Алексей Витальевич Кавокин

Легат Пелагий

Глава 1

Однажды Робин и Кот Саладин отправились на море в Эксмут, чтобы запустить новый воздушный змей, сшитый Бабушкой. Маленький поезд из двух вагонов привез их на эксмутский вокзал, откуда они немедленно проследовали по Мэйн Стрит мимо дома адмирала Нельсона, а затем на набережную, с которой спустились на пляж. Преодолевая сильный ветер, они пошли по пляжу по направлению к красным скалам: возле скал было прекрасное место для запуска.

По дороге им попалась пара местных жителей, выгуливавших на берегу моря ирландских волкодавов, хоть это и было строжайше запрещено. Затем потянулся пустынный берег, и только у самых скал можно было различить высокую фигуру в черном пальто. Ветер свистел и завывал, по морю бежали барашки, и Кот уже несколько раз пожалел, что поддался на уговоры и поехал запускать этот несчастный змей. Он понуро брел вслед за Робином и то и дело ворчал в усы: «У кого голодный Кот, тот до цели не дойдет!» или «Семьдесят пять тысяч чертей!!!»

В конце концов, они дошли до скал, выбрали место подальше от человека в черном пальто, что-то искавшего у кромки моря, и стали готовиться к запуску. Кот, дрожа от холода, держал змей на весу, а Робин медленно пятился к скале, разматывая две катушки со шнурами управления. Наконец, когда Робин отошел метров на пятьдесят, и обе катушки размотались до конца, Кот поднял змей над головой. Тот сразу поймал ветер, вырвался из кошачьих лап и мгновенно взвился высоко в небо. Робин уверенно управлял полетом змея, не давая ему ни опуститься к земле, ни залететь себе за спину. На фоне серо-стального неба бордовый змей с гербом Загадочного замка (сова, сидящая на рукояти меча) и черно-синим хвостом выглядел очень внушительно. Даже незнакомец в черном пальто на миг оторвался от своих поисков и, поправив очки на носу, взглянул вверх. Стоило ему посмотреть на небо, как на лице у него отразились удивление и даже испуг. Он перевел взгляд на Робина и Кота, снова поправил очки и погрузился в задумчивость. Несколько минут спустя, он написал что-то на песке концом зонтика и быстро зашагал в сторону Эксмута, сжимая подмышкой какой-то сверток.

Робин не обратил внимания на странное поведение незнакомца: он все время следил за змеем. Зато Кот, который прыгал на месте на одной ножке, тщетно пытаясь согреться, сразу заинтересовался происходящим и, как только человек в черном пальто удалился на почтительное расстояние, немедленно подбежал к надписи, оставшейся на песке. Надпись гласила: «Ищите здесь!»

Кот недоуменно огляделся по сторонам. Что можно найти на песчаном пляже, на который одна за другой накатываются холодные волны, и через который ветер гонит песок и мусор? Вообще-то на пляжах всегда что-то валяется. Отполированные морем доски, обрывки рыбачьих сетей, пустые бутылки, раковины, дохлые крабы, автомобильные покрышки, иногда даже изъеденные соленой водой бронзовые цепи и ломаные якоря. Кот раздумывал, звать ли Робина. В конце концов решил позвать, но Робин был так увлечен сражением со змеем, делавшим дикие зигзаги в воздухе, что Коту пришлось начинать поиски одному.

Безо всякого энтузиазма он шел вдоль кромки прибоя, то и дело отскакивая от набегавших брызг. Пытаясь рассуждать логически, Кот выстроил такую цепь умозаключений:

— Человек в пальто предложил нам поискать что-то. Почему? Может быть, чтобы просто поиздеваться над нами. С другой стороны, он явно сам что-то искал. Но не смог найти. А может быть, он уже что-то нашел (сверток!), но хотел найти что-то еще? Почему же тогда он ушел? Опаздывает на поезд? Испугался нас? Отчего?

Кот погладил кинжал на поясе. Вряд ли небольшой кинжал в лапах у мирного и спокойного Кота мог так напугать незнакомца. Может, его напугал герб «Загадочного Замка»? Значит, он уже видел этот герб раньше? Но когда?

Не найдя ответа на эти загадки, Кот продолжал двигаться по пляжу и уже совсем приблизился к красным скалам, как вдруг сзади послышался свист, хлопок и испуганный крик Робина. Кот развернулся и увидел, что коварный змей, все-таки умудрился выйти из повиновения и внезапно рухнул в море, подобно тому, как туда ныряют альбатросы, завидев рыбу. В отличие от альбатроса, змей не вынырнул. Он сразу отяжелел и пошел ко дну. На мгновение Коту представилась страшная картина: Робин, залезающий в ледяную воду ради спасения змея, затем воспаление легких, обморок у Бабушки, католический госпиталь… И все из-за него, ленивого и толстого! С пронзительным мяуканьем Кот вбежал в море и, невзирая на холод, стал вытягивать оттуда змей.

Змей уже успел осесть на дно, да к тому же там зацепился. Кот тянул его как невод, напрягая последние силы. Сознание собственного героизма удесятерило его силы, и, наконец, он выволок мокрый, тяжелый змей из вод Ла-Манша.

— Котик! Скорей сушиться! Я вызову такси! — кричал Робин, обтирая Кота бабушкиным шарфом.

— Не стоит труда! — мужественно возразил Кот. — Займись-ка лучше змеем, а я поднимусь в трактир пропустить стаканчик грога…

Волоча мокрый хвост, Кот степенно двинулся по направлению к трактиру, расположенному на красной скале. Холода он больше не чувствовал, наоборот, по всему его телу разлилось приятное тепло. «Может, мне стать моржом?» — размышлял Саладин.

— Котик, смотри, что ты вытащил вместе со змеем! — окликнул его Робин.

Кот обернулся. Развернув бордовое полотнище, Робин обнаружил деревянный ларец, со всех сторон окованный широкими полосами железа. Ларец был небольшой, но очень тяжелый. Железные полосы, скреплявшие его, насквозь проржавели, зато выглядывавшее из-под них дерево не было ни гнилым, ни трухлявым.

«Так вот, что искал человек в пальто», — подумал Кот, но ничего не сказал, а лишь крикнул Робину:

— Тащи все это в трактир! — и побежал вверх по дорожке.

В трактире весело потрескивали дрова в камине. Хозяин, тучный мужчина с красным лицом, недоверчиво посмотрел на мокрого Кота и предложил ему пройти на кухню полакомиться килькой. Кот звякнул в кармане золотыми монетами и напустил на себя важный вид.

— Вот что, любезный, — холодно ответил он невоспитанному трактирщику, — пододвиньте-ка к огню вон-то большое кресло. А прежде, чем мы начнем обдумывать меню, я хотел бы подкрепить силы бокалом «шато шеваль блан» тысяча девятьсот восьмидесятого года. С молоком разумеется!

Хозяин изменился в лице и попятился к двери в погреб. Кот разлегся в кресле и протянул лапы к огню. Мокрая кошачья шерсть начала прогреваться, а хвост постепенно обрел былую эластичность. Саладин смотрел на языки огня и пытался представить, что же могло таиться в ларце, доставшемся им таким необычным образом. Наконец, появился Робин. Он был крайне недоволен. Ларец оказался крепко заперт, а замок настолько заржавел, что открыть его не представлялось возможным.

— Очень жаль, но нам придется взломать его! — пожаловался Робин Коту.

— Прежде чем принимать необдуманные решения, как следует подкрепись! — назидательно произнес Кот и протянул Робину меню. — В этом трактире делают фламбе! — добавил он, поглаживая себя по животу.

— Фламбе так фламбе, — покорно согласился Робин.

— Эй, хозяин! — крикнул Кот. — Приготовьте-ка нам фламбе из лучшей говяжьей вырезки, какая у вас найдется, а также принесите пузырек машинного масла и набор отмычек!

Хозяин, который уже ничему не удивлялся, покорно приволок масленку и связку отмычек, а сам поплелся на кухню разжигать огонь в очаге. Кот сделал хороший глоток «шеваль блан» с молоком и принялся разглядывать замочную скважину. В самом деле, ее полностью забила ржавчина, образовавшая бесформенный бурый ком. Кот щедро плеснул в замочную скважину масла, которое растеклось по щелям испорченного временем механизма. Затем Кот выбрал длинную отмычку с причудливо загнутым концом, засунул ее в щель и сделал попытку повернуть. Не добившись успеха, он перебрал еще пять отмычек, и, наконец, сокрушенно произнес:

— Неплохо бы заказать рентгеновский снимок этого сундука…

— Прошу прощения, сэр, — вдруг обратился к Коту высунувшийся из кухни хозяин, — но эти сундучки лучше всего открывать кочергой.

— Как это так — кочергой? — не понял Кот.

— Очень просто!

Хозяин вынул из камина чугунную кочергу, осторожно подсунул ее одним концом под крышку ларца и надавил. Послышался легкий хруст, и ларец открылся.

— Я же говорил, надо было ломать! — вскричал Робин. Кот ничего не ответил. Он был слишком поражен содержимым ларца. Хозяин трактира тоже заглянул в ларец и от ужаса даже перекрестился. Внутри лежало нечто, напоминавшее человеческую руку. Но если когда-то это и была рука, то теперь от нее остались одни кости: длинные пожелтевшие от времени фаланги и суставы. На безымянном пальце руки болтался серебряный перстень с изображением двух всадников, сидящих на одной лошади.

— Боже милостивый, что это такое? — только и смог вымолвить хозяин трактира.

— Печать тамплиеров, ясное дело! — отозвался Кот Саладин. — Но меня больше интересует вот этот футлярчик.

Увлекшись разглядыванием мертвой руки, они не сразу обратили внимание на то, что рядом с ней лежал круглый серебряный футляр. Кот осторожно вытащил его из ларца и бережно снял крышку. В футляре был листок старого пергамента. Буквы, выведенные готическим шрифтом, можно было прочесть без особого труда. Латинская надпись гласила:

«Ваше Святейшество! Вот все, что осталось от Вашего верного слуги и нашего мудрого магистра Гийома Шартрского. В битве у Мансуры он пал, пронзенный сарацинской стрелой. Последние слова магистра были обращены к Богу. Он трижды прочитал „Отче наш“, а затем прохрипел, умирая: „Уберите отсюда этого дьявола, он всех нас погубит!“ Ваше святейшество легко поймет, о ком говорил магистр. Добавлю лишь, что после его гибели и пленения короля Иерусалимского дело христиан Святой земли представляется полностью потерянным. Боюсь, когда Вы получите это письмо, воины султана войдут уже и в Дамиетту, и в Акру. Вы один, Ваше Святейшество, еще в состоянии отвести от королевства Иерусалимского гибель, которая кажется нам всем неминуемой.

Ваш верный слуга, Эдмон де ла Гротт, командор ордена Храма.

Лето 1221 от Рождества Христова, 18 августа».

— Понятно-понятно! — проговорил Кот.

— А по-моему, как раз ничего непонятно, — возразил Робин. — что это за дьявол, который мог погубить всех христиан Святой Земли? И как это письмо попало сюда, на пляж Эксмута?

— Этого я пока не знаю, — сказал Кот, — зато берусь безошибочно датировать найденный нами документ эпохой Пятого Крестового похода.

— Ну еще бы! — воскликнул Робин. — Ведь оно подписано 1221 годом, и речь в нем идет о битве при Мансуре, где, как знает каждый ребенок, султану Египетскому удалось разгромить войско Иоанна Иерусалимского и Леопольда Австрийского и взять в плен короля Иоанна!

Кот, которому не удалось блеснуть знанием истории, сконфуженно засопел. Между тем, хозяин, который наконец вспомнил о своих прямых обязанностях, выволок на середину трактира жаровню с раскаленными углями, установил на нее чугунную сковородку внушительных размеров, на которую кинул несколько толстых кусков мяса и щедро плеснул бренди из бутылки. Бренди вспыхнуло, и две минуты спустя фламбе было готово. Робин и Кот отставили малоаппетитный сундучок подальше и приступили к нежному мясу, поданному на оловянных тарелках, как это принято в трактирах старой Англии.

А в это время в библиотеке Загадочного замка на уголке дубового сундука сидела Бабушка. В одной руке она сжимала швабру, а другой придерживала толстую книгу в переплете из свиной кожи, лежавшую у нее на коленях. Достаточно было одного взгляда на Бабушку, чтобы понять, что она, как это часто с ней бывало, решила заняться уборкой, пришла наводить порядок в библиотеке и неожиданно увлеклась чтением попавшейся ей под руку книги. А книга эта называлась «Смерть короля Ричарда I».

«Пройдя все Пуату и нигде не встретив серьезного сопротивления, Ричард с отрядом рыцарей вторгся в Лимузен, бароны которого поклялись в верности королю Франции. Первым препятствием на пути победоносного войска англичан стал замок Шалю, высившийся на вершине холма в долине Лота. Лорды Гастингс и Боленброк советовали Ричарду обойти укрепление, опасаясь долгой осады. Ричард же, осмотрев дубовую рощу в полверсте от замка, приказал срубить одно из деревьев для тарана и назначил штурм на три часа пополудни.

Жара была так велика, что король и его спутники сняли доспехи и разместились за трапезой на опушке леса. Барон Шалю, оборонявший замок, решил вопользоваться привалом англичан, чтобы сделать быструю вылазку. Ворота замка распахнулись, и два десятка всадников в тяжелом вооружении пронеслись через подъемный мост и поскакали к лагерю Ричарда. „К оружию!“ — вскричал король. Его спутники поспешно вооружались и садились в седла. Сам Ричард так торопился в бой, что не дал одному из оруженосцев закрепить как следует свой правый стальной наплечник, который так и остался болтаться.

Атака французов была яростной, но плохо подготовленной. Рыцари Гастингса ударили по ним с правого фланга, а сам Ричард, Боленброк и оруженосцы отразили лобовой удар. Копье Ричарда пробило щит барона Шалю, а сам барон едва спасся от гибели, развернув своего коня и дав ему шпор. Ричард повел погоню за отступавшим французским отрядом. Ему удалось промчаться по подъемному мосту, который оставался опущенным. Ворота замка захлопнулись тогда, когда король был уже в десяти ярдах от них. Тогда послышался знаменитый клич Ричарда:

— Секиру!!

И французы, и англичане поняли, что сейчас король будет сам рубить дубовые ворота, как это бывало уже при штурмах Мессины и Яффы.

Среди стражников замка Шалю был один арбалетчик, который только за день до того нанялся в гарнизон. Это был пожилой бородатый воин, загорелая кожа которого свидетельствовала о долгой жизни в жарких странах. Изъяснялся он кое-как на скверной латыни и не принимал участия в общих трапезах, проводя все время в молчаливом созерцании. Единственное, что занимало этого странного наемника, был его арбалет, тонкой восточной работы с арабской вязью на рукоятке. То и дело стражник проверял натяжение воловьих жил и смазывал спусковой механизм своего оружия. Когда Ричард обрушил удары секиры на ворота, наемник высунулся в бойницу надвратной башни, перегнулся наружу, рискуя упасть со стены, хладнокровно прицелился в плечо Ричарда, которое не было защищено наплечником, и нажал спусковой крючок.

Ричард вскрикнул от боли и выронил секиру. В тот же миг оруженосцы прикрыли его щитами и помогли вернуться в лагерь. Никто не считал рану короля опасной, и все же английский лагерь тревожно притих. К вечеру Ричарду стало хуже, воспаление распространилось на всю руку. Король метался в бреду, отдавая приказы невидимой армии, обложившей Акру и отбивавшей атаки сарацин.

— Он окружил себя асассинами, он сам асассин… — вдруг проговорил Ричард, но кого он имел ввиду, так и осталось тайной.

Хирурги склонялись к тому, чтобы отнять королю руку.

— Бесполезно, — сказал лорд Гастингс. — Очевидно, стрела была отравлена.

Наутро Ричард умер. В тот же час из ворот замка Шалю вышел старый арбалетчик. Ни на кого не глядя, он закинул за спину свой арбалет и зашагал на восток».

Бабушка так погрузилась в чтение, что пришла в себя лишь тогда, когда кто-то дважды мяукнул над ее ухом.

— Мур-мур-мур… — ворчал довольный Кот Саладин, поглаживая свой живот. — Кое-кто сегодня как следует подкрепился!

Бабушка посмотрела на него скептически:

— Кое-кто никогда не упускает случая подкрепиться, — заметила она и многозначительно добавила, — и это сказывается на его фигуре!

— В каком это смысле? — вскричал Кот, разглядывая себя в зеркало. — Неужели здесь есть кто-то, кто считает, что я недостаточно строен?

Бабушка вместо ответа достала с полки большой фотоальбом в замшевой обложке и раскрыла его на первой странице. Робин и Кот увидели самих себя с рюкзаками и лопатами.

— Этот снимок сделан два года назад, когда вы собирались обследовать Загадочный замок, — сказала Бабушка.

Робин посмотрел на фотографию и сравнил ее со стоявшим перед ним Котом.

— Это верно, Котик, ты с тех пор стал выглядеть несколько внушительней… — робко произнес он. Кот вырвал у Робина альбом и с ужасом уставился на свою старую фотографию.

— Так и есть! — наконец промолвил он сокрушенно. — Я стал толстым, как бочка! Когда я смотрюсь в зеркало, то даже не вижу свой хвост, и все оттого что я такой толстый.

— Ну нет, ты преувеличиваешь, — начал было Робин, но Кот не дал ему закончить.

— С этой минуты я сажусь на Большую Диету для похудения! — торжественно воскликнул он. — Я буду есть только мясные и рыбные блюда, так как от них вес не увеличивается. А также побольше овощей и фруктов! Более того, ежедневно перед ужином я буду заниматься физическими упражнениями.

— Тогда можешь начинать прямо сейчас, — сказала Бабушка, — гонг на ужин будет через пять минут.

Кот начал скакать по комнате, энергично размахивая лапами. Бабушка отправилась на кухню проверить, как там дела у Тиана Обержина, а Робин, которому нечего было делать, принялся рассматривать фолианты, стоявшие на полках в библиотеке.

— Может быть, здесь мы найдем что-то о Пятом Походе, — пробормотал он, снимая с полки толстую книгу, озаглавленную «Франциск Асизский и Папа Гонорий III».

Но тут ударил гонг на ужин, и Робин с Котом помчались в столовую.

Глава 2

Большой стол в обеденном зале освещали четыре бронзовых канделябра. Тиан Обержин в парадном шелковом фартуке раскладывал по тарелочкам сконы (маленькие шотландские булочки), пока Робин, Кот и Бабушка занимали свои места за столом. Румяные сконы, только что из печки, выглядели очень апетитно, но Кот, твердо решивший придерживаться диеты, попросил сразу налить себе бараньей похлебки с перцем. Тиан Обержин, ничем не выдав своего удивления, снял крышку с серебряной супницы и зачерпнул внушительную поварежку. Тем временем, три горничные, занимавшие, согласно этикету, места за креслами Бабушки, Робина и Кота, наполнили им кубки подогретым яблочным соком с дольками маракуйи. В Загадочном замке уже давно не было дворецкого, и обитателям его приходилось мириться с тем, что напитки подавали неумелые горничные.

— Мы нашли сундучок с мертвой рукой и письмом Гийома Шартрского Папе Гонорию! — сказал Кот, вылизав тарелку из-под супа.

Бабушка вздрогнула и поперхнулась коркой скона.

— Какой ужас! — воскликнула она, после того, как Робин как следует постучал ее по спине, — что же вы сделали с мертвой рукой?

— Просто отнесли ее в спальню Робина, что же еще с ней делать? — пожал плечами Кот.

Бабушка была вне себя от возмущения. Она вскочила и побежала к лестнице, ведущей в комнаты Робина, взволнованно восклицая:

— А вдруг на ней чума? Как же можно тащить кости в дом? Пусть священник закопает эту гадость на церковном кладбище!

Робин и Кот смотрели ей вслед, качая головами.

— Откуда у Гийома Шартрского могла взяться чума? — раздраженно произнес Кот. — Вот если бы мы притащили кость Людовика Святого, тогда другое дело…

Но не успел он закончить фразу, как из башни, в которую направилась Бабушка, раздался крик и звон стекла. Робин и Кот со всех ног бросились на помощь. Они пронеслись по лестнице вверх и ворвались в спальню Робина, посреди которой стояла Бабушка, имевшая несколько обескураженный вид. Окно было разбито, и по комнате гулял ветер.

— Что случилось? — спросили в один голос Робин и Кот.

— Здесь был какой-то человек. Он выпрыгнул в окно, когда я вошла! — объяснила Бабушка.

Робин бросился к окну. В сумерках он с трудом разглядел черную фигуру, которая карабкалась по противоположной стороне рва.

— Это он! — воскликнул Кот, который лучше видел в темноте. — Черный человек из Эксмута!

— Эй, стража! — заорал Робин страшным голосом. — Ловите вора!

Словно ему в ответ, с опушки леса ему раздался хриплый собачий лай.

— Вы уверены, что это вор? — спросила Бабушка. — Разве что-то пропало?

— Спорю на сто мышей, он хотел украсть наш ларец! — заявил Кот и бросился к ореховому бюро, в ящик которого они с Робином спрятали ларец накануне. Открыв ящик, Кот обнаружил, что ларец стоит на своем месте, как ни в чем не бывало. Но самым удивительным было то, что рядом с ним теперь появился парусиновый сверток, обмотанный веревкой.

— Что это такое? — удивленно спросил Робин. — Бомба?

— Не думаю, — ответил Кот. — Не чувствую никаких подозрительных запахов. Больше всего это похоже на сверток Черного человека. Вероятно, он решил подкинуть его нам.

Попросив Робина и Бабушку на всякий случай спрятаться за дверью, Кот вынул находку из ящика, основательно обнюхал, затем положил на стол и начал осторожно разматывать веревку. Вскоре стало ясно, что опасаться нечего: в свертке лежали древний свиток со следами сургучной печати и что-то вроде потрепанной книги без обложки. Разглядывая эти загадочные предметы, Робин, Бабушка и Кот спустились в обеденный зал, где их с беспокойством ожидал Тиан Обержин. Всем нетерпелось заняться изучением найденных рукописей, но удалось это сделать только после индейки с трюфелями, сыров, десерта и кофе с дижестивом. Наконец, уютно устроившись в креслах, Робин и Кот принялись листать доставшуюся им книгу.

Как они поняли, спустя некоторое время, книга была чем-то вроде судового журнала. Короткие записи содержали главным образом сведения о погоде, портах, куда заходило какое-то ганзейское судно, описание товаров, взятых на борт, и, изредка, сводки о происшествиях («юнга Грифтон упал с салинга в море», и тому подобное). Последняя отметка гласила: «20 сентября. Вышли из Остии. 260 амфор масла в Брест. Письмо из Папской курии. 10 октября. Прошли Гибралтар. Нападение алжирских пиратов отбито. 62 амфоры масла разбились во время шторма. Кок заболел лихорадкой.» После этого был большой пробел. За ним следовало несколько строчек без даты, написанных торопливым почерком вкривь и вкось. С большим трудом Робин разобрал: «В Бискайском заливе бурей снесло мачту. Проходя Финистер, получили пробоину ниже ватерлинии. Течение несет нас к красным скалам. Этот журнал и письмо Его Святейшества вручаю матросу Бумбергу, который вызвался вплавь добраться до берега. Боже спаси всех нас! Капитан Хадсон на борту „Бременского Орла“».

— Матрос Бумберг! — вскричал Кот. — То-то я не мог понять, почему этот тип в черном пальто так нас боялся!

— Неужели ты думаешь? — начал было Робин, но Кот не дал ему закончить.

— Ну конечно это он! Как я сразу не догадался! Если только очки снять…

— Объясните, что все это значит! — взмолилась Бабушка.

— Кот хочет сказать, — пояснил Робин, — что Черный человек, который боится нашего герба и подбрасывает нам посылки, — это никто иной, как наш беглый дворецкий Бумберг!

— И еще Кот хочет сказать, — подхватил Кот, — что этот Бумберг — дальний потомок того Бумберга, так что подкинутые нам документы достались ему по наследству. И не случайно он что-то искал у красных скал Эксмута, а потому, что именно в этом месте, вероятно, потерпело катастрофу несчастное ганзейское судно, на котором плыл его предок!

— А наш сундучок с рукой наверняка лежал на месте кораблекрушения, пока его не вытащил Кот, — сказал Робин.

— Ну что ж, я очень рада, что все прояснилось, — кивнула Бабушка. — Скажите только мне, что хочет от нас этот странный Бумберг?

— Очевидно, он хочет, чтобы мы раскрыли тайну Мертвой руки! — предположил Робин.

— Не надо забывать, что подлый Бумберг однажды впустил в наш замок сарацин, — скептически отозвался Кот и развернул свиток, который лежал в свертке вместе с корабельным журналом. — Посмотрим, что это такое… — промурлыкал Кот, вглядываясь в замысловатый вензель с двумя скрещенными ключами.

— Похоже на письмо! — сказал Робин.

— Это и есть письмо, — согласился Кот, — и вот что оно гласит:

«Его величеству королю Франции Филиппу-Августу.

Любезный сын мой,

Шлю тебе благославение на труды праведные и богоугодные. Шлю также малый ларь сей, недавно присланый мне из Дамиетты одним смиренным, но недалеким рыцарем. Мертвая рука врага твоего да принесет тебе удачу. Пленение гордых, но суетных королей да укрепит веру нашу в Того, кто один властвует над миром, и наместником Которого на земле являюсь я, по воле Божьей. Верю, недалек тот день, когда престолу Святого Петра поклонятся и Каракорум, и Каир, и Аламут. Благодарю тебя, сын мой, за неоценимую службу, которую сослужил ты нам. Надежные помощники мои доносят, что Антихрист уж взошел на борт кораблей своих в Апулии, а значит, торжество дела нашего ближе, чем египетский берег от итальянского.

С упованием на мудрость и милосердие Господа нашего и мощь неземного воинства его, начертал сие пастырь твой Гонорий III.»

На следующее утро Робин проснулся от воя ветра и стука капель дождя по вновь вставленному оконному стеклу его спальни. Несмотря на то, что пробило уже девять, за окном было еще темно. Непогода чувствовалась и во внутренних покоях замка. В верхних помещениях башен протекла крыша, и горничные суетились с ведрами и швабрами. Стражники сгрудились у большого камина и грелись у огня. Бабушка, закутанная в шотландский плед, бегала взад-вперед и закрывала окна, через которые в замок врывались ветер и дождь. Только Кота нигде не было видно. Робин решил было, что Кот спит, но когда он заглянул в его спальню и приподнял балдахин над его кроватью, обнаружилось, что Саладина и след простыл. Не было его ни в оружейной, ни в библиотеке. Робин предположил, что Кот отправился на охоту в темные подвалы замка. Такого с ним давно уже не случалось, и Робин опасался, как бы Саладин не застрял с непривычки в каком-нибудь узком туннеле.

Наконец прозвенел гонг на завтрак. Тиан Обержин поджарил тыквенные оладьи и подал их со свежей малиной и анчоусами. Робин и Бабушка заняли свои места за столом, но Кота все не было. Наконец, когда Бабушка уже хотела отправиться в спасательную экспедицию, откуда-то сверху послышались шаги, и по большой лестнице в обеденный зал спустился Кот. На нем были надеты резиновые сапоги, плащ францисканского монаха с капюшоном и широкополая кожаная шляпа времен американской Войны за независимость. Все это было совершенно мокрым. На персидском ковре, по которому шел Саладин, оставались ужасные грязные следы. Наконец, Кот сбросил плащ на руки одной горничной, отдал шляпу другой, уселся в кресло и снял свои сапоги.

— Где ты был, Котуся? — испуганно спросил Робин.

— На смотровой площадке донжона! — гордо ответил Кот.

— Какой ужас! Что же ты там делал?

— Я размышлял! — сказал Кот и стал жевать оладью.

— О чем?

— О тайне Мертвой руки!

— И что же? — спросил Робин.

— Я понял все! — провозгласил Кот с набитым ртом. После этого он в течение нескольких минут ничего не говорил, будучи слишком занят завтраком. Бабушка пошла вместе с горничными приводить в порядок ковер, а Робин терпеливо ждал, не сводя взгляда с Кота.

— Что же ты понял, Саладинчик? — спросил он наконец, когда решил, что Кот уже достаточно насытился.

— Вот что я понял, когда струи дождя хлестали по моему ветхому плащу, — торжественно начал Кот. — Я понял, кто такой этот антихрист из письма Папы и дьявол из письма канцлера тамплиеров.

— Разве это один и тот же человек?

— О да! И какой человек! Это одна из самых ярких личностей Средневековья!

— Неужели Франциск Асизский? — с ужасом предположил Робин.

— Ну конечно же нет! Как можно сравнивать святого Франциска с такими ужасными злодеями, как дьявол или антихрист? Кто отплыл из Апулии в Египет в 1221 году?

— М-м-м, — задумался Робин, — по-моему, император Фридрих Гогенштауфен…

— Вот именно! — вскричал Кот. — Тот самый император, который дважды был отлучен Папой от церкви! Фридрих, который окружал себя арабскими астрономами и построил себе гарем в Сицилии! Фридрих, который называл султана Аль-Камила своим лучшим другом! Фридрих, который заставил Папу Гонория бежать из Рима! Кто же еще может быть антихристом, если не он?

— А почему ты считаешь, что дьявол — это тоже он? — недоверчиво спросил Робин.

— Да потому, что никто не нанес такого вреда Пятому походу, как император Фридрих. Именно его долгих полгода дожидалось войско в Дамиетте, пока наконец легат Пелагий не повел крестоносцев в гибельный поход на Мансуру! Кто как не Фридрих трусливо уклонился от своего долга перед церковью и так и не прибыл в Египет?

— Но послушай, Котик, император Фридрих был выдающимся государственным деятелем, — попробовал возразить Робин, — он говорил на шести языках, любил искусство и защищал мусульманские святыни в возвращенном христианам Иерусалиме…

— Да-да, — нетерпеливо буркнул Кот, — но в глазах Папы Гонория, с которым он воевал, и тамплиеров, которых он бросил умирать под Мансурой, Фридрих был дьяволом, антихристом или даже асассином.

— Что ж, наверно ты прав, — согласился Робин. — А почему Папа написал, что его дело скоро восторжествует, поскольку Антихрист сел на корабль в Апулии?

— Ну это ясно. Папа надеялся, что император все-таки доберется до Египта и разгромит сарацин. Если б он знал, что этот коварный вероотступник через неделю вернется домой, сказавшись больным и окруженный арабскими врачами… Вот послушай, что об этом пишет хронист, — сказал Кот, вынимая из кармана мокрого плаща истрепанную книжечку: — «Император сошел по трапу без всякой помощи. Он был бледен, но не показывал других признаков болезни. Вслед за ним на берег сошли три ученых сарацина, с которыми Фридрих оживленно беседовал по-арабски. Услышав, что Папа предал его анафеме и поднял против него Ломбардскую лигу, император лишь засмеялся и произнес: „Пошлите его святейшеству миндальных печений“».

— Не понимаю, причем тут миндальные печенья? — удивился Робин.

— Это была такая средневековая шутка, — сердито ответил Кот.

Тут зазвенел надвратный колокол, и их беседа прервалась. Кто-то просил разрешения войти в ворота Загадочного замка. Опережая слуг, Кот и Робин бросились открывать. Гости в их замке были большой редкостью, а почтальон никогда не звонил в колокол, чтобы возвестить о своем появлении. Пыхтя от возбуждения, Саладин отодвинул дубовый засов, а Робин распахнул окованные медью ворота. Сквозь струи дождя они увидели маленькую старушку с зонтиком в одной руке и старинным кожаным саквояжем в другой. Старушка проворно прошмыгнула под свод ворот и весело огляделась.

— Скажите мне, где я нахожусь? — спросила она ни с того, ни с сего.

— Вы находитесь, сударыня, в Загадочном замке, графство Корнуэлл, — ответил Кот, напустив на себя солидный вид.

— Скажите, в вашем замке варят кофе? — задала еще один неожиданный вопрос старушка.

— Конечно! — воскликнул Робин. — И мы как раз хотели предложить вам чашечку кофе со сконами и ореховым пудингом.

— Великолепно! — воскликнула старушка и, сунув свой зонтик и саквояж Коту, устремилась в обеденный зал. Там она заняла самое уютное кресло у камина и уселась в него с очень довольным видом.

— Могла бы хоть представиться… — прошептал Кот на ухо Робину, когда они вместе тащили из прихожей тяжеленный саквояж старушки.

— А может, мы должны назвать себя первыми? — предположил Робин.

Кот не был в этом уверен, но тем не менее вышел на середину зала, откашлялся и произнес красивым басом:

— Позвольте представиться. Я барон Саладин, кавалер золотой цепи, а это мой юный друг Робин.

— Рада видеть вас, детки, — ответила старушка. — Меня зовут миссис Литтлмаус и я пришла, чтобы купить у вас одну вещь, — с этими словами она отломила кусок от орехового пудинга и отправила его себе в рот.

— Простите, сударыня, но мы ничего не собирались продавать, — сказал озадаченный Робин.

— Мы не нуждаемся в средствах! — гордо произнес Кот.

— Тогда я поменяю одну вашу вещь, на одну свою, — невозмутимо продолжала старушка, отхлебывая кофе.

— Но что же вам нужно? — спросил Робин.

Старушка допила кофе, перевернула чашку и положила сверху кусочек сахара.

— Охотничий рожок! — веселым голосом сказала она.

Глава 3

Только теперь Кот Саладин вспомнил, где ему уже приходилось видеть эту необычную старушку. Ну конечно же! Это у нее он купил за тридцать три динара Охотничий Рожок в тот самый день, когда они въезжали в Загадочный замок. Так значит теперь чудесный Рожок придется вернуть?

— Никогда этому не бывать! — подумал Кот. — Скорее небо упадет на землю, и Иордан потечет вспять!

— Один мой знакомый, — рассказывала между тем старушка, — так любил меняться, что за день обменивал не меньше ста вещей. Однажды он обменял собственное ухо на фарфоровый чайный сервиз, а совсем старую лошадь на зуб Иоанна Крестителя. От него-то у меня и осталось несколько полезных вещей, которые я предлагаю в обмен, если мне вдруг что-то бывает нужно.

С этими словами старушка расстегнула свой саквояж и достала из него колокольчик, увеличительное стекло, медную мясорубку и живую курочку, которая немедленно закудахтала.

— Простите, сударыня, — вмешался Робин, — но нам очень нужен наш Охотничий Рожок, и мы не хотим его отдавать ни за одну из этих полезных вещей.

— Вот именно, очень полезных! — подхватила старушка. — Вы видите эту курочку? Ее кудахтанье отгоняет злых духов. Я не знаю средства, которое бы делало это лучше. А мясорубка издает мелодичные звуки, стоит только покрутить за ручку. Колокольчиком вы можете созвать своих гостей к столу, даже если они не закончили еще партию в гольф в Новой Зеландии…

— А увеличительное стекло? — заинтересовался Кот.

— О, это весьма занятная вещь! Оно показывает прошлое тех вещей, на которые его наводят.

— Очень интересно! — воскликнул Кот. — Можно мы его испытаем на одном… ммм… предмете? Хотя, конечно, мы все равно не обменяем на него наш Рожок.

— Ну что ж, — ответила старушка, — если вы дадите мне Рожок на пять минут, то я позволю вам пять минут разглядывать через увеличительное стекло все, что вам придет в голову.

Кот и Робин переглянулись. Им очень хотелось испытать волшебное стекло, а одолжить Рожок на пять минут старушке казалось не таким уж рискованным делом.

— Хорошо, мы согласны! — сказал Робин, а Кот помчался в сокровищницу, где на почетном месте лежал Охотничий Рожок. Через две минуты Кот и Робин уже неслись в прискочку по лестнице к спальне Робина, причем Кот сжимал в лапах увеличительное стекло в серебряной оправе. Старушка посмотрела им вслед, хитро улыбнулась и поднесла Рожок ко рту.

Тем временем Робин и Кот уже добежали до орехового бюро, достали из ящика ларец с мертвой рукой, раскрыли его и навели на страшную руку с перстнем тамплиеров волшебное стекло. Стекло внезапно помутнело, словно его наполнили дымом. Робин вглядывался в клубы дыма, которые то растекались в глубине стекла, то собирались в плотные белые облака. Внезапно дым рассеялся, и Робин увидел белый шатер, укрепленный на четырех перекрещенных алебардах. На пороге шатра сидел усталый рыцарь в запыленных доспехах. Он только что расстегнул ремни, которыми крепилась его кираса и с наслаждением снял с головы тяжелый шлем. Робин заметил эмблему на кирасе: два воина, несущиеся вдаль на одной лошади. «Гийом Шартрский», — шепнул Робину на ухо Кот.

К рыцарю подошел старый бородатый воин. Он хромал, но держался величественно. Магистр тяжело встал и поклонился.

— Как дела у тамплиеров? — спросил бородатый.

— Шестнадцать рыцарей убито, — ответил магистр. — Лестницы были слишком коротки. Мы падали в ров, а на головы нам лилась смола и свинец. Хуже места для штурма придумать было невозможно.

— То же самое у нас, — сказал бородатый. — К воротам было не пробиться. Мы выдержали три атаки магриббинской конницы. Мои люди стоят голодными в строю со вчерашнего дня. Легат и слышать не хочет о том, чтобы заменить их свежей пехотой.

— Такой неудачной осады я не видел за всю жизнь, — жаловался Магистр. — Легат поставил лагерь в болоте, и половина армии уже лежит в лихорадке. Неужели не ясно было с самого начала, что войском должен командовать военный, а не священник? — Он вдруг замолчал, вглядываясь куда-то вдаль. — Что там такое, вы не видите, ваше величество? — спросил он.

— Папский флаг на восточной башне! — воскликнул бородатый. — Ничего не понимаю…

Робин и Кот услышали топот копыт и торжественный сигнал трубы.

— Воины креста! — кричал где-то невдалеке глашатай, — Дамиетта пала к ногам Папского престола. Легат приказал всем собраться на торжественную мессу на центральной площади города!

— Пять минут прошло! — встревоженно шепнул Кот, и Робин с сожалением оторвался от увеличительного стекла.

В это время Бабушка, которая все утро провозилась с чисткой ковра, решила наконец спуститься в столовую, выпить у камина чашку горячего шоколада и разгадать кроссворд (надо сказать, что Бабушка выписывала несколько журналов, публиковавших кроссворды, и решала их с необычайным энтузиазмом). С кроссвордом в одной руке и чашкой шоколада в другой, она спустилась по лестнице в зал и застыла на пороге пораженная. В бабушкином любимом кресле у камина сидела совершенно посторонняя старушка и играла на Охотничьем Рожке! Вне себя от удивления, Бабушка опустилась на ступеньку лестницы и стала слушать. Рожок пел совсем тихую, но очень мелодичную средневековую песенку про короля Дагобера:

Однажды премудрый Король Дагобер,

Могучий и храбрый воитель,

Отправился, многим давая пример,

Молиться в святую обитель.

Покинув свой замок в прекрасном Блуа,

Несется он вскачь вдоль Луары,

Навстречу плетется святой Элуа,

Отшельник и праведник старый.

Король, придержав за уздечку коня,

Святого хватает за платье:

Скажи мне, что смотришь ты так на меня,

Ужель я отмечен проклятьем?

Скажи мне, мудрец, почему надо мной

Сегодня смеются зеваки?

Ему отвечал простодушный святой,

Как смог бы ответить не всякий:

«Глазеть на тебя не устанет народ

От Сены до самой Гаронны,

Поскольку ты задом надел наперед

Сегодня свои панталоны!»

Несчастный король изменился в лице,

«Как мог я не видеть такого?

Я Франции пэров спросил во дворце,

Но правду узнал от святого!

Для подданых новый полезный закон

Издам я сию же минуту,

Чтоб зад и перед у своих панталон

Никто из них не перепутал!

Чтоб больше лукавый не вверг вас в обман,

Скорей, не жалея усилий,

На заднюю часть вы нашейте карман,

С рисунком из нескольких лилий!»

Не успел Рожок умолкнуть, как Бабушка обнаружила, что в кресле напротив старушки сидит дама средних лет в охотничьем костюме и с маленькой короной на голове. Она с явным удовольствие слушала пение Рожка. Когда старушка закончила, неизвестная дама сказала, улыбаясь:

— Меня всегда очень забавляла ваша песенка, любезная Мелизинда! Я нахожу, что в ней очень тонко передан французский характер: полное легкомыслие! Они думают только об одежде, да еще о еде! Более благородные помыслы им недоступны!

— Ах, милое дитя! — проворковала старушка. — Мне помнится, ты была совсем иного мнения, когда выходила замуж за этого красавца Людовика!

— За это ничтожество, вы хотите сказать, дорогая тетушка! Единственный из королей, побывавших в Акре, который не был ни злодеем, ни святым, ни рыцарем, ни дипломатом. Он был просто никем! Не удивительно, что Второй крестовый поход провалился так бесславно!

— Ах-ах, эти ветреные королевы! — с укором прервала ее старушка, — согласись, дорогая, что, если бы ты не бросила несчастного Луи и не ушла к этому Плантагенету, возможно, поход закончился бы совсем по-другому…

— Ну, знаете, Мелизинда, вот уж об этом я нисколько не жалею! В конце концов, мой старший сын сослужил христианам лучшую службу, чем этот подлый убийца, сын Людовика!

— Да, Ричард Львиное Сердце был благородным рыцарем, — согласилась старушка, — и я пожалуй соглашусь, дитя мое, что Филипп-Август благородным рыцарем не был…

— Да он был просто злодеем! — воскликнула королева. — Вы слышали, что он связался с асассинами? Я уверена, это он подстроил гибель Ричарда, чтобы завладеть моей Аквитанией!

— О-о… — протянула старушка, — боюсь, дело тут было не в одной только Аквитании. Но честно говоря, ангел мой, я потревожила тебя совсем не для того, чтобы обсуждать эти старые сплетни, — тут старушка приняла серьезный и торжественный вид, — я хочу, чтобы ты напомнила мне один кулинарный рецепт.

— Боже мой! — удивилась королева. — Но я ничего не смыслю в кулинарии! Всю жизнь питалась жареной на вертеле дичью и пирогами с голубятиной!

— О нет, моя воинственная Алиенора, — засмеялась старушка, — этот рецепт ты знаешь превосходно! Скажи мне, как легат Пелагий пек свои любимые миндальные печенья?

Королева расхохоталась.

— Ах, легат Пелагий! Мы его прозвали «памплонский пирожник»! Беда только, что отведав его печений, многие засыпали.

— И немногие потом просыпались? — предположила старушка.

— Вот именно!

Старушка кивнула головой:

— Это я и хотела уточнить.

— А рецепт совсем простой, — продолжала королева, — два фунта толченого миндаля, семь унций меду, ложка синильной кислоты, мера муки, полфунта изюма, вода и две унции сливочного масла.

Тут Бабушка неловко повернулась и плеснула шоколадом на журнал с кроссвордами. Как обычно в таких случаях, Бабушка вскрикнула:

— Ну что ж ты будешь делать!

Королева Алиенора Аквитанская (а это, конечно, была она) смерила взглядом несчастную Бабушку, перепачканную в шоколаде, энергичным движением поднялась и приветливо кивнула старушке, продолжавшей сидеть в кресле, как ни в чем не бывало:

— Прощайте, тетушка Мелизинда! Меня ждут на балу английских призраков. Хоть я и не англичанка, опаздывать не следует!

И королева растаяла в воздухе как раз в тот момент, когда в зал скатились по лестнице Кот и Робин.

— Это наша гостья, миссис Литтлмаус! — сказал Бабушке Робин.

— Здравствуйте, миссис Литтлмаус! — вежливо сказала Бабушка. — Видите, какую я устроила катастрофу с этим шоколадом!

С этими словами Бабушка побежала на кухню за тряпкой для вытирания пола, а Робин подошел к старушке и протянул ей увеличительное стекло.

— Ну как, понравилось? — спросила старушка.

— Еще бы! — ответил Робин. Старушка встала с кресла.

— Вот ваш Рожок. Я вижу, вы с ним бережно обращались, а значит он может пока побыть у вас. Только обещайте, что вы не будете лить в него воду.

— Ну конечно, не будем! — сказал Робин, а Кот даже плечами пожал от такой странной мысли.

— Теперь я ухожу, — объявила старушка, — но если однажды у вас к чаю будут подавать миндальные печенья, то я, пожалуй, зайду еще разок.

— Всегда рады вас видеть, миссис Литтлмаус, — ответил Робин. Они с Котом отволокли саквояж и зонтик старушки к двери, отодвинули засов и распахнули ворота. На улице по-прежнему лил проливной дождь. Старушка взяла саквояж, открыла зонтик, вышла из ворот замка и исчезла, как будто ее и не было.

Глава 4

Бабушка склонилась над кроссвордом. Самые сложные слова «семантика», «телекоммуникация» и «хризопраз» были уже найдены. В кроссворде осталось лишь несколько коротких неразгаданных слов, многие буквы в которых были Бабушке уже известны.

— Котуня! — позвала Бабушка. — Что за грызун из четырех букв, последняя — мягкий знак?

— Мышь! — сказал Кот, немного подумав. Он играл с Робином в шахматы на другом конце гостиной, и положение на доске было благоприятным для Робина.

Бабушка продолжала разгадывать:

— Символ на гербе Ватикана, четыре буквы, третья «ю», — ну, это, конечно, ключ. А вот этого я не знаю: «Элемент оборонительного пояса портового города». Четыре буквы, первая «ц»…

— Цепь! — подсказал Робин.

— Какая цепь? — удивилась Бабушка.

— Чугунная или бронзовая! Цепь, которая натягивалась поперек входа в бухту, чтобы помешать проникновению вражеских кораблей.

— Да, — подхватил Кот, — именно так Исаак Ангел пытался защитить Константинополь от флота Бонифация Монферратского, а султан Аль-Камил, перегородив Нил цепью, защищал Дамиетту от войска Иоанна Иерусалимского!

— Превосходно, — сказала Бабушка, — кроссворд разгадан! А что потом стало с цепью через Нил?

— Ее сбросили на дно реки, когда тамплиеры захватили Цепной замок, — сообщил Кот, довольный возможностью блеснуть историческими познаниями. — Бой шел двадцать четыре часа без передышки. Король Иоанн атаковал с пловучей осадной башни, построенной на двух скрепленных между собой галерах. Сарацины подожгли это сооружение греческим огнем, и башня рухнула. Десять тамплиеров во главе с магистром Гийомом Шартрским оказались отрезаны на стене Цепного замка, куда они ворвались по абордажному мостику. К тому времени, когда король пробился им на помощь, из десяти тамплиеров погибло восемь. К концу дня Цепной замок поднял белый флаг, а в лагерь крестоносцев прибыло ценное пополнение: двадцать две Папских галеры под командованием Легата Пелагия, который сразу же возглавил войско крестоносцев.

Пока Кот рассказывал, Робин провел пешку в ферзи, и теперь, успокоившись за исход партии, мирно грелся у камина, вглядываясь в языки пламени, которые то складывались в очертания Цепного замка, то плескались, как волны Нила. За окном барабанил дождь, и все обитатели Загадочного замка радовались домашнему уюту. Тиан Обержин даже отказался от похода на рынок, объяснив горничным:

— В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

Не успел он договорить, как из-за стен замка донесся тоскливый собачий вой. Все переглянулись. Голос у собаки был низкий и грубый. Вскоре к нему присоединились еще два собачьих баса, а через десять минут рычание и вой издавало уже не меньше десяти собак. Бабушка забеспокоилась и пошла посмотреть, что же происходит. Робин и Кот побежали за ней. Выглянув из окна Восточной башни, они обнаружили, что по периметру замкового рва стоят, как часовые, огромные ирландские волкодавы. Их было не меньше дюжины. По подъемному мосту бегало сразу три волкодава, причем один из них время от времени лапой царапал ворота. Хозяев не было видно, хотя на опушке леса виднелись три темных фигуры в плащах с капюшонами. Дождь лил с прежней силой, и вся картина от этого делалась еще мрачнее.

— Что им надо? — спросил Робин. — Может, они хотят войти?

— Только через мой труп! — ответил Кот. — Или я, или они.

— Не волнуйся, Котик, мы не будем их пускать. Но надо узнать, что происходит. Прикажи кому-нибудь из стражников выйти за ворота и выяснить, в чем дело.

— Эй, стража! — крикнул Кот, — ну-ка отгоните от наших ворот этих бездомных псов!

Два стражника с сожалением покинули свои места возле горячей плиты Тиана Обержина и поплелись к двери. Слышно было, как лязгают засовы и скрипят несмазанные петли. Затем на какой-то момент установилась тишина, даже собачий вой прекратился. И вдруг тишину прорезал бешеный лай, раздались испуганные крики, грохот и стоны. Кот и Робин бросились в прихожую. Робин бежал первым, а Кот чуть позади, показывая своим видом, что, с одной стороны, он ничего не боится, но с другой стороны, когда дело касается собак, ему не следует слишком спешить.

В прихожей уже столпились все стражники и горничные. Ворота были заперты, а за ними бушевала стая собак. Один из стражников сидел на полу, прислонившись к гобелену с изображением Франциска Асизского. Камзол его был разодран в клочья, левая нога в была крови.

— Скорее бинты и йод! — закричал Робин. — Приведите сюда Тиана Обержина. Он понимает в медицине!

Тиан Обержин был уже на месте. Осмотрев рану, он сказал, что, кроме бешенства, стражнику ничто не угрожает.

— А бешенство ему угрожает? — спросил Кот.

— Сложно сказать, мсье Саладин, — ответил повар, — надо следить за волкодавом. Если в течение десяти дней не сдохнет, значит он не был бешеным.

— Как же мы будем следить? А вдруг они уйдут? — спросил Робин.

— Не похоже, чтобы они собирались уходить, — сказал Тиан Обержин, — не угодно ли посмотреть в окно?

Робин подбежал к окну. Все волкодавы уже вернулись на свои места и расселись, как ни в чем не бывало. Люди в плащах с капюшонами суетились на опушке леса, устанавливая что-то вроде шатра.

— Итак, замок осажден! — констатировал Робин. Кот мяукнул от возбуждения. Бабушка пошла принимать беллатаминал.

— На какой срок у нас хватит припасов? — спросил Робин повара.

— На три месяца, если перейти на осадный режим и отказаться от второго десерта и свежих фруктов, — грустно ответил тот.

— Подождем десять дней, и если волкодав не сдохнет, сделаем вылазку! — решил Робин. — Всем слушать мою команду! Объявляется осадное положение. Стражникам надеть доспехи и зарядить арбалеты. Дозоры на смотровой площадке менять каждые два часа. Горничным приготовить бинты и целебное питье. Повару урезать выдачу еды!

— Превосходно! — поддержал его Кот. — Таким образом, я уж точно похудею до прежних размеров!

Первый вечер на осадном положении прошел вполне спокойно. Робин и Кот играли в «медведя и охотников», повар пек постные пироги с севрюгой, укушенный стражник лежал на диване и стонал, Бабушка с обморочным видом ходила от одного окна к другому и смотрела на волкодавов, которые сидели смирно и даже не выли.

Ровно в полдесятого вечера все волкодавы молча встали со своих мест и побежали к шатру, разбитому у опушки леса. В бинокль Робин увидел, как они грызли какие-то кости и пили воду из корыта. Наевшись, все псы вернулись на свои места.

— Что это за собаки? Что им от нас нужно? — риторически спрашивала Бабушка, пока, наконец, ее не стало клонить в сон, и она не удалилась в свою спальню. Робин и Кот, конечно, тоже обсуждали этот вопрос. Они сошлись на том, что волкодавов подослала та загадочная старушка, но зачем ей понадобилось это делать и что она от них хочет, было неясно.

— Кажется, я недавно уже видел где-то ирландских волкодавов, — вспоминал Робин, — но где это было?

— И мне кажется, что я их видел, — подтвердил Кот. — Но вот где?

Перед сном Робин и Кот обошли замок, проверили караулы и строго приказали стражникам соблюдать бдительность. Кот сказал, что вместо обычной ночной охоты на этот раз он пройдется по тайным закоулкам замка и выяснит, все ли в порядке. Робин пожелал ему спокойной ночи, отправился в свою спальню, залез в теплую кровать и немедленно заснул.

Ему приснился просторный сводчатый зал какого-то замка или дворца. Солнечный свет проникал через стрельчатые окна с чугунными переплетами и смешивался со светом нескольких факелов, закрепленных на стенах. Посреди зала стоял длинный стол, покрытый красной бархатной скатертью, расшитой золотыми крестами, тиарами и скрещенными ключами. За столом в креслах с высокими спинками сидели красиво одетые люди. Один из них, пожилой, бородатый воин в кирасе, вертел в руках небольшую корону, очевидно только что снятую им со своей головы. Во главе стола сидел мрачного вида высокий человек в епископской мантии с маленькой фиолетовой шапочкой на голове. У него был крючковатый нос и глубоко запавшие черные глаза под густыми бровями. С шеи его свисала массивная золотая цепь с тяжелым крестом. Неожиданно два стражника распахнули двери, и взволнованный глашатай объявил:

— Послы султана Аль-Камила!

Сквозь два ряда стражников с алебардами в зал степенно вошли три человека в белых чалмах, украшенных изумрудами. Впереди всех шел старец с красивой длинной бородой. Приблизившись к столу, он наклонил голову в знак почтения ко всем собравшимся и сказал по-французски с сильным арабским акцентом.

— Великий султан Аль-Камил шлет свое сердечное приветствие храброму королю Иерусалимскому! Он избрал меня, своего родного брата, эмира Аль-Муаззама, чтобы предложить христианам мир, достойный как Христа, так и Магомета!

Старый король начал ответную речь:

— Привет тебе, блистательный эмир! Мудрость султана давно известна мне. Мир является моим сильнейшим желанием. Какие условия готов предложить нам султан?

Внезапно, не дав королю закончить, заговорил мрачный человек в епископской мантии, сидевший во главе стола. Голос его был резким, каждое слово отражалось эхом от стен зала.

— Мы ведем священную войну! — сказал он. — В Дамиетте собрались рыцари Англии, Франции, Италии, Австрии, Кипра и Иерусалимского королевства. Все они прибыли сюда по воле Святого Престола. Поэтому любые переговоры должны вестись не с королем Иерусалимским, а с представителем Святого Престола, то-есть со мной, Легатом Пелагием!

Эмир Аль-Муаззам ничем не выдал своего удивления. Он продолжал, обращаясь одновременно к Пелагию и к королю.

— Условия, которые предлагает мой повелитель, так же щедры, как весеннее солнце Египта и плодородные воды Нила! Если христиане уйдут из Дамиетты, султан готов вернуть Иерусалим, все земли Палестины до самого Аскалона, крепости по берегам Иордана и выпустить всех христианских пленников. Более того, Святой Крест, захваченный султаном Саладином в битве при Хаттине, будет возвращен Христианской церкви.

По залу прошел восхищенный шепот. «Это победа!» — услышал Робин. «Иерусалим наш!» «Он возвращает все, что отнял у нас Саладин!». Король, выглядевший до того печальным и встревоженным, казалось помолодел на двадцать лет. Когда он заговорил, шепот улегся.

— Иерусалимское королевство приветствует предложение султана! — сказал он. — Нам следует обсудить все детали, но у меня нет никаких сомнений, что мир на условиях, которые вы привезли нам, можно и должно заключить!

Как и в прошлый раз, короля прервал Легат Пелагий. Он почти кричал, не скрывая своего раздражения.

— Если султан считает, что войско Святого Престола прибыло сюда лишь для того, чтобы вернуть пару крепостей Иерусалимскому королевству, значит у него помутился разум! Ключ к Египту, Дамиетта, в руках христиан. Она никогда не вернется вновь под власть сарацин! Передайте султану, что война только началась. Мы не сложим оружие до тех пор, пока Каир и Багдад не признают власть Святой Церкви!

Все вскочили со своих мест. Раздались крики: «Он безумец!», «Это измена!», «Легат сошел с ума!». Послы султана испуганно оглядывались по сторонам. Легат стоял неподвижно перед своим креслом и сжимал в руке крест. Его высокая фигура в длинной мантии напоминала башню готического собора. Он спокойно дождался, пока шум утихнет, и заговорил вновь, обращаясь уже не к послам, а к христианам:

— Отправляясь сюда, все вы приняли крест. Сделав это, вы стали солдатами Церкви. Вы будете воевать и, если понадобится, умрете во славу Церкви там, куда она вас пошлет. Любой, кто нарушит свою клятву крестоносца, будет предан анафеме и погибнет. Король Иерусалимский, Магистры орденов, герцоги и бароны! Я, папский легат епископ Пелагий, приказываю вам завтра на рассвете построить своих воинов в походный порядок. А вы, — он вновь повернулся к послам, — можете передать своему султану, что не пройдет и двух недель, как знамя с крестом будет развеваться над его дворцом в Каире!

Робин проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел стражника в шлеме и латах.

— Что случилось? — спросил Робин.

— Ваша светлость, пойдемте скорее! — прошептал стражник и потянул Робина за собой. Накинув подвернувшуюся под руку волчью шкуру поверх пижамы, Робин поспешил за стражником. Они поднялись по винтовой лестнице на верхушку донжона. Там уже стоял Кот в кольчуге и с биноклем.

— Смотри туда! — шепнул он Робину.

В бледных лучах начинающегося дня Робин оглядел склоны холма на подступах к замку. Над травой клубился утренний туман, воздух был влажным и холодным, хотя дождь уже прекратился. Волкодавов не было видно. Переведя взгляд на опушку леса, Робин увидел шатер на том же месте, где он был вчера. Из-за шатра доносились звуки какой-то возни, то и дело раздавалось приглушенное рычание.

— Их снова кормят! — пояснил Кот.

— И ради этого вы меня разбудили? — возмутился Робин.

— Нет конечно! — сказал Кот. — Посмотри туда!

Робин перевел взгляд на противоположный край большой поляны, отделявшей замок от леса. Сначала он ничего не увидел. Но присмотревшись, он заметил ползущего в высокой траве человека. Человек двигался чрезвычайно осторожно, так что стебли травы едва-едва колыхались над его головой. Он прополз уже полпути до замка. В руке у него было нечто вроде конверта или тетрадки в коричневой обложке. Робин и Кот видели, как ползущий человек вскарабкался на замковый холм, добрался до рва и стал осторожно спускаться вниз. В это время волкодавы что-то почуяли. Один за другим, молча, они понеслись от шатра через поляну и вверх по склону холма к тому месту, где спускался в ров неизвестный.

— Скорей на вылазку! Они его растерзают! — закричал Робин и помчался вниз по лестнице. Следом за ним скакал Кот в кольчуге, а по пятам за Котом громыхали стражники с алебардами. На шум, поднятый этой процессией, выскочила из своей спальни Бабушка в ночном чепце. Не понимая, что происходит, она припустилась бежать вслед за всеми. Потеряв драгоценные секунды на борьбу с засовами и щеколдами, Робин наконец выскочил наружу. Мост был поднят на ночь, но Робина это не остановило. Не переходя ров, он побежал вдоль стены замка. Верный Кот двигался за ним. Сзади, спотыкаясь, бежали стражники, а в самом арьергарде следовала Бабушка.

Еще издали Робин заметил огромных волкодавов, которые один за другим спрыгивали в ров. На дне рва шла отчаянная борьба. Подбежав поближе, Робин увидел человека в очках и черном пальто, который пытался вскарабкаться по крутому откосу к стене замка.

— Это же Бумберг! — сообразил Робин.

Два волкодава тянули несчастного Бумберга за полы пальто вниз, третий вцепился зубами в его ботинок. Появление Робина в волчьей шкуре на секунду озадачило волкодавов. Воспользовавшись этой передышкой, Бумберг вскарабкался еще на метр и сунул Робину в руку мятый конверт коричневого цвета. В следующее мгновение волкодавы сдернули его на дно рва. Там сразу шесть злобных псов схватили Бумберга за рукава, воротник и полы пальто и, как на носилках, вытащили бывшего дворецкого на другую сторону рва.

— Стреляйте из арбалетов! — кричал Робин, но было уже поздно. Собачья стая волокла Бумберга все дальше вниз по склону холма, затем через поляну по траве и, наконец, под прикрытие лесных деревьев. За все время пойманный дворецкий издал лишь два коротких стона, стукаясь головой о камни и бревна. Стражники выпустили в воздух несколько арбалетных стрел, которые ничуть не напугали волкодавов. В ответ, из-за лесных деревьев вылетели две стрелы, которые попали в стену замка чуть выше голов Робина и Бабушки.

— Скорей назад! — заорал Кот, загоняя всех под защиту стен. Сам он решил уйти из-под обстрела последним, чтобы никто не усомнился в его храбрости. Когда все наконец вернулись в замок, и Кот начал запирать ворота, он увидел, что волкодавы, как ни в чем не бывало, возвращаются на свои места по периметру замка. Страшные псы бежали спокойно и неторопливо, не обращая никакого внимания на Кота, возившегося с запорами ворот.

Убедившись, что непосредственная опасность замку не угрожает, все его обитатели собрались в обеденном зале, чтобы подкрепить свои силы завтраком. С учетом осадного положения, Тиан Обержин подал в этот раз копченую треску, омлет с грибами, тосты и черный пудинг с кровью.

— Итак, нас окружают враги! — констатировал Робин, когда все сели за стол. — Мы не знаем, кто они и чего они от нас хотят. Мы не можем выходить из замка, не опасаясь стрел и зубов волкодавов…

— Во всем есть своя положительная сторона, — отозвался Кот, намазывая хвост трески малиновым джемом, — за это утро я похудел по меньшей мере грамм на восемьсот!

— Мне так жаль бедного Бумберга! — сказала Бабушка. — Наверно, его уже нет в живых.

— Не думаю, — ответил Робин, — по-моему, они хотели взять его живым, иначе бы волкодавы разорвали его на сто кусков прямо во рву.

— Но почему им понадобился Бумберг? И зачем они окружили наш замок? Почему они пришли? Что им нужно?

— Полагаю, что ответы на все эти вопросы находятся здесь! — сказал Робин и положил перед собой на стол мятый конверт из коричневой бумаги.

Глава 5

«Благородный и высокочтимый лорд Робин, мудрый и несравненный Кот Саладин, почтенная и великодушная Бабушка! Пишет вам недостойный и презренный бывший дворецкий Загадочного замка Готтфрид Бумберг», — начал чтение Робин, извлекший из конверта несколько листков бумаги, исписанных мелким почерком. Все слушали, затаив дыхание.

«Долго не решался я предать бумаге сокровенные мысли и сомнения мои и поведать вам скорбную историю жизни, которая, вероятно, оборвется скоро, так и не принеся того единственного результата, коего добивался ее обладатель с самого детства. Да-да! Именно тогда, живя с почтенными родителями своими на самой западной оконечности Корнуэлла в белом домике у кромки океана, впервые прикоснулся я к страшной тайне, которая, несомненно, сведет меня в могилу ранее положенного срока.

Началось все с того дня, когда, копаясь в груде старого хлама на чердаке родительского дома, я нашел судовой журнал когга „Бременский Орел“ и обнаружил на последней странице его свою фамилию. Ни мой отец, ни мать не имели представления о матросе Бумберге и его чудесном спасении с тонущего судна. Отчаявшись получить объяснения у родителей, я положился на собственные силы и продолжил поиски на чердаке. Немало пыли пришлось мне проглотить, пока, наконец, на дне сундука, в который никто не заглядывал со времен моего пра-прадеда, я не обнаружил еще два свидетельства драматических событий тринадцатого столетия, в которых посчастливилось участвовать моему предку!

Одной из этих бесценных реликвий было письмо Папы Гонория III королю Франции Филиппу II Августу, которое, вероятно, вы уже прочитали. Я недоумевал: почему же матрос Бумберг, обладая столь важным документом, не отправил его по назначению? Я терялся в догадках, пока новая находка не пролила свет на эту таинственную историю. В углу того же сундука лежал старинный серебряный медальон с гравировкой „F-II-H“ на крышке. Открыв его, я обнаружил миниатюрный портрет вельможи в черном камзоле с кружевным воротником. У человека на портрете были рыжие волосы, ярко-зеленые глаза, светившиеся умом, и властное выражение лица. Перевернув медальон, я прочитал на обратной стороне крышки: „Моему храброму спасителю матросу Бумбергу от императора Фридриха II“. Тут-то я понял, что гравировка „F-II-H“ означала Фридрих Второй Гогенштауфен!

Вы можете легко представить себе, как велико было мое возбуждение! Выходит, мой предок не только перевозил письма Папы Римского, но к тому же спас жизнь могущественного императора Фридриха, за что удостоился его личной благодарности! С этого дня я, не покладая рук, занимался поисками любых исторических документов, в которых говорилось что-либо о матросе Бумберге. В архиве мэрии нашего городка я обнаружил запись о том, что Дж. Бумберг приобрел некий „Дом повешенного“ за городской стеной в мае 1222 года. В церковно-приходском архиве я нашел дату венчания Джеймса Бумберга (ноябрь 1222) и рождения его сына Патрика (декабрь 1223). Вслед за этими милыми и радостными сведениями я узнал страшную правду о гибели моего предка. Церковная книга сообщала: „5 октября 1225 года горожанин Джеймс Бумберг осужден выездным церковным судом за ересь и безбожие. Уличенный в отправлении богопротивных писем Врагу Святой Церкви, еретик Бумберг сожжен на костре на Соборной площади в день Святого Якова, 11 декабря того же года. Прах безбожника развеян по ветру.“

Я перелистал исторические хроники и проникся твердой уверенностью, что Враг Святой Церкви, которому пытался писать мой бедный предок, — это никто иной, как император Фридрих Гогенштауфен! Девять лет, с 1221 по 1230 год, этот монарх был отлучен от церкви. Папа Гонорий призывал к священной войне против императора, преследовал его самого и всех, кто был ему близок, всеми средствами, которые были в распоряжении у Святого Престола. Оставив у себя письмо Папы, мой предок, вероятно, действовал по воле Фридриха II. Увы! Инквизиция прознала об особых отношениях, связывавших императора с матросом Бумбергом, и последний пал жертвой церковного суда.

Узнав все это, я так и не получил ответа на вопрос, какую услугу оказал императору мой предок. Однако, перечитав вновь судовой журнал „Бременского Орла“, я пришел к выводу, что их встреча могла произойти лишь в августе или сентябре 1221 года. Именно в этот период известный нам ганзейский когг стоял на якоре в Апулии, в порту Брундизий. Там же находился и император Фридрих, намеревавшийся вскоре отплыть в Дамиетту. Я также обратил внимание на то, что накануне стоянки в Брундизие „Бременский Орел“ побывал в египетском порту Дамиетта. Что-то связывало матроса Бумберга с Пятым Крестовым походом, который, как знает каждый, был направлен Папой Гонорием в Египет и потерпел крах, в числе прочего, из-за несостоявшегося плавания в Дамиетту императора Фридриха.

Вы не поверите, как я обрадовался, когда увидел в газете объявление о том, что новые владельцы Загадочного замка нанимают штат слуг! Возможность пожить в твердыне тамплиеров и, если повезет, прикоснуться к тайнам Крестовых походов, казалась мне сказочно привлекательной. Неплохо разбираясь в винах, я подал на должность дворецкого и прошел по конкурсу, хотя, признаюсь, выдержать экзамен у Кота Саладина было непросто…»

Кот довольно хмыкнул:

— Помню, я заставил претендентов попробовать с закрытыми глазами сант-эмийон, грав и кот дю блэй. Только Бумберг сумел отнести эти вина к бордосским. Остальные были не в состоянии даже сказать, белые они или красные!

Робин отхлебнул остывшего чая из своей чашки и продолжил чтение:

«С каким увлечением я листал фолианты в библиотеке Загадочного замка! Здесь не хватит места, чтобы перечислить все то интересное, что я в них обнаружил: от плана подвалов замка Святого Ангела и до рецепта миндальных пирожных! К сожалению, ничего, впрямую относящегося к моему предку, я не нашел.

Новая возможность докопаться до истины представилась, когда замок осадила армия сарацин, вызванная к жизни звуками Охотничьего Рожка. Не знаю, поймете ли вы мотивы моего бегства к Саладину. Уверяю вас, что тогда, как и сейчас, я испытывал ко всем вам чувства глубочайшего уважения, граничащего с восхищением…»

Тут Кот опять хмыкнул, на этот раз со скептической интонацией.

«…Но соблазн выяснить что-то новое о судьбе предка был слишком силен. Я ведь знал, что матрос Бумберг побывал в Египте, и что его покровитель-император был личным другом султана Аль-Камила. Чтобы побеседовать с предводителем сарацин, я открыл для них ворота Загадочного замка, в чем искренне и глубоко раскаиваюсь теперь. Грозный султан Саладин уделил мне лишь несколько минут. Я спросил его, не знает ли он, когда и при каких обстоятельствах жизнь императора Фридриха подвергалась смертельной опасности. Султан ответил: „Фридриха хотели отравить. Мой племянник, Аль-Камил, отправил императору противоядие. Кроме того, он прислал ему своих врачей, которые проверяли еду и питье Фридриха и оберегали его от ядов даже тогда, когда он воевал с Аль-Камилом. Теперь ступай, мне некогда с тобой раговаривать!“

Я подумал, что мой предок мог доставить императору противоядие. Их встреча наверняка состоялась в Брундизии, а покушение на Фридриха могло быть совершено по дороге в Дамиетту. Именно из-за покушения император мог отложить свой Крестовый поход и вернуться в Италию. Мне надо было лишь узнать, кто хотел его отравить?

Но когда мои поиски привели так близко к разгадке тайны матроса Бумберга, кто-то начал мне мешать. В первый раз я заметил человека в плаще с поднятым капюшоном, когда выходил из здания городского архива в Саутхэмптоне. Он держал на поводке пса колоссальных размеров (ирландского волкодава, как я узнал позже). Когда я шел домой, человек и пес следовали за мной по пятам. С этого времени, куда бы я ни ходил, то один, то два, а то и три человека в плащах сопровождали меня. И всегда с ними были эти страшные серые собаки! Однажды, вернувшись домой, я понял, что в моих бумагах кто-то рылся. К счастью, судовой журнал и письмо Папы я носил с собой. Но вот медальон с портретом императора оставался дома. И он пропал!

Я не решился обратиться в полицию. В отчаяньи я отправился на место крушения „Бременского Орла“ возле скал Эксмута. Меня посетила мысль: вдруг среди обломков кораблекрушения сохранился тот „малый ларь“, о котором писал Папа Гонорий? После часа бесплодных поисков я поднял глаза к небу и вдруг, к удивлению и восторгу своему, увидел воздушного змея с гербом Загадочного замка. „Это знак судьбы!“ — подумал я: „Лорд Робин и Кот Саладин докопаются до правды, даже если меня уже не будет в живых. Надо лишь навести их на след!“ О счастье! Мои надежды были не напрасны! Вам удалось найти ларец. Преследуемый по пятам волкодавами, я пробрался в замок и передал вам две оставшиеся у меня реликвии: журнал и письмо. Прошу прощения, если при этом я немного напугал почтенную Бабушку!

Теперь уже ясно, что дни мои сочтены. Преследователи с собаками подходят все ближе. Боюсь, как бы они не заинтересовались и вами. Завтра на рассвете я сделаю попытку прорваться к замку и передать вам это письмо. Если вы его получите, значит в руках у вас будут все нити. Потянув за одну из них, вы распутаете тайну Пятого похода, а заодно и прольете свет на славный подвиг матроса Бумберга! Прощайте, не судите меня строго! Ваш бывший дворецкий.»

Когда Робин кончил читать, горничные были в слезах, Бабушка сокрушенно качала головой и даже Кот издавал трагическое сопение. Всем было жаль несчастного Бумберга, страстного исследователя, ставшего жертвой жестоких людей и свирепых волкодавов.

— Друзья мои! — сказал наконец Кот. — Я знаю, что нам следует предпринять!

— Что же? — заинтересовались все.

— Мы построимся свиньей, вот так, — и Кот расположил на столе чайные чашки в виде тупого клина. Стражники прикроются самыми большими щитами — у нас есть такие огромные дубовые щиты в оружейной. Горничные возьмут копья и положат их на плечи стражников. Тиан Обержин возьмет небольшую переносную катапульту и будет выпускать из нее ядра. Бабушка понесет знамя, Робин будет командовать, а я образую резерв!

— И что же дальше? — спросил Робин.

— Дальше, — продолжал Кот, — мы сделаем вылазку и стремительно нанесем удар по врагу. Первая цель — шатер на опушке леса. Затем преследуем противника по лесным тропинкам, берем трофеи, пленных, освобождаем Бумберга и возвращаемся в замок к ужину! — Кот с победоносным видом оглядел всех окружающих, которые почему-то не выражали особенного энтузиазма.

— Дорогой Котик, — после небольшой паузы заговорил Робин, — твой план прекрасен! По смелости и размаху он приближается к маневрам Александра Македонского под Гавгамелами и султана Саладина под Хаттином.

Кот расплылся в улыбке и довольно заурчал.

— Более того, — продолжал Робин, — придуманное тобой построение сочетает в себе преимущества македонской фаланги и римской черепахи. И нам безусловно следует испытать его на практике в ближайшее время.

У Бабушки сделался было обморочный вид, но постепенно она начала успокаиваться.

— Но сейчас, — решительно объявил Робин, — я бы хотел предложить вам другой план. Вместо того, чтобы ввязываться в бой с сильным и коварным врагом за стенами замка, давайте воспользуемся «Непобедимой Манной», поднимемся в воздух, пронесемся над головами всех этих злобных псов, посмотрим, что сделали с Бумбергом, а затем совершим небольшое путешествие в Египет, чтобы разгадать тайну Пятого Крестового похода и выполнить последнюю волю нашего дворецкого!

— Великолепно! — вскричал Кот. — Если я рассуждал, как Александр Македонский, то твой план сделал бы честь и Наполеону!

— Но, я надеюсь, вы не собираетесь лететь прямо сейчас? — спросила Бабушка. — Я должна собрать посуду, постельное белье, теплую одежду…

— Я бы попросил три с половиной часа для упаковки провизии, — промолвил Тиан Обержин.

— Разумеется! — согласился Робин. — В путь отправимся завтра на рассвете. Вы пока собирайте все припасы, а мы с Котом проверим ходовые механизмы, пополним запас топлива, проложим по карте маршрут и приведем в готовность систему аварийной посадки.

Немедленно закипела работа. Больше всего хлопотала Бабушка, которая бегала из одной комнаты в другую, складывала и перекладывала чемоданы, что-то искала в шкафах, теряла, находила вновь, вспоминала о сотнях необходимых вещей и забывала периодически, что же именно она ищет. Стражники, мгновенно ставшие матросами, выкатили «Манну» из каретного сарая на замковый двор. Со времен последнего путешествия великолепный корабль успел покрыться паутиной. В некоторых местах с бортов осыпалась потрескавшаяся краска, а на капитанском мостике было найдено гнездо летучей мыши. Но в целом «Манна» была в рабочем состоянии, и после заправки топливом ее признали годной к полету.

Тиан Обержин упаковывал трехмесячный запас провизии в герметичные бочонки и водонепроницаемые контейнеры. Горничные спускали их через люк и складывали в трюме корабля. Кот облачился в вице-адмиральский китель и поднялся на мостик.

— Живей-живей! — кричал он горничным. — Где адмиральский грог? Бочку с селедками установите на корму, я буду дегустировать их, стоя у штурвала!

Робин сидел в капитанской рубке и изучал карты. Путь до Египта был неблизким. После некоторых колебаний он проложил курс мимо замка Святого Ангела и порта Брундизий.

К вечеру сборы завершили все, кроме Бабушки, которая так запуталась в своих чемоданах, что в конце концов в изнеможении уселась на узел с одеялами и тихо застонала. Кот сразу же прибежал к ней с валерьянкой и нашатырем. Пока Бабушка нюхала нашатырь, Тиан Обержин ударил в гонг, сзывая всех к ужину. Из-за стен замка ему ответил вой волкодавов.

— Может, их тоже покормить? — спросил Робин.

— Миндальным печеньем! — неожиданно саркастически произнесла Бабушка и вновь набросилась на тюки и чемоданы. Никто не понял, что она имела в виду и почему свирепым псам следовало предложить печенье. Все уселись за длинный обеденный стол и отведали наваристого флотского борща, сваренного Тианом Обержином в честь предстоящего путешествия. Стражникам особенно пришлась по вкусу чарка адмиральского рома, поданная на аперитив.

Когда все доедали десерт, Бабушка наконец добралась до своего кресла, взяла терелку холодного борща и съела две ложки.

— Так я и знала! Забыла купальные шапочки! — вдруг воскликнула она и вновь куда-то побежала, оставив недоеденный борщ на столе.

Между тем, сытые и довольные стражники достали лютни и флейты и затянули морскую песню:

Эй, старая швабра, налей-ка нам рому!

А ну, шевелись, сухопутная крыса!

Наш старый корабль, разрази его громом,

Остался на якоре в бухте за мысом.

Хозяйка! У нас пересохшие глотки,

Сам дьявол от нас бы шарахнулся в страхе.

Мы морем просолены, словно селедки!

Мы солнцем иссушены, как черепахи!

Акулы, разинув зубастые пасти,

Не раз окружали нас стаей голодной,

А черти морские, запутавшись в снасти,

Корабль наш тянули к могиле подводной.

Но все они сдохли, попадали в море:

Порой мертвецу веселей, чем живому.

Хозяйка, пока мы с тобою не в ссоре,

Налей-ка нам крепкого желтого рому!

Глава 6

Бабушка проснулась посреди ночи с ощущением тревоги и сомнений. Ее преследовала мысль, что намеченное путешествие на «Манне» не приведет ни к чему хорошему. Она перебирала в голове все вещи, необходимые в пути. Их были тысячи, и Бабушка никак не могла вспомнить, какие из них она упаковала, а какие забыла. Она принялась отсортировывать в памяти предположительно забытые вещи и про каждую из них думала, что завтра утром ее надо непременно упаковать. Таким образом составлялся длинный список. Дойдя до тридцать девятого пункта, Бабушка заснула вновь. Ей приснился кошмарный сон.

На огромной кухне орудовал человек в епископской мантии. В медном тазу он месил тесто, то и дело подбавляя в него порошков и жидкостей из разных бутылей и пузырьков, расставленных на столе. Движения повара-епископа были резкими и порывистыми. Казалось, он куда-то спешит и при этом страшно разгневан. Вылив из синего пузырька последние капли в тесто, он швырнул его на пол — только стекла брызнули. Наконец тесто было готово. Епископ схватил длинный нож и начал кромсать его на куски. Куски получались неправильной формы, но это ничуть не огорчало его. С бешеной скоростью он изрезал все тесто, а затем стал швырять получившиеся треугольники и трапеции на стальной противень, натертый бараньим жиром. В этот момент в дверь кухни постучали. Священник вздрогнул, затем быстро вывалил все тесто на противень, засунул его в печь и с грохотом захлопнул чугунную заслонку.

Пока он делал все это с лихорадочной поспешностью, дверь кухни отворилась, и на пороге Бабушка увидела знатную даму — ту самую, которая два дня назад сидела у камина в Загадочном замке и вела беседу с миссис Литтлмаус.

— Это опять вы? — вскричал епископ.

— Здравствуйте, ваше преосвященство, — сказала дама, — а вы, я вижу, снова у плиты?

— Что вам здесь нужно? — грубо спросил епископ.

— Зашла отведать ваших знаменитых печений, — спокойно ответила дама.

— Ступайте! Это кушанье не для вас, — буркнул он и добавил с дьявольской усмешкой, — пока не для вас…

— Вот как? — удивилась дама. — Однако вы щедро угощаете моих друзей. Барон Фуа, виконт Альби, епископ Каркассонский дорого поплатились за интерес к вашим кулинарным произведениям.

— Это были еретики, враги церкви! — воскликнул епископ.

— Ваше преосвященство, — твердо сказала дама, — я даю вам два дня на то, чтобы навсегда покинуть герцогство Аквитания. В противном случае, церковный сан не убережет вас ни от моего личного суда, ни от плахи!

Она резко развернулась и вышла. Епископ подбежал к двери и плотно закрыл ее. Затем он вернулся к плите, открыл заслонку и вытащил противень, на котором лежали горячие румяные печенья. Одним движением он высыпал все печенья на круглое серебряное блюдо и позвонил в маленький колокольчик. Вошел слуга. Епископ молча показал на блюдо. Слуга взял его и понес куда-то. Когда он открывал дверь и выходил с кухни, Бабушка увидела, что в соседней комнате в красивых креслах с витыми ножками сидят Робин и Кот Саладин. Слуга поставил блюдо на мраморный столик между их креслами. Робин взял печенье и поднес его ко рту.

Бабушка проснулась со страшным воплем. Несколько секунд она не могла понять, где находится, а вслед за тем вскочила с кровати, выбежала в коридор и помчалась в Восточное крыло замка, где находились спальни Робина и Кота.

Не пробежав и полпути, Бабушка заметила Робина, который говорил, высунувшись из своей двери:

— Саладинчик, не забудь, пожалуйста, подробную карту Египта!

Бабушка остановилась и вздохнула. Постояв некоторое время, она побрела назад за беллатаминалом.

Торжественный взлет «Манны» состоялся с небольшим опозданием. Когда моторы уже были запущены, Кот вдруг мяукнул, спрыгнул с борта корабля и куда-то побежал. Через минуту он вернулся, размахивая Охотничьим Рожком.

— Так я и знал, что самое главное мы забудем! — сказал Робин. Бабушка лишь горестно покачала головой.

— Приготовиться! — скомандовал Робин. Все замерли. — Взлет!

«Манна» оторвалась от земли и начала плавно подниматься в воздух. Горничные замахали платочками из окон замка. Волкодавы молча подняли головы вверх. Корабль взлетел уже выше донжона, когда Робин потянул на себя рычаг управления, набор высоты прекратился, и «Манна» быстро заскользила в сторону леса.

На бреющем полете корабль пронесся над верхушками деревьев. Робин и Кот увидели белый шатер вокруг которого валялись обглоданные кости и банки из-под собачьего корма. Больше ничего разглядеть с первого раза не удалось.

— Вернемся, посмотрим еще раз? — спросил Робин.

— А они не будут стрелять? — поинтересовался Кот.

— Если они будут стрелять, мы пустим в ход бортовые арбалеты! — решительно сказал Робин и переложил руль на борт.

Вопреки ожиданиям, корабль не выполнил быстрый разворот на месте, а стал описывать огромную дугу. При этом из машинного отделения раздался подозрительный скрежет и запахло так, как будто где-то сдохла мышь. Кот побежал проверять, в чем там дело, а обеспокоенный Робин остался у штурвала. Через минуту Кот вернулся:

— Все ясно, лопнула правая рулевая тяга! — сказал он с видом бывалого механика.

— Что же делать? — спросил Робин.

— Главное, чтобы Бабушка не узнала, — произнес Кот.

К счастью, Бабушка в это время хлопотала в своей каюте. Посоветовавшись с матросами, Робин и Кот решили продолжать путешествие, избегая резких маневров. Заменить неисправную тягу было намечено в порту Брундизий. Между тем, потерявшая маневренность «Манна», мерно покачиваясь, описала огромную окружность и вновь пролетела над Загадочным замком.

— Смотрите! — закричал Кот.

Шатра на опушке леса уже не было. А по дороге, ведущей к морю, двигались три человека в плащах с капюшонами. За плечами у них были туго набитые мешки из грубой ткани и кельтские луки, выгнутые, как цифра 3. По сторонам дороги бежали, образуя их эскорт, двенадцать ирландских волкодавов. Никаких следов дворецкого Бумберга не было видно.

Осторожно и медленно повернув штурвал, Робин положил корабль на курс, накануне прочерченный по карте. Оставив позади мрачную процессию с волкодавами, «Непобедимая Манна» понеслась к проливу Ла Манш и пляжам Нормандии. К концу первого дня пути, путешественники уже пролетали над Провансом. Еще через день они увидели вдали силуэты Ватиканских дворцов и мрачную громаду замка Святого Ангела.

Постепенно все втянулись в путешественный ритм. Кот и Робин сменяли друг друга у штурвала, причем Кот не забывал подкрепляться селедками из бочки. Бабушка начала по утрам делать зарядку на верхней палубе, чем вначале напугала вахтеного матроса, который решил, что она хочет спрыгнуть за борт. Тиан Обержин приготовил pТt-au-feu из оленины с изюмом и травами Прованса, чтобы отметить перелет через Францию. Волкодавов больше не было видно, а исчезновение Бумберга вселило в путешественников надежду, что ему удалось сбежать от своих преследователей. Бабушка, правда, со свойственным ей пессимизмом предположила, что дворецкого просто съели, но у этой версии не нашлось сторонников.

По мере того, как купол собора Святого Петра надвигался все ближе и «Манна» подлетала к стене Ватикана, Робин стал проявлять все больше беспокойства. Он снизил ход на самый малый и поднял корабль на уровень облаков, так что всем сразу стало холодно.

— Ты что, боишься, что швейцарские гвардейцы откроют по нам огонь? — спросил Кот.

— Нет, — сказал Робин, — просто я думаю, как бы нам проникнуть в некоторые тайны Ватикана, не привлекая внимания туристов?

— А в какие тайны мы хотим проникнуть? — спросил Кот.

— Ну, мне бы хотелось узнать, почему папа Гонорий III избрал именно Легата Пелагия для руководства Пятым Крестовым походом, и какие именно инструкции он дал своему легату.

— Для этого, — возразил Кот, — нам придется заглянуть в закрытые архивы Святого престола, а их стерегут так тщательно, что даже мыши не делают попыток полакомиться ватиканскими свитками.

— Есть и другой способ, — с загадочным видом сказал Робин. Кот замолчал не секунду, а затем выпалил так, как будто ему в голову пришла некая поразительная мысль:

— Охотничий Рожок?!

— Вот именно, — ответил Робин.

— Но откуда ты знаешь, что он перенесет нас именно к Гонорию, а не к Святому Петру, Григорию VII или Цезарю Борджиа?

— Что-то заставляет меня инстинктивно доверять этому Рожку, — произнес Робин. — Но если мы попадем не туда, всегда ведь можно убежать, — добавил он.

— Ох-ох… — протянул Кот. — Ну что же, пойду звать Бабушку.

Когда Бабушка узнала, чего от нее хотят Робин и Кот, она чрезвычайно забеспокоилась.

— Играть на Рожке над замком Святого Ангела? Это же очень опасно! — сказала она. — Вы представляете себе, каких чудовищ вы здесь можете разбудить? Сколько преступлений совершено в этом замке! Кампанеллу здесь сажали на кол, а Джордано Бруно приговорили к сожжению! Сколько крови пролито в здешних подземельях!

— Да-да, — прервал Бабушку Кот, — но не следует забывать, что здесь же рождались великие проекты Крестовых походов и Географических открытий. А вспомните великих художников, работавших в Ватикане!

— К тому же, — вступил в разговор Робин, — интуиция подсказывает мне, что если Бабушка, играя на Рожке, представит себе папу Гонория III, то мы оживим призраков именно его эпохи, а этого-то нам и надо!

— Как же я могу представить себе Гонория III? — удивилась Бабушка. — Я и портретов-то его никогда не видела.

— Ну, это проще простого! — воскликнул Кот. — Кардинал Савелли, ставший в 1216 году папой Гонорием, был одним из самых ревностных защитников дела Церкви. Еще будучи епископом, он все свои силы вложил в образование своего воспитанника, будущего императора Фридриха II. Благодаря ему, Фридрих стал одним из образованнейших людей своего времени. Увы! Вероломный император вскоре возненавидел своего учителя. Когда, открыто издеваясь над Святым Престолом, император отложил свое отплытие в Египет и обрек тем самым на поражение армию Легата Пелагия, Папа отлучил его от церкви и призвал итальянские города закрыть свои ворота перед этим чудовищем. Нисколько не смутясь, император отправился в Святую землю и провозгласил себя Иерусалимским королем. Вернувшись, он захватил Рим и силой оружия заставил Папу снять свое отлучение. Тогда силы покинули старого борца за веру, и он скончался в печали. Представьте себе убеленного сединами, но снедаемого страстями властного и гордого князя церкви, сочетавшего итальянский темперамент с силой воли, достойной древних римлян, и это будет папа Гонорий.

Бабушка дослушала пылкое выступление Кота и робко сказала:

— Ну что ж, я попробую, только вы спрячьтесь в рубке и не высовайте носа на палубу, пока не выяснится обстановка.

Кот и Робин сделали вид, что прячутся в рубке, но стоило Бабушке поднести Рожок к губам, как они тихонько прокрались на капитанский мостик и начали наблюдать. Повертев Рожок и так и сяк, Бабушка осторожно дунула в него, и Рожок вдруг почти без ее помощи заиграл средневековую песенку:

Поспорили как-то пастух и аббат,

Кто в рай попадет после смерти, кто в ад?

Гуляя меж зарослей дрока,

Аббат говорил: «Ты погряз во грехе,

Ни разу не видел в одном пастухе

Я столько постыдных пороков».

«Страшнее всех прочих грехов твоих — лень,

Поскольку ты спишь под березой весь день,

А волки пасут твое стадо.

Обжорству и пьянству предаться ты рад

И песни горланишь не в склад и не в лад

Под самой церковной оградой.»

Пастух отвечал ему: «Пастырь святой,

Пойми, что пастух, даже самый простой, —

Для рая жилец подходящий.

Нет дело чертям до худых моих стад.

Но если на суд попадется аббат,

С него будет спрос настоящий!

Спаситель, узнав, что я просто пастух,

Прикажет, когда испущу я свой дух,

Чтоб черт меня выдрал за уши.

Но твой приговор будет трижды суров,

Поскольку пасу я всего лишь коров,

А ты отвечаешь за души!»

Пока Рожок играл, панорама Рима стремительно менялась. Огромный собор Святого Петра исчез. Так же не стало видно высившегося, подобно бисквитному торту, рядом с Капитолием монумента Виктору Эммануилу I. Растворился в воздухе построенный Муссолини район «ЭУР», и не стало многочисленных фонтанов работы Бернини. Город втянул в себя окраины, выступавшие за городскую стену. Наконец, преобразования завершились, стал слышен звон колоколов Латеранского собора, крики погонщиков на Аппиевой дороге и шум рынка в Трастевере.

Робин и Кот с замиранием сердца вглядывались в улицы и переулки средневекового города, угадывая в них привычные очертания.

— Вот пьяцца Навона! — показывал Кот.

— А там Пантеон! — воскликнул Робин, — а вот Капитолийских дворцов нет: они были построены Микеланджело гораздо позже. Зато пирамида все стоит!

Наконец, Кот перевел взгляд на замок Святого Ангела, над которым теперь реял папский флаг с двумя скрещенными ключами от рая. На обширной смотровой площадке стояло несколько стражников в кирасах. Они равнодушно смотрели на город, шумевший по ту сторону Тибра.

С большой осторожностью Робин повел корабль на снижение. Он не знал, могут ли стражники видеть «Манну», или чары Рожка в этот раз дали его обладателям возможность наблюдать за призрачным миром прошлого, оставаясь незамеченными. Наконец, «Манна» подлетела столь близко к замку, что папские гвардейцы просто обязаны были бы увидеть ее, если б могли. Поскольку они не обнаруживали никаких признаков беспокойства, Робин решил, что все в порядке, и пассажиры «Манны» могут пока не опасаться арбалетных стрел.

— Спустим трап? — спросил он у Кота.

— Конечно! — согласился храбрый Саладин.

Бабушка крайне неодобрительно отнеслась к идее совершить экскурсию по замку. Несмотря на очевидное безразличие гвардейцев к их кораблю, она подозревала подвох. В конце концов, уступив настояниям Робина и Кота, Бабушка согласилась на то, чтобы они спустились на смотровую площадку замка, но заявила, что пойдет вместе с ними.

Сжимая кинжалы, Робин и Кот осторожно спустились по веревочной лестнице на каменную крышу огромного замка. Они помогли Бабушке, тащившей большой мешок теплой одежды, соскочить с последней ступеньки лестницы, и, далеко обходя группу стражников, глазевших вниз в проемы между зубцами, крадучись подошли к темному дверному проему, ведущему во внутренние покои замка. Их глазам предстала очень пологая и очень широкая винтовая каменная лестница, уводившая куда-то вниз. Поскольку никаких окон в пятиметровой толще замковых стен не было, лестницу освещали факелы, прикрепленные к стенам.

Невзирая на предостерегающие жесты, которые делала Бабушка, Кот запрыгал на мягких лапах вниз по ступеням. Бесшумно ступая, Робин и Бабушка последовали за ним.

Такого странного замка никто из них раньше не видел. Казалось, они спускаются по подземному ходу в толщу колоссальной скалы. Удивительным было то, что скальные стены при ближайшем рассмотрении обнаруживали кирпичную кладку. «Сколько же миллионов кирпичей понадобилось, чтобы соорудить такую громадину?» — думал Кот, уходя все дальше и дальше от поверхности.

Лестница проходила через сумрачные залы, из которых куда-то вели крепко запертые двери. То там, то здесь попадались папские гвардейцы в латах и с алебардами. Они не обращали ни малейшего внимания на наших путешественников, и те, подогреваемые любопытством, продолжали свою необычную экскурсию.

Наконец, спуск по спирали завершился. Лестница привела к запертым дубовым воротам, возле которых стояли два стражника. Кот остановился и разочарованно показал лапой на ворота. Ясно было, что дальше идти нельзя. Бабушка облегченно вздохнула и уже собралась было подниматься назад по ступенькам, как вдруг снаружи раздался громкий стук. Стражники торопливо распахнули ворота и через них в замок вбежали шесть гвардейцев. Они выстроились вдоль стен коридора и взяли алебарды на караул. Между ними торопливо прошел высокий человек в епископской мантии. Гвардейцы стукнули древками алебард о каменный пол и зашагали вслед за епископом. Вся процессия проследовала в метре от прижавшихся к стене Робина и Бабушки. Кот, стоявший посреди прохода, рисковал быть растоптанным тяжелыми сапогами гвардейцев. Чтобы на него не наступили, он побежал, прижав уши, впереди процессии.

Епископ пересек полутемный вестибюль замка. Стражники распахнули перед ним высокую готическую дверь, украшенную резным рельефом. Кот, не успев свернуть в сторону, должен был проскочить в дверь рядом с епископом. В следующую секунду дверь захлопнулась.

Глава 7

Тиан Обержин в этот день решил приготовить обед в традициях области Лацио, в которой, как известно, находится Рим. В качестве антрэ он поставил на стол блюдо с баккалой, артишоки в тесте, брускетту с оливковым маслом и чесноком, сыр пекорино романо и большое блюдо сырых белых грибов, засыпанных брезайолой и тертым грана падано. На плите уже поспевал горшок скьяффони — пасты с моцареллой. Тиан Обержин принес из трюма кувшин фраскати и дал гонг — две склянки.

К его удивлению, на звук гонга никто не пришел. Подождав минуту, Тиан Обержин поднялся на палубу. Он был очень сердит, ведь скьяффони не терпят промедления: если вы опаздываете к столу, моцарелла безнадежно застывает, и блюдо теряет всю свою прелесть. «Непобедимая Манна» висела над замком Святого Ангела. На палубе собрались все матросы. Они тоскливо смотрели вниз на смотровую площадку замка, по которой взад-вперед прохаживались папские гвардейцы. Ни Робина, ни Бабушки, ни Кота не было видно.

— Где же они? — вскричал Тиан Обержин.

— Где-то в замке… — ответил один из матросов.

— Нельзя ли их позвать? — спросил кок. — Скьяффони погибнут!

Никто ему не ответил. Тиан Обержин задумался на несколько секунд и внезапно принял решение. С быстротой молнии он спустился в трюм, нашел там большую плетеную корзину. Взлетев по винтовому трапу в камбуз, кок быстро сложил в нее три тарелки, вилки, ножи, салфетки, бокалы, бутылку фраскати и раскаленный горшок скьяффони. Не снимая фартука и поварского колпака, Тиан выбежал на палубу, перескочил через фальшборт и начал торопливо спускаться по веревочной лестнице.

Через полминуты повар уже бежал по смотровой площадке замка. Запах от его чудесной пасты, пропитанной моцареллой, распоространился вокруг. Папские гвардейцы почувствовали изысканный аромат и забеспокоились. Они не могли видеть Тиана Обержина, защищенного чарами Рожка, но они понимали, что рядом находится что-то очень вкусное. Несколько голодных гвардейцев устремились по следам скьяффони, жадно принюхиваясь. Не обращая на них ни малейшего внимания, повар промчался через смотровую площадку и нырнул в темный проем, за которым начинался спиральный спуск в глубины замка. Трое гвардейцев с алебардами последовали за ним.

В это время в недрах замка Святого Ангела, в сумрачной келье, освещенной лишь несколькими масляными лампами, под столом сидел Кот Саладин и дрожал от страха. Он был уверен, что с минуты на минуту будет обнаружен. В то же время его разбирало любопытство: ведь совсем рядом с ним находились два самых известных деятеля католической церкви XIII-го столетия. Один из них, высокий худой испанец в епископской мантии, был никто иной, как предводитель Пятого Крестового похода Легат Пелагий. Он мерял шагами комнату, заложив руки за спину. Другой, седой старец в белоснежной мантии и маленькой белой шапочке, сидевший в кресле с высокой спинкой и державший в руках четки из слоновой кости, был, очевидно, папа Гонорий III.

Когда Кот вбежал в эту комнату рядом с быстро шагавшим Легатом и с перепугу юркнул под стол, он не сразу сообразил, где находится и чего ему следует бояться. Со стола свисало тяжелое бархатное покрывало, из-под которого Кот только мог заметить, как Пелагий со стуком опустился на колени и поцеловал край белой одежды кого-то сидящего в кресле.

— Сын мой! — прозвучал вдруг старческий голос такой силы, что Кот вздрогнул. — Я вызвал тебя из Испании, чтобы поручить тебе дело, значение которого для Святой церкви невозможно переоценить. Но прежде, чем начинать разговор об этом, хочу тебя спросить: готов ли ты во имя дела Церкви нарушить законы человеческие?

— Ваше святейшество, — с достоинством отвечал Пелагий, — сражаясь с врагами церкви в Испании и Аквитании, я применял и яд, и кинжал.

— Я знаю об этом, — ответил Папа. — Именно потому я и выбрал тебя. Слушай же: завтра ты станешь кардиналом церкви Санта Лючия.

— Это великая честь! — воскликнул Пелагий.

— Не перебивай! — гневно оборвал его Папа. — Ты должен стать кардиналом для того, чтобы ни у кого не было сомнений: ты — моя правая рука, и именно ты стоишь ближе всех к престолу Святого Петра.

Пелагий слушал молча. Кот Саладин, навострив уши, подслушивал из-под стола.

Папа продолжал.

— В твоей будущей миссии тебе предстоит подчинить себе владык мира сего, которые сегодня даже не знают о твоем существовании. Завтра, волей Церкви ты будешь вознесен на такую высоту, что короли будут толкаться у ног твоих! — Папа перевел дыхание. — Скажи мне, сын мой, — спросил он совсем другим голосом, — подвержен ли ты греху суеславия мирского?

— Подвержен! — глухо ответил Пелагий.

Папа издал нечто похожее на смешок:

— Значит, я не ошибся в своем выборе! — проговорил он. — Знай же, что на новом твоем поприще ждет тебя или слава — такая, рядом с которой слава Ричарда Львиное Сердце потускнеет, как старый медный таз, или позор — такой, что веками христиане с презрением и ненавистью будут повторять твое имя.

Пелагий слушал, затаив дыхание. Коту лишь видно было, как бесшумно колышется его мантия.

— Запомни, будущий кардинал, твой противник — самый могучий и самый лукавый из земных владык. И самый опасный враг Святой Церкви.

Пелагий прошелся по комнате.

— Ваше святейшество имеет в виду не султана Аль-Камила, — полу-вопросительно, полу-утвердительно сказал он наконец.

— Нет, — коротко ответил Папа.

— Это и не халиф Багдада, и не монгольский хан, — продолжал Пелагий.

— Нет.

— В этом случае, — осторожно проговорил епископ, — у меня есть лишь одно предположение, но я не осмеливаюсь высказать его.

— Говори, — сказал Папа, — эти стены слышали многое, их не надо бояться.

Коту стало так интересно, что он подполз к самому краю покрывала, свисавшего со стола, и выставил вперед ухо. Пелагий набрал в грудь воздух.

— Главный враг Святой Церкви — тот, кто должен был бы быть ее главным защитником, — сказал он. — Это тот, кто, приняв Крест, предпочел сицилийские дворцы пескам Палестины. Тот, чьи кощунственные речи, как кислота, разъедают чистые души борцов за веру. Тот, кто, кажется, не верит сам ни в Христа, ни в Магомета. Тот…

Кот вдруг с ужасом обнаружил, что уже наполовину высунулся из-под скатерти. Боязливо подняв голову, он вдруг застыл, как вкопанный. С высоты своего кресла его с интересом разглядывал Папа Гонорий III.

— Епископ, это вы привели с собой кота? — вдруг спросил Папа.

Пелагий проследил за его взглядом и с ужасом уставился на Кота. Персиковая шерсть Саладина переливалась в свете масляных ламп. Зеленые глаза его блестели от ужаса, а сам он мелко дрожал. Между тем Папа с неожиданным проворством нагнулся и подхватил несчастного Саладина за шкирку.

— Ваше святейшество! — заорал Кот.

— Ваше святейшество! — одновременно с ним воскликнул Пелагий, творя крестное знамение. — Это ад послал сюда своего слугу, чтобы подслушать наши планы!

Папа поднес Кота к камину.

— Может быть, и так, — согласился он, вертя его и так, и сяк, — давно не видел таких упитанных котов. Должно быть, в аду постов не соблюдают!

— Ваше святейшество! Я попал сюда совершенно случайно и стал невольным свидетелем вашей беседы, — пролепетал Саладин.

— Бросьте в огонь эту жалкую тварь! — нетерпеливо предложил Пелагий.

— Однажды мой воспитанник, сицилийский принц Фридрих, задал мне вопрос: «Почему кошки всегда падают на четыре лапы?» — стал спокойно рассказывать Папа. — Я ответил ему: «Кошке помогает дьявол». Тогда юный принц приказал отрубить хвост одному из дворцовых котов и скинуть его с крыши донжона. Несчастное животное стало крутиться в воздухе и разбилось от удара о землю. «Это доказывает, что весь секрет в хвосте!» — радостно объяснил мне Гогенштауфен, — «А дьявола, может, и нет вовсе».

— Какая чудовищная жестокость! — прохрипел Саладин.

— Этот Кот нам еще пригодится, — весело сказал Папа. — Я сохраню ему жизнь, если только он даст мне Священную клятву, что однажды выполнит мою просьбу, какой бы она ни была.

— Ваше святейшество, как добрый христианин я готов выполнить любой ваш приказ и тем более просьбу, — начал обрадованный Кот, — но, давая Священную клятву, я бы хотел быть уверенным, что просьба эта не нанесет вреда здоровью моих ближайших родственников.

— Можешь быть в этом уверен, — сказал Папа.

— Тогда я клянусь! — торжественно произнес Саладин.

— Вот и прекрасно, — добрая улыбка вдруг сошла с лица Папы. — А теперь вон отсюда, любопытная тварь! И если еще раз я увижу тебя в этой комнате, то поступлю с тобой так же, как мой воспитанник император Фридрих!

С этими словами Папа выпустил Саладина. Кот, прижав уши, пулей подлетел к двери, которая сама собой приоткрылась и выпустила его наружу.

— Ну, слава всему святому, мсье Саладин нашелся! — воскликнул Тиан Обержин, когда на него налетел перепуганный Кот. — Прошу вас, скорее приступим к трапезе! Моцарелла вот-вот застынет!

Они находились в просторном помещении без окон. Покинув папские покои, Кот промчался несколько пролетов по лестнице и попал в полутемный зал, где его и заключил в свои объятия довольный повар. В неровном свете факелов Кот различил фигуры Робина и Бабушки, имевших крайне взволнованный вид. Они приветствовали появление Кота радостными криками, а Бабушка сразу заставила Саладина надеть пуховую куртку.

— Может быть, мы поднимемся на корабль? — спросил Кот у раскрасневшегося повара, который, не обращая ни на кого внимания расстелил на каменной скамье белоснежную скатерть, и принялся раскладывать по тарелкам скьяффони.

— Это совершенно невозможно! — категорически отверг его предложение Тиан Обержин.

— Ох-ох-ох! — простонал Кот. — Сейчас сюда выйдет Легат Пелагий, и с меня живьем снимут шкуру!

— Он нас не увидит, — беспечно отозвался Робин, пробуя пасту. — Лучше расскажи, Котуся, что ты там видел и слышал.

Бабушка тоже была не в восторге от трапезы на каменной скамье. Она вытащила из своего мешка четыре теплых полу-пальто на меху и постелила их на холодные камни. Робин, Кот и Тиан Обержин сели сверху.

— Я услышал, — с набитым ртом сказал Саладин, — что император Фридрих Гогенштауфен в молодости приказал отрубить хвост своему дворцовому коту, только чтобы убедиться, что без хвоста кот не сможет приземлиться на все четыре лапы!

— Какое чудовище! — ужаснулась Бабушка.

— Не следует забывать, что нравы в Средние века были несколько грубее, чем сейчас, — вступился Робин за императора. — Возможно, Фридрих поступил так из любви к науке…

— Ни одно научное открытие не стоит кошачьего хвоста! — патетически воскликнул Кот.

В эту самую секунду в зал, в котором они сидели, ввалилась толпа папских гвардейцев. Кот испуганно затих. Предводитель гвардейцев возбужденно кричал:

— Это точно здесь! Чувствуете запах? Это не с папской кухни! Клянусь острием алебарды, это кто-то из стражников варит похлебку в камине!

— Посмотри сам, нет тут никого! — пытался вразумить его другой воин, но было уже поздно: капитан гвардейцев промчался через весь зал, воинственно принюхиваясь, и со всего размаху налетел на Тиана Обержина, склонившегося над кастрюлькой с пастой. Тиан, не выдержав удара, сел на пол, но и капитан потерял равновесие. Взмахнув алебардой, он обрушился рядом с поваром и левая рука его по локоть погрузилась в кастрюлю, все еще до середины наполненную слипшимися от моцареллы скьяффони.

— Здесь призрак, призрак! — взревел капитан, стряхивая с обожженной руки липкую, невидимую ему массу. — Он тянет меня в ад! — еще громче завопил он, когда услужливый Тиан попытался помочь ему подняться.

Между тем Робин, Кот и Бабушка быстро запихали одежду в мешок, а еду в корзину и приготовились убегать. По залу беспорядочно передвигались стражники. Они кричали, размахивали руками и алебардами. То и дело кто-либо из них задевал кастрюлю из-под пасты и та со звоном отлетала от одной стены зала к другой. Тихонько, по стеночке, наши путешественники пробирались к выходу, стараясь уклоняться от разбушевавшихся гвардейцев. Бабушка дергала за рукав несчастного Тиана, который никак не мог отказаться от мысли продолжить трапезу. Когда они были уже у самой двери, с другого конца помещения раздался строгий голос:

— Что здесь происходит?

Гвардейцы замерли и вытянулись по стойке смирно. Опираясь на позолоченный посох с Ангелом на рукояти, в зал медленно вошел Папа Гонорий. Он переводил взгляд с одного гвардейца на другого и наконец грозно спросил:

— Что вы здесь делаете, бездельники?

— Ваше святейшество! — испуганно пролепетал капитан. — Здесь только что был чей-то призрак, а может, и сам дьявол! Он расставил ловушку, и я едва не провалился прямо в преисподнюю!

Папа перевел взгляд на Кота Саладина.

— Здесь нет дьявола! — медленно сказал он. — А если и есть, он сейчас же уберется отсюда! — и Папа нахмурил брови, не сводя взгляд с несчастного Кота.

Саладин нырнул в дверной проем и со всей доступной ему скоростью помчался вверх. За ним следом бежали Робин, Бабушка с мешком и повар со спасенной им в последний момент кастрюлькой.

Глава 8

«Непобедимая Манна» влетела в Апулию. Потянулись бедные деревушки с маленькими белыми домиками в окружении виноградников или просто пустырей, заросших чертополохом. То и дело попадались овраги, по большей части загроможденные разного рода мусором. Изредка, на холме или у перекрестка дорог, виднелись церкви с резными барочным фасадами. Наконец, на горизонте блеснуло море. Вдоль его кромки стояли сторожевые башни. Они образовывали цепочку, конца которой не было видно. Их стены, глухие, без единой бойницы, были сложены из тяжелых глыб известняка. На самый верх каждой башни, на смотровую площадку, вела широкая каменная лестница, пристроенная снаружи к одной из стен. Промежутки между соседними башнями составляли от одного до полутора километров.

— Какие странные сооружения! — сказал Робин Коту, принимавшему солнечную ванну на капитанском мостике.

— Это костровый телеграф, — меланхолично объяснил Кот.

— Что за такой телеграф? — удивился Робин.

— Если появлялся турецкий флот, на башне зажигали костер. Когда дым замечали с соседней башни, там тоже зажигали костер. И так далее, пока известие о вражеском флоте не приходило в Аскону или Брундизий.

— Кто же создал такую титаническую сигнализацию?

— Тот, кто не должен быть помянут! — мрачно сказал Кот.

— Что ты имеешь в виду, Саладинчик?

— Тот, кто мучает котов и сбрасывает их в пропасть, — еще мрачнее пояснил Саладин.

— Ах, император Фридрих! — понял Робин. — Ну что же, очень мудрое и разумное сооружение! Сразу видно, что, несмотря на дружбу с султаном, он не забывал и об обороне своей империи.

Кот сделал крайне обиженный вид. Обычно, когда он хотел изобразить обиду, он начинал сопеть, как паровоз, и вытягивал хвост трубой. На этот раз он даже поднялся со своего кресла и демонстративно ушел к бочке с селедками, стоявшей в тенистом углу рядом со штурвалом. Робин почувствовал себя неловко.

— Котик, Котик, что ты такой мрачный? — спросил он с искренним сожалением, подходя к селедочной бочке.

— Оставьте меня! — неприветливо отозвался Кот.

— Хочешь, я принесу тебе свежего молока от итальянской коровы? — предложил Робин, который вместе с Тианом Обержином накануне вечером ходил на ферму за молоком.

Кот только фыркнул и обратил свой взор к морю. В это время из кают-компании раздался мелодичный звук гонга.

— О, вот и обед! — просиял Робин и побежал к люку, ведущему во внутренние помещения «Манны». Кот нехотя последовал за ним. Перед тем, как нырнуть в люк, Саладин бросил последний взгляд за борт корабля, и вдруг странная процессия привлекла его внимание: по узкой полосе галечного пляжа быстрым шагом шли три высоких человека в плащах с поднятыми капюшонами. Вслед за ними один за другим бежали цепочкой двенадцать здоровенных псов, в которых Кот без труда опознал ирландских волкодавов. Они двигались в том же направлении, что и «Непобедимая Манна»: на юг, к Брундизию. Однако «Манна» летела быстрее, и через несколько минут мрачная процессия была уже далеко за ее кормой. Кот проводил ее глазами и с задумчивым видом наконец спустился в кают-компанию, прошествовал на свое место и, под негодующим взором Тиана Обержина, принялся за остывшие тигровые креветки.

У Бабушки в этот день с утра болела голова. Поэтому она отказалась от обеда и со стаканом томатного сока сидела у краешка стола с крайне несчастным видом. У Робина разрывалось сердце от зрелища больной Бабушки, мрачного Кота и разгневанного повара, плоды творчества которого в этот день не пользовались никаким успехом. Чтобы как-то разрядить обстановку, Робин попытался завести беседу на историческую тему.

— Я прочитал в учебнике истории Италии, — начал он, — что плодородные некогда долины Апулии пришли в упадок и запустение в результате войн гвельфов и гибеллинов.

— Это так, — неожиданно поддержал его Кот, вышежший из состояния глубокого раздумья. — Фридрих Гогенштауфен огнем и мечом прошел через всю Апулию, после того, как Папа поднял против него местных баронов. Ужасные жестокости императорской армии до сих пор не стерлись из памяти местных крестьян. Германские ландскнехты разорили все до самого Рима, и сам Вечный город был безжалостно разграблен.

— Но Папа не сдался? — спросил Робин.

— Конечно, нет! — воскликнул Кот. — Он нашел новых сторонников в богатых городах северной Италии. Против императора сложилась Первая Ломбардская лига. Фридрих был достаточно силен, чтобы разгромить войска гвельфов, но ему так и не удалось привести к покорности всю Ломбардию. Когда император состарился, Вторая Ломбардская лига пришла на смену Первой и гибеллинам пришлось отступить.

Бабушка невнимательно слушала их ученый разговор. С некоторого времени ей стало казаться, что ходовые механизмы «Манны» издают скрипы и стуки. Накануне вечером Кот проговорился о неисправной рулевой тяге, и Бабушке стало казаться, что скоро корабль развалится на части прямо в воздухе. Поэтому она плохо спала и страдала головной болью. Робин и Кот не принимали всерьез Бабушкиных опасений, хотя и в самом деле временами из машинного отделения доносился подозрительный скрежет. И вдруг, как раз в разгар обсуждения конфликта между Капитаном и Подестой в средневековой Флоренции, раздался ужасающий треск, звон, корабль завалился на бок и начал терять высоту.

Бабушка вскочила с места с самым обморочным видом, какой Робину когда-либо приходилось видеть, и понеслась куда-то очертя голову. Кот ринулся на капитанский мостик, а Робин побежал в машинное отделение.

Рыча перегруженными моторами, «Манна» описывала циркуляцию, неуклонно снижаясь. У Тиана Обержина на камбузе попадали на пол кастрюльки и сковородки. Кот включил аварийную сирену, которая принялась протяжно завывать, ничуть не способствуя всеобщему успокоению. Перепуганные матросы сообщили Робину, что на этот раз вышел из строя главный ходовой вал, и корабль с трудом удерживается в воздухе лишь благодаря двум малым боковым винтам.

— Совершаем аварийную посадку! — распорядился Робин.

В этот момент из трюма появилась Бабушка с огромной стопкой парашютов. Вид у нее был такой, что каждому становилось ясно: лучше сейчас с Бабушкой не спорить. Она дала Робину, Коту, Тиану Обержину и двум подвернувшимся матросам по парашюту и ринулась в трюм на поиски недостающих спасательных средств.

Между тем Кот на капитанском мостике рассчитывал траекторию снижения корабля. Выходило, что аварийную посадку «Манна» должна была совершить у самой кромки моря в четверти мили от порта Брундизий, где корабль можно было поставить на ремонт. Когда, перегнувшись через борт, Кот взглянул на место предполагаемой посадки, шерсть на хвосте сразу встала у него дыбом. По периметру площадки, к которой неуклонно приближался их поврежденный корабль, сидели двенадцать серых ирландских волкодавов. Они с интересом смотрели на «Манну» и почему-то облизывались.

— Полный вперед! — заорал Кот. — Курс на море! Сбросить балласт!

Робин и Бабушка, поднявшись на мостик, поняли причину беспокойства Кота. Чтобы избежать встречи с волкодавами, надо было во что бы то ни стало дотянуть до моря и сесть на воду. Но два малых винта, даже вращаясь на предельной скорости, не могли удерживать тяжелый корабль от медленного падения. Надо было как можно быстрее облегчить «Манну». По команде Кота, матросы принялись швырять за борт все, что попадало под руку. Водолазные костюмы, бочка с селедками, бронзовые якоря, запасные паруса, сундук с одеждой, адмиральское кресло из кают-компании — все было во мгновение ока выброшено на землю. Но несмотря ни на что, «Манну» словно притягивало к полоске пляжа, на которой ее поджидали волкодавы. Кот дал Бабушке понюхать уксус, чтобы она не упала в обморок. Робин закрыл глаза, предчувствуя страшный удар о землю.

Вдруг раздался легкий хлопок и корабль подскочил вверх на несколько метров. Пляж и волкодавы остались позади, а прямо по курсу путешественники увидели синию гладь Адриатического моря. У всех вырвался радостный вздох. Теперь кораблю ничего не угрожало. Мягкая посадка на воду была гарантирована!

— Но что же случилось? — воскликнул Робин.

— Смотри! — вдруг показал вниз за корму Кот.

У самой земли колыхался белый купол парашюта. Когда его отнесло в сторону ветром, путешественники увидели парашютиста, который уже стоял на мокрой гальке пляжа. По внушительным размерам и упитанной фигуре все сразу узнали Тиана Обержина. Он растерянно оглядывался по сторонам, а в это время неторопливой трусцой к нему подбегали двенадцать ирландских волкодавов.

— Это я дала ему парашют! — трагическим шепотом сказала Бабушка и начала падать в обморок. Кот подхватил ее и аккуратно положил на палубу, подняв бабушкины ноги на парапет фальшборта, как и полагается при обмороках.

Робин не знал, кого сначала спасать: Бабушку или повара. Наконец, ему в голову пришла мысль, что Тиана Обержина можно вытянуть на борт корабля, если зацепить гарпуном его парашют:

— Заряжай гарпунную пушку! — закричал он матросам, а сам бросился на поиски нашатыря для Бабушки. Между тем корабль коснулся воды. Рев двигателей стих. В ту же секунду Кот догадался выключить вопившую сирену. Неожиданно наступила полная тишина. Лишь легкий ветерок трепал флаг с изображением совы, сидящей на рукояти меча. Бабушка открыла глаза и произнесла слабым голосом:

— Охотничий Рожок…

— Разумеется!! — вскричал Кот Саладин и через две секунды вручил Бабушке Рожок. Предварительно понюхав принесенный Робином нашатырь, Бабушка поднесла Рожок к губам и издала слабую трель. Нечто вроде:

— «У старой часовни Лох-Милл

Закопан был пьяница Билл.

Ни Лиззи, ни Кэт

Не знают секрет,

Кто яд в его виски подлил?»

Бабушка играла очень тихо, но едва Рожок начал свою песню, волкодавы навострили уши и остановились. А когда Бабушка дошла до «ни Лиззи, ни Кэт», они, как один, повернулись и, не оглядываясь на перепуганного повара, побежали от моря. Через полминуты свирепых псов уже не было видно.

Тиан Обержин с трудом отцепил парашют и сел на камень в полном изнеможении. С кормы «Манны» ему радостно махали Робин и Кот, а матросы уже спускали шлюпку, чтобы перевезти Тиана обратно на корабль. Повар, которому никогда раньше не приходилось прыгать с парашютом, вздохнул с облегчением и начал уже думать, что судьба, видимо, еще не отказала ему в своей благосклонности. Вдруг на плечо его опустилась чья-то рука в кожаной перчатке.

— Ты повар? — спросил грубый голос.

— Я… — растерянно проговорил Тиан.

— Наконец-то! Где ты пропадал, бездельник? Пошли за нами!

Грубый человек в зеленом камзоле и высоких сапогах со шпорами и его спутник, в кирасе и железных наколенниках, подхватили Тиана под руки и поволокли к лошадям, ожидавшим неподалеку. С трудом впихнув Тиана на лошадь, человек в камзоле вскочил на другую.

— Ты пойдешь пешком! — крикнул он своем спутнику, и пустился вскачь. Лошадь повара понеслась вслед за лошадью человека в камзоле. Когда шлюпка с матросами с «Непобедимой Манны» пристала к берегу, Тиан Обержин был уже возле ворот Брундизия. Его похититель кивнул страже и въехал в город. Повар за ним.

Робин, Кот и Бабушка в это время стояли на палубе «Непобедимой Манны». Робин и Кот в большие морские бинокли следили за поваром до тех пор, пока он не скрылся за воротами средневекового города. Бабушка тоже смотрела вслед Тиану Обержину, причем, чтобы видеть лучше, она придвинула очки к переносице и повернула их под определенным углом.

— Что же нам теперь делать? — спросил Робин, когда всем стало ясно, что повар окончательно изчез в улочках Брундизия.

— Я бы предложил действовать в соответствии с планом, который только что сложился у меня в голове во всех деталях, — произнес Кот Саладин.

— И какой же это план? — заинтересовался Робин.

— Наипростейший! Мы поставим корабль в сухой док на ремонт, а сами пойдем гулять по городу с Охотничьим Рожком и где-нибудь да разыщем нашего Тианчика!

— Вы знаете, — забеспокоилась Бабушка, — Рожок у меня вызывает в последнее время большие опасения: для одних он нас делает невидимыми, для других видимыми, в одних местах он переносит нас в одно время, в других — в другое…

— На то он и Рожок, а не какой-нибудь свисток! — назидательно сказал Кот. — Инструмент сложный, с богатым тембром…

Бабушка недоверчиво посмотрела на Саладина.

— Повидимому, — вмешался Робин, — у нас нет особого выбора: корабль нуждается в немедленном ремонте, а повар — в немедленном спасении. Так или иначе, надо ставить корабль в док, а самим отправляться на поиски несчастного Обержина!

Матросы тем временем возвратились на борт корабля. Кот наградил их скептическим взглядом и приказал вице-адмиральским басом:

— Все по местам! Самый малый вперед! Курс — на сухие доки Брундизия!

Бабушка горестно пошла на камбуз готовить ужин.

Когда корабль медленно и неуверенно двинулся вдоль берега к портовым сооружениям Брундизия, на берег моря, не торопясь, один за другим выбежали двенадцать серых ирландских волкодавов. Они проводили взглядами «Непобедимую Манну» и ленивой трусцой побежали к городским воротам. Брундизий уже вернулся из восстановленного Рожком Средневековья в наши дни, поэтому никто не охранял ворота города. Двое карабинеров, сидевшие в пиццерии напротив ворот, были слишком заняты разговором о футболе, чтобы обратить внимание на стаю псов, пробежавшую мимо них. Обогнув городской сквер и две бензоколонки, волкодавы свернули по указателю «Портовые доки».

Глава 9

«Эспланада Мечети, поднимавшаяся на самую Храмовую Гору, была запружена толпой», — читала Бабушка в то время, как поставленный ею в печку капустный пирог аппетитно подрумянивался: «Все ждали события, невиданного и, казалось, невозможного. Повелитель большей части христианского мира, император Священной Римской империи и король Иерусалима попросил разрешения у иерусалимского Муфтия осмотреть мечеть Омара — главную, после Мекки и Медины, святыню мусульманского мира. Муфтий ответил согласием, и вот теперь он ждал императора у входа в мечеть под установленным специально для этого случая балдахином из белого шелка.

Неожиданно в толпе мусульман кто-то запел „Te Deum“. Пораженный Муфтий поднялся со своего сидения и увидел трех католических монахов, которые медленно прокладывали себе дорогу среди скопища правоверных, распевая церковные гимны, осеняя все вокруг крестным знаменьем и кропя святой водой.

— Новые порядки начинаются, — грустно промолвил Муфтий и дал толпе знак расходиться.

Но не успели мусульмане сделать и нескольких шагов, как под звуки труб на Эспланаду Мечети вошел отряд тевтонских рыцарей в белых плащах с двойными черными крестами и шлемами-ведрами на головах. Между двумя рядами рыцарей шел человек с рыжей бородой. Он был безоружен. Когда отряд поравнялся с группой монахов, человек скомандовал:

— Выведите их отсюда!

Четверо рыцарей подошли к монахам, схватили их под руки и грубо поволокли прочь с Эспланады.

— Сгинь Антихрист! Будь проклят! — закричал один из монахов.

Не обращая внимания на его крики, рыжебородый подошел к Муфтию, который склонился перед ним в почтительном поклоне.

— Мир тебе, почтенный служитель Аллаха! — приветствовал Муфтия император (а это был он). — Моим рыцарям дан приказ беспощадно преследовать всякого, кто дерзнет оскорблять мусульманские святыни. Пока я король Иерусалима, две религии будут жить в мире в этом городе!

— Да снизойдет благославение Аллаха на мудрого императора франков! — ответил Муфтий. — Правоверные не забудут день, когда Мечеть Омара посетил величайший из христиан.

Император Фридрих остановился у входа в мечеть, чтобы дать оруженосцу снять с себя сапоги. Оставив их у входа, он прошел вместе с Муфтием внутрь.

В это время на площади у Храма Гроба Господня Патриарх Иерусалимский читал перед несметной толпой христиан Папскую буллу об отлучении от церкви еретика и богоотступника Фридриха Гогенштауфена. Не успел он закончить, как отряд тевтонских рыцарей с обнаженными мечами ринулся на толпу, и христиане в панике бежали. Патриарх укрылся в храме, двери которого захлопнулись перед носом тевтонцев. Когда предводитель рыцарей подошел ко входу в храм, из верхних окон в него выпустили несколько стрел. Тевтонцы отступили.»

— А что это у нас на камбузе такой дым? — спросил Кот Саладин, заглядывая через дверь.

— Ой, это пирог! — воскликнула Бабушка.

Капустный пирог почернел и начал дымиться. Бабушка выключила плиту и вытащила из нее пирог.

— Если отрезать от него нижнюю часть, то вполне можно будет есть! — оптимистично сказал Кот.

Робин провел весь вечер в машинном отделении вместе с тремя инженерами верфи Брундизия, которых звали Франческо Сфорца, Карло Висконти и Паоло Боргезе. К сожалению, эти три выдающихся специалиста ни в чем не могли согласиться друг с другом. Если Сфорца предлагал выковать заново гребной вал и протащить его внутрь через торпедный аппарат, то Висконти и Боргезе были убеждены в возможности исправить старый вал. Висконти предлагал скрепить его металлическим хомутом и сварить при помощи сварочного аппарата, а Боргезе настаивал на том, что можно просто удалить часть вала и вместо нее использовать насадку из стали с молибденом, которая якобы лежала в его мастерской со времен ремонта линкора «Литторио» и ждала своего часа. Робин в конце концов согласился с последним вариантом, поскольку Боргезе обещал завершить все работы за два дня. Подписав контракт на проведение ремонта, усталый Робин поднялся в кают-кампанию.

Большой стол был застелен картой Брундизия, над которой склонились Бабушка и Кот. Угол карты был прижат овальным блюдом с уцелевшей верхней частью капустного пирога. Робин взял кусочек пирога и прислушался к тому, что говорил Кот.

— Это торговый порт, а это военный, — показывал Саладин. — Между ними расположен длинный мол, построенный еще Помпеем. Вне всякого сомнения, корабли вроде «Бременского Орла» не имели право швартоваться в военном порту, а галеры Того, Кто Мучает Котов, стояли именно в нем.

— Значит, пойдем сначала в военный порт! — сказал Робин. — Тиана уволокли, вероятно, какие-то солдаты из тевтонской армии.

— Я в этом не уверена! — сказала Бабушка. — У них не было ни мантий с двойными крестами, ни шлемов-ведер на голове.

— Ничего удивительного! — сказал Робин. — Вероятно, это были не рыцари Тевтонского ордена, а простые оруженосцы.

Бабушка ничего не нашлась возразить, и вскоре вся команда «Непобедимой Манны» уже пробиралась по узким улочкам старого Брундизия. Впереди всех шел Кот с развернутой картой и показывал дорогу.

— Здесь! — сказал он наконец, когда в конце одной из улиц показалось море. Странным образом, улица превращалась в широкую мраморную лестницу, которая спускалась прямо в море, так что четыре нижние ступени были уже под водой. С обеих сторон лестница была ограничена каменными стенами двух палаццо, нависавших над морем.

— Прямо Венеция какая-то! — удивилась Бабушка.

— Море наступает, — пояснил Кот. — Все адриатическое побережье Италии постепенно погружается в воду. Брундизий не исключение.

— А где военный порт? — поинтересовался Робин.

— Надо полагать, в конце этой лестницы, — не очень уверенно предположил Кот. — Надо подуть в Рожок и посмотреть, что будет.

— Давайте только все приготовимся, — сказал Робин, — а то мало ли, что нас там ждет.

Стражники-матросы зарядили арбалеты, Кот вытащил из ножен адмиральский кортик, а Бабушка на всякий случай дала каждому по куску шоколадки. Затем она горестно вздохнула и поднесла к губам Охотничий Рожок.

На этот раз Рожок заиграл итальянскую песенку:

— Моцареллу, моцареллу

Позабыть нельзя никак.

Но кому какое дело,

Есть ли в соусе мышьяк?

Я могу сказать, сеньоры,

Что там есть наверняка

Лук, оливки, помидоры

И немного чеснока!

И пока Рожок пел, море начало отступать, мраморная лестница показалась во всем своем великолепии, а за ней из вод морских появилась широкая набережная, запруженная толпой. Воздух наполнился шумом порта: кричали грузчики, скрипели сходни, по которым на палубы кораблей закатывали бочки с припасами, свистели боцманские дудки, звенели колокола портовой церкви, а из таверн доносились хохот и ругань. Вдоль причала стояли богато украшенные гребные галеры. Именно на них велась погрузка. Каждая галера имела высокую носовую и кормовую надстройки, верхние площадки которых были защищены зубцами. На мачтах развевались тевтонские флаги с двойными крестами. По палубам галер ходили стражники с короткими мечами и арбалетами. По всему было видно: большой военный флот готовится к выходу в море.

Робин, Кот и Бабушка осторожно вышли на набережную и стали пробираться вдоль ряда кораблей, перешагивая через бухты канатов и уворачиваясь от полуголых грузчиков, таскавших туда-сюда бочки с солониной и сухарями. Повсюду высматривали они Тиана Обержина или его похитителя в зеленом камзоле. Но в толпе, толкавшейся у причала, никого, похожего на пропавшего повара, им разглядеть не удалось. Пройдя длинный ряд галер, наши путешественники приблизились к величественному флагманскому кораблю, на борту которого сияли медные буквы «Гогенштауфен». Это тоже была галера, которую были должны приводить в движение три ряда длинных весел в сочетании с двумя крупными прямыми парусами на грот- и фок-мачтах. С верхушек мачт свисали несколько флагов и вымпелов, покрытых геральдическими символами Сицилии, Бургундии, Швабии, Саксонии и других провинций Священной Римской Империи. Выше всех висел черный флаг с двойным белым крестом. На палубе «Гогенштауфена» стояли несколько стражников и внимательно всматривались в толпу. Подойдя чуть поближе, Робин и Кот услышали, как те переговаривались в полголоса:

— Куда он подевался? Чертовщина какая-то!

— Да сидит где-нибудь в трактире, что ты его не знаешь?

— Что будет, если император узнает?

В это время в толпе произошло какое-то движение. Грубо расталкивая грузчиков и праздных зевак, к флагманской галере пробирался рыцарь в кирасе и железных перчатках, но без шлема. Кот едва успел увернуться от резкого движения его кулака.

— Представляю себе, как чувствовал себя Папа после удара железной перчаткой Филиппа Новаре… — начал было шептать он Робину, но Робин дал Коту знак замолчать, потому что на палубе флагманской галеры происходило нечто интересное. Едва поднявшись на борт, рыцарь в кирасе заявил:

— Повар мертв! — Кот и Робин вздрогнули. — Мы нашли его в кривом переулке за рыбным рынком. Из-под лопатки у него торчал длинный арабский нож.

— Асассины? — спросил один из стражников. — Здесь, в Брундизии? Но зачем им понадобился повар?

— Не знаю. Говорят Ричарда Львиное Сердца пытался убить повар-асассин. В любом случае императору нужен новый повар.

— Саладинчик, это наверно не нашего Тиана зарезали, — прошептал Робин, — это какого-то их повара.

Толпа оттеснила их от корабля, и они снова встретились с Бабушкой, которая уже начала беспокоиться, куда они пропали.

— Мы видели рыцаря, который сказал, что повара императора Фридриха зарезали асассины! — сказал Кот.

Бабушка отозвалась не сразу. Она провожала взглядом человека, который показался ей смутно знакомым. Или, может быть, это был не знакомый, а просто кто-то, о ком она раньше слышала или читала. От толпы отделился очень старый и сгорбленный человек. Одежда его была потрепанной, а угрюмое смуглое лицо изборождено морщинами. Но не это привлекло внимание Бабушки: на спине у старого горбуна висел красивый арбалет тонкой арабской работы, а за поясом торчал длинный прямой нож в ножнах. Горбун проворно пересек набережную и скрылся в одном из грязных переулков, шедших вглубь города.

Не успел он исчезнуть, как из того же самого переулка появился живой и здоровый Тиан Обержин. Он шагал, удивленно оглядываясь по сторонам, а вслед за ним шел его похититель в зеленом камзоле, который то и дело нетерпеливо подталкивал Тиана в спину. За зеленым камзолом бежал вприпрыжку мальчик лет десяти. Робин и Кот хотели было броситься к Тиану, но путь им перегородила целая вереница грузчиков, несших какие-то сундуки к «Гогенштауфену». Грузчиков сопровождали несколько рыцарей-тевтонцев с хмурыми лицами.

Между тем, Тиан Обержин и его спутники подошли к сходням, ведущим на корабль Императора.

— Кого это ты привел, Хайнц? — окликнул человека в зеленом камзоле рыцарь в железных перчатках.

— Это новый повар с поваренком! — отозвался тот.

— Откуда ты его выкопал?

— Он француз, говорит, что умеет варить буйабес. Думаю, император будет доволен.

— Француз? Не доверяю я французам… Эй ты! — крикнул рыцарь, обращаясь к растерянному Тиану, — Ты нас лягушками кормить будешь?

— Прошу прощения, мсье, — начал Тиан, запинаясь, — если вам угодно, я с удовольствием приготовлю соте из лягушачьих лапок, но в данный момент мне необходимо немедленно вернуться на мой корабль…

— А, значит ты корабельный кок?

— Совершенно верно, и клянусь вам, если через полчаса я не вернусь на свой камбуз…

— Ладно! — прервал его рыцарь в перчатках. — Поднимайся на борт и приготовь мне суп из солонины. Только учти: все, что приготовишь, будешь сам пробовать первым. Знаю я вас, французов…

— Великодушно помилуйте! — закричал было Тиан, но после хорошего пинка в спину ему ничего не оставалось, как взбежать по узким сходням на борт корабля. Вслед за ним на флагманскую галеру проворно взбежал мальчик-поваренок с каким-то узелком в руке. Едва попав на палубу, он быстро осмотрелся по сторонам и с хитрым видом юркнул в люк, ведущий во внутренние помещения галеры. Несчастный Тиан, объяснения которого никто не хотел слушать, горестно качая головой, поплелся на камбуз.

К этому только времени Робин и Кот сумели подобраться поближе. Робин старался окликнуть Тиана, но в шуме толпы его голоса не было слышно. Кот хотел было проскочить на корабль, но получил пинок тяжелым сапогом одного из грузчиков, втаскивавших на борт сундуки, и, скуля, должен был отползти в сторону.

— Ничего, — шепнул ему Робин, — сейчас они закончат погрузку, и мы залезем на палубу.

Но не тут-то было. Когда последний сундук подняли на корабль, рыцарь в железных перчатках приказал втащить сходни на борт. Кот сделал попытку пройти по швартовому канату, но не удержался и рухнул бы в воду, если бы Робин вовремя не схватил его за заднюю лапу.

— Какой ты толстый, Котик! — прошептал он, с трудом вытаскивая упитанного Саладина на берег.

Привлеченные шумом, с борта галеры сразу свесились несколько стражников, один из которых даже потыкал в воду алебардой, словно опасаясь, что какой-то злоумышленник прячется под водой.

Бабушка была очень недовольна рискованными действиями Кота и решительно заявила, что пора идти домой.

— Тиан Обержин до завтра никуда не денется, а оставаться на ночь в средневековом городе слишком опасно! — сказала она.

Робин и Кот не могли ничего возразить. Бросив последний взгляд на набережную и императорские галеры, они поднялись вверх по мраморной лестнице и через полчаса были уже на борту «Непобедимой Манны».

— Ну что ж, по крайней мере мы теперь знаем, где искать Тиана, — сказал Робин, когда все уселись за ужин (яичницу с беконом и сливами, поджаренную Котом).

Словно в ответ ему, с берега донесся хриплый вой нескольких волкодавов.

Глава 10

«Впервые послевозвращения Иерусалима под власть христиан, Капитул ордена тамплиеров собрался на Храмовой горе. Старые казармы ордена были разрушены сарацинами, но Подземный зал, где проходили самые важные церемонии, остался нетронутым. Тамплиеры спускались вниз по каменным ступеням, помнившим еще Готтфрида Бульонского, и молча шли к креслам, расставленным вдоль стен сводчатого помещения, освещенного неровным светом факелов. Последним вошел Магистр вместе с человеком, лицо которого закрывал капюшон плаща. Все встали.

— Рыцари ордена Храма, — торжественно произнес Магистр. — Я собрал вас в этот поздний час, для того, чтобы вы приняли важное решение. Вопреки нашим обычаям и уставу нашего братства, сегодня на Капитуле присутствует человек, который не является членом ордена.

По залу пронесся шум голосов. „Кто это?“ „По какому праву?“ — кричали многие. „Он нарушит тайну Капитула!“ — громко произнес кто-то. Все смотрели на человека в капюшоне. Его плащ и в самом деле ничем не напоминал белый тамплиерский с красными крестами на груди и на спине. Скорее он походил на плащ тевтонца… Внезапно загадочный человек откинул капюшон. Мгновенно наступила тишина. Даже самые сердитые тамплиеры замолчали, когда увидели, кто стоит перед ними. Человек с рыжей бородой и пронзительными зелеными глазами был известен всем.

— Ваше императорское величество, — низко поклонившись, начал Магистр, — Вы хотели видеть тамплиеров, и вот они перед вами. С миром или с войной пришли Вы на Капитул нашего ордена?

— С миром! — ответил император Фридрих. — Я хочу, чтобы отныне и вовеки веков в священном городе Иерусалиме прекратились распри и кровопролитие. Две великие религии должны жить в мире. Слишком много уже было ненужных жертв и бессмысленных разрушений. Я пришел сюда, чтобы призвать вас, самых отважных защитников христианства, прекратить губительную войну с сарацинами и повернуть свои мечи против тех, кто сеет распри и вызывает войны, против истинных врагов мира: асассинов, безумных фанатиков и убийц, служащих легату Пелагию!

Из рядов тамплиеров раздалось нечто, похожее на стон. Магистр быстро окинул взглядом ряды рыцарей и спросил одного из них:

— Что скажете вы, маршал ордена?

— Мы служим Святой Церкви! — произнес старый воин. — Церковь послала нас сюда воевать с сарацинами. Тевтонцы заключили мир с сарацинами и принялись избивать христиан. Тевтонцы напали на Патриарха! Я не верю речам императора тевтонцев.

— Что скажете вы, канцлер? — снова спросил Магистр.

— Это верно, что легат Пелагий допустил много ошибок, — послышался более мягкий, осторожный голос, — но ведь если б император вовремя пришел нам на помощь, не было бы ни поражения под Мансурой, ни плена, ни гибели стольких братьев-тамплиеров. Император проклят церковью, а мы — рыцари церкви. Нам не по пути с императором Фридрихом!

— Что скажете вы, хранитель орденской казны? — спросил Магистр.

— Казна опустела! — с горечью произнес один из братьев. — За эти годы орден потерял половину своих замков и две трети своих земель. А теперь, когда в Иерусалимском королевстве хозяйничают тевтонцы, мы потеряем и все то, что пока цело…

— Довольно! — вскричал император Фридрих. — Я думал встретить здесь благородных рыцарей, а нашел лишь толпу жадных и безмозглых себялюбцев! Вам не дорого ни Иерусалимское королевство, ни мир, добытый такой высокой ценой. А коли так, готовьтесь к войне! Мощь и сила Священной Римской империи такова, что вскоре все слуги безумного Папы и преступного легата будут пойманы и понесут законное наказание. Берегитесь! Кто не со мной, тот против меня!

Двое или трое тамплиеров выхватили мечи и хотели было ринуться на императора, но Магистр преградил им путь.

— Вы слышали, что говорят рыцари Храма, ваше величество, — грустно произнес он. — Теперь я провожу вас к казармам тевтонского ордена. Прошу вас запомнить лишь одно: ни кинжал асассина, ни яд миндальных пирожных, не будут угрожать вашей жизни до тех пор, пока вы — гость тамплиеров.»

Бабушка отложила книжку, сняла очки и почти сразу же заснула без снов.

Утром всех разбудил визг электропилы и треск сварочных аппаратов. С самого восхода Боргезе и его мастера принялись за ремонт гребного вала «Манны». Грохот стоял такой, что даже от завтрака на борту пришлось отказаться. Невыспавшиеся и всклокоченные, Робин и Кот уселись на террасе ближайшего кафе, а Бабушка отправилась на утреннюю пробежку по набережной.

— Меня беспокоит, что мы не видели никаких следов «Бременского Орла» и Бумберга-старшего, — произнес Кот, допивая кофе с молоком.

— Мы же не были в торговом порту, — ответил Робин.

— Надо будет сегодня туда заглянуть! — решил Кот.

Робин отложил воскресный номер «Ла Стампы», повествующий о разграблении багдадских музеев, и поднялся с кресла.

— Идем! — сказал он.

— А как же Бабушка? — спросил Кот.

— Пока она вернется с пробежки, примет душ и позавтракает, мы успеем три раза обойти весь город! — беспечно ответил Робин.

Кот недоверчиво пожал плечами и, оставив на столе щедрые чаевые, они с Робином утремились в узкие улочки Брундизия. Нечего и говорить, что Охотничий Рожок они прихватили с собой: он лежал, завернутый в шелковый платок, в рюкзаке Робина.

То и дело поглядывая на карту, они покружили минут пятнадцать по центру, спустились к морю и попали прямо на каменный мол, построенный Помпеем.

— Теперь направо! — сказал Кот. Они свернули направо и оказались в старом торговом порту, теперь застроенном отелями и рыбными ресторанами.

— Доставай! — шепнул Кот.

Робин порылся в рюкзаке и вытащил драгоценный Рожок. Несколько секунд он смотрел на старинный инструмент, любуясь простотой и изяществом его формы, а затем нерешительно поднес его к губам.

— Как это Бабушка делает? — спросил Робин.

— Просто берет и дует! — нетерпеливо подсказал Кот.

Робин набрал в грудь воздуха и дунул. Рожок, явно недовольный неумелым обращением, проиграл коротко и сердито:

— Два ученых школяра

Взяли скрипки, взяли лютни,

И гудели до утра

Словно трутни, словно трутни,

Вторил трелям их лихим

Славный хор портовых кошек.

Но никто не кинул им

Даже грошик, медный грошик!

Как это бывало много раз, пока Рожок пел, город вокруг Робина и Саладина стал меняться. Помпезные барочные фасады отелей, выходивших на набережную, превратились в строгие готические. По улицам потекли ручейки помоев, а роскошные рыбные рестораны превратились в сомнительного вида закопченые харчевни, из которых доносились пьяные крики матросов. Как и накануне, у причалов один за другим начали возникать корабли. Но на этот раз это были не однообразные военные галеры, а торговые парусники всех форм и размеров. Здесь были и норманские ладьи, и нефы, и ганзейские когги, и каракки, и фелюги. От флагов и вымпелов рябило в глазах. Одни корабли разгружались, другие наоборот принимали на борт тюки с товарами. По мачтам прыгали обезьяны, а в медных частях рангоута отражалось солнце.

Робин и Кот поднялись на ступени портовой церкви и оттуда разглядывали стоящие в порту суда, пытаясь определить, нет ли среди них «Бременского Орла». Первый осмотр не дал никакого результата: слишком много было кораблей, и слишком трудно было разобрать их названия, написанные готическим шрифтом на кормовых досках. В конце концов, Кот и Робин решили пройти вдоль причала и осмотреть все когги ганзейского союза, которые легко было распознать по общему флагу со странным геральдическим зверем — крылатым леопардом.

Спустившись со ступеней церкви, они начали осторожно продираться сквозь толпу. Чтобы не попасть под ноги портовых грузчиков или под колеса телег, неуклюже двигавшихся к морю и от моря, Робину и Коту приходилось вплотную прижиматься к стенам домов. Они оставались невидимыми для толпы, но это не защищало их от случайных пинков и толкотни. Один раз давка стала столь сильной, что их едва не впихнули в один из грязных портовых кабаков. Балансируя на пороге, Кот беспокойно принюхался. Изнутри несло пережаренной рыбой и кислым вином. Вдруг в открытую дверь вылетела бутылка и больно ударила Робина по голове. В ту же секунду из недр кабачка прогремел оглушительный бас:

— Это мы просили пощады у сарацин? Это нас побили, как детей?

В ответ кто-то лепетал:

— Простите, сэр, не хотел вас обидеть, но говорят под Мансурой пятьдесят тысяч христиан отступили перед маленьким отрядом сарацин…

Кот втащил ушибленного и тихо охающего Робина внутрь и они осмотрелись. В тесном задымленном помещении скопилось человек двадцать. Они сидели за дубовыми столами, ели рыбу, пили вино и громко разговаривали. Здесь были и моряки, и торговцы, пара оруженосцев какого-то рыцаря с алебардами, горбатый старик с арбалетом, сидевший за одним столиком с человеком в зеленом камзоле, как две капли воды похожим на рыцаря, похитившего Тиана Обержина, слуги и даже один священник. Громкий голос принадлежал оруженосцу в грязном тамплиерском плаще, который нависал над своим дрожащим от ужаса соседом, на вид торговцем-англичанином, и орал ему в ухо:

— Клянусь кулаком Гийома Шартрского, еще одно слово, и ты не досчитаешься пары ребер! Маленький отряд! Их было столько, сколько песка в пустыне! Там был сам Султан! И вода Нила поднялась на восемь локтей за одну ночь! Мы дрались по колено в воде, а половину из нас трясла болотная лихорадка! Когда Магистр был убит, побежали все, только бежать было некуда! Король Иерусалисмский попал в плен. Легат добрался до Дамиетты, один Бог знает, как это ему удалось. И все повторяли только одно слово: предательство!

— Как, и король Иерусалимский в плену? — с ужасом спросил торговец.

Оруженосец мрачно кивнул.

— Вот эти матросы, молодцы каких мало, — он махнул в сторону соседнего стола, за которым сидело несколько матросов, — за десять дней с попутным ветром доставили нас от Дамиетты до Брундизия. Это мы первыми принесли весть о Мансуре. Да, скажу я вам, Султан силен. Но не видать ему Дамиетты, если вся Империя теперь идет на Египет!

Теперь уже все в кабачке внимательно слушали подвыпившего оруженосца. Только старик в углу с безучастным видом чистил свой арбалет. Внезапно дверь на улицу распахнулась вновь и на пороге возник насмерть перепуганный еврей-старьевщик.

— Укройте, спасите! — вопил он, пытаясь спрятаться за бочкой вина, стоявшей у стенки, и наступая на хвост Коту Саладину. Кот взвыл, но в общем шуме никто не обратил внимания на его стоны.

— Да что с тобой? — строго спросил еврея трактирщик.

— Вы не знаете? — вскричал еврей. — В императора стреляли с крыши! Герцог Брауншвейгский убит! Сюда идет стража! Они никого не щадят!

Все повскакивали с мест. Оруженосец схватился за алебарду, но в это время дверь снова настежь распахнулась от удара ногой, и в помещение ввалились четыре рыцаря-тевтонца в полном вооружении.

— Всем сидеть! — крикнул один из них с сильным немецким акцентом. Наступила тишина. Брезгливо пнув съежившегося в углу старьевщика, тевтонец пошел между столами, внимательно вглядаваясь в лица сидящих. Оруженосец стоял у своего стола, попрежнему сжимая алебарду. На немецких рыцарей он смотрел с нескрываемым отвращением. Подойдя к нему, тевтонец быстрым движением вырвал у него оружие и, не говоря ни слова, сильно ударил его железным кулаком по голове. Оруженосец осел на скамью, держась за голову, а тевтонец, не оборачиваясь, двинулся дальше.

— Кто такие? — спросил он у матросов.

— Мы моряки с когга «Бременский орел», — ответил один из них. Кот и Робин переглянулись. Тевтонец смахнул со стола кружку матроса, которая упала на пол и разбилась. Удовлетворенный результатом, рыцарь повернулся было к столику в углу, за которым сидел горбун с арбалетом. В это мгновение в воздухе просвистела стрела, и тевтонец упал на пол, обливаясь кровью. Трое его товарищей выхватили мечи из ножен и, круша столы и стулья, ринулись на старика-горбуна, который, как ни в чем не бывало, перезаряжал свой арбалет. Робин зажмурился, представив, как через секунду старого арбалетчика изрубят на куски разъяренные рыцари, но Кот, который сохранил присутсвие духа и храбро наблюдал за битвой, сразу почувствовал, что исход сражения отнюдь не ясен. Один из матросов неожиданно подставил ногу бегущему впереди тевтонцу и тот со всего размаха грохнулся на пол. В ту же секунду человек в зеленом камзоле выхватил из-за пояса короткий меч и всадил его тевтонцу под лопатку. Двое оставшихся рыцарей налетели на него, но он ловко уклонился от их ударов, вскочил на стол и стал фехтовать своим мечом с такой скоростью и искусством, что если б не доспехи тевтонцев, им было бы не избежать серьезных ранений.

Все остальные посетители трактира сгрудились у противоположной стены и наблюдали за ходом боя с безопасного расстояния. Два дюжих рыцаря, размахивая длинными мечами и прикрываясь стульями, все-таки загнали человека в зеленом камзоле в угол, и по его одежде уже текла кровь из раненого плеча. В это время снова просвистела стрела и еще один тевтонский рыцарь с грохотом упал на пол, судорожно хватаясь за горло, пробитое стрелой.

— Молодец, Ахмет! — крикнул человек в камзоле, но в этот самый момент последний тевтонец выбил у него из рук короткий меч и нанес своему безоружному противнику роковой и сокрушительный удар. Вслед за тем, не теряя ни секунды, тевтонец развернулся, быстрым скачком приблизился старику, не успевшему вновь зарядить арбалет, и кончиком меча выбил у него из рук это смертоносное оружие. Описав дугу в воздухе, старинный арбалет ударился о каминную решетку. Приклад его расщепился надвое, рукоятка ворота отлетела, тетива лопнула.

— Так это ты стрелял в Императора? — взревел тевтонец, железной рукавицей хватая горбуна за бороду и притягивая к себе. — Признавайся, ты или не ты?

— Я! — спокойно ответил тот, неуловимым движением выхватил спрятанный в рукаве нож и по самую рукоять всадил его под кирасу тевтонцу. Тот смог лишь прохрипеть что-то невнятное, затем силы оставили его и смертельно раненый рыцарь без чувств повалился на пол. Не обращая ни на кого больше внимания, старый горбун собрал остатки своего арбалета, разбросанные у камина, и быстро вышел из трактира наружу. Матрос, который подставил ногу второму тевтонцу во время битвы, вдруг вскочил и тоже выбежал на улицу.

Несколько секунд стояла тишина. Потом вдруг все одновременно заговорили и ринулись прочь из кабачка. Несчастному невидимому Коту достался сильный пинок, и он, скуля, отполз за бочку, где уже сидели Робин и еврей-старьевщик.

— Куда это Бумберг побежал? — только и успели они услышать обрывок фразы из разговора двух матросов.

Когда кабачок опустел и даже старьевщик, испуганно озираясь, выбрался на улицу, Робин и Кот тоже решили собираться восвояси.

— Как ты думаешь, у Бабушки уже обморок? — спросил Робин, когда они бежали по узким улочкам, поднимающимся вверх от моря.

— Если и не обморок, то обморочный вид наверняка! — заверил его Кот.

Глава 11

Пока Робин и Кот совершали свою рискованную прогулку по средневековому Брундизию, Бабушка заканчивала утреннюю пробежку. Бегала Бабушка трусцой, не очень быстро, но зато с большим воодушевлением. То и дело она останавливалась и шла шагом. Время от времени она и вовсе присаживалась на скамеечку, доставала из полиэтиленового мешка книжку и две минуты читала. После этого она вставала и продолжала пробежку. Солнечное утро и вид безмятежного моря привели Бабушку в прекрасное настроение. Она на бегу разглядывала пирожные и шоколадки, выставленные в витринах кондитерских, вдыхала свежий утренний воздух и даже мысленно мурлыкала себе под нос архитектурную песенку:

— Оскар Нимейер очень сильно озабочен,

И Корбюзье забросил все свои дела.

Один в Бразилии уж больше жить не хочет,

Другому Франция нисколько не мила!

На их творения туристы смотрят хмуро,

Заказов новых им никто не выдает.

Бушует кризис мировой архитектуры,

И только Бабушка смеется и поет!

На этом месте Бабушка остановилась, так как заметила нечто странное: вдоль дороги один за другим мирно сидели двенадцать ирландских волкодавов. Они грелись на солнышке и лениво поглядывали на прохожих. Последний пес лежал как раз у входа на трапик, ведущий с берега на борт «Непобедимой Манны».

Бабушка перешла с бега на шаг. Боязливо оглядываясь на волкодавов, она подошла к трапику. Теперь надо было либо перешагивать через огромного пса, либо согнать его с места.

— Ну что ты тут разлегся? Пошел вон! — робко сказала Бабушка.

Волкодав тихо зарычал, и шерсть на его спине начала подниматься дыбом. Бабушка попятилась. Не дожидаясь, пока зверь окончательно рассвирепеет, она быстрым шагом перешла на другую сторону улицы и направилась к террасе того самого кафе, где должны были сидеть за завтраком Робин и Кот. Но теперь их там уже не было! Бабушка растерянно оглянулась. Робин и Кот исчезли бесследно. Их не было внутри кафе и в соседних магазинах. Бабушка начала серьезно беспокоиться. Наконец, она решила, что они уже вернулись на корабль, и только ей никак не удается попасть домой из-за этих дурацких волкодавов. Бабушка вновь повернулась к «Непобедимой Манне», и вдруг вскрикнула от ужаса: на капитанском мостике корабля стояли три высокие фигуры в плащах с поднятыми капюшонами.

— Так я и знал, обморочный вид! — вскричал подбежавший Робин, хватая Бабушку за локоть.

— Скорее нашатырь! — заорал Саладин и бросился в аптеку. Но Бабушка уже понемногу приходила в себя.

— Где вы пропадали? — наконец спросила она слабым голосом.

— Просто по Брундизию погуляли немножко, — весело заверил ее Кот. — А что делают эти мерзкие типы на палубе нашего корабля? — продолжал он воинственным тоном.

— Сейчас мы разберемся, — воскликнул Робин и двинулся было к кораблю. Но в тот же миг сразу три волкодава поднялись со своих мест и устремились ему навстречу грозно рыча. Под испуганные стоны Бабушки Робин вернулся обратно.

— Позовем карабинеров! — решил Кот.

— А где мы их здесь найдем? — спросил Робин, оглядываясь по сторонам.

— На центральной площади! — предположил Кот.

Оставив Бабушку приходить в себя и следить за происходящим на «Манне», Робин и Кот помчались на центральную площадь. Карабинеров там не было. Тогда они спросили одного из пожилых итальянцев, сидевших на лавочке. Тот долго не мог понять, что им нужно, затем понял и стал объяснять, как найти Квестуру. Из его объяснений Робин понял половину, а Кот и того меньше. Надеясь на удачу, они побежали по Корсо Кавур, широкой центральной улице, затем свернули налево, затем направо, затем еще раз налево. Заблудившись окончательно, они спросили еще одного пожилого итальянца, сидевшего на лавочке. Повторилась та же история, что и в первый раз, только объяснения оказались еще более запутанными.

— Возьмем такси! — предложил Робин. Но в течение следующих пятнадцати минут им не попалось ни одно такси. Наконец, когда Кот уже в отчаяньи дергал сам себя за хвост, у тротуара притормозил разбитый фиат «уно» с полустершимися шашечками такси.

— Квестура, пер фаворе! — заорал Кот по-итальянски.

— Экко Квестура! — ответил таксист и показал на дом напротив. Только теперь они заметили, что на доме висел красно-зелено-белый флаг и было написано «Questura».

Пока Робин и Кот были заняты поисками карабинеров, оставшаяся за столиком кафе Бабушка с ужасом наблюдала за развитием событий на борту «Манны». Сначала внезапно стих шум стройки. Потом на палубу с удивленным видом поднялся инженер Боргезе вместе со своими рабочими. Руки у всех у них были связаны за спиной. Люди в капюшонах проводили их до трапика, ведущего на причал. Когда последний из рабочих перешел на сушу, на борт «Манны» перебежали все двенадцать волкодавов, после чего трапик сразу же вытащили на борт. Затем люди в капюшонах и волкодавы один за другим спустились через люк внутрь корабля. Крышка люка захлопнулась, и сразу же заработали мощные, вновь отремонтированные двигатели «Непобедимой Манны». Бабушка с ужасом увидела, как корабль медленно отчаливает, пересекает акваторию порта и начинает погружаться под воду.

Когда две машины карабинеров, ревя сиренами и сверкая огнями, подъехали к причалу, от «Непобедимой Манны» остались лишь круги на поверхности воды.

— Где же ваш корабль? — поинтересовался капитан карабинеров у Бабушки.

— Он только что был здесь, — пролепетала она, — но пока вы ехали, преступники вывели его в море и совершили погружение.

— Немедленно сообщить адмиралу Грациани и в пограничную службу! — распорядился капитан, вскочил в свою машину и умчался неизвестно куда под звуки сирены.

Бабушка, Робин и Кот остались одни-одинешеньки на берегу моря. Некоторое время они молча стояли с подавленным видом, но затем деятельный Кот предложил:

— Давайте устроим военный совет!

— Прекрасно! — ответил Робин, и они с Бабушкой, вздыхая, поледовали за Котом, который уже побежал занимать круглый стол на террасе все того же кафе.

— Прежде всего, — торжественно начал Кот, когда все уселись, — подсчитаем наши активы и пассивы. Итак, что у нас есть?

— Ничего, — с безнадежным видом промолвила Бабушка.

— Вот и неправда! — вскричал Кот. — у нас есть множество вещей: одежда, которая на нас надета, ключи, швейцарский ножик, кошелек… — Кот перерывал свои карманы, — кстати, у вас есть с собой хотя бы тысяча золотых гиней, чтобы нанять новый корабль?

Робин и Бабушка обнаружили, что на двоих у них осталось восемнадцать фунтов стерлингов и двадцать четыре пенса. У запасливого Кота было около сотни фунтов, что позволило бы путешественникам провести одну ночь в приличном отеле, но никак не арендовать корабль для поисков украденной Манны.

— Теперь каковы наши пассивы? — спросил Кот.

— Мы потеряли повара, матросов, корабль, все вещи, карты, оружие, навигационные приборы… — перечислял Робин, — Стойте! Мы забыли один важнейший актив — Охотничий Рожок!

— Вот именно! — вскричал Кот. — Он-то и поможет нам выйти из положения!

— Каким образом?

— Мы перенесемся в Средние Века, отыщем Тиана Обержина, раскроем тайну матроса Бумберга, а там уж как-нибудь выяснится и все остальное!

Робин высказал осторожный энтузиазм по поводу этого плана, а Бабушка, которая слушала не очень внимательно, лишь спросила:

— А что если они завладеют нашим замком?

— Ну уж это совершенно исключено! — воскликнул Кот. — Ключи от замка у нас! И к тому же там держат оборону три доблестные горичные!

Бабушка скептически покачала головой. Кот и сам понимал, что в отсутствие хозяев Загадочный замок вряд ли выдержит серьезный штурм. А раз так, то все их имущество, включая несметные сокровища тамплиеров, может оказаться в руках у неизвестных злодеев.

— Поскольку денег на обратную дорогу у нас нет, — произнес Робин, — то я не вижу ничего лучше плана, предложенного Котом. В конце концов, очевидно, что злодеи с волкодавами как-то связаны с историей матроса Бумберга, а значит, чтобы сесть им на хвост, нам придется совершить погружение в Средневековье!

Все согласились с этим соображением. Военный совет был закончен, и путешественники направились знакомой дорогой к мраморной лестнице, ведущей в военный порт старого Брундизия. Настроение у всех было тревожное. Каждый понимал, что это погружение в прошлое будет долгим и опасным, незвестно сколько дней и ночей им придется провести в Тринадцатом веке, прежде чем удастся распутать все тайны и вызволить несчастного Тиана Обержина. Отличавшаяся пессимизмом Бабушка уже представила себе, как они заразятся чумой или оспой. Однако Кот был полон энтузиазма. Переполненный охотничьим азартом, он тащил всех за собой на встречу с таинственным прошлым.

Быстро добравшись до мраморной лестницы, путешественники остановились на ее нижней ступеньке, под которой плескалось Адриатическое море. Робин торжественно развернул шелковый платок, достал Рожок и протянул его Бабушке. Бабушка приняла свой самый удрученный вид, вдохнула побольше воздуха и дунула в Рожок, который заиграл мрачно и торжественно:

На песок опустился угрюмый Король:

Нет ни облачка на небосклоне,

Каждый шаг прибавляет усталость и боль,

Спотыкаются люди и кони.

Ветер пылью заносит следы от копыт.

Вдоль зеленого Нила, в страну пирамид

По равнине унылой и голой

Эта армия движется в скрежете лат.

В наступленье повел ее гордый Легат

По решенью Святого Престола.

Из-за пыльных барханов, из ям и засад

Атакует нас враг постоянно.

Но Империи мощь сокрушит Султанат:

Император сильнее Султана!

Даже если пустыня нас всех поглотит,

Император придет и врагу отомстит,

Покарает надменных эмиров.

И Легат нас все дальше уводит на юг,

А гиены и волки мелькают вокруг

На холмах, в предвкушении пира.

Нам твердыню Мансуры не взять никогда,

Высоки ее белые стены.

Поднимается Нил, наступает вода,

Просыпаются страх и измена.

Подкреплений все нет, а врагов и не счесть,

И герольды приносят тяжелую весть:

Нас забыли в могиле песчаной!

Император нарушил священный обет.

Крестоносцу отныне не враг Магомет!

Паладин ищет дружбы Султана!

Император — изменник, и ждет его ад.

Но в пустыне, что проклята Богом,

Нас к последнему штурму построил Легат,

Хоть в живых нас осталось немного.

Вот уж горло Магистра пробила стрела,

Короля выбивают враги из седла,

С ликованьем крича его имя…

Мы умрем, но умрем мы во славу Христа,

Перед нами раскрытые рая врата,

Сонмы ангелов ждут нас за ними!

И пока Рожок играл, тяжелые и душные запахи Средневековья наполнили воздух, так что у Бабушки даже закружилась голова. Робин и Кот с тревогой вглядывались в контуры кораблей, один за другим возникавшие из ничего на фоне серого моря, изрезанного полосками волн. Кораблей было гораздо меньше, чем в прошлый раз, да и оставшиеся один за другим поднимали якоря и медленно выходили из порта, пользуясь попутным ветром. Набережная опустела. У причалов стояли лишь несколько зевак, провожавшие взглядами императорские галеры.

— Скорее, корабли уходят! — вскричал Робин.

Они помчались вниз по ступеням, а затем по набережной туда, где еще стояла у причала флагманская галера этой великолепной флотилии. Кот прискакал первым и стремительно, как на охоте за крупной мышью, взлетел по сходням на борт корабля. В тот же миг раздалась команда капитана:

— Отдать швартовы!

Робин еще успел вскочить на сходни, которые проворно убирали матросы, и, едва не упав в воду, перебрался на палубу, где его поджидал взволнованный Кот. Но Бабушка явно не успевала. Она бежала по набережной со всей скоростью, какую могла развить, но когда матросы убрали сходни, от флагманской галеры ее отделяло еще метров двадцать. К тому же, на свою беду, разволновавшаяся Бабушка с разгона налетела на какого-то низкорослого монаха в плаще с капюшоном, готовившегося подняться на соседний корабль. Монах от неожиданности покачнулся и едва не упал в воду. Плащ его распахнулся, капюшон слетел с головы. Робин и Кот внезапно увидели горбуна, того самого, который накануне так отважно сражался с тевтонскими стражниками в таверне.

— Горбун! Асассин! — в один голос закричали они. Матросы на палубе стали испуганно озираться, не понимая, откуда раздался крик. Привлеченный шумом рыцарь в плаще тевтонского ордена скомандовал:

— Кто такой? Проверить!

Вновь спустили сходни, и два стражника с алебардами подбежали к горбуну, который уже успел вновь закутаться в плащ, надеть капушон и взвалить плечо ветхий мешок с какой-то рухлядью. Воспользовавшись неожиданной задержкой, Бабушка, тяжело дыша, поднялась на палубу корабля, где ее с нетерпением поджидали Робин и Кот. Между тем стражники, о чем-то поговорив с горбуном, вернулись на флагманскую галеру.

— Это капеллан с «Буцентавра», — лениво ответил один из них на вопрос рыцаря.

Между тем мнимый капеллан уже поднялся на борт соседнего корабля. Кот, который, как большинство хищников, обладал острым зрением, заметил, что предмет, торчавший наружу из дырявого мешка горбуна, как две капли воды, похож на приклад арбалета.

Наконец, флагманская галера отчалила от берега, гребцы по команде опустили весла в воду, и мощный корабль стал разворачиваться по ветру. Засвистели боцманские дудки, и десятки матросов полезли на мачты, чтобы поставить паруса. Ветер наполнил тяжелые квадратные полотнища, гребцы налегли на весла, и огромная галера легко понеслась на восток — туда, где уже пестрели флаги и вымпелы десятков кораблей императорской флотилии.

Подул свежий ветерок, и Бабушка поежилась от холода.

— Давайте-ка спустимся вниз! — предложила она шепотом.

Кот и Робин, не сводившие взгляда с «Буцентавра», тоже поднимавшего паруса и выходившего в море, нехотя согласились. Прокравшись мимо двух вахтенных матросов, охранявших люк, ведущий во внутренние помещения корабля, они осторожно начали спускаться вниз по крутой лестнице. В авангарде шел Кот, в середине процессии — Бабушка, а Робин образовывал арьергард, готовясь, в случае небходимости, отвлечь матросов, и дать Бабушке с Котом время спрятаться.

Спуск прошел без приключений. Вскоре все трое уже стояли в узком полутемном коридоре и думали, в какую сторону лучше пойти. Кот отправился на разведку и вскоре прискакал назад с сообщением, что одним концом коридор упирается в гребную палубу. Палуба перегорожена низкими скамьями, на которых сидят чернокожие гребцы, приводящие галеру в движение при помощи огромных, тяжелых весел. Поскольку там явно не было удобных укрытий, путешественникам пришлось двинуться по коридору в противоположную сторону. Кот быстро добежал до незапертой двери, осторожно приоткрыл ее и сразу отскочил назад, так как глаза его защипал едкий дым.

— Там что-то вроде печи, — прошептал Саладин.

— Прекрасно! — обрадовался Робин, — значит это камбуз!

Не обращая внимания на дым, он вошел в обширное помещение, где суетились несколько поваров, помешивая в огромных котлах какую-то похлебку с отвратительным запахом. Остальные последовали за ним.

— Где же Тиан Обержин? — спросила Бабушка.

Но Тиана среди возившихся на камбузе людей явно не было.

— Здесь что-то не так! — забеспокоился Робин и, морщась от дыма, нырнул под длинный разделочный стол, на котором препарировали большую рыбину, напоминавшую тунца. Кот полез вслед за ним. Вынырнув с другой стороны, они осмоторели пространство, скрывавшееся за оргомной печью, которая так нещадно дымила.

— Здесь еще одна дверь! — заметил Робин. И в самом деле, за огнедышащей печкой пряталась маленькая аккуратная дверца. Заглянув в щелку, Робин и Кот увидели совсем другой камбуз: чистый, нарядный, просторный. В шкафах орехового дерева и на столах стояли изящные золотые и серебряные столовые приборы. Кот заметил даже соусник из драгоценного китайского фарфора. Но самое главное было то, что возле супницы, источавшей тончайший аромат буйабеса, суетился не кто иной, как Тиан Обержин в новом крахмальном фартуке.

— Тианчик! — завопил Кот и бросился повару на шею.

— О, мсье Саладин! — в свою очередь воскликнул Тиан, из глаз которого брызнили слезы радости. А уж когда он увидел и Робина, то его восторгу не было уже никаких границ.

— Прошу вас, мсье Робин, мсье Саладин, по тарелочке буйабеса! — предложил он, когда вновь обрел дар речи. — Мне пришлось приготовить его для Императора, но — какая удача! — теперь он достанется вам!

— Нет-нет, Тиан, — возразил Робин, — Император должен получить то, что он заказал. Мы пока приведем Бабушку, а потом полакомимся чем-нибудь другим.

— В таком случае я сейчас же зажарю вам барракуду! — ответил повар.

Еще через двадцать минут, которые ушли на протаскивание Бабушки под столом матросского камбуза и ее благополучную доставку на императорский камбуз, все наконец расселись за столом. Повар попросил извинения и отлучился на десять минут с супницей буйабеса. Вернулся он сердитым и уже без супницы.

— Они заставили меня съесть ложку буйабеса и потом долго ждали, не упаду ли я в страшных конвульсиях! — пояснил он. — Я оставил поваренка помогать прислуге, а мне, повару из «Trois Gros», не пристало участвовать в подобных спектаклях!

— А что, там и в правду Император Фридрих? — спросил Робин.

— О да, это он, — подтвердил Тиан Обержин, — и смею вас уверить, этот император не является знатоком французской гастрономической кухни!

— Еще бы! Это чудовище только котов мучать умеет! — пробурчал Саладин, набивший рот жареной барракудой.

— Ну, ради справедливости надо признать, что в тринадцатом веке и сам французский король понятия не имел о nouvelle cuisine, которой мы наслаждаемся благодаря Тиану, — ответил ему Робин.

— А этот поваренок не придет сюда? — забеспокоилась Бабушка.

— Придет! — мрачно сказал Тиан. — Хотя, по мне, так лучше бы он и не приходил!

— А чем он так плох? — заинтересовался Робин.

— Этот юноша слишком много времени проводит, слушая разговоры грубых тевтонцев! Боюсь, искусство кулинарии ему чуждо!

— Во всяком случае, нам не следует долго оставаться на этом камбузе! — строго сказала Бабушка. — А то этот поваренок нас заметит, услышит или еще что-нибудь в этом роде.

— Любезный Тиан, — сказал Кот, сыто похлопывая себя по бокам. — Мы решили провести на этом корабле несколько дней. Где бы нам разместить Бабушку, которая нуждается в покое и отдыхе?

— Ну разумеется, в моей каюте! — вскричал повар. — Там у почтенной Бабушки будет удобный гамак, подвешенный к потолку, теплое одеяло из мешковины и свой собственный переносной умывальный шкаф!

Проблема размещения Бабушки была таким образом решена. Робин решил спать в камбузе за печкой, поставив условие, что Тиан Обержин будет отгонять любопытного поваренка, а Кот заявил, что он вообще не будет спать, а пойдет в трюм охотиться на крыс. Флагманская галера неслась вперед по успокоившемуся морю, солнце коснулось горизонта, и все почувствовали, что этот тяжелый, полный приключений день приблизился к мирному и приятному завершению.

Глава 12

«Легат Пелагий смотрел на Магистра тамплиеров, не скрывая отвращения.

— И после этого вы еще смеете называть себя слугой Церкви? — спросил он наконец сухо.

— Именно так, ваше преосвященство, — отвечал Магистр. — Я полагаю, Церковь не могла бы одобрить клятвопреступление и убийство.

— Вы забываете, Магистр, что речь шла об убийстве Антихриста, человека, нанесшего непоправимый вред Святой Церкви, человека, преданного анафеме и поставленного вне закона!

— И тем не менее, я не мог допустить, чтобы император Фридрих был убит тамплиерами: он явился к нам безоружным, полагаясь на на нашу честность!

— Я поставлю в известность его святейшество, — с угрозой в голосе произнес Легат, — и меня не удивит, если он сочтет ваше поведение преступным и покарает вас со всей строгостью!

— Я готов ответить за каждое свое слово перед судом Ватикана, — с достоинством ответил Магистр.

— И ответите! — прокричал Легат. — Вспомните, что стало с Гийомом Шартрским! Когда Магистр тамплиеров нарушает волю Церкви, он умирает!

— Ваше преосвященство, все знают, что Гийом Шартрский погиб в бою! Я не понимаю, что означают ваши слова?

— Бросьте, Магистр! Вы прекрасно все поняли! И, надеюсь, извлечете для себя урок! Пока же я хочу знать, будут ли тамплиеры защищать свои замки от армии Императора, или вы откроете ворота и вывесите белый флаг перед бандой тевтонцев?

— Да, — ответил Магистр. — Тамплиеры будут защищать свои земли и крепости от армии Императора так же, как они защищали их от полчищ Султана. Но, ваше преосвященство, мне грустно думать, что в Иерусалимском королевстве разгорится междуусобица в тот самый момент, когда силы сарацин растут день ото дня.

— Вы глупы, Магистр! Разве вы не видите, что если не положить предел безумствам безбожника-императора, то через год или два Иерусалимское королевство будет отдано Султану без боя! Долг тамплиеров не допустить этого! Вооружайте своих людей, приводите в порядок крепости, собирайте войска! Готовьтесь к войне!

— Слушаюсь, ваше преосвященство, — грустно сказал Магистр, поклонился и вышел.»

Бабушка остановилась на этом месте, так как почувствовала, что ее неумолимо клонит в сон. Она отложила книжку, уютно свернулась в гамаке и погрузилась в приятные сны. Корабль покачивала легкая зыбь, гребцы мерно работали веслами, гамак плавно раскачивался, и Бабушке снилось, будто она едет на велосипеде по лесной дорожке. По сторонам дорожки росли красивые сосны, велосипед то и дело подбрасывало, когда Бабушка переезжала через их корни. Через какое-то время дорога пошла под горку, Бабушка решила ехать осторожнее и принялась тормозить. Однако велосипед разгонялся все сильнее и сильнее, совершая дикие виражи, налетая на камни, подскакивая на ухабах, проваливаясь в ямы. Послышались чьи-то обеспокоенные голоса, крики, шум веток, велосипед полетел в овраг! Бабушка приготовилась к страшному удару и многочисленным переломам, но в самый последний момент, когда дно пропасти было уже совсем близко, она проснулась.

Несколько секунд Бабушка не могла сообразить, где находится. Гамак бешено раскачивался. Корабль совершал маневр. Отовсюду слышались взволнованные голоса и звон оружия.

— Табань! — раздалась с гребной палубы громкая команда. Бабушку вместе с гамаком вжало в стенку каюты.

— Суши весла! — прозвучала другая команда. Корабль перестал дергаться из стороны в сторону. Пройдя по инерции еще несколько десятков метров, галера замедлила свой ход и остановилась. Бабушка вылезла из гамака и попыталась найти в кармане беллатаминал. Прямо над ее головой грохотали шаги, кто-то кричал:

— Стройся! Заряжай! Без команды не стрелять!

— Что же там происходит? — спросила Бабушка сама у себя, но ответ найти не смогла.

В это самое время Кот Саладин был в гуще событий. Проохотившись полночи на корабельных крыс, он хорошо изучил потайные ходы, по которым нетрудно было за несколько секунд вылезти из трюма на палубу и меньше чем за минуту пробраться с носа на корму. Внезапная суматоха застала его в двух шагах от каюты самого Императора, перед дверью которой дежурили два до зубов вооруженных тевтонца. Сначала послышались шаги и голоса, затем к двери в каюту императора подбежали несколько рыцарей, один из которых, в черном бархатном камзоле, обратился к телохранителям Фридриха:

— Необходимо разбудить его величество. К нам приближается вражеский корабль!

Один из тевтонцев кивнул и молча зашел внутрь каюты. Не прошло и полминуты, как он выглянул снова и сказал человеку в камзоле:

— Император хочет видеть вас, капитан!

О чем говорили Император с капитаном, Кот не смог узнать, зато он прекрасно расслышал приказ, отданный капитаном сразу после беседы с Фридрихом.

— Не открывая огня, сблизиться с египетской галерой! Это могут быть парламентеры! Однако держитесь на готове: арбалетчиков по местам!

Коту сразу захотелось подняться на палубу и посмотреть на египетский корабль, который наделал столько переполоха. Он уже совсем было нырнул в проход, ведущий на палубу, как вдруг заметил, что за сценой у каюты Императора наблюдал не он один. В проходе из камбуза что-то зашуршало, и Кот увидел мальчика лет десяти, который проворно отползал в темноту, очевидно только что покинув свой наблюдательный пункт — за бочонком с вином. Заподозрив неладное, Кот на мягких лапах покрался вслед за мальчиком. Тот, удалившись на безопасное расстояние от каюты Императора, встал в полный рост и в прискочку побежал на камбуз. Ворвавшись туда, мальчик растолкал спавшего на коврике у печки Тиана Обержина и прокричал ему в ухо:

— Император требует миндальных печений!

— Сейчас, ночью? — удивился Тиан.

— Да, и как можно скорее!

— Ну что ж, — флегматично сказал повар, — разводи огонь в очаге!

Мальчик бросился за дровами, а Кот, решив, что приготовление печений займет не меньше часа, решил все-таки подняться на палубу и посмотреть, что там происходит.

Между тем Робин, который до этого момента спокойно спал за печкой, проснулся, поскольку огонь начал разгораться, и спать стало жарко. Он осторожно выглянул из своего угла и увидел поваренка, суетившегося возле печки, сонного Тиана Обержина, месившего тесто, и Кота Саладина, который, впрочем, минутой позже махнул хвостом и удалился в неизвестном направлении. Робин, который уже не мог заснуть, продолжал наблюдать за действиями Тиана и поваренка. Вскоре повар закончил месить тесто и вывалил его на деревянный разделочный стол, посыпанный мукой. Сделав это, Тиан спросил сам себя:

— Где же у них скалка?

И полез в буфет в поисках этого необходимого орудия.

И вот тут произошло нечто неожиданное. Пока Тиан искал скалку, поваренок подкрался к столу и, отрезав кусочек теста, спрятал его в ящик стола. Затем он дестал из-за пазухи какой-то пузырек, вылил на тесто несколько капель темно-синей жидкости, похожей на чернила, и быстро принялся вновь его месить.

— Что ты делаешь, тесто уже готово! — недовольно сказал ему Тиан, обернувшись.

— Да, но мне показалось, что миндаль плохо промешался! — пискнул поваренок и отскочил в сторону.

Повар скептически хмыкнул и, быстро раскатав тесто скалкой, стал нарезать его острым ножом на фигурки, изображавшие звезды, короны, полумесяцы, корабли, деревья и тому подобное. Несколько печений получили форму толстых котов с короткими хвостами. Наконец, повар доделал печенья, переложил их на противень и засунул его в печку.

— Смотри, чтобы не подгорело! — велел он поваренку, и добавил, — а я схожу за сахарной пудрой и ромом!

Стоило Тиану выйти, как поваренок подскочил к столу, вытащил из ящика оставшееся тесто, раскатал его скалкой, вырезал три короны и, открыв печку, кинул их на край раскаленного противня. Затем он смахнул остатки теста со стола и, как ни в чем не бывало, опустился на коврик возле печки.

Через минуту вернулся Тиан с принесенными из трюма припасами. Он взглянул на подрумянивавшиеся печенья и довольно хмыкнул. Подождав еще три минуты, Тиан вытащил противень из печки и вместе с поваренком стал выкладывать готовые печенья на красивую серебряную вазу с ручками в виде дельфинов. Робин заметил, что на самую верхушку поваренок положил именно те три печенья в виде корон, которые были приготовлены последними. Покончив с раскладыванием, Тиан Обержин полил печенья ромом и посыпал их сахарной пудрой. Затем повар и поваренок надели парадные колпаки и фартуки и вышли из камбуза. Вазу с печеньями Тиан Обержин осторожно нес на вытянутых руках. Робин тихонько выскользнул из-за печки и покрался за ними.

Пока на камбузе пекли печенья, Бабушка ворочалась в гамаке и никак не могла заснуть. Она прислушивалась к шуму шагов и голосам, доносившимся то с одной, то с другой стороны корабля. Галера покачивалась на мертвой зыби. Было слышно, как переговариваются гребцы, переставшие работать веслами, и как перекрикиваются стражники, стоящие с арбалетами на готове у амбразур вдоль бортов. Наконец, Бабушке надоело сидеть в темноте в своей каюте. Она встала, подошла к двери и открыла маленькую щелочку. Дверь вела в коридор, освещенный тусклой масляной лампой. Едва Бабушка выглянула в щель, как в коридоре послышались шаги двух пар ног. Первым шел Тиан Обержин, торжественно несший печенья. Вслед за ним бежал поваренок, у которого был, как показалось Бабушке, чрезвычайно хитрый вид. После того, как оба прошествовали мимо двери бабушкиной каюты, в конце коридора возникла еще одна тень, которая тихо кралась в том же направлении. Присмотревшись, Бабушка с удивлением узнала своего собственного внука, чрезвычайно сосредоточенного и озабоченного. Дождавшись, пока он пройдет мимо двери, Бабушка выскользнула в коридор и, никем не замеченная, пристроилась в хвост процессии, голова которой уже приближалась к покоям Императора.

В это самое время Кот Саладин сидел под столом в императорской каюте и жадно прислушивался к разговорам, которые там велись. Полчаса назад, поднявшись на палубу, он заметил, что к «Гогенштауфену» приближается галера под зеленым флагом с полумесяцем. Под взглядами нескольких десятков арбалетчиков, следивших за каждым движением египтян, их галера плавно подошла к императорской и встала борт о борт. Капитаны обменялись приветсвенными жестами. На палубу египетского корабля вышел богато одетый мусульманин в белой чалме, украшенной изумрудами. Он что-то проговорил на арабском языке. Стоявший рядом с ним глашатай прокричал:

— Шейх Ас Саббах, посланник величайшего и славнейшего Султана Аль Камила, смиренно припадает к стопам всемилостивейшего Императора и молит принять его для вручения важных предложений великого Султана!

Капитан ответил:

— Его величество Император готов принять посланника Султана Аль Камила и приглашает его перейти на борт нашего корабля!

Шейх с достоинством поклонился, и тут же египетские матросы перебросили между двумя галерами удобный и широкий деревянный мост, который в одно мгновение был застлан роскошным ковром. Прежде чем шейх вступил на мост, на христианскую галеру переправились трое его слуг. Каждый из них нес на голове золотую чашу, наполненную драгоценными камнями. Тевтонская стража повела посланника и его слуг во внутренние помещения. Кот побежал за ними, успев увидеть, как пять или шесть кораблей императорской эскадры окружили египетскую галеру, отрезая ей пути отступления или бегства.

Вскоре посланник Султана, его слуги и Кот Саладин уже входили в покои Императора. Фридрих был одет в расшитый золотом камзол, поверх которого была накинута горностаевая мантия. Очевидно, этот пышный наряд должен был произвести впечатление на посольство. Кот, фыркнув от отврашения при виде Императора, забился под стол и приготовился слушать.

Едва войдя, шейх Ас Саббах отвесил Императору три глубоких поклона. Его слуги в это время поставили чаши с драгоценностями к ногам Фридриха и пали ниц. Император заговорил первым:

— Приветствую посланника Султана Аль Камила! Какие ветры занесли ваш корабль так близко к берегам Италии?

— О блистательнейший и мудрейший из христианских владык! — ответил шейх. — Великий Султан приказал нам разыскать тебя, где бы то ни было. Вначале мы ждали у берегов Египта, но, поскольку твоего флота все не было, нам пришлось двинуться навстречу.

— Да, меня задержала одна мелкая неприятность, — сказал Фридрих поморщившись, — но что же хотел передать мне Султан?

— Наш повелитель повелел передать величайшему из императоров, что король иерусалимский Иоанн находится у него в плену.

— Мне это известно, — ответил Фридрих. — Надеюсь, короля Иоанна содержат как почетного пленника, и он не испытывает нужды?

— О нет, храбрый Король окружен заботой и почетом! — заверил шейх. — Более того, мой повелитель готов выпустить его и всех других пленников на свободу.

— На каких условиях? — спросил Император.

— Христиане должны покинуть Египет.

— Почему же вы не обратились с этим предложением к Легату Пелагию? — быстро спросил Фридрих. — Ведь это он командует армией пилигримов в Египте.

— Простит ли всемудрейший Император мою дерзость, если я скажу, что Султан считает Легата Пелагия бесчестным и вероломным посланцем дьявола и не желает вести с ним переговоры! — твердо сказал шейх.

— А почему у Султана сложилось такое мнение о кардинале Пелагии? — продолжал спрашивать Император.

— Путь недостойного Легата сочится кровью! — ответил посланник. — Его лазутчик отравил колодцы Дамиетты, только поэтому город был взят христианами!

— Что ж, — промолвил Фридрих, — возможно Ричард Львиное Сердце не стал бы подсыпать яд в колодцы, но ведь это война, и мы знаем, что война бывает жестокой.

— Я преклоняюсь перед мудростью могущественного Императора, — сказал шейх, — но позволю себе лишь заметить, что коварный Легат истребил и многих христиан.

— Должно быть еретиков или безбожников? — спросил Фридрих.

— О нет, — промолвил его собеседник, — сам Франциск Асизский бежал из Дамиетты, когда узнал о преступлениях Легата! Магистр тамплиеров Гийом Шартрский был убит из засады. Легат распустил слух, что он пал от стрелы сарацина, но это не так! Магистра убил арбалетчик, который служит Легату.

— Откуда вы это знаете?

— Мой повелитель давно следит за этим арбалетчиком. Мне тяжело говорить об этом, но возможно, что в эту самую минуту подлый убийца подбирается к вашему императорскому величеству!

Фридрих вздрогнул. Он прошелся по комнате, дергая себя за бороду. Кот сразу вспомнил сцену в таверне и горбуна, пробравшегося на «Буцентавр». Вдруг Император остановился и сказал.

— Я обдумаю ваше предложение и дам вам ответ сегодня же. Сейчас же я прошу моего почтенного гостя и его слуг подкрепить свои силы фруктами и печеньем. Я продиктую несколько писем и присоединюсь к вам!

С этими словами Император жестом пригласил посланника пройти в обеденный зал, куда вели сводчатые двери. Низко кланяясь, гости покинули кабинет императора. Через раскрытые двери Кот успел заметить в соседнем помещении длинный стол, уставленный золотыми кубками и вазами с фруктами.

С Императором остался лишь высокий седой человек, на шее которого висел крест Гроссмейстера тевтонского ордена.

— Я приму их предложение! — сказал Фридрих, когда двери закрылись. — Султан Аль Камил не хочет войны. И я не хочу войны. Я отдам ему Дамиетту. А когда я стану королем Иерусалимским, он отдат мне Иерусалим!

Гроссмейстер лишь почтительно склонил голову.

— Пишите! — приказал ему Император. — Первое письмо Леопольду Австрийскому в Дамиетту. «Герцог, повелеваю вам открыть ворота города перед армией Султана, как только будет выпущен на свободу Король Иерусалимский. Всех христиан Дамиетты посадите на корабли и перевезите в Акру. Повиновения кардиналу Пелагию не оказывать. Фридрих.»

Гроссмейстер быстро водил по пергаменту пером. Едва закончив первое письмо, Император продиктовал второе.

— «Его величеству Королю Иерусалимскому. Дорогой кузен, я заплатил выкуп и ты выйдешь на свободу. В замен я прошу руки твоей дочери. На правах ее мужа я намерен принять титул Короля и добиться от Султана возвращения Иерусалима. Фридрих».

— Ваше величество, — с тревогой произнес тевтонец, — в этом случае войска понадобятся нам не для борьбы с сарацинами, а для борьбы за иерусалимскую корону!

— Вот именно! — вскричал Фридрих. — И именно вам я доверяю свою армию. Ведите корабли в Акру! Высадите солдат на берег. Пусть держат этот город железной хваткой!

— Слушаюсь, ваше величество! — покорно сказал седой Гроссмейстер.

— А теперь — к послам! — весело сказал Фридрих. — Где там печенье и фрукты?

Он распахнул двери и вышел в обеденный зал. Старый тевтонец и Кот Саладин последовали за Императором.

Глава 13

«Равнина перед замком Крак была унылой и пустынной. Кроме верблюжьей колючки да высушенного солнцем кустарника на ней не росло ничего. Закатное солнце освещало две выстроившиеся друг перед другом армии. Солнечные блики играли на щитах, шлемах и конской сбруе. Ближе к замку стояла шеренга всадников в белых плащах с красными крестами — тамплиеров. Напротив них грозно вытянулся строй тевтонских рыцарей — в плащах с двойными черными крестами и шлемах, похожих на перевернутые ведра. Гроссмейстер тевтонцев отделился от своего войска и выехал вперед. Навстречу ему, гарцуя на прекрасной испанской лошади, выехал Магистр тамплиеров.

— Магистр, вы должны сдать нам замок, — сказал Гроссмейстер.

— По какому праву? — последовал вопрос.

— Приказ Императора!

— Тамплеры подчиняются только Святому Престолу, — сказал Магистр.

— Все в Иерусалимском королевстве должно подчиняться Королю и Императору Фридриху Гогенштауфену! — торжественно, хотя и усталым голосом, проговорил Гроссмейстер.

— Мы не уступим без боя ни пяди нашей земли!

— Значит готовьтесь к бою!

Магистр и Гроссмейстер вернулись к своим войскам. Тевтонцы быстро построились в боевой порядок — как обычно тупым клином. Тамплиеры кольцом окружили Магистра. Их было меньше, но позади высился их замок.

— Отрежьте их от замка и окружите! — скомандовал Гроссмейстер. Тевтонцы пришпорили лошадей и помчались на врага. В соответствии с замыслом Гроссмейстера, их клин разделился на двое. Одна половина стала обтекать рыцарей в белых плащах справа, другая — слева. Не прошло и минуты, как остров тамплиеров оказался окружен морем тевтонцев. И тут копья ударили о щиты, зазвенели мечи, и начался бой. Магистр рубился отчаянно. На своей прекрасной лошади он носился с одного участка на другой, всегда вовремя оказываясь там, где тяжелые мощные тевтонцы заставляли тамплиеров отступать. Вновь и вновь по команде Магистра тамплиеры бросались в контратаку и отбрасывали врага назад. На поле боя лежали уже десятки раненых и умирающих рыцарей. Лошади, потерявшие седоков, носились по равнине. Солнце опускалось все ниже к горизонту.

Наконец, тевтонцам удалось пробить брешь в кольце тамплиеров. Туда устремились их лучшие рыцари во главе со старым Гроссмейстером. Бой становился все более жестоким и беспощадным. Казалось, тамплиеров ждет неминуемая гибель.

Но в этот самый момент ворота замка Крак распахнулись, и оттуда вылетел новый отряд рыцарей в белых плащах. Бешеным галопом они неслись, выставив вперед копья, на потерявших строй тевтонцев. Еще несколько минут боя и, не выдержав удара свежего отряда тамплиеров, тевтонцы обратились в бегство. Тем из них, у кого были хорошие лошади, удалось скрыться. Лошадь Гроссмейстера споткнулась. Подскакавший тамплиер нанес страшный удар копьем в спину старого воина.

— Это была горькая победа, — пробормотал Магистр тамплиеров, когда на следующее утро оруженосцы ордена вышли на поле хоронить убитых.»

Бабушка успела прочитать почти целую главу из своей книжки в ожидании появления Императора Фридриха. Они с Робином сидели на обитой бархатом скамье в приемной императорских покоев. Здесь же, в приемной, ожидали Тиан Обержин и поваренок с вазой миндальных печений. Посланник Султана и его слуги расположились в соседнем зале, у входа в который дежурил дворецкий Императора — тучный мужчина свирепого вида. Наконец двери распахнулись и в обеденный зал стремительно вошел Фридрих.

— Я принимаю ваше предложение! — сразу же объявил он шейху Ас Саббаху. — Мы передадим Дамиетту Султану, как только все христианские пленники будут выпущены на свободу!

— Аллах да вознаградит мудрость благославенного Императора! — низко кланяясь отвечал шейх.

— Пусть внесут угощения! — распорядился Фридрих. — Я хочу еще распросить вас об этом арбалетчике, слуге Легата Пелагия…

Дворецкий дал знак Тиану Обержину, и тот с важным видов прошествовал в столовую с вазой в руках. Поваренок проскочил вслед за ним.

— Да простит мое любопытство ваше императорское величество, — вдруг сказал египетский посланник, — но не миндальные ли это печенья?

— Именно так! — ответил Фридрих, поглядывая на роскошную вазу с апетитными печеньями.

— Могу ли я спросить, не из Франции ли прибыл повар, изготовивший это чудесное кушанье?

— Думаю, что из Франции, — сказал удивленный Император и посмотрел на дворецкого. — Ведь так?

Дворецкий склонился в почтительном поклоне.

— Ваше императорское величество, — взволнованно произнес шейх Ас Саббах, — может статься, что печенья отравлены!

Фридрих засмеялся.

— Не думаю, что есть основания для беспокойства! — воскликнул он. — Всю еду, которую подают на мой стол, сначала пробуют повара и дворецкий.

Он хлопнул в ладоши, и по этому сигналу толстый дворецкий, Тиан Обержин и поваренок взяли по печенью. Всем им достались печенья в виде корон, лежавшие сверху. Перекрестившись, каждый из них откусил сначала маленький кусочек, потом еще, и наконец все трое съели свое лакомство с видимым удовольствием.

— Вот видите, ничего не произошло! — воскликнул Фридрих. — А раз так, прошу угощаться!

— Да не постигнет меня гнев всемогущего Императора, если я осмелюсь попросить об одной маленькой милости? — спросил шейх.

— Да, пожалуйста! — сказал Фридрих.

— Пусть прежде, чем мы насладимся этими великолепными печеньями, еще одно из них, с края вазы, попробует, ну, например, какое-нибудь домашнее животное.

Говоря это, шейх почему-то пристально взглянул на Кота, который спокойно сидел у двери, считая себя невидимым. Император пожал плечами:

— Вот уж излишняя предосторожность! Ну что ж, приведите Брунгильду!

У Кота Саладина шерсть стала дыбом. Он стремительно выбежал в приемную и там затаился. Поваренок, о котором все забыли, тоже выскользнул из столовой и скрылся в одном из коридоров. Между тем слуги привели красивую немецкую овчарку в золотом ошейнике. Император сам взял с вазы печенье и дал его собаке. Брунгильда понюхала его, с тоской взглянула на хозяина, и, не смея нарушить его приказание, быстро съела печенье. Через секунду она издала протяжный вой, пошатнулась и упала на пол.

— Это яд! — вскричал Император и показал на Тиана Обержина. — Он хотел отравить меня!

— Помилуйте, ваше величество! — начал было несчастный Тиан, но стража уже схватила его и поволокла прочь.

— Повесьте его на рее! — распорядился Фридрих.

Бабушка, Робин и Кот ахнули от ужаса. Два здоровенных тевтонца потащили повара по коридору, вдоль гребной палубы, затем по трапику на полубак, где они привязали его к грот-мачте. Рыцарь в железных перчатках подошел к Тиану и покачал головой.

— Пеньковая веревка не выдержит! — сказал он одному из тевтонцев. — Тащи из трюма якорный канат!

Тевтонец побежал выполнять приказание.

Бабушка, Кот и Робин стояли на палубе, с ужасом наблюдая за приготовлениями к казни бедного повара. «Как спасти Тиана?» — думали они, но ни одна полезная мысль не приходила им в голову.

— Может быть, воспользоваться Рожком? — предложил Робин.

— Но ведь если галера исчезнет, мы окажемся в открытом море и утонем! — ответил Кот.

— Интересно, почему Тиана они видят, а нас нет? — пробормотала Бабушка, но смогла найти ответа на этот вопрос.

Между тем, из трюма принесли запасной якорный канат, и матросы, отрезав кусок нужной длины, полезли на рею закреплять один конец. На другом конце была уже приготовлена петля.

В это время с нижней палубы на полубак выскочили еще несколько тевтонцев. Они построились в шеренгу и взяли алебарды «на караул». Едва они успели это сделать, как на полубак поднялся Император Фридрих и его гость.

— Жизни вашего величества постоянно угрожает опасность, — говорил посланник Султана, — поэтому я счел бы за величайшее счастье, если б вы согласились оставить у себя трех моих слуг. Каждый из них — искусный врач. С ними ваше величество может больше не бояться ядов.

— С благодарностью принимаю это щедрое предложение! — ответил Фридрих. — Передайте вашему повелителю Султану Аль Камилу пожелания мира и долголетия! Заверьте его, что я сделаю все, чтобы кровавая война между христианами и мусульманами прекратилась навсегда!

— Да хранит Аллах мудрого и миролюбивого Императора Фридриха! — сказал шейх Ас Саббах, отвесил глубочайший поклон и степенно двинулся к мостику, соединявшему две галеры. Но не успел он ступить на мостик, как в воздухе что-то прошелестело, и посланник Султана замертво упал на палубу. Из горла его торчала короткая арбалетная стрела.

— Измена! Заговор! — закричали сразу несколько голосов на палубе. Тевтонцы бросились к Императору и загородили его собой от стрел неизвестного противника.

— Стреляли с «Буцентавра»! — крикнул кто-то. Все головы повернулись в сторону этого корабля, оказавшегося совсем рядом по правому борту. На палубе «Буцентавра» шла отчаянная борьба. Один маленький горбатый человек отбивался от пятерых стражников. Те пытались повалить и связать его, но безуспешно. Ловкий горбун ударил одного из них кинжалом, перескочил через фальшборт и прыгнул в воду, подняв фонтан брызг.

— Стреляйте, он уйдет! — раздался приказ Императора.

В море полетели арбалетные стрелы, но горбун успел нырнуть и скрыться из вида.

Пока царила суматоха, Тиан Обержин остался безо всякого присмотра. Кот и Робин подбежали к нему и в два счета развязали веревку, притягивавшую повара к грот-мачте. Можно было бежать, но куда?

— В трюм? — спросил Робин.

— Все равно корабль обыщут и нас поймают! — в отчаяньи воскликнул Кот.

И тут Бабушка, которая удивительным образом умудрилась сохранить присутствие духа и не упасть в обморок, несмотря на все происшествия, подала гениальную мысль:

— Может, перебраться на египетскую галеру?

И тут все увидели, что покрытый ковром мостик все еще соединяет две галеры. Египтяне были заняты переносом тела посланника. Тевтонцы сгрудились вокруг Императора. Никто не охранял мостик и даже не смотрел в его сторону, ибо все пытались разглядеть среди волн голову горбатого арбалетчика.

— Быстро за мной! — скомандовал Кот Саладин.

Одним махом он перескачил через мостик. За ним последовали Робин, Бабушка и Тиан Обержин, которому внезапное освобождение придало сил. Через несколько секунд все четверо уже стояли на палубе египетского корабля. Теперь необходимо было спрятаться как можно скорее.

— Сюда! — прошептал Кот, ныряя в какой-то люк. Крутая лестница уводила вниз, в темноту. Во след за Саладином со страшной скоростью ринулся Тиан Обержин, за ним спускался Робин, поддерживавший Бабушку, которая уже порядком выбилась из сил. Лестница уводила все дальше, они спускались, держась за шаткие перила и стараясь не провалиться вниз. Наконец, лестница закончилась. Кот соскочил с последней ступеньки на что-то твердое и попытался оглядеться. В кромешной темноте даже острое кошачье зрение разобрало лишь неясные очертания каких-то тюков, ящиков и бочек.

— Мы в трюме! — объявил Саладин. — Располагайтесь со всеми удобствами!

Усталая Бабушка в изнеможении опустилась на какой-то сундук. Ей вспомнился старый стишок:

Когда бы взялся я за ум,

Я б закопался в темный трюм,

Уселся б посреди тюков,

Поплыл бы в даль и был таков!

Глава 14

Потянулись длинные, скучные дни, не отличимые от столь же длинных и скучных ночей. В трюме все время было одинаково темно. Кот отыскал ящик сальных свечей, но Бабушка разрешала зажигать их только в самом дальнем углу, чтобы случайно не привлечь внимание какого-нибудь сарацина. Съестных припасов под рукой оказалось множество. Бочки с водой и солониной соседствовали с мешками с рисом, который, правда, негде было варить. Имбирь и фиги перемежались с амфорами масла, а перец и пряности — с сухарями и изюмом. Из всех этих продуктов Тиан Обержин готовил изысканные холодные завтраки, обеды и ужины. Единственное неудобство было от отсутствия тарелок и вилок.

Спальные места были оборудованы Бабушкой с обычной обстоятельностью. Каждый получил роскошное ложе на сложенных стопкой персидских коврах, с шелковыми подушками и бархатными одеялами. Все это было взято из сарацинских запасов, хранившихся в трюме.

Роясь в сундуках и ящиках, нагроможденных повсюду, Робин нашел великолепную астролябию и таблицы фаз луны. Коту попалось несколько дамасских сабель и четыре острых ятагана. Бабушке тоже посчастливилось сделать ценную находку. В поисках мыла она наткнулась на ларчик полный жемчуга! И все-таки самое ценное открытие совершил, сам того не желая, Тиан Обержин.

Однажды он подошел к Коту с каким-то рулоном и спросил неуверенным голосом:

— Мсье Саладин, могу ли я позволить себе использовать этот пергамент вместо скатерти?

— Сейчас посмотрим! — сказал Кот и развернул находку повара. Сразу же глаза его расширились от восхищения:

— Это же карта! — воскликнул он. — Великолепная старинная карта Средиземноморья!

— И к тому же, — заметил подошедший к ним Робин, — это не арабская карта. Смотрите на латинские надписи!

Он вдруг заметил рисунок, украшавший левый верхний угол карты: два всадника в доспехах, скачущие на одной лошади.

— Это же печать тампилеров! — вскричал Робин.

— Здесь, на сарацинском корабле? — не поверил Кот.

— Да! И тут что-то еще написано по поводу владельца карты, — проговорил Робин, пытаясь разобрать готические буквы. — Путевой документ Гийома из Шартра, смиренного пилигрима.

— Гийом Шартрский? — вскричал Кот. — Это же Магистр тамплиеров!

— Тот самый, мертвую руку которого мы нашли в Эксмуте!

— Значит, карта досталась сарацинам вместе с прочими трофеями, после разгрома под Мансурой, — высказал предположение Кот. — Посмотрим, есть ли на ней еще записи.

— Есть! И много! — радостно сказал Робин. — Все поля исписаны мелким почерком. Только разобрать его будет непросто…

От расшифровки записей на карте Робина и Кота оторвало только настоятельное приглашение к столу. Вместо скатерти Тиану Обержину пришлось использовать кашемировую шаль, найденную в одном из тюков. За едой Кот то и дело заглядывал в карту, за что даже получил замечание от Бабушки.

— Если все время отвлекаться, может случиться несварение желудка! — строго сказала она.

Тем не менее, когда был подан десерт из меда, изюма и грецких орехов, Кот уже успел перевести одну удивительную фразу: «В пустыне под Аскалоном сокровище было возложено на верблюдов».

— Какое сокровище? — спросил Робин, дожевывая десерт.

— Ну разумеется, сокровище тамплиеров! — с важным видом ответил Кот. — Я уже научился читать готические буквы и сейчас вам все переведу!

Робин и Бабушка устроились поудобнее и приготовились слушать.

— «Малый крест указывает на старую сокровищницу в Святой земле…» — читал Кот.

— Вот он, Малый крест, — нашел Робин на карте. — Где-то между Яффой и Капернаумом… Может, это замок Крак?

— Слушайте дальше, — продолжал Кот. — «После вторжения Саладина Капитул постановил укрыть золото в Аскалоне. Но по пути туда братья услышали, что крепость пала. В пустыне под Аскалоном…»

— Про верблюдов мы знаем, вот это место на карте! — перебил Робин. — Здесь пунктирная линия от Малого креста поворачивает и ведет на север, к Акре.

— Имей терпение! — назидательно сказал Кот. «Караван прибыл к замку Паломника. Капитул принял предложение короля Ричарда укрыть сокровище в Англии. Был нанят когг „Орел Бремена“…»

— «Бременский орел»? — тут уже даже Бабушка вскочила с места и стала заглядывать через плечо Кота.

— «Лазутчик ассасинов был на корабле. Английские братья укрыли Сокровище в надежном замке в Корнуэлле. Лазутчик проник в тайну Сокровищницы, но не смог овладеть золотом.»

— Здесь наверняка говориться о нашем Загадочном замке! — воскликнул Робин.

— Зато больше, к сожалению, здесь почти ничего не говорится, — проворчал Кот. — Вот последняя фраза: «Вчера он виделся с Легатом.»

— И это все? — разочарованно спросил Робин.

— Все! — подтвердил Кот.

— Какой же мы можем сделать из этого вывод?

— Совершенно очевидный, — важно сказал Кот, — Гийом Шартрский предчувствовал скорую гибель и хотел передать своему преемнику тайну Сокровища тамплиеров, а также предупредить об опасности, которая грозит ему. Могу предположить, что Легат Пелагий, узнав о кладе тамплиеров, пытался заставить Магистра Гийома передать ему это золото. А когда Гийом отказался, он был убит асассином!

— Но ведь Сокровище так и осталось в Загадочном замке!

— Видно что-то помешало асассинам и Легату овладеть им. Но не исключено, что кто-то из их потомков до сих пор охотится за кладом! — мрачно сказал Кот.

— И эти кто-то — наши разбойники с волкодавами! — заключила Бабушка. — Я уверена, что они съели несчастного Бумберга! На такую жестокость способны только ассасины!

— Но кто же был этот лазутчик? Может быть, это горбун, который убил Гийома Шартрского и шейха Ас Саббаха? — спросил Робин.

— Может быть, это он. А может быть, и не он! — глубокомысленно произнес Кот.

Робин хотел еще что-то сказать, но в этот момент темноту трюма прорезал яркий луч света.

— Тревога! — шепнул Кот, и они с Робином затаились за одной из бочек. Вскоре туда же спряталась и перепуганная Бабушка. Два матроса-сарацина спустились в трюм и начали что-то искать среди тюков и сундуков, освещая себе дорогу масляными лампами. То и дело они обменивались репликами на арабском языке, который, к сожалению, не понимал ни один из наших путешественников.

— А где Тиан Обержин? — шепотом спросил Робин.

— Не знаю! — ответил Кот. — Спрятался где-то, наверно…

Между тем, сарацины подошли к кашемировой скатерти, на которой еще лежали остатки обеда и с удивлением уставились на нее. Обменявшись несколькими удивленными репликами, матросы начали светить по сторонам. Бабушка, Кот и Робин вжались в стенку бочки, хотя, благодаря чарам Рожка, они должны были оставаться невидимыми для людей Средневековья. Сарацины разглядывали разостланные Бабушкой ковры, подушки и одеяла. Один из них нашел огарок сальной свечи. Другой подошел к колоссальному продолговатому тюку, лежавшему неподалеку. Робин готов был поклясться, что раньше его не видел. В задумчивости, матрос сел сверху. Другой, что-то оживленно говоря, подошел к нему и уселся рядом.

В это момент тюк издал сдавленный стон. Сарацины вскочили, как ошпаренные.

— Шайтан! — заорал один из них и выронил свою лампу.

Другой оказался более храбрым. Держа на готове кинжал, он принялся разматывать ковер, в который был обернут загадочный тюк. Через несколько мгновений из-под персидского ковра показался перепуганный и бледный Тиан Обержин.

Повар, который, по странной прихоти Рожка, не стал невидимкой, угодив в тринадцатый век, вновь попался в плен! Не успели Робин и Кот предпринять что-либо, как старший из матросов позвал на помощь, и через несколько секунд в трюм спустилась целая толпа сарацин во главе с капитаном корабля, бородачом в белой чалме. Тиану связали руки. Капитан внимательно посмотрел на него и спросил что-то по-арабски.

— Извините, я не понимаю вашего языка! — вежливо ответил Тиан.

Капитан кивнул и спросил по-французски:

— Кто ты такой?

— Мое имя Тиан Обержин, я родился в Клермон-Ферране…

— Что ты делаешь в трюме моего корабля?

— Готовлю завтраки, обеды и ужины из тех скудных запасов, которые улается отыскать…

— Понятно! — капитан на минуту задумался, а затем сказал:

— Я мог бы вздернуть тебя на рее, презренный воришка, но я готов даровать тебе жизнь, если ты сослужишь мне одну службу.

— Могу ли я узнать, о какой именно службе идет речь? — тоскливо спросил Тиан.

— Завтра на рассвете, — сказал капитан, — мы высадим тебя поблизости от порта Дамиетта. Христиане нападают на все корабли и всех сарацин в окрестностях крепости, но ты христианин, тебя не тронут. Ты должен будешь отнести в крепость вот это письмо, — и капитан вынул из кармана свиток с тяжелой сургучной печатью, — и отдать его лично герцогу Леопольду Австрийскому.

— Как вам будет угодно, — покорно согласился повар.

— Но помни, если письмо не дойдет до адресата, ты горько пожалеешь, клянусь бородой Пророка! — грозно сказал капитан. С этими словами он повернулся и пошел прочь. Тиан Обержин, которого подталкивал острием кинжала один из сарацин, поплелся вслед за капитаном.

Когда трюм вновь опустел, Робин, Бабушка и Кот осторожно вылезли из-за бочки.

— Ну что ж такое! — сокрушенно говорила Бабушка. — Опять наш бедный Тианчик попал в ужасную историю!

— На мой взгляд, напротив, всем нам очень повезло! — оптимистично высказался Кот. — Завтра мы все сойдем на египетский берег, живые и невредимые! А ведь этого мы и хотели! Поэтому сейчас — беллатаминал и спать! К рассвету мы должны быть готовы!

Но Бабушка так разволновалась, что, даже улегшись на мягкое ковровое ложе, не смогла заснуть. Полночи она ворочалась, прислушиваясь к мирному сопению Робина и Кота, а затем не выдержала, зажгла сальную свечу и принялась читать книжку, надеясь, что, как обычно, от чтения ее потянет в сон. Вот, что она прочитала:

«Император Фридрих поднялся на борт своего флагманского корабля, огромной галеры „Гогенштауфен“. Никто не провожал его в порту Акры. Все входы на причал были перекрыты тевтонцами. Рыцари волновались. Враждебно настроенные горожане выкрикивали из толпы угрозы в адрес Фридриха. Отдельные смельчаки отваживались бросать камни в покрытах броней тевтонцев и потом убегали, уворачиваясь от арбалетных стрел, летевших вслед.

— Отчаливай! — скомандовал было Император, но в это время на причале появился всадник на взмыленной лошади. Рыцари, стоявшие в оцеплении, узнали его и отсалютовали обнаженными мечами. Всадник подскакал к самой воде и резко осадил лошадь. Железной перчаткой он поправил на голове изуродованный потрескавшийся шлем, откинул забрало и крикнул:

— Ваше величество, я принес скорбную весть!

— Что случилось? — спокойно спросил с корабля Император.

— Вчера на закате копьем тамплиера убит Гроссмейстер Тевтонского ордена!

Император ничего не отвечал.

— Он погиб в бою под замком Крак, — продолжал рыцарь. — Мы проиграли бой. Тамплиеры были сильнее!

На этот раз Император отреагировал. Он сказал сильным уверенным голосом.

— Герман фон Зальц! Гроссмейстер выполнил свой долг, и мы можем лишь преклонить голову перед его мужеством!

Рыцарь молча слушал.

— Теперь, — продолжал Император, — ордену нужен новый Гроссмейстер. И я знаю, что никто не справится с этой задачей лучше, чем вы!

Фон Зальц снял наконец шлем, и Императору стало видно, что он бледен и изможден.

— Я знаю, вы не отступите ни перед чем! — продолжал Фридрих. — Повелеваю вам, не щадя сил, защищать Иерусалимское королевство от внешних, а главное, от внутренних врагов! Сделайте из Акры тевтонскую цитадель! Беспощадно карайте всякого, кто покусится на мир, заключенный между мной и Султаном! Преследуйте и уничтожайте тамплиеров! Где бы я ни был, я не оставлю вас своим вниманием. Помните, в каждом бою — за вами вся мощь Священной Римской империи!

Рыцарь поклонился и хотел было что-то сказать в ответ, но в это время над причалом разнеслось:

— Анафеме придаю! Да поглотит Антихриста морская пучина! Да не ступить ему на землю! Да не узреть ему трав луговых!

Император увидел, как, прорвав кордон тевтонцев, на набережную хлынула толпа жителей Акры. Впереди шел Патриарх Иерусалимский, гневный седой старик с золотым крестом в руках. За ним следовали епископы Антиохии и Яффы, францисканские и доминиканские монахи, генуэзские купцы и венецианские матросы, женщины, дети, бродяги и нищие…

— Отчаливай! — скомандовал вновь Император.

Гребцы налегли на весла, „Гогенштауфен“ отделилися от берега и, быстро набирая скорость, устремился в открытое море. Герман фон Зальц, новый Гроссмейстер Тевтонского ордена, с ужасом смотрел на приближающуся к нему разъяренную толпу…»

Глава 15

Высадка состоялась на восходе солнца. Плавно идущая галера вдруг сбавила ход, а затем и вовсе остановилась. Робин, Кот и Бабушка, как по команде, проснулись, оделись и поднялись на палубу, взяв с собой мешок с самым необходимым (бабушкина книжка, Рожок, пакетик изюма, немного вяленого мяса, фляжка воды, карта тамплиеров и шкатулка с жемчугом, которую незаметно подсунул в мешок запасливый Кот).

На палубе уже суетились матросы, спуская шлюпку. Тиан Обержин, под охраной двух сарацин с ятаганами, стоял неподалеку. Над морем сгустился прохладный туман, берега не было видно. Бабушка поежилась. От сырости у нее начинался радикулит.

— Как же мы сядем в шлюпку так, чтобы нас не заметили? — встревоженно спросила она.

— В крайнем случае вплавь доберемся, — беспечно сказал Кот.

— Котуся, разве ты умеешь плавать? — поинтересовался Робин.

— Не могу точно ответить на этот вопрос, — промолвил Саладин, — пока не пробовал!

Между тем, шлюпка была спущена на воду. Она заплясала на волнах, несмотря на усилия двух матросов удержать ее на месте. Капитан подошел к Тиану Обержину и сказал ему строго:

— Спускайся, и не вздумай со мной хитрить! Береги письмо!

Он вручил Тиану свиток, повар бережно спрятал его за пазуху и принялся спускаться в шлюпку. Он перекинул сначала одну, потом другую ногу через фальшборт, затем повернулся к шлюпке задом, к кораблю передом и начал осторожно опускаться вниз, упираясь руками в край фальшборта.

Хотя, по мнению Робина, повар все делал совершенно правильно, его маневр вызвал бурю негодавания у сарацинских моряков. И с корабля, и из шлюпки ему кричали что-то по-арабски. Капитан, подскочив к Тиану, закричал ему в самое ухо:

— Поворачивайся и прыгай, мешок к овсом!

Обидевшись на «мешок с овсом», повар оглянулся через плечо на прыгающую внизу шлюпку, набрал побольше воздуха, отпустил руки и полетел вниз, стараясь развернуться в полете и приземлиться на четыре точки опоры. В следующую секунду раздался громкий всплеск и всех окатило брызгами.

— Письмо! — заорал капитан. — Тащите его из воды!

Два матроса, перегнувшись через борта шлюпки, стали вытаскивать повара из моря. Однако Тиан, обладавший внушительной комплекцией, все время срывался и вновь уходил по воду. Появляясь на поверхности моря, несчастный повар жалобным голосом звал на помощь:

— Мсье Саладин! Спасите меня!

Бабушка и Робин с замиранием сердца смотрели на эту душераздирающую сцену. Только Кот сохранил чувство самообладания и способность к анализу.

— Я знаю, в чем была ошибка Тиана, — вдруг спокойно сказал он.

— В чем же? — спросил Робин, не отрывая глаз от повара, барахтавшегося в морской пучине.

— В том, что он не воспользовался шторм-трапом! — ответил Кот, показывая на веревочную лестницу, которая свисала с борта корабля над самой шлюпкой. — Бедный Тиан был так растерян, что не заметил его. Но мы не будем повторять его ошибку!

С этими словами, Кот быстро спустился вниз по шторм-трапу, кинул на дно шлюпки мешок с вещами и прыгнул сам точно на ее корму. Как и подобает истинному коту, он мягко приземлился на все четыре лапы. Матросы, которые тщетно пытались вытащить тяжелого повара на нос шлюпки, не обратили ни малейшего внимания на мешок, а сам Саладин был для них невидим.

— Спускай Бабушку! — крикнул Кот Робину.

Вот тут началась самая сложная часть операции. Бабушке уже приходилось несколько раз спускаться и подниматься по веревочным лестницам. Но никто не учил ее прыгать в шлюпки, качающиеся на волнах. Чтобы с Бабушкой не произошло того же, что и с Тианом Обержином, Коту пришлось взять весла, брошенные матросами, и аккуратно подогнать лодку под Бабушку.

— Шайтан, шайтан! — закричали сверху, увидев, как весла гребут сами. Но Кот не обращал на это ни малейшего внимания. Он церемонно подал Бабушке лапу, и та, ни жива ни мертва, опустилась наконец на одну из скамеек-«банок». За Бабушкой вслед спрыгнул и Робин, и операция по эвакуции с корабля успешно завершилась. Между тем, матросам наконец удалось втащить мокрого, полу-задохнувшегося Тиана Обержина в шлюпку, которая сразу же приняла опасный крен. Только тогда они обратили внимание на испуганные крики насчет шайтана, раздававшиеся с корабля. Матросы с удивлением оглянулись, но ничего не заметили, кроме маленького мешка, валявшегося на дне шлюпки. Однако, когда один из них попытался встать у руля, а другой сесть на весла, на сарацин вдруг набросились невидимые твари и стали пихать и царапать их, да еще и кричать и завывать на все голоса. С воплями ужаса оба матроса плюхнулись за борт и поплыли что есть силы от опасной шлюпки.

Довольные Кот и Робин сели на весла, и уже через несколько секунд шлюпка скрылась в тумане, оставив далеко позади сарацинскую галеру, ее сбитых с толку матросов и капитана.

А через десять минут наши путешественники уже высадились на прекрасном песчаном пляже недалеко от места впадения восточного рукава Нила в Средиземное море и принялись сушиться, приводить себя в порядок и восстанавливать боевой дух полумертвого Тиана Обержина. Утренний туман потихоньку рассеялся, и вскоре картина теплого, лазурного моря с силуэтом удалявшейся сарацинской галеры и панорама роскошных песчаных дюн вдоль берега настроили Бабушку, Робина и Кота на оптимистический лад.

Поскольку Тиан Обержин еще не пришел в себя, было решено сделать привал и подкрепиться изюмом и вяленым мясом. Письмо, изрядно промокшее при купании повара, сушилось на солнышке. Кашемировая шаль, которую Кот обвязал себе вокруг пояса перед эвакуацией, вновь послужила вместо скатерти. Разлегшись на теплом песке, Саладин довольно замурлыкал. Даже Бабушка почувствовала, что радикулит идет на убыль. Один Робин был настроен по деловому. Съев горсточку изюма, он произнес озабоченно:

— Вот, Котуся, не обратил ли ты внимание на некоторое странное стечение обстоятельств? — а потом добавил. — Точнее сказать, на их странное нестечение.

— Какое нестечение? — лениво спросил сонный Кот.

— Помнишь ли ты письмо дворецкого Бумберга?

— Конечно!

— Так вот, из этого письма следовало, что его предок, матрос Бумберг, оказал ценную услугу Императору Фридриху.

— Да, следовало, — подтвердил Кот, не понимавший, куда клонит Робин.

— Спрашивается, когда же он оказал эту услугу? Ведь мы не видели никакого Бумберга на галере «Гогенштауфен», и, я уверен, «Бременский Орел» уже ушел из Брундизия! Ведь, по нашим расчетам, «Орел» должен еше обогнуть всю южную Италию, зайти в Остию, забрать письма Папы королю Франции и выйти в новое плавание 20 сентября, согласно судовому журналу.

— А какой сейчас день? — спросила Бабушка.

— 6 сентября 1221 года, — уверенно сказал Робин. — Это следует из даты на письме, которое везет Тиан Обержин.

Все посмотрели на развернувшийся свиток, с которого соскочила сургучная печать. Письмо Императора Леопольду Австрийскому было датировано первым сентября 1221 года.

— Мы провели пять дней на сарацинской галере! — пояснил Робин. — Вот и получается шестое сентября.

— Действительно, «Бременский Орел» уже должен подплывать к Остии, — согласился Кот. — Но, может, Бумберг еще раньше оказал помощь Императору?

— Не исключено, — сказал Робин. — Надо принять во внимание, что «Орел» — не простой корабль. Он уже принимал участие в транспортировке золота тамплиеров. Не вызывающий ни у кого подозрений ганзейский когг регулярно используют для перевозки важнейших писем, сокровищ, отрубленных рук и тому подобного. Какой напрашивается вывод?

— Вот какой! — с восторгом воскликнул Кот. — Это не простое купеческое судно! Это замаскированный корабль тамплиеров, который они посылают с важнейшими тайными заданиями в разные стороны света!

— Все сходится! — подхватил Робин. — И экипаж его наверняка состоял из переодетых тамплиеров! И матрос Бумберг, следовательно, тамплиер!

— Но как он мог оказать помощь Императору, который относился к Ордену Храма отнюдь не дружески? — спросила подключившаяся к разговору Бабушка.

— Эту тайну нам еще предстоит раскрыть! — торжественно сказал Кот.

Полежав еще немножко на африканском пляже, путешественники обнаружили, что солнце греет все жарче. Бабушка стала оглядываться в поисках тени, Робин и Кот были полны нетерпения отправиться в Дамиетту, и только Тиан Обержин продолжал сидеть у кромки моря, меланхолически сооружая нечто вроде свадебного торта из мокрого песка.

— Тианчик, пойдем! — позвал Кот. — Пора отдавать письмо герцогу Леопольду!

— Ох, мсье Саладин! — простонал повар. — После сарацинского плена кости мои болят, и силы покинули меня совершенно! Может быть, можно и не отдавать это промокшее письмо герцогу?

— Нет, — сказал Робин. — Это нехорошо по отношению к капитану сарацинской галеры. И к тому же, если мы не отдадим письмо, герцог не эвакуирует Дамиетту, и история пойдет никому неведомым образом. Опасно менять ход истории!

— С другой стороны, — возразил Саладин, — нам вовсе не обязательно тащить измученного Тиана в Дамиетту. Пусть ждет нас у берега под смоковницей, готовит обед, а мы быстро сходим в город и обратно!

На том они и согласились. Бабушка категорически заявила, что она очень любит гулять и тоже пойдет в город, а Тиан, вздыхая, перебазировался под смоковницу, подложил себе под голову кашемировую шаль и заснул богатырским сном. Робин, Кот и Бабушка двинулись сквозь дюны к высившимся невдалеке белым башням Дамиетты.

Дорожка, петлявшая между песчаными холмами, вскоре вывела их к широкой величественной реке, медленно несшей свои зеленоватые воды в море.

— Это Нил! — с восторгом сказал Кот. — Восточный рукав!

— А где мы переправимся? — спросил Робин.

— Разумеется, возле Цепной башни! — ответил Саладин и повернул налево, по течению реки. Пройдя четверть мили в сторону моря, путешественники увидели, что за поворотом Нил делится на два русла, которые разделяет маленький песчаный островок. На островке высилась мощная круглая башня, обнесенная стеной.

— Вот она! — с восторгом сказал Кот. — При сарацинах Нил в этом месте был перегорожен цепью, а для защиты цепи была выстроена эта башня. Король Иоанн и тамплиеры целые сутки штурмовали ее со своих кораблей. Башня пала, но больше сотни христианских воинов погибло при штурме.

— Смотрите, мост! — воскликнул Робин.

— Ну, разумеется! — подтвердил Саладин, чувствовавший себя знатоком этих мест, — мост был построен по приказу Легата Пелагия сразу после падения Дамиетты.

— Очень мудрый приказ, — сказала Бабушка, когда они стали переходить Нил по узкому деревянному мостику, — выходит, Легат тоже делал что-то полезное.

— На мой взгляд, Легат Пелагий вообще заслуживает уважения! — согласился с ней Кот. — Конечно, он отравил кого-то там, но такие тогда были времена. И потом — все свои преступления он совершил во имя Святой Церкви. И наконец, он никогда не мучал беззащитных котов…

Тут Саладин вспомнил свой собственный опыт знакомства с Легатом и остановился на середине фразы.

— Одним словом, даже если он и злодей, то не самый страшный! — закончил он не очень уверенно.

Они подошли к открытым воротам, которые стерегли два стражника.

— Дальше всем вместе идти опасно, — сказал Робин. — Давайте, я сбегаю и отнесу письмо, а вы меня здесь подождете!

— Только через мой труп! — сказал Саладин. — Ты не знаешь города и можешь заблудиться!

— Хорошо, — ответил Робин, вынимая из кармана клубок ниток. — Тогда сделаем так. Бабушка останется здесь с Охотничьим Рожком и концом этой нити. Мы пойдем в город, разматывая клубок. Если возникнет опасность, мы дернем за другой конец нити три раза. По этому сигналу Бабушка должна немедленно дуть в Рожок.

— А если мы дернем два раза? — спросил Кот.

— Это будет означать: «Нет ли обморока?» И если его нет, то Бабушка дернет два раза в ответ. А на одиночное дерганье вообще не надо обращать внимания: мало ли, за что нитка может случайно зацепиться!

Бабушка попросила еще раз повторить ей, какое дерганье что обозначает, и когда все сигналы были как следует согласованы, заняла удобную позицию под стеной, вынула Рожок и приготовилась ждать. Робин и Кот прокрались мимо стражников и, разматывая клубок, двинулись вперед по главной улице Дамиетты.

Сразу было видно, что это арабский город. Дома выходили на улицу глухими белыми стенами, в которых лишь кое-где были прорезаны сводчатые проходы. Заглядывая внутрь через приоткрытые двери, можно было увидеть тенистые патио с фонтаном или небольшим бассейном в центре. Внутренние стены богатых домов были покрыты замысловатой резьбой, на каменных мозаичных полах лежали толстые узорчатые ковры, по которым были раскиданы подушки. Удивляло то, что обитателей этих домов нигде не было видно.

— Что у них, сьеста, что ли? — недоумевал Робин.

— Сарацин больше нет в городе! — объяснил ему Кот. — Они все бежали, когда в Дамиетту вошли христиане.

— А где христиане?

— Их осталось совсем мало после разгрома под Мансурой. Гарнизон насчитывает три сотни рыцарей, прибывших вместе с Леопольдом Австрийским. Они не участвовали в походе Легата.

— Котик, откуда ты все это знаешь? — спросил пораженный Робин.

— Просто я, в отличие от некоторых, провел теоретическую подготовку к нашей экспедиции, — назидательно произнес Кот, — устроил библиотечный день, порылся в фолиантах…

Тем временем они подошли к роскошному дворцу, расположенному на главной площади города, напротив мечети. Вход во дворец охраняли два папских гвардейца с алебардами.

— Если б я был Леопольдом Австрийским, под резиденцию я выбрал бы именно этот дворец, — сказал Кот.

— Может заглянем внутрь? — предложил Робин.

— Сначала проверим связь с Бабушкой! — ответил осторожный Саладин и дважды дернул за ниточку. В ответ Бабушка дернула свой конец четыре раза.

— Все в порядке! — сказал Кот. — Она сначала дернула два раза, а потом испугалась, что мы не услышали, и дернула еще два раза. Значит, мы можем идти!

Кот пошел вперед с клубком ниток, а Робин за ним. Мимо папских гвардейцев они прошли без приключений, но дальнейшее продвижение оказалось сопряжено с преодолением серьезного препятствия: проход перегораживала решетка, опускавшаяся с потолка и доходившая до самого каменного пола. Кот попробовал было пролезть между прутьсями, но застрял.

— Толкай меня вперед, но только осторожно! — велел он Робину.

— Как толкать? — спросил Робин.

— В бок! — уточнил Кот.

Робин уперся в кошачий бок и надавил. Раздался какой-то подозрительный хруст, и Саладин очутился на той стороне решетке.

— Пара сломанных ребер, а так ничего страшного! — философски заметил он, потирая бока.

— Котик, не надо тебе было так толстеть! — искренне огорчился Робин.

— Если бы я жил спокойно, я был бы худым, как жердь, — сердито сказал Саладин. — Но с постоянными разъездами не до диеты! Во всяком случае, ты через эту решетку точно не пролезешь, так что еще не известно, кто из нас толстый!

И в самом деле, Робину нечего было и мечтать протиснуться между прутьями.

— Жди здесь! — сказал ему Кот. — Я пойду на разведку!

Быстро разматывая клубок, он поскакал вверх по лестнице, которая начиналась сразу за решеткой. Вскоре Саладин скрылся из вида, и Робин остался один. Письмо от Императора Фридриха Леопольду Австрийскому лежало у него в кармане.

Между тем, Бабушке уже давно надоело ждать за крепостной стеной. Она уже четверть часа стояла на месте, глядя на нитку, как рыболов на леску. Когда Робин и Кот подергали за свой конец, Бабушка страшно испугалась, что они попали в опасность. Но, поскольку она не могла сказать с уверенностью, три раза дернулась нитка или два, то не решилась сразу же играть на Рожке. Потянув за ниточку четыре раза, что должно было означать, по мнению Бабушки: «Держитесь, иду на помощь!», она прошмыгнула между стражниками и пошла по нитке, постепенно сматывая свой конец в аккуратный клубочек.

На полдороги, путь Бабушке преградила кавалькада тевтонцев. Ее возглавлял высокий рыцарь надменного вида на рослом коне, покрытом попоной, расшитой орлами с острыми хищными клювами.

— Уж не герцог ли это Австрийский? — подумала Бабушка.

И словно в подтверждение ее словам, подъехавший к рыцарю папский гвардеец сказал ему, кланяясь:

— Ваше высочество, кардинал ждет вас!

Герцог пришпорил коня и поскакал к роскошному дворцу арабской архитектуры, видневшемуся в конце улицы. Наматывая нитку на клубок, Бабушка пошла следом.

В это время Кот Саладин блуждал по залам дворца и любовался витыми колоннами и арчатыми сводами. Временами он подходил к окну и бросал взгляд на внутренний двор, где журчал фонтан и разгуливали павлины. Прекрасные залы были пусты. Во дворце стояла полная тишина, даже мыши не шуршали. Кот настолько уверился, что он один в этом великолепном здании, что забыл всякую осторожность. Он шел по анфиладе комнат, любуясь интерьерами и даже тихонько мурлыкал от удовольствия. Вдруг ему показалось, что кто-то смотрит на него. Саладин вздрогнул и оглянулся. В самом конце огромного зала, по которому он шел, стояло кресло с высокой спинкой. Кресло было повернуто к окну, и Кот не мог видеть, сидит в нем кто-то или нет. Чтобы убедиться, что он действительно один, Кот начал бесшумно приближаться к креслу, стараясь заглянуть за его спинку. «Ну конечно, там никого нет!» — говорил он сам себе. — «Кому придет в голову сидеть у окна в пустом дворце?» Он подкрался совсем близко, так что стали видны узоры, украшавшие спинку загадочного кресла. И тут раздался голос. Это был старческий голос, совсем не страшный, но такой, которому не хотелось возражать:

— Подойди сюда, Саладин!

Ни жив, ни мертв от страха, Кот подошел к креслу.

— Ты искал герцога Австрийского? Он уже входит во дворец, — сказал Старец. У него была длинная белая борода. Черный плащ его был усеян серебряными звездами.

— Очень хорошо, — ответил Кот слегка дрожащим голосом. — Мы должны отдать ему письмо.

— Письмо Императора, — уточнил Старец, — с приказанием вывезти христиан из этого благославенного города.

— Откуда вы знаете? — удивился Кот.

— Аллах велик, — уклончиво сказал Старец, — иных он держит в неведении, иных наделяет прозорливостью. Одним он дарует богатство, других карает смертью.

Кот вспомнил пронзенного стрелой египетского посланника на палубе галеры Императора и вздрогнул.

— Сокровище тамплиеров попало в случайные руки, — продолжал Старец, пристально глядя на Кота. — Оно таит в себе большие беды. Мудрец вернул бы его тем, кому оно предназначено.

— То-есть тамплиерам? — спросил Кот. Старец засмеялся.

— Рыцари ордена Храма самонадеяны и исполнены гордыни. Мечом добыв себе чужое богатство и выстроив несколько крепостей, они возомнили себя равными владыкам мира сего. Но владыки мира не желают принимать их в свой круг. Тамплиеры будут обращены в ничто, и только старые книги сохранят память о них.

— Но мне больше по душе благородные тамплиеры, чем жестокий Император или коварный Легат Пелагий! — пылко возразил Кот. Но Старец уже перевел взгляд куда-то за его спину.

По анфиладе комнат гулко застучали шаги. Кто-то стремительно шел к залу, где Старец беседовал с Саладином. И этот кто-то вовсе не нравился нашему Коту. В грохоте шагов слышалась ярость и угроза. Кот взглянул на Старца. Тот спокойно улыбался. Кот подполз поближе к креслу, свернулся в клубочек и затаился. Рядом со Старцем было все-таки не так страшно.

И в это мгновение в зал ворвался Легат Пелагий. Черный плащ развевался за его спиной. Тяжелый золотой крест сбился на сторону. Сразу было видно, что Легат страшно разгневан.

— Все пропало! — крикнул он Старцу, едва появившись на пороге. — Император жив! Он вернулся в Италию!

— Аллах даровал Фридриху Гогенштауфену долгую жизнь, — невозмутимо произнес Старец.

— Это еще не все! — продолжал Легат. — Он прислал письмо этому надменному тупице, Леопольду Австрийскому, с приказом сдать Дамиетту! В обмен на это Султан должен выпустить из плена Иерусалимского короля!

— Мудрое и миролюбивое решение, — отозвался Старец.

— Да к тому же он запретил Леопольду выполнять мои приказания!

— Император Фридрих достоен своей короны, — веско подытожил Старец.

— Но все наши планы рухнули! — продолжал кричать Легат. — Ни заманить его в Дамиетту, ни отравить не удалось! Да еще и Король теперь выйдет из плена!

— Все ваши планы рухнули, — согласился Старец.

— А ваши? Разве не вы послали асассина, чтобы убить Императора?

— Всевышний не желает смерти Гогенштауфена. А я лишь ничтожнейший из рабов Аллаха.

— Не понимаю! — воскликнул Легат. — Ваш слуга дважды стрелял во Фридриха из арбалета. Это не вы ему приказали?

— Мой слуга — хороший стрелок, — сказал Старец, — он попадает только туда, куда хочет попасть.

— Предательство! — вскричал Легат. — Всюду ложь и предательство! Я окружен шпионами! Это заговор против Церкви!

В своем развевающемся плаще он был похож на ворона. Видя, как спокойно Старец отражает яростный напор Легата, Кот воспрял духом. Его испуг сменился любопытством. Следя за бегающим по залу Пелагием, Саладин даже начал улыбаться в усы. Впрочем преждевременно.

Взгляд обезумевшего от ярости Легата вдруг остановился на Коте.

— А что здесь делает эта тварь? — вскричал он, в два прыжка приблизился к Саладину и грубо схватил его за шкирку.

— Этот молодой Кот — мой хороший знакомый, — заступился за Саладина Старец, — он не представляет угрозы для Святой Церкви!

— Ну уж нет! — не согласился Пелагий. — Я помню это дьявольскле отродье! Он подслушивал мой разговор с его святейшеством в замке Святого Ангела! Это лазутчик Гогенштауфена! Это он раскрыл врагу мои планы!

Кот Саладин хотел фыркнуть от возмущения, но не смог. Легат размахивал им из стороны в сторону, так что рябило в глазах. При этом он продолжал бегать по залу, явно не зная, какой же казнью казнить несчастного Саладина. Наконец, он принял решение и сказал со злорадной усмешкой:

— Говорят, Фридрих однажды отрубил своему коту хвост в научных целях. Ну что ж, я попробую повторить его опыт. Посмотрим, из-за чего падают кошки на четыре лапы: благодаря своим хвостам или потому что им дьявол помогает?

С этими словами Легат подтащил Кота к окну и, держа его одной рукой над пропастью, стал другой рукой доставать у себя из-за пояса кинжал.

— Саладин, — раздался голос Старца, — Твой путь к спасению в твоих лапах!

И Кот вспомнил: клубок! Зажмурившись и поджав хвост, которому грозила такая страшная опасность, он быстро подмотал провисшую нитку и три раза дернул что есть силы. Легат Пелагий уже заносил свой кинжал над замершим от ужаса Котом, когда откуда-то снаружи, с площади, донеслась спасительная песенка Рожка:

Когда я буду именинник,

Куплю я хвостик за полтинник!

Мне продавец измерит рост

И подберет по росту хвост.

Скажу я льву, киту, верблюду:

Я вам завидовать не буду.

Смотрите! С нынешнего дня

Завелся хвост и у меня!

Глава 16

Все завертелось перед глазами Кота. Растворился в воздухе страшный Легат Пелагий, исчез Старец Горы, покосились и растрескались от времени стены дворца, высох фонтан и пропали павлины… Кот ощутил, что падает куда-то вниз. Верный хвост не подвел его и стабилизировал полет. Через две секунды Саладин мягко приземлился на все четыре лапы во дворе Музея Древностей в Дамиетте.

Стоял жаркий день. С улицы слышались гудки автомобилей и шум толпы. По залам Музея ходили немногочисленные туристы, разглядывая выставленные вдоль стен египетские обелиски, спрятанные под стекло сарацинские ятаганы, пожелтевшие папирусы и ржавые доспехи. Кот поднялся в зал, в котором только что чуть не оборвалась его жизнь. Просторное помещение занимала выставка скарабеев. Ничто уже не напоминало ни о свирепом Легате, ни о таинственном Старце. Только старое кресло из слоновой кости по-прежнему стояло повернутым к окну так, как будто столетия не имели никакой власти над ним.

— Вас ждут в вестибюле! — сказала Коту Саладину старушка-смотрительница музея и хитро улыбнулась. Кот рассеянно поблагодарил ее и запрыгал вниз по лестнице. Там, около билетной кассы, его поджидали Робин и Бабушка, которая все еще держала в руках Охотничий Рожок.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Робин, удостоверившись, что Кот цел и невредим. — А что с тобой случилось? Кто на тебя напал?

— Легат Пелагий! — слабым голосом ответил Кот. — А у вас нет чего-нибудь съедобного?

— Нет, но Тиан Обержин должен был приготовить обед! — сказал Робин.

Они вышли из музея и пошли по главной улице к городским воротам. Время не пощадило Дамиетту. Старинные особняки с высокими белыми стенами уступили место современным многоэтажным зданиям. Тысячи автомобилей наполнили выхлопными газами воздух города. Крепостная стена была разрушена, а прямо от старых городских ворот начинался широкий бетонный мост через Нил, с которого был хорошо виден островок с руинами Цепной башни. Перейдя мост, путешественники свернули в дюны, когда-то дикие, а теперь расчерченные дорожками и испещренные указателями. Ко всеобщему удивлению, старая смоковница все еще стояла на своем месте, и Тиан Обержин, как ни в чем не бывало, накрывал изысканный обед на кашемировой скатерти.

— Тианчик, тебе удалось отдохнуть? — спросил Робин.

— О да! — ответил повар. — Мне кажется, я проспал пятьсот лет!

— Может быть, даже больше! — сказал Кот, и все уселись обедать.

За обедом Кот узнал от Робина и Бабушки историю своего чудесного спасения. Выяснилось, что Леопольд Австрийский, подъехавший ко дворцу по приказу Легата, был встречен самим Пелагием в воротах. Не предложив герцогу войти, Легат потребовал от него сделать вылазку и атаковать лагерь сарацин, расположенный выше по течению Нила.

— Вы хотите моей смерти? — спросил герцог.

— Я хочу торжества Святой Церкви! — возразил Легат. — Жизнь того или иного смертного не имеет значения, когда речь идет о Святом деле!

Герцог тяжело вздохнул и хотел было отправиться выполнять приказание, но Робин, стоявший неподалеку, улучил момент и сунул ему в карман плаща письмо Императора.

— Что это такое? — спросил Легат, увидев торчащий из кармана герцога свиток. Леопольд Австрийский с удивлением развернул его и начал читать вслух. Чем дальше он читал, тем веселее делался его голос, и тем мрачнее слушал Пелагий. Когда герцог закончил, он вскричал:

— Но вы обязаны подчиняться мне! Я Папский Легат!

— Ваше преосвященство, — с нескрываемым удовольствием сказал герцог, — если вы хотите, чтобы я предоставил вам место на одном из кораблей, уходящих в Акру, предлагаю собрать религиозные святыни, которые не должны попасть в руки сарацин, и безотлагательно прибыть в военный порт, где один из моих капитанов укажет вам вашу каюту!

— Подлый изменник! — прошептал Легат и, вне себя от ярости, ринулся внутрь своего дворца, с лязгом подняв и снова опустив за собой решетку.

А герцог тронул шпорами свою лошадь и неторопливо двинулся в сторону порта. Конный отряд тевтонцев потянулся вслед за ним. Робин проводил их глазами и приготовился было снова занять свой пост в дверях дворца, как вдруг заметил, что через площадь к нему направляется не кто иной, как Бабушка. Она внимательно смотрела на нитку, которая указывала путь, тщательно сматывала ее в клубок и совершенно не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Только когда Робин окликнул ее, Бабушка остановилась и обнаружила, что находится всего в двух метрах от собственного внука, которого она разыскивала с таким упорством.

— А где же Саладин? — спросила Бабушка, когда удостоверилась, что Робин жив и здоров.

— Осматривает дворец изнутри! Надеюсь, он скоро вернется. Я уже отдал письмо герцогу, и мы можем идти обедать!

Но время шло, а Кота не было. Робин и Бабушка уже начали волноваться, когда нитка вдруг натянулась и дернулась три раза. В то же мгновение Бабушка выхватила Рожок и дунула в него что есть силы. Мир мгновенно преобразился, и, вместо мрачной решетки, загораживавшей вход во дворец, возник изящный турникет, за которым стоял пожилой музейный смотритель в фуражке и проверял у посетителей входные билеты. Робин хотел было купить билеты в кассе, но в это время на лестнице уже появился Кот Саладин — в целости и сохранности.

— А откуда старушка в верхнем зале знала, что вы меня ждете? — спросил Саладин, выслушав эту историю.

— Понятия не имею! — ответил Робин.

Между тем, обед был съеден, и пришло время решать, что же делать дальше.

— Поедем домой! — сказал Кот. — Все эти путешествия вредно сказываются на моем здоровье. Что ни говори, коты скорее домашние животные. К тому же, в Египте жарко.

— Мы даже не посмотрим пирамиды? — огорчился Робин.

— В следующий раз! — сказала Бабушка. — Сейчас важнее всего убедиться, что с нашим замком все в порядке.

— А как мы доберемся до дому? — спросил Робин. — У нас же не хватит денег на билеты!

— Тому, у кого есть сообразительный и находчивый кот, не нужны деньги! — заявил Кот и с гордым видом вытащил из мешка шкатулку с жемчугом.

— Что это, жемчуг? — удивилась Бабушка. — Тот самый, который я нашла? Вы что стащили его с корабля?

— Взяли на черный день! — с гордым видом объяснил Кот.

— Ай-ай, — сказала Бабушка, — разве можно брать чужое? Надо немедленно вернуть шкатулку ее владельцам!

— Но это совершенно невозможно, — ответил Кот. — Эти сарацины давно умерли! К тому же мы можем рассматривать шкатулку в качестве вознаграждения за быструю доставку письма при опасных обстоятельствах!

Бабушка не нашлась, что ответить. Практичный Кот сразу взял руководство в свои лапы. Тиана Обержина послали ловить такси. Когда такси подъехало, Кот велел шоферу отвезти их в лучший ювелирный магазин Дамиетты. Поторговавшись там полчаса с продавцом, Кот вышел наружу с пачкой египетских динаров и велел таксисту везти их в аэропорт. Не дав Робину, Бабушке и Тиану опомниться, он купил четыре билета на рейс «Бритиш эйрвэйс» в Лондон.

— Я хотел было взять билеты в бизнес-класс, — пояснил Саладин, выходя из кассы, — но потом решил, что мы полетим первым классом, — там кормят лучше!

Через десять минут они уже сидели в салоне для особо важных пассажиров и пили чай с тортом «Foret noir». Жара африканской пустыни осталась за стеклянными стенами аэропорта. В комфортабельном салоне было прохладно от кондиционера, так что Бабушка даже закуталась в кашимировую шаль, предварительно стряхнув с нее крошки.

— И все-таки, Котик, я не могу понять одного, — рассуждал Робин, уютно устроившись в кресле, — если ты правильно пересказал нам разговор Старца Горы с Легатом Пелагием, то выходит, что ассасины и не думали убивать Императора!

— Разумеется! — согласился Кот.

— Тогда зачем же Горбун повсюду выслеживал Фридриха, убил герцога Брауншвейгского и шейха Ас Саббаха?

— Это же элементарно, — сказал Кот с видом Шерлока Холмса. — Асассины хотели, чтобы император почувствовал, что его хотят убить. И чтобы он пришел к выводу, что его хотят убить по приказу из Ватикана! Убедившись в этом, от отменил экспедицию в Египет и повел свои войска на Рим. В Европе разыгралось смертельное единоборство между Папой и Императором, которое ослабило их обоих и надолго оставило Иерусалимское королевство без поддержки.

— Точно! — подтвердила Бабушка, вспомнив то, что она прочитала в своей книжке. — В Иерусалимском королевстве начались раздоры между тевтонцами и тамплиерами, оба ордена оказались заняты борьбой друг с другом, и ассасины смогли жить спокойно!

— А шейх Ас Саббах был, без сомнения, убит потому, что он шел по следу ассасинов! Египетский султан был так же опасен Старцу Горы, как и тамплиеры! Посланника султана постигла та же участь, что и Гийома Шартрского, — Кот очень воодушевился от того, что тайные пружины Средневековья стали проступать наружу.

— Единственное, чего мы так и не поняли, — подытожил Робин, — это какую роль во всей этой истории играл матрос Бумберг?

— Зато мы поняли, что Легат Пелагий пользовался услугами ассасинов и ассасины использовали Легата в своих целях… — сказал Кот.

Тут их пригласили на посадку, и путешественники важно прошествовали в «боинг», где для них отвели круглые вращающиеся кресла в салоне Первого класса на верхней палубе самолета. Тиан Обержин сразу же отправился искать шеф-повара «боинга», чтобы задать ему несколько вопросов относительно меню. Робин и Кот начали было партию в нарисованные на бумажке шахматы, но вскоре их обоих потянуло в сон, они опустили кресла и крепко заснули под ровное урчание моторов самолета. И только Бабушка, страдавшая бессонницей, продолжала беспокойно вертеться в кресле, опускала и поднимала спинку, регулировала освещение, вентиляцию и, наконец, выбившись из сил, достала свою книжку и раскрыла ее на предпоследней странице. И вот что она прочитала:

«Тяжелые ворота замка Святого Ангела со скрипом распахнулись, чтобы пропустить высокого человека в черном плаще. Гвардейцы испуганно расступились. Не сказав ни кому ни слова, он пересек быстрым шагом обширный вестибюль замка и громко постучал в высокие украшенные резьбой дубовые двери. Двери распахнулись, и человек вошел в небольшой переполненный людьми зал.

Вдоль стен стояли епископы в красных мантиях. Семь деревянных кресел были заняты кардиналами Семи церквей Рима. И наконец, в глубине зала на позолоченном троне сидел старый седой Папа. Легат Пелагий посмотрел на него с удивлением. Кроме преклонного возраста, в Григории IX не было ничего общего с его предшественником — неистовым Папой Гонорием, воспитателем Императора Фридриха. Благообразый, добродушный на вид старец мирно спал на своем троне.

Легат кашлянул.

— А, это ты? — прошамкал проснувшийся Папа. — Заходи, заходи, мы давно тебя ждем…

— Я загнал двух лошадей! — ответил Легат. — Я не мог прибыть раньше!

— Да это не важно, — ответил Папа, — мы здесь никуда не спешим, — и он тихонько засмеялся.

— Ваше святейшество! — обратился к нему Пелагий. — Все предначертания Святого Престола мною выполнены. В Иерусалимском королевстве сторонники Императора удерживают лишь центр Акры, и то ценой ежедневных потерь. Герман фон Зальц, гроссмейстер Тевтонского ордена, был недавно убит одним из слуг Римской церкви. Королева Изабелла, жена Императора Фридриха, скончалась от неизвестной болезни в возрасте девятнацати лет. Теперь у Императора нет оснований претендовать на Иерусалимский престол!

— Присядь, сын мой, ты устал с дороги, — добродушно предложил Легату Папа и продолжил тихим, вкрадчивым голосом, — мы знаем обо всех этих печальных событиях.

— Печальных? — взорвался Пелагий. — Да никогда еще Святая Церковь не была так близка к полной победе над Императором!

— Франциск Асизский, — сказал Папа, не обратив никакого внимания на восклицание Пелагия, — писал мне, что кардинал Пелагий жесток и беспощаден, как с мусульманами, так и с христианами. Мне жаль, что у достойнейшего мужа Церкви сложилось это печальное впечатление.

— Ваше святейшество! — воскликнул Пелагий. — Это верно, я был жесток с врагами Церкви. Но ведь мы ведем войну!

— Сын мой, — улыбаясь ответил ему Папа, — ты видишь, здесь собрались епископы многих епархий и семь кардиналов. Все они уговаривали меня сурово наказать тебя за гордыню и свирепый нрав. Но я вижу, что ты действовал искренне и по велению сердца. Поэтому повелеваю тебе: когда оправишься после трудной дороги, ступай в церковь Санта Лючии на Эсквилинском холме, встань на колени возле иконы Богоматери и помолись о том, чтобы души всех добрых христиан, погибших по твоей вине, попали в рай.

— Я помолюсь! — сказал Легат нетерпеливо. — А потом что? Возвращаться в Акру?

— Нет, — ответил Папа. — Я написал своему старому другу, настоятелю бернардинского монастыря — того, что на перевале, где дорога из Аосты уходит на север, к Берну. Он приготовит тебе келью!

— Мне? Келью?? — в ужасе проговорил Пелагий.

— И больше того! — радостно продолжал Папа. — Настоятель пообещал подобрать специально для тебя маленького щенка сенбернара! Ты сможешь воспитать его, и он будет помогать тебе в горах!»

Глава 17

Посадку в Лондоне все проспали. Кот не проснулся даже, когда дверь самолета открылась и пассажиры начали выходить. Робин чесал его за ухом, надеясь таким образом разбудить, но это не помогало. Наконец Бабушка сказала строгим голосом:

— Пора вставать!

И Кот подскочил, как ошпаренный. Робин, сжимавший карту тамплиеров подмышкой, Бабушка, с дочитанной книжкой, Рожком и кашемировой шалью, и Тиан Обержин, с запасами еды на дорогу, уже шли к выходу из самолета. Кот уныло поплелся следом.

Англия встретила путешественников мелким дождиком, который окончательно привел Кота в чувство. Купив Робину и Бабушке по зонтику, он повел все семейство на стоянку такси, и через полчаса они уже были на Чаринг-Кросском вокзале, откуда отправлялись поезда в Корнуэлл. Тиана Обержина послали занимать места в поезде и накрывать на стол. Остальные же отправились в ближайший магазин запасаться теплой одеждой: после египетской жары путешественники жестоко страдали от промозглой английской погоды, и Бабушка снова вспомнила о своем радикулите. Наконец, облачившись в новые меховые куртки, они прошествовали на платформу, где из окна вагона уже махал рукой Тиан Обержин. Наконец, все устроились в уютном купе первого класса, локомотив дал три гудка, и за окнами замелькали мокрые поля и кирпичные домики юго-западной Англии.

— А что если в нашем замке засели разбойники? — спросил Робин.

— Мы не будем сразу входить внутрь, — пообещал Саладин. — Сначала отправлюсь я один, на разведку, по своим тайным кошачьим тропам. Если все в порядке, я дам вам знать, а если нет, то тоже дам вам знать, и вы вызовете констеблей.

— Хорошо, только возьми с собой клубочек ниток! — ответил Робин, который был теперь убежден, что это лучшая гарантия безопасности.

Проведя еще несколько часов в поезде, а затем в такси, путешественники наконец вышли на свежий воздух прямо у ворот Загадочного замка. Ко всеобщему удивлению, замок ничуть не изменился. Следов штурма, разрушений, грабежа не было заметно. Путешественники прошли вдоль рва примерно до того места, где волкодавы когда-то поймали Бумберга.

— Ну вот, — сказал Кот, — я отправляюсь по кошачьим тропам, а вы идите к воротам и ждите сигнала. — Если нитка дернется один раз, это ничего не значит, два, значит, все в порядке! И три — страшная опасность!

С этими словами он вручил один конец нитки Робину, взял клубок и кубарем скатился в ров. Затем он стремительно поднялся к подножию стен, посмотрел по сторонам и вдруг нырнул в какую-то совершенно незаметную дырку в каменной кладке. Проводив Саладина, Робин и Бабушка, как и было условлено, отправились к воротам.

А храбрый Кот в это время протискивался через узкую щель в стене замка. Это было совсем не так легко, как ему казалось: за два года жизни в Загадочном замке, Саладин потолстел килограмма на три. Ежеминутно рискуя застрять, кряхтя и охая, Кот все-таки сумел проползти через узкий лаз и выбрался в более просторный потайной ход. Там он отдышался, сориентировался в темноте и мягким шагом двинулся дальше. Ход попетлял немного и закончился круглым отверстием, завешенным с противоположной стороны гобеленом.

Кот легко нашел небольшую дырку, прогрызенную молью в старом гобелене, и заглянул в нее. Перед его взором предстала Большая гостиная их замка. Уютно потрескивал камин, горели свечи в канделябрах, а в любимом бабушкином кресле сидел высокий человек в очках, лицо которого показалось Коту хорошо знакомым.

— Да это же Бумберг! — сообразил он. — Значит его все-таки не съели волкодавы!

Вздохнув с облегчением, Саладин, отодвинул гобелен и впрыгнул в комнату. Бумберг оторвался от книжки и посмотрел на него. Лицо дворецкого вначале изобразило ужас, который, впрочем, легко объяснялся неожиданностью появления Кота. В следующее мгновение, Бумберг уже расплылся в улыбке:

— Рад приветствовать вас, о благородный мистер Саладин! — воскликнул он и устремился навстречу Коту.

— Как же так, Бумберг, — спросил Кот, — мы думали, вас похитили разбойники, а вы сидите в замке, как ни в чем не бывало?

— О, это целая история! — рассмеялся Бумберг. — Мне удалось спастить! И сейчас я расскажу вам, как. Прошу вас, садитесь, — он пододвинул Коту кресло. — А что это за клубочек вы держите? — спросил он с любопытством.

— Это чтобы подавать сигналы Робину и Бабушке! — гордо объяснил Кот, демонстрируя клубок. — Два рывка — все в порядке, три — опасность.

— Подумайте, как интересно! — с восторгом подхватил Бумберг, и взял у Кота клубочек, как бы желая лучше его рассмотреть. В ту же секунду другая его рука схватила Кота за шиворот и подняла в воздух.

— Что такое? — заорал испуганный Кот.

Продолжая держать его на весу, дворецкий дважды сильно дернул за нитку.

— Вот так, — удовлетворенно сказал он, и сунул клубок в карман.

— Отпустите! Что вы делаете!! — кричал Кот, начиная понимать, что угодил в ловушку.

— Тихо, мистер Саладин! — скомандовал Бумберг, приставив к горлу несчастного Кота острый нож. — Еще один звук, и я перережу вам горло!

Кот подавленно замолчал. Не убирая кинжала, дворецкий поволок его по лестнице и коридорам замка к входной двери. Когда они подошли, Кот услышал, как в замочной скважине поворачивается ключ.

— Ну что ж ты будешь делать! — послышался голос Бабушки, которой никак не удавалось открыть дверь.

— Сними засов! — шепотом скомандовал кому-то Бумберг. От стены отделился человек в капюшоне и бесшумно поднял засов. Дверь распахнулась и Кот увидел Бабушку, Робина и Тиана Обержина. А они увидели Кота Саладина и занесенный над ним кинжал.

— О! — только и могла сказать пораженная Бабушка.

— Немедленно отдайте мне Рожок, — сказал Бумберг. — И без хитростей, а то одним котом станет меньше!

Бабушка дрожащими руками достала Рожок и протянула его Бумбергу. Тот злорадно хихикнул и сунул его себе за пояс.

— А теперь проходите в Обеденный зал! — скомандовал он, и сам пошел впереди всех, волоча полуживого от страха Кота. Бабушка, Робин и Тиан покорно пошли за ним. Две мрачные фигуры в капюшонах замыкали процессию.

В Обеденном зале глазам наших путешественников предстало ужасное зрелище. Три заплаканные горничные суетились, накрывая на стол. Унылые стражники без оружия сидели, сгорбившись, над своими тарелками в дальнем конце стола. А по периметру зала с грозным видом восседали двенадцать огромных волкодавов.

Бумберг грубо швырнул Кота на один из стульев.

— Теперь слушайте все мою команду! — проговорил он, свирепо оглядев своих пленников. — Вы, лентяи, — он посмотрел на стражников, — продолжайте грузить сокровища! Да поживее!

Стражники поднялись со своих мест и вышли из зала с низко опущенными головами и виноватым видом.

— Ты, повар, — он перевел взгляд на бедного Тиана, — приготовь нам жареную куропатку с брусникой!

Тиан неохотно поплелся на кухню.

— Вы все, сидите здесь и ждите обеда! — сказал наконец Бумберг Бабушке, Робину и Коту и добавил, усмехнувшись, — а я, пожалуй, приготовлю десерт!

С этими словами он направился на кухню, бормоча себе под нос: «… два фунта толченого миндаля, семь унций меду, ложка синильной кислоты, мера муки, полфунта изюма, вода и две унции сливочного масла…»

— Мне кажется, он хочет приготовить нам миндальные пирожные! — шепнул Робин Коту. — Мы пропали!

— По крайней мере, — шепнул в ответ Саладин, — теперь я понимаю, почему мы не нашли следов Бумберга, когда летали вокруг замка на нашей «Манне». Мы думали, что его съели, а на самом деле он просто надел плащ с капюшоном…

— Значит ты думаешь, Котик, что его письмо с историей матроса Бумберга…

— Было им коварно подброшено нам, чтобы выманить нас из замка и отправить в дальние странствия! Не сомневаюсь, что в этом письме не было ни слова правды! Злодей обманул нас, чтобы завладеть нашим замком, «Непобедимой Манной» и сокровищем тамплиеров!

Робин хотел было что-то возразить, но в это время слова Кота неожиданно подтвердил сам дворецкий, на минуту высунувшийся из кухни:

— Вы очень проницательны, мистер Саладин! — сказал он. — Я рад, что вы оценили всю тонкость и величие замысла, который привел меня к тому, к чему тщетно стремились столько поколений моих предков.

— Ваших предков? — переспросил Кот.

— Ну разумеется! — воскликнул Бумберг. — Кто, как вы думаете, донес французскому королю о том, куда «Бременский Орел» отвез сокровище тамплиеров? Кто связался с асассинами в надежде с их помощью овладеть сокровищем? Кто передавал тайные сведения от Папы Гонория Третьего королю Филиппу-Августу и легату Пелагию?

— Так это все делал матрос Бумберг?

— Конечно же он! — гордо подтвердил дворецкий. — Мой отважный предок делал все, чтобы ослабить могущество тамплиеров. И когда, наконец, Гийом Шартрский пал от стрелы асассина, именно матрос Бумберг подговорил команду «Бременского Орла» взять курс на Корнуэлл! Увы, дряхлое судно не выдержало бури и потерпело крушение. Бумберг один из всего экипажа сумел добраться до берега, захватив с собой бесценные бумаги. Он поселился в Саутгемптоне, в домике у кладбища, и терпеливо ждал того часа, когда охрана Загадочного замка потеряет свою бдительность, и путь к сокровищу будет открыт.

— И все-таки ему не удалось пробраться в замок? — спросил Робин.

— О нет! — мрачно сказал дворецкий. — Мой предок попался в одну из тех ловушек, которые так изобретательно расставляли тамплиеры. Он погиб, хотя и не так, как я написал вам в письме. Несчастного Бумберга не сожгли на костре. Тамплиеры замуровали его в подземелье. Кости моего благородного предка валялись в подвале Загадочного Замка до тех пор, пока я не нашел и не похоронил их со всеми почестями!

— Какой ужас! — сказала Бабушка. — Хорошо, что вы их похоронили.

— А что делали потомки матроса Бумберга? — спросил Робин. — Они тоже искали сокровище?

— Разумеется! — подтвердил Бумберг. — Кто, как не они, надоумил Филиппа Красивого обвинить тамплиеров в ереси и пыткой вынудить Магистра ордена отдать сокровища королю? Увы, этот план потерпел провал. Магистр, Жак де Моле, сгорел на костре, но не отдал королю ни единой медной монетки! И после разгрома тамплиеров мои родственники раз за разом проникали в Загадочный Замок, но каждый раз становились жертвами коварства этого проклятого ордена!

— Но ведь Загадочный замок много веков был заброшен… — сказал Робин.

— Именно так! — подтвердил дворецкий. — И все думали, что сокровище переправлено на север, в Шотландию. Ведь в замке никто ничего не мог найти! Долгое время я и сам считал, что золото было вывезено графом Сен-Клером из Европы и зарыто где-то на тропических островах.

— Да-да, — подтвердил Кот Саладин, — по некоторым сведениям, еще в четырнадцатом веке граф Сен-Клер плавал в Америку и привез оттуда кукурузу, изображенную на стенах часовни тамплиеров под Эдинбургом…

— И я так думал, — горестно сказал дворецкий, — пока случайно не узнал, что какой-то мальчик и какой-то кот глупейшим образом наткнулись на сокровище в подземельи Загадочного замка!

— Вовсе не глупейшим образом! — возмутился Саладин.

— Но, как бы то ни было, — продолжал Бумберг, — клад и после этого оставался под защитой чар замка и ловушек тамплиеров. Даже когда сам султан Саладин, явившись из загробного мира, штурмовал замок, даже тогда вам удалось каким-то чудом выйти сухими из воды и сохранить свое золото!

— Нам больше хотелось сохранить свою жизнь, а золото просто заодно сохранилось, — поправил Робин.

— Но с недавних пор все пошло по другому! — ответил Бумберг. — Скитаясь в одном из пустынных районов Ирландии, я встретил старца, древнего, как сама История. Он читал руны, выбитые на заброшенных каменных надгробиях, и что-то приговаривал по-арабски.

— Кажется, я знаю, что это за старец… — прошептал Кот.

— Я спросил у почтенного человека, что он делает в этом диком краю. «Ищу одну древнюю реликвию» — ответил он. Мгновенно меня осенило: вот тот, кого послала мне сама судьба! Он даст мне верный совет! Я рассказал ему о кладе тамплиеров. «Сокровище храмовников привезено с Востока», — проговорил он в ответ: «На Восток суждено ему вернуться». Мы беседовали до захода солнца. Старец вдохнул в меня силы и энергию. Более того, он снабдил меня верными помощниками и дисциплинированными собаками! С ними я вновь вернулся в Англию, и теперь уже не слонялся без толка, а твердо шел к своей цели!

Бумберг перевел дыхание и вновь заговорил, не скрывая своего торжества:

— План мой был кристально ясен! Я решил выманить вас из-за стен неприступного замка, захватить ваш удивительный корабль, с воздуха проникнуть в замок и завладеть сокровищем. Не скрою, я горжусь идеей подбросить вам несколько реликвий, доставшихся мне по наследству от матроса Бумберга! Мистер Саладин, конечно, не подозревал, что сундучок, выловленный им из моря, был подброшен мной! А как ловко я инсценировал свое пленение свирепыми волкодавами! Вам просто ничего не оставалось, как поверить, что мой предок был верным слугой Гогенштауфена и что за мной охотится банда злодеев!

— Какое коварство! — не выдержала Бабушка.

— Вот именно! — просиял дворецкий. — Гениальное коварство! Единственное, чего я не учел, это то, что вы отправитесь в такое далекое путешествие, даже не сделав попытки освободить меня от моих собачек! Я думал, вы станете штурмовать нашу палатку с воздуха.

— Дело в том, что Бабушка считала, что вас уже съели, а я не решился принять план атаки, предложенный Котом, — смущенно сказал Робин. — И потом мы хотели выполнить ваше же завещание: разгадать тайну матроса Бумберга!

— И тем не менее, все закончилось прекрасно! — подытожил Бумберг. — После небольшого путешествия в Италию, мы завладели вашим кораблем и, как снег на голову, опустились с неба на глупых горничных!

Горничные, суетившиеся вокруг, зарыдали в один голос.

— Да-да! — вскричал коварный дворецкий. — И вот теперь вы у меня руках, и я даже готов ради вас вспомнить один старинный рецепт, которому научил моего предка сам Легат Пелагий!

С этими словами он снова отправился на кухню, чуть не столкнувшись в дверях с Тианом Обержином, который уже нес в Обеденный зал серебряное блюдо с аппетитно зажаренной куропаткой в брусничном вареньи.

Глава 18

Пожалуй, еще ни один обед в Загадочном замке не проходил так уныло. Кот ел без всякого аппетита, Робин и Бабушка вообще не притронулись к пище. Два мрачных сообщника Бумберга, напротив, быстро проглотили по порции куропатки и дали каждому волкодаву по куску сырой говядины с костью. Страшные псы, рассевшись вокруг стола, довольно хрустели разгрызаемыми костями, лишь изредко удостаивая взглядом бледных, перепуганных путешественников. Тиан Обержин хотел было помочь Бумбергу с приготовлением десерта, но тот грубо выставил его из кухни и продолжал в одиночку колдовать над песочным печеньем, распространявшим горьковатый запах миндаля. В Обеденный зал доносились звуки песенки, которую довольный дворецкий мурлыкал себе под нос:

— Смерть в петле полна сомнений:

Удержаться трудно в ней.

Пара маленьких печений

И быстрее, и верней!

И голов рубить не надо

(Толк от этого какой?),

Если только капля яда

Оказалась под рукой!

Я не жарю антрекоты,

Я всего лишь мажордом.

Но испечь могу с охотой

Вам печенье с миндалем!

Наконец, злодей закончил свою стряпню и появился в дверях кухни с блюдом румяных печений.

— Пришел час десерта! — провозгласил он. — Сейчас каждый из вас отведает знаменитое и изысканное угощение, приготовленное в точном соответствии с рецептом пришедшим из Средневековья!

С этими словами, он положил каждому на десертную тарелочку по одному печенью: Бабушке в форме книжки, Робину в форме корабля, Коту в форме курочки, и Тиану Обержину в форме поварежки. Увидев, что никто не спешит отведать его лакомство, дворецкий сказал вкрадчиво, но с едва слышной угрозой:

— Ешьте же!

Никто не пошевелился.

— Я сказал, ешьте! — закричал Бумберг страшным голосом. Волкодавы глухо зарычали.

— Любезнейший, налейте мне чашку чаю и пододвиньте вон то кресло к столу! — вдруг послышался чей-то веселый голос.

Все вздрогнули и обернулись. На пороге зала стояла маленькая древняя старушка. В одной руке она держала саквояж, в другой — старинный зонтик.

— Как вы сюда попали? — воскликнул Бумберг.

— Через дверь! — невозмутимо ответила старушка. — Должна признаться, меня привлек запах ваших печений, и я решила, что вы, наверно, окажете мне любезность и пригласите на чашку чая.

— Ну разумеется, миссис Литтлмаус! — радостно воскликнула Бабушка, которая сразу узнала необычную старушку, уже когда-то заходившую к ним на чай. Она даже попыталась сама пододвинуть миссис Литтлмаус кресло, но Бумберг, свирепо засопев, опередил ее. Старушка с довольным видом уселась в кресло и огляделась по сторонам.

— Какие милые собачки! — воскликнула она, глядя на волкодавов. — Идите-ка ко мне, я дам вам по кусочку сахара!

И не успел Бумберг и глазом моргнуть, как волкодавы поднялись со своих мест и выстроились в очередь к миссис Литтлмаус за сахаром. Получив свой кусок, каждый отбегал, виляя хвостом с самым приветливым видом. Пока Бумберг и его сообщники пытались вновь рассадить волкодавов вдоль стен, Кот и Робин стряхнули свои печенья с тарелок под стол. Бабушка, поколебавшись несколько мгновений, сделала то же самое, и только Тиан Обержин, который никак не мог понять, что происходит, вдруг меланхолически отправил в рот свое печенье и принялся его жевать. Робин вскрикнул от ужаса, Кот бросился к повару, крича «Плюнь скорее!», Бумберг расплылся в плотоядной улыбке. Между тем, Тиан Обержин невозмутимо съел печенье и потянулся за другим.

— Что же это такое? — растерянно воскликнул Бумберг.

— Превосходные печенья! — сказала миссис Литтлмаус. — Особенно удачной была идея пропитать их миндальным ликером. Прошу вас, юноша, — она обратилась к оторопевшему дворецкому, — передайте мне вот то румяное печенье в форме луны, мне оно почему-то приглянулось!

Бумберг наконец обрел дар речи и взревел несвоим голосом:

— Волкодавы, загрызть их всех! Вперед! В атаку!

Но с волкодавами творилось нечто странное. Съев по кусочку сахара, они словно внезапно подобрели. Не обращая ни малейшего внимания на приказания Бумберга, они виляли хвостами и с добродушно-глуповатым видом смотрели на миссис Литтлмаус.

— Измена… — пробормотал Бумберг. И, вдруг приняв какое-то решение, скомандовал своим сообщникам: — Быстро за мной!

Злодеи вскочили с мест и понеслись куда-то вслед за Бумбергом. Волкодавы ленивой трусцой устремились за ними, не переставая вилять хвостами.

— Куда это они побежали? — спросил Робин.

— В каретный сарай, разумеется, — сказала старушка, аппетитно хрустя печеньем.

— Боже, там же, наверно, наш корабль! — вскричал Саладин и бросился вдогонку за волкодавами. Робин побежал за ним, а Бабушка, которая не чувствовала в себе сил бегать, осталась с миссис Литтлмаус.

— Скажите, а откуда вы знали, что, вместо синильной кислоты, печенья пропитаны миндальным ликером? — спросила она у старушки.

— Ах, дорогая моя! — засмеялась та. — Это же так просто! Во всех домах синильная кислота хранится в пузырьках с черепом и костями на этикетке. Одна из ваших милых горничных по моей просьбе заменила пузырек с ядом другим, похожим на него, как две капли воды, но с безобидным ликером внутри. Я догадывалась, что ваш смышленый дворецкий однажды воспользуется этим пузырьком…

— Как мне благодарить вас, о мудрая миссис Литтлмаус? — воскликнула Бабушка со слезами на глазах. — Ведь вы спасли жизнь всем нам!

— Мне бы хотелось получить назад свой Охотничий Рожок, — сказала старушка. — А взамен я дам вам мешочек сахара, от которого добреют даже самые закоренелые злодеи.

Бабушка подобрала Рожок, валявшийся на полу после бегства Бумберга, и протянула его старушке. Та, в свою очередь, торжественно вручила Бабушке шелковый мешочек с сахаром.

В это время вернулись запыхавшиеся и расстроенные Робин и Кот.

— Они сбежали на нашем корабле! — заявил Кот. — И увезли с собой большую часть сокровищ! Надо немедленно оповестить Военно-воздушные силы и организовать погоню!

— Подойди-ка сюда, моя киска! — весело позвала к себе Саладина старушка.

— Что это еще за «киска»? — проворчал про себя Кот, но все же вежливо подошел к старушкиному креслу. Миссис Литтлмаус почесала его за ухом и сказала:

— Я хочу рассказать тебе одну небольшую историю, — она посмотрела на Бабушку и Робина. — Вы тоже можете послушать!

Все уселись вокруг старушки и приготовились слушать.

— Давным-давно, — сказала она, — во дворец византийского императора над бухтой Золотой Рог, сверкающей, как серебряное зеркало, в тихую погоду, пришли венецианские послы. Император принял их с почетом и устроил великолепный пир. Заключив с Византией договор о вечной дружбе, послы удалились. Но оставшись один, император вдруг обнаружил, что пропала его любимая золотая чаша, украшенная рубинами и алмазами. Он велел догнать послов и обыскать их. У одного из послов стража нашла чашу императора. Следуя византийскому закону, вора ослепили и с позором вышвырнули за ворота города.

— Это история Четвертого похода! — догадался Робин. — А вора звали Энрике Дондола!

Старушка ласково кивнула ему и продолжала:

— Спустя много лет слепой Энрике стал венецианским дожем. Хитростью и обманом он привел под стены Константинополя войско крестоносцев. Сам Бонифаций Монферратский, храбрейший из рыцарей, был вместе с ним. Крестоносцы ворвались в Константинополь, император был ослеплен и отправлен в изгнание.

Влача жалкие дни в старости и нищете, он признался одному из своих верных слуг: «Лучше б я оставил вору его добычу!»

— Эта история меня вовсе не убедила! — сказал Кот Саладин, когда старушка закончила. — Мерзкий Бумберг будет пойман и наказан, вот вам мое кошачее слово!

Миссис Литтлмаус задумчиво посмотрела на него.

— Скажи мне, Саладин, — спросила она, — а ты бы согласился оставить грабителей в покое, если б я подарила тебе кое-что более ценное, чем груда золота?

Кот задумался.

— Да, — наконец сказал он. — Ведь за наши сокровища нам еще пришлось бы сражаться с Бумбергом и его бандой, а эта ценная вещь досталась бы мне прямо сейчас и безо всякого риска!

— Вот голос разумного и положительного кота! — похвалила его миссис Литтлмаус, сняла со своей шеи цепочку с маленьким медальоном и повесила ее на шею Коту.

— Что это? — недоверчиво проговорил Саладин. Цепочка и медальон были серебряными, но серебро настолько потускнело и почернело от времени, что он даже не мог разглядеть свое отражение в крышке. Причудливая готическая резьба по краю медальона складывалась в надпись «Королева Мелизинда».

— Это очень старая и очень хорошая вещь! — сказала старушка. — Только никогда не открывай медальон!

С этими словами она легко выскочила из своего кресла и устремилась к двери, весело приговаривая:

— Спасибо за чай! Спасибо за печенья! Робин, не забывай про математику! Саладин, делай зарядку! Бабушка, радикулит требует внимания! До свиданья! До свиданья!

И миссис Литтлмаус исчезла за дверью Загадочного замка.

Эпилог

И замок снова зажил мирной жизнью. Пугливые стражники и нерасторопные горничные принялись усердно выполнять свои обязанности. Саладин сел на диету для похудения и каждое утро стал делать зарядку. Бабушка начала делать упражнения на перекладине, помогавшие от радикулита. Робин ходил в школу, а в свободное время вместе с Котом занимался математикой и латынью. Медальон теперь с утра до вечера красовался на шее у Кота, но никаких богатств пока ему не принес. Перед сном Кот аккуратно складывал медальон в шкатулку черного дерева и запирал ее на ключ. За отсутствием «Непобедимой Манны» по выходным все семейство совершало большие пешие прогулки, ведя беседы на исторические темы. Кот, как правило, выступал с позиций Римской церкви, а Робин защищал интересы Империи.

— По-моему, — сказала однажды Бабушка, — Папа и Император поступали точно так же, как знаменитые килкенские кошки, которые дрались друг с другом до тех пор, пока от обеих не остались одни лишь хвосты!

— Да, — согласился Робин. — И дело христиан от этого только страдало, а Иерусалимское королевство неминуемо приближалось к своему полному и окончательному падению!

В этот день они пересекли холмы, отделявшие Загадочный замок от зеленой долины, тянувшейся до самого моря. На обратном пути, Кот неудачно перепрыгнул через дренажную канаву, промочил лапы и подхватил насморк. Дома Бабушка заставила его выпить кружку горячего молока с медом и велела лечь в кровать. Саладин устроился под теплой периной, полистал несколько минут учебник латыни и сам того не заметил, как заснул крепким сном. При этом цепочка с медальоном так и осталась на кошачьей шее.

Сон перенес Кота на ступени каменной винтовой лестницы, уходившие куда-то вверх, в темноту. Ступени были очень широкими, и Кот решил, что по этой лестнице можно подниматься верхом на лошади. Он попрыгал немного в одну сторону, затем немного в другую и уж совсем перестал понимать, что же ему делать, как вдруг заметил небольшую дверь в стене. Не долго думая, Саладин толкнул дверь и проскользнул в помещение, которое было за ней. Просторная комната, в которую он попал, показалась ему странно знакомой. Посреди нее стоял большой стол, покрытый красной бархатной скатертью. К столу было придвинуто большое готическое кресло.

— Ты заставил долго ждать себя, Саладин! — вдруг сказал громовой голос над самым ухом Кота. Повернув голову, Кот увидел, что прямо над ним склонился высокий седой человек в белой мантии и белой шапочке на голове. «Это Папа Гонорий Третий!» — догадался Саладин.

— Простите, Ваше святейшество! — проговорил он. — Но я был очень занят и никак не мог прийти раньше.

Папа недовольно кашлянул.

— Ты помнишь, что дал Священную клятву сделать то, о чем я тебя попрошу?

— Помню, Ваше святейшество, — пробормотал озадаченный Саладин, который не вспоминал о своей клятве с того самого момента, как дал ее.

— Час пробил! — сказал Папа. — Теперь у тебя есть все, чтобы выполнить ту сложную и почетную задачу, которую я хочу возложить на тебя.

«Интересно, что у меня теперь есть?» — удивился Кот, но ничего не сказал.

— Итак, слушай! — торжественно продолжал Папа. — Ты должен найти самую главную святыню христиан, украденную или потерянную в несчастное царствование короля Гвидо.

— Неужели вы имеете в виду Святой Крест? — предположил испуганный Кот.

— Да! Крест, на котором был распят Спаситель, попал в руки султана Саладина во время битвы при Хаттине. Царица Грузии Тамара, Ричард Львиное Сердце, тамплиеры и даже этот безбожник, Фридрих Гогенштауфен, пытались купить или выменять его у султанов. Но сарацины предпочитали отдавать земли и крепости, но не выпускать из своих рук драгоценной святыни, без которой от христиан отворачивалось счастье. Последний, кто оставил достоверные сведения о Кресте, был султан Бейбарс — безжалостный завоеватель, сокрушивший Иерусалимское королевство и подступивший под стены Акры. Он обещал вернуть христианам Крест, если они откроют ворота города. Но договор не состоялся. Вскоре умер Бейбарс, а Акра была взята штурмом и сожжена…

— Быть может, Крест погиб во время пожара? — предположил Кот.

— Крест не мог сгореть! — закричал Папа. — Такие святыни не исчезают! Ты, проницательный Кот, отправишься в Святую Землю и найдешь Крест!!

— Но как же я это сделаю? — пытался спорить Саладин. — У нас и Рожка-то больше нет… И «Манну» у нас похитили…

— Ты найдешь Крест!! — гремел в его ушах голос Папы, постепенно удаляясь.

Кот проснулся в жару. Медальон льдинкой лежал на его животе. Кот снял его, положил на тумбочку и застонал. Он стонал и стонал, пока не прибежали Бабушка и Робин.

— У него температура! — понял Робин.

— Грипп и бронхит! — заключила Бабушка. — А может быть, еще и отит!

Она пошла за жаропонижающим и антибиотиками. Больной Саладин свернулся клубочком и шепнул Робину:

— Я должен найти Святой Крест!

— У Котика бред, — сообщил вернувшейся Бабушке встревоженный Робин.

Но и через неделю, когда температура упала и бронхит отступил, похудевший Кот твердо повторил обеспокоенным родственникам:

— Мы начинаем новое расследование! Дело о падении Акры и султане Бейбарсе! Я должен найти Святой Крест!!

КОНЕЦ

26.01.2004

Content

Алексей Витальевич Кавокин
Легат Пелагий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог