подумала: «Может быть, папа сердится из-за того, что это не он меня спас?»

Утром я проснулась совсем разбитая. Лучи осеннего солнца окрасили стены моей комнаты янтарным светом, на улице заливались птицы, с кухни доносилось скворчание масла на сковороде — бабушка что-то пекла. Я лежала в кровати, вспоминая события вчерашнего дня, и вдруг на сердце стало тепло-тепло: я вспомнила слова Семена, сказанные на прощание. Я почувствовала, как счастье поднимается во мне сверкающей звонкой волной. Усталости как не бывало. Я вскочила с кровати, умылась и подошла к шкафу. Из кучи бесформенных толстовок и вытянувшихся свитеров, которые мама называет «униформой старой девы», выглядывало синее платье из «Дженнифер», которое я, собираясь куда-то, неизменно откладывала в сторону, потому что в самый последний момент оно казалось мне слишком вызывающим. Я решительно потянула платье к себе: сегодня хочу быть женственной! К нему пришлось наложить на веки голубые тени и надеть кое-что из бижутерии.

— Вчерашние приключения пошли тебе на пользу, — прокомментировала мой вид бабушка, когда я бочком вошла в кухню, готовая к любой реакции с ее стороны. Но если уж бабушка не объявила, что «наряд слишком вызывающий», значит, все в порядке.

— Отец ждет тебя в отделении, — сообщила она, когда я покончила с оладьями.

Что ж, мне теперь долго придется отвечать на вопросы. И дома, и в школе, и вот еще в милиции. Ну конечно, ведь о моем похищении знает вся Бетта!

Маленькое серое двухэтажное здание милиции утопало в цветах: за клумбами ухаживали мелкие хулиганы, задержанные на пятнадцать суток. Тем, кто особенно старался, срок уменьшали на пять дней, поэтому клумбы всегда находились в идеальном состоянии. Я зашла в небольшой предбанник и обратилась к сидевшему за стеклом молодому кареглазому сержанту:

— Как мне найти майора Романова?

— Гляди-ка, дочка Романова объявилась! — раздался пьяный благодушный голос у меня за спиной. Я оглянулась и увидела «обезьянник», в котором комфортно расположился небритый и нетрезвый гражданин.

Сержант тем временем вышел ко мне, краснея и оправляя и без того безупречно сидящую форму. Он очень смахивал на переодетую девушку — стройный, кудрявый, чистенький, с пухлыми губами, большими карими глазами и аккуратными, будто нарисованными дугами бровей. Внешности соответствовал и голос — высокий, девичий.

— Я вас провожу к майору, — сказал он.

— Подожди, сержант, — раздался голос из-за решетки, — у нас же праздник сегодня: дочка Романова нашлась, ты налить мне должен в честь такого события. Сто грамм! — потребовал обитатель «обезьянника».

— Я вот тебе сейчас дубинкой по голове! — строго предупредил чистенький сержант и, покосившись на меня, покраснел еще больше. — Пойдемте!

Мы поднялись на второй этаж, и мой провожатый перед кабинетом начальника вновь оправил форму и снял с плеча невидимую пылинку:

— Разрешите?

— Входи, — ответил из-за двери незнакомый голос.

Мы вошли в прокуренный кабинет, и я тут же напоролась на выговор отца:

— Ты что, не могла сама кабинет найти?

Я начала было оправдываться, но тут в разговор вмешался полный мужчина в гражданском, стоявший у окна:

— Дмитрий Павлович, ты недооцениваешь свою популярность. Тут же все — от стажера до ветерана — мечтают взглянуть хоть одним глазком на знаменитого майора Романова. Я удивляюсь, что у Полины только один провожатый, почему вся дежурка не выскочила вслед за ней...

Кареглазый сержант заалел еще больше, даже его аккуратные девичьи ушки запылали так, что от них можно было прикуривать.

— Разрешите идти? — сдавленно спросил он.

— Иди уже, Пуаробеттинский, — отпустил его толстяк.

— Полина, сядь, — строго сказал мне отец, когда сержант вышел. Разговоры о своей популярности в Бетте он пропустил мимо ушей. — Объясни мне, пожалуйста... — начал он, как вдруг его прервали. Дверь открылась, и в кабинет заглянул Семен. Я чуть не вскрикнула от удивления, но отец, похоже, его ждал. — Заходи, — кивнул он.

Семен сдержанно поздоровался с отцом, а также с толстяком — как я уже догадалась, начальником милиции поселка Бетта. Я не могла оторвать глаз от своего возлюбленного: в этом обшарпанном, унылом кабинете он казался гостем из другого мира.

Я видела, что и отец пристально рассматривает его.

— Свидетель твой, конечно, не явился, — сказал папа наконец — скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Он будет через несколько дней, — ответил Семен.

— Имя, фамилия, отчество свидетеля?

— Он будет через несколько дней, — твердо повторил Семен.

— Хорошо, свидетеля отложим на потом. Готов ехать?

— Да.

— Полина, поехали, — скомандовал отец. — Алексей Алексеевич, группа экспертов готова? — обратился он к толстяку.

— Ждет внизу, — с готовностью ответил тот.

Мы спустились на первый этаж, где похожий на девушку сержант ругался с обитателем «обезьянника».

— Не имеешь ты права у меня просить такие вещи! Здесь тебе не шашлычная! — высоким обиженным голосом увещевал задержанного сержант.

— А ежели у мене душа горит... — начал было тот, но замолк при виде нашей делегации.

— А ну не бузить у меня! — добродушно рявкнул начальник милиции, и оба спорщика вытянулись по стойке смирно. Мой отец посмотрел на сержанта и тихонько сказал Алексею Алексеевичу:

— Хорошие у тебя ребята, Леш.

— Дык это тебе не столица, оборотней в погонах не держим! — расцвел начальник.

На улице нас ждал «уазик», в котором кроме водителя сидели два очень похожих друг на друга эксперта: оба худощавые и в очках.

— Ехать в сторону Геленджика, — сказал Семен, и машина тронулась.

Ехали мы молча. Я понимала, что отец не хочет задавать вопросы Семену в присутствии посторонних. Часа через полтора свернули на проселочную дорогу, и там меня слегка укачало, но я боялась даже заикнуться об этом. Папа явно был не в настроении. Наконец дорога вышла к морю. А вот и тот самый одинокий дом.

— Узнаешь? — сурово спросил меня отец после того, как Семен указал на него.

— Да, это он! — обрадовалась я тому, что трясучая дорога осталась позади.

Калитка опять была не заперта, но дом встретил нас здоровенным замком на двери. Он явно пустовал Отец жестом остановил одного из экспертов, который со своим инструментом начал уже примериваться к замку.

— Подожди, сначала несколько вопросов потерпевшей... Ну, Полина, — строго обратился он ко мне, — можешь сказать, какое там расположение комнат?

— Да. Справа внизу кухня, слева небольшая комната с телевизором, они там футбол смотрели… Наверху совсем маленькая комната, там держали меня.

— Хорошо. — Отец повернулся к Семену: — Теперь ты.

— Да, именно так, — подтвердил тот.

— Теперь вскрывайте, — разрешил отец эксперту.

Через минуту мы вошли в дом. Папа окинул первый этаж хищным взглядом. Мне показалось, он слегка разочарован тем, что мое описание подтвердилось.

— Хм, все эти дома похожи друг на друга. В конце концов, дом твоей бабушки точь-в-точь такой же… А где телевизор? — оживился вдруг он. Телевизора в комнатушке и впрямь не оказалось.

— Не знаю, наверное, они увезли его с собой, — хмуро ответила я. Не очень-то приятно, когда родной отец сомневается в твоих словах, даже если ты знаешь, что это — его работа.

Один из экспертов тем временем защелкал фотоаппаратом, другой собирал с пола какие-то невидимые пылинки. Мы прошли наверх. Маленькая комнатушка не сохранила никаких следов нашего пребывания здесь. Я посмотрела на пол, где еще вчера переживала то запредельное счастье, то безмерное отчаяние. Я вспомнила те слова, что сказал мне Семен, стоя у окна, и невольно взглянула на него. Наши взгляды встретились, и я поняла: он думает о том же.

— Хватит играть в гляделки! — От моего отца, похоже, не ускользнет даже взмах ресниц. — Можете погулять, мы пока здесь поработаем.

В саду на заброшенной дорожке кое-где лежали желтые листья. Мне стало грустно — через год меня уже не будет здесь.

— Твой папа меня в чем-то подозревает, — прервал мои мысли Семен. Я лишь молча кивнула. Мне было очень стыдно перед возлюбленным за отца: вместо того чтобы благодарить за мое спасение, он пытается в чем-то обвинить его.

Мы сидели на морском берегу, наслаждаясь мягким осенним солнцем, когда сзади неслышно к нам подошел отец.

— Мы не нашли никаких следов вашего пребывания в доме, — объявил он, — либо похитители уж слишком профессиональны... либо не было никакого похищения!

— Папа! — возмущенно вскрикнула я, но отец перебил:

— Отставить эмоции! Говорить с каждым из вас буду по отдельности. Начнем, Поля, с тебя. А вы, молодой человек, еще погуляйте.

Семен молча встал и пошел вдоль берега.

— Красивый парень, —  заметил папа, глядя ему вслед. Я ожидала чего угодно, только не этих слов. — Давно ты с ним знакома?

— Около месяца.

— Ага. То есть примерно с того момента, как я взялся расследовать дело о контрабандистах... — задумчиво протянул отец и вдруг добавил весьма энергично: — Полина, а тебя никогда не удивляло, что такой красивый парень не работает в Париже фотомоделью, а сидит в Бетте на пляже и спасает неудачников, которым не хватило денег на отдых в Турции?

— Пап, ты сам здесь отдыхаешь, а не в Турции! — Я не готова была к такому разговору и пыталась всячески увести его в сторону. Не объяснять же отцу, что Семен — Морской!

— Не юли! — сурово отрезал отец, но тут же смягчился: — Доченька, я не хочу сделать тебе больно, но твой парень… С ним что-то не так. Скажи честно: вы с ним придумали эту историю с похищением, потому что он тебя об этом попросил?

— Папа! — задохнулась я от негодования.

— Подожди, не нервничай, я ведь все понимаю. Такой красивый парень, ты влюбилась в него, думаешь, что лучше никого на свете нет. И все потому, что у него смазливое лицо и стройная фигура. Это бывает, дочка, не ты первая, не ты последняя. А его просто попросили встречаться с дочкой майора Романова, он просто кому-то услугу оказал. И когда преступникам нужно было на меня надавить, чтобы я выпустил одного человека из-под стражи, он уговорил тебя разыграть эту историю. Так?

— Нет, папа, — в отчаянии выговорила я. — Не так!

— Хорошо, тогда объясни, как вы отсюда вернулись в Бетту? На машине?

«Внимание, Полина! Будь осторожна!» — зазвучало у меня в голове. Я буквально замерла на месте, зная, что отец может расшифровать любой мой жест. Лгать ему крайне опасно. Под его пристальным взглядом я наклонилась вперед и опустила голову.

— Пап, меня сейчас стошнит, — сдавленно простонала я.

Это подействовало. Все-таки непробиваемый мент Романов прежде всего был моим отцом. Он испуганно сказал:

— Пойдем к машине, Эдик тебя осмотрит...

— Пап, я не хочу, чтобы меня осматривал патологоанатом, — взвыла я, — я просто посижу здесь немного, ладно?

— Ладно, сиди. — Он поднялся. — Если тебе хуже станет, позовешь меня.

Отец направился к Семену, а я осталась сидеть у моря и гадать, что тот ответит на вопрос о нашем возвращении в Бетту. Когда я через пятнадцать минут подошла к ним, мне показалось, что беседуют они вполне мирно.

— Как ты? — хором спросили меня они.

— Лучше.

— Сможешь ехать в машине, тебя не укачает? — спросил папа. При мысли о душном «уазике» меня реально затошнило, но я мужественно улыбнулась:

— Смогу!

Обратно мы опять ехали молча. Лишь при выезде на главную дорогу Семен заговорил:

— Вот здесь мы сели на попутку, Дмитрий Павлович! Это был серый «жигуленок», за рулем сидел мужчина лет тридцати пяти, внешне ничем особо не примечательный. — Я поняла, что сказал он все это исключительно для меня.

Когда «уазик» подъехал к нашему дому, мне стало совсем плохо. Я шатаясь вылезла на воздух, оправляя синее платье, прилипшее к пятой точке. Семен подал мне руку на прощание и тихо-тихо сказал: — Поля, тебе очень идет это платье.

Дома на отца набросились мама и бабушка:

— Хватит уже ее мучить, она и без того еле жива!

Папа стушевался под их дружным напором. Лишь на одном пункте он настоял твердо: по соображениям безопасности мне запретили выходить из дома.

— Посетителей хоть я имею права принимать? — буркнула я недовольно.

— Только женского пола, — отрезал отец и уехал в отдел.

Я поднялась в свою комнатушку, чтобы обдумать в тишине, какие еще «тонкие» моменты есть в наших с Семеном показаниях. Странно, что отец не спросил меня, почему мы заявились домой мокрые до нитки. Впрочем, надо знать приемчики опера. Уверена, он поинтересуется этим в самый неожиданный момент...

— Поля, к тебе посетитель женского пола! — крикнула с кухни бабушка, и я присела на постели. Через минуту в комнату вошла разряженная, как рождественская елка, Надюха. «Вот сейчас будет настоящий допрос!» — подумала я. И ошиблась.

— Слушай, ты не представляешь, как я рада, что ты жива-здорова! — заявила с порога подруга. — Мне тебе столько рассказать нужно!

Когда Надьке хотелось поведать мне очередную историю из своей жизни, она принимала позу утомленной тигрицы и говорила медленно, со вздохами, закатыванием глаз и театральными паузами. Но сегодня я не узнавала свою подругу, она с размаху плюхнулась на мою кровать и затараторила:

— Слушай, тут такое... Я тебе сейчас стихи прочитаю… — и Надя начала декламировать. Это было так неожиданно, как если бы большой Пашок вынул из ушей плеер и запел арию Онегина.

— Я любовь свою искала,

В этом городе огней.

Обнимала, отпускала,

Дальше шла с мечтой о ней.

Я любовь свою узнала,

За руку ее взяла,

Крепко-крепко я держала.

Ты попался — все дела!

Все, любимый, ты в ловушке!

Все замки я заперла!

Мои чувства — не игрушка,

Ты попался — все дела!

— Ну как? — спросила Надя тоном, не допускающим никакой критики. — Пойдет это для радиостанций?

— Для чего? — не поняла я.

— Ну, я хочу продать этот текст за большие деньги какой-нибудь знаменитой группе. Игорь сказал, что у меня талант и что он все устроит…

— Кто сказал?

— Ну, Игорь, мой парень!

— До вчерашнего дня твоим парнем был Витек…

— Вчерашний день многое изменил… — загадочно протянула Надя, и я наконец узнала свою подругу: она любила окружить свою персону ореолом тайны. — У тебя тут курить можно? — спросила она, и я поняла, что мы переходим к романтической части повествования.

— Нет, пойдем в сад, там гамак, посидим в нем…

В саду у калитки лежала кучка пожелтевших листьев — моя неугомонная бабушка уже успела пройтись по дорожке с метлой. Мы постелили на гамак плед и уселись вдвоем, прижавшись друг к другу. Надя закурила ароматную ментоловую сигаретку, выпустила красивые колечки дыма и, мечтательно глядя на то, как они растворяются в прозрачном осеннем воздухе, начала:

— Это случилось позавчера вечером, а мне кажется, уже вечность прошла. Витек проводил меня домой, я зашла, успела погрызться с матерью и смыть косметику. Вдруг вижу в окно: кто-то ходит у дома. Я выглянула, думала, один из материных бывших дружков заявился, сейчас начнется шоу. Есть у нее один, как напьется, так приходит выяснять отношения... Я в окно высунулась, спрашиваю: «Кто там?» — а сама думаю, заперта ли дверь у нас. Ну во-о-от... — томно протянула Надя и после эффектной паузы продолжила: — А это был он. Игорь. Он только что из Москвы приехал, искал тут друга одного и заблудился. В общем, я к нему вышла, чтобы помочь… И мы два часа на лавочке у моего дома просидели. А потом он и думать забыло друге. Вызвали такси и поехали в «Кавказскую пленницу», там до пяти утра пробыли». Поля, это любовь, — торжественно резюмировала Надежда.

Мне совсем не ко времени вспомнилась ее прошлая «любовь», которая закончилась большой трагедией, но я постаралась прогнать эти мысли из головы.

— А кто он такой, чем занимается?

— Он в шоу-бизе, знает там всех-всех-всех. Продюсирует молодые таланты, говорит, что у меня есть задатки, потому что я ни на кого не похожа. Я ин-ди-ви-ду-аль-ность!

— Здорово! — только и нашлась я.

— Нет, ты скажи: тебе стихи понравились? Хорошие ведь стихи?

— Да, хорошие, — подтвердила я, и Надя расплылась в широкой улыбке:

— Вот видишь!

Как будто качество стихов служило гарантией чувств ее возлюбленного. Впрочем, кто я такая, чтобы, не зная человека, судить о нем? Все-таки ее новый парень, кем бы он ни был, — человек, в отличие от Семена.

— Слушай, ты хочешь с ним познакомиться? — загорелась вдруг Надя новой идеей.

— Хочу, только я под домашним арестом…

— Ах да, ты же у нас потерпевшая... Может, тогда мы к тебе вечером зайдем? Если честно, он о тебе уже наслышан, тут вся Бетта только о тебе и судачит. Ему тоже хочется с тобой познакомиться.

— Надь, ты меня как дрессированного медведя, что ли, будешь ему показывать? — для виду возмутилась я. На самом деле я не знала, как убить вечер без Семена. И к тому же мне было очень любопытно увидеть этого деятеля «шоу-биза», за несколько часов покорившего Надькино сердце.

— Ох, ну не преувеличивай! — отмахнулась подруга. — Ну что такого, что он заинтересовался этой историей? Может, он про тебя кино снять захочет, похищения ведь не каждый день случаются...

— Хорошо, только пусть режиссером будет Бекмамбетов, иначе я не согласна, — отшутилась я, и Надька принялась набирать номер своего продюсера:

— Алло, Игорек, привет. Ты как сегодня вечером? Ой, здорово, давай часов на восемь… Все, в восемь пятнадцать будем у тебя, жди, — велела мне Надя и тут же умчалась наводить марафет. Хотя выглядела она и без того шикарно.

В гамаке на свежем воздухе я незаметно для себя заснула. Из соображений безопасности отец забрал с собой мой мобильный, хотя я подозревала, что он просто хочет изолировать меня от Семена. Отрезанная от мира, я проспала почти три часа. Снилось мне море — удивительно уютное и домашнее. Как будто я хожу по дну, собираю ракушки и играю с мелкой рыбешкой.

Когда я проснулась, на улице уже стемнело, и я пошла в дом, чтобы привести себя в порядок перед знакомством с новой Надиной любовью. Умылась, причесалась, немного подкрасила глаза — для затворницы вполне достаточно.

— «Сижу за решеткой в темнице сырой…» — услышала я незнакомый мужской голос под окном.

— Открывай, Полина! — раздался следом голос Нади.

Я провела гостей на кухню, где бабушка колдовала с чем-то ароматным. Тут же из своей комнаты высунулась мама — а я и не знала, что она уже пришла с работы. Глаза у нее горели любопытством: кого это привела с собой моя подруга? Я невольно подумала, что всего-то за месяц мы стали настоящими деревенскими жителями: появление незнакомого человека воспринимаем как сенсацию. Одичали мы в Бетте, нечего сказать…

На вид Игорю было лет двадцать пять, может, чуть больше. Высокий, стройный, коротко стриженный, в хорошем костюме. Деятелей шоу-бизнеса я, если честно, представляла себе другими. Более гламурными, что ли, с сережками в ушах, идеальным загаром из солярия, длинными волосами. А этот парень с серьезными серыми глазами и строгой вертикальной морщинкой между бровей был воплощением суровой мужественности. Удивляться тому, что он свел Надю с ума в рекордные сроки, не приходилось. При внешней закрытости Игорь оказался очень общительным и остроумным. Уже через пять минут разговора мне думалось, что я знаю его сто лет. Мама и даже бабушка смеялись его шуткам, краснели от его комплиментов и время от времени кидали на меня укоряющие взгляды — мол, почему ты не отхватила такого парня, Полина? Я невольно сравнивала его с Семеном, но сравнение было в пользу моего возлюбленного. Да, Семен вел себя более сдержанно, не шутил по каждому поводу, но это придавало ему загадочности. И разве можно сравнить обычные серо-стальные глаза Игоря с глазами Семена, цвет которых постоянно меняется, как море, — от серо-голубого до ярко-бирюзового, от насыщенно-синего до темного, грозового?

Я думала о своем любимом, а Надя не могла надышаться на своего. Она смотрела на него завороженно и, казалось, даже не вникала в то, что он говорит. Ей было достаточно нашей оживленной реакции — все это свидетельствовало: парень у нее «самый-самый». Тем временем разговор коснулся моего похищения. Игорь тут же включился в тему.

— Они хоть симпатичные были, эти ребята? Флиртовала небось с ними?

— Ага, еще немного, и один из них сделал бы мне предложение руки и сердца, — отшутилась я.

— Это было бы в духе Ромео и Джульетты. Монтекки — похитители, а Капулетти — милиция во главе с твоим папой майором Романовым... — засмеялся Игорь и оглянулся на дверь. — Как бы мне не получить от майора по шее за свои фантазии…

— Дмитрий Павлович будет поздно, — успокоила его мама. — Расследование идет полным ходом, ищут свидетеля, который видел, как увозили Полиночку.

— А был и свидетель? — быстро спросил меня Игорь.

— Не знаю, сама я никого рядом в тот момент не заметила, — ушла я от прямого ответа и сменила тему. — А ты нашел своего друга?

— Друга? — удивился было Игорь, но тут же вспомнил: — Ах да, встретились...

Надя по-хозяйски положила руку ему на плечо:

— Давай прогуляемся, а то у меня что-то ноги затекли, — кокетливо предложила она.

— Да, мы, пожалуй, пойдем, а то засиделись, вам, наверное, спать уже пора, — поднялся с места Игорь.

Я с тоской посмотрела на них. Счастливые, сейчас останутся наедине. А я не знаю, когда еще увижу Семена...

— Не кисни, — сказала Надюха на прощание и подала мне руку. Я машинально пожала ее и тут же поняла, почему это моя женственная подруга вдруг перешла к мужским рукопожатиям: в ладони у меня оказалась маленькая бумажка.

По пути в комнату меня перехватила мама. Минут пять как автомат я отвечала на ее вопросы: «Нормально себя чувствую», «Голова? Не болит...», «Настроение? Хорошее, мам!». Наконец вмешалась бабушка:

— Пусть вон посуду помоет, тогда и голова не заболит, и настроение будет прекрасным!

Я тут же кинулась к раковине и в пять минут перемыла и расставила все чашки и тарелки.

Мама и бабушка смотрели на меня подозрительно — еще бы, я все делала как в ускоренной съемке.

— Похоже, кое-кому здесь не терпится закрыться в своей комнате, чтобы помечтать о прекрасных принцах, — ядовито заметила бабушка, когда я закончила с посудой и скороговоркой пожелала им спокойной ночи.

Уф! Наконец-то я одна! «Полина, я буду в саду с 11 вечера, постарайся выбраться. Оденься потеплее. Семен», — прочитала я записку, которую передала мне Надя.

— Где Полина? — услышала я голос отца из кухни.

— Только что легла, — ответила мама.

— Хорошо. Я только на пять минут, заберу кое-какие вещи, сегодня буду у Алексея ночевать, — сказал папа.

— Я тебя не выпущу, пока ты не поешь! — непререкаемым тоном заявила бабушка. — Чем тебя Алексей накормит? У него Танька в роддоме, небось только воблой с пивом и питается! А у меня курица на ужин.

— Насчет воблы с пивом вы правы, конечно... — покорно согласился мой неуступчивый папа.

— Я тебе с собой курицу заверну, пусть и Леша поест, — обрадовалась бабуля. Начальника милиции Бетты она помнила еще пятилетним карапузом, который однажды наелся в огороде незрелых яблок и попал к ней в больницу с диагнозом «дизентерия». После пятой клизмы бабушка учинила мальцу допрос зачем съел столько кислющих яблок? Будущий гроза преступников, косясь на клизму, жалобно заныл: «Мине есть хотелося!» С тех пор прошло не одно десятилетие, но каждый раз, встречая кругленького, пузатого Алексея Алексеевича, бабушка с подозрением спрашивает его: «Кормят тебя дома-то? Или опять голодный?»

Через полчаса в доме все стихло. Я сидела у окна в ожидании своего возлюбленного, будто сказочная принцесса. Жаль, что у меня нет косы до пят и длинного золотого платья, расшитого драгоценностями! В темно-синем небе сияла убывающая луна, сад как живой колыхался под несильным ветром с моря. Я думала о Москве: там сейчас дожди, холодно. Люди прячутся под зонтиками, спешат домой. Влюбленные целуются в грязных подъездах, ездят на такси по ночному городу, подолгу сидят в кафешках у дома. Раз в месяц ходят на премьеру нового фильма, раз в месяц ссорятся из-за того, что он (или она) опять с кем-то переписывается «Вконтакте»…

Под моим окном появилась темная фигура. Семен! Я тут же открыла окошко и легко выпрыгнула наружу. Он молча подошел ко мне и шепнул в ухо: «Тепло оделась?»

Я показала на свою непродуваемую красную ветровку. «Пойдем», — потянул он меня за руку. Мы вышли за калитку и направились по тропинке к морю. Когда тропинка устремилась вниз, я замедлила шаги, готовая к долгому, мучительному спуску. Неожиданно Семен взял меня на руки. Он двигался так легко, словно шагал по ровной дороге, а не спускался с крутой горы по влажной глине с пятидесятикилограммовым весом на руках.

— Куда мы идем? — спросила я его, когда мы добрались до моря.

— Мы едем в гости к моему старому другу! — сообщил Семен, и я примолкла.

— Он… человек?

— Да. И еще какой человек! Знаменитость!

— Он из шоу-бизнеса? — спросила я, сразу вспомнив об Игоре.

— Почему ты спрашиваешь? Нет, Полина, он известен в мире науки, — ответил Семен, как мне показалось, немного обиженно — в темноте я не могла разглядеть его лица.

— Ух ты, неужели в Бетте живет известный ученый? Я об этом не знала… — удивилась я.

— Он живет не в Бетте, я же сказал — мы едем. — Теперь, судя по голосу, Семен улыбался.

Он повел меня вдоль берега, в сторону дикого пляжа. Некоторое время мы пробирались между завалов камней, затем Семен выпустил мою руку.

— Подожди меня здесь, — сказал он и исчез в темноте, слившись со скалой.

— Ты где? — пискнула я испуганно и услышала откуда-то из скалы его насмешливый голос.

— Какая же ты нетерпеливая.

Через минуту из скалы выступило что-то черное и очень большое. Не успела я вскрикнуть, как совсем рядом раздался голос Семена:

— Как тебе моя Сьюзи?

— Какая... Сьюзи? — недоуменно спросила я, вглядываясь в темноту. Рядом с черным чудищем стоял мой возлюбленный. Тут я наконец поняла, что странный предмет, который Семен любовно называл «Сьюзи», покачивается на воде и походит на какое-то плавучее средство.

— Сьюзи, моя красотка, моя любимая девочка, — адресовал Семен болтающемуся на воде черному силуэту все те слова, которые мечтала услышать от него я. — «Сьюзи» — супермощный скутер фирмы «Сузуки», — пояснил он, подходя ко мне.

Он наклонился, я потянулась к нему с поцелуем, но он всего лишь надел мне на голову капюшон ветровки. Я разочарованно надула губы, но он только улыбнулся в ответ, а потом взял меня на руки и понес к скутеру. Очутившись на упругом сиденье, я поняла, что никогда еще не видела подобного этому чуда техники — это был скорее мини-катер, чем обычный скутер. Семен сел за руль, и мы тронулись. «Сьюзи» скользила по воде неслышно и, как ни странно, довольно медленно. Мы отъехали от берега метров на пятьсот и остановились. Семен обернулся ко мне:

— Поля, ты готова?

— К чему?

— К большой скорости.

— Все нормально, — улыбнулась я храбро, — такую скорость я выдержу.

— Мы поедем несколько быстрее. Это самая последняя модель, пока выпущены только экспериментальные образцы. Так что держись за меня крепко... — сказал Семен и нежно поцеловал меня в губы. Все поплыло у меня перед глазами, и очнулась я, лишь когда вода вдруг вспенилась вокруг нас. «Сьюзи» рванула с места, и мы понеслись в открытое море. Оглянувшись, я поняла, что мы мчимся на огромной скорости: берег уже почти исчез из виду. От ветра нас загораживало большое лобовое стекло, и мне было очень уютно сидеть, прижавшись к Семену.

Вскоре нас окружали только бесконечное море и звезды над головой. У меня было такое чувство, что во всем мире остались лишь мы одни. Я представила: за тысячи километров от нас нет ни одной живой души, мы мчимся через темноту, навстречу неведомому будущему. Меня пьянил запах воды и исходящий от Семена тонкий, очень свежий аромат. Я еще крепче прижалась к нему, счастливая оттого, что сейчас никто не может нас разлучить. Не знаю, сколько времени я провела в этом состоянии блаженства.

— Как ты? — оглянулся Семен.

— Мне еще никогда не было так хорошо! — восторженно крикнула я.

Через некоторое время мы остановились. Я осмотрелась по сторонам — вокруг только море, на воде серебрилась лунная дорожка, и я подумала: здорово было бы однажды, взявшись за руки, уйти по ней с Семеном в небо...

Семен словно прислушивался к чему-то. Он пристально смотрел на воду, как будто в этой кромешной тьме можно было что-то разглядеть.

— Мы уже приехали? — на всякий случай спросила я.

Семен ухмыльнулся:

— Ага, подводный царь Нептун ждет нас в гости. — И добавил уже серьезнее: — Я вижу след патрульного катера, он был здесь пятнадцать минут назад, придется немного изменить направление…

— Патрульный катер?

— Да, мы на границе с Турцией, — кивнул Семен и завел двигатель.

Через минуту мы вновь с огромной скоростью рассекали темноту. Мы ехали еще около часа, когда наконец впереди стали видны маленькие огоньки. Они росли, приближались и вот наконец мы достигли причудливо очерченного берега. Когда Семен на руках вынес меня на песок, я поняла, что здесь гораздо теплее, чем в Бетте.

— И далеко мы уехали? — спросила я.

— Я уж думал, не дождусь этого вопроса! — засмеялся он. — Мы в Турции, Полина. И по-моему, не в правилах земных девушек отправляться с парнем неизвестно куда, далее не спрашивая о пункте назначения...

— Я нарушила уже столько правил, — рассмеялась я, и мы двинулись к небольшому светлому дому, стоящему почти у самого моря. Издали была видна освещенная уютная терраса, на которой сидели двое — мужчина и женщина. Когда мы приблизились, я смогла разглядеть их. Приземистый лысый мужчина лет пятидесяти и очень высокая, худая девушка, на вид не старше двадцати — двадцати двух лет. Она сидела боком к нам прямо под лампой, и я отметила болезненно-тонкий профиль, стянутые в пучок темные блестящие волосы и очень белую кожу незнакомки.

Мы прошли через ухоженный сад. Семен кашлянул, и с террасы нас наконец заметили. Мужчина молниеносно вскочил и выбежал к нам. Я с удивлением разглядывала его: круглое простонародное лицо с широким носом-картофелиной и маленькими лукавыми серыми глазками — неужели это ученый с мировым именем?

— Саймон, мой добрый друг! — с ощутимым акцентом заговорил коротышка и тут заметил меня. — Добрый вечер, прекрасная госпожица!

— Прекрасная… кто?

— Госпожица, — расплылся в широкой улыбке мужчина. — Так болгары обращаются к незамужним девушками. Или вы уже успели выйти замуж за моего друга и к вам следует обращаться «госпожа»? — Он всплеснул короткими ручками, изображая крайнюю степень удивления, и даже наклонился вперед в ожидании моего ответа.

— Н-н-нет, — выдавила я с трудом, чувствуя, как краска заливает щеки и уши.

— Добре! — воскликнул чудак. — Должен сказать, что, тщательно изучив историю брака, я пришел к выводу: холостое состояние значительно более естественно для мужчины, — он лукаво подмигнул, — не обижайся на меня, прекрасная госпожица!

Тем временем девушка тоже подошла к нам. Она молча стояла сзади, внимательно слушая разговор.

— Представь же нас, мой обожающий море друг, — церемонно обратился лысый к Семену.

— Профессор АнжейСтоян, его ассистентка Магда, а это Полина, — познакомил нас Семен, и мы поднялись на террасу.

Профессор АнжейСтоян был невозможным говоруном. Он шутил, сам первый смеялся своим шуткам, отчаянно жестикулировал коротенькими ручками, забрасывал меня и Семена вопросами, на которые по большей части сам же и отвечал. Молчаливая Магда, не произнося ни слова, подливала нам чай в красивые старинные чашки, и меня поражал контраст между темпераментными жестами профессора и ее плавными движениями. Она напоминала мне Царевну Лебедь с картины Врубеля. Я никогда еще не видела такой бледной кожи. На тонком лице Магды словно лежал зеленоватый отблеск, губы ее казались синеватыми. Одета она была в светлое платье до пят с длинным рукавом, прикрывающим кисть, — немного старомодно, на мой взгляд, но в Турции, наверное, так принято. Когда профессор умолк на несколько секунд, мы наконец услышали ее голос, довольно глухой и низкий: она сказала ему что-то на незнакомом мне языке.

— Магда напомнила мне: у меня ведь есть кое-что для тебя, Саймон, — начал профессор, и я увидела, с каким напряженным вниманием подался к нему Семен, — не совсем то, что ты ждешь, но близко, очень близко... Не буду томить тебя, перейду к делу. Моя версия о водяных получила подтверждение. Да, мой друг, водяные — столь же реальные существа, как мы с тобой, особенно ты, — лукаво усмехнулся Анжей. — Недавно я предпринял небольшую поездку — недалеко, мой друг, в Белоруссию, воздушный лайнер доставил меня туда всего за два часа. И целых две недели я провел в гостеприимных белорусских деревнях. Чудесно, мой друг, чудесно. В каждом доме тебе предложат самогонку, истопят баньку. В каждой деревне есть столетняя бабушка, которая прекрасно помнит все легенды. И что самое замечательное — целы архивы. Да, мой друг, фашисты сожгли Минск, но архивы уцелели! Итак, я переходить к главному… — коверкая русские слова, профессор, видимо, хотел подчеркнуть торжественность момента, — ради чего же я посетить эту страну? Ради водяных! Ради чего восемнадцать бутылок «Зубровки» ушло на подкуп должностных и недолжностных лиц? Ради водяных! Ради чего я был поедаем клопами в провинциальных гостиницах?..

— Я понял — ради водяных, — резко откинувшись назад, прервал его Семен.

— О да, мой нетерпеливый друг. И я нашел то, что искал. Поверите ли, други мои, я познакомился с бабушкой, отметившей недавно сто третий день рождения, которая в годы своей нежной юности крутила роман с водяным. По словам старушки, это был удивительный любовник. К сожалению, они расстались, когда красотку угнали в Германию, в концентрационный лагерь. Когда спустя год она вернулась, ее дружок пропал, но она до сих пор помнит его… Итак, — профессор поднял толстый указательный палец, — они появились в пресных водоемах Белоруссии примерно в 1730 году. В это время в селе Стогово, недалеко от Орши, жили иностранцы. Белоруссия, други мои, была в то время землей бедной и достаточно дикой. То, что богатые иностранцы выбрали местом жительства село Стогово и построили там что-то вроде замка, навело меня на размышления. Ну а когда профессор АнжейСтоян узнал фамилию пришельцев, все встало на свои места. Саймон, мой ожидающий друг, ты, наверное, догадался, что речь идет о моих старых знакомых Грасини? Хотя в Стогово их запомнили как Кресини, но это конечно же были они…

Признаюсь, я плохо понимала, о чем идет речь. Но мне достаточно было посмотреть на Семена, чтобы понять, как важна эта информация для него: взгляд его был прикован к профессору, я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. Без всякого сомнения, речь шла о чем-то очень значимом. Магда тоже слушала внимательно, подперев ладонями подбородок и не сводя с неутомимого рассказчика грустных темных глаз. Каждый раз, глядя на нее, я ощущала какую-то дисгармонию, что-то неуловимо странное.

— С местными жителями семья практически не контактировала, — продолжал свой рассказ Анжей Стоян, — однако кое-кто все же был нанят на работу. Для жителей бедного села попасть в услужение к иностранцам — неслыханное счастье. Однако несколько человек по доброй воле отказались от такой удачи. Односельчане не узнавали земляков — такими напуганными и молчаливыми вернулись они из усадьбы Кресини. Рассказывать они ничего не рассказывали, но пошел слух, что в усадьбе живут колдуны. Одновременно с этим в окрестных селах стали пропадать люди — преимущественно молодые мужчины от восемнадцати до двадцати лет. Они уходили в лес и не возвращались — местные грешили на кабанов и волков, однако останки пропавших не находились... Ну а что же наши водяные? — Задав этот вопрос, профессор озорно оглядел всех слушателей. В этот момент он походил на смышленого крестьянского парнишку, только что задавшего учителю каверзный вопрос. — Местные, встречая водяных в озерах и реках, смертельно перепугались и, конечно, насочиняли страшных сказок. Однако по дошедшим до нас сведениям водяные были вполне доброжелательны к людям. А отличались от них лишь тем, что не могли жить без воды и большую часть времени проводили в водоемах. — Я невольно посмотрела на Семена: он, казалось, даже затаил дыхание. — Последнее упоминание о водяных относится к 1942 году, дальнейшая их судьба неизвестна, — продолжал Стоян. — Примерно в 1740 году Кресини уехали из Стогово, и сразу же после их отъезда усадьба сгорела дотла. Надо заметить, это фирменный стиль семейки Грасини, — ядовито добавил Стоян, прищурив и без того маленькие глазки. — Хотя их с большой натяжкой можно именовать семьей, други мои. Я признаю: некоторые родственные связи у этих людей имеются. Но на самом деле их объединяют особые знания и невесть как попавшие им в руки технологии. А также потребительское отношение к роду человеческому, с которым я, профессор Анжей Стоян, никогда не смогу согласиться! — Профессор вдруг яростно стукнул маленьким кулачком по столу. Это было так неожиданно, что мы с Магдой одновременно вздрогнули, и она даже тихо ойкнула, прикрыв рот рукой. Я завороженно уставилась на пальцы девушки: между ними отчетливо были видны зеленые перепонки. Поймав мой изумленный взгляд, Магда быстро спрятала руки под стол. Я чувствовала, как бешено бьется сердце. Мне стало очень страшно и очень стыдно — я решила, что мое удивление ее обидело. Мы сидели друг напротив друга, не смея поднять глаз. Профессор после яростной тирады умолк и начал шумно пить чай, фыркая носом — видимо, в адрес Грасини.

Магда наконец взглянула на меня, и я поняла, что она улыбается. Она демонстративно положила руки на стол, так, чтобы я могла их рассмотреть, и шепнула что-то Семену.

— Магда просит меня рассказать тебе ее историю, Полина, — обратился ко мне Семен, — но, наверное, немного позже, потому что нам уже пора.

Я в мольбе сложила руки у груди — мне совсем не хотелось уходить, но Семен мягко напомнил:

— Добираться до Бетты почти три часа, а я должен вернуть тебя в отчий дом до рассвета.

Я посмотрела на часы и увидела, что уже около трех ночи. Время в этой необычной компании прошло совсем незаметно. Мы поднялись и пошли к морю.

— Лека нош! — прокричал нам вслед профессор с крыльца террасы. Магда молча помахала нам рукой. Лишь очутившись за спиной у Семена на сиденье скутера, я поняла, как лее мне хочется спать. На малой скорости мы отошли от берега, а потом вода вскипела, и «Сьюзи» стрелой понеслась сквозь ночь. Три часа пути пролетели быстро, я была в каком-то блаженном полусне. И все повторяла сама себе: «Надо же, как изменилась моя жизнь всего за неделю!»

Когда мы подошли к знакомому берегу Бетты, я уже почти спала. Семен подхватил меня на руки и за считаные минуты поднял в гору. Но дома меня ждал сюрприз: на кухне горел свет. Неужели мое отсутствие обнаружили? Ой, что тогда будет с мамой! Она наверняка решила, что меня снова похитили!

Мы даже не успели попрощаться с Семеном. Я ринулась к раскрытому окну, один прыжок — и я оказалась в своей комнате. С замирающим сердцем я подкралась к двери на кухню: за ней было тихо. Я осторожно приоткрыла ее — никого. У меня отлегло от сердца: наверное, мама выходила на кухню и, как всегда, забыла погасить свет. Я щелкнула выключателем и выглянула в сад. Семен стоял за забором. Я помахала ему рукой, показывая, что все в порядке. Через три минуты я уже лежала в кровати.

Глава 11

На следующее утро, выйдя на кухню, я увидела за столом отца. С пасмурным лицом он ковырял вилкой яичницу. За последние дни по его лбу пролегла глубокая морщинка — похоже, он теперь постоянно хмурился. Наверное, супермента Романова выводит из себя, что он никак не может напасть на след преступников, а подозрительный кавалер дочери до сих пор отмалчивается. Казалось, все эти мысли просто написаны на усталом лице моего папы. Мне стало жаль его. Я тихо подошла к нему сзади и обняла за широкие плечи.

— Пап, ну чего ты такой? Все будет хорошо! — произнесла я фразу, которую слышу от отца в трудные минуты — последний раз это было, когда я заболела скарлатиной в летнем лагере и меня на три недели поместили в отдельный бокс на карантин.

— Хорошо? — Он повернулся ко мне и пристально посмотрел мне в глаза. — Нет, Полина, не хорошо! Ты понимаешь, что тебе до сих пор грозит опасность? Пока мы не нашли никаких зацепок, а твой ухажер не желает сотрудничать со следствием. Не знаю, что он там скрывает, но я выведу его на чистую воду!

Я невольно усмехнулась. Папа и не догадывается, насколько близок к истине! Моя реакция не ускользнула от опытного опера.

— Ты еще улыбаешься? — ледяным тоном спросил он, и лицо его окаменело.

— Полиночка, будешь яичницу на завтрак? — На пороге появилась бабушка. Окинув нас взглядом, она моментально поняла, что у отца с дочерью идет не слишком приятный разговор, и испарилась.

— Я вижу, дочка, тебе смешно, — с расстановкой сказал отец. — Ну что ж, посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я посажу твоего жениха за участие в организации похищения человека!

Я похолодела.

— Папа, ты этого не сделаешь!

— А вот посмотрим. Если твой друг не предоставит мне своего мифического свидетеля, ему придется несладко. И долго ждать я не буду, имей в виду!

— Папа! — закричала я, но моего родителя криками не проймешь. Он демонстративно склонился к своей яичнице, поддел вилкой сразу два желтка, отправил их в рот и начал яростно жевать. Я со злостью пнула ни в чем не повинную табуретку и бросилась к себе в комнату.

— И не забудь, фто ты ффеефе под домафним арестом! — с набитым ртом рявкнул отец мне вдогонку. Его моя реакция явно не смутила — на своей работе он и не такое видел.

Я с грохотом хлопнула дверью, и маленькие рамочки с пейзажами, которыми мама бережно украсила мою комнату, разом подпрыгнули на стене. Я бросилась к окну в сумасшедшей надежде увидеть за забором Семена, но там, конечно, никого не было. Я легла на кровать.

Делать взаперти было абсолютно нечего. Я взглянула на недочитанный роман — Эмиль Золя, «Дамское счастье» — и фыркнула. Не стану ничего делать — спе-ци-аль-но! Буду сидеть здесь и тупеть, тупеть, чахнуть и деградировать. Вот когда родители через пару дней увидят в моей комнате девочку-дауна с мутными глазами, они поймут, каково это — запирать почти совершеннолетнюю дочь в маленькой комнатке. Но будет уже поздно — меня придется сдать в специальный интернат.

К вечеру ничегонеделание начало потихоньку сводить меня с ума. Я уже успела дважды поспать и знала наизусть все трещинки на стенах и на потолке. Я мысленно составляла из них узоры и картинки — то у меня получался рогатый олень, то резная снежинка. «Хм, и что я делала бы, если б комната была после ремонта?» — подумала я и поняла, что нахожусь на грани истерики.

Надо что-то предпринять. Я взбодрилась и вскочила с кровати. И очень вовремя — за дверью как раз раздались чьи-то тихие шаги. Не папа — это точно. Мама? Бабушка?

В дверь тихонько постучали, и я сразу открыла. На пороге стояла бабуля — притихшая, как будто виноватая или чем-то удивленная. Я не придала значения ее виду — наверняка она жалеет меня после нашей стычки с отцом.

Бабушка как-то странно огляделась, полезла в бездонный карман своего фартука и достала чуть смятую местную газету «Беттинский вестник». Я удивилась. Нет, я, конечно, знала, что она выписывает ее, но зачем приносить мне?

— Полиночка, возьми, почитай! А то тут тебе совсем скучно одной-то сидеть, — ласково сказала бабуля. Я машинально взяла газету. — Ужинать спустишься? А то хочешь, сюда тебе принесу?

— Нет, ба, я есть не хочу, спасибо! Хочу сегодня лечь спать пораньше. — И это была правда. Если ночью не удастся увидеться с Семеном, надо как следует выспаться. А то с такими ночными путешествиями в Турцию я заработаю себе переутомление.

Бабуля пристально посмотрела на меня, спрашивая одними глазами, все ли у меня хорошо.

— Все нормально, ба, не волнуйся. Я не буду ужинать — не хочется, — повторила я и обняла ее.

— Ну хорошо. Я скажу отцу и матери — она, кстати, до утра дежурит в больнице, — чтобы тебя не беспокоили. А ты выспись как следует, тебе надо набираться сил, — и бабушка тихо закрыла за собой дверь.

Так. Газета. Наверное, там какая-нибудь интересная статья. А может, что-нибудь про меня и мое похищение? Ну конечно! И как я сразу не додумалась?! Теперь в Бетте каждая собака знает, что москвичку, влюбленную в спасателя, кто-то похитил. При мысли о Семене я на всякий случай еще раз подошла к окну, чтобы посмотреть — вдруг он ждет меня в саду? Ведь вчера мы так быстро попрощались, что даже не успели договориться о новой встрече. Передать записку через Надьку снова он не сможет — сегодня их с Игорем даже нет в Бетте, они поехали в Сочи к каким-то его друзьям.

В саду никого не было, лишь ветерок шуршал осенними листьями. Я вздохнула и завалилась на кровать с газетой. «Беттинский вестник» можно прочитать за двадцать минут. Под названием красуется слоган: «У нас только хорошие новости!» Интересно, а сообщения об утопленниках тоже вписываются в эту концепцию?

В «Вестнике» всего четыре страницы. Да и о чем писать в Бетте? Думаю, и на эти четыре страницы местные журналисты еле-еле набирают темы. «В библиотеке Бетты теперь есть доступ в Интернет»,— радовались корреспонденты. Уже знаю. А вот заметка про ремонт старого спортивного комплекса — как раз того, где меня пытались утопить. При мысли об этом я вздрогнула и поежилась.

На следующей странице — пространный прогноз погоды, температура воды и воздуха и предсказания синоптиков на предстоящий ноябрь.

Уже через десять минут газета была прочитана от корки до корки. Остались лишь объявления, за которые я принялась от скуки. Вот кто-то продает подгузники для взрослых и черно-белый телевизор. В разделе «Знакомства» «красиво лысеющий мужчина без в/п и м/п желает познакомиться с женщиной с внешностью фотомодели», а дальше «женщина-кошка ищет своего человека-паука». Хм, чего только не придумают люди, чтобы найти свою половинку!

В разделе «Разное» меня сразу привлекло объявление, выделенное в жирную резную рамочку. Я машинально пробежалась по нему глазами: «Мы со Сьюзи ждем нашу подругу сегодня в 22.00 на том же месте». Я перечитала объявление еще раз. Сьюзи? Только прочитав это объявление, наверное, раз пять подряд, я осознала, что это послание от Семена!

— Вот это да! — вырвалось у меня. Вот так номер! Я посмотрела на часы: 21.40. Мне надо быть на пляже через двадцать минут! Но брать ли с собой запасную одежду на случай, если мы опять отправимся в какое-нибудь путешествие? Я еще раз посмотрела на коротенькое сообщение. Про одежду ни слова, но это ничего не значит. Зная Семена, можно ожидать чего угодно. Поэтому я все-таки решила прихватить серый плюшевый спортивный костюм с серебряными полосочками по бокам. Он теплый, удобный и не занимает много места в рюкзаке. На себя я надела голубые джинсы, кеды «Nike» и красную ветровку. Накинув на плечи рюкзак, я мягко спрыгнула из окна и прокралась к калитке.

Прохладный, совсем уже осенний ветер раздувал мои непослушные волосы, пока я почти бегом спускалась к пляжу. Там никого не было — только море шуршало тихо и как-то совсем уже грустно. Я остановилась в нерешительности, и в этот момент из-за будки спасателя показался Семен.

Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке. Сердце заколотилось, и я бросилась к нему. Под ногами захрустела галька, меня обдало прохладным морским дыханием. Семен заключил меня в свои объятия, я крепко прижалась к нему всем телом, и так мы замерли, вдыхая ароматы друг друга.

Спустя, наверное, вечность, я отстранилась и стала жадно всматриваться в его прекрасное лицо. Я все еще не верила, что у меня роман с таким потрясающим парнем. Сегодня мы оделись с ним очень похоже — на нем были светло-голубые, кое-где рваные джинсы, белые кеды «Адидас» из последней коллекции и черная стильная олимпийка на молнии. Его аромат — свежий, морской, немного цитрусовый — как всегда сводил меня с ума. С минуту мы помолчали, просто наслаждаясь друг другом. Но, конечно, я первая нарушила блаженную тишину:

— Скажи, я правильно поняла: ты дал объявление в газете и внушил бабушке, чтобы она принесла ее мне?

На лице Семена просияла довольная улыбка.

— Да, это ты здорово придумал, ничего не скажешь!

— У меня не было другого выхода. Насколько я понял, твоей подруги нет в Бетте, телефона у тебя тоже нет. Так как же мне еще с тобой связаться, если не через газету? — сказал он так, будто каждый день поступает подобным образом Да, мой любимый способен найти выход из любой ситуации — это мне в нем и нравится.

Но после нашей стремительной и кажущейся сейчас просто нереальной поездки в Турцию у меня было много вопросов к Семену. Я была рада, когда он предложил пройтись по берегу, чтобы не замерзнуть, — все-таки в последний день октября в десять часов вечера у моря не жарко!

Мы медленно побрели вдоль кромки воды. На ходу мне было легче начать разговор, слова подбирались как-то сами собой.

— Когда вы говорили с профессором, я чувствовала себя полной дурой... — начала я.

— Что ж, я ожидал от тебя расспросов сегодня. Днем меня терзает допросами отец, а вечером — дочка. Прекрасно! — ухмыльнулся Семен и нежно ущипнул меня за бок.

Я взвизгнула и подпрыгнула

— Отлично! Ты хочешь, чтобы я раскатывала с тобой по другим странам и даже не знала, к кому мы приехали и зачем! — выпалила я на одном дыхании. — Между прочим, мы с тобой незаконно пересекли государственную границу!

Его прошлые опыты казались ему просто цветочками по сравнению с тем, чем занимаются Грасини.

— А сейчас? Что делает Анжей сейчас? — От волнения мой голос стал писклявым.

— Он продолжает свою работу. Но только чтобы помочь людям. И еще он собирает информацию о деятельности Грасини. Он ищет монстров, которых создали эти ученые, изучает историю, архивы, народный фольклор в попытках понять, как были созданы эти существа. Я не отрицаю, что Анжей ставит некоторые эксперименты, не всегда гуманные… Но он часто спасает людей. Вот Магда, его ассистентка, как он ее называет...

— А что с ней не так?

— Не притворяйся, Полина, я знаю, ты видела нечто, что очень удивило и испугало тебя. — Семен хитро прищурился. — Ты же заметила, что между пальцев у нее перепонки. А у обычных людей, насколько я знаю, их нет. — Он взял мою руку, театрально оглядел ее и нежно коснулся прохладными губами кончиков пальцев.

— И что это значит? — спросила я, дотрагиваясь до его волос. — Она тоже... Морская?

— Нет, у нее совсем другая история. Два года назад в доме Магды произошел пожар. Погибла вся ее семья — родители, маленький брат, бабушка с дедушкой. Да и Магда должна была умереть — она обгорела почти вся. Врачи уже не могли ей помочь. Но как ты уже догадалась, ее спас Анжей. Спас — и одновременно поставил на ней эксперимент, который, как видишь, завершился удачно: Магда жива.

— Но как ему это удалось?

— Он пересадил Магде стволовые клетки змеи. Ведь змеиная кожа очень быстро восстанавливается. Змеи в отличие от людей меняют кожу каждый год. Все получилось: Магда выжила, но есть и некоторые «побочные эффекты» — перепонки между пальцами, которые тебя так испугали, и несколько необычный цвет кожи. Впрочем, это все же лучше, чем умереть от ожогов.

— И Магда осталась жить у профессора? — догадалась я.

— Да, ведь у нее больше никого нет. Анжей бездетный. Он, кажется, был пару раз женат, но насколько я знаю вас, людей, трудно найти женщину, которая сможет существовать рядом со змеями, пауками, в окружении скелетов и живых органов в банках. Да еще эти невообразимые мутанты, которые жили у него иногда по несколько лет и за которыми надо было ухаживать... А в Магде Анжей словно обрел дочь. К тому же она ему помогает в работе и по дому.

— Просто не верится, что такое происходит рядом со мной! — сказала я после недолгой паузы. — Все это напоминает сон. Или голливудский фильм.

— Да, в мире есть множество тайн и загадок, которые еще предстоит познать, — философски заметил Семен и посмотрел на море. Я поняла: он думает о своей загадке, о том, в чем заключается его тайна.

— Но вы с профессором что-то говорили и о тебе... — робко начала я, зная, насколько болезненна для него эта тема.

— Да. Говорили. Профессор так же, как и я, пытается понять происхождение Морских. И ищет способ помочь нам стать людьми без жертв с вашей стороны. — Семен покосился на меня. — Я надеюсь, что этот способ существует, — вдруг резко закончил он, давая понять, что тема закрыта.

Мне понадобилось время, чтобы переварить все услышанное. Мы уже, наверное, в пятнадцатый раз проходили вдоль берега, и я изучила тут каждый камешек. Вот мокрый темный валун, вот ошметок буро-зеленых водорослей, а вот брошенная кем-то бутылка из-под пива. Я поежилась — становилось все прохладнее.

— Ты замерзла? — спросил Семен. — Хочешь, я провожу тебя домой?

— Нет, — ответила я как можно бодрее. — Мне не холодно.

— А кстати, что это у тебя в рюкзаке? Ты куда-то собралась?

— Ну да. — Я чуть обиженно поджала губы. — Ты же написал в объявлении про «Сьюзи» — я подумала, что мы опять куда-нибудь поедем.

— А-а-а, все ясно. Сегодня я не собирался устраивать тебе такое утомительное путешествие, все-таки ты человек, и тебе хотя бы иногда надо ночью спать. — Семен весело подмигнул мне. — Я просто хотел увидеть тебя. А «Сьюзи» упомянул, чтобы ты поняла, от кого объявление, а никто другой не догадался бы, о чем идет речь.

— Ну а я поступила предусмотрительно и взяла запасную одежду.

— Да, со мной у тебя всегда есть шанс промокнуть до нитки… Помню твою маму, она, кажется, была так счастлива, что ты вернулась, что только через полчаса заметила, какие мы с тобой мокрые! — Семен тихонько рассмеялся светлым, переливчатым смехом.

При мысли о маме перед моим внутренним взором сразу же возникла грозная фигура отца. Я вспомнила утреннюю ссору и решила, что Семен должен знать о ней.

— Я хотела рассказать тебе кое-что... — Мне было очень неприятно снова затрагивать эту тему. Семен молчал и внимательно смотрел на меня. — Сегодня утром мы с отцом опять сильно поругались. Он все никак не хочет мне… то есть нам поверить. А сегодня вообще разошелся и кричал, что посадит тебя, если ты не предъявишь ему свидетеля, о котором говорил... И я боюсь за тебя! — выпалила я, вдруг густо покраснев. Пронизывающий ветер с моря тут же приятно охладил мои пылающие щеки.

— Чего именно ты боишься? — неожиданно холодно спросил Семен.

— Ты не понимаешь! Если отец захочет, он реально сможет арестовать тебя. И даже если речь будет идти о нескольких днях, для тебя это смертельно опасно. В камеру тебе никто не доставит воду… — Заглянув в потемневшие глаза Семена, я осеклась.

— Так, значит, все упирается в то, что я — Морской?

— Нет… То есть — да... — промямлила я.

Мы остановились. Семен смотрел на море, явно не желая встречаться со мной взглядом Я мучительно пыталась подобрать подходящие слова, ведь должен же он понять, что его отличие от людей для меня ничего не значит. Но из только что сказанного мной следовало обратное… То ли от нахлынувших эмоций, то ли от ветра, задувающего с моря, меня трясло.

— Полина, ты замерзла, — наконец произнес Семен. — Наверное, ночная прогулка была не лучшей идеей. Пойдем, я провожу тебя.

Но я не могла сейчас уйти.

— Я не пойду домой. Мне там скучно! — заупрямилась я. — К тому же родителей нет, а бабушка уверена, что я уже сплю. Никто не будет меня искать.

Семен на секунду задумался.

— Хорошо, тогда ко мне?

Я, не раздумывая, выпалила:

— Поехали!

Мы торопливо ушли с пляжа, и я с удовольствием плюхнулась на сиденье «Форда». Машина мягко тронулась и сквозь неуютную октябрьскую ночь быстро понесла нас к дому Семена. Дорога, освещаемая фарами, вилась то вправо, то влево, и в окно я могла разглядеть только темные очертания ускользающих беттинских домов и темных гор. Мне подумалось: я и при свете дня никогда, наверное, не нашла бы дом Семена — в таком укромном уголке он расположен.

Семен мрачно молчал. Я косилась на его побледневшее прекрасное лицо и тоже не решалась завести разговор. Наконец мы плавно притормозили у знакомых ворот. Большой дом возвышался темной громадой посреди сада, таинственно поблескивали окна, нежно журчал фонтан. Как только мы оказались внутри, Семен снова, как и в прошлый раз, включил необыкновенное освещение, и дом моментально преобразился — стал гостеприимным и уютным.

— Сейчас сделаю тебе горячий шоколад! — сказал он и направился в кухню. — Я на две минуты, а ты пока проходи.

Я послушно отправилась в его комнату. Ой! Я и забыла, что вместо кровати у него джакузи. До сих пор мне было трудно привыкнуть к тому, что мой любимый — не человек. В комнате царил идеальный порядок. Мягкий ковер, аккуратно расставленные книги на стеллажах. Не зная, куда себя деть, я присела на краешек кресла. В этот же момент на пороге возник Семен с маленьким серебряным подносом в руках. На подносе стояли белоснежный фарфоровый чайник и маленькая чашечка, расписанная золотым узором. Помещение наполнилось ароматами шоколада и корицы.

— Ваш горячий шоколад! — объявил Семен тоном официанта в ресторане. У меня отлегло от сердца: значит, он не сердится на меня! Я взяла чашечку, налила из чайника тягучий дымящийся напиток и сделала маленький глоток.

— М-м-м-м, такой вкуснятины я еще не пробовала! — призналась я.

— Когда на свете живешь дольше отведенных тебе лет, появляется так много свободного времени, что можно научиться делать все — в том числе варить горячий шоколад, — улыбнулся Семен. Он стал почему-то еще бледнее, чем казалось мне в машине.

Я тревожилась, но не решалась спросить, что с ним, опасаясь снова его обидеть.

— А ведь у меня есть подарок для тебя! Погоди секундочку! — Семен подошел к стеллажу. Там между книг пряталась небольшая коробочка, сделанная в виде морской раковины. Я отставила чашку и уставилась на Семена. Что он хочет мне подарить?

— Прежде чем я покажу тебе эту вещь, я хочу рассказать ее историю, — интригующе сообщил он. Затем, держа коробочку в руках, но не открывая ее, сел рядом со мной. — Когда-то давным-давно один влюбленный английский капитан вез из дальних стран, а точнее, с берегов Аргентины подарок своей возлюбленной. Уникальную вещь, которой не было в то время ни у кого. Капитан, возвращаясь из дальнего плавания, мечтал сыграть пышную свадьбу со своей девушкой. Он знал, что она носит под сердцем его ребенка, поэтому очень спешил. Он был уже почти дома, когда его корабль по неизвестным обстоятельствам затонул в проливе Ла-Манш. Бесценный подарок ушел на морское дно вместе с ним. Один из нас, узнав об этой истории, нашел капитанский подарок и решил во чтобы то ни стало доставить его по назначению — то есть невесте. Спустя некоторое время я... то есть один из нас… без труда нашел в городке Портленд девушку, убитую горем. Оказывается, ее постигло еще одно несчастье. После пережитой трагедии она произвела на свет странного уродливого младенца. В те времена таких детей называли «подменыши» — ты слышала когда-нибудь об этом?

— Нет, — выдохнула я, завороженная рассказом. — Ни разу.

— Так вот, в старой Великобритании ходила легенда. Она гласила, что если у женщины появляется ненормальный ребенок, значит, его ей подкинули злые эльфы, а ее настоящее дитя забрали себе. Отсюда и такое название — подменыши. Невеста погибшего капитана почти потеряла рассудок от постигших ее бед. И она отказалась от подарка, Полли... Эта вещь ждала тебя не одно столетие, поэтому храни ее бережно...

С этими словами Семен медленно раскрыл створки раковины, и я увидела чудесное ожерелье. Оно было простое, но в то же время очень изысканное: на изящной золотой цепочке красовался цветок с золотыми лепестками и большой синей жемчужиной посередине. Цветок был выполнен очень искусно: на каждом лепестке можно было рассмотреть тоненькие прожилки. Круглая темно-синяя матовая жемчужина тускло поблескивала на свету.

— Это знаменитый синий жемчуг — говорят, таких жемчужин на земле осталось всего несколько штук. И одна из них теперь будет у тебя.

Я онемела от восхищения. А Семен, кажется, еще больше утомился от длинного рассказа. Дрожащими пальцами я бережно взяла ожерелье из его рук и вдруг почувствовала, что они стали совершенно ледяными. Дурочка! Только сейчас я поняла: ведь он уже давно находится на суше, вот почему бледнеет и слабеет! Я не могла больше делать вид, что все в порядке.

— Тебе плохо без воды?

Он смутился от такого прямого вопроса.

— Ты не рада моему подарку?

— Рада! — отрезала я. — Но я вижу, что тебе нужна вода. Так? — напирала я.

Семен взглянул на меня, как мне показалось, с вызовом. Резко поднявшись с софы, он направился к джакузи. Отвернул кран, и белоснежная ванна стала быстро наполняться. Она напомнила мне огромный бокал с шампанским — так много там было бурлящих пузырьков, Семен, глядя мне в глаза, медленно снял свою олимпийку и остался в белой борцовке. Он перекинул ногу через бортик и прямо в одежде погрузился в воду. Она омывала его со всех сторон, и мне показалось, что румянец вновь окрасил его бледные щеки. Еще минута — и он совершенно взбодрился. Я мысленно улыбнулась: все же странно видеть прекрасного парня, сидящего в джакузи в одежде.

Семен не говорил ни слова. Было видно: эта ситуация ему неприятна, ему стыдно, что снова пришлось показать мне свою слабость.

— Я не представляю, что ты чувствуешь, наблюдая за этим, — сказал он, плохо скрывая злость на самого себя.

— Кажется, кто-то вообразил себя особенным из-за того, что сел в джакузи? — спросила я как можно насмешливее. — А если не он один такой? — с этими словами я, не раздеваясь, быстро залезла в ванну и устроилась рядом с ним. Теплая вода с озорными пузырьками моментально пробралась под одежду, и я почувствовала, как отяжелели на мне джинсы, а футболка прилипла к спине.

Через минуту мы уже хохотали и брызгались, как дошколята в лягушатнике. Весь пол был залит, вода стекала с моих волос на лицо, она была в ушах, в носу, во рту... Я посмотрела на Семена и замерла: в своей стихии он стал еще прекраснее... Мне вдруг стало немного грустно — такое же чувство я испытываю при звуках красивой мелодии. Вот и сейчас в душе будто зазвучала мощная, необыкновенная по эмоциональному накалу симфония.

— Теперь мы на равных? — тихо спросила я.

Он кивнул:

— Я всегда хочу быть с тобой.

— И я. Обещаешь, что никогда не расстанемся?

— Конечно, глупышка, обещаю. Только ты разбудила во мне человеческие чувства…

— Значит, они будут принадлежать мне одной!

Семен притянул меня к себе, взметнув множество брызг. Пузырьки приятно щекотали мое тело, я прижалась к любимому. Отец со своими угрозами и страшные бандиты стали сейчас так далеки. Мне почудилось, будто их вообще не было — настолько нереальным казалось все остальное по сравнению с настоящим моментом. Я могла бы, наверное, вечность просидеть с Семеном вот так, в теплой воде, наслаждаясь нашим единением. Я подняла глаза на него и словно прочитала в его глазах то же желание. По телу пробежала дрожь: неужели можно быть настолько близкими, чтобы понимать друг друга без слов?

Я непроизвольно потянулась к нему, и наши губы слились. Руки Семена под бурлящей водой еще крепче обхватили мою талию. Я выдохнула его имя и обняла крепкую шею. Пальцы судорожно сжимали мокрые пряди волос, моя нога была на его ноге, а во рту я внезапно ощутила терпкий привкус крови — настолько страстными были наши поцелуи... Семен вдруг на секунду отстранился от меня. Его зрачки расширились, он тяжело дышал.

— Полина, ты понимаешь?.. — Он не договорил. Я знала, что он хочет сказать. Догадывалась. Тот ли это человек, точнее, существо, с которым я хотела бы сделать это впервые? Осознаю ли я это? И тому подобная чушь...

Да, я все понимаю и хочу только Семена. И мне плевать, что он не человек.

Моя решимость, наверное, была написана на моем раскрасневшемся лице, и Семен все понял. Он мягко притянул меня к себе, я закрыла глаза. Кружилась голова, а в висках бешено стучало. Я уже не могла отличить, пенится ли это кровь внутри меня или пузырьки воды вокруг, где начинается реальность, а где играет воображение. Семен стянул с меня мокрую майку, и я всем телом ощутила нежность и бархатистость его кожи, с наслаждением вдохнула его аромат.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в самое ухо и начал покрывать мое тело поцелуями.

Разжав наконец слипшиеся от воды веки, я увидела его глаза. Серо-зеленые, с золотистыми крапинками, чуть улыбающиеся.

— Полли… — ласково прошептал он и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Я вздрогнула всем телом, словно от разрядов сотен маленьких молний — отголосков прошедшей бури. Кажется, я все еще находилась где-то между небом и землей. Мы лежали в джакузи, вода была такой же теплой, но уже спокойной — пузырьки исчезли. Я посмотрела на Семена, и вдруг из моих глаз хлынули слезы. Я не могла объяснить, почему плачу — от счастья или об утраченном целомудрии, но слезы лились по щекам горячим соленым ручьем, а из груди то и дело вырывались сдавленные всхлипы.

— Что с тобой? — встревожился Семен. — Полина, скажи!

— Все хорошо, — выдавила я сквозь рыдания. — Все в порядке. Это я от переизбытка чувств!

Он крепко сжал меня в объятиях и стал легонько укачивать, словно маленького ребенка Удивительно, но это подействовало — уже через несколько минут я почти успокоилась, лишь изредка всхлипывала и утирала запоздавшую слезинку.

Я нехотя глянула на часы — пора домой. «Как здорово, что у меня с собой есть запасная одежда, — подумала я. И сама себе удивилась: — Как в таком состоянии я еще могу мыслить логически?»

— Мне надо переодеться,— пробормотала я, вставая из ванны.

— Видишь, не зря ты таскала этот рюкзак! — рассмеялся Семен и поднялся вслед за мной. От его быстрого движения вода в джакузи всколыхнулась и немного выплеснулась за бортики. — Собирайся, и я отвезу тебя. Скоро начнет светать.

Одевалась я машинально. Семен быстро облачился в сухие вещи и ждал меня в дверях, с улыбкой наблюдая за моими действиями. Наконец намокшие джинсы и майка были упакованы в пакет и спрятаны в рюкзак, и вскоре мы уже мчались по шоссе. Не доезжая одной улицы, Семен затормозил.

— Иди, а я прослежу. Мою машину не должны видеть около твоего дома.

Я кивнула и вышла. Уже занималась заря, еще чуть-чуть — и ночь передаст вахту осеннему утру. А пока Бетта спала крепим сном, убаюканная морем.

Я быстро, стараясь не шуметь, отворила калитку и, обогнув дом, залезла в окно. В комнате было тепло и тихо. Я огляделась: кажется, никто не заходил, все на своих местах — впопыхах брошенная на кровать домашняя одежда, смятый номер «Беттинского вестника» на ней. У меня вырвался вздох облегчения, я подошла к окну. Семен стоял на дороге и улыбался. Я нелепо показала ему большой палец руки, как бы говоря: все о'кей! Он кивнул и через секунду исчез.

Я все еще не могла прийти в себя. Зашвырнув рюкзак в угол, я упала на кровать и закрыла глаза. События прошедшей ночи прокручивались в голове снова и снова. Губы все еще горели от страстных поцелуев. Мне подумалось: «Теперь я с ним навсегда».

Спала я как убитая. Бабушка еле-еле добудилась меня утром.

— Ну вот видишь, как ты хорошо выспалась! Сияешь, будто самовар! — похвалила она мой вид, зайдя утром в комнату. — Иди завтракать, Полли, тебя ждут хорошие новости. — Она подмигнула мне и подошла к окну. — Ты что же, с открытым окном спала? Простудишься! — Бабушка с грохотом захлопнула окно, а я побежала на кухню.

За столом, как и вчера, сидел отец. Только вид у него был совсем другой. Не сказала бы, что счастливый, но довольный — это точно. Он встал и неловко обнял меня.

— Дочка, прости за вчерашнее. Давай не будем ссориться. — Он помедлил, будто собираясь с мыслями. — Во-первых, держи свой мобильник. — С этими словами папа достал из кармана телефон и положил его на стол. Я не верила своим глазам. — Во-вторых, я разрешаю тебе иногда выходить гулять с твоим… э-э-э... парнем. — Было видно, что называть Семена моим кавалером отцу нелегко.

— Папа! Ты сменил гнев на милость? Что случилось?

— Твой спасатель нашел наконец свидетельницу. Поэтому пока я оставляю его в покое. — Отец явно не желал пускаться в пространные объяснения.

Но и этого было достаточно. Телефон снова у меня, мне разрешено видеться с любимым Что еще надо для счастья Полине Романовой? Ну конечно, сообщить эти радостные новости своему парню!

Кое-как позавтракав, я бросилась в свою комнату и набрала Семена. Он долго не отвечал, но наконец я услышала его голос.

— Полина? Отец вернул твой телефон? — спросил он в ответ на мое радостное «Привет!».

— Да! И разрешил видеться с тобой. Ты нашел Александру? Где она была? Она уже дала показания? — затараторила я.

— Да. — Мне показалось, что Семен разговаривает как-то отстраненно. — Она была в Греции. И сегодня рано утром вернулась... Так что теперь, надеюсь, обвинения твоего отца будут с меня сняты, — добавил он сухо.

— О, я думаю, да! Семен, мы сегодня увидимся? Давай в семь на пляже? — не унималась я.

Он выдержал паузу, во время которой я даже не дышала, и как-то монотонно произнес:

— Полли, сегодня у меня не получится. Может, завтра или послезавтра Я позвоню тебе. Пока. — И раздались короткие гудки.

Я медленно опустила руку, все еще сжимая телефон.

В первый раз Семен отказывается встретиться со мной. И это после нашей первой ночи. Совпадение?

Слезы хлынули из глаз, я схватила подушку и уткнулась в нее, чтобы никто не услышал моих рыданий. В голове крутилась глупая поговорка: «Поматросил и бросил».

Глава 12

За весь день от него не было ни одного звонка. Каждые полчаса я открывала крышку телефона — вдруг там пропущенный вызов? Иногда заглядывала во входящие сообщения — может быть, пришла эсэмэска, а я нечаянно ее пропустила?..

Я металась в четырех стенах комнаты, не зная что и думать. Наконец не выдержала и сама позвонила ему. Выключен.

Сегодня я не обедала и не ужинала — при мысли о еде в горле появлялся противный ком, а живот сводило. Я целый день просидела в комнате, глядя в окно. Я передумала все, на что хватило фантазии.

Семен заболел.

У него появилось срочное дело.

Сломался телефон или села батарейка.

Но только самые неотложные дела могли заставить его не звонить и не появляться у меня. И самое обидное: это происходит именно сейчас, когда папа дал официальное согласие на наши встречи. А может, Семен у отца в участке? Может, папа с другими оперативниками целый день допрашивает его, а я сижу тут как дура и накручиваю себя?

Я кинулась на кухню.

— Полина, ты чего такая бледная? Не заболела? И не ешь ничего… — начала укоризненно бабушка, пристально вглядываясь в мое несчастное лицо. Она подошла ко мне и потрогала лоб горячей шершавой ладонью. — Хм, температуры нет… Да что с тобой?

— Ба, все нормально, просто голова немного болит, поэтому и есть не хочу, — ответила я нехотя и как бы между прочим спросила: — Где папа?

— Как, ты разве не знаешь? Он опять поехал в тот дом, где… ну, где тебя… то есть вас держали. Надо все там еще раз хорошенько обследовать.

— Понятно… Значит, его сегодня в Бетте нет?

— Нет. А что такое? Что-то случилось?

— Нет, нет, все в порядке. Ладно, пойду к себе. Полежу немного.

Я поплелась обратно в комнату. Упав на измятую кровать, я поняла: на меня медленно, но верно надвигается отчаяние. Острое, всепоглощающее отчаяние, рвущее сердце на куски. Кажется, я физически ощущаю боль в груди. «Наверное, именно так и болит душа», — с удивлением подумала я и приложила руки к сердцу. Я никогда прежде не испытывала таких болезненных чувств, такой обиды и невыносимой тоски от того, что ситуация мне неподвластна.

Я уткнулась лицом в подушку и беззвучно зарыдала. Руки с силой вцепились в край кровати… Кажется, я выплакала целый стакан слез — по крайней мере, подушка насквозь промокла! Но если раньше слезы приносили облегчение, сейчас я ощутила только сильную слабость и опустошение. Глаза щипало, нос превратился в большую красную грушу.

Надо взять себя в руки. Я села на кровати, вытерла щеки краешком простыни и попыталась мыслить логически. В голову сразу же полезли наставления мамы и бабушки, услышанные в разное время и при разных обстоятельствах. Суть их сводилась к одному: нельзя заниматься сексом с парнем до свадьбы. Или хотя бы до серьезных отношений. Но неужели эта женская мудрость права? Неужели заезженный штамп — не пустые слова? От этих вопросов у меня и впрямь начала раскалываться голова.

Хорошо. Допустим, так и есть на самом деле. Почему тогда Семен подчинился людским правилам? Ведь он Морской, с чего бы ему жить по нашим законам? У него на все свой взгляд, он вне рамок и ему плевать на наши человеческие условности. Эта мысль меня немного приободрила, но через секунду я вновь скатилась на дно адской пучины. Во-первых, я так до сих пор и не знаю, кем был Семен до своего превращения, — а он, скорее всего, все-таки был человеком, и это может влиять на него и сейчас. Во-вторых, раз он уже научился любить, то вполне может научиться и бросать после первого секса!

Я судорожно сжала кулаки. А может, я ему не понравилась? Конечно, у него за долгие годы была, наверное, целая куча девушек в сто раз лучше меня. Та же Александра, хотя Семен и утверждает, что она всего лишь друг. Всем бы парням таких друзей! При мысли о ней меня передернуло, внутри заныло, и появилось знакомое чувство, которое я часто испытываю, видя красоток в телевизоре: с одной стороны — восхищаешься, а с другой — с тоской понимаешь, что никогда не станешь такой...

А что, если… Нет, нет! Я резко замотала головой. Не хочу и думать об этом. С невероятным усилием я постаралась загнать в самый дальний уголок души все сомнения и подозрения.

Конечно, Семену есть с чем сравнить. Не то что мне. И я скорее всего была не на высоте. Вспомнить хотя бы, как он вел себя после — такой довольный и спокойный. А я? Я как дура разрыдалась у него на глазах! — корила я себя.

Одним словом, версий предостаточно, и все не в мою пользу.

Сад за окном медленно окутывали сумерки — наступил вечер. Снизу послышался бас отца, и я вышла на кухню.

— Ба! Детка, что с тобой? — весело поинтересовался папа. Он был в хорошем настроении. — Заболела?

— Нет, — хмуро ответила я и полезла в полкy над раковиной за чашкой. Надо хотя бы чаю выпить.

Выбрав свою любимую кружку — большую белую с красными маками, я с грохотом поставила ее на стол и принялась искать в холодильнике лимон. Мне не хотелось смотреть в глаза отцу. Наверное, от стыда. Мне казалось, он легко прочтет по моему лицу, что я в прошлую ночь стала женщиной.

— Полина, что-то случилось? — спросил наконец он, делая вид, что не замечает моего мрачного настроения.

— У нее голова болит с утра, — проворчала бабушка. — Отстань от нее, пусть ребенок спокойно выпьет чаю, а то весь день ничего не ела! — Она пододвинула ко мне плетеную корзинку с курабье с «глазками» из вишневого джема.

— Хорошо, хорошо. Молчу, — покорно уступил папа.

Я бросила в чашку пакетик чая, залила его крутым кипятком и долго смотрела, как вода окрашивается в темно-коричневый цвет. Вынув пакетик, бросила в чай дольку лимона и уже собиралась было уйти в комнату, как бабушка меня остановила:

— Полина, я совсем забыла: к тебе Надя заходила, она не знала, что теперь у тебя опять есть телефон. — Бабуля украдкой взглянула на отца. — Я сказала, что у тебя голова болит и ты отдыхаешь. Позвони ей, детка.

— Хорошо, — кивнула я и отправилась снова упиваться своим горем. Но моим планам не суждено было сбыться — в них, как всегда, вмешалась Надька.

— Ты что такая убитая? — заорала она в трубку, когда я ей позвонила.

— Во-первых, привет, а во-вторых, я не убитая. Все хорошо, — ответила я сухо.

— Ой-ей-ей какие мы грозные! — издевалась Надька на том конце провода. — С Семеном, что ли, поссорилась? — беззаботно спросила она.

Мне не хотелось вдаваться в подробности, тем более я пока и сама ничего не знала.

— Да так, немного. Но это неважно. Как у тебя с Игорем? — Такой перевод стрелок срабатывал с Надькой всегда.

— Ой, да все отлично! — затараторила она. — Любовь-морковь, все дела. Подожди секунду. — В трубке послышался щелчок от зажигалки. — Так вот, — выдержав мхатовскую паузу, театрально произнесла подруга, — у нас все серьезно. Мы с ним все время вместе, и мне кажется, что я его знаю уже сто миллионов лет! Ходим туда-сюда, ну, в кафе там, в рестораны… Он мне про свой бизнес рассказывает… У! Знаешь, как интересно! Ну, в общем, что мы с тобой по телефону-то, надо встретиться, тем более с тебя, как я понимаю, сняли домашний арест?

— Да, — вяло ответила я. Меня совсем не тянуло никуда идти, хотелось тупо лежать на кровати до скончания веков.

— Ну так чего же ты молчишь?! Давай завтра! Мы как раз собрались в Геленджик, там последние выходные работает парк аттракционов, а то осень типа, все дела, скоро все закроется. Поэтому едем напоследок насладиться развлечениями. Отказ не принимается! — безапелляционно заявила она и, даже не дав мне ответить, добавила: — Завтра в три часа дня будем у тебя.

Я тяжело вздохнула. Ну как она не понимает: мне сейчас не до аттракционов! Во всей Вселенной только одно способно меня успокоить и сделать счастливой — Семен. Но он пропал, не звонит и не приходит. За весь период наших коротких отношений он никогда так не делал. С того момента, когда я увидела его в Сочи у тетушки большого Пашка, меня постоянно сопровождало ощущение, что он где-то рядом. А сейчас это ощущение пропало…

Дрожащими руками я взяла гладкий телефон. Позвонить еще раз самой? Или написать эсэмэс? Я несколько раз открыла и закрыла крышку и наконец набрала номер. Секунда, во время которой происходило соединение, показалась мне вечной. Я замерла. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» В отчаянии я швырнула телефон на край кровати. Неужели он настолько не хочет меня видеть, что готов держать выключенным телефон целый день? Но ведь так нельзя бежать от проблем! А что, если у него есть второй номер и теперь он пользуется им? Нет, в это я просто отказываюсь верить!

Я заталкивала подальше мысли о том, что Семен может не появиться и завтра. «Завтра будет видно», — успокаивала я себя.

Наступила ночь. Я слышала, как пришла с работы мама, и бабушка громко зашептала ей что-то — наверное, рассказывала, что у меня болит голова и что я весь день сижу в своей комнате, несмотря на снятие ареста. В коридоре раздались мягкие шаги. Я быстро залезла под одеяло и погасила свет.

Дверь тихонько открылась, в комнату бесшумно вошла мама. Я почувствовала запах валокордина и еще каких-то лекарств. Она приблизилась к моей постели и присела на краешек. Я упорно делала вид, что сплю. Даже дернула под одеялом ногой, будто вижу какой-то сон. Сквозь чуть приоткрытые веки я наблюдала за мамой. Она наклонилась ко мне и так же, как бабушка утром, тронула ладонью мой лоб. Рука у мамы была прохладной и нежной. Убедившись, что температуры нет, она встала с кровати, как в детстве, подоткнула мое одеяло со всех сторон и тихонько вышла из комнаты.

Уф. Маму я, конечно, люблю, но не настроена сейчас делиться с ней самым сокровенным. Поэтому и поиграла немного в хорошую спящую дочку.

Когда же пришло время ложиться спать по-настоящему, я поняла, что заснуть, наверное, не смогу. Мысли о Семене и все те же версии, обдуманные днем по сто раз, снова полезли в голову. Теперь, ночью, все казалось еще страшнее, чем при свете дня, и я накручивала себя сильнее…

Как я вообще могла поверить, что такой парень, как Семен, полюбил меня? Это моя вина — не надо было быть столь самоуверенной! Неужели я вообразила, что вдруг ни с того ни с сего кумир всех местных девчонок выберет именно меня, Полину Романову? Когда вокруг него вьется огромное число поклонниц! Ведь я ничего не сделала такого, за что бы он полюбил меня — в отличие от него. Он-то хотя бы спас меня в первый день нашего знакомства... Я погрузилась в воспоминания, перебирая все подробности той встречи. Как у меня по-дурацки свело ногу, как он вез меня на берег на своей спине, и какими глазами смотрела тогда на него Надька. При этой мысли меня кольнула ревность. Да, Семен — парень, который нравится всем…

Память выбирала отрывки из прошлого: вот Семен отогнал от меня хулигана на пляже, а вот мы с ним в кино. Похищение, старый дом у моря и темная каморка. Наша чудесная поездка в Турцию, загадочная Магда, профессор... Дом Семена, фонтаны, джакузи. И наша ночь любви, в который раз представшая перед глазами.

«Но ведь он столько раз говорил, что любит меня!» — вдруг пролетело в моем разгоряченном сознании. И тут же холодный и расчетливый разум нашел контраргумент: чего только не говорят мальчики, чтобы затащить девочку в постель. В моем случае — в джакузи. Может, Семен и правда испытывал ко мне чувства, но после секса просто охладел ко мне? Запретный плод сладок и все такое… От всех этих мыслей голова шла кругом.

Я ворочалась с боку на бок и никак не могла успокоиться. Постель превратилась в один большой комок из простыни и одеяла, меня бросало то в жар, то в холод, мне было неудобно лежать на спине, на боку, на животе. Наконец я резко вскочила с кровати и открыла окно. Меня обдало сыростью и прохладой осенней ночи. Я высунулась подальше и оглядела сад. Кругом было тихо и темно, лишь в отдалении слышался шепот моря. Я подняла голову — темно-синее небо усыпано мелкими бриллиантами звезд. «Значит, завтра будет хорошая погода», — подумала я машинально и вспомнила про Надькино предложение. Ночная прохлада немного охладила мой пыл. Я вдохнула полной грудью и задумалась. Если и утром Семен не объявится, я поеду с Надькой и Игорем. Надо немного развеяться — нельзя же заживо похоронить себя в этих четырех стенах! Однако в глубине души я надеялась, что Семен позвонит, скажет, как сильно меня любит, и мы вместе посмеемся над моими сегодняшними фантазиями и страхами. И тогда не придется ехать в Геленджик — скажу Надьке, что мы помирились с Семеном. Она поймет...

Я легла в постель, и надежды снова стали угасать, уступая место самым пессимистическим ожиданиям.

В конце концов в четвертом часу утра меня все же одолел беспокойный сон. Остаток ночи мне снился Семен. Он стоял у моря с грустным выражением на лице, бледный и безучастный. И молчал. Когда я открыла глаза, его лицо еще несколько минут стояло перед моим мысленным взором, и мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Чем больше я пробуждалась, тем яснее вспоминала, что произошло накануне. Первым делом я раскрыла телефон. Ни пропущенных звонков, ни эсэмэс. Измученное сердце как будто в очередной раз полоснули ножом. За сутки Семен вполне мог зарядить телефон или даже купить новый, если старый сломался. Одним словом, за целые долгие двадцать четыре часа он сумел бы связаться со мной. Если бы захотел.

С трудом я заставила себя встать и умыться. Из зеркала на меня смотрела хмурая девица с красными глазами и всклокоченными волосами. Пожалуй, надо принять душ…

Он находился отдельно, в небольшом домике, выкрашенном в синий цвет. Внутри было две отдельные кабины — одна для летних постояльцев, другая для семьи. Из обстановки — старенькая полочка для ванных принадлежностей и пара кривых крючков для полотенец. Я встала под теплые струи и простояла так, наверное, минут пятнадцать. Казалось, вода смывает с меня все тревоги. А может, вода была чем-то таким, что объединяло меня с Семеном? От этих мыслей я встряхнула мокрой головой и принялась неистово намыливать волосы ароматным яблочным шампунем.

Как следует вымывшись, я прошлепала к дому в мокрых сланцах на босу ногу.

— Полина, ты почему раздетая ходишь?! — крикнула бабушка, высунувшись в кухонное окно. — Октябрь на дворе, а не лето!

— Знаю, знаю! — ответила я машинально, думая о своем.

День сегодня прекрасный. Таких дней в году бывает, наверное, немного. Осенний воздух прозрачный, как хрусталь, кажется, его можно пить, словно чистую родниковую воду. В нем витает слабый запах моря, но уже не такого манящего и теплого, как летом, а спокойного, чуть сонного, словно готовящегося к зиме. Низкие южные кустарники пожелтели, сбоку от выметенных дорожек — сухие кучки листьев, то и дело взъерошиваемые шальным ветерком. Солнце светит ясно, но почти не греет, небо приобрело необъяснимый осенний оттенок — оно уже не такое глубокое и яркое, а бледное, словно прозрачное.

Выйдя из душа, я почувствовала себя лучше. Даже с удовольствием позавтракала бабушкиными румяными оладьями с абрикосовым джемом и выпила большую чашку какао.

Мобильный я специально оставила на кровати в комнате — так я оттягивала момент разочарования от того, что Семен снова не звонит и не пишет.

После завтрака я еще долго обсуждала с бабушкой последние беттинские сплетни, потом укладывала непослушные сырые волосы в длинный конский хвост. Часы показали два часа дня. Прошло достаточно времени для того, чтобы Семен смог найти способ связаться со мной, и я с замирающим сердцем направилась к себе в комнату, мечтая увидеть на дисплее телефона пятнадцать пропущенных звонков и столько же сообщений

Я все делала неторопливо, и со стороны мои движения выглядели, наверное, как кино с замедленной съемкой. Я медленно вошла в комнату, также медленно присела на краешек кровати и взяла трубку. Целую минуту я набиралась сил, чтобы сделать то, что делают миллионы людей миллионы раз на дню, — поднять крышку мобильника. Резким движением я наконец откинула ее. На меня, как и всегда, смотрела веселая мордочка HelloKitty с заставки. И все. Никаких звонков или сообщений. Я хмыкнула, вскочила с кровати и рывком подошла к окну. Выпрямилась и повела плечом. Хорошо, позвоню сама.

На этот раз звонок прошел. Гудок. Еще гудок. Больше всего на свете я хотела сейчас услышать голос Семена. Но гудки шли и шли. Трубку он таки не поднял.

Что ж. Он хотя бы включил телефон. И увидит мой пропущенный вызов. И конечно же перезвонит. Опять же — если захочет.

На душе немного полегчало. Я отложила телефон и направилась к зеркалу. Мне вдруг захотелось выглядеть хорошо, не показывать себе самой и окружающим, что творится у меня внутри. Я достала из маленького ящика, стола черную тушь и румяна, позаимствованные у мамы, и навела марафет. Удивительно, что делает косметика с лицом! Уже через минуту на меня смотрела прехорошенькая девушка с ровно уложенной челкой, угольными ресницами и румяными яблочками щек.

Вдруг раздался телефонный звонок Я бросилась к кровати. На экране высветилось: «Надюха».

— Алё, подруга! Ну ты готова? Будем у тебя через десять минут, — сообщила она мне.

— Да. Я почти готова.

Что ж, в конце концов, я не могу вечно сидеть дома и ждать, пока позвонит Семен. К тому же за время своего домашнего заточения я так соскучилась по прогулкам и простому общению с друзьями, что поездка в Геленджик в парк развлечений могла бы пойти мне на пользу.

Ровно через десять минут со стороны калитки раздалось протяжное: «Би-и-ип!»

— Полина, кто-то приехал! — крикнула бабушка с кухни.

— Да-да, это ко мне! Это Надя со своим молодым человеком. Мы в Геленджик едем, в парк развлечений! — так же громко крикнула я из комнаты.

Я выскочила на улицу. За рулем сидел улыбающийся Игорь, на соседнем сиденье сияла, как самовар, Надька. Увидев ее, я чуть не упала: вся ее голова была в мелких аккуратных косичках, намного более длинных, чем ее настоящие волосы, и совсем другого цвета — светло-золотистого. Косички красивыми волнами падали на плечи и делали Надьку похожей на какую-нибудь звезду RnB.

— Ого! Круто! Ты прям вторая Бейонсе! — вырвалось у меня, когда я плюхнулась на заднее сиденье.

— К твоему сведению Бейонс никогда не ходила с афрокосичками, — повернул ко мне идеальный профиль Игорь, — и Надя точно не вторая, она — всегда первая!

Надя молчала, но я увидела, как вспыхнула маковым цветом ее щека: подругу распирала гордость.

Так, болтая о моде, последней серии «Гарри Поттера», новом альбоме «Pink» и роллах «Калифорния», мы подъехали к Геленджику. Я была здесь в детстве, но сейчас как будто открывала город заново. После Бетты он показался мне настоящим центром цивилизации!

Кафе, рестораны, ухоженные клумбы с цветами и, конечно, знаменитая набережная, белоснежная, изящно обрамляющая побережье и уходящая далеко-далеко. Девушки в красивых платьях и золоченых босоножках, влюбленные парочки, кучки молодых парней, приехавших отдохнуть по-холостяцки и поэтому жадно разглядывающих каждую даму, — вся эта разношерстная публика прогуливалась по набережной и прилегающим к ней дорожкам. Дети наслаждались сладкой ватой и попкорном, их отцы — пивом, мамы тянули свои семейства сфотографироваться с забавной обезьянкой... В общем, Геленджик жил своей обычной туристической жизнью. И как будто понимая, что вот-вот с моря задует холодный ветер и его улицы опустеют, он в последние теплые деньки был особенно прекрасен.

Мы прогулялись по дорожке, ведущей к морю. По обе ее стороны шелестели желтыми листьями деревья, увитые сверкающими разноцветными гирляндами. Облокотившись на белый парапет, долго смотрели на море и на проходящих девушек — этим в основном занималась Надька.

— Ой, смотри кикимора какая! — скептически комментировала она — Да с ее фигурой надо дома сидеть и худеть! А вот та, которая с толстосумом, — небось отрабатывает свою поездку сюда. Натурой! — язвила она.

— Да ладно тебе! — Игорь притянул ее за талию и чмокнул в щеку. — Ты у меня самая красивая. Особенно теперь, с этими косичками!

Надька буквально растаяла от этих слов. Она потянулась, как кошка, и обвила шею Игоря загорелыми руками. Глядя на них, я вновь невольно подумала о Семене. Достала телефон и посмотрела — никто не звонил.

— Что-то я проголодалась! Давайте поедим где-нибудь, а потом уже пойдем на аттракционы, — предложила Надька, тряхнув головой. Теперь этот жест был ее любимым — от него косички вздрагивали и красиво рассыпались по плечам и спине.

— Давай. Я угощаю!— широко улыбнулся Игорь.

Кафе «Закат» с белыми ажурными беседками находилось в каких-то десяти метрах от набережной, поэтому, сидя за столиком, мы могли видеть праздношатающуюся толпу, что всегда способствует хорошему аппетиту. Кажется, можно вечно жевать и глазеть на народ, проходящий мимо. Игорь заказал «для дам» бутылку холодного шампанского, пару салатов и большую тарелку с дымящимися креветками, украшенную дольками лимона и веточками петрушки.

Болтали обо всем — Надька была права, с Игорем действительно интересно! Оказывается, он побывал в самых разных странах, а в прошлом году попал даже на карнавал в Рио-де-Жанейро. Он громко смеялся, показывая ровный ряд белоснежных зубов, шутил и рассказывал смешные случаи — в общем, развлекал нас как мог. Надька тоже все время смеялась, откидывая отяжелевшую от косичек голову назад, но иногда незаметно бросала на меня пристальный взгляд, словно спрашивая глазами: вижу ли я, как ей повезло с парнем и как я его оцениваю? Я старалась не думать о Семене, пыталась каждый раз вникнуть в суть рассказов Игоря, но мысли то и дело соскальзывали с его повествования и снова начинали носиться вокруг Семена. Мобильник лежал на столе, на салфетке и молчал.

— У меня предложение!— наконец объявил Игорь, когда услужливый официант унес пустую бутылку и тарелку с горой креветочных панцирей. — Давайте сходим в комнату страха? Она тут осталась с советских времен, я хочу досмотреть. Тогда в ней сверху валились ватные пауки и высовывались резиновые головы вампиров. Просто прикольнемся!

— А что? Хорошая идея! — подхватила Надька. — Как, подруга, боишься привидений? У-у-у! — завыла она

— Ага, конечно! — поддакнула я. — Давайте сходим, я, кстати, там ни разу не была.

— Вот и отлично! Девочки, памперсы взяли? А то вдруг страшно станет? — подмигнул Игорь.

Комната страха в парке аттракционов действительно работала. Правда, снаружи она была совсем не похожа на комнату — что-то типа местами проржавевшего вагончика без окон и дверей с нарисованными вампирами, пауками и привидениями. Заходишь в одном конце вагончика, проходишь через него и выходишь с другой стороны. На вопрос о том, что за страхи нас ждут внутри, унылый продавец билетов устало ответил:

— Сходите и сами увидите, нечего глупости всякие спрашивать.

Получив билетики, мы в нерешительности остановились у входа в вагончик. Надька театрально заглянула внутрь и отпрыгнула.

— Я пойду последней! Я боюсь! — завизжала она.

— Ай, трусишка' — улыбнулся Игорь. — Ну хорошо, раз так, я пойду первым. Кто за мной? Или вы сначала подождете, когда я выйду и все вам расскажу, и потом решите?

Я пожала плечами — мне было все равно, кто первый, кто последний.

— Иди ты.

Игорь сделал страшное лицо и нырнул в вагончик. Через секунду раздались его крики, а потом дикий смех и улюлюканье — наверное, там больше было смешного, чем страшного.

— У-у! Весело! — взвизгнула Надька. — Иди теперь ты! — Она толкнула меня в плечо. — А я напоследок пойду!

— Ну пусть Игорь сначала выйдет... — попробовала было я отвертеться.

— Иди сейчас, ты что! Может, за ляжку там его в темноте схватишь, еще больше напугаешь!

В вагончике не было двери, проем закрывала тяжелая пыльная бархатная штора. Отодвинув ее, я вступила в темноту и сразу же остановилась, моргая. Через несколько секунд я разглядела какие-то мерцающие огоньки, словно с потолка на меня смотрели чьи-то красные глаза. Вскоре я поняла, что это тот самый ватный паук, о котором говорил Игорь. Даже в темноте было видно, что тело его сделано из мягкой ткани. Ножки были резиновые, отчего болтались и правда походили на живые. Паук отреагировал на мое появление прыжком с потолка на леске. Что ж, ничего страшного. Двигаемся дальше.

Игоря я не видела, но прекрасно слышала — он продвинулся, кажется, метров на пять вперед, но в кромешной темноте это казалось большим расстоянием. Я ничем себя не выдала — мне понравилась Надькина идея схватить его за ногу где-нибудь около выхода, когда он уже отсмеется и не будет ожидать ничего такого. Вот крику-то будет! Я даже улыбнулась удачной идее и продолжила путь.

Проход был темным и извилистым — со стен свисало какое-то подсвеченное тряпье, и уже через полметра мне встретился справа словно выходящий из стены резиновый вампир, у которого вместо глаз горели маленькие лампочки. Он резко выпрыгнул на меня (наверное, на пружинах), и из его нутра раздался механический хохот, который, наверное, должен был наводить ужас, однако ничего, кроме улыбки, не вызывал. Игорь где-то впереди хохотнул и громко сказал:

— Ух! И это все?

Наверное, там на него тоже кто-нибудь или что-нибудь набросилось или свалилось с потолка — я уже поняла, что суть этого аттракциона в неожиданности, а вовсе не в страхе.

Я молчала и шаг за шагом продвигалась вперед, стараясь, чтобы Игорь меня не услышал.

Вдруг заиграла мелодия из «Романтик коллекшн». «Странно, — удивилась я, — это тоже элемент комнаты страха?»

— Алло! Да, слушаю!

Ах, это мобильный Игоря. Ну вот, теперь прикол не удастся!

— Все прошло хорошо? Молодцы, сработали четко. — Голос Игоря моментально стал серьезным — очевидно, что звонили ему по очень важному делу. — Деньги уже у него? Повязали его? Отлично! СМИ подтянули? Молодцы... Я где? Не поверишь — в комнате страха! Аттракцион такой. Да, со своей и с дочкой его в Геленджике. Ладно, отбой! — резко закончил он разговор.

Я поняла, что Игорь подошел к выходу и вынырнул на улицу — впереди на несколько секунд мелькнул свет. Я тоже начала быстро пробираться по вагончику, и то справа, то слева на мое появление в темном коридоре поочередно отреагировали игрушечное приведение, Бабка Ежка и даже большая костлявая рука с красными длинными ногтями. Я прислонилась к стене, переваривая услышанное. «Повязали» — это словечко из милицейского жаргона, означает арест. Но почему Игорь сказал, что он тут с его дочкой — то есть со мной? Папа?!

От этой мысли я задохнулась и почувствовала, как упало куда-то сердце. Мысли бешеным роем засуетились в голове. Игорь. Папа. Арест. Я быстро прокручивала в голове последние события. Конечно, за своими переживаниями я была такой невнимательной — откуда вдруг появился этот Игорь? Что ему нужно в нашей дыре, в Бетте?

Я постаралась взять себя в руки. Глубоко вздохнула, тряхнула головой и направилась к выходу. Я все узнаю. Я выведаю все у Надьки.

Однако мои переживания, видимо, отразились на моем лице — когда я, отодвинув тяжелую занавесь, вышла, щурясь на свет, Игорь искренне (по крайней мере, мне так показалось) развел руками:

— Да ты что такая бледная? Ты себя хорошо чувствуешь? Не знал, что эта детская комната страха так на тебя подействует...

Он выглядел умиротворенным, и я поняла: он не догадывается, что я подслушала его разговор. Тем лучше.

— Да, я, оказывается, темноты боюсь, — протянула я, выпрямившись. Я не должна показывать, что что-то заподозрила.

— Тогда больше не буду таскать вас по глупым аттракционам. Погуляем еще часок, и в Бетту поедем — кое-какие дела появились…

Я посмотрела на Игоря в упор. Он не отвел взгляда и спокойно, как мне показалось, чуть холодно улыбнулся. В это время из вагончика, будто черт из табакерки, с хохотом вывалилась Надька.

— Ой, ну и умора! Видели Бабу-ягу? Да ее и пятилетний ребенок не испугается! Это надо было назвать комнатой смеха, а не страха! — крикнула она продавцу билетов. Тот пробурчал что-то типа «не нравится не ходите» и отвернулся. В этот момент вновь раздался звук уже знакомой мне мелодии, от которого я слегка вздрогнула. Игорь взглянул на экранчик.

— Упс, один момент! Я на несколько минут! — галантно сказал он Надьке, ответил в трубку «алло» и направился к парапету. Облокотившись на него, он встал к нам спиной, показывая тем самым, что разговор у него предстоит долгий.

Я не смогла удержать в себе свои подозрения.

— Надь, ты уверена в Игоре? — зашипела я, схватив ее за локоть. От такой прямоты она оторопела.

— В смысле? Что за вопросы?

— Ну просто скажи — уверена или нет? — Я старалась говорить как можно быстрее, пока Игорь не вернулся.

— Ты что, дура? Конечно, уверена! Да в чем дело-то? Отпусти мою руку!

— Извини. Я кое-что узнала о нем. — Я обернулась. Он все еще разговаривал. — Мне кажется, он замешал в одном не очень хорошем деле, а нас с тобой только использует…

Надька вылупилась на меня как на умалишенную.

— Полин, ты что? Солнцем напекло? Какое еще нехорошее дело?

— Я понимаю, это прозвучит глупо, но мне кажется, Игорь нас всех подставил. Только я еще толком не разобралась, как...

— Подставил? В чем же, хочется мне знать?

— Я пока не могу тебе сказать, но он совершил что-то плохое, и это касается меня.

— Тебя? Да у тебя после похищения мания преследования, что ли? Или мания величия — типа нашей москвичке все хотят насолить? Хотя нет, подожди, не говори ничего! Извини, подруга, но ты мне просто завидуешь! С Семеном поссорилась, а тут мы тебе глаза мозолим своей любовью! Вот в чем дело!

— Да тише, тише! — зашипела я на нее, пропустив все сказанное мимо ушей. Сейчас не до глупых девчачьих разборок. Впрочем, какой реакции я ждала от нее? Смешно было бы думать, что Надька обнимет меня и скажет: «Ну конечно, Полиночка, Игорь настоящий злодей и всех нас использовал». Черт! Он уже идет сюда!

Из последних сил я постаралась изобразить на лице равнодушие, но, взглянув на Надьку, Игорь понял, что между нами бурлит ссора. Она выглядела оскорбленной, буравила меня глазами, но ни слова все-таки не сказала.

— Девочки? Что стряслось? — спросил удивленно Игорь, оглядывая нас. — Что-то не поделили?

— Да не, у Полины голова разболелась, она собирается домой… — процедила сквозь зубы Надька. Она была похожа на разъяренную мегеру. Вот что делает влюбленность: сейчас моя подруга стояла на стороне Игоря, возможно, моего врага. Что ж, тем лучше — мне не придется изобретать предлог, чтобы смыться отсюда.

— Да, я тут подумала… — начала было я, но Игорь перебил меня:

— Да, ты что-то плохо выглядишь! Наверное, зря мы тебя вытащили! Ты правда домой поедешь?

— Да, поеду, — ответила я, как мне показалось, слишком растерянно, но тут же взяла себя в руки. — Я тогда на автобусе доберусь, а вы оставайтесь!

Мне показалось, или Игорь усмехнулся?

— Ну, смотри сама, давай мы тебя тогда хотя бы на автобус посадим! — Он вновь стал приветливым и дружелюбным. Надька, сложив на груди руки, молчала. — А вот, кажется, и автобус!

Действительно, как будто по заказу, из-за угла выехал «Мерседес» с надписью «Бетта — Геленджик» на лобовом стекле.

— Хорошо повеселиться! — выдавила я из себя, натянуто улыбнувшись.

Я быстро заскочила в автобус, уселась на сиденье и посмотрела в окно. Игорь одной рукой обнимал за талию Надьку, которая надулась как мышь на крупу, а второй махал мне, как бы желая счастливого пути.

Пока мы тащились до Бетты, я впала в какое-то оцепенение и очнулась, только увидев знакомые улочки. Почти бегом я помчалась к дому. Еще не стемнело, но на кухне горел свет.

Громко работал телевизор. За столом сидела мама и плакала, закрыв лицо руками. Над нею стояла растерянная бабушка, она гладила маму по плечу, что-то тихонько приговаривая.

Вот оно — страшный сон, будто вдруг произошедший наяву. А я так надеялась увидеть сидящих за чашкой чая маму, рассказывающую больничные истории, и смеющуюся бабушку. Я почувствовала, как ноги становятся ватными, а сердце бешено колотится.

— Что случилось? — закричала я, и голос показался мне чужим, каким-то неестественным и скрипучим.

Мама подняла на меня заплаканное лицо, промычала что-то в платок, который сжимала в кулаке, и снова, всхлипывая, уткнулась в ладони. Она будто и не увидела меня. Дикими глазами я уставилась на бабушку. Та тяжело вздохнула и тихо пояснила:

— Отца арестовали сегодня за получение взятки.

Пошатываясь, я села на табурет. Мама продолжала плакать, я начала разбирать то, что она бормотала: «Родной... что же теперь будет-то... о Господи, помоги...» Не в силах выносить это зрелище, от которого внутри у меня все разрывалось, я вскочила с места. Мне трудно было дышать — не хватало воздуха.

Глава 13

Я вышла за дверь и присела на ступени старенького крыльца. Отсюда до меня доносились всхлипывания мамы. Как она переживает за отца! А ведь столько раз заявляла во всеуслышание, что он испортил ей жизнь и загубил ее молодость. Что видеть больше его не хочет. Что знать о нем не желает. Наверное, я что-то не поняла в их отношениях...

Конечно, с папой все подстроено — это ясно как Божий день. Более честного человека, чем мой отец, не найти. Я совсем не удивилась, что мама и бабушка не сказали мне: «Ты же понимаешь, Полиночка, что папа невиновен?» Мне не требовалось говорить об очевидном. Думаю, в милиции Бетты все это тоже отлично понимают.

Желтый кленовый лист тихо опустился рядом со мной. Где-то в кустах нежно-нежно зачирикала какая-то маленькая птичка. Тоже, наверное, чья-то мама… Впервые за этот бесконечный день слезы наконец-то хлынули из глаз. И на душе стало немного легче: конечно, я должна быть рядом с мамой, должна помочь ей, поддержать ее. Как ни странно, груз ответственности немного отвлекал от другой боли. О Семене я еще успею подумать, главное сейчас — помочь маме. И папе.

Нужно привести в порядок эмоции. Никаких слез, ахов и охов. Я взрослый человек — с сегодняшнего дня. Но глаза не желали подчиняться, слезы все текли и текли по щекам теплыми струйками. Я так решительно поднялась с крыльца, что старенькие ступени затрещали. Нужно хотя бы полчаса побыть одной, собраться с мыслями. Ноги сами понесли меня к узкой тропинке, на которой я уже знала каждую кочку и каждый торчащий из земли корень. Через несколько минут я была внизу, на пляже. Уже почти совсем стемнело, пляж пустовал, и я старалась не смотреть на запертую будку спасателя. Я подошла к самой кромке воды. Море сегодня было удивительно тихим, как будто сонным.

«В третий раз он закинул невод». Смилуйся, государыня-рыбка! Пуще прежнего старуха лютует, не дает старику мне покоя...» — Чтобы заглушить душевную боль, я повторяла про себя эти знакомые с детства строки. Помню, как бабушка читала мне сказку о золотой рыбке: на улице лил дождь, а мы с ней уютно расположились за кухонным столом под розовым абажуром, пили чай и осуждали жадных старух... Я решительно отмела от себя это теплое воспоминание. Все, с детством покончено, начинается моя взрослая жизнь, где я отвечаю за себя и за других людей. Я опустила руки в холодную морскую воду и склонилась, чтобы умыть ею горящее от слез лицо. Ниже, еще ниже. И вдруг моя голова оказалась под водой. Это произошло молниеносно — чья-то сильная рука схватила меня за шею и втянула в воду. Галька больно царапала лицо, вода тут же залилась в нос, рот, легкие. Инстинктивно я попыталась вырваться из цепкой хватки, но она была железной. В голове поплыло. «Скорее бы все закончилось, — безвольно подумала я. — А как же мама?» — промелькнула было мысль, но на смену ей тут же пришло безразличие. Я ждала смерти как избавления.

Вдруг резкий рывок за волосы — и я снова смогла дышать. Кашляла, задыхалась, снова кашляла, но дышала! «Так это была шутка!» — поняла я, услышав спокойный разговор позади себя. Я оглянулась и увидела Александру. Ее стройную фигурку не спутаешь больше ни с чьей. Она тихо беседовала с бледной сухопарой женщиной, и обе они не обращали на меня ни малейшего внимания. Слов я не могла расслышать, они говорили почти шепотом. Александра в чем-то убеждала женщину, она то успокаивающе поглаживала ее по плечу, то дотрагивалась до ее руки. «Кто же из них меня окунул?» — задалась я вопросом. Собеседница Александры совсем не походила на шутницу. Пожилая, какая-то вся усохшая, даже в темноте было видно, что у нее очень бледная кожа, а коротко стриженные волосы тронуты сединой. Внезапно незнакомка повернула ко мне голову, и мы встретились взглядами. Ее светлые холодные глаза сверлили мое лицо. Я вдруг остро ощутила, что ледяной холод сковал тело. Это была «синяя шапочка» — та самая женщина, которая пыталась утопить меня в бассейне. Она двинулась ко мне, но Александра положила руку ей на плечо. «Не надо, Николь», — тихо сказала она, и незнакомка остановилась. Потом она сняла руку Александры с плеча и, сутулясь, побрела вдоль берега.

— Как чувствует себя несостоявшаяся утопленница? — улыбнулась Александра. Даже в полутьме было видно, что эта девушка сказочно пре-красна Я молча смотрела на нее снизу вверх, дрожа от холода. Смысл сказанного доходил до меня медленно. Утопленница? Значит, все-таки меня пытались утопить. «Синяя шапочка» никак не успокоится? Получается, что я обязана Александре жизнью. Ну да, почему бы ей не проявить благородство, если Семен принадлежит теперь ей безраздельно! Сонное отупение схлынуло с меня в одну секунду.

— Ждешь от меня благодарности? — рявкнула я. — За что? Еще минута — и для меня бы все закончилось! Все вот это!

— Что — вот это? — Она явно не понимала.

— Мучения!

— Ты хотела умереть?— В ее голосе звучал неподдельный интерес.

— Да!

— Почему?

— Сущие пустяки! Я полюбила парня всем сердцем, а он меня бросил!

— Эго ты так думаешь, — загадочно протянула Александра и добавила оживленно: — И от одной мысли об этом ты хочешь расстаться с жизнью?! Боже, как это… удивительно! Как я тебе завидую, Полина! — Она плюхнулась на гальку рядом со мной и радостно подытожила: — Это просто здорово!

— Здорово что? Что мне так плохо? — Я постаралась вложить в свои слова максимум сарказма. Мне казалось, что мокрому с головы до ног человеку как нельзя лучше подходит саркастический тон. Да и что еще остается гадкому утенку в присутствии прекрасной лебеди, как не язвить?

— Здорово, что ты так любишь его! Что ты ощущаешь… вот… все это... — Она явно не заметила моего тона. Да и вообще вела себя странно, обращалась со мной не как с соперницей.

— Н-н-не пон-н-нимаю... — От холода у меня зуб на зуб не попадал, и скрывать это уже не получалось.

— Ой, да ты вся дрожишь! Может, продолжим нашу беседу в помещении? — предложила Александра.

— Давай, — согласилась я, гадая, какое место она выберет. С Морскими никогда не угадаешь, куда попадешь — в соседнее кафе или в Турцию.

— Тогда придется провести несколько минут в холодной воде.

Я молча встала, показывая, что готова к любому испытанию. Александра взяла меня за руку и повела в воду. Через несколько мгновений мы с огромной скоростью плыли вдоль берега. Держась за ее плечи, я не могла не вспоминать, как точно так же плыла с Семеном по ночному морю в сопровождении дельфинов. Сердце вновь тихонько заныло.

Путешествие оказалось коротким. Действительно, через несколько минут мы уже вышли на береги быстро зашагали вверх. Впереди показался причудливый забор и крыша большого дома. Да это же дом Семена! Неужели сейчас я увижу его?

— Ты здесь была? — спросила Александра.

— Д-д-да, — клацая от холода зубами, выговорила я.

— Ну тогда ты знаешь — это дом Саймона. Только сейчас его здесь нет, — у меня внутри все оборвалось, — мы тут обсохнем и поговорим, ты погреешься...

Резные ворота послушно распахнулись перед нами, мы прошли по аккуратной дорожке в дом. Александра нажала на кнопку, и все осветилось уютными огоньками, как будто ожило. Она уверенно направилась к шкафу:

— Нам придется одолжить тут кое-что.

Ревность заскреблась в сердце острыми коготками — как по-хозяйски чувствует себя здесь эта девушка! Невольно я взглянула на джакузи, но тут же отвернулась. Вспоминать было слишком больно. И вообще — чего удивительного в том, что гадкому утенку предпочли прекрасную лебедь? Даже промокшая насквозь Александра была потрясающе красива. Мне оставалось только признать свое несовершенство перед этой длинноногой богиней в синих джинсах.

Через несколько минут мы обе облачились в рубашки Семена. От запаха его парфюма у меня закружилась голова.

Мы уселись прямо на пол, на мягкий белый ковер. «Как две лучшие подруги», — подумала я и тут же с болью вспомнила Надю. Видимо, мне придется привыкнуть к тому, что в ближайшее время почти каждая мысль будет причинять мне боль. Семен. Надя. Отец. Предательские слезы! Они снова потекли по щекам, и я никак не могла с ними совладать. Александра ласково взяла меня за руку:

— Ну не надо, Полина... — И что-то в ее жесте, тоне напомнило мне о том, что она старше меня минимум лет на двести.

Я рассказала ей все. Про папу, про маму, про Надю, про то, что Семен больше не хочет видеть меня после проведенной совместно ночи. Как же все-таки хорошо, когда можно кому-то рассказать все-все-все! Особенно если тебя слушают неотрывно, ловя каждое слово. Но в конце рассказа Александра меня огорошила:

— Знаешь, я так хотела бы быть на твоем месте!

Я смотрела на нее во все глаза: куда делась женщина, прожившая на свете не один век? Передо мной сидела пятнадцатилетняя девчонка, завидующая старшей сестре из-за того, что у той свидание с парнем.

— Мне хреново, — хлюпнула носом я.

— Дурочка! Ты счастливая. Понимаешь, у тебя внутри не пустота, ты заполнена чем-то... Чем-то очень красивым и очень хорошим Ты совершаешь поступки, ты… — она подыскивала нужное слово, — ты живешь! Что ты почувствовала, когда у вас было… это? — спросила она меня точь-в-точь как младшая сестренка.

— Что я больше не принадлежу себе. Что время останавливается, когда я смотрю в его глаза. Что весь мир — это мы с ним, а мы с ним — одно целое... — Я замолчала. Мысль о том, что это никогда больше не повторится, причиняла мне боль. Моя непредсказуемая собеседница тоже задумалась.

— Сейчас я могу только сказать тебе, что насчет Саймона ты ошибаешься, — со мной снова заговорила Александра-старшая. — Больше не спрашивай! — строго наказала она, заметив, как я встрепенулась. — Нужно помочь твоему отцу... С этим Игорем явно что-то нечисто. Саймон сейчас далеко. Поэтому, Полина, нам самим придется кое-что предпринять. Надо бы проследить за Игорем — я думаю, в Бетте он скорее всего не один. Знаешь, где он остановился?

— Надя говорила — в «Адском уголке».

«Адским уголком» местные остряки называли единственную в поселке гостиницу. Вообще-то она называлась «Райский уголок», но шутники были гораздо ближе к истине. Отдыхающих здесь ели клопы, пугали забравшиеся в постель скорпионы и немилосердно обсчитывали официантки. Один из постояльцев, проведя неделю в «Райском уголке», написал на стене номера стихотворение:

На вид скорпион совсем непригож

И любит кусаться некстати.

Обидно, когда его ночью найдешь

В своей холостяцкой кровати.

Мы решили с Александрой завтра с утра пораньше отправиться в «Райский уголок» и попытаться разузнать что-нибудь об Игоре.

Домой она отвезла меня на «Форде» Семена. Улица уже утонула в кромешной темноте. Особенной бархатной темноте южной деревни, где нет фонарей, не проносятся, слепя фарами, машины, и не светятся окна уходящих в небо высоток. Когда мы приехали, Александра задержала меня:

— Я еще должна рассказать тебе про Николь, это важно.

— Николь — это та женщина… которая была сегодня на берегу?

— Да. Тебе нельзя к ней приближаться, это опасно.

— Семен говорил, что мне опасно подходить к воде.

— Саймон знает не все. Но поскольку это касается тебя, я расскажу. Только обещай не говорить ничего ему.

— Это легко! Скорее всего, я больше никогда его не увижу.

— Не уверена. Но ты обещала… Так вот, Николь — одна из нас. Только в отличие от нас помнит свое земное прошлое. Слишком хорошо помнит, я бы сказала... — Александра усмехнулась. — Некоторые люди влюбляются слишком сильно... Ладно, не буду тебя томить. Николь была возлюбленной Саймона...

— Но она же… старая! — не удержалась я.

— Ну, тогда ей было семнадцать, ему почти столько же. Однажды он пропал... А она не смогла его забыть.

— Он превратился в морского? — спросила я.

— Вернее, его превратили. Мы думаем, что были когда-то людьми и стали морскими не по своей воле. Странно ведь, что никто из нас, кроме Николь, не помнит своего прошлого... Ну а Николь... Вместо того чтобы выйти замуж и успокоиться, как это делает большинство земных девушек, она взялась за поиски. Она из богатой португальской семьи, родители не жалели денег на ее причуды. И она сумела найти тех, кто знал о судьбе Саймона. Эти же люди помогли ей самой стать Морской. Всего-то тридцать лет ушло на это. Для Морских — пустяк. Но для нее шло обычное земное время, как видишь, оно ее не пощадило. Когда Сеамон стал Морским, ему было восемнадцать. Ей было уже за пятьдесят. Видимо, земная жизнь была слишком долгой — воспоминания не оставили ее, как это случилось с нами. Она до сих пор любит Саймона.

— А он? — выдохнула я.

— Он не узнал ее. В восемнадцать и в пятьдесят люди выглядят по-разному…

— Почему же она ему ничего не сказала?

— Почему… Представь, Полли, что ты встретила любимого человека после разлуки, а он тебя не узнает. Какой смысл говорить о чем-то? Все кончилось.

— А как ты узнала?

— Мы с ней беседовали о многом. Меня из всех человеческих эмоций больше всего интересует любовь. А она рассказывала мне о жизни на земле, о своей большой любви. И однажды проговорилась. Но я обещала ей не выдавать ее никому, особенно Саймону.

— Ты не сказала ему, но сказала мне — почему?

— Я думала, ты уже поняла. Она же ревнует его к тебе. И не способна сдержать себя. Поверь, она хорошая, просто ей очень трудно. Поэтому будь осторожна, когда-нибудь она может не справиться с собой. А у тебя еще важные дела на земле, — улыбнулась Александра, — спасти отца, помочь матери, помириться с Надей...

«...и привыкнуть жить без Семена», — продолжила мысленно я.

Дома пахло корвалолом и мятой. Бабушка и мама сидели за кухонным столом перед чашками с давно остывшим чаем. Они даже не спросили, где я была и почему одежда на мне влажная. Мама больше не плакала и не причитала, и это было по-настоящему страшно. К ее слезам и истерикам все привыкли, а вот такого выражения лица — скорбного и терпеливого одновременно — я у нее еще не видела. Я молча обняла ее за плечи, в душе в очередной раз поклявшись сделать для нее и для отца все, что в моей власти.

Ночью я долго ворочалась в постели, вспоминая события этого страшного дня. Только один просвет был в моих мыслях. Александра сказала, что я ошиблась насчет Семена. Маленькая, едва ощутимая надежда придавала мне сил.

В восемь утра я была уже на ногах. Мама собиралась к Алексею Алексеевичу — узнать что-нибудь о папе. Если б не встреча с Александрой, я бы тоже пошла с ней. Но я решила сначала добыть какие-нибудь доказательства причастности Игоря к моему похищению и к неприятностям отца, а потом уже пообщаться с Алексеем Алексеевичем. И я скрепя сердце сказала маме, что иду в школу.

Александра ждала меня у кинотеатра. Невыносимо стильная, невыносимо красивая. Я только вздохнула, оглядев ее с головы до ног: джинсовый комбинезон и синяя водолазка сидели на ней идеально. Бывают такие девушки, один взгляд на которых порождает комплекс неполноценности. Утром долго выбираешь платье, подкрашиваешься, укладываешь волосы и, выходя из дома, чувствуешь себя богиней. А потом встречаешь такую вот Александру и понимаешь: никакая ты не богиня, а обычная замарашка.

Если «Райский уголок» чем-то и заслужил свое название, то, наверное, расположением. Одноэтажный барак был окружен чудесными старыми развесистыми каштанами, от пожелтевших листьев которых словно исходил волшебный медовый свет. Мы с Александрой нерешительно остановились в нескольких метрах от обшарпанной двери. Неожиданно «райские врата» распахнулись, и на пороге показалась хмурая женщина в грязном синем фартуке с ведром в руках. Секунда — и содержимое ведра выплеснулось в полуметре от нас. Тетка развернулась было, но ее остановил голос Александры:

— Извините, пожалуйста, можно вас на минуточку?

— Что хотели? — мрачно спросила женщина, ставя на землю ведро и обтирая красные руки о фартук.

— Тут такое дело... можем мы отойти чуть в сторонку? — затараторила моя спутница.

Женщина молча кивнула, и мы пошли на освещенный осенним солнышком задний дворик «Райского уголка».

— Понимаете, я с москвичом познакомилась, он тут у вас живет... — По мере объяснений Александры равнодушное лицо женщины все больше оживлялось, — только странно все-таки, что он мне фамилию свою не назвал, ничего о себе не рассказал...

— Игорь Ботумян! — энергично перебила ее женщина, от ее безразличия не осталось и следа.

— Да, Игорь...

— Так у него здесь краля есть! Вся размалеванная, как клоун! — торжествовала женщина.

— Как краля? — Голос Александры задрожал.

— И уезжает он сегодня! Что, не знала?

— Не-е-ет...

— И та дурочка небось тоже не знает. Уже вон и за гостиницу рассчитался, самолет у него ночью, из Адлера… — Глаза нашей информаторши горели адским пламенем, не зря она работала в «Адском уголке». — Кинул он вас обеих!

— Как лоху-у-ушек! — подлила масла в огонь Александра. — А не знаете, где он сейчас-то? — жалобно спросила она.

— В «Ветерок» поехал, такси за ним утром прибыло. Встреча у него там. Но не с той, не с крашеной — мужик какой-то ему звонил, там что-то по деньгам у них, разговор какой-то. Тут ведь стены из фанеры, никакой тебе прослушки не надо, никаких камер следящих! — радостно докладывала тетка.

— Ну, мы тогда пойдем, — заторопилась Александра, — нам еще нужно глаза его подлые выцарапать…

— Давайте, девоньки, давайте! — одобрительно напутствовала нас женщина. — Дело хорошее...

В «Ветерок» мы почти бежали, причем я уже через двести метров начала отдуваться, а Александра прошла всю дистанцию, даже не запыхавшись. Не дойдя до кафе метров пятьдесят, мы замерли — на веранде сидел Игорь с каким-то мужчиной. Мы отошли немного в сторону, чтобы он оказался к нам спиной, и тут я смогла рассмотреть его собеседника. Это был Екть! Я быстро зашла за киоск «Союзпечать», Александра последовала за мной.

— Ну… вот... — только и смогла выговорить я.

— Что — вот? — с расширенными зрачками прошептала Александра.

— С ним мужик, который меня похитил! Мне было очень страшно. Внезапно картина моего похищения так ярко высветилась в памяти, будто все случилось только что. Меня схватили посреди улицы, утром, рядом были люди, но никто ничего не заметил. «Они и сейчас могут это проделать», — холодея, подумала я.

Прошло полчаса, а эти двое еще сидели на террасе. Устав стоять, мы с Александрой опустились на корточки, прислонившись к стене киоска.

«Так сидят только урки», — говорит моя мама, знающая об урках исключительно по рассказам отца. Но, наверное, она права. Проходивший мимо спившийся гражданин неопределенного возраста, заметив нас, круто изменил свою траекторию и подошел было ближе. Но взглянув на Александру, поспешно отвернулся. Время тянулась медленно, и я вновь вспомнила о Семене. Ведь совсем недавно он спас меня от похитителей, рискуя жизнью. Он готов был на любой подвиг ради меня — и все кончилось после проведенной вместе ночи. Значит, все было сплошным обманом...

Наконец Игорь и Екть встали и направились к выходу. На случай, если они разойдутся в разные стороны, мы решили выследить Ектя. Но они пошли вместе в сторону моря. Мы держались метрах в пятидесяти, то и дело прячась за углами маленьких беттинских магазинчиков. Но наши предосторожности были напрасными: они даже ни разу не оглянулись.

Не дойдя до берега, Игорь и Екть свернули к заброшенным складам, которые власти клятвенно обещают снести в каждом номере «Беттинского вестника». Проржавевшие ворота были притворены, но не заперты. Мужчины зашли внутрь, мы же выждали несколько минут и осторожно приблизились к серому забору. Заглянули в щелочку между панелями, но на территории никого не было — преследуемые словно растворились среди уродливых складских помещений. Неожиданно сзади я услышала шорох. Мы обернулись как по команде — и увидели Игоря и Ектя, подходивших к нам с разных сторон. Александра крепко схватила меня за руку, и мы бросились бежать. Те двое молча побежали за нами. Безмолвная жуткая гонка продолжалась минут пять. Когда тебе кричат вслед: «Стой! Куда бежишь?!» — это, конечно, неприятно. Но когда гонятся в тишине и только дыхание слышно за спиной, это гораздо страшнее. Александра тащила меня как на буксире, бежала она очень быстро. Но Игорь и Екть пыхтели где-то совсем рядом, и я понимала: нам не оторваться от них.

Пыльная дорога перешла в разбитый асфальт, и уже видны были знаменитые беттинские рыбные ряды. Александра так впилась в мою руку, что пальцы онемели. Она понеслась еще быстрее, буквально волоча меня за собой. Запах рыбы ударил в нос, и мы оказались среди немногих утренних покупателей. Я не знала, в какой момент отстали от нас мужчины и где они находятся сейчас.

— Руку… отпусти… — еле выдавила я.

Александра посмотрела на меня с удивлением, а потом, сообразив, улыбнулась и разжала пальцы. Легкие разрывались от слишком глубокого дыхания и пыльного воздуха, в боку кололо, ноги гудели. Тяжело дыша и оглядываясь по сторонам, мы принялись совещаться: что делать дальше. По дороге к центру нужно миновать несколько безлюдных мест, и нам было очень страшно. На любом из этих пустырей нас могли поджидать.

Так ничего и не придумав, мы остались в рыбных рядах. Посетители рыночка надолго застревали у прилавка с огромной живой кефалью, таращившей большие сонные глазищи. Мы тоже встали поблизости — среди людей было безопаснее. Бедная рыбина, восхищавшая беттинцев, вызвала во мне сочувствие. Она погибала без воды, и я не видела ничего забавного в том, как она мучительно разевала рот, словно беззвучно просила пощады. Мельком я взглянула на Александру — она была очень бледна. Наша сумасшедшая пробежка от заброшенных складов явно отняла у нее силы. «Наверное, ей нужна сейчас вода», — подумала я. Конечно, море рядом. Но идти туда опасно: слишком безлюдное тут место.

— Может, пойдем за кем-нибудь? — в который раз предложила я. Моя спутница только вздохнула. Возможность пойти за кем-то мы уже обсудили. Посетители рынка — пенсионеры и мамочки с детьми, какая от них помощь, если Екть и Игорь решат что-то сделать с нами? Я попробовала позвонить в милицию, но Алексея Алексеевича не было на месте, а сообщать дежурному о ситуации было бесполезно: она слишком походила на многочисленные истории, которые придумывают городские сумасшедшие. Отец чуть ли не каждый день рассказывал нам с мамой о подобных звонках. Наш мог лишь претендовать на звание «хита». Папа таки говорил нам: «В нашей «горячей десятке» милицейских историй — очередной хит, сейчас расскажу, обхохочетесь».

Александра с каждой минутой становилась все бледнее. Я в отчаянии смотрела то на нее, то на свой такой бесполезный мобильный, не зная, кого попросить о помощи. Вдруг телефон зазвонил. «Семен» — высветилось на дисплее. Онемевшими пальцами я нажала «ОК».

— Полина? — голос звучал строго и холодно. — Почему ты так дышишь?

— Так, запыхалась.

— У тебя все нормально?

— Нет. Мой отец задержан по подозрению в получении взятки. Мы пытаемся ему помочь.

— Ты в опасности? — спросил он еще суровее. Я молчала, не зная, как короче и понятнее описать наше положение. — С кем ты? — продолжал допрашивать он.

— С Александрой.

— Так. Значит, в опасности, — сделал вывод Семен. — Где вы?

Я объяснила.

— Ждите меня там, я сейчас буду.

— Семен сейчас приедет, — сказала я Александре. — Только он как-то странно отреагировал, узнав, что я с тобой.

— Из всех наших я чаще всего вмешиваюсь вдела людей и попадаю в переделки, — слегка оживилась Александра, и мне показалось, что в ее голосе звучала гордость.

Синий «Форд» мы увидели издалека, Александра бросилась к машине. А мои ноги будто приросли к земле. Я хотела увидеть Семена и боялась этой встречи. Вот открылась дверца — в висках у меня застучало — и из машины вышел Семен. Он сказал что-то Александре и подошел ко мне.

— Здравствуй, — еле выговорила я.

— Мы уже здоровались, — ответил он очень сдержанно. Он был необычайно красив. К этому невозможно было привыкнуть. — Пойдем в машину, поговорим по дороге.

Александра села на заднее сиденье, я залезла туда же. Похоже, нам обеим не хотелось смотреть Семену в глаза.

— Меня не было два дня, а вы уже успели попасть в историю, — хмуро констатировал он.

— Саймон, мы не могли ждать! Отец Полины задержан по подозрению во взятке! — слабым голосом возразила Александра.

Перебивая друг друга, мы принялись рассказывать о предпринятом нами расследовании и хвастаться нашими успехами.

Тем временем мы подъехали к городскому пляжу. Семен остановил машину и коротко бросил Александре:

— Иди!

Та молча вылезла и побежала к воде. Через минуту она скрылась за скалой. У меня от волнения тут лее вспотели ладони. Семен молчал. Он смотрел в сторону моря, и я любовалась его удивительным профилем. «Пусть это длится бесконечно, — молила я в душе сама не знаю кого. — Пусть он молчит, пусть не говорит, что разочаровался во мне. А я буду смотреть на него, вдыхать его запах, и больше мне ничего не нужно!» Не знаю, сколько это длилось...

Вернувшаяся Александра выглядела посвежевшей и веселой. С ее длинных волос струйками стекала вода, в салоне тут же запахло свежестью и морем.

— Теперь я в состоянии разрабатывать планы, — важно доложила она нам обоим.

— У меня появились кое-какие идеи, — задумчиво произнес Семен.

Я встрепенулась. Значит, только что он думал о том, как спасти моего отца, а не как избавиться от меня навсегда.

— Судя по добытой вами оперативной информации, Игорь Ботумян сегодня улетает.

Мы одновременно с Александрой гордо кивнули.

— Зато Екть, как мы с Полиной его прозвали, местный. И как всякий прибрежный житель он поддается внушению... — продолжил Семен. — Вот если бы Екть явился в милицию с повинной и сам рассказал о том, как похитили Полину и как подставили майора Романова…

— Невозможно, — отрезала Александра. — У тебя не хватит сил.

Я не понимала, о чем она. Но Семен возразил:

— У меня одного не хватит. А вот у нас двоих — может хватить. Особенно если мы вытащим его к морю. — Семен повернулся ко мне и пояснил: — Помнишь, я говорил тебе, что нельзя внушить человеку то, что не соответствует его натуре? Taк вот, я один действительно на такое не способен. Но около моря мои способности усиливаются. И вместе Морские усиливают внушение друг друга.

— И вы хотите внушить Ектю...

— Да! — возбужденно согласилась Александра, явно увлеченная новой идеей. — Он пойдет в милицию и сам во всем сознается. С твоего отца снимут обвинение!

— Александра почуяла новое приключение, — удовлетворенно хмыкнул Семен и охладил наш пыл: — Осталось только найти Ектя и затащить его к морю.

Мы решили поехать в «Ветерок» и поговорить с обслугой — не часто у них в октябре обедают приезжие, наверняка они запомнили Ботумяна и Ектя. Может, что-то слышали из их разговора.

Александре не терпелось вновь попробовать себя в роли брошенной возлюбленной. Поэтому в «Ветерок» наводить справки о Екте пошла она. Я верила в ее успех. Думаю, каждой женщине приятно узнать, что даже такую красавицу, как Александра, обманывают мужчины.

Мы с Семеном остались в машине, и опять повисла тяжелая пауза. Я очень боялась услышать от него жестокие вещи, поэтому молчала. Почему молчал он, я не знаю. Мне кажется, мы оба вздохнули с облегчением, когда Александра появилась на пороге «Ветерка», сопровождаемая густо размалеванной добродушной толстушкой. До нас доносились обрывки разговора:

— Сделал вид, что не узнал, видите ли... Большим стал человеком, не здоровается, морду воротит». Изменилась, конечно, но не так, чтобы меня нельзя было узнать! — стрекотала без передышки женщина. Александра тем временем пятилась от нее к машине. Вот она запрыгнула в салон и крикнула в окошко: — Большое спасибо, Виолетта! Трогай скорее, — обратилась к Семену.

Виолетта что-то говорила нам вслед, но мы уже отъезжали и только расслышали энергичное: «Все они такие!»

— Геленджик, улица Баумана, дом тридцать. Кстати, у самого моря! — доложила Александра, вся светясь от гордости.

— Я верила в тебя, — шепнула я, пока Семен разворачивал машину в сторону шоссе.

— Сарафанное радио работает быстрее Интернета! — сообщила нам Александра. — Весь коллектив «Ветерка» уже знал, что меня обманул и бросил мерзавец Ботумян. Виолетта кинулась ко мне, едва я ступила на порог. Как она возмущалась, если бы вы слышали! Оказывается, дружок Ботумяна — кстати, его зовут Павел Линников, — бывший одноклассник Виолетты. Я думаю, он ее действительно не узнал — в таком-то гриме! Но она убеждена, что он это нарочно. И дала мне его адрес — езжай, говорит, плюнь ему в морду от нас обеих, он струсит и сдаст Ботумяна. Ну, там пароли, явки, адрес, телефон и прочее... Нет, вы только вдумайтесь — дом у моря! — со значением добавила Александра.

— Да, нам повезло, — кивнул Семен. — Правда, есть одно «но». У моря мы внушим ему все что угодно — я уверен. Но я что-то не слышал, чтобы отделы милиции располагались на берегу. Пока он дойдет до центра, его желание чистосердечно во всем признаться здорово ослабеет.

— Значит, милиция должна прийти к нему, — сказала я, вспомнив об Алексее Алексеевиче. — Мне кажется, я сумею уговорить нашего начальника прогуляться с нами в Геленджик.

Ответом мне было молчание, и я поняла: что-то не так. После долгой паузы заговорила Александра:

— Тебе придется сказать ему, что твои друзья, мягко говоря, не такие, как все... То есть совсем не такие. Даже не люди!

— Нет, — твердо ответила я. — Уверена, он согласится поехать с нами без всяких объяснений. Если будет знать, что есть хотя бы один шанс из ста помочь отцу, он поедет.

Спустя десять минут мы припарковались у аккуратного здания отдела милиции поселка Бетта. Около входа спиной к нам стоял уже знакомый мне чистенький, похожий на красну девицу кудрявый сержант. Он что-то дружелюбно говорил лохматой рыжей дворняге, сидевшей возле клумбы. Пес слушал милиционера внимательно, склонив ушастую голову набок.

— И не делай вид, что не понимаешь! — расслышали мы. — Гадить ходи за территорию, чтобы у роз я тебя больше не видел.

Пес признал свою вину и скорбно улегся, положив морду на лапы. В это время Александра деликатно кашлянула, и сержант обернулся.

— Здравствуйте, Полина,— поздоровался он, узнав меня. Внезапно девичьи нежные щеки его порозовели, сравнявшись цветом с розами на клумбе: сержант рассмотрел Александру. Она явно сразила его наповал.

— Алексей Алексеевич у себя? — спросила я.

— Нет. Разве вы не знаете? Он в Москве, дает показания по делу майора Романова… то есть вашего папы, — поправился сержант.

— Больше мне не к кому здесь обратиться, — тихо сказала я Морским.

Сержант расслышал мои слова:

— Обращайтесь ко мне. Я все для вас сделаю. Все!

— А сможешь сегодня вечером в милицейской форме поехать с нами в Геленджик, не задавая лишних вопросов? — обратилась к нему Александра.

Сержант был не в силах смотреть на нее, он лишь покосился в ее сторону карим глазом с длинными загнутыми ресницами:

— Ну конечно!

— А вот если человек решил признаться в преступлении, а ты оказался рядом и согласился выслушать его — это как, считается за явку с повинной? — на всякий случай спросила я.

— Лучше, конечно, у нас... — задумался сержант. — Но если он в письменном виде в моем присутствии все изложит и подпишет, потом, даже если передумает, отпереться ему будет трудно.

Сержанта звали Дмитрием Картошкиным. «Человек с такой фамилией не способен совершить плохого поступка», — заявила ему Александра на прощание, отчего миловидный парень просиял.

До конца рабочего дня оставалось три часа. Я наконец набралась смелости, чтобы поговорить с Семеном. Но он опередил меня:

— Тебе нужно, наверное, предупредить маму, чтобы она не волновалась. Мы отвезем тебя. — Он явно не хотел оставаться со мной наедине. Я тяжело вздохнула, Александра посмотрела на меня сочувственно. В салоне повисла тяжелая пауза, и она взяла разговор в свои руки:

— Уже второй день подряд хочу тебя спросить, Полина: почему ты мне доверилась? — И пояснила, зловеще понизив голос: — Ну, может, для меня вся эта история — очередной контакт!

— Ну и ладно, — спокойно сказала я.

— Как тебе не совестно! — вскричала Александра. — Ей, видите ли, все равно!

— Александра кокетничает, — вмешался в наш разговор Семен. — Контакты ее не интересуют, ей пока не хочется на землю. Но она мечтает услышать, что ты взглянула в ее честные глаза и поверила ей с первой минуты. Ну, или что-нибудь в этом роде…

— Ну да. Я уже двести лет молода, прекрасна, и мне пока это не надоело. Плюс я хочу увидеть будущее лет через двести, когда на Луну будут летать, как к себе на дачу, и у каждого появится свой клон. Я захочу на землю, когда люди станут жить как минимум двести лет, а женщины в сто пятьдесят смогут выглядеть на восемнадцать! Когда я приступлю к контактам, кое-кого, наверное, уже не будет на этой грешной земле, так что опасаться меня нечего, — гордо заявила Александра.

— Я только не могу понять, чем ты так уж отличаешься от людей, — сказала я, и Александра взглянула на меня удивленно. Я пояснила: — Ты очень любопытна — это раз. Обожаешь приключения — это два. И — ты уж не обижайся — любишь похвастаться и пококетничать, как все люди…

— Да, но мне недоступно то, что может испытывать даже… — тут она замешкалась, ища определения, — даже та рыжая глупая дворняга у милиции! Я хочу как и ты — любить! — заявила она и тут же осеклась. — Ой, извини.

По счастью, мы подъехали к моему дому. Я поспешно выскочила из машины и побежала к крыльцу.

Мамы не было. Бабушка сообщила, что она успела переговорить с Алексеем Алексеевичем до его отъезда в Москву, а теперь ушла на работу. Я спросила, что сказал маме Алексей Алексеевич.

— Ничего нового, только то, что верит отцу и все сделает, чтобы вытащить его.

— И как мама? — поинтересовалась я осторожно.

— Никак. Мне тут Зоя звонила, — это была бабулина бывшая ученица, работавшая вместе с мамой в больнице. — Говорит, какая-то новенькая медсестра успокаивала Таню: ничего, мол, не расстраивайтесь, сегодня все взятки берут, стыдиться тут нечего. Так мама твоя ее чуть не разорвала, на всю больницу кричала: «Да вы не знаете этого человека! Он никогда в своей жизни плохого поступка не совершил!» Так-то вот, детка... — вздохнула бабушка, — а еще неделю назад звала его извергом и злодеем. Вот в войну люди между собой так не ссорились, потому что настоящее горе было у них. Пришло горе в семью, — сразу стал отец-то хорошим!..

— Ба, я сегодня вечером могу задержаться, мне надо в Геленджик съездить. Вы с мамой не волнуйтесь за меня, со мной Дима Картошкин поедет — сержант нашего отдела милиции.

Бабушка грустно смотрела на меня, перебирая морщинистыми пальцами складки старого фартука:

— Что ж, детка, я понимаю, парнишка он хоть куда. Только постарайся все-таки пораньше вернуться, маме сейчас нелегко, ты ей нужна…

Около шести за мной заехали Семен и Александра. За синим «Фордом» следовала старенькая, но идеально чистая голубая «копейка», за рулем которой сидел миловидный сержант. Я села на заднее сиденье рядом с Александрой, стараясь не смотреть на Семена. Было понятно, что он хочет помочь мне и моему отцу из дружеских побуждений и никаких чувств у него ко мне нет. Оставался вопрос: что мне делать со своими чувствами? Но я решила думать только об отце, а с глупым сердцем разобраться позже.

Что предпринять, если Екть, то есть Павел Линников, не живет по известному нам адресу? Где тогда его искать? Эти мысли беспокоили меня, и чтобы отвлечься, я заговорила с Александрой:

— А тебе нравится Дима?

— Да, он милый, — ответила она. — Очень милый.

— Симпатичнее других? — допытывалась я.

— Ну… да...

— Значит, ты воспринимаешь людей, как я — одни тебе кажутся более симпатичными, другие — менее! Не так уж вы, Морские, отличаетесь от людей! — сделала вывод я.

— Есть небольшое отличие, Полина, — серьезно возразила мне Александра. — Если я вдруг решу последовать примеру других Морских и начну топить людей, то Дима может стать для меня очередным контактом.

— Тогда лучше выбери меня, мне все здесь надоело, — буркнула я.

Александра посмотрела на меня, словно примеривалась — с какого бока лучше утопить. Потом глубоко вздохнула:

— Тебя не могу. Кажется, я с тобой… по-дру-жи-лась, — последнее слово она выговорила медленно и задумчиво. Похоже, мысль о том, что можно подружиться с человеком, шокировала ее.

Семен слушал наш разговор молча. Хотя не уверена, что слушал — может, витал где-то в облаках.

Улица Баумана была скорее улочкой — располагалась она на самой окраине Геленджика. Холодный ветер с моря продувал ее насквозь, несмотря на то, что маленькие одноэтажные домики, похожие на курятники, лепились друг к другу очень близко. Покосившиеся заборы, покрытые дешевыми скатерками столики в малюсеньких двориках, домовитые уютные тетки, копошащиеся за незашторенными окнами, — мы словно вновь оказались в Бетте.

Как и у нас в поселке, калитки здесь не запирали. Дима Картошкин остался ждать нас в машине, а мы зашли в сад. Меня обдало холодной волной: за незашторенным окном я увидела Ектя. Они сидел за столом и разговаривал с пожилой женщиной в платочке. В сущности, это был симпатичный кареглазый здоровяк. Но я не могла смотреть на него без дрожи в ногах: чувства беспомощности и страха, которые я испытала в момент похищения, оказывается, никуда не исчезли. Они таились во мне и ждали встречи с Павлом. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы они вновь завладели мной.

— Полина, посиди, пожалуйста, в машине, пока мы будем с ним работать, — тихо сказал Семен. — И попроси Диму открыть капот и сделать вид, что он копается в двигателе.

— Хорошо, — прошептала я и пошла к калитке.

— Полина! — услышала я голос Семена и обернулась. — Все будет хорошо, — улыбнулся он. В первый раз за сегодняшний день. Выходит, он заметил, что мне не по себе?

Дима без лишних расспросов вышел из машины и, надев матерчатые рабочие перчатки, полез в мотор. Я села в «Форд». Начал накрапывать совсем мелкий дождик. В машине было тепло и уютно. Я видела, что Семен и Александра сели за стоявший на улице стол. Они оба смотрели в сторону дома. «Как два ангела», — подумала я, глядя на них. Высокие, стройные, с правильными чертами лица, они походили на людей из будущего, случайно оказавшихся в маленьком садике у моря. Дождь усилился, но они не обращали на него ни малейшего внимания. Только Дима Картошкин недовольно морщился, когда крупные капли попадали на его курносый нос и длинные ресницы, но все же терпеливо возился с двигателем, устраняя несуществуюшую неисправность. Минуты тянулись медленно. Ничего не происходило. Дождь лил, Морские сидели в саду, неподвижные, как античные статуи, Дима периодически снимал милицейскую фуражку и стряхивал с нее дождевые капли, потом вздыхал и снова лез под капот.

Похоже, мы потерпели неудачу. Наверное, даже Вольф Мессинг не смог бы внушить преступнику пойти и признаться в преступлении, если он к этому не готов сам. А Екть точно не готов идти за решетку — вон он какой довольный и румяный, небось любит выпить, шашлычки на свежем воздухе, за девушками поухаживать… И в этот момент на крыльце дома показался он сам. На тренировочный костюм он накинул серый пиджак, в руках держал что-то красное. Екть медленно спустился с крыльца и, не глядя на непрошеных гостей, сидящих под дождем, направился к калитке. Он вышел на дорогу и, столкнувшись взглядом с Картошкиным, замер, а потом подошел к нему.

— Гражданин милиционер, можно с вами поговорить? — услышала я знакомый голос. И тут разглядела, что красный предмет в его руках — пас-порт.

— Садитесь в машину, там поговорим, — тут же согласился Картошкин. И они залезли в салон голубой «копейки». Семен и Александра вернулись в «Форд». Оба были бледны — я уже знала, что внушение отнимает силы. Молча мы смотрели на машину сержанта, где шла беседа.

— У-уф...! — выдохнули мы все трое, когда увидели, что Картошкин подает Ектю папку с бумагой и ручку. Тот принялся писать, и Картошкин, пользуясь моментом, повернулся наконец к нами поднял большой палец. Минут через десять Екть с Картошкиным вышли из машины. Прощались они тепло. Сержант пожал ему руку и даже как будто с чем-то поздравил. Екть улыбался. Так и не посмотрев в нашу сторону, он вернулся в дом. Мы отъехали немного по улице и остановились. Радостный и возбужденный Дима сел к нам:

— Елки-палки, я только что раскрыл тяжкое преступление! Ребята, меня ждет повышение!

Семен был настроен не так радужно:

— Дима, мы хотим предупредить тебя, что от своих признаний гражданин Линников может отказаться...

— Да я все понимаю, ребята! — не дослушал его Картошкин. — Что ж мы, с этим не сталкивались, что ли? Они все сначала наболтают, потом раскаиваются. Только он очень много мне рассказал, всех сообщников сдал, не отвертеться им!

— А как с моим отцом? — спросила я.

— Линников мне всю схему расписал. Кто и зачем ему деньги подбросил. Сейчас буду Алексеичу звонить!

Дима поехал в Бетту, мы же свернули к морю. Я не задавала глупых вопросов — понимала, что море моим спутникам жизненно необходимо.

Семен говорил мне, что внушение требует огромных затрат энергии. Дождь помогает морским кое-как держаться, но восстановить силы может только море. Мы остановились рядом с городским пляжем Дождь лил уже вовсю, но я тоже вышла из машины. Александра и Семен, не раздеваясь, вошли в воду. Было темно, и я видела только их стройные силуэты. Вот они отплыли от берега, а уже через минуту рядом с ними плескались два дельфина. Морские и дельфины то выныривали из воды, то исчезали. В отличие от людей, которые в море взвизгивают, фыркают, кричат, все четверо наслаждались водой молча. Только плеск волн и шум дождя. На меня они не обращали ни малейшего внимания. Я одиноко стояла на берегу, с болью в сердце думая о том, что сейчас эти полубоги-полулюди попрощаются со мной навсегда. И в моей жизни уже никогда не будет волшебства и чуда.

Нет! С этим я не могла смириться. Я решительно шагнула в ледяную воду. Тело словно обожгло, но я шла вперед. Дальше, еще дальше. Набрав воздуха, я нырнула в этот холод. А когда вынырнула, холода уже не ощущала. Морские подплыли ко мне и молча взяли за руки. Они потянули меня за собой под воду, но я совсем не испугалась. «Пусть будет что будет», — решила я. В воде мы перевернулись, и я потеряла ориентацию в пространстве. Семен и Александра не выпускали мои руки и тянули куда-то за собой, в ушах у меня шумело, воздуха уже не хватало. Но тут я почувствовала рывок, мы вынырнули и перекувырнулись. Я услышала смех Александры. «Испугалась?» — крикнула она. «Нет!» — ответила я, и они снова потянули меня вниз. Это был удивительный танец в воде, со своим ритмом и своей логикой. Дельфины же придумали собственную игру: когда мы ныряли, они выпрыгивали из воды, когда мы показывались на поверхности, они исчезали в глубине. Было очень смешно и весело, мы словно играли в прятки. И в этом танце чувствовалось удивительное единение и доверие.

— Хватит, а то Полина простудится, — сказал наконец Семен, и дельфины как по команде развернулись и поплыли в сторону открытого моря.

Александра бросила что-то Семену на незнакомом мне языке, махнула нам рукой и исчезла вслед за дельфинами.

— Она решила вернуться морем, — пояснил Семен.

Мы вышли на берег, и я остановилась. С моря дул сильный ветер, я была насквозь мокрой, но не мерзла. Слишком большое счастье я испытала только что, это ощущение изменило меня. Сделало более сильной.

Семен все еще держал меня за руку. С его волос и одежды стекала вода, от мокрых ресниц его глаза казались темными, и я в тысячный раз подумала о том, что не видела никого красивее.

— Полина, мы видимся в последний раз, — тихо произнес он.

Боль расставания пронзила меня насквозь. Руки и ноги стали ватными, все тело как будто онемело. Каждая моя клеточка тянулась к Семену. Но рассудок говорил свое: «Он просто поиграл со мной. Наигрался и отбросил в сторону. Все его красивые слова ничего не значили». Эта мысль придала мне сил. Я высвободила свою руку из его.

— Хорошо, — тоже тихо ответила я. — Мне, наверное, нужно поблагодарить тебя за то, что ты вошел в контакт со мной и не утопил меня...

— Полина, ты... сумасшедшая? — Лицо его было удивленным, похоже, он ожидал услышать что угодно, но только не это. — Как бы я мог утопить тебя?!

— Ну ты поиграл немного в земные чувства с земной девушкой, потом положил игрушку на полку. А мог и сломать...

— Я не играл и не играю, — очень серьезно ответил Семен.

— Тогда почему мы расстаемся?

— Потому что исследования профессора Стояна зашли в тупик. Он сказал, что не сможет сделать меня человеком. Никогда. — Я слушала и не понимала, а Семен продолжал: — Я не смогу пойти на тринадцатый контакт. Стоян не способен помочь мне. Значит, я навсегда останусь уродцем, существом, которое не проживет без воды нескольких часов...

Медленно, очень медленно доходил до меня смысл его слов. А когда дошел, я взвизгнула:

— Ах ты паршивец! — и укусила его в плечо.

— О господи, Полина! Больно же! — ошарашенно он потер укушенное место.

— Ненавижу тебя! — кричала я, смеясь и плача одновременно. — Ненавижу!

— Полина, объясни, я не понимаю! — тоже смеясь, упрашивал Семен, которому передалось мое сумасшедшее настроение.

— Ты был бы уродцем, если бы сказал: ну разу профессора ничего не получается, а мне так хочется к Полине на землю, утоплю еще одного человека, чего уж там… — пыталась передать я то, что переполняло сейчас мою душу. — Ты что же, думаешь, я не смогу любить тебя таким, какой ты есть? — бушевала я. — А помнишь мальчика, которому ты подарил парусник? И его маму?

Этот вопрос явно поразил его.

— Да. Конечно, — только и сказал он.

— Представь теперь, что их отец не утонул, а стал Морским. И он не может прожить без воды нескольких часов, как и ты. Представил?

Семен молча кивнул

— И ты действительно думаешь, что жена и сын перестали бы любить его из-за этого?

— Нет, — очень серьезно ответил Семен.

— Мне еще раз укусить тебя, или ты понял?

— Понял! — отскочил он от меня.

— И ты хотел расстаться со мной из-за этого?

— Не смейся, Полина. Рядом с тобой мне очень трудно быть не человеком. Я все время думаю о том, что не соответствую тебе...

Молния сверкнула в небе.

— Ты самый лучший парень на свете! И только что в море мы станцевали с тобой самый лучший танец! — заорала я, стараясь перекричать громовые раскаты.

— О господи, Полина, я никогда не смогу к тебе привыкнуть! — покачал головой Семен.

— Привыкай. — Я взяла его за руку. — Потому что я с тобой навсегда.

Content

Лика Лонго
Морские – 1
Темная вода

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13