Маргарет Мур

Поцелуй виконта

Посвящаю моему отцу, Клинту Уоррену, герою, который учил меня своим примером.

Глава 1

Я давно мечтал изучать эти поразительно интересные создания в их естественной среде, наблюдать за тем, как они ткут паутину, и вообще за их образом жизни, оставаясь незамеченными, просто как один из представителей фауны, населяющей их мир.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Англия, 1820 год

Сидя в почтовой карете, направляющейся в Бат, Нелл Спрингли украдкой поглядывала на своего единственного попутчика, недоумевая, почему этот явно знатный джентльмен избрал столь скромное средство передвижения. Он не проснулся, когда она садилась в Лондоне, и, несмотря на тряскую езду, продолжал крепко спать, сложив на груди руки. Его высокая бобровая шапка с каждым толчком все больше кренилась набок.

Весь его вид говорил о принадлежности к высшему обществу: дорожный сюртук из тонкой дорогой шерсти, великолепные кожаные штаны, тонкие лайковые перчатки на крупных, но изящной формы руках с длинными сильными пальцами. А эффектный, сложный узел, каким был повязан его ослепительно-белый шейный платок, и начищенные до зеркального блеска ботфорты свидетельствовали об услугах очень опытного камердинера.

Человек, который мог позволить себе столь дорогую одежду, наверняка должен был иметь собственный экипаж.

Может быть, он игрок, проигравшийся в пух и прах? А если он любитель боксерских поединков, проходящих под открытым небом, это могло бы объяснить загар, покрывающий ту часть его лица, которую можно было видеть из-под шляпы, успевшей сползти на лоб.

Впрочем, он вполне мог быть и моряком. Нелл легко представила его в морской форме с эполетами на широких плечах, выкрикивающим команды с капитанского мостика.

А может, он просто гуляка, прокутивший этой ночью все до последнего пенса. Тогда лучше бы он так и не просыпался до самого Бата. У Нелл не было, ни малейшего желания вступать в разговоры с легкомысленным повесой, да и вообще с кем бы то ни было.

Карету вдруг с такой силой подбросило на ухабе, что в багажном ящике загрохотала поклажа путников, а сопровождавший их стражник громко чертыхнулся. Нелл судорожно вцепилась в сиденье, на мгновение ослепнув из-за съехавшего на нос капора.

— Вот уж тряхнуло так тряхнуло! — услышала она низкий добродушный голос.

Вернув капор на место, Нелл ошеломленно уставилась на поразительно красивого молодого человека. Он проснулся и поправил шапку, открыв ее взгляду худощавое лицо с тонкими правильными чертами и серо-голубыми глазами. Он был, несомненно, молод, но его большие дружелюбные глаза были окружены сеткой морщинок, обнаруживающих гораздо больший жизненный опыт, чем ее собственный.

Впрочем, какой там у нее жизненный опыт!

Нелл смутилась и, потупив взор, чинно сложила руки на коленях.

Глядя в пол, уголком глаза она заметила на красном полосатом сиденье какое-то движение.

Паук! Прямо к ней полз отвратительный коричневый паук!

Вскрикнув от ужаса, Нелл подскочила и неожиданно для самой себя опустилась прямо на колени сидящего напротив спутника, при этом сбив с него шапку.

— Успокойтесь, сударыня! — воскликнул он.

Вспыхнув от смущения, она поспешно пересела на сиденье рядом с ним.

— Я… Прошу прощения, — растерянно пробормотала она.

Упавшая на высокий лоб молодого человека прядь волнистых каштановых волос сделала его похожим на мальчугана.

— Не бойтесь, это всего лишь Negenaria parietina[1]. Уверяю вас, он совершенно безвреден.

От стыда за свой глупый прыжок Нелл не нашлась, что сказать и лишь разгладила юбки, опасливо взглянув на сиденье, которое так поспешно покинула.

Паука на нем не было.

— Куда он делся? — вскричала она и привстала, несмотря на отчаянную тряску.

Молодой человек приподнял свою шапку.

— Он здесь, у меня.

В его шапке?!

Он виновато улыбнулся.

— Видите ли, я очень интересуюсь пауками.

И хотя молодой человек был очень хорош собой, Нелл сочла его слишком эксцентричным, если не сумасшедшим.

— Пожалуйста, держите его от меня подальше. — Она отсела к самой стенке экипажа. Терпеть не могу пауков!

— Очень жаль, — тяжело вздохнул молодой человек, словно находил величайшим недостатком свойственное большинству людей отвращение к этим божьим созданиям.

Учитывая все, что пришлось совершить Нелл за последние несколько дней, легкий укор за брезгливость к паукам, прозвучавший в голосе мужчины, показался ей просто нелепым.

— Дело в том, что большинство видов пауков совершенно не опасны, — продолжал ее спутник, с любовью рассматривая сидящего в его шапке паука. — Конечно, они не так красивы, как некоторые насекомые, но не менее полезны, чем бабочки или пчелы.

Он поднял на Нелл глаза и обезоруживающе улыбнулся:

— Но, как бы вы ни относились к паукам, я чувствую себя обязанным представиться. Меня зовут…

Его прервал оглушительный треск. Карета подпрыгнула, как живая, тут же сбросив Нелл с сиденья. Спутник подхватил и прижал ее к себе, в то время как экипаж под испуганное ржание лошадей и отчаянные вопли кучера стал опасно крениться набок.

Через мгновение он со стуком рухнул на землю, и Нелл со спутником оказались лежащими на полу в узком пространстве между сиденьями.

— Вы не ушиблись? — обеспокоенно спросил он.

Она не ощущала никакой боли — только его крепкое тело под собой и его сильные надежные руки.

— Кажется, нет. А вы?

— Со мной все в порядке. Наверное, что-то случилось с колесом или осью.

— Да-да, конечно, — пролепетала Нелл, ощущая его сбивчивое дыхание в такт своему, хотя непосредственная опасность уже миновала.

— Мне следует узнать, что произошло.

Она кивнула.

— И поскорее, — продолжал он, не отрывая от нее взгляда.

— Да-да, конечно, — прошептала она, понимая, что должна встать, но не двигалась.

— Возможно, понадобится моя помощь.

— Да, наверное.

— Я думаю…

— О чем?

— Смогу ли я провести один эксперимент…

— Какой эксперимент? — повторила она, не улавливая смысла в его словах.

И в следующую секунду — без предупреждения, не зная ее имени и не представившись, он приподнял голову…

И поцеловал ее!

Прикосновение его губ было легким и нежным, восхитительно приятным, как теплый хлеб и глоток горячего чая в холодный день, и невероятно возбуждающим — ничего похожего на тот, другой и неожиданный поцелуй, который всего несколько дней назад резко изменил ее жизнь.

И сам он был абсолютно не похожим на властного и надменного лорда Стернпола.

Этот поцелуй был таким же восхитительным… каким был и сам молодой человек.

Но вот он судорожно вздохнул, оторвался от ее губ и прижался к полу, ставшему теперь стенкой.

— Ради бога, простите меня! — чуть ли не в ужасе вскричал он. — Я не знаю, что на меня нашло!

Нелл так же быстро поднялась и прислонилась спиной к противоположной стенке, то есть к крыше.

— Я… Я тоже не знаю, — выговорила она, покраснев до слез от смущения и стыда, но на самом деле она отлично поняла, что на нее нашло — возмутительное и в высшей степени несвоевременное желание.

И это тогда, когда ей нельзя было привлекать к себе внимание!

— Должно быть, это все из-за шока, — виновато предположил он и попытался встать на ноги, но ему пришлось согнуться в три погибели. — Если позволите, я узнаю, что там случилось.

Он дотянулся до ручки дверцы, которая теперь была у него над головой, толкнул ее наружу, подтянулся на руках и по-обезьяньи ловко выбрался наружу.

Неловко скорчившись на дверце, Нелл машинально поправила капор и попыталась оценить ситуацию. Она находилась в опрокинувшейся карете, но осталась живой и невредимой. Дорожное платье помято, но, слава богу, не порвано и даже не испачкано. Ее капор практически не пострадал, тогда как бобровой шапке спутника не повезло: она оказалась под ними и теперь наверняка была безнадежно расплющена вместе с этим мерзким пауком.

Но главное, этот прекрасный незнакомец поцеловал ее и теперь глубоко и искренне раскаивается в этом, хотя она и ответила на его поцелуй, что было непростительной глупостью.

Нет, она определенно родилась под несчастливой звездой! А как иначе объяснить все эти неприятности, внезапно свалившиеся на нее за последнее время? Казавшееся подарком судьбы место компаньонки у леди Стернпол обернулось настоящей катастрофой. Как она радовалась, когда, выбежав на дорогу, увидела приближающуюся почтовую карету! И вдруг на полпути до Бата — настоящее крушение! Казалось, ей повезло, что в карете оказался всего один пассажир, да и тот крепко спал, — и вот чем все это закончилось!

В распахнутой настежь дверце внезапно появилась голова ее соседа.

— Похоже, сломалась ось. Ее починить нужно, и только потом можно будет поставить карету на колеса. Следовательно, нам придется искать другое средство передвижения. Если вы протянете руки, я постараюсь вас вытащить.

— Боюсь, ваша шапка погибла вместе с пауком.

— Какая жалость! — Он потянулся к ней. — Бедняга! Если бы я не спрятал его в шапку, он мог бы остаться живым.

Он вытащил Нелл с поразившей ее легкостью, молодой человек не производил впечатления атлета.

Выбравшись наружу, в предрассветном полумраке она разглядела лежавшего на обочине дороги кучера в зеленом пальто с красной пелериной. Его широкополая шляпа валялась в стороне, а на лбу кровоточила рана. Стражник в забрызганном грязью красном мундире одной рукой сдерживал за поводья четырех возбужденных лошадей, уже отпряженных от кареты, а другой сжимал старый мушкетон. У одной лошади была сломана задняя левая нога, и она держала ее на весу. К счастью, на крыше не было пассажиров, в противном случае авария не обошлась бы без серьезных увечий и даже гибели людей.

Молодой человек выпрыгнул из экипажа, днище которого было выкрашено красной краской, боковые стенки — серой сверху и черной снизу с четко нарисованным номером, и протянул к ней руки.

Ей ничего не оставалось, как опереться руками о его плечи и спрыгнуть. Он придержал ее за талию, и девушка снова испытала приятное волнение. Как только она коснулась ногами земли, он сразу убрал руки, словно показывая, что он вовсе не наглый волокита и действительно смущен своим дерзким поступком.

— Поскольку с вами все в порядке, с вашего позволения я, пожалуй, займусь кучером. — Отвесив короткий изящный поклон, он подошел к кучеру и опустился рядом с ним на колени.

Стянув испачканные перчатки, молодой человек откинул со лба кучера седые волосы и деловито и профессионально осмотрел рану.

Уж не доктор ли он?

— Я умираю? — испуганно спросил кучер.

— Очень в этом сомневаюсь, — спокойно и уверенно ответил молодой человек. Если бы у вас был поврежден череп, кровотечение было бы гораздо более сильным. У вас есть другие повреждения?

— Плечо… Я его вывихнул, когда попытался удержать лошадей.

Кивнув, молодой человек стал ощупывать его плечо, и кучер вздрогнул от боли, когда тот коснулся больного места.

— Понятно, — сказал молодой человек.

— Что там? — испуганно уставился на него старик.

— Ничего страшного, Томпкинс, — с улыбкой успокоил его молодой джентльмен. — У вас просто растяжение мышцы, так что на некоторое время придется вам отказаться от поездок. Но не думаю, чтобы это было серьезной травмой.

— Слава богу! — с облегчением вздохнул Томпкинс.

Затем тревога его уступила место злости.

— Это все из-за той проклятой собаки! Выскочила на дорогу прямо перед самым носом! Мне следовало ее переехать, а я попытался повернуть, и колесо наткнулось на этот чертов камень…

— Томпкинс, среди нас находится юная леди, так что я попросил бы вас воздерживаться от резких выражений, — поднимаясь на ноги, мягко заметил ему доктор.

— Вы уж извините меня за грубость, мисс. — Кучер повернул голову к Нелл.

— Я могу чем-нибудь помочь? — невозмутимо спросила она.

Молодой человек развязал шейный платок и протянул ей.

— Вот, можете очистить от грязи его рану — если только вам не станет плохо при виде крови.

— Нисколько! — Она взяла платок, от которого исходил незнакомый приятный экзотический запах.

— А я пока займусь лошадьми. — При этом он рассеянно расстегнул воротник своей рубашки, открыв шею и отчасти даже грудь, которые были такими же загорелыми, как и его лицо.

Может, он служил корабельным врачом?

Кучер попытался сесть:

— Я попробую сам…

— Нет, нет, Томпкинс, вам нельзя двигаться. Радуйтесь, что у вас такая очаровательная сиделка, и предоставьте лошадей моим заботам. А сами лучше расскажите, как однажды я попытался управлять вашей упряжкой и в результате мы с вами угодили в канаву.

Кучер усмехнулся и сразу же скривился от боли.

— Хорошо, милорд.

Милорд?! И при этом врач? Над этим стоило бы поломать голову, если бы ее не беспокоила новая проблема: как они доберутся до Бата.

— Но сначала мне нужно поговорить с вашей сиделкой, — заметил дворянин, беря Нелл за руку и отводя ее в сторонку.

— Значит, все-таки он серьезно ранен? — с тревогой спросила она, простив молодому человеку эту фамильярность.

— Нет, не думаю. Хотя я ведь не врач.

— Разве? — удивленно воскликнула она.

— К сожалению. Но я достаточно разбираюсь в медицине, чтобы знать, что ему нельзя позволить заснуть, иначе он может потерять сознание. Вы можете за этим проследить, пока я осмотрю лошадей и доберусь на одной из них до ближайшего постоялого двора? Там мне помогут достать врача.

— Думаю, смогу.

Молодой джентльмен одобрительно улыбнулся и направился к стражнику с лошадьми. А Нелл вернулась к вознице, осторожно извлекла из раны грязь и стала промокать кровь, которая уже едва сочилась.

Джентльмен спросил у стражника, где находятся пистоли, которые они возят, чтобы обороняться от разбойников.

— Под моим сиденьем, — нервно отвечал стражник, бросив взгляд на высокое сиденье позади кареты.

— Я подержу лошадей, а вы избавьте от страданий это несчастное создание.

— Как? Вы хотите, чтобы я ее пристрелил? — испуганно вскричал стражник. — Я не могу уничтожить правительственную собственность! Я же на службе. И потом, я слежу за почтой, а не за животными.

— Но если лошадь сломала ногу, кажется, можно сделать исключение!

— А я говорю вам, что не мое это дело возиться с лошадьми!

— Я не допущу, чтобы несчастное животное мучилось.

— Вот как? А кто вы такой?

— Заткнись, Сникс! — крикнул кучер. — Пусть виконт делает то, что считает нужным!

Так он виконт? Выходит, ее поцеловал виконт?!

— Если понадобится, я заплачу за лошадь, — заявил виконт и с решительным видом зашагал к перевернутому экипажу.

Стражник промолчал, хмуро наблюдая, как виконт достал из ящика пистоль, такой же древний, как мушкетон.

Пряча пистоль за спиной, молодой человек подошел к бедной лошади, тихо и виновато что-то приговаривая, затем прицелился и выстрелил бедняжке прямо между ее большими и влажными карими глазами.

Когда животное тяжело рухнуло на землю, виконт поник головою, уронив руку с пистолем.

— Все равно ей нельзя было помочь, — хрипло произнес кучер. — Другого выхода не было.

Да, другого выхода не было, грустно подумала Нелл, прижимая платок к ране на лбу Томпкинса, всей душой сочувствуя человеку, вынужденному пристрелить несчастное животное.

Засунув пистоль за пояс, виконт подошел к ним. С этим пистолем, с видневшейся в открытом вороте загорелой грудью и растрепанными волосами он был похож на отважного пирата.

Пират. Море. Виконт, который интересуется пауками, путешествует за море…

Силы небесные! Должно быть, это сам лорд Бромвелл, знаменитый натуралист, чья книга о путешествии вокруг света наделала такого шума в лондонском высшем свете и вызвала столько откликов в газетах! Ее бывшая хозяйка леди Стернпол тоже приобрела экземпляр «Сети паука» и с восторгом говорила о необыкновенных приключениях виконта, хотя так и не удосужилась прочесть книгу.

В таком случае нет ничего удивительного в том, что во время аварии он сохранял полное присутствие духа. Для человека, пережившего страшное кораблекрушение и нападение каннибалов, перевернувшийся во время движения экипаж — всего лишь небольшая неприятность! А что касается этого странного поцелуя… Можно не сомневаться, что женщины сами к нему льнут, а он воспринимает их как очередную жертву, привлеченную к нему его книгой и славой.

Но если он такая известная личность, то инцидент с почтовой каретой вызовет огромный интерес у газетчиков. Они быстро разнюхают, что он был не единственным пассажиром, станут выяснять имя его спутницы, как она оказалась в почтовой карете, куда направлялась…

Сетуя на несправедливую судьбу, жалея, что оказалась в Лондоне, что решила добраться до Бата, что успела попасть на эту карету, а главное, что встретила такого известного человека, Нелл наблюдала, как прославленный натуралист легко вскочил на неоседланную лошадь и галопом помчался по дороге.

Глава 2

К счастью, природа наделила меня характером практичным и деятельным, и когда наш корабль стал тонуть, я не поддался эмоциям, а старался спасти как можно больше своих спутников. Только после того, как корабль окончательно скрылся под водой, шторм утих, а мы с некоторыми необходимыми вещами, которые нам удалось спасти, добрались до крошечного песчаного островка, затерянного в океане, я опустил голову на колени и разрыдался.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Как и предполагал лорд Бромвелл — прозванный друзьями Багги[2], — вид всклокоченного человека, без шляпы и верхней одежды, влетевшего во двор «Короны и льва» на взмыленной почтовой лошади, произвел настоящий переполох.

Слуга с кулем муки на спине изумленно застыл с открытым ртом. Двое бродяг в лохмотьях, лениво подпиравших дверь гостиницы, встрепенулись и спустились с крыльца. Прачка едва не выронила громадную корзину с мокрым бельем. Мальчик, несший в дом начищенные сапоги, чуть не свернул себе шею, во все глаза таращась на всадника, и наткнулся на бродяг, заработав от них тумака.

— Там, на дороге, произошел несчастный случай! — крикнул Бромвелл выбежавшим навстречу из конюшни старшему конюху с помощниками.

Соскочив с измученной лошади и стащив с руки намотанные поводья, он передал их младшему конюху. Тем временем вокруг него собрались грумы, слуги в ливреях, пара оборванных зевак, чистильщик сапог и прачка.

— В трех милях отсюда на дороге в Лондон у почтовой кареты сломалась ось, и она перевернулась, — пояснил он столпившимся вокруг него людям.

— Что вы говорите! — воскликнул старший конюх, будто впервые слышал о подобном происшествии.

— Да-да!

В это время, встревоженный суматохой, из пивного зала вышел хозяин постоялого двора. Вытирая руки о замасленный фартук, повязанный поверх толстого живота, он поспешил вперед мелкой рысью, что при его комплекции производило забавное впечатление.

— Ба, да это вы, лорд Бромвелл! — воскликнул он. — Надеюсь, вы сами не пострадали?

— Нет, нисколько, мистер Дженкинс, — отвечал виконт, смахивая грязь с кожаных штанов. — К сожалению, не могу сказать это о других. Нам срочно нужны врач, другой экипаж, а для меня верховая лошадь, вряд ли все мы поместимся в одном экипаже. Разумеется, я заплачу…

— Милорд! — возмущенно вскричал Дженкинс, прижав руки к груди. — Никогда!

Бромвелл благодарно ему улыбнулся. Между ними существовала давнишняя взаимная симпатия, поэтому он с досадой наблюдал надменное отношение своего отца к хозяину постоялого двора.

— Эй, Сэм! — крикнул Дженкинс старшему конюху. — Приготовь мою коляску и оседлай для его светлости Браун Бесси. Только возьми хорошее седло! А ты, Джонни, поставь сапоги у двери и беги за доктором, — приказал он чистильщику. — И поскорее, одна нога здесь, другая там, понял?

Мальчик тут же выбежал со двора, а конюхи и грумы повели усталую лошадь в конюшню. Подхватив корзину с бельем и снова водрузив ее на свое крутое бедро, женщина неохотно двинулась к прачечной. Зеваки вернулись на свой пост у дверной притолоки, откуда им были видны все въезжающие всадники и экипажи.

— Пожалуйте, ваша светлость, выпейте чего-нибудь, пока готовят лошадь и коляску, — радушно пригласил Дженкинс виконта. — Может, пожелаете умыться.

Бромвелл провел рукой по своей щеке и обнаружил и на ней брызги грязи.

— Да, пожалуй, стоит умыться.

Он последовал за хозяином к двухэтажному деревянному строению с пивной и столовой на первом этаже и со спальнями для гостей на втором.

Хотя лорд Бромвелл давно утратил малейшие признаки тщеславия, считая, что в отношении внешности ему далеко до своих друзей, шагая следом за Дженкинсом по грязному, усеянному соломой двору, он невольно думал, какое впечатление произвел на свою спутницу.

И какой дьявол толкнул его на этот дурацкий поступок? Правда, девушка была прехорошенькой, с изумительными зеленоватыми глазами, и, когда недалеко от Лондона она бежала к карете, он успел разглядеть под скромным серым плащом ее ладную фигурку. Но не в первый же раз он встретил красивую девушку. А туземные красавицы, которых ему довелось видеть почти полностью обнаженными во время короткого пребывания в тропиках! И если она сразу привлекла его внимание, то зачем он притворялся спящим, пока не заснул по-настоящему? Вот если бы он заговорил с ней, то сразу задался бы вопросом: как случилось, что девушка с такой правильной речью и изысканными манерами путешествует одна, без компаньонки?

Вероятно, она гувернантка или прислуга высшего ранга.

Но, кем бы ни была его попутчица, ему следовало бы стыдиться своего внезапного порыва — если бы он не доставил ему такого удовольствия.

— Слышь, Марта, у нас в гостях лорд Бромвелл, чудом избежавший гибели, — войдя в пивной зал, обратился хозяин к своей жене, стоявшей у кухни. — Вообрази, почтовая карета опрокинулась прямо на полном ходу!

Добрая толстушка миссис Дженкинс ахнула и кинулась к виконту, словно желая осмотреть его повреждения.

— Не беспокойтесь, — быстро предупредил ее виконт. — Насколько я могу судить, никто серьезно не пострадал. Ваш муж уже послал за доктором и предложил взамен свою коляску.

— Ну, слава Господу! Но разве я не твердила все время, что почтовые кареты слишком старые и изношенные, что в них просто опасно ездить?! — заявила миссис Дженкинс, остановившись и уперев руки в пышные бедра. Она сердито уставилась на них, будто считала их ответственными за это несчастье и, что в их власти было устранить все недостатки в работе королевской почты.

— Да-да, женушка, говорила, — покорно подтвердил мистер Дженкинс. За долгие годы знакомства с супругами Бромвелл понял, что разгневанную миссис Дженкинс можно было утихомирить только одним способом — ни в чем ей не перечить. — Вели Саре принести в голубую комнату лучшего вина, пока лорд Бромвелл слегка приведет себя в порядок. Ему не помешает подкрепиться.

— Там уже есть чистая вода и свежее белье, милорд, — сообщила она и ретировалась.

— Хотя, конечно, она права, — заметил Дженкинс, почтительно провожая гостя. — Эти почтовые экипажи, что кареты, что дилижансы, просто позор, вот что я вам скажу, милорд!

Они миновали пивной зал, вызвав живое любопытство нескольких посетителей, которые сразу начали перешептываться.

И не только из-за несчастного случая, о котором успели узнать, или из-за его костюма, забрызганного грязью, — до Бромвелла донеслись слова: «кораблекрушение» и «людоеды».

Видно, он никогда не привыкнет к этим любопытным и назойливым взглядам, которые преследовали его, где бы он ни появился. И хотя его радовало, что успех написанной им книги вызвал всплеск интереса к миру природы, в такие моменты он тосковал о былой неизвестности.

Знала ли, догадывалась ли ею юная спутница, кто он такой? Не потому ли она так страстно ответила на его поцелуй?

И если это так, то как ему вести себя, когда он вернется?

— В кувшине чистая вода, правда, холодная, а там вы найдете полотенца.

— Благодарю вас, Дженкинс.

— Позвоните, если вам что-нибудь понадобится, милорд.

— Разумеется, — пообещал Бромвелл, и трактирщик вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Лучшая комната гостиницы была маловата по сравнению с комнатами Бромвелла в отцовском поместье и в лондонском доме, но чистенькой уютной, с дешевыми ситцевыми занавесками в сине-белую полоску, таким же покрывалом и фаянсовым умывальником. Пол со скрипучими половицами покрывал яркий лоскутный ковер. Бросив взгляд на кровать, он вспомнил жалобы своего друга Друри. В прошлый раз, направляясь к Бромвеллам на Рождество, он останавливался здесь на ночь и не мог заснуть из-за нещадного скрипа сетки кровати.

«Воображаю, как поразились бы мои друзья, если бы узнали о моих сегодняшних подвигах», — с усмешкой подумал виконт. Не тому, что он пристрелил несчастную лошадь — избавить ее от страданий было актом милосердия, и иного они от него и не ожидали бы. Но тому, что он, Багги, ученый сухарь, вечно поглощенный своей любимой наукой, поцеловал женщину, которую едва успел разглядеть.

Разумеется, он знал, что природа подталкивает мужчин к поиску сексуальных наслаждений, и ему не были чужды естественные инстинкты (что могли бы подтвердить юные обитательницы знойных тропиков), но в Англии он всегда неукоснительно следовал строгим нормам этикета.

Гм, до сегодняшнего дня.

Врожденная сдержанность изменила ему в результате шока от аварии, успокоил он себя, умываясь холодной водой и энергично вытирая лицо грубым холщовым полотенцем. Люди по-разному проявляют себя в разных обстоятельствах, в чем он не раз убеждался за время своего последнего путешествия. Порой те, кто на суше производил впечатление храброго человека, попав в жестокий шторм, терялись и становились совершенно беспомощными, а тот, кого он считал заведомым трусом, самоотверженно бросался спасать своих товарищей.

— Милорд, я принесла вам вина, — раздался за дверью голос миссис Дженкинс, оторвав его от глубоких раздумий, или, как выражался его отец, «от вечных мечтаний».

— Войдите, — ответил он и быстро расправил закатанные рукава рубашки.

Хозяйка вихрем ворвалась в комнату и протянула ему стакан с вином.

— Это просто чудо, что никто не погиб! — громогласно вскричала она, и ее объемистые телеса от возмущения ходуном заходили. Лорд Бромвелл с наслаждением осушил стакан превосходного вина. — Сколько лет я твердила Дженкинсу, что эти колымаги не для наших дорог! Вы должны уговорить вашего друга Друри подать в суд на почтовое ведомство. Говорят, он выигрывает все дела.

— Друри занимается только уголовными преступлениями, — сказал Бромвелл, поставив стакан и сняв сюртук со спинки стула. — А это был просто несчастный случай из-за бродячей собаки, которую Томпкинс по доброте своей не захотел погубить. Я не стану обращаться в суд из-за этого инцидента.

Он надел забрызганный грязью сюртук. Если бы это видел его бывший камердинер! Не зная, сколько времени он проведет в путешествии, да и вернется ли вообще, он уволил Алберта, предварительно снабдив его превосходными рекомендациями и заплатив за полгода вперед. Вернувшись в Англию, он до сих пор не удосужился нанять нового камердинера, что вызывало возмущение Миллстоуна, дворецкого в лондонском доме его отца. Правда, даже Миллстоун вынужден был признать, что виконт научился отлично повязывать себе галстук, поскольку на судне в свободное время он подолгу тренировался перед зеркалом.

Что сказал бы Миллстоун, если бы узнал о случившемся? Скорее всего, укоризненно вздохнул бы и заметил, что его светлости давно следовало приобрести новую карету. Он мог себе это позволить.

Разумеется, мог бы, если бы не затевал новую экспедицию.

А если бы Миллстоуну стало известно о его поцелуе, с ним случился бы обморок. Он и сам ужаснулся, осознав, что поцеловал совершенно незнакомую женщину.

Видимо: отец был прав, когда жаловался знакомым, что сын слишком много времени провел в диких краях и совершенно отвык от цивилизованного общества.

— Готова ли лошадь и коляска? — спросил он у миссис Дженкинс, которая явно настроилась на серьезный монолог.

— Да, милорд, все готово.

— Отлично. — Он взглянул в окно на затянувшие небо свинцовые тучи. — С вашего разрешения, миссис Дженкинс, мне нужно спешить.

— Ах, милорд, вы всегда такой вежливый и воспитанный!

Не всегда, подумал он, покидая гостеприимную хозяйку.

Ох, не всегда!

Комкая окровавленный шейный платок виконта, Нелл с тревогой посмотрела на небо. Облака превратились в серые мрачные тучи, да и ветер заметно усилился.

— Не волнуйтесь, барышня, — успокаивал ее кучер, но, приподнявшись, вздрогнул от боли в плече. — Лорд Бромвелл скоро вернется. Этот парень носится на коне как ветер!

Она улыбнулась, но выражение ее глаз говорило, что она продолжает тревожиться, поэтому Томпкинс похлопал ее по руке, закрыв глаза.

— Я знаю его с шести лет. Может, по нему и не видно, но можете мне поверить, он отличный наездник, к тому же очень храбрый молодой джентльмен.

— Но не такой уж ловкий возница, чтобы управиться с четверкой почтовых лошадей, не так ли? — нарочно спросила она, чтобы не дать Томпкинсу заснуть.

К ее облегчению, он снова открыл свои карие глаза.

— Ну, честно говоря, в тот раз у него вышло не очень-то удачно, но ведь ему было всего пятнадцать лет!

— Пятнадцать? Да ведь он мог получить серьезные травмы или погибнуть!

Кучер нахмурился:

— Думаете, я этого не понимал? Когда он первый раз попросился на мое место, я, конечно, отказал ему и потом не давал поводьев, но он пристал ко мне как банный лист, пока я не сдался. Он уговаривал меня изо всех сил, все твердил, что уже давно правит лошадью, что проедет всего одну милю. Но только я не поэтому сдался. Я знал, что ему хочется чем-то похвастаться, когда он снова вернется в школу, чтобы его товарищи знали, что он не хуже их. Хотя он один стоил целого десятка, так я ему и сказал тогда. Но у него были такие умоляющие глаза, и вот, мисс, у меня духа не хватило отказать ему. В тот день у нас не было пассажиров, и если бы в одном месте дорога не оказалась такой скользкой, то все закончилось бы хорошо.

— Нужно было его видеть! — продолжал Томпкинс, улыбаясь при воспоминании. — Точь-в-точь римлянин на колеснице — стоит и работает поводьями, как опытный возчик, да только потом мы попали на мокрую глину, вот и съехали в канаву! Но карета моя ничуть не пострадала, да мы всего-то немного запоздали. Только для его батюшки это не имело значения, когда он узнал, что случилось.

Томпкинс вздохнул и нахмурил брови.

— Слышали бы вы, какой разнос учинил ему граф! Другой отец радовался бы и гордился, что у него такой храбрый сын. А этот… Можно было подумать, что лорд Бромвелл проиграл семейное поместье или… или человека убил!

Ну а виконт — да благослови его Бог! — заявил отцу, что это он заставил меня уступить его просьбе, пригрозив, что он позаботится, чтобы меня прогнали с работы, если я ему откажу. Что ж, он, конечно, солгал, но так спокойно и чертовски твердо — прошу прощения, мисс, — стоял на своем, что, в конце концов, граф ему поверил. И больше от молодого лорда Бромвелла ни словечка добиться не могли. Он просто стоял перед отцом с головы до ног в этой проклятой глине, из разбитой губы течет кровь, а он знай себе молчит, и все! Граф-то кричит так, словно речь произносит в своей палате лордов, да только молодому лорду и дела нет. Вот он каков! О, он отличный парень, не смотрите, что из благородных. Вы книгу-то его читали?

— К сожалению, нет, — искренне сказала Нелл.

— Сказать вам честно, сам-то я ее тоже не читал, потому как не умею, — признался кучер. — Но мне рассказывали, как он чудом спасся от этих дикарей и после кораблекрушения. Ну и про татуировку, конечно.

Нелл отняла руку с платком от его лба.

— У лорда Бромвелла есть татуировка?

Усмехнувшись, Томпкинс понизил голос:

— Верно, только он никому не говорит, где и что, значит, там нарисовано. Просто сказал, что у него она есть. Несколько джентльменов заключили на нее пари и даже записали его в той книге, что в Уайтсе, да только денег до сих пор так никто и не получил.

Нелл знала о существовании журнала записи разнообразных пари в этом фешенебельном клубе и о том, что многие из его членов заключают пари на все что угодно.

Томпкинс посмотрел вдаль и показал на дорогу:

— Ну, слава богу, вон он возвращается.

Нелл обернулась. Действительно, к ним мчался всадник, и это был лорд Бромвелл, по-прежнему без шапки, и ветер трепал его волосы, и сюртук был так же забрызган грязью, как и сапоги.

— Мистер Дженкинс из «Короны и льва» отправил сюда доктора в своей двуколке. Они скоро будут, — запыхавшись, сообщил лорд Бромвелл, натянул поводья и спешился.

Нелл не посмела встретиться с ним взглядом и, потупив взор, продолжала прикладывать платок к ране Томпкинса, хотя кровь из раны уже не текла.

Перед ее опущенными глазами появились забрызганные грязью сапоги лорда Бромвелла.

— Надеюсь, раненому удобно лежать?

— Да, милорд, ответил Томпкинс. — Только вот голова здорово болит.

— Вы не дремали, не спали?

— Ни секундочки, милорд! Мы с юной леди прекрасно провели время.

Лорд Бромвелл начал постукивать носком сапога.

— В самом деле?

— Да, милорд. Я рассказал ей про тот случай, как вы правили моими лошадками, а потом мы говорили про вашу книгу.

Нелл робко подняла глаза и нашла, что лорд Бромвелл выглядит еще более неотразимым, в распахнутой у ворота рубашке, с взъерошенными ветром густыми шелковистыми волосами и с начинавшими отрастать бакенбардами, подчеркивающими благородные черты его лица. Однако сейчас это красивое мужественное лицо хранило серьезное выражение, серо-голубые глаза смотрели загадочно, а полные губы, так нежно ее поцеловавшие, были твердо сжаты.

— Я и не знала, что вы — знаменитый лорд Бромвелл, — нерешительно призналась она.

— Прошу простить мою неучтивость, мне следовало сразу вам представиться. А вы?..

— Элеонора Спрингфорд, милорд, — краснея от стыда за свою ложь, ответила Нелл.

— А еще, милорд, мы говорили про вашу татуировку, — с добродушной усмешкой поделился кучер.

— Обычай украшать тело татуировками очень распространен у островитян, — невозмутимо пояснил лорд Бромвелл, будто речь шла о светском обычае вроде чаепития. — А вот и коляска Дженкинса!

И он зашагал навстречу двуколке, оставив Нелл гадать, как отнесется к ней этот человек, если когда-нибудь узнает правду.

Глава 3

Полагаю, ученого отличают от обычных людей пытливый склад ума и неуемная любознательность. Он не находит удовлетворения в созерцательном отношении к окружающему миру. Любой механизм вызывает в нем желание выяснить, как он устроен, каким образом работает: И если он — натуралист, то каждое живое существо вызывает в нем стремление досконально изучить его, понять движущие им инстинкты, заставляющие его вести тот или иной образ жизни.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

— Ужин будет подан через полчаса, милорд, — сообщил Дженкинс, стоя в дверях еще меньшей комнаты, которую занял Бромвелл после возвращения с места происшествия, предоставив более удобную спальню мисс Спрингфорд. — Жена рада, что залезала курицу только сегодня днем, так что ей есть чем вас угостить. Скажу вам по секрету, иначе она с ума бы сошла от волнения.

— Да я уже столько раз у вас останавливался, — отвечал Бромвелл, взяв щетку для волос, чтобы хоть немного привести себя в порядок. — Пора бы ей уже знать, что мне по вкусу вся ее стряпня. Особенно пироги. Когда я оказался на том песчаном островке, за один ее пирожок я был готов душу продать!

— Побойтесь Бога, милорд, разве можно так говорить! — вскричал Дженкинс, при этом просияв от гордости. — Но я непременно скажу об этом жене, доставлю ей такое удовольствие… А вот и Джонни, милорд, он принес ваш багаж.

— Спасибо, — поблагодарил виконт мальчика, когда тот поставил на пол его небольшой чемодан.

Поклонившись, Дженкинс вышел, предоставив виконту переодеваться к ужину, тогда как Джонни с любопытством уставился на его светлость и робко спросил:

— Милорд, неужели вас и впрямь чуть не съели эти дикари?

— Вполне возможно, что и съели бы, если бы нас поймали, — честно признался Бромвелл.

Паренек в ужасе вытаращил глаза.

— Если ты не возражаешь… — Бромвелл направился к двери, и, поняв намек, мальчик поспешно ретировался.

Виконт со вздохом закрыл дверь. Он уже всерьез жалел, что включил в книгу эпизод с каннибалами. Люди расспрашивали только о нем, пропуская без внимания другие важные события и наблюдения.

Впрочем, чаще всего это происходило в присутствии дам, рассуждал он, снимая грязную одежду. Стоило же ему оказаться после ужина или в клубе в обществе мужчин, те с откровенной завистью и любопытством забрасывали его вопросами об островитянках.

Какими разочарованными они выглядели, когда вместо рассказов о красивых женщинах слышали описание флоры и фауны тропических островов и, разумеется, редких видов пауков. Порой, если они проявляли достаточно терпения, он рассказывал о heiva, языческом празднике с плясками: otea, когда танцуют только мужчины, о парном танце upa-upa и hura, который исполняется одними женщинами.

Под воспоминания об этих ярких самобытных танцах он надел чистую белую рубашку, штаны из тонкой шерсти и чулки. Что бы подумала об этих плясках мисс Элеонора Спрингфорд?

А если бы узнала, что он тоже принимал в них участие?

После его дерзкого поцелуя она определенно не считает его джентльменом… С другой стороны, ее реакция на его поцелуй тоже не соответствовала представлениям о должном поведении воспитанной дамы.

Внезапно он сообразил, что уже слышал ее имя. Ну, конечно, леди Элеонора Спрингфорд, дочь герцога Уаймертона! И мать называла ее в числе других девушек, надеясь, что он женится и перестанет возиться со своими пауками. Но какого черта леди из знатной и состоятельной семьи одна едет в почтовом экипаже, одетая в столь скромное, если не сказать, бедное платье?

Вряд ли это была поездка ради удовольствия.

Уж не попала ли она в беду? В таком случае он обязан оказать ей помощь.

Решив немедленно поговорить с леди Элеонорой, Бромвелл быстро спустился в столовую.

Но среди множества посетителей дочери герцога не оказалось.

Увидев его, все разом смолкли, и он, изобразив вежливую улыбку, стал взглядом искать леди Элеонору.

— Ах, милорд, какая трагедия! — вскричала пожилая женщина, утопающая в пышно отделанном кружевами шелковом платье с розовыми цветами по желтому полю, которое было бы уместнее в публичном доме.

Она бросилась к нему навстречу из толпы мужчин, судя по их виду, местных фермеров и торговцев. Наверняка они привели сюда своих жен посмотреть на знаменитого натуралиста. Из-за этих сшитых по последней моде, ярких, красочных нарядов женщин комната напоминала пеструю цветочную клумбу.

— Да, это было досадным происшествием, — пробормотал он.

— Я подам в суд на почтовое ведомство, пусть его заставят починить дорогу! — заявил один из мужчин, глядя на Бромвелла недоумевающим взглядом, явно находя его не вполне соответствующим образу всемирно известного путешественника.

Бромвелл давно уже перестал объяснять, что отправился в экспедицию ради изучения новых видов флоры и фауны, в частности пауков, а не с целью захвата новых земель, порабощения народов и овладения местными природными ресурсами.

— Предоставим местным властям позаботиться об этом, — дипломатично предложил он.

— Они позаботятся только в том случае, если вы напишете об этом случае в «Таймс», — возразил кто-то из мужчин, и тут в столовой появился Дженкинс, по случаю приезда виконта облачившийся в свой лучший воскресный наряд.

Бромвелл еще больше смутился, когда Дженкинс начал представлять его собравшимся, как будто он был ценным достоянием, которым хозяину гостиницы не терпелось похвастаться. Не желая обижать давнего знакомого, виконт подчинился, но продолжал высматривать леди Элеонору и, наконец, предположил, что она попросила принести обед в ее комнату.

В последний раз окидывая взглядом столовую, он уже представлял себе долгий тоскливый вечер, как вдруг увидел ее в самом дальнем углу. Она была в голубом шелковом платье. В отличие от броских нарядов других женщин оно было с небольшим декольте, отделанным тонкими кружевами. Скрытые прежде под скромным капором волосы оказались густыми, прелестного каштанового оттенка и были уложены просто, но с большим вкусом. Что и говорить, она выгодно отличалась от окружающих своим элегантным обликом.

Но даже издали виконт обратил внимание на то, что платье было для нее великовато, особенно в корсаже.

Странно, подумал он и, извинившись перед обступившими его людьми, поспешил подойти к леди Элеоноре.

— Добрый вечер, миледи! — Он поклонился и поцеловал ей руку в перчатке, не отводя взгляда от ее серьезного лица, чтобы не смотреть на слегка оттопыривающийся вырез платья.

— Добрый вечер, милорд. — Она слегка наклонила голову с аккуратным пробором.

Тут он обратил внимание, что и перчатка не очень ловко обтягивает ее маленькую кисть.

— Как Томпкинс? — спросила она.

— Ему уже значительно лучше, хотя на несколько дней ему придется отказаться от работы.

— Рада это слышать. Но нам придется найти другого возницу. Не возьметесь ли вы сами править лошадьми? — В ее красивых зеленоватых глазах заплясали веселые искорки.

— О нет! Я давно уже отказался от мечты стать кучером! Как выяснилось, это слишком опасная профессия.

— Неужели это более опасно, чем бороздить океаны, держа путь к необитаемым землям в поисках пауков?

— Но я никогда не осмелился бы командовать судном, предпочитаю путешествовать в качестве скромного пассажира, — возразил он, вызвав у нее мелодичный смех.

Только теперь он начинал понимать своих друзей, которые заводили кратковременные интрижки с красивыми дамами, но все это длилось до тех пор, пока каждый из них не встретил ту единственную женщину, которой суждено было стать его женой. А с Брикстоном произошло еще более странно — внезапно он понял, что его счастье может составить только девушка, живущая в соседнем поместье и знакомая ему с самого детства.

Но сейчас, глядя в смеющиеся глаза леди Элеоноры, он подумал, не та ли это женщина, которая предназначена ему самой судьбой.

Бромвелл строго себя одернул. Судя по всему, девушка находится в затруднительном положении, и, разумеется, он всеми силами постарается ей помочь, но в настоящий момент он не имел права связывать себя с ней узами любви.

— Ага, вот и ужин! — провозгласил Дженкинс. — Милорд, вы наш почетный гость, а потому ваше место во главе стола! — повел рукой хозяин.

Поблагодарив Дженкинса легким поклоном, Бромвелл занял указанное ему место, с облегчением отметив, что леди Элеонора будет сидеть в дальнем конце длинного стола, застеленного белоснежной крахмальной скатертью, где по такому случаю красовался драгоценный веджвудский сервиз миссис Дженкинс.

По дружной просьбе присутствующих он прочел молитву и приступил к ужину.

Правда, воздать должное яствам, приготовленным под руководством миссис Дженкинс, ему почти не удалось. Во-первых, его взгляд все время невольно возвращался к леди Элеоноре. Во-вторых, ему досаждали расспросами. Вкуснейший картофельный суп сменил великолепный сочный ростбиф, затем последовала фаршированная курица с вареными овощами и свежеиспеченным хлебом; а виконт успевал лишь отведать каждое блюдо в перерывах между ответами.

И как всегда, интерес вызывали лишь кораблекрушение и его встреча с людоедами. Сдерживая раздражение, он старался перевести разговор на неизвестные в Англии тропические деревья и растения, животных, насекомых и пауков, но это мало кого интересовало.

За исключением леди Элеоноры. Он заметил, как жадно она его слушала, хотя, встретившись с ним взглядом, она покраснела и опустила глаза.

Еще он обратил внимание на безупречную манеру, с которой леди Элеонора вела себя за столом, полным аппетитных и сытных кушаний. Она ела скромно и деликатно, как монахиня, отламывая хлеб крошечными кусочками. Однако при этом довольно часто облизывала свои нежные полные губки, что казалось ему более соблазнительным, чем покачивания обнаженных бедер таитянок во время танцев.

А если бы они встретились в Лондоне, вдруг подумал Бромвелл. В Олмаксе, у кого-нибудь на балу или на приеме в доме Брикса и Фанни? Заинтересовала бы его леди Элеонора настолько, чтобы он попросил кого-нибудь познакомить их, или она показалась бы ему очередной богатой наследницей из тех, к кому его вечно подталкивает отец, и он предпочел бы держаться подальше от нее?

Но что толку об этом думать? Они встретились при самых необычных обстоятельствах, и он посмел оскорбить ее поцелуем. И она не может думать о нем иначе, как о безнравственном и наглом волоките.

Если бы ему удалось ей помочь, это могло бы изменить ее мнение; о нем в лучшую сторону, заставило бы забыть о первом дурном впечатлении.

Как бы там ни было, он должен выяснить, действительно ли ей нужна помощь, и если так, то сделать все, что в его силах, а потом уже ехать дальше, в родовое поместье.

И больше они не увидятся.

Спустя несколько часов Нелл настороженно прислушивалась, стоя у окна, сквозь стекла которого лился свет полной луны. Она готовилась сбежать из гостиницы не уплатив по счету. Денег у нее оставалось очень мало, и кто знает, когда ей еще подвернется новое место.

При таком ярком свете ее могли заметить, зато, луна хорошо освещала дорогу. И поскольку Нелл могла себе позволить лишь пеший способ передвижения, то это избавляло ее от опасности оступиться и повредить ногу.

Что сказали бы ее родители, если бы знали о том, что с нею случилось! Они старались воспитать ее порядочной девушкой, на последние средства отправили в частную школу, где ее учили хорошим манерам, осанке и правилам этикета, мечтали, чтобы она выросла такой же, как благородные леди.

И все понапрасну! Хорошо еще, что они уже покинули этот бренный мир и никогда не узнают о ее бедах.

Решив, что все уже заснули, она взяла свой саквояж, осторожно отворила дверь и снова прислушалась. Ничего, кроме поскрипывания кроватной сетки из комнаты лорда Бромвелла.

Видимо, с ним кто-то был. Ей казалось, что он вернулся в комнату один; однако она не удивилась бы, если бы у него оказалась женщина — какая-нибудь смазливая горничная или одна из тех особ, что за столом не отрывали от него глаз. Нелл не сомневалась, что женщины добивались его внимания еще до того, как он прославился, а уж после выхода его знаменитой книги ему, наверное, проходу не дают!

Так стоит ли удивляться, что столь избалованный женским вниманием молодой человек набросился на нее с поцелуем, а вечером выискивал ее взглядом. Хотя, казалось бы, он должен был понять, что больше она не хочет иметь с ним дело. Просто не может себе этого позволить.

Грустно вздохнув, Нелл потихоньку вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Здесь было темно, как в подземелье. Ощупывая стену рукой, она медленно двинулась к лестнице.

— Карета отправляется в путь только через несколько часов, — вдруг раздался за ее спиной голос лорда Бромвелла.

Нелл быстро обернулась.

В кромешной тьме она ничего не видела, только чувствовала исходящее от него тепло.

Стараясь овладеть собой, она привела заранее приготовленное объяснение:

— Я не могла заснуть, поэтому подумала, не поискать ли мне в кухне вина.

— И для этого вам понадобилось надеть накидку, капор и захватить саквояж?

— Я опасалась, что мои ценности украдут, если я оставлю их в комнате:.

Он подошел ближе, и Нелл разглядела, что он был в сапогах, кожаных штанах и в рубашке, расстегнутой у ворота.

— Должно быть, у вас много драгоценностей.

— Нет, но мне не хотелось бы лишиться и того немногого, что у меня есть. Извините, что потревожила вас, — сказала она и двинулась дальше.

Он оперся рукой о стену, преградив ей дорогу.

— У вас возникли проблемы, миледи, — тихо, но уверенно сказал он. — Я хотел бы помочь вам, если это в моих силах.

Помочь ей? Он казался искренним, но могла ли она ему доверять? Могла ли она доверять кому-либо? К тому же она ему солгала.

— Моя единственная проблема, милорд, та, что вы меня задерживаете. Пропустите меня, или мне придется позвать на помощь.

— О нет, вы этого не сделаете, — еще тише произнес он.

Господи, неужели она в нем ошибалась? Неужели ей нужно его остерегаться?

Но она не посмела разбудить хозяина или кого-нибудь из гостей, поэтому тихо велела виконту пропустить себя.

В этот момент внизу открылась дверь, по пивному залу кто-то тяжело протопал, затем шаги направились к лестнице.

Ее не должны застать здесь, да еще с мужчиной, который к тому же не одет должным образом.

Она повернулась и на цыпочках побежала к своей комнате. Виконт последовал за ней, не дав ей захлопнуть дверь у себя перед носом, вошел внутрь и тихо притворил ее за собой.

Глава 4

Когда-нибудь мы установим, что заставляет лосося во время нереста предпринимать полное препятствий и опасностей путешествие вверх по течению реки и почему собака часами просиживает у постели своего заболевшего хозяина. А пока нам известна лишь то, что каждым живым созданием руководят не познанные нами таинственные инстинкты и врожденная защитная реакция.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Нелл стояла перед виконтом, храня молчание, пока кто-то грузно поднимался по лестнице, затем миновал ее комнату. Где-то в коридоре открылась дверь. Сонный голос миссис Дженкинс окликнул мужа, который в ответ пробормотал что-то о заболевшей лошади, и дверь закрылась.

— Немедленно отойдите от двери! — яростно прошипела Нелл и крепко стиснула ручку саквояжа, готовясь обрушить его на голову Бромвелла. Не так давно она уже оказалась в расставленной мужчиной западне, но с боем вырвалась на свободу, и, если понадобится, она снова это сделает.

Однако в отличие от лорда Стернпола, обуреваемого бешеной злобой, виконт беседовал с ней самым мирным тоном, как будто они прогуливались в парке ясным солнечным днем.

— Вы собираетесь добраться до Бата глубокой ночью да еще пешком?

Его тон и соблюдаемая дистанция немного успокаивали, но она не могла ему доверять.

— Я уже сказала вам, куда иду. А теперь пропустите меня!

— Не бойтесь, — сказал он, оставаясь на месте. — Я и не думаю причинить вам какой-либо вред. Я только хотел предложить вам свои услуги.

Услуги? Какие еще услуги? Лорд Стернпол тоже сказал, что она может извлечь пользу, если окажет, ему некоторые услуги, но горько пожалеет, если откажется.

Вместе с тем важное отличие все же было. Лорд Стернпол вызывал у нее ужас и отвращение, а лорд Бромвелл, напротив, — доверие и уважение.

Тем не менее, она не собиралась сообщать ему об этом, да и вообще продолжать с ним знакомство.

— Вероятно, моя неподобающая реакция на ваше дерзкое поведение внушила вам обо мне ошибочное представление, милорд. Уверяю вас, не в моей привычке целоваться с незнакомыми мужчинами. Впрочем, как и с теми, кто был мне представлен.

— Рад это слышать, но я предлагаю Вам вовсе не те услуги, о каких вы, кажется, подумали. Несмотря на мой сегодняшний промах, я вовсе не наглец, вознамерившийся воспользоваться слабостью женщины. Мне уже ясно, что вас преследуют какие-то неприятности, и мое единственное и искреннее намерение — выяснить, что с вами произошло и могу ли я вам помочь.

— Помочь мне, удерживая против моей воли?

Он оставил ее вопрос без ответа.

— Если с вами все благополучно, то позвольте спросить, почему вы путешествуете одна, без компаньонки, почему на вас платье, которое вам явно велико, и почему не пользуетесь своим титулом? И почему, миледи, вы хотели покинуть гостиницу под покровом ночи?

Ее охватил внезапный озноб.

— Я не леди.

— Вы — не леди Элеонора Спрингфорд?

Нелл старалась скрыть от него свой испуг. Да, она не леди Элеонора, она вообще не принадлежит к высшему обществу. Это имя она услышала в школе от одной из своих одноклассниц, которая всегда пренебрегала знакомством с нею. Нелл решила воспользоваться схожим с ее именем просто потому, что оно пришло ей на ум.

Сейчас это казалось ей нелепым и глупым.

Но если он знал настоящую леди Элеонору, он бы сразу сообразил, что она самозванка, и дал бы ей это понять или обратился бы к властям.

— Да, я не Элеонора Спрингфорд. — Она решила отвечать со всей осторожностью. — И я никуда не бегу. Я направлялась в Бат навестить свою тетю. А что касается моего платья, милорд, мне казалось, вы специалист по паукам, а не по дамским модам.

— Просто я наблюдателен от природы.

— У моей модистки ужасная швея. К сожалению, до моего отъезда она не успела нанять другую.

Она подошла к окну и остановилась с возмущенным видом, хотя у нее дрожали ноги, а по спине полз отвратительный ручеек пота.

— Дверь находится у вас за спиной, милорд. И теперь, когда я вам все объяснила, прошу вас воспользоваться ею.

Он только упрямо сложил на груди руки.

— Я не уйду, пока не буду уверен, что вам ничто не угрожает.

Господи, помоги! Она верила, что он говорит серьезно, что у него нет эгоистичных, безнравственных побуждений, но почему ей довелось встретиться с таким благородным джентльменом именно здесь и сейчас?!

— Вы заблуждаетесь, милорд. У меня нет абсолютно никаких проблем.

— В таком случае я вынужден предположить, что вы пытаетесь уклониться от уплаты за комнату.

Нелл возмущенно посмотрела на него, лихорадочно соображая, что сказать. Он угадал, но, что она могла ему ответить!

— Есть и другое объяснение, милорд, моему желанию оставить эту комнату.

Он поднял бровь, выжидающе глядя на нее.

— Вам не приходило в голову, что мне страшно спать так близко от человека, который имел наглость поцеловать меня? Кто может сказать, на что еще вы способны, что и подтверждает ваше присутствие в моей комнате?

— Вы опасаетесь моего нападения?! — недоверчиво уточнил он.

— А разве у меня нет оснований? Ведь вы же обняли меня без моего согласия, преследовали меня в коридоре, ворвались в мою спальню и сейчас упорно не желаете выйти!

— Но я джентльмен, что вам могут подтвердить Дженкинсы, а также мои друзья и знакомые из общества.

— Я бы не назвала джентльменским ваше сегодняшнее поведение.

Он смущенно взъерошил себе волосы:

— Признаться, я и сам его так не назвал бы… Однако случается, что в известных обстоятельствах люди ведут себя не совсем обычно. Полагаю, именно это со мной и произошло. Я был немного не в себе после того, как карета так неожиданно опрокинулась.

Все равно она не хотела, чтобы он думал, что может вести себя с нею как ему заблагорассудится.

— Женщины того острова, о котором вы рассказывали за обедом, они считали бы вас достойным джентльменом, если бы знали, какого поведения можно от вас ожидать?

— Да, несомненно, — уверенно отвечал он. — Мое поведение полностью соответствовало их обычаям и представлениям.

— Вот и я не сделала ничего дурного.

— Возможно, но вы либо обманщица или преступница, либо от чего-то или от кого-то скрываетесь. Если верно мое первое предположение, мой гражданский долг задержать вас. Если вы действительно чего-то опасаетесь, я еще раз прошу позволить мне оказать вам помощь. Но каков бы ни был ваш ответ, я не могу позволить вам одной ночью брести по диким и безлюдным местам. Это очень опасно, и если с вами что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

Действительно он так беспокоился о ее безопасности или нет, но она видела его решительное настроение и понимала, что он не уйдет до тех пор, пока она не представит ему правдоподобного объяснения.

Придется его придумать.

Вспомнив, что рассказывал кучер об отце лорда Бромвелла и о том, как он разносил своего сына, она опустила на пол саквояж, в котором находились ее одежда, туалетные принадлежности и три платья леди Стернпол.

Покорно опустив руки, она заговорила, делая вид, что против воли вынуждена открыть ему правду.

— Ну что ж, милорд. Вы совершенно правы. Я действительно леди Элеонора Спрингфорд и действительно спасаюсь бегством от своих родителей, которые хотят насильно выдать меня замуж за итальянского графа. Граф очень богат, ему принадлежат три замка, но по возрасту годится мне в деды и, мало того, известен своим распутным образом жизни. У него уже было несколько любовниц, и нет никакой надежды, что он будет хранить верность своей супруге; Вот, почему я сбежала и почему при мне нет ни горничной, ни компаньонки.

— Слава богу, на дворе девятнадцатое столетие, а не средние века, — мрачно возразил лорд Бромвелл. — Вы могли просто отказаться от помолвки, а не убегать из дома и подвергать себя опасности.

Она остановилась около умывальника, рассеянно теребя кончик полотенца.

— Я полагала, что человеку, который много видел, путешествуя по всему свету, нет необходимости объяснять, какие меры можно предпринять, чтобы заставить женщину вступить в брак, особенно если жених чрезвычайно богатый аристократ, а ее родители не так состоятельны, как думают окружающие.

— Вы правы, — сказал лорд Бромвелл, по-прежнему стоя у дверей. — Мои родители были далеко не в восторге от моего выбора профессии, и матушка умоляла меня не ездить в последнюю экспедицию, так что мне отлично известно, что такое ожидания родителей и их методы убеждения. Но со временем они наверняка успокоятся и сдадутся. Думаю, сейчас они очень обо мне тревожатся.

— Наверное. К сожалению, я уверена, что меня продолжают искать, хотя надеюсь, что пока еще поиски ведутся в Италии.

— Вы одна проделали весь этот путь из Италии?! — с нескрываемым ужасом воскликнул он.

Она проделала путь сюда из Йоркшира, но не собиралась сообщать ему об этом.

— Да, мы поехали туда, чтобы поправить здоровье отца.

Так сказала им Летиция Эпплсмит, и леди Стернпол подтвердила это, когда днем болтала с подругой, общество которой Нелл поневоле приходилось терпеть.

Лорд Бромвелл задумчиво нахмурил брови, и она испугалась, не знает ли он что-то про герцога Уаймертона и его семью, о чем ей неизвестно, пока он не сказал:

— Да-да, кажется, матушка говорила мне об этом.

— Путешествие в одиночестве оказалось не таким трудным, как я думала, — с облегчением заговорила Нелл. — Чаще всего люди были ко мне очень добры, особенно женщины. Кажется, они догадывались, что я спасаюсь от неблагоприятной семейной ситуации. Правда, порою мужчины отпускали нежелательные замечания, но меня никто не тронул до… до вас, милорд.

Он покраснел, как мальчик, и она поспешила продолжить, не желая углубляться в эту тему:

— Должно быть, потрясение от инцидента вынудило меня назвать вам мое подлинное имя, и я прошу вас никому его не открывать. Вы очень известный человек, репортеры наверняка узнают о случае с каретой и могут выяснить, кто находился в ней вместе с вами. Я надеюсь как можно скорее добраться до моего крестного, лорда Ратлесса, который живет в Бате. Я уверена, что он примет мою сторону и защитит меня.

— Понимаю, — сказал виконт, глядя на нее с такой искренней добротой и сочувствием, что она почувствовала себя самой подлой преступницей. — У вас есть деньги? Или вы пытались выскользнуть отсюда из-за того, что у вас недостаточно средств?

Подавив смущение, она призналась:

— У меня осталось немного денег, но, к сожалению, их недостаточно, чтобы заплатить за комнату.

— Я с радостью приму на себя эти расходы.

Зная, что он может себе это позволить, она не стала возражать:

— Благодарю вас, милорд.

— Хотя до сих пор у вас все шло благополучно, я не могу допустить, чтобы вы продолжали путешествовать одна и с ограниченными средствами. Вы не согласитесь принять приглашение посетить мое поместье? Это всего в нескольких милях от Бата. Там вы будете в полной безопасности и сможете послать записку вашему крестному, чтобы он приехал за вами.

Сгорая от стыда за свою ложь, она опустила взгляд.

— И пусть вас не пугает, что я могу воспользоваться ситуацией.

— Благодарю вас, милорд, но я не смею вам навязываться, и думаю, будет лучше, если я не стану вмешивать вас и ваших родственников в свои неприятности.

— Как пожелаете, — разочарованно произнес он. — Но позвольте мне хотя бы заплатить за эту ночь и снабдить вас достаточными средствами для завершения поездки.

Он вынул из кармана штанов бумажник из дорогой тонкой кожи и извлек несколько десятифунтовых банкнотов.

Она не хотела их принимать, но действительно отчаянно нуждалась.

— Благодарю вас, милорд. — Она взяла протянутые ей банкноты. — Я никогда не забуду вашей доброты. — «И вашего поцелуя». — Я верну вам долг при первой же возможности.

Если эта возможность когда-нибудь представится и — при условии, что она решит признаться ему в своем обмане.

Он улыбнулся, и у нее сердце защемило, когда она смотрела на его красивое и мужественное лицо, освещенное призрачным светом луны.

— Должен сказать, я никак не ожидал, что поездка в Бат будет такой волнующей и полной событий.

— Я тоже. Не знаю, что бы я без вас делала, когда случилась эта авария.

— Не сомневаюсь, что вы непременно нашли бы какой-нибудь выход. Вы определенно умная и находчивая девушка.

Если бы эти слова сказал кто-нибудь другой, они не показались бы ей комплиментом, но в его устах прозвучали самой желанной похвалой.

— А вы — невероятно храбрый и благородный рыцарь.

Он шагнул к ней. Затаив дыхание, она ждала в надежде на новый поцелуй.

Но он остановился.

— Мне лучше вернуться к себе, пока меня не застали здесь и не потребовали объяснений. Не хотелось бы испортить нашу с вами репутацию, хотя моя уже и без того подвергается некоторому осуждению.

Спрятав банкноты за лиф, она проводила его до двери, проклиная себя за ложь, жалея, что не в силах выразить ему всю полноту своей благодарности. Ведь она не вернет ему долг, потому что утром расстанется с ним навсегда!

— Поверьте, я высоко ценю вашу доброту и благородство, милорд.

Во дворе прокукарекал петух, виконт улыбнулся и открыл дверь:

— С добрым утром, миледи.

— Постойте! — тихо окликнула она.

Он обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

Она больше не могла, она должна была это сделать.

Притянув его к себе за рубашку, она поцеловала его. Не нежно и ласково, как он поцеловал ее в карете, а горячо и страстно, как того требовало ее сердце.

Лорд Бромвелл замер то ли от неожиданности, то ли от негодования. Она в ужасе подумала, что сейчас он ее оттолкнет, но он обнял ее за талию, прижал к себе и не менее страстно ответил на ее поцелуй. Она прильнула к его широкой груди, чувствуя слабость в ногах.

Какой это был поцелуй! Страсть пробудилась в ней, горяча кровь в венах. Не так давно она с отвращением вырвалась из мерзких объятий своего бывшего хозяина, но теперь жаждала, чтобы лорд Бромвелл подхватил ее своими сильными руками, отнес ее на постель и…

Будто угадывая ее желание, он прижал ее спиной к двери. Не прерывая поцелуя, он положил горячую ладонь на ее грудь.

Дыхание ее участилось, она вся загорелась, и рука ее скользнула ему под рубашку, ощутив пылающую кожу, напрягшиеся мышцы. Прежде ей и в голову не могло прийти ничего подобного, но сейчас ей не терпелось сорвать с него рубашку и прильнуть губами к его обнаженной коже.

Она уже стала поднимать полу рубашки, как вдруг он прервал поцелуй и отшатнулся, глядя на нее огромными глазами.

Грудь его тяжело вздымалась, брови были сурово нахмурены.

— Бога ради, я снова прошу вас простить меня! Как порядочный человек, я должен был преодолеть свои первобытные инстинкты.

«Его первобытные инстинкты!» Но ведь именно она подчинялась их власти!

Он положил руку на щеколду.

— Желаю вам всего самого лучшего, миледи.

— И я вам, милорд, — прошептала она, и он выскользнул в коридор.

Нелл медленно прошла к кровати. В жизни она не испытывала такого стыда, даже когда обокрала лорда Стернпола.

Что с ней происходит, стоит ей оказаться рядом с лордом Бромвеллом? Как могла она забыть, что известность виконта ставит ее в еще более опасное; положение!

Не успела она присесть на край кровати, как в комнату вплыла миссис Дженкинс с кувшином горячей воды.

— Доброе утро, — сказала она, поставив его на умывальник. — Я вижу, вы уже готовы к дороге. Скажу вам, сегодня чудесная погода для поездки. Завтрак скоро будет готов. Я только застелю кровать, если вы не возражаете.

Нелл поспешила подойти к умывальнику.

— Какой приятный молодой человек, не так ли?

— Кто? — спросила Нелл, хотя отлично знала, кого та имела в виду.

— Лорд Бромвелл, конечно! — ответила Женщина, взбивая подушку. — Вам очень повезло, моя милая.

— Нам всем действительно повезло, что он был рядом, когда с каретой случилась эта беда. Если бы он не запретил нам переносить Томпкинса, его состояние сильно ухудшилось бы.

— Я имела в виду вовсе не это. Я не вчера родилась на свет, дорогая моя, — ответила жена хозяина. — Он никогда прежде не привозил сюда женщину, правда, как и своих друзей, — продолжала она, хлопоча у кровати. — Говорят, они порядочные озорники, все, кроме барристера[3]. Этот-то всегда мрачный да молчаливый, как какой-то призрак. Трудно поверить, что он уже женился… А я всегда говорила, что, видно, не доживу до того дня, когда лорд Бромвелл привезет свою…

— Боюсь, вы заблуждаетесь, миссис Дженкинс, — не выдержав, прервала ее Нелл. — Лорд Бромвелл вовсе меня не привез, и я ему никто, просто случайная спутница по почтовой карете.

Миссис Дженкинс выпрямилась и сурово нахмурилась:

— Говорите что хотите, милочка, но половицы что-то сильно скрипели. Вы были здесь не одна.

— Я расстроилась из-за этого инцидента и не могла заснуть. Вы слышали только мои шаги, когда я расхаживала по комнате. Одна.

Миссис Дженкинс покачала головой:

— Не надо мне лгать. Я никогда не видела, чтобы лорд Бромвелл смотрел на женщину так, как вчера вечером смотрел на вас. Если не считать того дня, когда он поймал у меня в конюшне такого огромного паука, какого я в жизни не видела.

— Вряд ли я могу счесть это комплиментом или признаком влюбленности, если он смотрел на меня как на паука, — возразила Нелл, ловко изображая негодование утонченной леди. — Может, в его взгляде и были признаки легкого интереса.

— Вы выражаетесь точно так же, как он, когда говорит о своих пауках, — со вздохом сказала миссис Дженкинс, нисколько не обескураженная надменным тоном Нелл. — Я и половину-то не понимаю, что вы тут сказали. А, правда, какой у него красивый голос, да?

Нелл не стала вслух соглашаться с хозяйкой гостиницы, чтобы та не приняла это за очередное подтверждение своих подозрений.

Миссис Дженкинс устремила на нее проницательный взгляд:

— И потом, я видела, как он выходил из вашей комнаты.

Это было не так легко объяснить, но девушка попробовала:

— Он только хотел убедиться, что я в состоянии заснуть, несмотря на все, что случилось.

— Что ж, должна сказать, вам не откажешь в находчивости, — ответила миссис Дженкинс, аккуратно расправляя взбитую перину. — Только не стоит меня обманывать. Я вас не осуждаю, хотя другие вполне могут. Да если бы я была моложе лет на двадцать и не замужем, я бы первая… — Она смущенно покашляла, и ее полное лицо порозовело. — Но я уж не молодка, так что не важно. Я только хотела сказать вам кое-что до вашего отъезда. Лорд Бромвелл — очень хороший молодой человек, очень добрый, так что, смотрите, не разбейте ему сердце.

— Я не собираюсь этого делать, — заверила ее Нелл. — И повторяю, он заходил лишь для того, чтобы проверить, хорошо ли я себя чувствую.

— Ну, пусть будет по-вашему, — согласилась, наконец, миссис Дженкинс, явно не поверив ей.

Ситуация становится все хуже и хуже, с тоской думала Нелл. Всего шесть дней назад она была приличной и респектабельной девушкой. Теперь же люди имели право назвать ее воровкой и даже безнравственной — особенно если за ее комнату заплатит лорд Бромвелл.

С другой стороны, лорд Стернпол никогда не подумает, что женщина, которую он преследует, та самая, кого все считают любовницей знаменитого лорда Бромвелла.

— Вы уже сообщили лорду Бромвеллу свои выводы? — спросила она.

— Если бы на вашем месте была другая, — с негодованием отвечала миссис Дженкинс, — я бы вышвырнула ее вон! У нас с мужем приличная гостиница, чтоб вы знали.

Значит, она держит свои подозрения при себе, с облегчением поняла Нелл.

— Благодарю вас за доброту и за скромность. Мы с лордом Бромвеллом очень вас ценим, особенно если вы и дальше будете хранить нашу тайну.

— А что, он боится, что потеряет благотворителей для своей следующей экспедиции, если об этом станет известно? — довольная, что ее догадка подтвердилась, спросила миссис Дженкинс.

Скрыв удивление, Нелл просто кивнула, чтобы не испортить достигнутый успех.

— Что ж, моя милочка, можете на меня положиться. Но помните, что я вам сказала насчет его сердца, а не то вам придется иметь дело со мной!

— Я это запомню, — пообещала Нелл, хотя эта добрая женщина нисколько не беспокоилась на счет ее собственного сердца. Видно, она считала ее просто корыстной, бессердечной искательницей приключений. — Вы знаете, где сейчас лорд Бромвелл?

— Скорее всего, в конюшне. Наверное, ищет еще одного паука.

Нелл подавила брезгливую дрожь и быстро вышла из комнаты.

Ей не пришлось долго искать лорда Бромвелла. Он разговаривал около конюшни с одним из грумов.

На нем по-прежнему не было шляпы, и темные волосы его трепал ветерок. В темных штанах, белой рубашке под светло-зеленым жилетом и в уже начищенных сапогах, он стоял в непринужденной позе, отставив одну ногу, и до Нелл донесся его веселый, беззаботный, чарующий смех.

Пусть он никогда не узнает правду о ней, пусть всегда вспоминает ее с приятным чувством, как будет вспоминать о нем она сама, взмолилась в душе Нелл.

Он еще не увидел Нелл, как во двор вкатилась огромная черная карета с затейливым гербом на лакированной дверце. Возница в черной с золотыми галунами ливрее крикнул на лошадей и, изо всех сил натянув поводья, так резко их остановил, что лакей на запятках едва удержался на месте.

Во дворе все замерли — даже собаки — и не смели заговорить, пока один из лакеев не спрыгнул на землю, слегка пошатнулся, затем открыл дверцу и опустил лесенку.

Из кареты появился высокий дородный джентльмен в синем плаще с четырьмя пелеринами и большими медными пуговицами. Стоя на лесенке, он обвел двор взглядом и остановил его на лорде Бромвелле.

Трагическим голосом, словно провозглашая близкий конец света, он протянул к нему руки и вскричал:

— Сын мой!

Глава 5

Как и ожидалось, пари выиграл Друри. Мы собираемся отпраздновать это событие небольшим обедом, но ничего такого, чтобы ты жалел о своем отсутствии.

Уверен, ты проявляешь по отношению к родителям свойственный тебе такт — когда не уединяешься в своем святилище, — хотя как ты умудряешься сосредоточиться в такой обстановке, не поддается моему скромному пониманию.

Из письма достопочтенного Брикстона Смит-Медуэя лорду Бромвеллу

Сколько раз за свою жизнь Бромвелл молился о том; чтобы отец обратил на него внимание.

Но только не сейчас!

— Милорд! — Страшась вообразить, что мог означать этот неожиданный приезд, Бромвелл быстро шел навстречу графу Грэнширу, который изволил ступить из кареты на грязный двор.

Обычно отец покидал свое поместье лишь в исключительных случаях, например отбывая в Лондон на открытие очередной сессии парламента или если какое-либо важное дело вынуждало его посетить своего банкира или поверенного в Бате. Но даже тогда чаще всего они сами являлись к нему по вызову.

Он даже не встречал сына в Дувре, когда тот возвратился домой после двухлетнего путешествия.

— Я приехал доставить вас к матушке, — объявил граф.

Как ребенка, который поссорился с родителями и убежал из дома, с досадой подумал Бромвелл, зная, что все это происходит на глазах леди Элеоноры.

Еще прежде, чем она появилась в дверях гостиницы, он интуитивно почувствовал ее приближение и, обернувшись, действительно увидел ее. Он не смог бы объяснить этот феномен, который был сродни его способности угадывать время, не глядя на часы.

И вот она стояла там, прелестная, необыкновенная и самая желанная женщина в мире!

— Ваша бедная мать чуть голову не потеряла от тревоги, когда мы получили вашу записку о несчастном случае, — сообщил граф, и Бромвелл пожалел, что написал ее, желая предупредить о своей задержке. — Не бойтесь, дорогая, сказал я ей, — продолжал его отец, воздев руки к небу, словно обращаясь к сверхъестественным силам. — Я возвращу его вам!

Вряд ли кто-либо из актеров театра «Ройал» способен был с большим эффектом произнести эту тираду. Глядя на застывшего в величественной позе отца, Бромвелл даже подумал, что тот не угадал своего истинного призвания.

Выдержав паузу, он ответил:

— Я сожалею, что заставил матушку волноваться. — На самом деле вам вовсе не следовало за мной приезжать. Со мной абсолютно ничего не случилось. Вы же видите.

— Возможно, могло быть и по-другому! Вот к чему привела продажа вашей кареты и путешествие в почтовом экипаже!

— Но в них благополучно ездят сотни людей, — возразил Бромвелл, хотя понимал, что отца не переубедить.

— Эти ваши сотни людей — не наследники графа Грэншира! — отрезал его отец. — К счастью, я смог приехать, чтобы избавить вас от дальнейших унижений.

Лишь с огромным трудом Бромвеллу удалось скрыть свое крайнее раздражение и досаду при этой нелепо-напыщенной тираде отца.

— Разумеется, я вам очень благодарен. Если вы подождете в обеденном зале, я улажу счета с миссис Дженкинс, после чего мы отправимся в путь. Граф брезгливо скривил рот, будто сын предложил ему подождать в выгребной яме. Но в этот момент порыв ветра донес из открытой двери кухни аромат только что выпеченного хлеба.

— Что ж, пожалуй, — милостиво согласился граф. — Но поторопитесь, Бромвелл. Ваша матушка не находит места от волнения.

Увидев леди Элеонору, отец внезапно остановился.

— А кто это очаровательное создание? — осведомился он, даже не подумав приглушить свой зычный голос.

«Господи, придай мне сил!» — взмолился Бромвелл и поспешил вперед, чтобы познакомить их, лихорадочно соображая, следует ли опустить ее титул, как она сделала это раньше.

Но она заговорила первой, избавив его от затруднения.

— Я леди Элеонора Спрингфорд, — она почтительно наклонила голову, — и обязана своим спасением вашему сыну.

Бромвелл разрывался между желанием объяснить, что ситуация была далеко не такой опасной, как описала ее леди Элеонора, и порывом упасть перед ней на колени.

— Иного от своего сына я и не ожидал! — Граф горделиво подбоченился.

— Ее светлость проявила по истине ангельскую заботу о бедном кучере! — вмешалась миссис Дженкинс, являя из-за спины Нелл свои мощные формы, дрожащие от благоговения. — Какая они прекрасная пара, вы не находите?

Бромвелл едва сознание не потерял. Кой черт дернул миссис Дженкинс за язык, чтобы сказать такое — и кому? Его отцу! Не хватало только, чтобы на его месте оказалась мать!

— В самом деле, — отвечал граф, окидывая оценивающим взглядом леди Элеонору, которая вынесла его с замечательным присутствием духа.

— Может быть, нам будет удобнее войти в дом? — предложила она.

— Да, конечно. А вы, Джастиниан, — обратился он к сыну, — займитесь своими делами, пока мы с леди Элеонорой немного подкрепимся. Идемте, миледи.

И он величественно пропустил ее в зал и сразу потребовал вина.

Опасаясь, как бы в его отсутствие отец не сказал о нем лишнего, Бромвелл быстро вошел в дом и рассчитался с миссис Дженкинс за услуги и комнаты для себя и для леди.

Ему показалось немного странным, что миссис Дженкинс приняла его платеж за оба номера без замечаний, но в тот момент он был слишком взволнован, чтобы задумываться об этом.

Затем он поспешил присоединиться к сидящим у камина отцу и леди Элеоноре, заметив, что на столике всего два стакана вина и что отец уже осушил свой наполовину.

— А, вот и вы, Бромвелл! — воскликнул граф, как будто сын только что прибыл издалека. — Вы знали, что отец леди Элеоноры — герцог Уаймертон? Мы с ним учились в одной школе, представляешь?

Нет, Бромвелл этого не представлял, хотя ему следовало бы догадаться. Если верить отцу, в одной школе с ним училось восемьдесят процентов родовой знати всей Англии. Это могло объяснить, почему все они, включая и его отца, отличались вопиющим невежеством в каких-либо областях знаний, за исключением античной литературы. Да и то зачастую в виде весьма поверхностного знакомства.

— В самом деле, лорд Грэншир? — сказала Нелл, отец об этом не упоминал.

— Что привело вас в Бат в это время года, миледи? — поинтересовался он, делая вид, что не слышал ее замечание.

— Я хочу навестить своего крестного отца, лорда Раттлса.

— Вряд ли это возможно.

Леди Элеонора невольно вздрогнула при этом решительном заявлении графа.

— В настоящее время он охотится в Шотландии на куропаток и вернется не раньше чем через месяц, — пояснил граф.

Скорее всего, так оно и было. Мать Бромвелла вела обширную переписку с подругами, основным предметом коей были светские новости.

— Старина Рати всегда отличался рассеянностью, — заметил граф и, помолчав, вдруг просиял торжествующей улыбкой. — Но, дорогая леди Элеонора, до его возвращения вы можете остановиться в Грэншир-Холле. Мы с женой будем вам очень рады.

Бромвелл не знал, что и сказать. С одной стороны, он сам считал, что там леди Элеонора будет в полной безопасности. С другой стороны, может, это была не такая уж удачная идея, поскольку в ее присутствии он положительно терял самообладание.

Сейчас леди Элеонора тоже выглядела весьма растерянной.

— О, милорд, не думаю, что мне стоит навязываться вам и…

— Вздор! Это вовсе не значит навязываться, — оборвал ее граф. — Скорее, вы окажете нам огромную услугу. Мой сын провел слишком много времени среди моряков и дикарей. Ему просто необходимо общение с цивилизованными людьми, особенно с молодыми леди, в противном случае, боюсь, ему никогда не найти себе достойной жены.

Бромвелл с трудом заглушил стон. И это говорил отец, который не раз твердил ему, что он еще не готов к семейной жизни.

— Отец, может быть, леди Элеонора предпочтет…

— Вы видите, миледи? Ему действительно необходимо улучшить свои манеры. Милости просим к нам в Грэншир-Холл и живите сколько вам угодно. Вызовите свою горничную и велите ей принести ваш багаж. Бромвелл, проследите за его погрузкой.

Как обычно, возразить ему никто не посмел, даже леди Элеонора.

Подчиняясь неизбежности, Бромвелл хотел уже стать, но граф сам поднялся:

— С другой стороны, пожалуй, я сам этим займусь, чтобы еще и моя карета не опрокинулась.

Бесполезно было объяснять отцу, что в инциденте виновата неожиданно выскочившая на дорогу бродячая собака и подвернувшийся под колесо камень.

— Но у меня… нет горничной, — упавшим голосом пробормотала леди Элеонора вслед графу, который зашагал твердой и решительной походкой, как солдат, отправляющийся на защиту отечества.

Бромвелл тяжело вздохнул.

— Вы могли заметить, что мой отец из тех, кто не способен удовлетвориться простым отказом.

Если ему возражать, он станет допытываться о причинах, а потом целый день будет убеждать вас в своей правоте.

Леди Элеонора опустила руки на колени, вызывая у виконта умиление своей трогательной беззащитностью.

— Раз моего крестного нет сейчас в Бате, я с благодарностью принимаю гостеприимное приглашение вашего батюшки. — Она вдруг покраснела. — Надеюсь, вы не считаете меня безнравственной грешницей из-за… из-за… Когда рано утром вы уходили от меня, я подумала, что больше мы не увидимся.

— Разумеется, я вас не виню, — сказал он. Ведь тогда он должен винить и себя! — Надеюсь, и вы не считаете меня легкомысленным и дерзким.

— Нет-нет. И я сожалею о том, что наговорила вам. К сожалению, в мире много дурных людей, и я боялась вам довериться.

— А теперь?

— Теперь, думаю, я могу вам верить.

Лорд Бромвелл радостно улыбнулся:

— В таком случае спишем наше необычное поведение на последствия инцидента и начнем все сначала, вы согласны?

В ответ она улыбнулась, и кровь в нем вскипела, угрожая нарушить принятое решение сдерживать эмоции.

Но вдруг ее улыбка сменилась тревогой.

— К сожалению, милорд, существует еще одна проблема. Со мной нет горничной, а кроме того, необходимой одежды. Вероятно, мне следует объяснить вашему отцу мою ситуацию.

— Не думаю, — твердо заявил Бромвелл. — Мой отец сразу заявит, что ваш долг — повиноваться родителям, и немедленно напишет вашему отцу. Кстати, не так давно одна из моих знакомых оказалась в подобном положении, когда отсутствие ее горничной могло вызвать нежелательные вопросы. Мы скажем отцу, что ваша горничная сбежала, прихватив с собой почти все ваши наряды.

— Вы решитесь солгать своему отцу?!

— В данном случае — да. — «Ради вас!»

— А если он решит обратиться к властям с заявлением о краже?

— Тогда я заявлю, что сам займусь расследованием. Даже если он усомнится в моих способностях, он будет рад, что я избавил его от возни.

— Но как, он может сомневаться в ваших способностях после того, как вы совершили такое невероятное путешествие и преодолели столько нудностей?!

Ему приятно было это слышать, но он честно ответил:

— Вы же слышали, что он сказал относительно кладки багажа! Однако самое главное — это то, что до возвращения вашего крестного вы будете в Грэншире в полной безопасности.

Леди Элеонора наконец уступила:

— Хорошо, милорд. Я приму любезное приглашение вашего отца и — с угрызениями совести — вашу идею о сбежавшей с моими вещами Абигайль.

Ехать в графской карете было бы очень приятно — погода стояла прекрасная, окрестности радовали глаз живописной красотой, экипаж мягко покачивался на мощных рессорах, и упругие, оббитые шелковым Дамаском сиденья были необыкновенно удобны. А если учесть, что напротив Нелл сидел лорд Бромвелл, то поездка могла бы оказаться и поучительной. Ее с детства интересовала история Британии, а такой образованный человек наверняка мог бы рассказать много интересного о графстве, о временах римской колонизации, о курорте с источниками минеральных вод неподалеку от Кромлеха в Стоунхендже.

К сожалению, с ними находился и отец лорда Бромвелла. А главное, видимо, он считал признаком дурного тона хранить молчание и непрерывно болтал, а им поневоле приходилось его слушать. Он жаловался на ужасное состояние дорог, на дороговизну строительных материалов, на плохую работу почты, на бездеятельность правительства и на то, как трудно сегодня найти хороших слуг.

Один раз она поймала на себе взгляд лорда Бромвелла и сочувственно ему улыбнулась, но это оказалось ошибкой, поскольку глаза его сразу засияли, а полные губы раздвинулись в улыбке, отчего она сразу вспомнила его страстный и нежный поцелуй.

Устыдившись своих нескромных мыслей, она перенесла внимание на графа, который успел перейти к рассказу о своем поместье.

— С тех пор как я перестроил дом, он стал самым роскошным во всем графстве, — хвастался он, будто собственными руками укладывал каждый кирпич. — Парк разбивал Хэмфри Рептон. Я заплатил ему целое состояние, но он того стоит. Да, миледи, у графов Грэнширов и их наследников все только самое лучшее. Счастлива будет та девушка, на которой женится мой сын, если только она сможет убедить его забыть о бродяжничестве по свету в поисках этих насекомых.

— Отец, я уже объяснял вам, — терпеливо сказал лорд Бромвелл, — что пауки не принадлежат к классу насекомых.

— Ну хорошо, в поисках пауков. Только они ничем не лучше насекомых, ужасно неприятные создания.

Лорд Бромвелл хотел что-то возразить, но передумал и снова уставился в окно.

— Хотя на вид они не очень красивы и даже наводят страх, — отважно выступила Нелл в защиту пауков и виконта, — но, насколько я понимаю, многие виды совершенно безвредны. Я скорее предпочла бы встретиться с пауком, чем с осой.

И лорд Бромвелл поблагодарил ее таким взглядом, что она невольно зарделась.

— Так вам нравятся пауки, миледи?

— Не могу сказать, что люблю их так же, как ваш сын, но в этом я подобна большинству людей.

— Да, они их недолюбливают, — подтвердил граф, будто сам к ним не относился. — А мой сын с самого детства часами рассматривал в конюшне и в разных сараях, как они плетут свою паутину.

Мы с его матушкой опасались, что он испортит себе зрение.

— Но видимо, не испортил, — улыбнулась Нелл.

— А потом он отправился путешествовать за моря в поисках своих на… пауков и едва не погиб.

— И это я тоже вам объяснял, — сказал лорд Бромвелл, и видно было, что терпение его истощается. — Некоторые вещи можно узнать только в процессе изучения природной среды обитания тех или иных особей, и я стремился…

Отец раздраженно махнул рукой:

— Я вовсе не говорю, что научные открытия не нужны, но предоставьте совершать их тем, кто больше подходит для подобных лишений.

— Отец, может, мы обсудим это позже, наедине? — сдерживаясь из последних сил, попросил Бромвелл.

Граф обратился к Нелл, словно не замечая сына:

— Он хочет меня убедить, чтобы я дал ему еще денег на следующую экспедицию. А мы с вами попытаемся уговорить его оставаться в Англии, не так ли, дорогая?

«Как будто это в моих силах!»

Но сейчас, увидев его отца, она начинала понимать, почему виконт готов отправиться на край света.

— Отец, почему бы вам не рассказать леди Элеоноре о пещере?

— Ах да, о пещере я и забыл! Я устроил в своем поместье настоящую пещеру и даже поселил в ней отшельника. Сейчас это очень модно! Мы непременно его навестим. Должен предупредить, он играет на волынке. Шум производит страшный, но зрелище удивительно эффектное и живописное!

Нелл взглянула на лорда Бромвелла, который тоскливо смотрел в окно, как узник, мечтающий о свободе.

— Думаю, лорд Бромвелл, паукам нравятся пещеры?

Он обернулся к ней и со слабой улыбкой заговорил:

— Дело в том, что…

— Прошу вас, сын мой, избавьте нас от очередной лекции, — раздраженно заявил граф, когда карета свернула с дороги на длинную подъездную аллею с плавным изгибом. — Мы не на заседании Королевского общества… А вы, миледи, скоро увидите нечто действительно стоящее обсуждения!

— Сейчас много говорят о книге вашего сына, милорд, — возмущенная его пренебрежением к сыну, нарочно заметила она.

Но вместо того чтобы выразить восторг и гордость, лорд Грэншир мрачно нахмурился:

— Скорее, об отдельных ее главах. Вы ее читали?

— К сожалению, нет, не читала.

— Я тоже. Зачем только Бромвелл вставил в свое описание всю эту чушь о дикарях…

— «Дикари», о которых вы говорите с таким презрением, в некотором отношении более цивилизованны и гуманны, чем многие так называемые джентльмены, — резко сказал лорд Бромвелл, но спохватился. — Простите, миледи, но, боюсь, слишком часто неве… люди высказываются в этом духе, и я чувствую своим долгом защитить несправедливо оклеветанных туземцев. Безусловно, нам трудно понять некоторые их обычаи, но многие из наших обычаев их тоже ставят в тупик. Например, носовые платки. Они не понимают, зачем человеку…

— Бромвелл, будьте любезны, не обсуждайте физиологические отправления в обществе дамы! — приказал его отец.

— Я хотел только показать…

— Это уже не важно. — Граф величественно указал рукой налево и горделиво улыбнулся Нелл. — Вот и Грэншир-Холл!

Нелл выглянула в оконце. Плавно изгибающаяся дорожка вела к фасаду внушительного трехэтажного здания из серого камня. Оно действительно было построено в самом современном стиле. Нелл невольно подумала, сколько же в нем должно быть спален и различных помещений и сколько нужно слуг для ухода за таким огромным особняком.

— Ну, что скажете? — самодовольно осведомился граф.

Нелл с удовольствием высказала бы ему свое мнение о нем самом, но предпочла сохранять приличия.

— Ваш дом очень красив, думаю, другого такого мне не приходилось еще видеть.

Граф удовлетворенно запыхтел. Тем временем карета остановилась, и лакей спрыгнул с запяток и распахнул дверцу.

Граф спустился первым, затем, оттеснив сына, подал ей руку и торжественно повел в свой великолепный загородный дом. Украдкой оглянувшись, она увидела, как лорд Бромвелл разговаривает с кучером, очевидно нисколько не задетый бесцеремонностью отца.

Видимо, он давно привык к подобному обращению.

Войдя в холл, она поняла, что граф хвастался не без основания. При строительстве были использованы прекрасные материалы — полы выложены плитами итальянского мрамора, в великолепном фойе — мозаичный паркет красного дерева с более светлым дубом. На потолке в обрамлении лепнины — фреска на классический сюжет, от которой у нее дух захватило. Она впервые видела изображение полуобнаженных мужчин, сошедшихся в смертельном бою.

— Это битва при Фермопилах, — пояснил лорд Бромвелл, подойдя к ней сзади. — Отец обожает спартанцев, хотя по убранству его холла этого не скажешь.

— Фоллингсбрук! — зычно воззвал граф, и рядом с ним возник пожилой статный человек, видимо его дворецкий.

— Добро пожаловать домой, милорд, — тотчас же отозвался дворецкий, с приветливой улыбкой кивнув лорду Бромвеллу, но сразу приняв серьезный вид, как только к нему обернулся граф.

— Фоллингсбрук, позаботьтесь о багаже моего сына и нашей гостьи, леди Элеоноры Спрингфорд, дочери герцога Уаймертона. И скажите миссис Фоллингсбрук, что ее светлость остановится у нас, что она нуждается в услугах горничной, так как ее собственная сбежала, прихватив почти все ее вещи.

— Неужели, милорд?

— Да. В этой стране слуги, как и правительство, становятся все хуже и хуже. — Лорд Грэншир обернулся к Нелл и с самой любезной улыбкой сообщил: — Фоллингсбрук покажет вам вашу комнату. Отведите леди Элеоноре зеленую комнату, — распорядился он, снова обращаясь к дворецкому — где графиня?

— В своей гостиной, милорд. Она просила лорда Бромвелла сразу подняться к ней.

Молодой человек поклонился Нелл и отцу, затем поспешил к лестнице и, взбежав по ней, исчез за поворотом галереи.

Проводив его тоскливым взглядом, Нелл собралась с духом. К счастью, полученное образование помогало ей чувствовать себя достаточно непринужденно в богатом доме и среди знати.

— Благоволите следовать за мной, миледи, — почтительно предложил дворецкий. — Я провожу вас в зеленую комнату.

— Ей необходима одежда, Фоллингсбрук! — крикнул ему вслед граф, когда он поднимался по лестнице, показывая дорогу Нелл. — Скажите вашей жене, чтобы она подыскала что-нибудь подходящее в гардеробе графини. У моей жены достаточно платьев, которые она не носит.

— Слушаю, милорд. Прошу вас, миледи.

— Джастиниан, мальчик мой! — воскликнула графиня Грэншир, протягивая руки навстречу сыну.

Небольшая гостиная графини, уютная и удобная, находилась на втором этаже рядом с ее спальней, окна которой выходили на террасу, откуда открывался прекрасный вид на регулярный парк, или, как всегда называл его Бромвелл, место, где природе придан неестественный вид и образ.

Как он и думал, мать полулежала в шезлонге рядом со столиком на позолоченных ножках, где стояла лампа и лежала пачка писем.

Бромвелл достаточно разбирался в медицине, чтобы знать, что у матери не было никакой серьезной болезни. Он много раз пытался ей это объяснить, пока, наконец, не понял, что под предлогом слабого здоровья мать старается удерживать внимание мужа и сына.

Он обнял мать и присел рядом на хрупкий стул с изогнутой спинкой.

— Мама, вы выглядите гораздо лучше, — как обычно, сказал он.

— Разве только немного. Доктор Хэтфилд дает мне какое-то новое замечательное лекарство.

— Вот как? И что же это за лекарство?

Она слабо повела рукой:

— Не знаю, я его не спрашивала. Но довольно приятное на вкус.

Бромвелл удержался от каких-либо замечаний, но решил позднее непременно все выяснить. Он не считал доктора Хэтфилда шарлатаном, но очень сомневался в его медицинских познаниях, а поэтому находил, что матери стоит воздерживаться от рекомендованного ей снадобья.

— Я так рада тебя видеть, — с грустной улыбкой сказала она. — Я ужасно разволновалась, когда нам сообщили о несчастном случае.

— Разве отец не сказал вам, что со мной ничего не случилось? Я написал ему записку.

— О да, конечно, но мать всегда волнуется за сына, даже если он находится неподалеку, в том же графстве.

Он отлично понял, о чем она умолчала — что волнуется еще больше, когда он отправляется в свои экспедиции. Но она не заговорила о новой экспедиции, и он промолчал.

Вдруг в комнату ворвался граф и занял воинственную позицию.

— Ну, он уже вам сказал? — требовательно спросил он у супруги. — Он путешествовал с женщиной!

Глава 6

В мире природы заботы о потомстве в большинстве случаев лежат на самках. Как правило, самцы отличаются от них более яркой расцветкой, размерами, весом и силой, но я часто наблюдал, что, когда детенышам угрожала опасность, именно матери самоотверженно вступали в бой с противником, И тогда роскошный хохолок, рост и мускульная сила отца явно проигрывали в сравнении с яростной решимостью матери защитить свое потомство.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Граф произнес это таким тоном, будто у Бромвелла была с леди Элеонорой незаконная связь и его отца это не столько возмутило, сколько удивило и даже вызвало гордость.

Казалось, он был доволен тем, что наконец-то у его сына появилась любовница. Для Бромвелла не было тайной, что отец сомневался в его мужских способностях. Правда, если бы он удосужился прочесть его книгу, то некоторые отрывки успокоили бы его на этот счет.

— Эта женщина — леди Элеонора Спрингфорд, дочь герцога Уаймертона, — пояснил виконт, — и мы вовсе не путешествовали вместе, как вы думаете. Мы всего лишь случайно оказались в одной почтовой карете, так что мы с нею едва знакомы.

Граф подозрительно сощурился на него:

— Едва знакомы?

— Да отец, именно так, — подтвердил он, хотя целых два поцелуя с этой случайной знакомой пробудили в нем такую страсть, что он не узнавал себя.

— А почему дочь герцога оказалась в почтовой карете?

— Но я тоже в ней ехал!

— Но вы свою карету продали, а у герцога Уаймертона по меньшей мере две кареты и не меньше четырех других экипажей.

Граф ухитрялся помнить подобные сведения обо всех представителях знати, так что ему можно было верить.

— Вероятно, она предпочитает путешествовать с людьми других классов. В разговоре с людьми разного происхождения можно узнать много интересного.

Отец уставился на него словно на ненормального, тогда как мать пробормотала что-то неразборчивое о заразных болезнях.

— И потом, почтовая карета едет быстрее дилижанса, — добавил он, надеясь, что отец сочтет это достаточным объяснением.

— Если бы она путешествовала в герцогской карете, то горничная не сбежала бы с ее туалетами, — возразил граф.

— У нее нет одежды?! — изумленно воскликнула графиня, как будто из их разговора поняла, что леди Элеонора разъезжает голой, как новорожденная.

— Есть, конечно, но недостаточно, — поспешил успокоить ее Бромвелл. Затем он повторил легенду, объясняющую отсутствие у леди Элеоноры багажа. К счастью, когда некая особа уже воспользовалась таким же предлогом, его родителей в Лондоне не было.

— Бедняжка! Сколько бед одновременно на нее свалилось! — воскликнула мать Бромвелла.

— Поэтому я и пригласил ее к нам, — сказал граф. — А ваш сын собирался отправить ее в какой-то отель в Бате, не подумав о том, с каким сбродом она может там столкнуться! К тому же в школе ее отец был моим самым лучшим другом.

— В самом деле? — не в силах скрыть недоверие, спросил Бромвелл. — Вы никогда о нем не упоминали.

— Если бы вы хотя бы изредка уделяли внимание разговорам за обедом, то наверняка знали бы это, — отрезал его отец.

«Может, я и слушал бы их, если бы вы говорили о чем-нибудь интересном», — подумал Бромвелл, вслух же сказал:

— Я не знал, что мы как-то связаны с родственниками герцога. Кажется, я их никогда не видел, не так ли?

— Вероятно, вы с головой зарылись в свои книги, когда они последний раз приезжали к нам с визитом. Последние пять лет они жили в Италии. Я думал, что они все еще там.

Бромвелл напряг память, но никак не мог припомнить, чтобы он встречался ранее с леди Элеонорой.

— Она может воспользоваться моими платьями, а если они не подойдут, пусть их подгонят по ее фигуре, — предложила его мать.

— Благодарю вас, — обрадовался лорд Бромвелл.

— Я уже распорядился, чтобы миссис Фоллингсбрук выбрала для нашей гостьи несколько платьев, — заявил ее муж. — Уверен, герцог будет благодарен за любую помощь, которую мы в состоянии оказать его дочери.

Со своей стороны, Бромвелл был совершенно уверен, что реакция герцога отнюдь не будет благоприятной, если он узнает, что они предоставили убежище его дочери-беглянке. Но лично его это не беспокоило, главное, чтобы леди Элеоноре ничто не угрожало.

— Должен сказать, внешне она очень изменилась, стала настоящей красавицей, — многозначительно заявил граф, и Бромвелл тяжело вздохнул:

— Я уже говорил вам, отец, что в ближайшее время не намерен жениться.

— Но это ваш долг! — гневно вскричал граф. — Мне жить не вечно, и ваш святой долг — обеспечить наследника. В противном случае этот дом и поместье — все, ради чего я и ваши предки работали, — достанется моему двоюродному брату, этому пьянице, который живет на Ямайке! Я не вынесу этого, Бромвелл!

— Успокойтесь, Фредерик, не надо ссориться! — взмолилась его супруга. — Джастиниан только что приехал домой и…

— Нет, мама, мы не станем ссориться, — поднимаясь из кресла, сказал Бромвелл. Он уже понял, что этот приезд обернется лишь бесполезной тратой времени и нервов — если не считать, что он порадовал мать и познакомился с леди Элеонорой. — Я прекрасно знаю мнение отца, как, очевидно, и он мое. Я сознаю свой долг, но, кроме того, у меня есть призвание, следовать которому я считаю не менее важным.

— Вы называете призванием изучение каких-то насекомых? — презрительно вскричал его отец.

Не отвечая на вопрос, Бромвелл продолжал:

— Я не отвергаю саму идею брака, но не хочу оставлять жену в Англии на время своей экспедиции. А теперь извините, но мне хотелось бы перед ужином отдохнуть, если вы позволите мне остаться в доме, несмотря на то что я не питаю к леди Элеоноре интереса как к будущей невесте.

Графиня взяла его за руку и умоляюще посмотрела на своего супруга.

— Разумеется, вы можете остаться, — проворчал граф.

— Благодарю вас, милорд. — Бромвелл отвесил сухой поклон и вышел.

Нелл смотрела в окно на прекрасный сад и размышляла, когда ей удастся уехать отсюда.

Правда, отведенная ей спальня со стенами, обтянутыми ситцем с рисунком из роз и виноградных лоз, с изящной мебелью красного дерева была очаровательной и очень удобной. Увидев пышный вестибюль, она ожидала, что ее комната будет просторной и холодной, с огромной кроватью под балдахином еще с елизаветинских времен. Но окна спальни выходили на юг, и потому в ней было светло, тепло и уютно. Все, от полотенца на умывальнике до шелковых штор, сияло чистотой. Нигде не было ни пылинки, что заставляло предполагать, что горничная ежедневно убирала комнату, пользовались ею или нет. Пол был устелен толстым ковром, а около закрывающей умывальник ширмы, расписанной в восточном стиле, стояло высокое зеркало на подвижной позолоченной раме.

Раздался стук в дверь, и в комнату бесшумно вошла высокая и сухопарая пожилая горничная с перекинутыми через руку платьями.

— Миссис Фоллингсбрук велела мне принести вам это, миледи, — возвестила она замогильным голосом.

— Спасибо, — рассеянно ответила Нелл, которую больше беспокоила встреча лорда Бромвелла с матерью. Оставалось только надеяться, что она больше любит своего сына и ценит его способности, чем его напыщенный отец.

— Меня приставили к вам в услужение. Мое имя Дейна. Помочь вам переодеться, миледи? — положив платья на кровать, спросила женщина.

Среди них было красивое платье из зеленого шелка, другое — из тонкой красной шерсти с серой отделкой, которое больше подошло бы пожилой даме, и третье — прелестное муслиновое платье с квадратным вырезом.

— Пожалуйста, помогите мне надеть вот это, муслиновое.

Горничная помогла ей надеть платье, которое сидело на ней гораздо лучше вчерашнего. За неимением драгоценностей Нелл украсила шею бархоткой.

Посмотрев в зеркало, она осталась довольна результатом. Долго она себя не рассматривала, и без того зная, что была вполне привлекательна, у нее были черты ее матери — большие ясные глаза, тонкие выгнутые брови и изящно очерченный носик. От отца ей достались каштановые волосы, великолепные зубы, полные губы и твердый подбородок.

— Как уложить вам волосы, миледи? — осведомилась горничная.

Нелл достала ленту и попросила сделать с ней незамысловатую прическу.

— Как вы думаете, вы с этим справитесь?

— Да, — кратко ответила Дейна и взяла ленточку, тогда как Нелл, подавив вздох, покорно уселась перед туалетным столиком.

— Я не хотела вас обидеть, — примирительно произнесла она.

Горничная промолчала.

— Давно ли вы служите в этой семье? — дружелюбно спросила Нелл, надеясь смягчить явную недоброжелательность горничной, которая стала расчесывать ей волосы быстрыми резкими движениями.

— Двадцать лет, миледи.

— Следовательно, вы знаете лорда Бромвелла с детства.

Горничная молчала.

Нелл невозмутимо продолжала:

— Он и в детстве отличался тягой ко всяким приключениям?

— Не могу сказать, миледи. Я не была его няней.

— Но вы бы слышали об этом.

— Да, ему приходилось попадать в затруднительные положения, — нехотя заговорила Дейна и вдруг зачастила: — Но как он мог проявить такую бессердечность и уйти в далекое плавание! Он так огорчил графиню, она чуть не умерла, тревожась о нем! И это после того, как она, не зная сна, столько ночей выхаживала его, ведь он часто болел…

И Дейна, словно опомнившись, плотно сомкнула губы, чтобы не выпустить еще хоть одно слово.

— Что ж, умные и живые мальчики обычно отличаются шаловливым и непоседливым характером.

Дейна снова промолчала, и Нелл попыталась и применить другую тактику.

— Вы должны гордиться, что работаете в семье такого знаменитого натуралиста.

Дейна нахмурилась.

— Его книга была принята очень хорошо, — упрямо продолжала Нелл.

Горничная неодобрительно поджала губы.

— Насколько я понимаю, Дейна, вам не нравится ни сам лорд Бромвелл, ни область его исследований?

Наконец горничная заговорила, словно плотину прорвало, будто она наконец-то получила возможность высказать все, что у нее наболело.

— И главное, что он выбрал для изучения — пауков! Этих мерзких, отвратительных тварей! Понять не могу, зачем только Господь их создал! А что касается виконта, он был таким милым юным джентльменом! А потом отправился в свою экспедицию, и страшно подумать, что он там вытворял с этими язычниками! Повсюду расхаживал голым, участвовал в их бесстыдных плясках, пил их гадкие напитки и наверняка бог весть чем занимался с туземками! От одной только мысли обо всех этих безобразиях доброй христианке плохо становится!

Однако Нелл с живым восторгом представила себе полуобнаженного лорда Бромвелла, с энтузиазмом пляшущего среди мечущихся от факелов теней, а затем исчезающего в зарослях с местной девушкой.

С девушкой, очень похожей на нее.

Она оттолкнула это соблазнительное видение и в который раз пожалела, что не прочла принадлежавшую леди Стернпол «Сеть паука».

— А вы читали его книгу?

— Миссис Фоллингсбрук взяла на себя труд прочитать ее вслух в помещении для слуг за обедом, пока я не попросила ее прекратить, — ответила Дейна. — У меня пропал аппетит, когда я услышала, что английский джентльмен, сын нашего хозяина, ведет себя таким образом. Думаю, ему следовало бы стыдиться! Его бедная матушка чуть не умерла, когда он уехал из дома, хотя она умоляла его остаться. Она надолго слегла в постель, и мы все боялись, что она не выживет, а он развлекался там и занимался нечестивыми делами, как какой-нибудь язычник!

— Но он благополучно вернулся, — заметила Нелл, — а его книга пользуется большим успехом. Его матери это должно было понравиться.

— Понравилось бы, если бы он остепенился и взял себе жену вместо того, чтобы снова отправиться в путешествие бог весть на сколько лет!

Нелл не стала ей объяснять, что лорд Бромвелл отправляется в дальние страны не из желания огорчить мать, а следуя своему призванию и убеждению в необходимости изучать естественные науки.

В конце концов, не он один отправляется в далекие путешествия. Матери, сестры и жены китобоев и других моряков, должно быть, привыкли к тому, что их сыновья, братья и мужья покидают дом на долгое время, иногда на несколько лет.

А может, они просто прячут свою тревогу за маской стоического терпения.

Она не могла винить графиню за тревогу о сыне и Дейну за сочувствие своей хозяйке, особенно когда вспомнила, как плакала мама, оставляя ее в школе. Сама же она в тот момент была слишком взволнована перед встречей с будущими подругами, чтобы грустить, как, наверное, и лорд Бромвелл надеждами на новые открытия.

— Он содействует развитию науки и нашему пониманию мира природы, — заявила она в защиту виконта.

Горничная только презрительно фыркнула. К счастью, она уже закончила укладывать ей волосы.

— Миледи, я приду помочь вам, когда вы вернетесь, — сказала она.

— Благодарю вас.

Нелл направилась в гостиную, где, по ее предположениям, перед ужином собиралась вся семья.

Должно быть, вот так чувствовали себя узники тюрьмы Олд-Бейли, думала она, спускаясь по лестнице. Испуганные, неуверенные, опасающиеся, что их могут обвинить в любом преступлении, совершенном кем-то другим…

Она остановилась на пороге гостиной, осматривая просторное помещение с высоким потолком и внушительным камином с полкой на уровне человеческого роста. По обе стороны от камина красовались статуи женщин в греческих тогах, а над полкой сияло большое зеркало. Бледно-зеленые стены украшали картины в тяжелых золоченых рамах с семейными портретами предков, на потолке — лепные изображения греческих ваз, увитых виноградом. Внимание Нелл привлекли изящные стулья в стиле хепплуайт и кушетка с обивкой из зеленого шелка, с гнутыми позолоченными подлокотниками и ножками. Тяжелые бархатные шторы были еще раздвинуты, позволяя последним лучам солнца освещать комнату, хотя в серебряных подсвечниках уже горели свечи, а в камине плясал яркий огонь. Рядом с ним стоял красивый экран. На боковых столиках высились огромные восточные вазы с розами и оранжерейными цветами, чей аромат смешивался с запахом воска и горящих углей.

Словом, убранство гостиной поражало роскошью, но отнюдь не тонким вкусом.

У окна, задумчиво глядя на луну и заложив руки за спину, стоял облаченный в черный фрак лорд Бромвелл, в самом деле чем-то похожий на жука.

Глава 7

Многое еще предстоит исследовать в мире природы, включая самого человека. Подвержены ли мы воздействию тех же самых потребностей и инстинктов, или наш разум и рациональные суждения контролируют наши поступки, как нам хочется думать?

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Какая сильная воля должна скрываться за внешностью этого красивого, изысканно одетого человека, думала Нелл, не обнаруживая своего присутствия. Она отметила безупречный крой черного фрака, благородное сочетание цветов: серого жилета, белой рубашки и галстука, темно-серых коротких штанов и белых чулок, без единой морщинки облегающих его сильные, мускулистые ноги. Какая преданность своему призванию, если он и дальше строит планы относительно исследований, несмотря на явное неодобрение отца и тревоги матери. Вряд ли ей самой хватило бы силы характера устоять перед таким сопротивлением.

Лорд Бромвелл стремительно обернулся на звук ее шагов, и опять ему на лоб упала прядь волнистых волос, придавая его лицу выражение юношеского задора.

Он приветливо улыбнулся, и она ответила ему улыбкой и пошла навстречу, испытывая огромное желание сказать, что теперь, познакомившись с его родителями, восхищается им еще больше. Что он выглядит невероятно красивым, что ей очень хотелось бы быть ровней ему, что, как о величайшем благе, мечтает о его поцелуях.

Разумеется, ничего этого она не сказала, а присела на краешек греческой кушетки, скромно сложив руки на коленях.

— Мне очень жаль, что я до сих пор не имела удовольствия прочитать вашу книгу. Я подумала, не смогу ли я попросить один экземпляр из библиотеки вашего батюшки, чтобы ознакомиться с нею, пока я здесь.

Но вместо удовольствия лицо лорда Бромвелла изобразило замешательство.

— Разумеется… если только она здесь есть. Вероятно, он роздал все книги, что я ему привез.

— Но наверняка оставил хотя бы одну. Мы можем пройти в библиотеку?

— Да, конечно, я вас провожу, — сказал лорд Бромвелл, направляясь к двери, — но, боюсь, вы будете разочарованы.

Надеясь, что он ошибается, она последовала за ним в библиотеку.

В просторном помещении с высокими узкими окнами на южной стене и с книжными полками из темного дуба на противоположной лорд Бромвелл подошел к камину и, взяв серную спичку, зажег лампу на одном из столиков у окна.

Теперь Нелл увидела, что поверхность одного из них изображала шахматную доску с расставленными фигурами. Над отделанным черным мрамором камином висела картина, изображающая буколическую сценку с дамами и кавалерами в одеждах прошлого века. Наверху книжных полок стояли бюсты древних греков и римлян, словно духи, наблюдающие за ними. Среди множества книг виднелись и старинные тома в дорогих кожаных переплетах.

В центре комнаты располагался большой стол, на котором лежала всего одна книга. Уж если какая-либо книга заслуживала такой чести…

Она сразу подошла к нему, и лорд: Бромвелл поспешил присоединиться к ней, поставив на стол лампу, при свете которой Нелл прочла название толстого тома: «Книга пэров Англии, Шотландии и Ирландии».

Нелл не решилась взглянуть на виконта и предложила поискать его книгу где-нибудь на полках.

— Не стоит попусту тратить время, — успокоил ее лорд Бромвелл. — Я пришлю вам ее через вашего крестного отца.

Следовательно, она никогда ее не получит, а он узнает, что она его обманывала.

— Благодарю вас, — растерянно прошептала она.

— Мне это не составит труда, у меня есть несколько экземпляров. Я же не рассылаю их всем, с кем встречаюсь… — Он смущенно умолк.

Она увидела, как он покраснел, и заявила:

— Лорд Бромвелл, позвольте мне сказать вам, что я считаю вас выдающимся человеком!

— А вы — необыкновенная, замечательная женщина! — в ответ сказал он, избегая на нее смотреть. — Для молодой женщины решиться на столь далекое путешествие да еще вопреки воле родителей — это просто поразительно!

— Похоже, каждому из нас приходится огорчать родителей, чтобы следовать своей воле.

Правда, она была совершенно одинока, ее родители уже умерли, и ей некого было огорчать.

Как и он, по меньшей мере в одном отношении. Даже здесь, в семье, никто не понимал его страсти к знаниям, жажды открытий, готовности пожертвовать всем ради научных достижений. Она тоже не совсем понимала интерес виконта к паукам, но не могла не восхищаться его верностью и преданностью своим убеждениям.

Стоя совсем близко от него в этом круге света, падающем от лампы, она испытала ощущение, будто они совсем одни в этом громадном особняке, в этой стране и во всем мире. Будто они находились с ним на крошечном островке в окружении враждебного мира.

Их было только двое, но вместе они уже не были одинокими.

У нее не было ни малейшей надежды на их общее будущее. Она была воровкой, беглянкой и обманщицей. И оказалась здесь путем лжи и притворства, воспользовавшись его доверчивостью и великодушием, и только надеялась, что он никогда об этом не узнает.

Она повернула к нему голову, чтобы что-нибудь сказать и разрушить колдовские чары, навеянные на нее тишиной и этим ярким пятном света среди окружающего полумрака.

Он нагнулся, словно для того, чтобы услышать ее.

Или поцеловать…

— Милорд, обед подан, — возвестил возникший на пороге дворецкий.

Бромвелл мгновенно отпрянул от прелестной и соблазнительной леди Элеоноры. Если бы она знала, какие мысли и образы, связанные с нею, роились в его голове, она сочла бы его самым распущенным молодым человеком во всей Англии.

Но она никогда об этом не узнает, а он сумеет справиться со своенравным сердцем.

Ему следует помнить, что ей нужна его помощь, а не дерзкие поступки!

— Идемте? — Он галантно предложил ей руку; Она легко оперлась на нее, и они чинно проследовали в столовую.

— А, вот и вы! — вскричал граф, когда они вошли, и торжествующе улыбнулся, так что Бромвелл едва удержался, чтобы не одернуть его.

Но побоялся встревожить леди Элеонору, если даст ей понять, какие планы на будущее сына питает его отец.

К удивлению, он застал в столовой и мать, которая выглядела более оживленной и здоровой, чем обычно. Ей всегда нравилось общество молодых женщин, и он не раз предлагал ей нанять компаньонку, но она упорно отказывалась, уверяя, что если он будет больше времени проводить дома, то ей не будет нужна никакая компаньонка.

Он подвел леди Элеонору к матери:

— Мама, это леди Элеонора Спрингфорд. Леди Элеонора, моя мать, леди Грэншир.

— Очень рада, — пробормотала его мать, а леди Элеонора присела в почтительном реверансе.

Тем временем его отец кивнул лакею в ливрее и парике, и тот выдвинул стул справа от хозяина.

— Миледи! — Граф кивнул на стул.

И снова, демонстрируя поразительное самообладание, леди Элеонора очаровательно улыбнулась ему и заняла указанное место. После того как граф торжественно произнес молитву, был подан ужин.

Бромвелл мог гордиться подаваемой в доме отца едой. Но к сожалению, ценой за такие изысканные блюда, как черепаховый суп, тюрбо с лобстерами, котлеты из ягнятины, жаркое из оленьего мяса, говядина, гусь, зеленый салат, горошек, меренга а-ля крем и шоколадный крем, была необходимость выслушивать самоуверенные разглагольствования графа решительно обо всем на свете.

Леди Элеонора отведывала блюда с уже известным ему изяществом и вежливо внимала хозяину стола. Она не делала никаких замечаний, если только граф не обращался к ней с вопросом, но это произошло только один раз, когда он поинтересовался ее мнением о состоянии итальянских дорог в сравнении с английскими. Но даже тогда он почти не слушал ее ответа, а продолжал возмущенно рассуждать об ужасном состоянии дорог в Англии и отстаивать свою идею о том, что преступников следует не высылать в Австралию, а использовать для ремонта дорог на родине.

Бромвелл однажды наблюдал высадку в Австралии приговоренных к каторге мужчин, женщин и детей и не мог с ним не согласиться.

— Тогда большая часть из них осталась бы в живых, — заметил он. — Условия на этих судах…

— Я говорю, что их нужно оставлять здесь не ради их блага, — возмущенно вскричал граф, как будто Бромвелл предложил размещать их в удобных гостиницах, — а для того, чтобы использование их в качестве дорожных рабочих обернулось значительной экономией государственных средств!

— И превращением их в рабов, — уточнил Бромвелл. — Вам не приходилось бывать на сахарных плантациях, иначе вы поняли бы, что рабство…

— Мы не о том говорим! Мы говорим о дорогах — о тех самых дорогах, из-за которых вы едва не погибли!

— Авария вовсе не была такой уж страшной, — с трудом сохраняя выдержку, заметил Бромвелл. — И смерть никому из нас не грозила.

— Однако если бы на крыше были пассажиры, — вмешалась леди Элеонора, — они могли бы серьезно пострадать и даже погибнуть.

— Ага! А я что говорю! — с торжествующим видом воскликнул граф.

— Согласен, такое могло случиться, особенно если бы мы ехали с большей, скоростью. Тем не менее, думаю, существует большая разница между требованием, чтобы дороги поддерживались в хорошем состоянии, и использованием для этого рабской силы.

— Вот к чему приводит дорогостоящее образование! — пожаловался граф леди Элеоноре. — Каждый раз теоретические представления берут верх над соображениями практичности. Если бы мой сын жил в Англии вместо того, чтобы гоняться за разными жуками, он бы знал, в каком удручающем состоянии находится его страна.

— Когда повидаешь мир, как я, когда тебе есть с чем сравнивать, — сказал Бромвелл, — то начинаешь понимать, как хорошо мы живем, хотя, конечно, в жизни Англии и в англичанах многое можно было бы улучшить.

Граф сурово насупил брови:

— Вы говорите, как эти проклятые французы, рассуждающие о свободе и равенстве. Посмотрите, что там происходит! Они превратили страну в кровавое побоище.

— Может, нам воздержаться от обсуждения политических вопросов, пока леди не удалятся в гостиную, — предложил лорд Бромвелл, заметив смущение леди Элеоноры и матери, и поспешил сменить тему, пока отец не принял это как признание своего сына в заблуждениях. — Я не ошибся, у нас в конюшне действительно появилась новая лошадь, очень красивый черный жеребец?

— Да, не ошиблись, — отвечал граф. — Я недавно приобрел его к новому охотничьему сезону. Должен сказать, превосходное животное.

И его отец принялся описывать достоинства не только своего последнего приобретения, но и остальных лошадей, и охотничьих собак. И хотя Бромвелл добивался именно смены темы разговора, он тайно вздохнул при мысли, какое мнение о его семье составит леди Элеонора.

Наконец были поданы десерт и фрукты, и дамы оставили сына с отцом наедине. Однако вместо продолжения политической дискуссии Бромвелл вынужден был выслушать очередную лекцию о его обязанностях как англичанина, представителя родовой знати и особенно наследника графа Грэншира.

Зная заранее весь текст, Бромвелл позволил себе увлечься фантазиями о леди Элеоноре, хотя это оказалось ошибкой. Воображение сразу нарисовало ему ее гибкую грациозную фигурку в hura, женском таитянском танце, который разительно отличался от медленных церемонных танцев на английском балу.

— Ну, Бромвелл? Что же вы намерены делать? — вернул его к горькой реальности раздраженный голос отца.

— В данный момент — присоединиться к дамам, — ответил сын, вставая и направляясь к выходу.

Даже обед в гостинице показался Нелл настоящим испытанием, однако его невозможно было и сравнивать с тем напряжением, в каком она пребывала за столом у графа Грэншира. Благодаря полученному образованию и воспитанию — что граф считал пустой тратой средств — она без затруднений ориентировалась во множестве столовых приборов и бокалов, в остальном же чувствовала себя нежелательным свидетелем в суде, с лордом Бромвеллом в качестве обвиняемого и его отцом, олицетворявшим и судью и жюри присяжных. При всей своей тревоге за сына графиня ни слова не проронила в его защиту!

Нет, это просто поразительно, возмущенно думала Нелл, занимая в гостиной кресло напротив леди Грэншир, в ожидании чая расположившейся на кушетке. Сидеть весь вечер и молчать, не обращая внимания на подобные разговоры за столом, как это можно?!

Или она привыкла к тому властному и презрительному тону, в каком ее муж разговаривает с сыном? Но для подобной привычки требуется время. Следовательно, у графа давно выработалось столь пренебрежительное отношение к сыну! Бедный лорд Бромвелл! Как тяжело ему в родном доме!

— Вы дрожите, — с материнской заботой заметила графиня. — Попросить лакея принести вам шаль?

— Нет-нет, мне хорошо, благодарю вас, — ответила Нелл.

В гостиной действительно было очень тепло, за то время, пока они находились в столовой, здесь был разведен огонь.

— Надеюсь, вы не заболели. Может быть, мне попросить доктора Хэтфилда посмотреть вас, когда он придет с еженедельным визитом?

— Нет, спасибо, право, я чувствую себя прекрасно. Я должна поблагодарить вас за это платье и остальные наряды.

Графиня застенчиво улыбнулась, чем сразу обнаружила сильное сходство с сыном.

— Не стоит благодарности, у меня их больше, чем нужно. — Она нагнулась и с неожиданной силой сжала руку Нелл. — Не обращайте внимания на моего мужа, леди Элеонора. Он человек весьма самонадеянный, упрямый и эмоциональный, но может быть очень добрым и великодушным.

— Вряд ли я вправе судить его, — возразила Нелл, которую порыв графини застал врасплох.

Леди Грэншир выпустила ее руку и снова откинулась на подушки.

— Дело в том, что он питает определенные надежды, связанные с сыном, а Джастиниан игнорирует их и идет своим путем.

— На котором достигает выдающихся успехов, — заметила Нелл.

— Да, — согласилась графиня, — но…

Она замолчала, потому что в гостиной появился лорд Бромвелл. Он кивнул им в знак приветствия, затем прошел к окну и остановился там в той же позе, что и прежде, расставив ноги и заложив руки за спину, только на этот раз он выглядел так, будто готовился к строгому выговору.

За ним вошел его отец и занял около камина величественную позу, опершись локтем о полку камина.

— Очаровательная картина! — заявил он, довольно и чуть свысока глядя на дам. — Подумать только, что у меня в гостиной находятся две самые прелестные женщины во всей Англии!

Его супруга покраснела, а Нелл, довольная уже тем, что он не нападает на сына, принужденно улыбнулась.

— И конечно, мне хотелось бы, чтобы эти две самые прелестные женщины присутствовали на нашем балу в честь открытия охотничьего сезона. Вы ведь останетесь, леди Элеонора?

Нелл в замешательстве потупила взор. Никогда в жизни она не решилась бы появиться на этом балу — ведь она могла столкнуться там с теми, кто знает настоящую леди Элеонору.

— Когда он состоится? — поинтересовался лорд Бромвелл.

— Господи, Джастиниан, вам следовало бы помнить! Мы всегда устраиваем его в первую субботу ноября, — отвечал граф.

— Я спрашивал для леди Элеоноры, — спокойно объяснил тот.

То есть через месяц. Нет, не могло быть и речи, чтобы она провела здесь целый месяц!

— Полагаю, вы пригласили обычных гостей? — спросил у матери лорд Бромвелл.

— Да, конечно.

— А леди Джеймисина тоже будет?

Нелл сразу возненавидела неизвестную ей особу.

Глаза его матери просветлели, и она бросила на мужа довольный взгляд.

— Да, она это уже подтвердила.

— А ее отец?

Глаза леди Грэншир засияли еще более радостно, тогда как Нелл почувствовала, что несправедливо ополчилась против несчастной леди Джеймисины.

— Да, но, Джастиниан, ты должен обещать, что не…

— Силы небесные! — вскричал его отец. — Неужели вы ничего не слышали из того, что я вам говорил?! Вы не будете донимать наших гостей просьбами поддержать свою очередную нелепую экспедицию!

Нелл быстро взглянула на лорда Бромвелла, ожидая, что он возмутится и выйдет. Но он только поднял брови и спросил:

— Но может быть, мне нужно обсудить с отцом Джеймисины более личный вопрос?

Его мать восторженно всплеснула руками:

— В самом деле?

И хотя Нелл отлично понимала, что между нею и лордом Бромвеллом ничего не может быть, она внезапно преисполнилась разочарования и огорчения, пока лорд Бромвелл не бросил на нее быстрый загадочный взгляд и сказал:

— Возможно, да, а может, и нет. Я только напомнил моему уважаемому родителю, что, поскольку он не в состоянии читать мои мысли, ему остается только гадать о том, что у меня на уме. А сейчас позвольте мне предположить, что леди Элеонора очень устала. Миледи, вероятно, вы хотели бы удалиться к себе?

— Да, благодарю вас, — быстро согласилась она чувствуя, что с каждой минутой лорд Бромвелл все больше завладевает ее сердцем.

Рано утром следующего дня Нелл тихо выскользнула из спальни на террасу и спустилась в сад. Завернувшись в кашемировую шаль, любезно одолженную леди Грэншир, она держалась вымощенных дорожек, поскольку роса еще не высохла. Тисовые изгороди, кусты и трава по бокам дорожек были тщательно ухожены и подстрижены, клумбы с посаженными через равные промежутки цветами находились в идеальном состоянии, шпалеры искусно подрезанных роз поражали своим, строгим порядком. Словом, каждый кусочек земли здесь был строго распланирован и продуман до мельчайших деталей.

Но вопреки ожиданиям графа, все это великолепие не произвело на Нелл должного впечатления, а только вызвало еще большее желание убежать куда-нибудь в поле или в лес, на вольный простор, где деревья и растения растут как им вздумается.

Невольно ей пришло в голову, что стремление убежать от строгой упорядоченности родового поместья было еще одной причиной, по которой лорда Бромвелла тянуло в дальние края.

Дойдя до буковой аллеи, расположенной в дальнем конце парка, Нелл обнаружила старую ограду, спускавшуюся в канаву, а за ней — убегавшую в лес тропинку. Она, обрадовалась, разбежалась и перепрыгнула неширокую канаву.

Она едва не упала и схватилась за ветви куста, чтобы удержаться на ногах, после чего легко зашагала по тропинке и вскоре оказалась под густой тенью дубов, буков и зарослей ольхи, полной грудью вдыхая свежий лесной воздух. Вдоль тропинки поднимались побуревшие к осени листья огромных папоротников, дикого чеснока и лихниса. Стволы деревьев покрывал седой лишайник, шаги заглушал толстый слой опавших листьев. Среди золота листвы ей бросились в глаза ярко-розовые грудки двух зябликов.

Через некоторое время тропинка стала неровной и каменистой, башмачки на тонкой подошве не очень подходили для долгой прогулки, но на душе у нее было легко и весело. Казалось, поместье графа Грэншира осталось далеко позади и она забрела в прекрасный сказочный лес. Вряд ли она сильно удивилась бы, если бы вдруг увидела танцующих на полянке лесных фей.

Или всадника в рыцарских доспехах, с лицом и статью лорда Бромвелла.

Она следовала изгибами тропинки, рассеянно поглядывая по сторонам и размышляя о том, что ей нужно покинуть поместье и его обитателей… вот только где она может скрыться, не опасаясь преследования властей и лорда Стернпола?

Воспоминание об ужасах той ночи нарушило ее безмятежное настроение, навеянное лесом. Ее охватил такой же страх, как тогда, когда она поняла, что лорд Стернпол ни за что не выдаст ей жалованье, если она не уступит его домогательствам. Она стала сопротивляться, выскочила в коридор и заперла за собой дверь. А потом убежала, не помня себя от страха…

Нелл остановилась отдохнуть около ивы, склонившей свои длинные ветви над говорливым ручейком. Эти длинные густые ветви были природным балдахином, трава — ковром. Если бы можно было остаться здесь навсегда…

Тишину нарушил звук, который не был журчанием воды, криком птицы или воем животного…

Кто-то пел, точнее, исполнял монотонную мелодию, сопровождая ее ритмичными хлопками в ладоши.

Осторожно прокравшись по берегу ручья, Нелл последовала на звук и оказалась рядом с поляной, где ручей образовал глубокую заводь. Там, на краю этого миниатюрного труда, она увидела певца, который еще и танцевал — во всяком случае, так она истолковала ритмичные движения его рук и тела.

Это был лорд Бромвелл, облаченный лишь в темные штаны и сапоги. Он пел на неизвестном языке и исполнял танец, даже отдаленно не похожий на вальс или кадриль.

Глава 8

Процесс нанесения татуировки оказался долгим и весьма болезненным, что я испытал на собственном опыте. Я отказался от полной татуировки, полагающейся взрослым мужчинам, чем вызвал у женщин презрительный смех. Они определенно приняли мой отказ за признание, что я еще не считаю себя вполне взрослым, несмотря на мой возраст и некоторые другие признаки.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Нелл зачарованно смотрела, как лорд Бромвелл двигался в диковинном танце в такт напеваемой им мелодии. Он, то наклонялся почти до земли, то плавно поводя руками и вращая бедрами, как змея, извивался всем телом, то, стоя на полусогнутых ногах, разводил и сводил их вместе, что напоминало грациозные взмахи крыльев бабочки, то молитвенно воздевал руки к небу.

Вот он повернулся к ней спиной, и чуть выше пояса она заметила какое-то темное пятно, похожее на родимое… или это была татуировка?

Да, скорее всего, татуировка, подумала она, осторожно продвигаясь вперед. Интересно, что она изображает? Издали она не могла ее разглядеть, кроме того, большая часть рисунка была скрыта под штанами… Нет, ей нельзя здесь стоять. Он в ужас придет, если заметит ее, да и ей станет очень неловко.

Но она была не в силах уйти и слушала его гортанные напевы, любовалась танцем, в котором он был похож на язычника, взывающего к своим богам.

Вдруг где-то рядом громко залаяла собака. Лорд Бромвелл сразу прекратил танец, а Нелл торопливо побежала назад, к ручью.

Из кустов выскочил огромный черный пес, рыча и грозно скаля клыки.

Нелл застыла на месте ни жива ни мертва. Собака тоже остановилась и громко лаяла, будто призывая кого-то.

— Спокойно, Брут! Сидеть! — крикнул лорд Бромвелл.

Нелл облегченно перевела дух, когда собака послушно присела на задние лапы, а из-за деревьев показался лорд Бромвелл. Он уже был в рубашке, которую не успел застегнуть, и в сюртуке.

— Простите, что он напугал вас, — сказал он, подойдя к огромной собаке и поглаживая ее по голове. — Егерь должен быть где-то поблизости. Вероятно, Брут принял вас за браконьера. Но он отличный сторожевой пес, поэтому всегда лает на незнакомых людей.

Она осторожно подошла поближе и протянула руку, чтобы погладить собаку. Брут замахал хвостом, глядя на нее добрыми карими глазами.

— Видите? Теперь он ваш друг на всю жизнь, — заверил ее лорд Бромвелл, а она старалась не смотреть на его загорелую грудь в вороте рубашки. — Как вы оказались здесь в такую рань?

Не успела Нелл ответить, как на поляну вышел пожилой человек в надвинутой на лоб фетровой шляпе, в кожаных гетрах и толстом черном сюртуке. У него было загорелое морщинистое лицо с крупным ртом. Под мышкой он нес ружье.

Он почтительно поклонился, исподлобья окинув Нелл настороженным взглядом.

— Это наш егерь Биллингс, миледи, — сказал лорд Бромвелл и обратился к нему: — Боюсь, бедняга Брут немного испугал леди Элеонору.

— Он только делал свою работу, миледи, — угрюмо объяснил егерь.

— Признаться, я немного испугалась. Он так громко лаял!

— Да, в этом смысле он пошел в отца. Слава богу, что у Кастора был такой громкий лай, а не то однажды от его светлости остались бы одни косточки.

— Здесь поблизости есть пещеры, и, когда мне было лет десять, я отправился их исследовать, — объяснил лорд Бромвелл с виноватой улыбкой, и сразу стало видно, что он еще очень молод. — Я пролез в узкую щель и никак не мог выбраться. Так вот, именно отец Брута обнаружил меня и лаем призвал на помощь моих спасителей. Признаться, мне было ужасно стыдно.

— Ну, не знаю, — возразил егерь, снимая шапку, под которой обнаружились поредевшие седые волосы. — Вы вышли оттуда со смехом, как будто это была обыкновенная проказа.

— Потому что я был уверен, что вы меня найдете.

— После того как несколько часов просидели в полной темноте? — Биллингс покачал головой. — Тут и взрослого пот от страха прошибет.

— А там не все время было темно, — поправил его лорд Бромвелл. — Моя свеча горела довольно долго, а потом мне скрашивал одиночество Meta enardi.

— Должно быть, какой-нибудь паук, — ворчливо усмехнулся Биллингс.

— Он известен как пещерный паук, — ответил лорд Бромвелл.

Биллингс передернул плечами, но его темные глаза гордо сверкнули, а в уголках широкого рта промелькнуло подобие улыбки.

— Обычно мальчишки интересуются щенками пони, а наш виконт — пауками. Он показывал, где он их держит? Это здесь рядом.

Нелл взглянула на лорда Бромвелла, который торопливо застегивал рубашку, как будто только сейчас заметил эту небрежность в костюме.

— Не думаю, Биллингс, что леди будет интересно видеть мои образцы.

— А вы, наверное, боитесь пауков?

— Нет, если они по мне не ползают, — ответила она.

— Да они все мертвые, — успокоил он ее.

— Кроме совершенно безвредных видов, которые обычно заводятся в таких строениях, — уточнил лорд Бромвелл.

— Но мы это скрываем, — подмигнув, сказал егерь. — С тех пор как его светлость вернулся, ни один браконьер не смеет сунуть нос в лес. Все знают, что он привез каких-то ядовитых пауков и выпустил их на волю.

— Я бы с удовольствием ознакомилась с коллекцией лорда Бромвелла, — заявила Нелл, поняв, что собранные в ней пауки не представляют опасности.

— Ну, я-то их уже видел, так что мы с Брутом пойдем по своим делам, — сказал Биллингс.

Он шлепнул себя по бедру, и Брут сразу вскочил и потрусил к нему. Затем, поклонившись виконту и Нелл, старик в сопровождении собаки исчез в лесу.

— Вы действительно хотите посмотреть мою коллекцию? — смущенно спросил лорд Бромвелл. — Я не обижусь, если вы откажетесь.

Нелл вдруг разобрало любопытство и желание понять, чем именно эти странные создания так глубоко интересуют виконта, что он отправился в дальнюю экспедицию и рисковал жизнью, чтобы собрать коллекцию для их изучения.

— Да, очень хочу.

Он радостно улыбнулся, повернулся и указал ей на стоявшее в стороне каменное строение. Она не заметила его прежде из-за того, что оно почти полностью скрывалось за густым и высоким кустарником.

— Биллингс сам распустил слух о ядовитых пауках, — пояснил Бромвелл, ведя ее к строению. — Сказал, что это отпугнет браконьеров больше, чем капканы.

— И, как видно, он не ошибся, не так ли?

— Судя по всему, да, — снова улыбнулся он.

Когда они оказались у небольшого каменного сарая, он отодвинул щеколду, распахнул грубо сколоченную дощатую дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед.

— Добро пожаловать, миледи, в мой райский уголок.

Она неуверенно вошла в полутемное помещение около двадцати футов в ширину и тридцати — в длину. Сквозь два широких квадратных окна, наполовину прикрытых ставнями, проникал слабый свет, да в дальнем конце сарая в камине был разожжен небольшой огонь.

Справа от входа тянулись полки со стеклянными банками, наполненными какой-то жидкостью, в которой плавали экземпляры пауков, центр сарая занимал дубовый стол с изрезанной поверхностью, уставленный оловянными подсвечниками с оплывшими свечами, масляной лампой, кипой бумаг и коробкой карандашей, какими пользуются художники. Около камина помещался деревянный комод с широкими и низкими ящиками, над ним — полки с книгами. С другой стороны камина на старинном буфете была расставлена кухонная утварь: чайник, тарелки, чашки, ножи, вилки, еще какие-то вещи, назначение которых ей было неизвестно. У стены слева стоял диван на гнутых ножках с продавленным сиденьем, подушкой и небрежно брошенным одеялом.

Лорд Бромвелл подошел к дивану и сложил одеяло.

— Простите мне этот беспорядок. Обычно я бываю здесь один, а слуги обходят лабораторию стороной. Иногда я остаюсь здесь ночевать, когда работаю над своими записями, как в прошлую ночь.

Он поспешил к камину и, вынув из коробки серную спичку, дал ей загореться от огня и зажег масляную лампу. Когда лампа ярко засияла, Нелл смогла разглядеть содержимое банок.

Сколько пауков! Большие, средние, поменьше и совсем крошечные… И какое разнообразие! С тельцем, разрисованным странными узорами, крапинками, полосками, однотонно-темного цвета и даже абсолютно черного.

Неудивительно, что слуги избегают сюда заходить, подумала она.

— Я и не знала, что они бывают такими огромными! — пробормотала она, разглядывая один экземпляр.

— О, еще какими большими! В ящиках есть еще образцы. — Он кивнул на комод. — Мне было очень жалко лишать их жизни, но как иначе привезешь их домой, чтобы здесь подробно изучать.

Он указал на одну из банок:

— А вот этот паук — тот самый, который так напугал вас в пути, по-латыни Negenaria parietina, еще известный под названием паук-кардинал, очевидно, потому, что кардинал Уолси относился к ним так же, как и вы. Но вообще-то это обычная реакция на пауков, — продолжал он, с гордостью осматривая свою коллекцию. — Даже дочь человека, который одним из первых восторженно о них писал, их побаивалась. Ее звали Пейшенс.

Он искоса посмотрел на Нелл.

— Вы могли о ней слышать. Ее отцом был доктор Томас Маффит.

— Постойте… Вы имеете в виду этот стишок:

Мисс Маффит, малютка,

Сидела на пуфике

И кушала свой творожок.

Вдруг смотрит — по юбкам

Ползет паучище!

И кинулась наутек…

Так это не вымышленное лицо, а настоящее?

— Похоже на то, — усмехнулся он, — хотя автор стихотворения мне неизвестен.

Он прошел дальше и показал на другой образец.

— А этот красавец — тарантул, из Италии. Считается, что от его ядовитого укуса можно спастись только музыкой и дикими плясками.

Она сразу подумала о его незабываемом диком танце.

— Но вы сами в это не верите, да? — спросила она, заметив его насмешливую улыбку.

— Нет, хотя мысль интересная. Жители тех мест, где обитают эти пауки, когда-то проводили обряды, посвященные Бахусу. Думаю, что укус тарантула является всего лишь предлогом, позволяющим им продолжать свои вакханалии и…

Он замялся, покашляв, и сразу перешел к другим паукам:

— Вот этого паука я нашел неподалеку от залива Кеалакекуа, на Гавайях, где был убит капитан Кук. — И он продолжал увлеченно рассказывать о своей коллекции.

Нелл не встречала еще человека, настолько, влюбленного в свое дело. Такого красивого и милого, такого скромного и вместе с тем такого отважного. Такого стройного, гибкого и одновременно сильного, мускулистого…

— Вам скучно? Я знаю, за мной водится этот грешок — когда я говорю о столь любезных моему сердцу пауках, слишком увлекаюсь и забываю обо всем, — признался лорд Бромвелл, очевидно не так поняв ее рассеянный вид.

— Нет-нет! — поспешила уверить его Нелл, смутившись своих мыслей.

— Хотите выпить чаю? У меня здесь есть чай, вон и чайник. Только, к сожалению, ни молока, ни сахара.

— Я бы с удовольствием выпила чашечку, если вы считаете, что у нас есть время.

Он быстро подошел к камину.

— Матушка никогда не спускается к завтраку, отец тоже не любитель рано вставать.

— В таком случае давайте выпьем чаю.

Кивнув, он повесил чайник на крюк над пламенем, подбросил в огонь несколько поленьев и достал из буфета чашки и ложки.

— Я прекрасно понимаю, что пауки вовсе не так красивы, как бабочки или цветы, но изучать их тоже очень интересно и полезно. Например, в сравнении с размером и весом их тела они плетут поразительно прочную паутину. Только подумайте, что мы могли бы сделать, если бы научились воспроизводить свойства паутинного шелка! К сожалению, мое мнение разделяют далеко не все. Многие, в том числе и мой отец, считают мое изучение пауков пустой тратой времени.

— От этого ваша преданность делу заслуживает еще большего уважения.

— Вы действительно так считаете? — Он быстро обернулся к ней, и на лоб ему снова упали волосы.

— Да. — Она подошла к столу и стала перебирать листы с изображением пауков. Они были очень точными и выразительными и свидетельствовали о многосторонней одаренности лорда Бромвелла.

— А вот отец никогда меня не понимал, — со вздохом сказал он. — С детства я доставлял ему одни огорчения. Я рос не очень здоровым и крепким, и, видимо, поэтому меня больше интересовали книги, чем верховая езда и охота. Я начал интересоваться пауками, когда выздоравливал после скарлатины. В углу моей комнаты, как раз напротив кровати, поселился паук-кардинал, и когда мне нечего было читать, я подолгу за ним наблюдал. Горничные все время рвали его паутину, но паук постоянно возвращался в этот угол и принимался ткать ее заново. Меня поразили и сама паутина, и его настойчивость и трудолюбие.

Она представила его маленьким одиноким мальчиком в обществе безмолвного паука. И тем не менее…

— Но Томпкинс сказал, что вы были прекрасным наездником.

— Да, позже мне много лет приходилось ездить верхом, и мне очень помогали советы моих друзей, которые отличались этим умением.

— Очевидно, с возрастом ваша предрасположенность к болезням совершенно исчезла, — сказала она, разглядывая великолепный рисунок неизвестного ей растения.

— Не совсем. — Он подошел к ней, когда она взяла рисунок паука с мохнатыми лапками. — Во время последнего путешествия я тяжело болел, представляете, в таком возрасте заболеть корью! К счастью, зрения я не лишился.

— В противном случае мир потерял бы в вашем лице не только страстного натуралиста, но и прекрасного художника.

— У меня достаточно способностей, чтобы рисовать с натуры, но художником я себя не считаю.

Стараясь отвлечь себя от волнения, вызванного его близостью, она внимательно рассматривала рисунки один за другим.

— Но они очень реалистичны!

В кипе рисунков оставалось совсем немного листов, когда она заметила совершенно иную картинку. Вытянув лист, она увидела набросок углем, изображавший ее, задумчиво и грустно смотрящую в окно экипажа.

Удивительно было видеть свой портрет, так точно воспроизведенный всего несколькими штрихами.

— Я думала, что вы почти все время спали, — пробормотала она. — В следующий раз, если мне покажется, что мой спутник спит, я нарочно толкну его, чтобы убедиться в этом.

Он грустно улыбнулся:

— Если б я знал, какое удовольствие мне доставит ваше общество, я бы не заснул.

Чайник засвистел, и Бромвелл поспешил вернуться к камину.

— Я понимаю, почему вы предпочитаете проводить время в этой хижине, но, наверное, здесь вам довольно одиноко.

— Ну, иногда ко мне заглядывают Биллингс с Брутом, и если приносят кролика, то мы жарим его на вертеле. А потом подолгу сидим у огня и вспоминаем старые времена. — Он налил кипяток в заварочный чайник. — Вы знаете, когда я был вдалеке, я очень скучал по Грэнширу. И даже по отцу, хотя на Таити встретился с одним вождем, и у него был точно такой же упрямый характер, как у моего отца. У него была дочь, и он пускался на всякие ухищрения, чтобы выдать ее за меня, хотя я отказался сразу и наотрез.

— Она была красивой?

— Очень… когда привыкнешь к татуировке.

Она снова вспомнила о черном рисунке у него на спине.

Он протянул Нелл чашку, и она поставила ее себе на колени.

— Вероятно, я напрасно попросил нанести мне татуировку, но уж очень меня интересовала эта процедура, хотелось самому ее испытать. Однако незачем было рассказывать об этом в книге.

— Я слышала, что в Уайтсе о ней заключают пари. Неужели это правда?

— К сожалению, да. Мой друг Брикс — достопочтенный Брикстон Смит-Медуэй — заключил пари с несколькими друзьями, но я огорчил его, отказавшись показать ему татуировку. Но таков уж Брикс, он все равно сделал бы это, просто ради смеха.

— Он не производит впечатления человека, которого я выбрала бы себе в друзья.

— О, на самом деле он человек замечательный, очень добрый и порядочный. — Лорд Бромвелл прислонился к буфету, держа в руках чашку с отбитым краешком. — Просто любитель всяких розыгрышей. Мы с ним встретились в школе, и он был первым, кто со мной заговорил. Точно так же я познакомился с Эдмондом, Чарли и Друри, и с тех пор мы все крепко дружим, хотя они тоже не совсем понимают мою страсть к паукам.

Но я никогда не стал бы барристером, как Друри, или поэтом и писателем, как Эдмонд. Брикс помогает своему отцу улучшать поместье, а вот Чарли служит во флоте, так что с ним у меня больше общего. — Он снова грустно улыбнулся. — Но что я все о себе! Расскажите, миледи, о том, чем вы интересуетесь.

— Я… Собственно, у меня нет особенных интересов, — со стыдом и смущением призналась она.

— Быть этого не может! Не бойтесь, я не стану над вами смеяться.

Она и не боялась — даже если бы призналась ему, что мечтает о карьере в театре.

Но было одно, о чем она действительно давно мечтала, и ей показалось, что об этом вполне можно сказать.

— Я всегда хотела иметь много детей.

— Вы знаете, я тоже мечтаю об этом, — живо откликнулся он. — Когда-нибудь, когда я уже не смогу путешествовать, надеюсь, Господь подарит мне такое счастье. Ну а до тех пор я не смею просить женщину выйти за меня замуж, так как ей пришлось бы ждать, когда я вернусь, гадать, жив ли я, не затонул ли наш корабль.

Как ждала его мать. Как ждала она сейчас одного его слова.

— Но разве вы не можете взять ее с собой?

— Я никогда бы не согласился подвергать жену тяготам и лишениям путешествия.

— А если женщина готова вас ждать?

— Я бы непременно отказался от такой чести, — уверенно заявил он.

— Что ж, кого бы вы себе ни выбрали в жены и, когда бы ни решили на ней жениться, она будет самой счастливой на свете, — сказала Нелл, вставая с дивана.

— Я так не думаю. — Он принял у нее чашку и поставил рядом со своей на стол. — Собственно, кто я такой? Дворянин, который отличается от прочих лишь эксцентричным интересом к паукам, и автор книги, пользующейся в данный момент большим успехом. Через месяц или год кто-то другой станет центром внимания всего Лондона, а я снова стану обыкновенным дворянином, правда, с несколько странными увлечениями.

— Ничего подобного! — возразила она, возмущенная его искренней верой в свои слова, что, несомненно, объяснялось осуждением публики и невежеством людей, особенно его отца. — Вы добрый, великодушный, отважный человек, и любая женщина сочла бы за счастье стать вашей женой!

Он посмотрел на нее внимательно, слегка склонив голову набок, будто изучал одного из своих пауков.

— А вы сами вышли бы за меня, если бы я сделал вам предложение?

Даже если бы это было официальным предложением, она была бы вынуждена отказать ему. Он заслуживал знатной и состоятельной жены, которая могла бы оказывать финансовую поддержку его научным изысканиям. Тем не менее, она честно, но уклончиво ответила:

— Думаю, любая женщина с радостью стала бы вашей женой.

— Любая? — тихо спросил он, шагнув к ней.

— Да, любая, — подтвердила она.

Надо было немедленно уходить, пока она не сказала или не сделала то, о чем потом горько пожалеет.

— Нам пора идти, милорд.

Он кивнул, но с места не сдвинулся.

Затаив дыхание, она ждала.

Он шагнул еще ближе.

Она тоже, ибо больше не могла сдерживаться.

Она понимала, что это дурно, безрассудно и только приведет к новым осложнениям, но не могла противиться своему желанию.

Привстав на цыпочки, она потянулась к нему и поцеловала.

Глава 9

Каждому биологическому виду свойствен особый, отличающийся от других брачный ритуал, но все они служат одной цели: продолжению рода. Это один из самых сильных врожденных инстинктов наряду с потребностью в пище, воде, в надежном убежище и тепле.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

«Боже мой, что я делаю!» — прильнув к его губам, ужаснулась Нелл, но лорд Бромвелл отозвался на ее смелый поступок с таким жаром, будто ждал этого с момента их первого поцелуя.

У нее закружилась голова и подогнулись колени, но он крепко держал ее в своих объятиях, не давая упасть, и в следующую секунду она ощутила такое ликующее блаженство, что позабыла решительно обо всем. Ей было безразлично, что он — высокородный лорд, а она — всего лишь самозванка, что для нее он так же недосягаем, как луна в небе, что он прославился своими занятиями наукой, тогда как она вынуждена скрывать свое прошлое и не очень благовидные поступки.

Что ж из того! Сейчас они были просто мужчина и женщина, одинаково охваченные страстью, заставляющей стремительно биться сердца обоих, зажигающей кровь и дурманящей голову. Он тоже не помнил себя от вспыхнувшего желания и, легко подхватив ее, бережно, будто она была Спящей красавицей, опустил на диван.

Затем отступил на шаг и устремил на нее горящий взгляд. О, это был уже не респектабельный джентльмен, с молоком матери впитавший созданную на протяжении веков культуру поведения воспитанного англичанина. Его потемневшие от страсти глаза, прерывисто вздымавшаяся грудь выдавали в нем мужчину из плоти и крови, мужчину, в ком говорил сейчас первобытный зов природы.

Он чуть помедлил, как бы пытаясь себя сдержать, но спустя мгновение набросился на нее и стал осыпать пылающими поцелуями ее лицо, глаза, подбородок, шею, спускаясь все ниже, пока не коснулся выступающей из корсажа груди.

Ощутив под горящими губами нежную прохладу ее бархатистой кожи, он словно обезумел и стал лихорадочно срывать с себя одежду. Затем помог ей спустить с плеч лиф платья и начал бурно ласкать ее груди, упиваясь их совершенством. Каждое его движение, каждая ласка заставляли все больше разгораться ее желание, и она инстинктивно льнула к нему, подаваясь навстречу всем телом, гладя его по широким сильным плечам, тогда как его горячие руки уже порывисто ласкали ее тело, таинственным образом проникнув под юбки. Это было так невероятно приятно и восхитительно, что она в какой-то неге распростерлась под ним, притягивая к себе все ближе, словно умоляя о чем-то…

Он вдруг задрожал всем телом и… решительно, хотя и с трудом, отпрянул от нее.

— Нет, нет! — охрипшим голосом прошептал он. — Нет, я не поддамся искушению… каким бы сильным оно ни было… и что бы я к вам ни чувствовал…. Простите меня! Но я не имею права жениться, не имею права просить вас стать моей женой, когда мне предстоит новое путешествие… не могу допустить, чтобы у вас появился ребенок.

Как будто ей на голову вылили кувшин холодной воды! Но даже в ее возбужденном состоянии она понимала, что он прав.

Он встал с дивана и взял сюртук, а она смущенно подтянула корсаж вверх и оправила юбки.

— Я все понимаю, милорд. — Произнеся вслух его титул, она сразу вспомнила, что они никогда не смогут быть вместе.

— Я… Простите меня! — Он отошел к стене с книжными полками. — Простите меня, сударыня, я вел себя не по-джентльменски.

— Но и я не лучше, — виновато промолвила она, пытаясь дотянуться до крючков платья на спине.

— Как раз сегодня я собирался съездить в Лондон. Думаю, будет лучше, если я до бала останусь там. Боюсь, обычное умение владеть собой изменяет мне.

А что уж говорить о ней! И конечно, он был прав. Лучше ему оставаться вдали, ибо, если ей уже сейчас трудно с ним расставаться, каково было бы, если бы они уступили своему желанию? Ей тоже лучше покинуть Грэншир-Холл.

— А вы оставайтесь здесь до возвращения вашего крестного отца в Бат, — сказал он, будто прочитав ее мысли.

Он думал, что тот вернется, получив от Нелл письмо, которого она не писала.

— Мне неудобно обременять ваших родителей.

— Поверьте, миледи, вы нисколько их не обремените. Напротив, своим присутствием вы окажете им услугу. Самолюбие отца польщено тем, что ему представился случай развлекать дочь герцога, а матушке будет намного лучше в вашем обществе.

— Что ж, в таком случае я согласна, милорд, и благодарю вас.

— Не стоит благодарности.

— Если не возражаете, я хотела бы попросить вашей помощи еще в одном деле.

Он вопросительно посмотрел на нее.

Нелл повернулась к нему спиной:

— Я никак не могу справиться с крючками.

— А!

Он подошел и ловко застегнул те самые крючки, которые сам расстегнул в порыве всепоглощающей страсти. Нелл закрыла глаза, заставляя себя не думать о его ласках, о том, как все повернулось бы, если бы между ними не было такой разницы в положении.

Что толку, раз она существует и устранить ее невозможно!

— Думаю, вам лучше вернуться в дом, — сказал он. — А я последую за вами чуть позже.

Бромвелл проводил Нелл взглядом, потом затворил дверь и прислонился к ней, закрыв глаза.

Что с ним происходит! Его всегда неудержимо влекло к науке, как иных к вину или азартным играм, и на этом пути он упорно преодолевал любое противодействие и трудности. Но сейчас он столкнулся с тем, что угрожало сбить его с избранного курса.

— Уже возвращаетесь? — удивленно воскликнула миссис Дженкинс тем же днем, когда лорд Бромвелл вошел в почти пустой зал «Короны и льва».

Здесь были только два фермера, потягивающие эль за столиком у кухни, да в кресле у камина расположился какой-то проезжающий.

— Еду на несколько дней в Лондон, — отвечал Бромвелл. — Как здоровье Томпкинса? Надеюсь, ему лучше?

— Да, вполне. На следующий день после вас он ехал в Лондон — решил полежать у себя дома, и доктор разрешил ему.

— Ну, если доктор разрешил… Но он ехал не кучером?

— Упаси боже! Нет, конечно, пассажиром.

С улыбкой представив себе расположившегося внутри экипажа Томпкинса, наверняка всю дорогу до Лондона изводившего придирчивыми замечаниями заменившего его кучера, Бромвелл потер озябшие за время поездки руки.

— Ну что ж, поскольку вы успокоили меня насчет Томпкинса, я могу с легким сердцем попросить у вас пирога, пока мне оседлают свежую лошадь.

— Конечно! Молл, подай его светлости яблочный пирог и чай. И пошевеливайся! — крикнула миссис Дженкинс вслед служанке, поспешившей на кухню.

Лорд Бромвелл уселся за столик у окна, выходившего во двор.

В гостинице было тихо и спокойно, а во дворе царила суета, обычно предшествующая прибытию очередного почтового дилижанса. По внутреннему ощущению времени Бромвелл знал, что он должен был появиться с минуты на минуту, но поспеет ли он вовремя, зависело от многих обстоятельств. Поэтому Бромвелл, если он не ехал верхом, предпочитал дилижансу почтовую коляску.

В зале появилась запыхавшаяся служанка со съехавшим набок чепцом, держа в руках поднос с яблочным пирогом, чашкой с блюдцем и заварочным чайником. Трактирщица забрала у нее поднос и почтительно понесла его виконту.

— Пожалуйте, ваша светлость. Пирог свежий, испекла только утром, А вы сегодня один?

— Да, — рассеянно ответил Бромвелл, вдыхая аппетитный аромат пирога и вспоминая, как за один его кусочек душу был готов продать, голодая на острове после кораблекрушения.

— Надеюсь, молодая леди чувствует себя хорошо? Никаких последствий после инцидента с коляской?

Ее тон и испытующий взгляд добрых глаз заставили догадаться, о чем она думает.

— Когда я видел ее последний раз, она была вполне здорова, — небрежно ответил он и, с аппетитом набросившись на пирог, быстро с ним расправился.

Смахнув крошки с губ носовым платком, он встал из-за стола.

— Ну, миссис Дженкинс, благодарю вас и желаю всего хорошего. Передайте от меня привет вашему супругу.

— Да, милорд, благодарю, — сказала она, забрав со стола поднос и озабоченно глядя ему вслед.

— Миссис Дженкинс, скажите, кто этот красивый молодой человек? — спросил незнакомый путешественник, кивнув вслед виконту.

— Это лорд Бромвелл, натуралист.

— Тот самый, которого едва не съели людоеды?

— Да, тот самый, — гордо ответила она. — Он всегда останавливается у нас по дороге в свое поместье или в Лондон.

— Но не всегда в одиночестве, не так ли? — с понимающей улыбкой заметил незнакомец.

— Позвольте вам заметить, сударь, виконт — джентльмен! — вспыхнула миссис Дженкинс, как наседка при виде опасности, угрожающей ее цыплятам. — Молодая дама, о которой мы говорили, просто случайно оказалась с ним в одной почтовой карете.

— Вы говорите о той карете, что опрокинулась на дороге? Я слышал об этом в гостинице, где останавливался прошлой ночью. Просто счастье, что никто не пострадал. А эта молодая дама? Она что подруга виконта?

Миссис Дженкинс строго нахмурилась.

— Она очень красивая и скромная молодая леди, вот она кто! — заявила она и сразу скрылась в кухне, как будто ее ждали там неотложные дела.

— Прошу прощения, — лицемерно пробормотал незнакомец и, подойдя к окну, проследил, как знаменитый лорд Бромвелл выезжал верхом за ворота.

Глава 10

Что я мог ему сказать? Что ему следует отказаться от нее, оставить ее в покое? Что если он действительно любит эту женщину, то должен завоевать ее сердце, даже если для этого придется отказаться от своей экспедиции?

А если бы он меня послушал, а потом оказалось бы, что он в ней ошибся? Однажды я сам едва не упустил шанс на свое счастье, и мне не хотелось бы стать виновником его несчастья.

Из дневника сэра Дугласа Друри

— Друри!

Баронет, барристер сэр Дуглас Друри, одетый к вечеру, в парике, стоял перед входом в тюрьму Олд-Бейли. Заметив в наемном кебе знакомое лицо Бромвелла, он улыбнулся и, заложив руки за спину, пересек оживленную улицу.

— Вынужден протестовать против столь бесцеремонного окрика, — с шутливой строгостью упрекнул он Бромвелла, который распахнул ему дверцу, приглашая подняться в кеб. — Я не какой-нибудь разносчик товаров.

— Покорнейше прошу меня простить, — усмехнулся Бромвелл. — Однако вряд ли ты заметил бы меня, если бы я просто махнул тебе рукой. Судя по твоему сосредоточенному виду, ты размышлял о каком-то деле?

— Н-нет, вот только Джульетте немного нездоровится.

— Надеюсь, ничего серьезного? — встревожился Бромвелл за жену друга, сразу забыв о своих проблемах.

— Нет, не думаю, — успокоил его Друри. — Что привело тебя снова в Лондон? Дела, желание развлечься или твои любимые пауки?

— В основном пауки. Хочу представить Линнеевскому обществу доклад о бразильском странствующем пауке. Правда, к тому же я хотел попросить у тебя юридического совета по одному делу.

Друри удивленно на него воззрился:

— Не хочешь ли ты сказать, что совершил нечто противозаконное?

— Дело вовсе не криминального характера.

— Слава богу! Но в таком случае тебе лучше обратиться к солиситору[4]. Уверен, Джеми Сент-Клэр с удовольствием тебе поможет, — сказал Друри, усевшись на скамейку, и, стукнув тростью по потолку, дал кебмену сигнал трогаться.

— Если ты так считаешь… Хотя я предпочел бы не разглашать это дело.

Глаза Друри удивленно сверкнули, но внешне и сохранял невозмутимый вид.

— Что ж, можешь рассказать обо всем мне, а я доложу Джеми факты, не упоминая тебя и никакие другие имена.

— Это меня устроило бы, — отвечал Бромвелл, полагая, что так было бы удобнее и для леди Элеоноры. — Видишь ли, по дороге в Бат со мной в почтовой карете оказалась попутчица, женщина, — начал он рассказывать, тогда как кеб покатил по улице. — По дороге случился несчастный случай — колесо наскочило на камень, и карета перевернулась… Нет-нет, никто серьезно не пострадал, — поспешил он добавить, когда его друг испуганно вздрогнул.

— Ну, слава богу.

Бромвелл продолжил:

— Нас буквально швырнуло друг на друга и… — про поцелуй он решил умолчать. — После того как мы выбрались наружу, я узнал, что эта особа находится в затруднительных обстоятельствах, и пригласил ее погостить в Грэншир-Холле. Там она в настоящее время и находится, вынужденная терпеть общество моих родителей. Собственно, совет требуется для того, чтобы найти выход из ее сложного положения.

— Ага! — Друри сложил пирамидкой свои пальцы, которые хотя и были в более приличном состоянии, чем сразу по возвращении из Франции, но оставались еще искривленными. — А эта особа, какого она возраста, пожилая?

— Напротив, очень молодая.

— Хорошенькая?

— Очень!

Друри задумчиво склонил голову.

— И любит пауков?

— К сожалению, нет. Правда, не сбежала из моей лаборатории, когда я показывал ей свою коллекцию.

— Ты пригласил ее в свою лабораторию?!

— Видишь ли, она… гуляла по лесу, и я встретил ее около домика и предложил ей заглянуть ко мне.

Бромвелл не видел необходимости рассказывать другу, что провел ночь в лаборатории, чтобы не видеть леди Элеонору и не думать о том, что она спит в своей комнате совсем близко от его спальни.

Друри поднял руку.

— Может, нам отложить этот разговор до дома? В противном случае тебе придется все повторить Джульетте… Или ты хочешь, чтобы все оставалось строго между нами?

Бромвелл задумался. Это была не та история, о которой ему приятно было рассказывать. С другой стороны, Джульетта была женщиной доброжелательной, смелой и умной, ей самой довелось пережить очень непростую ситуацию, так что она вполне могла бы дать ценный совет. И хотя он был уверен, что если попросит, то Друри никому ничего не расскажет, ему не хотелось бы, чтобы по его вине между мужем и женой появились какие-то тайны.

— Нет, думаю, мнение Джульетты может оказаться весьма полезным. А Брикс с Фанни все еще гостят у Эдмонда и Дианы в Линкольншире?

— Да. Ты хотел посоветоваться и с ними?

— Нет, конечно!

Он представил себе, как Брикс с хохотом расспрашивает его об обстоятельствах встречи с леди Элеонорой и как Диана приходит в восторг и объявляет, что непременно использует этот сюжет в своем новом рассказе. Хуже того, Эдмонд вполне мог разразиться по этому поводу какой-нибудь сентиментальной поэмой. Бромвелл до сих пор с ужасом вспоминал «Оду арахнидам», сочиненную Эддмондом.

— Думаю, леди, о которой идет речь, не очень понравится, что о ее проблемах знает столько людей… Кстати, как ты нашел свой новый дом? — спросил он, чтобы переключить внимание Друри на недавнее приобретение.

Дом находился на окраине Мейфэра, это не считалось самым фешенебельным местом, но Друри никогда не волновали внешние атрибуты успеха. До женитьбы у него даже не было собственного городского дома, он жил в съемной квартире в «Судебных иннах»[5]. Друри объяснил, что выбрал этот дом, потому что он пришелся ему по вкусу своим внешним видом, а также тем, что оборудован самыми современными удобствами, и со временем его цена станет намного выше.

— Дом прекрасный, хотя Джульетта строит множество планов относительно окраски стен, всяких там штор и прочего в этом духе. Признаюсь тебе, старина, порой они приводят меня в такой ужас, что я сбегаю в свой кабинет.

Бромвелл сочувственно улыбнулся:

— Я тоже скрываюсь в своей лаборатории, когда родители чересчур меня донимают.

Как недавно выяснилось, этот скромный приют мог служить и другим целям.

Кеб остановился, и, разглядывая в окно красивый особняк из белого камня с высокими стрельчатыми окнами в стиле времен короля Георга, Бромвелл с удовлетворением признал, что лучшего вложения средств его друг не мог и придумать. Он находился напротив небольшого парка и был в превосходном состоянии.

Они вышли из кеба и поднялись по лестнице. Молодой человек в ливрее дворецкого почтительно открыл перед ним двери.

— Боже милостивый, но вы ведь не мистер Эдгар?! — воскликнул Бромвелл, потому что парень был копией давнишнего слуги Друри, хотя и лет на двадцать моложе.

— Это его сын, — объяснил Друри. — Мы называем его Эдгар-младший.

Не успели они войти в холл и вручить свои шляпы Эдгару-младшему, как по лестнице проворно сбежала жена Друри и бросилась ему и объятия.

— Извини, дорогая, — упрекнул ее Друри, ласково прижимая к себе, — но у нас гость, да и дверь на улицу открыта.

— О, Багги не обращает на это внимания, не так ли, милорд? — обменявшись с мужем поцелуем, сказала Джульетта.

Затем она подошла к Бромвеллу и, по французскому обычаю, поцеловала его в обе щеки.

— Добро пожаловать! Надеюсь, вы останетесь на ужин и расскажете нам о своих планах на экспедицию.

— Конечно, — с улыбкой отвечал Бромвелл, который с огромной симпатией относился к очаровательной бывшей белошвейке. Хотя Друри никогда об этом не говорил, он догадывался, что друг даже слегка ревнует его к своей жене.

На самом деле до леди Элеоноры ни одной женщине не удавалось затронуть его сердце.

— Видишь ли, дорогая, у нашего Багги есть знакомая, у которой возникла одна юридическая проблема, — объяснил Друри, когда они вошли в уютную и красивую гостиную, оформленную по вкусу Джульетты в спокойных голубых и кремовых тонах. Она была намного меньше гостиной в Грэншир-Холле, но Бромвелл, не задумываясь, променял бы вторую на первую.

— Вот как? Надеюсь, проблема не очень серьезная, — озаботилась Джульетта, опускаясь на диван у камина, отделанного датскими изразцами.

Когда муж сел рядом, а Бромвелл поместился кресле напротив, она достала из рабочей корзинки небольшой кусок ткани и занялась вышиванием.

Бромвелл с минуту смотрел на ткань, прежде чем сообразил, что это была крошечная ночная рубашечка. Детская рубашонка.

— Для Амелии она кажется слишком маленькой, — сказал он, имея в виду недавнее прибавление в семействе почтенного Брикстона Смит-Медуэя.

Джульетта посмотрела на мужа и с радостной улыбкой ответила:

— Это не для Амелии.

Бромвелл проследил за ее взглядом на мужа, который постарался принять равнодушный вид.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что могло означать это рукоделие и легкое недомогание Джульетты. Его друг тоже собирался стать отцом!

Бромвелл неожиданно для себя вообразил, что это его дом, у камина сидит леди Элеонора и вышивает крошечные вещички для их будущего ребенка.

До этого момента ему и в голову не приходило рисовать себе семейную жизнь. В тех редких случаях, когда ему приходилось думать о браке, дальше свадебной церемонии воображение ему ничего не предлагало, да и это событие, представлялось ему только в далеком будущем, когда возраст заставит его отказаться от кругосветных путешествий.

Но неожиданно возникшая перед ним картина заставила его грустно задуматься.

— Я думала, вы за нас порадуетесь, — сказала Джульетта, недоуменно сдвинув брови.

Бромвелл пришел в себя и улыбнулся:

— О, я очень, очень за вас рад! — Он поспешил пожать Друри руку и поцеловать Джульетту в щеку. — Поверьте, это так… Просто я вам завидую. Теперь только я да старина Чарли по-прежнему остаемся бездетными холостяками.

Джульетта вернулась к работе.

— Когда-нибудь ваши сердца тоже завоюет женщина, и вы с ним станете такими же счастливыми, как мы с Друри.

— Надеюсь, — пробормотал он, хотя радостное видение сразу померкло, как только он вспомнил о планах на новую экспедицию. — Но в настоящий момент мне очень нужна помощь вашего мужа для решения проблемы моего друга.

Он пересказал историю леди Элеоноры, и Джульетта горячо воскликнула:

— Бедняжка! Это возмутительно, что ее силой хотят выдать замуж за какого-то отвратительного старика!

Она взглянула на мужа, по виду которого постороннему взгляду трудно было понять его реакцию. Лишь после долгого знакомства можно было заметь легкое изменение в выражении лица Друри и блеск в его глазах, выдававший его негодование.

— Британские законы требуют согласия на брак обеих сторон, — сказал он. — Так что она поступила разумно, вернувшись в Англию.

— К тому же одна, без компаньонки и даже без горничной! — воскликнула Джульетта. — На это способна только очень смелая и умная девушка!

— Вы совершенно правы, сударыня, — подтвердил Бромвелл.

— К сожалению, по закону она принадлежит своему отцу, а после вступления в брак — супругу. Но, если родители миледи находятся за границей, мы можем просить ее крестного объявить себя ее посаженым отцом. Джеми точно знает, так ли это, но если не получится, перспектива участия в юридическом процессе может заставить ее родителей пересмотреть их позицию.

Бромвелл сразу успокоился.

— А если их дочь сама найдет себе мужа, тем более богатого и знатного, они сдадутся еще раньше и охотнее, — заявила Джульетта.

Бромвелл покраснел, но заявил так же твердо, как ранее своему отцу:

— Я не собираюсь жениться до тех пор, пока не смогу путешествовать — разумеется, если бы леди Элеонора дала согласие стать моей женой.

— Я не имела в виду именно вас, — спокойно возразила Джульетта. — Она вполне может встретить подходящего человека на балу у вашего отца по случаю открытия охотничьего сезона. Ведь вы желаете ей счастья, не так ли?

Да, он всей душой желал ей счастья — хотя мысль о ее счастье с другим мужчиной неприятно кольнула его.

— Первым делом необходимо выяснить у Джеми, — деловито сказал Друри, — что говорится в законе о подобных ситуациях. Пока же все это лишь на уровне предположений и размышлений, а я, признаться, предпочел бы поразмышлять о новой книге Эдмонда. Кажется, он забрал себе в голову написать о летучих мышах.

— Так оно и есть. Он писал мне о них, потому что между ними и пауками имеется нечто общее, — обрадовался Бромвелл новому предмету разговора.

При этом леди Элеонора ни на минуту не выходила у него из головы.

* * *

На следующий день после отъезда лорда Бромвелла в Лондон миссис Фоллингсбрук торжественно ознакомила Нелл с Грэншир-Холлом. Дом действительно оказался очень интересным и роскошным, хотя скорее напоминал музей.

Следующие несколько дней она бродила по дому одна, стараясь избегать графа, который до смерти надоел ей рассказами о своих фантастических планах. Он намеревался соорудить в парке роскошные фонтаны, способные соперничать с версальскими, и она невольно подумала, сколько могло стоить это предприятие по сравнению с будущей экспедицией его сына.

Графиня большую часть дня проводила в своей гостиной, а слуги были заняты приготовлениями к балу и приему гостей.

Нелл гуляла по парку, время от времени заглядывала в лабораторию виконта и смахивала пыль с банок, заметив, что уже с интересом разглядывает их содержимое. Ее поражало многообразие видов пауков, их отличие друг от друга. Некоторые из них были по-настоящему красивы.

Опасаясь повредить что-нибудь из вещей лорда Бромвелла, она ограничивалась только смахиванием пыли, а один раз вымыла посуду. Но однажды набралась храбрости и осторожно выдвинула ящики комода. Там оказались засушенные экземпляры редких пауков в застекленных рамках. Своей экзотической окраской они напоминали маленькие драгоценные вещицы, разложенные на подносах. Этим утром было слишком сыро, чтобы идти лес или в лабораторию, поэтому она решила спуститься в библиотеку и найти какую-нибудь книгу. Это было одно из самых уютных помещений в доме, и она вспомнила, как беседовала здесь с лордом Бромвеллом и гадала, поцелует ли он ее…

Такие мысли ни к чему хорошему не приведут, оборвала она себя и стала искать книгу если не для развлечения, то для образования. В основном это были книги по истории Древней Греции, Рима, Италии, Англии и Франции, а также философии и религии.

Обойдя все помещение по периметру, она уже отказалась от надежды найти что-нибудь интересное, но сообразила, что еще не видела полок, которые скрывала распахнутая дверь.

Прямо перед ее глазами оказался роман Дианы Вестоувер «Замок графа Корловски». Она слышала об этой книге и о ее авторе, супруге виконта Оддерли. Не так давно их брак произвел в обществе настоящую сенсацию. А леди Стернпол обсуждала его с такой заинтересованностью, как будто автор романа приходилась ей близкой родственницей.

Нелл сняла книгу и прочла начало первой главы. Затем еще немного. Она уже собиралась усесться и кресло и все утро провести за чтением романа, как вдруг ее внимание привлек другой томик в конце полки: «Сеть паука».

Должно быть, именно так чувствовал себя лорд Бромвелл, когда находил какого-нибудь редкостного паука, подумала она, с дрожью восторга вытаскивая книгу из тесного ряда. Значит, его отец все-таки оставил себе один экземпляр!

Она быстро подошла к окну и опустилась в кресло. Диану Вестоувер она прочтет потом, но сначала лорда Бромвелла.

Как она и ожидала, книга виконта нисколько не напоминала сухой научный трактат о пауках и разных других представителях фауны и флоры, которых он находил во время экспедиции.

Наряду с чисто научными сведениями автор живо описывал различные приключения, подстерегавшие путешественников опасности, с большим юмором рассказывал не только об иноземных обычаях и представлениях, но и о жизни на борту судна. Нелл почти физически ощущала на щеке соленые брызги моря и слышала красочную и сочную речь матросов.

Лорд Бромвелл правдиво говорил и о таких неприятных сторонах существования в ограниченном пространстве корабля, как тухлая вода в трюме, отвратительный писк вездесущих крыс, заплесневевшие черствые сухари и мощный храп матросов в тесном кубрике.

Теперь она поняла его нежелание брать с собой в плавание жену.

Путников постоянно подстерегали опасности — не только в виде бешеного шторма, ставшего причиной крушения корабля и гибели многих людей, тогда как выжившие оказались на затерянном в океане крошечном островке, — но и в лице аборигенов, которые могли встретить нежданных гостей вполне дружелюбно, но могли и убить их, чтобы затем съесть. Высаживаясь на берег, никто из пассажиров и членов экипажа корабля не знал, что их там ожидает.

Встречи с некоторыми туземными племенами оказались необыкновенно мирными и интересными. Виконт рассказывал, каковы их социальные отношения, о том, что они едят, описывал их обычаи и ритуалы, татуировки и пляски, и она поняла, что тогда, у пруда, он исполнял танец под названием upa-upa. Что же касалось других отношений между местным населением и пришельцами, лорд Бромвелл был очень сдержан и скрытен, но она умела читать между строк и поняла, что он отнюдь не чуждался женщин.

И не только танцевал с ними…

При всем этом сквозь ткань повествования, будто нити паутины, тянулись две основные темы: страстный интерес к предмету его научных изысканий и любовь к дикой природе. И хотя она уже успела убедиться в его одаренности, уме и благородстве, это красноречиво подтверждали содержание и язык его сочинения.

Рядом послышался смущенный мужской кашель.

Она испуганно вскинула глаза, почти ожидая, что увидит самого лорда Бромвелла, будто чтение его книги магическим образом могло перенести его сюда из Лондона.

Но это был не он, а его отец, который стоял, заложив руки за спину и выпятив вперед не столько грудь, сколько внушительный живот, и, покачиваясь взад-вперед, многозначительно смотрел на нее.

— Я искал вас, леди Элеонора. Мне нужно с вами кое-что обсудить.

Она испугалась, что он узнал про ее обман, но сразу сообразила, что тогда он выглядел бы более сердитым и возмущенным.

Нет, должно быть, он хочет поговорить о чем-то другом, так что Нелл подавила вздох и приготовилась снова слушать хвастливые речи о фонтанах, водяных насосах и о том, как трудно доставлять мрамор из Италии.

Однако граф молчал, отчего ей стало не по себе.

— Полагаю, вам известно, что у нас с графиней остался в живых всего один ребенок — мой сын? — наконец заговорил граф.

— Я поняла это по тому, что никто не упоминал о его сестрах или братьях, — ответила она.

— А это означает, что в свое время он наследует очень древний и благородный титул графа Грэншира.

Нелл молча наклонила голову в знак уважения к этому факту.

— К тому же к нему перейдет это поместье, дом в Лондоне, а также значительный денежный капитал. Следовательно, женщина, которая станет его женой, будет жить утопая в роскоши.

— Главное, у нее будет ваш сын, что само по себе является огромным богатством, — заметила она.

— При условии, что она заставит его остаться в Англии, а не гоняться за новыми насекомыми! — мрачно выпалил граф и стал расхаживать по комнате.

Не зная, что на это сказать, Нелл промолчала.

— Он мог стать кем угодно! — продолжая мерить библиотеку крупными шагами, говорил граф. — Государственным деятелем, даже премьер-министром. В школе он был самым умным и способным учеником. Все учителя это твердили. А вместо этого он тратит свое время и способности на презренных жуков! В школе его даже прозвали Багги Бромвелл! Мой сын, наследник Грэншира, самый умный мальчик в Харроу, — и Багги! От одного этого у меня волосы встают дыбом!

— Но сейчас вы можете им гордиться, — возразила Нелл, возмущенная и встревоженная его злостью.

— Как я могу гордиться сыном, который изучает какую-то мошкару?! И плясал с дикарями? И пренебрегает своим долгом перед нашим родом, отказываясь жениться и подарить нам наследника?!

Граф остановился и устремил на нее испытующий взгляд, напомнивший ей его сына, которым он так возмущался.

— Если бы моего сына убедили жениться, а главное — отказаться от мысли о новой экспедиции, — я был бы невероятно благодарен. И его жена могла бы рассчитывать на очень щедрый свадебный подарок от благодарного отца.

Можно было не сомневаться в смысле этого заявления — он пытался подкупить ее, с тем, чтобы она стала женой его сына.

— И не думайте, что он окажется недостойным мужем, — продолжал граф. — В книге содержится достаточно доказательств того, что…

Не дав ему закончить, Нелл вскочила на ноги.

— Бога ради, сэр! Неужели вы действительно не понимаете, не видите достоинств вашего сына? Вы должны гордиться им! Он мог вырасти дурным человеком, невежей, подлецом, мог стать игроком или пьяницей. Мог наделать долгов, тратить деньги на недостойных женщин. А он вносит вклад в сокровищницу человеческих знаний! Его призвание благородно и заслуживает уважения. Уверена, многие вам завидуют, потому что ваш сын — человек необыкновенный, выдающийся, потому что они по достоинству ценят его труды, а не считают его, как вы, ни на что не способным неудачником!

А что касается его женитьбы, вам нет нужды подкупать женщину, которая захотела бы стать его женой. При его уме, талантах и отваге он еще очень красив и благороден, он истинный джентльмен — и можете не сомневаться, что такой человек олицетворяет мечту каждой женщины.

Граф побагровел, будто его вот-вот хватит удар, но она была рада, что все ему высказала, а там — что будет! Пусть он выгонит ее из поместья, пусть хоть вызовет магистрат!

— Что вы себе позволяете! — переведя дух, вскричал он. — Как вы смеете меня поносить! Хоть вы и герцогская дочь, вы все равно не имеете права разговаривать в таком тоне с графом Грэнширом!

— Может быть, но кто-то должен был вам это сказать! — Схватив обе книги со стола, она решительно направилась к двери. — Если вам угодно, чтобы я уехала, я сделаю это с радостью!

У дверей она в последний раз повернулась к нему:

— И если когда-нибудь судьба подарит мне детей, милорд, надеюсь, у меня хватит ума и сердца, чтобы поддерживать их, а не подавлять и ограничивать, как вы! Я буду всем сердцем любить их, чего заслуживает каждый ребенок, даже если он интересуется пауками и змеями… Хотела бы я…

«Иметь хотя бы один шанс стать женой вашего сына!»

Слезы негодования, ярости и отвращения душили ее, поэтому больше она ничего не сказала и стремительно вышла.

Глава 11

Яд аранеоморфных пауков Phoneutria nigriventer очень силен, но не всегда смертелен. Однако он может вызывать у мужчин длительное и очень интенсивное половое возбуждение, что сначала доставляет удовольствие, но в результате может привести к неизлечимой импотенции.

Из доклада лорда Бромвелла о странствующем бразильском пауке

Услышав приближающиеся шаги слуг, Нелл скрылась в первой попавшейся комнате.

Она очутилась в огромном бальном зале, с зеркалами в простенках и до блеска натертым паркетом, с укутанными марлей канделябрами, похожими на огромные гнезда диковинных птиц, и высокими французскими окнами, открывающими доступ на террасу. Она быстро миновала его и сбежала с террасы в парк.

Смахивая слезы, она не обратила внимания на мрачнеющее небо и холодный ветер и незаметно для себя оказалась у дальней изгороди. Легко перескочив канаву, она направилась к лаборатории лорда Бромвелла, где ей никто не помешает и она сможет собраться с мыслями и обдумать свои дальнейшие шаги.

Там она и оставит хозяину лаборатории прощальную записку.

После того, что она наговорила графу, он, конечно, потребует, чтобы она немедленно покинула поместье.

Войдя в лабораторию, она положила книги на стойку буфета, разожгла в камине огонь и без сил рухнула на стул. Неудивительно, что лорд Бромвелл устроил свою лабораторию так далеко от дома!

Дверь скрипнула, и она быстро обернулась, ожидая увидеть Биллингса или Брута, но никак не лорда Бромвелла!

Он испуганно кинулся к ней:

— Миледи, что случилось? Я видел, как вы выбежали из дома…

Его появление так ее обрадовало, что она живо вскочила на ноги, но сразу поникла. Что он скажет, узнав о ее ссоре с графом?

Помедлив, она решила ничего не скрывать:

— У меня произошел очень неприятный разговор с вашим отцом.

— Ах, всего-то! Пожалуйста, садитесь, а я пока приготовлю чай. Не стоит из-за этого расстраиваться, — успокоил он ее, наливая воду в закопченный чайник. — Он человек очень упрямый и самоуверенный, но, уверяю вас, на дочь герцога он не будет долго сердиться.

Может быть, но только она не дочь герцога!

А хуже всего, со стыдом подумала она, что она с трудом отказалась от искушения согласиться на предложение графа, не очень думая о последствиях.

— Но все же скажите мне, из-за чего вы повздорили? — садясь напротив, спросил лорд Бромвелл.

— Милорд, известно ли вам, как мечтает ваш отец видеть вас женатым?

Я знаю, что это главная цель его жизни и что он готов на многое — с моей помощью или без нее, — помрачнев, ответил лорд Бромвелл. — За сколько он пытается продать меня на этот раз? Кажется, до отплытия я стоил пять тысяч фунтов. Полагаю теперь, когда я стал знаменитым, он немного снизил цену. Или в расчете на быструю продажу, чтобы можно было уже на балу сообщить о нашей помолвке.

— Как может он так поступать?! — негодующе воскликнула она. — Неужели он так низко оценивает достоинства своего сына, что считает нужным платить женщине, которая за вас выйдет!

— Что делать? Взгляды у него отсталые, а я с детства его разочаровывал. Он по-прежнему воспринимает меня слабым и болезненным ребенком со странными увлечениями, который может в любой момент умереть.

— Это не оправдывает его обращение с вами.

— Да, не оправдывает, но объясняет.

Она пожалела о своей вспышке. Видимо, лорду Бромвеллу защитники не нужны.

— Боюсь, я слишком накричала на него и вышла из библиотеки, не дожидаясь, чтобы он меня простил.

Лорд Бромвелл был так поражен; что не заметил, как закипела вода в чайнике.

— Вы выговорили ему?!

— Да, и думаю, он потребует, чтобы я уехала.

Лорд Бромвелл задумался.

— Не обязательно. Он вспыхивает так же быстро, как и отходит от гнева. Из этого следует, что он не склонен к серьезным размышлениям и редко бывает угрюмым, зато никогда не знаешь, чего от него ожидать. К счастью, поскольку вы дочь герцога, думаю, скорее всего, он сделает вид, что между вами ничего не произошло.

Сочувственно улыбнувшись ей, он снял котелок и стал заваривать чай с той размеренной методичностью, которую, по-видимому, вносил в свои научные занятия, благодаря чему добился такой славы.

Увидев на буфете книги, а сверху лежала книга Дианы Вестоувер, он остановился.

— Вы читали много книг Дианы? На мой взгляд, они весьма интересны, — заметил он, наливая кипяток в заварной чайник.

— Я начала ее читать, но нашла другую, которая представляет для меня больший интерес. — Нелл встала и, выдвинув нижнюю книгу, показала ее название.

Покраснев, он улыбнулся и продолжал возиться с чаем.

— Выходит, ваш отец все-таки оставил себе один экземпляр, — сказала она, снова усаживаясь на стул.

— Да, как ни странно.

— Вы замечательный писатель, милорд. У меня такое ощущение, будто я вместе с вами побывала в тех краях и пережила все восторги и неприятности. И я только теперь понимаю, сколь разнообразно семейство пауков!

На его лице появилась польщенная улыбка, но он старался на нее не смотреть.

— С этой целью я и писал книгу — чтобы как можно больше людей могли оценить не только пауков, но и все эти замечательно интересные, незнакомые европейцам растения, животных и насекомых, как и представителей разных племен. Ведь, согласитесь, главная прелесть и притягательная сила жизни состоит в том, что она так поразительно многообразна!

Лорд Бромвелл передал ей чашку и, снова взяв себе чашку с трещинкой, сел напротив.

— А я принес вам хорошую новость, — сказал он, не подозревая, что чем больше он о ней заботится, тем острее она понимает, что недостойна его уважения. — Я разговаривал с моим другом — барристером, который описал ваш случай — не называя вашего имени — одному из лучших солиситоров Лондона. И они полагают, что смогут найти способ уладить вашу проблему одним из двух способов — убедить ваших родителей проявить благоразумие либо лишить их власти над вами.

Нелл не отрывала глаз от пола, чувствуя себя самой последней грешницей.

Что станет, если его друзья узнают, что она его обманула?

Что он подумает о ней, когда она уедет? Или если ее найдет и велит арестовать лорд Стернпол?

— Я думал вас обрадовать, — озадаченно произнес лорд Бромвелл. — Или вы все еще расстроены ссорой с моим отцом? Не стоит, я-то давно привык к его махинациям.

— Нет, дело не в этом. — Исполнившись отчаяния, она подняла на него взгляд. Что бы ни случилось, больше она не могла его обманывать. Каждый его добрый поступок, каждое доброе слово жестоко ранили ее, ей казалось, что она все ниже и неотвратимее спускается в бездну ада. Пора было сказать всю правду этому благородному, доброму и великодушному человеку. — Дело в том, что я не дочь герцога, не леди Элеонора Спришфорд. Меня зовут Нелл Спрингли, и я — воровка, — выпалила она одним духом, чтобы не поддаться слабости.

Бромвелл слышал ее слова, понимал общий смысл, и все же у него было такое ощущение, как будто его парализовало укусом змеи.

Она не леди Элеонора, не дочь герцога Уаймертона? А совершенно другой человек — и к тому же воровка?!

— Я украла у лорда Стернпола из Стейнсборо несколько платьев и деньги. Но поверьте, я сделала это не от жадности и не потому, что я настоящая воровка! — торопливо продолжала она — просто так сложились обстоятельства… Мой отец был младшим сыном рыцаря, а мать — дочерью купца. Несмотря на свои ограниченные средства, они заботились обо мне и отправили учиться в хорошую школу, но когда они оба умерли от лихорадки, я узнала, что отец был игроком и имел огромные долги. В результате я осталась без каких-либо средств. Подруги по школе помогли мне найти место компаньонки леди Стернпол в их поместье в Йоркшире.

Но лорд Стернпол там не показывался, а без него жалованье мне не платили, ни разу за несколько месяцев! Наконец, я решила обратиться к леди Стернпол, и она посоветовала мне написать ее мужу. Он ответил письмом, в котором извинялся и обещал заплатить всю сумму, как только приедет. Леди Стернпол уверяла меня, что, вернувшись из Лондона, ее муж обязательно все уладит. И поскольку мне негде было жить и не к кому обратиться, а своих денег у меня оставалось очень мало, я вынуждена была остаться у них.

Наконец лорд Стернпол приехал — прошло уже больше пяти месяцев, как я служила у них. Меня вызвали в его кабинет за жалованьем — во всяком случае, я так думала и собиралась передать ему уведомление о том, что хочу уволиться.

Когда я оказалась в его кабинете, он сказал, что с радостью заплатит мне все, что причитается, и даже больше, если я… — Покраснев, она быстро закончила: — Если я позволю ему прийти ко мне в спальню.

Бромвелл не находил слов в адрес человека, посмевшего так обращаться с беззащитной девушкой и сделать столь унизительное предложение.

— Я отказалась и потребовала свое жалованье. Но он попытался… попытался…

Она умолкла, стараясь подавить рыдания, и от негодования и горячего сочувствия у Бромвелла как затряслись руки, что он поспешил поставить чашку, пока ее не выронил.

— Не стоит вдаваться в детали. Я догадываюсь, что он попытался сделать. Пусть благодарит Бога, что ему это не удалось!

«В противном случае я его выследил бы и убил!»

— Да, ему это не удалось, — подтвердила она. — Я отчаянно сопротивлялась, и, в конце концов, он встал и запер меня в кабинете. Я звала на помощь слуг, но они не осмеливались пойти против его воли. В тех местах он был единственным работодателем, и они боялись навлечь на себя его гнев, в конце концов, мне удалось при помощи ножа для разрезания писем вскрыть замок. В доме было тихо. Лорд Стернпол, наверное, думал, что к утру я опомнюсь и уступлю ему.

Я забрала оставшиеся у меня деньги, собрала свою одежду, а потом потихоньку пробралась в гардеробную его жены и взяла там три платья и деньги на булавки, которые она держала в ящике. Их было мало, даже меньше того жалованья, которое причиталось мне за пять месяцев. Недалеко от поместья пролегает почтовый тракт, и мне удалось сесть в проезжающую мимо почтовую карету.

Вспышка ярости лорда Бромвелла сменилась твердой решимостью наказать лорда Стернпола по заслугам.

Однако стоявшей перед ним расстроенной женщине он сказал:

— На мой взгляд, совершенный вами поступок совершенно оправдан.

— Я тоже считала себя вправе кое-что взять, иначе я никогда бы на это не пошла. Но если он найдет меня, то без колебаний обвинит в воровстве. Вот почему я ехала одна и назвалась вам леди Элеонорой. В Бате я собиралась сесть на корабль и уехать в Ирландию или в Америку, где он не смог бы меня найти.

Она подалась вперед и умоляюще посмотрела на лорда Бромвелла, будто он был судья, от решения которого зависела ее жизнь.

— Уверяю вас, милорд, я не давала повода лорду Стернполу думать, что я могу согласиться на его предложение. Поверьте мне, хотя я и поступила дурно. Я нарушила закон впервые в жизни.

— Я вам верю. Этот человек подло обманул вас, и взамен вы взяли кое-что из его вещей. Но он совершил преступление худшее, чем кража. Он пытался изнасиловать вас!

При слове «изнасиловать» она невольно вздрогнула, и он только теперь догадался, что ей пришлось перенести.

— Извините мою резкость. Я пытаюсь мыслить в юридических терминах, поскольку считаю его настоящим преступником. Ему грозит тюрьма, если не виселица.

— Но он пользуется огромным влиянием, — осторожно напомнила ему Нелл.

— Тем более необходимо положить конец его самоуправству! — твердо заявил Бромвелл и встал со стула. — Думаю, вы не первая из женщин, находящихся в услужении в его доме, которая подверглась его домогательствам, и будете не последней, если его не изолировать от общества.

— Да, вероятно, вы правы.

Лорд Бромвелл стал взволнованно расхаживать взад и вперед, выпятив грудь, чем напомнил ей графа.

— Я непременно поговорю с моим другом Друри. Это лучший барристер в Англии. Он посоветует, как вести дело, чтобы добиться осуждения Стернпола и избавить вас от его преследования. — Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза. — А вы должны мне обещать, что останетесь здесь под именем леди Элеоноры до тех пор, пока мы все не решим.

Несмотря на тихий мягкий тон, его голос и потемневшие от ярости глаза выражали непреклонную решимость. И сквозь блестящую внешность учтивого и образованного джентльмена проглядывал облик достойного потомка всех тех славных героев, нога которых когда-либо ступала на Землю Британии.

— И предоставьте мне уладить дело с моим отцом, — продолжал он. — Могу вас заверить, что вы можете спокойно оставаться в Грэншир-Холле до моего возвращения из Лондона.

Нелл кивнула, полностью ему доверяя, но огорчаясь, что она опять останется здесь, без него.

Лицо его немного смягчилось, и он стал прежним лордом Бромвеллом.

— Я понимаю, почему вы решились мне солгать, и нисколько на вас не сержусь. Только жаль, что вы не вполне были уверены в моем сочувственном отношении и не рассказали мне обо всем раньше.

— Мне очень не хотелось лгать, но я боялась кому-либо довериться, — искренне ответила она.

— А сейчас?

— Теперь я вам доверяю.

Она ожидала, что он ее поцелует, но вместо этого он так торжественно предложил ей руку, словно собирался представить самому принцу-регенту.

— Нам нужно вернуться в дом. Я найду отца, поговорю с ним, а затем немедленно отправлюсь в Лондон.

— Но вы только что вернулись!

— Чем скорее я увижусь с Друри, тем раньше мы остановим Стернпола.

На это ей нечего было возразить, поэтому она оперлась на его руку, прихватила книги, и они направились в Грэншир-Холл.

Вернувшись в свою комнату, Нелл застала там Дейну в белоснежном чепчике и переднике, которая с таким мрачным лицом вытирала пыль, как будто ее наличие было для нее личным оскорблением.

Нелл подавила невольный вздох досады — ей так хотелось побыть одной.

— Я нашла в библиотеке книгу лорда Бромвелла и роман «Замок графа Корловски», — сказала она и положила книги на столик у кровати. — Говорят, очень интересная книга.

Дейна только фыркнула и продолжала работу.

— Думаю, роман по-настоящему захватывающий и страшный.

Дейна сурово нахмурилась.

— Не знаю, миледи, я романов не читаю, — осуждающим тоном пробурчала она.

А Нелл присела на край кровати.

— А вам никогда не хотелось немного развлечься? Просто чтобы отдохнуть от забот?

— У нас, миледи, для этого нет времени, а если бы и было, то мы употребили бы его с большей пользой.

У Нелл и без того нервы были натянуты до предела, и резкие манеры горничной задели ее.

— Мне бы хотелось, Дейна, чтобы вы проявляли ко мне больше почтения.

Дейна перестала смахивать пыль и густо покраснела.

— Почтения? Вы хотите, чтобы я проявляла потение к женщине, которая пытается соблазнить сына леди Грэншир?

Нелл не поверила бы своим ушам, если бы не исказившееся от праведного гнева лицо горничной.

— Но я вовсе не пытаюсь соблазнить лорда Бромвелла!

— Говорите, что хотите, только лорд Бромвелл никогда на вас не женится! Он насквозь видит все ваши хитрости и уловки! — отрезала Дейна, сопровождая свои слова яростным встряхиванием тряпки перед самым лицом Нелл. — Может, сын леди Грэншир и со странностями, но уж точно не глупец и не слепец!

— Я и не думаю заманить лорда Бромвелла в брак!

По лицу Дейны можно было ясно понять, что она думает о возражениях Нелл.

— Вы будете не первой и не последней, кто строит ему глазки и так на него смотрит! — уверенно заявила она.

— Я не строю ему глазки! Я восхищаюсь им, уважаю его!

Ну, я не вчера родилась, миледи.

— Я тоже! — вспылила Нелл и вдруг вспомнила о присвоенном себе титуле. — Как вы смеете разговаривать со мной таким тоном? Кто вы такая, чтобы заявлять, на ком лорду Бромвеллу можно жениться, а на ком — нет?

Горничная скомкала в руках тряпку.

— Простите, миледи, а только я очень тревожусь за графиню. Она всегда была ко мне добра, а здоровье-то у нее слабенькое. И хотя виконт не верит, что она и вправду больна, а только с ней не все хорошо. Если брак лорда Бромвелла окажется неудачным, для нее это будет таким же несчастьем, как если бы он отправился в новое путешествие. Боюсь, как бы это ее не убило.

Нелл поняла, что при внешней угрюмости в груди Дейны бьется верное и любящее сердце.

— В таком случае, Дейна, можете не беспокоиться, потому что я не выйду замуж за лорда Бромвелла, даже если бы он меня попросил.

Горничная ошеломленно уставилась на нее, будто не верила, что кто-то способен отказаться от такого завидного жениха.

— Почему?!

— Просто у меня нет желания быть женой человека, который будет оставлять меня на долгие месяцы и даже на годы, а сам охотиться за своими пауками, — беспечно солгала Нелл.

— А я думала…

— И как видите, заблуждались. — Нелл перестала злиться и искренне сказала: — Но хотя я и не выйду за виконта, он мне очень нравится и вызывает мое глубокое уважение, а значит, когда он уйдет в плавание, о нем будет тревожиться еще одна женщина, и все мы будем молиться за его благополучное возвращение.

— Да, миледи.

Нелл примирительно поинтересовалась:

— Если у вас нет неотложных дел, не поможете ли вы подогнать мне по фигуре платье, которое графиня любезно одолжила мне для бала? По-моему, оно мне длинновато.

Тонкие губы Дейны сложились в улыбку.

— С радостью, миледи.

Затем, к полному удивлению Нелл, лицо ее приобрело любопытное и заговорщицкое выражение.

— А слуги говорят правду? Вы действительно устроили лорду Грэнширу выговор за его сына?

Нелл кивнула:

— Это правда, поэтому сейчас я очень волнуюсь, что он отошлет меня прочь.

— О, миледи, об этом не беспокойтесь! — Дейна достала из гардероба зеленое шелковое платье с круглым декольте и рукавами буфф. — Он может бушевать сколько угодно, но если графиня захочет, чтобы вы остались, вы останетесь.

* * *

Бромвелл вошел в кабинет своего отца, где, по словам Фоллингсбрука, он мог застать графа. До сих пор, входя сюда, Бромвелл испытывал невольный трепет, поскольку именно здесь с самого раннего детства выслушивал выговоры и нотации своего родителя.

И кабинет не утратил свойственной ему гнетущей атмосферы, хотя граф приказал оформить его в охотничьем стиле, укрепив на стенах чучела голов оленя и кабана, шпаги, пики и арбалеты. Над обрамленным известняком камином висел портрет деда, сердито взирающего на Бромвелла, хотя, возможно, он просто страдал хроническим несварением желудка. По обе стороны от него помещались портреты других его предков с такими же суровыми и хмурыми лицами, будто они собрались для обсуждения наследников Грэншира и находили их недостойными.

Таким же мрачным был устремленный в окно взгляд его отца, который стоял боком к окну. На столе лежал развернутый план поместья с указанием мест для сооружения фонтанов.

— Отец, мне нужно с вами поговорить, — сдерживая волнение, объявил Бромвелл.

Граф повернулся к нему, и на его лице появилось странное, загадочное выражение. И это было удивительно, обычно настроение отца читалось так же легко, как крупный шрифт книги.

— А, Джастиниан! Мне сказали, что вы уже вернулись. Значит, она успела вам нажаловаться, не так ли?

— Если вы имеете в виду леди Элеонору, то она действительно рассказала мне о том, что между вами произошло.

— Тогда вы знаете, что она осмелилась устроить мне форменный выговор! Она прямо обвинила меня в том, что я, мол, недостаточно уважаю ваши цели и преданность своему призванию.

Бромвелл все еще никак не мог понять, в каком настроении пребывает отец, но голос его был спокойным, особенно если учесть тему разговора.

Следующие слова отца были для него полной неожиданностью, у него даже возникло чувство головокружения, как во время падения почтовой кареты.

— И она абсолютно права — в отличие от меня! Я не понимаю, почему взрослый человек, знатный и состоятельный, вынужден путешествовать в поисках всяких насекомых на тесном и вонючем судне!

Бромвелл с облегчением перевел дух. Он не питал надежды, что когда-нибудь отец изменит отношение к его пристрастиям, но… все-таки он сохранил в библиотеке один экземпляр его книги!

И Бромвелл был рад, что раздражение отца вылилось на него, а не на леди…. не на мисс Спрингли.

— Отец, я давно перестал надеяться, что вы меня поймете.

Граф в замешательстве покашлял.

— Однако она ошибается, полагая, что я не вижу ваших достоинств и что я вами недоволен, я горжусь тем, как мужественно вы вели себя во время путешествия, сталкиваясь с самыми трудными препятствиями! Я с уважением воспринимаю славу, справедливо заслуженную вами этой книгой. Скажу вам больше, Джастиниан, — вы делаете честь нашему имени!

Бромвелл давно уже не испытывал подобного потрясения, поэтому, прежде чем заговорить, ему пришлось, проглотить образовавшийся в горле комок.

— Благодарю вас, отец. Поверьте, для меня ваши слова имеют огромное значение.

Его отец подошел к столу и стал сворачивать план в рулон.

— Я всегда вами гордился, — сказал он, не глядя на сына. — И если бы вы занялись политикой или даже юриспруденцией, как ваш друг… — Он бросил на сына быстрый взгляд, снова покашлял и посмотрел на свой план. — Впрочем, важно не это, а то, что вы не позволили себе ничего предосудительного… Я и без леди Элеоноры понимал это и ценил.

Бромвелл предпочел умолчать, что до сих пор он ничем не давал ему это почувствовать.

Отец отложил в сторону рулон, уселся за стол и знаком предложил сыну занять огромное кресло напротив.

Затем граф посмотрел ему прямо в глаза.

— Леди Элеонора — молодая леди замечательных качеств!

Бромвелл снова облегченно вздохнул. Судя по этому заявлению, отец на нее не сердится и не собирается выставить ее из поместья.

— Да, безусловно.

— Правда, немного вспыльчивая, но для молодой женщины это не порок, особенно при ее красоте. Кроме того, думаю, она очень умна.

Внезапно Бромвелл догадался, к чему клонит отец.

— Мужчине может подвернуться жена гораздо хуже ее, — заметил его отец, подтвердив самую мрачную догадку Бромвелла.

— Леди Элеонора сказала мне о вашем предложении в связи с браком, — ответил Бромвелл. — Мне казалось, во время нашего последнего разговора на эту тему я дал вам ясно понять, что, хотя в принципе я не против женитьбы, я не возьму себе жену, пока сам не решу, что для этого настало время. Кроме того, ни одна разумная женщина не пожелает стать женой человека, который собирается покинуть дом на несколько месяцев, если не лет.

— Ничего, женам солдат и моряков приходится мириться со столь длительной разлукой, — возразил граф.

— Да, но они хотя бы могут ждать писем или других сообщений о своих мужьях.

— Насколько я понимаю, ваша очередная экспедиция зависит от того, достанете ли вы необходимую сумму. Что, если вы не сможете её достать?

— Я соберу ее, как сделал это в первый раз.

Отец скрестил на груди руки.

— Что ж, если вы так решительно настроены на ту экспедицию, я сам дам вам денег.

Бромвелл поразился бы гораздо меньше, если бы отец выразил желание лично сопровождать его.

— Но только при одном условии.

Глава 12

В процессе эволюции и борьбы за выживание у обитателей мира природы выработался особый, характерный для данного вида способ скрываться от своих врагов. Кто-то избегает появляться при дневном свете, предпочитая ночной образ жизни. У других способом защиты служит маскировочная окраска меха, благодаря которой их трудно увидеть среди листвы, как, например, у тигра или леопарда. Иные в случае опасности неподвижно застывают и становятся похожими на неживые предметы, так что, находясь на виду, они остаются незаметными для преследователей.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Бромвеллу стоило сообразить, что такое щедрое предложение не обойдется без ловушки.

— Прежде чем отправиться в плавание, вы должны жениться, — заявил граф. — И тогда я не только оплачу все расходы по экспедиции, но и обеспечу вашу жену домом в Лондоне или в любом другом месте по ее желанию, слугами, каретой и ежегодным доходом в пять тысяч фунтов на всю ее жизнь.

Несмотря на потрясение, Бромвелл обратил внимание, что отец не назвал имя женщины, на которой он должен жениться. Граф повел бы себя совершенно иначе, если бы знал правду о мисс Спрингли.

Вместе с тем предложение было очень соблазнительным. И если бы он женился на ней, это сразу же решило бы и ее и его проблемы.

Правда, по ее словам, ее не привлекает мысль стать женой человека, который сразу после свадьбы собирается уехать из дома на неопределенный срок, да и самому ему это представлялось несправедливым по отношению к новобрачной.

— У вас есть на примете какая-то конкретная особа?

Отец удивленно вздрогнул:

— А, как же? Разумеется, леди Элеонора. Если я хоть немного разбираюсь в людях, вам достаточно сделать ей предложение. Она защищала вас с таким пылом!

Бромвелл поднялся на ноги.

— Отец, мне крайне неприятно снова вас огорчать, но при всей щедрости вашего предложения до экспедиции я не стану говорить о браке ни с ней, ни с какой-либо другой женщиной.

— Черт побери, да что с вами, Джастиниан? — раздраженно вскричал он, вскочив и оказавшись лицом к лицу с сыном. — Вы желаете отправиться в экспедицию? Пожалуйста, я предоставляю вам эту возможность, и все, что от вас требуется, — это жениться на прелестной женщине, которая вас любит и о которой будут всячески заботиться во время вашего отсутствия. — Граф в отчаянии воздел руки. — Чего же еще вам нужно?

Нет, отец никогда его не поймет!

— Вы не заманите меня своими посулами в брак, да и ее тоже. Мне удалось без вашей помощи достать денег на первую экспедицию, постараюсь снова найти желающих помочь мне. И если я когда-нибудь женюсь, то только по любви, а не ради денег и даже не ради своего дела.

Граф тяжело опустился на стул.

— Упаси меня Боже от глупых молодых людей с их романтическими бреднями!

Бромвелл внимательно посмотрел на человека, который дал ему жизнь и с которым у него было так мало общего, если не считать внешнего сходства, цвета волос и глаз, к примеру. И Тем не менее…

— Если я упрям и романтичен, то, возможно, это не случайно, ведь вы тоже романтик.

Лорд Грэншир изумленно уставился на сына:

— Я?! Уж не сошли ли вы с ума?

Глядя на отца новыми глазами, Бромвелл улыбнулся и указал на свернутый в рулон план.

— Если я не ошибаюсь, вы задумали соорудить фонтан со статуями Венеры и Адониса. Так вот, только романтик мог выбрать этих влюбленных для украшения центрального фонтана.

Думаю, своим родителям я обязан и другими чертами характера, в частности упрямством. Мама продолжает упорно надеяться, что меня можно отговорить от путешествия. И когда несколько лет назад я заявил, что пока что не намерен жениться, любой другой отец давно опустил бы руки, а вы по-прежнему пытаетесь меня уговорить. — Очевидно, отец потерял дар речи, поэтому Бромвелл продолжал говорить, не дожидаясь ответа: — Отец, сегодня я возвращаюсь в Лондон и надеюсь, вы позволите леди Элеоноре остаться здесь до бала.

Обретя голос, граф оперся руками о стол и с трудом встал.

— Да-да, разумеется, она может остаться. Я и не собирался просить дочь герцога Уаймертона покинуть мой дом.

Он смотрел на сына с необычным выражением, как будто все еще обдумывал его слова и пытался понять, согласен ли он на его предложение.

Видимо, приняв решение, он прокашлялся и сказал:

— Сегодня к вечеру мне нужно будет съездить в Бат. Почему бы нам не проделать часть пути вместе? А вы расскажете мне о документах, которые собираетесь представить в Линнеевское общество.

Это была новая неожиданность для Бромвелла. Он невольно поднял глаза на портрет деда, почти ожидая, что у того челюсть отвисла от изумления.

— Вам это известно?!

— Сын мой, хотя я не очень все понимаю, отчасти я в курсе вашей деятельности. Наверняка речь пойдет о каком-нибудь пауке, вероятно, очень экзотическом.

— Да, о самом опасном виде из тех, которые уже известны, о странствующем бразильском пауке, — ответил Бромвелл.

— Уверен, вас будут слушать с огромным вниманием. А теперь идемте, Джастиниан, — распорядился граф, направляясь к выходу. Нужно попрощаться с вашей матушкой и этой молодой леди, которой вы хотите разбить сердце.

Бромвелл застыл на месте:

— Вы действительно думаете, что это возможно?

Его отец только вскинул брови:

— Насколько я понимаю женщин…

Бромвелл задумчиво последовал за ним.

Дейна уже давно прекратила уборку и, сидя перед камином, рассказывала Нелл о детстве лорда Бромвелла.

Нелл нисколько не удивилась, что с ранних лет он вызывал любовь всех окружающих своим мягким и добрым нравом. К сожалению, здоровьем он похвастаться не мог и перенес почти все детские болезни, из-за чего вынужден был много времени проводить в постели, Дейна рассказала, каких переживаний стоило его матери решение отправить ребенка в школу; только после консилиума с участием трех докторов она согласилась расстаться со своим дорогим мальчиком. Но в школе лорд Бромвелл не только не умер, чего она так опасалась, а, напротив, стал здоровым и спортивно развитым мальчуганом. Нелл предположила, что дома ребенка угнетали властный и требовательный характер отца и излишняя заботливость матери. У него появились школьные друзья, хотя, по словам Дейны, когда они в первый раз гостили в поместье, все произвели на окружающих впечатление отчаянных сорвиголов. Взять хотя бы Смит-Медуэя. Только представить, что этот проказник додумался спрятать в постель кухарки змею и та чуть не умерла со страху!

Их тихий разговор прервал стук в дверь.

— О боже, я провела здесь столько времени! — спохватилась Дейна и пошла открыть дверь.

На пороге стоял лакей:

— Если не возражаете, миледи, графиня приглашает вас присоединиться к ней в ее гостиной.

Нелл встала, с трудом скрывая тревогу. Что, если графиня не захочет, чтобы она осталась?

— Не волнуйтесь, — заговорщицки прошептала ей Дейна, когда она проходила мимо. — Вы нравитесь моей хозяйке.

Слегка успокоенная ее словами, Нелл последовала за лакеем в гостиную графини. К своему удивлению, она застала там и лорда Бромвелла с его отцом. Виконт стоял перед окном, заложив руки за спину, а граф все в той же позе расположился у камина.

Затем лорд Бромвелл улыбнулся, и она сразу поняла, что все будет хорошо, во всяком случае, она сможет остаться.

— Рад вас видеть, миледи. Видите ли, я приглашал на бал оркестр, и теперь мне необходимо съездить в Бат, чтобы окончательно обо всем договориться, — объявил граф. — Поскольку моему сыну пять нужно в Лондон, мы решили ехать вместе до Бата, а потому хотели с вами попрощаться.

— Милости просим находиться здесь в качестве нашей гостьи, — добавил лорд Бромвелл. — Марика будет рада вашему обществу.

— Разумеется, рада, — с улыбкой сказала леди Грэншир, не отводя, однако, любящего взгляда от сына.

— Я буду отсутствовать всего несколько дней, — заявил граф, очевидно уверенный, что о нем будут сильно скучать. — А мой сын заверил нас, что к балу непременно вернется.

Назад меня привезет Друри, матушка, так что вы можете за меня не волноваться. После возвращения с войны. Друри ни разу не брал в руки вожжи, да и я сам больше доверяю кучеру.

— Идемте же, Джастиниан, — поторопил сына граф. — Нам лучше выехать раньше, чтобы вечером уже спокойно ужинать в Бате.

Виконт подошел к матери и поцеловал ее в щеку, а она жадно схватила его за руку.

— До свидания, матушка. Обещаю вам обязательно вернуться к балу.

— Я буду ждать вас, — сказала она, прижимая к глазам надушенный кружевной платочек.

Бромвелл твердо посмотрел на Нелл и поклонился.

— С нетерпением буду ждать с вами новой встречи, леди Элеонора.

— Как и я, милорд.

Виконт направился к двери, а граф поцеловал руку жене, после чего эффектно поклонился.

— Прощайте, дамы! — И последовал за сыном.

Дверь за мужчинами закрылась, леди Грэншир вытерла слезы, а Нелл подавила тяжелый вздох.

Графиня имеет право рассчитывать на любовь лорда Бромвелла, грустно думала Нелл, остановившись у окна, которое выходило на подъездную дорожку. А ей самой остается только благодарить его в душе за то, что он не отвернулся от нее за обман и даже предложил свою помощь.

Карета графа уже стояла наготове, рядом с нею суетились возница в ливрее и лакей. Вскоре появились граф с сыном. Первым в карету поднялся граф, а лорд Бромвелл поставил ногу на ступеньку, затем оглянулся на дом. Должно быть, он увидел ее, потому что помахал рукой и скрылся в карете.

Лакей быстро сложил лесенку, захлопнул дверцу и влез на запятки.

Кучер взмахнул кнутом, и четверка породистых черных лошадей рванула с места, увозя лорда Бромвелла и его отца и оставив ее наедине с тихо плачущей матерью.

— Вы хотите остаться одна, — предложила Нелл, возвращаясь к ней, — или прислать вам Дейну?

Графиня промокнула глаза платочком.

— Нет, пожалуйста, останьтесь со мной. Мне спокойнее быть с человеком, разделяющим мое огорчение.

— Они скоро вернутся, — попыталась Нелл успокоить ее.

— Да, на этот раз скоро, но потом, — печально отвечала графиня.

Что она могла сказать? Не могла же она обещать, что сын всегда будет к ней возвращаться.

— Я должна еще раз поблагодарить вас за гостеприимство.

Графиня слабо махнула рукой:

— Не за что, дорогая. Мне очень приятно, что рядом со мной находится молодая леди, тем более что мой сын к ней далеко не равнодушен.

— Надеюсь, это не вызывает у вас тревоги, — смущенно проговорила Нелл.

— Кто последним защищал вас, дорогая?

Нелл вскинула на графиню глаза, не зная, правильно ли она ее поняла и что на это ответить.

— Мои родители, конечно, — помедлив, сказала она. — Но я очень надеюсь на помощь моего крестного.

— И кто же это?

— Как? Лорд Раттлс, конечно, — растерянно ответила Нелл. Разве леди Грэншир забыла, что она им рассказывала? Или она действительно больна…

Графиня с прежним выражением смотрела на Нелл глазами, которые были так похожи на глаза сына.

— Нет, он не ваш крестный, так же как вы — не леди Элеонора Спрингфорд.

У Нелл перехватило дыхание, сердце отчаянно заколотилось.

Откуда графиня знает? Или просто догадалась? Может, она выдала себя в разговоре или каким-то поступком? И что теперь делать?

Она не знала, куда деваться, как вдруг графиня нагнулась и положила руку ей на плечо.

— Мой сын думает, что вы леди Элеонора, или он тоже участвует в этой хитрости?

В ее тоне был лишь обыкновенный интерес, отчего Нелл смутилась еще больше. Однако было ясно: что бы ни случилось, дальше лгать бесполезно.

— Нет, он знает, кто я на самом деле.

«Теперь знает».

Графиня кивнула, будто именно этого ответа и ожидала.

— Не сомневаюсь, мой сын рекомендовал вам притворяться знатной дамой, чтобы вы наверняка могли остаться у нас. Однако, каковы бы ни были причины этого обмана, я рада, что вы появились в Грэншир-Холле и вызвали надежды, за которые — я уже вам благодарна.

Как она могла испытывать к Нелл благодарность, когда она пыталась их провести?

— И давно вы стали любовницей моего сына?

— Но я вовсе не его любовница! — в ужасе воскликнула Нелл.

— Пожалуйста, дорогая моя, если это так, то не стоит отрицать, — произнесла графиня с тем же хладнокровием. — Мой сын хорош собою, образован и знатен. Какая женщина не захочет стать его любовницей? Я читала книги моего сына, так что знаю, что он взрослый и опытный мужчина. Нет сомнений, что вы у него не первая любовница.

Возможно, с болью подумала Нелл.

— Тем не менее, дорогая, вы первая, кого он решился сюда привезти, пусть даже под чужим именем. Одно это говорит мне, что его чувства к вам гораздо серьезнее тех, какие он испытывал к своим прежним женщинам.

Нелл снова встала, решив прекратить этот тяжелый разговор и уехать. Несмотря на данное лорду Бромвеллу обещание, больше она не могла здесь оставаться.

— Мне нужно идти.

— Останьтесь.

Леди Грэншир так же, как ее сын, умела быть властной, но редко пользовалась этим.

Нелл покорно присела на краешек, дивана.

— Простите, если я невольно оскорбила или огорчила вас, — примирительно сказала графиня. — Я этого не хотела. Женщина, заслужившая любовь Джастиниана, должна быть незаурядной, и если я доверяю мнению людей, то, прежде всего, мнению моего сына. Поэтому я заранее готова полюбить вас и сделать для вас все, что в моих силах. Вы верите мне, дорогая?

Несколько секунд назад Нелл не поверила бы, но сейчас, глядя в доброжелательные правдивые глаза леди Грэншир…

— Да, миледи.

Графиня улыбнулась:

— Если вы были честны с моим сыном, не хотите ли довериться и мне?

Нелл подумала, что леди Грэншир давно могла обратиться в магистрат и потребовать, чтобы ее арестовали за использование чужого имени, но она этого не сделала.

И все же она не решалась заговорить, и, видя это, леди Грэншир взяла ее за руку и заглянула ей в глаза таким же изучающим взглядом, как у ее сына.

— Впрочем, если мой сын любит вас, это все, что мне нужно знать.

Проникновенные слова графини сломили нерешительность Нелл, и она поведала ей всю свою историю, умолчав только о поцелуях, которыми обменялась с лордом Бромвеллом.

— Поэтому ваш сын предложил мне свою помощь, — закончила она, — и едет сейчас в Лондон, чтобы посоветоваться со своим другом, барристером.

— В каком ужасном положении вы оказались! Это куда хуже, чем несчастный случай с почтовой каретой! — воскликнула графиня, похлопав Нелл по руке, отчего та поняла, что могла сразу ей довериться. — Будьте спокойны, мы позаботимся о том, чтобы лорд Стернпол не доставил вам неприятностей, — продолжала леди Грэншир. — Мой муж имеет достаточное влияние и связи, так что даже не думайте уезжать, пока ваше положение не прояснится.

— Благодарю вас, миледи, — с глубокой признательностью произнесла Нелл. — Вы ко мне так добры и гостеприимны, просто не знаю, чем я смогу вас отблагодарить!

Внезапно в глазах леди Грэншир вспыхнул озорной огонек.

— Есть один способ…

Глава 13

В настоящее время ответ на вопрос, почему паук не увязает в собственной паутине, остается одной из величайших загадок природы. Помогает ли ему в этом строение тела или своего рода иммунитет к нитям сети? И это лишь одна из нерешенных тайн этих необыкновенных существ, заставлявшая меня подолгу наблюдать за ними.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

— Я знаю, как некоторые чувства могут влиять на людей, вынуждать их на поступки и решения, которые иначе они никогда бы не приняли, — сказала леди Грэншир. — Полагаю, вы имеете такую власть над моим сыном. И можете добиться от него того, чего не удалось нам с мужем. Вы можете убедить моего сына остаться в Англии.

— Нет-нет, я не могу и не стану! Пожалуйста, не просите меня об этом!

— Подумайте о тех опасностях, которым он подвергнется, если снова отправится в экспедицию, — воскликнула графиня. — Неужели вы отплатите ему этим за всю доброту, которую оказали вам мы, а главное, он сам? И не сделаете все, что в ваших силах, чтобы удержать его дома?

— Даже если бы у меня действительно была эта власть, я не стала бы просить его отказаться от дела всей его жизни.

— И допустили бы, чтобы он рисковал жизнью, бродя по всему миру в поисках насекомых?

Нелл было страшно подумать об опасностях нового путешествия лорда Бромвелла, но она не могла поставить свою тревогу выше его целей.

— Да, потому что этого хочет его сердце, его душа.

Графиня покраснела и нервно стиснула измятый платочек.

— Боже мой, он мог бы изучать своих пауков в Англии, их здесь тоже достаточно! Если вы удержите его дома, я позабочусь о том, чтобы вы до конца жизни ни в чем себе не отказывали.

Насколько далеко готова пойти эта женщина, чтобы удержать сына дома?

— Насколько я понимаю, брак вы не предлагаете…

— Вы не принадлежите к нашему кругу, мой муж никогда не допустит этого брака, что бы ни говорили мы с Джастинианом. И, к сожалению, хотя само поместье по праву наследования закреплено за сыном, это не касается дохода. Муж может оставить его без средств. И если Джастиниан женится на женщине, которую граф сочтет недостойной его, он так и сделает.

— Вы сомневаетесь в том, что ваш сын сможет зарабатывать на жизнь?

— А вы не сомневаетесь? Как, по-вашему, может оплачиваться его страсть к паукам? Подумайте о том, чего он может лишиться, если женится против воли отца.

— Вы понимаете, кем я стану, если приму ваше предложение?

Графиня гордо выпрямилась.

— Учитывая Вашу ложь, думаю, вы простите мне, если я скажу, что вы могли бы и не проявлять излишней щепетильности.

— Какой бы я ни была, миледи, но продажной не стану! — ответила Нелл, больно задетая не столько замечанием графини, сколько его справедливостью.

Графиня с трудом поднялась на ноги, вся дрожа от негодования, и закричала:

— Да есть ли у вас сострадание к материнской любви? Вам не приходилось бодрствовать всю ночь, молясь за своего ребенка, страшась, что с рассветом его не станет! Вы не сидели у его постели, прислушиваясь к каждому его вздоху! Вам не приходилось без сна сидеть в темноте, гадая, где сейчас ваш сын! Жив он или умер? Или заболел где-то вдали и зовет вас?

Нелл отлично понимала ее чувства и сердце ее наполнилось жалостью и сочувствием к материнским тревогам.

— Я вам очень сочувствую, — тихо и мягко сказала она, хотя была тверда в своем решении. — Но ваш сын давно уже не мальчик. Он взрослый мужчина и принял мужское решение.

Она взяла в свои ладони хрупкие руки графини заглянула в ее серо-голубые, как у сына, глаза.

— Когда он уйдет в плавание, вы не одна будете горячо молиться за его благополучное возвращение. Но именно потому, что я его люблю, я должна его отпустить. Даже если бы я действительно могла удержать его дома, это разбило бы ему сердце.

— А если вы станете его женой? Что, если нам удастся переубедить его отца?

— Если я выйду замуж под чужим именем, брак не будет считаться действительным.

— Нет, я имею в виду под вашим именем! Мой муж больше всего мечтает о внуке, чтобы быть уверенным, что его род продолжится. Если у вас появится ребенок, Фредерик может согласиться посмотреть сквозь пальцы на ваше происхождение.

Предложение было оскорбительным, но вместе с тем — невероятно соблазнительным.

— Это будет тайный брак, — воодушевленно фантазировала графиня, тогда как Нелл сопротивлялась искушению, — Но, в конце концов, особенно если вы подарите графу вожделенного наследника, думаю, он успокоится и простит вас.

Простит ее?! О нет, на такое унижение она не согласна.

Но счастье виконта было важнее предложения графини, важнее собственного желания Нелл. Она никогда не пожертвует его счастьем ради исполнения своей мечты!

И Нелл покачала головой:

— Я хорошо знаю, что значит для него его дело, знаю, что он не хочет оставлять жену одну, и поэтому не выйду за него, даже если бы могла, и не стану убеждать его остаться в Англии. Простите, миледи, но я не могу и не хочу сделать его несчастным.

Но даже и теперь графиня не желала сдаться.

— Любимая жена и дети, несомненно, будут достойной компенсацией за решение отказаться от экспедиции. Ведь одну он уже совершил!

— Хотя я не сомневаюсь, что он будет замечательным мужем и отцом, утраченная возможность совершить еще одну экспедицию, о которой он так мечтает, останется занозой в его сердце, поэтому я не стану требовать от него этой жертвы, даже если мне не суждено спать ни одной ночи до конца моих дней.

Поняв, что Нелл не уступит, графиня закрыла лицо руками, упала в кресло и зарыдала.

— Если он снова уйдет в море, он не вернется! Я знаю, он не вернется!

Нелл села рядом с женщиной, так беззаветно любившей своего сына, и обняла ее за плечи, стараясь не поддаваться жалости, хотя сама тоже с ужасом представляла себе опасность плавания по бурным морям, тяжелых болезней и других несчастий, ожидающих в путешествии лорда Бромвелла.

— Мы будем молиться, чтобы он вернулся так же благополучно, как и после первой экспедиции, и будем надеяться, что благодаря своему уму, воле и упорству он преодолеет любые трудности.

Леди Грэншир подняла к Нелл свое заплаканное лицо:

— Но вы… Вы останетесь здесь, со мной, когда он уедет? Мужа раздражают мои тревоги, он не умеет меня успокоить. Это не удается даже Дейне с ее преданностью и любовью ко мне. Все стараются меня утешить, но они не любят Джастиниана так, как я.

Нелл никогда не позволяла себе назвать любовью свое чувство к лорду Бромвеллу. Но сейчас она сердцем поняла, что любит его. Она любила его так сильно, как никогда не сможет полюбить другого человека.

— Или у вас есть родственники или друзья, к которым вы предпочли бы уехать? — спросила графиня.

Нет, никого у Нелл не было, а если она останется здесь в качестве компаньонки его матери, она сможет узнавать о нем так же быстро, как и графиня.

Но у этого плана была другая помеха.

— Наверняка граф будет возражать против этого, если узнает обо мне правду.

Глаза леди Грэншир решительно сверкнули.

— В таком случае мы ничего не скажем ему до тех пор, пока это не понадобится сделать, а я из собственных средств буду платить вам жалованье, соответствующее жалованью компаньонки леди. — Графиня опустилась на колени и умоляюще протянула к ней руки. — Прощу вас, простите меня и забудьте о том, что я вам сказала. Пожалуйста, примите мое предложение, останьтесь со мной. Мы будем утешать друг друга, когда он уедет, потому что вы тоже любите его.

С глазами, полными слез, Нелл поспешно вскочила и помогла графине подняться.

— Я вам очень признательна за предложение, миледи. И хотя я с удовольствием осталась бы, до его возвращения я не могу строить планы и что-либо обещать.

«А тогда?..»

Там будет видно, решила она.

— Сэр Дуглас, к вам лорд Бромвелл, — объявил, остановившись в дверях кабинета, Друри Эдгар-младший.

Прибыв в Лондон, Бромвелл сразу отправился к Друри, даже не заехав переодеться в городской дом отца.

— Господи, что случилось? Умер кто-нибудь? — Барристер в тревоге встал из-за большого письменного стола.

В отличие от кабинета отца Бромвелла кабинет Друри предназначался именно для работы, а не для того, чтобы поразить гостей. За дубовым письменным столом стояло кресло для хозяина, напротив еще три кресла для гостей или клиентов. Стены занимали полки с книгами по юриспруденции, рядом со столом высилась стойка с ящиками для документов. На поверхности стола в образцовом порядке расположились две нарядные лампы, серебряная чернильница, песочница и перья в изящной подставке, правда, Друри еще редко ими пользовался. Хотя пальцы его достаточно функционировали, он по-прежнему предпочитал готовиться к допросам в уме, а не на бумаге.

— Нет-нет, — успокоил его Бромвелл, вручив свою шляпу дворецкому и плотно закрыв за ним дверь. — А где Джульетта?

— Отправилась с Фанни покупать какие-то ткани. Твой неожиданный визит как-то связан с леди Элеонорой? Вернулись из Италии ее родители?

На правах старого друга Бромвелл не стал ждать приглашения и бросился в ближайшее кресло.

— Не знаю, потому что она — не леди Элеонора.

Впервые в своей профессиональной практике Друри не смог скрыть своего изумления, медленно опустившись в свое кресло:

— Нет? А кто же она такая, черт побери?

— Ее зовут Нелл Спрингли, она воспользовалась чужим именем, чтобы ее не обвинили в преступлении, которого она не совершала.

Овладев собой, Друри положил руки на колени и устремил на Бромвелла внимательный взгляд:

— Я жду подробностей.

Внезапно Бромвелл растерялся, не зная, с чего начать. Он встал и подошел к окну за темно-зелеными шторами, затем вернулся.

— Надеюсь, речь идет не об убийстве? — осторожно спросил Друри.

— Господи, нет, конечно! — вскричал Бромвелл. — Она сама является жертвой преступления.

Он снова уселся и, глубоко вздохнув, приступил к подробному рассказу о Нелл Спрингли, не утаив и своего решения пока поддерживать ее обман.

Друри должен был его понять. Не так давно они с Джульеттой выдавали себя за кузенов, чтобы им позволили жить в городском доме графа, а Джульетта объясняла отсутствие гардероба тем, что его украла сбежавшая горничная. Это и подсказало Бромвеллу объяснение, которое он дал своему отцу.

Бромвелл решился даже признаться другу в своих отношениях с Нелл, зная, что это не повлияет на оценку Друри ее ситуации.

— Так что же гласит закон? — окончив рассказ, спросил Бромвелл. — Ее могут арестовать и посадить в тюрьму за кражу?

— Да, к сожалению, могут. Ее работодатель вправе предъявить обвинение, хотя должен его доказать. Однако, со своей стороны, мисс Спрингли может обвинить его в попытке изнасилования.

Опасность такого обвинения и вытекающего из него скандала может послужить для Стернпола достаточным основанием, чтобы не выступить с заявлением против нее. Хотя он может рассчитывать, что присяжные скорее поверят ему, чем мисс Спрингли. И тогда он обвинит ее во лжи с целью оправдать свою кражу. — Друри слегка нахмурился. — Мисс Спрингли следовало сразу после того, как она сбежала из дома Стернпола, обратиться в местный магистрат.

Понимая его правоту, Бромвелл объяснил:

— В тот момент она думала только о том, чтобы как можно скорее от него скрыться.

Друри сложил домиком свои изуродованные пальцы.

— Хотя это вполне объяснимо, это еще больше осложняет дело. Правда, поскольку Стернпол не выплатил ей жалованье, он не понес никакого ущерба, поскольку она взяла приблизительно равную ему сумму. И тогда это скорее дело для солиситора, чем для барристера.

— Но если Джеймс Сент-Клер укажет Стернполу на это обстоятельство и пригрозит ему судом за нападение и удержание под замком мисс Спрингли, тогда во избежание скандала тот, скорее всего, откажется от претензий к ней.

— А если нет? — спросил Бромвелл. — Если Стернпол как раз добивается того, чтобы ее арестовали?

— Если ни мне, ни Джейми не удастся втолковать ему, почему лучше оставить это дело, то сперва он должен ее найти. А пока я прикажу моим людям разузнать о прошлом Стернпола. Похоже, он из тех, кто любит попользоваться своими служанками, и наверняка делал это и раньше. В таком случае он должен сесть в тюрьму.

— Вообще я считаю смертную казнь варварски жестоким наказанием, но этого человека я с удовольствием увидел бы болтающимся на виселице, — пробормотал Бромвелл, поднявшись и уставившись в окно невидящим взглядом. Если бы Стернполу удалось совершить задуманное преступление, то укус бразильского странствующего паука был бы для него слишком легкой смертью.

— А ты знаешь, если бы мисс Спрингли уехала с тобой в экспедицию, у меня было бы больше времени на сбор доказательств против него, — заметил Друри.

Бромвелл резко вздрогнул и круто обернулся:

— Это абсолютно невозможно.

— Почему? — с легким любопытством поинтересовался Друри.

— Во-первых, потому, что это будет научная экспедиция, а не кругосветное путешествие для отдыха и развлечения, — вернувшись к столу, пояснил Бромвелл. — Во-вторых, условия жизни на борту корабля можно в лучшем случае назвать примитивными. В-третьих, это будет просто неприлично. Она не замужем и не решится рисковать своей репутацией.

— Извини, если я слишком поспешил с выводом, — с непроницаемым лицом небрежно заметил Друри, — но у меня сложилось впечатление, что она тебе далеко не безразлична. Или ты намерен заставить ее ждать твоего возвращения и только потом устроить свадьбу?

Бромвелл уставился на своего друга с таким изумлением, будто тот заявил, что земля — плоская и что он может это доказать. Опершись ладонями о стол, он сказал твердо и решительно:

— Господи, Друри! Уж не думаешь ли ты, что если ты женился, то и другие готовы последовать твоему примеру? Поскольку я собираюсь в экспедицию, я не намерен просить выйти за меня замуж ни мисс Спрингли, ни любую другую женщину! И не стану просить женщину ждать меня, пообещав жениться на ней по возвращении!

Он снова отошел к окну, стараясь овладеть собою, затем опять повернулся к другу.

— Когда же мне, наконец, поверят, что я не могу и не стану жениться до экспедиции и не могу и не стану просить ждать меня! Неужели люди не понимают, что я могу отсутствовать несколько лет или даже вовсе не вернуться? И разве великодушно, справедливо просить женщину дожидаться меня?!

Друри откинулся на спинку кресла, спокойно глядя на своего разгневанного друга:

— А знаешь, Багги, по-моему, мне еще никогда не приходилось видеть тебя в таком раздражении.

— Да потому что, кажется, буквально все считают, что мне нужно жениться на мисс Спрингли, и чем раньше, тем лучше!

— Что значит, все?

— Например, мои родители… Правда, им еще неизвестно, кто она на самом деле.

Отец наверняка откажется от своего предложения, если узнает об этом, и только что наладившиеся между ними отношения снова испортятся.

— Так скажи им.

Бромвелл криво усмехнулся:

— Представляю себе реакцию моего отца! Что-что, а благожелательной она точно не будет.

— До сих пор ты никогда не позволял себе отступить от своей цели из опасения, что он тебя осудит.

— Это дело другое.

— Почему же?

Сгорбившись в кресле, Бромвелл нехотя признался:

— Потому что мисс Спрингли уже дала мне понять, что не намерена выходить за меня замуж.

— Только и всего?! — удивленно вскинул брови Друри.

Глава 14

На протяжении многих веков люди боялись и не понимали пауков. Даже один из первых их поклонников, Эдуард Топсел в своей «Истории четвероногих» утверждал, что они появляются из каких-то семян, которые заводятся в отбросах, — только потому, что их находили даже в только что отстроенных домах. Он явно забывал о том, что между возведением строения и окончательной отделкой стен проходит достаточно много времени.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

— Что значит, только и всего? — поразился Бромвелл. — Разве этого мало? Раз она не желает стать моей женой, то вопрос закрыт.

— Зная твой волевой и упрямый нрав, — невозмутимо произнес Друри, — я удивляюсь, как быстро ты сдался. Ты же не оставил идею первой экспедиции, когда отец наотрез отказался дать на нее деньги? И даже когда другие богачи просто рассмеялись тебе в лицо! А сейчас ты пасуешь…

— Да ты меня не слышишь! — Бромвелл опять вскочил на ноги. — Я ей не нужен, понимаешь?

Друри сочувственно улыбнулся:

— Боюсь, мы, мужчины, не всегда правильно понимаем чувства женщины. Если помнишь, мой собственный путь к семейному счастью тоже не был гладким.

Бромвелл мрачно кивнул.

Как легко ему казалось разрешить проблемы своих друзей, когда он спокойно наблюдал со стороны за развитием их отношений с будущими женами. Эдмонд и Диана Вестоувер были словно созданы друг для друга, и понадобилось только помочь им это понять. Брикс давно был влюблен Фанни, но осознал это только тогда, когда испугался, что может ее потерять. Друри полюбил Джульетту в ту роковую минуту, когда она спасла ему жизнь при помощи знаменитой корзинки с картофелем, но отрицал это, так как она была француженкой.

И только теперь Бромвелл понял: сердечные дела решаются не так уж просто.

— Какие бы чувства я ни испытывал к мисс Спрингли — имей в виду, я не называю это любовью, — в мои планы не входит женитьба до экспедиции. Я никогда не сделаю женщине предложение, чтобы потом она осталась на берегу и ждала моего возвращения, как Пенелопа своего Одиссея. Это было бы несправедливо по отношению к мисс Спрингли. Впрочем, она и сама такого же мнения.

— Следовательно, вы обсуждали с ней вопрос о браке?

— Я был вынужден высказаться по этому поводу. Родители практически загоняют меня в угол. Отец сделал ей возмутительное предложение, связав его с вступлением со мной в брак. К ее чести, она с негодованием отказала ему, хотя именно ее отказ и дал мне понять, как она ко мне относится.

К тому же ты знаешь, как много для меня значит это путешествие, — утомленно продолжал он. — Я потратил столько сил и времени и теперь просто не могу от него отказаться, не могу!

С этим все тоже было просто и понятно — пока он не встретил Нелл Спрингли.

— Пожалуй, — согласился Друри. — Особенно учитывая то, что капитаном твоего судна сможет быть Чарли. Как раз сегодня я получил от него письмо. Думаю, он написал и тебе в Грэншир-Холл, чтобы сообщить эту новость. Он уже подал в отставку и надеется уйти с тобой в плавание — в качестве капитана, твоего ассистента, боцмана и даже юнги!

— Отлично! — обрадовался Бромвелл. — А я-то ломал голову, кого пригласить в качестве капитана, и вдруг такое прекрасное предложение! Если бы удалось с такой же легкостью достать недостающие средства!

— А отец по-прежнему не желает тебе помочь?

Бромвелл покраснел:

— Мисс Спрингли была не единственной, кого он надеялся подкупить. Он и мне предложил полностью финансировать экспедицию, если перед этим я на ней женюсь. Правда, стоит ему узнать о ней правду, и он наверняка передумает. Но я могу опросить денег и у других. Однако это может подождать, а пока нужно немедленно посоветоваться с Джейми Сент-Клером.

— Хорошо. — Друри встал из-за стола и направился к двери. — Навестим его, а потом заглянем к некоторым другим моим коллегам на Флит-стрит. Попросим их выяснить все, что нам нужно, об этом титулованном развратнике.

— Боже, неужели это ты, Титус?! — огласил фонтанный зал зычный голос графа Грэншира.

Несколько человек в большом зале с высокими окнами обернулись и стали с любопытством перешептываться, когда знатный дворянин направился к фонтанчику воды, около которого стоял высокий и дородный, роскошно одетый джентльмен со скошенным подбородком. Человек, которого таким образом приветствовали, улыбнулся, поставил на стойку бара стаканчик с лечебной водой и обменялся с графом крепким рукопожатием.

— Титус, старина, почему ты не сообщил мне, что едешь в Бат? — спросил граф. — Сколько же прошло времени? Неужели целых десять лет с тех пор, как ты в последний раз ступал на эту землю? Как поживает твоя жена? Она тоже приехала принимать воду?

— Увы, здоровье жены слишком слабо, чтобы покинуть Стейнсборо, — ответил лорд Стернпол, одергивая жилет горчично-зеленого цвета.

— Тогда что же привело тебя в Бат? Ты выглядишь здоровым, как конь.

— Так, небольшое дельце. А как твоя очаровательная жена? И знаменитый сын? Поздравляю тебя с его успехом!

— Благодарю, — отвечал граф. — Мальчик действительно здорово потрудился на ниве науки, хотя, не стану отрицать, лично я предпочел бы, чтобы он выбрал другое поприще для славы. Но давно прошли те времена, когда дети учитывали мнение родителей, не так ли?

— Действительно, — согласился лорд Стернпол. — Боюсь, сегодня слишком многие молодые люди не уважают тех, кто старше возрастом или выше по положению.

— Или тех, кто исполняют свой долг, — заметил граф. — В наши дни сын знатного человека серьезно относился к своему долгу. Женился, имел наследника, заботился о поместье и уважал родителей. Сейчас они все больше увлекаются азартными играми, гоняются за юбками или бродят по свету, совершая открытия, которые никого не интересуют, кроме них самих.

Лорд Стернпол кивнул, соглашаясь с графом, который мысленно себя одернул.

— Хотя, конечно, мы с женой полностью одобряем и поддерживаем сына. И очень гордимся тем, что его книга заслужила такую широкую известность. Ты надолго приехал в Бат, Титус? Дело в том, что через две недели я устраиваю бал в честь открытия охотничьего сезона и буду рад твоему присутствию.

— Я намеревался провести в Бате несколько дней, так что с удовольствием принимаю приглашение, если это не доставит тебе хлопот.

— Помилуй, какие еще хлопоты! Где ты остановился?

— В «Лисице и гончей».

— Ах да! Добрая старая гостиница! Помнишь ту горничную? Как ее звали, дай бог памяти? С такой пышной грудью…

— Бесси.

— Да-да! Кажется, она умерла.

— Да, говорят, от какого-то несчастного случая.

— Бедняжка Бесси! Она была такой услужливой внимательной.

— За хорошую цену… Полагаю, твой сын имел такого рода приключения во время своего путешествия.

Покраснев, граф оглянулся, не подслушивают их.

— Очевидно. А ты слышал про его татуировку? Это знак воинской доблести и мужества, только он об этом умалчивает.

— Неудивительно, что он до сих пор не женился, — заметил лорд Стернпол.

— Он не женится потому, что сначала хочет отправиться в новую экспедицию. Но надежда у меня есть, — с улыбкой подмигнул, граф.

— Вот как? Ему приглянулась какая-то молодая леди?

— Приезжай на бал и сам все увидишь. Мне остается только убедить сына осознать свой долг и сделать ей предложение. В конце концов, одну экспедицию он уже совершил — зачем ему другая, особенно когда у него есть очаровательная молодая леди из блестящей семьи, которая, кажется, готова на брак с ним и только ждет его предложения. Кто знает, сколько мне осталось жить, так что мне нужен наследник! — Граф понизил голос, когда несколько человек оглянулись на него: — Уверен, леди Элеонора быстрее, чем любой отец, поможет ему занять высокое положение в обществе.

— Леди Элеонора?

Граф перешел на шепот:

— Да, Элеонора Спрингфорд. Ты помнишь ее отца, герцога Уаймертона? Уже в десять лет он был страшным занудой, а еще эта его заячья губа! Но как видно, он нашел себе красавицу жену, потому что дочка оказалась просто чудо как хороша… Что только показывает, каким упрямым бывает мой сын. Это он в свою матушку. И представляешь, он встретился с леди Элеонорой в почтовой карете! К счастью, она опрокинулась, а не то он даже не смог бы ей представиться.

Да-да, я понимаю, тебе кажется странным, что оба воспользовались почтовой каретой, — поспешил он сказать, заметив пораженное лицо лорда Стернпола. У моего сына есть кое-какие плебейские воззрения, а у нее… Впрочем, не стану распространяться о ее семейной ситуации, пока у них там все не уладится, но ты помнишь ее отца? Он всегда был диктатором, вечно нами командовал, выдумывал разные нелепые правила, когда его назначили старшим учеником.

— Леди Элеонора будет на твоем балу?

— Да. Она остановилась в Грэншир-Холле.

Лорд Стернпол растянул тонкие губы в подобие улыбки.

— Прекрасно. Я буду рад с нею встретиться и узнать, как поживает ее отец.

Бромвелл взбежал по лестнице городского дома своего отца. Несколько часов назад он представил в Линнеевском обществе свой доклад о бразильском странствующем пауке. Как всегда, его слушали с большим интересом, но сам он не испытывал обычного энтузиазма и жажды поделиться результатами своих наблюдений.

Как будто он с нетерпением ожидал прихода Рождества и вдруг узнал, что оно откладывается на неопределенное время.

Он догадывался, что с ним происходит. Казалось бы, теперь, когда появилась надежда избавить мисс Спрингли от преследований лорда Стернпола, он мог успокоиться и уже не думать о ней. Но воспоминания о ее нежной страсти, удивительной смелости и обаянии преследовали его и во сне и наяву.

За последнюю неделю ему неоднократно снился один и тот же сон: мисс Спрингли исполняла hura, возбуждающий экзотический танец таитянок, грациозно и плавно поводя руками, раскачивая бедрами, подрагивая полными и круглыми грудями над плоским животом, притопывая в такт мелодии стройными ножками.

Короче, оправдывалась старая пословица, что на расстоянии любится крепче.

— Благодарю, Миллстоун, — бросил он дворецкому, открывшему ему.

— Милорд, у вас в гостиной визитер, — торжественно доложил дворецкий, когда Бромвелл передал ему свою шляпу, очень похожую на ту, что пострадала в почтовом экипаже во время ловли паука. Как удивилась мисс Спрингли, когда он сказал ей, куда его положил! Как будто он признался, что съел паука!

Да, но кто этот нежданный гость, спохватился он. Может, кто-нибудь из тех, кого он просил о финансовой помощи? Пожелал лично ответить нм просьбу, и если это так, то это обнадеживающий признак.

— Кто это, Миллстоун?

Не успел дворецкий ответить, как на пороге появился Друри.

Они обменялись всего одним взглядом, и у Бромвелла отчаянно заколотилось сердце, но не от радости. Завтра они собирались встретиться с Джейми Сент-Клером. Но мрачный вид Друри не предвещал ничего хорошего.

Однако Друри сохранял свою обычную невозмутимость, обратившись к дворецкому:

— Миллстоун, пожалуйста, скажите повару, что я останусь обедать, если его светлость не будет возражать.

Бромвелл только кивнул дворецкому, схватил Друри за руку и потащил в гостиную.

— Не стоит паниковать, — успокоил Джастиниана Друри, закрывая двери роскошной гостиной лорда Грэншира.

— Я и не паникую, — с деланной усмешкой ответил Бромвелл. — Что произошло? Мисс Спрингли…

— Насколько мне известно, она находится в Грэншир-Холле, где ей ничто не угрожает.

Бромвелл немного успокоился.

— А Джульетта не…

— Нет, она совершенно здорова.

— Значит, что-нибудь с Чарли, Бриксом или Эдмондом?

— Не волнуйся, все наши друзья и их семьи в полном порядке, — заверил его Друри. — Просто… есть кое-какие новости. Скажи мне, Багги, что ты можешь сказать о родственниках мисс Спрингли?

— Насколько мне известно, родственников у нее нет, иначе она обратилась бы к ним за помощью. О братьях или сестрах она не упоминала, родители ее умерли и…

— Думаю, тебе лучше сесть, Багги.

— В чем дело? У нее все-таки есть родственники?

— Да, — хмуро подтвердил Друри; — Садись же, Багги.

Виконт машинально повиновался:

— И где они?

— Ее мать действительно умерла, как и сказала мисс Спрингли. Умерла от горячки в тюрьме Ньюгейт, когда ожидала суда. Отец был осужден за кражу и сослан на каторгу. Судя по документам, когда корабль причалил к берегу, он был жив и, как меня заверили, до сих пор отбывает положенное наказание.

У Бромвелла странно закружилась голова, как будто он снова правил лошадьми, только на этот раз они мчались как ветер.

— Но она сказала, что оба умерли. И не говорила, что они были арестованы, что их судили.

Снова ложь, в дополнение к той, первой!

— К сожалению, доказательства неопровержимы, и, если Стернпол узнает о ее семье, его положение станет сильнее, а наше слабее — при условии, что все произошло именно так, как рассказала мисс Спрингли.

Бромвелл обхватил голову, стараясь размышлять спокойно и беспристрастно, хотя чувствовал себя ужасно.

— Но если она на самом деле совершила преступление, зачем ей было говорить мне про лорда Стернпола? Она могла продолжать притворяться леди Элеонорой. Ведь ни я, ни мои родители нисколько не сомневались в ее истории.

— Мне это тоже не совсем понятно, — признался Друри. — Могу предполагать лишь одно: она сказала правду — или только часть правды, потому что больше не хотела тебя обманывать и действительно считала своим правом обокрасть лорда Стернпола. Однако теперь, когда мы знаем о прошлом ее родителей, мне уже меньше верится в ее версию того, что произошло.

Бромвелл был слишком взволнован, чтобы сидеть, и вскочил на ноги.

— Мне нужно ехать домой. Я должен узнать правду.

— Я так и думал, а потому отправил Джульетте записку, чтобы завтра утром она была готова к поездке. — Положив руку на плечо друга, он сочувственно сказал: — Багги, прошу тебя, не спеши с выводами. Подожди, пока мы будем располагать всеми фактами.

Глава 15

Сталкиваясь с опасностью, все живые существа реагируют на это двумя основными способами: спасаются бегством или принимают бой с противником. Я бы сказал, что первый способ — более естественный, если только есть куда убегать. Однако вторую реакцию чаще всего проявляют матери, имеющие детенышей, которых она защищает яростно и самозабвенно. Является ли это стремление любой ценой спасти потомство только лишь врожденным инстинктом или еще и проявлением беззаветной любви?

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Нелл весело шла рядом с Биллингсом и его собакой по лесной тропинке в направлении к лаборатории лорда Бромвелла. Графиня отдыхала, а погода была такой ясной и солнечной, хотя и немного прохладной, что Нелл неудержимо потянуло в лес насладиться свежим воздухом и свободой. Было чистой случайностью, что вскоре после того, как она оказалась под кронами деревьев, она встретила егеря. Во всяком случае, он пробормотал что-то вроде этого, хотя она сталкивалась с ним каждый раз, когда покидала пределы парка.

Ей нравилось его общество, особенно когда он начинал рассказывать о детских приключениях лорда Бромвелла. Да и ему это явно доставляло удовольствие.

Вот и сегодня не успели они углубиться в лес, как он сказал:

— Я вам рассказывал, как лорд Бромвелл научился плавать?

— Нет.

— Ну, так вот, он научился этому, когда приехал домой на летние каникулы. Было ему тогда лет десять, не больше. Он знал, что мать ни за что не позволит ему даже подойти к воде, поэтому никому ничего не сказал. И вот как-то иду я к пруду и слышу какой-то плеск. Мне это показалось странным. Дай, думаю, посмотрю, может, это раненая утка или еще кто. А вместо утки вижу в пруду его! Плывет себе от одного берега к другому, только голова торчит над водой! Ну, миледи, у меня даже ноги подкосились! Как уж я подбежал к тому берегу, сам не знаю.

«Что это вы здесь делаете?» — спрашиваю я его. А он вылезает на берег, весь голый, счастливый, как будто горшок с золотом нашел, и говорит: «Плаваю!» — «Где же это вы научились плавать, — говорю я, — в школе, что ли?» — «Нет, — говорит, — Биллингс, — а сам штаны натягивает. — Я наблюдал, как плавают лягушки, и оказалось, что это очень просто».

— Ну, каков молодец, а?! — с гордой улыбкой воскликнул Биллингс, как всегда, когда речь заходила о виконте.

— А его родители так ничего и не узнали?

— Боже упаси! Правда, когда он уходил в плавание, то сказал графине, чтобы она за него не боялась, потому что он умеет плавать.

— Вероятно, они, как и вы, подумали, что он научился этому в школе.

Биллингс презрительно фыркнул:

— Сказать по правде, миледи, в школе его ничему дельному не учили, разве только латыни да греческому, а что от них толку-то в путешествии?!

— Но в своей книге он выражает вам благодарность за множество полезных практических навыков, которые очень помогли спасшимся после кораблекрушения, — заметила Нелл.

— Оно, конечно, так, — застенчиво покраснев, подтвердил Биллингс, — а только он и без этого не пропал бы! В жизни не видел такого умного и, сообразительного мальчугана, что в школе, что у нас в лесу, несмотря на то, что он виконт!

Когда они оказались у развилки, от которой одна тропинка вела к домику виконта, а другая сворачивала в лес, Биллингс подергал себя за чуб.

— Ну, я, пожалуй, пойду на выгон. Проверю ловушки на кроликов, что поставил на днях. А то они уничтожат весь графский клевер. Доброго вам дня, миледи.

— Всего вам доброго, Биллингс.

Она постояла на развилке, глядя вслед Биллингсу и Бруту.

Чем больше Нелл узнавала про виконта, тем большим уважением к нему проникалась. Разумеется, он не был идеальным — чего стоят его упрямство и чрезмерная страсть к паукам! — но в целом он был самым красивым, отважным и благородным джентльменом из тех, с кем ей доводилось встречаться.

Входя в низкое каменное строение, она в который раз подумала, что на дверь стоило бы приладить какой-нибудь замок. Может, слухи об огромных ядовитых пауках действительно отпугивают любопытных, да, с точки зрения обычных людей, здесь и не было ничего ценного, но если бы с его коллекцией что-нибудь случилось, то каково было бы ему!

Она принялась рассматривать содержимое банок. Увидев одного из законсервированных пауков живым, она испугалась бы, но к этим она уже привыкла, они не вызывали у нее отвращения и брезгливости. Больше того, она стала наблюдать за пауками, населяющими домик, замечала, когда появлялась новая паутина, и, как в детстве лорд Бромвелл, восхищалась тончайшим и искусным плетением. Как они сами в ней не запутываются? И как они ухитряются располагать основные нити на одинаковом расстоянии друг от друга?

В конце ряда полок она задержалась и в первый раз заметила что-то за двумя банками. Отодвинув их, она поняла, что это дротик или маленькая заостренная стрела с оперением. Она протянула к ней руку…

— Не дотрагивайтесь!

Она круто обернулась на голос лорда Бромвелла, едва не опрокинув одну из банок.

— Вы вернулись!

Он вошел в лабораторию, мрачный как туча.

— Как видите. Что вы здесь делаете?

Почему он так быстро вернулся? И почему его тон и взгляд так переменились?

— Я прихожу сюда иногда, чтобы побыть одной посмотреть на вашу коллекцию. — Она тревожно всматривалась в его лицо. — Что-нибудь случилось, милорд? Мы не ожидали вас так рано.

Ей пришло в голову, что он успел повидаться со своей матерью.

— Графиня уже сказала вам, не так ли?

— О чем? — хмуро спросил он.

— Оказывается, ваша матушка знакома с настоящей леди Элеонорой и с самого начала поняла, что я самозванка. Но она решила, что вы ее обманули, потому что я — ваша любовница.

В глазах его промелькнуло удивление, затем они снова стали внимательными и бесстрастными, как будто он изучал новый экземпляр паука.

— Почему она не сказала об этом ни мне, ни графу?

— Она думала, что мы скрываем правду, чтобы я могла остановиться в Грэншир-Холле. Я во всем призналась, рассказала о том, что произошло между мной и лордом Стернполом, и заверила ее, что я вовсе не ваша любовница.

В твердом рисунке рта лорда Бромвелла она видела ту железную волю, которая помогала ему держаться однажды избранного пути, несмотря на все препятствия и противодействия. Но почему сейчас она так проявилась?

— Раз уж она догадалась, что я не леди Элеонора, я решила быть с нею честной и откровенной.

Взгляд его стал еще более строгим и осуждающим.

— Говорить только самое необходимое, когда это необходимо, — такова ваша тактика? А когда вы собираетесь стать честной со мной?

— Я была с вами честной! — возразила она.

«За исключением одного, — упрекнула ее совесть, — ты умалчиваешь о своих чувствах к нему».

— Нет, не были.

Она возмущенно уставилась на него. Что, по его мнению, она от него скрывает?

— Я рассказала вам все, что случилось с лордом Стернполом, все как было.

— Я имею в виду не историю с лордом Стернполом, хотя то, что я узнал, может придать ей другой смысл, — сказал он и кивком указал на диван. — Пожалуйста, присядьте, — произнес он таким тоном, как если бы был хозяином, интересующимся ее рекомендациями.

Я предпочитаю стоять. — Нелл выпрямилась и открыто посмотрела ему в глаза. — Не знаю, что вам сообщили, милорд, но я чиста перед вами.

— И все, что вы рассказали мне о себе, это правда?

— Да! Клянусь!

— Включая то, что вы рассказали о своих родителях? Что они умерли от лихорадки, когда вы были в школе?

— Да! — Она ничего не понимала. — Еще я сказала, что мой отец проигрался и умер нищим. Вы узнали что-то о его долгах или кредиторах?

Страшная догадка внезапно осенила ее.

— Не был ли лорд Стернпол одним из них? И поэтому решил, что может…

Лорд Бромвелл покачал головой:

— Нет… Во всяком случае, я так не думаю. — Он достал из кармана какие-то бумаги. — Знакомые Друри — а они высокие профессионалы по части розыска информации, так что в ее достоверности можно не сомневаться, — обнаружили кое-какие сведения о ваших родителях, которые отличаются от того, что вы мне говорили.

Она медленно села на скамью около стола.

— Какие сведения?

— Ваша мать действительно умерла от лихорадки, — чуть более мягко произнес лорд Бромвелл. — В тюрьме Ньюгейт.

— В тюрьме? — поразилась она. — Но как она оказалась в тюрьме?

Выражение его лица стало еще более мягким, сочувствующим.

— Ей было предъявлено обвинение в краже, как и вашему отцу, который, очевидно, жив и отбывает срок, к которому его приговорили, в Ботаническом заливе.

Нелл пораженно смотрела на него, не веря своим ушам, и он протянул ей бумаги:

— Это копии судебного дела по обвинению вашего отца, судебного расследования, признания его виновным и приговора, а также манифест судна, на котором он был доставлен к месту отбывания каторги, и список осужденных, прибывших туда живыми.

Она взглянула на документы, но слова расплылись у нее перед глазами. Моргнув, она посмотрела на лорда Бромвелла. Пауки в банках за его спиной задвигались, заколыхались. Затем бумаги выпали у нее из рук, и все вокруг погрузилось во мрак.

Нелл ощутила на лбу прикосновение холодной и влажной ткани; Затем тряпка коснулась ее губ, и она будто сквозь вату услышала голос лорда Бромвелла. Он тихо окликал ее по имени и выражал свое сожаление.

Открыв глаза, она поняла, что это не сон. Она лежала на диване в его лаборатории, укрытая одеялом, а он сидел сбоку. Рядом с диваном на низком табурете стояла миска с водой.

— Я очень сожалею. Мне не следовало так уверенно обвинять вас во лжи. Я должен был допустить, что вы рассказали мне то, что считали правдой, — сказал он и снял у нее со лба влажную тряпку.

А, это он о ее родителях. Ей сказали, что они оба умерли, но это не совсем точно.

— А вы уверены, что все это правда? — прошептала она.

Лорд Бромвелл кивнул:

— Помощники Друри работают очень добросовестно, к тому же это подтверждается документами. Можно предположить, что вашу мать сочли невиновной, но доказательства против вашего отца были неопровержимы. Вероятно, поэтому он предпочел, чтобы вы думали, что он умер.

— Может быть, — прошептала она, теперь понимая, в каком состоянии приехал лорд Бромвелл.

— Он совершил кражу из-за долгов?

— Это кажется логичным предположением. Кто сказал вам, что он умер?

— Я получила письмо из Бристоля от викария… Во всяком случае, от человека, который назвался викарием. — Разве может она теперь верить кому-либо или чему-либо в отношении своих родителей? — Он сообщил, что оба моих родителя скончались от заразной лихорадки, поэтому их сразу похоронили. И выражал сожаление, что у него нет денег на надгробие. Я решила приобрести памятник, когда заработаю деньги у лорда Стернпола, поэтому отложила поездку туда на более поздний срок. У меня не было причин не верить ему. Я не знала, что моих родителей подозревали в воровстве, тем более об их аресте.

— А вы помните имя викария?

— Да, Смит.

— Имя слишком распространенное, но мы выясним, служил ли там викарием человек по имени Смит. Вполне возможно, что письмо это написал ваш отец или попросил написать какого-нибудь друга.

Чтобы избавить ее от стыда и боли.

— Возможно, — снова сказала она, вспоминая веселого отца, и красавицу маму.

Знали они уже тогда, что их арест неминуем, когда отсылали ее в школу?

— Я не сомневалась в правдивости сообщения. Мама всегда регулярно писала мне, но после этого я не получила от нее ни одного письма. Отец тоже перестал мне писать. Если бы они мне написали, я поехала бы к ним, что бы они ни сделали. Я попыталась бы с ними увидеться. Страшно подумать, что мама ушла из жизни в таком месте…

Она зарыдала, отвернувшись к спинке дивана.

— Поплачьте, мисс Спрингли, — ласково сказал он. — Я не держу на вас обиды. Вы пережили сильное потрясение, а я был непростительно жесток и прямолинеен.

Она повернулась к нему, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Все равно я рада, что папа жив. Если бы не вы и ваши друзья, я бы никогда этого не узнала.

— Его срок скоро закончится, — заметил лорд Бромвелл. — Ему осталось всего три года, а потом он сможет возвратиться.

Словно воскреснет из мертвых.

Как отец найдет ее, если она живет под чужим именем? И как она найдет его через три года?

Лорд Бромвелл встал и взял миску с водой.

— Итак, моя мать с самого начала знала, что вы не леди Элеонора, — сказал он, чтобы сменить тему. — И она действительно думала, что я под чужим именем привез бы свою любовницу познакомиться с моими родителями.

Решив пока не думать о возможном возвращении отца, Нелл отвечала:

— Потому что надеялась, что, как ваша любовница, я сумею убедить вас не покидать Англию.

Он удивленно воззрился на нее:

— И что вы на это сказали?

— Что я не ваша любовница, и если бы даже считала, что способна отговорить вас от экспедиции, то не стала бы этого делать.

— Понятно, — Он взял чайник для кипячения воды и встряхнул его, чтобы проверить, есть ли в нем вода, при этом лицо его было таким серьезным и сосредоточенным, как будто он собирался готовить лекарство. — Что же она ответила?

— Она попросила меня остаться здесь в качестве ее компаньонки. Боюсь, ваш отец не придает серьезного значения ее волнениям.

— Это правда. — Он добавил в чайник воды из кувшина. — Тем более в отношении меня.

Он говорил спокойным и сдержанным тоном, словно подтверждая, что, какие бы чувства он к ней ни испытывал, она никак не может на него повлиять.

— Теперь, конечно, я не могу здесь оставаться.

Он повесил чайник над огнем и вопросительно взглянул на нее:

— Почему?

— Мой отец — осужденный преступник, и меня тоже могут арестовать.

— Думаю, вам нет нужды опасаться за свою судьбу. Друри и его друг — солиситор оптимистично смотрят на ваши обстоятельства. Они полагают, что Стернпола можно будет убедить забыть о всяких претензиях на ваш счет во избежание огласки его собственных преступлений. Но на этом они не собираются останавливаться. Они полагают, что мы сможем найти и других женщин, работавших у него в доме, которые пострадали от его притязаний. Мы решительно намерены положить этому конец.

— Рада это слышать. Но все-таки мне лучше как можно скорее покинуть Грэншир-Холл, чтобы избавить вас от каких-либо затруднений, которые могут возникнуть из-за связи со мной.

— Что ж, если вы предпочитаете…

Как будто у нее был выбор!

— Уверена, ваша матушка найдет другую, более подходящую компаньонку.

— Возможно, — пробормотал он тихо, так что она едва расслышала из-за свиста чайника. — И куда вы направитесь?

«Куда-нибудь. Куда глаза глядят». Это уже не важно, ведь его там не будет.

— Наверное, в Ирландию. Или в Америку.

— В такую даль?

— И это говорит человек, который снова собирается в кругосветное путешествие! — сказала она, скрывая свою боль и делая шаг в его сторону.

— Речь идет о вас, а это дело другое. — Он повернулся к ней, будто их связывала невидимая, но крепкая нить.

Взгляды их встретились. Так они стояли несколько секунд, пока он не поднял руку, как бы удерживая ее на расстоянии.

— Я готовился; к этой экспедиции несколько месяцев, с самого возвращения. Подбирал людей для экипажа, искал средства для приобретения судна. Теперь у меня есть корабль и люди, которые отвечают моим требованиям. Остается только заплатить за провизию и можно отправляться в плавание. Я потратил на подготовку экспедиции слишком много сил и времени, чтобы сейчас отказаться от нее. Цель экспедиции не только изучение пауков. Мы хотим отыскать новые лечебные растения и новые продукты, которыми можно будет накормить голодающих. Я хочу этого, Нелл, мне нужно ехать.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Вот почему я не стала бы вас удерживать, как бы мне этого ни хотелось. В противном случае вы возненавидели бы меня.

— Возненавидел? Вас? — Он покачал головой. — Это не в моих силах.

— О нет, возненавидели бы! — Она положила руки на его широкие плечи. — Увидев во мне помеху, препятствие для вашей работы, вы стали бы меня ненавидеть. И когда другие ученые совершили бы какие-нибудь открытия, вы непременно стали бы думать о том, что это могли сделать вы, если бы не я. И кто знает, каким достижениям и находкам помешал бы мой эгоизм? Я не стану обременять свою совесть этим сознанием, ни за что на свете!

«Даже за вашу любовь!»

Он с нежной признательностью погладил ее по щеке:

— Нелл Спрингли, вы понимаете меня, как никто другой! Даже лучше меня самого. Благодарю вас за то, что отпускаете меня, потому что из всех женщин на свете вы одна могли удержать меня в Англии.

Сердце ее преисполнилось боли. Сознавать, что у нее есть эта власть и что, употребив ее, она погубит его!

Тем не менее, пока он находится здесь, с ней, в его райском уголке.

Она сделает этот уголок своим, пусть ненадолго. Она не будет думать о будущем, о мире, который существует за пределами этого уютного строения. Она будет с ним здесь и сейчас, о чем так мечтала!

— Пока вы не уехали отсюда, пока не ушли в плавание позвольте мне быть с вами. Позвольте мне быть вашей возлюбленной! — тихо, но настойчиво прошептала она, потому что у нее тоже была сильная воля, и, хотя он вынужден будет ее покинуть, она воспользуется тем, что может, если только он пойдет ей навстречу.

— Как бы я этого ни желал, это только сделает наше расставание более тяжким. К тому же я не хочу оставить вас с ребенком.

— Расставание в любом случае будет тяжелым. А что касается ребенка… Есть же способы помешать этому, разве не так?

— Гм… Теоретически… — Дыхание его стало затрудненным и частым, как будто он сражался с невидимым противником. — Но лично я не убежден в их эффективности.

— Я готова рискнуть, и если эти способы не подействуют, разве я не могу обратиться за помощью к вашим друзьям?

Его серо-голубые глаза потемнели от страсти, надежды, любви.

— Да, конечно… Но, как джентльмен, я вынужден ответить вам отказом.

Однако он продолжал стоять на месте, так близко от нее, и большего подтверждения ей не требовалось.

— Нет, милорд, как джентльмен, вы должны меня поцеловать.

И, встав на цыпочки, она сама прильнула к его губам.

Глава 16

Никогда в жизни я не испытывал такой беспредельной радости, такого невероятного облегчения и восторга, когда мы увидели направляющийся к нам корабль! Мы возликовали, поняв, что это английское судно, хотя к тому моменту были уже в таком состоянии, что, очертя голову бросились бы навстречу французскому фрегату, пиратскому кораблю, рыбацкой шаланде и даже обыкновенному плоту.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Учителя с детства хвалили Бромвелла за блестящий ум и здравомыслие. И сейчас ему следовало бы проявить эти качества, не отвечать на поцелуй Нелл и объяснить ей, что он самым серьезным образом намерен осуществить свои планы на ближайшее будущее и что любые ее слова или действия не в силах изменить его решение.

Но, как всегда, рядом с нею он терял власть над собственным разумом, все его существо подчинялось единственно велению сердца и плоти. Забыв обо всем, он отдался радостному и волнующему ощущению ее близости.

Она подходила ему так, как ни одна женщина из тех, с кем ему доводилось встречаться: Одна Нелл понимала его стремления, его интересы, его желания и не находила его страсть к паукам странной или ненормальной, напротив, они ее тоже заинтересовали. Она была смелой, независимой, преданной, любящей и сильной, то есть обладала всеми теми качествами, какие ему хотелось бы видеть в своей жене.

Но главное, она понимала, почему он не может жениться перед отправкой в экспедицию. Она предоставляла ему полную свободу, чтобы он мог заниматься научной деятельностью, что составляло смысл его жизни.

Правда, эта ее готовность отпустить его вызывала противоречивое чувство боли, смешанное с глубокой благодарностью.

Однако, что бы ни таило в себе будущее, сейчас она была рядом и целовала его с таким жаром и страстью, что он не нашел сил отказаться от ее великодушного предложения.

Он горячо обнял ее, возбуждаясь от прильнувшего к нему сильного молодого тела. И странно! Сколько раз перед его глазами кружились в ритуальном танце девушки-туземки. Как пластичны и гибки были их стройные смуглые тела, обнаженные по пояс, как волнующе подрагивали их крепкие груди с большими сосками, как соблазнительно покачивались их крутые бедра, какой чувственности было исполнено каждое их движение! И ведь он не оставался равнодушным. Нет, наравне с восхищением он чувствовал и возбуждение. Но это нельзя было и сравнить с той страстью, которая охватила его сейчас!

Уступая взаимному желанию, Бромвелл подхватил ее на руки, бережно опустил на диван, лег рядом и, словно безумный, стал осыпать поцелуями ее лицо, закрытые веки с трепещущими ресницами, шею, плечи… В нетерпеливой жажде подаваясь ему навстречу, она коснулась его сюртука, и он сорвал его и отшвырнул в сторону. Тогда ее руки скользнули ему под рубашку и стали нежно поглаживать его грудь.

Кровь бросилась ему в лицо, и он готов был так же торопливо освободиться и от остальной одежды, чтобы ничто не мешало ему овладеть ею, чтобы они слились в порыве страсти, как животные во время гона…

Но нет, нет-нет! Что это с ним? Как мог он до такой степени забыться!

Разве она заслуживает того, чтобы ею наспех овладели на этом старом продавленном диване! А если будет ребенок?! И он, как последний подлец, уедет из Англии, оставив ее одну, обесчещенную и вдобавок с ребенком? Мысль об этом будто встряхнула его и погасила желание.

Судорожно дыша, он встал с дивана.

— Нелл, я этого не сделаю. — Он заправил рубашку. — Это дурно и несправедливо по отношению к вам!

Она села на колени и положила руки на его прерывисто вздымающуюся грудь.

— Вы очень благородны, милорд, — прошептала она. — Я сознаю последствия и принимаю их. Слегка подвинувшись к краю дивана, она погладила его по соскам, затем потянулась к пуговицам на его штанах. — Если вы не хотите… этого, мы можем заняться… кое-чем другим. Я… Я читала вашу книгу.

Его книгу?! Он действительно едва не забыл, что написал книгу.

— Некоторые вещи в интимной жизни аборигенов звучат очень интригующе… — Пуговицы покорно расстегнулись под ее пальцами, и он всем телом вздрогнул, когда ее рука скользнула внутрь. — Правда, вы не очень подробно их описали…

Последние остатки воли покинули его, и, закрыв глаза, он весь отдался запретному, невероятному наслаждению, которое подарили ему ее губы и рот, ее необыкновенно нежные ласковые и горячие руки.

— Кажется, я все сделала правильно, — тихо, с оттенком торжества сказала она.

— Абсолютно, — пробормотал он, краснея от смущения, как школьник, и непослушными пальцами застегнул пуговицы. — Я и не знал, что описал все так… так подробно…

— Это не вы, я просто догадалась, — залившись краской счастья и удовлетворения, призналась Нелл. Она и думать не могла, что способна сделать что-либо подобное, но ей так хотелось доставить ему удовольствие, и теперь она была довольна собой.

— Вы… Вы просто невероятная женщина… И перестаньте называть меня милорд, особенно… особенно после этого. Мое имя Джастиниан, хотя оно слишком выспреннее. — Он натянул рубашку. — Мой отец находил это имя внушительным, тем более что мечтал видеть меня политиком. Школьные друзья прозвали меня Багги, потому что в то время не видели разницы между пауками и насекомыми.

Она откинула с его высокого чистого лба прядь волнистых волос.

— Для школьника прозвище вполне нормальное, но я не смогу вас так называть. Я вижу в вас взрослого мужчину, а не мальчика.

— Признаться, мне тоже не хотелось бы, что вы так ко мне обращались. Думаю, все-таки лучше просто по имени. Пожалуй, я к нему уже привык. — Он привлек ее к себе и поцеловал в нежные мягкие губы. — Но я больше не могу и дальше называть вас мисс Спрингли. Может, подойдет «дорогая»?

— Мои друзья зовут меня Нелл.

Он сел на диван и усадил ее к себе на колени.

— Скажите, Нелл, вы ничего не замечаете? А я припоминаю некую молодую леди, которая не так давно оказалась точно в таком же положении, что привело к совершенно неожиданным результатам.

В тон ему она ответила с шутливой серьезностью:

— Меня бы нисколько не удивило, если бы я узнала, что вы намеренно притащили паука в карету, чтобы соблазнить ничего не подозревающую молодую особу.

— Если бы я мог догадываться о вашей реакции, я вполне мог это сделать, хотя я вдруг подумал, что в Англии не существует другой женщины, которую мне было бы столь приятно держать на коленях.

— Ну, это вы только так говорите.

Глаза его стали серьезными.

— Я не просто говорю, я это чувствую — искренне, всем сердцем.

Не поднимая на него глаз, она машинально крутила пуговку на его рубашке.

— Что ж, я польщена.

— Это не комплимент, а чистая правда, и сейчас, поскольку я люблю справедливость, нам нужно заняться еще кое-чем…

— А именно. Джастиниан?

— Н-ну, например… — Он поцеловал ее сначала в губы, затем в подбородок, между тем поглаживая ее по выступающим из выреза грудям.

Она обвила его шею руками.

— Вы меня дразните, милорд.

— Джастиниан! Но это еще не все.

— Правда?

— О да! — Он подвинулся и опустил ее на диван, устроившись сбоку.

И снова захватил в плен ее нежные, податливые губы, обнимая одной рукой, а другой проникнув под корсаж и теребя и лаская ее соски, затем накрыл всю грудь пылающей ладонью. Она часто задышала и инстинктивно выгнула спину, терзаемая страстным желанием, разгоравшимся от его нежных и смелых ласк.

Ее возбуждение стремительно передалось ему, и, не прерывая жаркого и требовательного поцелуя, он ловко развязал ленточку панталон и стал гладить ее по шелковистым бедрам, коленям, спуская тонкие чулки к щиколоткам таким невообразимо интимным движением, что у нее перехватило дыхание. В следующую секунду он мягким нажимом на плечи попросил ее лечь на спину, прошептав, что тоже хочет доставить ей удовлетворение. Слегка недоумевая, она отдалась на его волю радостно, полная ожидания и…

О, немыслимо, невероятно, невообразимо! Он провел ее через такие взлеты и внезапные падения с высоты, от которых сердце то замирало, то пускалось вскачь, а кровь бешено бурлила в венах, доведя ее до взрыва, затем до сладостного освобождения, после чего она осталась лежать в полном изнеможении. Она едва верила, что он только что целовал ее всю, всю, и душа ее была полна нежности и благодарности.

Он целовал ее в изгиб локтя, в плечо.

Спустя какое-то время она прошептала, накручивая на палец его локон:

— В вашей книге этого не было.

— Потому что я узнал об этом не во время путешествия, — ответил он, вставая с дивана.

Это признание слегка ее огорчило, хотя она понимала, что он уходил в море уже взрослым и опытным мужчиной.

— Я читал не только классику и сочинения ученых, — сказал он и отвернулся, чтобы не смущать ее, пока она приводит в порядок свой туалет. — Вы были бы поражены, если бы узнали, какого сорта книги продаются в дешевых книжных лавках! Их авторы без зазрения совести приобщают читателей к своему сексуальному опыту.

Правда, раньше я этого не пробовал, — признался он, — так что это был еще один эксперимент, и, думаю, я могу считать его успешным.

— Весьма, — пробормотала она, гадая, что еще может быть в этих книгах.

Он начал застегивать рубашку.

— Нам лучше вернуться в дом. Друри с женой — они приехали вместе со мной, — да и мама наверняка волнуются. Боюсь, Джульетта и Друри ожидают увидеть вас в слезах. Признаться, я был страшно возмущен, когда думал, что вы солгали мне о ваших родителях.

— Какой-нибудь другой человек не просто возмутился, а пришел бы в бешенство, — сказала она, привстав, чтобы еще раз поцеловать его. — Это еще одна причина, почему я… — Она запнулась, опасаясь использовать правильное, но более сильное определение. — Почему я питаю к вам такое уважение и восхищение.

— Это правда? — Он пытливо и серьезно посмотрел на нее.

Она опять его поцеловала, затем обняла, и взгляд ее тоже стал строгим и серьезным.

— Да, правда. И я в жизни не была такой счастливой, — искренне сказала она, хотя в глубине души чувствовала глубокую грусть. — Что бы ни случилось в будущем, я счастлива, и это вы сделали меня счастливой.

— Не понимаю, каким образом, — сосредоточенно сдвинув брови, пробормотал он. — Внешность у меня самая заурядная. Конечно, удовольствие от интимных ласк имеет значение, однако…

— Напротив, вы очень хороши собой, вы добрый и очень интересный человек. И главное, вы воспринимаете меня как равную, хотя я такая невежда!

— Может, вы и не получили должного образования, — возразил он, — хотя это вина общества, которое не признает за женским полом способностей к наукам вопреки множеству доказательств обратного, но вы умнее многих мужчин и женщин, а еще очень храбрая и находчивая. — Он грустно усмехнулся. — Признаюсь уж и во всем остальном. Вы не даете мне понять, в отличие от многих других, что я странный, помешанный на пауках чудак. Хотя… — Он обнял ее за талию и улыбнулся. — Хотя, должен сказать, я нахожу вас гораздо более интересной, чем пауки.

В жизни никто не делал ей более приятного комплимента!

— Вы так думаете?

— Да! — Он нагнулся, чтобы поцеловать ее…

И вдруг скрипнула дверь.

— Бонжур! — весело воскликнула нарядно одетая дама в восхитительном чепчике с розовыми оборками. — Мы вас прервали? Нам уйти?

Услышав голос Джульетты и сразу сообразив, что с нею должен быть и Друри, Бромвелл быстро отошел от Нелл, при этом лицо его отчаянно покраснело, как будто у него на лбу было написано, чем они здесь занимались.

— Извини за вторжение, Багги, — сказал Друри, войдя следом за женой, которая улыбалась так весело и естественно, словно помешала их чаепитию. — Но Джульетта…

— Я решила, что ваш допрос бедной девушки слишком затянулся, — с улыбкой прервала его жена. — Однако теперь вижу, что ошибалась. Бонжур, мисс Спрингли. Я — Джульетта, жена сэра Дугласа Друри, у которого недостает такта, чтобы представить меня.

Темноволосый барристер нахмурился, хотя глаза его оставались веселыми.

Прошу прощения, мисс Спрингли. Я сэр Дуглас Друри, а это — моя очаровательная и упрямая жена Джульетта.

— Он называет меня упрямой, потому что я не повинуюсь каждому его слову, — со смехом сообщила Джульетта. — Да, хотя мне жаль, что я вам помешала, но уже поздно, и если не хотите дать слугам повод сплетничать, нам лучше пойти в дом.

Не то чтобы меня очень волновали их сплетни, — продолжала она, обвив рукой Нелл за талию, — я к ним давно уже привыкла. Чего не скажешь о милом Багги, да, пожалуй, и о вас.

Не дав Нелл даже оглянуться, она быстро увлекла ее наружу, оставив мужчин одних.

Глава 17

И вдруг — о горе!

Незваный гость…

Он смял мои надежды,

Желание убив,

Прогнал мою любовь.

И я опять один.

Обнаружено в личных бумагах лорда Бромвелла

Как только за женщинами закрылась дверь, Друри обернулся к Бромвеллу:

— Поверь, мне действительно неловко, что мы так бесцеремонно вторглись, но Джульетта опасалась, как бы ты не наговорил мисс Спрингли лишнего, и совершенно меня не слушала. Когда она считает, что права, ее невозможно уговорить.

— Но это не мешает тебе любить ее, — заметил Бромвелл, прислонясь к своему рабочему столу.

— Ничего не могу с собой поделать! — усаживаясь у камина на стул, улыбнулся Друри. — И как мне кажется, я здесь не единственный влюбленный.

Не отвечая на это замечание, Бромвелл машинально водил пальцем по длинной царапине на поверхности стола, оставшейся с давних пор, когда он вырезал свисток, и нож соскользнул с деревяшки.

— Мисс Спрингли не знала, что ее отец жив. Она действительно была уверена, что он умер.

— И ты не сердишься на нее, потому что поверил ей, — сказал Друри.

— Ты тоже поверил бы, если бы видел ее в тот момент. — Бромвелл сложил на груди руки. — Она была совершенно потрясена, даже потеряла сознание, и можешь поверить мне на слово, что это был не притворный обморок. Уж я-то на них насмотрелся, — добавил он, имея в виду свою мать.

— Но к сожалению, ее реакция не зачеркивает тот факт, что ее отец — осужденный преступник и что она присвоила себе имя леди Элеоноры Спрингфорд.

— Но ты забываешь, что на нее действительно напали и удерживали против ее воли! — Бромвелл взял свой сюртук. — Стернпол совершил более серьезное преступление, чем она. А что касается присвоения чужого имени, то я тоже в этом участвовал, так что если обвинять ее, то и меня. Но от этого никому не было вреда. Об этом известно только моим родителям и вам с Джульеттой.

— Боюсь, все не так просто. Я правильно понял, что твой отец сейчас в Бате? Ты не думаешь, что он может там похвастаться тем, что у него гостит дочь герцога?

Бромвелл тяжело опустился на скамью:

— О боже! Это не приходило мне в голову!

— Не хочу огорчать тебя, Багги, но мы должны быть к этому готовы. Однако, поскольку мотивы, по которым вы с мисс Спрингли пошли на этот обман, не содержат преступного умысла, может быть, леди Элеонора не станет обращаться на вас в суд, тем более что в данный момент она находится в Италии.

— Но если она решит это сделать, мы можем рассчитывать на твою помощь?

— Разумеется.

— Спасибо.

— А что касается Стернпола, судя по тому, что нам о нем известно, думаю, его можно будет убедить отказаться от претензий к мисс Спрингли. Поэтому меня больше беспокоит не он, а ты сам. Ты по-прежнему не хочешь жениться на мисс Спрингли?

— Она должна быть свободна, ведь я могу не вернуться из экспедиции, — скрывая боль, признал Бромвелл. — Тебе ли объяснять, Друри, что иногда после крушения корабля его пассажиры долгое время считаются утонувшими или пропавшими без вести. Я не намерен подвергать ее такой судьбе.

— И потому ты решил перед тем, как уйти в море, разбить ей сердце — для её же блага?

— Если угодно, да, — сказал Бромвелл, направляясь к двери. — Нет смысла дальше обсуждать эту тему, Друри. Я не женюсь, и вопрос закрыт.

Тихо вздохнув, Друри встал и последовал за ним.

Испытывая крайнюю неловкость, Нелл шла к дому с незнакомой ей женщиной, с которой встретилась при таких неловких обстоятельствах.

— Вам посчастливилось, что вы сумели покорить сердце Багги, — заметила леди Друри. — Если бы я не была замужем за Друри, то наверняка воспылала бы к вам ревностью.

Нелл не очень хотелось столь откровенно обсуждать свои отношения с Бромвеллом.

— Признаться, когда я встретилась с ними впервые, Бромвелл понравился мне больше, чем Друри, — продолжала Джульетта.

Нелл стала прислушиваться более внимательно.

— Багги вел себя так учтиво и благородно, хотя я была всего-навсего белошвейкой, да к тому же француженкой. Это было достаточной причиной, чтобы я не понравилась Друри, не говоря уже о том, чтобы он меня полюбил — во всяком случае, мы оба так думали. Но в отличие от головы наши сердца ничего не желали знать.

Нелл отлично ее понимала. Если бы разум подчинил себе ее сердце, она давно уехала бы отсюда, тем более не осталась бы с Джастинианом наедине.

— Возможно, вы обратили внимание на руки моего мужа?

— Да, невольно.

— Во время войны он попал во Франции в плен и подвергался пыткам. Среди пытавших его был и мой брат.

— Ваш брат?! — невольно остановившись, недоверчиво переспросила Нелл.

— Oui, как мне ни больно в этом признаваться. После войны Друри нашел его и убил — отомстив не только за себя, но и за других военнопленных.

— И, несмотря на это, вы стали его женой?

— Потому что моя любовь оказалась сильнее ненависти. И потом, я понимала, что иначе он не мог поступить. Но одно время я была уверена, что мы никогда не сможем быть вместе, пока мы не осознали, что наша любовь способна преодолеть эти горькие воспоминания.

Нелл не совсем понимала, почему леди Друри так откровенна с нею, незнакомой ей женщиной, но спрашивать, конечно, не решилась.

— Вы удивляетесь, почему я вам все это рассказываю, — будто отвечая на невысказанный вопрос Нелл, говорила леди Друри, когда они уже подходили к террасе. — Дело в том, что я знаю, кто вы и что совершил ваш отец. Муж ничего от меня не скрывает. И я разговариваю с вами так откровенно, как если бы мы с вами были давними подругами, потому что желаю Багги счастья. Боюсь, вы можете подумать, что недостойны стать его женой из-за вашего положения и истории с вашим отцом.

Остановившись, леди Друри серьезно взглянула на Нелл:

— Но знайте, Багги не из тех, кто играет чувствами женщин, кто заводит с ними связи лишь ради удовлетворения своих желаний. Насколько я могу судить, он вас очень любит. И если он попросит вас стать его женой, а вы действительно его любите, советую вам принять его предложение.

Нелл тяжело было это слышать. Ведь ему предстоит новая экспедиция, что означало неминуемую разлуку с ним.

Она повернула к дому:

— Благодарю вас за совет, миледи. Я подумаю о нем, если он сделает мне предложение.

«И откажу ему ради него же».

Нелл стояла у окна своей спальни в Грэндшир-Холле в пеньюаре и ночной рубашке, в домашних туфлях, которые сама связала.

Рассеянно смотрела она на ясное черное небо, усеянное сверкающими звездами, не замечая красоты летней ночи. Перед ее мысленным взором стоял образ матери, какой она была во время их расставания, когда Нелл еще не знала, что больше никогда ее не увидит.

Догадывалась ли об этом мама? Тогда Нелл казалось, мама так горько плачет лишь потому, что будет по ней скучать. Ведь они могли увидеться только через несколько месяцев. Она вспомнила, что даже стыдилась слез матери, когда они подошли к воротам школы, и гордилась отцом, который шутил и смеялся.

Он всегда был веселым, добродушным и беспечным. Казалось, обязанность зарабатывать на жизнь вовсе не обременяла его, в то время как мать угнетали заботы по дому. Нелл думала, что просто у мамы более сдержанный и строгий характер. Ей и в голову не приходило, что мать не могла легкомысленно относиться к житейским проблемам именно потому, что отец о них не задумывался.

Ему ли принадлежала мысль улучшить их жизнь с помощью обмана — решение, которое стоило матери жизни, ему — свободы, а их дочери, — запятнанной репутации?

Если бы она могла оказаться с ним рядом, расспросить его обо всем или просто снова его увидеть!

Что стало бы, если бы мама осталась жива? Может быть, ее признали бы невиновной. И тогда Нелл не пришлось бы устраиваться на место компаньонки леди Стернпол, из-за чего и произошли все ее неприятности.

Однако, рассуждала Нелл, машинально глядя, как на небе поднимается полная луна, освещая призрачным светом лес за пределами парка, если бы она не оказалась в услужении у леди Стернпол, если бы на нее не напал ее муж, вынудив ее сбежать, она никогда не встретилась бы с Джастинианом.

Это был единственный светлый момент в ее жизни за последние полгода, хотя на смену недавнему всплеску невероятного счастья придет такое же глубокое горе, когда им придется расстаться.

Но, слава богу, это случится не сейчас, не завтра.

Она опустила взгляд на сад. Террасу скрывал густой мрак, вокруг царила торжественная тишина, нарушаемая лишь случайным криком совы.

Она решила пойти к Джастиниану. Если он решит, что это слишком рискованно и вызовет сплетни среди слуг, она уйдет, но если…

Глаза ее уже привыкли к темноте, поэтому ей не нужно было свечи, когда она открыла дверь и выглянула в коридор. Ступая осторожно, чтобы не скрипели половицы, она пробежала к его комнате и медленно отворила дверь.

Она впервые увидела спальню Джастиниана. Это было огромное помещение, как и подобает наследнику знатной и богатой семьи, с широкой и высокой кроватью, с приставленной к ней маленькой лесенкой. Занавеси вокруг кровати были раздвинуты, как и шторы на высоких и узких окнах. Из них открывался вид на длинную изогнутую подъездную аллею. Она на цыпочках двинулась к кровати. Джастиниан спал, лежа на спине, вытянувшись поперек кровати, прикрытый одеялом лишь по пояс. Одна его рука покоилась на груди, другая была отброшена в сторону.

Подойдя ближе, она обратила внимание на спартанскую обстановку спальни. Кровать с лампой на ночном столике, слева от входа гардероб. За ширмой прячется письменный стол с двумя тумбами, на нем бумаги, чернильница, перья, у стола стул в стиле чиппендейл, чуть дальше простой умывальник и туалетный столик. На поверхности столика только кисточка для бритья и бритвенные принадлежности.

Поднявшись на три ступеньки, она посмотрела на спящего.

Каким юным казался во сне Джастиниан с этой упавшей на лоб прядью волос! Если мать всегда думала о нем как о маленьком мальчике, то неудивительно, что она так боится отпустить его в неведомые дальние страны.

И все же он уже не был невинным и наивным юношей. Нет, этот сильный и зрелый мужчина дал ей познать наслаждение от интимных ласк.

И ее неудержимо влекло желание большего.

Развязав пояс пеньюара, она шагнула ближе.

Он пошевелился, и она замерла на месте. Он вздохнул, что-то пробормотал и повернулся к ней спиной, потянув за собой одеяло и обнажив спину.

Она увидела у него на спине три тонкие черные линии не совсем ровных концентрических окружностей. Одеяло скрывало большую часть рисунка, однако она поняла, что это татуировка, изображающая сеть паука.

Ей следовало бы догадаться.

Далеко ли тянется этот рисунок? Может, там изображен и паук?

Обойдя кровать с другой стороны, она скинула пеньюар и положила его в изножье кровати. Подобрав подол ночной рубашки, она забралась на высокую кровать, которая так сильно прогнулась, что он мог проснуться.

Но он продолжал спать, поэтому она осторожно стянула с него одеяло, пока не обнажила всю татуировку. Действительно, это была паутина с маленьким черным пауком в центре.

Она коснулась кончиком пальца, чтобы провести по рисунку, но он мгновенно перевернулся, подмял ее под себя, вытянув вверх ее руки и сдавив ей кисти, словно тисками. Это произошло так быстро, что она не успела перевести дух.

— Нелл?! — выдохнул он, удивленно глядя на нее.

Он сразу отпустил ее руки, но сам оставался в прежней позе.

— Что вам… — Он осекся, увидев, что на ней одна ночная сорочка, затем заговорил намеренно спокойно: — Прошу прощения за непроизвольную реакцию. После путешествия и ситуаций, в которых мне приходилось оказываться, я сплю очень чутко. Должно быть, вы были крайне осторожны.

Взгляд его медленно, ласкающе прошел по всему ее телу и загорелся страстью, отчего у нее бурно забилось сердце.

— Вы в таком виде… Что-то случилось? Уж не пожар ли? — Он провел пальцем вдоль выреза ее рубашки. — А может, воры или браконьеры?

— Нет, ничего такого… Просто мне хотелось посмотреть на вашу татуировку, — пошутила она.

— А! И вам это удалось?

— Да, и будь я членом «Уайтс», я бы выиграла пари.

Он тихо засмеялся и поцеловал ее в кончик носа.

— Это пари не суждено выиграть никому, потому что для этого мне пришлось бы обнажить некую часть своего тела. А я никогда на это не соглашусь.

Она положила руку ему на поясницу.

— Может, лучше было бы нанести ее на руку или на грудь, как это делают моряки?

— Я смог остановить их только этим. Татуировка именно на этом участке тела считается у таитян символом доблести взрослого мужчины.

— Это было тяжело?

— Не так тяжело, как было сидеть далеко от вас за ужином, — сказал он и провел губами по ее щеке. — И чуть труднее, чем потом поддерживать светский разговор, когда на самом деле мне хотелось делать вот это… — Он поцеловал ее в губы. — И еще это. — Он поцеловал ее шею. — А потом это…

Губы его скользнули к ее груди, пока она торопливо развязывала ленточку у горловины сорочки.

— Должен вам напомнить, что ваше присутствие крайне неприлично и вызовет скандал, если нас застанут на «месте преступления». Однако я слишком рад и доволен, чтобы протестовать.

— Прекрасно, — прошептала она, проведя пальцами по темным завиткам волос между его сосками и чуть ниже, чувствуя его нарастающее возбуждение.

Поцелуй их стал еще более страстным и нетерпеливым. Он ласкал ее тело под тонкой сорочкой, скользя горячей ладонью по стройным гладким бедрам, исподволь подбираясь к самому потаенному местечку…

Она притянула его к себе, чувствуя его нерешительность, думая, что он остановится…

Что бы ни случилось, она жаждала испытать всю глубину его близости, не могла и не хотела ждать. Это должно было совершиться сейчас, немедленно!

Взявшись за ворот сорочки, она собственными руками разорвала истончившуюся ткань, и лежала под ним обнаженная, полная страстного ожидания.

Глава 18

Как и в культуре любых других народов, у аборигенов, населяющих тропические острова, свои обычаи и отношение к пище, включая табу на употребление каких-либо продуктов. В частности, женщинам запрещено есть бананы, и если кто-то застанет ее за этим занятием, она будет забита до смерти дубинками.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

Но, пожирая ее обнаженное тело горящим взглядом, Джастиниан по-прежнему не решался. Она притянула к себе его голову и потянулась к нему губами.

— Пожалуйста! — учащенно дыша, взмолилась она. — Пожалуйста! Ведь есть же способы предохранения? Девушки в школе говорили…. Если вы остановитесь…

— Да, способы есть, — хриплым шепотом отвечал он, подчиняясь ей.

Она испытала легкую мгновенную боль, но в следующую секунду он полностью овладел ею, и вся она напряглась в сладостном предвкушении, одновременно инстинктивно выгибаясь, помогая ему.

Желанное освобождение вскоре пришло, наполнив ее невероятным блаженством, тогда как он успел вовремя приподняться.

— Боже мой, я никогда… — прерывисто прошептал он, — никогда не испытывал ничего подобного.

— Потому что я была девственницей? — спросила она, ревнуя его к прежним любовницам.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Нет, просто раньше я не чувствовал к женщине такой невероятной нежности.

— А я — к мужчине.

Он встал и принес ей миску с водой и мягкое тонкое полотенце.

— Вы разорвали свою ночную рубашку, — заметил он. — Это будет трудно объяснить.

— У меня есть еще одна, точно такая же. Так что никто не заметит разницы. А эту я спрячу в своих вещах.

— Мне следовало сообразить, что вы все продумали, — усмехнулся он, садясь рядом с нею.

Она протянула ему руки, но он снова качнул головой.

— Позвольте мне поухаживать за вами.

Намочив полотенце, он бережно освежил ее нежное, разгоряченное тело.

И даже после такой близости она отчаянно смутилась.

— Я чувствую себя одной из ваших пауков.

— Вы прекраснее даже Argope bruennichi.

— Это комплимент?

— О да! Это полосатый паук, очень красивый.

— В таком случае благодарю вас, сэр.

Закончив занятие, доставившее ему огромное удовольствие, он поставил миску на столик у кровати.

— Вы знаете, никогда еще посещение родительских пенатов не приносило мне столько радости.

Она неохотно встала и подняла остатки своей рубашки.

— Уже уходите? — огорченно сказал он и тоже спустился на пол. — Добились от меня своего и сразу убегаете?

— Я бы с радостью осталась, милорд, но если меня здесь застанут…

Он быстро обнял ее и закрыл ей рот поцелуем.

— У нас еще есть немного времени…

Он снова сел на кровать и усадил ее рядом.

— И почему снова «милорд»?

— Просто по привычке. — Они откинулись на подушки, и она прильнула к нему.

«По привычке, а еще потому, что она никогда не забудет о разделяющей их пропасти».

— Как мне хочется вместе с вами отправиться в путешествие! Однажды мы с родителями решили добраться на лодке на остров Мэн, и хотя море было бурным, меня нисколько не укачало.

Она и вправду готова была отправиться с ним хоть на край света.

— Я могла бы незаметно пробраться на корабль и спрятаться где-нибудь в трюме.

— Но ведь вам не приходилось там бывать, не так ли? Там так тесно, что и крысе негде побегать, а запах застоявшейся трюмной воды сшибает с ног.

— Тогда я могу переодеться юношей и записаться матросом.

— Вряд ли это получится. Вы слишком привлекательны, да и фигура сразу вас выдаст.

— А я забинтую грудь, отрежу волосы и вымажу лицо грязью.

— Это только показывает ваше полное незнание жизни на корабле. На корабле не будет места, где мы с вами могли бы уединиться. — Он тяжело вздохнул. — Мне вовсе не хочется с вами расставаться, поэтому мысль забрать вас с собой очень соблазнительна, — сказал он, поглаживая ее по волосам. — Но трудности ожидают нас не только на корабле. Я имею в виду страшные бури, возможное кораблекрушение, островитяне, от которых не знаешь, чего ожидать. Или нападение пиратов. Они далеко не такие веселые и бравые разбойники, какими их описывают в легендах. Моряки с ужасом рассказывают об их жестокости, и человеку, попавшему к ним в плен, даже смерть покажется желанной, особенно если это женщина. Я видел… — Он оборвал себя. — Скорее я сам бы вас убил, чем позволил вам попасть в их руки.

— Да, звучит очень страшно, — прошептала она, уже жалея, что отказалась выполнить просьбу графини удержать его в Англии.

А что было бы потом? Все равно они не смогли бы пожениться, а она разрушила бы все его мечты и надежды.

— Все-таки мне пора идти.

Он удержал ее.

— Если бы я отправлялся в Средиземное море или даже на побережье Африки или в Вест-Индию, я непременно взял бы вас с собой. Но предстоящее мне путешествие слишком рискованно, и хотя сам я ничего не боюсь, но вас не хочу подвергать опасности.

Кивнув, она спустилась с кровати и взяла свой пеньюар.

— Не провожайте меня, не вылезайте из теплой постели, — по возможности беззаботным тоном остановила его она. — Я сама выйду.

— Я хочу проводить вас до двери.

— Если бы знатные дамы видели вас обнаженным, — сказала она, когда он натягивал штаны, — они еще больше стремились бы вас завоевать.

Он усмехнулся и сделал брезгливую гримасу:

— Они и без того меня преследуют, зачем же привлекать их еще больше!

Зажав порванную сорочку под мышкой, Нелл подошла к двери.

Он нежно ей улыбнулся:

— Нелл Спрингли, вы самая прекрасная, самая замечательная женщина из всех, кого я знал! И если бы я хотел попросить какую-либо женщину ждать меня, то только вас.

«Так сделайте же это! Одно ваше слово, и я буду вас ждать хоть всю жизнь!»

Он поднес ее руку к губам и поцеловал в нежное запястье:

— Спокойной ночи, мисс Спрингли.

— Спокойной ночи, милорд.

Она возвращалась к себе с полной уверенностью, что, хотя он и не просил, она готова ждать его всегда.

— Вы хотели меня видеть, матушка? — спросил Бромвелл, несколькими часами позже входя в гостиную графини.

Как обычно, она полулежала в шезлонге и этим утром выглядела очень бледной, с темными тенями под глазами.

Джастиниан испытал укол совести. Он так и не поговорил с доктором Хэлтфилдом относительно ее лечения, поскольку каждую свободную минуту стремился проводить с Нелл.

— Вы опять пили шоколад на ночь?

Хотя его медицинских познаний явно было недостаточно, он подозревал, что шоколад вредно действует на сон, заметив, что после него мать становилась бодрее, а потом жаловалась, что всю ночь не могла уснуть.

Впрочем, обычно она приписывала бессонницу разным причинам, как и сегодня.

— Как я могу спокойно спать, когда вы снова уезжаете из Англии?

Ему нечего было на это ответить, поэтому он просто сел напротив нее в кресло, скрывая легкую боль в ноге. Прошлой ночью, исполняя по просьбе Нелл upa-upa, он случайно потянул мышцу. Он рассказывал ей про танцы на Гаити, и она призналась, что видела его танцующим около пруда. Тогда он смущенно объяснил, что исполнял этот танец, поскольку он является прекрасным физическим упражнением.

Она стала упрашивать его продемонстрировать танец, он согласился, и в какой-то момент неудачно потянул мышцу бедра. К счастью, растяжение было легким, и нога побаливала лишь во время некоторых движений.

Направляясь к матери, он очень надеялся, что она вызвала его не потому, что узнала о его интимных встречах с Нелл.

— Джастиниан, я получила письмо от вашего отца. Он просит, чтобы вы как можно скорее приехали к нему в Бат. Насколько я поняла, ему нужна ваша помощь в каком-то финансовом вопросе.

Он едва не поперхнулся от удивления.

Хотя он давно уже достиг совершеннолетия, отец никогда не обсуждал с ним деловых вопросов.

— О каком именно?

— Он пишет только, что это очень важно и что сегодня днем он ждет вас в гостинице «Королевское войско».

Это было типично для отца — никаких объяснений, никаких возражений, только приказание и ожидание полного повиновения.

Однако, поскольку у Джастиниана не было никаких серьезных дел, кроме желания постоянно видеть Нелл, а просьба отца была слишком странной и необычной, он согласился ехать.

— Я уже велела оседлать для вас лошадь.

Бромвелл кивнул, решив, что недолгая поездка верхом вряд ли сильно ему повредит.

— В таком случае с вашего разрешения я вас покину.

— Кстати, загляните, пожалуйста, к аптекарю, мое лекарство уже заканчивается.

— Да, я непременно зайду к доктору Хэлтфилду. Учитывая вашу длительную бессонницу, видимо, его последнее лекарство не очень эффективно.

— Но после приема утренней дозы я чувствую себя гораздо лучше.

Это навело Бромвелла на мысль, что основным ингредиентом выписанного доктором снадобья, скорее всего, был опиум, который может быть очень опасен при длительном приеме.

— Все равно, матушка, я хочу убедиться, что оно приносит вам больше пользы, чем вреда. — Он нежно ей улыбнулся. — Не только вам свойственно волноваться за своих близких.

Она прижала его руку к своей холодной щеке и неохотно отпустила его.

Бромвелл нашел Нелл в саду. В светло-зеленом платье и накидке, вышитой маленькими розочками, она походила на лесную нимфу. Он хотел наедине попрощаться с нею, но там были и Друри с женой.

— А, Багги, рада вас видеть! — улыбнулась Джульетта.

— Надеюсь, вашей матушке не хуже? — спросила Нелл, встретившись с ним взглядом, и покраснела, вспомнив, как он в обнаженном виде исполнял языческий танец.

— Она немного устала, но в остальном все как обычно, — тоже невольно смутившись, ответил он. — Отец прислал ей письмо, в котором просит меня сегодня днем приехать к нему в Бат. Очевидно, хочет обсудить со мной какое-то дело.

Отлично знавший графа, Друри, удивился:

— Кажется, он никогда не обсуждал с тобой подобных вещей, не так ли?

Бромвелл покачал головой и продолжал, обращаясь к Нелл и своему старому другу:

— Ни разу, поэтому мне обязательно нужно ехать и, к сожалению, безотлагательно. Вернусь только завтра.

— Разумеется, вам нужно ехать, раз отец просит вас, — тихо сказала Нелл.

— Это не столько просьба, сколько приказание, — криво усмехнулся Джастиниан.

— Может быть, он передумал и поможет вам с экспедицией, — высказала надежду Джульетта.

Бромвелл бросил взгляд на Нелл и покачал головой:

— Вряд ли, скорее всего, дело касается бала.

Он стал прощаться, но Джульетта схватила мужа за руку и потянула к террасе:

— Пойдем, милый. Дадим им попрощаться наедине.

— Как видишь, Багги, ты не единственный, кто вынужден подчиняться приказаниям, — усмехнулся барристер, следуя за женой.

Бромвелл мысленно поблагодарил его.

— Поскольку у вас мало времени, может, дойдем вместе до конюшни? — предложила Нелл.

Бромвелл кивнул, вспомнив один уголок сада, где они могли бы попрощаться в стороне от чужих глаз.

— Скажите, леди Друри действительно была белошвейкой? — спросила Нелл, когда Друри с женой скрылись за тисовой оградой.

— Да, и жила в ужасной бедности, — ответил Бромвелл. — Она спасла Друри жизнь, швырнув корзину с картофелем в мужчин, которые на него напали.

— Да, по ней видно, что она отважная особа.

— На самом деле она, как и все, тоже способна испытывать страх и сомнения, только не показывает этого. Во всяком случае, так было при нашей первой встрече, когда Друри прислал ее за мной. Ей пришлось войти в здание банка сэра Джозефа, что для бедной девушки было настоящим испытанием, а потом Друри не проявил к ней должного уважения, был с нею резок и даже груб. — Он улыбнулся. — Потом-то я понял, что своей грубостью он пытался скрыть, что она ему очень нравится.

— Но он не посмел оскорбить ее каким-нибудь дерзким поступком, например, поцелуем? — лукаво спросила она, и в глазах ее мелькнул озорной огонек, который так его восхищал.

— Нет, — сказал он, когда они добрались до укромного уголка, со всех сторон окруженного живой изгородью. — Хотя он и ненавидел французов, но не позволил себе подобной дерзости, тогда как я… — Он обнял и нежно ее поцеловал. — С вами я забываю о правилах приличного поведения. — Он поцеловал ее в мочку уха, затем в шею.

— Увы, милорд, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я тоже забываю о достоинстве, когда нахожусь рядом с вами.

Он приник к ее губам в жадном поцелуе.

— Я не хочу уезжать от вас даже на одну ночь!

— А я не хочу оставаться без вас даже на один час!

Они продолжали целоваться страстно и отчаянно, как будто перед долгой разлукой, пока он не разорвал объятий и отступил назад, раскрасневшийся и возбужденный.

— Если мы сейчас не остановимся, я овладею вами прямо здесь!

Уголком глаза Нелл заметила позади конюшни уголок, отделенный навесом от двора и остального сада.

— Не здесь, а там, — дрожа от возбуждения, прошептала она.

Она нетерпеливо потянула его за руку. Секунду подумав, он последовал за нею в укрытие.

Подойдя к стене, она повернулась и сразу оказалась в его объятиях.

— Я буду скучать по вам, — шепнула она, подставляя его поцелуям лицо.

— Обещайте, что будете ждать меня, — прерывисто прошептал он. — Обещайте, что дождетесь моего возвращения.

Имел ли он в виду эту короткую поездку или свое долгое путешествие? Так или иначе, она твердо ответила:

— Да!

И будто, с этим коротеньким словцом с души его спал какой-то гнет, он набросился на нее с такой пылкой страстью, что оба не успели заметить, как вновь слились воедино. Только на этот раз он овладел ею исступленно, без оглядки, забыв обо всем, а главное, о необходимых предосторожностях.

— О боже! — опомнился он, отступая назад и приводя себя в порядок. — Нам не следовало… Я слишком увлекся, чтобы остановиться…

— Я слышала, что первое время женщины не могут забеременеть, — поспешила она избавить его от угрызений совести, хотя сама ни за что себя не упрекала. Она уже не боялась забеременеть от него.

— Боюсь, это просто бабушкины сказки!

— Но иногда они оборачиваются правдой.

— Возможно. Будем на это надеяться. А сейчас мне нужно идти, а то меня будет искать грум.

— Джастиниан, я действительно буду вас ждать, куда бы вы ни отправились и сколько бы ни отсутствовали.

Он только кивнул и ушел.

Глава 19

Эта тяжелая потеря может надолго затормозить прогресс в изучении паукообразных.

«Глашатай Бата»

— А, Бромвелл, наконец-то вы явились! — вскричал граф, увидев въезжающего в ворота сына из окна на втором этаже гостиницы «Королевское войско». — Поторопитесь, банкир ждет вас уже целый час.

Джастиниан поспешно поднялся в удобно обставленную комнату. Увидев Бромвелла, сидевший у камина пожилой человек, одетый добротно, хотя и скромно, поднялся ему навстречу. Тем временем его отец принял свою излюбленную величественную позу, облокотившись одной рукой о каминную полку.

— Это мистер Денби, мой банкир, — представил граф.

— Счастлив с вами познакомиться, милорд — поклонился мистер Денби. — Вы написали прекрасную книгу, замечательную!

— Благодарю вас.

— Садитесь, мистер Денби, и вы, Джастиниан, — приказал граф.

Опускаясь в кресло, Бромвелл увидел рядом с ведерком, полным угля, смятую газету «Глашатай Бата», очевидно предназначенную для разжигания огня. В глаза ему бросилась колонка светской жизни.

Бромвеллу показалось, что земля уходит у него из-под ног, когда он прочел последний абзац статьи:

«Недавно возвратился в Лондон и, как говорят, скоро навестит наш прекрасный город герцог Уаймертон со своей семьей. Его музыкально одаренные дочери будут желанным украшением светских мероприятий, которые ожидаются в ближайшее время».

Видел ли это его отец?

Нет, иначе он не замедлил бы об этом заговорить, с облегчением сообразил Бромвелл. Носком сапога он незаметно задвинул газету за ведерко. Отец не станет утруждать себя, чтобы разжечь огонь в камине, следовательно, пока газета будет там, он ее не увидит… хотя скоро ему придется узнать о Нелл всю правду. Ведь ей предстоит стать его невесткой.

Разумеется, теперь Бромвелл считал своим долгом жениться на ней. Он попросил ее ждать его, и она согласилась. И если у нее будет ребенок, он защитит ее своим именем и положением. Он не бросит ее в беде теперь, когда она может носить в себе ребенка, зачатого вне брака.

И все-таки придется оставить ее в Англии. Скорее он сам погибнет, чем подвергнет ее риску во время предстоящего путешествия.

— Ну-с, Денби, покажите моему сыну документы, — распорядился его отец.

И граф указал на стол около камина. Там лежали какие-то бумаги, чернильница, перья и песочница. Видимо, его отец подписал или готовился подписать какие-то документы.

— Будьте любезны, поставьте свою подпись вот здесь, милорд, — сказал мистер Денби, подвигая Бромвеллу кипу документов.

— Что это? — осведомился Бромвелл, листая страницы.

— Ваш отец дает вам десять тысяч фунтов на вашу экспедицию при условии, что вы воспользуетесь моими давними связями с купцами, которые торгуют со всеми странами света.

Бромвелл не поверил своим ушам и повернулся к отцу:

— Вы даете мне на экспедицию десять тысяч фунтов?! И все, что я должен сделать, это предоставить себя к услугам мистера Денби?

— На эти деньги я предпочел бы приобрести для вашей жены и для вас дом в Лондоне, — проворчал граф, — но, поскольку вы твердо вознамерились снова уйти в плавание, то чем раньше это произойдет, тем раньше вы вернетесь.

На мгновение Бромвелл лишился дара речи, придя в себя, он, исполненный благодарности, произнес:

— Отец, какими бы причинами вы ни руководствовались в своем великодушии, вы не просто помогаете мне, вы вносите свой вклад в понимание…

— Я расстраиваю вашу мать, вот что я делаю, — нахмурившись, оборвал его граф. — Она в обморок упадет, когда узнает, что я сделал.

— Я постараюсь еще раз объяснить ей, почему я должен ехать, — поклялся Бромвелл, — и постараюсь писать вам при первой же возможности…

— Главное, возвращайтесь целым и невредимым, — ворчливо прервал его отец. — А когда вы возвратитесь, то, с Божьей помощью, непременно женитесь и подарите нам внуков.

— Обещаю вам! — искренне поклялся Бромвелл. — И благодарю вас.

Однако это ему показалось недостаточным, и он сделал то, на что никогда не решался.

Он подошел и обнял своего отца.

И что самое удивительное, отец в ответ тоже крепко его обнял.

Затем Бромвелл отстранился и проглотил комок в горле, его отец отошел к окну и незаметно смахнул слезы.

— Если позволите, я бы хотел просить, мистера Денби написать дополнение к этому документу.

Отец, уже снова овладевший собой, повернулся к нему.

— Я хочу, чтобы эти средства были мне не подарены, а предоставлены в долг, чтобы позднее я мог с благодарностью вернуть их вам. — Он обратился к банкиру: — Мы можем заключить соглашение с тем, чтобы часть дохода от продажи моей книги могла поступать моему отцу в качестве возврата долга?

Граф собирался возразить, но Бромвелл остановил его жестом руки:

— Отец, я на этом настаиваю. И я не думаю, что это будут большие деньги. Боюсь, их не хватит даже для того, чтобы оплатить сооружение вашего фонтана.

Он подумал, что другую часть дохода мистер Денби может оформить на некие другие цели, но это могло подождать до того момента, когда он сделает предложение Нелл.

В том случае, если она ответит согласием.

На следующий день Нелл, укутавшись поверх накидки в шаль, решительно шагала по тропинке в лабораторию Джастиниана. В кронах деревьев перепархивал с ветки на ветку крапивник. С утра заметно похолодало, хотя небо не предвещало дождя и ветра совсем не ощущалось. В душе Нелл царило смятение. Ей хотелось побыть одной, даже без сэра Дугласа Друри и его жены.

Не потому, что они ей не нравились, напротив, она даже собиралась подробнее расспросить Джастиниана об их романе. Просто ей тяжело было видеть их счастье и взаимную любовь, напоминавшие ей о том, чего не могло быть у нее с Джастинианом.

Не нужно об этом думать, сказала она себе, лучше подумай, зачем его вызвал отец. Джастиниан был явно поражен его просьбой о каком-то совете.

Просто удивительно, что родной отец не замечает и не ценит заслуг своего сына. С другой стороны, возможно, некоторым родителям трудно воспринимать своего ребенка как уже вполне взрослого и самостоятельного человека.

А вот ее родители знали ее только маленькой девочкой. Какой бы они нашли ее теперь? Что они сказали бы, если бы узнали, что у нее были близкие отношения с мужчиной, который никогда не станет ей мужем?

Нелл пренебрегла своей честью ради счастья быть с ним, и хотя ей было приятно, что он попросил ее ждать, но разговора о браке он не заводил.

Они будут в разлуке очень долго, и она даже не будет знать, где он, что с ним, жив ли он. Она все больше понимала и сочувствовала его матери и все больше склонялась к мысли умолять его остаться.

— Ну и ну, кого мы видим!

У Нелл перехватило дыхание, и, круто обернувшись, она увидела перед собой лорда Стернпола.

Как он здесь оказался? Почему она не заметила, не услышала…

— Вижу, дорогая моя, вы не рады меня видеть.

— Нисколько! — отрезала она и повернулась в сторону домика Джастиниана. — Что вам угодно?

— Как что? Вас, конечно! С вашей стороны было не очень порядочно сбежать тайком из моего дома.

— И вы говорите о порядочности, когда напали на меня, а потом посадили под замок!

— Напал? Пожалуй, это слишком сильно сказано, я лишь хотел показать, насколько вы мне нравитесь.

Она с отчаянием думала, где могут быть Биллингс и Брут, услышат ли они ее призыв. С другой стороны, ее могут услышать садовники.

— Если вы не уйдете, я позову на помощь!

— Не думаю, если вы не хотите оказаться в магистрате. Не забудьте, что вы украли деньги и кое-какие вещи, не говоря уже о том, что нагло воспользовались именем леди Элеоноры Спрингфилд.

Ну, понятно, если он узнал, где она находится, то слышал и об этом.

— Так что, если не хотите, чтобы вас арестовали, делайте то, что я вам скажу.

— Как вы меня нашли?

— Я ехал проверить свои подозрения и вдруг увидел, как вы прошли через парк и направились в лес. Вы определенно не теряли времени после того, как бросили меня, и уже успели соблазнить другого человека, не так ли?

Его губы изогнулись в знакомой злорадной усмешке.

— Не смотрите так на меня, миледи, Я и не думаю помешать вашей игре с этим наивным графом и с его сынком.

— Тогда что же вам нужно?

— Разумеется, то, в чем вы отказали мне раньше. Только один раз, и я буду удовлетворен, и мы можем назвать то, что вы взяли, жалованьем за оказанные вами услуги.

— Это… — Она хотела сказать: «И это все?», но пришла в ужас при мысли позволить ему сделать то, что он хотел.

Он плотоядно усмехнулся:

— Да, дорогая моя, это все. Всего один раз, и я вернусь к себе в Стейнсборо.

— Но почему? — воскликнула она. — Зачем я вам?

— А затем, что вы, маленькая шлюха, осмелились отказать мне, мне!

— Но есть и другие женщины!

— Вы недооцениваете вашу красоту.

— Скорее, я оскорбила вашу гордость! Я сбежала, и вас погнало за мной ваше самомнение!

— А кем вы себя считаете, чтобы отказать мне? Вы — жалкое ничтожество, чуть выше прислуги!

Но ее полюбил лорд Бромвелл, и сознание этого придало ей смелости.

— Что ж, пусть меня арестуют, но тогда я обвиню вас в том, что вы пытались меня изнасиловать.

В глазах его вспыхнула ярость, хотя он презрительно засмеялся:

— И кому, по-вашему, поверят власти?

Она торжествующе улыбнулась:

— Разумеется, мне, так как защищать меня будет сэр Дуглас Друри, а он никогда не проигрывает дело.

К ее удивлению и страху, это не произвело на Стернпола ожидаемого впечатления.

— Вы ожидаете, что я собираюсь вести дело в Лондоне. А оно будет слушаться в Стейнсборо, где магистратом руковожу я, ваш покорный слуга.

Облизнув пересохшие губы, Нелл стала криками звать егеря и собаку и бросилась бежать назад, к парку.

Но Стернпол был явно к этому готов и успел схватить ее за накидку.

— Не думаю, что они придут к вам на помощь, — зарычал он, крепко сжал ее руки и развернул к себе лицом, дыша на нее винным перегаром. — Так или иначе, а вы будете моею. Я не напрасно проехал столько миль от Стейнсборо.

— Нет, мерзкий выродок, напрасно! — крикнула Нелл, отбиваясь от него.

Он силой потащил ее в лабораторию.

— Биллингс! Брут! На помощь! — сопротивляясь, кричала она.

С искаженным от ярости лицом Стернпол ударил ее по лицу, свалив на землю. Не обращая внимания на боль, она встала и попыталась бежать, но поскользнулась на влажной тропинке.

— Заткнитесь! — приказал Стернпол, рывком ставя ее на ноги. — Если вы зовете егеря, то я видел его в дальнем конце поместья.

— Нет, не видели! Вы лжете! — закричала Нелл. Разбитые губы болели, кровь стекала на подбородок и на разорванную и испачканную в глине накидку. — Если вы меня тронете, лорд Бромвелл убьет вас!

— Когда он узнает о том, как хитро вы его провели, он потребует награду за вашу голову! — плечом распахивая дверь в лабораторию, заявил Стернпол.

Она обеими руками уцепилась за притолоку. Он изо всех сил дернул ее и втолкнул внутрь. Одной рукой удерживая ее, он занес другую для удара, но остановился, обводя взглядом полки с банками.

На мгновение его хватка ослабла. Нелл воспользовалась этим и вырвалась, она схватила одну из тяжелых стеклянных банок. Он понял, что она собирается сделать, и выбил у нее банку. Та со звоном упала и разбилась.

Нелл попыталась выбежать в дверь, но Стернпол схватил ее за плечи и швырнул в сторону дивана. Нога ее поскользнулась на мокром полу, и она рухнула на колени. Забыв про боль и разбитое стекло, она вскочила на ноги, собираясь схватить со стола подсвечник.

И снова он понял ее намерение и шагнул вперед, преградив ей путь.

Она метнулась в сторону и, схватив другую банку, метнула ему в плечо. Затем нащупала еще одну банку и бросила в него, но промахнулась, правда, ему пришлось пригнуться, банка разбилась. Еще один удар ему в скулу, и еще одна банка упала и разлетелась на осколки.

В помещении сильно запахло спиртом, у нее щипало глаза, из губы по-прежнему шла кровь. Но Нелл продолжала бросать банки с заспиртованными пауками, целясь в голову и в грудь Стернполу, не давая ему приблизиться и исподволь продвигаясь к буфету, где Джастиниан держал столовые приборы, а главное, ножи.

Глава 20

«Дорогой мой Багги, что же ты с нами делаешь? Ты хочешь, чтобы с твоими старыми друзьями случился удар? Хочешь раньше времени свести нас в могилу? Мало того что мы вынуждены жить в постоянном страхе, что тебя укусит какое-нибудь тропическое насекомое и ты скончаешься в страшной агонии или что ты можешь стать главным блюдом в меню каннибалов, так ты еще и в Англии ухитряешься подвергать себя опасности?»

Из письма Брикстона Смит-Медуэя лорду Бромвеллу

Это бьют стекло, догадался Бромвелл, бросаясь бежать по лесной тропинке. Разбитое стекло в лесу, где находится его лаборатория и драгоценные пауки!

И Нелл? Господи, неужели там Нелл?

Вернувшись с известием о неожиданной щедрости отца и не найдя Нелл в парке, он сразу пошел ее искать, тогда, как отец поднялся к супруге. На вопрос, где он может найти леди Элеонору, Фоллингсбрук сказал, что она отправилась погулять.

Он еще больше встревожился, услышав несомненные звуки борьбы. Вбежав в лабораторию, он поскользнулся на мокром от спирта полу, усеянном раздавленными пауками и осколками стекла, но удержался на ногах. Перед Нелл, прижавшейся спиной к камину, стоял неизвестный мужчина. У нее текла кровь из разбитой губы, платье было разорвано и испачкано, а в руках она сжимала нож, защищаясь от наступавшего на нее высокого и плотного мужчину.

Зарычав от ярости, Бромвелл набросился на незнакомца и прижал его к полу, не обращая внимания на битое стекло, негодяй пытался вырваться, но Джастиниан крепко стиснул пальцы на его горле.

Он уже не был учтивым и благовоспитанным джентльменом, это был дикарь, защищающий любимую женщину.

— Перестаньте! Прекратите! — закричала Нелл. — Вы его убьете!

Лицо противника побагровело, глаза вылезали из орбит, когда крики Нелл заставили Бромвелла опомниться. Заметив на полу между остатками своей коллекции некий предмет, он отнял одну руку и схватил его.

— Это дротик, пропитанный ядом Phoneutria nigriventer, самого ядовитого паука, — хрипло, сказал он, с трудом сдерживая ярость. — Достаточно мне кольнуть вас этим дротиком, и вы умрете в страшных мучениях, а если не умрете, то на всю жизнь станете импотентом — по-моему, самое подходящее наказание для такого мерзавца, как вы.

С трудом ловя воздух, с ужасом вращая глазами, человек, наконец, затих.

— Нелл, вы его знаете? — спросил Бромвелл, бросив на нее быстрый взгляд.

— Это Стернпол, — задыхаясь, ответила она, не выпуская из рук ножа.

Бромвелл поднес острие дротика к шее Стернпола.

— Он напал на меня в лесу, — продолжала она. — Он хотел, чтобы я…

— Я догадываюсь, чего он хотел, — немного спокойнее прервал ее Бромвелл, испытывая огромное желание лишить жизни подлеца. Или хотя бы уколоть его дротиком, чтобы заразить приапизмом. — Его арестуют и предъявят обвинение в попытке убийства.

— Я не пытался ее убить! — брызгая слюной, просипел Стернпол.

— Хотели или не хотели, но вы ее ударили и могли убить. Свидетельство этого у нее на лице. Кроме того, была попытка изнасилования в Стейнсборо. Так что готовьтесь к долгому пребыванию в холодной и сырой камере, милорд.

Продолжая держать острие дротика около горла Стернпола, Бромвелл встал и поднял его на ноги.

— Нелл, будьте любезны, передайте мне веревку, что висит у двери. — Он мрачно взглянул на дворянина, испуганно скосившего глаза на дротик. — А еще я предъявлю вам обвинение в уничтожении моей собственности.

— Джастиниан, мне очень жаль вашу коллекцию, — сокрушенно произнесла Нелл. — Я должна была как-то защищаться, вот и пришлось швырять в него банки.

— Значит, образцы пропали не без пользы, — ответил Бромвелл. — Нелл, подержите острие дротика вот так, пока я затяну узел. Недаром я столько времени провел в море!

Нелл с опаской повиновалась.

— Он не весь пропитан ядом, — заметил Джастиниан, полностью овладев собой, и улыбнулся, глядя в ее испуганное лицо. — Опасность представляет только острие.

Стернпол издал стон, но Бромвелл не обратил на это внимания и стал подталкивать его к выходу. Неожиданно на пороге появился Друри и от удивления заморгал глазами.

— Боже мой, что случилось?

— Этот мерзавец посмел напасть на Нелл. Я требую, чтобы его арестовали и обвинили в попытке убийства.

Друри мгновенно овладел собой и спокойно кивнул:

— Разумеется.

Друри хотел войти внутрь, но только теперь заметил, что творится на полу.

— Я отконвоирую его в дом. — Он обернулся к подошедшей сзади жене: — Джульетта, вы не могли бы помочь мисс Спрингли?

— Я помогу ей сам, — возразил Бромвелл, вытирая руки о штаны. Он лишь чудом не поранился об осколки стекла. — Джульетта, вам не трудно будет пойти и сообщить слугам, что нам нужна помощь? И попросите послать за аптекарем.

Джульетта поспешила уйти, а Друри крепко схватил за плечо мрачного Стернпола.

— Не вздумайте бежать, милорд, — заявил Друри, выволакивая его наружу. — Может, я не так уж силен, но могу заверить, что без колебаний выведу вас из строя.

Когда они ушли, Бромвелл закрыл двери и подошел обнять Нелл.

— Если бы не вы… — припав к его груди, пробормотала она.

Он прижал ее к себе, с ужасом представляя, что могло случиться.

— Простите, что я не пришел сюда раньше.

— Но вы не опоздали, а это главное! — Она смахнула слезы. — Мне было так страшно!

— Но не настолько, чтобы не защищаться, да еще с такой решительностью! — Он гладил ее по влажным спутанным волосам, безмерно счастливый, что больше ей ничто не угрожает. — Вы и в самом деле невероятно отважная женщина!

При этих словах ее затрясло — только теперь она осознала, какой ужасной опасности подвергалась.

— Пойдемте в дом и займемся вашей разбитой губой. У вас есть еще раны?

— Нет, кажется… Но, Джастиниан, я почти уничтожила вашу коллекцию!

— Это не важно, — искренне сказал он. — Я соберу новую коллекцию. Отец согласился дать мне на экспедицию недостающую сумму — и я подозреваю, что это изменение его отношения вызвано самоотверженно защищавшей меня изумительной женщине.

— О, Джастиниан! Это замечательно!

А потом она по-настоящему разрыдалась. Он бережно подхватил ее на руки и понес в дом, крепко прижимая к груди, к сердцу, которое принадлежало ей навсегда.

Джастиниан внес Нелл в ее спальню и, вызвав слуг, отдал им распоряжения. Она была слишком измучена, чтобы протестовать и беспокоиться о том, что могут подумать слуги. Дейна побежала наверх следом за ними, упрашивая виконта предоставить миледи, ее заботам.

Не обращая внимания на суетящуюся рядом Дейну, Джастиниан бережно уложил Нелл на кровать, осмотрел синяки и порезы на ее руках и даже приподнял пропитанные спиртом ее грязные юбки, что осмотреть колени.

— Эти ссадины я обработаю позднее, — сказал он, поочередно поцеловав Нелл обе ладони. — К счастью, они не глубокие и осколков стекла не видно. Но я принесу лупу, чтобы знать наверняка.

— Милорд, предоставьте мне ухаживать за миледи, — в очередной раз попросила Дейна. — Ей нужно принять ванну, переодеться в чистое платье и выпить горячего чая. А ее ранами вы займетесь позднее.

— Хорошо, — уступил Джастиниан.

Дейна сразу приказала ожидавшей у двери горничной отдать распоряжение слугам, принести ванну и побольше горячей воды.

— Пойду проверю, надежно ли заперт Стернпол, а потом вернусь, — предупредил Джастиниан.

И взглядом оборвал возражения Нелл и Дейны.

Как только он ушел, Нелл грустно поникла. Теперь, когда из-за нее погибла его коллекция, у него еще больше причин не откладывать экспедицию.

— Позвольте мне снять с вас эту одежду, — заботливо сказала Дейна. — Мы поможем вам вымыться, и вы сразу почувствуете себя лучше.

Не имея сил возражать, Нелл полностью отдалась в ее распоряжение. Дейна помогла ей раздеться, а вскоре около камина была готова ванна с горячей водой. Еще одна горничная принесла кипу чистых полотенец и простыней, одну из которых постелила на дно ванны, а миссис Фоллингсбрук собственноручно доставила два кувшина с водой для мытья волос.

По просьбе Нелл около нее осталась одна Дейна.

Сбросив халат, Нелл осторожно уселась в ванну. На коленях темнели синяки и мелкие порезы, все тело неприятно пахло потом, спиртом и кровью, так что ей не терпелось смыть с себя всю эту грязь. Она со вздохом опустила голову на колени.

Прикрыв глаза, она с ужасом думала о том, что с ней случилось бы, если бы Джастиниан явился позже, когда у нее уже не было бы сил сопротивляться Стернполу!

— Вы можете идти, Дейна.

Она распахнула глаза, услышав голос Джастиниана. Он стоял у двери, и его чуть влажные волосы касались воротника рубашки. Она была рада его видеть, но ее смущало то, что могла подумать Дейна.

И все же она не попросила его уйти, а Дейну остаться. А просто смотрела, как он закрыл дверь за недовольной горничной и направился к ней.

— Вам уже лучше?

— Да, теперь, когда рядом мой герой и спаситель.

Он остановился:

— Вы мне слишком льстите.

— Это невозможно.

Он снова шагнул ближе.

— Подумайте, стоит ли, — предупредила она его, хотя сердце ее часто забилось. — От меня так ужасно пахнет.

— Я привык к запаху спирта, для меня он лучше всяких духов, — возразил он.

Боль от порезов и синяков сразу стала меньше. Она потянулась к стулу, который Дейна поставила рядом, и взяла кусок лавандового мыла. Теплая вода омыла ей груди и закапала с протянутой руки.

Мне нужно вымыть голову. Вы хотите помочь?

Джастиниан сразу сбросил сюртук и закатал рукава рубашки.

— Надеюсь, ссадины на коленях не слишком болят, — сказал он, с нежностью глядя на нее.

— Совсем немного — Она улыбнулась при мысли, что, если бы ванна была больше, он тоже мог бы в нее сесть.

— Что это у вас такой проказливый взгляд?

— Вам не обязательно это знать, милорд, скажу только, что я подумала о ванне. О большой ванне.

Он очаровательно смутился:

— А, понимаю.

Опустившись рядом на колени, он стал вынимать шпильки из ее волос.

— К сожалению, придется довольствоваться тем, что имеем. Нагнитесь, пожалуйста, — сказал он и взял кувшин с водой.

Она вскрикнула, когда ей на голову полилась довольно прохладная вода.

— Извините, — сказал он и стал намыливать ей волосы и массировать голову сильными пальцами. — Во втором кувшине вода наверняка тоже не очень теплая.

— Это не важно, лишь бы вымыть волосы, — покорно произнесла она, со вздохом откидываясь назад. Когда он был рядом, она готова была вытерпеть все, что угодно.

Вскоре он поднял другой кувшин и попросил ее приготовиться, после чего опрокинул его.

Отфыркиваясь, она протянула руки:

— Полотенце, пожалуйста.

Он вручил ей полотенце, поцеловав руку. Она с улыбкой вытерла лицо и волосы, потом обернула полотенце вокруг головы.

— Вы очаровательны в этом тюрбане… Впрочем, вы прелестны в любом наряде, а особенно — без ничего!

Вода в ванне быстро остывала, но Нелл успела согреться.

— Может, вам лучше выйти и предоставить мне спокойно закончить свой туалет, пока я не сделаю нечто такое, что заставит слуг перешептываться.

— Звучит заманчиво, — рассмеялся он, встал и распахнул для нее полотенце. — Что вы имеете в виду?

Она шаловливо улыбнулась и встала из воды, прекрасная, как нагая Венера.

— А вы подойдите ближе, милорд, и я покажу вам.

— У вас может снова пойти кровь из губы, — предупредил он.

— А я не думала использовать губы.

— Милорд! — через некоторое время воззвал из-за двери Фоллингсбрук. — Ужин будет подан через полчаса.

— Мы скоро спустимся, — крикнул Бромвелл, застегивая, брюки и сокрушенно взглянув на Нелл. — С чего он взял, что мы здесь?

— Может, догадался? — предположила Нелл, лежа на смятых простынях. То, что началось только для того, чтобы удовлетворить его, закончилось совсем другим, хотя на этот раз они были более осторожны, чем тогда, около конюшен. — А может, путем логического заключения.

Джастиниан натянул рубашку.

— Думаю, мое отношение к вам еще раньше было замечено слугами, и просто Дейна сказала ему, где меня искать.

Отбросив назад еще влажные волосы, Нелл села.

— Дейна призналась мне в своих подозрениях. Оказывается, она думала, будто я намеренно соблазняю вас, чтобы вы на мне женились. Надеюсь, она не решит, что была права… ведь это не так.

Нахмурив брови, он подошел к туалетному столику и пригладил волосы ее щеткой. Нелл пожалела, что упомянула про женитьбу.

Она спустилась с кровати и быстро накинула рубашку.

— Как вы думаете, скоро приедут люди из магистрата?

— Только к вечеру, да и то, если будут ехать галопом. Но Друри наверняка просил их поспешить. Они останутся здесь на ночь, будут сторожить Стернпола в конюшне, а утром доставят его в Бат.

Нелл подошла к гардеробу и выбрала простое платье из светло-голубой шерсти, отделанное коричневым кантом. Надев его, она кое-как зачесала волосы вверх.

— Вы не зашнуруете мне платье?

— Буду счастлив — сейчас и каждый раз, когда представится такая возможность, — сказал он и, подойдя к ней сзади, быстро и ловко зашнуровал разрез и завязал узелок.

Она повернулась к нему.

Он взял ее руки в свои.

— Нелл, вы должны знать, что я вас люблю, — тихо и нежно сказал он, подтверждая свои слова взглядом. — И настолько глубоко и сильно, что самому не верится. Очень долгое время, особенно после того, как полюбили мои друзья, я считал, что во мне чего-то недостает, что мне просто не дано испытывать серьезные чувства. Что я неспособен любить, как они.

Я говорил себе, что это не имеет значения, потому что у меня есть моя работа, которую я так люблю. Однако я собирался жениться… со временем. Я думал, что просто выберу женщину с самым подходящим для меня характером, которая не будет ревновать меня к моей работе.

Он сильнее сжал ее руки.

— А потом я встретил вас и понял, что дело было не в моей неспособности любить. Просто мне еще не встречалась нужная мне женщина. Но теперь я ее встретил и думаю, что вы тоже меня любите, потому что иначе вы не пришли бы ко мне в спальню.

— Не пришла бы, — шепотом подтвердила она.

Он опустился на одно колено:

— В таком случае, Нелл, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Глава 21

По мере того как приближается день бала, который граф Грэншир дает в честь открытия охотничьего сезона, волнение и трепетные надежды очаровательных представительниц женского пола все возрастают — особенно после подтверждения графа о том, что на балу будет присутствовать его сын, знаменитый натуралист и автор нашумевшей книги.

Из светской колонки газеты «Глашатай Бата»

Услышав это страстное и нежное признание, за которым последовало невероятное предложение, Нелл испытала настоящий вихрь чувств — радость и надежду, страх и смятение.

В его же взгляде не было ни страха, ни сомнения, он выражал только любовь — глубокую и искреннюю.

— Я понимаю, для вас это полная неожиданность, поскольку я все время твердил, что ни за что не женюсь перед экспедицией, — с жаром продолжал он. — Но во время ужасного случая в лаборатории я понял, как сильно вас люблю, понял, что без вас я жить не могу, что хочу видеть вас своею женой. Так, как вы, никто не понимает и не любит меня. Если бы мы с вами не оказались в одной карете и если бы не то несчастье на дороге, я бы по-прежнему думал, что просто не способен на глубокую, преданную и страстную любовь. И по-прежнему был бы одиноким.

О, как больно ранили ее эти слова! Если бы она могла забыть о разделяющей их пропасти! Если бы она думала только о себе, если бы не любила его так самоотверженно, она ответила бы ему согласием.

Однако, прежде всего, она думала о нем, зная, что с ней его ждет только страдание. Возможно, не сразу, а позднее. А она не хотела стать объектом его ненависти.

И ради одного этого готова была отказаться от мысли о браке с ним.

Поэтому она мягко высвободила свои руки и сказала то, что должна была сказать, хотя это могло разбить сердца им обоим.

— Нет, Джастиниан, я не могу стать вашей женой.

Отразившееся в его глазах разочарование едва не ослабило ее волю, но она считала необходимым быть твердой в своем решении.

— Я не сомневаюсь, что вы любите меня так же сильно, как и я вас. Но ведь я — всего лишь бедная дочь осужденного преступника. Такой брак сделает вас парией для ваших друзей и семьи, да и для других важных и влиятельных людей, которые могли бы помочь вам в работе.

— А если и так, то пусть! — возразил он. — Для меня главное вы, а не они. Посмотрите на Друри. Он женился на обыкновенной швее, да еще француженке, но его карьера от этого ничуть не пострадала. И я могу жениться…

— Вы думаете, что можете жениться на любой женщине, какую полюбите, только потому, что вы знамениты? Хотелось бы и мне так думать. Хотелось бы мне думать, что мы можем делать все, что хотим, не опасаясь того, как это может отразиться на нашей дальнейшей жизни. Но мы с вами знаем, что это не так. Мы не на пустынном острове и должны думать о вашей работе и о ваших близких. Мы не можем заставлять их страдать.

И еще одно необходимо иметь в виду. Вы будете долго отсутствовать, Джастиниан, и хотя сейчас наша любовь сильна, со временем и на расстоянии она может ослабнуть. И что самое страшное, вы можете не возвратиться домой. — Приложив пальчик к его губам, она не дала ему возразить. — Я не считаю благоразумным связать наши судьбы браком перед вашим отъездом.

— А если у вас будет ребенок? — горячо запротестовал он. — Тогда… перед моим отъездом в Бат мы допустили неосторожность.

— Даже при этом я никогда бы не стала принуждать вас к браку, которого вы уже не желаете.

А если это случится, то мне помогут ваши друзья, не так ли?

Он кивнул, но смотрел на нее такими страдальческими глазами, что она отвернулась.

— Милорд! — снова воззвал из-за двери Фоллингсбрук. — Не спуститесь ли вы вниз? Графиня изволит сердиться.

Джастиниан с каменным лицом предложил Нелл руку.

— Поскольку вам больше нечего мне сказать, мы должны идти.

Подавляя слезы, Нелл оперлась на его руку, хотя ей хотелось упасть на кровать и выплакаться.

А потом, не оглядываясь, убежать от него.

— Стернпол! Господи, да мы вместе ходили в школу! — услышали молодые люди крик графа, подойдя к гостиной. — Он был отличным парнем.

Кто бы мог подумать…

Стоявший у камина со скрещенными на груди руками, граф Грэншир умолк, увидев своего сына и Нелл. На широкой кушетке сидели графиня и Джульетта, а Друри стоял у окна, заложив за спину изуродованные руки.

Графиня встала.

— Что случилось? В чем дело? — Она беспокойно перевела взгляд с сына на Нелл.

Именно в этот момент, когда мать устремила на него такой тревожный взгляд, когда Нелл невольно сжала ему руку, Бромвелл понял, что он должен сделать. И был совершенно уверен, что это было единственно правильным решением.

— Позвольте обрадовать вас, матушка! — Он улыбнулся ей и всем присутствующим. — Я решил отказаться от экспедиции.

— Что?! — воскликнула Нелл.

— Что?! — взревел его отец, будто Бромвелл выжил из ума.

— Что?! — прошептала его мать и тяжело опустилась на кушетку.

— Почему? Pourquoi? — одновременно закричали Друри и Джульетта.

Не обращая на них внимания, Бромвелл обратился только к Нелл, как будто они действительно оказались на необитаемом острове.

Глядя на нее с беспредельной любовью, уверенный в своем решении, как никогда в жизни, даже больше, чем в своем решении посвятить себя изучению пауков, он сказал:

— Я был упрямым и эгоистичным болваном. Если уж выбирать между экспедицией и вами, я с радостью выбираю вас! И вы не должны опасаться, что я возненавижу вас, что когда-нибудь пожалею о своем решении.

Все еще сомневаясь, Нелл беспокойно вглядывалась в его лицо.

— Нелл, я не шучу. Я думаю, что семейная жизнь — но только с вами — будет намного интереснее, чем любая экспедиция.

Не говоря уже о том, что она намного приятнее и комфортнее, — добавил Друри, подходя к своей жене.

— Но ваши занятия, ваши планы, ваши пауки! — возразила пораженная Нелл.

— Как неоднократно втолковывала мне матушка, пауков достаточно и в Британии. Я посвящу себя изучению местных видов пауков. Ведь у них много общего, в частности умение ориентироваться, способы плетения паутины и…

— Господи, неужели вы наконец-то прозрели? — очнувшись, взревел граф. — После того как столько лет даже выслушать меня отказывались.

— Ах, Фредерик, не кричите так! — воскликнула графиня, живо поднимаясь на ноги. — Мисс Спрингли еще не приняла его предложение.

— Мисс Спрингли? — недоуменно переспросил граф. — Что еще за мисс Спрингли?

— Это я, — тихо сказала Нелл. — Я не леди Элеонора Спрингфорд, а Элеонора Спрингли, бедная дочь Эдварда Спрингли, осужденного за кражу и приговоренного к каторжным работам в Ботаническом заливе.

— О… боже! — Граф покачнулся и ухватился за каминную полку, — Это правда?

— Да, но мне это безразлично, — твердо ответил Бромвелл.

— А мне далеко не безразлично, — более громко ответила Нелл, в чьих глазах сверкали не только слезы, но и твердая решимость. — Я отлично понимаю, что значит для вашего сына жениться на мне, поэтому, Джастиниан, я не выйду за вас замуж и не стану портить вам карьеру.

— Что значит, портить? — недоверчиво воскликнула Джульетта. — Багги заслуженно прославился своей работой и будет ее продолжать. И его всегда будут принимать люди, которые заслуживают чести знаться с ним. А в дружбе и поддержке тех ограниченных снобов, которые откажутся его принимать из-за брака с любимой женщиной, он не нуждается!

— Она права, — спокойно заметил Друри. — Больше того, люди с романтическими взглядами станут еще более охотно приобретать его книги, надеясь найти в них признаки сентиментальности известного натуралиста…

— Не говори глупости, — оборвал друга Бромвелл, слишком расстроенный упорным отказом Нелл, чтобы засмеяться его шутке. — Он повернулся к Нелл и схватил ее похолодевшие руки:

— Меня действительно не пугает перспектива, что невежды и глупцы откажутся меня принимать.

— Вы хотите сказать, — заговорил граф, как будто смысл всего этого только теперь дошел до него, — что эта молодая женщина — не дочь герцога Уаймертона?

— Ну да! — подтвердила его жена. — Но если она составит счастье Джастиниана…

— И у нее нет ни приданого, ни состояния?

— Отец, мне это безразлично, — заявил Бромвелл и с мольбой посмотрел на Нелл: — Пожалуйста, Нелл, примите мое предложение!

Глаза ее заблестели от слез, но она решительно покачала головой:

— Отказаться от экспедиции, чтобы жениться на мне… Это слишком, Джастиниан. Совесть не позволяет мне согласиться на эту жертву.

Джульетта всплеснула руками.

— Но почему ему отказываться от нее? Разве он не может взять с собой свою жену?

На этот раз Бромвелл покачал головой:

— Я не стану подвергать свою жену опасностям и лишениям.

Наклонив голову, Друри смерил его оценивающим взглядом:

— Знаешь, Багги, порой ты слишком похож на своего отца… Прошу прощения, граф. Сколько раз ты мне жаловался, что он не видит в тебе взрослого мужчину, способного самостоятельно решать свою судьбу! А разве сам ты не лишаешь Нелл права самой за себя решать? Разве ты не относишься к ней как к ребенку, а не как к взрослому человеку?

Для Бромвелла это было открытием. А ведь Друри прав! Он не понимал, что его желание защищать и оберегать Нелл может быть истолковано превратно.

И вдруг ему представилось то, о чем он не смел и мечтать, — у него есть и его любимая работа, и Нелл, его обожаемая жена, и они вместе проживут всю жизнь в любви и в полном согласии!

Если только она согласится.

Нелл разрывалась между надеждой и сомнениями. Несмотря на то что, видимо, Джастиниан любит ее так сильно, что хочет на ней жениться, пренебрегая мнением света, ее долг отказать ему. За время его отсутствия многое может случиться, и она не хотела привязывать его к себе при таких условиях.

— Путешествие будет опасным и не очень удобным, — настойчиво глядя на нее, сказал Бромвелл, — каюты на корабле маленькие и узкие, пища — простая и грубая, всегда существует угроза болезни, но если вы согласны стать моей женой и поехать со мной, несмотря на все эти обстоятельства…

— Джастиниан, вы уверены?

Ей достаточно было одного его взгляда, но он убежденно подтвердил:

— Да, абсолютно уверен!

— Тогда я согласна! — воскликнула она и бросилась в его объятия, плача и смеясь одновременно. — Да, я выйду за вас!

Он слегка отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза:

— Это правда? Вы согласны стать моей женой?

— Да, если вы действительно хотите на мне жениться, несмотря на прошлое моего отца и то, что я не принадлежу к высшему свету.

В ответ он страстно поцеловал ее, пока его отец не отвлек внимание всех от счастливой пары.

— И вы ожидаете, что я вложу необходимые средства для вашей экспедиции, если вы женитесь на этой… на этой женщине?

Бромвелл твердо взглянул на отца. Ему следовало догадаться, что отец обусловит свою поддержку требованиями, при невыполнении которых он может отказаться от своего предложения.

Но теперь, когда Нелл согласилась выйти за него замуж, его это уже не беспокоило.

— Если это ваш ответ на мое счастье, то быть по сему, — равнодушно ответил он, обвив рукой талию Нелл. — Я найду других спонсоров, как и раньше. Однако, поскольку Нелл приняла мое предложение, что бы ни сказали вы или кто-то другой, это не изменит моего решения стать ее мужем.

Крепко сжав руки, графиня встала, и Бромвелл испугался, что ему снова придется услышать ее мольбы остаться в Англии, особенно если он женится.

— Фредерик! — решительно и твердо заявила она. — Вы обязаны помочь ему с экспедицией и, главное, выделить деньги, необходимые для того, чтобы сделать их каюты на борту корабля более удобными и уютными!

Бромвелл и все остальные удивленно смотрели на нее, пораженные не столько самим ее заявлением, сколько непривычным повелительным тоном.

Леди Грэншир подошла к сыну и со слезами на глазах взяла его за руку.

— Естественно, я предпочла бы, чтобы вы остались в Англии, мой дорогой сын, но я только теперь поняла, как много это путешествие значит для вас и какой потерей это для вас будет, если оно не состоится.

Она взяла руку Нелл и обратилась к ней с улыбкой, хотя губы ее дрожали, а по лицу все еще текли слезы:

— Однако я уже не буду так тревожиться, зная, что с ним рядом находится женщина, которая любит его и заботится о нем.

Прерывисто вздохнув, она снова твердо обратилась к сыну:

— Но обещайте мне, Джастиниан, что вы будете еще более осторожны, потому что на этот раз вам придется отвечать не только за себя, но и за жену.

— Клянусь, обещаю вам, что буду защищать Нелл своей жизнью.

— И я также буду защищать и оберегать его! — поклялась Нелл.

Графиня обняла ее, и сердце Бромвелла исполнилось радости не только от сознания, что Нелл всегда будет с ним рядом, но и оттого, что мать наконец-то его поняла.

— Но, дорогая, — возмущенно вскричал ее муж. — Вы же не одобрите этот брак! Она — никто, полное ничтожество, даже хуже того, поскольку ее отец…

Графиня круто обернулась к нему.

— Нелл — женщина, которую любит ваш сын — ваш сын, которого вы унижали и презирали даже после его успеха!

Подойдя к нему, она горячо заговорила, при каждом слове тыча ему пальцем в грудь:

— Вы больше заботитесь о своем драгоценном поместье, об этом доме и о вашем злосчастном парке, чем о нас! Целых тридцать лет я мирилась с этим во имя нашего брака и нашего сына, потому что опасалась скандалов и сплетен. Но больше этого не будет, Фредерик! Если вы не согласитесь на их брак, я уйду от вас и расскажу некоторые подробности вашей жизни, которые вызовут такой скандал, какого вы и представить себе не можете!

Граф побледнел, но машинально пробормотал:

— Какие еще подробности?

— Вы прячете у себя в библиотеке кое-какие запрещенные книги. Они такого непристойного содержания, что их стыдно даже касаться!

Бромвелл бросил взгляд на Нелл, которая невольно подумала, не на эти ли книги он ссылался, когда признался, что читал не только классическую и научную литературу?

— Вы… Вы знали об этом?! — покраснев как помидор и заикаясь, пролепетал граф.

— Любовь моя, думаю, нам лучше покинуть эту семейную сцену и подождать в другом месте, когда дворецкий позовет к ужину, — сказал Друри, взяв жену за руку и уводя ее из гостиной.

— О каких книгах они говорят? — шепотом спросила Джульетта, когда они вышли в коридор.

— Я объясню вам, когда мы будем одни, — ответил Друри, плотно закрывая дверь гостиной.

Глава 22

Недавно мы получили сообщение, что некий лорд из одного из северных графств был обвинен в нападении, а также в других преступлениях такого свойства, что мы воздержимся их описывать, не желая смущать наших добродетельных читательниц.

«Глашатай Бата»

Как только дверь за ними закрылась, граф нашел силы овладеть собою.

— Моя дорогая супруга, нет сомнений, что вы переутомлены, что понятно, учитывая ужасные события этого дня. Уверен, что, по зрелом размышлении, вы увидите, что я совершенно справедливо выступаю против этого брака, который может только унизить нашего сына и омрачить его будущее.

— Это вы всю жизнь унижали нашего сына, — возразила его жена. — Вы унижали его в течение многих лет, и одному Богу известно, как бы все обернулось, если бы я не любила и не утешала его.

— За что я вам очень благодарен, — вмешался Бромвелл, рассчитывая положить конец этой неприятной ссоре. — И если вы действительно хотите уйти от отца, матушка, я не подвергаю сомнениям вашу решимость.

Да и как он мог сомневаться, если ее несчастье, обида и возмущение копились годами?

— Однако в отношении реакции отца на мою женитьбу и отказа в финансовой поддержке вы можете не беспокоиться. Ничто не поколеблет моего намерения жениться на Нелл, и мы уйдем в плавание, поможет он нам или нет.

И все-таки в его взгляде на отца сквозила искренняя грусть.

— Хотелось бы мне, отец, чтобы все было иначе. Я гордился и радовался, когда вы предложили мне свою поддержку без каких-либо условий, и потом, когда мы вместе возвращались в Грэншир, беседуя по-дружески… Мне бы очень хотелось, чтобы такие отношения между нами существовали и дальше. Но я не откажусь от Нелл из-за ваших страхов перед мнением общества, точно так же, как не отказался от своей первой экспедиции, которую вы считали совершенной глупостью.

Выбор за вами, отец. Хотите — принимайте мою жену, хотите — нет, но мы поженимся и вместе отправимся в путешествие.

Меньше всего Бромвелл ожидал, что отец медленно подойдет к своей супруге и с глубоким огорчением спросит:

— Сюзанна, неужели вы действительно можете меня покинуть?

— Да, — с едва заметной нерешительностью ответила та. — Вам следовало бы гордиться своим сыном и радоваться, что он встретил женщину, которая его любит, а не стремится стать его женой из-за его денег и титула. Вы знаете кого-нибудь из молодых женщин, которые отказали бы ему только потому, что так было бы лучше для него?

Граф посмотрел на своего сына, затем перевел взгляд на взволнованную женщину рядом с ним. Казалось, он впервые ее увидел.

— Джастиниан, я действительно хочу, чтобы вы были счастливы. — Затем обернулся к жене:

— Сюзанна, дорогая, я не знал, что доставляю вам столько огорчений. Я одобряю выбор Джастиниана, и если он хочет отправиться в какое-то богом забытое… — Он одернул себя. — Каковы бы ни были его намерения, я буду оказывать ему полную поддержку, моральную и финансовую.

— О, Фредерик, дорогой! Я остаюсь с вами навсегда! — воскликнула графиня, притянув его к себе. — Но от этих книг вам все равно придется избавиться!

— Для вас, дорогая, все, что угодно! — вскричал граф и с жаром поцеловал жену.

Нелл схватила Бромвелла за руку и потащила его из комнаты.

— Нам лучше оставить их наедине.

Фоллингсбрук, ошеломленный не меньше Бромвелла, встретил их сразу за дверями.

— Ужин подан, — прошептал он.

Нелл закрыла двери.

— Скажите повару, что мы все немного задержимся. А нас вы найдете в парке, — сказала ему Нелл.

— Поздравьте меня, Фоллингсбрук, — сказал Джастиниан. — Я женюсь.

— В самом деле, милорд? — пробормотал дворецкий, растерянно глядя на закрытые двери. — Когда мы будем иметь честь познакомиться со счастливой невестой?

Наконец наступил вечер, когда граф устраивал свой знаменитый бал. Грэншир-Холл сиял, заливаемый светом почти тысячи свечей. На подъездной дорожке выстроились в цепочку роскошные кареты. В бальном зале гремела музыка, заполняя весь дом и вырываясь в распахнутые окна. Во дворе толпились возницы, лакеи и посыльные с кружками подогретого вина и Эля, которые принесли им с кухни.

В доме расхаживали нарядно одетые джентльмены и дамы в ожидании начала танцев. В саду горели факелы, да и вечер был очень теплым, поэтому несколько пар вышли на террасу подышать свежим воздухом или в поисках уединения.

Внутри, около высоких дверей, ведущих на террасу, три супружеских пары наблюдали, как граф с супругой и его сын со своей невестой встречают прибывающих гостей.

Леди Франческа Смит-Медуэй была в вечернем платье из нежно-розовой тафты с кружевной отделкой корсажа, ее точеную шею и маленькие розовые ушки украшали колье и серьги с бриллиантами. Рядом с Фанни стояла Диана, жена виконта Оддерли, покачивая серебряными серьгами с сапфирами, в темно-синем шелковом платье с узкими рукавами. С ней оживленно разговаривала Джульетта в зеленом туалете, сшитом ею собственноручно, украшенном вышитыми золотистыми листочками. Их мужья были облачены в строгие вечерние костюмы, однако все равно притягивали к себе взгляды многих дам, как их супруги — взгляды мужчин.

Почтенный Брикстон Смит-Медуэй, чья огненно-рыжая шевелюра не поддавалась даже объединенным усилиям гребня, щетки и камердинера, заявил:

— В жизни не видел, чтобы Багги выглядел таким… таким…

— Счастливым? — предположила Фанни.

— Внушительным? — подсказала Диана.

— Торжествующим? — попытался догадаться Эдмонд, виконт Оддерли.

— Удачливым в жизни и в любви, — деловито разрешил их сомнения Друри.

— Ты прав, — усмехнулся Брикс — Милый старина Багги! Я всегда верил, что однажды он найдет женщину под стать себе. Правда, и думать не мог, что это случится в почтовой карете!

— Вряд ли он сам этого ожидал, — заметил Эдмонд. — А это значит, что мы никогда не знаем, когда Купидон направит в нас свою стрелу!

— Только не обрушивай на нас свой поэтический вздор! — добродушно проворчал Брикс. — Я рад, что граф наконец-то поверил в способности Бромвелла, да и матушка его выглядит непривычно оживленной и радостной.

— А разве можно устоять перед Нелл? — воскликнула Джульетта. — Она такая красавица! Посмотрите, как она смотрит на Багги! Вот что значит — любовь!

— Лучше посмотрите, как на него смотрят остальные девицы! — усмехнулся Брикс, шевеля кустистыми бровями. — Ей-богу, он и раньше был привлекательным, а сейчас похож на Адониса! Молодец мисс Спрингли, как только подвернулся случай, она сразу его завоевала!

Супруга легонько стукнула его веером.

— Дорогой, не тебе говорить об упущенных возможностях! — предостерегла она.

Брикс шутливо потер руку и состроил огорченную мину:

— Да, но я вовсе не претендую на право считать себя наблюдательным. Куда уж мне, когда я не сразу разглядел розу у себя под носом!

Жена с улыбкой погладила его веером по руке.

— Дорогие мои, говорю вам, что это правда! — донесся до их слуха женский голос из стайки нарядных дам. — Она вовсе не знатного рода, а ее отец…

Друзья Бромвелла как один повернулись к той, что говорила, и многозначительно воззрились на нее. Дама покраснела, смолкла и поспешила удалиться в сопровождении своих подруг.

— Ну, началось… — со вздохом сказал Эдмонд.

Все стали серьезными, вспомнив, как в свое время каждый из них подвергался осуждению и сплетням.

— Удивительно, но я уже не в первый раз замечаю в лицах сплетниц что-то коровье, — заметил Брикс, искусно изображая свойственное Багги во время занятий сосредоточенное выражение. — Если обладать некоторым воображением, то очень легко представить их коровами на лугу, жующими свою жвачку.

Все сразу расслабились и засмеялись.

— А где Чарли? Я думал, он тоже здесь, — оглядывая зал, удивился Друри. — Багги хотел поговорить с ним о закупках провизии для экспедиции.

— Да вон он, покорно стоит в самом конце, — кивком указал Эдмонд на высокого и статного мужчину в цепочке медленно продвигавшихся гостей. — И хотя сейчас он не в мундире, сразу видно, что это военный человек, не так ли?

— Я буду спать спокойно, зная, что он командует кораблем Багги, — призналась Фанни, и все ее поддержали.

— О, не только он так поздно приехал, — заметила Диана, когда в дверях зала появилась эффектная молодая женщина в модном бледно-желтом платье с множеством кружевных оборок. В искусно уложенных волосах матово светились жемчужины. Однако сопровождавший ее джентльмен поражал своим старомодным облачением.

— Кто эта дама?

— Герцог Уаймертон и леди Элеонора Спрингфорд! — объявил Фоллингсбрук.

Нелл вздрогнула, а Бромвелл пораженно уставился на новую гостью, тогда как его мать улыбнулась, а граф смущенно откашлялся.

— Господи, Снаути, сколько лет, сколько зим! — воскликнул граф, направляясь к старику.

Леди Элеонора отпустила руку отца и грациозно приблизилась к графине, которая выглядела оживленной и свежей с тех пор, как Бромвелл настоял, чтобы она прекратила принимать лекарство, которое, как он выяснил, включало изрядную долю кофеина.

— Я была рада получить ваше приглашение, — мелодичным голосом произнесла леди Элеонора и улыбнулась, показав прелестные ровные зубки. — А также ваше письмо.

Нелл и Бромвелл удивленно посмотрели на графиню.

— Письмо? — пробормотал Бромвелл.

— Да, — ответила ему леди Элеонора. — Как я поняла, сама того не подозревая, я оказала вам обоим большую услугу.

Растерявшись не меньше Бромвелла, Нелл предоставила ему отвечать на это признание.

Леди Элеонора решила за нее эту проблему.

— Поверьте, я нисколько не возмутилась, узнав, что вы временно воспользовались моим именем. Напротив, когда графиня рассказала мне о ваших трудностях, я была рада, что мое имя вам помогло.

С веселым огоньком в ясных синих глазах она посмотрела на Бромвелла, затем опять на Нелл.

Оба смущенно покраснели.

Дирижер оркестра взглянул на графа, и тот кивнул Бромвеллу:

— Пора открывать бал.

— Послушай, Чарли! — окликнул Бромвелл высокого молодого человека с величественной осанкой, стоявшего рядом с графом, который продолжал беседовать с герцогом.

Молодой человек покинул пожилых людей и поспешил к молодежи.

— Да, сэр! — отдал он честь.

— Леди Элеонора, мисс Спрингли, позвольте представить вам Чарльза Грендона, морского офицера в отставке и моего верного друга. Он будет командовать судном, на котором мы отправимся в экспедицию.

— Чарли, ты не мог бы пригласить леди Элеонору на первый танец? Он отличный танцор, — заверил он даму.

— Буду счастлив, — с почтительным поклоном отвечал Чарли.

С мрачным лицом, словно он идет на казнь, Бромвелл взял Нелл за руку.

— Хотел бы я не иметь этой чести — открывать бал, — пробурчал он.

— Улыбнитесь, милорд, — прошептала она. — Это гораздо легче, чем исполнять upa-upa.

— Я думала, что упаду в обморок, когда объявили о леди Элеоноре! — спустя некоторое время, прогуливаясь с Джастинианом по террасе, призналась Нелл.

— Я и сам пережил настоящий шок. Только подумать, что матушка решила рассказать ей всю правду, а она нисколько не рассердилась. Она и вправду очень приятная женщина. Я заметил, что Чарли ею заинтересовался.

— Она очень красива.

Бромвелл тихо засмеялся:

— Хорошенькая, не спорю, и это платье ей очень идет, но… — Он взял ее за руки и окинул любящим взглядом. — Ее красота меркнет перед вашей.

Не отпуская его рук, Нелл прислонилась к балюстраде.

— Боюсь, ваша матушка по-своему лукава и хитра.

— Думаю, иногда ей приходится быть таковой, учитывая характер моего отца. Должен сказать, что теперь, когда я намерен жениться, она очень изменилась.

— А если бы мы остались в Англии, она была бы еще более счастлива.

— Несомненно, но мы успеем ей надоесть, когда вернемся.

— И нашими детьми, если нам повезет, — тихо добавила Нелл, прислоняясь к нему спиной. — Покажите мне еще раз, как рожают гаитянки, только не вставайте на корточки, а то у вас штаны лопнут по шву.

— Не дай бог! — засмеялся он и, придвинувшись к ней сзади, обнял ее.

Вздохнув, она прислонилась к нему, а он погладил ее по животу.

— Вы уверены относительно путешествия? А что, если в это время у вас родится ребенок?

Она повернулась к нему:

— Но ведь на корабле будет доктор, разве нет?

— Да, доктор Рейнолдс, очень опытный врач, он знаком и с народной медициной.

— А если это случится на каком-нибудь острове, то ведь у них там есть повивальные бабки?

— Да, конечно.

— Тогда чего же мне бояться, если вы тоже будете радом? Я окажусь в самых хороших руках, как и наши дети.

— Вы просто изумительная женщина. Как жаль, что вы не любите пауков.

— Но они уже не вызывают у меня отвращения. Они мне даже нравятся.

Бромвелл радостно улыбнулся:

— Я понял, что вы не такая, как все, в тот момент, когда вы упали мне на колени.

— А я поняла, что вы особенный человек, когда вы сказали, что спрятали того паука в свою шляпу. — Она погладила его по щеке. — И еще я подумала, что вы невероятно красивы. Мне до сих пор с трудом верится, что такой умный, известный и красивый мужчина хочет, чтобы я стала его женой.

— Это правда, Нелл, — прошептал он, привлекая ее в свои объятия. — И поверьте, что это вы оказываете мне честь, согласившись стать моей женой.

Уста их встретились в необыкновенно нежном поцелуе, но затем, как всегда, в ней вспыхнуло желание.

Она повела его обратно, в тень виноградных лоз, увивающих стены, подальше от освещенных окон и людей.

Он тихо засмеялся:

— Сейчас не время и не место для интимной встречи.

— Я хочу побыть с вами наедине всего несколько минут, — с притворным простодушием сказала она. — Пока нас не хватились.

— А если я не смогу от вас оторваться?

— О, ну что ж, — разочарованно протянула она. — В конце концов, у нас впереди целая…

Он вдруг уставился на что-то за ее спиной, и она повернулась посмотреть:

. — Что вы там увидели?

— Это Araneus diadematus, он начал плести свою паутину в винограде, — смущенно пробормотал он, кивком указывая на белые и тонкие, едва заметные среди зелени листьев нити. — Смотрите! Он уже сплел основную нить и начало рисунка.

Нелл радостно улыбнулась и, прислонив голову к широкой груди лорда Бромвелла, прошептала:

— Понаблюдаем за ним вместе, вы не против?

Эпилог

В среду, 5 августа, судно «Иксплорер» вошло в док, благополучно завершив путешествие и имея на борту целых и невредимых членов экипажа в полном составе. Граф Грэншир подтвердил, что его сын, знаменитый натуралист-исследователь, вскоре опубликует книгу о новой экспедиции.

«Глашатай Бата» Плимут, 1825 год

— Пробирайтесь вон туда! Черт возьми, да пропустите же меня! Я хочу видеть своего внука! — кричал граф Грэншир, проталкиваясь сквозь толпу моряков, матросов, родственников и друзей прибывших пассажиров на пристани Дувра.

Его жена, прижимая к носику надушенный платок, чтобы не чувствовать грубых запахов дегтя, пеньки и пота, следовала за мужем, такая же радостная и возбужденная, как и он.

Лорд Грэншир указал рукой на маленького мальчика, стоявшего на носу приближающегося баркаса.

— Вон! Это он!

Сорвав с себя шляпу, он стал размахивать ею, выкрикивая приветствия.

— И Джастиниан!

Он обернулся к жене, которая подпрыгивала, чтобы заглянуть ему через плечо.

— Он выглядит совершенно здоровым, и Нелл и… Боже! Уж не ребенок ли у нее на руках?!

С восторженным криком леди Грэншир с неожиданной силой протиснулась мимо, едва не столкнув мужа в воду.

— Это младенец! А посмотрите на маленького Дугласа — какой он крепкий и загорелый!

— Багги! — раздался зычный голос Брикстона Смит-Медуэя, который высился над толпой чуть ближе к краю пристани. — Нелл! Чарли!

— Осторожно, Брикс! — предостерег его Друри, едва не столкнувшийся с Эдмондом.

— Извини, Эдмонд, но наши друзья, пожалуй, слишком возбудились.

Эдмонд иронически улыбнулся:

— Страшно представить, чтобы здесь оказались наши жены! Нам повезло, что все они снова ждут ребенка. Иначе мы не смогли бы уговорить их дожидаться нас у графа в Лондоне.

— Похоже, Багги тоже не тратил время зря. Ты знал, что у них родился второй ребенок?

Друри покачал головой:

— Нет. Должно быть, они хотели сделать нам сюрприз.

— И это им удалось, черт возьми!

Баркас причалил к пристани, и отдельные крики слились в общий гул. Загорелый, с первой сединой на висках, Чарли первым поднялся на пристань. Багги передал ему сына, затем обернулся к Нелл и взял у нее младенца, а Чарли помог ей выйти из баркаса. Затем Багги вернул ей малыша и через секунду оказался рядом с матерью, графиня крепко обняла сына.

— Мальчик мой! Дорогой мой, бесценный мой мальчик! Ты вернулся и больше никогда нас не покинешь!

— Нет, матушка, больше не покину, — заверил ее сын и обернулся к старику, стоявшему в баркасе. Лицо его было загорелым до черноты, исхудалым и морщинистым, что свидетельствовало о долгих годах лишений. Старик не отрывал взгляда от Нелл. — Это отец Нелл, Эдвард Спрингли.

— Очень рада, — пробормотала графиня, не отводя взгляда от сына.

— Здравствуйте, молодой человек, — приветствовал граф маленького мальчика, который стоял, скрестив на груди руки и с любопытством оглядывая толпу, пока граф не прервал его занятие. — Попробуйте угадать, кто я?

— Мой второй дедушка? — осторожно предположил малыш.

— Второй? — растерянно переспросил граф.

— Да, вон там стоит мамин папа. Он был в Австралии. Это очень интересная страна. Я поеду туда, когда вырасту.

— Надеюсь, что нет — пробормотал граф.

— А еще вы — граф Грэншир и очень важный человек, так говорит папа, — продолжал малыш, и лицо старого графа снова осветилось улыбкой.

— Ну, такой же умница, как и его отец! — во всеуслышание заявил граф.

— И к тому же очень здоровый парень, — заметил Бромвелл, с трудом вырываясь из объятия матери. — Как и его сестренка, — с улыбкой кивнул он на малютку, мирно спавшую на руках у Нелл.

— Моя внучка! Дайте мне на нее посмотреть! — воскликнул граф.

Нелл осторожно отвернула одеяльце и показала личико спящей, малютки, с гордой и счастливой улыбкой оглядывая столпившихся вокруг родственников и друзей.

— Господи, какая хорошенькая! — воскликнул Брикс, разглядывая пухлые щечки и темные вьющиеся волосики малышки. — Она будет невестой моему Гарри.

— Если она хоть чем-то пошла в своих родителей, думаю, мой Бром рассмотрит ее кандидатуру, когда подойдет время, — вслух предположил Друри, — только не говорите пока Джульетте.

— Такая красавица не одному юноше разобьет сердце, — серьезно заявил Эдмонд, — хотя, поскольку она дочка Багги, скорее всего, ей суждено стать синим чулком. В таком случае она никогда не подойдет ни моему негоднику Дарси, ни его брату.

Нелл от души рассмеялась:

— Она еще младенец! Дайте ей вырасти, и она сама выберет себе мужа — и очень может быть, что не из ваших сыновей.

— Можно мне ее подержать? — нетерпеливо попросила графиня.

— Конечно. Я еще не твердо стою на суше.

— Папа говорит, что у вас много лошадей, — сказал графу маленький Дуглас. — Вы позволите мне покататься на одной из них?

— Разумеется, мой мальчик! — вскричал тот. — И знаешь, у одной из моих лучших собак появилось потомство, поэтому у тебя будет еще и щенок.

— Папа, ты слышал? — восторженно закричал мальчик. — Canis lupus familiaris! Дедушка подарит мне Canis lupus familiaris!

— Да, Дуглас, слышал, и не только я, а вся пристань. Да, а куда девался Чарли? — Бромвелл огляделся вокруг. — Он сказал, что почему-то не придет на обед, и я… О, это не… Боже, действительно!

Все изумленно воззрились на Чарли, который в тени нагроможденных друг на друга бочек целовался с леди Элеонорой Спрингфорд.

— М-да! Ну, не будем им мешать, — пробормотал Бромвелл и стал прокладывать путь к площади перед пристанью, где их ждали экипажи.

— Вы с детьми поедете с нами в коляске, — распоряжался граф, взяв внука за руку. Взглянув на отца Нелл, он улыбнулся. — И конечно, вы, мистер Спрингли.

— Как вам угодно… А вы придете к нам завтра на обед? — обратился Бромвелл к своим друзьям.

— Вот еще, завтра! Мы едем вместе с вами, потому что наши жены уже там и сгорают от нетерпения, попутно перемывая нам косточки.

— Замечательно! — радостно воскликнула Нелл, беря мужа за руку, а другой поддерживая своего отца. — Мне о многом нужно их расспросить, да и рассказать есть о чем. Я думаю написать книгу о нашем путешествии, но в отличие от сочинения Джастиниана это будет роман!

— Отлично! — вскричал Эдмонд. — Диана будет ужасно рада. С тех пор как она получила ваше первое письмо, она постоянно твердит мне, что вы должны стать писательницей.

Нелл просияла от радости, а Багги гордо улыбнулся, и все направились к экипажам, как вдруг графиня резко остановилась и обратилась к сыну и невестке:

— Вы не сказали нам, как ее зовут! Как вы назвали мою внучку?

— Мы назвали ее в честь богини Минервы, превратившейся в паука! — объявила Нелл.

Молодежь весело засмеялась, тогда как граф и его супруга выглядели озадаченными.

Виконт Бромвелл, для друзей Багги, широко улыбнулся:

— Ее имя — Арахна Джульетта Диана Франческа.

— Ну, это другое дело, — серьезно произнес сэр Дуглас Друри. — Вот это настоящее имя.

— Верно! Точно! — поддержали его друзья.

Примечания

1

Один из видов рода домовых пауков.

2

От англ. bug — насекомое, жук.

3

Барристер — адвокат.

4

Солиситор — помощник адвоката.

5

«Судебные инны» — район Лондона, где по традиции располагается адвокатское сообщество Англии и Уэльса.

Content

Маргарет Мур
Поцелуй виконта

Глава 1

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

0

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания