Екатерина Гринева

Хранитель тайн, или Сброшенная маска

Пролог

На меня смотрели ГЛАЗА. В темноте я не видела их цвет, да и маска не позволяла рассмотреть их как следует. Я даже не знала, сколько лет этому мужчине, пристально рассматривавшему меня в упор. Я только сжалась, заглушив в себе крик «мама», и зажмурилась. Я ожидала звука выстрела. Но его пока не было. Впрочем, это был вопрос нескольких секунд, и я ожидала своей смерти, как предопределенности, которой не миновать.

В двух метрах от меня лежала мама, рядом – отец. Чуть поодаль – Артемка, мой младший брат, который учился в университете и приехал на семейный праздник. До Нового года оставалось несколько часов. Мы ехали праздновать его за город, в наш коттедж, предварительно загрузив багажник продуктами и предупредив Нонну Степановну, домработницу, о своем приезде, чтобы она все приготовила.

Я явилась к родителям за полчаса до выезда – я жила отдельно, считала себя взрослой самостоятельной девицей и навещала родителей только по праздникам и еще иногда по выходным. Всего полгода я наслаждалась своей свободой и поэтому предложение отпраздновать Новый год с семьей восприняла с легким разочарованием.

Мама встретила меня с укоризненным восклицанием:

– Ксана! Мы уже думали, ты не приедешь!

– Что ты, мам! Я как штык и вовремя. Это у вас, кажется, еще ничего не готово.

– Все готово. Скоро выезжаем.

– А папа где?

– В кабинете – говорит по телефону. Ох, тревожусь я за него, – прибавила мать с беспокойством. – Все дела, дела… Да еще этот поджог в торговом центре – он пока не отошел от этого. Судебные повестки все нервы вымотали.

Я кивнула: мой отец был бизнесменом, одним из самых крупных в этом городе, и постоянно имел лобовые столкновения то с администрацией, то с конкурентами. Характер отца за последние годы сильно испортился. Он стал более жестким, бескомпромиссным и чаще говорил «нет», чем «да». Одно время ему предлагали пост в администрации города, но он отказался, справедливо считая, что взваливать еще одну проблему к своему бизнесу не стоит. Если бы Артемка был постарше, отец передал бы дела ему, а сам ушел в политику. А так… замордуют окончательно. Мать была рада, что отец остался на своем месте, но радовалась она рано, потому что в последнее время отца словно преследовал злой рок.

Сначала умер его старый друг и партнер по целому ряду бизнес-проектов Сергей Иванников, потом несколько компаний отца понесли серьезные убытки из-за недобросовестных подрядчиков. А тут еще пожар в торговом центре, который принадлежал моему отцу. Официальная версия – неправильное хранение рабочих материалов в подсобных помещениях, на самом деле – был поджог, но виновных не нашли. Охрана среагировала несвоевременно, и пожар успел охватить большую территорию. Усилиями прибывших пожарников очаг возгорания все-таки ликвидировали, однако ущерб был значительным. Отец ходил мрачнее тучи, и к нему лучше было не подступаться. Кое-как дело удалось замять, причем благодаря связям отца в администрации – как городской, так и областной, но на его лице я никакой радости не видела и поэтому боялась, что он многое недоговаривает. Так впоследствии и оказалось…

Это случилось в ноябре, а сейчас на дворе был Новый год, и мы решили поехать в коттедж и там его отпраздновать.

Выехали мы в восемь. Ехать было полчаса, но отец ехал медленно – шофера Василия он отпустил и сам сел за руль. Дорогой мы почему-то молчали. Я внимательно смотрела в окно машины, потому что первый раз за длительное время я увидела на небе звезды. Золотые точки, усыпавшие все небо, были очень яркие. Городскому жителю, каковым я являлась, очень редко удается насладиться прелестями природы. Дорога шла в лесу – темные лапы густого и высокого ельника тянулись к машине; было как-то не по себе, и я громко запела шутливую детскую песенку. Пропев куплет, я замолчала и снова уставилась на дорогу. Фонари горели тусклые, снега выпало много. До середины декабря стояла теплая погода, изредка шел мокрый мелкий снег – какая-то крупа – и тут же таял, зима была какая-то невсамделишная, с серым асфальтом и серым низким небом, а в двадцатых числах повалил снег – чистый, блестящий. Он искрился и звонко, аппетитно хрустел под ногами. Я была будто в сказке.

Участок, прилегающий к коттеджу, чистил дворник Петр Петрович, и все там ждало нашего приезда. Я уже представляла, как Нонна Степановна – высокая худая женщина с вечно поджатыми губами – встретит нас на крыльце и скажет, что все готово. Представляла, как дом сияет мелкими огоньками и во дворе стоит большая елка, украшенная красными или золотыми шарами. Раньше мама готовила непременно индейку в фольге, но вот уже два года, как она особо не обременяла себя, поэтому стол был довольно скромным.

– Может, надо было приготовить индейку, – озабоченно сказала мама.

Я пожала плечами, а Артем фыркнул:

– Обойдемся!

Я перевела взгляд на дорогу и здесь увидела ИХ. Темные фигуры выскользнули из самого леса и преградили нам путь. Отец резко затормозил и опустил стекло:

– Что вы хотите?

Черное дуло автомата уперлось ему в висок. Мать в ужасе закричала:

– Саша!

Артем дернул ручку дверцы на себя и чуть не вывалился на дорогу.

– Выходите! – скомандовал один из них.

Теперь я видела, что их пятеро, все в камуфляжной форме в масках…

– В чем дело? – Отец старался не терять присутствия духа, но я видела, что дается это ему с трудом.

– Выходите! – снова повторил мужчина.

Рука отца потянулась в бардачок, но его выволокли из машины и, ударив прикладом по шее, бросили на дорогу. Мать, закричав, бросилась к нему, но ее грубо отпихнули, и она упала навзничь.

Бледный Артемка накинулся на одного из них, но крайний вскинул автомат, и короткая очередь вспорола морозный воздух.

– Тема!!! – зашлась в крике мать.

– Сволочи! – прохрипел отец. Потом были эти глаза из-под маски и мой собственный ужас, сковавший тело… И здесь раздался выстрел рядом, совсем близко, и мне показалось, что меня ранило, я вскрикнула и провалилась в беспамятство.

Когда я очнулась и увидела тела, меня охватил страх, что ОНИ где-то рядом и сейчас вернутся, придут за мной… Я поднялась и здесь увидела брелок со странным старинным вензелем. Очевидно, его уронил тот, кто стоял рядом и целился в меня! Я зажала в руке брелок и, спотыкаясь, чуть не падая, добежала до деревьев. Я забилась-забралась под разлапистую ель и сидела какое-то время там в полном оцепенении и слышала бешеный стук собственного сердца. Потом тряхнула головой и поняла, что мне надо БЕЖАТЬ.

Выбравшись из-под ели, я отправилась на вокзал и доехала на электричке до ближайшего городка. Сойдя на перрон, нырнула в людской поток и вышла на площадь. Там, сидя в первом попавшемся кафе, я обдумала свое положение. Обнаруживать себя я не могла. Думать о своих самых близких и родных как о мертвых я не хотела. Как только я вспоминала короткие сухие выстрелы в морозном воздухе и заполошный крик матери – всегда сдержанной и воспитанной женщины, и Темку, нелепо упавшего в снег, раскинув руки… мои губы начинали дрожать, а перед глазами – прыгать черные точки. «Они пришли за всеми нами…» – стучало в мозгу. И по счастливой случайности я осталась жива… Почему? Почему меня не пристрелили вместе с ними – может, лучше было бы так. Как мне жить с сознанием, что мои родные погибли. А я жива… Я была не в состоянии переварить и осознать случившееся. Мозг упорно блокировал эту информацию… Мне было все равно, куда ехать и где жить.

Внезапно я сунула руку во внутренний карман полушубка и нащупала там пластиковую карточку. Я снимала деньги в банкомате торгового центра, чтобы сделать подарки родным. Подарки так и остались лежать в багажнике папиной машины… Я сунула карточку в полушубок второпях, и теперь она была со мной. Сейчас она была моим спасением… Денег там было не так много. Но на месяц-другой хватило бы… А за это время я бы устроилась на работу.

Я сглотнула.

– Зачем жить? – прошептала я. – Зачем?

Я сняла номер в единственной городской гостинице. Эту морозную, гулко-студеную ночь я запомню надолго… Свое собственное отчаяние-оцепенение, и бутылку водки, и распахнутый балкон… Стужа проникала под мою кожу: я сидела на полу и пила из горлышка бутылки. Мерзкая жидкость, стекавшая по моему горлу, вызывала отвращение, но мне хотелось забыться. Тяжелое оцепенение сковывало меня и вызывало спасительное отупение. Мороз пробегал по кончикам пальцев и поднимался выше.

– Зачем жить? – шептала я, встряхивая головой. – Зачем? Для чего?

Ответа не было, была только тоска – вселенская мертвенная тоска, которая росла, пухла и грозилась поглотить меня всю целиком. Внутри этой тоски было тревожно и неуютно; она больно грызла меня, все горело внутри, и протяжный звериный вой вырвался из меня, и я зажала себе рот рукой. А в следующую минуту я уже рыдала злыми отчаянными слезами, вцепившись в волосы; и с этими слезами из меня источалась, извергалась вся прошлая счастливая жизнь нашей семьи: с новогодними праздниками и старинной скатертью, ароматом теста и блестящими гирляндами фонариков, с первыми детскими рисунками и первой Темкиной сигаретой; моя мать тогда плакала, а отец сказал, что если еще раз поймает, то надерет брату, которому было тогда двенадцать лет, задницу; с запахом отца и маминой улыбкой – и нашими семейными вечерами, все это безвозвратно уходило туда, откуда уже не могло вернуться. Никогда.

Уснула я уже под утро, провалившись в беспамятство.

Проснувшись, я долго не могла сообразить, куда попала: бутылка валялась на полу, простыни были сбиты – я завалилась на кровать в одежде, даже не раздевшись. Потом все вспомнила, и у меня перехватило дыхание.

Проплакав час или два – время стало для меня совершенно абстрактным понятием, – я задумалась, что мне теперь делать. Возвращаться в родной город было опасно. Лучше всего забиться в какой-нибудь маленький городок, где меня никто не будет искать, и осесть там. В этом городке я могу начать совершенно новую жизнь. Под другим именем и фамилией. Словно никогда и не было Ксении Соколовской. Я вдруг нахмурилась. Все мои родные были как живые… я не могла смириться с тем, что они мертвы.

Я подошла к двери и, прежде чем повернуть ручку и выйти в коридор, поклялась, что когда-нибудь я найду убийцу и он мне заплатит за все.

* * *

Город N подошел мне по многим причинам – это была такая дыра, что вряд ли кому в голову придет искать меня там. Здесь почти не было промышленности, он производил впечатление типичного провинциального захолустья, все половозрелое население которого так и мечтает уехать в Москву или в другой мало-мальски крупный город.

Я сняла комнату на неделю у глуховатой бабки, которая потребовала с меня деньги за три месяца вперед. Поторговавшись, я заплатила за два. Теперь мне приходилось считать каждый рубль – пока я не устроюсь на работу. Ворча, Ольга Сергеевна согласилась и ушла на свою половину, придерживаясь рукой за поясницу.

В первой же парикмахерской я перекрасила волосы и стала из блондинки жгучей брюнеткой.

– Надо же так волосы портить, – охала полная парикмахерша в засаленном синем халате.

– Ничего. Сейчас брюнетки в моде.

– На блондинок мужики больше клюют, – заметила она. – Ты что, замуж выйти не хочешь?

– Ближайшим пунктом в моих планах замужество не значится.

Она замолчала и только иногда бросала на меня быстрые взгляды.

Когда я посмотрела на себя в зеркало, то невольно зажмурилась. На меня смотрела совершенно чужая девушка: с голубыми глазами и скорбными складками у губ. Взгляд был жестким и колючим.

– Тысяча.

Я дала деньги и, сняв с вешалки полушубок, вышла на улицу.

Я обошла город в тот же вечер пешком и поняла, что заплатила я вперед бабке несколько опрометчиво: найти работу в городе казалось весьма проблематичным. Офисов здесь было мало, и предложить свои услуги дипломированного специалиста я не могла – думаю, о моей профессии здесь и не слышали. Я не могла наняться даже секретаршей… Короче – полная безнадега.

Незаметно я вышла на трассу и пошла вдоль нее. Холодный январский ветер хлестал по щекам. Полушубок я забыла застегнуть; так и шла – грудь нараспашку, но холода совершенно не чувствовала. Наверное, я просто полностью потеряла чувствительность…

Вскоре на моем пути возник местный кабак с названием «Улыбка», и я решила зайти туда.

Атмосфера в кафе мне сразу не понравилась. Это было типично придорожное заведение, где ошивались сомнительные личности. За столиками сидело несколько лиц кавказской национальности, их взгляды похотливо скользнули по мне, но я лишь вздернула выше голову. Кто-то из них гоготнул – не обращая внимания, я прошла за соседний столик и опустилась на стул. Я сняла полушубок и повесила рядом. Хотелось есть и пить.

Я позвала проходившую мимо официантку – девушку с длинными кудрявыми волосами, и она, даже не повернувшись, сунула мне меню.

Полистав, я сделала заказ, и вскоре передо мной стояли горшочек с мясом и салат с курицей. И вдруг я поняла, что не смогу съесть ни кусочка – меня сейчас просто вырвет на скатерть. Я сглотнула и, надев полушубок, выскользнула на улицу.

Официантка стояла и торопливо курила на морозе. Она глубоко затягивалась и выпускала дым.

– Уходите? А счет?

– Нет. – Я прислонилась к стенке. – Я еще не ухожу, просто мне стало плохо, и я решила выйти подышать свежим воздухом.

– А… Ну воздуха здесь в избытке, в этом сраном городишке. Бери и хлебай.

– Давно тут?

Она метнула на меня быстрый взгляд.

– Полгода. А ты?

– Два дня.

– Проездом?

Я неопределенно мотнула головой.

– Еще не знаю.

– Собираешься здесь остаться? – в голосе слышалось явное удивление. Как-то не вязался мой облик в этом дорогом полушубке с дешевой харчевней и маленьким городишком.

И вдруг я поняла, что мне просто необходимо выговориться.

– У меня родные погибли. Все – отец, мать и брат. И я хочу какое-то время пожить в другом городе. Не могу там оставаться – все о них напоминает.

– А откуда ты?

– Из Томска, – соврала я.

Она присвистнула.

– Эка занесло! Из самой Сибири. Как звать?

– Ксения. Самойлова. А тебя?

– Маруся Зыкина. Можно просто Муся. Ты жить здесь хочешь? А работать?

– Работу мне обязательно нужно найти. Сбережений у нас никаких не было, – сочиняла я на ходу. Старенькая «девятка» да «трешка» в городе на окраине. Может быть, когда-нибудь я продам ее, а сейчас там мой дальний родственник живет.

Маруся смотрела на меня внимательно, не сводя пристального взгляда. У нее были карие глаза, кудрявые волосы и смуглая загорелая кожа.

– Загорела-то где так? – решила сменить я тему. – На курортах летом отдыхала? Или в Египет недавно ездила?

Маруся невесело усмехнулась и потушила сигарету о стенку.

– Да я сама с курорта. Из Геленджика. Пришлая здесь, как и ты. Мой парень бросил меня, когда я уже была на пятом месяце беременности. Подлец закрутил шашни с другой, а ведь мы пожениться собирались. Все планировали – где жить будем, что и как. Ну и выкидыш на нервной почве. Я тоже, как ты, сбежала от всех. И прежде всего от него. Он свадьбу собирался закатить…

– И как, закатил?

Она пожала плечами.

– Меня уже к тому времени в городе не было. Рванула сюда, а здесь старалась поскорее о нем забыть. Слушай… – Она прищурилась. – Работа, говоришь, тебе нужна?

– Да. Нужна.

– Галка скоро уходит. Замуж вышла за парня из областного центра и переезжает к нему. Это вторая официантка. Пойдешь? Веселее нам будет.

– Официанткой? – Мозги мои лихорадочно заработали… А что? Почему бы и нет? Какая разница, где работать? Если мне нужны деньги. Да и работу по своей специальности я здесь вряд ли найду.

С Мусей мне будет веселее… Я сейчас отчаянно нуждалась хотя бы в одной душе, которая меня выслушает и поймет.

– Неплохой вариант, – покачала я головой.

– Ну, я пошла, слушай, подожди меня. Через пятнадцать минут моя смена заканчивается. Вместе пойдем ко мне: посидим, поговорим…

Так я познакомилась с Мусей и пришла на работу в «Улыбку». Хозяин – толстый обрусевший армянин Вазген Хачатурович частенько понукал нас и называл «лодырными девками». Говорил он с легким акцентом; у него была русская жена Люба, работавшая бухгалтером в нашем же кафе, и трое пацанчиков, как две капли воды похожие на Вазгена – плотные, черноглазые, шустрые.

Вазген пробовал подкатить ко мне; Муська сказала, что он и к ней подкатывал, она сразу поставила его на место, пригрозив, что может уйти в любой момент – вряд ли он найдет кого за такие копейки горбатиться в этой забегаловке. Рассудив, Вазген тоже пришел к такому выводу и Муську в покое оставил. Я же сказала Вазгену, что недавно похоронила любимого; он посопел и отстал от нас обеих.

Рассудив, мы с Муськой решили снять домик на двоих и жить в нем. Дом мы нашли на окраине города, давно не ремонтированный, с двумя комнатками и хлипкой верандой. Хозяйка Олимпиада Григорьевна переехала жить к сестре, а нам сдала дом, причитая и жалуясь на свою вдовью долю.

Участок был заросшим: за ним никто не ухаживал: ветки деревьев клонились к земле, кусты буйно кучерявились вдоль забора и около дома. Трава росла по пояс, пока мы с Муськой не купили газонокосилку и дружно не привели все в порядок. Это было летом… О прошлом я старалась изо всех сил не вспоминать, но первый год кошмары снились мне почти каждую ночь, и я часто просыпалась с гулко колотящимся сердцем и в холодном поту. Во рту был странный привкус, и я с плачем зарывалась глубже в подушку. Тоска могла накатить на меня в любой момент. Я не могла даже заставить себя поехать в областной центр и посмотреть газеты в архиве: я просто не знала, как все это выдержу. Тактичная Муська ни о чем не расспрашивала, и мы делали вид, что у нас нет прошлого, а есть только настоящее.

Иногда я вынимала из маленькой шкатулки, куда складывала всякие безделушки, брелок со старинным вензелем, который обронил тот, кто пощадил меня и не убил вместе со всей семьей, и рассматривала его. Однажды Муська застала меня за этим занятием. Я поспешно спрятала брелок обратно в шкатулку, ничего не объяснив подруге.

И все-таки я не выдержала: поехала в областной центр, подняла все газеты за тот период и узнала, что мои похоронены на Вышнегорском кладбище. Все трое. Я поехала к ним тайком, ближе к вечеру, и когда увидела эти могилы, то чуть не потеряла сознание. Все плыло, качалось у меня перед глазами, и я стояла сцепив руки.

– Простите меня! – сказала я вслух. – Пожалуйста, простите за все!

Я положила на могилу цветы и ушла, ни разу не оглядываясь.

Так прошло полтора года. Я жила в каком-то отупении, стараясь ни о чем не думать, а жить одним днем. Когда выпадали свободные вечера, мы с Муськой смотрели телевизор: развлекательные передачи или ток-шоу или читали дамские романы, купленные в местном ларьке. Муська любила журналы с судоку и, наморщив лоб, старательно расписывала цифры в столбики. Я же занимала мозги очередным немудреным чтивом или щелкала пультом телевизора. Изредка, когда нам хотелось хоть какого-то разнообразия, мы выбирались в районный центр в кино или играли в игорном клубе в боулинг. Кроме того, каждый выходной, раз в неделю, я уезжала в развлекательный комплекс, находившийся в пятидесяти километрах от нас, и училась стрелять в тире. Я просаживала там почти все свои деньги – я стреляла с остервенением, до помутнения в глазах до тех пор, пока рука не начинала неметь. Муся называла это «пострелять зайцев».

Парни к нам отчаянно клеились, но мы всех отшивали, не чувствуя никакой потребности в мужском обществе. Муська клялась, что она больше вообще никогда ни на кого не посмотрит. Я понимала, что для нее это лишь вопрос времени, нужно залечить душевные раны. Я же… чувствовала себя настолько неживой, насколько человек может притворяться живым. Я все делала и жила на автомате, словно внутри меня образовался колючий ледок, который постепенно все больше и больше обретал толщину и превращался в арктическую глыбу льда, которую вряд ли кто сможет проломить.

Я очень любила мать и отца, но сейчас я почему-то все чаще вспоминала Темку – своего брата, с которым у нас была разница в два года. В детстве мы были очень дружны и часто ссорились-мирились: ссорились до слез и мирились так же. Но когда Темка подрос, он взял на себя роль моего защитника и однажды даже подрался с мальчишкой, который был на целую голову выше его. Подрался из-за того, что тот отнял у меня мяч и дразнил, отбежав на расстояние. Темка налетел на него с кулаками – от неожиданности обидчик пустился наутек, а потом остановился и набросился на Темку. Темке было больно, но он терпел: из рассеченной губы сочилась кровь, под глазом красовался синяк, но он снова и снова нападал на своего противника. И наконец Темка с громким криком ринулся вперед и стал отчаянно колотить руками моего обидчика с каким-то боевым криком. И тот сдался… сбежал, спотыкаясь и нелепо взмахивая руками.

А мы с Темкой остались одни. И я помнила: как он улыбнулся окровавленными губами, а я подошла к нему, обхватила за шею и заплакала. Я очень любила Темку, а он – меня… А сейчас Темки нет. И он даже не успел нас познакомить со своей девушкой, с которой у него все было серьезно. При этой мысли все расплывалось перед глазами, и я делала усилие, чтобы взять себя в руки…

Муська, видя, что я «смурная», старалась изо всех сил отвлечь меня, за что я была ей благодарна. Муська была незлобива и добра. Правда, она была жуткой аккуратисткой, а я частенько разбрасывала свои вещи, так что подруга иногда ворчала на меня и поругивала, но все это было как-то по-доброму, по-семейному.

Я не задумывалась ни о том, что будет дальше, ни о том, как долго я пробуду в этом городе и проработаю в кафе «Улыбка». И тот день, который полностью перевернул мою жизнь, тоже начался, как обычно.

Муська ушла на работу первой. Я должна была ее сменить к вечеру. Я поздно встала, выпила горячий кофе и весь день до смены Муськи читала какой-то современный детектив и смотрела телевизор.

Когда я пришла на трудовую вахту, Муська беседовала с Жориком – нашим барменом, пронырливым молодым человеком с бегающими по сторонам глазами. Он был высок, худ и напоминал клерка, сидевшего день и ночь в офисе. Жора был, наверное, единственным парнем в городе, который не пытался к нам клеиться: может, из-за того, что просто хотел быть другом, а может, из-за того, что считал это бесполезным.

Я кивнула ей и, переодевшись, вышла в зал. Спустя минут пять хлопнула входная дверь, и в кафе вошел молодой парень. Непонятно почему я подняла на него глаза и застыла. Парень был высоким, золотоволосым, со светло-зелеными глазами. Он был гибок и двигался с почти кошачьей грацией: быстро и бесшумно. Он сел за столик у окна и, обернувшись в мою сторону, нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Ноги прилипли к полу, я не могла сдвинуться с места – боковым зрением я видела, что Муська бросила на меня удивленный взгляд и медленно подошла к столику, протянув меню. Он взял его – пальцы парня были длинными, красивыми – и стал лениво листать его. А меня вдруг затрясло, и я чуть ли не бегом направилась на улицу. Следом за мной вышла Муська.

– Ты чего? – спросила она.

– Плохо что-то стало. Я покурю.

– Ты и вправду чудная какая-то. Побледнела. Знакомый твой, что ль?

– Ты о ком?

– Сама знаешь о ком, – усмехнулась Муська. – Как этот хмырь к нам зашел – так ты сама не своя стала.

– Я его первый раз вижу, – сказала я, глубоко затягиваясь. – Ей-богу.

– Правда?

– Ага. А зачем мне тебе врать?

– Ну не знаю…

Я бросила окурок в урну и потянула дверь на себя.

– Если тебе совсем плохо – я могу подменить.

– Справлюсь, – процедила я.

– Смотри, – туманно сказала она. – Как бы чего… – но фразу Муська не закончила и замолчала.

А я вошла в помещение и направилась к столику, где сидел парень. Он листал меню, когда я подошла.

– Выбрали? – Голос мой неожиданно сел и стал хриплым. Он поднял на меня взгляд, и светлая зелень полоснула меня.

– Выбрал, – сказал он лениво. Таким тоном говорят, когда никуда не торопятся и впереди уйма времени, а все важные дела остались позади, и наступил час отдыха.

Я приняла заказ.

– Что-нибудь еще?

Он сидел и смотрел на меня. Его взгляд был спокоен и безмятежен; он смотрел на неодушевленный предмет – с легким интересом и любопытством. Неужели он меня узнал? – Жар прошил позвоночник, и я наклонила голову вниз.

– Все? – Я старалась, чтобы мой голос звучал как можно грубее.

– Все, – припечатал он.

Руки мои дрожали, и я подумала: может быть, правда – передать все Муське, сославшись на нездоровье, тем более что она смотрела на меня из-за барной стойки с тревогой и недоумением. «Черт-те что! – Рассердилась я сама на себя. – Какой-то сопляк нервирует меня».

Я принесла заказ и быстро ушла. Меня позвала вошедшая парочка шоферов-дальнобойщиков, и я стала хлопотать около них. Они требовали сначала одно, потом – другое. Когда я закончила их обслуживать, повернула голову к столику зеленоглазого блондина и увидела, что его нет. Я взглянула в окна и заметила, как он торопливо идет к светлой «Тойоте». Я метнулась к столику и увидела две тысячные купюры, прижатые солонкой. Счет был примерно в тысячу рублей, и я метнулась к двери.

Выбежав на улицу, я крикнула:

– Эй! – но он меня не слышал и уже садился в машину. Я подбежала к ней, почему-то мне хотелось встретиться с ним еще раз глазами. – Эй!

Он уже сел, но я подскочила и забарабанила по стеклу. Стекло поехало вниз.

– Что-то не так?

– Вы оставили слишком большую сумму для счета.

– Да? Ну тогда это – чаевые.

– Чаевые? – переспросила я, оттягивая момент, когда он отъедет и я больше его никогда не увижу.

– Сходите на них в ресторан или купите помаду.

– Спасибо.

Он взмахнул рукой, и я увидела в ней зажатый брелок – как две капли воды похожий на тот, оставленный на месте убийства.

– Всего хорошего, зая, я тороплюсь, – и он тронул рычаг зажигания.

Ни это спокойно-хамское «зая», ни равнодушный взгляд, которым он напоследок мазнул меня – не могло отвести мое внимание от его руки. Я машинально отступила назад и провела рукой по лбу.

Машина, взревев, отъехала, а я бросила взгляд на номера. Они были из моего родного города. Я стояла как оглушенная и даже не сразу услышала Муськин крик, адресованный мне:

– Ксана! Живей! Тебя зовут.

С трудом я очнулась и посмотрела на Муську. Она стояла на крыльце и отчаянно сигналила мне.

– Вазген лютует. Лодырной девкой уже называет.

– Это его любимое выражение, – огрызнулась я, – хоть бы сменил пластинку для разнообразия. Сам бы побегал между столиками и повертелся. Легко сидя указания отдавать.

– Ты чего?

– Ничего!

– Все в порядке?

– Естественно, – сказала я сердито.

– Что за парень был?

– А я откуда знаю?

Муська почему-то была твердо уверена, что я его знаю.

Я отработала смену на автомате. Муська уже давно ушла домой, и все это время у меня из головы не выходил брелок! Что это значит! Неужели я встретилась с одним их тех, кто в ту ночь хладнокровно расстрелял отца, мать и Темку? Ну тогда мне надо было вытащить его из машины и застрелить как собаку или предварительно избить. Позвать кого-то на помощь? Ну и что я им скажу? Я же не могу раскрыть себя!

Мысли разбегались в разные стороны, а я неожиданно поняла, что надо что-то делать. Я не могу убегать от прошлого, как бы мне ни хотелось. И сколько я собиралась отсиживаться здесь? Всю жизнь?

Подходя к дому, увидела Муську, сидевшую на крыльце. Она курила, вокруг нее ходила приблудная черно-белая кошка с рыжим пятном на шее, которую мы иногда подкармливали остатками из трактира. Она отчаянно делала вид, что ничейная и гуляет сама по себе, но иногда нисходит до нас и разрешает себя кормить. Мы по мере сил подыгрывали ей. Приходила и уходила она, когда хотела, и мы, не сговариваясь, дали ей имя Вреда от «вредины». Солнце уж садилось, но воздух был теплый.

– Садись рядом! – похлопала Муська рукой по ступенькам крылечка. – Посидим – поокаем. Отпросилась?

– Да. Я себя неважно чувствую!

– Из-за этого хмыря, что ли? Как пить дать тебя знает. Я пару раз видела, как он пристально на тебя смотрел. Зыркал, но так, чтобы незаметно было.

– Показалось!

– Ей-богу! – И Муська размашисто перекрестилась. – Не вру!

– Может, понравилась? Вот и смотрел.

Хотя мне в это верилось с трудом.

– А что? Вполне. Девки мы с тобой что надо! – И она подмигнула мне.

– Кто бы сомневался. – Я слегка ухмыльнулась.

Черно-белая кошка смотрела на меня, сидя под большим кустом боярышника, и не двигалась с места.

– Кис-кис, – позвала я кошку взмахом руки. Но она стойко проигнорировала мой жест и осталась сидеть на месте.

– Кис-кис, – позвала я уже громче. И снова – безрезультатно. Вечно она меня игнорирует.

– Не идет, зараза.

Я взяла пачку сигарет, лежавшую на крыльце, и вынула одну. Докурив, принялась за другую.

Курили мы молча – Вреда чихнула и отошла подальше, укоризненно смотря на нас желтыми глазами.

– Мусь, я скоро уеду ненадолго, – немного помолчав, сказала я.

– Куда? – вздрогнула Муська. – Далече? Это из-за этого хмыря, что ли?

– Сдался тебе он! – в сердцах воскликнула я. Не признаваться же подруге, в чем тут дело. – Просто надо.

– Вчера еще не надо было. А сегодня… – с легкой обидой сказала Муська. – Что за секреты развела. И от кого?

– Прости, Мусь, – искренне сказала я. – Не могу ничего тебе пока объяснить. Правда, не могу. Объясню, но не сейчас.

– Я уже поняла, – призналась Муська со вздохом, – тайн у тебя хватает, и выглядишь ты не по-нашенски.

– Как это?

– А так. Мне однажды наш Вазген глаза на тебя раскрыл. – Говорит, наша Ксюха как фифа какая. Благородная девица, случайно залетевшая в наше дерьмо.

Я невольно улыбнулась.

– Ксан! – Подруга придвинулась ко мне ближе. – А ты вернешься?

– Конечно, Мусь, – обняла я ее. – Как только управлюсь со своими делами – так и вернусь.

В самом деле я не собиралась задерживаться надолго в своем родном городе. Мне нужно было провернуть одно вполне конкретное дельце – найти и покарать убийц. После этого со спокойной совестью я могла возвращаться к Вазгену и Мусе. Хотя… по здравом размышлении я понимала, что это вряд ли произойдет: что мне делать в этом городе в статусе официантки? Но так далеко заглядывать я не хотела. С тех пор как я увидела в руке этого парня брелок, все перевернулось вверх дном, моя размеренная жизнь пошатнулась и дала крен. Та спячка, в которую я была погружена, закончилась, и теперь мне предстояло действовать. И для начала мне надо было найти того парня. Я не знала, что я скажу ему и как – главное было найти. Я даже не думала о том, что шансы отыскать его в миллионном городе весьма малы, если не сказать – ничтожны. Я была наполнена чувством мести, и эта месть жгла меня изнутри. Эта месть не давала мне сойти с ума и спасала меня от депрессии долгими зимними вечерами – она являлась моим мотором и топливом, и если что-то придавало моей жизнь смысл, то это была месть – великолепная, хладнокровная, яркая…

Я докурила и пошла в дом. Уезжать я собиралась прямо завтра с утра, не откладывая.

– Я тебе свою сумку дам. У тебя даже чемодана нет, – тихо предложила Муська. – Перекати-поле ты.

– А ты?

– За компанию.

По голосу я поняла, что Муська плачет.

– Мусь! – Я взяла ее за руки и притянула к себе. – Я вернусь, честное слово. Ну, прости меня, Мусь!

– Да я что – я все понимаю. Просто одной оставаться не хочется – привыкла я к тебе. Ты мне как родная стала.

– Я буду звонить…

Я кинула свой нехитрый скарб в Муськину потрепанную сумку и поставила ее под стол.

– Утро вечера мудренее. Надо к Вазгену зайти за расчетом.

– Вот уж кто удивится, глаза на лоб полезут. Он, наверное, думает, что осчастливил нас и мы ему должны быть по гроб жизни благодарны за работенку его и зарплаты дохлые.

Вазген, как ни странно, к моему заявлению об уходе отнесся спокойно-философски. Очевидно, этого прожженного армянина уже было трудно чем-то удивить или пронять. Он только сказал напоследок:

– Морду в пекло не суй! А то я тебя знаю.

– Откуда? – невольно изумилась я. – В драках не участвовала. Не была. Не состояла.

– По глазам вижу. Опыт кое-какой жизненный есть. Поэтому и предупреждаю. Ты не отмахивайся, вникни. Вазген плохого не пожелает никогда. Учти. Плохого совета Вазген не даст.

– Учту, – пообещала я, – непременно.

И только когда за мной закрылась дверь «Улыбки», я неожиданно поняла, что буду скучать по этому месту. Хотя частенько его проклинала: пьяных мужиков, в угаре так и норовивших ущипнуть или положить свою лапу на пятую точку, вечный дым и гул в ногах. К концу смены они у меня едва не отваливались.

Муська проводила меня до трассы, и когда мы ждали попутную машину, она меня крепко обняла и опять расплакалась. Потом быстро взяла себя в руки, чтобы не портить мне настроение:

– Не забывай. И если так случится, что мы больше никогда не увидимся, знай, что ты хорошая девчонка и добьешься всего, чего захочешь. У тебя упорный характер.

– Что за чушь ты говоришь. Конечно, мы еще увидимся, – пообещала я ей, хотя не была в этом так уверена, – ты и не заметишь, как мы снова будем вместе сидеть на нашем крыльце, смолить сигаретки и приручать Вреду.

Муська улыбнулась мне в ответ, и мы вновь обнялись.

Я села в попутку. Муся меня размашисто перекрестила. Когда я обернулась, то увидела ее силуэт на фоне дороги, и в горле у меня встал комок. Я судорожно вздохнула и, чтобы отвлечься от грустных мыслей, стала смотреть на дорогу.

Родной город встретил меня дождиком, в том месте, которое я покинула, вовсю светило солнце, а здесь небо обложили тучи, и, судя по всему, они не собирались сдаваться. Я сунула шоферу деньги, и он, буркнув «до свидания», растворился в серой пелене.

Дождик был каким-то мелким, несерьезным. От капель в воздухе стоял туман, и влажность будто проникала под кожу. Было трудно дышать, и волосы моментально стали кудряво-кучерявыми, о том, что у меня нет зонтика, я вспомнила только сейчас. Как-то не удосужилась его купить. А там пользовалась Мусиным. У нее их было два. Думаю, она не была бы против, если бы я один взяла, но я об этом совершенно не подумала. Безалаберная, сказала бы Муська…

Капли стекали по волосам, и от моих шагов брызги разлетались в разные стороны. Я вздохнула. Этот город был мне знаком как свои пять пальцев – но сегодня он был чужим и незнакомым, и неожиданная горечь подступила к горлу. Может быть, зря я все это затеяла. С чего начинать и к кому идти?

Пока я шла по привокзальной площади, мне в голову пришла мысль, что те, кто уничтожил мою семью, наверное, еще не оставили мысль расправиться со мной. Было довольно легкомысленно и необдуманно так сорваться с насиженного места и приехать сюда. И если я себя обнаружу – они тоже не замедлят дать о себе знать. Короче, я собиралась выступить в качестве приманки. Как такая мысль пришла в голову – я не знала. Еще год назад я бы ни за что не подумала об этом, но сегодня… Что-то перевернулось во мне вчера – и я поняла, что сидеть и ждать больше не могу. Пока убийцы моих родных живут и здравствуют. Страх – эмоция временная. Когда исчезает и он, тогда остается ледяное спокойствие. Вот такое, какое вчера было у того парня. А что, если он и есть тот убийца, пощадивший меня по непонятной причине? Отсюда и взгляды, которые он бросал на меня, по уверению Муськи. Сама я ничего подобного не заметила, но отмахиваться от Муськиных слов я бы не стала. Врать ей никакого резона не было, и если она сказала, что тот парень смотрел на меня – так оно и есть. Вопрос: почему он смотрел на меня? В тот вечер я была в странном оцепенении, но сейчас, когда он далеко и рассудок стал ясным, я все-таки решила, что идея с приманкой – не такая уж плохая. Во всяком случае, самая эффективная.

Мне надо было проникнуть в дом, где жили мои родители, и я не знала, что делать. Я не могла поехать к себе в однокомнатную квартиру, которую мне купили родители, когда я вернулась в свой город после учебы в Московском университете – у меня не было ключей. Ключи были еще у одного человека – папиного компаньона и старого друга Алексея Богданова, и поэтому вернее всего – обратиться прямиком к нему. Если только он жив. Если убийство отца имело под собой причины бизнес-разборок, тогда вполне вероятно, что следующей жертвой стал Богданов.

Я вздохнула. Мне он никогда не нравился. Среднего роста, рыхлый, с двумя подбородками и пухлыми пальцами. Он зачесывал волосы назад и часто вытягивал губы трубочкой. Отец говорил, что его чрезмерная полнота – результат нарушения обмена веществ. И глупо судить о людях по их внешности – осадил он меня, когда я, скривив губы, сказала, что дядя Леша – жирный уродец.

И вот к этому Богданову мне теперь следовало обратиться. Я помнила телефон папиной конторы наизусть. Я позвонила туда, трубку сняла секретарша. Быстро, торопливо я назвала себя и попросила позвать к телефону Богданова. Та охнула и соединила меня с ним.

– Алло! – услышала я настороженный голос в трубке.

– Дядь Леша! Это я… Ксения. – В трубке повисло молчание.

– Какая Ксе… Ксюха! Ты, что ли? – в голосе слышалось недоверие. – Бог ты мой! Ксюха! Ты где? Откуда? Ксана! Я сейчас приеду за тобой…

– Я на вокзальной площади. Около магазина «Рассвет».

– Стой там. Я сейчас буду. Никуда не уходи. Жди меня. Слышишь! Стой и жди.

– Не уйду.

Богданов приехал через двадцать минут и, увидев меня, распахнул руки.

– Ксюха! Радость моя! – и влепил в лоб звонкий поцелуй. – Какими судьбами? Да еще волосы перекрасила!

И тут я приняла единственно правильное, как мне казалось, решение.

– Я в ту ночь не была со своими… В последний момент передумала и поехала в другое место.

– Поссорились, что ли? Накануне Нового года? – И Богданов покачал головой.

Я кивнула.

– Я так мучилась потом. Даже не смогла вернуться в город. Решила уехать, сбежать ото всех. Как подумаю, что они мертвы, а я…

– Ксана, Ксана! – укоризненно сказал Богданов. – Умная, взрослая, красивая, а ведешь себя как ребенок. Честное слово. Мне-то могла позвонить? И сказать, что все в порядке! Исчезла, и с концами. Я же тебя с таких лет помню. – И он показал рукой от асфальта. – И где же ты была все это время?

– Жила в одном городе.

– Каком?

– Припяти, – соврала я.

– Работала?

– Нет. Жила гражданским браком на иждивении одного подлеца.

Богданов покачал головой.

– А Володя?

Володя Иванников сгинул в глубинах моей памяти, и, видимо, навечно. Я не могла относиться к нему всерьез, как ни старалась. И этим очень огорчала своего отца, который хотел, чтобы я вышла за него замуж. Володю я знала с детских лет и поэтому относилась к нему как к другу. А вот он…

– Как он?

– Не знаю, – вздохнул Богданов. – Саша надеялся, что вы с ним породнитесь. Он очень семью его уважал.

– Живут с человеком, а не с семьей.

– Что-то ты не по возрасту мудрой стала, как старушка.

Но тут же Богданов спохватился, что ляпнул бестактность, и сменил тему.

– А что стоим! Поехали ко мне! Ты чего мокрая такая?

– Зонтик забыла. Я хотела к себе, – подчеркнула я.

– Ну да… – Богданов поскреб подбородок. – Но с собой ключей у меня все равно нет. Так что… сначала в любом случае ко мне. Борща поешь, моя Наталья приготовила. Она как узнала – не поверила, подумала, что я прикалываюсь.

– Хороши приколы! – усмехнулась я.

– Да… – вздохнул он. – Как подумаю об Александре…

– Не надо, – жестко оборвала я его.

Богданов замолчал.

– Давай в машину, – кивнул он. – И ко мне. Там и продолжим разговор.

В машине играла негромкая музыка. Я вертела головой по сторонам. В моем городе почти ничего не изменилось, но казалось, что город меня предал, он был мне чужим. Или это я так сильно изменилась? Почти каждое место в городе я мысленно связывала со своим прошлым и на какое-то время предалась воспоминаниям. В дороге Богданов рассказывал о наших общих знакомых. Я слушала его вполуха, пока не выхватила фамилию Каргополов. Это был тот самый бизнесмен, которого обвиняли в поджоге центра, вину за который в конечном итоге повесили на отца.

– Он теперь здесь хозяйничает вовсю. Прибирает предприятия к своим рукам. Вконец распоясался. И у администрации на хорошем счету. Нашему бизнесу совсем худо приходится. Я тебе потом дам подробный отчет о нем, – проговорил Богданов скороговоркой. – Ты не волнуйся.

– Да я и не волнуюсь, – пожала я плечами. – Нисколечки.

Странное дело: акции, прибыль, все это сейчас волновало меня меньше всего по сравнению с тем делом, которое привело меня в мой город, – найти убийц моей семьи.

Загорелся красный свет, и Богданов затормозил.

– Непривычно тебя с этим цветом волос видеть. Странно как-то, ей-богу.

– Зато безопасней.

Он дернулся, но ничего не сказал.

Наталья, жена Богданова, худая и шустрая не в пример своему супругу, встретила меня натянутой улыбкой.

– Проходите, Ксения, все это настолько неожиданно… – замялась она.

– Я понимаю.

За столом царило легкое напряжение. Супруги как будто чего-то ждали. То ли полной и исчерпывающей информации от меня, то ли чего-то еще…

К еде я почти не притронулась. Аппетита никакого не было. Выпив кофе, встала из-за стола.

– Алексей Петрович! Я хочу взять ключи и поехать к себе домой.

Супруги невольно переглянулись.

– Да-да, – быстро сказал Богданов. – Сейчас, может быть, ближе к вечеру поедешь…

– Да нет. Какая разница?

– Никакой, – согласился он. – Действительно никакой.

Он дал мне ключи, и я поехала к себе, распрощавшись с Богдановым и его женой.

По мере приближения к дому все большие сомнения терзали меня. Стоит ли так открыто посещать нашу бывшую квартиру? Может быть, все-таки это следовало сделать позже? Не так сразу… Но с другой стороны, что-то упорно толкало меня вперед, и я не могла остановиться. Не могла я больше просто сидеть, ничего не предпринимая. Словно помимо меня был запущен некий маховик, и он уже раскручивался во всю мощь!

Дом, в котором мы жили, построили относительно недавно – семь лет назад; это был жилой комплекс на девять семей – малоэтажный элитный дом с внутренним двориком и солидной охраной. При моем появлении охранник буквально потерял дар речи, я похлопала его по плечу, и он только с шумом выдохнул:

– Дела!

Вставив в замок ключ, я помедлила… Было ощущение дежавю – того, что сейчас я услышу голоса родителей и брата… Резко тряхнув головой, чтобы прогнать это наваждение, я толкнула дверь и оказалась в полной темноте… На секунду мне стало страшно, я быстро захлопнула дверь, потом, собравшись с духом, я снова открыла ее и быстренько нащупала выключатель на стене – свет вспыхнул и заиграл на большой люстре, висевшей в квадратном холле. Все было так, будто хозяева квартиры покинули ее только что и в скором времени собирались вернуться. Мамины любимые тапочки – темно-красные с золотистым узором по краям – стояли около галошницы. Папины серые – рядом.

Я сглотнула и сделала несколько шагов вперед. В холл выходило пять дверей. У каждого было по комнате – у родителей общая спальня, у отца кабинет и большая гостиная внизу. Там мы любили собираться вечерами за большим столом и обмениваться информацией.

Медленно я прошла на кухню и включила свет. Здесь тоже все было в неприкосновенности. Я поставила чайник на плиту – мама любила по возможности пользоваться традиционными чайниками, а не электрическими, и, сев на табуретку, я задумалась.

Если исходить из того, что я приехала сюда найти парня с брелоком, то где его искать – я не имела понятия, и найду ли вообще. Но если рассматривать мое возвращение как вызов тем, кто меня не убил полтора года назад – то я становлюсь для них отличной мишенью… И это следовало мне учесть в первую очередь. Я вздохнула. Богданов что-то говорил мне о деньгах… О том, что он даст мне отчет по поводу бизнеса. Деньги нужны мне как средство, чтобы достичь своей цели! Мне надо купить самый лучший пистолет.

И может, мне нанять телохранителя… почему бы и нет? Так мне станет спокойней… Конечно! Чайник вскипел – яркий чайник с красными маками на белом фоне. Мама разливала нам чай в чашки и ставила посередине стола большой пирог, который либо пекла сама, либо покупала в фирменной кондитерской нашего города «Венские узоры». Мамины пироги были неизмеримо вкуснее – с золотистой корочкой, тающие во рту… Я поймала себя на том, что у меня текут слезы. Я быстро стерла их рукавом кофты и заставила себя что-то сделать, чтобы немного отвлечься.

Открыв шкафчик, я достала заварку, и тут позвонили в дверь. Я замерла. Кто это мог быть? Богданов? Или кто-то другой?

Осторожно я подошла к двери и прислушалась.

– Ксюха! Это я! – раздалось негромкое. – Да открой же!

Это была наша соседка по дому – Ирина Шашкова – содержанка замглавы администрации Сосницкого. Мать резко возражала против такого соседства, но отец добродушно посмеивался: «Меня она уже не соблазнит, так что успокойся на этот счет и не нервничай. Это проблемы жены Сосницкого». Сосницкий вывез Ирку с турбазы, где она работала официанткой и массажисткой одновременно, купил ей просторную двухкомнатную квартиру и поселил в элитном доме. Ирка была добрейшим существом – капризным, истеричным, жутко эмоциональным, но незлобивым и веселым. У нее были пышный бюст, пухлые губы и заливистый громкий смех, который заражал любого, кто его услышит. Блондинка с соблазнительными формами, она словно шагнула со страниц «Плейбоя» и была мечтой всех мужчин от шестнадцати и старше.

– Да открой же! – повторила соседка.

Немного помедлив, я распахнула дверь, и Ирина взвизгнула, чуть не облив меня шампанским. В одной руке она держала бутылку шампанского, в другой – пачку сигарет.

Пеньюар, в котором она была – легкий невесомый кипенно-кружевной, – распахивался при малейшем движении и демонстрировал упругое молочной белизны тело.

– Ксана! Блин! – она кинулась ко мне. – Перекрасилась! Тебе даже идет. Как Ума Турман в «Криминальном чтиве». Откуда? Как? Мне Гошка сказал, а я не поверила – подумала: заливает…

– Какой Гошка?

– Охранник.

– А…

Я отступила назад, Ирка поставила шампанское на тумбочку в коридоре.

– Сейчас все расскажешь, – безапелляционно заявила она, заходя на кухню. – А то я уже умираю от любопытства. Я же думала, что ты умерла… Что тебя уже и нет в живых.

– Я и сама так думала.

На кухне Ирка разлила шампанское в бокалы, предварительно сняв их с полки, и посмотрела на меня.

– Рассказывай…

Я рассказала то, что и раньше Богданову, – я не поехала вместе со всеми праздновать Новый год в коттедж. Мы поссорились, и я решила отметить Новый год одна. А потом мне кто-то позвонил и сказал о случившемся. И я рванула из города куда подальше – я была так напугана, что не могла ни думать, ни соображать в тот момент. А когда я узнала, что все правда, – приняла решение не возвращаться, а пожить какое-то время в другом месте. Я рассказала это Шашковой, опустив подробности моего житья в чужом городе и работы в нем. Сказала только, что жила с одним хмырем, но сейчас рассталась.

Ирка слушала, полуоткрыв рот, и сочувственно кивала головой. Прядь белокурых волос прилипла ко лбу – было жарко. Она медленно встала и открыла окно.

– Господи! Ну надо же! В рубашке родилась! Кто-то наверху отвел от тебя смерть. Если бы кто другой сказал – не поверила бы… В последний момент не поехать на верную смерть! Повезло.

Какое-то время мы молчали. Ирка разлила остатки шампанского по бокалам.

– За тебя! За твою спасенную жизнь!

Она закурила, и тогда я спросила ее:

– А как дела в городе?

– И не спрашивай! – энергично затрясла головой Шашкова. – Все куда-то летит к чертям собачьим. Всех лихорадит, трясет. Мерджанов ходит мрачнее тучи. – Мерджанов был главой администрации. – Говорят, им там… – понизив голос, сказала Ирка и, оглянувшись, показала кивком головы наверх, – недовольны.

Никто услышать нас не мог, но я тоже почему-то оглянулась и сказала негромко:

– В Москве?

– Ну да! – с досадой буркнула Ирка. – А мой тоже ходит смурненьким. Боится, что вылетит в любой момент за милую душу. Всех их там лихорадит, как пауков в банке… Да еще маньяк в городе объявился. Уже три убийства за ним. Молодых девушек убивает – одну в парке, другую прямо в подъезде, а третью – между гаражами. И все за какой-то месяц. Василенко держит дело на контроле. Ему сказали: не раскроет – полетит. Вот он и копает изо всех сил…

Василенко был начальником областного ГУБОПа.

– Я и сама теперь стараюсь по вечерам никуда не выходить… Электрошокер купила и хожу с ним. И ты никуда одна вечером не ходи, будь осторожнее, и можешь, как я, купить электрошокер, говорят, очень эффективная штука. Ты что дальше-то делать собираешься?

– Не знаю, – сказала я. Не признаваться же, что в родные места меня привели жажда мести и желание разобраться в том давнем убийстве до конца.

– Работать будешь устраиваться или пока поживешь для себя?

– Работа не убежит.

– Это точно! – Ирина тряхнула светлыми кудряшками. – Кстати, тут в квартиру эту Богданов наведывался. Сказал: ключи у него есть.

– Да. Отец давал.

– Пойду-ка я спать. Глаза совсем слипаются. Рада видеть тебя. Ужасно. Буду теперь забегать… Не возражаешь?

– Конечно нет.

– Вот и ладненько. Если тебе что-то понадобится, не стесняйся, заходи, я всегда буду рада тебе помочь. – Она послала мне воздушный поцелуй и удалилась неверной походкой. Уже до прихода ко мне Иринка маленько перебрала.

Я встала рано. Было непривычно проснуться в родном доме в полной тишине. С минуту-другую я прислушивалась, но в квартире никого не было, и я вскочила, откинув одеяло, и рванула в ванную. Там я постояла под струями холодной воды и затем, закутавшись в полотенце, вышла на кухню сварить кофе. Я вспомнила, что вчера почти совсем ничего не ела, и поняла, что сильно проголодалась. Я открыла холодильник, но там совершенно ничего не было, кроме одинокой банки варенья, которую мама купила перед Новым годом и каким-то образом забыла, когда забирала остальные продукты, чтобы они не испортились за время нашего отсутствия. Я быстро накинула на себя мамину кофту, висевшую в коридоре, надела джинсы, кроссовки и побежала в ближайший магазин. В магазине я понахватала первое, что попадалось под руку. Возвращаясь домой, я увидела охранника, дружелюбно помахавшего мне рукой. В ответ я улыбнулась. Придя в квартиру, я быстро сварганила себе яичницу, сварила кофе и сделала два бутерброда с тем самым вареньем. Теперь я была готова продолжать день.

Еще вчера перед сном я наметила программу дел на сегодня. Мне нужно было непременно встретиться с Василенко и спросить, в каком состоянии расследование убийства моей семьи. А потом… я собиралась встретиться с Володей Иванниковым. Женой Володьки мечтал видеть меня отец. Он давно дружил с его отцом, о котором говорил как о «порядочном мужике». Володьку он знал с пеленок, и как-то по негласной семейной традиции нас «поженили» еще в раннем возрасте.

Я не звонила ему ни разу за эти полтора года. Я бежала от прошлого, а Володька был неотъемлемой частью этого прошлого…

Я тряхнула волосами, прежде мне надо было встретиться с Василенко и прояснить кое-какие вопросы… Правда, я совершенно не знала, как он отреагирует на мое появление и захочет ли вообще со мной разговаривать.

В ящике тумбочки в комнате, которая по-прежнему была моей, хотя я жила отдельно, я нашла старую телефонную книжку и ключи от моей квартиры. Ключи я сразу убрала в свою сумку подальше: съезжу как-нибудь потом, а телефонную книжку взяла в руки и стала искать телефон Василенко.

Василенко долго молчал в трубку, когда я позвонила ему и попросила об аудиенции.

– Соколовская, ты?

– Я. – Мой голос против воли прозвучал очень робко и смущенно.

– Где тебя черти носили?! Где ты отсиживалась? Ты вообще с головой или как?

– С головой.

– Пощады не жди. Просто выпорю.

Василенко за эти полтора года постарел… На висках появилась седина, а лоб прорезали вертикальные морщины. Отец всегда уважал Василенко и называл «настоящим мужиком».

Вкратце я рассказала Василенко версию, которую уже озвучила Богданову и Шашковой.

Выслушав, полковник уставился в окно, а потом снова перевел взгляд на меня.

– Соколовская! Я бы тебя… – И он махнул рукой.

– Я понимаю…

– Ни черта ты не понимаешь! – взвился Олег Петрович. – Ты хоть о родных подумала? Ты могла пролить свет на это дело, а ты – в кусты… О других совсем не думаешь, только о себе, любимой! Не одной тебе плохо было после случившегося!

– Я не могла ничего сказать. Меня там не было!

– Как не было? – растерялся Василенко. – Вы же все вместе выехали…

Мозги лихорадочно забурлили.

– Нет. – Для большей убедительности я тряхнула головой. – Не вместе. Мы хотели выехать вместе, но поссорились, и поэтому я решила вообще не ехать с ними. Понимаете? Поэтому я ничего и не могу сказать об этом… происшествии. – Слово «убийство» мне почему-то было трудно выговорить вслух.

– Ничего не понимаю. – Теперь пришла очередь полковника крутить головой. – Вы же ехали вместе, – повторил он.

– Да с чего вы это вообще взяли?

– Саша сказал. Он мне позвонил перед тем как выехать и сказал: «Вот всей семьей собираемся ехать на дачу».

Вздох застрял в груди, а выдохнуть не было сил. Если я сейчас срочно что-то не придумаю, мне конец, кранты!

– Мы хотели выехать, но не выехали… А зачем папа звонил вам?

– Этого я тебе не скажу. И не пытай. Профессиональная тайна. Но если ты врешь…

– Не вру.

– Ты понимаешь, что в твоих интересах говорить правду?!

– Все так и есть, как я сказала, – настаивала я на своей версии. – А что с расследованием?

– Висяк! – коротко рубанул полковник. – Свидетелей нет. – Есть подозрение, что это банда подростков. Но опять же повторяю – никаких свидетелей нет. Странное дело – дорога была почти пустынна. И в такое-то время! Перед Новым годом!

«Каких подростков?! – чуть не вырвалось у меня. – Хороши подростки, они выглядели как бойцы спецназа!»

– Где мои похоронены? – тихо спросила я.

– Ты не знаешь?! Ну, Ксения… На Вышнегорском они похоронены… Всем Лариса Степановна занималась.

Лариса Степановна была двоюродной сестрой отца.

– Сама Лариса умерла через восемь месяцев. И тетку тоже не навестила ни разу…

«Если бы ты знал, как мне было страшно», – думала я про себя. Холодный снег и резкие крики, и это черное звездное небо, и вопль матери, и тело Темки, упавшего на дорогу, и эти глаза, смотревшие из-под прорези маски… Это был ужас, сковавший мой позвоночник, я не могла ни говорить, ни пошевелиться… Я не могла вернуться в город… Может быть, я делаю глупость, что возвращаюсь, но это мой сознательный выбор. Я вернулась, чтобы поставить точку в этой истории, я не хочу больше бежать неизвестно от кого. Я вернулась, и я останусь здесь до конца. До самого конца, каким бы он ни был!

– Я пойду… – Я встала, резко отодвинув стул.

– Постой! Я все-таки хочу с тобой поговорить. Но, может, позже. Мне нужна от тебя некоторая информация. Давай встретимся на днях и обговорим все.

– Хорошо.

Я задела рукой край стола, и раскрытая сумка соскользнула с плеча. Содержимое ее вывалилось на стол Василенко, и я поморщилась.

– Извините…

– Ничего страшного. – Внезапно Василенко выхватил двумя пальцами брелок с вензелем и уставился на него.

– Откуда у тебя эта вещь?

– Случайно нашла.

– Соколовская! – взревел полковник, и глаза у него стали внезапно красными, как будто налились кровью. – Ты мне не заливай! Я тебя саму в кутузку щас отправлю!

– Я… его нашла… около моего дома… сегодня…

– Около дома?

– Да, а что в этом… брелоке особенного?

– Особенного? Это служебная информация, Соколовская. Но тебе, так уж и быть, скажу, чтобы ты поняла, овца эдакая, всю важность и серьезность этой информации – такой брелок мы нашли возле тела одной убитой девушки. Убитой, заметь, недавно. Соображаешь?

– Это брелок того самого маньяка, который объявился в городе?

– Откуда ты знаешь? – ответил вопросом на вопрос Василенко и при этом сморщился так, будто у него болели зубы.

– Одна знакомая рассказала.

– Типун на язык твоей знакомой, ты, я смотрю, быстро в курс дела вошла. Не успела объявиться, воскреснуть из небытия – как уже все городские сплетни назубок знаешь… Шустра девица!

– А что вы знаете об этом маньяке?

– Сначала: что ты знаешь об этом? – указал он на брелок.

– Я его нашла около дома.

– Иди! – махнул рукой Василенко. – Освежишь память, и тогда добро пожаловать. Хоть нам с тобой все равно встретиться придется в ближайшее время. Телефончик мне свой оставь. Домашний, как я понимаю, без изменения. Ты где живешь?

– В квартире родителей.

– Понятно… диктуй мобильный.

Я продиктовала и вышла на улицу, чувствуя, как у меня дрожат руки.

Все как-то закручивалось совсем не так, как я думала…

И еще Вышнегорское кладбище… Надо съездить туда. В ближайшее время. Обязательно…

– Простите меня! – сказала я вслух. – Пожалуйста, простите за все!

Вышнегорское кладбище было самым старым в нашем городе и самым «заслуженным». Я съездила на кладбище и положила на могилы родных цветы. «Простите меня, – прошептала я, – пожалуйста, простите». Потом резко развернулась и ушла, ни разу не оглянувшись.

Не заезжая домой, я позвонила Иванникову, и мы с ним договорились встретиться в кафе «Лукоморье». Я приехала раньше его и, сев за столик, заказала кофе. Наконец я увидела Володьку. Он шел с большим букетом роз и широко улыбался.

– Ксюша!

Я встала, Володя схватил меня за руки и расцеловал в обе щеки.

– Ты? – И он шутливо ущипнул меня за руку.

– Я! Я!

– Ну и замечательно. – Он сел, с шумом отодвинув стул. – Где ты, краса моя, хоронилась? Не подумала о своем старом друге? – Он резко подался вперед. – Куда это годится?! Хоть бы звякнула или весточку подала: мол, так и так, все в порядке, но по известным причинам не могу пока приехать.

– Так сложились обстоятельства.

– Так захотела ты, – оборвал он меня, прищурившись и окидывая мужским оценивающим взглядом. Мне от этого было ни жарко ни холодно. Ну, пялится мужик, и пусть пялится! Наверное, я здорово разочаровала отца тем, что не вышла за Володю Иванникова. Отец так хотел видеть его зятем, а меня женой. «С Володькой ты будешь как за каменной стеной, – говорил отец. – Крепкий, надежный парень. Его отца я знаю сто лет. И вообще – семья из нашего теста. Понимаешь, в браке это очень важно. Ты слишком молода, чтобы знать это. Но так и есть. Поверь мне, старику». – «Ты не старик, – возражала я. – Ты у меня самый умный и красивый». – «Спасибо, конечно, за это… – улыбался он, – но насчет Володи ты все-таки подумай. Крепко».

Володя не был физическим уродом или человеком с какими-либо бросающимися в глаза недостатками. Но вместе с тем, когда мы с ним поцеловались пару раз, я ничего не испытала и осталась этим страшно разочарована. Ни отвращения, ни влечения. С таким же успехом я могла целоваться с фонарным столбом. «У тебя просто на него не стоит», – однажды цинично усмехнулась Муська, когда я рассказала ей о своем давнем ухажере. «Наверное», – взмахнула я рукой, прогоняя сигаретный дым. «Так что не парься, твой Володя – не твой тип мужчины. У тебя с ним физиологическая несовместимость». – «Скорее всего, ты права», – сказала я, погружаясь в очередную книжку – лав-стори. Там все было по-настоящему – любовь-морковь и розы-слезы.

А Вреда громко чихнула в знак подтверждения моих слов.

Теперь «не мой тип» мужика сидел напротив и внимательно разглядывал меня.

– Может, теперь посвятишь меня в некоторые аспекты твоей биографии? Куда ты драпанула, да еще так надолго? Полтора года где-то отсиживалась…

Я рассказала ему то же, что и всем, и он повертел головой.

– Ну позвонить хоть могла?! – чуть не заорал он.

– Тише, – одернула я его. – На нас смотрят.

– А… плевать. Ты лучше скажи – мы что, не были друзьями? Друзьями? – переспросил он, глядя мне в глаза.

– Друзьями – были, – подтвердила я.

– Вот-вот. Хотя, если честно, я надеялся на большее… – усмехнулся он. – Но, видимо, зря!

– Володь! Зачем все портить и начинать сначала? – поморщилась я. – Кажется, мы обо всем уже договорились. И давным-давно.

– Не обо всем, – многозначительно сказал он. – Есть такой афоризм: «Времена меняются, а с ними и люди». Ты могла изменить свои взгляды.

– Этого не случилось.

– Жаль!

Я не стала спорить.

Мы заказали по салату и бокалу вина.

– Ты живешь у себя?

– У родителей!

– Вот как! И не страшно?

– А чего бояться-то?

– Пока тебя не было, у нас маньяк объявился. Жутко охочий до молодых девушек. Третье убийство произошло недавно – улик никаких и версий тоже.

– Это официальная точка зрения?

– Какая разница, официальная или моя. У меня свои источники есть. Понимаешь? – понизил он голос. – А ты живешь одна в таких хоромах. Где логика-то?

– И что ты предлагаешь? – Я отпила вино и поморщилась. На мой вкус, оно было слишком кислым.

– Поживи у меня. – И он накрыл своей рукой мою. – Ты будешь под защитой – никаких проблем. Мне тоже будет спокойней.

– Все взялись за мою защиту, – рассмеялась я. – Одновременно.

– Кто еще? – нахмурился Володька.

– Богданов!

– Этому простительно. Ксань! Я правду говорю – чего ты будешь там киснуть. Опасно ведь. Стал бы я просто так пургу гнать. У меня кое-какие данные имеются насчет этого психа. Во всяком случае, свою жену я бы без присмотра точно не оставил.

– Я не твоя жена! – И тут же пожалела о вырвавшихся словах. Лицо Иванникова перекосилось.

– Не моя. Но моя подруга, и я в некотором роде несу за тебя ответственность…

Я решила сменить тему.

– Ты лучше расскажи, что у вас творится в городе. У меня есть информация, что полный беспредел.

– А твои источники информации – спившаяся Шашкова, подруга Сосницкого? Вот и все твои источники. Я не прав?

– Ну хорошо… Шашкова. И что? Она не права?

– Доля правды в ее словах есть. Но я бы на месте Сосницкого рот ее зашил суровыми нитками. Негоже языком болтать налево и направо. Все-таки это государственные дела, а не старых бабок на завалинке.

– Вов! С каких это пор ты стал патриотом государственных дел?

– С тех пор, как вошел в комиссию по модернизации города. У нас большие планы…

– Перекачивания денег, – закончила я.

– Нет, с тобой решительно невозможно разговаривать. Доела? Тогда пошли?

– Куда?

– На кудыкину гору! На свежий воздух. Тебя устраивает?

Иванников расплатился, и мы вышли на улицу – уже вечерело, и небо приобрело мрачно-синий оттенок.

– И куда теперь?

– Погуляем в парке – ты не против? Я тебя, может быть, на свидание приглашаю. Сто лет мы с тобой нигде не гуляли.

– Свидание у нас уже было в ресторане.

– Разве это свидание? Так, посиделки обычные. – И он решительно взял меня за локоть.

А мне хотелось вырваться и убежать… Мы пошли краем парка. В нем было уже довольно безлюдно. Парк был старый: разросшиеся деревья с толстыми стволами, кусты. Фонари горели неярко; в парке было почти темно, и я вздрогнула.

Мое движение не укрылось от Володи.

– Ты чего? – Этот жест он истолковал по-своему. – Замерзла? – и притянул меня к себе. Внутри его рук было тесно и неуютно. Я засопела и вырвалась.

– Колючка! – И он потрепал меня по голове. – Слушай! – Он внезапно остановился и встал на одно колено. – Выходи за меня замуж, а? Ну чего ты сторонишься, ей-богу! И отец твой хотел этого.

Только этого ко всем моим проблемам мне не хватало. Это был запрещенный прием – удар ниже пояса. Где-то в глубине души я подозревала, что рано или поздно все кончится именно так. Ну не сможет он долго держаться! Но я никак не думала, что это произойдет при первой же нашей встрече.

– Ксань! Умоляю! Ну чего тянуть. Я чуть концы не отдал, когда ты исчезла. Я думал, что вообще… умерла…

– Что-то ты не похож на убитого горем человека, – не удержалась я. – Округлился, залоснился.

– Что ты об этом знаешь? Ксань! Ни-че-го. – И он прижал мои руки к своей груди…

– Не надо!

– Подумай!

– Когда надумаю – скажу. И не нужно меня провожать.

Дома я ревела целый час, запершись в ванной, я была одна, и никто помешать мне или постучать в дверь не мог. Я плакала, потому что в эту минуту поняла, что никогда не полюблю Володьку. А он, вероятно, лучшее, что меня могло ждать в жизни. Он был положительным героем во всех отношениях. А мне уже было все-таки двадцать пять лет. Сейчас замуж торопятся с восемнадцати выскочить. И не так важно собственное желание, как мнение окружающих, которые считают, что замужняя женщина – это прежде всего женщина востребованная. А замужество – тот же рынок и котировки на бирже. Нужный ты продукт или нет.

За все эти полтора года я была как будто выпотрошена изнутри. И у меня было всего два секс-эпизода за все это время… краткие и незначительные. Первый вообще даже не стоил и упоминания. Просто я слишком много выпила, и парень, который пригласил меня за столик, казался мне симпатичным и милым. И мне хотелось, чтобы меня приласкали и утешили. Мы пошли ко мне домой; предварительно я позвонила Муське и поставила ее в известность о своем приходе с кавалером. Та понимающе хмыкнула, и к нашему приходу дом был пуст, не считая кошки. Секс был бурным, торопливым, как бы впопыхах. Словно у нас было ограниченное время и нам нужно уложиться, как по секундомеру. После секса парень смотрел в сторону и молчал; потом попросил у меня сигареты и выпивку. Я видела, что ему неловко и хочется уйти. Я не стала его задерживать. На прощание он кивнул и скатился с крыльца, растворившись в плотном темном вечере.

Следующий эпизод был совсем другим. Это случилось в ноябре… Осень всегда была моим самым любимым временем года. Не сентябрьская осень – ясная и звонко светлая, вся как разноцветная матрешка, и не октябрьская – с постоянными дождями и мрачным небом. Я любила тяжелую ноябрьскую осень. Когда воздух был гулко-холодным, вечера таинственными, бездонными. И ветер – по-разбойничьи залихватский – «нас не догонишь»… Я любила в ноябре ходить без перчаток – мне нравилось, когда руки замерзали, – я совала их в карманы, но холод проникал и туда. Зато когда приходила домой, то живительное тепло медленно обволакивало меня изнутри и разливалось по телу. И в этот миг я ощущала себя живой…

Этого парня я приметила сразу – он сидел в углу и молча курил. Перед ним стояли рюмка водки и мясной салат. У него были грубые узловатые руки и тяжелый взгляд, прошивающий насквозь. И когда этот взгляд прошил меня, я остановилась, как в столбняке, и, спихнув работу на Жору, ушла покурить. Он вышел за мной и тоже стал курить. Мы молчали и почти не разговаривали. Только односложные слова-ответы. Ты здесь работаешь? Да. Осень в этом году ранняя. Да… Мое «да» было как камешки в пропасть. Потом мы, не сговариваясь, прильнули друг к другу и отошли за здание. Я потянула его в тесную кладовку, где нас никто не мог найти. И там, в тесноте, при неплотно закрытой двери, откуда врывался остро-холодный воздух, он торопливо стягивал с меня колготки… Моя разгоряченная кожа соприкасалась с холодным ноябрьским воздухом. Пахло прелыми листьями и сырой землей: недавно прошел дождик…

И когда все закончилось, мы стояли, прильнув друг к другу, наши сердца гулко стучали, и оба мы знали: больше мы никогда не встретимся и этот эпизод – чистая случайность, но из тех случайностей, которые будут помниться долго, если не всю жизнь.

И это была вся моя «личная жизнь» за полтора года!

…С Володькой у меня было бы совсем по-другому. Да, меня не тянет к нему, но мне с ним будет спокойно… твердила я себе и кусала губы. Но я прекрасно понимала, что этот довод – хлипкий и неубедительный. И что недавняя встреча в кафе словно перечеркнула всю мою жизнь. Я могла обманывать себя как угодно, но передо мной все время вставали светло-зеленые глаза… и я слышала тягучий, ленивый с хрипотцой голос. От одного этого воспоминания у меня пересыхало во рту и начинала кружиться голова. И у него брелок! Что это значит?! Найду ли я его в нашем городе – или это бесполезное занятие и приехала я сюда зря?.. Впечатлений было много – еще больше вопросов. Вопросы, на которые мне предстояло найти ответы. И в ближайшее время! Зачем Богданов заходил ко мне? А сам об этом ничего не сказал! Почему рядом с убитой маньяком девушкой нашли такой брелок… Кто кладет цветы на могилу родителей?.. Были еще старые колко-неудобные вопросы: почему я осталась жива, и наконец, самый главный – кто все это сделал? Зачем? Василенко мог бы немного приоткрыть завесу тайны: ему отец звонил незадолго до гибели, но он не расколется. Профессиональная тайна, с раздражением подумала я. Мент хреновый! Считает, что мне нельзя ничего говорить! В такие моменты я была безумно зла, зла на саму себя, за то, что бессильна перед обстоятельствами и не могу развернуть их в свою сторону.

Я вспомнила Муську и решила позвонить ей. Все-таки мне ее здорово не хватало! Я уже привыкла к ней и считала ее кем-то вроде сестры. Теперь она – там, а я – здесь…

Я набрала Муськин номер. Трубку она взяла сразу.

– Ксюха? Ты?

– Кто же еще!

– Как ты там?

– Ничего. А ты?

Голос Муськи был невеселым.

– Ничего. Тружусь. Скучаю по тебе.

– Взаимно. Как, Вазген нашел новую официантку?

– Была у нас одна – продержалась два дня, и уволили ее. Руки не из того места у нее растут. Да еще с Вазгеном умудрилась поцапаться. Слушай, Ксань! Тут тобой какой-то хмырь интересовался, разыскивал.

– Что ему было надо?

– Не знаю.

– Ну спасибо, Мусь, что сказала.

– Да не за что! Ты когда к нам приедешь – навестить?

– Пока не знаю, – честно сказала я. – Дел навалом. Как сделаю – так приеду. Я и сама хотела бы вернуться к вам. Но пока никак. Всей душой рвусь… – и это была почти правда. Я действительно соскучилась по Муське.

– Ладно! Пойду спать. Голова как чугунная. Спасибо, что позвонила.

– Спокойной ночи!

– Тебе тоже спокойной ночи! Будь осторожна! Прошу тебя! Я, конечно, не знаю всех твоих дел, но чует мое сердце… опасные они очень. Аккуратно, Ксань! Обещаешь?

– Обещаю, ты тоже себя береги! – Я повесила трубку, потом медленно побрела на кухню и поставила кипятить чайник.

Я обхватила голову руками. Это было странное наваждение – по-другому ничего объяснить я бы и не смогла. Туман, гипноз – назвать можно было как угодно – и все попадало в точку… И такое случилось со мной впервые в жизни. Сладкий обморок, в который я была готова упасть в любое время… И этот парень – убийца, расстрелявший мою семью? Просто с ума можно сойти от таких поворотов судьбы!..

Может быть, и правда – выйти за Иванникова и стать примерной женой! Выполнить, так сказать, последнюю волю отца. Я вздохнула и, пригладив руками волосы, пошла спать.

На следующий день Василенко позвонил и назначил мне встречу в кафе «Русский богатырь». Я хорошо знала это кафе – оно имело солидную репутацию, и ходили туда по большей части серьезные люди для деловых переговоров. Василенко был в гражданском. Увидев меня, он кивнул и сделал жест, приглашающий сесть за столик. Мебель в кафе была темно-коричневая, немного мрачноватая, но подходившая этому заведению и людям, которые в основном сюда приходили. Вокруг каждого столика был кожаный диван и ширма, что придавало этому месту еще большую загадочность и конспиративность. Я заказала себе холодную воду с лимоном. Василенко – пиво. Беседовали мы с ним примерно полтора часа. Он самым подробным образом расспрашивал меня о времени перед убийством. Не было ли каких-то подозрительных звонков, был ли отец чем-то озабочен в последнее время. И так далее. В этот момент я пожалела, что проводила с родителями не так много времени. Меня захлестнула собственная взрослая жизнь, и я стремилась доказать всем свою самостоятельность. Наверное, многие через это прошли, но, думаю, не у каждого была такая развязка. С Темкой я общалась еще меньше и ничего по этому поводу вообще сказать не могла. Я работала, ходила на свидания с Володей Иванниковым. Частенько вырывалась в Москву – к своим однокашникам. Разговаривать нам особо было не о чем, но, встречаясь, мы делали вид, что нам жутко весело, и мы тусовались по клубам и модным барам. Поэтому информацию, которую от меня ждали, я предоставить не могла. Василенко тоже это понимал и время от времени бросал на меня досадливые взгляды. Он-то думал, что я – ценный свидетель, который поможет продвинуться следствию, но я не оправдывала его ожиданий, и его интерес ко мне заметно остыл. Кроме того, у меня на языке вертелся вопрос насчет последнего разговора Василенко с отцом. Несколько раз я пыталась задать его, но он останавливал меня холодным взглядом. Словом, наш разговор не принес нам обоим никакого удовлетворения, и мы расстались, недовольные друг другом. Василенко попросил меня сообщить, если я вспомню какие-нибудь детали.

– Олег Сергеевич! А как насчет того поджога торгового центра? – спросила я. – Нашли виновных?

Василенко нахмурился.

– Раскрыли это дело вскорости. Можно сказать, по горячим следам. Парочка гастарбайтеров баловалась. Ну и добаловались ребятки. До тюрьмы. Вкатили им срок – мало не покажется. Десять лет лишения свободы.

– А… – начала я и запнулась.

– Ты что-то хотела спросить? – поинтересовался Василенко.

– Ничего. Просто так.

После разговора с Василенко позвонил Володька.

– Привет! Ты где?

– В Караганде.

– А если серьезно?

– На улице.

– Точнее не скажешь? Хочу к тебе подъехать.

Я вздохнула. Видеть Володьку мне не особо хотелось, но ведь пристанет как репей – и не отвертишься.

– Хорошо. – Я продиктовала адрес кафе и принялась ждать. В ожидании Иванникова я заказала кофе и посмотрела на улицу. Внезапно вспомнила о Темке и его друзьях. И еще о девушке, с которой он нас так и не познакомил. А теперь уже никогда и не познакомит… Как ее звали? Наташа? Надя? Что-то на букву «Н». Может быть, друзья Темки подскажут. Я знала только одного закадычного Темкиного друга, Никиту Терехина, и поэтому, недолго думая, набрала его номер. Он был у меня в телефонной книжке. Никита откликнулся не сразу. Была плохая слышимость, и в трубке все время трещало.

– Алло! Кто это?

– Ксения Соколовская.

Возникла пауза.

– Что за идиотские шуточки? – И на том конце повесили трубку.

Ну да, ну да! Как же я не подумала, что мое возвращение с того света могут воспринять как дурную шутку!

Я перезвонила снова. Трубку не брали.

«Идиот! – в сердцах бросила я. – Настоящий идиот!»

Я встала и подошла к барной стойке. Сунув бармену двести рублей, я набрала номер Никиты с барменского мобильного. Прежде чем Терехин повесил трубку, я торопливо проговорила:

– Никит! Это действительно я. Пожалуйста, не вешай трубку. Мне с тобой нужно поговорить.

Пауза была еще длиннее, чем в первый раз.

– Это правда? Ксения Соколовская? – Его голос звучал очень неуверенно.

– Никит! Это действительно я. Если ты еще сомневаешься в этом, я тебе напомню. Вы с Темкой как-то раз взяли машину отца без спросу, когда вам было по шестнадцать лет, и куролесили на ней по городу, пока вас не сцапал патруль и вы не попали в кутузку. И отец поехал вас вызволять…

– Ксюха! Довольно! – Голос у Терехина дрогнул. – Я все понял. Как ты живой-то осталась?

– Это долгая история. Но если мы встретимся, я тебе все расскажу.

– Естественно. Я сейчас на работе – после пяти освобождаюсь и в твоем распоряжении.

Я посмотрела на часы.

– Тогда в половине шестого в сквере Героев. Около памятника.

– Есть! Буду как штык!

Я нажала на отбой и ощутила в горле комок. Да, встреча с Терехиным – старым Темкиным другом – будет непростой. И вообще мое появление в родном городе действительно стало казаться возвращением с того света. Я чувствовала себя здесь чужой и ничего не могла с этим поделать.

Володька явился с огромным букетом лилий. Ну не может он без этого обойтись!

– То лилии, то розы. Забаловал ты меня. – Мое лицо озарила улыбка.

– Ухаживаю, и, надеюсь, красиво. – Он был доволен моими словами и ответил радостной улыбкой.

– Спасибо. – Я уткнулась в лилии – от них шел тонкий нежный запах – как от речной воды в июне. – Как дела? – спросили мы в унисон и рассмеялись. Я подняла голову и посмотрела на Володю.

– Ах, ах, – негромко засмеялся он.

– Что такое? – Я нахмурила брови и непонимающе посмотрела на него.

– У тебя весь нос желтый от пыльцы. Держи носовой платок. – Он полез в карман пиджака и извлек оттуда светло-бежевый платок в клеточку.

– Спасибо. – Я достала из сумочки маленькое зеркальце от Dior, которое мне когда-то подарил Володя, и протерла кончик носа платком.

– Пользуешься моим подарком?

– Да, очень нужная вещь, без нее девушке никак, – он, видимо, хотел сделать акцент на том, что я ношу именно его подарок.

– Да, и правда никуда, особенно если часто нюхаешь лилии.

– Это точно, – и мы опять засмеялись. Я старалась взять с ним легкий игривый тон, только чтобы он не стал опять делать мне предложение или чего-то в этом роде. Володя был мне старым другом, и я хотела и дальше сохранить его для себя в этом качестве.

– Так о чем мы говорили? – спросил Володя.

– Да вроде пока ни о чем.

– А, вспомнил, я хотел у тебя спросить, чем занималась сегодня.

– Встречалась с Василенко.

– И? – подобрался Иванников.

– Расспрашивал меня о… родителях. Об их настроении накануне гибели и обо всем прочем. Ну что обычно спрашивают в таких случаях – не был ли чем взволнован, не поступали ли письма с угрозами или странные телефонные звонки… – я осеклась. – Извини, даже говорить об этом не могу… – Неожиданно я расплакалась и, взяв со стола бумажную салфетку, промокнула ею глаза. – Я, когда побывала на кладбище, наконец поняла, что все, понимаешь? Все! Их больше никогда не будет. Пока я не увидела эти могилы – сознание отказывалось верить в то, что они мертвы. Я, конечно, все понимала, но… Знаешь, говорят, что невозможно поверить, пока не потрогаешь или не увидишь, так вот, я увидела, раньше казалось, что неправда. Вот здесь. – Я постучала себя по лбу. – Я отказывалась верить в это. Потому я и бежала из города – хотя в тот момент не могла отдавать себе в этом отчет. Просто мне хотелось убежать ото всего, в том числе и от смерти своих родных…

Володя накрыл мою руку своей.

– Перестань.

Он нежно вытер мне салфеткой глаза.

– Рева-корова. Не надо.

– Нет, надо. Там… я была как окаменелой, а сейчас отхожу.

– Поехали ко мне, – без всяких предисловий предложил он мне. – Просто посидим и поговорим.

– Посидим? – подняла я вверх брови.

Он усмехнулся.

– Ну хорошо. Поговорим. Тебя так устраивает? Я хочу утешить любимую девушку. Как тебе такая постановка вопроса?

– Не надо, правда, не надо. Не начинай наш разговор сначала. Я ценю тебя как друга… и точка.

Мы прошлись по улице. Разговор не клеился, и я понимала почему. Я не могла дать своему старому другу того, что он хотел: любви, нежности, внимания. Не могла. Внезапно я остановилась напротив него.

– Мне пора. – И я отвела взгляд в сторону.

– Куда-то торопишься? – спросил он, нахмурившись.

– Обещала Шашковой сегодня приехать пораньше. У нее какие-то проблемы.

– Доведет тебя до ручки эта сплетница. Языком лишний раз почесать, и все ее проблемы.

– Она не сплетница. Ну, я побежала.

– Беги. Ты всегда от меня бежишь! – усмехнулся Иванников. В его голосе чувствовалась горечь, он понимал, что я от него действительно сбегаю.

– Нет. Я правда тороплюсь. Завтра позвоню…

Я ушла, ощущая на своей спине тяжелый Володькин взгляд.

На встречу с Тереховым я опоздала. Он стоял около памятника Героям Великой Отечественной войны и вертел головой в разные стороны. При виде меня на его лице появилось озадаченное выражение, и он сложил губы трубочкой. Я подошла ближе.

– Умоляю, не свисти. Терпеть не могу свиста. – И припала к его груди, всхлипывая: – Никит! Их уже нет.

– Я знаю, Ксань! Знаю. – И он, отстранившись, потянул меня в кафе. – Я год ходил сам не свой. И до сих пор не могу поверить, что Темы нет. Блин, как живой передо мной. В моей комнате все о нем напоминает. Наши фотки, его подарки… Склеенная картина. Он однажды уронил ее, она разбилась… Да ладно. – Его лицо искривилось. – Рассказывай о себе. Для меня было полной неожиданностью, что ты позвонила. Извини, что бросил трубку, я думал, ты тоже умерла. Я не ходил на похороны, потому что это было просто мне не по силам. Я хотел его запомнить таким, каким видел в последний раз, а видеть в гробу не мог.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Я в последнее время только и рассказываю о себе. Как прима-балерина какая…

– Твоей истории я еще не слышал, – с нажимом произнес он. – Так что выкладывай. Только давай в кафе зайдем. Я после работы – аки волк голоден. Только что после смены и жутко устал. – Никита работал врачом в больнице. – Ты не против?

– Конечно, нет. Я тоже, пожалуй, что-нибудь закажу.

Мы зашли в первое попавшееся кафе и сделали заказ.

Пока мы ждали официанта с едой, я принялась за рассказ. Никита слушал меня невнимательно и почти все время шевелил губами. Закончив, я замолчала и откинулась назад.

– Ты чего? – удивилась я.

– Вычисляю тебя. Старуха, ты врешь. Ты поехала с ними. Я знаю это точно, потому что мы с Темой разговаривали перед тем, как вы отъехали, и он сказал: «Сеструха пришла. Все, я с тобой заканчиваю разговор». Твоя история не прокатит. Сочини что-то более удобоваримое и талантливое. Для кого ты все это придумала? Не знаю, зачем тебе это понадобилось, но мне ты расскажешь, как все было на самом деле.

Я похолодела. Получалось, что я должна довериться Терехину. Но могла ли я это сделать? Не втяну ли я себя и его в крупные неприятности? Мои размышления прервал голос Никиты:

– Я сейчас встаю и ухожу. И знать больше тебя не знаю. Неужели ты не понимаешь, что предаешь Темину память такими враками. Если у тебя есть реальная причина так врать – самое время сказать об этом. Пойми, Тема был моим единственным настоящим другом. И я хочу знать о нем все. Ясно?

В его глазах проступили льдинки. А взгляд стал жестким и колючим.

– Я понимаю… Но… – Я растерялась.

– Ксань. Говори все! Без утайки! Я – твой друг. Еще раз повторить? На пальцах, как глухонемой, чтобы до тебя дошло? Или все-таки сама все поймешь?

Я покачала головой.

– Ладно. Но здесь так много непонятного. Я и сама толком ничего не понимаю. А знаю – и того меньше.

– Вместе разберемся, – сказал Терехин уверенно и приготовился меня слушать.

– Я тебя еще в напарники не брала.

– Придется взять. Я от тебя все равно не отстану… – Он пристально посмотрел на меня и произнес: – А ты изменилась!

– В какую сторону?

– Трудно сказать. Раньше ты была такая… мягкая. А сейчас – видно, что кремень.

– Обстоятельства изменились, мы все после этого стали другими. – Потом мы на несколько секунд замолчали, с преувеличенным вниманием изучая меню.

Через двадцать минут нам принесли заказ.

Терехин ел мясо с картошкой фри и запивал колой. Он ел шумно, с аппетитом. Я же заказала себе небольшую лазанью с мясом и апельсиновый фреш.

– Извини, голоден. – Он провел тыльной стороной ладони по столу. – Рассказывай.

– Ладно. Хотя… я сомневаюсь, стоит ли говорить. Все-таки можно вляпаться в большую неприятность.

– Стоит! – и он кратко рубанул ладонью в воздухе. – Говори! Я жду.

– Хочется курить… – призналась я.

– Давай перейдем в зал для курящих. Раньше ты не курила вроде?

– Раньше… раньше…

Мы перешли в другой зал, находящийся в глубине кафе, и нам принесли пепельницу.

Никита дал мне свои сигареты, и я закурила, пытаясь оттянуть момент.

Рассказывала я ровным тоном, на одной ноте. Мне было трудно остановиться, иначе я понимала – непременно разрыдаюсь… Закончив рассказывать, я уткнулась в чашку с кофе, который заказала после ужина.

– Все?

Я кивнула.

– Ты точно от меня ничего не скрыла? А то ведь я все равно вытяну из тебя всю правду.

– Да знаю я, поэтому все и рассказала, как оно было.

– Вывод: типичный заказняк, который вряд ли будет раскрыт.

– Но я… – начала я.

Однако Никита прервал меня:

– Послушай меня. Внимательно. Приехала ты сюда зря. Это абсолютно точно. Ты себя подвергаешь серьезной опасности. Лучше бы ты сидела тихо-мирно и не высовывалась. Так спокойней, проще и безопасней.

– Я не могу жить, зная, что убийца – тот, кто заказал смерть моих близких, на свободе… Не могу!

– Это все – красивые слова! Тебя пристрелят, как щенка, даже не поморщившись. Ты хоть представляешь: во что ты влезаешь…

Я качнула головой.

– Все говорят разное: кто – зачем я приехала сюда, кто – почему ты отсиживалась раньше. И никто не хочет меня понять: я приехала сюда по своей воле. Потому что так надо мне. А не кому-то другому.

– Молодец! Но свою шкурку ты вряд ли спасешь этими заявлениями.

– А я и не собираюсь ее спасать!

– Понял… И чего ты хочешь от меня? – Никита поднял на меня усталые глаза. – Какой помощи?

– Собственно говоря, мне нужна от тебя вполне конкретная информация. Первое – делился ли с тобой Темка своими проблемами и рассказывал ли о том, что его что-то тревожит или озадачивает в последнее время. Все-таки отец готовил Темку в свои преемники и приучал потихоньку к бизнесу; пока не во всю мощь – но разовые поручения давал. Словом, Темка больше был в курсе отцовских дел, чем я. А ты был его самым близким другом, поэтому я и решила обратиться к тебе.

– А второе?

– Что второе?

– Ты сказала – первое. Значит, есть и второе…

На секунду я запнулась. Мысль вылетела из головы. Но тут же я все вспомнила.

– Мне нужен телефон или координаты девушки, с которой Темка встречался. Ее звали не то Надя, не то Наташа. Он хотел познакомить нас с ней, но так и не успел…

– Надежда Бойко. Она умерла восемь месяцев назад. Ее нашли задушенной неподалеку от своего дома. И подозревают в этом того самого маньяка, который терроризирует город.

С минуту-другую я молчала. Меня как громом оглушило.

– Дай еще сигарету… – Я медленно протянула к нему руку.

– Бери! – Никита пододвинул пачку.

– Мне не нравятся эти совпадения… – изрекла я. Надежда Бойко мертва…

– Ты знаешь, – протянул Никита. – Есть одно обстоятельство, которое пришло мне в голову… Но это еще надо обдумать…

Неожиданно где-то раздался душераздирающий крик, и я вдруг интуитивно почувствовала, что надо упасть на пол. Я кинулась плашмя, увлекая с собой Терехина. Короткая автоматная очередь прострелила воздух. Кто-то кричал совсем близко. Никита упал на спину, открыв рот.

– Никита! – позвала я его. – Никит.

Из его рта вытекала тонкая струйка крови, и я без остановки трясла парня за руку.

– Никита! Никита!

– Отстань! – заорала официантка, пробегая мимо. – Не видишь: он мертв.

Я выбралась из-под стола и, пригнувшись, побежала в коридор, который вел в служебные помещения. Там царила страшная суматоха и беготня.

– Где тут выход на улицу? – спросила я у мужчины в темном костюме. Он шел с исказившимся лицом и смотрел куда-то сквозь меня.

– Там! – машинально махнул он. – Черт! Надо же… – конец фразы я не услышала. Юбка была порвана в двух местах – щеки горели… Я выбежала из служебного входа на улицу и уткнулась в забор. Выход был справа. Я метнулась туда, предварительно оглянувшись, как будто за мной бежали… Я вывалилась из калитки на улицу; передо мной тянулся ряд серых унылых домов. Машинально я быстро повертела головой: нет ли погони. Ничего подозрительного не было. Но на всякий случай я побежала вправо – к дороге и через несколько минут уже стояла на проезжей части и голосовала. Получается, что меня вычислили и объявили на меня охоту. Меня хотят ликвидировать так же, как и моих родных! И только когда я села в первую затормозившую около меня машину, я задумалась. Ехать в родительскую квартиру я не могла. Значит, остается – ехать на мою квартиру, которую купили мне родители. Правда, была опасность того, что меня подстерегают и там. На всякий случай я решила не ехать и туда. Но что делать – не приходило в голову… Я попросила шофера высадить меня на окраине города и на всякий случай решила позвонить Шашковой – может быть, она что посоветует.

Я рассказала Ирке вкратце ситуацию, и та, поохав, предложила мне следующий вариант – я еду на квартиру одной ее знакомой, которая сейчас находится в месячном отпуске, а Ирке оставила ключи и попросила присматривать за хатой. Там я буду в полной безопасности, заверила меня Шашкова.

Ирка спросила, куда ей подъехать – я дала координаты, и через полчаса Ирина подкатила на черном джипе.

– Ну и вид! – покачала она головой. – Вся растерзанная – тебе срочно переодеться и помыться надо. На квартире Светы ты все найдешь, можешь и шмотками воспользоваться – она баба добрая, поймет и гнобить не станет.

– Ну, если так…

– А чего мы стоим – давай я тебя и подброшу.

– Это не опасно? – засомневалась я. – Вдруг за нами следят.

– Место тут глухое… Почти что лес. Подозрительного народа не наблюдается. Ау! Где тут народ-то? – приложила руку козырьком ко лбу Шашкова. – Так что твоя трясучка абсолютно беспочвенна.

– Зато у тебя машина видная.

– Что есть, то есть. Не могу на всяком барахле ездить, – призналась она. – Родненькая моя… – и она провела рукой по полированной дверце. – Долго мы так стоять будем? Ты садишься или нет?

В машине Шашкова сказала, повернувшись ко мне:

– Может быть, тебе лучше уехать из города? На время, пока все не устаканится?

– Нет. Я сюда приехала, и точка, – буркнула я. – Пусть не надеются меня запугать или выжить из города. А потом уже ничего и не устаканится. На войне как на войне. Это уже определенно. Война объявлена – и полетели головы.

– Смотри! – покачала головой Шашкова. Она приспустила стекло, и белокурые волосы взметнулись вверх. – Как бы все это бедой не обернулось. Раз уж дело до выстрелов дошло – ясен перец, на этом они не успокоятся.

До дома, где жила Света, мы доехали быстро. Около подъезда была разбита аккуратная клумба и стояли две скамеечки, одну из которой оккупировал алкаш, развалившись на ней во всю длину, в обнимку с бутылкой водки и пачкой сигарет. Это навело меня на мысль, что мне тоже ужасно хочется покурить после случившегося. Стресс за стрессом, просто кошмарный день, но знала, что надо отбросить все страшные мысли, потому что нагнетание паники в такой ситуации ничем не поможет. Напротив, мне нужно быть хладнокровной и собранной.

– Счастливый человек, – махнула рукой в его сторону Шашкова. – Ни забот, ни хлопот. Наклюкался и отключился до утра.

В квартире царил бардак. Вещи были свалены на стульях, кровати, столе. Ярко-голубой лифчик висел на торшере, слегка колыхаясь от дуновения ветра из коридора.

– Светка всегда так перед отъездом, как будто ураган прошел или квартиру обокрали. Ты не обращай на это внимания. С кровати все сними, и спать можно. Квартира хорошая. Правда, однокомнатная. Но тебе здесь не гостей принимать. Так что для жилья вполне сгодится: уютненько и чисто. А беспорядок мы сейчас ликвидируем.

Ирина взяла все вещи в охапку и запихнула в гардероб. Она все делала энергично, споро, и вскоре квартира приняла более-менее приличный вид. Потом мы выпили чай на кухне, и она уехала, наказав мне, «если что, звонить и просить помощи», она, мол, завсегда выручит и поможет; только чтобы я была осторожна, не рисковала и вообще держалась от всего подозрительного подальше.

Я сняла разорванную одежду и бросила ее в ванной на пол. Встав под душ, я долго с наслаждением подставляла тело под струи воды, потом намылила волосы и вымыла их. Из зеркала на меня смотрела испуганная, настороженная девушка с двумя царапинами на щеке. В постели я долго ворочалась и не могла уснуть; передо мной вставало лицо Никиты – его усталые глаза, и потом уже – мертвое, с полуоткрытым ртом. Я вздрагивала – мне хотелось вскочить с постели и куда-то бежать, не зная куда, не разбирая дороги, – пока не устану и не упаду замертво. Пару раз я все-таки поднималась с кровати и курила, пытаясь обдумать свою ситуацию. Как ни крути – получалась полная хрень. Я ничего толком не узнала, а за мной уже объявили настоящую охоту. Единственное, что мне удалось узнать, – Темкина девушка мертва, и обстоятельства ее смерти внушали мне самые серьезные опасения. Если то был брелок маньяка – значит, этот тип как-то связан с шайкой убийц… Больше никакие версии не приходили мне в голову – как я ни старалась. А теперь еще по моей вине погиб и Никита. Я смотрела в темноту сухими глазами и думала, что завтра с утра мне надо поехать к родным девушки и узнать, с кем она дружила. Может быть, ее подруги или знакомые прольют свет на последние дни моего брата. Толком заснуть я так и не смогла, всю ночь меня мучили кошмары, и я проснулась в холодном поту и очень уставшая.

Утром, наскоро позавтракав бутербродом и кофе со сливками, которые я нашла в Светином холодильнике, я поехала в справочное бюро и узнала там адрес Надежды Бойко. Она жила на Профсоюзной улице, в самом ее начале, и я, зажав в кулаке бумажку с адресом, поехала туда, надеясь застать там ее родственников или кого-то, кто знал Темкину подругу.

Дома была молодая женщина с карапузом на руках, на мои расспросы она сказала, что мне лучше обратиться к ее мужу – Надиному брату. Он придет домой с работы часов в семь – половине восьмого, и я могу застать его в это время. Я бросила взгляд на часы – до прихода Егора Бойко с работы оставалось почти семь часов, и так долго ждать я не могла. Я попросила адрес его работы, сославшись на то, что крайне ограничена во времени и мне вскоре надо уезжать из города. Во время нашей беседы малыш то, улыбаясь, протягивал ко мне ладошки, то пускался в рев, и тогда его принимались энергично качать на руках. Это мне навеяло мысль о том, что у Темки и у Никиты тоже могли быть такие карапузы, любящие жены и просто жизнь, которая так неожиданно и несправедливо оборвалась из-за причин, которые мне еще предстояло выяснить любой ценой.

Немного поколебавшись, она дала мне адрес работы мужа, прибавив, что мне нужно обязательно предварительно ему позвонить, так как он будет недоволен, если я приду без спроса. Судя по всему, Егор Бойко мнил себя большим начальником, которого ни под каким предлогом нельзя беспокоить. Я заверила молодую женщину, что так и сделаю, и, заполучив телефон Надиного брата, ушла по лестнице, не дождавшись лифта.

Егор Бойко работал в офисе в центре города. Он был начальником отдела реализации машинной продукции и имел отдельный кабинет, потому что трубку сняла секретарша и мелодичным голосом пропела:

– Приемная Егора Васильевича Бойко. Я вас слушаю…

Я попросила ее соединить меня с Бойко, объяснив, что у меня срочное дело. В ответ она ядовито поинтересовалась: в чем состоит мое дело.

– Личного характера, оно связано с его погибшей сестрой. – Я решила сказать как есть, иначе мне не добраться до него.

– Одну минуту.

Егор Бойко сказал, что он меня примет, но в моем распоряжении всего десять минут. Не больше, так как он очень занят и вообще не понимает, о чем мы будем разговаривать… Смерть Нади от рук маньяка причинила боль его семье, и он не хотел бы ворошить старое. Я заверила его, что уложусь в десять минут.

Когда я появилась в приемной, секретарша Егора Бойко бросила на меня любопытно-ревнивый взгляд. Было видно, что она ревнует своего босса и скорее всего находится с ним в близких отношениях. Уж слишком по-женски любопытным и настороженным был ее взгляд, которым она меня проводила.

Егор Бойко был молодым человеком, с бледным лицом и полными губами, отчего, когда он говорил, раздавался легкий чавкающий звук.

– Я не понимаю вас… – начал он. Но я перебила его.

– Я – сестра Артема Соколовского, с которым ваша сестра встречалась.

Но мои слова произвели не ту реакцию, которую я ожидала. Он вытаращил на меня глаза и заорал:

– Вон!

– Простите, я не понимаю…

– А чего тут понимать! Видите ли, она не понимает! – говорил он с возмущением обо мне в третьем лице. – Ваш брат сломал Наде жизнь. Она забеременела от него и рассорилась со своей родней. Вынуждена была уехать из города, и мы ее почти год не видели. И все из-за вашего братца! Обрюхатил девушку, а отвечать было стыдно.

– Мой брат мертв! – с негодованием сказала я.

Мне показалось, что Егор Бойко едва не ляпнул: «Так ему и надо», но в самый последний момент все-таки сдержался и только резко, с шумом выдохнул.

– Что вы хотите? – процедил он.

– Узнать, с кем Надя дружила.

– А вам-то зачем?

– Я хочу узнать о своем брате!..

– Что? Что вы хотите узнать? Ваш брат мертв! Моя сестра тоже. – Он ослабил узел галстука, как будто тот душил его. – Эта смерть от рук маньяка… причинила нам всем горе. И тут являетесь вы! Напоминаете нам вновь о случившемся. Ни такта, ни понимания.

На языке у меня вертелись острые словечки, но я сдержалась.

– Я просто хочу найти убийц моей семьи…

– Уходите! Уходите – и все! Если вам уж так интересно, могу сообщить, что ближайшую подругу сестры звали Вера Русанова. И больше никогда ко мне не приходите! Слышите? Никогда!

– Не волнуйтесь. Беспокоить я вас не стану. Только в защиту своего брата могу сказать, что он собирался познакомить Надю с родителями после Нового года. Наверное, у него были самые серьезные намерения в отношении вашей сестры. Но смерть все спутала. Темка не был таким подлецом, каким вы его представляете. – В горле встал комок. – Просто… он очень боялся отца и поэтому оттягивал момент знакомства. А вы хотите выставить его негодяем.

– Ваше время истекло. – Егор Бойко демонстративно посмотрел на наручные часы. – Говорить о том, что могло бы быть, а чего не могло – дело пустое! Надя мертва. И ваш брат порядком потрепал нашей семье нервы. Всего хорошего. – И он махнул рукой.

Я вышла из кабинета, провожаемая любопытным взглядом секретарши. Она наверняка слышала крики, доносившиеся из кабинета, и теперь гадала, о чем был разговор.

На улице я задержала вздох. Темка ни словом не обмолвился о беременности своей девушки. Хотя если меня не было в городе полтора года – то Надя могла узнать о своей беременности уже после Темкиной смерти… Скорее всего так оно и было. И я надеялась, что Вера Русанова подробнее просветит меня насчет этого. Я знала своего брата и не верила, что Темка был способен на подлость по отношению к любимой девушке. Ведь он уже полгода встречался с Надей – значит, все было серьезно, и отношения не на один раз. Просто наш отец был страшно строгих правил и в чем-то порядочный тиран и домостроевец. Темке он строго-настрого запретил даже думать о женитьбе во время учебы; отец считал, что мужчина сначала должен встать на ноги, а потом уж думать о семье…

Мне пришлось опять ехать в справочное бюро и брать адрес Русановой. Она жила на другом конце города, на окраине, на улице Солнечной. Когда я добралась до нее, то почувствовала, что голодна. Вывеска кафе бросилась мне в глаза, и я решила там перекусить, прежде чем отправиться к подруге Темкиной девушки.

Ела я быстро, поглядывая на часы – время было около пяти. Если она работает, то мне нужно успеть перехватить ее до того, как она пойдет по магазинам или по другим делам. Я не знала: замужем она или нет, есть ли дети, которых надо забирать из детского сада, и поэтому я торопилась поскорее оказаться у нее дома.

Дом был старым, даже не на кодовом замке. Я поднялась на пятый этаж и прислушалась. Было тихо, словно все вымерло. Около двери я задержала вдох и решительно нажала на кнопку звонка. Мне долго не открывали; я уже собиралась уйти, как за дверью послышалось какое-то шевеление, и раздался встревоженный голос:

– Вам кого?

– Веру Русанову.

– Зачем?

– Я по делу. Мне нужно поговорить о Наде Бойко.

– Она умерла.

– Вы Вера?

Наступило молчание, и я испугалась.

– Вера! Вы меня не бойтесь. Я ничего плохого не сделаю. Я Ксения Соколовская, сестра Артема Соколовского; они с Надей были близки…

В ответ была тишина, и я занервничала:

– Вера! Мне надо поговорить с вами! Пожалуйста! Это очень важно… касается моей семьи. Вы же, наверное, знаете, они были расстреляны в Новый год на дороге около коттеджного поселка «Сосновый». Вера!

Дверь приоткрылась на цепочку. На меня смотрел карий глаз: светлая прядь волос почти закрывала половину лица.

– Вы Ксения?

– Да.

– Вы же умерли…

– Как видите – нет, – со смешком сказала я. – Не знаю уж, к счастью или нет. Вера, да не бойтесь вы меня. Правда!

«Чем-то или кем-то она сильно напугана!» – мелькнула в голове мысль. Вера открыла дверь и минуту смотрела на меня изучающее. Это была невысокая светловолосая девушка с тонкими губами и высоким лбом. Она была хрупкого телосложения и поэтому тонула в просторном пестром халате.

– Проходите на кухню, – кивнула она. – Там и поговорим.

На маленькой кухне было не повернуться: она вся была заставлена мебелью; в раковине стояла немытая посуда. Хотя сама девушка выглядела аккуратно и на неряху похожа не была.

Она подвинула мне единственный табурет и спросила:

– И о чем вы хотели со мной поговорить?

– О Наде. О Теме!

– Как вы спаслись? – перебила она меня.

– Я была ранена. В меня стреляли. Я притворилась убитой, и меня не тронули.

– Кто не тронул?

Я внезапно решилась.

– Это была хорошо вооруженная банда людей в камуфляжной форме и в масках. Они перегородили нам дорогу и, выскочив из машин, принялись стрелять. Сначала – Темка. Потом… мать. И последний – отец. Я осела на землю, пуля прошла совсем рядом со мной. Наверное, решили, что тоже убита. А я оказалась жива! Я не захотела ничего говорить о парне, который смотрел из-под маски на меня в упор. Но не стал стрелять, а выстрелил рядом. Это была моя тайна. И ничья больше. По непонятным причинам совсем не хотелось делиться этой тайной ни с кем, и еще казалось, что, если я догадаюсь или пойму – почему меня оставили в живых, многое станет ясным. Когда они уехали – я отползла под ельник, отсиделась там какое-то время, потом встала и пошла. Проголосовала на дороге и, остановив первую попавшуюся попутку, уехала в другой город. А сейчас я вернулась.

– Я знаю, – вставила Вера. – Об этом писали и говорили в местной прессе и на телевидении. Но о вас там не было ни слова.

– Еще бы! – усмехнулась я. – Я же выжила! Вер! К вам я пришла с открытым забралом. Никита сказал мне о Наде. Темка был скрытным и ничего нам не говорил. Хотел сказать, но опоздал.

Вера молчала.

– Я все знаю, Вер! О беременности и о том, что Надя избавилась от ребенка и скрывалась от родных полгода. Мне все ее братец выложил. Кстати, крайне неприятный тип.

– Она не избавилась. Она родила. А он умер. Через два месяца, – выдавила она.

– Умер! – растерянно протянула я. Только подумать: у Темки был ребенок, и он умер. Наверняка похож на Темку – светловолосый с едва заметными веснушками: комок подступил к горлу.

– Надо же… – я не могла прийти в себя.

Наступило молчание.

– Зачем вы вернулись? Хотите чаю?

– Хочу.

Она сняла с плиты чайник и, опустив в чашку пакетик черного чая, налила воды.

– Пейте. Разносолов нет, но печеньем угостить могу.

– Не хочу. Я перекусила в кафе.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Я постучала ногтем по чашке.

– Странный вопрос… Если бы вы были в моей шкуре, то поняли бы. Я хочу отомстить убийцам моей семьи. Эти картины меня преследуют день и ночь. Я не могу спокойно спать, дышать, зная, что эти твари живут, возможно, по вечерам возвращаются к своим семьям. Поэтому я вернулась сюда. И начала копать.

– И как?

– Пока безуспешно, – пожала я плечами. – Однако когда я встретилась с Темкиным другом Никитой – в кафе стреляли из автомата, и Никита погиб. А я чудом выбралась из него и стала разыскивать вас. Я поняла, что я на правильном пути и меня запугивают. Кому-то выгодно похоронить эту историю и представить, что все уже в прошлом. И версии выдвинуты какие-то экзотичные: то банда пьяных подростков, то просто хулиганы. А ведь это было тщательно спланированное убийство: я все видела собственными глазами. – Я замолчала.

– Артем говорил вам, что ваш отец собирается куда-то уехать? – после паузы спросила девушка. – Надолго… Может быть, навсегда?

– Отец? Нет. А куда он должен был уехать?

– Вы хорошо знали вашего отца? – спросила Вера после недолгого молчания.

– Естественно! Он же мой отец! – воскликнула я и осеклась. – Вообще-то сейчас я уже ни в чем не уверена. А что говорил Темка?

– Я не знаю. Я могу говорить только со слов Нади. Она после смерти Артема была очень подавлена и… – Вера запнулась. – Озабочена. Было нечто, что не давало ей покоя. Она часто повторяла слова: «Темка что-то узнал о своих родных. Что-то такое, что перевернуло его». Разве вам не показалось, что он был мрачен в последнее время?

Я пожала плечами.

– К сожалению, как раз в последние полгода я редко виделась со своими родными. Я же училась в Москве. Вернулась в наш город в августе. А перед новым годом все и случилось… Поэтому ничего не могу сказать о Темке. Если и было что-то, то он это тщательно скрывал и не делился со мной.

– Это так, – качнула головой Вера. – Он вас очень любил и старался уберечь…

Я невольно рассмеялась.

– Уберечь от чего? Он был моим младшим братом, и это я считала своим долгом присматривать за ним.

«А если… – Меня прошиб холодный пот. – Темка что-то знал и поэтому стал считать себя моим защитником… Такое тоже могло быть. Но мне он ни жестом, ни словом не показал этого…»

Я провела рукой по лбу. После гибели моей семьи подозрительным образом спустя полтора года стали всплывать какие-то тайны и недомолвки. А ведь я всегда считала, что у меня образцово-показательная семья и никаких тайн у нас друг от друга нет. Я залпом выпила чашку чая.

– Вера, можно еще чай?

– Конечно.

– Вера! Вы говорили о Темке. О том, что отец собирался куда-то уехать… Это Тема узнал?

– Да. Он нашел какие-то документы, подтверждающие это…

– Вера! Но это… бред! Отец не мог никуда уехать. Здесь было все… Его семья, бизнес, дом… Я не могу поверить в это!

– Артем тоже не верил, поэтому и ходил как пришибленный…

Вера налила мне чай. И вернулась на свое место, прислонившись к шкафу.

– Слушайте! – Неожиданно мои мысли приняли другое направление. – Вы говорили о документах. Где они?

– Я не знаю. Может быть, у вас дома?

Я покачала головой.

– Куда же они делись?

Вера слегка пожала плечами.

– Чудно! Пропали куда-то.

– Или их украли! – Я вспомнила о Богданове, который имел возможность посещать нашу квартиру и устраивать там обыски сколько душе угодно. Если в квартире и было что-то – Богданов уже все подчистую вывез. И с дяди этого толком и не спросишь: пока к стенке не припрешь, ни за что не признается. И почему отец доверял такому скользкому типу, с недоумением подумала я.

– Послушайте! – отвлекла меня от моих дум Вера. – У меня есть одна мысль. Я и сама думала туда поехать, но честно, одной страшновато. Место там глухое и почти безлюдное.

– Вы о чем?

– О даче Надиной бабки по матери, которая умерла, а отец женился на другой женщине с ребенком. С этим типом, с которым вы столкнулись. Надя с Темой, когда по первости женихались, часто ездили туда. Место укромное, и посторонних глаз нету. Избушка там в неплохой сохранности, но уж больно местечко диковатое. Однако Наде там нравилось.

– Это где?

– Пятьдесят километров с лишним отсюда. В направлении деревни Колесниково. Сохранилась там одна деревушка малая под названием Опятки. Половина домов пустая, все вымерли. А другая половина домов пенсионерами занята. Да и домов там всего десятка два. Или того меньше. Может быть, там что-то есть? Эта мысль приходила мне в голову, и неоднократно. Но ехать одной… жуть берет!

– У вас ключ есть от этого дома?

– Есть! Надя оставила… Я ее спросила еще: зачем? А она мне: так, на всякий случай.

– Давайте! Я поеду!

– Не страшно?

– Выхода нет. А потом, как говорил один философ: бояться – себе дороже.

Вскоре мы распрощались с Верой, и я поехала на свою конспиративную квартиру.

Приехав, я первым делом заварила большую чашку кофе и пошла в комнату. Я очень устала и не знала, как восстановить физические силы, и решила, что неплохо бы немного поваляться в ванне. Я зашла в ванную комнату и открыла кран, чтобы ванна наполнялась. Когда она наполнилась, я скинула с себя одежду и залезла в темно-бирюзовую воду, я любила добавлять морскую соль. Света, видимо, тоже, так как большой флакон с морской солью стоял у нее в шкафчике. Я целых полчаса наслаждалась покоем, которого у меня так давно не было. Приняв ванну, я пошла в комнату. Времени было только полдевятого, и спать пока совершенно не хотелось. Смотреть телевизор тоже. Я включила торшер и, забравшись с ногами в кресло с чашкой кофе, задумалась. Информация, которую выдала мне Русанова, была очень странной и непонятной. Идея о том, что отец хотел куда-то уехать, казалась мне смехотворной и нелепой. Если бы не последующая смерть на дороге! А если он предчувствовал такой конец и хотел сбежать? Но почему один? Без нас? Не хотел вовлекать в еще большие неприятности? Но почему? Значит, было в жизни моего отца нечто такое, что заставило его в конце концов принять это решение, которое он так и не успел реализовать? Но что? Я почувствовала невольное волнение. Что я знала о жизни отца? Он родился в Новосибирске, отслужил в армии, но в родной город уже не вернулся. Друг сманил его работой в Омске. Он поехал туда и одновременно поступил на вечернее отделение института. Учился и работал. Потом переехал в Челябинск. Там познакомился с моей матерью. Затем родилась я. Мы жили за городом – в большом доме. А когда мне было семь лет, мы переехали в этот город, где жили до трагедии. И где здесь тайны? «Чушь какая-то!» – сказала я вслух и усмехнулась. Надеюсь, что завтрашний визит в деревню со смешным названием Опятки немного прольет свет на появившиеся загадки. Хотя что искать в Надином доме, я не знала. Документы? Дискеты? Флэшки? И где искать? Бывал ли там кто-то еще с тех пор, как погибла Надя? Если это случилось восемь месяцев назад, то в бесхозный дом уже могли залезть воры и поживиться тем, что там есть…

Хотя деревушка и глухая, но бомжи и хулиганы могли залезть в дом и пошуровать в нем. Много ли им надо? Еда, одеяла-подушки… Конечно, Вера права – ехать туда одной крайне неразумно. Но просить Володю об этом не хотелось. Он может воспринять мою просьбу о помощи как знак внимания и продолжить свои ухаживания. А ведь я твердо решила удерживать наши отношения в дружеских рамках. Лучше прибегнуть к помощи Шашковой. Мне будет нужен внедорожник. Если место глухое, как его описывают, то на обычной машине я туда не доберусь.

Я набрала номер телефона Шашковой в надежде, что она не спит и у нее нет ее Сосницкого. Наличие Сосницкого сильно осложнило бы мне разговор. Но мне повезло: Шашкова была одна и, судя по голосу, уже успела приложиться. Наверное, Ирка умирает со скуки, вот и заливает ее вином.

– Как ты? – спросила я после краткого приветствия.

– Ничего. Ску-у-чно, – протянула она. – Сижу и потихонечку потягиваю шампань. Напиток благородных девиц.

– Не переборщи!

– А мне плевать! Как ты-то? Может быть, мне к тебе приехать? Потусить немного, устроить девичник!

– Не надо. Вдруг твой нагрянет, а тебя нет. Переполох поднимет, всех на уши поставит, и в конце концов выйдут на меня. Мне это не надо.

– Но Володя же знает, что ты в городе, и Богданов, и Василенко. Считай, что все знают.

– Надеюсь, у них хватило ума не трепать о моем появлении.

– Ума? – фыркнула Шашкова. – Где ты ум у мужиков-то нашла? Где был ум, там член вырос. Разве не слышала такую поговорку?

– Слышала!

– Ну и чего тогда говоришь? О каком уме?

– Ладно. Твоя взяла. Но все равно тебе светиться у меня лишний раз не надо… Но у меня к тебе просьба есть одна.

– Как просьба – так, Шашкова, давай! Как приехать – Шашкова, сиди и не высовывайся! А мне, может быть, скучно! И вообще хочется все бросить и уехать в Николаев.

– Эту песенку я уже слышала.

– Ну и что! Может быть, мне здесь тошно. Даже сала нормального нет.

– У тебя же весь холодильник салом забит. Ты как съездишь на родину – так тоннами оттуда сало свое везешь. Ир! – решила я заговорить о деле. – Мне внедорожник твой нужен.

– Собралась куда?

– Да поездить по окрестностям надо.

– Дашь тебе внедорожник, шалаве беспутной, – поддела меня Ирка, – а потом – ни тебя, ни машины. Ищи-свищи ветра в поле. Разве можно кому-то доверять в наше время?

Я слушала ее ворчание вполуха. Я понимала, что Ирка обижена на меня, ей хочется приехать и потрепаться «за жизнь», но я не могла подвергать риску ни ее, ни себя, поэтому и не реагировала на выпады и подколы. Я знала, что Ирка, в сущности, добрейшая душа и всегда придет на помощь. Так было и на этот раз.

– Ладно. Дам, – пробурчала она. – И почему это ты из меня веревки вьешь?

– Просто ты – человек, Шашкова, а не двуногое насекомое. Так что тебе мое огромное мерси. Завтра подгонишь? Нет, лучше сегодня. Я намерена рано выехать. Черт! Ты же пьяна. А я к тебе ехать не могу. Слушай, Ир! Ты можешь завтра ко мне часиков в семь подкатить или в крайнем случае в восемь. Я на тебя и твою сознательность очень рассчитываю. А? Поставь будильник на половину седьмого и приезжай ко мне. А потом снова спать завалишься!

– Без вопросов. Даже обижаешь. Если надо встать – я встану. Расскажешь, что за дело-то?

– Постараюсь, – пообещала я.

– За мою душевную доброту она еще постарается, – возмутилась Шашкова. – Выложишь все как на блюдечке. Иначе на мою помощь и сердобольное сочувствие и не рассчитывай.

Ирка, как ни странно, не подкачала и приехала в семь на своем черном джипе. Она стояла и трезвонила в дверь, не снимая пальца со звонка, когда я кричала ей:

– Иду! Иду!

Шашкова была при полном параде. В розовом спортивном костюме и с розовым обручем в волосах. Еще она успела навести макияж и накрасить губы двумя слоями блеска – они так и лоснились-переливались, как накачанные силиконом, хотя у Ирки от природы были свои пухлые, соблазнительные губы.

– Машинка тебя во дворе дожидается.

– Пламенное пионерское спасибо! – сказала я, подхватывая дорожную сумку и надевая кроссовки.

– Ты никаких подозрительных машин не заметила? Тебя не пасли по пути? Между прочим, могла бы по-другому одеться. Для конспирации, – заметила я. – А то такую красотку за три версты вычислишь.

– Соколовская! Я даже мусор выношу при макияже. А тем более ехать по городу. Вдруг я мужчину своей мечты встречу. И буду в тот момент чувихой ненакрашенной и по этой банальной причине свое огромное личное счастье прохлопаю.

Я принялась зашнуровывать кроссовки.

– Как, ты меня даже кофе не напоишь и не расскажешь, куда ты собралась в такую рань?

– Ир! Все потом. Честное слово! Не сердись! За мной – чаепитие со всеми подробностями.

– Что с тебя взять! – вздохнула Шашкова. – Бери… – И она помахала ключиками от машины.

– О’кей!

Она повернулась и пошла вниз по лестнице.

– Меня что, не подождешь?

Ирка повернулась ко мне и усмехнулась.

– Конспирация!

Дорога к деревне Опятки заняла больше времени, чем я думала. Вначале я ехала по шоссе, внимательно смотря на навигатор, и все равно чуть не проморгала нужный поворот. Но как только я свернула на проселочную дорогу, так и начались мои мучения. Сказать, что дорога была разбитой, – значит, не сказать ничего! Я ехала, как на американских горках; постоянно подпрыгивая и ударяясь головой о верх машины и проклиная все на свете, потом дорога внезапно кончилась, и я растерянно осмотрела окрестности. Это был странный тупик, и что делать и куда ехать дальше, я не знала. Бросать машину и идти пешком? Такой поворот дела в мои планы не входил! Будь машина моя, я бы рискнула, но рисковать чужой машиной я не могла, и поэтому, выйдя из джипа, прошла несколько метров вперед. Показался просвет. Возможно, дорога была там – в том направлении, и я, сев в машину, поехала между деревьями наугад. Мне повезло. Я выехала на просеку и двинулась по краю вдоль небольшого оврага. Но еду ли я в правильном направлении – сказать затруднялась, потому что никаких следов деревни или вообще человеческого жилья не было. Я решила остановиться и позвонить Вере: вдруг она что-то подскажет.

Вера сняла трубку и, выслушав меня, сказала, что еду я правильно. Когда овраг кончится, нужно свернуть налево и поехать по лесу, потом будет узкая дорожка, как тропинка. Надо ехать все время по ней, никуда не сворачивая, и тогда я выеду прямо к деревне.

Я ехала согласно Вериным инструкциям, и наконец появился первый дом.

Правда, это зрелище энтузиазма у меня не вызвало. Дом был явно нежилым, выглядел заброшенно, и вообще зайти в такое жилище я бы точно не рискнула: уж очень угрюмым оно казалось. Следующий дом отстоял от первого на приличном расстоянии и смотрелся не лучше. В третьем доме кто-то жил – за желтоватыми грязными занавесками мелькнула какая-то тень и исчезла: кто-то явно наблюдал за мной. Мне стало не по себе, и я поняла, что имела в виду Вера, говоря, что «местечко жутковатое». Волевым усилием я прогнала свой страх и поехала дальше. Надин дом стоял на небольшом пригорке. Выглядел он поопрятнее по сравнению с другими домами. Я остановила машину у калитки и открыла ее. Сплошные заросли кустов. Ни дорожки, ни тропки к дому не было; пришлось идти по высокой траве, которую уже давным-давно не косили. Старая сирень лезла ветками в окно. Ступеньки крыльца прогнили, и одна из них хрустнула подо мной. Место действительно было уединенное, если не сказать больше, и поэтому неудивительно, что влюбленные голубки выбрали именно его. Хотя Темка мог бы и снять номер в приличном доме отдыха недалеко от нашего города, но то ли обращаться за финансами к отцу лишний раз он постеснялся, то ли эти места были чем-то дороги его любимой девушке, и он согласился сюда приехать, чтобы угодить ей… Я вставила ключ в проржавевший навесной замок и замерла. Только сейчас я поняла, что ехать сюда одной было верхом глупости, следовало наплевать на свои принципы и обратиться за помощью к Володьке, он бы точно не отказал, и я бы не пребывала сейчас в этом странном положении: мне нужно попасть внутрь, а я боюсь повернуть ключ и войти в дом. Пару раз я обернулась. Но никого не было – я задержала вздох и резко повернула ключ. Замок с трудом открылся; я сняла его и потянула на себя дверь. На меня дохнуло сыростью и вонью. Я закрыла нос рукой и шагнула вперед. Терраса была небольшой, за ней располагалась комната. Дверь в нее не была закрыта, и в проеме виднелись стол и кровать… На террасе стояли овальный стол с двумя стульями и маленький шкафчик. В другой комнатке на столе – электрическая плитка. В углу – печь. Я обвела пространство взглядом. В глаза мне бросилась картина «Иван Царевич и серый волк», которая висела в нашей детской, когда мы с Темкой маленькими жили в одной комнате. Потом эта картина куда-то пропала; я подумала, что она исчезла при переезде. Наверное, она просто валялась на антресолях, а Темка раскопал ее и привез сюда. В доме оказалось четыре комнаты: две на первом этаже и две на втором, не считая террасы. Все комнаты были обставлены очень просто, но довольно уютно, видно, что здесь хорошо постарались влюбленные, обустраивая свое гнездышко. Я поднялась на второй этаж. Оттуда открывался вид на лес и с одной и с другой стороны; вся эта маленькая деревушка стояла в лесу, как бы прячась от остального мира. В одной из комнат на втором этаже на столе стояла фотография Темы и Нади. Они были счастливы и смеялись. Фотография была сделана именно в этой комнате, судя по мягкому темно-синему дивану, стоявшему вплотную к стене. Я обыскала весь дом, но так ничего и не нашла, что помогло бы мне хоть чуть-чуть продвинуться в моих поисках. Этот дом оставался моей последней надеждой, но и тут, видимо, меня ждало поражение. Я спустилась на первый этаж и опять подошла к картине, мне захотелось взять ее домой как память. Я попыталась снять ее со стены, но она не поддавалась. Это показалось мне странным, и я, взяв стул, влезла на него и попыталась снять картину. От резкого рывка она отделилась от стены, и я увидела за ней аккуратно вырезанное отверстие, там лежал пакет с бумагами. Я быстро схватила его, не сомневаясь, что это то, что я искала… Но здесь на улице раздался какой-то шум, и я, спрыгнув со стула, подошла к окну и тут же отпрянула от него. К дому направлялись двое. Я видела их в первый раз, но, судя по их виду, встреча с ними ничего хорошего мне не сулила. Я отступила за дверь и нащупала в кармане пистолет. Похоже, сейчас мне понадобятся навыки обращения с огнестрельным оружием…

Дверь в дом открылась от мощного удара ноги. Не раздумывая, я выскочила из-за двери и выстрелила в ногу первому амбалу, который осел на пол с громким рыком. Второй выхватил свою пушку и выстрелил туда, где я только что стояла. Но я уже откатилась в сторону и спряталась за шкаф.

– Выходи, падла, пока я тебе кишки не вытряхнул! – услышала я голос первого.

– Щас она появится.

Я с отчаянием посмотрела на окно: вряд ли я сумею быстро открыть его и выскочить на улицу. Здесь я ощущала себя кроликом, попавшим в западню. Надо было целиться первому в грудь, тогда бы точно наповал. Но я никогда раньше не убивала людей… Я все-таки открыла окно и, выпрыгнув из него, рванула к джипу, прижимая к себе бумаги. Сзади слышались крики. Одна пуля просвистела точнехонько у меня над ухом, и я невольно пригнулась. Я села в джип и только здесь почувствовала, что в машине есть кто-то еще. Я резко обернулась и тут же взвыла от боли. Меня сильно ударили кулаком в лицо; боль была такая, что мне показалось, я ослепла и мне повредили глаз. Я закрыла руками лицо, и бумаги упали на пол. Мужчина перегнулся и схватил их, и этот миг был моим единственным спасением. Собрав все свои силы, я ударила его ногой в лицо, но попала в шею. Он охнул, и я, схватив железный фонарь, который стоял на полу машины, ударила его по голове.

Он застонал; я не стала терять времени зря и, быстро выскочив из машины, открыла дверцу и вытолкала его на землю. Тело было тяжелым, и это действие далось мне с трудом. Сев снова за руль, я бросила взгляд на дом: в проеме двери показался первый бандит. Он целился в меня, я резко рванула с места. Всю дорогу я неслась, как бешеная, не обращая внимания на колдобины. Я машинально отмечала путь, боясь заплутать. Если меня вычислили, то мне нельзя ехать на Иркином джипе. Придется бросить его на подступах к городу и добираться на попутках. Квартиру Светки они, видимо, еще не вычислили, иначе взяли бы меня там. Хотя, может, решили не рисковать и не производить лишнего шума в городе, все-таки расправиться со мной в уединенном месте было проще… Да и безопасней.

Я оставила джип на платной стоянке недалеко от города и поймала частника. В Светкину квартиру я влетела пулей и, схватив сумку, покидала в нее свои вещи. Уже спускаясь по лестнице, я подумала, что Шашковой я все объясню; она меня поймет…

Я выбежала из дома и, пройдя быстрым шагом метров двадцать, достала из сумки сотовый и набрала номер Шашковой. Она не отвечала. Ирка, ну возьми же трубку, заклинала я Шашкову, возьми… Я позвонила по домашнему. Но там включился автоответчик: Шашкова кокетливым голоском просила оставить сообщение, и она обязательно перезвонит. Черт! Я шла быстрым шагом, буквально бежала и каждые пять минут останавливалась, набирая Иркин номер. Я уже чуть не плакала; меня колотило; мне надо было срочно уехать из города, а я не могла уехать, не переговорив с Ирой. После часа бесплодных попыток связаться с ней я села на скамейку в каком-то дворе и сцепила руки. Черт! Куда она подевалась? Шашкова обычно в это время разгуливала по квартире в пеньюаре и потягивала шампанское. Она была страшно ленивой домоседкой и довольно редко покидала пределы квартиры. Покупки ей делала домработница Алла. Если Шашкова и выходила в «свет» то только в салон красоты или в фитнес-центр.

Я поднялась со скамейки и неожиданно обнаружила себя не так уж далеко от собственного дома. Очевидно, меня принесли сюда ноги, и я решила подойти к дому поближе и попросить кого-нибудь выяснить у охранника: дома ли Ирка, и если дома, то почему не берет трубку.

Через десять минут я была у нашего дома, около него за забором была толпа любопытствующих. Рядом стояла аварийка. С холодеющим сердцем, не обращая внимания ни на что, я вклинилась в толпу.

– Что случилось? – Мой голос прозвучал отстраненно, словно это спрашивала не я, а другая, неизвестная мне женщина.

Бойкая бабуля в пестром платке обернулась ко мне.

– Да вот одна девица отравилась угарным газом, – затараторила она. – Прости господи! – и размашисто перекрестилась. – Беспутная была и жить надоело. Открыла газовую плиту, включила газ и головой туда. Насмерть.

– А как ее зовут?

Толпа нестройно загудела. Из хора выкриков я услышала: «Ирка ее зовут, а фамилия не то Шашкина, не то Шашечкина». – «Шашкова! – крикнула какая-то женщина. – Точно Шашкова».

Я крепко зажмурилась.

Нет! Этого не может быть! Ирка не могла умереть! Она не хотела умирать! Она никогда даже и мысли не допускала ни о каком самоубийстве. Я редко встречала таких оптимисток и жизнелюбок. Шашкова с ее вечными шуточками-прибауточками и тоской по салу и своей многочисленной родне на «незалэжной» не могла вот так просто с дури открыть газ и решить покончить с жизнью. Никаких причин у нее для этого не было! Абсолютно никаких.

– Девушка, вам плохо? – услышала я и открыла глаза.

– Да. Извините!

Я отошла в сторону, и здесь у меня скрутило кишки и меня вырвало. Я нагнулась и заревела, зажимая себе рот рукой. Бедная Ирка. Никогда я уже не увижу свою бывшую соседку, и она мне не скажет: «Кончай дурить, Ксаня! Выпьем за то, чтобы на нашем пути еще оказались настоящие мужики! Мы – девочки тип-топ и достойны самого лучшего!»

Мне нужно было срочно уехать из города, но мне нужно было взять из однокомнатной квартиры, которую купили мне родители, свой паспорт и загранпаспорт. Но появляться там я не могла, и поэтому нужно было срочно что-то придумать. И уехать без документов я не могла…

Я подъехала на такси к своему дому и, расплатившись, вышла. На скамейке в маленьком скверике я увидела девушку лет пятнадцати, сидевшую с учебником английского в руках. В голове у меня сразу сложился некий план. Я подошла к ней и попросила зайти в квартиру и взять документы. Когда она вскинула на меня удивленные глаза, я сказала, что рассталась со своим бой-френдом, а он скорее всего караулит меня около дома, так что отсвечивать у своей квартиры я не могу. И прошу ее помочь мне. В ее глазах настороженность сменилась сочувствием: наверное, я так вошла в свою роль и убедительно изображала жертву домоганий своего бывшего, что девушка вызвалась мне помочь. Я ей подробно описала, где лежат паспорта, и дала ей ключи. Мы договорились, что я буду ждать ее во дворе дома напротив – я решила уйти от сквера – так, на всякий случай. Через пятнадцать минут девушка подошла ко мне и протянула мои документы.

Я уезжала-убегала из родного города. На вокзале купила билет до Москвы и, только сев в поезд, поняла, что у меня нет ни плана действий, ни мыслей. Смерть Шашковой выбила меня из колеи. Стоило мне подумать об Ирке, как хотелось плакать. В купе я была одна и, разложив на столе бумаги, которые я нашла в деревенском доме в Опятках, стала внимательно изучать их. Там были координаты некоего Матео Парчелли в фирме «Капитулос» во Флоренции, билет во Флоренцию на имя отца и еще куча каких-то счетов и деловых бумаг, в которых я ничего не поняла. Мне в глаза бросились несколько листов, сколотых скрепкой, где речь шла о какой-то фирме в Челябинске под названием «Интертрастдрон».

Выпив горячего чаю, принесенного проводницей, я запустила руку в волосы и подумала, что теперь мой путь лежит в Италию. К этому Матео Парчелли. Отец уже бывал у него? С какими целями? Зачем? Вопросы роились в моей голове, и только визит в Италию мог расставить точки над «i». Неожиданно я подумала, что вдвоем с Муськой лететь в Италию будет намного веселее, и решила пригласить ее в этот вояж. По прибытии в Москву я ей сразу позвонила, она завопила от радости, услышав мое предложение, и мы договорились, что сегодня же она постарается приехать в Москву, взяв у Вазгена отпуск. И вообще ей для сборов немного надо, она все соберет и примчится ко мне.

Я улыбнулась, слушая Муськин восторженный вопль, и подумала, что мне с ней действительно будет лучше, и, кроме того, я по ней уже соскучилась… Все-таки полтора года мы с ней жили бок о бок! Я вспомнила о Шашковой и нахмурилась. Бедная Ирка, ничего она уже не увидит!

Все завертелось со страшной силой. Муська приехала в Москву, в тот же день мы купили с ней авиабилеты. Накануне я позвонила в «Капитулос». Там включился автоответчик, который на английском языке сказал, что «синьор Парчелли» находится в отъезде по делам и будет на месте через два-три дня. Я решила лететь в Рим, а оттуда уже снова позвонить во Флоренцию и договориться о встрече. Конечно, я могла оставаться и в Москве, но нетерпение, охватившее меня, было так велико, что я решила лететь в Италию, а там уже сориентироваться на месте. Мы с Муськой купили новенькие чемоданы и кое-какие шмотки. По счастью, у Муськи оказался загранпаспорт, и нам не пришлось терять время на его изготовление, давая приличную сумму какой-нибудь турфирме, делающей паспорта «в короткие сроки». Я позвонила Богданову и спросила его о Матео Парчелли и о фирме «Капитулос». Богданов сказал, что ничего об этом не знает. Он спросил, где я, но я дала отбой. С этим же вопросом я обратилась к Иванникову; у наших отцов в прошлом были совместные проекты, а так как Володька унаследовал семейный бизнес, то он мог быть в курсе. Но Иванников сказал то же самое, что и Богданов. В ответ на вопль Володьки: куда я делась, я ответила, что решила маленько развеяться и укатила в Грецию. Никто ничего не знал ни о «Капитулосе», ни о Парчелли и, стало быть, не мог помочь мне в поисках ответа на вопрос: зачем отец ездил в Италию и почему это беспокоило Темку.

В Италию мы прилетели под вечер. В номере четырехзвездочного отеля мы разложили свои вещи и сразу легли спать; при этом Муська открыла окно – было жарко, и мы сбросили одеяла на пол и накрылись одними простынями.

– Ты спишь? – услышала я звенящий шепот моей Муськи.

– Ага! Сплю. Нам завтра вставать рано.

– Куда торопиться-то?

– Рим посмотреть. Я здесь раньше никогда не была.

– Я тоже…

– Пока я не дозвонилась и мне не сказали ничего конкретного, нужно Рим посмотреть.

– Никуда от нас Рим не денется. – По голосу Муськи я чувствовала, что она рада снова оказаться рядом со мной. – Ты скучала по мне?

– Мусь! Ты мне спать дашь или нет?

– Мне первое время так тошно было без тебя. Даже Вазген заметил это и сказал, чтобы я бросила дурить. Ты, мол, никогда сюда не вернешься… Ты, типа, другого полета – так он и сказал. И еще прибавил, что такие вещи он сразу чует нюхом. А ты, Маруся, – девушка с тараканами в башке, раз мечтаешь о несбыточном, так он и сказал мне. Не вернется сюда твоя подруга – и не мечтай! Я так на него рассердилась, а потом всплакнула, подумала, вдруг это правда. И мы с тобой больше не увидимся!

– Ты и правда с тараканами, – беззлобно сказала я. – Раз мне спать не даешь!

– Ладно, спи. Завтра разбужу в шесть утра, и поскачешь в Рим, как на зарядку. Только попробуй не встать!

– В шесть не надо. Часиков в десять.

– Мы же завтрак проспим. И кто из нас с тараканами?

Я запульнула в Муську подушкой, и та, поймав ее на лету, возвратила сей предмет обратно.

Утром после завтрака мы решили начать осмотр с Колизея и Палатинского холма. Очередь в Колизей растянулась на добрые полкилометра; вдоль нее ходили торговцы со своим нехитрым товаром – очками, сувенирами и предлагали их.

– Будем стоять? – скривилась Муська.

– Будем! – припечатала я.

Колизей не произвел на меня такого впечатления, как Палатинский холм. Солнце поднялось уже высоко, и мы бродили по древним развалинам не спеша; с чувством, с расстановкой осматривая их. Пахло нагретой на солнце сосной, и этот запах, одуряюще-сильный, плыл над нами, пока мы переходили от одного памятника к другому. Это были действительно развалины – где-то камни, где-то полуразрушенные колонны или фундаменты домов. Поражала концентрация памятников в одном месте, отчего рождалась какая-то особая аура. Как на машине времени, мы перенеслись в прошлое и погрузились в него без остатка. Иногда мы останавливались и присаживались прямо на землю или на ступени. На смотровой площадке были лавочки, и пока Муська безостановочно щелкала фотиком, стараясь запечатлеть виды, я думала об одном: что это за фирма «Капитулос» во Флоренции? И что это за тип Матео Парчелли? И почему никто из соратников отца о ней не знает? Даже Богданов… Особой веры этому прохиндею у меня не было, но его недоумение показалось вполне искренним, если он, конечно, не первоклассный актер. Поди разберись… Правда, сейчас множество пособий выходит, как по поведению человека разгадать, лжет он или нет. Ну, во-первых, авторы зачастую сами себе противоречат или между собой не разберутся, почесывание носа является показателем лжи или нет.

– Иди сюда! – позвала меня Муська. – Сфоткай меня на фоне римских крыш.

Вид и в самом деле был замечательный, и я щелкнула Муську. Римские крыши были как игрушечно-театральные или выполненные в компьютерной графике – такие нарядно-красивые и ухоженные. В отличие от домов крыши были прямо образцово-показательные. Дома выдавали некую итальянскую халатность, сродни российской, и облупленный фасад или покосившиеся ступеньки были не редкость. А здесь… аккуратные горшки с цветами на балконах и лоджиях, стульчики, кое-где скульптуры или вазы. Как в кино про «итальянскую жизнь».

Потом мы вышли на большое поле и отправились во двор весталок. Это замкнутое пространство со скульптурами было словно отгорожено от всего мира. Небольшой прямоугольный водоем красовался в центре, по краям росли кусты роз.

Вскоре по динамику раздался голос, призывающий туристов покинуть холм, так как он закрывается…

Мы вышли на улицу, и Муська повернулась ко мне:

– Теперь куда?

– В путеводителе я нашла неподалеку остров Тиберина. Пошли там поедим.

– Не откажусь. Уже кишки сводит. Слушай, а где тут красавчики итальянцы? Я пока ни одного не вижу…

– Разуй глаза! – пошутила я. – Вон на каждом шагу твои итальяшки.

– В упор не вижу…

Киношных итальянцев и правда не было. Попадались мелкие, невзрачные с озабоченными лицами. Может, они вымерли уже? А по актерам в кино не судят. В отличие от Муськи по отсутствию красавцев итальяшек я не страдала. Был один мужчина, при воспоминании о котором мое сердце начинало сильно биться о ребра, но, похоже, он не в счет. И когда синьор Парчелли вернется к себе?

– Подожди! Я сейчас, на минуту… – Я отошла от Муськи и позвонила. Вестей никаких пока не было…

Мы обогнули огромный бело-рафинадный комплекс императора Виктора-Эммануила и потопали вниз. Количество туристов в Риме зашкаливало и явно превосходило коренное население. Немножко поплутав, мы вышли к острову. Нужно было перейти мост, пройти несколько метров и еще один мост, и тогда попадаешь на остров. Там уже колыхались от ветра белые натянутые тенты кафе и ресторанов. Прямо перед нами были остатки древнего моста – почти разрушенного; он естественным образом переходил в другой мост и являлся его органической составной частью. Вообще я заметила, что в Риме древности не являлись предметами обожания, они скорее были предметами повседневного быта.

Народу на острове было много. Мы выбрали ресторан и сели за столик; рядом, через небольшую преграду, с шумом прорывался Тибр. Мутно-зеленый, с желтоватым оттенком.

Взяв по тарелке пасты, мы еще заказали граппу и вкусный хлеб с оливковым маслом.

Муська ела с аппетитом, время от времени стреляя по сторонам глазами.

– Расскажи о себе! – неожиданно предложила она. – Не пора ли раскрыть свои тайны?

– Никаких тайн нет! – пошутила я.

– А Вазген говорит…

– Мало ли что говорит Вазген. Нашла кому верить!..

– Не хочешь, как хочешь… – обиженно надула губы Муська.

Я перевела взгляд на людей, прибывающих на остров. Похоже, у них это было место вечерней и ночной тусовки. Ресторан, который еще минут пятнадцать назад был почти пуст, сейчас быстро заполнялся людьми. Толпа шла мимо нашего ресторана – дальше на мыс острова, откуда раздавалась музыка. Я смотрела на людей, и на секунду мне показалось, что в толпе мелькнул человек со знакомым лицом – с теми самыми светло-зелеными глазами, о котором я так часто думала. И я стала вертеть головой в разные стороны, мне даже хотелось вскочить и побежать в толпу.

– Ты чего дернулась? – спросила Муська.

– Одного человека увидела.

– Показалось?

– Похоже на то, – призналась я.

– Ты даже побледнела. Знакомый близкий?

– Да нет. Я обозналась. Точно обозналась, – убеждала я сама себя в этом.

– Как хочешь, – пожала плечами Муська. – А чего мы здесь стенки подпираем? Вроде девушки свободные… незамужние. Симпатичные…

– Кого подцеплять-то? Итальянцев?

– Почему бы и нет. Горячие, темпераментные. Говорят, женщин на руках носят.

– А также сплошные бла-бла-бла разводят и маму свою прежде всего любят. Бабники и маменькины сыночки, короче. Ненадежная публика… Если только роман на час. Но такого добра и в России навалом. Секс на раз, и никаких обязательств.

– Приземленная ты, Ксюха! Никакой романтики не осталось.

– Что есть, то есть, – усмехнулась я. – Спалилась вся романтика. Была да вышла.

Внезапно я помрачнела. Вся моя жизнь четко разделялась на до и после: мокрый шершавый снег, истошный крик матери «Тема!» и ее тело на снегу… И собственное отчаяние и бессилие. А через секунду примирение с неизбежным… Одна мысль: меня сейчас не станет. Есть такое выражение «смотреть в глаза смерти». И я смотрела ей в глаза… Те глаза, сверкавшие из-под маски, я никогда не забуду… И почему меня не убили тогда? Пожалели? Но зачем?

Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания.

– Слушай! – шепнула Муська. – На нас два итальянских товарища пялятся.

– И что?

– А то! Я не хочу до конца своего века прозябать одна. Давай хоть поразвлечемся немного!

Я улыбнулась.

– Ну давай. Рискнем. Но если что – пеняй на себя…

Муська стрельнула глазами и залилась смехом. Я посмотрела вправо и увидела двух итальянцев, сидевших за соседним столиком. Это как раз были типичные итальянцы – черноволосые, высокие, со жгучими карими глазами. В наступающих сумерках их белоснежные улыбки так и сверкали.

Через несколько минут они уже пересели за наш столик и на чудовищной смеси английского и итальянского, почерпнутого из мини-разговорника, который мы изучали в самолете и в первый день, всюду таскаясь с ним, полилась наша беседа. Мне было откровенно скучно. Но Муська неожиданно расцвела. Она встряхивала кудрявыми волосами и блестела глазами. «Грацие!» – восклицала она. Ей в ответ было «Белиссимо» (мы уже выучили, что это значит).

Одного звали Анжело, другого Лука. Муська облюбовала себе Анжело – он был симпатичнее и веселей, и с удовольствием флиртовала с ним. Лука, улыбаясь, поглядывал на меня и спрашивал почему-то о моей работе. Я сказала ему, что временно не работаю. Он улыбнулся и сказал что-то вроде: «Такой красивой девушке работать не нужно». Следующий вопрос был про мой английский: где я так научилась на нем шпарить. Когда я сказала, что жила в Лондоне целый год, Муська тут же отвлеклась от своего ухажера и пристально с возмущением посмотрела на меня.

– Ты жила в Лондоне! А мне ничего не сказала…

Комплименты лились рекой; мужчины заказали нам кофе, и когда мы достали свои кошельки – замахали руками.

– Не жадины! – резюмировала Муська. – Эх, жалко, я свое красное платье в обтяжечку-облипочку не надела. Оно мою фигурку подчеркивает в выгодном свете. К моим черным волосам красное идет!

– Если дело пойдет такими темпами – платье вскоре тебе не понадобится… – пошутила я.

– А ты чего сидишь такая мрачная? Вон твой как тебя глазами пожирает!

– Это у тебя глюки!

– Ничуть… ты присмотрись внимательно. Парнишка симпатичный!

– Была бы охота еще присматриваться!

Но «мой» итальянец действительно пожирал меня глазами и вскоре безо всякого смущения завладел моей рукой, которую принялся пожимать и нежно поглаживать. Я невольно отдернула руку.

– Я тебе не нравлюсь, да? – страстно воскликнул он.

– Мы слишком недолго знакомы!

– И что? Ты мне сразу понравилась…

– Спасибо. Ты кем работаешь? – попыталась я перевести тему.

– Я врач.

– Благородная профессия.

Разговор шел ни о чем; за еду было заплачено, и мы поднялись из-за стола. Возникло некоторое замешательство – куда идти, мы не знали, так как в Риме еще плохо ориентировались. В ресторане играла зажигательная музыка, и все от мала до велика двигались в такт быстрой музыке. Анжело предложил Муське потанцевать; она с удовольствием согласилась, и они пошли в центр танцпола. Мы же с Лукой молча стояли у края танцплощадки, не зная о чем говорить.

– А ты не хочешь потанцевать? – начал разговор Лука, выжидательно смотря на меня.

– Пожалуй, нет, я не очень приспособлена к танцам, – сказала я.

– Да для этого и не нужно никаких умений, надо просто двигаться под музыку.

– Я думаю, это не то, чего мне сейчас хочется, – не выдержала я.

– Ладно, больше не буду тебя уговаривать.

– Ты прости, что тебе со мной так скучно. Вон твой друг зажигает как, а моя подруга не отстает от него.

– Да ничего страшного. Я тебя не виню. – Не успел он договорить, как к нам подлетела раскрасневшаяся Муська со своим кавалером.

– Ксень, хватит стоять тут. У тебя такой шикарный парень, мы с тобой в Риме, вместе. Когда еще такое будет? Давай отвлечемся от всех наших проблем и просто расслабимся. Прошу тебя! – Она умоляющее на меня посмотрела. Я знала, что сопротивляться бесполезно, да и в какой-то степени она была совершенно права: я вполне могу себе позволить немного отдохнуть. Я с улыбкой кивнула головой и взглядом позвала Луку. И все вместе мы пошли танцевать. Я действительно отвлеклась и наслаждалась происходящим, как ни странно, танцевать мне понравилось, да и мой партнер заметно повеселел. Не только себе я, получается, доставила маленькую радость. Через час нашего отрыва мы с Муськой полностью выдохлись, а наши танцоры даже и виду не подали, видимо, они были готовы танцевать хоть до утра. Уставшие, со смехом, мы ушли с острова Тиберина. Наши кавалеры предложили нам пройтись по ночному Риму, и мы согласились.

Мы шли по городу, и складывалось впечатление, что днем Рим спал, а сейчас проснулся. Все итальянцы высыпали на улицу и жили насыщенной жизнью, как актеры на сцене. Нам попадались семейные компании, которые куда-то шли или стояли прямо посередине тротуара и разговаривали: темп речи был невероятно быстр и четок, как будто стрекотала пишущая машинка – без пауз и остановок. Дети болтались между родителями. Никто, очевидно, не оставлял детей дома.

– Во дают! – негромко сказала Муська. – Пацанят с собой тащат. У нас родители их спать укладывают, а сами отправляются по своим делам. А у них с детьми в кафешках сидят.

– Менталитет другой…

Остаток вечера и наступившая ночь слились в одну пеструю, вспыхивающую мерцающими огнями ленту: мы ходили из кафе в кафе, танцевали на дискотеках… веселились до упаду. Ночной Рим был еще краше, великолепнее, величественнее, чем дневной.

И когда Муська чуть виновато взглянула на меня, наклонив голову набок, и в ее глазах плескалось ожидание, я едва заметно кивнула головой – как бы благословляя; отпуская ее на эту ночь с итальянцем, и неважно, чем она закончится, каждая женщина заслуживает именно этого, мимолетного, вырванного у судьбы кусочка счастья между бесконечными предательствами и обманами, между неудачными браками и несостоявшимися надеждами. Муська ушла, и мы с Лукой остались одни… Он вопросительно-выжидающе посмотрел на меня. И я подумала: «Почему бы нет?» Я подумала, что, возможно, моим союзником будет Рим. Говорят же, красивая обстановка и декорации свидания помогают женщине настроиться на романтическую волну. Это хорошо знают все производители рекламы – сколько красивых парочек снимались на фоне Эйфелевой башни, или на берегу океана, или на фоне ночного неба Рима, почему же я не могла пополнить этот легион?

Та ночь в отеле, в номере, который снял Лука, была похожа на яростную битву, и Рим был здесь ни при чем. Он существовал сам по себе – холодный и прекрасно-равнодушный. Мое тело было охвачено огнем – жарким, нетерпеливым, как сухие ветки в костре, но… Я не испытывала ни страсти, ни волнения. Лука, этот классический итальянский любовник, старался, очень старался, но его старания проходили впустую, они были как песок, утекающий меж пальцев, или вода, проливаемая из дырявой глиняной чаши.

Не было такой точки на моем теле, которой бы не коснулись его горячие нетерпеливые пальцы. Потом нетерпение сменилось осторожностью и опытностью. Он решил взять меня своим богатым опытом – влюбчивого итальянца, для которого здоровый секс был таким же простым и обыденным делом, как поедание пиццы, испеченной толстой добродушной мамой, или воскресный матч по футболу в кругу друзей.

Бедный Лука!

Святой Лука!

Все его потуги были напрасны, мастер дал слабину или просто сконфузился… Но он не сдавался – вновь и вновь предпринимая атаку на мое бедное измученное тело. Я даже не ожидала столько напора в этом поджаром мужчине! Вот уж поистине благословенная итальянская земля рождает горячих в любви сыновей. Там, где наш российский парень давно бы откатился на бок и уже храпел, видя десятый сон, этот истинный уроженец своей земли не сдавался, не желая расписываться в собственном поражении.

Первой сдалась я. Улучив подходящий момент, я захрипела, закатив глаза, и сильнее прижалась к итальянцу. Потом из меня вырвался долгий стон, и я замолкла.

– Все? Ты кончила? – услышала я его жаркий шепот.

– Йес, – выдавила я в ответ, не открывая глаз. Встречаться с ним взглядом в эту минуту мне не хотелось. А вдруг он увидит в них обман и поймет, что я притворялась… Пускаться в долгие объяснения или тем более снова подвергаться его любовным атакам мне не хотелось, поэтому я лежала, имитируя высшую степень расслабленности после бурного полноценного оргазма.

Я услышала шум; он встал и, судя по звукам, вышел на балкон. Я приоткрыла глаза – так и есть. Он стоит абсолютно голый на балконе и курит. С ума сойти! Ну ладно я! Как там Муська-то? Хотелось бы, чтобы ей повезло больше. Она, бедная, заслуживает этого. Интересно, сколько сейчас времени, ехать в нашу гостиницу в полночь не с руки. А оставаться здесь, с чужим человеком… тоже было неловко. Если бы мне удалось заснуть…

Лука зажег лампу, и свет ударил мне в глаза. Я невольно открыла их.

– Ты спишь? – услышала я.

– Как видишь! Если разговариваю с тобой – не сплю!

Лука навел на меня сотовый и стал фотографировать. Это мне не понравилось.

– Эй! Прекрати! Я не Карла Бруни, и нечего меня фоткать.

– На память. На долгую память о моей прекрасной россиянке.

– Это – плохая идея.

– А мне кажется, лучшая!

Я натянула на себя одеяло, а вскоре Лука ушел в ванную и включил душ: я услышала шум воды. Вскочив с кровати и прошлепав босыми ногами по полу, я схватила оставленный на столе сотовый и нашла свои снимки. Наверху стоял номер 319. Я стала листать назад: фотки, фотки, фотки. Здесь были дурочки, попавшие в сети Луки, – разных возрастов и мастей – полуголые, обнаженные, с распахнутыми ногами или стыдливо прикрывающие грудь. Блондинки с нежной прозрачной кожей, жгучие брюнетки, огненные рыжухи и наивно-строгие шатенки. На всех их лицах была запечатлена богатая гамма чувств – от откровенного сладострастия до деланной наивности. И только моя физия была недовольно-сердитой. Я стерла фотки, и тут в проеме двери обрисовался он.

– Это что? – ткнула я пальцем в мобильный. – Коллекционер бабочек?

На лице Луки мелькнула растерянность, но потом он быстро овладел собой.

– Это мобильный брата. Я случайно взял его с собой.

– Ага! Случайно. В общем, собирай свои манатки и мотай отсюда в два счета. Понял?

Он вскинул вверх руки.

– Ладно! Сдаюсь. Прости. Я думал: мы с тобой проведем вместе пару деньков.

– Плохо думал. У меня другие планы, и поэтому убирайся.

– Может, передумаешь?

Я покачала головой.

– Ни за что!

Лука, ворча, быстро оделся и вышел, хлопнув дверью. А я лежала, уставившись в потолок. Это называется: нашла приключение на свою задницу! И почему я решила, что быстрый секс с первым попавшимся итальяшкой поможет мне отвлечься и заставит забыть о своих проблемах?

Я, закутавшись простыней, вышла на балкон. Ночной Рим был передо мной – ожерелье слабых огней и мост Бернини с застывшими ангелами… Воздух был наполнен густой ультрамариновой темнотой… легкий ветерок слегка трепал мои волосы и обдувал все тело. Было немного душно, но вполне терпимо. Я вздохнула и набрала Муськин номер: надо было спасать ее из лап итальянского донжуана. Номер подруги был заблокирован. Развлекается, решила я и, вернувшись в кровать, попробовала заснуть. Но это оказалось не таким уж простым делом. Несмотря на впечатления и усталость от первого дня – сон не шел. И уснула я уже часов в пять, натянув на голову простыню, я думала, так сон придет быстрее.

Проснулась я от звонка сотового. Звонила Муська!

– Привет! Все спишь? – Звонкий голос подруги прогнал остатки сна.

– Уже нет.

– Третий раз звоню. Решила, что наслаждаешься секс-подвигами своего мачо. А мы уже сидим и завтракаем в кафе около миленького фонтанчика.

– Мы расстались, не успев толком ничем насладиться.

– Поссорились?

– Разбежались… – Я взяла в руки зажигалку и стала машинально вертеть колесико, высекая огонь.

– И чего?

– Ничего. Тебя твой Анжело фоткал вчера в обнаженном виде?

– И вчера и сегодня. Он сказал, что у меня божественная фигура и он хочет все время любоваться ею. Наговорил комплиментов – я в жизни столько не слышала. Да и откуда? – вздохнула Муська.

– Тогда бы уж женился, – хмыкнула я. – И эта божественная фигура маячила бы перед ним и день и ночь. А если серьезно: эти итальянские ловеласы фоткают своих подружек и потом хвалятся друг перед другом их количеством.

– Это правда?

– Увы! Сама убедилась вчера в этом: влезла в сотовый Луки. А там девицы всех цветов и размеров. Так что делай выводы сама. Ты у нас девочка умная и самостоятельная.

Раздался какой-то шум, крик и протяжный вопль.

– Муська! – заорала я. – Ты где? Муська, тебя что, избивают? Ты меня слышишь?!

– Не ори! – услышала я голос подруги. – Просто я как бы нечаянно его сотовый смахнула в фонтанчик, и сейчас он орет и размахивает руками. Все, нет там моих фоток, – хихикнула Муська.

– Он тебя не взгреет?

– Пусть только попробует! Я уже ухожу от него. Ты где?

– Давай около Колизея встретимся, что ли. Так мы не разминемся!

– Лучше на площади Испании. Посмотри по карте и сразу найдешь ее. Жди меня на нижних ступеньках лестницы. Идет? Через полчаса.

– Уговорила.

По дороге к площади Испании я купила кофе и мороженое. Российский кофе и в сравнение не идет с римским. Это было чисто физическое наслаждение. Мороженое тоже оказалось обалденным. Я шла и любовалась городом, пытаясь запомнить каждую попадавшуюся мне деталь.

Я опоздала на пять минут. Муська уже сидела на нижних ступеньках, подперев щеку рукой, улыбалась.

Я подошла к ней с другой стороны так, что она не могла меня видеть, и положила руку на плечо.

– Утро доброе, Маруся блаженная, видела бы ты себя со стороны. Сидишь, улыбаешься. Как не от мира сего.

– А разве этот мир – сей? – Муська обвела рукой площадь. – Да я такой красоты в жизнь не видела. Посмотри только! Кра-со-ти-ща! Ксаня! Глаза разуй, как ты любишь говорить!

– Уже разула, – проворчала я, усаживаясь рядом с ней. Площадь действительно напоминала декорации из какой-нибудь старинной оперы. В ней все было ярким, театральным. Лестница, взлетавшая вверх прямо к собору – легкому, изящному, домашнему… Бесконечная лестница, взмывающая в небо, на которой, словно птицы на жердочке, сидели люди. Пятна ярко-розовых цветов разбавляли эту картину. Я лишний раз убедилась, насколько в Риме старина вплетена в сегодняшний день… Площадь обрамляли трех– и четырехэтажные дома. Нижние этажи были отданы бутикам и магазинам, а на верхних жили люди, каждое утро видевшие эту площадь и эту красоту как само собой разумеющееся. Я заметила, что здесь было очень много японцев. Мы сидели, а вокруг бегали торопливые япошки с фотоаппаратами, детьми и многочисленными пакетами с драгоценными покупками.

Вокруг нас кипела, обмывала и захлестывала с головой людская волна…

– И куда мы теперь?

– Смотрим на карту и ориентируемся.

После недолгого изучения карты мы поняли, что где-то неподалеку в переулке находится самое знаменитое кафе Рима – «Эль Греко», и решили двинуть туда – выпить по чашке кофе. Мы сели за столик на бархатный красный диван; напротив висел роскошный пейзаж, мы только-только удобно расположились и заказали по чашке кофе, как у меня завибрировал сотовый. Я посмотрела на экран – номер был подавлен. Не ожидая от этого звонка ничего хорошего, я сказала:

– Алло! – Почему-то я думала, что меня разыскал Володя. Но я ошиблась. Это был синьор Парчелли! Он хорошо говорил по-английски и сносно по-русски. Он поинтересовался, зачем я звонила.

Я представилась и сказала, что мне нужно обязательно встретиться с ним.

Голос Парчелли был по-старчески скрипучим. Как древний пергамент или высушенные осенние листья.

– Хорошо, – выдавил Парчелли после недолгой паузы.

Я невольно подтянулась – я ждала этого момента и была готова сию минуту, нет – секунду, сорваться с места и ехать к нему. Но вместо этого я, стиснув зубы, спросила:

– Когда и во сколько?

Голос пропал. Я уже подумала, что ветер унес эти сухие листья и они растворились в осенней ночи, как около моего уха прошелестело:

– Сегодня. В семь.

– А пораньше? – вырвалось у меня.

Голос снова пропал. Я терпеливо ждала.

– Завтра в пять. – И он дал отбой.

Я повернулась к Муське:

– Мне надо сегодня ехать.

– Куда?

– На кудыкину гору.

– А если серьезно? – Пенка от кофе нарисовала Муське бело-сливочные усы.

– Секрет.

– Опять! – патетически воскликнула подруга. – Слушай! Мне порой хочется прирезать тебя из-за всех этих секретов. Сколько можно? Ты просто водишь меня за нос. Обещаешь вот-вот все рассказать, а потом неожиданно срываешься с места и снова молчишь. Так, в конце концов, нечестно. Мы – подруги или нет?

– Подруги! – меланхолично откликнулась я, но она сидела, отвернувшись от меня и делая вид, что рассматривает картину на стене. Судя по Муськиной закушенной губе – рассердилась она не на шутку, и я решила сменить тактику. – Ну, Мусь, – заканючила я. – Ну, прошу, не сердись. Просто я сама еще не во всем разобралась и поэтому совершенно не хочу тебя ни во что втягивать. А потом – это опасно. Довольно опасно.

– Как?! – зашипела Муська, подпрыгнув на стуле. – Ты подвергаешься опасности и молчишь! Рискуешь в одиночку. А я не могу тебе ничем помочь?! Колись сию минуту.

– Нет, Мусь. Не могу. К тому же и тайна принадлежит не мне. А моему отцу. Он умер… – Голос мой задрожал.

– Ладно. Замнем, – сдалась Муська. – Но я все равно на тебя в обиде… Правда.

– Не обижайся. Кофе понравился?

– Еще бы!

– Давай я тебе десять чашек кофе закажу. Чтобы ты не сердилась.

Муська не выдержала и прыснула.

– Три, и хватит.

– Йес!

Внезапно я помрачнела. События недавних дней были еще свежи в памяти, и я не могла от них избавиться, как ни хотела. Смерть Никиты, Шашковой, нападение на меня… в деревне со смешным названием Опятки… я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

– Что с тобой? – Муська дотронулась до моей руки.

– Ничего, – процедила я сквозь зубы. – Мусь, ты можешь здесь остаться еще на неделю. Я все оплачу!

– Нет. Без тебя не хочу. Лучше как-нибудь в другой раз.

– Не глупи, Мусь. Хочешь, поезжай в Римини, отдохни там, покупайся в море.

– Что я, моря не видела! Я его в своем родном Геленджике накушалась! Поеду-ка я на работу… А то Вазген и так меня неохотно отпустил: сама понимаешь – лето, место у нас бойкое; клиенты так и прут.

– Понимаю… Но все равно, глупость это, Мусь. Я бы на твоем месте отдохнула-покупалась. Работа, сама знаешь, не волк – в лес не убежит. Что-то я раньше за тобой особого рвения не замечала…

Но Муська заупрямилась, и переубедить ее я не смогла, как ни старалась. Мы разыскали кассу «Аэрофлота» и взяли ей билет на первый же рейс до Москвы. Расцеловавшись и простившись с Муськой, я ощутила чувство невольной грусти. Теперь я снова оставалась одна, а Муськина поддержка была мне очень нужна и важна. И только когда самолет взлетел, я поняла, что Муська стала мне по-настоящему родным и близким человеком.

Я выпила чашку кофе в здании аэропорта и задумалась. Теперь мой путь лежал во Флоренцию, и мне оставалось только гадать, увенчается ли мой визит к Матео Парчелли успехом. Или я напрасно возлагаю на него такие надежды. Оставалось совсем немного времени до того, чтобы я могла утвердительно или отрицательно ответить на этот вопрос, который так мучил и волновал меня в последние дни. Есть ли какая-то связь между моим отцом и этим загадочным Матео Парчелли и почему мой отец хотел все бросить и уехать один? Была ли на то серьезная причина? Очевидно, была… Я знала отца как спокойного уравновешенного человека, который ничего не делает второпях, а все тщательно обдумывает и прикидывает, прежде чем предпринять очередной ход. Я иногда думала, что мой отец был бы неплохим шахматистом, и когда я однажды сказала ему об этом, он долго смеялся. Нет, нет, решительно покачал он головой, шахматы, все эти интеллектуальные заморочки – не для меня. А когда он перестал смеяться, легкая улыбка скользнула по его губам. Я так и не поняла: чему он улыбался, но очевидно, мое умозаключение показалось ему забавным. А хорошо ли я знала отца? Эта мысль, без конца вертевшаяся в моей голове в последнее время, не давала мне покоя. Получается, я знала его очень плохо или совсем не знала. А если Матео будет молчать? Что тогда? У меня нет никакого способа разговорить его… Я подавила вздох и решила, что занимаюсь крайне неблагодарным делом: строю заранее разные версии. А все может быть гораздо проще – Матео сделает вид, что меня не понимает, и станет играть в молчанку. Этот вариант был самым плохим и безнадежным и мне совершено не нравился.

Я вернулась в отель, быстренько собрала вещи и, сдав ключи на ресепшн, решительно толкнула стеклянную дверь на улицу.

Билет до Флоренции стоил 70 евро, я ехала первым классом и пыталась сосредоточиться на предстоящем визите. Я даже не знала, сколько лет этому Матео Парчелли. Молод он, стар или мужчина в расцвете сил! За окном расстилались бесконечные поля и виноградники. Ближе к Флоренции пейзаж стал заметно меняться. Равнины сменились ярко-зелеными холмами со стройными деревьями.

Флоренция совсем не походила на Рим; она была элегантной, надменной и аристократичной. И ритм жизни был не таким суетливо-шумным, как в Риме. Флоренция напоминала даму, у которой все в прошлом, и она изо всех сил старается сохранить остатки былой роскоши и красоты. От архитектуры же Флоренции захватывало дух.

Я сняла номер в гостинице недалеко от центра, распаковала вещи и пошла на встречу с Парчелли. Фирма «Капитулос» пряталась в лабиринте улиц; я шла и думала о том, что сейчас узнаю все. Стояла жара, и я расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Чтобы не пропустить нужный мне дом, я смотрела вверх – на нумерацию домов. Дом, куда я шла, оказался где-то в конце улицы: вывеска над дверью подсказала мне, что я пришла правильно.

Фирма «Капитулос» была адвокатской конторой. Дверь была приоткрыта, и я толкнула ее. Внутри было прохладно; меня никто не ждал, и я остановилась в недоумении. Сама обстановка внутри напоминала скорее маленький отель: круглая стойка, напоминающая ресепшн: лестница, уходящая на второй этаж; около окна – пальма в кадке и полукруглый диван светло-серого, почти белого цвета. Кричать было как-то неловко, но поблизости никого не наблюдалось, и я негромко подала голос. В ответ была тишина. Я потопталась на месте и направилась к стойке: может быть, там есть какая-нибудь записка или объяснение типа: «отошел ненадолго» или «перерыв – пять минут». Никаких пояснений, даже клочка бумажки не было, и я подняла голову вверх: не слышно ли шагов по лестнице. Если Матео Парчелли назначил мне встречу, то он должен быть где-то здесь.

К счастью, моя растерянность прошла, я вспомнила про сотовый. С недоумением я слушала гудки: трубку никто не брал. Сейчас придут, успокаивала я себя. Сейчас придут. Я села на диванчик и сложила руки на коленях – они едва заметно дрожали. Я снова крикнула, уже не думая о приличиях. Но снова никто мне не ответил.

Я посмотрела на часы. Я находилась здесь уже двадцать минут. Внезапно снаружи кто-то с силой открыл дверь, и я резко обернулась: наконец-то! Но тут же мое нетерпение сменилось удивлением. Я увидела того самого парня с брелоком, с которым впервые столкнулась еще в придорожной харчевне. Я моментально вскочила на ноги. Этот тип с сумасшедшими светло-зелеными глазами…

Если он меня и узнал, то на его лице ничего не отразилось.

Он что-то спросил меня по-итальянски.

– Я говорю по-английски. И на русском.

– Отлично! – сказал он на чистейшем русском языке. – Вы к кому?

– А вы? – Я решила не сдаваться.

Легкая улыбка тронула его губы.

– К Парчелли.

– К Парчелли? – переспросила я.

– Да. – Его светло-зеленые глаза смотрели на меня, не отрываясь, и я испытала сильное смущение, которое, впрочем, изо всех сил старалась скрыть. – У меня с ним назначена встреча на это время. – Он посмотрел на часы. – Ровно на пять, но я опоздал. Однако у меня была уважительная причина… – он снова посмотрел на часы.

– Интересно, – я лихорадочно пыталась сообразить, в чем тут дело. – У меня тоже назначена встреча на это время. На пять.

Теперь он выглядел явно удивленным.

– Но Матео мне об этом ничего не сказал! Как странно. – И его пытливый взгляд словно хотел проникнуть в мою голову и узнать: солгала я или нет.

– Очевидно, Матео подшутил над вами, – не удержавшись, подпустила я шпильку. Мне хотелось ерничать и подкалывать своего собеседника, только бы не оказываться под его глазами-лазерами. Этими светло-зелеными глазами, от которых мне сразу делалось не по себе – бросало то в жар, то в холод. А во рту внезапно становилось сухо, и садился голос.

– Как раз наоборот, – спокойно возразил мой собеседник. – Он очень серьезный человек и не любит шутить. Как я понял из разговора с ним. Кстати, мы не познакомились. Александр.

– Ксения.

– Странно, что Парчелли не предупредил меня, что на это время у него назначена встреча с вами. Досадное упущение.

– Надеюсь, сейчас все разъяснится, – решила я вернуться к текущему моменту. – Дело в том, что я стою здесь уже двадцать пять минут. По телефону Парчелли не отвечает. Пару раз я крикнула, и никакого ответа. Может быть, его тут и нет?

– Кабинет, как я понимаю, скорее всего на втором этаже – предлагаю подняться и все выяснить, – сказал Александр уже на ходу, вынимая сотовый из кармана и быстро набирая номер.

Он перепрыгивал через две ступеньки, и я с трудом поспевала за ним. В комнату, находившуюся в конце коридора, он предварительно постучал. Но ответа не последовало. Александр нажал на ручку двери, но дверь не поддалась. Она была заперта.

Мы посмотрели друг на друга, и мой новый знакомый едва заметно нахмурился.

– Что-то здесь не так… Стал бы синьор Парчелли запираться, если он ждал вас… нас… – поправился Александр и приналег посильнее – безрезультатно.

– Придется вышибать… – И он посмотрел на меня. – Отойдите в сторону. Не нравится мне все это, – сказал он скороговоркой и провел рукой по лбу.

Я отступила два шага назад, и Александр, разбежавшись, плечом ударил в дверь, и та открылась. Он влетел в комнату, и я услышала его приглушенный крик.

– Что такое? – Я быстро вошла в комнату и застыла на месте. Это был кабинет. Около окна стоял большой стол, заваленный бумагами, за ним – шкаф с книгами. Я не сразу заметила человека, сползшего со стула, с седыми усами и седыми всклокоченными волосами. Его правая рука безжизненно свисала почти до пола. А посередине груди зияла дырка.

Я зажала рот рукой и бросилась к Александру.

– Это… он? – захлебывалась я.

– Да. Матео. Но я ничего не понимаю. Хотя… – и он замолчал.

Я стояла, невольно прижавшись к нему, и вдыхала запах… – какой-то сладко-пряный. И еще с легкой горчинкой. Я уткнулась носом в его грудь, а он гладил меня по голове, как маленькую девочку.

– Успокойтесь, успокойтесь… – шептал он. – Все нормально. – Хотя мы оба прекрасно понимали, что «нормально» ничего не было. Но эти простые слова и его прикосновение внушали мне странное чувство уверенности, что когда-нибудь все действительно станет хорошо. Если не сейчас, то позже. Он отстранился от меня и подошел к телу.

– Наверное, трогать ничего здесь нельзя! – сказала я. – До прихода полицейских.

– Да. Конечно. – Мой новый знакомый неотрывно смотрел на лицо покойного, словно хотел разгадать тайну его смерти. – Да-да. Я все понимаю. – Он присел на корточки.

– Похоже, его застали врасплох.

– Почему вы так думаете?

– Судя по всему, он был очень недоверчивым человеком. И вряд ли подпустил бы к себе чужого.

– Со мной он согласился встретиться.

– И это тоже очень странно.

Александр перевел взгляд на меня, как будто я предстала для него в новом неожиданном свете – подозреваемой в совершенном преступлении.

– Вы здесь давно?

– О, господи! – Я воздела глаза кверху. – Только не говорите, что я поднялась, застрелила старика, заперла дверь и преспокойно спустилась вниз, ожидая вашего прихода.

– Я так не думаю… я просто хочу выяснить время предполагаемого убийства. Во сколько это произошло. Поэтому и спрашиваю вас.

– А разве это не дело криминалистов и экспертов?

– Мне хочется установить правду для себя, – с нажимом произнес он слова «для себя». – Для уточнения некоторых моментов.

Судя по его настойчивости, он что-то знал, и мне показалось, что Александр недоговаривает и не хочет делиться со мной внезапно возникшими подозрениями или информацией, которая у него имеется. У меня возникло неприятное чувство, что меня пытаются обвести вокруг пальца.

– Я уже сказала… – начала я, и мой голос помимо воли прозвучал холодно. – Мне была назначена встреча на пять по телефону, когда я созванивалась с ним вчера.

– Он сам вам назначил ее?

– Да.

– Ну что ж! – пожал плечами Александр. – Звоним в полицию.

Я невольно съежилась. Слишком уж странной и внезапной стала эта смерть. Я так надеялась на то, что мне удастся прояснить некоторые моменты, так многого я ожидала от нашей сегодняшней встречи.

Приехала полиция. Я рассказала им, что знала – а знала я очень немногое. Им пришлось приглашать переводчика. Потому что по-английски никто не говорил. На полицию мои слова произвели странное впечатление – мне показалось, что они мне не поверили. После того как нас с Александром отпустили и мы вышли на улицу, он вопросительно посмотрел на меня.

– Вы куда?

– В гостиницу.

– Предлагаю сесть где-нибудь в кафе и поговорить.

– Согласна.

Кафе мы нашли неподалеку от галереи Уффици; народу было много, и почти все столики оказались заняты. Александр нашел свободный столик и направился к нему, лавируя между посетителями.

– Идите сюда! – махнул он мне рукой. – И давай на «ты».

– Давай! – эхом откликнулась я.

Сев за столик, я поправила волосы рукой и отвернулась в сторону. Мне не хотелось смотреть в эти зеленые глаза, растопленные вечерним солнцем. Это было так… волнительно и странно… Никогда я не испытывала ничего подобного… Но я ни на секунду не забывала о том, что у него был тот самый брелок! Неужели тогда, в тот морозный вечер, он участвовал в расстреле моей семьи, а потом по непонятной же причине пожалел меня?

– Что будем?

Официант принес нам меню, и я принялась внимательно изучать его.

– Итальянским ты не владеешь? По-английски ты, я смотрю, шпаришь. – Он рассмеялся, продемонстрировав крепкие белые зубы, и откинулся на стуле.

– Не владею.

– Учи итальянский!

– Вряд ли он мне понадобится! – буркнула я, пытаясь скрыть свое смущение и утыкаясь в меню.

Но Александр у меня меню забрал.

– Ты все равно в нем ничего не понимаешь… – Он стал читать названия блюд про себя.

Подошел официант.

– Пасту с креветками и кофе. Пока все.

– Как хочешь.

Он заказал себе салат и рыбу-гриль. Я посмотрела на него, прищурившись. Интересно, когда я смогу ему сказать, что видела его в России? Но он почему-то упорно делает вид, что мы видимся впервые. А если он меня действительно не помнит? Разве такого не может быть?! Я закусила губу. Все складывалось хуже не бывает. Единственный человек, который мог бы что-то прояснить мне по поводу гибели моего отца, – Матео Парчелли – мертв! И теперь я никогда не узнаю, что связывало моего отца с этой фирмой и почему документы об этом отец тщательно скрывал? Значит, они представляли для него особую важность! Так же считал и Темка… Я приехала сюда в надежде распутать этот клубок – но вместо этого получила новые вопросы. В том, что убийство Матео было связано с моим приездом – я не сомневалась. Но кто успел прознать об этом? Или за мной следили? Или же Матео успел кому-то сказать о моем приезде? И почему он вызвал Александра на то же время, что и меня? Он хотел сказать что-то нам обоим? Но что?

– О чем думаешь?

– О чем я могу думать – о трупе, естественно.

– Да! – Мой новый знакомый взъерошил руками волосы. – Как-то все нелепо. А по какому поводу ты хотела с ним увидеться?

«Началось!» Я подавила вздох и внимательно посмотрела на своего спутника. Золотые искорки плясали в его глазах.

– Это очень личный вопрос. Я не могу на него ответить. И не могу тебе доверять…

– Почему?

– Я слишком мало тебя знаю!

– Это не ответ!

– Ответ, – упрямо возразила я.

– Ну что ж! Тогда давай познакомимся поближе…

Я почувствовала вызов и подняла голову:

– Давай! Рассказывай о себе. Начни первым…

Александр усмехнулся.

– А ты хорошо парируешь!

– Жизнь научила.

– С чего начать? – Официант принес еду, и он посмотрел на меня. – Ну… работаю в одной фирме, которая пересеклась с фирмой Матео. Нужно было уладить кое-какие вопросы, вот я и приехал сюда.

– Сведений явно недостаточно!

– Какие есть…

– Больше ничего не хочешь сказать?

– Что именно?

– Какие дела связывали тебя или твою фирму с фирмой Матео? Поконкретнее можно?

– Поконкретнее нельзя. Это коммерческая тайна.

– Ты когда-нибудь слышал фамилию Соколовский? – И я посмотрела на него в упор.

– Как я уже понял, это твоя фамилия.

– Моя. Я – Ксения Соколовская. А отца звали Александр Соколовский.

– Можешь мне не верить, но я слышу эти имя и фамилию в первый раз.

Я задумалась. Похоже, узнать мне ничего так и не удастся. Он тщательно маскируется.

– У Матео были какие-нибудь бизнес-проекты или финансовые дела с Россией? – попробовала я зайти с другого конца. – Твоя фирма, например, чем занимается?

– Я же говорю: коммерческая тайна!

Я хмыкнула.

– Типичная отмазка. Темним, дорогой товарищ. Темним! По-другому я сказать и не могу! У меня, например, есть неопровержимые доказательства того, что он вел дела с Россией. В частности с моим отцом. – Я решила пойти ва-банк.

– В самом деле? И какие дела? – Он откинулся на спинку стула, но глаза смотрели цепко, настороженно.

– Тоже коммерческая тайна, – и я принялась за еду. Похоже, мы друг друга стоим. И никто не хочет сделать первым шаг навстречу другому. И вряд ли сделает. У каждого из нас свои тайны и скелеты в шкафу, и обнаруживать их не просто глупо, а весьма опасно.

– Ну вот видишь! – с некоторым удовлетворением сказал Александр. – Ты же мне не доверяешь! Почему бы не поделиться той информацией, которая у тебя есть.

– Когда я стану больше доверять тебе – не раньше. Ты же ничего не говоришь мне!

– Поверь: никаких особых тайн у меня нет. Все очень прозаично и скучно. Но у вашей фирмы просто есть свои коммерческие секреты. А я связан по рукам и ногам определенными обязательствами и поэтому выкладывать тебе информацию насчет своей фирмы и Матео не могу.

Я подавила вздох разочарования. Похоже, мне достался крепкий орешек, и ловить мне здесь нечего. От этой мысли я испытала привкус горечи. Неужели я так и не найду убийц своей семьи! Александр пытается внушить мне, что он не обладает никакой информацией. Это был слишком простой трюк, чтобы я повелась на него. Мне нужно было допустить и такой вариант. Проблема состояла в том, что я не могла никому верить. Эти слова мне надо было выжечь каленым железом в голове. Главное – не давать повода думать обо мне как о пустоголовой дурочке, которую легко обвести вокруг пальца. Мне нужно быть начеку и не раскисать от якобы «правдивых» слов.

– Твоя фамилия Дремин?

– Ну да! А что? Запомнила мою фамилию на допросе в полиции?

– Слушай, Дремин! А ты вообще когда подъехал к дому Матео? В какое время и видел ли кто тебя?

Александр расхохотался.

– Теперь ты подозреваешь меня в этом убийстве? Ловко ты все повернула! Ничего не скажешь! Но копать в этом направлении – дохлый номер. Если бы я убил, то мне никакого резона возвращаться на место преступления нет. Сама посуди – какой в том смысл-то. Ну, убил я его, предположим, так самое время после этого мне тихо смыться. Разве не так?

Я поковыряла вилкой в пасте.

Как ни странно, я почувствовала аппетит. Жизнь Флоренции, как я уже поняла, протекала на улице. Запахи, говор, экспрессивные жесты – все было ярко, бурно, напоказ. И еще… запах свежайшего хлеба с румяной корочкой! Я расправлялась с нежной пастой и не забывала отпивать красного вина.

– Может быть, причину убийства стоит искать в его адвокатской деятельности? Может, в компетенцию Парчелли входила юридическая защита какого-нибудь мафиозного клана? И его убила враждующая группировка?

Дремин поморщился.

– Похоже, у него было мало клиентов. И эта фирма была… как прикрытие…

Мимо прошли две молодые итальянки: одна из них была жгучей брюнеткой в мини-юбке, демонстрирующей загорелые ноги в золотистых босоножках на шпильке. Длинные черные волосы спускались ниже лопаток. Розовая кофточка почти обнажала грудь. Александр проводил девушку глазами. Она уселась за соседний столик и закинула ногу на ногу. Официант сразу подлетел к ней и протянул меню. Я почувствовала невольный укол ревности. Почему-то сразу вспомнила, что забыла депилятор и сижу сейчас ненакрашенная, как говорится, замухрышкой. Видно, никуда от своей женской природы не деться… Даже в эту не совсем приличествующую для размышлений о собственной внешности минуту. День сегодня кончаться и не думал. Я перевела взгляд на Александра. Он сидел и изредка бросал взгляды на красотку, ставшую центром притяжения восхищенных мужских взглядов. Эх, мне бы эту беззаботность, неожиданно подумала я: пустая головка, крепкие зубки, смех и короткая юбочка. И никаких забот. То, что произошло полтора года назад, сделало меня моральной старушкой, и я не знала: смогу ли когда-нибудь так открыто заразительно смеяться? Дремин перевел взгляд на меня: расплавленная зелень, которая волновала и жгла. И правду говорят: все мужики – бабники. Им все равно с кем! Лишь бы очередную женщину подцепить и затолкать в постель. Сделать снимки, забить в мобильный и хвастать потом: вот моя новая герлфрендша, девочка на ночь. Неужели что итальянец, что русский – одно и то же? И этот такой же, ничем не отличается от других! Мне нельзя поддаваться его чарам, иначе он раскусит меня и будет веревки вить.

– Что будем делать?

Я пожала плечами.

– Если честно – без понятия.

– Я тоже не знаю. А мысли какие-нибудь есть по этому поводу? Даже самые бредовые?

– Бредовые?

– Ну хоть что-то!

– Вернуться обратно в Россию! Тебя такой расклад устраивает?

– И в самом деле бред! – вздохнул он. – Ну сама посуди-ка, я, не выполнив задания, явлюсь к начальнику. Как он меня встретит? Сообрази! Уволит в два счета и глазом не моргнет. И останусь я тогда на улице.

– Ценные кадры на дороге не валяются, – поддела я его.

Он бросил на меня быстрый взгляд и промолчал.

– Должны же у него быть какие-то родственники, блин!

– К чему ты клонишь?

– К тому, что можно у них поспрошать насчет его дел. Тебе такой вариант в голову не приходил?

– Слушай! Кто-то же убирается в этой конторе? Мы можем спросить у этого человека.

– Мысль! Тогда – что? Завтра опять туда же?

Я невольно скривилась.

– Если только нас не сцапают!

– Не боись! – Александр перегнулся ко мне через стол. – Ты же у нас храбрая девочка, кажется! А сейчас – трусишь?

От его близости перехватило дыхание: он был совсем рядом, и его зеленые кошачьи глаза плавились, таяли; в них плясали веселые искорки. И я не знала, смеется он надо мной или говорит на полном серьезе. Я глубоко вздохнула.

– Я не боюсь. Я уже ничего не боюсь.

Из кафе мы пошли ко мне в гостиницу. Он вызвался проводить меня. В номере он остановился посередине комнаты и сказал, ухмыляясь:

– Завтра с утра – к Парчелли в контору! Встать надо пораньше. Я еще толком не успел расположиться на ночлег. Вещи оставил в одной гостинице. Но она мне не очень нравится. – При этом глаза его откровенно смеялись. – Тут, по-моему, намного лучше. Здесь, кажется, одна кровать. – И его губы растянулись в дьявольской ухмылке. – Как делить будем? Твоя половина – правая. Моя – левая. Или как? У тебя есть предложение по ночевке?

– Могу лечь на коврике. Если уж мужчины стали такими галантными.

– Ну зачем на коврике? – Он махнул рукой на кровать. – Она – широкая.

– Мы с тобой на брудершафт не пили! – вспыхнула я.

– А жаль! Может, еще не поздно?..

– Ну, знаешь ли… – пробовала возмутиться я. – Что ты себе, в конце концов, позволяешь?

– Всего-навсего пытаюсь организовать нашу ночевку. Наиболее комфортабельным способом. Учитывая побочные обстоятельства – я в городе один. Ты тоже.

– У меня другие представления о комфорте.

– Как хочешь! – Мне показалось, что в голосе прозвучала досада. – Я никому не навязываюсь.

– А чем ты занимался только что? Скажи на милость?

– Предлагал скрасить досуг одинокой девушке. – И он ухмыльнулся.

– Я не одинокая. У меня бойфренд есть.

– Это вряд ли. – И он смерил меня взглядом с головы до ног.

– Это почему же?! – вспыхнула я.

– Потому… вряд ли он отпустил бы тебя одну сюда. Если бы был. Нормальные бойфренды своих девушек одних не отпускают.

– Мы поссорились накануне моего отъезда.

– Только что придумала.

Я здорово разозлилась. Наверное, потому, что не представляла, как я вообще окажусь с ним в одной комнате. Даже на расстоянии – даже на коврике. Сам воздух вокруг него таил опасность и напряжение. У меня закололо в висках.

– Я нашел выход из положения. Ночевать на коврике никому не придется. Ни мне, ни тебе. Я сниму другой номер в этой гостинице.

Неожиданно я почувствовала себя несчастной.

– Да?.. А ты уверен, что свободные номера есть?

– Найду. О моем ночлеге можешь не беспокоиться. Чао! Но если вздумаешь бежать – пулю пущу! – И он с такой силой хлопнул дверью, что мне показалось: она сейчас слетит с петель. Когда он ушел – я села и расплакалась. Напряжение сегодняшнего дня сказывалось на мне. Я сняла туфли и босиком прошлась по ковру. Интересно, а почему он не уехал в гостиницу или куда-то еще? Боится, что я сбегу?

А сейчас он ушел. Но значит ли это, что я стала свободной и могу уйти? А если он – не один и у него есть сообщник. Предупредил же Александр свет Дремин: «Вздумаешь бежать – пулю пущу». Да еще таким тоном, что мурашки по моей коже пошли. А ведь я не из трусливых. Я забралась с ногами на кровать и задумалась. Проверять чисто теоретически: могу ли я покинуть номер – даже и не стоит. Стало быть, выход один – лечь спать, тем более что за мной утром придут и поднимут. Правая нога занемела, и я стала энергично растирать ее. За этим занятием меня и застал Дремин.

– Пошли, – процедил он сквозь зубы.

– Куда? – вскинулась я.

– В номер. Я снял двухкомнатный номер, и за свою честь можешь не беспокоиться. Мы будем спать в разных комнатах. Оставлять тебя одну я не хочу. Учитывая сегодняшний труп – это опасно.

Я вскочила с кровати и сунула ноги в туфли.

– Мне нужно собраться.

Дремин демонстративно посмотрел на часы.

– Пять минут на сборы.

– А потом что, расстрел?

– Возьму в охапку вместе с твоим барахлом и потащу на шее.

Я быстро собралась и потащила за собой чемодан.

– Давай помогу.

– Обойдусь без помощи, – сердито сказала я. Внутри меня постепенно назревала самая настоящая паника, от которой начинали подкашиваться ноги. Получается, что я сама лезу в петлю да еще при этом испытываю удовольствие. Ну не мазохистка ли! Мой спутник, судя по всему, принадлежит к той давней банде. Какие у него дела были к Матео – я не знаю, и мне никто эту информацию на блюдечке с голубой каемочкой не преподнесет. Это факт! Если у меня и были раньше сомнения, что меня плотно пасут, то теперь они окончательно исчезли. Я оставалась один на один с человеком сомнительной репутации и еще более сомнительными планами на будущее. Я, по сути, стала его заложницей, и уйти так просто от этого типа мне не удастся. «А если попробовать сбежать? – уныло подумала я. – Или крикнуть завтра, когда мы будем проходить мимо ресепшн? Так, мол, и так, не хочу уходить из гостиницы, и вообще меня насильно везут неизвестно куда! И что? А вдруг Дремин сразу приведет свою угрозу в исполнение и я получу пулю?»

Пока я размышляла, мы шли по коридору; чемодан громыхал, или со злости я его катила натужно, с шумом. Мы остановились перед дверью в конце коридора.

Дремин вставил ключ в замок.

– Прошу! – сказал он, распахивая передо мной дверь.

Номер был хорош.

– Устраивает?

– Вполне! – буркнула я, втаскивая чемодан в комнату.

– Даю даме право выбора комнаты.

– Мне все равно.

– Мне, представь, тоже.

– Тогда эта будет твоя. А та моя. Идет?

– Не возражаю.

Я почувствовала навалившуюся усталость. Хотелось принять душ и лечь спать.

– Можешь душем тоже воспользоваться первой.

– Просто таю от такого джентльменства.

Ответом мне была широкая улыбка.

– Подожди таять. А то потом опять морозиться придется…

Я пошла в душ, демонстративно взяв с собой сумку. Там я долго стояла под душем, намыливаясь и пытаясь привести в порядок свои мысли, скакавшие, как ошалевшие весной воробьи. Впечатлений за день было так много, что я не могла их рассортировать в нужном мне порядке и по значимости.

Первым пунктом шло убийство Матео Парчелли. Первенство этого факта было трудно оспаривать. С его смертью обрывалась единственная ниточка, которая могла привести меня к разгадке гибели моей семьи.

Вторым пунктом шло появление на моем горизонте Александра Дремина. Тот факт, что я слишком много думала об этом типе с момента нашей первой встречи в городе N, ничуть не умалял моей тревоги и настороженности по поводу его материализации за тридевять земель от России в том же самом месте и почти в тот же самый час, в какой мне была назначена встреча с Парчелли. Все это сильно напрягало и в сочетании с моей влюбленностью в этого типа и вовсе напрочь сносило башку.

Пока же меня, очевидно, взяли в заложницы и до определенного времени из виду выпускать не собирались. Его байке насчет задания начальника я не поверила ни на секунду. Так же как он не верил мне.

Вокруг меня стояло облако пара. Мыло и гель пахли жасмином. В дверь постучались.

– Не заснула?

– Чего надо! – Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал грубовато. Сам факт, что Дремин находится за дверью, меня волновал помимо моего желания.

– Освободить общественную ванную.

– Сейчас. Потерпи еще немного!

Я быстро вытерлась и через пять минут освободила ванную.

Александр даже не посмотрел на меня и, быстро пройдя в ванную, резко захлопнул дверь.

Несмотря на усталость, сон ко мне не шел. Я ворочалась и прислушивалась к звукам, доносившимся из соседней комнаты. Там передвигали мебель, потом послышался звук открывающегося балкона. От досады я натянула на голову одеяло и, поворочавшись еще несколько минут, уснула, успев подумать: «Надо бы позвонить Богданову!»

Итальянское утро началось для меня не с нежнейшего «Доброе утро, красавица!» или чего-то в этом роде и не с двух чашек кофе, принесенных в постель, а с громкого и требовательного стука в дверь.

– Иду! – непонятно почему крикнула я чисто рефлекторно и тут же подпрыгнула на кровати. Стук повторился. В ту же минуту я вспомнила: где я и с кем. – Иду! Что так громко-то! – проворчала я. – Итальянцев вокруг или туристов разбудишь.

– А не фиг им спать. Приехали в Италию – пусть ее красотами и любуются спозаранку. Мне еще и спасибо скажут.

– Коллективную благодарность накатают.

– А то! – раздавался около двери все тот же насмешливый голос.

Когда я вышла, Дремин стоял уже посередине холла.

– Собралась. Ну слава богу! – буркнул он без приветствия. – Теперь идем к конторе и пытаемся разговориться с уборщицей.

– Предоставляю это тебе, – хихикнула я. – Проявить знание женской психологии.

Дремин метнул на меня испепеляющий взгляд.

– Будешь переводить! – отчеканил он. – И давай побыстрее! Нам время слишком дорого.

От уборщицы толку было мало: это была пожилая женщина, почти не знавшая английского, и поэтому на все наши расспросы она только отрицательно качала головой. Я видела, что у Дремина ходили желваки и он готов был схватить пожилую итальянку и трясти ее за плечи. Такого развития событий я допустить не могла и поэтому предложила более подходящий вариант: мы отыскиваем человека, желательно молодого, который знает английский, и с его помощью задаем вопросы Джульетте, как представилась уборщица.

– Еще и Джульетта! – поморщился Дремин.

– Она себе имя не выбирала, – вступилась я за нее.

Найти англоговорящего человека на улочках Флоренции оказалось делом не совсем простым. Даже молодые люди не изъяснялись на языке Шекспира или делали вид, что не понимают моего английского, что уж тогда было говорить о людях более старшего возраста. Они все мило улыбались и пожимали плечами. Джульетта деловито убиралась в холле, и я понимала, что когда она закончит уборку, уйдет – только мы ее и видели, и все наши вопросы останутся при нас. Пока мы искали переводчика, я наткнулась на магазин сувениров и неожиданно увидела на витрине тот самый брелок, который был у убийцы! Я зашла в лавочку. Дремин стоял на углу улицы. Я спросила продавщицу – она, мило улыбаясь, сказала, что это фирменные флорентийские брелоки и продаются только здесь! Я поблагодарила ее и вышла на улицу. Получается, что убийца приезжал сюда, во Флоренцию, и скорее всего он был связан с Парчелли!

– Ну что? – спросил Дремин. – Купила что?

– Нет, – покачала я головой. – Ничего себе не присмотрела!

Наконец судьба над нами сжалилась и послала нам переводчицу – молодую студентку с кудрявыми черными волосами. Она весело сверкала белоснежными зубами и вызвалась нам помочь. Коротенькие шортики в обтяжку и белый топик, демонстрировавший пышные грудки, – я уже поняла, что все итальянки одеваются крайне сексапильно, чем и привлекают внимание противоположного пола. Она сказала, что ее зовут Моника и она учится в Падуе, а сюда приехала к тете. Потом мы поговорили с Джульеттой. Из слов Джульетты мы узнали не так уж много. Оказывается, Матео поселился во Флоренции десять лет назад – до этого адвокатом был его дядя, который и оставил ему эту адвокатскую практику. Клиентов у Матео было не так уж и много, но он, похоже, по этому поводу совсем не печалился. Человеком он был аккуратным и вежливым. Дурных привычек за ним не водилось. Жил он один прямо здесь, сказала она, показав головой наверх. Дремин задал вопрос о его родне, и мы узнали, что у него была двоюродная сестра, жившая в Неаполе. Мария Розетти. Мы одновременно переглянулись. Похоже, наши мысли шли в одном направлении. Александр взял инициативу в свои руки и спросил ее адрес. Джульетта смотрела на нас, пока Моника переводила, весело стреляя глазами в сторону Дремина, чем страшно меня злила. Мне уже хотелось поскорее освободиться от ее присутствия. Когда Моника закончила переводить фразу, Джульетта согласно кивнула и сказала, что адрес у нее есть в записной книжке дома. Но у хозяина тоже есть на тумбочке около зеркала. Мы поднялись наверх, и Джульетта протянула нам пожелтевший клочок бумаги, выгоревший от солнца. Мы попросили у Джульетты разрешения взять эту бумагу с собой; она разрешила, прищурившись, и прибавила, что ее хозяину она уже не нужна, и углы ее губ поползли вниз. Казалось, она вот-вот расплачется. Мы откланялись и втроем вышли на улицу. Моника остановилась и улыбнулась Александру.

– Пошли! – прошипела я, потянув его за рукав.

– Подожди! Она что-то хочет сказать. Переведи.

– Ага! Щас! – с некоторым злорадством сказала я. – Так я и буду тебе переводить!

– Ну переведи! Будь человеком. Не вредничай!

– У меня почасовая оплата за перевод.

Без тени улыбки Дремин раскрыл бумажник и достал оттуда сто евро.

– Устроит?

– Я вообще-то пошутила, – прибавила я дрогнувшим голосом. Мне совсем не хотелось ссориться с ним или злить его.

– Больше так не шути. Пожалуйста, – произнес он с нажимом.

Моника смотрела на нас, улыбаясь.

– Что вы хотели? – спросила я.

Она щебетала звонким голоском, призывно улыбаясь и встряхивая гривой чернокудрых волос. Слушая ее, я все больше сникала. Она ехала в Рим и хотела, чтобы мы взяли ее с собой. Так веселее, улыбалась она. Первой мыслью было: перевести отсебятину и помахать ей на прощанье ручкой. Но что-то подсказывало мне: с Дреминым лучше не играть в такие игры. С виду он казался добродушным, но это было затишье перед грозой. В его зеленых глазах всегда было готово вспыхнуть зеленое пламя. Я все добросовестно перевела и посмотрела на Дремина.

– Что ж! Проблем нет. Возьмем Монику с собой. Ты ведь не возражаешь?

– Не возражаю, – с убитым видом сказала я. – А на чем мы поедем?

– Возьмем машину. Какие проблемы!

Дорога превратилась для меня в сущую пытку: Моника села на переднее сиденье и беспрерывно хохотала. Они с Дреминым изъяснялись на примитивном английском; при этом Моника по-свойски толкала его в бок и беспрестанно заливалась смехом. Обо мне, естественно, никто и не вспоминал. Я сидела сзади, как мышь, вцепившись в свою сумку, и смотрела в окно. Изо всех сил делала вид, что смотрю в окно. На самом деле мне хотелось плакать. Все наше путешествие в Неаполь мне представлялось бесполезной тратой времени и денег. С того самого момента, когда я увидела труп Матео и подумала, что все теперь пошло наперекосяк, я с горечью поняла, что ниточка, которая могла бы пролить свет на смерть моей семьи, оборвалась. По идее, я должна была развернуться и поехать в Россию. Но Дремин спутал все мои карты. Или это я позволила ему их спутать? Хотя шептал мне внутренний голос: «Разве ты не хотела расследовать это дело до конца?» Вот тебе и предоставляется такая возможность. Да еще в компании привлекательного спутника, который, если что, сможет за тебя постоять. Вот только об этом «если что»… думать совершенно не хотелось. Да еще мое недоверие к Дремину и тот самый брелок, с которым я видела его в машине в провинциальном городке, где я работала официанткой! В этот раз брелок он мне не демонстрировал… Может быть, потерял или оставил дома. Хотя объяснение всему можно найти самое простое. Все это было лишь совпадением, и тот человек на дороге, по непонятной причине пощадивший меня, и Дремин не имеют ничего общего. Мало ли народу нынче ездит по миру. А Италия вообще держит пальму первенства среди туристических стран – первое место по посещаемости. Так что, вполне возможно, тот убийца в маске был здесь и приобрел брелок! Но почему этот магазинчик находился совсем рядом с адвокатской конторой «Капитулос». Почему? Этот вопрос не давал мне покоя…

Дорога была отличная, солнце жарило вовсю. Дремин поднял верх кабриолета; Моника хохотала, откинув голову назад. А мне ее хотелось хорошенько пристукнуть… Наша остановка была в Сиене. Моника сразу достала свой крохотный черный кожаный рюкзачок и, вынув оттуда карту, стала тыкать в нее и энергично жестикулировать.

– Она говорит, – машинально переводила я, – что нам нужно осмотреть знаменитую Сиенскую площадь. Она здесь тоже никогда не была…

– Раз Моника говорит, то надо! – улыбнулся Дремин.

– Слушаюсь и повинуюсь, – буркнула я.

Знаменитая Сиенская площадь в форме раковины не произвела на меня никакого впечатления, наверное, потому, что меня пожирала чудовищная ревность.

Мы нашли кафе и сели перекусить, заказав по огромной пицце. Внезапно Моника, ничуть не смущаясь из-за моего присутствия, перегнулась к Дремину и взяла его за руку. Потом чисто кошачьим движением потерлась щекой о его руку. Я метнула на Дремина быстрый взгляд. Он улыбался и смотрел Монике в глаза. Меня здесь словно и не было. И оттого, что эти двое были слишком поглощены друг другом, я ощущала себя глубоко несчастной; но я сделала глубокий вздох, задержала дыхание и почувствовала прилив здоровой злости.

– Мы, кажется, едем не развлекаться! – выпалила я Дремину. – А по делу. Если у вас другие планы, – кивнула я в сторону Моники, – то развлекайтесь на здоровье. Я поеду в Неаполь одна. Свою компанию я никому не навязывала и поэтому считаю себя свободной во всех отношениях.

Моника сидела, вытаращив глаза, не поняв ни слова из моей гневной тирады.

Я швырнула бумажную салфетку на стол и собиралась подняться. Дремин схватил меня за руку выше локтя.

– Не дури! Все нормально. Сейчас мы поедим и отправимся дальше. Чего ты психуешь?

– Я не психую. Просто у нас нет времени на посиделки. Нам дорога каждая минута. Разве ты этого не понимаешь?

– На что? – рассмеялся он. – На что у нас нет времени? На еду? Пятнадцати минут у нас нет, чтобы передохнуть? – Он смотрел на меня такими глазами, в которых читалось одно: я перегрелась на солнышке.

– Ну, хорошо. Значит, едим и едем.

Следующая остановка наша была в Перудже. Как ни странно, этот городок не был похож ни на Сиену, ни на другие городки, которые мы проезжали. Сонный, ленивый, и жизнь, казалось, в нем остановилась много веков назад. Городок был на горе и утопал в зелени. Там мы выпили кофе в кафе и заказали по легкому салату. Моника поднялась из-за стола и потянула за собой Дремина. Здесь недалеко один старинный памятник. Его непременно надо посмотреть, прощебетала она. Это недолго. Они с Дреминым ушли, а я осталась поглощать пищу в одиночестве. Их не было минут десять. Где они носятся, черти, раздраженно подумала я. По всем понятиям должны были уже все облазить вокруг и вернуться в кафе. Я решила не терять времени зря и направиться в дамскую комнату. Туалет находился во внутреннем дворе. Я зашла в кабинку и где-то рядом услышала тихие вздохи. Я прислушалась – сомнений не было: парочка занималась любовью, медленно, со вкусом. Пристроились, ухмыльнулась я. Места другого найти не могли, что ли. Внезапно раздалось легкое бормотанье, и я нахмурилась. Мне показалось, что это голос Моники. И как бы в подтверждение услышала приглушенно-низкое: «Гуд свитти!» Боже, да они просто сбежали от меня и пристроились на заднем дворе, как какие-то школьники, вырвавшиеся из-под надзора учительницы! Я, значит, все время мешала им своим присутствием; может быть, Дремин даже пожалел, что я поехала с ним. Гораздо лучше, если бы рядом была Моника – яркая, цветущая, сексапильная. Я не иду с ней ни в какое сравнение. Такой пышной груди у меня нет, упругой попы тоже. Я тихонько выползла из туалета и чуть ли не бегом направилась к своему столику, не желая, чтобы они обнаружили мое отсутствие. Парочка вернулась минут через десять. Я со скучающим видом посмотрела на Дремина:

– Долго ходили! Памятников много?

Он ухмыльнулся и опустил глаза вниз. Я была готова убить его за эту ухмылку.

– Едем? – И он вопросительно посмотрел на меня.

– Да! – Я залпом допила кофе и встала из-за стола. – Едем!

Когда мы доехали до Рима, с удовольствием помахала Монике рукой, надеясь, что больше никогда ее не увижу, а она вдруг, словно вспомнив что-то, кинулась к нам обратно и стала тыкать в мобильный. Дремин достал свой телефон, и они обменялись номерами. Когда Моника отошла – на этот раз окончательно, при этом она пару раз обернулась и послала нам воздушные поцелуи – я саркастически заметила:

– Трогательное прощание! Я чуть не прослезилась.

– Хорошая девушка! – сказал Дремин. – Настоящая итальянка.

Я усмехнулась и посмотрела в сторону.

– Надеюсь, остановок теперь не будет. Прямым ходом до Неаполя?

– Если успеем. Нас может застать ночь в пути, и тогда придется остановиться в отеле.

– Нежелательно.

– Как получится! – откликнулся мой спутник.

Ночь все-таки внесла свои коррективы в наши планы. У нас не получилось въехать в Неаполь до темноты, и после краткого, но бурного совещания мы решили остановиться в отеле. Я хотела ехать прямым ходом в Неаполь, но Дремин осадил меня, сказав, что в темноте мы вряд ли найдем улицу, где живет сестра Матео, и поэтому благоразумнее остаться на ночь здесь. А утром уже ехать в Неаполь. Скрепя сердце я согласилась с его доводами, а правда состояла в том, что мне не хотелось ночевать с ним под одной крышей после услышанного мной на заднем дворике кафе в Перудже. Даже сама мысль об этом была мне противна. Мы заказали два одноместных номера. При этом хозяйка не могла взять в толк, почему мы заказываем разные номера. По-английски она говорила очень плохо, и поэтому мне пришлось все повторять по несколько раз. Наконец она поняла; мы заплатили за ночлег, и только переступив порог номера, я поняла, как вымоталась за день. Я откинула одеяло – белье едва уловимо пахло лавандой, и я вдохнула этот терпкий запах. Как я ни устала, меня ждал душ; после бешеного прогона нужно было освежиться – не ложиться же грязнулей в кипенно-белоснежную постель. Я зажгла ночник и открыла балконную дверь. Судя по всполохам тени, метавшейся по занавеске, Дремин ходил по комнате быстрыми шагами. Я прислушалась. Он с кем-то говорил по телефону, и я тихо вышла на балкон, чтобы услышать разговор. Но у меня не получилось, я ничего не услышала. Раздосадованная, я закрыла балкон и пошла спать. Но сон не шел, я ворочалась и все время прислушивалась. Но никаких звуков больше не доносилось. Незаметно я уснула, гадая: какие сюрпризы ждут нас в Неаполе.

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Я вскочила и крикнула:

– Да?

– Ксана! – услышала я. – Ты вставать собираешься или как?

– Собираюсь. Через десять минут буду готова.

– Пять минут на все. Жду внизу.

Я спустилась вниз и на летней веранде кафе увидела Дремина, уже сидевшего за плетеным столом.

Он вскинул руку в приветствии.

– Доброе утро! У нас дел куча, а ты прохлаждаешься!

– Вчера ты советовал мне не психовать из-за времени и расслабиться, – поддела я его. – Сегодня все наоборот?

– Давай не будем ерничать! – осадил меня мой спутник. – Дело так дело. Один труп у нас уже есть. Тебе этого мало?

Я нахмурилась. От этого резкого тона мне хотелось плакать. Дремин словно понял мое состояние и положил свою руку на мою.

– Я немного погорячился, – начал он. – Так что давай пить кофе и завтракать.

Позавтракали мы в спешке. Нам не терпелось покинуть этот городок и поскорее оказаться в Неаполе. В машине мы ехали молча, и только изредка Дремин бросал на меня испытующие взгляды. Я прикрыла глаза и сделала вид, что сплю…

В Неаполь мы въехали, когда солнце уже поднималось и начинало припекать. Дремин свистнул, и я открыла глаза.

– Что?

– Просыпайся! – Он бросил мне на колени карту. – Смотри нужную нам улицу. Только внимательно.

Я уставилась на карту. Улица, где жила сестра Матео, находилась ближе к морю. Я провела по ней пальцем и повернулась к Дремину.

– Это здесь.

– Мерси! Ну и шумный же городок!

Неаполь напоминал фонтан с разноцветными струями. Здесь все кипело, переливалось, бурлило. От какофонии звуков можно было оглохнуть. И изумительно пахло лимонами и апельсинами. Деревца, обильно, как пеной, покрытые золотистыми плодами, стояли в кадках.

– Прямо страна Лимонеллия, – усмехнулся Дремин. – Нам надо бы гостиницу найти. Или сразу к сестре поедем?

– Сразу, – отрезала я.

Неаполь был разношерстным, пестрым городом. Величавая архитектура соседствовала с обшарпанными домами, стены которых были в грязных подтеках и граффити. Неаполь стоял на холмах, и это чувствовалось: дорога то взмывала вверх, то спускалась вниз. Мы затормозили около кафе.

– Выходим! – скомандовал Дремин.

Я вышла и подняла голову вверх. Яркое, солнечное, без единого облачка небо Неаполя простиралось надо мной.

– Не зевай! В Неаполе карманные воришки активно действуют. Зазеваешься – останешься без кошелька.

– А ты на что?

Но мой вопрос Дремин оставил без ответа.

Он закрыл машину и пошел вперед. Я едва поспевала за ним. Улица становилась все уже и уже. Тень от домов делала ее темной, и было странно находиться на дне этого колодца, когда совсем рядом вовсю светило солнце. Маленькие балкончики, кое-где на веревках трепыхалось белье.

Улица свернула вправо, и мы очутились словно где-нибудь в глухой российской провинции – дома здесь не ремонтировались лет сто. Выщербленная кирпичная кладка и разбитые ступени. И только в углу дома, несмотря ни на что, золотились лимоны…

Мы попали во двор, и Дремин осмотрел его орлиным взором.

– Кажется, пришли… – протянул он.

Вдруг я испытала испуг. Пока мы ехали, я не думала о конце нашего путешествия. А теперь мы были совсем рядом с разгадкой тайны. Ой, одернула я себя. Сестра может ничего не знать, и мы опять вернемся к тому, с чего начали… То есть к полному нулю.

Мы поднялись по разбитым ступенькам и потянули дверь на себя. Внутри было темно, пахло пылью.

Квартира сестры была на втором этаже. Дремин решительно нажал на звонок, и мы принялись ждать. Никто не отвечал, и мой спутник нажал во второй раз. Раздались шаги, и чей-то голос что-то сердито воскликнул по-итальянски. Александр посмотрел на меня, но я беспомощно пожала плечами.

– Надо было взять Монику, – процедил он. – Где мы найдем переводчицу?

– Нашли тогда, найдем и сейчас. – Упоминание о Монике мне совсем не понравилось. Похоже, он все-таки еще думал о ней, веселой черноглазой итальянке. К тому же она была настоящей секси.

Дверь распахнулась, и перед нами возникла седая женщина с поджатыми губами.

– Но, – замотала она головой. – Но.

– А кто-нибудь знает по-английски? – Я объяснялась, отчаянно жестикулируя, и надеялась, что мои знаки облегчают понимание.

Женщина напряженно смотрела то на Дремина, то на мои руки.

Ее лицо приняло нахмуренный вид. Потом она вышла за дверь и спустилась вниз.

– Куда она? – почему-то шепотом спросила я Дремина.

– Наверное, за переводчиком, – пошутил он.

Дремин оказался прав. Сестра Матео пришла с мальчишкой лет пятнадцати в футболке с принтом футбольного мяча и в джинсах. Он был худ и постоянно вертел головой, перебегая глазами с меня на Дремина. Его звали Ромео, и он с грехом пополам знал английский. Выяснилось, что синьора Розетти уже знала о смерти брата, при этом она промокнула глаза уголком фартука. Да, ее брат постоянно ожидал гостей из России – при этих словах мы с Дреминым удивленно переглянулись; но о делах брата она ничего не знает – здесь мы уже обменялись разочарованными взглядами, однако кое-что рассказать она все же могла бы – Дремин посмотрел на меня торжествующе: «Ага, а что я говорил?» – читала я в его глазах. Синьора Розетти, когда узнала, что мы должны были встретиться с ее братом как раз в день его смерти, разохалась и пригласила нас к столу. Несмотря на наши уверения, что мы не голодны, она вмиг поставила на стол аппетитнейшую пиццу, предварительно ее разогрев, и вино в плетеной бутылке. Запах от пиццы шел обалденный.

Под причитания добродушнейшей Марии Розетти мы уминали пиццу и запивали ее вином. Подросток Ромео плюхнулся рядом с нами на табурет. Но от пиццы категорически отказался. Выяснилось, что когда-то у Матео был бизнес в Челябинске. При этом известии мои глаза расширились! В Челябинске мы жили! Когда я уточнила у Марии, в какие годы, выяснилось, что примерно двадцать лет назад. И здесь я уже заволновалась. Пути Матео и моего отца пересекались, и очевидно, что неспроста. Дремин не спускал с меня глаз, и мне пришлось напустить на себя скучающий вид. Я не могла при нем обнаруживать свою реакцию – я ему не доверяла и должна была быть начеку! Насчет того, бывали ли у ее брата гости из России раньше, сестра сказала, что не знает и вообще не понимает: кому понадобилось убивать ее Матео? Насчет бумаг или документов сестра ничего сообщить не могла, и мы с Дреминым разочарованно переглянулись. Похоже, наше дело было плохо, и мы опять ничего не узнали. Ромео все переводил, вытянув тощую шею, а я сжимала и разжимала руки. Все было зря, да еще этот Дремин на мою голову! Когда разговор был исчерпан – я встала и бросила на Дремина быстрый взгляд. Он поднялся за мной – неохотно, словно хотел еще что-то узнать, и поэтому медлил, не желая прощаться.

Когда мы вышли на улицу, Дремин повернулся ко мне:

– Надо было подольше посидеть.

– Зачем? – откликнулась я.

– Узнали бы еще какую-нибудь информацию.

– Думаю, все, что могла, она сказала. Вряд ли мы бы услышали что-то новое.

– Не уверен, – пожал он плечами. – Мне кажется, могли бы выжать еще.

– Послушай! – Я резко крутанулась на каблуках. – Если хочешь – иди. Я не собираюсь сидеть и выслушивать эту информацию по второму разу!

Я примерно знала, что мне теперь предстоит делать – лететь в Челябинск и узнавать о том, чем занималась двадцать лет назад фирма «Интертрастдрон». Мой отец был связан с Матео Парчелли, и поэтому нити следовало искать там, в Челябинске. Но эту информацию мне следовало держать в тайне от Дремина. Мы шли рядом; я украдкой посмотрела на него: он выглядел каким-то расстроенным и нахмуренным. Очевидно, он тоже, как и я, ожидал большего от этой поездки к сестре.

– Куда теперь? – спросила я, останавливаясь.

– Куда? – ответил он вопросом на вопрос. – Не знаю. Пока – к машине, а потом – обратно в Рим, и на самолет. У тебя билет есть?

Я замотала головой.

– Нет. Придется покупать.

– У меня тоже нет.

Разговор шел будничный и о простых вещах, но между нами витала какая-то недоговоренность. Мы оба не доверяли друг другу и думали, что каждый из нас скрывал от другого какую-то ценную информацию. Сама мысль, что я скоро с ним расстанусь, сжимала мне сердце. Я даже не представляла, как это может быть. Вот он рядом… совсем близко, и вдруг его не станет. Он уедет куда-то, и мы снова расстанемся. Навсегда? И он или не он был в ту ночь на лесной дороге? С другой стороны, он мог купить этот брелок во Флоренции позже…

– Ты раньше бывал в Италии?

– А что? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ну… просто так.

– Бывал.

– И во Флоренции был?

– И во Флоренции был!

– А с Матео Парчелли часто встречался?

– Да что ты за репей такой! Говорю же: коммерческая тайна!

Вот и все! И опять я ничего не узнала: человек-тайна. Человек-загадка!

Сейчас мы пойдем к машине, сядем в нее и поедем в Рим. Мы будем гнать по дороге, обсаженной оливковыми деревьями, и ветер станет трепать мои волосы, а солнце – пускать в глаза солнечные зайчики… И все это скоро кончится… Мне захотелось плакать. А рядом был Неаполь – такой щедрый, солнечный… солнце заливало город, и казалось, в этом ярком, шумном городе невозможно ни грустить, ни думать о плохом…

И будто угадав-подслушав мои мысли, Дремин сказал, засунув руки в карманы и слегка присвистнув:

– Слушай! Мы же в Неаполе…

– Да! – откликнулась я, погруженная в свои невеселые мысли. – В Неаполе!

– Солнце, жара! – Дремин хитро прищурился. – А не махнуть ли нам на пляж, к теплому морю, и искупаться? Раз уж мы оказались здесь…

– Мысль отличная! Только у меня купальника нет. Собиралась в спешке и не захватила.

– Все магазины Неаполя к твоим услугам, – обвел руками улицу Дремин. – Выбирай что хочешь. Шопинг за мой счет.

Ему, очевидно, нравилось чувствовать себя Крезом, и я не стала перечить ему. В конце концов, дай мужчине почувствовать себя мужчиной – как говорилось в одной из многочисленных книжек по психологии, которыми увлекалась Муська. Сейчас я вспомнила этот совет и решила ему последовать…

В одном из магазинов я купила веселенький изумрудный купальник, и мы пошли вниз по улице к морю. Мы молчали и даже не смотрели друг на друга, словно были абсолютно чужими и незнакомыми людьми. Та неловкость, которая возникла между нами, была странной, и мне стало не по себе. Я вдруг подумала, что в тягость своему спутнику и просто из чистой вежливости он пригласил меня на эту прогулку, но уже жалеет об этом и поэтому идет такой насупленный и молчаливый.

– Слушай, Саш! – Я остановилась и дотронулась до руки. – Может быть, не пойдем! У тебя нет настроения. У меня, честно, тоже.

– А, ты об этом… – Он поглядел на меня, и его светло-зеленые глаза словно полоснули кинжалами. – Настроения нет, что правда, то правда. Но это же не повод отказываться от прогулки к морю. Когда мы еще сюда попадем? Я, может быть, всю жизнь мечтал о Неаполе. – Но его шутливый тон не мог сбить меня с толку.

– Мне кажется, нам лучше поехать в Рим, – тихо сказала я.

– Не лучше! – отрезал он, и мы снова замолчали.

Море Неаполя было сапфирово-синим. Я сняла темные очки. От этой чистой ровной синевы заломило в глазах, и я снова поспешно надела очки.

– Теперь надо найти пляж. Хотя, судя по всему, – по лицу Дремина пробежала легкая усмешка, – качества они тут неважнецкого… не Сейшелы и не Мальдивы!

– А ты там был?

– Был и там, – отрубил Дремин.

Похоже, мой знакомый поколесил по всему свету. Деловые поездки? Романтические путешествия? Я украдкой посмотрела на него. Дремин шел с непроницаемым выражением лица, и что-либо вычислить по нему не представлялось никакой возможности.

Мы спустились к морю. Крупные камни высились почти у самой воды. По острой гальке было неудобно ходить, и я скривилась, когда скинула босоножки.

– Терпи! – бросил Дремин. Он быстро разделся, не смотря на меня, и аккуратно сложил свою одежду на большой плоский камень. Он был прекрасно сложен и загорел. «Где-то уже отдыхал», – мелькнуло у меня в голове. Может быть, на тех же Сейшелах или Мальдивах, о которых он говорил только что. И наверняка не один, а с кем-то… Разве может такой привлекательный мужчина быть один. Он даже и здесь-то два дня не смог продержаться в одиночестве, подцепил Монику и успел уже с ней перепихнуться на заднем дворе кафе. Темпераментный какой, с раздражением подумала я, настоящий мачо! Дремин пошел в воду, пока я путалась в юбке и блузке, спешно раздеваясь. Мне хотелось, чтобы он обернулся и посмотрел на меня, оценил мою фигурку в этом изумительном ярко-изумрудном купальнике. Но Дремин шел в воде – было мелко, и вдруг нырнул в воду и поплыл, рассекая ее энергичными взмахами рук. Я невольно залюбовалась им. Он был хорош, хорош так, что от взгляда на него у меня пересыхало во рту и голова становилась тяжелой, а сладкий озноб скручивал позвоночник, и страшно хотелось дотронуться до его рук, а еще больше – до волос и губ. Ощутить твердость этих губ и рук, их жар. Перегрелась, констатировала я. Вот и лезет черт-те что в голову. Я быстро пошла за Дреминым. Он уже уплыл довольно далеко, а мне не хотелось слишком удаляться от берега. Справа от нас загорали какие-то подозрительные, на мой взгляд, личности, и я опасалась за одежду и кошелек, в котором были мелкие деньги. Не хотелось остаться и без них… Я, доставая до дна ногами, покачивалась на волнах. Потом я подплыла еще ближе к берегу и уселась на дно. Через несколько секунд вокруг меня собралась большая стайка почти прозрачных рыб. Я дернула рукой, пытаясь их отогнать, потому что боялась. Вдруг укусят, я же не имела никакого понятия, что это за рыбы. Рыбки мгновенно прыснули в разные стороны, но тут же подплыли снова и стали кружить вокруг меня. Так повторялось несколько раз, и я, устав отгонять их, стала просто наслаждаться морем и вскоре поняла, что эти рыбки вполне безопасны. Я все время поглядывала на тех типов, а то стащат что-нибудь. Еще этого мне ко всем моим проблемам не хватало. Я не заметила, как Дремин вскоре вырос около меня.

– Чего не плавается?

– За наши шмотки волнуюсь.

– Понятно! Страж волнуется и караулит. А я отлично поплавал. Вода теплая, а вот море мелковато. Но ничего – сойдет и такое.

– А куда мы потом? – спросила я, набравшись храбрости.

– Пообедаем – и в путь!

– Не посмотрев Неаполь? – спросила я и вдруг испугалась сама себя. Не слишком ли откровенно-призывно звучит мой вопрос. И что он обо мне подумает – я завлекаю его остаться в Неаполе? Соблазняю типичным кратким романчиком?

– Не посмотрев Неаполь, – медленно повторил он, глядя мне в глаза… – непорядок это. Когда мы еще здесь будем? Надо посмотреть…

Какой-то смуглый мальчишка разбежался и с размаху плюхнулся в воду.

– Черт! – завопила я. От его падения поднялась волна и накрыла меня до глаз. Волосы намокли, и вода попала в рот – я фыркнула, отплевываясь.

– Петро! – раздался протяжный голос с берега. – Петро! Ты чего балуешься?! – Мягкий хохлацкий выговор резал уши.

– Где наша не бывала, – усмехнулся Дремин. – Вот и товарищи из славной Украины сюда пожаловали на отдых. Вместо Черного моря – Средиземное. Славненько и хорошо. И впечатлений – масса.

Вскоре за мальчишкой последовала черноволосая полная дамочка с озорными кудряшками. Она метнула заинтересованный взгляд в сторону Дремина и задорно тряхнула волосами.

«И эта туда же, – с тоской подумала я. – Секс-символ какой-то этот Дремин. Никто мимо него не пройдет. Так бабы и липнут к нему, как мухи на мед». Но Дремин, к моей невольной радости, на хохлушку никак не отреагировал. Он смотрел на меня, и я видела, как крохотные капельки воды блестят у него над верхней губой… И мне ужасно хотелось дотронуться губами до его губ и слизнуть эти капельки воды. Я прикрыла на секунду глаза, а когда открыла, то столкнулась с его насмешливым взглядом.

– Ну так что? Неаполь будет наш?

– Возражений нет…

– Тогда в путь.

Этот Неаполь запомнится мне тем, что все слилось в одно восхитительное впечатление. Навсегда останутся в памяти запахи, звуки и пронзительно-синее небо – я думала раньше, что таких синих небес просто не бывает. А сейчас оно было надо мной – яркое, щедрое, как на картине. Мы шли по Неаполю, ныряя в темные узкие улочки и выходя на залитые солнцем площади. Мне запомнилась площадь Данте с розовым зданием с ажурными колоннами и памятником суровому поэту из белого мрамора и карабинеры, о чем-то шумно спорившие между собой… потом помню восхитительный кофе, который мы пили на углу в маленьком кафе, – на дне крохотной белой чашки оставался темно-коричневый осадок, и я смотрела на него, словно пытаясь погадать на кофейной гуще и узнать, что меня ждет. Но в этот момент я забыла обо всем, я чувствовала только присутствие рядом Дремина и его взгляд, который все чаще и чаще останавливался на мне – то насмешливо-колючий, то задумчивый и серьезный… Я отворачивалась, увертывалась от этого взгляда, отгораживалась от него. Но это было невозможно – чем дальше мы шли по беззаботному, веселому Неаполю, тем больше меня охватывали странные чувства – мне казалось, что моя жизнь началась только сейчас – с этого момента… Мы посетили два прекраснейших замка – Яйца и Сан-Эльмо. Поэт и маг Вергилий вложил в специальную амфору заколдованное яйцо. Амфору он поместил в железную клетку, а над ней построил замок. Если верить преданию, то замок, как и город, не может быть разрушен, пока не разобьется заколдованное яйцо. Но на самом деле все не так поэтично – замок имеет форму яйца, и отсюда его название.

Средневековый замок Сан-Эльмо (Castel Sant’Elmo) был возведен в 1329 году. Он возвышается на скале из желтого неаполитанского туфа в районе Вомеро. И оттуда весь Неаполь виден как на ладони.

Еще мы посетили знаменитый собор Святого Януария, в нем хранятся мощи Святого Януария, покровителя Неаполя.

Неаполь из розового и желтого туфа со своими домами – красивыми, праздничными – на виду, на главных улицах, а когда мы ныряли в лабиринты города, нас встречал другой Неаполь – грязный, опасный, скрытый от посторонних глаз.

На город мы уже смотрели в темноте, когда весь залив, холмы и город сверкали огнями – таинственно и немного тревожно. Я слышала дыхание Дремина, стоявшего рядом, и мне было не по себе. Я нервно провела рукой по волосам. Мне хотелось стоять здесь и стоять и никуда не уходить – только бы находиться рядом с ним и чувствовать его присутствие. Я не знаю, подслушал ли Александр мои мысли, но он вдруг придвинулся ближе ко мне, и я замерла… Застыла на месте.

– Не холодно? – вдруг услышала я.

– Нет. Это же Неаполь. Юг… жара… – быстро ответила я. Но на самом деле я ощущала признаки озноба, который начинал бить меня, и ничего не могла с этим поделать. Дрожь рождалась во мне изнутри. Я обхватила себя руками, пытаясь унять эту дрожь… Дремин вдруг крепко обнял меня.

– Да ты замерзла! – шепнул он и притянул к себе. Как в столбняке, я ощущала его тело и молчала; я боялась даже пошевелиться… И тут он развернул меня к себе и поцеловал в губы. Я по-прежнему молчала… и была, как никогда, близка к обмороку. Мои губы были твердыми и сухими, и я не разжала их, когда почувствовала прикосновение его губ. Он отстранился от меня. Мы стояли друг против друга и молчали. Он взял мою руку и положил себе на плечо.

– Ты что? – Он легонько потряс мою руку. – Эй!

Наверное, я и правда находилась в непонятном столбняке – перед глазами все расплывалось, и я уцепилась за руку Дремина, чтобы не упасть.

– Мне плохо, – прошептала я. – Правда!

И вдруг он сделал то, чего я от него никак не ожидала, – он подхватил меня на руки. Невольно я обвила его шею руками и закрыла глаза.

– Почему ты не смотришь на меня? – услышала я.

Но меня по-прежнему била дрожь, и стиснув зубы, я старалась ее унять…

– Открой глаза… – Это было сказано так тихо, так нежно…

Я открыла. Даже в темноте в его глазах плясали огоньки – или это был отблеск тех самых огней, затопивших ночной Неаполь…

– И что мы будем теперь делать? – задал Александр вопрос, на который сам же и ответил: – Я хочу тебя…

Все остальное было как в самом жарком горячечном бреду: гостиница, номер с большой двуспальной кроватью, шум воды в душе и наши сухие и горячие тела. Казалось, нас бил ток высокого напряжения… Когда все закончилось, Дремин откатился на край кровати, тяжело дыша. Он резко поднялся и пошел в душ. Я накрылась простыней и глубоко выдохнула. Я была счастлива, как никогда, – было что-то нереальное в этой волшебной ночи, какая-то красота… я подняла руку – свет падал из окна… Я встала, подошла к ванной и открыла дверь. Александр стоял под душем, и при виде меня его губы расплылись в улыбке:

– Иди сюда! – И прежде чем я успела что-то ответить, он подхватил меня и поставил в ванну. На нас сверху падали струи воды, а мы жадно целовались, забыв обо всем… У меня кружилась голова, и если бы я не стояла, вцепившись в него, то опустилась бы на пол. Его руки торопливо, жадно скользили по моему телу, и внутри снова разгорался жар.

– Какая ты вкусная! – шепнул он. – Так бы тебя всю и съел.

Я хотела ответить в таком же шутливом духе, но слова застревали внутри меня, и я понимала, что не могу быть ни смешливой, ни веселой. Я дотронулась до его рук и сжала их.

Моя голова была откинута назад, и Дремин запустил руку в мои волосы.

И снова, теряя сознание, от его присутствия, от его близости… я прошептала:

– Саша!..

Он молча покрывал поцелуями мою шею и спускался все ниже и ниже.

– Не могу! – простонал он. – Форменное безобразие. Я не могу от тебя оторваться!

Я тихо рассмеялась.

– Не отрывайся…

И опять были раскрытая постель и наши торопливые ласки – мы не могли оторваться друг от друга, как будто когда-то были единым целым, но по чистой случайности нас рассекли надвое, и вот теперь мы соединились и пытались возместить все годы разлук…

Уснула я уже под утро, свернувшись калачиком и уткнувшись в подмышку Дремина. Он уснул быстро, а я еще лежала и прислушивалась к его дыханию… Но постепенно сон сморил и меня, переполненную красками, звуками и впечатлениями дня. И перед тем как я окончательно провалилась в сон, одна мысль юркой змейкой промелькнула в моей голове: «Ну, как это мы завтра расстанемся? Неужел-и-и-и?!»

Утром я проснулась как будто от внутреннего толчка. Постель смята, но Дремина рядом не было. Я прислушалась. В номере было тихо. Вещей его не было. Во мне родилась паника. Все? Он уехал? И даже не поставил меня в известность. «Дура! – бубнил кто-то назойливый и вредный в голове. – Полная дура! Уже раскатала губу и думаешь, что ты для него что-то значишь!» Мысли роились и множились. И одна была ужасней другой… От них мне стало физически плохо, и я вскочила с кровати. Куда идти и где искать Дремина – я не знала. На всякий случай я посмотрела на стол и прикроватную тумбочку – может быть, он оставил мне записку? Но никакой записки не было. Я выдвинула ящик тумбочки, ничего – никакого, даже самого маленького клочка бумажки не было… Внутри все кипело, кусалось, рвалось. Я чувствовала, что еще немного – и из глаз брызнут слезы… Стоп-стоп, сказала я сама себе. Не надо только паниковать… Если даже он уехал, вот так вот – «по-английски», не попрощавшись, то это не значит, что надо вешать нос и вообще впадать в уныние. Кто он тебе – ты с ним знакома всего лишь несколько дней. Я стала сосредоточенно вспоминать, сколько именно, но почему-то не могла толком сосредоточиться и только загибала пальцы одной руки, а другой яростно расчесывала спутанные после сна волосы. Я расчесывала так, что голове было больно. Наконец я решила одеться и выйти на улицу. Внизу меня ждал сюрприз. Дремин сидел и что-то смотрел в своем телефоне. На меня накатила такая бурная волна радости, что я даже попятилась назад… Дремин поднял голову и усмехнулся:

– Привет!

Я почувствовала, как краска заливает мне лицо и шею, и тут же рассердилась на себя.

– Привет! – сказала я, отчаянно пытаясь скрыть свое смущение. – Я думала… – и здесь я запнулась.

– Что я удрал, – спокойно закончил за меня Дремин. – Хорошенького же ты обо мне мнения!

– А что я должна была думать, проснулась – тебя нет. Записки тоже…

– Слушай! – Дремин встал с темно-зеленого кресла. – Я ужасно хочу есть. Просто зверски. Пошли позавтракаем…

За завтраком мы строили планы на день. Сразу же собирались выезжать в Рим и там покупать билеты. Про свои дальнейшие планы я, естественно, молчала, хотя хотелось поделиться и предложить ему махнуть в Челябинск вместе. Несколько раз я была на грани раскрытия своих планов, но что-то останавливало меня, и я сидела и злилась на саму себя… разрываясь между двумя противоречивыми желаниями. Кофе, как везде в Италии, был вкуснейшим и крепким – пирожное с клубничной пропиткой таяло во рту, а я сидела и чувствовала себя несчастной. Я прекрасно понимала, что если я сейчас с ним расстанусь, то могу больше никогда и не увидеть его, и само осознание этого наполняло меня почти первобытным ужасом… Но и раскрыться ему я не могла.

Внезапно одна мысль пришла мне в голову. Я решила больше не мучиться, а позвонить Муське и попросить совета у нее; как она скажет, так и будет. Я, естественно, не хотела, чтобы Дремин слышал мой разговор с ней, и поэтому сказала ему, что мне надо позвонить, а денег на счету мобильного мало. Я пересекла улицу и подошла к таксофону. Набрав номер Муси, стала ждать ответа. Я подождала около минуты, но так никто и не ответил. Я повесила трубку и направилась обратно в кафе, к своему Дремину. Он сидел за столиком около окна и объяснялся жестами с официантом.

Переходя дорогу, я не заметила машину, и меня чуть не сбило городское такси, я вскрикнула и в ужасе отскочила назад. Водитель что-то выкрикнул мне из окна. В этот момент Дремин как раз смотрел на меня и с укоризной покачал головой и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и снова начала переходить дорогу, на этот раз все кончилось нормально. Я перешла дорогу и в витрине, которая находилась рядом с кафе, увидела украшения и решила посмотреть. Я никогда не увлекалась украшениями, но эти были очень красивые и необычные. Я жестами показала Дремину, что приду ровно через минуту. Он кивнул мне и снова улыбнулся. Я скрылась из его поля зрения и подошла к витрине. Украшения были просто великолепны. Зачарованная дорогими побрякушками, я не обратила внимания на подъехавшую сзади машину. Из нее выскочили двое мужчин. Один заткнул мне рот рукой, а другой схватил сзади руки и затолкнул в машину. Я отчаянно пыталась сопротивляться, но это было совершенно бесполезно, меня как будто заковали в железные тиски. Машина тронулась с места. Я пыталась закричать, но все мои попытки ничем не кончились, рот был плотно зажат, и вместо криков о помощи вырывалось непонятное мычание. Я лишь нарвалась на сильный удар по голове. В затылке сильно заныло, но сознание я не потеряла. Я немного вывернулась и врезала ногой мужику, который меня ударил. Он ответил мне сильной пощечиной, потом приложил к лицу какую-то тряпку. Я почувствовала удушающий запах, в глазах помутнело, и я вырубилась.

Когда я очнулась, было уже темно. Я лежала на деревянном полу около стены. Мои руки были в наручниках и пристегнуты к какой-то ржавой трубе. Помещение, в котором я находилась, было очень большим. Сквозь щели на потолке и в стене пробивался лунный свет. У меня ужасно болели голова и правая щека, по которой мне врезал тот верзила. Вокруг была полная тишина, лишь какая-то птица изредка издавала звуки, похожие на трель соловья. Прошло, наверное, минут пятнадцать, и я услышала шум подъезжающей машины, шуршание шин. Потом раздался звук хлопающей дверцы несколько раз подряд и звук шагов по ступенькам. Затем в соседнем помещении послышались мужские голоса. Сначала я не могла разобрать, что они говорят, их голоса почти не доносились до меня, но потом они стали все громче и громче, мужчины почти срывались на крик. И я узнала знакомую речь, это были русские, мои соотечественники, но, естественно, никакой радости мне это открытие не принесло. Наоборот, мне казалось, что русские со мной поступят хуже, чем кто-либо другой.

– И что сейчас делать с этой телкой, когда она придет в норму?.. Может… с концами?

– Ты что, совсем с ума сошел? Нам же сказали, что нужно добыть информацию, или хочешь головой поплатиться за свое глупое желание?

– Да просто я уверен, что-либо она ничего не знает, либо ничего не скажет.

– Как она может не знать, зачем приходила к нему, дубина?! – заорал второй.

– Ну мало ли, всякое бывает, – стал оправдываться первый.

– Все, хватит разговоров, пора приступать, думаю, нам сегодня предстоит тяжелая ночка.

– Пошли, надеюсь, она уже очухалась.

– Если только ты, как всегда, не переборщил с хлороформом.

– Да ничего я не переборщил, вечно ты все преувеличиваешь.

В голове бегали мысли. Что делать? Руки связаны, я была беспомощна. Я слышала, как скрипнула дверь и в комнату кто-то вошел. Шаги были очень тяжелыми и шумными. Я притворилась, что еще не пришла в себя. Один из мужчин подошел ко мне и слегка тряхнул за плечо. Я по-прежнему была без движения.

– Я же тебе говорил, что ты снова переборщил, – сказал один из них.

– Да просто у нее организм слишком слабый, вот и вырубилась так надолго.

– Что с ней? – В комнату вошел третий мужчина. Его шаги были легкими и почти беззвучными. Первая мысль, которая мне пришла: а вдруг это Дремин? Шаги были похожи на его. Мне так хотелось открыть глаза, но я понимала, что это моя погибель и я могу дорого поплатиться за свое любопытство. Я оставалась лежать без движений.

– Да Борис опять с дозой переборщил. Я без понятия, сколько она еще продрыхнет.

– Да не переборщил я ничего. Сколько раз можно говорить? – начал оправдываться Борис.

– Все, хватит пререкаться! – грубо прервал их третий.

Было понятно, что он их главный и они ему подчинялись, хотя по возрасту, как мне показалось, он был младше их.

– Давайте, уходим, придем позже. – Теперь я поняла, что это не Дремин, голос был совершенно другой, более жесткий, немного с хрипотцой. – Пошли, – скомандовал главный, и все вышли из помещения.

Когда шаги стихли где-то внизу, я осмелилась и тихонько открыла глаза. В помещении никого не было. Я снова услышала шум машины, правда, теперь отъезжающей, и опять вокруг все стало тихо. Ни единого звука. Полежав примерно полчаса, я снова уснула: голова была ватно-тяжелой, и все время клонило в сон. Мысли путались, и хотелось пить. Когда я проснулась, вокруг опять была темень. Неужели я проспала целые сутки?

Я повертела руками и поняла, они свободны от наручников. Я попыталась встать на ноги, но, не удержав равновесия, грохнулась, в соседней комнате зажегся свет, и я услышала быстрые шаги, направляющиеся в мою сторону. Я прижалась к стене и стала ждать. Дверь резко распахнулась, и на пороге показался мужчина среднего роста, с лысиной на голове и неряшливо одетый.

– Ты чего здесь творишь? – Он строго посмотрел на меня. Я ничего не ответила. – Что, в молчанку будем играть? Так я и думал. Мы быстро из тебя вытряхнем это дерьмо. – Он вышел и резко закрыл за собой дверь. Я снова осталась одна. Свет в соседней комнате не погас. Как я поняла, это был тот самый Борис, который переборщил с хлороформом. Я услышала еще два голоса, и в комнату вошли все трое и зажгли свет. Говорить начал главный. Этому парню на вид было лет двадцать пять. Он был высокого роста, хорошего телосложения, с карими глазами и темными волосами. И холодным жестким взглядом.

– Итак, я сразу начну с главного. Не буду скрывать, что нам нужна от тебя определенная информация: зачем ты приезжала к Матео Парчелли? Что ты хотела у него узнать? Если ты нам скажешь, мы не будем тебя пытать и после допроса сразу отпустим, если же ты собралась сопротивляться, молчать, то ты выбрала самый сложный и неправильный путь, который ни к чему хорошему тебя не приведет. Ты уж поверь. Так что лучше просто ответь на один вопрос, и все сразу закончится. Выбор за тобой. – Я молча продолжала сидеть около стены. Меня била дрожь. В комнате не было холодно, меня била дрожь злости и ненависти. Возможно, эти самые ублюдки убили всю мою семью, а теперь хотят еще чего-то от меня. Пусть я пожертвую своей жизнью, но ничего им не скажу. Это я решила для себя сразу. Других мыслей мне в голову и не приходило. Все они выжидающе смотрели на меня, но я молчала. Тогда Борис подошел ко мне и, вцепившись мне в волосы, потащил на середину комнаты. Мне было безумно больно, но я молчала, крепко стиснув зубы. Я ударила его, но это словно укус комара для него. Он был жилист, тренирован и накачан.

– Ты решила играть с нами? Так вот знай, если ты через час нам ничего не скажешь, то твой обезображенный труп найдут в канализации или вообще не найдут.

Но меня это совершенно не пугало.

– Так зачем ты приходила к Матео? Повторяю свой вопрос. – Это снова заговорил главный.

– Я вам ничего не скажу.

– А-а-а-а, заговорила, детка. Так-то лучше. Надеюсь, скоро ты изменишь свое мнение на этот счет, – это говорил второй мужчина, лет примерно пятидесяти, ну или, может быть, сорока пяти, на голове у него был седой ежик.

Меня ударили в солнечное сплетение, и я согнулась пополам. От невыносимой боли на глазах выступили слезы. Я вскрикнула.

– Пожалей свою хорошенькую мордашку. А то изуродуем так, что жить не захочется. Подумай над нашими словами и не упрямься.

…Я твердо решила молчать. Они день ото дня становились все злее и злее. Из равновесия не выходил только главный. Я узнала, что его зовут Паша. Он лишь наблюдал со стороны и почти ничего не говорил. Они никак не могли понять, почему я так сильно упорствую. Еда была отвратительная, почти помои, в туалет я ходила в той же комнате, поэтому уже через пару дней там стояла невыносимая вонь. Наручниками меня больше не приковывали. Мне было бы страшно посмотреть на себя в зеркало. Я была уверена, что просто себя не узнаю. Я не ела последние четыре дня своего пребывания там вообще ничего, у меня скручивало кишки, и рвало, рвало водой. Это было самым страшным моим физическим мучением. Такого я себе даже в кошмарах представить не могла. Теперь Паша даже не появлялся у меня. Видимо, он совсем потерял надежду на то, что я что-то скажу, или просто устал каждый день приезжать сюда. Я не знала наверняка. Однажды вечером я снова услышала их разговор в соседней комнате.

– Давай трахнем ее, мы ничего от этого не теряем, она все равно молчит.

– Нет, он нас убьет. Может, она ему еще понадобится. Он говорил, что она ценный экземпляр, ее нельзя пока трогать.

– Что же в ней такого необычного? – не понимал Борис.

– Да я что, знаю, что ли? Сказали не трогать, значит, не трогать. Приказ есть приказ. Я не хочу поплатиться своей головой за его неисполнение.

– Ладно, поступай как хочешь, но знай, она нам принесет еще немало бед.

«Уж не сомневайтесь», – думала я про себя, как вдруг дверь резко распахнулась, на пороге стоял Паша.

– У тебя последний шанс ответить нам на наш вопрос. – Я молча посмотрела на него. – Ладно, я все понял. Борис, Сергей, можете трахнуть ее, если вам уж так хочется заниматься с этой уродиной чем-то вроде секса.

– Да мы только рады, босс, – проворчал Борис. Паша вышел из комнаты и спустился вниз по лестнице. В комнату вошли Борис и Сергей, но вдруг их позвал главный. Они оставили дверь открытой, и у меня возникла бредовая, но единственная идея. Я, собрав все свои силы, а точнее, их остатки, кинулась к двери, но едва я успела выйти за порог, как меня схватил Сергей и за волосы потащил обратно в комнату. Боли я почти не ощутила, все чувства давно притупились. Я лишь могла представлять, как это невыносимо. Он бросил меня на пол и остановился рядом, зло смотря на меня. Через несколько секунд вошел Борис. Они снова приковали меня наручниками к трубе, грубо разорвали одежду. Я отчаянно кричала, но вскоре мне заткнули рот кляпом, я пыталась дергать ногами, но их схватил Борис и крепко сжал. Один раз мне все же удалось врезать ему со всего размаху по лицу, когда он ослабил хватку, но за это я получила пощечину. Наверное, в этот момент я была больше похожа на зверя, чем на человека. Я выла, изворачивалась, мне было больно и противно. Я думала, что самое ужасное уже позади, но не знала, что мне еще предстоит такое моральное испытание. Когда все кончилось, я была без сил и сразу вырубилась. Несколько раз я просыпалась в слезах и истерике, в комнате никого не было, но у меня даже не хватало сил, чтобы просто сесть, и я снова проваливалась в тревожный сон.

Я не знаю, сколько пролежала в забытье. Я проснулась, когда на улице был день. Рядом лежала одежда, но не моя. Я взяла ее в руки, вроде чистая. Я надела ее. Каждое мое движение отзывалось ноющей болью. Дверь была открыта, и тут я заметила, что лежу в другом помещении, на матрасе. Это было что-то вроде квартиры, не очень большой квартиры. Очевидно, меня сюда перевезли. Я с трудом поднялась с матраса и подошла к окну. Окно выходило на какую-то улицу. Я потихоньку пошла к двери, ноги еле слушались меня, голова болела: в затылке ломило с такой силой, что во рту ощущался привкус тошноты. Господи! Где я? Я шла, держась за стенку. Сделала несколько шагов вперед и едва не упала… Мне хотелось плакать, но я сдерживалась – боялась, что меня услышат преследователи. Я не знала, где они, может быть, рядом и снова кинутся ко мне. Я затаила дыхание. Сейчас меня найдут, и я опять окажусь в их власти… От одной мысли об этом меня затошнило, и я резко мотнула головой, чтобы справиться с подступающей тошнотой. Вдруг от головокружения подалась вперед и чуть не упала, налетев на дверь. Она открылась, и я оказалась в коридоре… Похоже, что все сбежали и никого в квартире не было. На кухне стояло мусорное ведро, наполненное пакетиками из-под чипсов и пустыми банками из-под пива. Бандюки внезапно смотались, оставив меня одну. А если они вышли ненадолго и скоро вернутся? Я замерла, прислушиваясь. Вроде ничего и никого! Тишина в квартире давила – она была какой-то неестественной и пугающей… Я провела рукой по волосам и только сейчас сообразила, что у меня нет ни сумочки, ни денег… В своей стране-то без денег – полный швах, а в чужой тем более…

Похоже, я даже не представляла всей тяжести своего положения. Но рассусоливать было некогда; нужно срочно выбираться из квартиры… Я налила на кухне в стакан воды из-под крана и залпом выпила.

Спустившись по лестнице, я вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Интересно, что подумал Дремин, когда я так и не явилась в кафе? Что я просто сделала от него ноги? А если он с ними заодно? От этих мыслей заломило в затылке. Но сбрасывать со счетов эту версию я не могла. Как ни крути – я не доверяла ему с самого начала, учитывая странные обстоятельства, при которых мы встретились. И если честно, то ему ничего не стоило прийти раньше назначенного времени и убить Матео, а потом выйти на улицу, снова зайти и столкнуться со мной в холле. Я потерла переносицу. Да, я ему не доверяла, но это не мешало мне страстно желать его увидеть… Беда только, что мой сотовый с его номером телефона, и записные книжки, и кошелек с деньгами, и банковская карточка – все осталось в руках бандитов, и теперь я не смогу позвонить Дремину никогда… В эту минуту даже мысль о только что закончившемся ужасе не смогла заслонить моего отчаяния, что у меня ничего не осталось – ни номера телефона, ни адреса. Хотя адрес он мне свой вряд ли бы дал – но телефон… Я застонала, сжав руки в кулаки. Проходивший мимо мальчишка шарахнулся от меня. Я прибавила шаг и позвала его.

– Простите… – начала я по-английски.

Он заржал и показал мне фак.

Я невольно покраснела.

– Ах ты! – и выдала ему ругательства по-итальянски, которым научил нас с Мусей Анжело. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Придурок! – выругалась я уже по-русски.

Я была очень слаба и поэтому шла и поминутно останавливалась – кружилась голова. Череда невзрачных домов сменилась яркой нарядной улицей. Я наткнулась глазами на кафе и сглотнула слюну: только сейчас я ощутила приступ голода. Запахи, как назло, дразнили меня и искушали. Я направилась к кафе, но только за несколько метров остановилась: я вспомнила, что у меня нет ни цента. С отчаянием и надеждой я пошарила в карманах: может, завалялось несколько евро – на чашку горячего аппетитного кофе, но мои надежды оказались тщетными – увы! – в карманах ничего не было. Я сглотнула слюну. Потом вдруг решила – была не была, зайти в кафе и просто посидеть и взбодриться от запаха кофе. Я зашла и села за свободный столик. Ко мне подскочил официант с меню. Я взяла его в руки и положила на стол. Открыла и сделала вид, что изучаю. От одних названий кружилась голова.

Я поймала себя на том, что вожу пальцем и говорю вслух названия блюд. Я усмехнулась – наверное, со стороны я выглядела круглой идиоткой… И вообще. Вот сейчас меня попросят выйти из кафе, и куда я пойду? Куда? Весь ужас моего положения стал постепенно доходить до меня и стекать ледяной струйкой по позвоночнику. Идти мне было абсолютно некуда. Если только в посольство. Но где это посольство и есть ли оно в Неаполе? А может, это не Неаполь? Я испуганно посмотрела по сторонам. Как же эта мысль раньше не пришла мне в голову? Очевидно, мои мозги полностью отбиты этими бандитами. Интересно: куда они меня завезли? Я поерзала на стуле и обратилась к своим соседям справа, уминавшим огромную пиццу.

– Простите… – от моего английского они переглянулись.

– Ноу, – энергично сказала полноватая блондинка с белой шляпой на голове. – Ноу инглиш. – Слушай, – обратилась она к своему спутнику – худощавому парню в синей футболке. – Что она говорит – ты понимаешь?

В этот момент я была так рада своим соотечественникам, что чуть не бросилась к ним на шею. «Говорят же, русских везде понаехало, в каждой дырке затычки, но, господи, как же я этому рада!»

– Извините, – начала я, невольно ощутив прилив сил. – Можно сесть к вам за столик. Я сейчас одна… а вы мои соотечественники…

Я спросила их, где я оказалась, и мне ответили, что в небольшом городке недалеко от Неаполя. Худощавого мужчину звали Борисом – его жена была Ната, Натэллочка. Она тараторила без умолку, изредка давая вставить слово мужу. Но он не сопротивлялся словесному напору жены. А только согласно кивал головой и поглаживал небольшую бородку. Супруги приехали в Италию искупаться и сделать шопинг, ну и культурную программу выполнить. Неаполь им понравился не особо: грязно и шумно. А вот Верона и Сиена привели их в восторг. Попутно я узнала, что Натэлла является активным блогером какой-то женской социальной сети и уже предвкушает, как она выложит на своей страничке фотки и рецепт итальянского мясного пирога. Я сочувственно кивала, думая, как бы обрисовать свое безвыходное положение. Но так, чтобы меня не приняли за аферистку. Когда же я, волнуясь и смущаясь, рассказала о нападении на меня итальянских бандитов, то из груди обоих супругов вырвался сочувствующий возглас. Натэлла призвала меня немедленно связаться с российским посольством и все изложить в письменном виде. Борис рекомендовал «обратиться к итальянским полицейским».

– И где же я их найду?! – уныло сказала я.

И здесь как бы в опровержение моих слов в поле моего зрения попали двое полицейских, не спеша фланирующих по улице.

– Ну вот, – посмотрел на меня Борис. – Апеннинские стражи порядка.

– Здесь, на юге, мафия процветает, – нашлась я. – Я думаю, они все повязаны друг с другом. И вряд ли моя выходка пройдет безнаказанно. Меня снова куда-нибудь упекут. Что я там вытерпела… – И для большей убедительности я передернула плечами. Кажется, мои аргументы произвели впечатление на моих новых знакомых.

– Ладно… не надо… – нерешительно сказала Натэлла. – А то правда… мафия здесь…

Супруги Дружниковы накормили меня обедом. Сердобольная Натэлла заказала мне огромную пиццу, пасту с ветчиной и кофе капучино. На прощанье Дружниковы дали мне 200 евро. Я записала их адрес и обещала выслать деньги при первой же возможности. Этой суммы мне должно было хватить на день-два. Потом я собиралась связаться с Муськой и попросить денег в долг у нее. Муська не откажет; вопрос был только в том – сколько было в данный момент денег у самой Муськи. Еще проблема с паспортом… здесь я уже совсем приуныла – без похода в посольство не обойтись. И еще неизвестно: как там, в посольстве, отнесутся к моему рассказу: не сочтут ли его выдумкой от начала и до конца. Подумают, что я ночная бабочка, приехавшая на заработки в славную Италию, и поэтому влипла в криминальную историю. Так сказать, по своей вине. И что? Как я докажу обратное? Смогу ли я быть убедительной? И все это – время, время… А мне нужно быть уже на пути в Челябинск. Но я еще прохлаждаюсь здесь, и непонятно, когда я утрясу все свои проблемы. И где, интересно, сейчас Дремин?

А что, если он – главный виновник моего похищения? Я заерзала на сиденье. Как ни крути – он мой конкурент и таким способом решил вывести меня из игры, а сам тем временем рванет в Челябинск и займется самолично розысками фирмы.

Просто так и на всякий случай я решила зайти в Неаполе в то кафе, где мы сидели в последний раз. Возможно, это была чистой воды ностальгия. А может быть, я думала, что Дремин сидит и ждет меня там. Каждый день приходит и ждет. Вот такая я была сентиментальная идиотка, которая к тому же отчаянно влюбилась… Я вспомнила ту ночь, собственное сухое горячее тело и горячие губы; я вспомнила, как я была отчаянно влюблена в Дремина, и поэтому не могла думать о нем плохо. Как ни старалась.

Я села в автобус и доехала до Неаполя. В полном раздрае я подошла к кафе «Санта Лючия». Высокий черноволосый официант узнал меня и улыбнулся.

– Одну минут! – медленно сказал он по-английски, подняв вверх указательный палец. – Одну минут!

Я плюхнулась на первый попавшийся стул. Судя по всему, он собирался что-то передать мне. Какую-то информацию, такие мысли зароились, забурлили в моей голове, как пузырьки шампанского. Дремин просил что-то передать мне. И сейчас я узна́ю что – адрес, телефон, трогательную записку с напоминанием, чтобы я никогда не забывала его, и с надеждой на новую встречу.

Официант уже подходил ко мне… с моим чемоданом в руках. Мое сердце подпрыгнуло и тут же упало… Это было, конечно, спасение: в чемодане лежало немного денег. Как раз на билет до Москвы. И там же лежал мой загранпаспорт. Таким образом, мне не надо уже обращаться в посольство и бояться, что мне не поверят или будут тянуть с выдачей документов. Я теперь была свободным человеком и могла поехать куда хотела. По логике, я должна была бы радоваться этому, но вместо ожидаемого всплеска эмоций я лишь выдохнула короткое:

– Все?

Официант посмотрел на меня с легким удивлением. Или мне так показалось.

– Йес!

– Сэнкью, – упавшим голосом сказала я и прибавила: – Сэнкью вери мач.

Мой чемодан – новенький, стильный, красивого шоколадного цвета был со мной. Были решены мои проблемы с деньгами и паспортом, а мне хотелось плакать…

– Что-то еще, синьора? – Официант уже почти навис надо мной.

– Нет-нет. А впрочем, дайте меню…

За большой чашкой капучино я обдумала свое положение. С одной стороны, оно было неплохим – учитывая наличие паспорта и денег, с другой – Дремин сделал мне ручкой, и теперь в этом сомнений уже не осталось. Он не написал мне ни записки, ни трогательного прощального послания. Из чего я сделала неутешительный для себя вывод: он уже забыл обо мне и занят исключительно собственными делами… Мне же нужно было лететь в Челябинск. Было очевидно, что именно там, в Челябинске, нужно искать причину разыгравшейся под Новый год трагедии. Дремин мог обойти меня на повороте и, возможно, он где-то сидит и посмеивается над тем, как он ловко обвел меня вокруг пальца.

Я выехала из Неаполя в Москву.

Билет я купила с трудом; сотрудница аэропорта стучала по клавишам компьютера, разыскивая в базе данных для меня билет до Москвы. Наконец, она нашла один билет, и, купив его, я испытала чувство облегчения.

В Москву я прилетела поздно ночью – невыспавшаяся и усталая. Сосед слева храпел, и его трель мешала мне как следует подремать. При выходе из аэропорта меня сразу обступили галдящие таксисты, готовые «везти куда угодно». Они чуть ли не хватали меня за руки и предлагали снизить цену. Я с трудом отбилась от надоедливых бомбил и заторопилась на аэроэкспресс.

Мой план был таков. Я останавливаюсь в Москве на один-два дня. Покупаю билет в Челябинск и лечу туда при первой же возможности. Еще следовало позвонить Муське и спросить, как у нее дела…

Я остановилась в небольшой гостинице на окраине Москвы. Едва я поставила чемодан в номере, как свалилась на кровать, даже не раздевшись.

Проснулась я от солнца, светившего в глаза. Перед тем как лечь, я не успела задернуть шторы, и теперь солнце заливало комнату. Я машинально поднесла руку к часам. Половина третьего! Я вскочила с кровати и тут же вспомнила, что у меня нет сотового – его отобрали бандюхаи в Неаполе, и мне нужно срочно обзавестись новым мобильным. И как можно скорее. А потом сразу купить билет в Челябинск.

Я прошла в ванную. То, что я увидела в зеркале, мне страшно не понравилось… Цвет лица был зеленоватый, под глазами – тени. Я умылась холодной водой, но эффект от моих действий был небольшим, и я обреченно махнула рукой. Заниматься собой было совершенно некогда, и поэтому комплексовать по поводу своей внешности мне тоже ни к чему. В конце концов, мне не на свидание к Дремину идти…

Пункты намеченного плана я выполнила в рекордно короткие сроки: купила в ближайшей «Евросети» сотовый, приобрела билет в Челябинск – вылет был сегодня поздно вечером – и позвонила Муське. Та разохалась, услышав рассказ о моих злоключениях, и прибавила, что напрасно я доверилась Дремину. Мужчинам вообще доверять нельзя, твердо прибавила подруга. Они только и думают о том, как ужалить побольнее и нанести удар в спину. Женщины обычно от чувств рассиропиваются. А мужчины – никогда. И поэтому нужно быть все время начеку. Со вздохом я согласилась с ней; Муська сказала, чтобы я берегла себя и держалась подальше от всяких подозрительных типов; на что я ей ответила, что я-то держалась подальше – это они меня нашли… После разговора с Муськой мне стало немного легче; я подумала, что смогу справиться со всеми проблемами, а Дремин… ну что ж! Дремин – он поступил как все мужчины. Позабавился и бросил! Типичное мужское сволочное поведение, к тому же его роль во всей этой истории была туманна и непонятна. То ли сторонний наблюдатель, то ли активный участник всех этих событий. Я больше склонялась ко второму варианту, но, понятное дело, доказательств у меня никаких не было…

Я послонялась по Москве, сходила в магазины, купила сумку и еще пару необходимых вещей и пошла на выставку современного искусства, чтобы убить время. Побродив по комплексу бывшего производственного помещения, я постояла около больших ярких картин, где были изображены люди с квадратными лицами. Фиолетовые деревья росли прямо из неба, и красные воздушные шары плыли над городом, отдаленно напоминавшим Москву. Пообедала я в том же здании и, посмотрев на часы, заторопилась в гостиницу.

В самолете мне удалось поспать, накрывшись синим одеялом. Проснулась я, когда уже объявили посадку, захлопали в ладоши; я подхватила сумку и заторопилась к выходу.

Насчет гостиницы я особо не заморачивалась; когда поймала такси, то сказала таксисту – рыжему парню в кепке с надписью «Рибок»:

– Мне в гостиницу… – и прибавила: – Какая получше. – Но тут же подумала, что если меня станут разыскивать, то в первую очередь возьмутся за хорошие гостиницы, поэтому следует поселиться в неприметной. – Нет, где-нибудь в центре, но не очень дорогую. Среднюю.

Парень посмотрел на меня в верхнее зеркальце.

– Не определилась еще, красотка? – и подмигнул мне.

Я отвернулась и стала смотреть в окно.

Шофер затормозил около здания и повернулся ко мне.

– Пятьсот.

Я не стала торговаться; сунула деньги и вышла из машины. Парень достал мой чемодан из багажника и поставил его на асфальт.

– Телефончик не оставишь?

– Ну уж нет! – усмехнулась я. – Ты с меня и деньги дерешь, и познакомиться хочешь? Так не бывает. А потом ты не в моем вкусе. Мне рыжие не нравятся.

Я подхватила чемодан и зашагала к стеклянной двери.

На ресепшн сидела симпатичная молодая девушка, я заполнила карточку; она дала мне ключи от одноместного номера, и я поднялась на третий этаж. В номере пахло шампунем, и я распахнула окно, чтобы запах выветрился. Опустившись на кровать, я стала обдумывать план дальнейших действий. Мне нужно было найти фирму «Интертрастдрон»… Не исключено, что я столкнусь с Дреминым, когда буду разыскивать людей из этой фирмы. Может, их уже и нет в живых? Столько лет прошло с тех пор. И я, получается, гоняюсь за химерами и наживаю приключения на свою задницу. Может, права была Муська, которая советовала мне успокоиться и не ворошить старое. Но дело было в том, что я не могла забыть крик матери, отца, осевшего на снег, и Темкину улыбку – такую озорную и родную… Я сглотнула. Нет, пока я не найду этих сволочей, не успокоюсь, это точно… Невольно я сжала руки в кулаки и усмехнулась. Та нежная, наивная Ксения Соколовская умерла в тот новогодний вечер, и она уже больше никогда не воскреснет. Если мне суждено погибнуть, разыскивая подонков, совершивших ту кровавую бойню на дороге, что ж, чему быть, того не миновать, но парочку-тройку негодяев я все же прихвачу с собой. Так просто я не сдамся…

Я открыла чемодан и достала оттуда пистолет… Погладила его… мой верный боевой товарищ!..

Я отправилась в ванную и долго стояла под душем, в голове было пусто, только мысли о Дремине иногда волновали меня, и я волевым усилием прогоняла их, сердясь на себя. Это тоже пройдет, шептала я, стиснув зубы, обязательно пройдет. Я забуду о нем. Окончательно и бесповоротно. Сейчас не время раскисать!

О том, что, возможно, мне когда-нибудь придется столкнуться с Дреминым на тропе войны, я старалась даже и не думать. Я хорошо представляла, каким он может быть врагом – жестким и беспощадным. Я вспомнила его глаза, которые могли быть уничтожающе-ледяными, руки, твердые, мускулистые. Такими руками он может запросто свернуть шею… Нет, лучше мне с ним никогда и не сталкиваться… Я вылезла из ванны и обмоталась полотенцем… Волосы упали на лицо, и я откинула их назад. Из зеркала на меня смотрела женщина с жестким взглядом… Похоже, что бой только начинается и последняя глава еще не написана… Если убрали Матео и напали на меня в Неаполе, значит, у меня мощный и сильный враг, который следит за моими передвижениями и который так просто не выпустит меня. Я должна быть осторожна вдвойне…

Я вышла из ванной, посмотрела на часы. У меня еще есть время, чтобы сходить в город и полюбоваться вечерним Челябинском… просто побродить и успокоить расшатанные нервы… А завтра будет новый день и новые тревоги…

Я быстро оделась в джинсы и майку, распустила волосы и надушилась. Ну вот, горько усмехнулась я, для кого стараюсь… Дремин далеко и не видит меня, не видит, какая я сейчас хорошенькая. Эти мысли привели меня в бешенство, и я стала яростно расчесывать волосы…

– Я все-таки забуду тебя, – сказала я вслух, – забуду!..

Вдруг раздался звук скрипнувшей половицы, и я замерла. Что-то насторожило меня; мне показалось, кто-то топчется около двери. Наступила тишина, я постояла в нерешительности минуту-две, потом двинулась к двери. Было тихо, но мне по-прежнему казалось, что кто-то там есть. Я хотела крикнуть и спросить, кто там, но слова так и не сорвались с моих губ. Я увидела, как медленно поворачивается ручка двери.

Молниеносно я метнулась к чемодану и вытащила оттуда пистолет. Схватила карточку и паспорт и сунула их в карман. Взяла со стола сотовый и запихнула его поглубже в другой карман. Третий этаж! Не очень высоко, может быть, мне удастся выбраться отсюда. Я вышла на балкон. Начинало смеркаться. Рядом тоже был балкон, около него – водосточная труба. Я могу спуститься по ней вниз… если успею, если никто не поджидает меня там, на улице. Ручка повернулась – и я уже не раздумывала, перемахнула на соседний балкон – к счастью, там никого не было, один момент – и я на водосточной трубе. Металл холодит руки. Я спускаюсь вниз, изо всех сил стараясь не кричать. Приземлившись, я замечаю, что мои руки кровоточат от ссадин и ноет щиколотка, похоже, я неудачно спрыгнула… Оказавшись внизу, я сразу вскакиваю на ноги и осматриваю двор… Вроде все тихо, но тут же словно в опровержение моих слов совсем рядом раздается хлопок, и острая боль пронзает мне плечо.

«Они стреляют! – мелькает в голове. – Стреляют из пистолетов с глушителями. И сколько их здесь…» Я чувствую, что еще немного, и потеряю сознание, но делать этого ни в коем случае нельзя. Пригнувшись, я бегу к ближайшему подъезду жилого дома. Я не могу находиться во дворе: там меня убьют в мгновение ока. Эти выстрелы не оставляют сомнения в серьезности их намерений. К счастью, подъезд открыт, я ныряю в него и взбегаю на второй этаж, потом – на третий. Это пятиэтажный дом – старый, еще хрущевской постройки. Я не могу больше появляться в гостинице – меня вычислили, и теперь мне нельзя нигде засвечиваться. Я прикладываю руку к плечу – на пальцах кровь. Меня ранили… Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы решить: что делать дальше. И что я вообще могу сделать в таких условиях: одна в чужом городе, без друзей и знакомых. За мной никого нет, и я одна против врагов. Я даже не знаю: кто мои враги и сколько их. Они хотят меня уничтожить и прилагают к этому все усилия. Тогда в Неаполе они выпустили меня, и это было предупреждение, чтобы я не совалась в дела многолетней давности. Но я нарушила запрет и пошла своим путем. И теперь мне объявили войну, но на самом деле я знаю, что война была объявлена еще раньше. В тот день, когда расстреляли всю мою семью… А я по странной случайности осталась жива. Это очень, очень странно!

На губах был привкус крови, а в глазах туман. Мои ноги дрожали, и тут я услышала, как открылась дверь подъезда и чей-то грубый мужской голос сказал:

– Она здесь. Я видел, как забежала сюда.

Я прижимаюсь, нет, вжимаюсь в стенку: я понимаю, что я окружена и у меня практически нет никакого выхода. Вот сейчас они поднимутся и пристрелят меня. А труп выбросят на помойку, и завтра я пополню собой криминальную сводку города Челябинска!

Я даже не успею подняться на пятый этаж и попробовать выбраться через крышу. Слезы бессилия брызнули из глаз, и я зажала себе рот рукой, чтобы не заорать от страха и бессилия. Неожиданно мой взгляд падает на дверь слева, и в тот же момент я с силой жму на кнопку звонка, я жму так, что мои пальцы немеют. Я стою и давлю эту чертову кнопку. Дверь распахивается, и на пороге вырастает здоровенный бородатый мужик. Негодование на его лице сменяется похотливой улыбкой.

– Ты ко мне, крошка? – ухмыляется он.

Но я прикладываю палец к губам и, отталкивая его, бегу в комнату. Он что-то кричит мне, сзади неожиданно раздался жуткий звук. Грохот, звук упавшего чего-то тяжелого… Я оборачиваюсь и вижу лежащего на полу бородача. А рядом с ним бандита – ни лица, ни тела мне не видно; поверх него лежит вешалка с одеждой, лыжи. Очевидно, он все это зацепил, когда гнался за мной. А рядом с ним на расстоянии полутора метров – пистолет. Я не раздумываю ни секунды и, метнувшись к оружию, схватываю его; раскрываю дверцу и выбегаю на балкон. Перемахиваю через перила: подо мной земля и клумбы, я фокусируюсь на клумбе и лечу вниз – на землю… Сзади раздается крик и звук-хлопок. Похоже, этого бородача-шутника уже нет в живых!

Я вскакиваю на ноги и бегу. Я бегу и вижу справа машину, притормозившую около тротуара. В мгновение ока я распахиваю дверцу и плюхаюсь на переднее сиденье рядом с шофером.

Это молодой парень. Я вижу его округлившийся рот и поднятые вверх брови.

– Т-ты чего?

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, я достаю из кармана джинсов пистолет и тычу ему под нос.

– Трогай! Быстро! Да живей! – заорала я, тряся пистолетом.

– С-сс-ейчас… – забормотал, трогая рычаг управления.

Парнишка страшно перепугался, и руки его дрожали.

– Я тебя не трону. Просто за мной гонятся бандиты, и мне нужно срочно от них спрятаться. Понимаешь?

– Ага! – Он испуганно захлопал глазами. – Понимаю.

Машина заурчала и рванула с места. Я машинально посмотрела назад: двое мужчин бежали, расталкивая прохожих…

– Это они! – прошептала я и сползла с сиденья на пол. – Они нас видят?

Парнишка обернулся.

– Н-не знаю.

Сзади раздались крики. Он обернулся еще раз.

– Они поймали машину… и садятся в нее.

– Черт! Выжимай из своей «копейки» все, что можешь!

– Это «Жигули», – с какой-то обидой сказал парень. – Пятая модель. Я купил ее недавно. На свои кровные. Заработал и купил.

– Прости! Я не хотела тебя обидеть. Как тебя зовут?

– Валера!

– Валер! За мной гонятся. Меня пытались убить уже несколько раз… и попытаются еще. Все зависит от тебя. Точнее, от твоей машины… Понимаешь?

– Понимаю… У вас кровь на плече… – сказал он, нахмурившись.

– Я знаю. Только что заметил?

– Ага! Я был перепуган! Ворвалась в машину с пушкой. И давай ею размахивать. Я чуть концы не отдал. Бандитка, думаю. Блин, налетчица!

– Извини… Мне просто нужна машина. Иначе они бы меня догнали.

Между тем погоня набирала обороты. Валера прибавил ходу, и теперь машина летела с хорошей скоростью. Я посмотрела на стрелку спидометра – 120.

– Сейчас одни светофоры пойдут. Мы свернем.

– Они далеко?

– Машин много – не могут приблизиться к нам. Стараются, но не могут.

– Я тебе верю, Валер. Сворачивай там, где считаешь нужным.

– Я понял!

Валера вывернул руль до упора, и в следующий момент мы уже прошивали темные дворы Челябинска.

– Я знаю город, – раздавался рядом горячий шепот. – Мы оторвемся от них! Обязательно!

– Отлично! Похоже, ты вошел в азарт.

– Ты такая красивая. Как тебя зовут?

– Прости! Даже не представилась. Ксения.

– Ксюша! Ксанька! Так тебя зовет твой молодой человек?

Я закусила губу.

– У меня нет молодого человека.

И тут резкой вспышкой-молнией в памяти всплыл Дремин. Его светло-зеленые глаза, в которых можно утонуть… его губы, от которых можно потерять рассудок!

– Не может быть. – Валера сокрушенно покачал головой. – Не верю. Такая красивая молодая девушка с такими чудными волосами…

– Не верь! Ты не о моих достоинствах рассуждай. А думай: как нам оторваться от них. Там ребята суровые и шутить не будут.

– Я все понял. Но за нами никого нет.

– Ты уверен?

Стекло от удара пули разлетелось, и Валера охнул!

– Ты ранен? – Я наклонилась к нему. – Ранен?

В голове у меня шумело; я обернулась: темная машина гналась за нами, и я поняла, что нас настигают.

– Не боись, – процедил Валера сквозь зубы. – Все нормально.

– Ты можешь вести? Валер! Ты меня слышишь? – тормошила я его. – Как ты? Да не молчи-и-и-и! – заорала я. – Только не молчи. Говори же!

– Ранен. Хрень одна! Черт! – скривился Валерка. – Сейчас завалюсь, и все.

Я смотрела на Валеру, и все расплывалось у меня перед глазами. Машина остановилась, и мы быстро поменялись местами. Я надавила на газ. Больше всего на свете я боялась встречи с этими парнями, это не сулило мне ничего хорошего. Они были уже рядом, совсем рядом. Им уже удалось ранить Валеру. Стиснув зубы, я выругалась.

– Чего? – услышала я.

– А… извини, – усмехнулась я. – Вырвалось. Как ты? Как ты себя чувствуешь?

– Хреново, если честно. – Валера уже заваливался набок.

Я метнула на него взгляд.

– Ты держись!

– Стараюсь.

– Я без тебя никуда.

– Да уж! Это ты, чтобы приободрить меня. Красивая ты, Ксань… – и он замолчал.

– Ты чего? – испуганно затормошила я его. – Валер…

– Рука болит. Эти за нами едут?

– Не знаю. – Я на большой скорости гнала машину, боясь даже повернуться назад. – Я… не хочу оборачиваться.

– Правильно! И не надо! Меньше видишь – лучше спишь.

Мы мчались по небольшой улице, слабо освещенной фонарями.

– Похоже, мы едем в глубокой попе.

– Да. Это уже окраина.

– И куда теперь?

– А это смотря куда тебе надо.

Я задумалась: ехать мне было некуда; меня выловят в любой гостинице города, и светиться, значит, мне не с руки. Я приуныла.

– Слушай! – свистящим шепотом сказал Валера. – Ты можешь остановиться у меня. Я живу один. – Ох, – сморщился он. – Зараза, больно! Так вот, остановись у меня.

– Я тебя не стесню?

– К-конечно, стеснишь. Но это уже глупости. Так что дуй ко мне…

– Согласна! – кивнула я и бросила быстрый взгляд в зеркальце заднего обзора. – Только, похоже, ребятки от нас так и не отстали. Оторваться бы от них. Уже на нервы действуют! – процедила я сквозь зубы.

Как ни странно, именно сейчас я уже не чувствовала ни страха, ни волнения. Меня охватило самое настоящее бешенство. Я была готова разорвать их; кровь стучала в висках. Боль в плече отступила на второй план – снова раздался выстрел, и осколки стекла упали на руль.

– Плохо стреляют! – Я резко затормозила. – Сиди здесь.

– Ты что? – приподнялся Валера.

– Лучше сползи на пол, чтобы тебя не было видно, давай помогу.

– Я сам. Ты что задумала?

– Увидишь!

Я выбежала из машины и огляделась. Остановилась у гаражей. Прямо передо мной высился ряд темных домов примерно на расстоянии тридцати метров. Слева стояли контейнеры для мусора. Я слышала шум подъезжавшей машины. Пригнувшись, я спряталась за контейнер и подняла пистолет.

– Ну, суки! Вы у меня получите!

Я была уже не я, не Ксения Соколовская, а неизвестная мне хладнокровная и собранная девушка. Я все делала как на автопилоте, не задумываясь о своих действиях. Мои движения были четкими и слаженными. Я сглотнула. В памяти мелькнули мама и Темка. Я не знала: причастны ли эти бандюки к их смерти или они всего лишь пешки в этой хитроумной игре и выполняли сейчас чьи-то приказы, не размышляя и не рассуждая. Но память о тех смертях придала мне силы.

Я высунулась из-за контейнера. Один из бандюхаев, открыв дверцу, ступил ногой на тротуар и, судя по всему, намеревался подойти к остановившейся машине.

– Эй, Серый! – услышала я. – Ты чё застрял там?

– Иду! Эта девка где-то здесь! Нассала в штаны, что ли?

Бандиты заржали…

«Только бы рука не дрогнула! – машинально подумала я. – Только бы она не задрожала».

Действовать надо было решительно: если дать им возможность подойти к машине – они увидят Валерку и расстреляют его.

Я быстро высунулась и выстрелила. Высокий парень с волосами до плеч охнул и, раскинув руки, грохнулся на асфальт.

– Бля! – услышала я. – Замочу, сука. На хрен! – это второй взревел и вывалился из машины. Он был плотнее. С брюшком, его лысина поблескивала на свету. Я видела его сбоку; он шел и судорожно дергался в разные стороны, наводя пушку.

– Ты где? Бл…! На хрен!

Я выстрелила и попала ему в ногу. Он завизжал и запрыгал на одной ноге. В следующий момент он выстрелил, и пуля просвистела в нескольких сантиметрах от моей головы. Я выстрелила еще раз, целясь в руку с пистолетом. Мой выстрел был удачным: его кисть дернулась, и пистолет отлетел на асфальт – в мою сторону. Я подскочила и схватила оружие.

Первый лежал в той же самой позе: раскинув руки; в его горле что-то булькало. Второй катался по асфальту: из его рта лилась отборная ругань.

– Вот что, дядя, – сказала я негромко. – Лишать ног я тебя не хотела. Но ты сам напросился и теперь расхлебывай. Слушай! – Я нагнулась к нему. – Кто тебя послал? Зачем?

Он плюнул в мою сторону.

– Ну, ты, потише! – холодно сказала я, пиная его в бок. – Не очень-то. Могу еще раз выстрелить.

Между тем в доме напротив кое-где раскрылись окна, и раздались голоса. Я поняла, что мне надо уходить.

– Так кто? А? Не слышу!

Я врезала ему рукояткой пистолета по лицу, и он замычал.

– Сысоев. Сыч!

– А это кто?

– Крупный авторитет. Бля! – охнул он… – Ноги!

– Где найти этого Сыча?

– Ночной клуб «Метрополис». Слушай! Будь другом, – захрипел он. – Вызови «Скорую». А то так и подохнешь тут.

– Кажется, «Скорую» тебе и без меня вызовут, – сказала я, слыша, как хлопнула тугая дверь подъезда и раздался лай собаки.

– Прощай, дядя! Не поминай лихом, – сплюнула я на землю и заторопилась к машине.

Валера сполз на пол; его глаза были закрыты.

Я обошла машину и села за руль. Совсем рядом уже заливалась собака.

– Валер! – тихо позвала я его. – Валерочка!

Он не откликался, и я уже испугалась по-настоящему…

– Я все слышал, – с трудом улыбнулся он. – Г-героиня… – и замолчал.

Машина тронулась с места. Я уехала вовремя, потому что огромная овчарка стояла около раненых и заливалась лаем. А мужчина в трениках и майке почти до колен грозил мне кулаком…

– Я надеюсь, он не запомнил номер машины, – сказала я вслух. – Я не хочу тебе неприятностей.

– Они уже есть.

– Прости!

– За что? Спасибо тебе!

Здесь я уже расхохоталась.

– Спасибо мне говоришь! Ну ты даешь!

– Не истери! – выдохнул Валера. – П-прекрати…

– Уже прекращаю…

– Вези домой.

– Нет, в больницу.

– Домой!

– Да пойми, дурак, у тебя, видимо, рана серьезная… дубина ты эдакая. Что ты дома будешь делать?

– Ты мне раны перевяжешь.

– С удовольствием. Но я не врач и даже не медсестра. А тебе нужна квалифицированная медицинская помощь. Я не хочу ничего слышать!

– Тогда я об-бижусь.

– Обижайся! – бросила я. – Твоя жизнь мне дороже.

– Ну, посуди сама: какой я невезучий. – Я посмотрела на Валеру. Он улыбался. – В кои-то веки познакомился с красивой девушкой. И вместо ночи любви я должен проваляться на больничной койке. Разве это справедливо?

– Ночь любви я тебе не обещала.

– Могла бы и солгать герою: расписать все в лучшем виде.

– Я редко вру в таких вещах и предпочитаю правду, какой бы горькой она ни была.

– Ну вот… г-говорю же – невезучий!

У меня в горле встал комок.

– Валер! Я отвезу тебя в больницу. Ладно? Ты не сердись! Я бы с радостью отвезла тебя домой и поухаживала бы за тобой. Но поверь – лучше поступить так. Не дай бог, что случится…

– Ладно. Спорить с тобой бесполезно. Хоть узнала этих дружков?

Я помотала головой.

– Нет. В прошлый раз были другие!

– В прошлый? Был еще и прошлый раз?

– Был.

– Занятная ты девочка. Не просто красивая, а еще и бедовая. Девчонка-катастрофа.

– Это верно. Только не по своей воле я стала катастрофой.

Мы уже выехали на шоссе.

– У меня всю родню убили. Вот я теперь и выясняю: кто.

– С-серьезно?

– Серьезней не бывает!

– А я думал, что ты любительница приключений, влетела, пушкой размахивала, как в кино. Думал, ты с ними чего-то не поделила или пристали к такой красотке.

– Нет, Валер! Все гораздо страшнее.

Мы замолчали.

– Где больница-то в вашем городе? Говори!

– Ты едешь правильно, – с грустью в голосе сказал Валера. – Я скажу, где свернуть. Мы почти рядом. А что эти сказали?

– Сыча упомянули. И ночной клуб «Метрополис».

– С-серьезные люди там обитают.

Валера закрыл глаза. На его лбу выступили капельки пота.

– Ты уверена, красотка, что тебе надо идти до конца? Может быть, лучше отойти в сторону?

– Нет! Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто заказал мою семью. Не оставлю этого. Ни за что и никогда. Это – дело всей моей жизни. Я поклялась. Самой себе. Я не буду себя уважать, если не выполню этой клятвы.

– Т-тогда – бог в помощь…

Лицо Валеры скривилось.

– Ты не разговаривай, если больно… лучше молчи.

– Вон – белое здание видишь? Б-больница. Рули туда. Да ключи не забудь взять в бардачке. З-запомни адрес… – Мой спутник охнул и откинулся назад.

– За-по-ми-най!

Он продиктовал адрес, и я повторила его несколько раз про себя, чтобы запомнить. Даже в полутьме было видно, как бледен Валера и как держится из последних сил.

– Вылезаем, герой! – сказала я, выходя из машины.

– Н-надеюсь, ты не в шутку меня героем назвала?

– Какое там! На полном серьезе. Без тебя меня давно бы подстрелили, как куропатку!

– С-спасибо… оч-чень приятно…

Мы договорились, что, если спросят – откуда рана, будем придерживаться следующей версии: Валера случайно попал под перестрелку бандитов около гаражей и его ранили. Я же просто случайно шла мимо и помогла ему.

Валера шел с трудом. Я попросила охранника вызвать санитаров с носилками, чтобы они транспортировали его. Пока врач осматривал Валерку, я сидела в коридоре, сцепив руки. Я молилась, чтобы с Валерой все было хорошо. Парень помог мне и не должен был пострадать из-за этого. Если, не дай бог, ранение серьезное и Валерки не станет, его смерть навсегда ляжет тяжелым камнем на мою душу. Получается, что в недобрый час я остановила его машину и попросила подвезти меня. Эгоистка, укоряла я себя, надо было думать, когда спасала свою шкуру, что это касается только тебя. И других людей втравливать во все это ты просто не имеешь права. Я разжала руки – на них остались синяки: так крепко я их стиснула. В коридор вышел врач. Это был приятный мужчина лет сорока пяти с аккуратной бородкой и с добрыми голубыми глазами.

– Ну как? – вскочила я со стула и облизнула губы. – Да говорите же! – не выдержала я. – С ним все в порядке?

Врач внимательно посмотрел на меня.

– Кажется, вам помощь тоже требуется! – и он указал на мое плечо.

– Пустяки! – отмахнулась я. – Как Валера? Он… умер?

– Почему умер?! Вы что, такого молодого и крепкого парня хотите похоронить? – Врач слегка улыбнулся. – Все в порядке, девушка! Вы вовремя привезли сюда вашего молодого человека…

– Он не мой молодой человек.

– Это не важно. Главное – вы его спасли.

Я прислонилась к стенке и беззвучно заплакала. Валерка спас меня, а я его…

– Приходите завтра!

– Да-да, конечно.

– Но все-таки я настаиваю на вашем осмотре. Как вас зовут?

– Ксения.

– Ксения, это много времени не займет. И как врач, настаиваю.

Мне обработали рану и порекомендовали покой. Про себя я только усмехнулась: вряд ли в ближайшее время мне светит покой, но с врачом я спорить не стала. Андрей Степанович, так звали врача, заверил меня, что Валера должен быстро пойти на поправку. Организм молодой и справится с раной быстро. Я достала из кармана джинсов несколько тысяч и сунула их в руку Андрею Степановичу. При виде денег его добродушное лицо исказилось.

– Это что еще? – спросил он суровым тоном. – Уберите, барышня, немедленно ваши бумажки и больше не смейте так делать. Все поняли? Надеюсь, мне повторять вам дважды не придется?

– Не придется, – смущенно пробормотала я. – Простите.

– На первый раз прощаю.

Я покинула больницу с чувством облегчения: Валерке ничего серьезного не угрожает. Это – главное. Со всем остальным я справлюсь сама. Настроена я была весьма решительно. Это был тот самый момент, когда я поняла, что меня уже ничто не остановит – я на правильном пути, и наличие двух раненых бандитов тому серьезное свидетельство. Кому-то очень не хотелось, чтобы я довела это дело до конца, и я узнаю наконец-то правду. Правду, которая меня мучила все это время и не давала покоя: кто и зачем расстрелял всю мою семью там, на лесной дороге. Сев в машину, я вдруг подумала, что совершенно не знаю, куда ехать. Адрес Валерки я помнила, но в чужом городе я не ориентировалась, и поэтому у меня возникло опасение, что я буду без толку кружить по городу всю ночь. И спросить не у кого: все граждане уже мирно сидят по своим домам. Из этого следовал неутешительный вывод: скорее всего мне придется ночевать в машине. Я порылась в бардачке и нашла карту города.

– И что мне это дает? – сказала я вслух. – Скажите на милость? Я здесь ни одной улицы не знаю!

Мне пришла в голову мысль: расспросить охранника, пока я недалеко отъехала от больницы. Что я и сделала. Охранник мне объяснил, куда ехать, и я, отметив галочкой на карте нужную мне улицу, поблагодарила его и подумала, что много спать мне сегодня не придется.

До дома Валеры я доехала довольно быстро. Открыв ключом дверь, с минуту-другую помедлила на пороге, а потом решительно шагнула внутрь. Жил Валера по-спартански. В единственной комнате стояли диван, накрытый вытертым пледом, прямоугольный кухонный стол, гардероб с незакрывающимися дверцами. Занавески на окне были простенькие – беленькие с цветочками, – такие, я помнила, были у моей бабушки.

– Хороший ты парень, Валера! – сказала я вслух. – Но руки у тебя, видимо, растут не из того места, раз ты шкаф починить самостоятельно не можешь.

Я прошла на маленькую кухню, включила электрический чайник и задумалась. Спать мне оставалось – я посмотрела наверх на часы, висевшие над плитой, – часа четыре. Потом ехать в город и узнавать насчет фирмы «Интертрастдрон». Как я буду ее искать – ума не приложу! Зато те товарищи, вернее, их руководитель, знают, где искать. Не случайно, стоило мне объявиться в городе – как я попала в облаву.

Чайник загудел и отключился. Я выпила чашку чая и пошла спать. Пистолет я вынула и положила на тумбочку. Хотелось есть, но в стареньком Валерином холодильнике, который стоял на кухне, я не нашла ничего, кроме несвежего йогурта и заплесневелого плавленого сырка. Был еще пакет молока. В хлебнице я нашла черный хлеб и, отломив кусок, запила его молоком. В ванной у меня не было даже сил встать под душ, и я ограничилась тем, что сполоснула лицо холодной водой.

Я стянула с дивана старое постельное белье и легла, накрывшись пледом.

Проснувшись, я посмотрела на сотовый. Было около девяти часов. Наскоро приведя себя в порядок, я отправилась в город. В информсправке я ничего не узнала об этой фирме; на моем лице отразилось разочарование, и крашеная блондинка лет сорока пяти, посмотрев на меня внимательно, повторила:

– По вашему запросу ничего нет.

– Не может быть! – с отчаянием сказала я. – Посмотрите, пожалуйста! Еще раз.

– Ошибки здесь никакой нет.

– Пожалуйста! – Я достала из кармана деньги и протянула ей их. – Вот. Возьмите.

Она глянула на меня и быстро сунула купюру в стол.

– Сейчас посмотрю повторно, – сказала она уже более мягким голосом.

Но меня опять ждало разочарование. Ничего по моему запросу не нашлось.

– Спасибо, – пробормотала я и отошла в сторону, крепко сжимая бумажку…

– Плохо! – сказала я вслух. – Очень плохо!

Плечо болело; я села на скамейку, запустив руку в волосы, и стала водить носком туфли по земле. Внезапно меня осенило; чуть ли не бегом я вернулась обратно и, задыхаясь, спросила:

– А Соколовский проживал здесь?

Через минуту мне выдали отрицательный ответ.

Денег у меня уже почти не осталось. Я решила позвонить Володе и попросить скинуть мне небольшую сумму на карточку. Он заорал, услышав мой голос, и выдал пару «ласковых». Спросил, где я. Мне пришлось признаться, а потом в течение нескольких минут слушать его ворчанье. Но деньги он обещал выслать. Как говорится, и на том спасибо!

Следующий звонок был Муське. Я попросила ее взять несколько дней за свой счет – я обещала потом все ей оплатить, – поехать в мой город к Вере Русановой и куда-нибудь уехать вместе с ней: все становится очень опасным. Я боялась, что бандиты доберутся и до Веры. Муська согласилась, на все расспросы я отвечала только одно: «Все подробности потом, не сейчас».

Нужно было решить: что делать дальше. Неужели я приехала сюда зря? Не может быть, твердила я как заклинание. Не может быть! Я сидела на скамейке и чуть не плакала. Это был небольшой сквер с фонтанчиком и пестрыми цветочными клумбами. Я вспомнила о Валере, надо бы навестить его в больнице. Внезапно я почувствовала, что голодна, и, увидев через дорогу маленькое кафе с летней верандой, встала и направилась туда. Изучив меню, я заказала еду и принялась рассеянно рассматривать прохожих. Люди сновали по своим делам… вдруг я подобралась. В мозгу загорелся красный сигнал тревоги. Прямо напротив места, где я сидела, метрах в двадцати от меня, стоял «Форд» с тонированными стеклами. Не знаю почему, но мне это сильно не понравилось, хотя я уговаривала себя не поддаваться тревоге и не поднимать панику на пустом месте. «Это просто чья-то машина, – говорила я себе. – Ее хозяин отошел по своим делам. Скоро он придет и машина уедет. Это пустяки, – повторяла я, кусая губы, – сущие пустяки». Принесли еду, и я стала поглощать ее, не спуская глаз с «Форда». Мне почему-то казалось, что кто-то оттуда наблюдает за мной. И это сильно нервировало – пару раз я уронила вилку и попросила официантку заменить столовые приборы. «Сукин сын! – подумала я. – Ты меня не испугаешь! Даже если ты там не один. Я не буду трястись в мандраже! Не на такую напал!..» Я успокаивала сама себя, но помогало это плохо. Машина стояла около ряда магазинчиков, и если хозяин машины пошел туда, то он должен был скоро появиться. Я ела торопливо и как ни старалась отвлечься, мой взгляд все время возвращался к этой машине. Я заказала кофе, но около «Форда» так никто и не появился. Расплатившись, я встала и на негнущихся ногах пошла по тротуару. Мне почему-то думалось, что сейчас оттуда раздастся автоматная очередь и я упаду на асфальт, сраженная ею. Невольно я ускорила шаг, и машина медленно тронулась с места. Я запаниковала. «А вдруг там целый взвод братков с оружием?!» Сердце мое колотилось все сильнее и сильнее. Бросив взгляд по сторонам, я увидела слева арку и нырнула туда. Какое-то время я бежала изо всех сил – по дворам и переулкам, и когда обернулась, то никого не было. Ни машины, ни преследователей. Я была одна и стояла напротив трехэтажного ярко-желтого дома.

Вроде бы все! Удалось оторваться!

Я слушала, как гулко бьется сердце. Теперь мне оставалось съездить в больницу к Валере и потом в ночной клуб – уже ближе к вечеру. Я еще успею заехать к Валере на квартиру и отоспаться: сказывались нервное напряжение последней ночи и сегодняшний недосып.

В больнице мне не повезло. Я приехала, когда Валера спал. По рассказам врачей, у него уже побывал сотрудник полиции, который записал Валерины показания о том, как он попал в бандитскую перестрелку. Я переговорила с Андреем Степановичем, и он успокоил меня тем, что его пациент идет на поправку.

– Возьмите! – протянула я врачу пакет с апельсинами. – Передайте ему, пожалуйста, раз уж я не могу его увидеть, и передавайте привет.

После посещения больницы я заехала в магазин, чтобы купить себе вечернее платье для клуба. Платье пришлось купить с длинными рукавами из-за раны на плече, зато оно соблазнительно обтягивало грудь. Оно было выше колен – темно-синее. Видел бы меня в нем Дремин, мелькнуло в голове – как некстати и ни к чему… Я представила, как он целует меня в шею, и жаркая темная волна накрывает меня с головой… Я крепко зажмурила глаза, чтобы прогнать эту картинку и сосредоточиться на сегодняшнем вечере. А когда открыла глаза, то увидела в зеркале примерочной, какой грустный у меня взгляд.

– Дура ты, Ксения. Дура! – прошептала я. – Не о том думаешь. Он уже выкинул тебя из головы…

Я не стала покупать яркое платье, хотя насыщенные цвета шли мне больше – по одной-единственной причине – мне не хотелось привлекать к себе внимания; напротив, мне нужно было слиться с толпой в клубе, а не выделяться из нее. И потом… когда я найду этого Сыча, мне надо будет вовремя уйти от него. И здесь я вдруг поняла, как все это опасно. Вчера, как ни странно, эти мысли не приходили в голову, тот дикий стресс, который я испытала, не давал мне думать о страхе. О смерти… Вчерашняя дикая погоня, перестрелка, ранение Валеры… теперь казались далеким и нестрашным. А вот что ожидало меня сегодня…

Ночной клуб «Метрополис» переливался всеми цветами радуги. Сполохи красного, синего, желтого, зеленого… Громкая музыка, казалось, сотрясала все пространство вокруг. Как только я открыла дверь, около меня вырос охранник.

– Вы к кому? – спросил высоченный мужик в камуфляжной форме.

– В клуб.

– По рекомендации?

Я мило улыбнулась охраннику.

– А что, разве нельзя зайти в ваш клуб просто так и повеселиться?

Он изучающе смотрел на меня сверху вниз.

– Можно, – процедил он и шагнул в сторону, освобождая мне вход.

Я вторично улыбнулась ему, придерживая сумочку на плече, прошла в холл. В сумочке лежал пистолет. Я его взяла в последнюю минуту, взвешивая на ладони и поворачивая в разные стороны. Металл приятно холодил кожу. «Я не хочу сегодня пускать его в ход, – прошептала я. – Но если придется…» И меня захлестнула волна ярости. А потом я лежала и плакала, вспоминая маму, отца, Темку… Но к девяти я уже была собрана и одета, готова к походу в ночной клуб, где мне непременно нужно встретиться с Сычом.

Я сразу прошла в бар, где уже было много публики. Пробираясь между людьми, я старалась особо не смотреть по сторонам, хотя очень хотелось это сделать – для изучения обстановки и разведки местности. Все столы были заняты. «Ого, клуб пользуется популярностью! – отметила я про себя. – Процветает!»

За стойкой сидели три девушки и двое парней. Одна из девушек лениво повернула голову в мою сторону и выпустила в воздух красивое колечко дыма. Бармен кивнул. Он был среднего роста, коренастый, над верхней губой был небольшой шрам.

– Что закажете?

– Виски. «Джонни Уокер».

– Одну минуту.

Я села на свободное место за стойкой и рукой откинула волосы назад.

Я постаралась устроиться таким образом, чтобы в поле моего зрения попадал весь зал.

Бармен протянул мне стакан с виски.

Я пила медленно, прищуриваясь и оглядывая публику в зале. В основном здесь были люди старше двадцати пяти лет. Совсем юных лиц наблюдалось очень мало. От шума и гама постепенно начинало ломить в висках. Вскоре стайка молодых людей, сидевших за стойкой, поднялась, и ко мне подсел бритоголовый парень в пестрой рубахе, расстегнутой на груди, где болтался большой железный крест.

– Любуешься? – И парень подмигнул мне.

– Чем?

– Крестом моим. С самого Афона привез. Заговоренная вещь.

– А… поздравляю.

– Ты одна туточки?

– И чего тебе надо? – процедила я, потягивая виски.

– Я, может, познакомиться с тобой хочу. Люблю таких цыпочек, как ты.

– Ну и люби на здоровье.

– Зачем ты так! Я всей душой… к тебе. Меня Лариска недавно бросила. Курва. И теперь я снова холостой и одинокий. Самый замечательный парень на свете. – И он широко улыбнулся.

– Холостякуй дальше.

Он взял мой стакан с виски и понюхал.

– Виски глушишь? Хахаль бросил? Или тоску заливаешь?

– Слушай! – Я уже начинала злиться. – Я к тебе не приставала и тебя не цепляла. Иди своей дорогой и оставь меня в покое. Понял?

– А ты не очень-то! – Он приблизил свое лицо к моему. – Я тут человек не последний. Спроси любого про Вальку Грача – тебе каждый ответит.

– Слушай, ты не мог бы меня к другой птичке свести?! К Сычу некоему.

Мне показалось, что пространство вокруг нас заискрилось от электрического разряда. Парень облизал губы.

– Зачем тебе Сыч?

– А вот это уже не твое дело. Нужен, и все.

– Не знаю я никакого Сыча. – И глаза его забегали по сторонам.

Задний ход, который он пытался дать, был неубедителен, и я насмешливо покачала головой.

– А врать нехорошо, разве тебя не учили этому в детстве! Сыча ты знаешь и поэтому отведешь меня к нему.

– С какой стати? Не знаю я никого.

– Знаешь!

– Зачем тебе?

– Я уже сказала: надо. Я тебе заплачу.

Он расхохотался.

– Сколько?

– Пятьсот баксов.

– Оставь эти деньги себе, цыпочка. Я отведу тебя к Сычу бесплатно. Но с условием, – подмигнул он мне. – Ты оставишь мне свой телефончик и адресок. Идет?

Я задумалась: давать свой телефон и адрес по вполне понятным причинам мне не хотелось. Но, похоже, и выхода у меня не было. Я согласно кивнула.

– Идет! Пошли!

– Э-э… так не пойдет. Телефон вперед. А то дашь фальшак и смоешься.

– Вижу, у тебя богатый опыт по этой части, – усмехнулась я. – Записывай.

Он записал мой номер и перезвонил. Телефон в сумке залился мелодией.

– Заметано. Тогда пошли! Но… – и он схватил меня за руку. – Ты уверена, что это тебе надо? Сыч, он такой – шутить не любит… Кто тебя послал?

– Никто. Я сама по себе. И руку мою отпусти. Пока я тебе коленом в пах не заехала! Пташка певчая!

– А ты задиристая. И с гонором… Ладно. Я тебя предупредил. Мое дело маленькое. Дальше сама решай… Чай, не пять лет. Опыт имеется! – Грач отпустил мою руку и как-то разом поскучнел.

– Допивай и пошли!

Я залпом допила виски и встала. В голове слегка шумело. Я качнулась.

– Э… да ты на ногах не стоишь!

– От одного стакана я не захмелею. Так что – веди меня. И не вздумай обмануть. А то смотри!

– А то! А то! – передразнил он меня. – Ты хоть знаешь, во что ввязываешься? Сейчас первая в кусты драпанешь.

– Это уже мои заботы, – пробормотала я, когда мы шли между людей. – Не боись!

Мы вышли в коридор и вскоре оказались перед кабинетом, около которого слонялся высоченный тип в спортивном костюме с брелоком от машины в руках.

– Ты куда? – задал он вопрос Грачу.

– Сыч у себя?

– Ну?

– Вот к нему хочет пройти.

Детина смерил меня взглядом.

– И зачем? – кивнул он на меня. – Что забыла-то?

– Без понятия. Рвется, и все.

– В бой, значит?

Судя по их взглядам, они меня не знали.

– Можно сказать и так, – ответила я.

– Вообще-то он занят.

– Надолго?

– У него Андрюха Ксилый. А надолго там или нет – без понятия. Мне не докладывали. А тебе зачем к нему?

– Разговор есть.

– Выставит он тебя пинком – и весь разговор, – заржал мужик. – Будет он с тобой церемониться. Понравишься – расстелет на столе. Вот и все твои разговоры. Вот бабы дуры.

– Так, может, доложите? – с нажимом произнесла я.

– Делать мне, что ли, нечего! Еще пять минут – и будет перерыв. Он еду заказал. Тогда и входи. Если смелости хватит.

– Не ваше дело, – огрызнулась я.

– Конечно, не мое, – согласился охранник. – Кости потом твои собирать…

– Я тебе говорил, – просипел Грач. – Чего ты лезешь-то.

– Надо!

– Жди! – повертел брелоком детина.

Вскоре появился официант с подносом, и Грач слегка подтолкнул меня:

– Входи!

Мы потопали за официантом. В кабинете, куда мы вошли, было полутемно. За массивным столом сидел, вальяжно развалившись, и постукивал пальцами по столешнице мужчина лет сорока пяти с аккуратной щеточкой усов и большими глазами. Слева от него в кресле сидел черноволосый крепыш, чуть подавшись вперед, и что-то рассказывал. При появлении официанта они замолчали, и здесь на авансцену выдвинулась я.

– Вот. – Грач подтолкнул меня вперед. – Рвалась к вам. Говорила, что срочно…

– Какого черта?! – взревел крепыш.

Но хозяин кабинета остановил его взмахом руки:

– Подожди. Разобраться надо.

По тому, как пристально и неотрывно на меня смотрел Сыч, я поняла, что он ЗНАЕТ. ЗНАЕТ, КТО Я ТАКАЯ. Еще бы, горько усмехнулась я, он же и послал за мной своих псов.

– Садись! – махнул мне Сыч рукой. – А ты иди! – это уже относилось к Грачу.

Тот вышел за дверь, и Сыч, не спуская с меня глаз, сказал:

– Зачем пожаловала?

Во рту у меня пересохло, и я сглотнула.

– Я хочу узнать, кто вам заказал меня.

– Прыткая какая! – усмехнулся Сыч. – Ты хоть соображаешь, о чем говоришь?!

– Соображаю, – упрямо мотнула я головой. – Но у меня убили всю семью. А единственная зацепка – это вы. Без вас я не выйду на тех людей. Я понимаю: вам меня просто заказали. Но я прошу назвать фамилии. Я заплачу вам. Я отдам вам акции наших семейных предприятий. Вы не останетесь внакладе. Только назовите мне имена и фамилии.

Взгляд Сыча посуровел.

– Ты, девка, трехнутая, однозначно. Своих я не выдаю. Это – во-первых. А во-вторых, к тебе у меня за моих ребят счет особый. Так что перекрестись и готовься к худшему. Отсюда ты уже не выйдешь. Там около двери один караулит. Да еще снаружи ребята стоят. Так что ты крупно просчиталась. – Он встал и подошел ко мне. – Вот и все! Ты хотела сказать что-то еще?

– Хотела… – прошептала я.

– Ну так говори! Время еще есть. Пока есть, – произнес он с нажимом. Потом он быстро схватил мою руку и заломил ее. От боли у меня на глазах выступили слезы.

– Больно? – прошипел он в ухо. – Будет еще больней. Пока о своем дружке не расколешься…

– К-каком д-дружке?

«Неужели они прознали о Валерке?» – подумала я.

– Ковалеве.

– Я не знаю никакого Ковалева!

– Знаешь! Ты с ним была в Италии.

– Я была с Дреминым.

– Это он так назвался. Настоящее его имя Ковалев Александр Николаевич. Где он сейчас?

– Не знаю.

– Придется применить крайние меры, – скучным голосом сказал Сыч. Он размахнулся и ударил меня в солнечное сплетение. От неожиданности и боли я завыла, согнувшись пополам, а моя сумочка упала на пол. От сильного удара замочек раскрылся, и из сумки выпал пистолет.

Он был недалеко от меня, и я, схватив оружие, наставила его на Сыча.

– Два шага назад, хрен моржовый! – заорала я. – И ты! Сидеть! – перевела я пистолет на крепыша, который от удивления открыл рот.

– Шеф! Разреши, я ей мозги вышибу. Сию минуту.

– Это успеется! Нам от нее информация нужна. Где Ковалев?!

Они говорили так, словно меня здесь не было. И пистолет у меня в руках их не испугал.

«В чем тут дело? – с удивлением подумала я, – они что, не верят, что я могу выстрелить?»

Разгадка пришла внезапно. Крепыш неожиданно подпрыгнул, сделал в воздухе какой-то замысловатый пируэт, и в ту же секунду ударом ноги он выбил пистолет из моей руки. Инстинктивно в последние доли секунды я нажала на спуск, и раздался выстрел. В тот же миг погас свет и наступила кромешная темнота. Кто-то ударом ноги вышиб дверь, и я почувствовала, что меня тащат к выходу.

– Я… – Но мне зажали рот рукой.

– Тише! – прошептал знакомый голос. – Тише, не ори ты так, горластая моя.

Я разом обмякла. Но Дремин, или Ковалев, меня встряхнул.

– Не спи! Нам сейчас все силы нужны…

Мы выскочили в коридор. Охранник лежал около стены и тяжело дышал.

– Вырубил ударом по голове, – пояснил Дремин. – Пришлось применить такие методы.

Мы неслись по длинному коридору, а за нами слышался тяжелый топот ног.

– Нас догоняют! – бросил Дремин. – Он резко свернул в какой-то отсек, и через секунду мы, открыв узкую дверь, вывалились на улицу. – Сюда! У меня тут машина стоит.

Мы сели в «Форд», и я округлила глаза.

– Так это ты следил за мной?

– Ну я! Разыскивал тебя и увидел случайно. А потом чуть с ума не сошел – когда потерял. Ты так драпала, что я угнаться не мог!

– Куда теперь?

– Не знаю.

Машина тронулась с места. Какое-то время мы ехали молча.

– А ну к черту! – внезапно сказал Дремин. – Гонят нас, как зайцев, и думают, что мы будем сидеть и дрожать. Давай-ка по городу прогуляемся, побродим. Как ты считаешь? – И он бросил на меня взгляд искоса. – Мне кажется, так будет лучше. Чем мы где-то забьемся и будем только и думать о том, как…

– Я думаю: ты прав, – тихо сказала я.

Мы выехали к центру и решили немного побродить по вечернему Челябинску, оставив машину около одного из домов. Мы шли и любовались городом, но внезапно вечерняя прогулка с Дреминым перестала меня радовать. Так я и знала, что что-нибудь случится. Мне показалось, что уже в течение некоторого времени за нами идут двое мужчин. Сначала я пыталась отогнать от себя мрачные мысли, но те двое, следовавшие за нами, даже не стремились остаться незамеченными. Они остановились около ларька с продуктами. Один из них стал говорить по телефону, а другой закурил сигарету и поглядывал в нашу сторону. Саша сразу заметил мое испортившееся настроение.

– Что-то не так? Ты только скажи, – произнес Дремин.

– Не оборачивайся. Давай просто пойдем быстрее. – Я бросила на него умоляющий взгляд и попыталась увести его, взяв под руку, но он не сдвинулся с места.

– Да ты можешь сказать, в чем дело? – Он как назло обернулся.

– Видишь тех двоих по другую сторону улицы? Да не пялься ты на них! Они следуют за нами.

– Тебе просто показалось. Не хватало еще, чтобы у тебя началась паранойя. Давай пойдем дальше, и ты увидишь, что никто нас не преследует.

Я решила не спорить, и мы продолжили свой путь. Саша иногда посматривал на другую сторону улицы, а те двое так и шли за нами. Он резко остановился и посмотрел на меня.

– Хорошо, ты меня убедила. Эти мужчины действительно следят за нами.

– Неужели! А я думала, ты мне так и не поверишь, пока нас не грохнут. – Я с возмущением посмотрела на моего спутника.

– Все, все, я тебе верю. Теперь надо попытаться от них отвязаться. – Он решительно взял меня под руку и вывел на главную и шумную улицу. Повсюду сверкали витрины магазинов, кафе и ресторанов. Саша хотел, чтобы мы затерялись в толпе, но пока ничего не выходило: мужчины по-прежнему неотступно следовали за нами.

Когда мы на минуту остановились, заглядевшись на одно из старинных зданий, наши преследователи тоже остановились. Как только мы двинулись дальше, они тут же последовали за нами. На несколько секунд я потеряла преследователей из виду, но потом мой взгляд снова отыскал их среди толпы. За то время, что они шли за нами, я хорошо смогла изучить их не очень выразительную внешность. Один из мужчин был похож на бандита из какого-нибудь американского боевика. Он был в черном костюме, из-под пиджака выбивался воротничок белой рубашки. Его лицо не выражало никаких эмоций, будто обездвиженное наркозом. На первый взгляд мужчине было примерно лет двадцать семь, хотя вполне возможно, я и ошибалась. В темноте сложно было что-либо определить с точностью. Волосы темные, короткие. Глаза то и дело бегали по сторонам, словно его мысли витали где-то далеко отсюда, чего нельзя было сказать о его спутнике. Тот полностью отличался от первого мужчины: небольшой рост, сильно накачанное тело, маленькие пронзительные глаза, светло-русые волосы, почти доходившие до плеч. Его одежда была намного проще, чем у его партнера: потертые джинсы и выцветшая футболка, сверху кожаная куртка. На вид ему было лет тридцать. Казалось, что он в любую минуту готов броситься защищать своего спутника или кинуться в погоню за нами, если бы мы вдруг решили побежать.

Мои размышления прервал Саша.

– Ты могла бы не отвлекаться?! – с укором спросил он.

– Извини, просто задумалась.

– Может, поймаем такси? Возвращаться обратно к машине не хочется.

– Вряд ли нам удастся найти.

– Думаю, все же надо попробовать.

Я не стала спорить. Попробовать действительно стоило. Мы встали на край тротуара, и Дремин вытянул руку. Типы ускорили шаг и остановились совсем недалеко от нас, готовые в любую минуту броситься за нами. Мимо нас проехало три машины, не остановившись, и мы решили найти другой способ избавиться от наших преследователей.

Саша втянул меня в один из переулков, отходящих от главной улицы, и быстро повел вперед. Он как будто знал, куда мы идем.

– Ты так уверенно идешь! Может, я чего-то не знаю, ты уже догадывался, что за нами будут гнаться, и продумал план отступления заранее?

– Ну ты и фантазерка! – улыбнулся он.

Я поняла, что действительно слишком загнула. Видимо, насмотрелась фильмов. Иногда, оборачиваясь, я видела, что за нами по-прежнему хвост. Меня не переставала мучить мысль, что нас не просто преследуют, а хотят убить. От этого предположения у меня по коже пробежали мурашки. Но Дремин не давал окончательно впасть в панику, я быстро переключила мысли на другое, а точнее, на парочку влюбленных, прогуливавшихся по темным переулкам Челябинска. Они с опаской и подозрением посмотрели нам вслед, когда мы вихрем промчались мимо.

Тут мы снова вышли на оживленную улицу и нырнули в первый попавшийся ресторан, быстро пробежали мимо столиков с посетителями и влетели на кухню. Там вовсю кипела работа, и на нас никто особо не обратил внимания. Потыкавшись в несколько дверей, мы в конце концов нашли запасный выход и выскочили на улицу, оказавшись на задворках ресторана. С одной стороны был тупик, а с другой – высокий забор. Особо выбирать не пришлось. Саша быстро повел меня к забору. Я была в платье, но в такой ситуации ничего не поделать. Пришлось лезть. Перебравшись на другую сторону, мы побежали вдоль здания и вскоре вышли к водоему. Это была какая-то промзона. Здесь было темно – огни горели дальше, а тут тянулись трубы и ряд каких-то заброшенных зданий, похожих на заводские помещения.

– Ты откуда? – Я смотрела на него влюбленными глазами и не могла ничего с собой поделать.

– От верблюда! – меланхолично откликнулся Дремин. – Ей-богу. Оттуда! Не веришь?

– Я думала, что ты причастен к тому… в Италии… Меня же похитили.

– У меня было несколько версий. И одна из них состояла в том, что ты решила удрать от меня таким экстравагантным способом. Женщина поиграла мной, насытилась и покинула. Я даже пустил по этому поводу скупую мужскую слезу. И сказал себе: «Все, Саша, ты вышел в тираж, тебя уже бросают хорошенькие молодые женщины».

Я прыснула.

– На самом деле это я так о себе думала.

– Правда, вот уж счастье у нас взаимное, что мы так друг на друга думали.

– Я… – начала я. И осеклась.

– Договаривай, – спокойно сказал Дремин.

– Я бы тебя никогда не бросила.

Я замерла, ожидая таких же слов от него. Но их не последовало.

– Все ясно, Дремин, – со вздохом сказала я. – От мужика таких слов никогда не дождешься. Ветреные козлы вы.

– Ну не надо так сразу. Просто я человек основательный и ничего сразу обещать не могу…

Я нахмурилась.

– Вот уже мы и дуемся… – Он подхватил меня на руки и поцеловал. У меня перехватило дыхание… Сидя где-то под мостом на ржавой трубе, мы целовались до умоисступления – сила и одновременно нежность его поцелуев сводили меня с ума. Внезапно он поднял платье до бедер.

– Ты что?

– А разве ты этого не хочешь? – услышала я хриплый голос.

Я тихо рассмеялась.

– Не здесь же!

– А почему бы и нет?

Этот город, сонный, теплый, лениво-расслабленный, погружался в ночь. Около наших ног плескалась вода.

– Сейчас или никогда, – шепнул мне Дремин и укусил за мочку уха.

– Какие страсти! – притворно вздохнула я, но в следующую минуту мне было уже не до смеха. Страсть, пробудившаяся внутри, начинала жечь и покалывать кончики пальцев. Задыхаясь, я с силой прижалась к нему.

– Подожди. – Он быстро снял и расстелил свою рубашку. – Так будет лучше.

Моя голова запрокинулась, и я совсем близко видела звезды, или мне казалось, что они были близко, рядом, протяни руку – и дотронешься до них… Моя кожа горела, как обожженная на солнце, и Саша уже был внутри меня, и словно тысячи огненных звездочек взорвались во мне. Я застонала и обхватила его голову руками. Эти волосы и эти глаза, от которых я теряла разум. В темноте не было видно их светлую зелень, но вот он остановился и замер.

– Ты что? – тихо спросила я одними губами.

– Мне послышалось, что ты что-то сказала.

– Нет. – Его глаза погрузились в мои, и я, блаженно улыбаясь, смежила ресницы. Теплые волны перекатывались внутри меня. В такт им рядом плескалась вода. Наши руки жадно блуждали по телам друг друга; в ушах гудело от стука собственного сердца, которое готово было выскочить из груди. Его руки вцепились в мои бедра, и желание – колдовское, сумасшедшее – захлестывало меня с головой. Как я могла жить без всего этого? И даже если мы снова расстанемся – мне есть что вспомнить в моей жизни.

– Ты чего улыбаешься?

– Просто так.

И он закрыл мне рот почти грубым поцелуем; требовательный язык проникал в меня. И чувственный низкий стон рвался из меня. По телу прошла волна, и я приникла к нему, еще ближе, еще…

Это было чистой воды безумие, которое настигло нас, и мы не могли от него освободиться…

– Сумасшедшая, – шепнул мне Александр и поцеловал в кончик носа.

– От такого же слышу, – лениво откликнулась я.

– А не искупаться ли нам прямо здесь и сейчас?

– По-моему, тут купание запрещено. Промзона.

– А кто нас видит? Кто? Ау?

Мы разделись и поплавали недалеко от берега. Вода была прохладной и пахла мазутом. Но все равно она приятно холодила разгоряченное тело, и мы целовались, повиснув друг на друге. Потом мы опять сидели, обнявшись, на трубе, и я рассказала Дремину все от начала до конца, и он только крепче прижимал меня к себе.

Потом мы, поймав такси, поехали на квартиру к Валере. И снова опьяняющие ласки, и когда мы лежали на стареньком Валерином диване, тесно прижавшись друг к другу, я спросила Александра:

– Может быть, ты теперь расскажешь о себе?

– А зачем? – лениво ответил Дремин. Он лежал на диване, заложив руки за голову, и смотрел в потолок.

– Ну… – я растерялась. – Должна же я о тебе знать: зачем ты появился на моем пути.

– Не должна. Лучше ни о чем не спрашивай. Я – на твоей стороне, и довольствуйся пока этим.

– Так нечестно! Ты обо мне все знаешь… А я о тебе – ничего.

– Жизнь вообще нечестная штука! Разве ты еще не усвоила это?

Он посмотрел на мое расстроенное лицо и сказал:

– Я тебе все расскажу. Но чуть позже. Это не моя тайна.

– Загадочный ты мужчина, Дремин. Из-за этого тебя и любят!

– Только из-за этого? – он посмотрел на меня. Его глаза были полузакрыты, и весь он был таким спокойным, ленивым и расслабленным. Но в этой лености была хищность затаившегося зверя, готового прыгнуть в любой момент. Он схватил меня в охапку и притянул к себе:

– А как насчет повторения, моя сладенькая!

После легкого завтрака я сказала, не глядя на Дремина:

– Мне нужно к Валере съездить!

– Какому еще Валере? – Саша отставил в сторону чашку и посмотрел на меня.

– Уже ревнуешь?

– Рычу! – и мой мужчина притворно зарычал. – Колись: какой еще Валера у тебя объявился.

– Это тот парень, о котором я уже упоминала, он спас меня от бандитов; я села в его машину, когда меня преследовали; его ранили, и сейчас он находится в больнице.

– А… Поедем тогда вместе.

– Лучше я поеду одна.

– А в чем дело? – строго спросил Дремин.

– Ну… понимаешь… его нельзя сейчас травмировать…

– Он уже успел воспылать к тебе неземной любовью? Я так понимаю? И появление неожиданного соперника может его сильно огорчить?

– Почти так, но я-то к нему испытываю исключительно братские чувства.

Я хотела немного подразнить Дремина и заставить поревновать.

– Ну хорошо… Я буду неподалеку. Так, на всякий случай. Такой расклад тебя устраивает?

Мы договорились, что когда я выйду из больницы, то позвоню Дремину. Я помахала Александру рукой и подошла к воротам больницы. На этот раз Валера не спал, а сидел на кровати и пил чай.

– Привет! А я как раз с конфетами и пирожками, – потрясла я пакетом. В последний момент я заскочила в магазин-кондитерскую и купила гостинцы. – Может, тебе надо было что-нибудь мясного купить?

Валера поставил стакан с чаем на тумбочку. Он был бледен, под глазами – желто-синие пятна.

– Я уже не ожидал тебя увидеть.

– Что за глупости! – возмутилась я. – Во-первых, я твоя квартирантка. Разве ты забыл? Во-вторых, я уже приходила сюда и беседовала с Андреем Степановичем. Он тебе об этом не рассказывал?

– Рассказывал…

– И с чего ты взял, что я тебя брошу? Свинство какое с твоей стороны. – Я старалась говорить бодрым веселым тоном. – Я не давала тебе повода думать обо мне как о злой бессердечной девушке.

– Ты самая лучшая в мире! – с жаром сказал Валера.

Его сосед по палате – плотный старичок в белой футболке с изображением футболиста Марадоны и синих трениках, вытертых на коленях, – многозначительно крякнул.

– Я пойду, Валер! Прогуляюсь. Вы тут посидите-поговорите. Дело молодое… Мешать вам не стану.

– Спасибо! – крикнул Валера.

Когда сосед ушел, Валера взял меня за руку.

– Как ты?

– Ничего. Погонь пока нет, перестрелок тоже.

– Не смейся. А как клуб «Метрополис»? Ты там уже была?

Я поглядела в Валерины глаза и солгала.

– Нет. – Я не хотела его тревожить. Я уже достаточно принесла ему беспокойств и неприятностей; парень из-за меня чуть вообще на тот свет не ушел. И зачем ему лишний повод для волнения?

– Ты меня не обманываешь?

– С чего ты взял? – рассмеялась я. – С какой стати?

– Ну, чтобы я не волновался, солжешь.

– Была бы охота. – Я тряхнула волосами. – Просто я поняла, как все это серьезно, и решила отступить.

– Я тебе говорил о том же. Вот только не похожа ты на девушку, которая отступает от своего. Слушай! – Он замолчал. – Ты можешь обещать мне одну вещь?

– Не знаю, – осторожно сказала я.

– Если тебе снова понадобится моя помощь – обращайся и не думай обо мне как о никчемной, ни на что не годной кляче.

– Господь с тобой! Мне и в голову не приходило так о тебе думать. Если бы не ты…

– Будь на моем месте супермен…

– Валер! Проехали! Ты спас меня. И точка. Теперь поправляйся поскорее, и все будет в норме. Долго ты здесь еще пробудешь? Что Андрей Степанович говорит?

– Неделю проваляюсь. Это как пить дать. А потом дома – щадящий режим.

– Ну и хорошо. – Мой бодрый тон по-прежнему резал уши.

– А что ты делаешь в нашем городе, раз не хочешь идти в клуб?

– Еще есть кое-какие дела. Их надо закончить и…

– Ты уедешь! – перебил меня Валера. – А я останусь здесь один. Слушай, Ксанка! Оставайся тут. Со мной.

– Что ты мне предлагаешь? – шутливо спросила я.

– Я делаю тебе предложение руки и сердца.

Я отвернулась в сторону. Мне срочно все надо было превратить в шутку.

– Ты отличный парень, Валер! Но к совместной жизни я еще не готова. Девушка я молодая, вольная и вить семейное гнездо пока не собираюсь. Во всяком случае, это в мои ближайшие планы не входит.

– Зачем ты меня обманываешь?

– Валер! – я отняла свою руку. – Этот разговор ни к чему! Давай не будем продолжать.

– У тебя кто-то есть?

– Не трави ни себя, ни меня. Ты мне очень дорог как друг. Но…

– Я все понял, можешь не продолжать. Это такая пилюля для отвергнутого парня. Типа давай останемся друзьями. Ты хороший, но у меня есть любимый мужчина. И так далее. Не надо. Ксань, я все понял и без твоих ненужных слов. Нет так нет.

Я была готова зареветь.

– Валер! Ну я правда ОЧЕНЬ дорожу тобой как другом. Мы знакомы всего ничего, но поверь, если надо – я за тебя любому башку сверну. Даже не сомневайся!

– Башку сворачивать никому не нужно.

Вернулся сосед и засопел-затоптался около своей кровати.

– Мне еще погулять, орел? – вопросительно посмотрел он на Валеру.

– Да нет. Мы уже все обговорили!

– Я пошла, – сказала я, вставая. – Мне и правда пора. Я приду еще…

– Не надо приходить!

– Не смей так говорить!

– Ну, я пойду еще проветрюсь. – И сосед в майке с изображением Марадоны решительно двинулся к выходу.

– Иваныч! Не нужно. Тебе же ходить много нельзя… Я сам слышал: тебе постельный режим рекомендуется. Мы с этой прекрасной девушкой уже все обсудили.

– Точно?

– Точно!

– А ты не грусти, орел! – проницательно взглянул на него Иваныч. – Вот поправишься – и все девушки будут твои. Я правильно говорю? – И он подмигнул мне.

– Конечно! – с жаром воскликнула я. Но Валера по-прежнему смотрел на меня грустными глазами.

Я еще раз пожелала ему скорейшего выздоровления и буквально вылетела за дверь. Меня душили слезы отчаяния и бессилия. Я прекрасно понимала, что ничем не могу помочь Валере, и, кроме дружеского участия, мне ему предложить нечего. Но Валерке-то нужно было совсем другое.

Я только вылетела с территории больницы, как раздался звонок. К моему удивлению, это был Володя Иванников. Я замерла в растерянности: ответить – не ответить? Потом решила все-таки ответить.

– Алло!

– Ты где, красавица? Я уже в городе.

– Я же просила тебя не приезжать ко мне. Я со всем справлюсь сама.

– Это твое мнение. Я обязан тебя опекать и заботиться о тебе.

Я подавила вздох и переложила трубку сотового к другому уху.

– Это лишнее. Я девушка самостоятельная.

– Но раз я уже здесь – то ничего не поделаешь!

Я подумала, что шансов выкрутиться из этой ситуации у меня очень мало. Но сталкивать Дремина и Володьку лоб в лоб мне не хотелось. Хотя как я это сделаю – ума не приложу. Дремин меня ждет где-то неподалеку. А Володька настаивает на встрече. Он такой вредный и настырный, и от этой встречи мне никак не отвертеться. Сколько мне надо времени, чтобы с ним переговорить? Десять, пятнадцать минут? Объяснить, что со мной все в порядке, и пусть он едет обратно. А еще лучше объявить, что я влюбилась до беспамятства, и тогда он сам отстанет. Я даже зажмурилась и представила себе эту картину: Володька выходит из себя, психует, хлопает дверцей машины и уезжает обратно в наш город… Только если я выведу его из себя, он отстанет. Мне придется стать настоящей стервой, чтобы Володька отстал от меня – но другого выхода нет.

– Ладно! Записывай адрес, где я сейчас нахожусь.

Не успела я нажать на отбой, как сотовый зазвонил снова.

– Ну! – выдохнул Дремин. – Ты еще в больнице?

– Да. Жду врача, – соврала я. – Придется немного посидеть и подождать. У них там какое-то совещание.

– И сколько ждать?

– Без понятия. Я тебе позвоню.

– А что мне прикажешь делать? – недовольно сказал Дремин. – Колесить по городу?

– Соскучился?

– Можно сказать и так.

– Я позвоню, целую тебя, – торопливо сказала я и нажала на отбой, боясь, что Александр будет настаивать на своем.

Володька приехал через двадцать минут. Он вывалился из машины и подошел ко мне.

– Это твоя колымага? – кивнул он на Валеркины «Жигули» с вмятиной на боку.

– Одного товарища.

– Странные у тебя товарищи. На таком утиле ездят.

– Это тебя не касается! – раздраженно сказала я. Володька всегда пытался на меня давить, и мне приходилось давать ему должный отпор. – Послушай, Володь! Если к тебе прекрасно относился мой отец, это не значит, что я тебе пожизненно дала некие привилегии в отношении себя, в том числе и бесцеремонно вторгаться в мою жизнь. Если мой отец хотел видеть нас мужем и женой…

– Бог мой! – вытаращил глаза Володя. – Какой тон! Какие речи! Я всего лишь беспокоюсь о тебе: ты так внезапно исчезла и ничего мне не сказала.

– А должна? – упрямо гнула я свою линию.

– Должна! Я – единственный из близких людей, кто остался около тебя. Неужели непонятно: все остальные уже, к сожалению, ушли на тот свет. Кто тебя защитит?

– Справлюсь сама.

– Садись в машину – и поехали.

– Куда?

– Для начала в ресторанчик какой-нибудь, посидим-поедим. Я вылетел первым же рейсом. И страшно голоден. Садись!

Я села на переднее сиденье и пристегнулась. Мы отъехали от больницы.

– Рассказывай!

– Рассказывать нечего.

– Вот как?

– Именно. Ну хорошо – скажу сногсшибательную новость: я влюбилась, – заявила я.

– Который раз?

– На этот раз окончательно и бесповоротно. Любовь на всю жизнь и до гроба. О такой любви я раньше читала только в книжках и видела в фильмах!

– Хороший тип?

– Не то слово! Отличный мужик!

– А что ты о нем знаешь?

– О ком?

– О своем отличном мужике.

Мы вырулили на шоссе и теперь ехали, прибавив скорость.

– Все!

– Ты уверена?

Этот разговор стал меня уже раздражать.

– Володь! У тебя своя жизнь, у меня – своя… Все, разговор окончен. Остановись, спасибо за то, что приехал и деньги перевел. Моя пламенная благодарность тебе за все это! Но больше ничего не надо. А деньги я тебе вскорости верну, даже не сомневайся!

– Коза! Между прочим, поступил сигнал, что тебя в разработку взяли.

Я так и замерла.

– Какой сигнал? Какая разработка? Ты о чем говоришь? – накинулась я на него.

– Сигнал поступил, – кратко повторил Володька. – Пасти тебя будут и разрабатывать. Хмырь один. Уж не тот ли, в которого ты влюбилась?

– Ты можешь не говорить намеками?

– Раскрывать тоже многое не могу. Так что не обессудь, подруга, основное придется принять на веру.

– Володь! Я из тебя три шкуры вытрясу, если ты мне не скажешь…

– Не могу. – Володя выразительно провел рукой по шее. – Другие люди здесь завязаны. В том числе местные фээсбэшники.

– И что там говорят?

– То, что за тобой контроль будет полный. А что за тип-то?

– А нет никакого типа. – Я пыталась улыбнуться, но это у меня никак не получалось. – Нет, и все.

– Но ты только что говорила, что в кого-то влюбилась.

– Считай, уже разлюбила.

– Быстренько же ты сменила курс.

– А я вообще девушка ветреная. И непостоянная.

– Я это уже понял, – мой собеседник резко вывернул руль, и я стукнулась лбом о стекло.

– Поосторожней!

– Стараюсь. Вон какая-то харчевня видна. Выходим?

– Как хочешь – мне все равно.

Настроение упало ниже плинтуса; Дремин уже звонил несколько раз, но я подавляла его звонки. А потом и вовсе вырубила мобильный. Володька пару раз внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

В кафе Володька налегал на еду, я лениво ковыряла вилкой в салате и едва вслушивалась в то, что он говорит: он рассказывал взахлеб наши городские новости, про наших общих знакомых, потом упомянул Василенко, как он с ним ездил на охоту.

– Василенко? – рассмеялась я. – Раньше ты не говорил, что знаком с ним. Скрывал?

– Разве? – Володька отложил вилку в сторону и оперся локтями о стол. – Может быть. Просто недавно я попал в аварию небольшую, и понадобилось справку брать у гибэдэдэшников. Так как я был виноват в этой аварии, то решил сразу обратиться к Василенко, чтобы дело замяли. Так и познакомились ближе. Раньше-то шапочно были знакомы.

– Ясно.

– Кофе будешь или сладкое?

– Нет-нет.

– Куда мы теперь?

– Я… – Признаваться Володьке, где я остановилась, мне не хотелось. – Я, наверное, поеду в гостиницу.

– А где ты остановилась?

– Секрет.

– У меня другое предложение. – И Володька понизил голос: – Поедем в какой-нибудь тихий отель, или здесь недалеко есть элитный комплекс «Новая Эллада», переночуем там. Снимем стресс, отвлечемся.

– С этим предложением ты регулярно подкатываешь ко мне все последние годы, – не удержалась я. – Я всегда тебе отказывала, так что не буду изменять старой привычке и на этот раз. Так что – без вариантов.

– Это ты зря! Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь, что я – лучший парень в твоей жизни.

– Ну если когда-нибудь, лет через сорок. Может быть, и пойму. Не раньше.

– Недобрая девушка ты, Ксения. Вместо того чтобы обрадоваться старому другу и встретить его хлебом-солью и лаской, ты показываешь свои очаровательные зубки. И что мне с тобой делать?

– Ничего! Везти обратно в город.

– Как хочешь, – со вздохом сказал мой спутник. – Слово женщины – закон, твое – вдвойне.

Когда мы сели, Володя сокрушенно покачал головой.

– Все равно как-то нехорошо получается, совсем ты от меня отдалилась. Ты куролесишь по дальним странам и краям и не удосужилась даже мне позвонить и поставить в известность.

От неожиданности я вздрогнула и с изумлением уставилась на Володьку.

– А когда я тебе об этом говорила?!

– У… ненаглядная ты моя! – И он потянулся ко мне своими руками. К сожалению, я не успела никак отреагировать, как он ударил меня под дых, а потом быстро что-то вколол, и перед моими глазами все завертелось-закрутилось с ужасающей быстротой…

Очнулась я от того, что дико болела голова. Она была тяжелой, и все в ней шумело. Я приподняла голову. Я лежала, связанная по рукам и ногам, в подвале на холодном полу.

– Эй, – позвала я.

Откуда-то сверху раздался звук хлопнувшей двери, и через несколько минут ко мне по ступенькам спустился плотный высокий парень в бандане и широченных штанах.

– Очухалась? – пророкотал он. – Ну, пошли?

– Куда?

– Куда надо! – бесцеремонно сказал он и, развязав меня, придерживая правой рукой, потащил наверх. Хватка у него была железная. Когда мы вышли на свет, я зажмурилась. Но бандит потащил меня дальше. Я оказалась в большой просторной комнате. Стены были из дерева, и судя по интерьеру, я находилась где-то в загородном доме: комната была обставлена минимумом мебели; в глаза бросились широкий стол, камин и два стула. В комнату стремительно вошел Володька, и я все вспомнила…

– Пришла в себя? – ласково спросил он.

– Ты в своем уме? О чем спрашиваешь-то, дубина! Зачем ты меня сюда притащил? Или ты со всеми ними заодно?

Володя взял стул и сел на него.

– А вот тут ты попала в самую точку! Но с маленькой поправкой. Я не с ними заодно. Это они СО МНОЙ ЗАОДНО.

Под ложечкой засосало.

– Значит, это ты… организовал всю эту охоту за мной? Гнался, значит, за мной по Италии и по России-матушке. Володь! – я подошла к нему ближе. – Ну скажи честно, что это все туфта!

– Это не туфта! – упрямо мотнул он головой. – А сущая правда!

– Ну как ты?.. – Перед глазами у меня все снова расплылось, и я вцепилась руками в спинку стула, боясь, что грохнусь в обморок.

– Они все были корешами, – спокойно сказал Володька. – Твой отец, мой и этот Парчелли. Двадцать лет назад, мой тогда только что освободился из зоны, и ему доверили воровской общак. Он смылся со всеми этими деньгами и очень удачно подчистил все хвосты. Сменил имя, фамилию, сделал небольшую пластическую операцию. И тогда же он познакомился с твоим отцом. В Челябинске. И они решили открыть российскую фирму с иностранным участием. Тогда это было очень выгодно… Тут и подсуетился этот Парчелли. У него были связи. Выходы на офшорные зоны. Ребята начали очень лихо: обанкротили парочку предприятий, прибрали их активы к рукам и начали качать бабки в офшоры. Потом наехала местная конкурирующая фирма; они решили взять капиталы и осесть в другом месте. Так выбор пал на наш город. Вот так наши семьи и оказались здесь. Они стали развивать свой бизнес – благо начальный капитал был, – и у них все получилось удачно. Головастыми были наши папаши. И все шло хорошо до поры до времени, пока не пошла череда крупных неудач. И пока на жизнь моего отца не было совершено покушение. Тогда-то он и решил, что во всем виноват твой отец. Что он каким-то образом раскопал ту историю с общаком и решил его сдать, вышел на тех людей и начал моего отца элементарно сливать. И ничто не могло его переубедить… Вскоре мой отец умер от инфаркта – не выдержало сердце, – он надорвал его еще там, в зоне. А перед смертью он поручил ради моего спокойствия расправиться с семьей твоего отца. Сначала я организовал поджог в торговом центре. А потом, как говорил мой отец, надо было вырезать всех подчистую. Так я и поступил. Только тебя пощадил…

– Так это был ты? – хриплым голосом спросила я.

– Да. Я уже хотел в тебя выстрелить, но не решился. Мы же с тобой были друзьями с детства.

– Да. Но мой отец и Темка тоже знали тебя с детства. – Голос сел, и меня шатало из стороны в сторону.

– Сядь!

Я опустилась на стул.

– Когда речь идет об интересах бизнеса и о выживании…

– Почему ты меня в живых оставил?

– Странный вопрос. – Володька забарабанил пальцами по столу. – Я тебя любил. Всегда любил. А ты относилась ко мне пренебрежительно и зло.

– Я просто подтрунивала над тобой.

– Это уже не важно!

Я сидела, опустив лицо в ладони, и плакала.

– Господи! Ну ты и тварь! Ты и твой папаша! Вы хуже тварей!..

– Эй, полегче!

– Мой отец не сдавал твоего!

– А у тебя есть доказательства?

– Нет. Но он бы не смог так поступить!

– Зачем он тогда ездил в Италию два раза и встречался с Парчелли? И снял все деньги в банке? Зачем? Он хотел убежать из страны с деньгами, а потом сдать моего отца. Разве это не является доказательством?

– Нет, – упрямо сказала я. – Не является. Может быть, ему все надоело, и он захотел уехать из страны. Это ни о чем не говорит.

– Ну подруга, – усмехнулся Володя, – в отличие от тебя я не такой наивный.

Он говорил так, словно ничего и не было; не было его страшного признания и моего отчаяния; не было этой страшной истины, которая провела между нами черту раз и навсегда. И в этот момент я страшно пожалела, что у меня нет пистолета. Мне хотелось его убить. Собственными руками.

– Я… убью тебя!

– Придумай что-нибудь другое… И я так и не нашел счета в офшорных зонах. Точнее, некоторые из них. Куда твой папаша перевел деньги? Я думал, ты поехала к Парчелли узнать номера заграничных счетов, и поэтому организовал твое похищение в Италии. Но ты оказалась стойким орешком и не раскололась. Но несмотря на это я тебя пощадил и отпустил.

– Зато позволил изнасиловать.

Володя передернул плечами…

– Ты уже перестала быть моей!

– Я никогда ею и не была! А когда твои бандиты гнались за мной здесь в Челябинске и чуть не убили – ты в этот момент уже решил меня ликвидировать? Вошел в сговор с Сычом?

– Ты стала уже опасна. И потом… – он склонил голову набок. – Я уже понял, что ты никогда не станешь моей! Я хотел убить тебя тогда… но не смог! Понимаешь, не смог! И поэтому я стал убивать девушек в нашем городе!

– Так это ты был тем маньяком?!

– Я! Но все получилось как бы случайно… Ко мне просто пришла Бойко; ей что-то успел рассказать твой брат. Она стала задавать неприятные вопросы, и я решил ее ликвидировать. Сам. Мне понравилось. Эта беззащитность, невинность, крик жертвы перед смертью и широко раскрытые глаза. Я представлял, будто убиваю тебя. И мне стало легче. Я уже и не знал, когда и как моя любовь к тебе смешалась со жгучей ненавистью. Потом были еще жертвы…

– А брелок? Флорентийский брелок, ты был во Флоренции! Ты обронил его там на снегу, когда чуть не убил меня, и позже другой около Нади.

– Ах, это! – Володя провел рукой по волосам. – Эти брелоки просто дарил Парчелли своим компаньонам-визитерам. Так сказать, на память о Флоренции. Я приезжал к нему по поручению отца.

– И хотел, чтобы он перевел деньги в офшорных зонах на твой счет, – раздался сзади тягучий голос Дремина, и я резко развернулась к нему.

Володя побледнел и попытался рвануть на себя ящик стола, но Дремин одним прыжком подскочил к нему и ударил по руке. А потом мягким, но точно рассчитанным движением отправил на пол.

Володя шмякнулся об пол и с ненавистью посмотрел на меня.

– Это и есть твой тип?

– Заткнись! – сказал Дремин.

Володя заорал изо всех сил:

– Охрана!

Дремин подошел и ударил его рукояткой пистолета по голове.

– Молчи, ублюдок.

– От-ку-д-да ты взялся? – от волнения я стала заикаться.

– От верблюда. Я же говорю, что я всегда являюсь от верблюда. Этот тип может многое порассказать, – кивнул он на Иванникова. – Оклемается скоро и скажет. Но основное, как я понял, он тебе уже поведал. В курс дела ввел.

– Да. – Я подошла ближе к Дремину. – Зато мне ничего не рассказал ты.

– Я работаю на Касимова, держателя воровского общака, который отец этого типа удачно прикарманил. Касимов все время искал зацепки и хотел найти человека, предавшего его. Твой отец сопоставил кое-какие факты в биографии Иванникова-старшего и понял, что в его жизни было какое-то страшное черное пятно. Он стал аккуратно наводить о нем справки, и что-то раскопать ему удалось. И еще, видимо, при дележе капиталов Иванников-старший смухлевал, и твой отец тоже стал это все раскапывать. И с этой целью ездил во Флоренцию к Парчелли. Через твоего отца, через его расспросы, точнее, расспросы нанятых им людей, Касимову удалось выйти на след Иванникова, и тогда он подключил меня.

– Кто ты? – быстро спросила я.

– Ну… скажем, спец по деликатным поручениям, – улыбнулся Дремин. – Профи высокого класса. Когда все методы и способы исчерпаны – подключают меня.

– Это ничего не объясняет.

– А большее я рассказывать и не намерен. Тут погиб твой отец, и все расследование заглохло. Да и у Касимова возникли свои проблемы. Потом он снова дал добро на дальнейшие поиски. Мне нужно было найти концы того общака. Так я оказался в Италии у Матео Парчелли. Но нас опередили, и Парчелли убрали, чтобы он не мог рассказать, где, в каких банках и каких офшорных зонах хранятся капиталы, которые исчезли из бывшего воровского общака. Я наткнулся на труп и на очаровательную девушку. Вот, пожалуй, и все… ты довольна?

– Как сказать… – Я провела пальцем по поверхности стола.

– А так? – Александр наклонился и крепко меня поцеловал.

В этот момент в комнату ворвались люди в камуфляжной форме.

– Все нормально, командир! – обратился один из них к Дремину.

– Заберите этого. – он кивнул в сторону Володьки. – Он нам еще понадобится, когда очнется.

Когда бойцы ушли, я обхватила Дремина руками за шею.

– У меня для тебя две новости…

И здесь зазвонил телефон в ящике стола.

– Это мой мобильный! – рванула я к нему. – Он отобрал его у меня!

Я схватила телефон. Это была Муська.

– Ну ты даешь! – выдохнула она. – Я тебе звоню, звоню, а ты все мои звонки сбрасываешь.

– И что ты хотела?

– Ничего! У тебя, между прочим, племянник объявился.

– Какой племянник?

– Сын Темки. Темка маленький. Его девушка родила ребенка.

– Он разве не умер? – перебила я Муську.

– Как же! Живей всех живых! Богатырь такой! Сидит тут, кашу наворачивает. Я разыскала Веру Русанову, и она мне во всем призналась. Надя родила ребенка, уехав в другой город, а всем сказала, что он умер. А после смерти Нади ребенок был у Веры. Она выдала его за ребенка своей подруги, сказав, что та якобы уехала в загранкомандировку и попросила ее присмотреть за ребенком. Вера сообщила, что уже хотела тебе в тот раз все рассказать, но решила чуть попозже. Так что с прибавлением тебя, тетенька!

– Муська! – выдохнула я. – А на кого он похож?

– А я откуда знаю! Приезжай и разбирайся с этим сама. Кстати, когда ты вернешься? Я сейчас живу у Веры. Приютила она меня.

– Скоро. Целую тебя. Поцелуй от меня Темку.

Я положила телефон на стол.

– Приятные семейные новости?

– Да. Это долгая история. Но как-нибудь я тебе все расскажу.

– Кое-что я слышал сейчас. Об остальном догадываюсь. Девушка твоего брата родила ребенка. Так?

– Да. Ему уже почти два года.

– Поздравляю! А что ты мне хотела сказать?

– Ну, во-первых, я, кажется, знаю, где все эти счета… И поэтому твоя миссия, можно сказать, закончена. А во-вторых…

– Да? – Светло-зеленые глаза Дремина неотрывно смотрели на меня.

– Обещай мне, что когда все закончится, мы поедем куда-нибудь далеко-далеко отдыхать. Хоть в ту же Италию. Ведь мы там так толком ничего и не посмотрели. Все в спешке, все на бегу.

– Да уж! Не до красот было! Между прочим, я тебя уже опередил. – И Александр достал из кармана два билета. – Это в Италию. На Сицилию.

– От русских бандитов в Неаполе двигаемся к сицилийской мафии.

– Вот именно. Знакомимся с местными обычаями.

– И когда вылетаем?

– Через три дня.

– Я как раз успею домой съездить.

– Мы успеем, – поправил меня Дремин.

Одним движением он посадил меня на стол и обхватил руками.

– Кажется, наш сладостный поцелуй прервали в самом приятном месте…

Content

Екатерина Гринева
Хранитель тайн, или Сброшенная маска