Уэллс Кэтрин

Нехтанит и инфорат

Кэтрин Уэллс

Нехтанит и инфорат

Мне всегда было в высшей степени наплевать на мнение людей, утверждающих, будто ничто не впечатляет так сильно, как первая в жизни встреча с нехтанитами. Даже если это происходит во время работы за столом активного интерфейса в университетском учебном центре.

Я слышала о нехтанитах еще до того, как поступила на работу в университет Мал Сурджан, здесь, на планете Валла. Эти истории волновали меня куда меньше, чем рудименты мусульманских обычаев и культуры, упорно проникающие во многие колониальные миры, с их пренебрежительным отношением к женщине, как к существу второго сорта. Нехтаниты — это местная достопримечательность… вернее, диковинка: остатки воинского культа, дожившие до нашего времени с ранних дней освоения планеты. По-моему, я даже видела как-то изображение нехтанита, хотя они терпеть не могут, когда таковые появляются в компьютерных файлах. Но когда поднимаешь глаза и видишь, как эта чудовищно уродливая глыба, имеющая отдаленное сходство с человеком, нависает над тобой… поверьте, шок довольно силен.

Нехтаниты всегда нависают над тобой. Как-то позднее я встретила одну, почти нормального роста, всего пять футов восемь дюймов. Вид у нее все равно был такой, словно вот-вот надвинется, как танк, и раздавит. Но этот был около шести футов, с заплетенными в косы и торчавшими в разные стороны а-ля Медуза Горгона волосами и татуировками от лба до… видите ли, сидя за столом, я могла видеть всего лишь верхнюю часть его килта, но позже убедилась, что немыслимые узоры спускаются к кончикам пальцев. Кожа под раскраской оказалась относительно белой, что позволяло черным линиям и завиткам смотреться куда эффектнее. Ничего особенного, обычные арабески в виде абстрактных змей, но игра мощных бугрившихся мышц словно оживляла их, и казалось, что по всему телу ползут ядовитые гады.

Я, должно быть, от страха, подскочила на добрых полфута и с шумом приземлилась на стул. Он растянул губищи, показывая огромные желтоватые зубы, и на мгновение показалось, что он зарычит и щелкнет этими самыми клыками. Но я тут же поняла: таким образом он выражает иронию по поводу моего испуга. Честное слово, у вампиров улыбки куда добрее!

— Не собираетесь предложить мне помощь? — осведомился он с издевательской вежливостью.

Это привело меня в чувство. Как опытный инфорат, я горжусь тем, что всегда вовремя подворачиваюсь под руку клиентам. В выпускной школе я писала диплом по истории этой профессии. Кстати, знаете ли вы, что слово «инфорат» — попросту сокращенное от «специалист по поиску, методам доступа и получения информации»? Было время, когда инфоратов считали этакими книжными червями, замкнутыми и необщительными, но в нашей профессии с подобными качествами долго не продержишься, особенно если не будешь дружить с клиентами. Тебя попросту заменят очередной умной программой. Приходится доказывать непреходящую ценность незаменимых человеческих качеств: интуиции и, откровенно говоря, обаяния.

Так или иначе, я вовсе не собиралась позволять этому призраку прошлого чернить мою профессиональную репутацию.

— Чем могу помочь, сэр? — поинтересовалась я, сопровождая вопрос неотразимой улыбкой, призванной выражать подобающую заинтересованность.

— Один из моих студентов написал эту статью, — сообщил нехтанит, протягивая мне мини-диск. К сожалению, я не отличаюсь хорошей реакцией и едва не уронила диск, так что и нехтанит не хуже меня заметил, как постыдно дрожат мои руки. Очевидно, именно это заставило его снова ощериться в той зверской гримасе, которая сходила у него за ухмылку.

— Работа слишком хороша, чтобы быть его собственной, но я не сумел отыскать, откуда он это все стянул. Может, вы попробуете?

Взбешенная собственной трусостью, я поспешно сунула диск в считывающее устройство и высветила файл, при этом стараясь не показать, как ошеломлена тем фактом, что вот этот самый вандал оказался преподавателем. Правда, на собеседовании мне сказали, что тридцать процентов преподавательского состава — нехтаниты, но я работала всего вторую неделю, и за все время это был второй профессор, нарушавший покой учебного центра. Большинство работали в своих домашних кабинетах и являлись в кампус лишь в случае крайней необходимости.

Втайне жалея, что именно этому профессору не сидится дома, я пропустила файл через свой синтаксификатор, провела синтаксический анализ статьи и проверила результаты.

— Хм, похоже, вы правы. Часть документа принадлежит местному лектору, родившемуся за последние двадцать лет, со словарным запасом десятого уровня, но основной текст указывает на автора, не являющегося коренным жителем и рожденного до Измененного Курса Обучения, со словарным запасом научной лексики двадцатого и социальной — четырнадцатого уровней.

Я смело глянула в татуированную физиономию, все еще маячившую над моим столом.

— Хотите проверить авторов, входящих в эти категории?

— Поскольку восемьдесят процентов публикующихся зоологов не местные уроженцы, почему бы нет? — сухо обронил он. — Это сразу сузит область поиска.

Я сняла данные с синтаксификатора и ввела в матрицу поиска авторов. У нас есть доступ к таким руководствам, потому что университет считается одним из лучших систематизаторов анонимной литературы на колониальных планетах. Подобные пособия широко используются в археологических и исторических документах, а также в криминологии. Именно с его помощью я установила автора старой поговорки: «после дождичка в четверг» (какой-то американский спортсмен двадцатого века, забыла фамилию).

Пока я работала, нехтанит не тратил времени даром: внимательно оглядывал студентов в учебном центре. Вернее сказать, пронизывал каждого злобно-неодобрительным взглядом. Те, кто имел несчастье пялиться на него, немедленно сгибались над своими автоматизированными учебными станциями. Те же, кто усердно работал и не заметил его появления, рано или поздно ощущали на себе сверлящий взгляд, поднимали головы и все без исключения подскакивали. Одна бедняжка даже вскрикнула. Нехтанит только пренебрежительно фыркнул:

— Первокурсница, что с нее взять.

Это окончательно вывело меня из себя. Я была горячей сторонницей возврата к методам обучения, присущим человечеству в старые времена. Одной из причин моего решения работать в Мал Сурджан (помимо того, что мужа перевели на Валлу), было то соображение, что это, в сущности, кампус. Студенческий городок, где молодые люди живут, работают в лабораториях, а иногда и собираются в аудитории на интерактивные дискуссии. Такое в наше время трудно встретить, потому что многие профессора не желают находиться в одном помещении со своими студентами, и как ни удивительно, у громадного количества студентов начинается клаустрофобия при мысли о том, что они окажутся в одной аудитории с тридцатью живыми индивидами. В их средних школах практиковалось дистанционное обучение, и они попросту не знали, как себя вести в обычных классах. Однако исследования показали, что обычное обучение по типу «преподаватель — класс» куда продуктивнее дистанционного, и лично я считаю, что занятия в кругу себе подобных повышают качество знаний у студентов. Поэтому мне крайне не нравилось, что какой-то размалеванный педант запугивает ни в чем не повинных детей.

— Простите, — заметила я, — но моим студентам трудно сосредоточиться под вашим недобрым взглядом.

Нехтанит молча вздернул бровь, отчего татуировка на соответствующей стороне лица поползла прямо под волосы.

— Ваши студенты?

— Я дежурный инфорат, — подавив вздох, объяснила я, — и моя обязанность не только помочь им с поиском информации, но и создать спокойную дружелюбную атмосферу, способствующую усвоению материала. Так что пока они в учебном центре, могут считаться моими студентами. А вы, — добавила я с милой улыбкой, чтобы смягчить резкость тона, — выводите их из равновесия.

Вместо того чтобы оскорбиться, он, похоже, развеселился. Я предпочла бы первое, потому что в следующий момент он нагнулся и сунул свой чудовищный крючковатый нос прямо мне в лицо.

— А вы? Вы тоже нервничаете?

Альтернатива была небогатой: солгать или позабавить его еще больше.

— Как почти все мое поколение, я получила стандартное дистанционное образование, — пояснила я, — и когда кто-то тычет своим носом в мой, разумеется, теряюсь.

Нехтанит чуточку помедлил, ехидно подсмеиваясь над моим замешательством, но все же отстранился.

— В толк не возьму, как вы и вам подобные способны плодиться и производить на свет потомство, — объявил он и, прежде чем я, ошарашенная его наглостью, сумела опомниться, с легкостью человека, часто пользующегося учебным центром и услугами инфората, прижал большой палец к панели идентификатора на консоли.

— Пришлите мне результаты запроса по этому автору, — велел он и зашлепал босыми ногами к выходу. — Я должен оценить работу к четвергу.

После его ухода я минуты две глубоко и мерно дышала, пытаясь умерить неровный стук сердца. И только потом поинтересовалась, что делают студенты. Тут, в основном, трудились новички, обремененные обязательным посещением центра под присмотром инфората, хотя своим посещением центр удостаивали и старшекурсники. Оставалось только удивляться, зачем, имея на своих рабочих станциях все доступные источники информации, они еще не ленятся таскаться сюда. Некоторым нравится одиночество, но остальные вовсе не прочь побыть в компании.

Определить ветеранов можно было с одного взгляда: все они вернулись к занятиям сразу после того, как убрался нехтанит. Первокурсники по-прежнему таращились на дверь или недоуменно переглядывались. Но если не считать испуганного шепота и дрожащих рук, переполох вроде бы унимался. Я повернулась к своей рабочей станции и вызвала досье на нехтанита по отпечатку его пальца.

Солн Шипнер, доктор философии, штатный преподаватель зоологии. Похоже, он и сам не слишком отличается от предмета своего изучения. Видели бы вы одежду и прически, которые носят студенты, наверняка не посчитали бы, что татуировки и косы способны привлечь внимание окружающих, но это отнюдь не так. Уж очень свирепая внешность у нехтанитов. Просто невероятно. Пастельные трико и рубашки всех цветов радуги, конечно, шокируют окружающих, но не наводят ужас.

Посылая результаты исследования запроса в почтовый ящик Шипнера, я пыталась вспомнить все, что читала о культе нехтанитов. Они сочетали усердные занятия науками и спортом с военными искусствами, предпочитая рукопашный бой. Правда, цивилизованные нации вот уже на протяжении шести веков не практиковали ничего подобного, но в древности на большинстве планет подобные сражения считались делом обычным. И Валла исключением не являлась. Ворота, обслуживавшие Валлу и пару других обитаемых планет системы, — единственный вход, через который можно было туда попасть, — дали сбой примерно через сто лет после освоения, и население оказалось предоставленным самому себе. Тогда и были заложены основы культуры нехтанитов.

Но все кончилось свыше трех веков назад, и сегодня нехтанитов осталось немного. Их девиз: «Преврати тело в молот, ум — в меч, а дух — в стрелу» — на современный вкус кажется чересчур воинственным. Насколько мне известно, образ жизни у них тоже спартанский, что отнюдь не привлекает орды новых почитателей в нехтанитский культ. Социологи считают, что через два поколения они окончательно вымрут, если, разумеется, не смягчат особо строгие правила своего обучения. А пока оставалось надеяться, что противный урод больше не появится в мое дежурство.

Надежды оказались напрасны. Ровно через три дня он возник снова.

— Доктор Шипнер! — приветствовала я его с улыбкой, которая могла бы показаться постороннему взгляду несколько вымученной. — Чем могу служить сегодня?

Нехтанит задумчиво оглядел занятых работой студентов.

— Я добился его исключения, — объявил он довольно громко, хотя вроде бы обращался ко мне.

— Кого именно? — поинтересовалась я.

— Того парня, что занимался плагиатом. Украл чужую работу. Я нашел источник: неопубликованная статья одного из авторов в том списке, который вы мне послали. Поэтому и потребовал, чтобы мальчишку вышибли, — пояснил он, по-прежнему не сводя глаз со студентов. — Наш университет не может позволить себе тратить время на детей, у которых ума не хватает самим написать работу.

Первокурсники изо всех сил делали вид, что усердно трудятся.

Мне отчего-то казалось, что вся эта тирада отнюдь не предназначена для того, чтобы похвалить быстроту и четкость моих действий.

— Вам опять требуется моя помощь, доктор Шипнер? — процедила я. Хоть бы он отказался и убрался ко всем чертям.

Шипнер наконец соизволил обратить на меня взор.

— Мыши, — провозгласил он. — Земные летучие мыши до их переселения на Валлу. Где кроме университетской библиотеки и зоологических архивов можно, по вашему мнению, искать данные о пространственных скелетных структурах?

Я вывела на экран список из полудюжины других возможных источников, включая имя частного коллекционера летучих мышей всех видов. (Нет, это не самый нелепый запрос, который я когда-либо получала. Далеко не самый.) Шипнер молча взял распечатку, повернулся и небрежной походочкой прошествовал в центр зала. Некоторые старшекурсники поднимали головы и кивали ему. Тот неизменно отвечал кивками. Но несчастные новички! Бедолаги прилипли к мониторам, всячески пытаясь игнорировать людоеда-профессора, разгуливавшего в поисках добычи. Правда, это плохо им удавалось. Один так растерялся, что сломал световое перо, другой уронил пакет со скикирисами, новомодными дурацкими игрушками, которые при столкновении с твердой поверхностью забавно расплющиваются, превращаясь в бесформенные мешочки. Скикирисы раскатились по всему полу, и парнишке пришлось долго ползать у ног Шипнера. Все это время тот испепелял его взглядом.

Когда вырвавшиеся на свободу игрушки были возвращены в стойло, он двинулся дальше, пока не набрел на девушку, вскрикнувшую при первом его появлении. Тут он остановился, нагнулся над ее плечом и уставился в монитор. Милая крошка побелела, как полотно, когда голова с трясущимися косами возникла в дюйме от ее личика.

— Х.П.Голлоуэй, — хмыкнул Шипнер. — Классик лунной литературы двадцать восьмого века. Чушь собачья.

С этим резюме он наконец покинул учебный центр, по всей вероятности затем, чтобы отправиться в логово, из которого вылез. После такого нашествия я решила сама обойти центр, чего обычно не делаю: студентам становится не по себе, когда за ними «надзирают», а Шипнер именно это и проделывал. Я сочла себя обязанной несколько сгладить эффект его присутствия и начала с девушки, предварительно узнав ее имя по отпечатку пальца.

— С тобой все в порядке, Элисса? — тихо спросила я.

— В полном, спасибо, — выдохнула она, но глаза ее предательски поблескивали.

Жаль, что никто не догадался надеть на него наручники и приковать к столбу, потому что на следующей неделе он вернулся, затребовал очередную справку и опять принялся бродить между студентами, причем совал свой длинный нос в их дела, совершенно, кстати, его не касающиеся. И комментировал все, что в голову взбредет, вернее, говорил всякие гадости. Назвал поэзию андронезов «робкой», а о труде известного мусульманского психолога высказался, что он «ничем не лучше верблюжьего навоза».

Донельзя раздраженная его постоянными вторжениями, я спросила другого инфората, женщину, работавшую за активным интерфейсом, часто ли та встречалась с нехтанитами.

— Так-так, — пробормотала она. — Кажется, я догадываюсь — Шипнер!

Я открыла рот от изумления.

— Именно благодаря ему вы получили работу, — пояснила женщина. — Совершенно запугал малышку Марджи. Она не выдержала и двух месяцев.

Я физически ощутила, как у меня поднимается давление.

— Что он ей сделал?

Но коллега только плечами пожала.

— Возможно, ничего. Просто Марджи не создана для работы с людьми. Другое дело — интерактивная помощь. Тут она просто гений. Но совершенно не умеет обращаться со студентами, а тем более — с Шипнером.

Фантастика! Похоже, этот тип — просто завсегдатай учебного центра.

— Ну уж меня-то он не выживет, — хвастливо заявила я. — Однако бедные студенты теряются.

Собеседница снова пожала плечами.

— Тут ничего не поделаешь. Он имеет полное право бывать в центре.

Вот и поговорили. В результате я часами рыскала по всем источникам в поисках информации о культуре нехтанитов, пытаясь понять, как лучше справиться с Шипнером и, по возможности, просить его оставить студентов в покое. Но я так ничего и не обнаружила, если не считать незначительных наблюдений из вторых рук. Они не поверяют свои ритуалы, догматы и принципы бумаге, так что письменных свидетельств тоже не имеется. Не выносят вмешательства в их дела посторонних. Это весьма странно, тем более, что они используют научные труды для совершенствования собственных знаний. Я прочла также, что начиная с детства до самой зрелости они постепенно обзаводятся татуировками, но о значении каждого рисунка известно лишь нехтанитам.

Трудно поверить, что в природе не существует отступника, покинувшего ряды последователей культа и желавшего при этом отомстить бывшим собратьям. Уж он наверняка разболтал бы все по белому свету. Я переворошила базу данных Дискредитированной Литературы и едва напала на имя женщины, утверждавшей, что она воспитывалась в нехтанитской общине, как…

— Наглое вранье!

Даю слово, я впервые поняла значение слова «левитация», потому что поднялась над стулом не меньше, чем на шесть дюймов. Но он зашел мне за спину… никто этого не смеет делать, такое просто не принято… нагнулся и бессовестно за мной подсматривал! Подкрался, как кот, причем с заранее обдуманной целью!

— Доктор Шипнер, — поздоровалась я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Как приятно снова видеть вас!

Судя по ухмылке, он понял, что я лицемерю.

— Повторяю, это гнусная ложь, — презрительно бросил он, постучав по экрану. — Нехтаниты не совокупляются в присутствии своих отпрысков и тем более не устраивают оргий. Распутство — да, секс втроем — вне всякого сомнения, но оргии?! Весь этот бред излагается на потребу публики. Такие вещи щекочут дамочке нервы.

Я оглянулась на студентов, открыто глазевших на нас, и едва удержалась, чтобы не спросить, кому в этой комнате охота пощекотать себе нервы. По-моему, желающие вряд ли нашлись бы.

— С чего это вдруг вы читаете подобную чепуху? — рявкнул Шипнер, снова нависая надо мной.

— Пытаюсь, — с преувеличенным терпением объяснила я, — обнаружить хоть какие-то сведения о вашем народе. Почему, к примеру, им так нравится исподтишка подбираться к инфоратам, занятым своей работой.

— Да просто для развлечения! — прогремел он, широко раскидывая руки, и с лукавой ухмылочкой добавил: — По той же причине, что и совокупляемся.

— Доктор Шипнер! — прошипела я, но он уже потерял ко мне всякий интерес и, важно заложив руки за спину, направился к студентам. Остановился у стола Элиссы и хмуро воззрился на экран монитора.

— Остин! Кто заставил вас читать этот бред? А?! — завопил он с новой силой.

— Д-д-доктор Хэмптон, — заикаясь, пропищала девочка. — Курс земной литературы.

— Хэмптон! — прорычал Шипнер, брезгливо оттопырив губу. — Я бы не доверил Хэмптону уроки рисования в детском саду!

Он продолжил обход, останавливаясь у каждого монитора и бросая грубые реплики. Наконец очередь дошла до молодого человека, старавшегося загородить экран от чужих глаз. Шипнеру достаточно было дотронуться до его локтя, как мальчик рефлекторно отдернул руку. Нехтанит презрительно поморщился.

— Девочек малюем?

Парнишка залился краской.

— М-модели, — пролепетал он. — Для художественной студии. Это мое задание.

И, словно в оправдание, высоко поднял планшет с набросками женских фигур.

— Жаль, — пробурчал Шипнер, — а я надеялся конфисковать твою мазню.

По комнате пронесся гул.

— Бессмысленное занятие, — объявил Шипнер. — Голые бабы — это так банально! Скучно и неинтересно. Рисуй что-нибудь значительное. Содержательное.

Палец уперся в татуировку на шее.

— Например, это.

Кадык мальчишки нервно задергался, но перо послушно заскользило по планшету. Однако Шипнер не унимался.

— Ха, — фыркнул он, узрев результаты. — Похоже на матку с фаллопиевыми трубами!

Это меня окончательно доконало.

— Доктор Шипнер, — строго окликнула я наглеца, — позвольте просить вас…

Прежде чем я успела договорить, Шипнер круто развернулся и, воинственно сверкая глазами, ринулся ко мне.

— О чем, позвольте узнать? — тихим голосом зловеще осведомился он. — И прежде чем отвечать, вспомните, что я — штатный преподаватель этого университета, а вы — всего лишь инфорат с испытательным сроком.

И тут я струсила.

— Хотела узнать, — проскрипела я сквозь стиснутые зубы, — не нужна ли я вам. Если нет, мне, пожалуй, стоит вернуться к исследованиям.

Глаза его загорелись еще ярче.

— Исследованиям культа нехтанитов? — промурлыкал он. — Приходите в мой офис, буду рад ответить на любой вопрос.

Я была слишком потрясена его бестактностью, чтобы ответить по достоинству. Шипнер, многозначительно подмигнув, отвернулся и покинул учебный центр.

Это уж слишком. Никто не смеет говорить со мной в подобном тоне!

Я вышла из базы данных и отыскала файл с университетскими бланками. Немедленно подам жалобу на этого нахала! Непристойное поведение, сексуальные намеки, неприличные речи в присутствии коллеги, да к тому же женщины, враждебное отношение к студентам…

Мои пальцы так и летали по клавиатуре. Я добыла данные о Шипнере из факультетской канцелярии, вставила в графы, добавила свои собственные, как истца, но на седьмом вопросе остановилась и призадумалась: «Обсуждали ли вы проступок с оскорбителем?»

Обсуждать такое с Шипнером?! Мне следует обсуждать это с Шипнером, прежде чем подавать жалобу?! Неудивительно, что моя предшественница предпочла уволиться!

Каким образом, во имя неба, я должна обсуждать это с Шипнером?!

Но таково правило. Следуй ему или заткнись.

Его следующее появление не застало меня врасплох. Я ждала наглеца и, стоило ему переступить порог центра, немедленно встала.

— Доктор Шипнер, мне нужно поговорить с вами, — прошептала я, стараясь оттеснить оппонента в угол, где наша перепалка не отвлекала бы студентов. Но оттеснить куда-либо нехтанита невозможно. Он встал в дверном проеме, как вкопанный, широко расставив босые ноги, и выжидающе таращился на меня.

— Ну? — буркнул он, видя мое замешательство.

— Не могли бы мы отойти вон туда…

— Нет.

— Мне не хотелось бы обсуждать это перед студентами.

Его губы медленно растянулись в знакомую злобную усмешку.

— Вызов всегда следует бросать в присутствии свидетелей.

Мне не казалось, что «вызов» — именно то слово, которое следует употреблять, когда имеешь дело с воином. Но все же вручила ему копию своей жалобы и без обиняков объявила:

— Я намерена подать это руководству университета.

Шипнер мельком проглядел бланк, смял в комок и вызывающе подбоченился.

— Жалоба? — оглушительно вопросил он. — Вы подаете на меня жалобу?

Мое сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, но я гордо стояла перед ним, полная решимости не уступить ни пяди. Сейчас он казался мне вдвое выше ростом. Бицепсы с голову ребенка! Вся грудь — сплошные стальные гребни мускулов.

— Таково мое намерение, — сухо процедила я.

— На каком основании?

Я небрежно показала на смятый бланк, который он все еще сжимал в кулаке.

— Тут все изложено.

— Я хочу услышать от вас.

Покосившись в сторону, я увидела, что взгляды всей аудитории устремлены на нас.

— Нарушение правил учебного центра, — хладнокровно бросила я. — Враждебное отношение к студентам. Непристойные речи.

Последняя фраза вышла не такой громкой, как две первых. И все это было обращено к проклятой татуировке на шее, которую он просил воспроизвести. С большим трудом я вынудила себя поднять глаза. И впервые увидела вместо обычной устрашающей гримасы нечто напоминающее снисходительную ухмылку. Да и голос непривычно смягчился:

— Нарушение правил? Враждебное отношение? Но я нехтанит, — подчеркнул он. — Если хотите знать, от меня ожидают подобных выходок.

— Только не здесь! — взорвалась я.

Презрение словно капало с его губ:

— Чего же вы ожидали, мадам инфорат?

— Что вы станете бережнее относиться к этим молодым умам! — взвизгнула я, обводя широким жестом аудиторию. — Не топтать их самолюбие!

— Топтать? — удивился он, оглядывая навостривших уши студентов. — Они кажутся вам затоптанными?

Честно говоря, не очень. Слишком увлеклись, наблюдая схватку и, вероятно, воображая меня валяющейся под копытами вражеского коня в полной отключке.

— Как, по-вашему, — спросил он, заговорщически понижая голос, — кто-то из них заорет при моем появлении? Или подпрыгнет?

Он кивком головы указал на Элиссу.

— Если я теперь задам вопрос вон той девчонке, она, по-вашему, разревется? Могу я наконец получить связный ответ?

Его чертова бровь опять насмешливо выгнулась. Несколько мгновений я просто таращилась на нахала, лишившись дара речи. Не может быть… неужели он намеренно…

— Вы специально являетесь сюда, чтобы пугать их? — выговорила я, едва ворочая языком, и поежилась: на этот раз его улыбка казалась поистине дьявольской. Как в страшном сне.

— Тот, кто не ведает страха, не познает мужества, — громко выпалил Шипнер и, отвернувшись от меня, начал свой привычный обход: руки заложены за спину, лицо искажено воинственной гримасой. Но стоило ему остановиться у стола Элиссы, как девушка глубоко вздохнула и заставила себя взглянуть ему в глаза.

— Мелвилл, — сообщила она, не дожидаясь расспросов, и капризно добавила: — Сплошное занудство.

Шипнер только усмехнулся и отошел. Но когда попытался покритиковать какую-то работу по биологии, студент только плечами пожал.

— Я, что ли, их пишу… — проворчал он, не потрудившись взглянуть на профессора. Едва тот подступил к художнику, как парнишка молча вручил ему планшет.

— Ха! — воскликнул Шипнер. — Распечатай это!

Художник вывел рисунок и вручил Шипнеру копию. Профессор отнес набросок мне. Что ж, ничего не скажешь: неумелый, но вполне узнаваемый портрет нехтанита. Рассматривая уродливую физиономию, скалившуюся на меня с листка бумаги, я должна была признать, что в безумии Шипнера присутствует некая логика. Эти детишки, все до единого, обучались по дистанционной программе. И до поступления в университет не сталкивались с преподавателями лицом к лицу. Они просто не умели общаться с другими людьми. Но постепенно учились.

— Подавайте вашу жалобу, мадам инфорат, — прошипел он. — Вы не первая и не последняя. И заодно предайте анафеме еще сорок семь факультетских работников, вот уже свыше двадцати лет в глаза не видевших своих студентов.

Он вручил мне смятый листок и добавил вполголоса:

— Поверьте, отваге учатся на наглядном примере.

Жалобу я подала на следующий день. Шипнер оказался прав, она всего лишь увеличила и без того немалый счет. Протест остался без последствий, так что мне придется терпеть этого невыносимого человека несколько следующих лет. Он считает своей обязанностью терроризировать каждый новый курс, а я делаю все возможное, чтобы поначалу, пока они еще не привыкли, его появление не слишком выбивало юнцов из колеи.

Кроме того, я выполняю ряд заданий для доктора Шипнера, связанных с поиском научной информации: работа, за которую ему никогда не приходило в голову меня поблагодарить. Зато он неизменно приходит в мою смену, что со стороны нехтанита, очевидно, является высшей похвалой. Временами, когда мне становится невмоготу от его грубости, наглости и высокомерия, не имеющего под собой никакой почвы, я вынимаю тот самый рисунок, лишь для того, чтобы напомнить себе, почему я еще не убила Шипнера. Не могу смотреть на неуклюжий набросок без того, чтобы не вспомнить исход того поединка.

…Перед уходом он еще раз взглянул на листок бумаги и обвел пальцем татуировку, которую перед этим требовал изобразить.

— Лучше, — рассудил он.

Я присмотрелась к оригиналу на его шее и посчитала сходство идеальным.

— А что это должно изображать? — раздраженно фыркнула я.

— Мистический и могущественный символ, — гордо пояснил Шипнер, поглаживая раскрашенную кожу. — Без такой татуировки ни один нехтанит не считается взрослым мужчиной.

— Но все-таки что это означает?! — допытывалась я, донельзя изведенная сегодняшними открытиями и склонная вести себя в его стиле: так же нагло и оскорбительно.

Шипнер, еще раз оглянувшись, приблизил свои противные губы к моему уху.

— Это матка и фаллопиевы трубы, — шепнул он, а затем, лукаво подмигнув, по своему обыкновению, заложил руки за спину и затопал грязными пятками к выходу.

---

Catherine Wells. "The Nechtanite and the Inforat", 2000.

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА

Журнал "Если", № 7, 2001 г.

Первая публикация в журнале "Analog Science Fiction and Fact", October 2000.[1]

Примечания

1

Обложка журнала "Analog Science Fiction and Fact", October 2000

Content

Уэллс Кэтрин Нехтанит и инфорат

Кэтрин Уэллс Нехтанит и инфорат

Примечания