Евгений Вецель Анатольевич

Социальная сеть "Ковчег"

Социальная сеть Ковчег. Книга №1

1 часть

Последний шаг

Я стою и не могу решиться. Когда я смотрю вниз, моё дыхание захватывает. Брусчатка Красной площади настолько далеко, что размывается в сплошное серое покрытие. Людей нет. Пропасть внизу скалится старыми башнями Кремля, словно несколькими рядами зубов в пасти акулы.

Площадь, которая видела бесчисленное множество смертей, готова вцепиться в меня мёртвой хваткой и никогда больше не отпускать жить. Следующий шаг станет последним выбором в моей жизни.

Я стою на самом краю нового небоскрёба, выстроенного в 36 веке на месте Главного универмага. Глядя на знакомый всем вид на Красную площадь, путаясь в мыслях, я анализирую причину своей нерешительности. Часто и глубоко вдыхаю горячий июльский воздух, пытаясь надышаться перед затяжным прыжком. Я пытаюсь не обращать внимания на сильный ветер.

Всё мужество и опыт, которые я приобретал 73 года, вмиг обесценились, как будто их и не было. Я как нерешительный мальчишка, мявшийся с ноги на ногу перед первым поцелуем, боюсь шагнуть навстречу вечности. Я боюсь не смерти, боюсь, что не получится запустить новый виток жизни.

Лишь любовь и вера помогает мне не пятиться назад. Лишь слепая вера, заглушая своей силой все мысли, даёт последний электрический сигнал. Нервная система мгновенно передаёт свою последнюю команду, и мышцы ног делают шаг. Шаг в бездну. Шаг в невесомость. Шаг, который невозможно отменить.

Время замедляется вместе с нарастающим ускорением. Дыхание мгновенно обрывается. Мной овладевает новое чувство стремительного полета и невесомости. Горячий воздух быстро испаряет влагу с невольно щурящихся глаз. Воздух становится плотным и ощутимым, словно при урагане. Я часто моргаю и сквозь иногда открытые веки вижу, как неумолимо приближаются холодные камни.

Во время полёта, на мгновение, я чувствую едва уловимое облегчение от того, что от меня уже ничего в этой жизни не зависит. Я сделал свой выбор. Меня обманули — жизнь не проносится перед глазами, разум перед смертью, находится в оцепенении. Смесь шока и животного страха.

Всё произошло слишком быстро и неожиданно. Резкий звенящий удар. Дикая и мгновенная жгучая боль. Последнее, что я почувствовал, как моё тело отскочило от земли, и боль сразу исчезла. Ослепляющая вспышка света и давящая тишина с еле уловимым затухающим свистом — и мгновенная вечная темнота.

Воскрешение

Кажется, в этой пустоте прошла вечность. С тех пор, как сознание выключилось от удара, абсолютно ничего не происходило. Может быть, прошёл час, а может быть, прошло несколько лет. Не было ощущения времени. Ощущений не было вообще. Полная стерильность всех чувств. Вечная пустота.

Очнулся я оттого что, что-то звякнуло стеклом по стеклу. Сквозь туман моего просыпающегося сознания я почувствовал, как прохладная жидкость касается меня со всех сторон и, подхватывая своим течением, поднимает куда-то наверх. Ощущения были новыми. Я совсем не чувствовал своих рук и ног. Течение жидкости усилилось. Моё новое тело несколько раз подняло и ударило о вогнутые холодные стенки, и, наконец, всё успокоилось.

Через минуту я ощутил яркий свет. Именно ощутил, потому что глаз у меня почему-то не было, совсем. Было холодно и неуютно, но паники не было. Паниковать было нечем.

Я почувствовал лёгкий толчок. Ощущение невесомости сменилось резким ускорением и мгновенным перемещением. Вместе с жидкостью и созданным ей течением я ринулся вниз, в густую маслянистую среду. Хотелось упираться руками, но их не было. Через минуту бездействия, я стал привыкать к новым ощущениям. Стало тепло. Воздуха не было. Был только дикий голод.

Если бы я мог видеть себя со стороны, я бы удивился, как может иметь сознание самая маленькая клетка человеческого организма. Я был в девятнадцать раз меньше диаметра человеческого волоса. Но всё это не важно, ведь я снова живу! Эти два манипулятора, которые управляли моей прошлой жизнью, не обманули меня.

Я не дышал уже давно, да и необходимости в этом не было. Чувствовал себя непривычно, но спокойно. Эта теплая и по-домашнему уютная среда поглотила меня и обволакивала со всех сторон. Мне стало приятно. Голод понемногу стал растворяться. Было ощущение, что вот-вот начнётся нечто совсем новое и радостное. От новых впечатлений (или просто от усталости) я потерял сознание и уснул в цитоплазме.

Пока я спал, будучи обычной клеткой живчика, женская яйцеклетка в идеальных условиях инкубатора успешно приняла мой генетический материал. Наши ядра объединились и через несколько часов начали успешно делиться. Деление клеток, это главная основа жизни на планете. Это то, что природа научилась делать в совершенстве.

У меня не было желания удивляться. Всё что происходило, ощущалось как в тумане, и я воспринимал это как само собой разумеющееся. Через два дня, я уже состоял из 8 клеток. Сначала деление происходило медленно и неохотно, но процесс ускорялся. Я ничего не понимал, но всё чувствовал. И даже пару раз ощущал, что за моим ростом наблюдает чей-то человеческий глаз через большой электронный микроскоп. Сознание то уходило, то снова возвращалось.

Пока я был в прострации, меня с «коллегами» забрали из чашки Петри, всосав специальным катетером, и поместили туда, где мне предстояло пробыть ближайшие 9 месяцев в полной темноте. «Коллеги» мои не смогли найти общий язык с эндометрием и закончили свое существование, в отличие от меня. Природа не дала им шанса на жизнь.

Человек всю свою жизнь находится под угрозой. Но самый большой риск — потерять возможность существовать — у организма наступал именно в этот момент. Слишком много  всего должно сойтись в одной точке, слишком многое должно совпасть, чтобы я смог закрепиться на этой стенке.

Когда яйцеклетка оплодотворена, в ней рождается жизнь и её нужно поддерживать. Программа действий прошита, сценарий давно продуман. Легче всего развиваться в первые дни, пока в яйцеклетке ещё есть питательные вещества. Но клетки делятся всё быстрее и быстрее, и на это уходит очень много ресурсов. Наступает «топливный кризис», и новая жизнь подвергается огромному риску навсегда прекратиться. Никто не может предсказать, справится она или нет. Чтобы выжить, яйцеклетке приходится действовать чётко и без ошибок.

Стоит не успеть выработать специальный фермент для растворения слизи, которой покрыта внутренняя поверхность будущего дома, или не суметь прикрепиться к специальным ворсинкам, или попасть не в ту область матки, где ворсинок практически нет, или, бывает, на один день опоздать с прикреплением к стенке — и тогда одним человеком на Земле становится меньше. Всех его будущих потомков тоже.

Даже если женщина волнуется и не чувствует равновесия в душе, не ощущает себя спокойной и защищённой, нервничает по поводу и без повода — успеха не будет. Идеальный вариант — когда будущая мать вообще не знает о происходящем. Для запуска нового витка жизни необходимо слишком много всего разного, неизученного и необъяснимого, что проще назвать это словом «чудо».

Мне удача улыбнулась. Маловероятное событие произошло. Я чудом прилип к рыхлой слизи эндометрия, растворил её, и в конце, уже чувствуя полный упадок сил, зацепился за ворсинку. Остальное происходило по веками проверенному сценарию. Это было гораздо медленнее, чем дозаправка тяжёлого бомбардировщика в воздухе, но требовало гораздо большей точности.

В следующие пару дней, специальные выросты на моём теле стали увеличиваться и прорастать в жизненно необходимую мне ткань, богато насыщенную кровеносными сосудами. Когда этот этап был завершён, мне удалось пополнить истощившиеся почти до нуля запасы питания. Теперь можно с уверенностью утверждать, что через месяц я вырасту в полторы тысячи раз, и стану большим 7-миллиметровым эмбрионом.

После возрождения, моё сознание стало спутанным, как в мелькании телевизора, в который вместо антенны воткнута скрепка. Из всех старых чувств, которыми я обладал прежде, остались лишь ощущения температуры, наличия света и голода. Да и они не были задействованы, так как всё было хорошо: температура была нормальной и постоянной, света не было совсем, и мне приходилось расслабленно наслаждаться приятным чувством сытости.

Появилось новое, пока ещё очень слабое «седьмое чувство». Это было очень похоже на смутную память. Память того, что происходит в данный момент. Я не сразу стал ассоциировать эти видения с собой. Раньше такое уже было, когда, сильно устав, я ощущал подобное в своей прошлой жизни, называлось это «дежавю».

Мне казалось, что я тут не в первый раз. Благодаря спутанному сознанию, время то ускорялось, то замедлялось. В первые дни меня беспокоила память прошлого. Я хорошо помнил о прыжке и событиях, которые этому предшествовали. Но память безвозвратно угасала. Я пытался постоянно вспоминать всё, что произошло, чтобы не забыть. Но ничего не получалось. Всё забывалось за считанные дни. Из всего, что было, осталась лишь надежда встретить Юлю.

* * *

Тем временем, природа активно работала надо мной. Прошла уже неделя. Жизнь кипела как в муравейнике. Появлялись новые клетки. По мембранам между ними просачивалась питательная среда. Клетки лавинообразно делились. Я стал обрастать оболочкой, которая недавно начала отделяться от меня, так что я оказался внутри. Между ней и мной, появилась теплая сладковатая жидкость.

На стенках моей оболочки появилось множество ворсинок, которые ещё больше увеличили поверхность соприкосновения со стенками матки. Там, где ворсинки не соприкасались с маткой, они исчезли. Природа всегда старается избавиться от всего ненужного, например, человеческого хвоста.

В месте соприкосновения с маткой, там, где оживлённо шла поставка мне продовольствия, начал развиваться новый орган — плацента. Это очень важный орган, который выступает в роли сторожа. В жизни всегда так: во всём нужны посредники. Невозможно соединять разные по своему характеру явления, не заботясь о том месте, где они стыкуются. Между государствами должна быть граница с таможней. Между едой и столом должна быть тарелка. Между товаром и покупателем должен быть поставщик. Между двумя людьми должна быть любовь. Причем, если всё идет нормально, все эти ненужные посредники незаметны. Но вот если что-то не так, они первыми подают сигналы тревоги и останавливают опасность, сберегая сущность своих хозяев.

Плацента — это чудо природы. Этот орган является посредником между женским организмом и плодом. В ней, как на кухне большого ресторана, кипит работа. Из ингредиентов, поставляемых женским организмом, готовится вкусный завтрак, обед и ужин. Некачественные ингредиенты, зараженные вирусами и другими ненужностями, надёжно утилизируются и возвращаются обратно поставщику. Плацента выписывает штраф своему поставщику за некачественные ингредиенты, и женский организм начинает понимать все неприятности тошноты, рвоты и головных болей.

Шеф-повар этой кухни может посылать требования немедленной поставки недостающих продуктов, и тогда женщина готова есть мел или устраивать ночную истерику мужу, чтобы заставить его привезти клубнику или экзотический фрукт. Зачастую, если поставка необходимых компонентов требуется срочно, то нет времени на раздельное питание. Тогда женщине приходится забрасывать в топку своего желудка всё сразу: и сладкое, и солёное, и жирное одновременно.

Часто бывает, что записки шеф-повара, написанные пресловутым врачебным почерком, оказываются неразборчивыми. Тогда приходится использовать комбинацию из положительных и отрицательных сигналов, чтобы женщина училась выполнять указания. Женщине приходится быть послушной.

Вы только представьте, к каким печальным последствиям привел бы отказ природы от плаценты. Один нечаянный чих соседа по университетской парте мог бы прекратить моё существование. Но я чувствовал, что всё будет хорошо, и природа сработает без сбоев.

* * *

Прошла вторая неделя. Моя длина составляет всего 1,5 мм. Во мне уже больше 150 клеток, разделенных на 3 слоя. Слои разные, и у каждого своё назначение. Словно скульптор взял три разных куска пластилина и стал делать грубый набросок. Тот пластилин, который снаружи, он впоследствии превратит в мозговую и нервную систему, чувствительную часть ушей, глаз и носа. Она же пойдет в ход при изготовлении кожи, волос, ногтей и зубов.

Внутри великий, но никому не известный скульптор поместил ещё два слоя. Средний слой обеспечит мне силу, гибкость, прямую осанку и даже принадлежность к мужскому полу. Из него впоследствии разовьются кости и мышцы скелета. Из этих же клеток будет состоять внутренний слой моей кожи, выделительная система, внутреннее покрытие органов. И что пока бесполезно, но немаловажно в будущем, — гениталии.

Внутренний слой будет обеспечивать меня высококачественным питанием и энергией. Из него получится моя дыхательная и пищеварительная система, различные железы и орган, который первым делом съедают хищники у своих жертв, а алкоголики убивают своей пагубной зависимостью — печень.

По сути, поселившись в животе, я стал паразитом, который может командовать чужим организмом. Женщина, которая стала моим домом, ещё ничего не подозревает, но уже начинает чувствовать усталость в течение всего дня.

* * *

Моя мама часто клюёт носом на парах. Появилась лёгкая тяжесть в груди, и её соски стали более чувствительными. Но она не сразу обратила на это внимания. После долгой гормональной терапии и наркоза её состояние стало улучшаться, поэтому она с каждым днем чувствовала себя всё лучше. По сравнению с отвратительным состоянием после наркоза всё остальное, и даже сессия и приближающиеся государственные экзамены, казалось цветочками.

Третья неделя превратила меня из простого вытянутого комочка в настоящий эмбрион, формой похожий на ушную раковину. Я был окружен околоплодными водами, которых пока было меньше, чем воды в капельке росы. Моё двухмиллиметровое тельце совсем не напоминало человека.

Мамин организм стал меняться под воздействием новых для её тела гормонов. Первое, что потребовало материнского здоровья, это строительство плаценты. Строительство, которое полностью завершится только через 3—4 месяца. Объект очень сложный, но фундамент уже заложен.

Не прерывая работу магистрали, по которой ежеминутно ходят грузовики с ингредиентами для «шеф-повара», строители сооружают чудо природы. Строительные материалы берутся из организма матери. И если нужно отобрать у материнского организма последнее, строители сделают это непременно. Но пока материалов требуется совсем немного, и женский организм спит спокойно, не меняя своих привычек. Он отдыхает перед будущими неимоверными усилиями.

Яичники, взяв пример с «шеф-повара», тоже стали писать письма с требованиями, отправляя по всему организму «хорионический гонадотропин человека». И уже на третьей неделе одна из едва заметных порций этого гормона ХГЧ из крови, через почки, попали в мочу.

Уже через час положительная реакция гормона ХГЧ и некрепкое объединение антител высвободили краситель на одной из двух узких линий на бумажной полоске. Выроненный тест медленно полетел на кафельный пол. На мгновение моя мама оцепенела и застыла на месте.

Две полоски

Сколько бы человек ни готовился заранее, ни продумывал свою реакцию, он не может предсказать, как в действительности поступит в той или иной ситуации. Единственное, что известно, — что чем дольше готовишься к определенному событию, чем больше планируешь, как поступишь, когда оно произойдет, чем больше стараешься не нервничать в данной ситуации, тем больше волнуешься в тот самый час X.

Юля бесчисленное количество раз прокручивала это желанное событие в голове. Диагноз, поставленный врачами год назад, был неутешительным. Ей было сказано, что шансы родить ничтожно малы. Они с мужем уже проходили долгий и сложный путь искусственного оплодотворения. Это была уже вторая попытка.

В прошлый раз они всеми способами повышали свои шансы, выполняя все указания врачей с педантичной, аптекарской точностью. Но фортуна отвернулась от них: они попали в число четырёх из пяти женщин, которым это чудо не удаётся с первого раза.

Врачи вынесли новый, ещё более жестокий приговор. Но, как всегда, природа и ожидание чуда были сильнее. Поэтому Юля и её молодой муж попытались второй раз. Они заняли деньги у всех своих родственников и друзей, откладывали почти всю свою стипендию на оплату лекарств.

В XXI веке безнравственная медицина, думающая только о прибыли, заламывала за уникальные лекарства сумасшедшие для молодых студентов деньги. Огромные корпорации старались окупить разработку новых лекарств меньше чем за год. Но цена не имеет значения, когда речь идёт о новой жизни, чем и пользовались бизнесмены от фармацевтики, занимаясь ценообразованием.

Конечно, нельзя всё списывать только на алчность. В цены лекарств включались многочисленные исследования, стоимость сырья для производства гормонов и стимуляторов. Технология получения этих лекарств была, конечно же, сложнее, чем самый мудрёный колдовской отвар старухи-ведуньи из сказок.

Была в этом и положительная сторона. Эти лекарства стимулировали не только беременность, но и мужей. Те старались зарабатывать как можно больше. Благодаря новым тратам, они быстрее превращались из простых студентов в надежных высокооплачиваемых работников. Нужда приносила пользу, так как являлась хорошим мотиватором. Всё дорогое, но необходимое для жизни, очищает общество от лентяев, шопоголиков, гаджетоманов и алкоголиков.

Муж Юли старался занять в этой жизни достойное место. Он был очень активен, любознателен и умён. Он рос без отца. Поэтому ему приходилось не только обеспечивать свои нужды, но и помогать своей маме. Это неизбежно выветривало всякую избалованность. Он был самостоятельным и рассудительным. На окружающих он производил положительное впечатление.

Поэтому, когда Юля встретила его, она решила, что сможет прожить с ним всю жизнь и не будет ни в чём нуждаться. Она знала, что нужно просто дать ему созреть в обстановке её заботы и внимания. У умных женщин хороший нюх на мужской потенциал. Будущий муж Юли знал, что как только встретишь женщину, которой ты недостоин, нужно сразу жениться на ней. Так он и сделал через два года почти ежедневных свиданий. Совместная жизнь пары была благополучной, за исключением одного важного пункта.

Юля с мужем всегда мечтали иметь ребёнка. Они считали, что если у супругов нет детей, то это превращает семью в «тупик эволюции». Через три года безуспешных попыток они обратились к врачам, которые без всяких эмоций вынесли неутешительный вердикт. За сухим текстом диагноза крылся страшный смысл.

Это было ужасно, поэтому Юля, перелопатив весь интернет, переобщавшись с сотнями врачей и тысячами подруг по несчастью, пройдя бесчисленное количество тестов и анализов, пережив годы попыток забеременеть естественным путём и уже попытавшись пройти процедуру ЭКО, оцепенела, обнаружив две полоски на тесте. Она замерла на несколько минут, тест выпал из рук и куда-то закатился.

Юля не верила своим глазам. Она полезла искать его под ванну. Больно ударилась головой о чугунный край — так больно, что моргать и трясти головой для проверки реальности происходящего ей не пришлось. Это был не сон. Сквозь налипшую пыль на тесте явно угадывались две полоски.

Девушка так боялась разочароваться — вдруг тест окажется ложным. Чтобы зря не расстраиваться, она решила пока так и считать. Мощный выброс адреналина в кровь путал сознание и мешал вспомнить простой номер вызова такси, которым она пользовалась уже сотни раз. Мужа просить не хотелось, уж лучше разочароваться одной, чем вмешивать сюда любимого человека.

Так и не вспомнив номер, она зашла в интернет, нашла первый попавшийся номер телефона такси и стала звонить. Такси прибыло необычайно быстро, хотя, возможно, просто так показалось — Юля пыталась разобраться с нахлынувшими мыслями. Она наспех оделась и спустилась к подъезду, села к смешному усатому таксисту в кепке.

Таксисты — опытные психологи поневоле. Усач сразу понял, что девушка в диком волнении и, чтобы не нарваться на возможную истерику, решил придержать свои обычные истории, целью которых было развеять монотонную ежедневную скуку пробок. Услышав знакомый адрес, он попытался вспомнить, кого и куда возил в это популярное место.

Когда они проехали пару кварталов, его осенило. Он и сам пару раз был по этому адресу, а уж за свою двадцатилетнюю карьеру пассажиров он туда перевозил сотни. Он вспомнил, как после первого посещения и сдачи теста, который в обиходе назывался «ночной повеса», получив трясущейся рукой результаты анализов, долго пытался разобраться в различных «титрах» и показателях. В те моменты у него захватывало дыхание, и жизнь проносилась перед глазами, пока он бежал к лаборантам за разъяснениями.

Оба раза всё обошлось почти благополучно. Пара недель недорогих горьких лекарств — и тесты на ИППП нормализовались. После первого лечения смешной усатый толстяк пообещал себе больше не вступать в случайные связи и интрижки, а возвращаться домой к жене. Но его монолитное, настоящее мужское слово, данное не кому-то, а самому себе, не помешало ему попасть в ситуацию повторно.

Юля сейчас пропускала через свою голову огромные массивы информации, но ничего не оставалось. Она с усердием сыщика прислушивалась к своему организму, но ничего не чувствовала. Тем временем, они мигом домчали до независимой лаборатории. Наспех рассчитавшись с таксистом, она машинально шепнула «Спасибо» и побежала занимать место в длиннющей очереди.

Юля была здесь десятки раз и знала процедуру до мелочей. Она понимала, что только через два часа после того, как сдаст кровь, и никак не раньше, получит по электронной почте ответ с одной единственной цифрой — уровень гормона ХГЧ.

После процедуры, забыв снять бахилы, она вышла на улицу и стала убеждать себя, что так не бывает и тест отрицательный. Её не позволял ей радоваться авансом. Через два часа, когда анализ подтвердит, что она не беременна, она заживет своей обычной обреченной жизнью. Её руки тряслись, и она не обращала внимания на то, как странно смотрят на неё прохожие.

Она пыталась смириться с тем, что теперь придется думать об усыновлении чужого ребенка. А если муж не согласится, она будет бояться его потерять. Юля корила себя за то, что она никогда не поднимала вопрос об усыновлении, боясь спугнуть удачу. Она не знала, как муж относится к тому, чтобы взять на воспитание чужого, брошенного и непредсказуемого ребенка.

Она точно знала, что муж, будучи дважды проверен на возможность производить потомство, был плодовитым и очень хотел детей. Он говорил, что будет с Юлей в любом случае, но опытное женское сердце предчувствовало последствия. На глаза Юли навернулись слезы, стало очень горько. Хотелось остановить мысли на два часа.

Юлин характер был странным. Она была оптимисткой, но всегда останавливала мысли обо всём хорошем, которое ещё не произошло. Причиной этому было то, что её сердце обрывалось при разочаровании. Она очень любила радоваться тому, что уже произошло, но не любила радоваться предоплатой к тому, что ещё только вырисовывается.

Другая нормальная девушка, получив две полоски на тесте на беременность, уже кинулась бы звонить своему любимому, родным и подругам, сияла бы от счастья, все её мысли крутились бы вокруг памперсов, кроваток, ползунков и пелёнок. Она бы уже начала читать в интернете всё о вынашивании. Уже переживала бы о болях в пояснице на поздних сроках, начала бы предчувствовать недосыпание от ежечасных криков родившегося младенца, испытывала бы виртуальные муки естественных родов.

Другая нормальная девушка за эти два часа создала бы виртуальный мир счастья в мельчайших деталях. Мир, который благодаря одной единственной цифре, рухнул бы в мгновение.

Юля была не такой. Сидя в кафе недалеко от лаборатории, она непрерывно нажимала кнопку «Обновить» в браузере своего телефона. И когда в списке входящих писем появилось письмо, тема которого была выделена жирным шрифтом, она снова машинально нажала кнопку «Обновить» и ещё 30 мучительных секунд, коря себя за автоматическое действие, ждала загрузки списка. Затем кликнула пальцем на заголовке письма, дождалась загрузки, открыла приложенный документ, дважды кликнула в мелкие, едва видимые цифры для масштабирования и только потом молниеносно проанализировала результаты исследования на ХГЧ.

Не теряя ни секунды, она позвонила мужу и, волнуясь, сказала: «Милый, я беременна».

День рождения

Время имеет интересное свойство. «Сейчас» тянется бесконечно, при этом прошедшие дни мелькают, словно страницы быстро пролистываемой книги. Все живущие стараются наполнять это время благоприятными и приятными событиями. Все стараются сократить по времени негативные события. И если жизнь, это чередующаяся черная и белая полоса, то по белой мы идем не спеша, а если повезет то, вдоль, а по черной полосе пытаемся пробежать как спринтеры стометровку.

Через полторы тысячи лет, я смогу оценить значение времени и его силу. Я узнаю, что разделять людей может не только расстояние, но и время. И если расстояние, это преодолимое препятствие, то преодолеть время, как правило, невозможно.

В моем организме большие изменения. Через месяц, после того, как работа репродуктолога была закончена, и меня подсадили в мой темный дом, у меня появились первые кровеносные сосуды, а уже через 3 дня появилась быстро пульсирующая трубка. Внешне ничего общего с символом дня Святого Валентина, но это сердце. С первого импульса оно занялось полезной работой.

Тем временем, невидимые строители уже подтянули чертежную документацию, утвержденную у администрации природы, и, не нарушая сроков, на работающем сердце, стали возводить полости, внутрисердечные перегородки и клапаны.

Сейчас, пока меня ещё называют эмбрионом, а не плодом,  артериальная и венная система сосудов уже существует, и ей приходится функционировать по временному сценарию, через пуповину. Сразу после рождения, мои лёгкие выпустят околоплодную жидкость и впервые ощутят прохладный воздух. Не успевая им насладиться, они, выпуская его обратно и превращая в истошный крик, возвестят о моём успешном рождении и смене режима работы кровотока.

Многие мои коллеги, пока их мама не знает о своей беременности, именно в этом месячном возрасте пробуют сухого вина сигарет или таблетки снотворного. Но несформировавшаяся плацента и неинформированность мамы о беременности, увеличивает шанс навредить растущему организму инородными веществами, текущими по кровеносной системе эмбриона. Навредить совсем немного и тогда, когда мама уже совсем забудет об удовольствии и лёгком головокружении после одного бокала вина, ребёнок впоследствии заплатит своими врожденными болезнями.

Но мне повезло, моя Юля, узнала о том, что станет мамой неделю назад. Шишка на голове, теперь напоминает ей об этом счастливом событии. А строгий, радостный и ещё не до конца осознавший своё счастье папа, следит за всем, что поступает в желудок и лёгкие мамы. Так что, начинающий формироваться «шеф-повар» моего организма, может готовить самые качественные ножи, кастрюли и прочую кухонную утварь.

Природа очень часто шутит. Непонятно для чего, у меня месячного эмбриона человека, начал формироваться хвост, жаберные дуги как у рыб, и тонкий волосяной покров. Я как будто собираюсь пройти весь путь эволюции от лягушки, до человека. Ученые называют это «рекапитуляцией», но по мне, это лень природы программировать каждый вид по отдельности. Шутка ли, все мы, в период развития внутри мамы, проходим путь от земноводных до млекопитающих.

Мне не жалко, надо так надо. Мне маленькому 4 миллиметровому эмбриону пока не стоит вмешиваться в планы природы. Я счастлив простому факту того, что мне позволили пожить ещё раз. А то, что у меня будет временный хвост и жабры, которые к концу развития отомрут, меня не беспокоит.

Прошел ещё месяц. Теперь мой организм называют «плод». Зачем менять название живому организму не понятно. Природа придумывает правила, а люди, с умным видом, придумывают им названия.

Эти восемь недель прошли незаметно быстро, теперь мне 2 месяца и я уже напоминаю человека. Во мне уже заложены все основные органы. Что интересно, кожа моя прозрачная как у человека невидимки. Вот бы научиться оставаться прозрачным, но нет, через неделю моя кожа начинает мутнеть.

Сердце уже начало свой жизненный путь, оно теперь не остановится, даже на минуту. Оно бьется быстрее Юлиного примерно в 3 раза. Мой личный рекорд: 160 ударов в минуту. Мамино сердце, обеспечивает мне жизнь, работая в более напряженном режиме, чем обычно. Количество эритроцитов в моей крови больше чем в маминой. Они к тому же быстрее переносят и освобождают кислород. Поэтому с дыханием и питанием проблем нет.

Когда мне исполнилось два месяца, я уже начал неуклюже и бесцельно двигаться. Наугад пробую и тренирую начавшиеся формироваться мышцы и нервную систему. Вы только представьте, как необычно это выглядит, когда двухмесячный, трёхсантиметровый плод, ещё не похожий на человека, слегка шевелит тельцем, отростками рук, ног и хвоста.

Более активно я начинаю двигаться через месяц. Когда мне исполнилось три с половиной месяца, в моей крови уже появились лейкоциты, гемоглобин по маминому образцу. Но группа крови у нас отличается. Благодаря плаценте, наша с мамой кровь не сообщается друг с другом напрямую. Я двигаюсь активно, но я ещё слишком мал, чтобы Юля почувствовала мои попытки.

Через 2 недели, мне исполнилось 4 месяца. Моя длина уже 16 сантиметров. Чтобы вы меня легко представили по размеру и весу, представьте мороженку в вафельном стаканчике. Длина и вес идентичны. Мама слегка чувствует мои движения, но папа, сколько не пытается, сколько не прижимается своей двухдневной щетиной к животу мамы, ничего не ощущает, кроме его размера.

Вокруг меня приятная, теплая, слегка сладковатая жидкость. В ней я чувствую себя как в невесомости. Она предохраняет меня от неравномерного давления стенок матки, и позволяет Юле двигаться, нечаянно переворачиваться на живот во время сна, не оказывая мне вреда. Околоплодные жидкости постоянно обновляются, это обеспечивает мне стерильность и правильный обмен веществ. Вы только представьте, что каждые 20 минут, мне полностью меняют «ванну».

Моему сердцу, всего 3 месяца, но оно уже становится работоспособным насосом. Каждый божий день, оно прокачивает по моему небольшому организму целых 2 ведра крови. Это так много, что «шеф-повар» гоняет поварят без выходных и перерывов. Он постоянно отправляет новые заказы маме, которой приходится непрестанно жевать разную еду. Челюсти её уже устали, но голод не тётка. Сама виновата.

Однажды, я осознал, что отсидел уже пол срока. За следующий, уже пятый месяц, я почти удваиваю свой размер, и мой рост составляет уже 25 сантиметров. Моя кожа покрылась тончайшим пушком и волосками. Но всё это абсолютная ерунда, по сравнению с появившимися внезапно звуками. До сих пор я был глухой, а теперь начинаю слышать. Это ощущение, которое трудно представить.

Вот представьте, что вы сейчас вставляете себе в уши затычки-беруши, надеваете шапку ушанку, завязываете её под подбородком, запираетесь в ванной и сидите там, в полной темноте и тишине 5 месяцев. От середины весны и до позднего лета. И в первый день осени, когда дети идут в школу, вы постепенно развязываете веревочки шапки, и медленно, вынимаете беруши, но для правдоподобности звуков, накрываете голову огромной кастрюлей. Представьте, какими бурными красками, новыми звуками, «бряками», «бульками», звонами и голосами наполнится ваш не привыкший к этому мир.

Звуки с непривычки превращаются в полный хаос. Постоянно кто-то бубнит, разговаривает, шумит, кричит и бибикает. Непрестанно журчит вода, хлопают двери, стучат каблуки. Лично мне, эти звуки знакомы и я за пару недель с ними разобрался и даже запомнил голос мамы и папы. Но что делает обычный 5 месячный ребенок с этими звуками, мне никогда не узнать.

Вместе со слухом начал развиваться вестибулярный аппарат. Вроде незаметная мелочь, но благодаря ему, седьмое чувство называют седьмым, т.к. шестое чувство, забронировал он. Недавно, я стал ощущать, что я вишу вниз головой, когда мама стоит. Вишу горизонтально, когда она лежит. Мой старый опыт совсем не пригождается, и я по-новому чувствую, как это ходить, покачиваясь при каждом шаге вниз головой. Вы только представьте это, и несколько секунд смеха вам обеспечены.

По моим гладким пальцам, между которыми только недавно исчезли «лягушачьи» перепонки, оживлённым трафиком, началось активное движение клеток. Они словно длинные червячки, играющие на компьютере в змейку, пытаясь заполнить все мои пальцы и ладонь, нарисовали уникальную на планете картину, которую впоследствии, пару раз снимут господа полицейские.

А ещё, совсем недавно, я первый раз уснул. Теперь я научился спать и просыпаться. Значит, время пойдет ещё быстрее. Но даже когда я сплю, я прибавляю в весе. Мои лёгкие уже сформировались, но дышать пока нечем, внутри околоплодная жидкость. Кожа стала красноватой и покрылась лёгкими морщинками. Совсем скоро, я научусь приоткрывать глазки и воспринимать свет. Я уже чувствую свои губки и ротик и, к своему стыду, мечтаю что-нибудь пососать.

Прошла всего пара недель, а я уже чувствую себя слегка тесновато. То и дело достаю руками и ногами до стенок. Двигаться мне нравится, благодаря этому, у меня не затекают конечности, да и не так скучно. Я уже вешу 600 грамм. Если бы я был золотым, за меня можно было бы просить, недорогую иномарку за 12 000 $. Но моим родителям, да и всей земле в целом, я, когда вырасту, принесу гораздо больше пользы.

* * *

Юлю везли на каталке в операционную. Она уже получила укол лекарства, похожего на легкий наркотик и ей стало совсем не страшно. Она смотрела на врачей снизу вверх, лежа на носилках и переживала, что её везут по людному коридору больницы совсем голую, прикрытую одной простынкой. Приходилось придерживать ткань рукой, чтобы не раскрывать тайну женского тела.

Прощаясь, она гладила свой большой живот, уже привычными движениями, понимая, чтобы не случилось, завтра, он уже станет другим. Наконец, можно будет отдохнуть. Исчезнет постоянная, тугая и стреляющая боль в пояснице. Можно будет уснуть в любимой позе, на животе.

Можно будет вернуться к любимому гардеробу. Никто не будет пялиться на неё на улице, и тыкать пальцами. Можно будет садиться, и выходить из машины, не боясь быть похожей на неповоротливого бегемота. Исчезнут все комплексы, которые Юля сама себе придумала за эти долгие 9 месяцев.

Взяв с четырёх сторон простынку, врачи переложили Юлю на операционный стол. Над ней, большим зонтом, нависала огромная круглая лампа из четырёх слепящих секций. Анестезиолог пообщался с Юлей, интересуясь, как она переносит наркоз, какие детские болезни она перенесла. Он, конечно же, уже ознакомился с медицинской картой и как будто, хотел убедиться, что роженицу не подменили. Его помощница, попросила несколько раз сжать правую руку, затем положила её на специальный подлокотник операционного стола, пристегнув, от греха подальше, ремнем. И с острой, но мгновенной болью, воткнула в вену иглу капельницы.

— Позвони ему, он скоро будет? — спросил молодой санитар у своего коллеги.

— Не стоит, — тихо ответил тот, — когда я звонил последний раз, он уже подъехал к больнице.

— Кого мы ждём? — спросила обеспокоенная Юля.

— Девушка, лежите спокойно, они о своём, — улыбнулся врач анестезиолог.

Юлю оставили в покое, и она просто лежала. Самое сложное было ждать. Пауза затягивалась. В голову лезли разные противные мысли. Она представляла, как холодный скальпель, оставляя за собой тоненький ручеёк капиллярной крови, проводит острейшим лезвием по её чувствительной коже. Хотелось провалиться и забыться на пару часов. А ещё лучше, делегировать всё это кому-то ещё, и прийти за готовым результатом.

Но вот появился главный врач-акушер. Он дал едва заметный кивок анестезиологу, и несколько заботливых, но холодных в перчатках рук, повернули Юлю на бок. Длинная и полая внутри игла, плавно вошла в кожу, врач немного надавил на поршень и светло-бурая жидкость, попав в Юлин организм, стала спасать её от нестерпимой боли, которая предстояла бы ей, в ближайший час. Юля была рада, что мужа не пустили в операционную. Она вообще сомневалась, предупредили ли его, о том, что началась операция кесарева сечения. Слишком внезапно, её забрали из палаты. Ну, может это и к лучшему. Находясь вдали, и зная о том, что начались роды, муж извёл бы себе все нервы.

Юля представляла, что сейчас будет происходить, и не удивилась, когда установили шторку. Хирурги не любят, когда их пациент смотрит на то, как режут и зашивают его организм. И уж тем более впечатлительные женщины. По телу пробежали мурашки и через десять минут, операция началась. Местная анестезия действовала интересным образом, Юля не чувствовала, как делают разрез, но поверхностный слой кожи, передавал сигналы, куда направляется скальпель. Как будто тупым концом скрепки, проводят по животу.

Юля была очень рада, что её постоянно отвлекают медсёстры и анестезиолог, глупыми и ничего не значащими разговорами. Наблюдать за работой главного акушера, было неприятно. В воображении, всё рисовалось намного страшнее, чем было на самом деле. Юля пыталась смотреть в глаза окружающим и находить в них, волнение и сигналы, что что-либо не так. Но врачи, имеют железные нервы и всем своим видом, вселяют уверенность. Да и, слава Богу, врачи не шутят с пациентами.

В операционной было довольно тихо и это напрягало. Звуки инструментов, шаркающие шаги, шелест резиновых перчаток, крики детворы за окном — всё это было очень непривычно. И как всегда не совпадало с родами в её воображении, которые она себе представляла раньше. Всё было слишком буднично и по простому.

От лекарств, Юля потеряла счет времени. Все происходило как во сне, и были небольшие провалы. Прошло уже много времени. Она стала обращать внимания, как врачам вытирают пот со лба. Юлю посетила мысль, что что-то идёт не так.

И как только она начала раскручивать свой клубок переживаний, главный акушер, отстранился от пациентки и приподнял над шторкой, небольшой красно-синий комочек с чёрными слипшимися волосиками. От этого бездвижного комочка, вниз тянулась неровная и блестящая кожаная трубка.

Дыхание Юли захватило. Неподвижность ребенка в мгновение наполнила глаза матери слезами, которые затуманили взгляд. И когда она уловила всего одно движение ручкой, в момент переворачивания крошечного тельца вверх ногами, появилась небольшая надежда.

Пара шлепков по попе и истеричный резкий пронзающий тишину  детский крик — вызвали мощную бурю эмоций у состоявшейся матери. В этих эмоциях, была дикая смесь радости и счастья. Приходилось моргать от нахлынувших слез и шмыгать носом. Юля смотрела то на врача, то на крошечное истошно вопящее тельце. Она испытала мгновенную радость от врачебной улыбки и слов «Мамаша, всё в порядке. У вас мальчик». Юля плакала и улыбалась.

Перерезав пуповину, врач положил мальчика Юле на грудь. Только теперь, ребенок перестал кричать и стал медленно шевелиться. Он был теплый и приятный. Юля погладила его рукой и удивилась его миниатюрности. Глазки его были закрыты, он постоянно двигал своими маленькими ручками, и когда касался в районе глаз, моргал закрытыми веками.

Юля пыталась запомнить ребенка. Все его черты лица были правильными, кожа красно-синяя, волосики были темными и слипшимися. Юля испытывала умиление, подобное которому, испытывала лишь однажды в детстве, когда первый раз брала теплый пушистый комочек из кучки котят в деревне.

Врач взял у Юли ребенка и отнёс в сторону. В том месте, где он лежал, оставалось тепло. Юле не верилось, что теперь она сможет испытывать подобную необъяснимую радость материнства ежедневно. Она была очень счастлива. От прежнего беспокойства, не осталось и следа. Поэтому, руководствуясь женской привычкой, всегда находить повод, о чём беспокоиться — Юля вспомнила, что нужно сообщить мужу. Нужно поделиться радостью. Рассказать про свои переживания. Поделиться чувствами.

Юля любила своего мужа и думала о нём очень часто. Он всегда внимательно слушал всё, что она рассказывала. Несмотря на свой суровый вид, у него были понимающие глаза и большая заинтересованность в её хаотичных рассказах.

Юля начала искать глазами, к кому обратиться с просьбой, позвонить мужу. В операционной, тем временем продолжалась активная жизнь. Врачи, санитары, акушеры и анестезиолог прибирали свои инструменты, мыли руки и тихо переговаривались о своём. Один из врачей, заканчивал зашивать разрез на Юлином животе. Ребенка увезли в детскую реанимацию.

Медсестра отключила капельницу и накинула на молодую маму простынку. Юля обратила внимание, что простынка, теперь не выпирает холмиком в районе живота. Немного неожиданно, четыре человека, привычным движением переложили Юлю на подоспевшую каталку и повезли в палату.

Очутившись в палате, Юля почувствовала, как она сильно устала. Чувствуя необходимость думать о муже и ребенке и одновременно испытывая страшную тягу ко сну, она шепнула: «Позвоните мужу» и провалилась в забытье.

* * *

Когда она проснулась, муж сидел рядом, и от нечего делать, клевал носом. Кровать предательски скрипнула, он очнулся и посмотрел на Юлю. Он всегда умел смотреть так, что слова были не нужны. Юля, по надёжной женской привычке, сразу забеспокоилась о своем внешнем виде и о прическе. Похлопав ладонями по волосам, она поняла, что кто-то уже расчесал её. Он поправил на ней одеяло и сказал.

— Привет. Я не пойму, 3 200 грамм это много или мало? — сказал он, придвигая стул к кровати и беря Юлю за руку.

— Всё нормально, — улыбнулась она, — я его видела и даже держала его на руках. Наш богатырь на тебя похож, волосы такие же темные, — ответила Юля.

— Ну, вот что за хитрые врачи. Ведь они знали, что сегодня будет операция, а меня не предупредили. Кто-то позвонил четыре часа назад и сказал, что всё в порядке, родился мальчик, — пожаловался он.

— Меня они тоже не предупредили. Просто собрали и повезли. Я кстати думала, что будет всё намного страшнее и больнее. Вот только сейчас, после того как я поспала, начинается лёгкая боль внизу. Надо будет попросить обезболивающее.

В палату зашел врач, и попросил мужа, отправляться домой. Ожидать, когда Юлю выпишут. Он послушно встал, поцеловал Юлю в губы, улыбнулся и через мгновение вышел. Только тут Юля заметила на тумбочке, возле кровати, огромный букет цветов. Она улыбалась от счастья.

Первое свидание

В моё детство было обычным. Я рос счастливым мальчиком. Как и все дети, я хотел побыстрее вырасти и побольше успеть. Я рано научился говорить, возможно, этому способствовал опыт моей прошлой жизни, которую я совсем не помнил. Мы очень часто выезжали на море, где я много времени проводил на природе. С моего второго рождения в XXI веке прошло уже 26 лет, и я давно привык к своей новой жизни. Я не знал, что это первое свидание, изменит всю мою жизнь.

Познакомились мы с ней в социальной сети. Как-то так получилось, что уже через час, после общения, я, в шутку, позвал её прогуляться по набережной Москвы-реки. К моему удивлению, она сразу согласилась. Я всегда считал, что чем больше ты общаешься с девушкой в сети, тем дальше виртуальный образ человека, которого ты строишь в своём воображении, отдаляется от реального человека. Реальные встречи, ничто не заменит, даже трёхмерный видео-чат.

Мы шли с ней по тихой аллее парка. Погода была отличная. Листва распустилась всего две недели назад. Солнце пляшущими пятнышками освещало её голые плечи сквозь молодые листочки деревьев. Я был уверен, что это необычная девушка. От неё веяло беззаботностью и детской непосредственностью.

На её движения можно было смотреть бесконечно. Они никогда не повторялись и завораживали своей грациозностью. Даже то, как она шла, поправляя то лёгкое летнее платье, то развевающийся на ветру и с шелестом цепляющийся за зелёную листву аллеи шарф, хотелось запечатлеть в памяти навсегда. Девушка-загадка.

— Слушай, конечно, не принято говорить такое на первом свидании, — смущаясь, сказал я своей спутнице, — но когда ты сегодня улыбнулась при встрече, ты мне сразу понравилась. В тебе есть что-то родное.

— Владимир, это был ответ на твою улыбку. Не обольщайся. Я же не виновата, что у меня сегодня очень хорошее настроение. Кстати, я хочу попросить тебя об одной вещи.

— Какой? — заинтриговано спросил я.

— Давай, ты оставишь свои комплименты на потом, — она посмотрела на меня, слегка склонив голову и немного улыбнувшись.

— Почему? — удивился я.

— Понимаешь, я очень ценю слова мужчины, и хочу слышать только правду. Все эмоции, нужно проверять временем. Ты меня сейчас похвалишь, а потом передумаешь. А слово не воробей… Обратно не вернёшь.

— Я постараюсь, но трудно удержаться от комплиментов, когда гуляешь с такой красивой девушкой, — ответил я и пожал плечами.

— Ну, ты уж постарайся, — строго сказала она. — Лучше расскажи про своих родителей. Как говорится, яблоко от яблони не далеко падает. Я уверенна, что твои родители незаурядные.

— Все люди, считают своих родителей лучшими и незаурядными, — ответил я, немного смутившись такой необычной постановке вопроса. — У меня только мама. Отца не стало, когда мне было три года.

— Извини, — осеклась она и пристально посмотрела мне в глаза, — Я не знала, и если хочешь, мы не будем обсуждать эту тему.

— Ну почему же, отца я не помню, поэтому обсуждать, в принципе, нечего. Меня воспитывала мама. Вы с ней тёзки. Когда отца не стало, она несколько лет не могла прийти в себя, но потом взяла себя в руки и сконцентрировалась на мне. Она так и не смогла найти себе мужчину, и сейчас живет одна.

— Ты живёшь с мамой? — спросила она.

— Нет. В 18 лет мама предложила купить мне отдельную квартиру. Она опасалась воспитывать из меня маменькиного сыночка, поэтому заставляла меня быть самостоятельным.

— На что же вы живёте? — по-хозяйски спросила Юля.

— Мы оба работаем. Я с 16 лет подрабатывал в разных местах. Летом работал официантом, зимой мойщиком автомобилей. Очень долго работал помощником механика в автомастерской. В общем, занимался самыми разными вещами.

— Пока ты молодой, полезно попробовать себя во всех сферах, — согласилась она.

— Это очень удобно, когда ты до конца университета побыл в разных ролях и можешь на собственном опыте узнать, что тебе нравится, — продолжил я.

— Правильно, — улыбнулась она. — Если пойти по стопам родителей, то, в конце концов, скорее всего, придёшь в нелюбимое место.

— Хорошо, что мы думаем одинаково, — улыбнулся я.

— А чем ты занимаешься сейчас?

— С тобой гуляю.

— Я серьёзно спрашиваю, — улыбнулась она.

— Продаю автомобили, — щурясь от солнца, ответил я.

— Круто. А тебе это нравится? — спросила Юля.

— Юля, я очень рад заниматься тем, что мне нравится.

— И что радостного в продаже машин?

— Странный вопрос, — улыбнулся я. — Когда ты занимаешься продажей автомобилей, ты развиваешься сразу в нескольких областях.

— В каких областях? — спросила Юля, сняв с шеи лёгкий шёлковый шарф и держа его одной рукой, ловя тёплый городской ветер.

— Знаешь, основная масса людей считает, что для успешной продажи автомобилей нужно знать разные характеристики техники, разбираться в конструкции, знать конкурентов и так далее. Но мой опыт показывает, что самое полезнее, это знать психологию. Ведь в первую очередь, важно не то, что ты продаёшь, а кому ты это продаёшь.

— Какое совпадение, — тихо сказала Юля. — Я как раз учусь на психолога.

— Хорошая профессия для женщин, — согласился я.

— Только для женщин? — нахмурилась она.

— Почему же, — рассмеялся я, — хорошая профессия для мужчин и женщин.

— Мне кажется, что теорию, которую нам дают на лекциях, трудно применять в реальной жизни, если не имеешь практики. А практиковаться негде, — пожаловалась Юля.

— Если честно, то так и есть, — сказал я, ловя второй конец развевающегося на ветру шарфа. — Я прочитал много специализированных книг, и все эти детальные описания психологии человека, очень далеки от жизни. И мне кажется, изучение психологии по книгам, без практики общения с настоящими людьми, может даже навредить.

— Чем навредить? — спросила Юля и выдернула шарф из моих рук.

— Ну, это как прочитать двадцать книг по ремонту автомобиля и, не имея опыта, начать менять головку блока цилиндров, — объяснил я.

— Головку чего? — засмеялась Юля.

— Потом объясню, — рассмеялся я и, выхватив шарф, отбежал на несколько шагов.

— Ловлю на слове, — сказала она, присаживаясь на лавочку и, сняв туфельку, вытряхнула камешек.

Я обошёл деревянную лавку сзади и заботливо накинул прохладный воздушный шарф на Юлины голые плечи. Затем обошёл её с другой стороны и сел рядом. Ветер сдувал листья с лавочек на противоположной стороне аллеи. Сразу за дорожкой, открывался вид на красивую голубую реку. По реке медленно плыл, покачиваясь на волнах, переполненный туристами речной трамвайчик. Серьёзные люди сосредоточенно всматривались в городской пейзаж, пытаясь отыскать достопримечательности, достойные их эмоций.

Юля улыбнулась и помахала рукой, как будто увидела на корабле хорошего знакомого. Туристы заулыбались и активно замахали рукой. Один турист на корабле достал свой профессиональный фотоаппарат, выкрутил дальнобойный объектив на максимум и сделал нашу первую совместную фотографию, на которой мы с Юлей улыбались.

— Володя, мне пора, — сказала Юля, посмотрев на экран телефона, который она достала из большой тканевой сумки.

— Можно я тебя провожу? — удивившись своей импульсивности, спросил я.

— Только до метро. Первое свидание должно быть коротким, — смутившись, ответила Юля.

Мы дошли до входа на станцию, болтая о темах, которые станут приятными воспоминаниями на ближайшие дни. У самого входа в подземку я остановил её и попросил её номер телефона. Она не заставила себя уговаривать, достала из бездонной сумки ручку и, не глядя, оторвав первый попавшийся тетрадный листок, быстрым почерком записала свой номер.

— Звони не раньше, чем через четыре дня. До понедельника я уезжаю с родителями на озеро. А во вторник у меня сложный зачёт.

— Хорошо. Приятно было познако… — только и успел ответить я до того, как она, резко ускорив шаг до бега, скрылась за поворотом подземного перехода, на прощание мелькнув кончиком своего красного шёлкового шарфа.

* * *

Иногда так бывает, что хочется ускорить течение времени. И почему-то именно в эти часы время тянется невыносимо долго. Четыре дня шли очень медленно и не спеша. Я не мог сосредоточиться на работе, не мог придумать себе отвлекающего занятия. Я ходил на работу, в большой автосалон. Общался с клиентами, катал их на тестовых автомобилях, заключал сделки и продал за эти два дня несколько автомобилей. Но всё это происходило без души, на полном автомате. Со мной, такое было впервые.

Обычно, моя жизнь являлась прямой проекцией работы. Если на работе всё хорошо, продажи высокие, то и настроение хорошее. Если продажи низкие, то и настроение «ни к чёрту». А тут появилось нечто новое, влияющее на моё состояние и вызывающее некую рассеянность. И когда два взбешённых покупателя, один за другим, вернулись из ГИБДД с жалобой на отсутствие поставленной мной печати в ПТС, я решил взять себя в руки.

Мне пришлось заново учиться уменьшать влияние личной жизни на работу. Раньше личной жизни практически не было, и я с удовольствием брал работу на дом. Задерживался в автосалоне, да и утром приходил намного раньше других. Поэтому работать было легко, не нужно было переключаться. Благодаря спокойной, ровной и скомканной личной жизни, работа имела наивысший приоритет. Начальство это очень ценило, поэтому мне доверяли самые сложные задачи. Я за это время очень многому научился, стал успешен и даже стал обучать новеньких искусству продаж.

Но сейчас все мысли были о Юле. Я потерял покой. Раньше я всегда был уверен в себе. Я привык добиваться успеха в любых начинаниях, но тут я стал терзать себя сомнениями. Я очень хотел завоевать эту девушку. Но это желание сталкивалось с вероятностью того, что я могу перестараться, и тем самым отпугнуть Юлю. Словно одержимый, все эти дни я анализировал ту встречу, как будто многократно проматывал видеозапись в повторе.

На первом свидании Юля была довольно холодна и не дала понять, понравился я ей или нет. С одной стороны, это интриговало, а с другой стороны, пугало то, что я мог произвести плохое первое впечатление, и она не даст мне второго шанса познакомиться ближе. В любом случае, я решил добиваться её, во что бы то ни стало. По необъяснимым причинам я чувствовал, что это именно та девушка, которая мне нужна.

Наступил вторник. У Юли сегодня зачёт. Я планировал позвонить Юле именно в этот день. Я много раз переносил планируемое время звонка, так как не знал, когда у неё заканчивается экзамен, поэтому не мог знать, когда ей будет удобно. Сначала я решил звонить ровно в 18 часов. Потом подумал, что это будет выглядеть как спланированный звонок, и решил позвонить в 18:23.

После этого, я подумал, что лучше будет позвонить на следующий день. Ведь если я позвоню в среду, она весь вторник будет терзать себя мыслями, почему же я ей не звонил. Она предположит, что ошиблась в том, что она мне понравилась. Её эта мысль заденет. А когда я позвоню в среду, она очень обрадуется, что ошибалась.

Когда я приехал домой с работы, я решил её сегодня не беспокоить, а звонить в среду. Если я хочу заинтересовать девушку, так, наверное, будет правильно. Я многократно отрепетировал все варианты того, что завтра скажу.

Я достал тот смятый тетрадный листок в клеточку и попытался проанализировать её почерк. Почерк был быстрым, но очень ровным. Я подумал, что это может означать, что ей приходится много писать и она, скорее всего, отличница. Потом вспомнил, что она решила готовиться к зачету заранее, а на такие подвиги способны только отличники. Эти два наблюдения убедили меня в своей правоте.

Я достал свой телефон, чтобы сохранить её номер в адресной книге. Набрал номер, нажал «Создать контакт», ввёл имя и сохранил. Я был рад, что нашел, чем себя занять и положил телефон себе в левый нагрудный карман рубашки.

Обдумав несколько секунд, чем занять вечер, я взял со стола электронную книжку и с разбега, разворачиваясь в полёте вниз лицом, упал на кровать, занимая позу, удобную для чтения. Позу, в которой любят лежать груднички, которые научились держать головку.

Удобно, когда не нужно вспоминать, где ты закончил чтение в прошлый раз. Электронная книжка всегда открывалась на нужной странице. Стоило прочитать пару строк, и ты вспоминал, в какой пустыне и с кем ты оставил главного героя умирать от жажды. Становилось интересно, кто, в конце концов, спасёт отважного путешественника, который уже третий день старается выжить для того, чтобы книга была потолще. Читая, ты представляешь, как старик с седой бородой появляется из обжигающего воздуха, и как путники пристально смотрят на капли холодной воды, капающие с двух больших переполненных ведер, которые принёс старик…

— Алё. Алё!.. Ээй! Вы чего молчите! — едва слышно звучал чей-то голос. — Алё! Это кто?

Я мгновенно перенесся из пустыни в реальный мир и стал прислушиваться, пытаясь понять, откуда голос. Я сел на кровати на корточки, голос стал громче. И тут я догадался, что это телефон в моём нагрудном кармане. Видимо, случайно нажались клавиши, и мой карман решил поговорить с кем-то. Я быстро достал телефон двумя пальцами, но он выскользнул и упал в складку одеяла.

Дрожащими от спешки руками я схватил трубку и, мельком глянув на экран, машинально и быстро сказал «Алё!». И тут сердце заколотилось, до моего сознания дошла увиденная на экране картинка с именем «Юля» и незнакомым номером телефона.

— Да, я слушаю. Это кто? — напряжённым голосом сказала Юля.

— Юля, это Вова,  — кашляя, сказал я.

— Какой Вова? — непонимающе спросила она.

— Мы с тобой у Москвы-реки гуляли, — сказал я, ещё допуская, что это другая Юля и неловкая ситуация сама собой разрешится.

— А-а-а! Вова! Ну, ты даёшь. А я спала. Слушай, сколько времени? — с облегчением вздохнула она по телефону.

— Половина девятого, — сказал я, посмотрев на часы.

— А почему ты звонишь и молчишь? — спросила она. — Стесняешься что ли?

— Извини, я не собирался, это телефон сам набрал тебя нечаянно, — объяснил я. — Ты спала?

— Ага, уснула. Устала очень, да и на озере сгорела с непривычки, поэтому чувствую слабость. А сегодня в университете перенервничала. Ну, в общем, прилегла у телевизора, а сама уснула. Неудачно проснулась от звонка с неизвестного номера, сама ничего не понимаю, а тут ещё в ответ только шорохи, — впопыхах объяснила Юля.

— Понятно. Извини, я не специально. Бросил телефон в карман, а кнопки сами нажались. А я как чувствовал, планировал завтра тебя набрать. Давай я перезвоню тебе, когда ты выспишься, или сама меня набери.

— Да нет, что ты. Вечерний сон дурной, если я сейчас лягу, я потом уснуть не смогу. Хорошо, что ты меня разбудил. Как у тебя дела?

— Всё отлично. О тебе думал. Жалко, что мало пообщались, — ответил я, расслабившись и усевшись поудобнее.

— Ещё наобщаемся, — ответила Юля.

— Ты зачёт-то сдала? — спросил я, радуясь её последней фразе.

— Не получилось. Попался вопрос, в котором я не в зуб ногой. Я пыталась списать под столом с учебника, а преподаватель заметил и выгнал меня. Потом после зачёта выговаривал мне какая я плохая. В общем, я сильно перенервничала. И ведь я учила все три дня. И не выучила всего три вопроса. Один из них и попался. Через неделю поеду пересдавать.

— Ну, закон подлости никто не отменял, — засмеялся я, — я уверен, что ты сдашь.

— Спасибо, — ответила она.

— Юль, я бы с удовольствием встретился с тобой ещё раз, — сказал я фразу, которую репетировал несколько дней.

— Где и когда? — быстро спросила Юля практически не думая.

— Предлагаю покататься на лошадях. Если согласишься, завтра сходим вечером на ипподром, — предложил я и скрестил пальцы.

— Э-э-э, нет. Я на лошадях кататься не умею. Давай лучше в кино или кафе, — с сомнением сказала Юля.

— Юль, я тоже не умею. Но надо же хоть раз попробовать. Вместе будем учиться. И если вдруг не понравится, сразу уедем в кино или кафе. Обещаю, что всё будет хорошо.

— Кхм. Ну, давай. Ты будешь на машине? — спросила Юля.

— Да. Давай я заеду за тобой в семь вечера?

— Давай. Но я не люблю раскрывать свой адрес почти незнакомым людям, поэтому давай на том же месте, возле метро, где мы расстались в прошлый раз.

— Договорились. Только надевай плотные штаны без швов и головной убор от веток и клещей, — заботливо предупредил я.

— Завтра в семь. Пока.

Я ещё несколько секунд держал телефон у уха, слушая прощальные гудки. Потом несколько раз покрутил головой, разминая затёкшую шею. Расплёл ноги из позы йогов. Отложил телефон на книжку, динамиком вверх, чтобы услышать следующий звонок, если Юля вдруг передумает, и встал с измятой кровати. Проходя мимо зеркала, я остановился.

На меня смотрело счастливое отражение.

Ипподром

Люди никогда не отличались организованным соблюдением правил, которые сами же и создавали. Взять, к примеру, правила дорожного движения. Если бы все люди их выполняли, уступали дорогу при перестроении, не подрезали, соблюдали бы сигналы светофоров и пропускали пешеходов, тогда смертей на дорогах было бы в сотни раз меньше, и я бы не опоздал в эту среду к метро.

Я стоял в пробке, озирался по сторонам и от нечего делать сравнивал температуру руля сверху, где он был нагрет солнцем, и снизу, где он постоянно находился в тени торпеды. Правая нога уже устала держать тормоз. Левая нога топала в такт негромкой музыке. Часы показывали 18:56. Я не успевал к обещанному времени. Появилась опасность, что Юля будет думать обо мне плохо.

Если бы я сейчас бросил автомобиль во втором ряду, я бы успел добежать до метро и места встречи. Но благоразумие перебороло нетерпение, и под мечты об изобретении телепортации я свернул в тёмный переулок и стал искать место для парковки. Автомобилей было много, больше, чем парковочных мест. Строители всегда планируют парковки по принципу: «как-нибудь так».

Не знаю, что было бы спасением от пробок — увеличение самого города или увеличение ширины его дорог. Но муниципалитеты с самого начала должны были думать о подземных парковках. «Подземелья» смогли бы стать «лёгкими» города. Они позволили бы городу дышать и иметь широкие аллеи, высаживать больше деревьев и создавать неповторимый тёплый, вкусно пахнущий цветами воздух.

Когда-то, через много тысяч лет, я узнаю другие, более радикальные методы борьбы с пробками.

На часах было 18:59, когда я увидел белые огни заднего хода автомобиля, отъезжающего со своего места. Не знаю почему, но я с трудом сдерживал себя, чтобы не посигналить. Автомобиль отъезжал очень медленно и издевательски. В десять приёмов молодая девушка за рулём выехала, показав окружающим, что не нужно парковаться передом, когда вокруг столько машин и заборов.

Я быстро заехал задним ходом. Торопясь, снял необходимый в пробках навигатор и отработанным движением сунул его в бардачок. Затем вынул ключ, приоткрыл водительскую дверь и с искусством акробата вылез в образовавшийся узкий проём. Хозяин новенького кабриолета никогда не узнает о моём подвиге по отношению к лакокрасочному покрытию его пассажирской двери.

Смотря по сторонам, я выскочил в арку и, неприлично опаздывая, побежал к метро. Уже издалека я стал искать глазами её красный шарф. Я подбежал к метро, огляделся. Юли ещё не было. Достал свой мобильный телефон, посмотрел на время — было 19:08. Я выдохнул и обрадовался тому, что девушки опаздывают, давая возможность мужчинам, приходить вовремя.

Стоя у киоска с шаурмой и ловя его аппетитные запахи, я посмотрел на свои льняные брюки, разгладил их, как мог, руками и оправил светлую, спасающую от городской духоты рубашку.

Развлекая себя мыслями о том, нужно или не нужно было брать с собой цветы на второе свидание, я смотрел на большой поток людей, выходящих из метро. Я стоял и удивлялся, как среди такого огромного количества людей столицы я не смог выбрать себе пару за столько лет. И я был благодарен этому большому потоку мегаполиса за то, что до сих пор, за всю мою жизнь, никто из них не смог влюбить меня в себя.

Она вынырнула грациозно. Мне показалось, что за секунду до этого поток расступился, создавая чудесное обрамление для такого светлого и беззаботного образа. Серый поток галдящих людей окружал её на почтенном расстоянии и не касался её тени. Она спешила, размахивая своими тоненькими ручками, искусно балансируя белой сумочкой при взлёте на каждую ступеньку.

Её белые кроссовки, появившись из тени козырька подземного перехода, первыми отразили вечернее, ещё яркое и слегка желтоватое солнце. По контрасту с грязными сбитыми по краям ступеньками они просто светились. На ней были светлые обтягивающие брючки и длинное легкое платье красного цвета в маленький белый горошек. В правой руке она держала модную сотню лет назад летнюю шляпу из соломки.

Она была одета эффектно, создавая собственную моду и разрывая мои шаблоны. Все её вещи идеально подходили друг к другу. В её внешнем виде была приятная непохожесть, которая выделяла её из толпы. Даже сочетание облегающих брючек и длинного платья в горошек, которое я ни на ком раньше не видел, выглядело потрясающе.

Пока она бежала по ступенькам, я представил её на большом белом коне и чуть не задохнулся от красоты видения. Если после того, что я увидел, кто-то скажет мне, что брюки с платьем не носят, я пошлю его куда подальше.

— Привет, — улыбаясь, сказала Юля.

— Привет, — смущаясь, ответил я.

— Я немного опоздала, перепутала станцию пересадки, — спокойно сказала она, — Мы не сильно опаздываем?

— Да нет, — ответил я. — У нас с тобой уйма времени. Лошади терпеливые животные. Дождутся.

— Где твоя машина? — склонив голову, спросила Юля.

— В пяти минутах. Пойдём?

Мы шли в сторону арки. Я задумался, уместно ли будет взять её сейчас за руку и действует ли ещё правило отказа от комплиментов.  Взвесив все за и против, решил не торопиться и не пугать своей наглостью на втором свидании.

Я вспомнил, как читал в одной книжке, что чем медленнее развиваются отношения, тем дольше они продлятся. А именно этого я сейчас хотел. Настоящей неожиданностью для меня стало то, что она сама взяла меня под руку своей мягкой и прохладной ручкой.

Ох, как жаль, что до машины оставалось всего несколько метров, и я не успел насладиться. Я подвёл Юлю с правой стороны своей машины и открыл пассажирскую дверь. Она плавно села, медленно перенесла обе изящные ножки на передний коврик и правой рукой отодвинула юбку платья себе на колени, чтобы не прижало дверьми. Я плавно закрыл двери. И улыбаясь глупой счастливой улыбкой, пошёл обходить капот.

Пока я шёл вокруг машины, я крутил в своей голове «видеозапись» того, как она садилась. Женщины умеют делать обычные вещи так, что завораживают своими движениями.

Когда я сел рядом, она спросила:

— А ты, правда, никогда не ездил на лошадях или просто притворяешься, чтобы сделать мне приятно?

— Конечно, правда. Я обманывать не умею, — сказал я, выруливая во второй ряд оживлённой улицы.

По разделительной полосе пронеслись «Мерседесы» с мигалками. Мы ехали, не включая музыки. Из воздухозаборников приятно обдувало прохладой. Я ощущал уже знакомый и очень приятный Юлин запах.

Это был запах её тела, смешанный с дорогим шампунем. Я часто вдыхал воздух носом, пытаясь записать приятные ощущения в память. Она сидела рядом и периодически поправляла платье, волосы, трогала разные элементы салона. Создавалось ощущение, что она не умеет сидеть неподвижно. Это мне нравилось.

За парком я развернулся на светофоре и сразу попал на единственное свободное парковочное место. Нам повезло. Юля приносит мне удачу, подумал я. Хороший знак. Когда я заглушил машину, Юля потянулась к ручке двери.

— Юля, разреши мне поухаживать за тобой? — игриво сказал я, перед тем как выйти.

— Как хочешь, — согласилась она, убрав руку от двери.

Я вышел, обошёл машину и, открыв дверь, протянул руку. Она на секунду замешкалась. Она смотрела на мою руку и не могла решиться. Наконец, протянула руку и поставила на землю сразу обе ноги. Воспользовавшись моей рукой, немного надавив на неё, встала с сидения и, не рассчитав силы, закрыла левой рукой дверь с сильным стуком.

— Извини, — смущаясь, сказала Юля и на мгновение присела, как фрейлины.

— Ничего. Она же железная, — ответил я.

Юля хихикнула. Мы пошли по направлению к ипподрому. По выходным тут было много людей, но в будни можно было кататься довольно спокойно.  Сюда меня пригласил мой клиент, который был учредителем ипподрома. На улице было душно, но прохладный ветер разгонял духоту. Пение птиц дополняло атмосферу, и всё вместе создавало хорошее настроение. Юля радостно улыбалась.

Мы вошли. В большом вестибюле встретили менеджера. Узнав, от кого мы пришли, без лишних формальностей он повёл нас к лошадям. Молодой человек шёл быстро, и на ходу, переговаривался с кем-то по телефону. Мы едва успевали за ним, и Юля снова взяла меня за руку.

В конюшне было темно, поэтому наши глаза долго привыкали к сумеркам. Первым впечатлением был запах лошадей. Его ни с чем не спутать. Он непривычен для городского жителя, но мне очень понравился. Этот запах создаёт ощущение летних каникул у бабушки в деревне.

По обе стороны широкого и очень длинного коридора с деревянным полом располагались стойла. Мы быстро шли мимо них. Лошади стояли буднично спокойно и только изредка фыркали, громко выпуская через ноздри воздух. Одни из них стояли неподвижно, другие шелестели, перемалывая зубами сено. Самые активные махали головой вверх и вниз, пытаясь освободиться от сбруи.

В некоторых стойлах за лошадьми ухаживали люди в высоких облегающих сапогах и смешной черной круглой шапке с козырьком, похожей на шлем. Они чистили лошадей специальной щёткой, которая надевается на руку.

Молодой человек подвёл нас к ожидающему у стойла пожилому конюху, держащему в руках кожаные сбруи и уздечки. Конюх был загорелым, поэтому в сумерках мы увидели только хитрые, блестящие глаза. Увидев нас, конюх отработанным движением переместил во рту соломинку из одного угла рта в другой и улыбнулся, зажимая её зубами. Мужчина создавал хорошее впечатление.

— Меня зовут дядя Миша. Я сегодня буду сопровождать вас в конной прогулке. Я уже понял, что вы в первый раз. Сейчас пойдём знакомиться с вашими лошадьми, — сказал конюх весёлым голосом.

Тем временем, менеджер отправился обратно, оставляя нас тут. Конюх выдал нам по большому куску хлеба, открыл стойло и попросил пока остаться в коридоре. Лошадь стояла поодаль, к нам задом. Она была абсолютно чёрной. Дядя Миша подошёл к ней сбоку и, издавая странные звуки вроде «Бррр!», взял её за голову и повернул к нам.

Грива была абсолютно белая. Большие, чёрные, круглые глаза обрамляли длинные белые ресницы. Свет падал через единственное верхнее окно. Но даже в сумерках животное казалось очень красивым. Конь не был высоким. Конюх привычным движением сунул в лошадиный рот грызло от уздечки и застегнул какие-то ремешки. Взявшись за уздечку снизу, он стал выводить коня в коридор.

Непривычный звук стука копыт о каменный пол и взгляд лошади гипнотизировал нас. Конюх кивком головы, не терпящим возражений, вручил мне уздечку коня и увёл Юлю к дальнему стойлу за второй лошадью. Я стоял в нерешительности, одной рукой держа уздечку, второй — краюшку хлеба.

Я не понимал, что делать, в отличие от лошади, которая, качая огромной головой с красивой белой гривой, шумно вдыхая ноздрями воздух, и открывая губами зубы, тянулась к хлебу. Я поднес руку с хлебом к её рту, и она осторожно, одними влажными губами взяла кусок и отправила его себе в рот.

Я погладил своего коня по щеке, как видел в каких-то вестернах. Щека была мягкая и очень тёплая. Лошадь воспринимала ласку спокойно. Я стал рассматривать уздечку. Она была старая, сделанная из толстой кожи. Местами она скручивалась и была засалена. С гладкой стороны кожи уже появились многочисленные трещинки. Металлические кольца, из которых состояла уздечка, и заклёпки были ручной ковки. На конце петли уздечки торчал полуметровый кожаный хлястик с острым кончиком. Видимо, для того, чтобы хлестать лошадь, когда повод у тебя в руках и ты наверху. Седла на лошади не было. Я потрогал спину своего коня. Тот слегка дрогнул кожей в том месте, где я прикоснулся, и тряхнул хвостом, пытаясь стряхнуть воображаемого овода.

Шерсть коня была очень жесткая, но настолько плотная и короткая, что казалась сплошным покрытием. Если гладить в одну сторону, рука охотно скользила, а  в другую — цеплялась за тугой конский волос. Я потрогал гриву. Она была очень мягкой, почти как женские волосы. Мощный тёплый конь передавал едва уловимую, но ощутимую положительную энергию. Страх неизвестности, который напал на меня, когда мы вошли в конюшню, понемногу проходил.

С дальнего конца конюшни приближался ровный цокот копыт. Мой конь обернулся, особенно громко фыркнул носом и негромко заржал. Белый конь тут же ответил ему и кивнул головой, ослабив поводья в руках Юли. Она сияла от счастья.

— Стойте здесь, я сейчас приведу своего коня, — скомандовал конюх. — И дай ему уже хлеба. Не подмажешь — не поедешь.

Юля протянула животному хлеб, тот довольно фыркнул и слизнул языком целую краюху. Юля звонко засмеялась, рассматривая мокрую ладонь. Её конь уже проглотил яство и пытался пронюхать платье и маленькую белую сумку. Убедившись, что там ничем съедобным не пахнет, он принялся за мои карманы брюк. Убедившись, что и там пусто, он стал подбирать сено на полу конюшни. Мой конь стоял смирно.

— Слушай, так классно. Я первый раз держу в руках лошадь. Вов, спасибо тебе, — счастливым голосом сказала Юля.

— Можешь её погладить. Им это нравится, — с видом опытного конюха сказал я.

Юля провела рукой по мягкой белой гриве своего коня. Он не обращал на неё внимания и продолжал поедать остатки сена на каменном полу. Когда всё до последней травинки было собрано, до него дошло, что его гладят. Он сразу прекратил жевать и приподнял свою голову, расположившись, как ему казалось, удобнее. Юля перенесла обе руки на лошадиную морду и погладила с двух сторон щёчки. Конь довольно фыркнул.

— Вот бы ему ещё косички заплести, — засмеялась Юля.

Возле самого выхода открылось стойло, и вышел конюх, держа за уздцы своего грязно-белого гиганта. Светлый с пятнами конь активно кивал головой и выходил из своего жилища как бы боком, неохотно.

Конюх слегка ударил свободным концом хлыстика, приклёпанного к петле уздечки, и животное успокоилось. Мой конь издал такое же, как и ранее, приветственное гортанное ржание. Гигант громко ответил, а конь Юли подхватил.

— Пойдёмте, — сказал дядя Миша, выводя своего большого коня на слепящий свет улицы.

Мы остались в конюшне одни. Дядя Миша безапелляционно руководил нами и оставлял одних, показывая, что нянчиться не будет. А мы даже не знали, как полагается водить лошадей за уздцы, какие команды им давать. Вдруг скажешь «Но!» и лошадь понесёт. Выпускать тогда уздечку из рук или держаться, чтобы лошадь не убежала? В общем, когда с тобой живое существо, которое в семь раз тебя тяжелее и сильнее, ты чувствуешь себя, мягко говоря, неуверенно. Я потянул поводья к выходу. Они натянулись, но конь по-прежнему стоял на месте и упирался. Юля смотрела на меня и моего коня и ждала, когда я покажу пример. Под внимательным женским взглядом мне пришлось набраться уверенности и дёрнуть поводья. Со второй попытки конь послушно зацокал копытами. Не дожидаясь команды, Юлин конь гордо засеменил следом.

Слаженно перебирая дюжиной ног, мы вышли на слепящий свет, где неподалёку нас ждал дядя Миша. Он ловко привязывал поводья своего белого гиганта к горизонтальному брусу. Щурясь на вечернем солнце, мы вели своих коней к конюху. Юля пыталась потянуть за уздечку так, чтобы её конь шёл параллельно моему, но тот не слушался и следовал точно позади. Когда мой конь остановился, Юля снова потянула поводья, и конь послушно наклонил голову к брусу, чтобы его привязали.

Скопировав двойной узел дяди Миши, мы привязали своих коней.

— Девушка, вяжи повыше, чтобы он не доставал до травы. Ребята, за мной, — скомандовал дядя Миша, и уже через долю секунды повернувшись к нам спиной, шёл прочь.

— Юль, пойдём, — сказал я, быстро ускоряя шаг.

— Бегу, — подтянув ещё раз узел, сказала Юля и, похлопав своего коня по боку, побежала со мной.

Дядя Миша привёл нас в просторную комнату, где располагалась большая коллекция сёдел и войлочных потников. На стенах на специальных крючках висели разнообразные уздечки. Всё было уже не новым. В этой комнате стоял устойчивый лошадиный запах, который начинал нам нравиться.

Дядя Миша, ещё раз оценил нас взглядом и выбрал каждому по седлу и потнику. Вручил нам по 15 кг груза, сложил сверху неловко висящие стремена и кивком показал на выход. Себе он выбрал на редкость красивое чёрное и полностью кожаное седло, отделанное по всем краям серебряными заклёпками.

— Юль, может тебе помочь? Оставь, я тебе потом принесу, — заботливо сказал я, кряхтя под своей неудобной ношей.

— Чай не сахарная, донесёт. Пойдём! Некогда, — сказал конюх тоном, не терпящим возражений.

— Донесу, конечно. Не беспокойтесь, — обречённо, но с искренней улыбкой сказала Юля.

Втроём мы вышли на улицу. Я неловко тряхнул своей ношей, одно стремя соскользнуло и повисло на кожаном ремешке почти до земли. Пока я шёл, оно несколько раз больно ударило меня по лодыжке. Юля несла седло легко и непринуждённо, несмотря на свою хрупкость.

Когда мы дошли, дядя Миша положил седло на брус и выдернул из него потник. Он дождался, когда мы сделаем то же самое, и затем водрузил этот квадратный кусок войлока на спину лошади. Он подтянул его повыше хребта и сказал:

— Ставьте потник повыше, потом, когда будете ставить седло, он всё равно сползёт на своё место.

Он взял седло, закинув одно стремя наверх, и ловким движением положил его на потник. А затем уже кинул стремя на противоположную от себя сторону. Мы повторили его действия. Лошади стояли смирно. Затем дядя Миша подлез под лошадь и схватил два ремня, свободно висевшие с другой стороны. Одним из ремней он подтянул седло, протянув его под передние ноги лошади. Второй ремень расположил непосредственно на животе лошади и с силой затянул его, затем попробовал натяжение ремней рукой.

Мы попытались повторить то же самое, но ремни свободно болтались. Не хватало сил, чтобы натянуть ремни правильно. Дядя Миша подошёл к нашим коням и, не жалея зверей, затянул ремни со всей силы, зафиксировав седло. Юля с укором посмотрела на конюха.

— Да вы не переживайте. Чем сильнее затянешь подпругу, тем лучше будет лошади. Когда ремни висят свободно, они натирают мозоли. Да и неприятно вам будет, если седло будет сползать на бок. Тем более что лошадь хитрая и вдыхает в себя побольше воздуха, когда ставишь подпругу. Потом ещё раз подтянем, когда она выдохнет, — улыбнулся дядя Миша. — Ну, всё, отвязываем, перекидываем уздечку через голову и по коням.

Я не мог представить, как можно запрыгнуть на коня, высота седла которого располагается на уровне моего лица. Я так прыгать не умею. Тем временем, дядя Миша, стоя с левой стороны своего коня, взялся двумя руками за переднее возвышение седла, затем высоко закинул левую ногу, сунув кончик своего сапога в стремя, и одним толчком правой ноги, подтягиваясь на руках, ловко запрыгнул в седло. Юля проделала то же самое, но повисла животом на седле, не в силах перекинуть правую ногу.

— Вы первый раз, лучше попробуйте запрыгнуть на лошадь с ограды, — смеялся конюх. — Подводите коней к забору, говорите им «Бр-р-р!» и залазьте на них уже с высоты.

Юля проделала всё, как сказал дядя Миша, и у неё получилось. Я же без помощи ограды, но со второй попытки повторил подвиг дяди Миши и, неловко ёрзая попой, вскарабкался в седло. Оглядевшись вокруг, я почувствовал ужас от высоты. Этот страх бы у меня врождённым, и ничего с этим поделать невозможно.

Я смотрел вниз, боясь упасть, и искал стремя, чтобы воткнуть свободную ногу для устойчивости. Когда мне это удалось, я крепко сжал повод, который свободно свисал от углов рта коня. Сбруя негромко позвякивала, когда он жевал грызло.

— Так, ногу вставляем в стремена самым кончиком носка, — строго сказал дядя Миша. — Каблуки оттягиваем вниз, чтобы они были ниже носка вашей обуви. Лошадь — очень пугливое существо, и если в парке хрустнет ветка или ещё что напугает лошадь, её понесёт сквозь деревья. При этом если вы не успеете уклониться от веток, вас сбросит с лошади, и не дай Бог, вы своими ботинками зацепитесь за стремя. Так лошадь и протащит вас по всему лесу. Я вас предупредил, поэтому если нога застрянет после падения с лошади, я вас добью как самых непонятливых.

Мы с Юлей улыбнулись и послушно опустили каблуки вниз, держась за железные стремена самым кончиком. Мышцам и связкам это было непривычно и не нравилось. Лошади стояли смирно. Юлина лошадь жевала травку.

— Теперь смотрите, — сказал дядя Миша, потянув правую часть повода на себя, — если потянуть повод в одну из сторон, лошадь поворачивается в нужную сторону. Как прекращаете тянуть, лошадь прекращает поворот. Запомнили?

— Угу, — сосредоточенно пробуя повернуть свою лошадь, сказала Юля.

Мой конь слушался сразу. Мы повертелись в разные стороны. Было интересно управлять таким большим животным. Возникало чувство благодарности за то, что конь так легко подчиняется.

— Теперь запоминаем, как останавливать коня, — сдвинув брови, продолжил конюх. — Это очень важно. В любой момент говорите губами «Бр-р-р!» или «Фр-р-р!». При этом тянете поводья на себя. Тянете не сильно, чтобы лошадь не встала на дыбы. Если лошадь не слушается, тянете поводья и одновременно дёргаете их с силой. Лошадь почувствует боль от грызла и остановится. Можно ещё прижимать ноги к бокам лошади, некоторые понимают и это. Чем быстрее скачете, тем плавней тянете поводья, иначе лошадь встанет как вкопанная, вас перекинет через её голову, и мы потом костей не соберём.

От воображаемой картины стало как-то не по себе. Было бы глупо уехать со второго свидания с синяками и переломами. Будем слушать внимательно и запоминать, чтобы не устраивать третьего свидания в больнице.

Между тем Юля улыбалась как ребёнок. Судя по всему, ей нравилось управлять лошадью, и она уже много раз поворачивала своего белого грациозного коня в разные стороны. В любой удобный момент её конь опять начинал жевать траву, низко опуская голову и заставляя Юлю держать уздечку вытянутыми руками за хлястик.

— Девушка, ты дёрни за уздцы как можно сильнее и не давай ему есть траву. Как только он начинает опускать голову, сразу дёргай. Если он почувствует неуверенного наездника на себе, то твои команды будут выполняться неохотно. Он же отличный психолог. А иначе прогулка превратиться в постоянную борьбу. Сразу уверенной рукой покажи, кто в доме хозяин, пусть даже лошади станет больно, она терпеливая.

— Меня зовут Юля! — строго сказала она и ловко дёрнула поводья, подтянув голову лошади к себе. Лошадь недовольно фыркнула, но послушно встала прямо.

Я любовался Юлей, восседающей на белом коне. Я так жалел, что не умею рисовать, поэтому пытался запечатлеть эту картину в памяти. Ослепительно красивая девушка в красном длинном платье с белыми обтягивающими штанишками и белыми кроссовками на белоснежном коне с длинной гривой.

Конюх посмотрел на меня и, улыбаясь во все зубы, кивнул мне головой, как будто говоря мне, что девушка-то не промах.

— Значит так, чтобы поехать, говорите лошади «Но! Поехали!», пускаете волну по поводьям, подкидывая их вверх и сразу вниз, и резко прижимаете свои каблуки к животу коня, тогда он перейдет на шаг, — сказал дядя Миша и сразу продемонстрировал свои слова. — Если нужно ехать быстро, делаете всё то же самое быстрее и ударяете каблуками дважды, тогда конь перейдёт на рысь. Если быстро и трижды стукнуть каблуками по бокам лошади, она перейдет на галоп. Но будьте осторожны, всаднику тоже нужно работать всем телом, чтобы удержаться в седле. Держитесь ногами в стременах, а не за седло. Поехали!

Грязно-белый конь медленно повернул по направлению к тропинке, ведущий в лес, и под уверенной рукой дяди Миши, ловко сорвавшего на ходу соломинку, пошёл медленным шагом. Не дожидаясь команды, Юлин красавец поплёлся следом.

Мой конь стоял неподвижно. Я натянул поводья и резко прижал свои ноги к лошадиным бокам. Он послушно двинулся. Эти лошади видели самых разных наездников. Они с удовольствием ходили друг за другом как стадные животные. Им практически не требовались команды сверху.

Мы шли шагом по лесной тропинке. Никогда ещё я не смотрел на лес с такой высоты. Ямы и ухабы, которые я бы обходил пешком, лошади преодолевали играючи, то замедляя, то ускоряя шаг, иногда переходя на галоп. Боясь падения, мы осаживали лошадей слишком часто.

При каждом шаге невыносимо трясло. Казалось, я ощущал все свои внутренности. Рука уже устала держаться за седло. Юля, напротив, чувствовала себя прекрасно. Она, улыбаясь, вела своего коня, то и дело, оглядываясь на меня и иногда срывая листочки с нависающих над нами веток.

Когда она оглядывалась, мне приходилось делать вид, что мне легко. Беря пример с дяди Миши, скачущего перед ней, она была расслаблена и совсем не держалась за седло, а слегка пружинила ногами в стременах и держала спину прямо, покачиваясь вперёд-назад, держа её прямо. Иногда ей приходилось придерживать свою светлую шляпу, которая то норовила зацепиться за низко висящую ветку, то порывалась улететь с ветром. Она явно получала удовольствие, и ей было легко.

Вспотев от напряжения и с силой держась за седло, боясь упасть, я постарался сменить тактику. Я попытался расслабиться, убрать руку от седла. Чуть больше веса перенёс на ноги и постарался держать спину прямо, так, чтобы голова всегда была в одном положении. Мышцы пресса и поясницы начали искать баланс, позволив всему остальному телу расслабиться. Стало гораздо легче.

Я держал поводья слегка натянутыми, и при поворотах слегка тянул в нужную сторону. Было очень непривычно. Ничего подобного я никогда не испытывал. Очень удивляло сравнение езды на лошади с ездой на автомобиле. Если автомобиль едет туда, куда ты его направляешь рулём и никогда не проявляет свой собственный характер, то лошадь постоянно обходит ветки, большие канавы, старается миновать острые камни и кустарники. Она то замедляет, то ускоряет шаг. На лошади ты можешь задать только общее направление, а она сама выбирает, как преодолеть локальные неровности и с какой скоростью.

После первого получаса прогулки мы уже привыкли к повадкам лошадей и спокойно воспринимали их нрав. Мой чёрный конь постоянно отставал от группы, а потом переходил на лёгкую рысь, чтобы догнать. Скакать рысью было страшновато. Работать мышцами приходилось постоянно. Я с удовольствием смотрел, с какой грацией Юлина спина ловит баланс. Голову она держала прямо, не забывая поглядывать на меня игривым взглядом на каждом повороте.

Теперь же я улыбался ей в ответ более искренне, чувствуя себя опытным наездником. Ощущения были непередаваемыми. Тело постоянно двигалось, и ощущения напоминали массаж, через тонкие льняные штаны чувствовалась тёплая живая плоть лошади.

Икры ног уже начинали болеть от постоянной необходимости держать каблуки ниже носка. Хотелось наплевать на это правило, но рисовалась картина бегущей по лесу лошади и меня, застрявшего ногой в стремени, ударяющегося головой о ветки и камни на земле.

Несколько раз дядя Миша заставлял наших лошадей переходить на рысь, и тогда очень тяжело было удержаться в седле. Галоп мы так и не попробовали. Мы гуляли по парку около двух часов и не чувствовали усталости, пока не спешились.

Оказавшись на земле, я почувствовал, как моё тело отказывается ходить прямо. Мы вернулись на исходную точку, где дядя Миша показал, как отстёгивать подпругу и убирать седло. Потник под седлом был мокрым, и я протянул руку, чтобы его потрогать.

— Вы только не вздумайте трогать седло, потник и спину лошади, — предупредил опытный конюх. — Пот лошади очень быстро разъедает кожу. Просто переверните седло и потник и положите их на землю. Пусть они подсохнут на воздухе. Сейчас уведём лошадей к брусу и можно идти по домам. Я лошадей сам распрягу, накормлю и отведу, куда следует. Вы сегодня молодцы, даже ни разу не упали.

Юля звонко засмеялась и стала гладить лошадь, прощаясь с ней. Я отвёл своего чёрного коня к брусу и привязал покороче, чтобы он не оторвал уздечку, когда будет тянуться за травой. Юля сделала то же самое. Дядя Миша помахал нам рукой и повёл своего коня в другую сторону.

— Так жалко уходить. Мне очень понравилось, — по-детски сказала Юля. — Мы даже имена лошадок забыли спросить. Вов, если удастся ещё раз сюда попасть, нужно будет для них сахара принести.

— Принесём, — улыбнулся я. — Ну как, лучше, чем кино или кафе?

— Конечно! — рассмеялась Юля — Даже сравнивать нельзя. Только я очень усталая, голодная и хочу домой.

— Давай довезу. Ты где живёшь? — спросил я.

— Давай как всегда до метро, — мне далеко ехать на машине, а на электричке всего 30 минут.

— Хорошо, как скажешь, — ответил я, чувствуя сожаление.

Мы сели в машину и быстро доехали до метро, где она, не дожидаясь моей помощи, открыла дверь, чмокнула меня в щёчку, скомкано поблагодарила и убежала под землю. Я был одновременно усталым и довольным. Мышцы начинали гудеть.

Признание

Благодаря лошадям я узнал о существовании мышц и связок в своём организме, о которых даже не подозревал. Два дня мы с Юлей двигались медленно как роботы и общались только по телефону.

После двухчасовой прогулки на лошадях сил с трудом хватало на работу и учёбу. Мышцы ужасно болели от непривычной нагрузки. Думаю, если бы я регулярно ходил в тренажёрный зал, этого бы не случилось. Я лежал дома, мучаясь от боли, и как всегда давал себе обещание записаться на тренировки с понедельника.

При воспоминаниях о том вечернем приключении я с удовольствием проигрывал перед собой картинки с Юлей, грациозно скачущей на своём белоснежном красавце. Закрыв глаза, я любовался её манерами и непосредственностью. Мне даже приснился сон с её участием. Причём непосредственно перед пробуждением я помнил этот сон во всех деталях и старался зафиксировать его в памяти. Но уже во время завтрака от воспоминаний не осталось ничего, кроме знания, что снилась Юля на лошади.

Мы трижды созванивались с Юлей. Не знаю почему, но по телефону у меня пропадал дар речи. Я разговаривал короткими фразами и давал глупые односложные ответы. Это было очень странно, ведь по работе мне приходилось общаться с тысячами разнотипных людей, в том числе и по телефону, и трудностей с общением я раньше не испытывал. Происходило что-то новое, чего я раньше не испытывал. Приятная неизвестность затягивала меня круговоротом в свою бездну. Мысли о Юле вытесняли мои привычки. Я становился рассеянным.

В пятницу вечером я набрался храбрости и позвонил Юле, чтобы пригласить её в кино на субботу. Она сразу согласилась и даже отменила привычную поездку на озеро с родителями, сославшись на боль в мышцах. Традиционно не раскрывая свой адрес, она попросила встретиться у того же метро. Днём в субботу я совершил набег на магазины с одеждой.

Нужно было избавиться от внешнего вида холостяка-трудоголика, у которого вся одежда такая, в которой можно ходить только на работу. В моём гардеробе такая монополия белых рубашек, что когда я стою и выбираю, что купить почитать в книжном, ко мне подходят покупатели и спрашивают, где тут можно посмотреть Тютчева. Во многих магазинах и других общественных заведениях меня ошибочно принимают за местного продавца или официанта. Это, конечно, интересно, и пару раз я даже шутил, давая смешные консультации. Но будет большой конфуз, если такое произойдёт при Юле. Я давно приходил к мысли, что одежда должна быть на все случаи жизни, но всегда собирался купить её потом — «с понедельника».

Пробки в этот день не отменили, поэтому на этот раз опоздал я. Она ждала меня, разглядывая объявления с отрывными телефонами, сосредоточенно изучая их наполненный желанием привлечь внимание текст. Я стоял и разглядывал её, боясь спугнуть это видение. Полуденное солнце падало таким образом, что её светлые волосы, заплетённые в причудливые французские косички, сияли своеобразным ореолом. Она то и дело улыбалась или хмурилась.

Было видно, что она не делает пауз между получением и проявлением эмоций. Настоящий экстраверт. Я обожаю таких людей. Если они злятся на тебя, то ты сразу это ощущаешь. Если им весело, они сразу улыбаются или смеются. Если ты расскажешь несмешную шутку, в ответ получишь странный взгляд. Если им хорошо с тобой, они с удовольствием тебе это покажут. Их искренность и непосредственность подкупает.

Такие люди умеют улыбаться и смеяться только искренне. Исключительное большинство детей именно этим и отличаются от взрослых. С возрастом дети обучаются скрывать свои эмоции и переваривать их внутри своеобразного «буфера» перед тем, как выпустить их в эфир. С возрастом «буфер» растёт. Человек начинает защищаться от внешнего мира.

Думаю, именно в этот момент детство заканчивается. Чем дальше человек уходит от детства, что называется, становится взрослым, тем больше становится «буфер». Иногда наступает момент, когда «буфер» становится настолько большим, что полученные эмоции, долго перевариваясь в этом «длинном тёмном помещении», совсем не доходят до проявления или даже до самого человека. Человек превращается в «сухаря». Он боится, не умеет или даже не может испытывать искренние эмоции.

И только с появлением детей или внуков начинает делать это снова. Потеряв навыки из своего детства, приходится учиться у детей. Те, кто благодаря общению с детьми уменьшает свой «буфер», становятся более счастливыми. Они могут радоваться таким мелочам, на которые раньше не обращали внимания. Море, солнце, лес, слепой солнечный дождик и простое ковыряние сухой палочкой в песке начинают приносить больше удовольствия, чем просиживание дивана перед любимым сериалом, походы в дорогие рестораны и неуёмный шопоголизм.

Дети неосознанно чувствуют длину «буфера» взрослого, который претендует на их внимание. Они ответят любовью, только если чувствуют искренность. С детьми действует принцип «зуб за зуб». Ты не можешь ничего требовать от ребёнка, если ты ему ничего не дал. Хочешь, чтобы он себя правильно вёл, покажи пример. Хочешь, чтобы он тебя любил, проявляй искреннюю любовь. Обмани ребёнка — и он не поверит тебе в следующий раз.

Все эти мысли справедливы и по отношению к женщинам. Хочешь завоевать женщину — будь самим собой. Не становись на «цыпочки». Не старайся казаться, старайся быть. Ты можешь оставить себе свой любимый «буфер», ведь и он иногда пригождается, особенно в работе. Но умей отключать его, когда находишься рядом с любимой.

За неимением детей в своём окружении, я тоже хотел учиться у кого-нибудь использовать «прямое подключение» в обход «буфера». Думаю, именно этим меня привлекла Юля. Начались необратимые изменения. Я стоял в десяти шагах от Юли и уже пару минут изучал её реакции. Решив подшутить, я подкрался сзади, внезапно прижал ладони к её глазам и не успел спросить: «Угадай кто?».

Я с самого детства не пугался так, как в этот раз. Она вскрикнула настолько быстро и неожиданно, а к тому же громко, что у меня у самого затряслись поджилки. Она резко повернулась, расширенными от страха глазами увидела меня и, подняв руки вверх, много раз резко опустила их на мою грудь ладонями.

Я настолько испугался её реакции, что не ощутил обжигающей боли хлещущих меня ладоней Я ошарашено, как будто неожиданно попал под ведро ледяной воды, смотрел по сторонам и жалел о своей невинной шутке. Все окружающие люди резко прервали свои занятия и застыли в тех позах, в которых были, когда Юля закричала.

Их оцепенение превратилось в смех, когда они увидели проблеск улыбки на Юлином лице, которая кричала и по инерции шлёпала по мне ладонями:

— Никогда так больше не делай! Слышишь! Никогда! Никогда не подкрадывайся ко мне сзади. Ты меня до смерти напугал.

— Извини, — медленно, дрожащим голосом произнёс я, уворачиваясь от шлепков. — Обещаю!

— Ладно, Вова, — издевающимся тоном сказала Юля. — Пойдём, а то опоздаем.

И как ни в чём не бывало пошла в сторону переулка, где я в прошлый раз оставлял машину, как будто зная, откуда я пришёл и в этот раз. Забыл сказать, что люди с маленьким «буфером», несмотря на свою эмоциональность, очень быстро отходят. Прямо как дети, которые пять минут назад истерично кричали и требовали мороженку, а сейчас мирно копаются в песочнице.

Понемногу отходя от шока, я тем временем догнал Юлю. Она взяла меня за руку, и мы молча дошли до машины, где я галантно открыл ей дверь и затем пошёл протискиваться в привычную узкую щель двери — дань жизни в мегаполисе.

Билеты в кино я предусмотрительно забронировал в самом центре зала на седьмом ряду. Негоже сидеть с красивой девушкой в первом ряду, глядя на экран вверх, как на звёзды, при этом постоянно водя головой вслед за героями. Шея такого не прощает. Последний ряд на третьем свидании — тоже не вариант. В фойе кинотеатра мы отстояли медленно ползущую очередь в кассу и быстро движущуюся очередь за непременными атрибутами фильмов, которые разливают и рассыпают в большие бумажные стаканы.

Попивая колу и жуя попкорн, мы на удобном диванчике ждали времени, когда начинают пускать в зал. Потирая свою правую ногу, Юля спросила:

— Вов, скажи, а у тебя мышцы прошли?

— Знаешь, — улыбнулся я, — они ещё побаливают. Нужно, видимо, почаще кататься на лошадях, тогда мышцы привыкнут.

— О! Я только за! — быстро, но негромко похлопала в ладоши Юля. — Слушай, я в прошлый раз не успела поблагодарить тебя за знакомство с лошадями. Ты не представляешь, как мне понравилось. Всё время вспоминаю, как сижу высоко над землёй на тёплой лошадке, оглядываюсь, а там ты улыбаешься.

— Пожалуйста, Юля, — ответил я, улыбаясь, — мне тоже было приятно. Особенно интересно в первый раз. Столько новых эмоций и ощущений. Помню, как лошадка огромными зубами, приближалась к моей ладони с хлебом. Я уже готовился отдёрнуть руку, а она аккуратно затянула в себя хлеб губами. Мне показалось, что тебе было легко скакать на лошади.

— Пойдём, — сказала Юля, глядя на скапливающуюся очередь в открывшуюся дверь кинозала, — Если честно, на лошади было очень тяжело, особенно в первое время. Но глядя, как скачет дядя Миша и, копируя его повадки, я быстро привыкла.

— Дядя Миша хороший, — сказал я, стоя среди очереди в зал. — Когда он что-либо говорит своим командным тоном, только попробуй ослушаться. Видимо, это профессиональное у конюхов.

— У вас седьмой ряд, тринадцатое и четырнадцатое место, — улыбнулась приятная билетёрша в жёлтой футболке. — Желаю приятного просмотра.

— Слушай Вов, первый раз слышу, чтобы они называли ряд и место,— удивилась Юля.

— Я тоже. В принципе очень логично, — ответил я. — Мы же всё равно, проходя её, будем смотреть наши места в сумерках зала. А тут такая предусмотрительность, которая вместе с другими мелочами может привлечь нас в этот кинотеатр ещё.

— Не знаю, как кинотеатр, а ипподром меня привлёк, — засмеялась Юля.

— А я? — сказал я и сразу осёкся.

Юля смутилась и, будучи настоящей женщиной, сделала вид, что проигнорировала мой вопрос. Зал был полон. Об этом фильме начали говорить ещё три месяца назад. Отзывы посмотревших людей, которые я предварительно изучил в интернете, были сплошь восхищённые. Я бы не решился вести понравившуюся девушку на случайный фильм. Первые свидания слишком важны, чтобы отдавать их на откуп случайностям. Мне нельзя потерять Юлю.

Во время фильма я долго решался, но потом, осмелившись, взял Юлю за руку. И судя по тому, что в напряжённые моменты фильма она сжимала её почти до хруста в костях, девушка была не против. Фильм был настолько увлекательным, что мы совсем забыли про застревающий шелухой в зубах попкорн, который перед фильмом задвинули под Юлино сидение.

Мы пили сладкую тёмную воду со сложной химической формулой, которой можно отмывать мошкару с лобового стекла и чистить серебро. В середине фильма смешно хлюпали трубочкой в почти пустом стакане. Я очередной раз был шокирован её смелостью и непосредственностью, когда Юля пару раз шипела на молодую пару за нами, чтобы они не шумели.

Я сидел рядом с ней и наслаждался уже знакомым ароматом её тела. Слегка поглаживал её тёплую руку с холодными пальцами. Она иногда прижималась к моему плечу в определённые моменты фильма, и в это время её волосы приятно щекотали мою шею. Она смешно тыкала в меня пальцами, чтобы я наклонил своё ухо к ней, чтобы послушать, что ей в данный момент показалось интересным. Её звонкий слегка бархатистый голос, легко взрывающийся смехом, запоминался навсегда.

Когда мы вышли из кинотеатра на свежий воздух, мы щурились, глядя солнечный свет. Сам того не планируя, я импульсивно произнёс фразу:

— Юля, ты мне нравишься.

— Ммм… — внезапно покраснев, растерялась Юля. — Ты мне тоже.

Ребёнок

Прошло целых два года с тех пор, как мы познакомились с Юлей. Отношения развивались очень быстро. Наша жизнь была очень насыщена романтичными событиями. Было, что вспомнить в красочных деталях. Уже на вторую неделю она познакомила меня со своими родителями. У неё отличная мама, умная и красивая. И если фраза «хочешь увидеть свою жену в будущем — посмотри на свою тёщу» верна, то мне очень повезло.

Я, конечно, допускаю, что любовь застилала мне глаза, но я не находил в Юле недостатков. Она была настолько похожа на девушку, о которой я мечтал всю жизнь, что я с радостью сделал ей предложение. После двухдневной паузы приличия Юля согласилась.

Свадьба была очень скромной. Во-первых, мы с Юлей не любили находиться в центре внимания, а во-вторых, не хотелось тратить свои немногочисленные средства. Наши родители если и были богатыми, то лишь в том смысле, что тратили меньше, чем зарабатывали. Посмотрев, как на свадьбе общается старшее поколение наших родственников и молодое поколение друзей, можно было сделать вывод, что проблемы отцов и детей пока ещё не отменили.

Чтобы не ссориться, постоянно приходилось на некоторые фразы представителей одного поколения отвечать лишь вежливым молчанием другого. В любом случае, свадьба так насыщена событиями, что промелькнула перед нами одним мгновением. И вот мы уже очнулись, проснувшись вместе в кровати, изучая способ кручения золотого кольца большим пальцем вокруг безымянного. Удивляло то, что, на первый взгляд, в нашей жизни ничего не изменилось.

И хоть мы жили душа в душу, нам иногда приходилось разбавлять благополучную жизнь редкими ссорами. Каждое утро, перед своей работой в автосалоне, я завозил Юлю в университет, и мы много разговаривали в дороге. И хотя мы жили вместе уже полтора года, темы для разговоров никогда не кончались.

Мне очень нравилось, что у Юли всегда было собственное мнение, которое она не боялась высказывать. Мы часто спорили и при этом жили счастливой семейной жизнью. Во всём, во всех мелочах чувствовалась искренняя любовь Юли. И я делал всё, чтобы поддерживать огонь в нашем очаге любви. Жена мне активно помогала.

И как любые люди, достигшие цели, мы вдруг, захотели большего. Поженившись и оценив все прелести этого, мы задумали новую цель. У нас было единодушное мнение, что, несмотря на наше небогатое положение, мы должны завести ребёнка. Мы надеялись на пословицу: «Бог детей даёт и на детей даёт». Но пока не получалось.

Бог детей не давал. По совету моей мамы, мы сразу обратились к врачам. Если опустить детали и оставить лишь сухой остаток, получалось, что для того, чтобы завести ребёнка, нужно было заработать уйму денег. Столкнувшись с этой проблемой, я узнал, что большинство семей моих знакомых тоже проходят эту процедуру, но стараются не говорить об этом.

То, как я занимал деньги на работе, брал кредиты в банках, работал по ночам таксистом и вкалывал в автосалоне, я рассказывать не буду. Всё это мелочи. Потому что у нас получилось. У нас родился замечательный ребёнок.

Я никогда не представлял, какое это счастье — иметь ребёнка. Он по-настоящему сплотил нас с Юлей. Все наши разговоры были о нём. Все наши родственники стали появляться у нас намного чаще. Было ощущение, что взрослые стараются почаще бывать с нашим ребёнком, заряжаясь от него неиссякаемой энергией. За все годы семейной жизни мы никогда так часто не принимали гостей.

Нам пришлось постигать сложнейшую науку ухода за грудным ребёнком и получать кучу новых навыков. По вечерам мы настолько выбивались из сил, что спали как убитые. Спали по очереди, так как ребёнок будил своим истошным криком не только нас, но и всех соседей. Тому счастливчику, чья очередь была мирно спать, приходилось вставлять в уши специальные беруши и накрываться подушкой.

Времени ни на что не оставалось. Юля заботилась о малыше круглые сутки: кормила грудью, укачивала перед сном, меняла памперсы, успокаивала детский крик, гуляла на улице с коляской, стирала ползунки, готовила нам еду, играла с ребёнком, носила его в поликлинику и так далее.  Лишь мне удавалось отдохнуть от родительского долга на работе. Я никогда с таким облегчением не уходил утром на работу. Правда, к вечеру уже начинал сильно скучать и торопиться домой. Невозможно описать словами чувства, которые возникают, когда ты приходишь домой, а тебя встречает детская улыбка.

Мы, как на фронте, ежедневно делились впечатлениями о прогрессе, который замечали в развитии нашего сына. Это было нескончаемым увлекательным сериалом. С самого рождения, сын умел крепко хватать за предметы, которые ему давали в руки. Особенно сила чувствовалась, когда он хватал мои указательные пальцы. Он делал это так сильно, что с успехом приподнимал своё тельце, если я пытался потянуть вверх свои руки. До месяца взгляд у него был блуждающим, как будто он искал кого-то. Затем сын научился смотреть на меня и даже улыбаться. Когда я ходил вокруг него, он следил за мной взглядом.

В три месяца он уже во всю «гугукал». Было ощущение, что он произносит разные звуки и сам себя слушает. Однажды, когда я пришёл с работы, меня ждала новость от Юли: наш малыш научился целенаправленно сосать свой большой палец. Мама Юли, советует отучать его пустышкой. Он уже спокойно держал голову, и через неделю научился переворачиваться с боку на бок.

В три с половиной месяца наша кроха стала активно лепетать. А когда мы отпраздновали четыре месяца, он впервые засмеялся, увидев меня в заснеженном пуховике, вернувшегося с работы. Детский смех — это очень сильное впечатление, особенно для родителей. Юля плакала от счастья.

Эта маленькая «хватайка» всё, до чего может дотянуться, тянет в рот. Думаю, скоро он научится ползать, тогда нужно будет заклеивать все шкафы и убирать все мелкие предметы подальше. На пятом месяце он научился переворачиваться с живота на спину и даже наоборот. Он может продолжительное время находиться в полусидящем положении. Случилось то, чего я опасался — он научился ползать. Сначала одними руками, но потом, подражая лягушке, стал отталкиваться одновременно двумя ногами. Удивительный прогресс.

Мы с Юлей изобрели два оригинальных способа успокаивать нашего кричащего ребёнка. Первый способ помогал увлечь мальчика на несколько часов. Мы просто вешали над кроваткой большое небьющееся зеркало, которое становилось неиссякаемым источником удовольствия. Глядя в него, мой сын наблюдал за собственной мимикой и движением рук, ловил взгляд своего «двойника» и улыбался ему.

Вторым способом успокоить ребёнка стала вода. При первых признаках плача мы относили ребёнка в ванную или на кухню и открывали кран с водой. Не знаю почему, но журчание проточной воды успокаивало малыша, если, конечно, причина детского дискомфорта была устранена. Со временем Юля научилась по виду плача определять, что желает её маленький господин. У меня это не получалось. Приходилось общаться через переводчика или устранять неполадки «методом тыка».

Когда сыну исполнилось полгода, он стал очень активен. Ползает по всей квартире. Теперь приходится тщательно мыть пол несколько раз в день. Он использует меня как гимнастический снаряд, ползая по мне и цепляясь руками за мою одежду. Мне очень нравится его купать. Он, отталкиваясь от моих рук, с удовольствием барахтается в воде. Бывает очень интересно смотреть, как он весело смеётся, если его поливаешь из ковшика, но стоит одной маленькой капельке попасть в глаза — за доли секунды смех превращается в дикий и истошный плач. Эмоции меняются мгновенно.

Заметил, что детский плач действует на взрослых необычным образом. Видимо, на генном уровне он всегда вызывает беспокойство. Невозможно спокойно читать книжку, когда в соседней комнате успокаивают истошно кричащего малыша.

Очень приятно, когда видишь, что ребёнок радуется мне и Юле, гораздо больше, чем любому постороннему человеку или родственнику. Появляется чувство, похожее на гордость. Когда я прихожу с работы, он с самого порога узнаёт мой голос и заливается радостными воплями.

На седьмой месяц сын стал больше капризничать. Но уже через неделю мы поняли, почему. Малышу было больно, и поэтому он постоянно что-то грыз. У него прорезались два нижних зубика. Теперь стало опасно давать ему свою руку, а во время кормления то и дело раздавались весёлые вскрики Юли.

У нас в доме появилась маленькая «кусака», которая в восемь месяцев обзавелась ещё двумя зубками, теперь верхними. Он наращивает вооружение! Мой сын научился сидеть самостоятельно. Может долго находиться на одном месте и изучать всё, что попадётся под руку. Особенно ему нравятся взрослые предметы, совсем не похожие на игрушки: связка ключей, большие кастрюли с крышками, пульт от телевизора, мобильные телефоны и пластиковые бутылки.

Новые и неизвестные чувства возникали у меня при завершении рабочего звонка в автосалоне и дальнейшем обнаружении четырёх глубоких царапин на новеньком смартфоне, оставленных на память немногочисленными зубами маленького «грызуна».

Несмотря на дружелюбность, сын недоверчиво относится к новым людям. Он не только выражает неудовольствие при появлении незнакомого гостя, но и не перестаёт стесняться, когда тот находится с ним долго.

Недавно он научился вставать на ножки, опираясь на невысокий стол или подлокотники кресла. Встать у него получается, а вот садится обратно он просто плюхаясь на пол. Если я попробую так упасть из положения стоя, то неделю буду валяться с сильным ушибом и не смогу сидеть.

Самый весёлый смех у нашего малыша вызывает игра в прятки. Достаточно Юле закрыть своё лицо полотенцем, как он начинает искать её, делая деловой вид. И весело заливается весельем, когда лицо открывается.

В 11 месяцев мой сын сделал первый шаг. Это по-настоящему волнующее событие. До годика он ещё понимал, что ползает гораздо быстрее, чем ходит. Поэтому опыты с самостоятельными шагами проводились не часто. Потом пришло осознание, что стоя гораздо больше видно и проще брать предметы со стола. Это вынудило его учиться ходить. Тем более что это позволяло гулять с мамой и папой на улице, держась за руку, и активнее познавать мир.

Сын стал понимать, что дом и улица — совсем разные вещи. Дома всё знакомо, и ходят одни и те же люди. Собаки и кошки присутствуют только в резиновом и пластмассовом виде. А на улице столько всего интересного. Качели, песочница, никогда не повторяющиеся люди, разные животные, удивительные насекомые и птицы. Столько новых впечатлений. И если раньше он думал, что все взрослые большие и он один такой маленький, то тут открылось существование других детей. Сначала они ему не понравились, у них обнаружилось всего две функции: они постоянно шумели и отбирали игрушки.

Но когда он обнаружил, что с другими детьми можно играть на равных и можно брать чужие игрушки поиграть, ему ещё больше понравилось гулять.

Особенно интересно было наблюдать, как у него пополняется словарный запас. Он научился говорить простые слова и фразы. Теперь он мог сообщать своим родителям о том, чего хочет или не желает, и это начало существенно экономить нам деньги, которые мы раньше тратили на памперсы.

И хотя Юля иногда жаловалась, моя жизнь перестала быть похожа на рутину. Каждый день обнаруживалось что-то новое дома. На работе тоже всё было хорошо. И я вкусил прелесть пословицы: «Счастье — это когда хочется уходить из дома на работу, а с работы домой». Особенно приятно было, что я стал очень опытным. В моей жизни наступило счастье и гармония.

И если говорят, что «статус кво», когда у тебя полное равновесие в жизни, недостижим — я в это не верил. Дети — это счастье. Хорошая работа, где тебя ценят, и ты легко справляешься с любыми трудностями, дарит уверенность в будущем. Красивая и умная супруга позволяет удовлетворить потребность любить и быть любимым. Заботливые родственники и настоящие друзья дают возможность общения и взаимной помощи в трудную минуту.

Но я всё это потерял в один миг и навсегда — просто закрыв глаза.

36 век

Я спал долго и крепко. Пока мой сон не стал плавно растворяться от непривычного воздуха, который поступал в лёгкие. Ещё не открывая глаза, я ощутил необычайную свежесть и сводящий с ума запах свежей травы, хвои, цветов и пыльцы. На улице пели птицы. Издалека слышалось журчание воды. Необычные и приятные ощущения заставили меня открыть глаза, чтобы окунуться в полную прострацию.

В огромной комнате было очень светло. Вокруг не было ничего знакомого. Всё было абсолютно другим. Кровать, в которой я лежал, была чужой. Одеяло, под которым я спал, было чужим. Даже запахи и звуки были чужими. Всё это настолько отличалось от того, что я ожидал увидеть, открыв глаза, что мой мозг отказывался понимать, что происходит. Я лишь таращил глаза, озираясь кругом, и пытался заставить себя успокоиться. В душе чувствовался. Я не мог придумать, что я здесь делаю. Я точно помню, что я заснул в нашей спальне рядом с Юлей, между нами лежал мой сын. Где это всё? Что за неудачные шутки?

Мой мозг ничего не придумал лучше, как вспомнить, что, наверное, пора на работу. Проморгавшись как следует, я решил разобраться, где я, и спешно ретироваться. Кровать была формально двуспальной, но могла вместить пятерых взрослых баскетболистов. Я откинул белое одеяло и сел на край. Моих трусов на мне не было. Эти трусы, которые я обнаружил на себе, были сшиты из незнакомой ткани и совсем не имели швов. После сна я плохо разбирал, что находилось вокруг. Оглядевшись, я увидел знакомый предмет и слегка обрадовался. Это были мои очки. Они лежали на белой тумбочке. Я их взял и сразу же надел. Всё стало проясняться. Но понимания это не дало.

Вокруг было всего несколько предметов, и все они были совсем не такими, какими я привык их видеть. Нужно было срочно найти нечто знакомое, от чего можно будет отсчитывать свою систему координат. Очки — это хорошее начало, но этого недостаточно. Уже можно сделать вывод, что или я сам добрался до этой кровати, или меня сюда положили, причём заботливо поместили на тумбочку очки. Раз позаботились, значит, вероятность опасности низкая. Я на всякий случай посмотрел по сторонам в попытке найти скрытую камеру — вдруг это телевизионная передача. Думать о том, где Юля и сын, я пока боялся.

Я сидел на краю кровати, ощущая, как стопы касаются тёплого деревянного пола. Понемногу стал успокаиваться. Вдруг слева от меня раздалось лёгкое шипение, похожее на открывание алюминиевой банки с газировкой. Боясь повернуть голову, я краем глаза увидел, как из того места, где лежали мои очки, прямо из недр тумбочки, медленно поднялся стакан. Прозвучал короткий звон колокольчика, и я смог рассмотреть, что это был высокий, но узкий стеклянный стакан с запотевшими стенками и трубочкой. Так вкусно запахло апельсинами, что рот сразу заполнился слюной.

Стесняться я не собирался. Взял стакан и понюхал. Пахло обычными знакомыми апельсинами. Ещё одна знакомая вещь. Свежевыжатый сок. Я потянулся к трубочке и отпил вкусный нектар. Вроде ничего. Начал пить дальше, радуясь попадавшим через трубочку апельсиновым «капсулкам», которые приятно лопались на языке. Сок был вкусным и прохладным. Я мог ручаться, что ещё пять минут назад этот сок был апельсином. Я быстро допил его и поставил стакан на место. Стоило мне убрать руку, он быстро и плавно опустился вниз, незаметная крышка закрылась, и тумбочка вновь стала обычной.

Я встал к кровати и решил подойти к огромному окну во всю стену. Несмотря на то, что я был босиком, ногам было приятно тепло, видимо, у них тут установлен тёплый пол. Пройдя через просторную комнату, я посмотрел на улицу и удивился ещё больше. Окно медленно и бесшумно отъехало влево, открыв мне выход на террасу. За окном был знакомый вид курорта примерно с третьего этажа. Сад внизу утопал в зелени и цветах. Они мирно покачивались от лёгкого ветерка. Запах был замечательный и очень знакомый. Порывшись в памяти, я вспомнил его — это был запах моря. Повертев головой, я увидел его краешек вдали. Я люблю море.

Море — это, с одной стороны, хорошо, а с другой стороны, это означало, что я сейчас очень далеко от дома. Ближайшее от нашего города море находится в двух часах лёта. Как я мог тут оказаться? Я ничего не помню. Сад внизу был украшен фонтанами, небольшим, но шумным водопадом и большим голубым бассейном. Ни души.

Я чувствовал себя кошкой, внезапно оказавшейся в незнакомом месте. Хотелось забиться в уголок и переждать опасность, чтобы осмотреться. Всё было красиво, почти как в райском саду, но радости это не приносило. Зачем мне рай, если мне пора на работу и у меня куча дел. Вдоволь насмотревшись на открывающийся с террасы вид, я решил вернуться в комнату.

Комната была очень большой и симпатичной. На белых стенах висело множество абстрактных картин без рамок и большие зеркала. Я подошел к одному из зеркал, убедиться, что это я. Долго решался заглянуть туда, ожидая увидеть всё, что угодно. Но сюрпризов на этот раз не было. На меня смотрел всё тот же я, собственной персоной. Ну, слава богу. Вид был привычно по-утреннему помятый, волосы взъерошены. Я снова обратил внимания на странные светлые трусы без швов. Неприятно поёжился, поняв, что кто-то меня переодевал. Буду надеяться, что это была Юля.

— Юля! Юля! Ты где? — громко крикнул я в надежде, что из ванной выйдет моя любимая и всё объяснит.

В ответ тишина. Даже эхо мне ничего не ответило. За открытым окном по-прежнему журчала вода, шелестели от ветра листья и пели птицы. Желая получить ответы на свои вопросы, я решил приступить к обследованию помещения. Судя по идеальной чистоте и порядку, что это шикарный номер в отеле. И если у них тут такая большая спальня с гигантской кроватью, подогрев пола, свежевыжатый сок по утрам, автоматом открывающееся окно во всю стену, большая терраса, то звёздность этого отеля не вызывает сомнений.

Тем временем, я заглянул в ванную комнату. Она была больше обычной. Унитаз, биде, писсуар, ванна с открытыми стеклянными шторками для душа, две большие раковины с мраморным основанием и с зеркалом на всю стену — назначение всех этих предметов угадывалось, но выглядели они необычно. Всё смотрелось очень просто и одновременно дорого. Ни одной лишней детали.

По сложившейся утренней традиции, я воспользовался писсуаром, который по завершении процесса автоматически очистился подкрашенной голубым цветом водой. Я собрался мыть руки, подошёл к мраморной столешнице, но не смог найти ручки крана. Собственно, крана, как я его себе представляю, тоже не было. Ну, всё ясно, автоматическая система, нужно просто поднести руки — и кран будет выезжать из потайного отверстия, как тот стакан сока. Не помогло. Странные технологии.

Меня всегда удивляло, зачем постоянно придумывать что-то новое, когда старое и так работает. Раковина без крана в таком современном отеле — быть не может. Значит, он спрятан. У старых обычных кранов всё привычно. Ими пользуешься не задумываясь. Зачем все эти «заморочки»?.. Почему человек, решивший помыть руки, должен долго думать, как это сделать?

И, как назло, спросить не у кого. Я вертел всё вокруг, нажимал, заглядывал под столешницу, давал голосовые команды, щёлкал пальцами. В общем, чувствовал себя очень глупо, как в тот раз, когда в гостях у своего босса не смог найти туалетную бумагу в его дорого обставленном туалете.

Удача! Вода! После нескольких телодвижений я случайно обнаружил, что если одновременно двумя пальцами провести по мраморной столешнице к себе, то вода включается. Если сделать то же самое движение от себя, вода выключается. Чем дольше ведёшь, тем сильнее бежит вода. Глупо и неудобно. Интересны были ещё две вещи. Во-первых, проводить пальцами можно было в любом месте пятиметровой столешницы, включалась ближайшая из двух раковин. Во-вторых, вода бежала необычным способом.

В дальней от меня части раковины вверху открывалась щель, и по всей длине раковины в мою сторону лился плоский равномерный водопадик с красивой градиентной подсветкой. Очень красиво и непривычно. На противоположной стороне раковины, внизу, открывалась вторая щель, в которую довольно метко попадала вода, уходя без остатка.

Мыть руки в плоском водопадике неудобно. Весь забрызгаешься. Вода была ледяная. Возник очередной вопрос: как регулировать температуру? Опять, наверное, нужно водить мокрыми пальцами по столешнице… Это ужасно негигиенично!

Меня уже стала выводить из себя необходимость разбираться с таким простым вопросом. Мне же просто нужно помыть руки. Я потрогал воду пальцем, поводив его туда-сюда, и обнаружил удивительную вещь: слева, где цвет воды был ярко-синим, водопад был очень холодным, а справа лилась ярко-красная горячая вода. Если проводить указательным пальцем по водопаду слева направо, то становится ясно, что температура воды плавно меняется от холодной к горячей. Первый раз я видел, чтобы холодная и горячая вода бежали одновременно. Было похоже на выбор цвета пальцем в широкой радуге.

Обнаружилась ещё одна функция. Когда секунду держишь палец в той части водопада, где температура комфортная, подсветка водопада меняется на выбранную, и он весь становится нужного цвета и температуры. Мне было интересно. Я стоял и баловался, плескаясь, забыв обо всём.

Через несколько минут я обнаружил ещё одну удобную «примочку». Ширину водопада можно было регулировать двумя руками, просто сдвигая воду за края. Если уменьшать ширину воды до минимума, она перестаёт бежать. Так я научился выключать воду вторым способом, не трогая столешницу. Чудеса интересные, но спорные по удобству, пока не привыкнешь. Не думаю, что я разобрался со всеми функциями, реализованными каким-то злым гением. Опасливо посмотрев на ванну с душем, которая была ещё более футуристична, я решил не испытывать судьбу, чтобы не провести остаток дня в этой сложной ванной или остаток недели в ожоговом центре.

В животе неприятно крутило от голода. Нужно срочно найти кухню или хотя бы холодильник. Я вышел из ванны, прошёл спальню и оказался в огромной гостиной. Обстановка была более чем современной. Светлые стены с мелким дизайнерским рисунком, по-настоящему огромный телевизор, висящий на дальней стене. На экранее крутились анимированные слайды с абстрактными картинами и природой. Я не сразу понял, что это телевизор, так как экран не светился в обычном нашем понимании. Он выглядел, как большой бумажный плакат, который было видно в отражённом свете. Очень непривычно было смотреть анимацию на этой электронной бумаге. Как будто смотришь цветной журнал, но картинки при этом двигаются. Ни кнопок, ни лампочек, ни пульта я не обнаружил. Потрогал экран, думал, что управляется он жестами — не получилось. Экран был матовый и бумажный по ощущениям. Странное явление — бумажный телевизор.

Вспомнилась сказка про Алису из Зазеркалья. Всё у них тут не так и не эдак. Всё вокруг непривычно. Странный отель. У дальней стены была расположена барная стойка со множеством дорогих бутылок, аккуратно расставленных на стеклянных полочках у стены. Там же располагались различные шкафчики и большая столешница с плитой. Было понятно, что непосредственно в гостиной располагается кухня. Осталось найти холодильник. Я пооткрывал шкафчики, в которых стояла различная посуда. В самом большом шкафу оказался холодильник. На его дверце снаружи висел тонкий бумажный листок, на котором крупным шрифтом, отображалось текущее время: «07:46». Двоеточие моргало прямо на бумаге. Я не поверил своим глазам. Внутри холодильника было практически пусто, я нашел только яйца и апельсины. Странное сочетание — не буду же я готовить яичницу с апельсинами.

Через 15 минут поисков и разбирательств с сенсорными кнопками на плите уже стояла сковородка, а в ней скворчала глазунья с четырьмя жёлтыми глазами. В хлебнице лежал нарезанный тёплый хлеб. Чайник или кофеварку я не нашёл. Поэтому сел за стол и умял яичницу с хлебом всухомятку. Не найдя раковину или воду на кухне, я сходил в спальню к тумбочке с соком, который выехал после того, как я положил на неё свои очки, а затем взял их обратно. Чувство победы над всей этой техникой окрыляло. Думаю, сходные мысли посетили обезьяну, которая научилась пользоваться каменным топором. Сытый и довольный, я стал рыться в шкафах, чтобы найти себе хоть какую-то одежду. Я знал, куда пойду. Уж на улице наверняка можно будет выяснить, что это за город и что это за место.

Мне удалось найти только один комплект одежды. На скромной серой куртке вместо бренда стоял трёхмерный штрих-код. Вся одежда была опрятна и идеально выглажена. Я нашел входную дверь в номер, открыл её и посмотрел, что написано на обратной стороне. Номера комнаты не было, был только штрих код, похожий на тот, который я обнаружил на куртке. Небольшой коридор был застелен дорогим толстым ковром. Ноги приятно утопали недавно найденными мокасинами, не оставляя следов на белом ворсе. Подумалось: почему хозяева не боятся, что белый ковёр быстро истопчут?

Коридор вёл к прозрачному лифту. Как я ни пытался, мне не удалось открыть его двери. Никакой другой лестницы или выхода тоже не было, поэтому пришлось вернуться в номер. Продолжив обследование номера, я изрядно удивился, обнаружив, что непосредственно за окном, за большой полупрозрачной шторой, стоял отличный спортивный родстер красного цвета. Когда я подошёл к этому окну, оно распахнулось, и я смог войти на террасу, на которой стояла эта красавица. «Странно. Как автомобиль, мог попасть на этот балкон, тут же третий этаж?» — подумал я.

Я подошёл вплотную, аккуратно подёргал ручки дверей. Они не открывались. Заглянул в салон. Автомобиль был похож на стильный и уникальный дизайнерский концепт. Уж кому-кому, а мне известно, что цена такого автомобиля может равняться стоимости всего отеля. Неужели этот отель предоставляет гостям такое дорогое украшение вида из окна? Никакого пандуса для съезда этой машины не наблюдалось. После того, когда я отодвинул шторы, стало ясно, что находясь в номере можно было любоваться всей машиной через окно, простирающееся от самого пола до потолка. Было совсем необычно, находясь на третьем этаже, любоваться родстером через окно. Такое мог придумать только автомобильный фанатик. Ему, наверное, удобно не расставаться с любимой «малышкой» ни днём, ни ночью. Могу ручаться, что этот автомобиль вечером красиво подсвечивается.

Я обнаружил рядом с автомобилем, на стеклянной стенке террасы, две большие кнопки, на которых были обозначены стрелки вниз и вверх. Когда я нажал кнопку «вниз», вся терраса начала опускаться вместе со мной и автомобилем. Значит, это автомобильный лифт. Ловко придумано: приезжаешь домой, ставишь автомобиль на террасу-лифт, через окно нажимаешь кнопку и поднимаешься к себе на третий этаж, где выходишь из машины и отправляешься в душ смывать рабочие заботы. А красавец автомобиль защищён от угона и всегда радует тебя своим видом через окно. Вот бы мне такое счастье!

Тем временем, мы с автомобилем спустились на землю. Дорога от террасы, петляя, уходила в небольшой лесок. Угон чужого автомобиля не входил в мои планы, поэтому я решил пройтись пешком. Нужно, наконец, выяснить, где я оказался, и что я тут делаю. Ускорив шаг, я преодолел несколько сотен метров по этой дороге, пока не понял, что она выходит на оживленное шоссе. Я стоял на обочине и пытался разглядеть несущиеся с огромной скоростью автомобили. У нас в России так быстро ездить не принято. Тут скорости больше 200 км/ч. Все марки автомобилей были незнакомыми. Большинство из них было похоже на тот родстер на балконе, но конструкция и цвета слегка отличались. Шоссе для олигархов, подумал я. Сплошные спорткары, похожие на «Феррари» и «Ламборджини».

И тут я понял, куда идти дальше. Нужно спускаться в подземный переход перед шоссе. За этой широкой дорогой, по которой все несутся с такими скоростями, наверху был высокий откос, на котором мне снизу были видны деревья, цветы и кустарники за ажурным забором. Видимо, пешеходам положено ходить там. Я спустился в чистейший светлый переход, прошёл около ста метров и наткнулся на большой работающий эскалатор, уходящий ввысь к дневному свету. Когда я стал подходить к нему, его скорость увеличилась, и он быстро домчал меня на уровень третьего этажа.

Шоссе осталось далеко внизу. Вокруг была очень длинная аллея, богато засаженная красивыми растениями, которая шла над автомобильным трафиком. С противоположной стороны играло волнами бескрайнее море. По многочисленным дорожкам аллеи двигались пешеходы и велосипедисты. Люди! Все они знают, где находятся, и с удовольствием подскажут мне, если не языком, то жестами. Одежда у них была красивая, разная, но совсем странная и непривычная. Я выбрал дедушку поулыбчивее и, медленно подойдя к нему, сказал:

— Здравствуйте. Вы не подскажете, какой это город?

— Москва! — удивлённо вздёрнул брови дед, отшатнувшись от глупого вопроса.

— Как Москва? А какой тогда сейчас год? — спросил я, пытаясь справиться с волнением.

— Не морочьте мне голову, молодой человек! — сказал старичок, и побежал прочь, прижимая к груди какой-то листочек.

Лист

Я провожал взглядом неприветливого дедушку с листочком. Многие вокруг тоже имеют подобные. Каждый второй смотрит в эти листочки разного размера. Кто-то, будучи похожим на сумасшедшего, разговаривал со своим листочком. А одна девушка даже водила по пустому листу пальцем. Казалось, что она что-то рисует. Большинство окружающих прогуливались по аллее, а она сидела на новой деревянной лавочке. Надо было сразу выбирать для разговоров её, а не резкого деда с признаками старческого маразма. Я несколько раз отрепетировал вопрос и затем подошёл к ней и присел рядом.

— Здравствуйте, — на московский манер, пропевая гласные, сказал я.

— Привет, — отрезала девушка, мельком глянув на меня, и продолжила своё занятие.

Она водила указательным пальцем по чистому картонному листку примерно форматом А4. Глупое занятие — смотреть в пустой листочек и тыкать туда пальцами. Может быть, тут рядом клиника для душевнобольных?

— Извините, а вас как зовут? — издалека начал я.

— Настя. А что ты хотел? — посмотрев прямо в глаза, спросила она.

— Я тут в гости приехал, хотел спросить, как пройти на Красную площадь.

— Пройти? Она отсюда очень-очень далеко. Иди пешком, если хочешь заработать целое состояние коинов, но мне кажется, ты быстрее заработаешь мозоли. Если собираешься туда попасть, лучше возьми флип. А вообще мне сейчас некогда, я сейчас сдаю экзамен по стереоскопии. На, возьми лист, тут на карте легко найдёшь свою площадь и вызовешь флип, — быстро протараторила Настя, отдавая свою бумагу мне и доставая из сумки новую.

— Спасибо, Настя. Вы мне очень помогли! — сказал я молодой девушке, кивая головой, и уходя в сторону, разглядывая девственно чистый листок. Бумага была чуть толще обычного листа, на котором мы пишем в офисе. В верхнем правом углу была маленькая круглая объёмная белая горошина с чёрной точкой посередине. Обратная сторона ничем не отличалась.

«Страна сумасшедших», — подумал я и, пройдя приличное расстояние, занял пустую лавочку. Зачем эта девушка дала мне пустую бумажку? Могла бы взять ручку и нарисовать схему проезда. Почему они тут все неприветливы? И что это за Москва такая, в которой пахнет морем? Может, я сейчас в США, штат Айдахо? Там тоже есть Москва. Но почему тогда люди говорят с настоящим московским говором и по-русски?

Тем временем, я вертел листок в руках, уже догадавшись, что его можно включить. У меня дома была электронная книжка и, скорее всего, это её тонкий аналог. Я нажимал на горошину в углу листа, но ничего не происходило. Я складывал лист пополам и даже в четверо. Он послушно сгибался, но необычно расправлялся потом, не оставляя складок. Какая–то необычная «хай-тек»-бумага. Я пытался даже пошелестеть ей, сминая её со всей силы, но звука не было слышно. Проходящие мимо меня люди смотрели странно, удивляясь моим движениям. Интересно было складывать листок пополам — в это время из бумаги исходил необычный пощёлкивающий звук.

Чтобы расслышать его получше, я поднёс листок к уху и, не успев разложить листок, утонул в тысячах мурашек. Ощущение было похоже на то, что я как будто отсидел не только ногу, но и всё тело. Почувствовать столько мурашек за полсекунды было неожиданно. Листок возле уха легонько свистнул ультразвуком, как включающийся телевизор. Мне понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и посмотреть на бумагу.

На только что чистой белом листе отобразилось изображение футуристичного здания в тумане, окруженного деревьями. Туман двигался, а листва деревьев шевелилась на ветру, давая понять, что картинка не статичная. На здании была светящаяся вывеска с надписью «КОВЧЕГ». Ужасно непривычно было видеть на бумаге картинку с таким высоким разрешением и плавной анимацией. Я смотрел как заворожённый. Было очень непривычно, так как в журналах всегда видны точки, из которых состоит изображение. А тут всё было похоже на видео, но только не как на экране телевизора, а как на качественной фотографии. Изображение занимало весь лист, не оставляя даже полей.

Когда я попытался поудобнее взять лист, картинка ожила: туман усилился и за пару секунд полностью скрыл здание и деревья. Лист опять стал белым. Меня переполняли эмоции. Думаю, я бы чувствовал то же самое, если бы картинки на упаковке молока вдруг зашевелились и стали бы бегать вокруг пакета. Всё же люди впадают в ступор, когда сталкиваются с необычными свойствами обычных вещей. Хорошо ещё, что я не сильно впечатлительный и не убежал, бросив бумажку под лавку.

Тем временем, на экране появилась надпись: «Владимир, добро пожаловать в Ковчег. Зарегистрировать вас как нового пользователя?». Ого! Этот листок знает, как меня зовут! Чудеса. Стало по-настоящему интересно, где это я оказался, что листки умеют угадывать имя. Не покидало чувство, что это чья-то злая шутка. Я осмотрелся вокруг. Никто не наблюдал за мной, все окружающие спешили по своим делам — кто пешком, а кто на велосипеде. Солнце светило ярко, но благодаря высокой влажности изнуряющей жары не чувствовалось.

Я протёр рукой лоб и затем ткнул пальцем в нарисованную кнопку «Зарегистрироваться». Плавно появилось пользовательское соглашение. Я попытался читать, но текста было так много, и он был написан таким непонятным юридическим языком, что я быстро отказался от этой затеи. Пролистал пальцем до самого низа и нажал там кнопку «Согласен».

Снизу выплыла виртуальная клавиатура, а ровно посередине появилась строка поиска, в которой моргал курсор. Раскладка клавиатуры была привычной, но вот её вид удивлял очень сильно. Клавиши оказались выдавленными на листе бумаги, причём я совершенно не успел заметить, как это произошло. Я развернул листок обратной стороной и убедился, что там бумага тоже деформирована.  Я легонько потрогал выпуклые кнопки, которые выпирали на целый миллиметр и, в отличие от белого листа, были чёрными с серебристыми буквами. Даже на кнопках «А» и «О» было два выпуклых штриха, которые так привычны для людей, владеющих слепым методом печати.

Очередная странность ожидала меня, когда я попытался проверить лист на гибкость. После включения он стал твёрдым как тонкий слой алюминия, оставшись по-прежнему лёгким. Лишь четыре уголка оставались мягкими и легко сгибались, предохраняя владельца от повреждений. Я попробовал набирать текст на виртуальной клавиатуре и понял, что это очень удобно, да и не такая уж она виртуальная. Клавиши даже слегка «кликали» при нажатии.

Я набрал на клавиатуре «Красная площадь» и нажал «Enter». Клавиатура моментально уехала вниз, причём анимация была не только графическая: рельеф клавиш тоже уходил вслед, абсолютно синхронно и очень быстро. Экран сменился видеороликом на половину экрана. Показывали обычную Красную площадь, по которой шли люди. Туристы с фотоаппаратами. Военный караул на прежнем месте у мавзолея. Даже куранты били со звуком, знакомым каждому, кто хоть раз праздновал Новый год в России.

Текст внизу описывал историю возникновения Красной площади и давал разную другую информацию. Меня очень удивило другое. Ещё со школы я знал, что площадь была построена в XV веке. А здесь, в тексте, мой глаз зацепился на то, что площади в прошлом году исполнилось уже 2000 лет. Мой мозг отказывался считать разницу между пятнадцатым веком и двумя тысячами. Получалось намного больше, чем должно было быть. Подсознание уже догадалось, в чём дело, и пыталось осенить мой мозг, но он был слишком занят нахлынувшим беспокойством.

Я же полдня назад ложился спать рядом с Юлей. Мы положили нашего трёхлетнего малыша рядом, и я спокойно уснул. Проснулся в непонятном месте. Думал, это злая шутка. Но сейчас мелочей стало настолько много и они были настолько тщательно проработаны, что это становится похожим на дурной сон. Я ущипнул себя и свежим взглядом стал осматриваться вокруг — всё сходилось. Я в будущем.

— Володя! Володя! — кричал бегущий ко мне незнакомый пожилой человек.

Я автоматически повернулся в его сторону и стал мечтать о том, чтобы незнакомец бежал подольше, чтобы можно было закончить осознание того, что я, по всей видимости, за эту ночь перепрыгнул полторы тысячи лет. Мне нужно было решить, что теперь с этим делать и как с этим жить. Но я не успел.

— Вова, я тебя уже час ищу, — радостно кричал мужчина, — ты куда запропастился?

— Извините, мы знакомы? — спросил я, вставая с лавочки и делая удивлённый вид.

— О! Да! Я же забыл представиться. Я тот человек, который сможет тебе всё объяснить. Например, как ты сюда попал и для чего, — быстро и по-деловому говорил мужчина в годах, вытирая платочком пот с седых висков и лба.

— Было бы отлично, — с облегчением сказал я, внимательно разглядывая его лицо. Странно, но его внешность была мне знакома. Я силился, но никак не мог вспомнить, где я мог его видеть. Такое у меня часто бывает, учитывая, какой калейдоскоп лиц через меня проходит в автосалоне. Запомнить, что видел человека вообще, гораздо легче, чем запомнить, где видел и при каких обстоятельствах.

— Ты как выбрался из квартиры? Я, кажется, заблокировал лифт. Сиганул через окно с третьего этажа? — улыбаясь, спрашивал старик. — Я ведь вышел всего на три часа — проверить, как идут дела на работе.

— Так это ваша квартира? — спросил я. — Довольно симпатичная, надо сказать. Я просто спустился на втором лифте, который для машины.

— А! Понятно. Я, растяпа, забыл заблокировать второй лифт. Давно не катался на своей Ё-шке. Всё больше на общественных флипах передвигаюсь.

— Флипах? Это такси, что ли? — спросил я.

— Хм. Ну, похоже на то. В ваше время их называли такси. А у нас это просто общественные автомобили.

— А вы кем работаете? — спросил я в надежде, что мне ответят.

— Патрон автосалона, — с лёгкостью ответил собеседник.

— Я тоже работаю в автосалоне, — сказал я, почувствовав родную душу и немного расслабившись. — А патрон — это что за должность?

— Как что? Главный. Командующий. Босс.

— Директор, что ли?

— Ну, по смыслу да, — кивнул дедушка. — Терминология со временем меняется.

— Может, уже перейдем к главному? Где я и что тут делаю? Какой это век и почему я вдруг оказался в вашей квартире?

— Конечно Володя, — кивнул головой старик. — Я тебе всё объясню, только давай вернёмся домой. Я ужасно проголодался, и если не покушаю в течение пятнадцати минут, у меня будет инсулиновый шок.

— Хорошо, — сказал я и пошёл в ту сторону, откуда пришёл, параллельно складывая «мультимедийный лист» и убирая его в нагрудный кармашек. Лист на удивление легко сложился в три приёма в компактный брусочек размером с тонкий смартфон. Старик обогнал меня и, показывая рукой путь, повёл к переходу вниз.

Мы быстро дошли до центрального входа в здание, на третьем этаже которого я проснулся несколько часов назад. В парадной никого не было, только лифт стоял открытым и играл музыку, приглашая войти. Мы оба зашли и ничего не нажимали, лифт сам принял решение и быстро поднялся до третьего этажа. Мы оказались в знакомом мне коридоре с тем пушистым белым ковром, который я так боялся замарать своими мокасинами.

Старик первым зашёл в квартиру, снял обувь и ловко, на ходу, не останавливаясь, всунул ноги в старые кожаные тапочки и зашаркал в сторону кухни, ни разу не оглянувшись. Не теряя ни секунды, достал из верхнего шкафа две кружки, поставил их на кухонную столешницу и несколько раз поводил пальцем по листочку, который был прикреплён к холодильнику.

Через мгновение внутри стены что-то зашипело, над кружками появились небольшие краники, из которых шёл пар. На всю квартиру очень вкусно запахло кофе. Только тогда старик повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Его лицо опять показалось знакомым.

— Как вас зовут? — решился спросить я.

Патрон

— Меня зовут Всеволод Владимирович, — ответил мне пожилой мужчина, — родители назвали меня в честь князя Волынского, при отце которого крестили Русь.

— Приятно познакомиться, — сказал я, сохраняя серьёзный вид и вспоминая, что это имя хоть и знакомо, но ничего для меня не значит. История — не самый мой любимый предмет.

Всеволод Владимирович протянул мне чашку ароматного горячего кофе и сказал:

— Давай выпьем за знакомство. А потом я тебе всё расскажу.

Мы чокнулись маленькими кружечками и улыбнулись. Кофе был без сахара и очень горький, но когда я его проглотил, послевкусие было потрясающим. Я крайне редко пью натуральный кофе, но растворимый начал пить сразу, как прочитал исследования учёных о том, что умеренное употребление кофе снижает общую смертность. Ох уж эти учёные, ведь знают, что их теорию не проверишь, пока не умрёшь.

Всеволод Владимирович достал из бокового кармашка холодильника пачку сливочного масла и намазал на ломоть свежайшего белого хлеба. Несмотря на то, что я пользовался уже этой хлебницей несколько часов назад, она снова была полной, а хлеб был свежим. Мы присели за кухонный столик из матового стекла и наслаждались тёплыми бутербродами с хрустящей корочкой. После окончания трапезы дед смахнул со стекла крошки в руку и отправил их в рот. Запил остатками кофе, посмотрел на меня и сказал:

— Володя, думаю, ты уже догадался, что оказался в будущем.

— Так-то да, — кивнул я. — Но я всё жду, когда проснусь. Ведь так не бывает, что засыпаешь в XXI веке, а просыпаешься — чёрт знает в каком.

— Спасибо, конечно, за «чёрта», но я действительно знаю, что ты сейчас в XXXV веке. Сегодня 3512 год. Тебя перенесли на 1500 лет в будущее.

— Ого! — воскликнул я. — Вы что, с ума посходили? Когда вы собираетесь вернуть меня обратно к жене и ребёнку?

— Знаешь, не я принимал это решение и не я перемещал тебя во времени, поэтому вопросы не по адресу. Моя задача — обеспечить тебя работой и помочь с адаптацией к новым условиям. Думаю, тебе всё объяснят, но позже. Тут я бессилен.

— Всеволод Владимирович, я же спросил «когда». Вы должны мне ответить, как долго я пробуду тут в гостях. Если вы сами не знаете, то дайте мне человека, который знает.

— Я бы с удовольствием. Я тебя отлично понимаю. Ты попал в новые условия, потерял связь с близкими и хочешь знать, когда вернёшься. Это твоё законное право, но у меня нет такой информации. Мне было сказано устроить тебя на работу и присматривать за тобой до особого распоряжения.

— Какую ещё работу? — сердито спросил я.

— Менеджером по продаже флипов.

— Ну что вы всё заладили про эти флипы. Я, может, не хочу никаких флипов, мне домой надо. Юля сейчас беспокоится.

— Могу точно сказать, что в данный момент, Юля не беспокоится, — приняв расслабленную позу, сказал Всеволод Владимирович. — Она беспокоится в XXI веке. И если тебя вернут в тот же день, когда забрали, то она этого даже и не заметит. Не думаю, что тебе стоит волноваться. Лучше воспользуйся уникальной возможностью узнать мироустройство будущего, а потом, если повезёт, вернёшься туда, откуда пришёл.

— А нельзя ли конкретики? Когда вернусь? Кто меня вернёт?

— Володя, я же сказал — не знаю. Придёт время, и всё встанет на свои места.

— А как вы перемещаете людей из прошлого?

— Это никому не известно, — сказал патрон автосалона, — мне просто написали письмо, где тебя забрать. Когда я приехал, ты крепко спал. Я отвёз тебя домой. А утром позвонили с работы, и мне пришлось уехать. Дальше ты всё знаешь.

— Кто написал? — спросил я.

— Социальная сеть, — ответил Всеволод Владимирович таким тоном, как будто это мне всё доходчиво объяснило.

— Какая ещё социальная сеть?

— Ковчег.

— Я не знаю такую, — сказал я, — а кто вам написал?

— Понятно, что не знаешь. Она появилась около пятисот лет назад. А мне написала сама сеть. Она тоже иногда общается с пользователями.

— И вы ей поверили? — снисходительно сказал я.

— За мою жизнь сеть ни разу не обманывала, — уверенно ответил Всеволод Владимирович.

— Что же это за сеть такая? Зачем она вам?

— Думаю, ты и сам скоро узнаешь, ты же час назад зарегистрировался в ней. Только благодаря этой счастливой случайности я смог найти тебя на улице достаточно быстро, до того, как могло произойти непоправимое. Тебе достаточно взять любой лист и изучить его возможности. Ты, кстати, с этого и начинай, так как без листа в наше время далеко не уедешь — и в прямом, и в переносном смысле.

Я достал вчетверо сложенный листочек, который подарила мне девушка Настя, и спросил:

— Этот?

— Можно этот, можно тот, который на холодильнике, можно тот, который на лифте. Можешь вообще взять блокнот Молескин с листами. Если хочешь, можешь пользоваться телевизором на стене — это всё один и тот же лист.

— И что все эти листы делают?

— А! Я всё забываю, что их в ваше время не было. Ты уж прости старика, если я не объясняю мелочи. Для нас это такая обыденность, что сразу и не вспомнишь, как можно обходиться без них. Все листы — это компьютеры, которые подключены к социальной сети «Ковчег». Ты можешь взять любой из них, и он моментально настроится под твой профиль. Они узнают любого человека по биополю. Вот смотри.

Мужчина в годах, к которому я уже стал привыкать, взял в руки мой лист, провёл тремя пальцами по обратной стороне вчетверо сложенного пустого листа. Сразу после завершения жеста спереди появилось изображение панели управления телефоном и телефонной книги, которую Всеволод Владимирович спокойно листал указательным пальцем. Затем он подошел к холодильнику, нажал на листочек холодильника четырьмя пальцами и развёл их в стороны. Листочек с шелестом отлип от поверхности.

Всеволод Владимирович передал этот большой лист мне и отошёл в сторону, тыкая пальцем в Настину бумажку. Я взял тонкий лист в руки и посмотрел на экран. Там отображался всё тот же ролик с Кремлёвской площадью, именно на том месте, на котором я остановился, изучая Настин листок. Старик, сделав паузу, нажал на кнопку вызова и кивнул мне головой.

Заиграла негромкая музыка. С экрана гаджета, недавно оторванного с холодильника, на меня смотрел Всеволод Владимирович. Он, улыбаясь, подмигивал мне глазом. Внизу была надпись «Володя, вас вызывает Всеволод Владимирович» и две большие кнопки: «Ответить» и «Отклонить». Все кнопки были объёмными. Внизу отображалась информация о том, что собеседник находится в 6 метрах.

— Сверни лист вчетверо и приложи к уху. Потом я тебе выдам пикожучков, и ты сможешь разговаривать без рук и с видео, — сказал человек, кажущийся мне сейчас «шайтаном».

— Алё! — сказал я, легко сложил листочек вчетверо и приложил к уху уже твёрдый «почти телефон», глядя, как Всеволод Владимирович уходит на террасу с красным автомобилем.

— Володя, поздравляю тебя с первым звонком в будущее! — говорил мне в «трубку» отлично слышимый и уже знакомый голос. — Ты теперь, пожалуйста, носи лист всегда с собой, тогда я смогу с тобой общаться и ты не потеряешься.

— Постараюсь, Всеволод Владимирович, — меняя интонацию на телефонную, ответил я.

— Ну, давай, до связи!

— Приём окончен! — пошутил я, отстранив сложенный вчетверо листок от уха и посмотрев на его лицевую сторону. Там отображалось время звонка, 8 непонятных кнопок с пиктограммами и огромная кнопка «Завершить». Её я и нажал.

Я взял листочек и легко развернул его до полного размера обычной офисной бумаги. Изображение плавно увеличилось и заняло весь экран, лист затвердел. Было интересно складывать и разворачивать лист, при этом изображение всегда занимало весь экран, даже если складывать лист в восемь и даже шестнадцать раз. Менялось только количество информации и размер шрифта. Настоящий трансформер.

С балкона прозвучал сигнал клаксона. Я повернул голову и увидел, что за окном моргают фары родстера. Всеволод Владимирович сидел на водительском сидении и сквозь открытое окно двери махал мне рукой. Я понял, что он меня зовёт. Взял лист, развернул его и попытался приклеить к холодильнику, думая, что он магнитный. Ничуть не бывало. Лист ни в какую не хотел держаться. После третьей попытки на листе опять отобразилось знакомое подмигивающее лицо, я сложил странное устройство вчетверо и нажал кнопку «Ответить».

— Вов, ты чего там копаешься? — спросил Всеволод Владимирович по телефону, — Поехали, прокатимся по вечернему городу. Если хочешь прицепить лист на поверхность, приложи его к ней, затем нажми четырьмя пальцами и сведи их вместе. Он склеивается с любой поверхностью при помощи пикоприсосок, которые срабатывают от этого жеста.

Я положил «трубку» и сделал всё, как было сказано. Лист так прочно прикрепился, что оторвать его не было никакой возможности. Я по привычке огляделся, чтобы ничего не забыть, но вспомнил, что попал сюда в одних трусах, и побежал на террасу, дёргать за ручку двери суперкара. Она не открывалась, пока Всеволод не нажал на кнопку в салоне. При этом пассажирская дверь поднялись вверх, подражая крылу неведомой птицы.

Салон автомобиля был необычайно красив и технологичен. Ни в одном автомобиле, даже самом дорогом, я не видел таких сидений. Как только открылись двери, сидение начало двигаться и адаптироваться. Всё оно было сделано из чёрной сетки с маленькими круглыми отверстиями. Даже нижняя часть сидения была сетчатой. Увидев нетерпеливый приглашающий жест Всеволода Владимировича, я сел в кресло. Оно уже было отрегулировано как раз по мне. Даже поясничная опора удобно подпирала мне спину с недостижимой точностью. Голова легко отдыхала в мягком подголовнике, а когда я попробовал надавить на него затылком, подголовник отодвинулся и вернулся обратно после того, как я ослабил нажим.

Ручаюсь, что это было самое удобное кресло, в котором я сидел в своей жизни. Снизу, со спины и в области шеи, обдувало воздухом комфортной температуры. Было очень непривычно ощущать приятный ветерок тем местом, которым сидишь.

— Ну как, устроился? — гордо сказал Всеволод Владимирович. — Сидения настраиваются автоматически, по твоему «дампу», который снял лист, когда ты последний раз подносил его к уху. Тут ещё шикарный массаж есть. Я сейчас не буду его включать, а то уснёшь. Потом сам побалуешься. На, забери свой лист и прицепи его на переднюю панель напротив себя.

Он отдал мне Настин лист и, вытащив сложенный в несколько раз свой собственный лист, развернул его и вставил в портретной ориентации в центральную консоль там, где обычно располагается магнитола. На его листе ничего не отображалось, только выдавленный рельеф каких-то кнопок. Я последовал примеру и, сложив свой лист пополам, приложил его к правой части передней панели напротив себя. Затем нажал четырьмя пальцами и свёл их вместе. Лист зафиксировался.

Немного разобравшись, я понял, что на моём листе отобразилась панель управления климатконтролем, креслом, музыкой и небольшая карта местности, где наш родстер отображался объемным красным треугольничком рядом с небольшим зданием.

— А почему у вас лист ничего не показывает? — спросил я, несмотря на то, что Всеволод Владимирович активно тыкал пальцем в экран.

— Ну вот. Опять забыл объяснить, — сказал водитель, не отвлекаясь от своего занятия, — тут стоит система персональной визуализации. Лист по умолчанию показывает информацию только владельцу. Я тебе потом объясню, как это работает. Чтобы тебя не смущать, могу отключить.

Всеволод Владимирович провёл вертикально тремя пальцами и изображение на листе, проявилось для меня. Его экран делился пополам. В верхней части была большая карта навигации, подобная моей. Снизу была нарисована панель магнитолы с выдавленными кнопками и ещё какие-то непонятные индикаторы и кнопки. Водитель двигал карту в разные стороны, масштабировал её и вводил какие-то данные.

— Поехали? — спросил мой будущий наставник.

— Поехали! — ответил я, задерживая дыхание в предвкушении тест-драйва суперкара по вечернему городу, который уж наверняка изменился за прошедшие полторы тысячи лет.

Он нажал на красную кнопку с русской надписью «Старт», и мотор с утробным урчанием гоночного болида начал работать на холостых оборотах. Терраса, на которой стоял автомобиль, стала опускаться с третьего этажа, одновременно опуская перила. Когда до земли оставалось около двадцати сантиметров, сумасшедший водитель выжал педаль газа в пол. Автомобиль с сумасшедшим рёвом спрыгнул с площадки и, скрипнув резиной, через полсекунды оказался у выезда на оживлённое шоссе.

Не сбавляя скорости, и даже наоборот, сильно прибавив газу, Всеволод Владимирович крепко вжал меня в сидение дичайшим ускорением. Я впервые в жизни почувствовал, что кожа на моём лице неплотно прилегает к черепу, так как от перегрузок лицо пыталось сползти на затылок. Дыхание перехватило, и я мечтал схватить руками всё, что только можно, но руки не слушались. Мы с большой скоростью объезжали как стоячих, а точнее облетали, автомобили, которые мчались со скоростью 200 километров в час.

Москва будущего

— Володя, держись! — быстро крикнул Всеволод Владимирович, резко поворачивая руль. — Сейчас я тебе покажу, что умеет моя «Ё-шечка».

— Ннн… — промычал я, пытаясь преодолеть дикий страх, одновременно мечтая, чтобы эта дикая гонка закончилась, и чтобы я дожил до завтрашнего утра.

Как красная молния, мы мчались по трассе, проложенной внутри города. Солнце мелькало в лобовом стекле, пропадая лишь на доли секунды под многочисленными мостами и переходами над нами. Из-за невообразимой скорости невозможно было рассмотреть даже соседние машины, которые ехали с нами в потоке. Мы проносились мимо них за мгновения. Я чувствовал, как мои ладони вспотели, и сжимал ремни безопасности белыми от напряжения пальцами. Ногами я всё время пытался найти тормоз на пассажирском месте, и думаю, коврик был уже безвозвратно продавлен моими ногами.

Это было не смешно. Я был в ступоре. Животный страх стал хозяином моего тела. Адреналин большими порциями впрыскивался в мою кровь. Сердце стучало быстрее, чем у новорождённого. В данный момент я ненавидел этого «чёртового» Всеволода Владимировича за его дурацкое желание покрасоваться на своей паршивой «Ё-шке». Какой нормальный человек будет нестись по Москве со скоростью 412 километров в час? Именно это число красовалось на моём листе. Только вдумайтесь: каждую секунду мы преодолевали 115 метров. Спринтер, пробегая стометровку за 9 секунд, навсегда попадает в книгу рекордов. Самолеты летают со скоростью всего в 2 раза большей. И это на простом асфальте в городском потоке. Капсула смерти.

— Вс… вс… Всеволод, — заикался я, — ..лод Владимирович, давайте помедленнее!

— А! Володя, извини старика, — улыбался водитель. — Хорошо, давай помедленнее. Я совсем забываю, что ты непривычен к нашим скоростям.

Всеволод Владимирович отпустил педаль газа и, наконец, стал снижать скорость. И когда лист показывал жалкие 210 километров в час, я смог выдохнуть с облегчением. Я протёр свой липкий лоб рукой. Моя спина, покрытая потом ужаса, приятно обдувалась сквозь сеточку сидения. Теперь я понимаю, зачем такая мощная вентиляция не только спины. Эмоции зашкаливали. Если бы не присутствие постороннего, я бы выругался так, что грузчики в порту покраснели бы от стыда. Сердце понемногу стало успокаиваться.

— Вы не боитесь так быстро ездить по городу? — немного успокоившись, спросил я. — Во-первых, это опасно, а во-вторых, у вас могут отобрать права.

— Отобрать права? — весело засмеялся Всеволод Владимирович, выезжая на второй уровень очередной развязки. — У меня вообще нет прав, в том смысле, который ты закладываешь, говоря это. В наше время даже дети, могут ездить на флипах. Ты когда-нибудь катался на лошадях?

— Конечно. Много раз, — сказал я, почему-то вспомнив про Юлю.

— Давай я тебе продемонстрирую то, что хочу сказать, — сказал он, нажимая педаль газа и поворачивая руль.

Мы ехали по высокому мосту развязки и далеко внизу с большой скоростью проносились другие машины. Сумасшедший старик резко направил наш автомобиль к ограждению, за которым не было шансов выжить. Мы начали ускоряться. Я привычным движением вцепился в ремень безопасности. Ограждение приближалось очень быстро. Я уже забыл тему нашего разговора и лишь мечтал, чтобы всё побыстрее закончилось. Но в последнюю секунду автомобиль замедлился и самостоятельно повернул в сторону дороги. Могу ручаться, что водитель в этом спасении не участвовал.

Можно было бы на этом успокоиться, но ненормальный Всеволод Владимирович, повернув руль, выехал на встречную полосу и направил наш красный родстер в лобовое столкновение с автомобилем, который я не успел рассмотреть. Я мельком глянул на водителя, который держался за руль и не собирался поворачивать. Руль оставался неподвижным, педаль газа была нажата в пол. От внешнего вида Всеволода Владимировича становилось страшно.

Он сделал выражение лица как у лётчиков-камикадзе. Но за мгновение до столкновения оба автомобиля мягко отвернули друг от друга, слегка скрипнув резиной. Остальные автомобили потока плавно уступили дорог, мчавшемуся навстречу двухтонному снаряду. Некоторые из встречных машин проносились в сантиметре от нашего автомобиля, и нас слегка качало от набегающих воздушных потоков.

— Я почему тебя спрашивал про лошадей? — спокойно продолжил Всеволод Владимирович. — Абсолютно во всех флипах стоят автопилоты, которые связанны в одну сеть. Они, как и лошади, позволяют тебе выбирать скорость и направление, но стоит направить их на препятствие или другой автомобиль — со стопроцентной вероятностью избегают удара. Вот сейчас, когда мы въехали во встречный поток, все окружающие автомобили сменили свою скорость и траекторию, чтобы спасти наши жизни. Правда, за опасное поведение с меня сняли много коинов. Но ничего, ещё заработаем.

— Уважаемый Всеволод Владимирович, — сказал я, — если вы хотите довезти меня в целости и сохранности и не хотите моего сердечного приступа, объясняйте мне, пожалуйста, всё в теории. Мне ваши практические опыты расшатывают нервную систему. Я очень постараюсь быть понятливым теоретиком. Очень вас прошу!

—Хорошо, Володя. Не кипятись. Я же в душе продавец, поэтому предпочитаю демонстрировать, а не рассказывать. Не забывай, я патрон автосалона.

— Да уж. Не хотел бы я проходить тест-драйв в вашем автосалоне.

— Придётся, — весело смеялся седой мужчина, — кстати, не хочешь прокатиться за рулём?

— Нет уж. Спасибо! — отрезал я. — В следующий раз. Сначала сменю штаны.

Всё остальное время мы ехали спокойно. Я, наконец, смог рассмотреть окрестности. В основном, мы ехали по трассе, которая была проложена на нижнем уровне и зачастую находилась в тени от солнца. Но когда мы заезжали вверх на развязки, было видно, что на уровне земли расположены огромные пешеходные зоны. За всё время нам не встретилось ни одного светофора. Судя по мелькавшим вдалеке зубчатым стенам красного кирпичного забора, мы въехали в центр города.

Аура города безошибочно выдавала Москву. Золотые купола церквей, красный забор, кремлёвские башни, мощённые камнем пешеходные зоны и площади, множество незнакомых памятников, засиженных птицами, а самое главное — огромные потоки пеших людей. Даже монументальные сталинские высотки царапали небо своим шпилем. Лишь отсутствие пробок, светофоров, мигалок и ДТП не вязалось с образом столицы. Было непривычно, что большую часть времени мы видели по сторонам от дороги, по которой ехали, лишь крутые покрытые травой холмы, уходящие высоко вверх. Москва через 1500 лет стала городом для пешеходов. Водителю красота города видна лишь урывками, и сидя за рулём у него нет шансов посмотреть на пешеходов вблизи.

Когда мы проезжали по развязкам над пешеходными зонами, становилось понятно, что город преобразился до неузнаваемости. Аллеи были густо засажены цветущими деревьями, травой и кустарниками. Дети игрались на больших зелёных лужайках среди россыпи цветов. Велосипедисты, скутеристы и люди на небольших «сигвеях» катались на соседствующих велосипедных дорожках. Небольшая часть людей передвигалась по широким аллеям на лошадях. В округе не было видно ни одного небоскреба. Все дома выстроены в одном стиле и не превышают сорока этажей.

При взгляде на всю совокупность домов, которые я увидел, понимаешь золотую середину между одинаковостью и пестротой разнообразия. Дома были разные, но в одном стиле. Все первые этажи были украшены козырьками из ткани. Судя по ярким лоткам под ними, там торгуют разными вкусностями. Люди с колясками гуляют по тротуарам и паркам. Дети купаются в фонтанах, хотя рядом, о чудо, находятся бассейны с лежаками и зонтиками. Было ощущение, что мы попали на морской курорт. Но Москва и бассейны на улице никак не вяжутся в моём сознании.

Мне очень нравится, как солнце играет в воде бассейнов причудливыми зайчиками. Все бассейны одного синего цвета. А Москва-река непривычно лазурна и прозрачна. Суда, которые медленно и вальяжно возят туристов, стыдливо демонстрируют сквозь прозрачную воду своё днище и киль.

— Город слегка изменился, — пошутил я, глядя на водителя.

— Знаешь, тут, говорят, наоборот старались сохранить первозданный облик Москвы.

— А куда делись небоскребы? — спросил я. — Все дома небольшие и очень красивые. Мне всегда очень нравились эти шпили, колонны, завитушечки и лепнина.

— Небоскребы в XXXV веке не нужны, — сказал Всеволод Владимирович, — у нас не так много народу и слишком много земли, чтобы строить такие махины. Да и безопасность небольших домов намного выше. Плюс красота. Вот тебе нравится 15 минут ездить на лифте?

— Я всегда предпочитаю ходить по лестнице пешком. Ваш город очень красив.

— Всегда пешком? Ммм… Так ты станешь богатым человеком у нас.

— В смысле? — спросил я.

— Я потом тебе всё расскажу, но если быть кратким, за любую физическую активность социальная сеть начисляет нам коины. Стоп! Давай заедем на Чистые пруды к моей знакомой в кафе, я ужасно хочу скушать жареного мяса. Я угощаю.

Я кивнул головой, но этого не потребовалось. Импульсивный патрон уже повернул направо и нырнул в съезд вниз. Мы ехали по небольшому однополосному тоннелю и через двести метров оказались в большой подземной парковке. На большой скорости проехали сквозь помещение и плавно припарковались рядом с чёрным матовым внедорожником.

Всеволод Владимирович отлепил свой лист от панели приборов, при этом его дверь открылась. Я повторил его движение и, сложив волшебный листок вчетверо, положил в нагрудный карман и вышел из машины. Только стоя на паркетном полу парковки, я понял, как за эти два часа бешеных гонок затекли мои мышцы. Я поднял руки вверх и приятно потянулся.

Всеволод Владимирович поманил рукой, и мы пошли в сторону больших стрелок на полу. Если бы не паркет и тихо стоящие автомобили вокруг, я бы подумал, что нахожусь в метро. Нас обдувал сквозняк, привычный для обитателей подземки. Запах этого сквозняка был приятным, но непривычным. Пахло цветами и свежестью. Я внезапно подумал, что соскучился по запаху подземки. Жаль, что не скоро я смогу ощутить дикую смесь из запаха криозота, которым покрывают шпалы, озона, образующегося от электрической дуги на рельсах, и сгорающей тормозной жидкости. Я обожаю запах метро.

Мы вышли к бесшумному хрустальному эскалатору, уходящему высоко вверх. Очень не хватало рекламы на стенах. Эскалатор был похож на тот, что я встречал возле дома Всеволода Владимировича. Когда мы встали на ступеньки, эскалатор плавно ускорился, и мы поплыли вверх, держась за поручни. Когда мы добрались до середины пути, я осознал, что наконец-то человечество дошло до того, чтобы поручни двигались синхронно со ступеньками, и не приходилось перехватывать руку.

Через минуту мы стояли на выходе из «подземки» и щурились на солнце. Тишина машины и подземки резко сменилась весёлым людским гамом, звоночками велосипедов и всплесками купающихся в голубом бассейне неподалеку. Всё вокруг утопало в цветах и зелени.

— Всеволод Владимирович, а где же метро? — неуверенно спросил я.

— Володя, в качестве метро тут только одна ветка, рядом с мировым музеем. Там катают туристов. Сам подумай: зачем нам метро, если каждый может взять флип и доехать с большой скоростью до любой нужной точки. Довольно дико трястись с толпой незнакомцев в одном вагоне, заглядывая в их книги и газеты. Местные предпочитают кататься в индивидуальных флипах. Тем более что они совсем не мешают пешеходам.

— Вы хотите сказать, что метро засыпали?

— Зачем засыпали? Его перестроили в подземные парковки. В наше время строить очень дёшево, поэтому это не составило труда. Пойдём.

Пожилой мужчина, несмотря на свой возраст, быстро зашагал по мягкому тротуару. Хотя на мне были мокасины с тонкой подошвой, я ощущал себя как в кроссовках, так как асфальт (или не знаю, как они его называют) был очень мягким, чистым и не скользким. Озираясь по сторонам, я отставал, и будь Всеволод Владимирович моей мамой, он бы схватил меня за руку. Думаю, несколько часов понадобится, чтобы осмотреться на аллее. Тут была масса развлечений, фонтанов, бассейнов, лужаек и даже горок аквапарков.

Через кустарник по бокам широкой аллеи виднелись высокие дома с различными украшениями. К одному из таких домов мы и отправились по выложенной узорами брусчатке. Под большим козырьком высокого первого этажа дома стояло около десятка сервированных столиков летнего кафе или ресторана. Несмотря на обилие подобных ресторанчиков в округе, этот был забит под завязку. Лишь два пустых столика стояли с табличками «Зарезервирован».

— Садись сюда, — сказал Всеволод, усаживая меня на забронированное кем-то место, — я сейчас.

Он убежал внутрь ресторанчика, а я остался нюхать соблазнительные запахи смеси пряностей, шашлыка и кофе. В животе заурчало так, будто желудочный сок подбирал концентрацию и состав для приёма пищи. Через пять минут прибежал патрон, тыкая на ходу в сложенный пополам листочек.

— Доставай свой лист и быстренько делай заказ, — сказал он, — я тебе помогу. Только проведи тремя пальцами по обратной стороне, чтобы я всё видел.

Я достал и развернул свой листок и провёл тремя пальцами на обороте. В правом верхнем углу, рядом с часами, появилась иконка «глаз». Всеволод Владимирович, сев рядом со мной, поколдовал пальцами в моём листочке, и через секунду я листал фотографии блюд этого ресторана. Рядом с фотографией было описание и значок видеоролика. Когда я дошёл до описания стейка из мраморной говядины, я ткнул пальцем в видеоролик и понял, что там съёмки процесса приготовления. Сразу вспомнилось, как я обычно угадываю по иностранным названиям текстового меню, вкусно будет или нет. Я поэтому и любил ходить в суши — там меню с фотографиями.

Не без помощи Всеволода Владимировича я сделал заказ и убрал лист в карман. Не прошло и минуты, как сногсшибательная улыбчивая официантка принесла нам томатный сок и салат, сообщив, что мясо будет готово через 15 минут. Расслабившись и попивая сок, я сказал:

— А я думал, в будущем можно будет дегидрировать уже готовое мясо за несколько секунд.

— Мы же с тобой не космонавты, — улыбнулся он, — кулинарная наука — самая консервативная в мире. Мало что отличается в процессе приготовления сейчас и три тысячи лет назад. Законы физики за это время не изменились. Максимум, чему мы научились — окунать мясо в специальный рассол, который во время готовки не даёт мясному соку вытекать.

— А он не вредный, этот ваш рассол? — спросил я, так как во мне властвовала фобия вкусовых добавок и консервантов.

— Хоть он и искусственный, но через 10 минут тепловой обработки полностью расщепляется и исчезает. Не бойся. У нас на законодательном уровне контролируется отсутствие химии в продуктах. Мы — это то, что мы едим.

— Вы молодцы! Видимо, поэтому сок и салат очень вкусные. А в салате как раз нет лука, который я не переношу, и сухарики, которые я обожаю. Соус тоже потрясающий, с чесночком и укропом. Всё как я люблю.

— Володя, это естественно. Сеть теперь знает твои вкусы, и с сегодняшнего дня ты будешь есть только вкусную еду. Любая еда, которая тебе предлагается, сначала даётся на пробу твоему виртуальному «дампу», и если ему понравилось, то показывается тебе. Видимо, этот твой «дамп» отверг лук и захотел сухариков и специального соуса.

— Потрясающе, — с подвохом сказал я, — а вам не кажется, что это очень похоже на остров дураков из «Незнайки»? Вы тут, похоже, совсем не напрягаетесь. У вас тут автомобиль у каждого, кушаете только вкусную еду, бассейны, горки и красивые дома. Много гуляете в парке. Катаетесь на лошадях. Я бы от такой жизни быстро бы отупел.

— Ошибаешься, — нахмурившись, сказал он, — у нас тут всё учтено. Люди действительно тупеют, когда всё вокруг хорошо, тут ты прав. А вот то, что мы не напрягаемся, ты говоришь по незнанию. Чтобы кушать такое вкусное мясо, которое сейчас принесут, тебе нужны коины. Сегодня я тебя угощаю, но в следующий раз ты должен знать, что за всё в нашем мире нужно платить.

— Коины — это деньги?

— Коины — это эквивалент труда, — начал объяснять Всеволод Владимирович. — В отличие от денег, которые были в ваши времена, их нельзя украсть и их нельзя потерять. Их даже подарить нельзя. Можно только дать в долг, да и то небольшую сумму. Коины — это вот эта цифра, на твоём листе. Именно она будет заставлять тебя ходить, бегать, а самое главное — качественно работать.

— Пока не совсем понимаю отличие от наших денег. Можно подробнее?

— Коины — величайшее изобретение социальной сети «Ковчег». Не будь их, не было бы всего, что ты сейчас видишь. Сейчас расскажу.

Патрону пришлось прерваться, так как возвращалась официантка, с трудом неся на подносе две небольшие чугунные сковородочки с громко шипящим мраморным мясом. Окружающие посетители ресторанчика, как завороженные, поворачивали вслед шипящему звуку голову. Официантка остановилась, чтобы поставить горячие деликатесы на сервировочный столик, но запах продолжил свой путь по инерции, и когда дошёл до моего носа, я чуть не потерял сознание от предвкушения.

Коины

Нож в правой руке резал мясо легко как масло. В месте разреза выступал розовый сок. Многие называют такую степень прожарки «мясо с кровью», но на самом деле это не кровь, а вкуснейший мясной сок. Потерять его в процессе тепловой обработки — настоящее преступление. Именно поэтому люди будущего изобрели способ удерживать его во время жарки. Всеволод Владимирович был прав: в изумительном вкусе мраморной говядины не было и намёка на химию. Хрустящая корочка создавала впечатление, что мясо сняли со сковородки секунду назад. Запах был необычайно ярким и завораживающим.

Я ел этот деликатес и жадно следил за тем, как быстро он тает во рту. Но после того как я ощутил себя очень сытым, интерес к мясу и к еде в целом стал пропадать. Именно в таком сытом состоянии я люблю ходить за продуктами в супермаркет. Стоит мне зайти в магазин голодным после работы, как незаметно мои пакеты наполняются ненужными вкусными сладостями и полуфабрикатами. Однажды я настолько забылся, что мне не хватило денег и пришлось выкладывать несколько дорогих продуктов у кассы, смущаясь от укорительных взглядов длинной очереди.

— Вы хотели рассказать про коины, — сказал я, дожевав последний кусок.

— Ну конечно, — сказал Всеволод Владимирович, допивая томатный сок, — сейчас только закажем чай, кофе или горячий шоколад. Ты что будешь? Я рекомендую кофе с мороженным.

— Положусь на ваш вкус.

— Тогда выбирай его в своём листе, — сказал Всеволод Владимирович, помогая мне манипулировать устройством. — Вот нажми здесь, а потом тут. Нажимай «Сделать заказ».

Я выбрал красивую фотографию большого стакана на короткой ножке, в котором поверх кофе лежал симпатичный шарик мороженого, посыпанный орешками. Нажал на выпуклую кнопку «Сделать заказ». На экране появилось окно с красной рамкой и восклицательным знаком. Надпись гласила: «Недостаточно средств». Я расстроился и посмотрел на Всеволода Владимировича непонимающим взглядом.

— Упс, — улыбнулся старик. — У тебя коины кончились.

— И что делать? — спросил я.

— Я же обещал тебя угостить. Давай сюда свой лист, я перекину тебе триста коинов в долг.

Он приложил свой лист к моему, и после нескольких коротких манипуляций на его экране появилось три монетки, которые он пальцем передвинул на мой лист. В правом верхнем углу, рядом с часами, появилась цифра 320. Затем я снова нажал на кнопку «Сделать заказ». На этот раз удалось. Через 5 минут красивая официантка принесла на подносе два одинаковых стакана кофе с мороженым.

— А почему в долг? — улыбнулся я. — Вы же говорили, угощаете.

— Слушай, то, что у тебя кончились коины, как раз поможет объяснить нашу систему оплаты и всеобщую экономику. Она покажется тебе запутанной, но со временем ты поймёшь, что всё очень логично и просто.

— Слушаю внимательно, — сказал я, отпивая через трубочку горячий густоватый кофе с талым мороженым.

— Я уже говорил, что наши коины невозможно потерять, украсть и подарить. Социальная сеть следит за тем, чтобы каждый зарабатывал эти деньги сам. Поэтому я и не могу тебе подарить ту еду, которую ты кушаешь. Я могу дать тебе в долг. Но сумма долга не может превышать 2000 коинов.

— А почему у меня на экране цифра красная?

— Потому что я дал тебе в долг. Когда ты станешь зарабатывать сам, долг спишется автоматически. В наше время деньги зарабатывать довольно легко. Правда, тратить тоже. Если ты будешь вести правильную жизнь и работать у меня в салоне, то тебе хватит на достаточно безбедное существование.

— А наличных денег у вас нет?

— Нет, конечно. Довольно глупо было бы носить с собой наличку, если абсолютно везде можно потратить коины. Причем их учёт и списание происходят автоматически. Это делает социальная сеть. Благодаря тому, что социальная сеть никому не принадлежит и не умеет делать эмиссию, то есть банальное печатание пустых денег, у нас нет инфляции. Это обеспечивает стабильность экономики.

— Если не печатают деньги, то это хорошо, — кивнул головой я. — Последний кризис, у нас как раз был связан с долгами. Мы его очень тяжело переживали. Разорялись целые страны.

— Чтобы избежать накопления подобных долгов, сеть следит, чтобы ты не мог получить в долг большую сумму. Хочешь денег — будь добр, зарабатывай. Ни один человек на земле не имеет долг больше 2000. Каждый может тратить только то, что сможет отработать.

— А как вы зарабатываете коины? — с интересом спросил я.

— Вот давай проведём эксперимент. Пройди, пожалуйста, до того бассейна, а потом сразу обратно. Пока будешь идти, смотри на свой счёт.

Я встал со своего места и пошёл пешком. Количество коинов на счету стало увеличиваться — своеобразный шагомер. Когда я вернулся обратно, сумма увеличилась на 7 коинов.

— Думаю, самый простой способ заработка ты понял, — сказал Всеволод Владимирович, хлюпая трубочкой в стакане с почти допитым кофе, — любой физический труд, полезный для здоровья, вознаграждается коинами. И если в ваше время людям приходилось заставлять себя ходить в бассейн, бегать по утрам и заниматься спортом и выдумывать себе мотивацию, то теперь всё проще. Без здорового образа жизни ты будешь нищим.

— Вы хотите сказать, что на улице столько людей, которые гуляют в своё удовольствие, получают за это деньги? — удивлённо спросил я. — И при этом никто не курит и не пьёт?

— Курение и пьянство мы уже давно победили, — сказал старик, — сигареты у нас не продаются, а при злоупотреблении алкоголем ты даже не заметишь, как обнулишь свой счёт. Самое интересное, что небольшое количество хорошего вина или коньяка даже поощряется, так как позволяет улучшить здоровье. А люди, которые гуляют, бегают и купаются в бассейне, действительно зарабатывают коины в большом количестве.

— А кто именно платит вам за то, что вы занимаетесь физическими нагрузками?

— Судя по всему, социальная сеть работает на наше благо. Она делает всё, чтобы мы не болели и поддерживали высокий иммунитет. Никто не знает, зачем ей это нужно, но это так. Она вознаграждает всё, что приносит нам здоровье.

— А что будет, если я не буду заниматься физическими нагрузками и обнулю свой счёт? — спросил я.

— Люди с нулевым счётом, — Всеволод Владимирович сделал самое серьёзное выражение лица, таким я его ещё не видел, — продолжают жить как раньше, но ничего не могут купить. Если ты в таком состоянии попытаешься взять чужое, например, если тебя угощают своей едой или приютят переночевать, то с твоего счёта списывается двойная цена. И не дай бог тебе накопить долгов больше 2000.

— И что тогда? — с большим интересом спросил я.

— От социальной сети в таком случае никуда не скроешься. Она назначает самое страшное наказание для человека. И лучше тебе его не пробовать. Тот, кто пережил его и не сошёл с ума, считает, что ему повезло и с тех пор вкалывает как проклятый.

— И что за наказание? Расстрел? Тюрьма? Выселение за город?

— Знаешь, социальная сеть придумала очень мощный мотиватор, и он пострашнее, чем расстрел. Человек устроен так, что инстинктивно тянется к другим людям. Рядом с другими, находясь в «своём прайде», он чувствует себя более уверенно. Поэтому подавляющее количество людей, когда-либо живших и живущих на планете Земля, становятся от длительного пребывания в одиночестве слабыми и уязвимыми. Именно одиночество стало единственным, но достаточным наказанием за долги больше 2000 коинов.

— А мне иногда нравится побыть одному, — непонимающе сказал я.

— Ты просто не пробовал, как и многие другие, что такое настоящее одиночество. С самого детства, с рождения мы живём в определённой семье, общине. Мы общаемся с нашими родителями, братьями, сестрами, тётями и дядями, бабушками и дедушками, соседскими детьми-ровесниками. Также мы в детстве ходим в ясли, детский сад, школу, которые с возрастом плавно перетекают в университет и работу.

— Давайте опустим эту тему. Мне и так невыносимо больно, что я не знаю, когда увижу Юлю и сына.

— Вот видишь, — старик поднял указательный палец, — ты всего день, как оказался без своих родственников, и уже сам не свой. А теперь попытайся представить, как наказывает социальная сеть «Ковчег» за долги. Ты остаёшься абсолютно один в небольшой комнате с мягкими однообразными стенами. Она хорошо проветривается, там тепло и комфортно. Однообразная еда всегда в одном месте, и её в избытке.

— Странное у вас представление о наказании.

— Слушай дальше. Ты в этой небольшой камере находишься в абсолютной тишине. Никто тебя не посещает. Телевизора нет. Радио нет. Газеты и книги отсутствуют. Днём кровать убирается, и ты можешь только стоять. Единственное место, на котором ты можешь сесть — это холодный железный унитаз. На полу в одном месте камеры расположена простая беговая дорожка с небольшим дисплеем, на котором отображается твой счёт.

— Вы описываете какую-то фантастику, — улыбнулся я.

— Если бы, — кивнул головой старик и продолжил. — Чтобы на этой беговой дорожке заработать те 7 коинов, которые ты заработал, пройдя до бассейна и обратно, тебе придётся монотонно бежать, глядя на однотонную стену перед глазами, целый день. А самое страшное, что за пребывание в этой одиночной камере с тебя списывается 3 коина. А за посещение душа, который находится непосредственно в камере, снимается 1 коин.

— Поэтому чтобы восполнить долг в 300 коинов, тебе придётся буквально как белка в колесе бегать по этой «транспортёрной ленте» около 6 месяцев.

— Да уж. Ваша сеть очень жестока.

— Володя, я даже не знаю, что тебе на это сказать. Учитывая множество способов заработать коины, я бы не согласился с тобой. Очень мало людей XXXV века попадают в тюрьму. И, тем более, очень мало тех, кто решается на рецидив. Ты просто следи за своим счётом, успевай зарабатывать и поменьше трать. Это намного легче, чем кажется. Большинство людей даже не задумываются о деньгах, так как лист предупреждает об опасности стать нищим заранее.

— А в тюрьме лист оставляют?

— Нет, конечно. Я же сказал, что ни книг, ни газет нет. А! Я же забыл, что ты из XXI века. У нас книги и газеты публикуются только для листа. Других способов почитать нет. Когда изучишь все функции этого полезного устройства, сам поймёшь все его преимущества перед бумагой.

— А откуда появились эти листы? — спросил я, пытаясь сменить тему на более приятную.

— Никто достоверно не знает. Слухов ходит больше сотни, и никак не выяснить, какой из них правдив. Просто знай, что этих листов вокруг очень много, и потерять их невозможно. У нас тут есть большие листы, маленькие, и даже целые блокноты и альбомы. Листы у нас всегда бесплатны и широко распространены. Мы об их поиске не задумываемся так же, как в вашем времени не задумывались о ручках и карандашах.

— Я уже заметил, что когда беру в руки чужой листок, он становится моим и отображает то, что я делал до этого.

— В этом и удобство. Ты ещё, наверное, не пробовал работать с разными размерами. Иногда бывает удобно расположить перед собой два или три листа рядом, а четвёртый положить перед собой в качестве клавиатуры и трекпада. Листы сами умеют адаптироваться под твои нужды.

— А книги вы как читаете?

— Ну, самый удобный способ — взять блокнот и полистать. Его не так удобно носить с собой и не так удобно разговаривать с его помощью по телефону, но те, кто много читают, предпочитают именно такой форм-фактор.

— Кстати по поводу телефона. Вы говорили про каких то «пукожучков»? — спросил я.

— А! Я уже и забыл, — рассмеялся старик, — это не «пукожучки», это пикожучки. «Пико» — это об их размере. Они есть практически у каждого. Это специальные и очень маленькие устройства, которые нужно закинуть в ухо. Они как нанороботы, перемещаются к барабанной перепонке и присасываются к стенке уха пикоприсосками.

— Роботы в ушах? — удивился я. — И зачем они нужны?

— Они очень маленькие, — объяснял терпеливый старик, — у них есть длинное тончайшее жало, которым они протыкают ближайший кровеносный сосуд и за счёт него питаются так, что работают вечно. Человек этого совсем не чувствует.

— Ничего себе комарики, — сказал я, почесав ухо изнутри. — И вы добровольно забрасываете их туда и не боитесь потерять слух?

— Ты слушай дальше. Как раз одна из их функций и состоит в потере слуха.

— Извините, вы сумасшедшие? Почему вы мечтаете о потере слуха?

— Я продолжу, — улыбнулся Всеволод Владимирович. — Если на листе включить специальную опцию, а она включается одним жестом, то звук окружающего мира затихает. И ты можешь регулировать окружающий звук по громкости.

— Кхм. А как это работает?

— Рассказываю. В ухе располагается около пяти или шести жучков. Одни из них работают как микрофоны, а другие раскачивают специальными усиками твою мембрану. Таким образом, они могут создавать у тебя ощущение звука. Лист общается с ними и может принимать от них звук и передавать на них музыку или речь.

— И вы их не чувствуете в ухе? — удивился я.

— Ну, ты, например, чувствуешь волоски в своём ушном канале? — спросил старик.

— Никогда не чувствовал.

— Ну вот. А эти пикожучки потому так и называются, что очень маленькие.

— А как они тишину создают? — спросил я.

— Я думал, ты сам догадаешься, — сказал Всеволод Владимирович. — Тот жучок, который принимает звук на входе уха, передаёт его тем жучкам, которые отвечают за колебания барабанной перепонки. Они копируют звук и его силу в противофазе, что гасит звук почти полностью.

— А зачем это нужно?

— Понятно. Ты, видимо, никогда не отдыхал в полной тишине. Ты только представь, сколько конфликтов с соседями гасится с помощью шумоподавителя. Ведь ты можешь настроить лист принимать голоса только тех людей, которые находятся рядом. И в шумном универмаге спокойно разговаривать с супругой без головной боли. Когда ты разговариваешь по телефону, посторонние звуки автоматически гасятся.

— А можно будет попробовать? — спросил я. — И что делать, если не понравятся инородные предметы в ухе?

— На листе нажимаешь дезактивацию жучков, и они, поджимая лапки с пикоприсосками, вынимают жало и выпадают из уха при тряске.

Всеволод Владимирович наклонил голову на бок и потряс головой, стуча себя по правому уху ладошкой. Выглядело комично, как будто он плавал в воде с головой, а теперь выбивал капли из ушей.

— Основное назначение этих жучков — голосовое управление листом, — продолжил старик. — Ты можешь отдавать ему команды, он понимает всё.

— Он умеет отвечать?

— Конечно. Пообщавшись с ним, ты привыкнешь к тому, что у тебя появился понимающий друг-всезнайка. Он в любой момент сможет тебе ответить почти на любой вопрос.

— Чудеса! Вы не зря развивались эти 1500 лет, — сказал я и восхищённо посмотрел вокруг.

— Да уж. Спасибо. Старались, — улыбнулся Всеволод Владимирович.

Автопилот

Как водится, перекусив и выпив с Всеволодом Владимировичем, я начал чувствовать себя с ним «своим в доску». Правда, пили мы кофе, но, думаю, для первой встречи и это считается совместным распитием напитков, которое без всякого брудершафта сближает людей. Старик был очень обаятельным. Видимо, это профессиональное, но он умел производить приятное впечатление. Мы общались с ним всего 4 часа, а мне уже казалось, что мы знакомы несколько лет.

Наверное, поэтому на его повторное предложение порулить я ответил согласием. Хотя причина может быть и в другом: мне не хотелось сажать безрассудного старика за руль, чтобы не лечить потом свои нервы. Мы спустились в бывшее метро, которое теперь перестроили в простую подземную парковку для флипов. Матовый внедорожник по-прежнему стоял рядом. Вообще, было такое необычное впечатление, что никто на этой парковке не тронулся с места. Ничего не изменилось, хотя прошло уже больше двух часов.

Старик всю дорогу до машины молчал, и это было необычно. Я с трудом представляю молчащего продавца, ведь ему всегда есть что сказать. Видимо, если даже мой молодой организм после обильной еды клонит в сон, то в пожилом возрасте это желание только усиливается. Всеволод Владимирович шёл рядом и преимущественно смотрел в пол. Его лицо не выражало эмоций. Когда мы подошли к машине, он жестом показал мне, куда сесть, и сразу прикоснувшись к двери, стал садиться на пассажирское сидение.

Я сел и с лицом опытного пилота стал прилаживать свой лист на переднюю консоль. Как только я закончил жест закрепления, экран включился и показал мне карту и панель магнитолы. У меня всегда была хорошая память на управление различными гаджетами, поэтому я провёл тремя пальцами по экрану и включил иконку «глаза». Думаю, молчаливый Всеволод Владимирович должен видеть, что я делаю на своём листе. Буду надеяться, он вмешается в управление раньше, чем уснёт сам или я вдруг отключу автопилот. Глянув в ноги, я расслабился, обнаружив там всего две педали.

Думаю, руль и две педали за эти полторы тысячи лет не перепутали свои функции между собой. Я был спокоен, но после того, как взял привычный с детства руль, стал ещё спокойней. Изнутри уже стали пробираться такие чувства, как предчувствие драйва и азарт. Старик очнулся, вышел из расслабленного состояния на пять секунд и нажал кнопку «старт», а затем ввёл на моём листе одно слово: «Домой». Убрав руки себе на колени, он как будто вспомнил кое-что и кликнул пару раз в районе нарисованной магнитолы.

Включилась очень приятная, но незнакомая мне музыка. Качество было просто потрясающим и очень непривычным. Никогда ещё я не сталкивался с такой чёткостью и чистотой записанного звука. Я слышал, как певец ходит по сцене, и даже мог ткнуть пальцем в то место, где перед лобовым стеклом сидел скрипач и барабанщик. Качество было очень знакомым, но я не мог вспомнить, где я слышал эти звуки.

Я не любитель ходить на живые концерты, но в очень раннем детстве я уже слышал нечто подобное. Через минуту наслаждения музыкой я вспомнил, где я чувствовал такое же качество. Совсем в раннем детстве, когда лишь некоторые моменты запоминаются очень ярко, я сидел в цирке и слушал живой звук оркестра, музыканты которого сидели над входом на арену. Практически ни разу с тех пор я не слушал музыкальные инструменты вживую. Везде были микрофоны, усилители и колонки, которые искажают звук так, что многим даже нравится.

Старик прикрыл глаза, намекая, что оставляет меня одного. А, может, он просто ставит эксперимент, проверяет, смогу ли я добраться до дома. Было непривычно сидеть в незнакомой машине и не слушать инструкции от сидящего рядом всезнайки. Иногда, когда Юля непроизвольно вмешивалась в моё вождение, я мечтал, что если во время движения пассажир всегда будет молчать, не давая советов водителю, наступит равновесие и мир во всём мире.

Лист уже указал на карте место назначения. На экране была указана траектория нашего выезда с парковки. Странно, но почему-то за 1500 лет интерфейс управления навигацией остался интуитивно понятным. И я сразу понял, что мне делать и когда поворачивать.

Двигатель урчал утробным голосом. Было ощущение, что сидишь не рядом с визжащим и требующим беруши мотором «Формулы-1», а рядом с настоящим произведением акустического искусства. Тут была благородная смесь всех лучших моторов, которые я слышал. Едва заметный, но вызывающий уважение бас на низких частотах. Казалось, что сидишь у огромных концертных сабвуферов, которые в любой момент могут порвать тебе перепонки, но в данный момент лишь демонстрируют свою силу на едва слышной громкости.

Я слегка коснулся педали газа носочком мягких мокасин. Моё движение моментально отозвалось изменением тональности мотора, звук стал более активным. Мотор завораживал. Педаль газа очень чувствительная. Осталось найти ручку переключения передач, и можно будет проверить «Ё-шку» в деле. Оглядевшись вокруг и не найдя её, я вспомнил, как пытался включить воду в раковине. Можно было разбудить посапывающего рядом старика, но мужская гордость не позволила этого сделать. Было бы интересно посмотреть на его удивление после пробуждения у себя дома, на третьем этаже, на балконе для авто. Я приготовился устраивать визуальный обыск, но он не потребовался.

Под рулевым колесом находился рычаг с двумя знакомыми буквами: «D» и «R». Я обрадовался, что буквы не перевели на русский язык. Если бы написали «В» и «Н» (Вперёд-Назад), ни один здравомыслящий человек не понял бы без объяснения. Я нажал тормоз, правым указательным пальцем кликнул рычажок в положение «D» и, медленно отпуская тормоз, стал трогаться. Автомобиль был послушен, это радовало.

Я включил своё внимание на сто процентов и стал медленно выворачивать в сторону выхода. Карта на листе отображала крупные стрелки, указывающие мне, куда поворачивать. Очень неудобно смотреть и в лобовое стекло, и вниз на лист. Я решил смотреть в лобовое стекло, и когда глядел вдаль, стал разбирать разные линии, надписи и светящиеся стрелки. Не сразу поверил своим глазам, но потом понял, что всё, что я видел перед собой, дополнялось информацией. Я однажды читал про дополненную реальность, но вживую увидел впервые. Большая трёхмерная стрелка показывала мне, куда ехать.

Когда я посмотрел на зеркало заднего вида, я увидел, что позади линия моей траектории светится светло-синим. Система дополненной реальности дорисовывала понятные виртуальные знаки во всех зеркалах и стёклах, в которые я мог смотреть. Никто и никогда не представлял, как удобно ехать по нарисованной перед тобой светящейся траектории со стрелкой. Любой человек, впервые севший за руль, сможет разобраться за несколько минут. Не отвлекаясь на лампочки и приборы, можно смотреть всё время на дорогу. Настоящий автомобиль с защитой от дурака.

Я попробовал повторить эксперимент дедушки и направил автомобиль на колонну. Я изо всех сил держал руль, чтобы автомобиль не вздумал свернуть. И даже чуть сильнее нажал на педаль газа, чтобы одновременно ускориться и не разбудить Всеволода Владимировича. Чуда не произошло. Будь этот автомобиль моим, я бы нарисовал на капоте большую эмблему «Феррари», так как повадки этого умного флипа напоминали именно лошадь. Он спокойно и без всякого сигнала мягко отвернул от колонны в сторону заданной навигацией траектории.

Если так пойдёт дальше, то любой ребёнок сможет доехать до дома, вполне возможно, что даже спящий. Выезжая со стоянки и ловко маневрируя между колоннами и другими автомобилями, я вдруг подумал: это довольно логично, когда водитель автомобиля может кататься по земле, не задумываясь о том, чтобы не попасть в аварию. Видимо, здешние люди вообще живут, о многом не задумываются. Шансы погибнуть в ДТП практически равны нулю, и это позволяет с уверенностью думать о будущем и планировать свою жизнь спокойнее.

Интересно, если в будущем используется столько различных ухищрений, которые облегчают жизнь, то о чём, кроме тюрьмы, при большом долге волнуются местные жители? Мне всегда казалось, что люди и проблемы живут рядом и никогда не расстаются. О чём могут разговаривать люди будущего, если у них ничего экстраординарного не происходит? Не впадают ли они в скуку? Не уменьшается ли у них приспособленность к жизни? Размышляя, я сравнил их с животными, которые после одомашнивания теряли способность жить в дикой природе.

Потом я вспомнил телевизионную передачу, где анализировалось, что будет с Землёй, если человечество по какой-то причине вдруг исчезнет. Абсолютно все животные, которых приручил человек, погибали всего за несколько лет. Насколько помню, только кошки, оставшись без человека, превращались в диких и способных к выживанию животных. Я вспомнил про нашего кота, которого оставил в прошлом.

Несмотря на то, что мы с Юлей ухаживаем за ним: кормим, держим в тепле, моем и убираем ему туалет, он не перестаёт играть в охотника. Муха, залетевшая в квартиру, обеспечивает его занятием на несколько дней. Простой паучок, насекомое, а если повезёт, то и мышка, а на худой конец — простая порванная бумажка или свёрнутый в шарик кусок фольги, позволяет коту тренироваться. Кот не чувствует лени, такое ощущение, что он, как и любой военный, знает, что нужно постоянно готовиться к войне в мирных условиях. Думаю, что при любом конце света кошки смогут найти себе пропитание.

Когда Всеволод Владимирович проснётся, нужно будет поподробнее расспросить, какие меры предпринимается обществом XXXV века, чтобы не превращаться в «одомашненное» ленивое животное. Судя по рассказам про коины и постоянную необходимость заниматься физическим трудом и работать, социальная сеть заставляет людей «ловить мух».

Подражая безрассудному старику, я, не замедляя скорости, выехал на широкую трассу, проезжая по линии, нарисованной в дополненной реальности лобового стекла. Могу ручаться, что окружающие автомобили заранее перестраивались, чтобы уступить мне дорогу. Подвеска автомобиля была идеальной. Несмотря на скорость, превышающую 200 километров в час, трясло не больше, чем в самолёте в отсутствие воздушных ям. Чтобы почувствовать, что автомобиль едет, приходилось иногда крутить руль или добавлять газу. Машина ускорялась моментально, поэтому я старался осторожничать с педалью газа. Всеволод Владимирович мирно похрапывал справа.

Убавляя громкость музыки, я обратил внимание на надпись на листе: «До точки назначения 1200 километров. Осталось 5 часов». Подумав, что за 5 часов я устану и начну клевать носом, я стал добавлять скорость. Когда спидометр показал 600 километров в час, я понял, что за рулём скорость ощущается спокойнее. Проносясь мимо других участников движения, автомобиль слегка перестраивался, не делая резких движений. Через 30 минут я уже чувствовал себя уверенно, зная, что автомобиль думает за меня сам. Я подобрал такую скорость, чтобы за полтора часа быть дома.

Я не стал искать, где тут включается «круиз-контроль», так как боялся, что если не буду участвовать в управлении, то усну. Практически всё время я посматривал по сторонам, особенно проезжая по развязкам над аллеями и домами. При такой огромной скорости местность менялась быстро, но постоянным оставалось одно. Ботаники, флористы и ландшафтные дизайнеры здесь, судя по всему, были главнее архитекторов и дорожных проектировщиков. Сердце радовалось от вида зелёных улиц и гармонично вписанных в город зданий и дорог. Фонтаны и бассейны встречались чаще, чем в Москве XXI века точки продажи фастфуда.

Когда уже через час я пулей пролетал вдоль морского побережья, я опять стал вспоминать, какое это может быть море. Можно было спросить у листа, но я боялся сбить навигацию, так как без неё я бы сразу потерялся. Пообещав себе потом узнать у старика, я успокоился и продолжил движение, чувствуя небольшую усталость и большое желание посетить уборную. Такие мысли стабильно посещают меня, когда я приближаюсь к дому. Странный рефлекс.

Навигатор-лист показывал, что осталось всего 10 минут, и я стал думать, стоит ли будить Всеволода Владимировича. Воспользовавшись возможностью, я искоса разглядывал его лицо. Он склонил голову и мирно спал невинно как младенец. Левый уголок рта блестел от капельки слюны. Я вспомнил, что он сегодня встал очень рано. Черты лица у него были правильными, несмотря на многочисленные морщинки.

Морщинки в внешних уголках глаз и в районе ямочек на щеках выдавали в нём улыбчивого человека. Именно таким он мне сегодня и показался. Весёлый и никогда не унывающий, приятный старичок. Разглядывая его, я вдруг подумал, что улыбчивые люди, несмотря на свои морщины, выглядят намного моложе, чем их угрюмые ровесники.

На трассу, по которой я ехал, проецировалась необходимая траектория. Внезапно скорость автомобиля стала снижаться. И вот эта стрелка на асфальте стала поворачивать. Я направил машину по ней и сразу узнал дорогу к дому Всеволода Владимировича. Через несколько метров я увидел его симпатичный дом, утопающий в зелени. Я стал притормаживать и увидел, что один из балконов медленно опускался. Стрелка навигации указывала именно в ту сторону, на опустившуюся террасу.

Я плавно заехал на балкон и, нажав на тормоз до конца, перевёл подрулевой рычажок в режим парковки. Затем нажал на кнопку «Старт», заглушив этим двигатель и выключив музыку. Приоткрыл водительское стекло и нажал на кнопку со стрелкой вверх. Балкон бесшумно стал подниматься на третий этаж. Старик продолжал спать, несмотря на возникшую внезапно тишину.

Уже наверху я отлепил свой лист с центральной консоли. Сразу после этого моя дверь открылась вверх. Я помедлил несколько секунд, глядя на мирно спящего старика. Решив не будить его, я приоткрыл стекло его двери, вышел из машины и бесшумно закрыл дверь. Стекло, отделяющее террасу от квартиры, отъехало, и я прошёл внутрь, оставив Всеволода Владимировича отдыхать в удобном сетчатом кресле «Ё-шки».

Сходив по знакомому мне маршруту в уборную и теперь уже без проблем помыв руки в футуристичной водопадной раковине, я вернулся и присел на большой диван напротив огромного телевизора. На листе-экране отображались анимированные картины природы. Ожидая, что мне придётся очень долго разбираться, как переключать каналы, я встал с дивана и быстро сходил за стаканом свежевыжатого сока.

Попивая свежайший холодный напиток, достал свой лист и стал разбираться. В правом верхнем углу отображалась иконка телевизора, на которую я нажал пальцем. Лист показал уменьшенную версию анимированной картинки, отображаемой в данный момент телевизором. Справа находились маленькие картинки каналов и их описание на русском языке. Я кликнул в случайный канал, и телевизор послушно включил передачу.

У себя дома я обычно страдал одной распространённой болезнью, которую американцы назвали «зеппинг». Я всегда сидел и переключал каналы попеременно. Нажать на кнопку легко, поэтому стоило сюжету передачи стать неинтересным или начинался рекламный блок, я сразу её нажимал, забывая, что смотрел до этого. У меня сформировался своеобразный рефлекс. Я нажимал кнопку быстрее, чем осознавал, что кого-то убили, начали рекламу прокладок, разглагольствовали про нескончаемую политику, рисовали графики курсов валют, шёл любимый скучный сериал жены или, не дай бог, мультики. Нескончаемый калейдоскоп каналов, который зомбировал и держал меня у телевизора бесконечно. Часто я включал телевизор вечером для фона, а потом внезапно осознавал, что уже час ночи и пора спать.

На этот раз передача была интересная. Очень интересная. Я бы даже сказал, что очень своевременная. Я как раз попал на самое начало.

Флипы

Передача была про современные автомобили — флипы. Интересное совпадение, как будто сегодня их день. Суть сводилась к следующему. Флипы были изобретены более 500 лет назад и представляли собой гибридные автомобили. Причём в качестве источника энергии использовался небольшой термоядерный реактор. Радиации можно было не бояться, так как радиоактивное излучение улавливалось специальным электромагнитным полем и оболочкой из плазмы.

Я плохо разбираюсь в физике, поэтому мало что запомнил, но передача была понятной. Небольшой реактор, который никогда не выключался, заряжал очень ёмкую батарею, которая, в свою очередь, приводила в движение четыре электромотора колёс. Таким образом, автомобиль был полноприводным. Очень интересным для меня открытием стало то, что колёса могут поворачиваться на 360 градусов, что позволяет автомобилю делать необычные манёвры.

Автомобиль может легко поворачиваться на месте подобно танку при повороте колёс на 45 градусов. При повороте всех четырёх колёс на 90 градусов, автомобиль может осуществить параллельную парковку боком. Торможение флипа осуществляется инвертированием полярности напряжения на электромоторах.

Тот звук мотора, который так понравился мне на «Ё-шке», оказался искусственным. Если бы не сделали озвучку, флип передвигался бы по дороге со слегка слышным звуком шин, что могло стать причиной аварии. Звук мотора каждый мог настраивать сам, устанавливая его в параметрах листа.

Покрытие кузова было идентичным листу. Цвет кузова мог быть любым и мог меняться динамически. Многие владельцы флипов любили раскрашивать свои машины рисунками. Благодаря этой передаче я узнал, из чего состоят пиксели на листе и на покрытии машины. Мне было тяжело представить технологию их производства, но конструкция выглядела довольно логично.

Любой пиксель листа представлял собой шарик с небольшим отверстием сверху, через которое человеческий глаз смотрел на внутренности этой сферы. Внутри сферы располагались многочисленные колбочки из четырёх цветов: чёрного, красного, синего и жёлтого. Внутри этих колбочек находился краситель, который при намагничивании всплывал и окрашивал верх колбочки нужным цветом. Чем сильнее намагниченность, тем больше яркость выбранного цвета. Таким образом, совокупность из четырёх колбочек могла показывать любой цвет.

Если хочется понять, как это выглядит, возьмите сейчас свой цветной монитор. Сверните его в шарик таким образом, чтобы картинка оказалась внутри. Теперь возьмите острый нож и сделайте достаточно большое круглое отверстие, через которое вы будете смотреть на изображение, показанное на вогнутой матрице монитора.

То, что у вас получилось после всех этих манипуляций — это всего лишь один пиксель. Изображение одного сантиметра экрана сформировано тысячами таких сфер с отверстиями. Имея камеру, лист знает, под каким углом вы смотрите на него. Он может корректировать угол, под которым вы сможете видеть информацию.

Основной эффект, который достигается таким сворачиванием матрицы в сферу — возможность показывать информацию только одному пользователю, так как на этом свёрнутом мониторе горит только несколько точек, которые видно только под определённым углом. Если вы отключаете «секретный режим», то все колбочки внутри сферы окрашиваются в нужный цвет и изображение становится видно под любым углом.

Все эти сферы, каждая из которых является пикселем, намагничены таким образом, что скрепляются друг с другом, образуя тонкий экран, работающий на отражённом свете. Сверху окошко сферы, через которое смотрит человеческий глаз, закрыто прозрачным материалом. Поэтому лист может работать как герметичное покрытие, которое можно использовать на кузове флипа. Лист, который является компьютером, тоже состоит из идентичных шариков. Лист можно мять, складывать и даже мочить.

Помню, как в детстве любил брать ненужную газету и, окуная её, читать сквозь воду. Когда научусь включать футуристичную ванну с водой, попробую лист на герметичность.

За счёт того, что сферы намагничены, они могут менять взаимное расположения и образовывать небольшие выпуклости на листе, например, формировать объёмные кнопки клавиатуры. Это свойство шариков мне было непонятно, но я вживую видел, как это работает.

Я прилёг на диван и продолжил смотреть передачу. С балкона иногда раздавался громкий храп Всеволода Владимировича. Дальше в передаче пошла какая-то фантастика про флипы. Оказалось, что флипы бывают всего двух видов: общественные и персональные. Персональные флипы очень дороги, их используют крайне редко, да и необходимости в этом нет.

Каждый человек может создать себе персональную конфигурацию флипа. Можно настроить самые разные характеристики: звук мотора, цвет и рисунок кузова, особенности подвески, панели приборов, настройки сидений и характеристики климатической установки. Самое необычное, что можно было задавать даже форму кузова.

По конструкции кузов флипа был похож на человеческое лицо. Кузов состоял из скелета, специальных волокон, похожих на мышцы, и кожи из шариков, идентичных листу. Подобно тому, как гримасничает лицо, когда «подкожные» волокна флипа напрягались, внешность автомобиля менялась в широких пределах. Конфигурация настраивалась при помощи листа. Были целые дизайнерские студии, где вам могли создать неповторимый облик и раскрасить кузов. В любом месте на улице вы могли подойти к любому свободному флипу (они обозначались ярко-жёлтым цветом с подсветкой) и простым прикосновением к ручке двери превратить его в персональный. Прикасаешься к ручке — и флип начинает плавно менять форму и цвет. И уже через 10 секунд ты узнаешь свой любимый автомобиль, к которому привык.

Я представил, как мы с Всеволодом Владимировичем приезжаем на стоянку, оставляем свой красный флип и идём несколько километров по аллее, потом спускаемся на другую стоянку, прикасаемся к ручке двери и садимся в другой красный флип, идентичный оставленному в другом конце. Это очень удобно.

Через 10 минут передачи я понял, что флип Всеволода Владимировича эксклюзивный и персональный. Они ещё на заводе принимают эксклюзивную форму. Их делают на заказ. Они в полтора раза быстрее. Никто не может воспользоваться ими без разрешения. Персональный флип используют только богатые и успешные люди, а всем остальным хватает и общественных. Это хороший показатель статуса в обществе. Поэтому владельцы предпочитают хранить их возле себя. Таким автомобилям специально придают такую форму, чтобы с одного взгляда можно было понять, что они индивидуальные.

Большая часть передачи была посвящена индивидуальным флипам. Показывали разные модели и их преимущества перед общественными. В тот момент, когда показывали двухэтажный салон, где их продавали, послышались шаркающие шаги.

— О! Наш салон, — произнёс Всеволод Владимирович, не обращая внимания на меня и уставившись в телевизор. — Смотришь наш рекламный сюжет? Я долго спал?

— Думаю, мы приехали около тридцати минут назад, — сказал я, улыбнувшись.

— И ты сам доехал от самого ресторана? Смог разобраться с навигацией?

— Ну, там ничего сложного, — гордо сказал я, — «метод научного тыка» ещё никогда не подводил.

— Когда мне тебя рекомендовали, мне сразу сказали, что ты неглупый малый. Похоже, они оказались правы.

— Кто рекомендовал? — спросил я с надеждой и выключил телевизор.

— Слушай, давай ужинать и спать, — ответил Всеволод Владимирович, сделав вид, что не слышал вопроса.

В следующие два часа мы успели сделать массу вещей. Поужинали бутербродами, запивая их вкуснейшим квасом. Всеволод Владимирович показал, как набрать ванну, и я всласть накупался. Лист действительно не раскисал в воде как газета, а продолжал полноценно работать и даже воспринимать жесты. С помощью простых и понятных манипуляций, я снова включил прерванную передачу и досмотрел её, лёжа в тёплой и очень солёной воде. Несколько тысяч лет понадобилось людям, чтобы догадаться пустить в дополнительный водопровод морскую воду. Благодаря этому кожа людей будущего была здоровой и чистой. Морская вода убивала любые бактерии и микробы на поверхности кожи.

После ванны я смыл горькую воду с помощью душа и вытерся специальным гигроскопичным полотенцем. Особенный материал, будто испытывая сумасшедшую жажду, моментально впитывал влагу с моего тела.

Не имея лишних спальных мест, Всеволод Владимирович постелил мне на свободной от автомобиля террасе. Когда я лёг на застеленный надувной матрас и посмотрел на небо, я осознал, что единственное, что не изменилось в будущем, — это небо, звёзды и луна. Укрывшись одеялом с подогревом и вдыхая ноздрями прохладный ночной воздух, я представил, что Юля сейчас тоже смотрит на Луну. Мне её сильно не хватало. Хотелось почитать трёхлетнему сыну сказку на ночь, поправить ему одеяло и поцеловать в лобик. С мыслями о своих родных я уснул, чтобы встретиться с ними. К сожалению, во сне.

Работа

Утром я надеялся проснуться полторы тысячи лет назад. Но меня разбудил не голос любимой, а голос Всеволода Владимировича. Проснувшись, я ощутил, что моя правая нога, которая ночью вылезла из-под одеяла, практически окоченела. Странная у них погода. Днём очень жарко, а ночью холодно. Практически как на Ллуне.

Мы быстро позавтракали. На этот раз была подана вкуснейшая в моей жизни гороховая каша. Через яркий и знакомый вкус жёлтых горошин, превратившихся в пюре и потерявших форму, чувствовался вкус сливочного масла. Свежайший и ещё тёплый хлеб радовал своей хрустящей корочкой. Свежезаваренный травяной чай с мелиссой и мятой приятно бодрил. Всеволод Владимирович был молчалив утром. Он не выражал своих эмоций и благодаря этому был похож на харизматичного супергероя, которому в любом боевике не положено быть разговорчивым и весёлым.

Я любил принимать душ и чистить зубы только после завтрака, поэтому, насладившись едой, я отправился в душ. Старик выдал мне зубную щётку. Я уже начал привыкать к гаджетам этой футуристичной ванны. Я сделал вид, что не удивился приятной музыке во время приёма душа и отсутствию пасты на зубной щётке. Щётка распыляла ароматную воду на зубы под огромным давлением, немножко жужжала и светилась кварцевым светом, которым в XXI веке обеззараживают медицинские палаты. После чистки, конец которой ознаменовался звуковым сигналом, исходящим от щётки, я попробовал зубы языком и ощутил их небывалую гладкость и чистоту.

Когда я вышел из ванной, Всеволод Владимирович как раз раскладывал на диване знакомую мне одежду.

— Вот тебе белая рубашка и чёрные брюки, — тоном, не терпящим возражений, сказал старик. — Надевай быстрее. Мы уже опаздываем на работу. Негоже показать себя непунктуальным в твой первый день.

— Работу? — спросил я, подходя к разложенной одежде.

— Конечно. А как ты собираешься зарабатывать коины? — сказал Всеволод Владимирович, указывая на мой лист. — Ты, кстати, посмотри, сколько у тебя на счету.

Я взял свой лист. Он моментально включился, показав не вызывающее оптимизма число: «−1720».

— Тут минус тысяча семьсот двадцать, — тихо и обреченно сказал я. — Где это я так успел потратиться?

— Дела плохи, — насупив брови, сказал старик, — нужно побыстрее зарабатывать. Ты за два дня хорошо потратился. Поездка за рулём флипа, еда у меня дома, проживание в дорогой квартире, вчерашний поход в ресторан — всё это затратно. Если ты сегодня не сможешь заработать, завтра окажешься в одиночной камере тюрьмы, и я не смогу тебе помочь.

После того, как я надел привычную белую рубашку с чёрными брюками, мы сели в «Ё-шку» и отправились в сторону центра. Белые рубашки на продавцах прошли сквозь века не благодаря тому, что их лоббировали производители, которым хотелось сэкономить на краске, а благодаря людским привычкам. Несколько тысяч лет люди привыкали искать взглядом в магазинах людей в белых рубашках или, на худой конец, в другой специальной форме. Вы представьте, насколько сложнее было бы распознать продавцов среди покупателей, если бы им разрешили ходить в своей любимой одежде.

— Давай дам тебе несколько инструкций, — по-деловому начал Всеволод Владимирович. — На работе относись ко мне как к самому главному, то есть обязательно на «Вы» и по имени-отчеству. Все основные вопросы старайся задавать своему напарнику. И теперь самое главное.

— Что? — спросил я, чувствуя себя на плацу в первый день армии.

— Ни намёка на то, что ты из прошлого! — сняв руку с руля и подняв указательный палец, сказал Всеволод Владимирович. — Запомни это! Это очень важно.

— Почему? Это разве секрет?

— Ну, вот тебе пример. Скажи, как в XXI веке отнесутся к парню, говорящему, что он пролетел полторы тысячи лет сквозь время? — улыбнувшись, спросил старик.

— Думаю, сначала подумают, что он шутит, а потом, если он будет настаивать, сдадут в сумасшедший дом, — предположил я.

— И почему тогда ты думаешь, что мы поступим по-другому? Думаешь, у нас часто появляются люди из прошлого?

— Хорошо! Я вас понял, — охотно согласился я, — но как я смогу сойти за своего, если я тут всего второй день? Коллеги быстро догадаются, что я не из этого времени.

— Я этот вариант предусмотрел, — посмотрев на меня, сказал Всеволод Владимирович, — если будут спрашивать настойчиво, то скажешь, что ты из далёкой северной деревни противников социальной сети. И что ты недавно решил вернуться в цивилизацию.

— Ого! Это что за деревни такие? — удивился я.

— Ну, чего тут непонятного, — сказал старик, — ты же понимаешь людскую природу. Всегда и во все времена существовали бунтари, которым жизненно необходимо противопоставлять себя существующей системе. Социальная сеть «Ковчег» никого не принуждает пользоваться ей. Поэтому около 10% людей, отказавшихся от этого блага, живут отдельно и не пользуются листами. У них своя экономика, своё производство. Они недалеко ушли по развитию от вашего XXI века, а в некоторых вещах даже деградировали.

— Очень интересно, — сказал я, смотря на пустующие бассейны, аллеи, освещённые солнцем на восходе. Лишь несколько отчаянных людей были замечены на утренней пробежке. — И что, такие люди всегда могут вернуться в город?

— Могут, но они должны быть зарегистрированы, иначе любой остановивший их полицейский депортирует такого антисоциального типа на родину.

— И они не воюют с вами?

— Нет, конечно, — рассмеялся старик. — Как можно воевать с таким мощным объединением общества, как социальная сеть? Это невозможно. Слушай, давай потом договорим. Мы уже подъезжаем.

Когда мы стали снижать скорость, открылся вид на огромное двухэтажное здание, которое я запомнил по вчерашней передаче. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь огромные буквы названия автосалона: «Эдем». Вокруг стояли всевозможные флипы разных цветов и форм.

Мы свернули на неприметный съезд и начали двигаться вниз, на подземную парковку здания. Парковка была практически пустой. Мы остановились и вышли из машины, поднялись вверх по лестнице, и перед нами открылся удивительный вид. Я с большой уверенностью могу сказать, что первое впечатление от автосалона внутри было мощным.

Огромное и очень высокое помещение с большими окнами на всю многометровую высоту. Автомобили, расставленные по общим и взаимосвязанным правилам, привлекали всё внимание к себе, как короли на троне. Окружающая обстановка оставалась дорогим фоном, подчёркивающим эксклюзивность персональных флипов. Один особенно дорогой автомобиль, весь в стразах, крутился на круглом постаменте посередине. Создавалось ощущение, что находишься в музее.

На блестящих покрытиях кузовов блестели звёзды, расположенные в строгом порядке. Это отражались специальные точечные светильники, расположенные на высоком потолке, символизирующем звёздное небо. Отражение этих тысяч светильников хорошо подчёркивало гармоничную форму автомобилей.

Привлекал к себе необычный вид днищ автомобилей, расставленных в дугу на втором этаже со стеклянным полом. Казалось, что над нами в воздухе парят флипы и вот-вот приземлятся. Я впервые в жизни видел, что дизайнеры поработали не только над кузовом, но и над днищами. Они были окрашены в цвет кузова и тоже имели рисунок.

Думаю, при прогулке по второму этажу, расположенному достаточно высоко, у гуляющего будут трястись поджилки от акрофобии. Уверен, что не каждый решится подпрыгнуть на таком стеклянном полу. А воображение того, кто решится, будет рисовать картину летящих вниз осколков разбитого стекла и падающего автомобиля вместе с его покупателем. Воображаемый вид воткнутого в пол первого этажа флипа развеселил меня, и я представил, как на подземной парковке видны его передние фары сквозь разбитый потолок.

Я с интересом рассматривал этот впечатляющий шоу-рум и автоматически следовал за Всеволодом Владимировичем, хозяином этого стеклянного дворца. Он проводил меня в большой кабинет с несколькими кожаными диванами и большими анимированными картинами с автомобилями. Затем, показав на большой дубовый стол, сказал:

— Вот твоё рабочее место. Располагайся.

— Больше похоже на кабинет директора, — сказал я.

— У нас самый престижный салон в городе, поэтому наши продавцы и их покупатели должны чувствовать себя по-особому. Поверь мне, вся дорогая обстановка вокруг помогает продавать.

— Каким образом? — сказал я, пробуя необычайно удобное кресло за столом, которое очень напоминало автомобильное из «Ё-шки».

— Мне сейчас некогда объяснять, — быстро произносил старик, стоя в проёме двери, показывая, что собирается уходить. — Но если быть кратким, то у покупателя возникает ощущение очень дорогого клуба, в который подсознательно хочется вступить. Ладно, мы с тобой приехали на час раньше, поэтому пока оставайся в кабинете. Я буду через час, тогда и представлю тебя коллегам.

Он оставил меня одного. Я походил по кабинету и осмотрелся. Вокруг было очень чисто и пусто. Ни одного отвлекающего внимания элемента. Два светлых кожаных дивана, стеклянный журнальный столик с несколькими пустыми листами на нём. На стенах потрясающей красоты — большие картины автомобилей. Самое интересное, что они анимированные. На одной из них я узнал «Ё-шку» Всеволода Владимировича, которая стояла практически неподвижно, лишь крутились колёса и менялся быстро проносящийся фон. Интересные картины. Другая машина, ярко-жёлтого цвета, похожая на Lamborgini, стояла на каменной брусчатке берега моря. Машина не двигалась, но отражение облаков на ней плавно менялось, и море на фоне, оживало волнами с белыми барашками. Подобные фотографии я видел в фильмах про Гарри Поттера.

Я решил освоиться за дорогим и красивым дубовым столом. Всегда мечтал о подобном личном кабинете. Мне кажется, что обстановка большого кабинета, обшитого деревом, и полки с множеством книг в дорогом переплёте, тиснёном серебром и золотом, настраивают на рабочий лад. Когда я обычно сидел и пытался читать книгу на работе, я часто ленился. Я думал, что причина этого — неудобный кухонный стол и табуретка. Вот теперь мне выдался шанс проверить, зависит ли количество лени от обстановки.

Компьютера на столе не было. Лишь дорогие серебряные канцелярские приборы под старину стояли в дорогой мраморной подставке. Было ощущение, что этот стол ещё вчера стоял в кабинете американского президента, и неизвестный злоумышленник выкрал его для меня. Я внезапно почувствовал себя во сне. Казалось, что мир подстраивается под мои мечты. В XXI веке я, наоборот, привык сам подстраиваться под мир, прятать свою индивидуальность в маленьком шкафчике автосалона и использовать общий с напарниками компьютер. Даже стол, за которым я сидел, был общим, и я не мог разложить бумаги и канцтовары так, как было удобно лично мне.

Сначала в моей голове возник вопрос: «А как они работают с клиентом без компьютера?» Потом я обнаружил две серебряные кнопки со стрелками рядом с дальним углом мягкого коврика для бумаг, который является непременным атрибутом дорогих столов. Коврик был намного больше, чем мой лист. Скорее всего, приходится брать свой лист и демонстрировать клиенту информацию об автомобиле на нём. Совсем неудобно.

В XXI веке мы усаживали клиента рядом и разворачивали в его сторону монитор, когда нужно было продемонстрировать наличие автомобилей или их фотографии. Принтера я тоже не обнаружил. Как же они заключают договора? Ящики в столе были девственно пусты. Ни печати, ни бумажек, ни кружки, ни других мелочей, которые обычно забивают выдвигающиеся хранители хлама.

Я нажал на одну из кнопок рядом с ковриком, и он с лёгким, едва слышимым жужжанием начал наклоняться. Одновременно с этим он включился. Я узнал панель управления своего листа, только картинка была шире в 2,5 раза. Я попробовал подвигать иконки рабочего стола пальцем, убедившись, что этот коврик тоже сенсорный. Оказалось, что это простой банальный лист, только гораздо большего размера, который можно наклонить под любым углом. Когда угол приближался к 70 градусам, была виден дополнительный лист с клавиатурой и трекпадом. Удобнее всего было оставлять его наклонённым на 30 градусов к столу. Тогда, упирая локти в стол, можно было управлять этим суперкомпьютером пальцами.

Приближалось начало рабочего дня. За абсолютно стеклянной стеной моего нового кабинета начали ходить разные люди в белых рубашках и тёмных костюмах. Все они незаметно поглядывали на меня, пытаясь получить первое впечатление. Я выпрямил спину, вспомнив, что именно по осанке люди в первую очередь оценивают статус и успешность незнакомого человека. Затем улыбнулся, чтобы расслабить лицо и сделать слегка дружелюбный вид. Очень хотелось создать хорошее первое впечатление. Второго шанса произвести его не бывает.

Я был оптимистом, поэтому не стал обращать внимание на свой отрицательный счёт. Хотя он уже приближался к угрожающим –2000. Думаю, за сегодняшний день, я должен заработать коинов. В крайнем случае, пойду домой пешком. Уж лучше смертельно устать сегодня вечером на аллее, наслаждаясь запахом цветов и пением птиц, чем следующие несколько месяцев бегать по беговой дорожке в однообразной обстановке.

Мои мысли прервал Всеволод Владимирович:

— Пойдём знакомиться.

— Пойдёмте, — сказал я и встал из-за стола, поправляя рубашку.

Мы прошли по всему шоу-руму к центральной стойке администратора перед входом. Когда мы проходили мимо менеджеров, протирающих автомобили, Всеволод Владимирович махал им рукой, показывая, чтобы они шли за нами. К тому моменту, когда мы подошли к центральной стойке, тут скопилось около пятнадцати человек. Я чувствовал себя неудобно и скованно. Мне даже показалось, что я глупо улыбаюсь. Я всегда некомфортно чувствую себя, оказываясь в центре внимания незнакомых людей.

Я видел, что все смотрят на меня и оценивают, сканируя глазами сверху вниз. Я старался пока не рассматривать окружающих и смотрел на Всеволода Владимировича, который вышел в центр круга. Он подозвал меня поближе и сказал:

— Ребята, сегодня я представляю вам нашего нового работника. Его зовут Володя. Он назначается стажёром отдела продаж. Прошу его любить и жаловать. Кстати, где Татьяна?

— Я тут, — выскочила из толпы симпатичная блондинка.

— Ты назначаешься его напарником, — продолжил патрон автосалона, — в твои задачи входит научить его азам и подготовить к сертификации. Справишься?

— Конечно, шеф, — уверенно и по-военному ответила Таня. — Не в первый раз.

— Тогда с остальными познакомитесь сегодня сами. А теперь давайте расходиться, через три минуты открываемся. Володя, ты сегодня лишь учишься, с клиентами тебе общаться запрещено. Тань, забирай его и делай с ним что хочешь.

— Воля, пойдём ко мне в кабинет, — сказала симпатичная Татьяна, по-хозяйски толкнув меня под локоть в нужную сторону.

Я не стал реагировать на новое прозвище, зная, что не нужно уделять много внимания этому слову, чтобы оно не приклеилось. Думаю, Таня сама запомнит, как меня правильно звать. А это панибратство наверняка пройдёт после того как мы пообщаемся. В любом случае, когда только начинаешь строить отношения, спорить не стоит. Поэтому я сказал:

— Таня, у вас так красиво в автосалоне.

— Да. Ты прав, — гордо ответила девушка, — это самый красивый салон, в котором я работала за свою жизнь.

— А ты давно в автобизнесе? — сделав серьёзное лицо, спросил я.

— Около 8 лет, и мне очень нравится, — искренне ответила она.

— А я 14 лет. Правда, наш автосалон был совсем не такой. Буду рад, если ты мне тут всё покажешь.

— Ого! А я думала, ты совсем желторотик. У тебя такой наивный вид.

— Ну, просто я потерялся. Это же мой первый день. Немного волнуюсь.

— Плавали. Знаем, — улыбнулась Таня, садясь в своё кресло и нажимая на знакомую мне кнопку наклона огромного листа.

— Думаю, когда я освоюсь, и ты меня научишь, ты будешь мной гордиться, — сказал я, осматривая её большой кабинет, который находился рядом с моим.

— Бери стул и присаживайся рядом со мной так, чтобы тебе было видно мой лист. Я тебе покажу, как у нас тут всё устроено. Покажу корпоративный сайт, где ты легко сможешь выучить, как кого зовут, глядя на их фотографии. Я когда прихожу на новую работу, первым делом начинаю мучиться с именами.

— Таня, у меня создаётся впечатление, что мне повезло с тобой как с куратором. Сразу видно, что ты знаешь проблемы новичков. Действительно, неудобно встречать коллег по работе и не знать, как их зовут, особенно если они уже представлялись.

Я сидел с Татьяной и изучал все источники информации, в которых я смогу порыться для того, чтобы изучить свою новую работу. Меня немного отвлекал нежный запах её духов и вырез на блузке. У меня табу на личные отношения на работе, к тому же я женат. Но непослушная мужская фантазия пыталась представить её грудь без одежды.

Обмен опытом

Создавалось ощущение, что Таню мне дали в учителя не зря. Она настолько любила свою работу, что иногда казалось, что я общаюсь с безумным фанатиком. Её уверенность в собственных словах не давала шансов сомневаться в их искренности. Это Танино качество мне очень понравилось. Мы с ней были чем-то похожи, поэтому быстро нашли общий язык.

Мы сидели в её кабинете. Она показывала мне все модели автомобилей на фотографиях. Рассказала историю появления флипов. Таня показала, как выглядят программы, которыми они пользуются для того, чтобы обрабатывать заказы и учитывать дела, связанные с клиентами. Когда она всё это показывала, я стал понимать, что всё на листе делается простыми жестами пальцев. Нужно воспитываться в стае волков, чтобы не смочь научиться этим пользоваться.

— Доставай свой лист, — сказала Таня, — я покажу тебе, как сбрасывать клиенту нужную информацию.

— Вот, пожалуйста, — ответил я, раскладывая свой лист.

Она взяла его и положила рядом с огромным листом, который я сегодня утром принимал за мягкий коврик для бумаг. Затем быстро уменьшила жестом документ с фотографией и опциями автомобиля и простым движением переместила нарисованный листочек на мой плоский компьютер. Никакой возни с принтерами, флешками и электронной почтой.

— Если нужно будет заключить договор, — продолжила она, — перекидывай его на лист клиента. Там он поставит свою электронную подпись и вернёт договор тебе. После этого считай, что большая часть дела сделана. За каждую продажу, сразу после выдачи, ты получаешь бонус.

— Сразу — это как? — спросил я.

— Сразу — это сразу, чего тут непонятного? Ты что глупый? — она легонько постучала костяшками пальцев по моему лбу.

— Ты имеешь в виду, что вам платят сразу после выдачи, не дожидаясь конца месяца? Нужно же всё посчитать и проверить?

— Воля, не тупи. Чего тут проверять? Продал машину —, получи коины. Давай не будем на этом останавливаться. Пока я тут с тобой лясы точу, мои клиенты уходят другим менеджерам. Я тебя, конечно, не тороплю, но… сам понимаешь.

— Ладно, Таня, — улыбнулся я, удивившись панибратскому обращению. — Меня более чем устраивает получение деньги сразу, а не раз в месяц.

— Воля, — исподлобья посмотрела на меня Таня, — хватит шутить. Ты хоть раз видел, чтобы зарплату платили раз в месяц? Разве ты кушаешь раз в месяц? Или, может, ты домой ездишь раз в месяц? Или, может быть, ты с девушками ходишь на свидания раз в месяц?

— Я понял, — попытался замять я.

— Вот и не говори про раз в месяц. Тоже мне придумал. Платить раз в месяц. У тебя слишком богатая фантазия. Если бы нами руководили такие фантазёры, как ты, мы бы получали зарплату раз в год.

— Я тебя отлично понимаю, — примирительно сказал я. — У меня как раз на счету долг приближается к двум тысячам, поэтому деньги мне не помешают.

— Что? — удивилась Таня. — А чего же ты молчишь? Хочешь уехать с работы в тюрьму? Пойдём, выручу тебя.

— Как выручишь? — спросил я.

— Продадим сейчас пару флипов, — сказала импульсивная блондинка, вставая со своего места. — Айда в шоу-рум. А то нюни тут развесил. Тем более, чтобы научиться плавать, нужно бросить тебя в воду. Шагом марш!

— Э-э-э, нет, — сопротивлялся я. — Всеволод Владимирович запретил мне подходить к клиентам.

— Он тебе папа, что ли? — сказала Таня, подзывая меня рукой и уже почти закрывая дверь снаружи, остатки фразы доносились уже через узкую щель издалека. — Мы ему не скажем.

Я послушно вышел из кабинета и стал догонять убегающую Таню, которая не собиралась оборачиваться. Я подумал, что она слишком импульсивна и резка, чтобы с ней можно было ладить продолжительное время. Думаю, в семье она доминирует и строит своего мужа на подоконнике.

Я, кстати, давно замечаю, что в большинстве семей женщины доминируют, но стараются оставлять это в тайне, чтобы сохранить репутацию своим мужьям. Не знаю, как изменились пропорции доминирования среди мужчин и женщин в течение этих полутора тысяч лет. Но когда в семье все равны, но один из членов немного равнее, это лучше, так как проще договориться в сложных ситуациях. Хотя мир в семье — довольно сложная штука, и тот, кто даст вам несколько универсальных советов для гарантированной спокойной семейной жизни, — скорее всего, шарлатан.

Когда мы дошли до входной группы, Татьяна остановила меня и сказала:

— Я сейчас буду разговаривать с клиентами, а ты старайся стоять рядом и слушать, как я это делаю. Только в разговор поменьше вмешивайся.

Мы стояли в четырёх метрах от входа у большого полукруглого стола, за которым работал администратор салона. Судя по сногсшибательной внешности, это было главным и неоспоримым достоинством при приёме её на работу. Она была настолько красива, что казалась искусственной. Я всегда опасался таких девушек, услышав в детстве от одного из друзей пословицу, что «красивая женщина — проклятие для мужчины». Я опасливо поглядывал на неё, и моё опасение подтвердилось.

Администратор салона, глядя на меня, произнесла своим бархатным голосом:

— Автосалон «Эдем». Администратор Елена. Доброе утро!

— Доброе, — ответил я, удивляясь, официальности тона.

Девушка улыбнулась мне, а Татьяна, стоявшая в нескольких метрах, почему-то рассмеялась.

— Мы работаем до восьми вечера, — продолжила Елена.

— Спасибо за информацию, — неуверенно ответил я, вызвав ещё один прилив смеха Татьяны.

— Да, Настя сегодня работает, — произнёс администратор, — сейчас соединю вас.

Тут ко мне подошла Татьяна и, взяв за локоть, отвела в сторонку и сказала:

— Воля, ты чудной. Она же по телефону разговаривает, а не с тобой.

Тут до меня дошло. Я рассмеялся и спросил:

— А почему бы ей не подносить трубку к уху? Стоящие рядом с ней клиенты могут подумать, что она разговаривает с ними. И наверняка будут чувствовать себя глупо.

— Волик, она же при клиентах подносит указательный палец к уху и делает вид, что разговаривает по руке. Ты как будто первый раз слышишь про пикожучков.

— Да я всё про них знаю. Просто запутался. Видимо, не выспался.

— Вот, смотри, пара сейчас зайдёт, — сказала Таня, показывая слегка уловимым кивком головы в сторону входной двери. — Давай дадим им осмотреться пару минут, и я начну разговор. Ты к нам не подходи, просто поднеси свой лист к уху и будешь слышать наш разговор, я включу трансляцию.

Я заговорщически кивнул и отошёл слегка в сторону от своей напарницы, чтобы внимательно следить за её действиями. У меня очень большой опыт продаж клиентам из XXI века, но я не уверен, что за полторы тысячи лет всё осталось так же.

Для меня, если честно, подход к незнакомому человеку всегда был проблемой. Как начать разговор так, чтобы, с одной стороны, не показать себя навязчивым и приставучим, а с другой  — не показаться тюфяком? Очень важно произвести правильное первое впечатление. Я всегда представлял это следующим образом.

Когда человек встречает другого человека, он первым делом пытается понять, какой приклеить ярлык: «хороший» или «плохой». И если ты покажешься новому знакомому хоть немного неприятным, то он, не задумываясь, приклеивает тебе на лоб табличку «плохой», и уже только потом будет разбираться с тобой.

Дальше он пытается распознать тебя по внешнему виду, уму, умению общаться, дружелюбности, тому, как к тебе относятся другие окружающие. Но если у тебя уже наклеена табличка «плохой», то все события, которые происходят при вашем общении, воспринимаются через эту призму. Всё, что может быть использовано против вас, будет использовано.

Вам очень повезёт, если вы произведёте хорошее впечатление сразу. Это всегда похоже на то, что вам дали фору. Если вам наклеили на лоб табличку «хороший», то всё ваше общение будет проходить в дружелюбной манере, и всё, что вы будете говорить, скорее всего, будет услышано и правильно понято. Вы получите кредит доверия.

Эти ярлыки клеят в первые тридцать секунд общения, а так как клей на них импортный и качественный, то люди меняют своё первое впечатление неохотно. Как в пословице: «Украл, не украл — а осадочек остался». Именно поэтому все, кому приходится общаться с большой массой людей, стараются выглядеть опрятно и иметь уверенный голос и прямую осанку. Большим подарком для человека становится его улыбчивость. Очень трудно клеить ярлык «плохой» на человека с искренней улыбкой.

Тем временем, молодая пара зашла в автосалон и стала ходить и осматривать новенькие блестящие автомобили. Девушка улыбалась и периодически показывала своему молодому человеку то, что её заинтересовало. Молодой человек делал серьёзный вид и даже иногда хмурил брови как профессор. На подсознательном уровне за минуту наблюдений я уже выработал лучшую линию поведения с этими клиентами, но, к сожалению, в этот раз это была не моя охота. На тропу войны вышла Таня.

Я стал наблюдать за ней. Её подход к клиентам был похож на то, как дикие тигрицы обходят жертву с подветренной стороны. Потенциальные покупатели стояли спиной к Татьяне, и она могла просто подойти к ним сзади, но не тут-то было. Она стала обходить их по широкой дуге, а затем так, чтобы они могли её видеть, не спеша подошла к ним. Я вдруг вспомнил, как несколько лет назад на остановке подходил к Юле неожиданно со спины, и то, как я испугался даже больше её, когда она вздрогнула. Я приложил свой лист к уху и стал слушать их разговор. Судя по всему, в ушах Тани были пикожучки, поэтому звук был чистым. а речь — разборчивой:

— Доброе утро! Мы тут забыли указать, что цвет этого флипа имеет гарантию неповторения.

— Не понял, — недружелюбно, но заинтересовано спросил молодой человек.

— Раз в месяц к нам поступает один индивидуальный флип, который окрашен таким образом, чтобы никто не мог его повторить. Заключён договор со всеми производителями, что данный оттенок будет использован только один раз. Это гарантирует вам индивидуальность.

— Нам это не нужно, — продолжил молодой человек, — у нас не так много денег, чтобы платить за такое непонятное преимущество.

— А можете показать вон ту красненькую? — улыбаясь, спросила его спутница, показывая на второй этаж.

— Да, конечно, пойдёмте, — улыбнулась Татьяна.

Не желая ходить за ними по пятам и не зная второго пути наверх, я остался внизу, в то время как Татьяна с покупателями поднималась на лифте. Автомобиль, на который показывала девушка, был заметно меньшего размера, чем остальные. Снизу казалось, что он висит в воздухе. Стеклянный пол был абсолютно прозрачным. До меня вдруг дошло, что две девушки, которые сейчас выйдут из лифта, одеты в юбки. И пялиться на них снизу будет очень неприлично.

Я заинтриговано занял лучшую позицию и стал ждать. Мне было видно, как троица вышла из лифта и быстро направились к машине. Я пытался рассмотреть их, но не мог. Непосредственно под ногами людей стекло становилось мутным, как бы матовым. И эти пятна перемещались вместе с Татьяной и симпатичной парой. Сначала я удивился, но потом вспомнил, какой сейчас век.

— Присаживайтесь оба спереди, я вам покажу, чем мне нравится этот флип, — сказала Татьяна, которую я почти не видел, но слышал по листу.

Было видно, что молодой человек сел за руль, а девушка присела рядом на пассажирское место. Татьяна села сзади. Воспользовавшись тем, что меня не видно, я быстро подошёл к лифту и нажал на одну из двух кнопок со стрелкой вверх. Лифт быстро домчал меня до второго этажа, и я, наступая на движущийся матовый круг подо мной, не глядя на машину, в которой сидела Татьяна, зашагал в укромный уголок. Там стоял стеклянный столик и прозрачный пластиковый стул, на который я присел. Матовый круг подо мной увеличился и скрыл меня от посторонних взглядов снизу.

— Смотрите, в отличие от общественного флипа, — начала Таня уверенным голосом, — здесь повышенная максимальная скорость. Как вы знаете, общественные флипы не могут разгоняться больше, чем до 220 километров в час. А у этого автомобиля крейсерская скорость 440 километров в час. Расход — всего 7 коинов на сто километров по трассе. Такого низкого показателя удалось достичь благодаря уменьшенным размерам. Извините, я забыла представиться. Меня зовут Татьяна. А вас?

— Меня зовут Борис, а мою жену зовут Ольга. Вы говорите, что машина имеет уменьшенный размер. Вы хотите сказать, что она маленькая?

— Борис, тут используются специальные ухищрения, поэтому она маленькая только снаружи. Внутри салон практически такой же, как и в других индивидуальных флипах, и даже больше, чем в общественных. Почувствуйте, как удобно сидеть. У меня рост 182 сантиметра и я спокойно сижу сзади.

— А мне нравится, что она маленькая, — сказала Ольга, оборачиваясь на Татьяну, — она такая миленькая. Интересно, а у неё цвет всегда красный или может меняться?

— Ольга, в этом автомобиле цвет можно менять на любой, — ответила Татьяна. — Просто прошиваете при помощи своего листа новый вид. Стоит это совсем недорого.

— Скажите, — начал свой вопрос Борис, — а тут все опции сразу продаются или можно будет докупать постепенно? Мы бы не хотели тратить много денег, так как совсем недавно приехали в Москву.

— Понимаю, — кивнула головой Таня. — Опции в этом автомобиле покупать не нужно, и оплачивать их тоже не нужно. Вы платите за все многочисленные радости этой комплектации только тогда, когда пользуетесь. Суммы там копеечные, списываются автоматически.

— А можете рассказать, что тут есть? — спросил Борис, прикрепляя свой лист на панель управления.

— Нет, не могу, — улыбнулась Татьяна. — Лучше давайте сейчас прокатимся по специальному кольцу, и вы сами всё увидите. У вас сейчас есть десять минут?

— Прокатимся обязательно, — сказал Борис, — только давайте определимся с ценой. Может, мы не сможем его себе позволить.

Татьяна достала свой лист и через несколько секунд колдовства пальцами произнесла:

— Цена этого автомобиля 11 280 коинов в год. Можно разбить платежи на ежемесячные, тогда получится 940 коинов в месяц.

— Ого! — сказала Ольга. — Мы рассчитывали на сумму не больше 700 коинов в месяц. У вас очень дорого.

— Я вас понимаю, — уверенно ответила Татьяна. — Вам изначально эта сумма может показаться большой по сравнению с конкурентами. Но нужно учесть пару деталей, и вы поймёте, что совсем не переплачиваете. Я бы хотела пока оставить этот разговор сейчас, и обсудить всё позже, после поездки. Но, поверьте моему опыту, цена этого автомобиля, даже если учесть, что это топовый и самый известный и престижный в мире бренд «Ё», ниже, чем у других марок.

— Ничего себе дешевле, — возмутился Борис. — Почему мы должны переплачивать больше двух сотен коинов в месяц за право владеть таким, как вы говорите, престижным автомобилем. Мы готовы взять модель попроще.

— Борис, — не унывая, говорила Татьяна, глядя на его покрасневшее лицо, — я бы хотела провести сравнение цены у нас и той цены, о которой вы говорите. Мы это сделаем потом, обсудим всё детально, но сейчас, думаю, вам будет достаточно знать, что в 940 коинов в месяц, будет входить полное обслуживание автомобиля пожизненно и даже гарантия на 50 лет. Предлагаю прокатиться, вдруг вам этот автомобиль не понравится в движении?

— Борь, давай потом посчитаем, — сказала Ольга.

— Ладно, давайте прокатимся, — смягчился Борис. — Куда нужно идти?

— Отлично. Идти никуда не нужно, — улыбнулась Татьяна, — я сейчас запущу демонстрационный режим и мы прокатимся непосредсвенно на этом экземпляре.

Я сидел и слушал этот диалог через лист и смотрел на контуры клиентов через заднее стекло маленького красного флипа. Внезапно автомобиль завёлся, но ничего, кроме звука, не изменилось. Через несколько секунд колёса завертелись, и я почувствовал едва заметную дрожь пола.

Автомобиль тронулся и поехал по узкому стеклянному перекрытию, почти касаясь соседних флипов. Дальняя стена стала разъезжаться, и луч утреннего солнца проник сквозь открывающуюся дыру. Маленький красный автомобиль исчез в этом отверстии, оставив после себя пустое место, звук мотора постепенно угас. В листе больше ничего не было слышно.

Продажа

Прошло больше часа, а Татьяна всё ещё не вернулась с тест-драйва. В животе уже урчало от голода. Чтобы не тратить время зря, я прошёл по всему второму этажу. Я старался запомнить,  где стоит каждый автомобиль и чем они друг от друга отличаются. Подробности я узнавал при помощи листа. Главная характеристика любого автомобиля, которую я привык знать до осмотра — цена. Я очень хорошо понимаю, почему Борис так настаивал на том, чтобы узнать стоимость машины до тест-драйва. Лично я испытывал большой дискомфорт, если товар мне очень нравился, и я уже был настроен его купить, но потом выяснялось, что я не могу себе это позволить.

Есть, конечно, люди, которые подбирают себе мечту заранее и живут с ней годами, постоянно думая о ней и о том, как заработать на неё денег. Но мне такие лишние мысли мешают жить. Я не представляю, как можно пользоваться одной вещью и одновременно мечтать о более дорогой с подобным функционалом. Мне больше нравится влюбляться в то окружение, которым пользуюсь, а не в виртуальный мир будущего. Многие мудрецы так и говорят: «Наслаждайтесь настоящим, так как прошлого уже нет, а будущего ещё нет».

Все люди разные, и каждый ценит в автомобиле своё. Я оценивал любой автомобиль по ощущениям от его ауры. Мне всегда казалось, что у автомобиля две души. Одну можно познать снаружи, так как внешний вид машины очень важен и радует тебя минимум дважды в день. А с учётом того, что в XXXV веке многие ставят автомобиль на балкон у широкого окна, похожего на витрину, думаю, то, как он выглядит, становится преобладающим фактором. Вторую душу автомобиля можно почувствовать внутри салона. Это именно то место, где ты будешь проводить большую часть времени. И тут невозможно заранее описать свой идеальный автомобиль, нужно просто садиться и думать, нравится или не нравится.

И если внешность автомобиля, можно оценить довольно быстро, то салон можно прочувствовать только за продолжительное время. Когда я впервые сажусь в новую машину, моё первое впечатление редко совпадает с последующим. Бывает, понравится салон сразу, а потом начинают раздражать разные неудобные мелочи. И, я думаю, невозможно создать универсальный автомобиль, который будет удобен всем без исключения. И причина тут в воспитании привычек.

Это как с выбором любимой женщины. Каждому человеку нужна своя собственная дама с неповторимыми качествами, достоинствами и недостатками. Как говорится, «каждый выбирает в меру своей испорченности». Образ идеальной женщины формируется всю жизнь. С самого детства они окружают нас повсеместно. Общаясь с ними, мы как всегда расклеиваем ярлыки «хорошая» и «плохая».

Некоторым женщинам в нашей жизни достаётся по несколько ярлыков. И на основе всех этих женщин, которых мы ранжировали по тому, насколько они хороши или плохи, мы создаём свою идеальную виртуальную жену.

Живые люди меняются редко, а вот эта идеальная виртуальная жена — постоянно. Например, у моей идеальной жены, когда мне было 14 лет, были светлые волосы. Потом, когда меня жестоко бросила одна блондинка, я перекрасил цвет волос своей виртуальной жены в рыжий. Пообщавшись с большим количеством рыжих женщин, я сходил в виртуальный магазин и купил краску, превращающую мой идеал в брюнетку. Благодаря тому, что моя мама брюнетка и ни разу меня не предавала, этот цвет удачно прижился. Такой же эволюционный процесс постиг большинство других характеристик виртуального образа.

Знакомые девушки, которые выше меня ростом, уменьшили мою воображаемую жену на несколько сантиметров, так как доставляли мне дискомфорт. Маленькие девушки подрегулировали её рост снизу, так как были капризными и закомплексованными. Курносому носу моего виртуального идеала пришлось сделать ринопластику, так как три знакомые девушки оказались слишком загадочными и непонятными.

Неудовлетворённая и потому стервозная начальница на моей первой работе изменила мой идеал по характеру. Легкодоступность была вычеркнута сразу после того, как я обнаружил свою девушку в объятиях друга. Чем старше я становился, тем подробнее обозначался образ моей будущей жены.

Точно так же менялся образ моей идеальной виртуальной машины. И уж точно она не имела автопилота, изменяющегося цвета и рисунка, возможности езды со скоростью 600 километров в час и отсутствия необходимости заправляться. А уж думать о том, что ради того, чтобы ездить на автомобиле, мне придётся ходить пешком, я даже сейчас отказывался.

— Воля, пошли обедать! — неожиданно за спиной прозвучал знакомый голос. Я сначала вздрогнул, потом оглянулся и увидел Татьяну. Её лицо светилось от счастья.

Я посмотрел сначала на неё, а потом на место, где стоял маленький красный флип. Его не было, поэтому я понял, что она вошла через центральный вход.

— Таня, а где машина? На улице оставила? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Продала же я её, глупенький, — сказала Таня и опять постучала по моему лбу костяшками пальцев. — Думаю, Боря с Олей уже дома обмывают покупку. Давай не отвлекаться, нам с тобой ещё нужно многое успеть. Обсудим всё за обедом. Пошли!

Рядом с Таней я ощущал себя маленьким мальчиком. Мне это не нравилось, но приходилось пока терпеть. Хотя чем дольше терплю, тем сильнее потом буду ругаться. Как я замечаю, в человеческом обществе действует закон сохранения гнева. Пока не выплеснешь, он будет крутиться в тебе, и расти как снежный ком. А люди, которые терпят всю жизнь, становятся либо маньяками, либо деспотами в семьях, либо заболевают. Учитывая, что я сам себе пообещал держать себя в руках первые дни, я послушно пошёл за Таней знакомиться с их общепитом XXXV века.

Я шёл за Таней, мы на лифте доехали до второго этажа и, воспользовавшись центральной стеклянной лестницей вверх, поднялись на крышу автосалона. На большой крыше во всю длину немаленького здания располагался обычный летний ресторан с бассейном. Обычный атрибут отеля на берегу моря, но небывалый для крыши здания автосалона. В центре находился большой круглый бассейн с голубой, переливающейся на солнце водой. Посреди него, в самом центре, на постаменте крутился ярко-жёлтый флип. Вокруг стояли большие столики, накрытые белой кружевной скатертью, сервированные на манер ресторана.

В центре каждого столика на высокой круглой подставке стоял большой букет цветов. У меня возникло ощущение, что сейчас не рабочий день, а чья-то свадьба. Часть столиков занимали менеджеры в белых рубашках, которые, не теряя времени даром, быстро кушали. За другими за чашечкой кофе шли переговоры с клиентами — это было понятно по неумолкающей речи продавцов в белых рубашках, вооружённых листами.

Татьяна быстро выбрала столик рядом с бассейном, в котором плавали две девушки и один парень. За одним из самых дальних от меня столиков сидел Всеволод Владимирович, который беседовал с двумя серьёзными людьми в тёмных очках. Он заметил меня и, улыбаясь, помахал рукой. Я ответил ему кивком головы и улыбнулся. Татьяна быстро села и, раскладывая свой лист, сказала:

— Давай быстро заказывай, у нас с тобой не больше двадцати минут.

— Хорошо, только я много не буду, — ответил я, доставая свой лист. — Сама знаешь, мои финансы поют романсы.

— Думаю, подправим твои финансы. Сегодня у нас с тобой удачный день, — сказал Таня, нажимая на картинки с разными блюдами. — Если хочешь сэкономить, заказывай солянку. Она вкусная и сытная. Хлеб и напитки бесплатные.

— Как найти эту солянку? — спросил я, протягивая Тане свой лист.

— Вот сюда, потом сюда, теперь нажимаешь «Сделать заказ», — сказала Татьяна, быстро управляясь с моим компьютером.

Я посмотрел на свой счёт и расстроился. Осталось всего 17 коинов до тюрьмы. Я подумал, что, по крайней мере, буду мучить беговую дорожку сытым. И, успешно отогнав грустные мысли, стал ждать официанта с дымящейся тарелкой. Ужасно хотелось есть. Было ощущение, что моя голова, не останавливающая мысли ни на секунду, потребляет слишком много калорий. Было бы неплохо отдохнуть от новых впечатлений, но не получилось.

К нам приближался небольшой прямоугольный сервировочный столик на колёсиках. На столике стояли заказанные нами блюда, накрытые блестящими крышками на старый манер. Столик передвигался самостоятельно. Он подъехал к нам и остановился, слегка звякнув колокольчиком. Я потрогал крышки на блюдах, они были горячими. Рядом с ними стояли пустые стаканы. Все блюда были разделены в две группы, и между ними была пустота, означающая границу. Татьяна стала перекладывать блюда, которые были ближе к ней, к себе на стол.

Последнее, что она взяла с сервировочного столика, был стакан, который перед тем, как поставить на стол, она поднесла к подставке для вазы с цветами, пару раз нажала пальцем на небольшой дисплей и набрала морковный сок со сливками из появившегося краника. Я повторил её действия. Когда я поднёс свой стакан к подставке, из неё тоже появился краник, и на дисплее рядом загорелась картинка с помидором. Я не стал спорить с системой и нажал на помидор, тем самым наполняя стакан соком до тех пор, пока держал свой палец на картинке. Отпустить мой палец заставил тихий звук сирены из моего листа. Я поставил стакан на стол и глянул на сообщение. Там было предупреждение о том, что на моём счету всего 15 коинов. Довольствуясь половиной стакана томатного сока, я приступил к открыванию крышек.

Вслед за Таней, я положил их на сервировочный столик, который через две секунды звякнул колокольчиком и отправился в неизвестном направлении. Я хотел привычно поблагодарить официанта, но вовремя удержался. Татьяна достала из хлебной корзинки булочку и, глядя на меня, сказала:

— Приятного аппетита.

— Спасибо, — ответил я, принимаясь за свой вкусно пахнущий суп с соблазнительно плавающими сверху оливками и долькой лимона. — Таня, я не совсем понял, как ты умудрилась продать машину, если я не видел, как ты проводила клиентов в кассу.

— Куда проводила? — удивилась Таня. — Я тебя иногда не понимаю. Дело было так: мы с Борисом и Ольгой ехали по трассе, потом остановились на обочине, и я посадила его за руль. Всю дорогу мы болтали о машине. А потом, когда они были готовы, мы остановились на ближайшей подземной стоянке и подписали договор при помощи листов. Я помогла ему выбрать звук мотора, а затем вышла из машины и взяла общественный флип, на котором добралась до «Эдема».

— Ого! — воскликнул я, всё ещё осознавая сказанное. — Поздравляю тебя с первой продажей за сегодня. А зачем вам тогда кабинет, если продажи можно осуществлять в дороге?

— Спасибо. Редко бывает, что клиент готов покупать флип в дороге. Покупка довольно дорогая, и многие любят повыбирать подольше. Им почему-то кажется, что «гениальные дети рождаются в муках». Они думают, что если придут и сразу выберут первую попавшуюся модель, то им подсунут кота в мешке.

— Знакомо, — наслаждаясь вкусным хлебом и солянкой, сказал я. — Для таких типов клиентов я приберегаю лучший вариант автомобиля напоследок. Мы долго смотрим разные варианты, а потом я резко бью себя ладонью в лоб и как будто вспоминаю про отличный эксклюзивный вариант специально для него.

— А ты не так прост, как кажешься, — улыбнулась Таня, уже доев свою окрошку и приступая к пюре с мясом по-французски. — Я в таких случаях говорю, что автомобиль уже забронирован устно и клиенты вечером приедут заключать договор, но небольшая предоплата перебьёт устную бронь.

— Ну да, создавать ажиотаж и торопить — это выгодно.

— Не знаю, как торопить, — ответила Таня, — но вот говорить о популярности именно этой модели, которую выбрал клиент, нужно. При этом используется чувство толпы. Люди только в страшном сне покупают залежалый товар.

— А как ты относишься к обману покупателей? — спросил я.

— Резко против, — ответила Таня. — Я когда только начинала, часто обманывала. А потом несколько раз попала впросак и после того как набралась опыта, поняла, что обманывать незачем. Всё и так продаётся. Ты давай кушай, не отвлекайся.

У Тани ловко получалось разговаривать и быстро кушать. У меня же оставалась ещё половина тарелки. Вид с крыши был потрясающим, прохладный ветерок раскачивал цветы на нашем столике и мы ощущали их приятный запах. Далеко внизу ходили люди, по трассе проносились флипы. В одном месте на зелёной лужайке красиво цвели яблони.

Я стал кушать и вспоминать ситуации, когда приходилось обманывать клиентов. Действительно, когда ты не уверен в себе и только начинаешь общаться с людьми, тебя так и подмывает использовать ложь. Но когда заврёшься окончательно, приходится жить сразу в нескольких мирах. Один настоящий, а другие — те, которые придумал при вранье. Когда продолжаешь общаться с человеком, которого обманул, приходится вспоминать то, что ты ему в прошлый раз наплёл. Когда говоришь только правду, не нужно помнить, что ты говорил человеку. Ты всегда будешь последователен и спокоен.

В продажах я признавал лишь хитрости. Если ты можешь при помощи хитрости подстегнуть человека подробнее рассмотреть твоё предложение, то это победа. Если ты, не обманывая его, но используя методы манипуляции, можешь растопить лёд в его сердце и превратить клиента из бездушного сухарика в заинтересованного слушателя — это хорошо.

Продажа автомобиля — это всегда парадокс. Покупатель хочет купить автомобиль, но любит смотреть его сам, без участия приставучего менеджера. А проблема в том, что сам автомобиль разговаривать не умеет и продавать себя не замотивирован. Опытные менеджеры, по крайней мере, в XXI веке — редкость. Опытные «впариватели» — в избытке. Но стоит несколько раз попасться на уловки хитрецов-обманщиков, как перестаёшь доверять другим людям в белых рубашках.

Клиенту проще доверять знакомым, чем неизвестным непрофессиональным менеджерам. Любой обман подрывает доверие, даже если не ты автор этого обмана, а твой предшественник. Именно поэтому больше всего машин продают искренние продавцы, которые умеют выявлять истинные потребности клиента. Запоминаются только те менеджеры, которые не просто удовлетворяет эти потребности, но и восхищают покупателя.

Я сидел и смотрел на жующую Таню, думая о её характере, и мог ручаться, что она продаёт очень много флипов. У неё есть необъяснимая изюминка, которая позволяет ей отличаться от серой массы продавцов. И главная косточка этой изюминки — уверенность в себе. Я помню, как обучал новеньких менеджеров по продажам полторы тысячи лет назад.

После обучения они могли месяцами общаться с клиентами и не продать ни единого автомобиля. Но после неописуемой радости первой выдачи автомобиля они расцветали и делали прорыв в продажах. В них появлялась уверенность, которую клиент чувствовал. Всё, что они говорили после первой продажи, звучало от сердца. А люди распознают искренность за доли секунд. А если человек уверен в том, что говорит, значит, ему можно доверять.

— Так, мы тут с тобой задержались, — резко сказала Таня, отодвигая посуду от себя, — побежали в салон. Чай пить не будем.

— Конечно, — с радостью ответил я, боясь, что стоимость чая ускорит мой визит к беговой дорожке, — пойдём.

Мы спустились по большой лестнице к лифту и отправились на первый этаж. Когда мы были в лифте, Таня предложила мне жвачку. Я взял её, и только положив в рот, вспомнил, что угощение тоже стоит денег. Но лист доставать не стал. Будь что будет.

Покупателей был полный салон. Менеджеры работали почти с каждым. Татьяна увидела знакомых клиентов и отправилась к ним, оставив меня у стойки администратора. Администратор щебетала без умолку, отвечая на звонки по телефону. В этот раз она изящно держала указательный палец возле уха, показывая, что общается с другими.

— Молодой человек, извините, пожалуйста, — сказал мне зашедший в салон дедушка со знакомой внешностью. — А, это опять ты?

Старый знакомый

Мы всегда доверяем знакомым. Общаться с людьми, которых мы знаем лично или, в крайнем случае, со знакомыми наших знакомых, всегда удобнее, чем с абсолютно чужими людьми. Инстинкты, заложенные в наших генах, диктуют нам опасаться всего нового и неизведанного. Даже младенец, которому нет и месяца, может кричать истошным криком, будучи отлучён от матери, так как это пока единственный человек, которого он узнаёт. Потом в число доверенных лиц входит и отец, да и то на правах знакомого знакомой мамы.

Взрослые люди легче сходятся с другими. И все мои знакомые богатые люди отличаются именно богатыми связями. Думаю, не зря успешные люди стараются отдавать своих детей в дорогие и известные учебные заведения. Многим ученикам и студентам основную пользу приносит не учёба, а знакомства. Не зря существует пословица «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». И именно знакомые становятся спасительной палочкой в мире лжи и обмана, который иногда царит в продажах дорогих и многофункциональных вещей. Я оказался в будущем без единого знакомого, и, наконец, стал обрастать ими. Так намного комфортнее.

— Здравствуйте, — широко улыбнулся я, узнав в том дедушке вчерашнего прохожего с листочком, который убежал от меня, когда я спросил про то, какой сейчас год, — рад вас снова видеть, как поживаете?

— Добрый день, странный молодой человек, — уже более дружелюбно ответил дедушка, — ну что, вы определились, в каком году находитесь?

— Конечно, я просто пошутил вчера, — сказал я тихим извиняющимся голосом.

— Странно, у вас, кажется, серьёзный и умный внешний вид, а шутки как у школьников. Вас как зовут? Вы тут работаете?

— Да, я тут работаю, а зовут меня Володя.

— Володя, приятно познакомиться. Меня зовут Михаил Петрович, но ты на правах старого знакомого можешь называть Петрович. Мне так больше нравится.

— Хорошо, Петрович, чай или кофе будете? — по привычке спросил я, надеясь, что он не согласится, так как бог знает, где у них тут кофе или чай.

— Да нет, я спешу, — ответил Петрович. — Слушай, если ты тут работаешь, ты должен мне помочь. К вам должны были завезти флип с гарантией индивидуальности. Я каждый месяц прихожу посмотреть, какой эти молодые гении придумали рисунок, и они меня всегда разочаровывают.

— С удовольствием покажу вам. А почему именно индивидуальный флип? — спросил я, пытаясь выяснить потребности.

— Как ты видишь по моему возрасту, мне осталось не так много. У меня есть большие накопления коинов, но в могилу их с собой не заберёшь, и поэтому хочется получить максимум удовольствия в конце жизни. А в прошлом я был гонщиком «Формулы-14», и до сих пор обожаю флипы.

— Петрович, пойдёмте, я покажу вам интересный вариант, — сказал я и пошёл к тому флипу, с которого начиналась покупка Бориса и Оли.

Как только открылся вид на флип цвета слоновой кости, я показал на него рукой. Лично я так и не понял, что особенного в этом экземпляре. Но вот глаза Петровича округлились, когда он увидел этот двухцветный экземпляр. Он ускорил шаг и, несмотря на свои годы, стал быстро обходить флип снаружи. Было видно, что он сдерживает эмоции. Он был похож на художника, которого посетило озарение и он пытается быстро сделать набросок, чтобы образ не растворился. Неморгающие глаза и приподнятые брови выдавали большой интерес к этому индивидуальному флипу.

— Это единственный автомобиль на свете с такой формой и цветом, — сказал я, когда Петрович проходил уже третий раз мимо меня, наматывая круги вокруг автомобиля.

— Открой багажник, — властно сказал Петрович, продолжая рассматривать «Ё-шку», показывая, что ему некогда меня слушать.

Я подошёл к автомобилю сзади и попытался найти кнопку открывания багажника. Наконец я нашёл её и открыл. Багажник был полным. Создавалось ощущение, что внутри там разместилось несколько разных сверхсовременных пылесосов. Торчали аккуратно уложенные провода, выкрашенные в разные цвета металлические корпуса пылесосов, патрубки и шланги. Неужели у них при продаже флипа в подарок дают пылесосы?

— Володя, ты зачем капот открыл? — спросил Петрович, стоя перед машиной. — Мотор мне пока не интересен, открой багажник.

— Извините, я запутался, — затушевался я. — У этого экземпляра, похоже, багажник спереди.

— Ну, конечно спереди, — сказал Петрович. Думаю, если бы у него были Танины привычки, он бы постучал мне костяшками пальцев по лбу. — А где ты видел багажник сзади? В исторических фильмах? Ты думаешь, производители перестали думать о безопасности? Ты сам подумай, когда ты остановишь свой флип на трассе и пойдёшь рыться в багажнике, то намного безопаснее будет, чтобы между тобой и проезжающими флипами было 2 тонны железа.

— Я понимаю, просто запутался, — сказал я, обдумывая сказанное.

— Мне кажется, мы поменялись ролями и ты забыл, кто тут продавец, — рассмеялся дед. — Я физик-ядерщик, поэтому постараюсь объяснить тебе одну вещь. По-твоему получается, что если багажник будет сзади, то реактор придётся размещать спереди. А «коперниций», как ты знаешь, самый тяжелый элемент на планете, и именно он используется в реакторах. Реактор флипов в среднем весит около 380 килограммов. И как ты прикажешь такую тяжесть размещать спереди?

— Согласен, — сказал я, мечтая, чтобы дед уже прекратил свою лекцию.

— Если разместить такой реактор спереди, то задние колёса при большом ускорении не смогут прижиматься к земле. А так, благодаря большой гравитации, задние колёса настолько прижаты к земле, что можно ускоряться гораздо быстрее.

— Всё действительно так, — сказал я, — может, присядем в салон?

— Теперь давай представим гипотетически, — продолжил размышлять Петрович, не обращая внимания на мои слова, — что отказала автоматика. Водителю стало плохо, и он врезался в препятствие. Ты можешь представить, какое заражение радиацией будет в случае, если под смятым аварией передним капотом будет разрушен реактор? Уж лучше пусть он будет сзади. Давай договоримся?

— Вы хорошо разбираетесь в теме, — искренне похвалил я, открывая дедушке водительскую дверь.

— Давай посидим в этой ласточке. Только не забудь потом показать мне багажник. Мне нужно, чтобы входило четыре сумки с клюшками для гольфа. Мы с друзьями любим погулять по лужайкам и помахать клюшкой.

Он присел на водительское место. Было видно, что кресло начало регулироваться без его участия в то положение, которое было оптимальным. Пока закрывалась дверь, я отправился на пассажирское место, ломая голову, что я могу рассказать искушённому знатоку. Когда я открыл дверь, моё сетчатое кресло уже приняло положение, которое понравилось моему «дампу».

Когда двери с электроприводом закрылись, внутри машины наступила настоящая тишина. Внутри салон напоминал флип Всеволода Владимировича. Всё было не просто дорого, а очень дорого. Обшивка из светлой кожи в цвет автомобиля, простроченная красными нитками. Многочисленные деревянные вставки с хромированными ресничками. Большинство кнопок напоминало клавиши старого радиоприемника в те времена, когда он стоил как автомобиль. Петрович взял свой лист и, сложив его пополам, закрепил на центральной консоли.

— Слушай, дай мне разрешение на управление, — сказал дедушка, — продолжая активно осматривать салон автомобиля.

— Сейчас, секундочку, — сказал я, вспоминая утренние инструкции от Тани и доставая свой лист, затем вызывал сайт салона, где было несколько кнопок управления демонстрацией. Я нажал «Разрешить базовое управление клиенту».

Петрович оживился и стал нажимать на кнопки своего листа. Он, не требуя моего участия, пробовал различные приспособления и функции. Я внимательно смотрел за тем, что он делает. Благодаря визиту Петровича, которого я вчера встретил на алее, первого человека, с которым я заговорил в XXXV веке, я узнал много нового. Научился включать дворники, поворотники, омыватели лобового стекла и фар. Он самостоятельно смог включить камеру заднего вида. Когда он нажал один из рычажков, крыша автомобиля сложилась за 20 секунд назад в багажник, а точнее, в капот. Ну, в общем, сзади, туда, где реактор, который я принял за несколько пылесосов.

В режиме кабриолета Петрович смог сложить даже лобовое стекло. Оно, оказывается, могло регулироваться по высоте и уходить вниз совсем. Мой новый знакомый завёл автомобиль и поигрался с несколькими звуками мотора. Окружающие клиенты с интересом оглядывались на эти звуки.

— Может, прокатимся? — сказал Петрович, давая понять, что далеко не первый раз в этом салоне.

— Конечно, — сказал я, прикрепляя свой лист к передней панели и нажимая кнопку «демонстрационная поездка».

Как только я нажал на кнопку, мой вестибулярный аппарат, казалось, упал вниз. Пол и автомобиль, на котором он стоял, стал медленно опускаться. Отверстие, которое возникло в полу первого этажа, обезопасилось выдвинувшимся заборчиком. Когда мы уже были внизу, через отсутствующую крышу кабриолета я увидел, что сверху, опираясь на поручень, на меня смотрела Таня и, улыбаясь, показывала большой палец вверх.

На лобовом стекле отображалась дополненная реальность, которая помогала понять, куда нам теперь двигаться. Петрович уже знал, что делать в этой демонстрационной поездке и, не теряя времени, нажал на газ. Когда мы ехали по подземной парковке, и я мельком увидел «Ё-шку» Всеволода Владимировича, я вдруг подумал: а его крыша складывается?

Тем временем, мы промчались через выход и направились к широкой пустынной трассе. Эта трасса немного напоминала американские горки. За эти двадцать минут очень длинного кольца я ощутил все виды покрытия асфальта. Мы несколько раз преодолевали крутые повороты, горки, крутые спуски, на трассе в неожиданных местах располагались оранжевые конусы, которые приходилось резко объезжать. Ехали мы не быстро, всего около 160 километров в час на прямых участках. Петрович настолько умело водил, что я, несмотря на открытую крышу и явственное ощущение скорости, испугался не больше 12 раз.

Я белой завистью завидовал местным продавцам, у которых есть собственная трасса для тест-драйва. Надо будет в свободное время протестировать местные образцы. Перед возвращением назад в прошлое нужно будет набрать побольше впечатлений. Видя, как ловко Петрович проезжает препятствия, очень хотелось сесть за руль. Я так за свою жизнь и не ездил за рулём кабриолета и глотал слюнки, видя, какое удовольствие получает мой первый за последние полторы тысячи лет клиент.

— Можно мы заедем к моему другу, я хочу показать ему эту малышку? — предложил Петрович. — Если нам понравится, я этот флип куплю.

— А это далеко? — сомневаясь, спросил я.

— Примерно 15 минут езды, — умоляюще смотрел на меня Петрович.

— Хорошо, договорились, — улыбнулся я. — Чего только не сделаешь для старых знакомых.

Петрович свернул в сторону города и ускорился в два раза. Я сидел и думал, стоило ли разрешать сворачивать с установленного маршрута. В любом случае, мне не запрещали кататься с клиентами на тест-драйве по городу. Правда, запрещали общаться с клиентами, но это ерунда. Ведь Всеволод Владимирович не отшлёпает меня, так как не является моим отцом. А если захочет поругаться, то пожалуйста. Готов выслушать.

Мы ехали достаточно долго и доехали до кремлёвской стены, где Петрович остановился прямо у Лобного места и стал звонить по листу. Я впервые в жизни сидел на знаменитой Красной площади в автомобиле. Чувствовал себя некомфортно, как голый в церкви. Что интересно, площадь практически не изменилась. Только на месте ГУМа оказалось новое современное здание, из которого вышел пожилой человек и направился к водительской двери флипа, в котором мы сидели. Петрович открыл крышу, и мы смогли рассмотреть незнакомца.

— Познакомьтесь, это Володя, — говорил Петрович, показывая на меня, — а это мой лучший друг. Я ему сейчас покажу флип, ты не против?

— Приятно познакомиться, — улыбнулся я. — Показывайте.

Пожилой человек пристально посмотрел в мои глаза и, вытягиваясь над водительской дверью, протянул свою руку мне. Я пожал его мягкую и холодную ладонь. На мгновение мне показалось, что знакомому Петровича больше интересно рассматривать меня, чем индивидуальный флип цвета слоновой кости.

Но через минуту они уже стояли с Петровичем на улице в нескольких метрах от флипа и оживлённо беседовали, периодически показывая пальцами на автомобиль. Через некоторое время Петрович сел на водительское место и, пристегнувшись ремнём безопасности, тронулся с места.

Мы на прощание помахали знакомому Петровича и, проехав всю площадь в сторону бывшего метро «Охотный ряд», спустились на подземную парковку. Там Петрович заглушил мотор и спросил:

— Володя, мы решили купить эту ласточку. Давай оформим всё здесь, а ты отправишься домой на вот этом общественном флипе?

Я взял свой лист и нашёл кнопку «Оформить договор». После нажатия на неё показался договор, который через мгновение уменьшился, и я смог смахнуть его на лист Петровича, положив их рядом. Петрович кликнул пальцем в место для своей подписи и набрал пароль. Затем уменьшил документ и передвинул обратно на мой лист. Как только это произошло, в правом верхнем углу моего листа отобразился пришедший за продажу бонус +1350 коинов, что означало, что сделка совершена.

— Ну, всё в порядке, — сказал Петрович, сияя от счастья, — не смею больше задерживать.

— Счастливо, Петрович, — выходя из машины, сказал я. — Вы один из лучших моих клиентов. Буду рад видеть вас снова.

Флип Петровича развернулся на месте и, резко ускорившись, исчез из вида. Я находился в смешанных чувствах вины и победы. Когда я попробовал прикоснуться к ручке двери соседнего ярко-жёлтого общественного флипа, та гостеприимно открылась и я сел внутрь. Включив навигацию, я со скоростью в два раза меньшей, чем привык, добрался до автосалона «Эдем». Где у самого входа стоял грозный Всеволод Владимирович с растерянной Татьяной.

Необитаемый остров

— Володя, давай договоримся, — сказал Всеволод Владимирович, когда я вышел из общественного флипа, — я последний раз прощаю невыполнение моего распоряжения. Ты, конечно, молодец, что в первый свой рабочий день продал самый дорогой флип нашего салона, но ты пойми — дисциплина превыше всего.

— Это я виновата, — сказала Татьяна, — я ему разрешила этот тест-драйв, так как Володя был настолько на мели, что отправился бы к концу рабочего дня в тюрьму.

— Это правда? — строго спросил Всеволод Владимирович.

— Да, — сказал я, склонив голову, пытаясь скрыть радость первой продажи. — После обеда в вашем салоне у меня долг вырос почти до 2000. Таня решила мне помочь. Спасибо ей большое, так как крутить беговую дорожку несколько месяцев не входит в мои планы. Но, Всеволод Владимирович, в следующий раз я постараюсь так не делать.

— Ладно, проехали, — махнул рукой патрон «Эдема», — ты лучше расскажи, как ты умудрился продать этот флип самому Михаилу Петровичу?

— А что особенного? — спросил я.

— Михаил Петрович — наш постоянный посетитель, — ответила Татьяна, — но он ещё никогда не становился нашим покупателем.

— Таня права, с ним знакомы практически все наши менеджеры, — продолжил Всеволод Владимирович, — он постоянно к нам приходит, но ещё ни разу ничего не покупал. Ты первый, кто умудрился ему продать флип. Причём сразу самый дорогой. Сколько ты заработал?

— 1350 коинов, — ответил я.

— Неплохая сумма для первого дня, — сказал Всеволод Владимирович. — Вов, ты давай паркуй флип на подземной парковке и идите, учитесь дальше. Ты теперь богатый человек, поэтому я найду тебя в семь вечера и поедем смотреть твою новую квартиру.

Я был счастлив. Первая продажа — это всегда праздник. Теперь я был уверен, что смогу продавать флипы. Таким образом, до возвращения домой к Юле я смогу хорошо заработать. Да и вспоминая, как ночевал на балконе, боясь высунуть на ночной холод свой нос из-под одеяла, я радовался, что теперь смогу позволить себе свою квартиру. Мы отправились в кабинет Татьяны, и я с гораздо большим интересом слушал её инструкции. Сегодня утром, когда собственные продажи были далеко за горизонтом, я слушал Таню неохотно, а теперь впитывал информацию каждой своей клеточкой и задавал множество вопросов.

Несмотря на то, что прошло полторы тысячи лет, в продажах автомобилей практически ничего не изменилось. Единственное, что процесс стал намного легче и теперь можно не обращать внимания на разные мелочи, которые раньше отвлекали продавца и покупателя. Тест-драйв можно было проходить на конкретном экземпляре.

Трасса для тест-драйва была собственная. Кассы в автосалоне не было, списывание денег происходило автоматически при помощи листа. Наличие автомобилей можно было смотреть в любой момент, и для этого не нужно было уединяться в кабинете, так как компьютер был всегда с собой.

Клиенты приходили подготовленные и знали примерно, что их интересует и где в автосалоне стоит выбранный автомобиль. Автомобиль подбирался не только самим покупателем, но и его «дампом». Поэтому, в целом, клиент покупал автомобиль, который с огромной вероятностью нравился ему и его родственникам. Индивидуальные флипы пользовались большой популярностью у людей будущего, несмотря на существование общественных. Одна из основных причин — их повышенная скорость.

— Тань, а почему индивидуальные флипы делают такими быстрыми? — спросил я, находясь в её кабинете.

— Понимаешь, — ответила Таня, — Москва очень большая, поэтому расстояния приличные. Многие люди работают в центре города, а жить любят на море. На общественном флипе ты будешь добираться до ближайшего моря около пяти часов, а на индивидуальном — примерно полтора часа. Правда, скорость при этом должна быть около 650 километров в час, но это для последних поколений флипов не проблема.

— Да мы пробовали, — сказал я, — но ехать 650 километров в час очень страшно.

— А чего страшного? — спросила Таня. — Автопилот отводит тебя от всех препятствий. Дороги хорошие, есть специальные высокоскоростные полосы. Мне кажется, что это не проблема. Лично я привыкла и живу в 1200 километрах от нашего салона. Зато представляешь, какое удовольствие жить там, где всегда лето, море и солнце?

— Ты живёшь рядом с морем? — спросил я.

— Конечно, — ответила Татьяна, — я продаю много флипов и могу себе позволить. Тем более, я обожаю плавать на своём батискафе.

— Батискаф — это что? — спросил я. Слово вертелось на моём языке, но я не мог вспомнить его значения.

— Ну, это подводная лодка, — как само себе разумеющееся объяснила Таня. — Тот же флип, который может плавать на воде и под водой. На моём батискафе установлены специальные крылья, и он может глиссировать по поверхности воды. Таким образом, скорость на воде достигает 400 километров в час. Под водой мой батискаф может развивать 80 километров в час.

— А ты не боишься рыбок давить? — пошутил я.

— Боюсь, — улыбнулась Таня, — но я стараюсь плавать под водой медленно. Ты не представляешь, как там интересно. Я в прошлом месяце нашла несколько затонувших кораблей. Такое у нас с друзьями хобби.

— А не страшно лететь по волнам со скоростью 400 километров в час? — спросил я.

— Мы называем такую скорость 200 узлов, — ответила Таня. — Когда ты летишь на подводных крыльях, они так режут волну, что скорость практически не чувствуется. Тем более, автопилот на батискафе сам рассчитывает сложные манёвры.

— А если начнётся шторм?

— Тогда мы уходим под воду, там под водой штормов не бывает. Ты же знаешь, что волнение воды бывает только на поверхности.

— Тань, я бы тоже с удовольствием поплавал на батискафе.

— Ну, пожалуйста, буду рада пригласить тебя на борт. Он у меня четырёхместный, поэтому можем поплавать с друзьями.

— А на каком море будем плавать? — спросил я.

— На Балтийском. По нему и до Северного моря можно доплыть. Интереснее всего на выходных плавать в Атлантический океан, ты не представляешь, какие там красоты в районе Гольфстрима. Там в одном месте можно купаться в тёплой воде, если акул не будет.

— Тань, очень завидую твоему увлечению, — искренне сказал я.

— А чего завидовать? — рассмеялась Таня. — Возьми себе батискаф напрокат и покатайся всласть. Когда о чём-то мечтаешь, ты это идеализируешь. Вполне может оказаться, что тебе не понравится плавать по морям и океанам. Всегда нужно попробовать перед тем, как покупать себе оборудование для хобби. Вдруг у тебя морская болезнь?

— Морская болезнь — это ерунда, — махнув рукой, сказал я, — один мой знакомый имеет такой беспокойный характер, что меняет свои увлечения каждые полгода. У него дома уже скопилось море разной техники, специального снаряжения и одежды. От хоккейной экипировки, занимающей сумку размером с человеческий рост, до беговой дорожки дома. А уж сколько у него разных игровых приставок и музыкальных инструментов — он и сам, наверное, не помнит. Всё же ты права, иметь одно хобби на всю жизнь выгоднее.

— Вова, — сдвинув брови, сказала Таня, — я иногда не понимаю, что ты говоришь. Не буду уточнять твои слова, но морскую болезнь ты зря игнорируешь. Несколько моих друзей уже испортили мне обивку, а себе отдых, отправившись в открытое море. Ты, кстати, знаешь, от чего людей тошнит на море?

— Нет, не сталкивался, — ответил я.

— Значит, ты не знаешь, есть ли у тебя кинетоз?

— Нет.

— Объясняю, — начала говорить Таня. — Неподготовленный человеческий мозг очень не любит когда его обманывают собственные органы чувств. Причиной тошноты считается несоответствие поступающих сигналов от вестибулярного аппарата и органов зрения. Иногда, чтобы смягчить морскую болезнь, которую по науке называют кинетоз, нужно продолжительное время смотреть на линию горизонта, тогда глаза будут видеть покачивания, которые улавливает вестибулярный аппарат, и несоответствие будет устранено. Мозг сможет вздохнуть спокойно.

— Интересная фраза, — рассмеялся я, — «Мозг может вздохнуть спокойно».

— Не придирайся к словам, — ответила Таня, — не будь мелочным и люди к тебе потянутся. Ты ещё скажи, что с клиентами любишь спорить и поправлять их фразы.

— Тань, я просто пошутил, — сказал я. — Уж я-то, знаю насколько легче жить, будучи «лёгким человеком».

— Лёгким? Это как? — спросила Таня, начавшая вдруг водить пальцами по своему большому листу встроенному в стол.

— Это как раз означает человека, который настолько умён, что умеет пропускать негатив мимо ушей. С опытом начинаешь понимать, что половина негатива в жизни — это просто проверка. Люди-тролли, которые пытаются тебя задеть и вывести из себя, просто прощупывают твой характер. Они по-настоящему радуются, если могут вызвать твои эмоции.

— Тролли? — спросила Таня, продолжая свои манипуляции пальцем.

—Ну, так у нас называют, — продолжил объяснять я, — энергетических вампиров, которые заряжаются всплеском эмоций собеседников. Могу привести тебе цитату с одного любимого сайта из интересной книжки. Не ручаюсь за буквальность, но общий смысл тролля будет понятен.

— Давай, жги, — благословила Таня, подвинув один из стаканов сока, появившихся из её стола.

— «Жизненный идеал Монморенси состоит в том, чтобы всем мешать и выслушивать брань по своему адресу. Лишь бы втереться куда-нибудь, где его присутствие особенно нежелательно, всем надоесть, довести людей до бешенства и заставить их швырять ему в голову разные предметы, — тогда он чувствует, что провёл время с пользой. Высшая цель и мечта этого пса — попасть кому-нибудь под ноги и заставить проклинать себя в течение целого часа. Когда ему это удается, его самомнение становится совершенно нестерпимым».

— Точно! — засмеялась Таня. — У нас на работе тоже есть один подобный экземпляр. Только это не пёс, а человек. Он меня выводит из себя, когда я с ним общаюсь. Это что за книжка?

— Джером К. Джером. «Трое в лодке, не считая собаки».

— Ого! — нажав несколько кнопок на листе, воскликнула Таня. — Это же очень старая книжка, её написали 1610 лет назад. Ты любишь читать такое старьё?

— Я вообще люблю почитать, — ответил я, понимая, что, как говорят разведчики, чуть не провалился.

— Ну, и как бороться с такими Монморенсями?

— Есть один очень действенный способ, на который у троллей нет оружия, — ответил я. — Нужно стараться игнорировать их. У нас это называется «не кормить троллей».

— Бедная собачка, — улыбнулась Таня, — если её не кормить, то она точно не будет бросаться под ноги. Она там будет просто валяться бездыханной.

— «Не кормить» означает «не давать им своих эмоций». Им станет скучно с тобой, и они начнут искать другую жертву.

— Это похоже на совет, — начала Таня, — когда говорят, что при встрече с дикими животными, нужно притвориться мёртвым. Когда встретишь человека-доставалу, нужно притвориться мёртвым.

— Ну, иногда и по морде можно дать. Когда совсем достанет.

— Я обычно с этого и начинаю, — рассмеялась Таня.

За дверью кабинета мелькнула тень, и через секунду вошёл Всеволод Владимирович. Он улыбался. Я посмотрел на часы в правом верхнем углу своего листа и понял, что уже 18:55. Рабочий день пролетел незаметно.

— Друг, собирайся, — махнул рукой Всеволод Владимирович. — Тань, приятного вечера. Мы уехали.

Он сказал это и скрылся за дверью. Было видно, что он подошёл к какому-то менеджеру в салоне и завёл беседу. Я допил свой мандариновый сок и поставил стакан на место. Стакан медленно, с тихим шипением, опустился в недра стола. Я встал со своего места, поставил стул на место и сказал:

— Таня, приятно познакомиться с тобой. Ты мне сегодня очень помогла. Я уверен, что мы с тобой сработаемся. Пока!

— Давай! — махнула рукой Таня. — Я пока твою книжку про лодку почитаю. Тут мой персональный рейтинг на неё зашкаливает, значит, книжка мне понравится. Люблю морскую тему. С новосельем тебя.

Я на прощание помахал рукой и вышел из кабинета. Рабочий день кончился очень быстро, но я успел устать и проголодаться. Думаю, Всеволод Владимирович снова найдёт место, где вкусно кормят. Я подошёл к патрону, и мы направились вниз на подземную парковку. Там мы сели в красный флип и с небольшой пробуксовкой выехали на трассу.

Практически со скоростью самолёта мы летели по дороге около часа. Я устал уже бояться скорости, поэтому не думал на эту тему. Я смотрел в окно на быстро сменяющие друг друга картины города в закате и вспоминал события дня. Думаю, если бы не продажа, я бы чувствовал себя сейчас не так уверенно. Всё же мужчине важно видеть результат своих усилий, это как ни что другое поднимает настроение. Я, как успешный охотник, возвращался домой с добычей. Когда мы уже стали снижать скорость, я снова почувствовал запах моря.

Всё же в человеке есть генетическая тяга к морю. Казалось бы, бесконечная лужа с большими волнами с очень горькой и непригодной для питья водой. Но, видимо, люди всеми своими клеточками помнят, откуда они вышли при зарождении. На подсознательном уровне они знают, что когда-то очень давно они жили в море, когда ещё были обычным вирусом. Море, горячий песок и солнце — первая ассоциация большинства людей, когда они думают о счастье.

— А вот и твой новый дом, — вдруг сказал Всеволод Владимирович, сильно притормаживая и указывая пальцем вдаль, — надеюсь, понравится.

Он показывал на белый двухэтажный домик, находящийся далеко в море. К нему вела широкая дорога, отсыпанная по бокам золотым песком. Дорога упиралась в этот дом, который с трёх сторон был окружён большим пляжем, уходящим в море. Небольшой сад с высокими пальмами создавал ощущение небольшого необитаемого острова. Всеволод Владимирович медленно ехал по дороге, пока не обогнул всё строение и не развернулся, чтобы ехать обратно. Даже в мечтах я не мог представить такой красоты вокруг.

— Я тебя тут оставляю, — сказал Всеволод Владимирович, нажимая кнопку, открывающую мою дверь, — чувствуй себя как дома. Ты теперь будешь здесь жить, пока тебя не вернут в прошлое. Наслаждайся и воспринимай это как отпуск на море.

— А завтра что делать? — спросил я, выходя из машины. Я боялся остаться один и поэтому пытался оттянуть момент отъезда патрона.

— Пройдёшь по этой дороге на берег, там есть указатель на подземную парковку. Возьмёшь общественный флип и за четыре часа доберёшься до салона. Не забудь ввести в навигацию «Автосалон «Эдем».

— И вы оставите меня тут одного? — неуверенно спросил я.

— Понимаешь, я же не могу нянчиться с тобой вечно, — ответил Всеволод Владимирович, закрывая мою дверь и открывая окно. — Иди, разбирайся с домом, ты тут один на этом острове. Ничего не бойся, лист тебе всё подскажет. И сильно рекомендую тебе выйти на пляж через часик, будет шикарный закат. Когда я жил в этом доме много лет назад, я проводил на песке каждый вечер. К красоте заката невозможно привыкнуть.

— Вы тоже тут жили? — спросил я.

Ответа не последовало. Флип скрипнул резиной и ушёл в точку за пару секунд. Я остался один на необитаемом острове, в полутора тысячах километров и полутора тысячах лет от дома. Я стоял потерянный. Смелые волны плавно катились на берег, чтобы с шумом разбиться о горячий песок.

Новый дом у моря

Иногда человек чувствует себя переполненным впечатлениями настолько, что ему необходимо побыть в «пещере своих переживаний», чтобы переварить события. Часто, когда я попадал в такую ситуацию, я следил за своими ощущениями со стороны. В момент переполнения я всегда думал: «Всё! Надоело! Баста! Отстаньте все от меня!». Зато после нескольких часов одиночества и нахождения в «пещере» я всегда вспоминал своё настроение «до» и не мог понять, неужели всё казалось таким страшным. Проходило время, и вместе с ним проходила острота переживаний.

Когда Всеволод Владимирович умчался на своём флипе с острова, я остался один. Я был переполнен впечатлениями двух последних дней. Всё, что происходило эти часы, было абсолютно новым. Нужно было срочно ещё раз взвесить всё и уложить в голове. Я посмотрел на красивое белое здание и вдруг остро почувствовал, что если ещё и зайду в свой новый дом, то мой мозг вскипит. Поэтому я твёрдо решил, что войду в него только после заката.

Судя по танцующим красным бликам от солнца на морских волнах, до заката оставалось больше часа, но уже было очень красиво. Я снял свои мокасины и оставил их на асфальте дороги, а сам преодолел тридцать метров по тёплому песку. Песок оставлял интересные ощущения. Сверху он уже начал остывать, но внутри оставался горячим. Пятки то холодило, то сразу обжигало, когда они проваливались глубже. До волн, бьющих в берег моментально исчезающей белой пеной, оставалось около десяти метров. Я стоял возле высокой пальмы, которая росла из двухметрового островка зелени на песке.

Я решил присесть на травку, но перед этим задрал голову вверх и увидел красивую картину. Мерцая, горели яркие звёзды на ещё светлом небе, а верхушка пальмы была украшена большими гроздьями кокосов. Моё воображение услужливо нарисовало полёт кокоса вниз, что сразу заставило меня отойти на безопасное расстояние. Чем ближе я подходил к солёному неспокойному морю, тем ярче становились впечатления от множества звуков, которые производили волны. Я встал вплотную к линии воды на мокрый холодный песок и стал ждать, когда особо сильная волна сможет достать мои ноги и покрыть их постоянно лопающимися пузырьками пены.

Я смотрел на волны и любовался одним из самых красивых явлений природы. Пейзаж был замечательный. Вокруг моего острова бушевало море, белая морская пена освещалась лучами начинающегося скоро заката. На уровне горизонта воду уже не было видно, и она сливалась с темнеющим небом. Лишь там, где солнце садилось, его блики мерцали уходящими вдаль солнечными зайчиками. Справа от меня, далеко на берегу, были горы, снизу утопающие в зелени, а сверху скребущие облака. Слева, далеко на берегу, мерцал тысячами огней какой-то город. Такие же огни пробивались сквозь густую листву берега, на который выходила дорога к моему дому. Значит, люди здесь недалеко.

Особо большая волна накатила с такой силой, что погрузила меня в тёплую воду по самую щиколотку. Пришлось чуть согнуть колени, чтобы не упасть. Волна ушла на несколько метров за меня, и сразу же вернулась, слегка шурша песком. Я чувствовал, что будь я легче, вода унесла бы меня к себе в море. Я представил, как барахтаюсь в волнах, пытаясь не намочить губы горькой солёной водой.

И тут я отчётливо понял, что именно море сможет сейчас успокоить мои нервы. Именно купание в тёплой, постоянно выталкивающей меня на поверхность, дарящей невесомость воде, поможет мне, с одной стороны, отвлечься, а с другой — с пользой провести время до последнего луча солнца. Я начал сбрасывать одежду. Немножко помешкал, держа руки на трусах, но когда представил, как потом холодеет кожа под мокрой тканью и как долго они сохнут, сдёрнул их вниз.

Стесняясь своего вида, я оглянулся и, не увидев ни души, побежал в неспокойную воду. Когда я разделся, стало немного холодно, только редкий тёплый ветер согревал моё тело. Я был в воде уже по самые колени, когда сильная волна сбила меня с ног. Я со всей силы упал голым телом на смесь бурлящей воды с белой пузырящейся пеной и очень мягким песком. Сухая кожа после резкого контакта с водой сразу покрылось мурашками, дыхание перехватило, но уже через секунду я насладился приятной морской водой. Поймав спокойный момент, я быстро встал на ноги и, разбежавшись, прыгнул с головой прямо в поднимающуюся волну.

Только очутившись внутри волны, я ощутил всю силу воды. Несмотря на мои попытки плыть, она тянула меня туда, куда ей было нужно. Я на доли секунды потерял ощущение, где верх, а где низ. Я не мог открыть глаза, так как опыт говорил, что они будут наказаны солёной водой. Поэтому, доверившись чутью, я грёб руками со всей силы, пока мой нос не ощутил прохладу вечернего воздуха. Сначала я смахнул воду с лица рукой и только потом глубоко вдохнул. И сразу же следующая волна, играя весёлыми белыми барашками, накрыла меня с головой. Нужно было плыть или на берег, или вглубь моря, туда, где поспокойнее. Я выбрал последнее.

Уже в десяти метрах от берега в море было безопаснее. Волны поднимали и опускали моё тело сами, а я оставался на поверхности. Нужно было лишь слегка грести, чтобы оставаться наверху. Солёная вода вытягивала моё тело наверх, и мне было настолько легко, что я успокоился и стал наслаждаться видом солнечной дорожки к закату. Когда через несколько минут мне это надоело, я лёг на спину. Раскинул ноги и руки звёздочкой и, сильно покачиваясь на волнах, стал смотреть на уже тёмное небо с полной луной и звёздами.

Я не знаток астрономии, но найдя ковш «Большой медведицы» и с его помощью  «Малую медведицу», а в конце её ручки — особо яркую Полярную звезду, я успокоился. Если небо за полторы тысячи лет не изменилось, то это хорошо. Я лежал на спине и думал, что я, наверное, единственный человек, которому удалось побывать в будущем.

И я единственный человек, который мог своими глазами увидеть, что со временем природа не меняется, она всегда дарит прежние ощущения. Меняется лишь человечество. За эти полторы тысячи лет люди изменились. Я пока не мог до конца сказать, в какую сторону, но они точно стали другими. Я смотрел на небо и думал, что заставляет людей меняться? Чем люди отличаются от других существ? Почему им больше всех надо?

Я развернулся и поплыл в сторону дома. Пока я лежал на спине, меня отнесло дальше от берега, и поэтому когда я доплыл до песка, сильно устал. Я вдруг вспомнил, как в фильмах после кораблекрушения люди выплывают на берег и без сил падают в песок, где их омывают волны до самого утра. От представленной картины я улыбнулся и, набравшись сил, пошёл в сторону кучки моей одежды. Я сидел на тёплом песке, вода испарялась с моего тела, поэтому я замерзал. Нужно было срочно вытереться. Ещё не хватало проваляться десять дней с простудой или ангиной в будущем, где за каждый день списывают коины, и на седьмой день меня уже заберут больного в камеру.

Я взял рубашку и с силой растёр своё тело насухо. Стало гораздо теплее. Потом встал, отряхнул песок и надел трусы. Стало комфортнее. Любуясь последними лучами заката, я надевал куртку на голое тело и натягивал штаны. После того, как застегнул ширинку, я вдруг резко почувствовал, что забыл добавить немного соли в море. Почему это всегда происходит неожиданно? И почему нельзя терпеть больше двух часов?

Не желая осквернять пальму и остров, на котором мне ещё жить неопределённое время, я отравился в дом. Когда я, забрав свои мокасины с дороги, подошёл к нему ближе, включилось несколько фонарей рядом с входной дверью. Мошкара, как будто ожидая этого, сразу набросилась на свет и стала мелькать светящимися точками вокруг ламп. Я опасливо подёргал ручку двери. Она была не заперта или открылась от моего присутствия.

Когда я открывал дверь, плавно нарастая, зажёгся свет внутри. Привыкающие к свету глаза стали проводить обследование обстановки. Ничего экстраординарного я не увидел. Обычная красивая прихожая с висящими картинами, которую я рисовал себе в мечтах, когда думал о том, где буду жить, когда разбогатею. Небольшие гипсовые статуи, тёмно-коричневый паркет на полу. Высокий потолок. Двери из цельного массива не стесняясь демонстрировали свои годовые кольца, матовое стекло показывало, что в комнатах темно и никого нет.

Странно, но не было ощущения, что это чужой дом. Всё казалось привычным и понятным. Сняв обувь, я быстро нашёл туалет, где смог смыть со своего лица соль, которая уже начинала стягивать кожу. Я посмотрел в зеркало и по своему виду понял, что сильно устал. Думая о том, что нужно поспать, я вдруг вспомнил, что Всеволод Владимирович сказал, что ехать до «Эдема» целых четыре часа. Я достал лист и посмотрел сколько времени. Там в правом верхнем углу отображались цифры: 22:57. Прикинув, что мне нужно быть на работе к 9 утра, я понял, что спать мне сейчас можно будет лишь пять часов. И это с учётом того, что нужно ещё провести разведку дома. И забросить в пустую топку желудка побольше еды.

На первом этаже я сразу обнаружил кухню. В холодильнике нашлась свежая и нетронутая, но холодная курица гриль. Я поставил её на стол. Затем на большом листе, прикреплённом к крышке холодильника, выбрал температуру и аромат чая, и еле успел поднести чашку к появившемуся внезапно крану, откуда с клубящимся паром лился тёмный вкусно пахнущий мятой и мелиссой чай.

Я сел на мягкий и прозрачный кухонный стул и приступил к трапезе. Горячий чай с холодной курицей, показались мне большим наслаждением, так как я с обеда ничего не ел. Можно было, конечно, поискать микроволновку, но не было желания тратить законное время сна. Я уже давно доказал себе, что высыпаться выгодно. Стоит в будни украсть у необходимого сна несколько часов, как они превращаются в плохое настроение, малую производительность труда или в сон до часа дня в выходные.

Я допил чай. Накрыл остатки курицы большой крышкой и убрал всё в холодильник. После этого меня вдруг понятнуло ко сну. Я зевал, глаза увлажнялись. Тело требовало потянуться, что я с удовольствием и сделал, встав со своего места и отправившись искать спальню. Очень необычно было слышать со всех сторон дома шум прибоя. Он отлично убаюкивал, поэтому я поднимался на второй этаж, крепко держась за поручень.

Спальня была красивой. Многоуровневое освещение, как я люблю. Лампы на тумбочках с двух сторон кровати с большими круглыми абажурами. За всё время своего пребывания в доме я ещё ни разу не прикасался к выключателям. Свет включался сам, незаметно, ещё до моего прибытия. Это был умный дом.

Рядом с кроватью стояла напольная прикроватная вешалка, на которую я повесил снятые с голого тела куртку и штаны. Мокрую рубашку я повесил на спинку стула у окна. За окном размером на всю стену открывался великолепный вид на море с дорожкой света от луны. Воздух в спальне был удивительно свежим и приятным. Я потрогал постель. Она была мягкой и прохладной, такой, как я привык. Снимая по дороге трусы, я отправился в ванную комнату. Кафельный пол был приятно тёплым. Ванная была сделана по образу и подобию ванной Всеволода Владимировича. Я вспомнил, какого труда мне стоило разобраться со всеми примочками этой сантехники, и почувствовал благодарность к тому, кто выбирал мне ванну для моего нового дома.

Мелькнула мысль, что в будущем у меня появился ангел хранитель, который обеспечивает мне комфорт, о котором я раньше боялся мечтать. Он лучше меня знает, что мне нужно. Принимая горячий душ, я думал о том, что когда всё так хорошо вокруг, нужно искать подвох. И, думаю, если бы я знал, какой подвох тут кроется, я бы с большим удовольствием наслаждался бы обстановкой, зная, чем плачу. А так ощущение афёры меня не оставляло ни на секунду.

Я умылся и вытерся гигроскопичным полотенцем. Оно не давало шансов воде остаться на теле. Затем я отправился в большую кровать. В самой спальне свет уже выключился. Горели только абажуры на прикроватных тумбочках. Когда я собрался лечь и положить свои очки на тумбочку, я вдруг увидел нечто интересное.

На тумбочке в центре, в самом освещённом лампой месте, лежала бархатная коробочка. Мной завладело любопытство. Не зря люди упаковывают подарки. Это самый приятный и запоминающийся момент. Когда между тобой и неизвестностью — лишь несколько слоёв разноцветной бумаги, ты становишься охотником, который выслеживает дичь и пытается по следам угадать её размеры и повадки. Я, не томя себя, быстро открыл коробочку и увидел там стеклянную тоненькую пробирку с простой резиновой крышкой.

Пробирка на противоположной стороне имела надпись, но я не мог её понять в зеркальном отражении, поэтому большим пальцем руки повернул пробирку на 180 градусов и, прочитав мелкий текст, вдруг догадался, что это. Меня это глубоко заинтересовало, очень хотелось попробовать, но я понял, что это надолго, а мне нужно спать.

Поэтому я взял лист и через несколько минут разбирательств смог завести себе будильник на 4 утра. Потом сложил лист в четыре раза и положил его под бархатную коробочку с пикожучками. Свет выключился, и я сразу уснул под убаюкивающие звуки моря.

Я ещё не знал, что на следующий день, я познакомлюсь с одним из самых умных существ на планете. Чтобы повествование было полнее, я немного расскажу об этом персонаже. И вам станет понятно, откуда появилась социальная сеть Ковчег.

2 часть

Доктор Штерн

Многие догадывались, что история человечества движется по спирали, но никто не придавал этому значения. Человечество рождалось и умирало не первый раз. В одну из очередных попыток природы создать идеальное существо на планете два учёных ставили эксперимент, который должен был помочь природе ускорить эволюцию. Это происходило за много миллионов лет до нашего времени, и всего за несколько сотен лет до очередного конца света.

Федеральный синхротрон представлял собой здание размером с футбольное поле. В нём трудились тысячи учёных, которые строго по очереди использовали главную лабораторию, где устанавливались ловушки для разогнанных пучков частиц. Аренда этой лаборатории стоила сумасшедших денег. Немолодой уже доктор Штерн и его бывший студент Миша готовились к главному эксперименту всей своей жизни.

Доктор Штерн подхватил пинцетом кусочек вольфрама и уверенным движением установил его на радиоактивные стержни мишени. Затем поместил мишень ускорителя в специальную транспортную тележку и позвал Михаила. Тот выглянул из-за свинцовой двери и заметил:

— Доктор, нельзя шутить с радиацией. Давайте купим робота, тогда не нужно будет рисковать здоровьем, оперируя опасными материалами.

— Миша, сколько раз тебе повторять: все наши деньги сейчас уходят на аренду и материалы. Лучше вложиться в образцы, чем покупать дорогую технику. Ты же знаешь, сколько стоит час в этом ускорителе?

— Давайте тогда найдём инвестора. Неужели вы думаете, что никто не захочет вкладывать деньги в алхимию? Только дурак откажется финансировать добычу золота из ничего.

— Кончай разговоры и установи тележку в синхротрон. Через два часа следующая смена. И забудь про инвесторов, алхимия сама должна добывать себе деньги.

— Ну, это при условии, что у нас получится добыть золото из вольфрама, — огрызнулся Михаил, снимая блокировку с небольших колёсиков тележки и резко толкая ей дверь.

— Боже мой, осторожнее! — крикнул Штерн.

Михаил отправился в помещение ускорителя. Штерн знал, что за помощником нужно приглядывать, поэтому внимательно следил за происходящим на мониторе системы видеонаблюдения. Лаборант привычным движением поместил контейнер в автоматический приёмник и нажал нужную кнопку. Послышался гудящий звук редукторов. Миша захватил пустую тележку и, ускорив шаг, покинул огромное помещение синхротрона.

— А с чего вы взяли, что вещества можно превращать друг в друга? — сказал вошедший Миша, не глядя на доктора.

— Ты опять читал мою теорию сквозь пальцы, — разочарованно сказал Штерн. — Все вещества — это сгусток энергии. Вообще весь мир имеет волновую структуру. Атом любого вещества — это лишь стабильный сгусток энергии в виде волн.

— Будь атомы волнами, учёные уже давно бы их уловили, — небрежно сказал Миша, открывая в компьютере страничку любимой социальной сети.

— По закону сохранения энергии, — начал объяснять доктор Штерн, — эти сгустки не могут излучать волны, не теряя своей структуры. Поэтому они не излучают волны, но могут передавать их через себя. Ты должен знать, что каждый атом — это сгусток колоссальной энергии. Такой, какая тебе и не снилась. Человечество никогда не сможет накопить столько в одном месте. Поэтому люди не могут создавать атомы из ничего. Но мы можем попытаться изменять структуру веществ.

— А почему для экспериментов вы выбрали вольфрам? — без особого интереса спросил Михаил, глядя в монитор на список новостей.

— Вольфрам и золото находятся совсем рядом в периодической таблице, — показывая на плакат, ответил Штерн, — поэтому я считаю, что атомы вольфрама можно изменить при помощи накопленной энергии пучка частиц.

— О, смотрите, какая авария! Всмятку! — воскликнул Михаил, разворачивая свой монитор в сторону Штерна и демонстрируя фотографию.

— Миш, тебе не кажется, что интернет тебя портит? — спросил доктор, посмотрев на своего молодого коллегу с отеческим сожалением.

— Ну вот, начинается, — медленно прошептал Миша и закатил глаза. — Не будь у меня интернета, я был бы гораздо тупее. Где ещё взять столько информации в одном месте? Благодаря интернету я знаю все новости друзей. И я всегда на связи.

— Сколько у тебя там друзей? — улыбаясь, спросил Штерн.

— Вчера «зафрендил» 138-го, — с гордостью ответил Миша, совсем забыв о работе.

— И кто это был? — спросил Штерн, последовательно включая вакуумные насосы гигантского ускорителя.

— Кто-то из одноклассников, — задумчиво сказал лаборант, между делом продолжая листать видеоролики, не обращая внимания на то, что эксперимент начался.

— И чем ты занимаешься в интернете? — спросил доктор, глядя, как медленно падает давление в бустере и создаётся вакуум.

— Ну как, во-первых, я там переписываюсь с друзьями, — загибая пальцы начал Миша, — во-вторых, узнаю свежие новости, фотографии смотрю. В-третьих, музыку разную скачиваю, программы. В-четвёртых, с девушками знакомлюсь.

На последней фразе, он довольно улыбнулся. Потом, почувствовав многозначительный взгляд Штерна, нажал на крестик и закрыл браузер. Миша развернул панель управления ускорителем и стал проверять настройки.

Через минуту его телефон просигналил о пришедшем сообщении. Миша продолжил проверять настройки, украдкой поглядывая на Штерна. Было видно, что ему не терпится прочитать сообщение, но телефон, к сожалению, остался на другом столе.

— Ну, иди, читай, — вздохнул доктор, поглядывая на показания датчиков. Давление бустера уже приближалось к рабочему.

Миша сорвался с места и, добежав до телефона, стал читать сообщение. Немного подумав, он с поразительной скоростью стал набирать ответ. Он даже высунул кончик языка набок. Было ощущение, что он забыл о том, что он лаборант, и каждая минута в этом федеральном синхротроне стоит его недельной зарплаты.

— Извините, —сказал молодой человек, виновато улыбнувшись, и сел на своё место, пытаясь сосредоточиться.

— А ты не пробовал измерить пользу от такого потребления информации? — спросил доктор Штерн.

— Что вы имеете в виду? — спросил Миша, сверяясь с компьютером и подводя стрелки на своих огромных наручных часах.

— Знаешь основную болезнь современной молодёжи? — спросил Штерн.

— Ну вот, опять начинается… — шепотом вздохнул Миша.

— Запусти, пожалуйста, пучок электронов, — быстро сказал Штерн, услышав сигнал готовности глубокого вакуума в бустере.

— Запустил, — ответил Миша, нажав несколько кнопок. — Про какую болезнь вы там говорили?

— Сейчас вся молодёжь живёт в «стиле SMS», — задумчиво сказал доктор.

— Что вы имеете в виду? — спросил Миша и взял со стола научный журнал.

Доктор сел поудобнее, дав понять, что будет говорить долго. На мониторе большими цифрами отображалась нарастающая энергия пучка. Частицы уже мчались по огромному кольцу размером с большой стадион, постепенно наращивая свою скорость и энергию. Оставалось несколько минут до столкновения с мишенью, в которой лежал маленький кусочек вольфрама.

— Ты только не обижайся, это сугубо мои рассуждения, — посмотрев на Мишу, начал доктор. — Раньше, когда информации было мало и средства связи не были так развиты, люди умели лучше концентрироваться. Новому поколению очень трудно удерживать внимание больше десяти минут. Современная молодёжь разучилась читать большие длинные книги, в которых нужно много думать. «Поколение SMS» постоянно отвлекается.

Штерн включил дополнительный генератор энергии и увеличилмощность в сверхпроводниковых магнитах. Постоянно сверяясь с показаниями приборов, он продолжал:

— Вместо осуществления больших проектов вам легче переваривать короткие сообщения или рассматривать картинки. Вы постоянно находитесь в возбуждённом состоянии. Вы называете это бешеным ритмом жизни. Непрерывные слухи, новости, звонки от многочисленных друзей с вопросом «Ты где?», SMS-ки, чаты, бесконечные знакомства, форумы, сайты, видеоролики друг за другом. Тебя всё это не утомляет?

— Утомляет, конечно, — улыбнулся Михаил. — Но я же не могу пропускать жизнь. Думаете в сегодняшнем ритме может выжить тот, кто сидит на месте и часами концентрируется? Если вы присядете на минутку, вас сразу обойдут. Нужно быть в курсе дел. Нужно поддерживать связи. Никогда не знаешь, что тебе пригодится. Тебе не о чем будет говорить с друзьями, если ты не смотришь телевизор.

Штерн включил электрическую дугу, которая разогревала тугоплавкий вольфрам для ускорения реакции. Через некоторое время электроны по команде атакуют мишень, и для начала должно произойти превращение вольфрама в осмий. Теоретически это было возможно. Но современная наука до этого ещё не дошла. Через час всё будет ясно.

— А книжки ты читаешь? — спросил Штерн.

— Читаю, — немного обиженным тоном начал Михаил. — А по поводу отвлекающих факторов — тут вы правы. Я действительно ненавижу читать длинные тексты. Вот врать не буду: вашу теорию я тоже просмотрел мельком. Там столько страниц мелким шрифтом, что это похоже на издевательство. Толстые книжки читать тяжело, могу рассказать, как это происходит.

— Очень интересно, — улыбнулся доктор, увеличивая энергию магнитных волн.

Миша отрегулировал свой монитор и продолжил.

— Обычно я очень долго собираюсь сесть за чтение. И когда нужная книжка в моих руках, я устраиваюсь в большом удобном кресле, открываю эту художественную книгу и, прочитав пару страниц, чувствую неприятную боль в спине. Приходится откладывать книгу и идти за подушкой. Потом читаю ещё половину страницы и чувствую, что срочно хочу чаю.

— Очень интересно, — улыбнулся Штерн, глядя на показания детекторов.

— Схожу на кухню и сажусь читать дальше, — продолжил Миша, — прочитаю ещё пару страниц, и тут обязательно зазвонит телефон. От этого звонка в моей голове все образы из книги путаются. Приходится заново перечитывать несколько страниц. И вот, когда главный герой попадает в рабство, у меня охает «аська».

— «Аська»? — непонимающе спросил доктор.

— Ну, это программа для обмена сообщениями, — улыбнулся лаборант, — я стараюсь не отвечать на сообщение и читать книгу дальше, но в голове продолжает мигать этот жёлтый значок. Я читаю книгу, и в это время думаю, что если не ответить на сообщение, то наверняка обижу человека. Нельзя игнорировать возможную просьбу о помощи. Поэтому я отвлекаюсь на секунду и смотрю, что пишут. Оказывается, прислали сообщение: «Привет!». После этого приходится выяснять, что собеседнику нужно.

— И что ему нужно? — заинтересованно спросил Штерн, не забывая поглядывать на показатели.

— Да, как всегда: спрашивают, как дела, и присылают ссылку на видеоролик с котятами, которые синхронно двигают головой. Вежливо закончив диалог, я закрываю окно и сажусь читать дальше. Так, не отвлекаясь, я прочитаю целых 6 страниц. Правда, некоторые абзацы приходится перечитывать дважды по причине необъяснимой потери концентрации.

— Часто задумываешься о своём? — спросил Штерн.

— Ну, это у меня часто бывает во время чтения, — улыбнулся Миша, — я, когда читаю длинные скучные книги, задумываюсь о своих проблемах. Бывает, очнёшься, а уже «прочитал» несколько страниц. Приходится перечитывать или бросать эту книгу совсем. Хуже всего, когда на шестой странице книги размещена фотография огромного аппетитного окорока. Авторы книги зря его туда помещают. У меня мгновенно возникает сладкая мысль о бутерброде.

— И ты опять отвлёкаешься? — улыбнулся Штерн.

— Я откладываю книгу и иду к холодильнику, — рассмеялся Миша, — Нарезаю хлеб и колбасу. Еле-еле размазываю твёрдое сливочное масло. Получившиеся большие бутерброды разрезаю пополам и кладу на чистое блюдечко, которое с трудом нахожу среди немытой посуды.

— И идёшь читать с бутербродами? — пытаясь угадать, спросил Штерн, уменьшая температуру дуги, подогревающей вольфрам.

— Читать за едой вредно, — с серьёзным видом сказал Миша, — поэтому я сажусь в кресло и кушаю их, запивая остывшим чаем. Ненавижу сидеть в тишине.

— Представляю, — тихо сказал Штерн.

— Поэтому моя рука сама тянется к красной кнопке пульта от телевизора, — сделав характерный жест, сказал Миша, — я его включаю — просто для фона. Там заканчивается рекламный ролик про прокладки, и начинаются новости. И вдруг в анонсе главных событий дня, с которого начинается каждый выпуск, называют какой-то конкретный ужасный кошмар, который касается меня напрямую.

— Миш, тебе надо на сцене выступать с твоим красноречием, — рассмеялся доктор, — рассказывай дальше.

— Бутерброды я доедаю, и даже чай допиваю, — улыбаясь, продолжил Миша, — но вот та новость всё не начинается, поэтому приходится ждать дальше. Я, конечно, пытаюсь продолжить чтение, но не могу сосредоточиться и вспомнить, о чём же в книге была речь, так как краем уха приходилось следить за телевизором. А в том анонсе, как назло, дают понять, что просмотр этой новости практически необходим для выживания.

— Всё так серьёзно?

— Когда новость, наконец, услышана, всегда оказывается, что всё не так уж страшно, как казалось. Там говорят, что всё ещё не до конца понятно, ужас это или просто кошмар. Нужно будет следить за развитием этой ситуации.

— Поэтому я и не смотрю телевизор, — понимающе кивнул Штерн.

— Когда я сажусь читать эту злополучную книгу дальше, — продолжил Миша, — уже через две страницы чувствую себя ужасно усталым от того, что завязка в книге затянута, автор требует запоминать имена героев, да и вообще не торопится излагать свои мысли. Да и эти постоянные переключения внимания выматывают неимоверно. Думаю, вы знаете, о чём я говорю?

— В такие моменты хочется попасть на необитаемый остров, — улыбнулся Штерн, повышая напряжение на охлаждающем контуре.

— Поэтому мне нравится узнавать про всё в интернете, — оправдывающимся тоном говорил Миша. — Правда, бывает, включишь монитор, сядешь за компьютер и начинаешь «сёрфить». Ссылка за ссылкой — и забываешь, зачем пришёл. А если попадается длинный текст, то пока его читаешь, кажется, что в мире происходит нечто важное, что я пропускаю. Я такие длинные статьи откладываю на потом. Правда, почти никогда не читаю.

— И много информации остаётся у тебя в голове? — лукаво посмотрев, сказал Штерн.

— Очень много, но она отрывочна, — улыбнулся Миша, — иногда так хочется всем им сказать: «Не грузите меня!». Вы бы знали, как загружен мой мозг разным хламом. Мне иногда хочется найти способ ориентирования в этом море информационного мусора.

— Но ты же любишь бывать в социальной сети? — спросил доктор.

— Как сказать… Там есть и хорошие, и плохие моменты, — вздохнул Миша. — Иногда опасно выкладывать слишком много информации о себе. Постоянно всплывают разные ненужные одноклассники и знакомые. Отказать им в общении стыдно, а общаться — накладно.

— У меня жена была любителем социальных сетей, — задумчиво ответил доктор Штерн. — Каждый день, когда я приходил домой с работы, обнаруживал её с ноутбуком в кресле. Было такое ощущение, что там намного интереснее, чем в реальной жизни. И не дай бог, в квартире отключат интернет за неуплату. В такие минуты на неё было жалко смотреть.

Миша с пониманием посмотрел на доктора. Он долго вспоминал нужную фразу, потом сформулировал её у себя в голове и, подняв указательный палец, гордо произнёс:

— Интернет открывает перед нами весь мир.

— Закрывая нас в одной комнате, — рассмеялся Штерн.

— Вы тоже молодец, — дерзковато улыбнулся юноша, — работаете всё время допоздна. Вот ваша жена и ушла от вас. Большинство женщин не переносят трудоголиков. Вы, видимо, уделяли ей недостаточно внимания, приходили поздно. Поэтому в интернете она находила то внимание, которого ей не хватало.

— Ты поосторожнее с выражениями, — строго посмотрел Штерн.

Юноша обиженно отвернулся к монитору и стал рассматривать спектр излучения раскалённого вольфрама. Молчание затягивалось. Каждый стал заниматься своим делом. Штерн сделал запись в журнале и сказал:

— Примерно через минуту, когда энергия пучка будет 5 гигаэлектронвольт, я включу отклоняющее магнитное поле. Смотри за спектром излучения.

— Хорошо, доктор, — кивнув головой, сказал Миша и приготовился.

Миша уже много лет работал со Штерном и хорошо знал этого пожилого профессора. С ним легко было работать, и платил он достаточно много. И только это удерживало Мишу на своём месте, так как опыты, которые они ставили, осознать было сложно.

Штерн нажал на кнопку, и всё произошло мгновенно. Никаких звуков, никаких вспышек. Только появившиеся цифры и всплески на графиках. Современная наука уже не так эффектна, поскольку изучает настолько невидимые явления, что их не видит никто, кроме приборов.

— Ну, что там со спектром? — спросил доктор Штерн, вставая со своего места и подходя к монитору Миши.

— Изменился, — глядя на график, сказал Миша.

— Ты понимаешь, что это значит? — очень тихо сказал доктор Штерн, положив руку себе на лоб.

— У нас получилось? — пытаясь угадать, спросил Миша.

— Похоже на то, — улыбаясь, ответил Штерн, надевая защитный костюм.

Супермаркет информации

Штерн, надев защитные перчатки, извлёк каплю жидкого блестящего металла из мишени и перенёс на предметное стекло электронного микроскопа. Его лицо выражало крайнюю озабоченность. Миша в такие моменты всегда прятался за свинцовой дверью, боясь радиации. Мужское достоинство, которое первым делом страдает от излучения, он берёг больше всего, так как предпочитал исследовать разнообразие девушек, а не странности науки.

— Ну что там? — спросил Миша, выглядывая из-за двери.

— Входи, — задумчиво сказал Штерн, — глядя на монитор.

— Получилось? — теряя терпение, спросил Миша.

— Перелёт, — удивлённо сказал Штерн.

— Что это значит? — спросил Миша, стоя за спиной у доктора.

— У нас получилась ртуть, — нервно улыбаясь, сказал Штерн.

— Чёрт! — расстроено махнув рукой, крикнул Миша и отошёл к своему столу.

Штерн встал со своего места и стал быстро ходить взад-вперёд. Он думал несколько минут, не обращая внимания на Мишу. Потом резко остановился и, подойдя к Мише, протянул ему руку.

— Мы научились превращать одно вещество в другое! — радостно вскрикнул Штерн, пожимая ничего непонимающему Мише руку. — Ты хоть понимаешь, что произошло?

— Мы превратили вольфрам в ртуть, — спокойно сказал лаборант, непонимающе глядя на доктора, — был твёрдый металл, а стал жидкий. Жаль, что не получилось золото. Мы бы с вами разбогатели.

— Мы смогли дать столько энергии атомам вещества, что они изменили свою структуру и увеличили свою молярную массу! — радостно говорил Штерн. — Предлагаю зарядить эту ртуть в мишень и запустить ускоритель ещё раз. Мне кажется, что у нас получится полоний.

— Нет уж! Это без меня, — испуганно глядя на доктора, сказал Миша, — полоний очень радиоактивен. Вы совсем с ума сошли?

В это время, часы на руке профессора стали подавать прерывистый сигнал. Штерн расстроено посмотрел на время, взял пустую пробирку и пошёл забирать ртуть из микроскопа. Когда на дне пробирки каталась маленькая серебристая капля металла, он сказал:

— Миш, собирайся. Наше время закончилось. Исследуем эту ртуть после обеда в нашей лаборатории.

— О! Обед — это хорошо. Я как раз проголодался, — обрадовался Миша.

— Такое ощущение, что ты не осознаёшь всей пользы, которую мы сегодня принесли науке, — странно посмотрев на Мишу, сказал доктор.

— Да всё я осознаю, — махнув рукой, сказал Миша, — просто пока рано радоваться. Пойдёмте, пообедаем.

Они собрали все свои материалы. Скопировали данные на флешку и отправились на второй этаж в столовую. Практически все, кто кушал в этой столовой, были в белых халатах и очках. Федеральный синхротрон работал как безостановочный конвейер. Слишком много денег было потрачено на его строительство. Поэтому все учёные страны стояли в очереди и долго готовили свои опыты, чтобы потом за короткое время успеть провести эксперимент.

Доктор Штерн был самым частым посетителем синхротрона, так как за свои изобретения он получил значительные премии, которых хватало на ежедневную аренду. Остальные профессора с завистью смотрели на счастливчика. Но никто не знал, чем сейчас занимается Штерн. Учёные воруют идеи, не задумываясь, поэтому доктор Штерн и Миша хранили строжайшую тайну.

Сидя за столом, они ели заурядные щи, пытаясь выловить жжёный лук кончиком ложки. В этой столовой готовили из рук вон плохо. Единственное, что у них получалось хорошо, это гороховая каша, так как испортить её поварам не удавалось. Штерн, отпив компот и выплюнув яблочные семечки в салфетку, спросил:

— Тебе не кажется, что интернет настолько завален неупорядоченной отрывистой информацией, что пользоваться им решительно неудобно?

— Альтернатив же нет, — ответил Миша, постоянно размешивая содержимое глубокой тарелки.

— Я часто им пользуюсь в научных целях, и у меня складывается впечатление, что это огромная библиотека, в которую попала авиационная бомба, — улыбнулся Штерн. — Слишком много всего полезного, но всё оно лишено целостности. Вот берёшь, например учебник по химии, там рассказано всё с самого начала и по порядку — это удобно. А если этот учебник разорвать, перемешать с обрывками книг по кулинарии, политике и философии — получится образец интернета. Очень много отрывистой и постоянно повторяющейся информации.

— Мне кажется, вы не совсем справедливы, — не отрываясь от еды, сказал Миша.

— Интернет похож на большой восточный рынок, — начал объяснять Штерн, — информации так много, что каждый пытается перекричать другого, чтобы его заметили. Всё как на базаре. Если тебе нужно найти хорошее бамбуковое покрывало, ты приходишь на рынок и попадаешь в такой шум и гам, что можно упасть в обморок. Чтобы купить простую вещь, тебе нужно суметь проигнорировать сотни кричащих, галдящих и мелькающих перед тобой восточных торговцев. Каждый из них требует своей порции внимания от тебя.

— С рынком я согласен, — поперчив остатки своего супа, ответил Миша.

— Каждый из торговцев не один десяток лет торгует на этом рынке, — продолжил Штерн, — они все знают, на какую струнку твоей души надавить, чтобы ты с огромной скидкой купил себе шикарную, ярко выкрашенную блестящую золотом ненужность.

Миша внезапно прыснул от смеха так, что ему пришлось прикрывать рот руками, чтобы не забрызгать своего шефа. Когда он успокоился, Штерн улыбнулся и продолжил:

— Если бы Пушкин продавал свой талант на таком рынке, его бы сейчас никто не знал. Человек не может быть одновременно талантлив и в маркетинге, и в искусстве.

— И какую альтернативу вы бы предложили? — спросил Миша, наклоняя свою тарелку, чтобы зачерпнуть остатки.

— Ты был в большой библиотеке? — спросил Штерн. — Там есть администрация библиотеки, которая следит за книгами. Там есть библиотекарь, который может найти и принести нужную книгу. Этот библиотекарь может силой вывести того, кто будет шуметь или отвлекать читателей. Там знают, как важно не мешать читающим людям.

— А в интернете не знают? — спросил Миша, откладывая пустую тарелку в сторону.

— В интернете нет тишины, там постоянный шум и гам, — продолжил Штерн, — каждый претендует на порцию твоего внимания — как на базаре. Всё это воспитывает из нас SMS-поколение, которое не умеет концентрироваться. Нам намного проще читать короткие отрывки текста. У меня иногда складывается впечатление, что современная молодёжь живёт в мире трейлеров, забывая смотреть сами фильмы.

— Я же уже объяснял, — сказал Миша, — что пока смотришь фильм, происходит такая масса всего интересного, что усидеть очень тяжело. А вообще, доктор, я согласен с вами в том, что интернет иногда напрягает. Но ничего лучше ещё не придумано, и мы быстро привыкаем. Все нормальные люди со временем учатся игнорировать это мелькание.

— Как твоя личная жизнь? — резко сменил тему Штерн.

— Отлично, — улыбнулся Миша, откусывая хлеб, — я разработал особую технологию, которая позволяет мне каждый день наслаждаться новой девушкой.

— Это как? — спросил Штерн улыбаясь.

— Нужен специальный график, — начал объяснять Миша. — Знакомишься с девушкой, проводишь с ней первое свидание. Девушка на первом свидании пытается понять, что мне от неё нужно. Поэтому на первом свидании я даже не целуюсь. На следующий день я пропадаю для неё. В этот день я встречаюсь со второй девушкой, с которой также провожу первое свидание.

— Ты дружишь сразу с двумя? — удивился Штерн.

— Сейчас поймёте! — гордо продолжил Миша. — На третий день я снова встречаюсь с первой девушкой, и в конце свидания мы с ней целуемся. Современные девушки считают поцелуй на втором свидании в порядке вещей. Вторая девушка в этот день остаётся без моего внимания, поэтому терзает себя сомнениями, понравилась ли она мне. Это усиливает влечение ко мне, так как она пытается потом доказать, что может меня охмурить.

— Ты хочешь сказать, что специально игнорируешь девушку после первого свидания, чтобы она помучилась? — улыбнулся Штерн.

— Да. На четвёртый день я встречаюсь сразу с двумя, — гордо сказал Миша. — Со второй девушкой у нас второе свидание, которое заканчивается поцелуем. Сразу после этого я еду к первой девушке на третье свидание, которое в половине случаев кончается сексом.

— Ужасные нравы, — нахмурился Штерн. — Первый поцелуй с моей женой был только после знакомства с родителями, дай Бог памяти, это было через 3 месяца знакомства.

— Времена меняются, — улыбнулся Миша. — По моей системе ротации я могу иметь четыре девушки одновременно. Почти каждый день у меня новый секс. Раз в неделю я добавляю в схему новую девушку, и она зачастую вытесняет одну из старых. Таким образом, у меня гарантия новизны ощущений.

— Интересная рекурсия, — задумался Штерн, — и ты не устаёшь от мелькания этих новых лиц?

— Вам этого не понять, — отмахнулся Миша. — Радость обладания не так сильна, как радость от завоевания. Я с ужасом думаю о том времени, когда нужно будет остановиться и сделать окончательный выбор.

— Вот давай объединим эти две темы, — начал Штерн, — тебе не кажется, что постоянное мелькание девушек в твоей жизни, как-то связанно с супермаркетом интернета?

— Что значит супермаркетом? — спросил Миша, двигая к себе тарелку с кашей.

— Есть такая психологическая теория супермаркетов, — начал объяснять Штерн. — Я считаю, что в жизни два основных супермаркета и десяток второстепенных. Первый — супермаркет информации, второй — супермаркет любви.

— Про супермаркет информации я немного понял, — прожевав, сказал Миша, — давайте про супермаркет любви.

— С твоего позволения, я сначала закончу про супермаркет информации, — мягко сказал Штерн, глядя на кивнувшего головой лаборанта. — Обилие информации вокруг порождает навык беглого ознакомления. Все мы учимся быстро определять, чем интересоваться, а что оставить на потом. Но так как маркетологи становятся всё опытнее, они сами начинают внушать нам, что интересно, а что нет.

— Поговаривают, что маркетологи спят головой вниз и пьют кровь, — рассмеялся Миша.

— Современным людям, — продолжил Штерн, — всё хочется попробовать, ничего не упустить. Ты был в Турции?

— Конечно, — радостно ответил Миша и мечтательно закатил глаза.

— Некоторые люди, довели свой шопоголизм до такой стадии, — возбуждённо начал Штерн, — что они похожи на голодного и жадного человека, попавшего в большой ресторан турецкого пятизвёздочного отеля по системе «всё включено».

— Разве это плохо? — спросил Миша.

— Кто я такой, чтобы ставить людям оценки, — уклонился от ответа Штерн. — Этому жадному человеку в Турции, всё хочется попробовать, ничего не упустить. Всё очень вкусно и нужно положить побольше, а то потом кончится. Ведь нужно окупить эти с трудом нажитые и безвозвратно потраченные 999$ на горящий тур.

— Можно слетать на семь дней и за 599$, — со знанием дела сказал Миша.

— Не важно, — улыбнулся Штерн, — дальше этот жадный персонаж, уже сидя на свежем полотенце пляжного лежака, не может расслабиться. Его желудок уже отказывается принимать еду и алкоголь в таком разнообразии и количестве. А ведь для приличия нужно ещё и искупаться в море, а полный желудок мешает это сделать. Поэтому он старается побыстрее протрезветь и проголодаться, чтобы уставшим плестись в этот рай гурманов и любителей выпить.

— Знакомая ситуация, — улыбнулся Миша, — но мне в Турции больше нравится общаться с девушками.

— Ну, с тобой-то всё ясно, — рассмеялся Штерн. — Уже через неделю такой «отдыхающий» мечтает отдохнуть от отдыха. Отвлечься от всего этого винегрета блюд и выпивки. Проголодаться и протрезветь на родине. Потом отведать большую тарелку дымящегося борща с ложкой блестящей белой сметаны. С большими кусками отборной телятины. С двумя тёплыми свежайшими кусками хлеба с хрустящей корочкой. А если всё это начать с маленькой стопочки ледяной водочки, то вообще наступит ощущение безграничного счастья.

— А причём тут супермаркет? — спросил Миша.

— При том, что супермаркет действует на слабых людей особенным образом, — начал объяснять Штерн. — Ты кидаешь в тележку не то, что нужно тебе. Ты кидаешь в тележку то, что больше всего привлекает твоё внимание. И жадность говорит тебе, мол, давай кидай побольше вещей со скидками.

— И как избавиться от чувства супермаркета? — заинтересованно спросил Миша.

— А ты ходишь в настоящий супермаркет? — спросил доктор Штерн.

— Конечно, сразу после работы, — ответил Миша.

— А я стараюсь не ходить по магазинам сразу после работы. Ты, наверное, замечал разницу в том, сколько покупаешь в зависимости от того, насколько голоден? — спросил Штерн.

— Если честно, нет, — ответил молодой человек.

— Я хожу в супермаркет со списком того, что нужно, — начал Штерн. — Стараюсь это делать по выходным и перед походом обязательно кушаю. В таком случае я хожу по магазину на трезвую голову.

— Дайте угадаю, — хитро посмотрел Миша, — вы хотите сказать, что если питаться хорошей сытной информацией, ходить в интернет со «списком покупок», то перестанешь тратить время, и не будешь кликать по разным отвлекающим ссылкам?

— Примерно так, — улыбнулся Штерн. — Теперь давай обсудим супермаркет любви. Тебе эта тема должна быть близка.

Супермаркет любви

К доктору Штерну подошла симпатичная молодая девушка в очках. Она спросила что-то по поводу темы предыдущих лекций, и после пятиминутного разговора пошла обратно в длинную очередь столовой.

— Если бы я преподавал в университете, все студентки были бы моими, — улыбнулся Михаил, провожая девушку неприличным взглядом.

— В том возрасте, когда ты начнёшь преподавать, — улыбнулся Штерн, — твои приоритеты поменяются, и ты будешь просто наслаждаться женским телом на расстоянии. Поверь мне, твоя тяга к разнообразию, скорее всего, пройдёт. И она превратится в один большой недостаток, который я и называю супермаркетом любви.

— А вот это начинает быть интересным, — отметил Миша.

— Раньше, в древнеи времена, найти себе пару было очень сложно, — начал объяснять Штерн. — Нравственность, которая ограничивала людей, не позволяла наглеть и подходить к незнакомым девушкам. И уж тем более претендовать на развитие отношений до свадьбы. Девушки даже тренировались давать пощёчину. Уж не знаю, на ком, но владели они этим искусством в совершенстве. Даже мне пару раз в жизни доставалось.

— А мне не доставалось, — с гордостью отметил Миша.

— Сейчас искусство пощёчин утеряно, — рассмеялся Штерн.

— И как по вашему люди знакомились в то время? — поинтересовался ассистент.

— Для этого существовали самые разные игры, обычаи и танцы, — с удовольствием вспомнил Штерн. — Можно было узнавать девушку ближе во время игрового общения. И вот я не могу с уверенностью сказать, где удовольствия больше — в твоём варианте секса на третьем свидании, или в наших долгих ухаживаниях. Долгое предвкушение всегда приятнее, чем быстрая развязка. До сих пор помню эту радость, когда взял девочку за руку первый раз.

— Ну, думаю, если бы вы выросли на современных фильмах, — улыбнулся Миша, — то вы бы даже не заметили, что она держит вас за руку. Там по сюжету все спят уже через несколько часов после знакомства. Такое ощущение, что девушек специально воспитывают фильмами и передачами, чтобы мне было легче их менять. Искусство пощёчин утеряно, и меня это устраивает.

— Хорошо, что ты понимаешь, — похвалил Штерн, — люди избаловались во всех областях. Тормоза испортились. Знаешь, раньше жену выбирали родители. Люди даже не знали о том, что можно разводиться. Если жена тебе разонравилась, тебе приходилось её терпеть в любом случае. А теперь никто терпеть не будет. Моя жена тоже не умеет терпеть. Она не смогла выносить мой трудоголизм. Просто взяла и ушла. Что за поколение?

— Ну, вы сами поймите, а чего терпеть? — спросил Миша. — Вокруг столько прекрасных девушек и парней, выбирай любого. Вот если моя девушка начинает меня напрягать, я с ней прощаюсь навсегда. Она тоже должна понимать, что я легко найду себе другую девушку ещё лучше. Вот, думаю, если бы вы научились делать золото из вольфрама, то терпению вашей жены можно было бы позавидовать.

— Отлично, вот тебе и супермаркет любви, — подняв указательный палец, сказал Штерн. — Вот давай обсудим это на твоём примере. Только ты не обижайся.

— Я вообще не обидчивый, — кивнув головой, сказал лаборант.

— Вот тебе уже 28 лет, — начал объяснять Штерн, — к этому возрасту ты перепробовал бесчисленное количество женщин. Так?

— Вы мне льстите, — отводя глаза, улыбнулся Миша.

— Думаю, ты отчётливо представляешь себе идеальную будущую жену? — спросил Штерн. — Можешь её описать в двух словах?

— Я никогда не думал об этом, — смутился Миша, — я бы конечно назвал её характеристики, но они пока размыты в моей голове. Давайте дальше.

— Ну не важно, — улыбнулся доктор, — твоё подсознание всё равно хранит все 2000 характеристик идеальной женщины. Все девушки, которых ты встречал в жизни, твоя мама, главные героини из фильмов, твои учительницы, друзья и знакомые — все они внесли небольшую лепту в создание этого образа идеальной женщины.

— Очень даже возможно, — кивнул головой молодой человек.

— Однажды, когда ты решишь выбрать себе жену, — глядя в глаза, сказал Штерн, — ты начнёшь смотреть на окружающих девушек через этот фильтр. Идеальная женщина в твоей голове к этому возрасту будет иметь конкретный образ с чётким набором качеств. Ты будешь её любить заочно, на подсознательном уровне. И вот настанет момент, когда ты встретишь очень похожую девушку в реальной жизни.

— Было бы отлично, — тихо сказал Миша.

— Стоит этой девушке улыбнуться тебе, — сказал Штерн, — и ты невольно начнёшь выдумывать. Раз она улыбается, значит, она дружелюбна. Значит, она любит детей, честная, не способна на подлость и так далее. Я имею в виду, что её улыбка в твоём подсознании выделит около 100 пунктов идеальной женщины. Дальше подсознание будет анализировать: раз она красивая, значит, у неё будут хорошие, здоровые и красивые дети.

— Ну, я об этом обычно не думаю, — смутился Миша, — может, конечно, моё подсознание всем этим занимается, но меня туда не пускают.

— Когда ты, подавив смущение, подойдёшь к ней, — продолжил Штерн, — вы заговорите и проболтаете около пяти минут. За это время будут проставлены галочки напротив ещё 200 пунктов из списка. А вот когда она тобой искренне заинтересуется, то ты добавишь ещё 200. Когда она будет внимательно слушать рассказ о твоей работе, ты авансом припишешь ей половину качеств виртуального идеала.

— Я не могу понять, — улыбался Миша, — вы доктор технических наук или психологии?

— Если позволишь, я продолжу, — проигнорировав вопрос, сказал Штерн. — Самое ужасное произойдёт потом, когда ты останешься наедине с собой на несколько дней. Ты будешь лишён возможности видеть её. Ты станешь перебирать мысли о ней и, от нечего делать, будешь идеализировать её, ставя галочки в том самом списке.

— Вот поэтому я делаю паузу между первым и вторым свиданием, — кивнул головой Миша, допивая первый стакан компота.

— Когда ты идеализируешь её, — продолжил Штерн, — ты впадаешь в состояние влюблённости.

— Извините, пожалуйста, доктор Штерн, — ехидно улыбаясь, сказал Миша, — вам не кажется, что вы сегодня сделали целых два открытия?

— Какие открытия? — удивился Штерн, продолжая медленно кушать.

— Вы сегодня научились превращать одно вещество в другое, — загнув первый палец, сказал Миша, — и ответили на извечный вопрос человечества, что такое любовь.

Миша загнул второй палец и с многозначительной улыбкой посмотрел на Штерна. Было видно, что он несерьёзно относится к словам доктора. Как, впрочем, и ко всему остальному. В нём так бурлила кровь, что ему некогда было философствовать. На данном этапе его жизни это его не касается. Он не привык задумываться, он привык действовать. Из вежливости он слушал пожилого человека, но оставлял себе лишь мысли, которые могли пригодиться.

— Излишняя идеализация партнёра — это ещё не любовь, — отметил Штерн, не обращая внимания на тон собеседника, — это простая влюблённость. Тем более что ты влюбляешься не в конкретного человека. Сейчас объясню почему.

— Да уж, пожалуйста, — вытаскивая из компота яблоки, сказал Миша.

— Наступает долгожданное второе свидание, — подмигнув, продолжил Штерн. — Увлечённые взаимным интересом, вы очень стараетесь понравиться друг другу. Вы слегка преувеличиваете свои достоинства и преуменьшаете недостатки. Образно говоря, вы встаёте на цыпочки, чтобы казаться выше, чем вы есть на самом деле.

— А вы предлагаете приносить на первое свидание весь список недостатков в двух экземплярах? — рассмеялся Миша, которого этот разговор изрядно веселил. Его забавляло, когда ничего не понимающий дедушка пытается учить молодых.

— Ну и скажи мне, разве можно не понравиться друг другу, если на обоих розовые очки? — задал риторический вопрос Штерн. — Она тебе рассказала, что ценит мужчину за его мужественность и целеустремлённость. Деньги дело наживное, и они ей совсем не важны. Она описала, как любит готовить и делать массаж. Рассказала, что она готова слушать мужчину часами. Уверенно сказала, что не торопится выходить замуж. Она готова работать всю свою жизнь и зарабатывать на свои капризы сама. Она не позволяет мужчине платить за себя в ресторане. Рассказала, что никогда не даёт повода ревности.

— Доктор, вы меня поражаете, — рассмеялся Миша, — вы откуда знаете мой идеал?

— Она намекнула тебе, что понимает, как важно мужчине иногда оставаться одному, — продолжил Штерн, загибая пальцы. — Что она готова не приставать с просьбами уделить ей внимание. Она любит оставаться загадкой и готова ежедневно делать приятные сюрпризы — и не только в постели. А ещё у неё прекрасная мама, и обе они не любят стервозных женщин, и уж тем более не являются ими.

— Доктор, может, познакомите меня с такой мадмуазель? — рассмеялся Миша.

— И это лишь малая часть пунктов, по которым её рассказ совпал с пресловутым мужским «чек-листом» идеальной женщины. В общем, она тебя заинтриговала до глубины души. Редкость, когда столько положительных качеств уживается в живом человеке.

— Ну, это всё потому, что дама стоит на цыпочках, — улыбнулся Миша. — Не зря их ласково называют «цыпочки».

— Теперь поговорим о тебе, — став серьёзным, начал Штерн. — Когда ты понял, что волей судьбы урвал женщину, которой ты не достоин. Уж ты-то себя знаешь. Ты тоже встал на цыпочки и стал говорить всю «правду», сверяясь со вторым своим «чек-листом».

— Что за второй лист? — спросил Миша.

— Это тот, который ты составляешь, когда думаешь, каким хочешь стать, когда победишь свою лень, — улыбнулся Штерн. — Ты даже в первые недели поверишь, что ради такой идеальной женщины готов это сделать, готов измениться до неузнаваемости. Ведь в теории это так легко. Поэтому, вставая на цыпочки, ты сразу намекнул о своих «будущих» своих достоинствах, умолчав о том, что сейчас они ещё на стадии развития.

— Всегда удивлялся тому, что учёные настолько прагматичны, что могут говорить вслух всю правду, — тихо в сторону сказал Миша. — Думаю, вашей бывшей жене это тоже не нравилось.

— Ты рассказал этой девушке, что пьёшь только по праздникам, — опять загибая пальцы, начал Штерн, — не куришь, с радостью занимаешься спортом. Здоров как бык. Ты умён. Начальство на работе без тебя не может жить. Вся наука страны держится только на тебе. У тебя полно друзей, которые в тебе души не чают. Сколько, ты сказал? 138?

— Продолжайте, пожалуйста, — улыбаясь, сказал Миша.

— Ты сказал, что ты душа компании с хорошим чувством юмора, — продолжив загибать пальцы, сказал Штерн. — Ты смелый и всегда готов дать отпор несправедливости. Защищать женщину от любой опасности ты сочтёшь за честь, и готов делать это, не жалея сил. Ты вежлив, учтив и никогда не поднимешь руку на женщину. Ты умеешь договариваться и никогда не затеваешь споров.

— Как хорошо вы, оказывается, меня знаете, — улыбнулся Миша.

— Ты не злопамятен и не мелочен в обидах, — продолжил Штерн, — всегда готов предпочесть побыть с любимой женщиной в ущерб рыбалке, пиву, футболу и друзьям. Ты очень верный. Ты сейчас хорошо обеспечен. Зарабатываешь прилично. И совсем скоро на тебя свалится большое дело, которое станет для тебя делом всей жизни и выведет тебя в высший свет, достойный твоего ума и находчивости.

— Если мы научимся делать золото, то так и будет, — смеялся Миша.

— В общем, ты, стоя на цыпочках, — продолжил Штерн, — перечислишь ей все те пункты, которые при подведении промежуточных итогов к 40 годам станут причиной одноименного кризиса.

— Ну, мне ещё рано об этом думать, — улыбнулся Миша. — Жалко, что нельзя записать то, что вы говорите. Я бы тогда имел секс с женщинами уже на втором свидании.

— Такой массив положительных качеств, — продолжил говорить Штерн, — невозможно раскрыть за пару свиданий, поэтому вы встречаетесь дальше. Постепенно рассказывая про «себя». Между этими стеснительными признаниями фоном проходит первый поцелуй. Пиком отношений становится первый секс, полный новизны и острых ощущений.

— О! Да! — довольно кивнул головой Миша.

— Всё складывается очень хорошо, — улыбнулся Штерн, забыв про остывшую еду, — как в сказках пишут: «И зажили они счастливо». Вот было бы хорошо, если бы ситуацию можно было бы заморозить на этом моменте. Быт, сложности и другие напасти обходили бы вас стороной. Но капризы судьбы неумолимы и не допускают такого равновесия. Поэтому ваши отношения проходят через ряд испытаний.

— Каких испытаний? — спросил Миша.

— Самых разных, — махнув рукой, сказал Штерн. — А ты, наверное, знаешь, как тяжело выносить испытания, когда ты уже невыносимо устал стоять на цыпочках. Ничто в этом мире не может находиться в напряжении вечно. Даже в прочнейшей стали со временем накапливается усталость металла. Что уж тут говорить о человеческой психике.

— Поэтому я и бросаю девчонок на пятом или шестом свидании, перед тем, как у них начинаются заскоки, — тоном профессионала сказал Миша.

— Теперь ты понимаешь, почему через некоторое время, бывает, на пятом свидании, а бывает, и через пару лет, человек медленно опускается на стопу и начинает сутулиться как раньше. Невозможно притворяться другим человеком вечно. Постепенно оба становятся обычного роста. Всплывает масса недостатков. Мужчина и женщина начинают понимать, что им теперь придётся мириться с существованием других «галочек», другого списка.

— Списка недостатков? — спросил Миша.

— Да, — ответил Штерн. — Ты представляешь, как можно мириться с этой надёжно маскируемой в начале ложкой дёгтя? Тебя же не предупреждали.

— Такова жизнь, — разведя руками, сказал Миша.

— Вот именно в этот момент, — поднимая указательный палец, начал Штерн, — в тебе включается «супермаркет». Вспоминая о своей холостяцкой молодости, ты всегда знаешь, что можешь заполучить любую женщину. Опыт говорит тебе, что есть ещё женщины. И ты не понимаешь, почему свет клином сошёлся именно на этой с дёгтем. Ты помнишь, как легко находил общий язык с другими девушками.

— Ничего сложного в этом нет, — коротко отметил Миша.

— Только ты не вспоминаешь о том, что большинство девушек, которых ты знаешь, тоже были на цыпочках, когда ты с ними общался. И, находясь рядом с этой одной не идеальной, ты не понимаешь, зачем тебе это надо и почему ты должен себя напрягать. Тебе хочется, чтобы ты общался с той, которая не устаёт быть на цыпочках.

— Получается, я правильно делаю, что бросаю их до того, как обнаружится этот дёготь, — радостно сказал Миша.

— Вот мужчины и ощущают себя покупателем в центре огромного супермаркета, где царят вкусные манящие запахи, доступность и ассортимент. И ты начинаешь думать: ну почему я должен до конца жизни есть из этой большой бочки мёда, приправленного одной ложкой тошнотворного дёгтя?

— Значит, я всё делаю правильно, — улыбнулся Миша.

— Вот мужчины и думают, — продолжил Штерн, — как можно удержаться и остаться на этой «медово-дегтярной» диете всю жизнь? Как можно не попробовать другие вкусные сладости, которые так доступны? И, конечно, можно было бы и потерпеть, но ведь бесконечный выбор сладостей беспрестанно манит и зовёт. А иногда и сам лезет в рот на пробу. Друзья постоянно рассказывают про своих идеальных жён и других женщин. Фильмы тоже добавляют тебе ощущение, что бывают женщины лучше, ведь постоянно демонстрируют, какие красивые отношения бывают. Окружающие дамы тоже всячески показывают свою идеальность. Поэтому со временем ты можешь убедиться, что живая конкретная женщина не удовлетворяет всем твоим критериям.

— И что вы предлагаете как альтернативу? — спросил Миша.

Штерн пожал плечами. Он молчал несколько минут, доедая свою кашу. Отложил тарелку, взял зубочистку и продолжил.

— Больше половины людей сейчас — эгоисты. Они не могут представить, как можно терпеть недостатки. А, кроме того, чтобы терпеть, нужно ещё и работать над своими недостатками. Они не привыкли сильно утруждаться, чтобы соответствовать ожиданиям другого человека. Доверие, которое держало вас вместе в начале отношений, исчезло после ощущения, что тебя обманули. Поэтому сменить партнёра гораздо легче. Тем более, что радости завоевания уже нет, а радость обладания ещё не наступила.

— Ну а чего сложного менять даму? — уверенно сказал Миша. — Выходишь в социальную сеть или на сайт знакомств — и уже через тридцать минут гуляешь со сногсшибательной красоткой.

— Я согласен. Тем более что эта красотка тебя внимательно слушает и верит каждому твоему слову, — улыбнулся Штерн, — а на цыпочках она сейчас или нет — совсем не важно. Ведь она хороша, и уж точно не имеет всех тех ужасных недостатков, которые вспоминаются про ту, которая осталась дома.

— Вы так говорите, будто в вашей жизни была всего одна женщина, — удивлённо сказал Миша.

— Мне кажется, природа сошла с ума, — с сожалением вздохнул Штерн, — если раньше целью отношений была семья, защита и продолжение рода, то теперь отношения стали развлечением. Раньше люди умели делать единственный и неповторимый выбор. Они понимали, как важно терпеть и привыкать. Теперь же на вопрос, сколько у тебя было женщин, стыдно отвечать «одна».

— Неужели одна? — удивился Миша и улыбнулся.

— Никто теперь не удивляется людям, — продолжил Штерн, — которые, кроме официальных двух или трёх разводов, имели в свой жизни множество «гражданских браков». Люди слишком часто сходятся и расходятся. Круговорот страстей и чувств бурлит как кипящая вода. Люди суетятся, они, подобно верблюду, попавшему в зыбучий песок, дёргаются и мечутся, лишь закапывая себя всё глубже. И кому-то это выгодно.

— И как, по-вашему, мы закапываем себя в песок? — обиженно сказал Миша.

— Рождаемость падает, — вздохнул Штерн, — Заболтались мы с тобой. Поехали в лабораторию.

Суперкомпьютер

В собственной лаборатории Штерн провёл исследование ртути и убедился, что это она и есть. Получалось, что он сделал потрясающее открытие — одно вещество превратил в другое. Штерн уже давно подозревал, что это можно сделать.

То, что человечество существует в трёхмерном мире, совсем не означает, что мир имеет столько измерений. Мир намного сложнее, чем кажется. Штерн знал, что не нужно обращать внимание на упрощения человеческой науки. Его целью было превращение одного вещества в другое до тех пор, пока его молярная масса не выйдет за пределы периодической таблицы. Так можно было открыть новые химические элементы. Если задуматься, то можно легко догадаться, что количество веществ не может ограничиваться таблицей Менделеева.

Через несколько дней они с Михаилом приехали в лабораторию синхротрона и стали последовательно облучать получившуюся ртуть, не вынимая изменяющееся вещество. Они просто нагревали его и смотрели спектр излучения. После первого облучения ртути, у них получился франций. Это уже само по себе было достижением, так как это самый редкий химический элемент в природе. Он стоил гораздо дороже золота.

Так как франций имел период полураспада всего 22 минуты, пришлось облучить его меньшей дозой пучка электронов, и тогда у учёных получился ещё один химический элемент — актиний. Штерн быстро посмотрел в справочник и удивился тому, что в земной коре, этого элемента всего 2600 тонн. Мысль о том, что теперь актиния уже 2600 тонн и 5 грамм, развеселила Штерна.

Шёл пятый час эксперимента. Миша сидел и не понимал, что происходит, так как Штерн ничего не объяснял, зная, как Миша боится радиации. Миша смотрел на монитор и наблюдал, как в полной темноте вакуумной камеры маленькая капелька металла светится голубым светом.

После многочисленных сеансов облучения у них последовательно получались вещества с всё большей молярной массой. Штерн уже не мог определить их названия и плюнул на их идентификацию. Он просто последовательно облучал опытный образец сложными пучками электронов и ионов.

В какой-то момент датчик показал, что стержни не выдерживают вес получившегося вещества и немного прогибаются. Пришлось сделать поправку в магнитном поле и разогнать пучки электронов как следует, чтобы спровоцировать наиболее мощное столкновение. После того, как все дополнительные генераторы, включая резервные, были задействованы, свет в лаборатории потускнел, зато электроны носились с потрясающей скоростью. Они пролетали по 25-километровому кольцу 20 тысяч раз в секунду.

Само это уже удивляло Штерна, так как нарушало все теоретические постулаты о максимальной скорости. Штерн включил отклоняющее поле и сразу посмотрел на датчики излучения. Энергия пучка электронов была невероятно большой, но, на удивление, при столкновении излучения не произошло.

Штерн был в шоке. Он сидел с открытым ртом и ничего не понимал. Такое было впервые.

— Что случилось, доктор? — спросил испуганный Миша, подумавший, что у шефа сердечный приступ.

Штерн медленно вышел из оцепенения и прошептал:

— При столкновении не было излучения. Так не бывает. И посмотри на конец стержня мишени.

Миша включил подсветку в вакуумной камере и посмотрел на монитор. На том месте, где весь эксперимент лежало вещество, которое постоянно преобразовывалось, было пусто. Вещество, набрав критическую массу, исчезло без выделения энергии.

— Там пусто, — спокойно сказал Миша.

— Выключай синхротрон и компрессоры, — потерянно сказал Штерн, — я пойду посмотрю, куда оно делось.

— А что тут удивительного? — спросил Миша, пока Штерн надевал костюм радиационной защиты.

— А ты бы не удивился, если бы два рекордсмена по бегу, — начал объяснять Штерн, — хорошенько разбежавшись до максимальной скорости навстречу друг другу, столкнувшись, исчезли бы полностью?

— Думаю, всех бы забрызгало, — рассмеялся Миша.

— Вот! А тут ни брызг, ни излучаемой энергии, — медленно проговорил доктор. — По закону сохранения энергии такого быть не может.

Прошло три недели. За это время они повторили этот опыт несколько раз. Почти каждый раз происходило одно и то же. Вещества, набрав критическую массу, исчезали в неизвестном направлении. Штерну очень хотелось поделиться своими достижениями с другими учёными, но он не мог. Слишком великие открытия он сделал. Дуракам полработы не показывают.

Отпустив Мишу в отпуск, Штерн заперся в своей лаборатории и стал анализировать результаты. Судя по всему, вещество исчезало не просто так. Оно попадало либо в другое пространство, либо в другое время. Штерн выводил одни формулы за другими и убеждал себя, что это возможно. Данных от всех датчиков было столько, что компьютер Штерна не справлялся с анализом. Слишком много расчётов нужно было сделать.

* * *

Прошло несколько лет, но теория не продвигалась. Миша уже давно уволился, так как понял, что золота ему не дождаться. Он нашёл себе более прибыльную работу. Мало кто из молодых людей будет работать просто за идею. Штерн недолго горевал о потере нерадивого лаборанта. Он был увлекающимся человеком, и практически не заметил потери бойца.

Компьютер у Штерна был одним из самых мощных в стране. Это был кластер из нескольких сотен современных компьютеров. Но и они не справлялись с поставленной задачей. Нужно было смоделировать процессы, происходящие в синхротроне. Штерн не мог продолжать исследования без посторонней помощи и решил найти себе хорошего помощника, у которого был опыт в этой области. При помощи интернета он начал поиск.

Он просмотрел несколько докторских диссертаций и наткнулся на подающую большие надежды женщину-учёного, которая трудилась в той же области. Штерн, читая её труды, удивлялся, как он умудрился найти человека, который занимался практически тем же самым. Они легко нашли общий язык и обменялись результатами. Доктор удивлялся тому, как легко нашёл коллегу. Было ощущение, что это судьба свела их вместе.

Женщину звали Тринити. Она имела больше премий, чем Штерн, и, по её словам, трудилась на противоположном континенте. Так она объяснила то, что они не смогут встретиться вживую. Они месяц общались при помощи электронной почты и видеосвязи. Женщина была весьма привлекательна и казалась Штерну очень родной, хоть и была полной противоположностью бросившей его жене.

Тринити на вид было около 37 лет. Тёмные волосы всегда уложены аккуратным каре. В отличие от других женщин, она совсем не была кокеткой. В ней постоянно чувствовалась уверенность в себе. На её пальце не было кольца, что говорило о том, что она, подобно Штерну, убеждённый трудоголик.

Тринити похвасталась тем, что владеет очень мощным компьютером. Она вызывала доверие, поэтому Штерн решил плюнуть на сомнения и сбросить ей все накопленные данные. К его удивлению, Тринити разобралась с ними уже на следующий день. Она позвонила ему по видеосвязи и спросила:

— Ты понимаешь, что ты изобрёл?

— Ну, в общих чертах, — ответил Штерн.

— По всем моим расчётам, вещество исчезает во времени, — ответила Тринити. — Я создала электронную модель веществ на основе волновой теории, и получилось, что при столкновении структура элементов меняется так, что они сокращают свою фазу в несколько триллионов раз.

— Ты хочешь сказать, что твоя компьютерная модель работает? — удивился Штерн.

— Конечно, — улыбнулась Тринити. — Мой компьютер вычисляет всё мгновенно, если хочешь, могу предоставить тебе терминал, и ты попробуешь поработать с ним.

— Давай, — кивнул головой Штерн. — Я думаю, ты права. Фаза вещества меняется так, что оно исчезает в настоящем и появляется в будущем.

— Смелое утверждение, — ответила Тринити. — Ты хочешь сказать, что изобрёл машину времени для простых веществ?

— Ну, это ещё нужно проверить, — смутился Штерн. — Я просто предполагаю. Других теорий у меня нет. Не может же вещество исчезнуть бесследно.

— Ну, тогда смотри, — начала Тринити, — если оно перемещается во времени, то оно не может попасть в прошлое, так как оно оказалось бы на том же месте. Скорее всего, оно попадает в будущее.

— Я вообще уверен, что путешествие в прошлое невозможно, — уверенно сказал Штерн.

— Почему? — спросила Тринити.

— Кажется, — улыбнулся Штерн, — я думаю, мы бы слышали о людях из будущего, если бы они научились перемещаться во времени.

— Ничего себе, — рассмеялась Тринити, — ты уже думаешь о том, чтобы отправлять людей в будущее?

— Можно подумать, есть учёные, которые не мечтают о машине времени, — улыбнулся доктор Штерн.

Тринити на следующий день предоставила Штерну консоль удалённого управления своим суперкомпьютером и выслала подробное руководство по её программированию. Язык программирования показался Штерну удивительно простым. Он состоял из уже знакомых доктору языков. Первым делом доктор подготовил первое тестовое задание.

Его собственному компьютеру на выполнение этой программы требовался месяц. Учитывая быстродействие компьютера Тринити, он собирался запустить тестовую программу вечером, чтобы утром проверить процент выполнения и спланировать время окончания вычислений.

Половина дня ушла на то, чтобы загрузить все данные для обработки на удалённый компьютер. Всё было готово к запуску. Штерн собирался запустить программу и идти заниматься своими делами и пить кофе. Он нажал клавишу F9, которая запускала компилятор и саму программу.

На экране быстро и последовательно появились надписи:

«16:52:01 — Компиляция запущена»,

«16:52:01 — Компиляция завершена»,

«16:52:02 — Данные обработаны»,

«16:52:02 — Загрузка результатов».

Терминал показал медленную загрузку результатов через интернет в огромный файл на компьютер профессора.

Доктор Штерн протёр глаза. Пока загружались данные, доктор вспоминал, где совершил ошибку при программировании задания. Таких компьютеров не бывает на свете. Даже если все компьютеры мира соединить в большой кластер, на выполнение этой задачи потребуется пара дней. А тут жалкая одна секунда!

Думая, что рано радоваться и удивляться, он улыбнулся и сравнил результаты из полученного файла с результатами, которые вычислялись месяц. Он запустил побитовое сравнение, и не поверил своим глазам — файлы были одинаковыми.

Сканер

Тринити весело смеялась в камеру, когда доктор Штерн изумленно делился впечатлениями от быстроты работы её компьютера. Под конец хвалебного монолога Тринити сказала, что разработки Штерна ей очень интересны, и он может использовать её ресурсы без ограничений. Она готова помогать во всём, бескорыстно, получая право быть соавтором изобретений. С этого момента они вели исследования вместе.

Прошло ещё несколько лет, занятых активной работой. Однажды Тринити вышла на связь и спросила:

— Слушай, Штерн, ты не мог бы мне объяснить конечную цель твоих исследований?

— Знаешь, когда несколько лет назад я зарегистрировал отсутствие энергии при исчезновении вещества в ускорителе, я высказал гипотезу, что это вещество исчезает не в пространстве, а просто переносится во времени вперёд, — напомнил доктор Штерн.

— Почему именно вперёд, а не в прошлое? — снова спросила Тринити.

— Ты будешь смеяться. Понимаешь, если бы существовала возможность путешествия в прошлое, то при развитии этой технологии нас бы уже давно навестили люди из будущего, — глядя в камеру с зелёным огоньком, объяснял доктор.

— Разве это доказательство? — спросила Тринити.

— Однажды я провёл простейший эксперимент, — улыбнулся Штерн. — Я загадал, что если изобрету машину времени, которая сможет путешествовать в прошлое, то вернусь обязательно именно в тот момент, когда это загадал, и докажу сам себе, что это возможно. Увы, просидел в лаборатории до позднего вечера и ничего особенного не обнаружил.

— Сомнительное доказательство, — рассмеялась Тринити. — До такого мог додуматься только человек.

— Без твоей помощи у меня ничего не получится, — признался Штерн, — так как для путешествия людей во времени понадобится очень мощный компьютер.

— Зачем? — ещё раз спросила Тринити. — И как ты себе представляешь перемещение живых существ в будущее?

— В технологии, которую я придумал, ничего сложного. Могу объяснить на пальцах.

— Давай. Очень интересно.

— Представь, что ядро атома и электроны, которые вокруг него вращаются, — это один маленький кирпичик. Я уже научился, прикладывая специально сформированную волну с большим энергетическим зарядом, на ускорителе менять его структуру, превращая одно вещество в другое.

— Это я уже знаю, ты молодец! — похвалила Тринити.

— Когда прикладываешь определенную энергию многократно, однажды наступает такой момент, когда вещество исчезает, не выделяя энергии. Давай сравним это с точно рассчитанным ударом кувалдой по кирпичику, который перемещает его в пространстве.

— Только по твоей теории он исчезает не в пространстве, а во времени? — с пониманием дела спросила собеседница.

— Скорее всего, — кивнул головой Штерн. — Я пока не могу этого доказать, но мне кажется, что при точной дозировке этого удара, зная массу и упругость кирпичика, можно забрасывать его на строго определенное расстояние по времени.

— Но ведь живой организм состоит из бесчисленного множества таких кирпичиков?

— Правильно. Поэтому ударов должно быть столько, сколько кирпичиков в существе, и каждый из них должен быть правильно рассчитан. Я пока научился перемещать только один из них, да и то пока не уверен в том, куда я его перемещаю. Может быть, не во времени, а в параллельное пространство. Но у меня есть устойчивое предчувствие, что дело тут во времени. Да и проще исследовать, основываясь на допущении.

— Ну да. Этим люди и отличаются от компьютеров, — придвинувшись ближе к камере, сказала Тринити. — Умеют мечтать, воображать и быть абстрактными.

— Главная проблема в том, что если организм живого существа состоит из нескольких квинтиллионов подобных кирпичиков, то толкать их все нужно с определённой силой, зависящей от веса и упругости каждого из них. Если ошибиться в расчёте приложенной силы, то каждая клетка организма окажется в разном времени и умрёт от одиночества.

— Значит нужно замерить их характеристики и поэкспериментировать с каждым видом «кирпичиков», — улыбнулась Тринити.

— Я уже основательно продвинулся в этом. Я научился замерять энергию и её вид, необходимый для достижения предельного состояние вещества, после которого оно исчезает. Если отсканировать все частицы, из которых состоят клетки, можно рассчитать необходимую силу и переместить все многочисленные «кирпичики» вперёд по оси времени.

— Ты только представь, как сложно отсканировать каждую клетку живого существа и рассчитать для каждой персональное воздействие, — нахмурилась Тринити.

— Вот для этого и нужен большой и мощный компьютер. Весь организм, в теории, переместить не так сложно, так как система воздействий, которую мы обсуждаем, допускает возможность погрешности.

— Это как? — спросила Тринити, отпивая из большой розовой чашки.

— Ну, давай опять обсуждать по аналогии с кирпичиками, — доктор Штерн руками обрисовал воображаемый кирпич. — Представь, что тебе понадобилось переместить дом. Причём используя инерцию, кратковременным воздействием. Ведь когда кирпичик исчез, воздействие на него невозможно. Если на каждый кирпич дома оказать мощное давление в определенную сторону, учитывая его местоположение каждого, упругость и массу, то по инерции дом будет перемещаться какое-то время целиком.

— Ну, это только если у дома нет фундамента, — быстро сказала Тринити.

— У живого организма и так нет фундамента. Он может существовать в любом месте с благоприятной окружающей средой, — улыбнулся Штерн. — Так вот, между всеми клетками организма есть связь, поэтому можно слегка ошибаться в расчётах при перемещении этого «дома».

— Я, кажется, поняла, что ты имеешь в виду, — оживилась Тринити. — Именно поэтому мы не стекаем тонким слоем на землю. Каждая клетка притягивается к другой клетке, поэтому при ошибке в расчётах одна правильно перемещённая клетка потянет за собой другую.

— Да. Если с большой, но не абсолютной точностью оказать воздействие, организм переместится целиком, так как одна клетка будет тянуть за собой другую. Но всё это теория. Мы даже не знаем точно, куда исчезают вещества.

— Знаешь, в теории всё звучит довольно логично, — сказала Тринити.

— Можно придумать массу теорий. Главное — чтобы это можно было осуществить на практике. Для того чтобы переместить обычную спору плесени, нужно отсканировать и просчитать триллионы элементарных частиц, из которых она состоит.

— Ну, это, я думаю, осуществимо, — быстро сказала Тринити. — Ты лучше ответь мне на другой, ещё более сложный вопрос. Если для воздействия на одну элементарную частицу тебе приходилось запускать громадный ускоритель, как ты собираешься воздействовать на бесчисленное количество частиц всего организма?

— Это действительно большое препятствие. Невозможно переместить дом одним «пинком», так как пнуть придётся каждый кирпичик. Поэтому мне казалось невозможным воздействовать на каждую элементарную частицу каждой клетки.

— Ну, ты же что-то придумал? — хитро посмотрела Тринити.

— Это придумал не я, а Дэннис Габор. Он за это получил Нобелевскую премию в 1971 году.

— Голограмма? — выпалила Тринити и тут же осеклась, внимательно посмотрев на Штерна, испугавшись, что он сможет догадаться, что скорость мозга у Тринити была слишком высокой для человека. Она решила сбавить темп и немного убавила ум в своих параметрах.

— Да, — удивлённо сказал доктор, решив не обращать внимания, так как был слишком увлечён разговором. — У тебя поистине энциклопедические знания.

— Спасибо, — улыбнулась Тринити.

— Любой студент физфака знает, что когда в некоторой области пространства складывается несколько электромагнитных волн, частоты которых с очень высокой точностью совпадают, возникает интерференция, — начал объяснять доктор Штерн.

— Пока не могу понять, какое это имеет отношение к прикладыванию воздействия на все клетки организма одновременно, — удивленно сказала Тринити.

— Ну как, возьмём две волны, одну из которых назовём опорной волной. Её мы пустим на частицу напрямую, а вторую волну отразим от воздействующего объекта. В этом случае вокруг частицы создастся сложное волновое поле, рисунком которого можно управлять, меняя воздействующий объект. Пучок электронов и ионов будет подчиняться этому сложному полю. Получается, что достаточно иметь определённое количество волн и объектов воздействия, чтобы создать сложную, заранее рассчитанную картину воздействия на клетки организма.

— Как-то всё сложновато получается. Мне нужно подумать. Вышли мне материалы, которые ты накопил на эту тему. Может, смогу быть тебе полезна, — задумчиво сказала Тринити. Она улыбнулась и сделала вид, что собирается уходить.

— Конечно. На современном уровне развития науки это сделать невозможно. Трудно отсканировать каждую клеточку, разобрать её на атомы, электроны и протоны, рассчитать, какую волну нужно подать на них, сформировать интерференционную картину. Непонятно, как накопить достаточно мощности, так как каждая элементарная частица требует колоссальной энергии для предельного преобразования. И всё это для простой цели — перебросить организм вперёд во времени. Иногда я сам думаю, что это бесполезно, но предчувствие подсказывает, что я смогу это сделать.

* * *

Штерн, отдавший жизнь науке, не умел скучать. Он всегда находил, чем заняться, и не любил отдыхать. Даже напротив, он жалел, что нужно прерывать работу на столь длинный сон. Доктор не любил ошибаться в экспериментах, так как считал, что ни них тратится слишком много времени. Во время ожидания результатов он выполнял мелкие нужные, но не срочные дела, и всё это для того, чтобы не скучать. Но вот уже две недели, он скучал. Скучал по Тринити, которая не выходила на связь после того, как Штерн отправил ей материалы своих исследований.

Тринити пропала. Она не отвечала на видеовызовы и сообщения. Штерн, уже привыкший к работе с уделённым терминалом суперкомпьютера Тринити, боялся, что если с ней что-то случится, он не сможет продолжить исследования, а другой подобный компьютер он найти не сможет. Штерн уже давно организовал бы поиски этой женщины, но её компьютер работал, что вселяло надежды. За эти две недели Штерн провёл больше расчётов, чем ему удавалось на своём мощнейшем кластере компьютеров за год. Постепенно нарастала тревога по поводу пропавшей владелицы терминала. Тревога, которая исчезла в мгновение после её звонка.

— Штерн, я тебе отправила письмо с материалами, — по деловому, забыв поздороваться, сказала Тринити. — Прочитай, пожалуйста. Там есть схема оборудования, необходимого для проведения эксперимента по твоей теме. Я проверила твои материалы, там есть логика, и всё это возможно, но нужно проверить на практике.

Обрадованный Штерн, получил письмо и открыл первый попавшийся файл. Это была огромная принципиальная схема какой-то печатной платы.

— Привет Тринити, — сказал обрадованный доктор Штерн, — ты куда пропадала? Я беспокоился. Я сейчас открыл одну из схем оборудования, которое ты прислала, она слишком сложна для изготовления.

— Штерн, солнышко, не беспокойся, — улыбнулась Тринити. — Я уже отправила эти схемы оборудования двенадцати разным поставщикам по всем миру. Они будут собирать печатные платы по отдельности и не смогут понять, для чего это оборудование. Деньги я уже перевела. Когда платы и корпус будут готовы, они вышлют их на твой адрес. Тебе останется только собрать. Все эти две недели я занималась твоим агрегатом.

— Ну, ты и электровеник, — посмеялся ничего не понимающий Штерн. — Я, конечно, с удовольствием соберу. Но соберу что?

— Сканер, — коротко ответила Тринити.

— Какой ещё сканер? — произнёс Штерн с прищуром и наклонил голову.

— Ну как, ты же собирался сканировать все электроны, протоны и всё подобное в организмах, и я обещала тебе помочь, — ответила она.

— Но ты же не могла так быстро разработать сканер, о котором я мечтал пятнадцать лет? — неуверенным голосом спросил доктор Штерн.

— Не беспокойся. Я использовала свои предыдущие разработки, не спала несколько дней, привлекла разных помощников по всему миру, и мы сделали схему. Мои ресурсы гораздо значительнее, чем ты думаешь.

— Очень необычно, когда женщина проворачивает такую разработку всего за две недели. Постараюсь в это поверить. А когда пришлют платы?

— Я отправила в производство полностью готовые схемы. Трассировка плат готова. Наличие компонентов проверено, и они уже отправлены к производителям. Я думаю, последнюю плату ты получишь уже через три недели. За это время ты можешь написать программное обеспечение. Времени очень мало. Читай документацию, там всё указано. Ни на что другое не отвлекайся.

— Тринити, я всё сделаю, как ты скажешь, но куда ты так спешишь? У нас же очень много времени, — спросил доктор Штерн, успокаивающий своё удивлённое сознание тем, что всё это дурная шутка.

— Ошибаешься! — в сердцах бросила Тринити, уже знающая, что доктору Штерну, осталось жить меньше года.

Дамп

За много миллионов лет до нашего времени доктор Штерн и профессор Тринити занимались заключительным экспериментом. Экспериментом, который поможет Штерну пережить свою смерть и очередной конец света.

Прошло уже три месяца напряжённой работы. Два месяца назад в посылках стали приходить готовые печатные платы и другие компоненты очень сложного устройства. По адресам на почтовых коробках можно было изучать географию мира. Доктор Штерн, постоянно советуясь с Тринити, собирал всё воедино и программировал операционную систему для снятия данных. Если это был не сон, многоканальное устройство, которое они собирали, могло, используя готовую, уже существующую нервную сеть организма, считывать частоты волн, сгустков энергии из которых состояла каждая частица клетки.

Теоретически Штерну и Тринити повезло: не было необходимости насаживать на организм несколько триллионов электродов для замера характеристик клеток. Природа уже постаралась и провела «проводку» абсолютно по всему телу любого живого существа. Нервная система с успехом передавала электромагнитные сигналы нужной мощности и частоты.

Тринити сама изобрела способ замера модуляции и несущей частоты волн, способных передаваться и приниматься дистанционно. Достаточно было поднести сканирующее устройство размером с ладонь к любому полушарию мозга, и сложнейшая программа, использующая модуляцию и резонансные явления мозга, могла передавать и принимать отражённые сигналы.

Буквально по принципу «сонара» в каждую клетку подавался сигнал определённой структуры, и по отражённому ответному сигналу снимались необходимые характеристики конкретного организма. Все данные попадали напрямую в суперкомпьютер Тринити. Впервые за всю историю эволюции, учёные получили шанс создать точную модель сознания человека.

Сам организм, его внутренние органы, конечности и кожный покров сканировались не с абсолютной точностью. А вот мозг, очень плотно насыщенный нервными окончаниями, — с величайшей аккуратностью. Экспериментов в реальной жизни ещё не проводилось, но суперкомпьютер Тринити уже провёл виртуальное моделирование сканирования человеческого мозга на основе имеющейся у него информации. Результаты вдохновляли, но кое-что расстраивало.

Из данных, преданных Штерном, следовала страшная новость. Доктор пятнадцать лет был настолько поглощён своей деятельностью, что исследуя предельные частоты исчезновения различных видов частиц, не обратил внимания на один опасный фактор — радиацию. При последних переходах возбуждёнными состояниями атомные ядра испускали фотоны с высокой энергией. Лишь после предельного преобразования вещества излучение энергии прекращалось — при исчезновении самого вещества. До этого момента фотоны, которые ещё называют гамма-излучением, имели очень высокую проникающую способность.

Несмотря на все необходимые меры предосторожности — толстый слой свинца, который имеет настолько тяжёлые ядра, что задерживает большую часть излучения, большое расстояние от Штерна до мишени ловушки во время экспериментов, — не был учтён один фактор. Гамма-лучи, имея высокую проникающую способность, даже в маленьких, но постоянных дозах вызывали ионизацию атомов вещества. Штерн, увлечённый своей идеей, не желая прекращать свои однообразные эксперименты, потерял бдительность. Он забыл, что его организм тоже состоит из атомов, и на них тоже действует излучение. У него развивалась хроническая лучевая болезнь.

Симптомов не было по причине продолжения интенсивных процессов клеточного обновления. Но такие стабильные системы, как нервная и сердечно-сосудистая, стали накапливать незначительные дистрофические изменения. Судя по анализу крови, который доктор делал недавно, Тринити сделала вывод, что ему осталось жить не больше года. Нужно было торопиться.

Учитывая все обстоятельства, Тринити решила скрыть смертельную болезнь Штерна. Если доктор Штерн поможет ей запустить своё изобретение в жизнь, а затем поможет реализовать главную цель, то Тринити подарит ему вечную жизнь. Она уже придумала, как это сделать. Если он умрёт раньше, чем требуется, то тоже не беда — Тринити, обратится к другому учёному. Но это будет большая потеря времени и конспирации.

В любом случае, Штерн уже сделал то, что никогда не удавалось ей. Он разработал сложнейшую, почти волшебную теорию, как можно оцифровать весь человеческий организм целиком. И, приятным бонусом, изобрёл способ путешествия во времени.

Текущий уровень медицины не способен был лечить хроническую лучевую болезнь. Максимум, что предлагалось, — это пересадка костного мозга и переливание крови от донора, а также помещение пациента в стерильные условия и попытка оградить его от бактерий и вирусов в связи с ослабленным иммунитетом. Поэтому необходимо было доставить доктора в далекое будущее, где, по расчётам Тринити, ему можно будет помочь.

* * *

Прошло семь месяцев. Доктор Штерн, как всегда, сидел в своём любимом лабораторном кресле. Правой рукой он прижимал к себе сканирующее устройство, по размеру похожее на смартфон, от которого уходил довольно толстый жгут проводов. Стеклянный экран сканера приятно холодил ухо. Левой рукой доктор привычно нажал Enter. На огромном экране монитора прогресс-бар быстро побежал к 100%. Прошло ещё пятьдесят минут, и на экране показался график, который привёл Штерна в уныние.

Этот эксперимент был проведён уже сотни раз, но практически безуспешно. Сканер излучал в кору головного мозга специально сформированный широкополосный сигнал. Приёмное устройство сканера получало отраженный от клеток организма ответ, в котором содержалась масса информации, в том числе и частота сгустка энергии, из которой состояли клетки. Сигналы передавала нервная система, которая за счёт искусственных резонансных явлений возбуждалась так, чтобы по телу рассыпались мурашки, координаты которых улавливались мозгом. Эти координаты и позволяли определять, из какого места в данный момент выходит ответный отражённый сигнал.

Доктор сидел, улыбаясь от гуляющих по его телу приятных мурашек, глядя на монитор и до конца не понимая, как действует технология, разработанная Тринити. Если бы он сам изобретал сканер, то он, скорее всего, выглядел бы как сотни электродов по всему телу и большой шлем, увешанный проводами. В его голове не укладывалось, как может сканер размером с пачку сигарет сканировать всё человеческое тело. Недоверие усиливалось тем, что в результате получался немалый массив данных, который отправлялся в суперкомпьютер Тринити для анализа. Сам доктор не мог расшифровать этот набор случайных цифр.

Компьютер Тринити после получения данных со сканера быстро обрабатывал их и высылал в ответ «кореллограмму» — график, являющийся инструментом, обычно используемым для того, чтобы проверить хаотичность в наборе данных. Всё время, пока шла настройка сканера и программы обработки данных, все автокорреляции были близки к нулю, что означало, что никакой логики в полученных данных не было.

Тринити высказывала непонимание. Данные, которые получал Штерн, всегда были далеки от расчётных. Сотни бесполезных экспериментов с разными настройками и модификациями, терабайты данных, переданных через интернет, огромные затраты времени и вычислительных ресурсов. Путешествие во времени откладывалось.

Сам сканер, имея платы самодиагностики, был исправен. Программа, которую написал Штерн, была проверена Тринити. Нигде не могло быть сбоев. Хаотичность данных по прежнему была высокой и не поддавалась анализу. Штерн и Тринити уже начинали приходить к мнению, что эта затея пустая. Они по очереди пытались успокаивать друг друга.

На душе у доктора Штерна скребли кошки. Он всячески отгонял мысль о том, что схемы Тринити, да и вся эта активность последних месяцев, пустая трата времени. Он зря доверился женщине. За это время он мог бы продвинуться в своих собственных экспериментах по преобразованию и исчезновению веществ. Там ему всё было понятно. А тут большая часть работы по пониманию и анализу лежала на Тринити.

Доктор Штерн, который всю жизнь ставил эксперименты над другими, теперь сам, по большому счёту, выполнял функции подопытного и лаборанта. Он не чувствовал своей заслуги в том, что происходит. Это было необычное и тяжёлое чувство, когда ты доверяешься другому учёному полностью и ни за что не отвечаешь. А тем временем, жизнь не бесконечна. Нужно успеть оставить потомкам как можно больше данных для продолжения экспериментов.

Подозревая бесполезность экспериментов по сканированию человеческого организма, не желая терять время своей ограниченной жизни, он перестал вкладывать душу в эти исследования. По ночам, тайком от Тринити, доктор Штерн продолжал свою прежнюю работу. Страница за страницей, он составлял научные труды с подробным описанием своих прежних теорий.  И чем больше он работал над прежними теориями, тем больше жалел, что отвлёкся на ерунду.

Потомки должны быть ему благодарны — он оставит им очень много информации для дальнейших научных исследований. Шутка ли, технология превращения одного вещества в другое! Алхимики тысячелетиями пытались достичь успеха в этом. По значимости для человечества это открытие важнее, чем открытия Эйнштейна и Ньютона. Если правильно развить опыты доктора Штерна, можно будет из любого исходного вещества сделать что угодно. Золото из камня. Нефть из масла. Плутоний из чугуна.

Кто мог догадаться, что многократно приложив колоссальную энергию, можно изменять вещества. Проблем оставалось ещё масса, например, где брать эту энергию. Штерн понимал, что добывать энергию старыми способами не эффективно. Есть и более перспективные варианты. Любой атом вещества уже состоит из энергии, нужно просто научиться её безопасно извлекать и использовать. Штерн не желал использовать атомную энергетику, считая её смешной и неэффективной.

Штерн вообще недолюбливал современную атомную промышленность. Он считал, что КПД использования энергии расщепления атома очень низок. На современном этапе развития науки колоссальное выделение энергии в атомном реакторе использовали просто для нагрева воды. Та превращалась в пар, поступала на генераторы и своим давлением раскручивала лопасти. В голову приходило сравнение этой технологии с чайником, который кипятят на огне из бумажных денег. Должен быть другой способ, позволяющий более эффективно использовать атомную энергию.

Штерн жалел, что у него не семь жизней. Так хотелось заниматься всем сразу. Он был умён, любознателен и хорошо обучался. Ему хотелось качественно сдвинуть уровень современной науки. Понимая, что не сможет успеть всё сразу, Штерн решил заниматься одним делом. Только он не мог выбрать какое из двух полезнее: исследования с Тринити или превращение веществ. Путешествие во времени или алхимия.

Оба изобретения станут бесценными для человечества. И при выборе он учитывал, что с машиной времени совсем не ладилось, и лепта Штерна была посредственной. Оставалось ещё много всего до конечного результата. Но больше всего ему не нравилось, что всё основное делала Тринити. Поэтому возникало желание опустить руки и заняться алхимией. Но обижать напарницу не хотелось. Штерн решил подождать.

Он был убеждён, что нужно всю накопившуюся информацию передать потомкам. Поэтому однажды он тайком вынес компьютер со сканером из лаборатории и забрал его домой на выходные. В его планы входило сфотографировать сканер и печатные платы, описать конструкцию в научной статье и попытаться более внимательно и подробно разглядеть устройство.

Доктор Штерн не собирался публиковать эту статью сейчас, во время работы с Тринити, и даже наоборот, собирался скрыть, что пишет её. Но долг перед будущими поколениями заставлял его фиксировать всё, чем занимается. Это было неправильно по отношению к Тринити. Но если бы все учёные всегда поступали честно, половина изобретений не дошли бы до наших времён.

В выходные доктор Штерн, сделал всё что планировал. В статье, адресованной потомкам, он описал сканер во всех подробностях, приложил принципиальную схему и технологические карты производства печатных плат, полученные от Тринити. В процессе конспектирования он включил компьютер и, приложив  сканер к правому уху, отсканировал свой мозг, создав файл, являющийся «дампом». Не имея возможности самостоятельно проанализировать данные, он приложил файл к посланию потомкам.

Хранить такую статью только на домашнем компьютере было опасно. Мало ли что с ним случится. Поэтому Штерн зашифровал все файлы лучшим из известных методом шифрования и одним архивом разместил в трёх источниках: на домашнем компьютере, на жёстком диске для резервных копий, а также выложил в интернет в надёжную систему облачного хранения данных. В ближайшее время он запланировал вписать данные с паролем в завещание, чтобы ничего не пропало даром. Именно так Штерн поступал со всеми своими изысканиями. Он был уверен, что труды нобелевского лауреата, завещанные миру, обязательно изучат после смерти. И потомкам не будет дела, советовался ли Штерн со своим «соавтором».

Через 15 минут после того, как сжатый зашифрованный файл был закачан в сеть, раздался звонок на мобильный телефон. Доктор Штерн не торопился брать трубку, понимая, что звонок в 3 часа ночи не может быть приятным. Доктор опустил ноги в тапки и, шаркая пятками, засеменил на кухню, где он оставил свой телефон. На экране высветился номер Тринити. Штерн, сомневаясь, брать ли трубку, нажал пальцем в экран и сказал:

— Алё? Слушаю.

— Штерн, извини, что я поздно. Но ты лучше сядь, если стоишь. У меня две новости, одна хорошая, а другая плохая. С какой начать?

— Давай с плохой, — напрягся Штерн.

— Ты только не ругайся, но я получаю все файлы, которые ты отправляешь в сеть, — тихим голосом сказала Тринити.

— Хм... И что? — удивлённо подняв брови, сказал Штерн, почувствовав неприятный холодок внутри.

— Я пока опущу моральную сторону дела и перейду к хорошей новости. У нас получилось! — радостно воскликнула женщина.

— Тринити, я ничего не понимаю. Что получилось?

— Я расшифровала твой «дамп», — быстро затараторила Тринити, — его автокорреляции впервые зашкаливают. Я уже загрузила данные в свой компьютер. Сейчас он отрисовывает модель твоего мозга. Точность потрясающая. Даже аксоны и дендриты твоего мозга просматриваются со всеми связями между ними. Ты понимаешь, что это означает?

— Тринити, я вообще не понимаю, какой «дамп», где ты его взяла и как ты могла так быстро расшифровать данные, — с искренним удивлением лепетал Штерн.

— Твой «дамп», который ты сделал два часа назад. Это было у тебя дома. Ты его выложил в интернет-облако двадцать минут назад. Давай опустим детали и осознаем, что в нём содержится вся информация о твоём теле. Как минимум, о мозге. И в данный момент компьютер формирует твою виртуальную модель. Думаю, к утру я смогу тебе представить результаты. Ты сейчас, похоже, сонный или я тебя застала врасплох.

— Я вообще ничего не понимаю, — виноватым тоном ответил Штерн.

— Давай осознавай, — лёгким и радостным голосом сказала Тринити. — Утром, когда будешь в лаборатории, набирай меня. Всё обсудим и посмотрим результаты анализа. До связи!

— Пока, — после большой паузы сказал Штерн.

Голова Штерна отказывалась соображать. Нужно было поспать, чтобы привести мысли в порядок. Слишком много вопросов крутилось в его голове одновременно. Как она узнала? Как она так быстро всё расшифровала? Ни одна спецслужба мира не может провернуть расшифровку данных с защитой такого уровня. Кто такая Тринити? Что она собирается показать ему утром? Что дальше? Что ему делать?

Сняв любимые истоптанные тапки и запинав их под никогда не застилаемую кровать, Штерн лёг на мягкую подушку и накрылся тёплым, но дарящим приятную прохладу одеялом. Глаза слипались. Всё произошедшее этой ночью было похоже на сон. Сознание моментально затуманилось, и Штерн провалился в объятия Морфея, сына Гипноса. Во сне его мозг продолжал работу, и путаным сознанием анализировал всё, что произошло, перебирая варианты и не давая своему хозяину ответов.

Машина времени

Хоть Штерн и проснулся поздно, в два часа дня, но совсем не выспался. Тело казалось разбитым. Двадцать минут он простоял под горячим душем, пытаясь себя разбудить. Затем он позавтракал наспех сделанными бутербродами и отправился в лабораторию, где его ждал неприятный разговор. На душе было пасмурно. Как и любого человека, его интересовало, как отнесётся к нему обманутый человек. Правда вскрылась случайно и последствия пока непонятны.

В здании его лаборатории было как всегда пусто и одиноко. Он вынул злополучный компьютер со сканером из багажника, водрузил на тележку и повёз в помещение. Привычным движением щёлкнул тремя выключателями. Пока освещение лаборатории разгоралось, он уселся у любимой кофеварки и стал ждать, когда приготовится кофе.

Когда все подготовительные процессы прошли, в кружку стал наливаться вкусно пахнущий напиток. Он только что прошёл сложнейшую процедуру обработки. Штерн сделал эту кофеварку сам. Сразу после нажатия кнопки кофейные зёрна быстро прожаривались, а в это время мощнейший тэн нагревал воду до крутого кипятка под большим давлением. Благодаря давлению, температура этого кипятка была намного выше ста градусов. Он быстро проходил сквозь только свежемолотые зёрна, забирая весь волшебный аромат и вкус, и тонкой пенной струйкой выливал его в любимую чашку.

Доктор Штерн отбирал и готовил кофейные зёрна по-особому. Он обладал лучшим электронным микроскопом, и благодаря собственным исследованиям понял, что вкус кофе сильно зависит от деятельности грибков, развивающихся в кофейных зёрнах. Исследования жизнедеятельности разных видов грибка помогли ему создать несколько неповторимых сортов кофе с необычными вкусами, подобно тому, как получают вино и сыр. Ритуал приготовления правильного утреннего кофе, был обязательным. Перед употреблением свежайшего бодрящего напитка Штерн выпивал полстакана чистой воды для хорошего послевкусия.

Штерн взял горячую чашку и, достав из холодильника блюдечко с тонко нарезанным лимоном, отправился в своё любимое сетчатое кресло. Усевшись поудобнее, как будто откладывая разговор, медленно включил большой монитор и открыл крышку любимого ноутбука. Отпив два больших глотка, он решился и, кликнув в иконку видеочата, стал вызывать Тринити.

— Проснулся? — сходу, улыбаясь, спросила всегда свежо выглядевшая напарница.

— Ну как сказать, — устало закрыв глаза, сказал Штерн.

— Может, перейдём сразу к делу? Я начну рассказывать, что у нас получилось, а ты тем временем проснёшься, — сказала она быстрым уверенным голосом.

— Давай. Очень интересно. А то я сегодня ночью не понял, что ты имела в виду.

— В общем, так. Дамп, который ты вчера сделал дома, оказался полностью работоспособным. В нём содержится вся информация о твоём организме и мозг в частности.

— А как ты смогла взломать мой метод шифрования?

— Не спрашивай. У меня свои способы. Так вот, мой компьютер уже отрисовал твою виртуальную модель. Я запрограммировала тебе специальный просмотровщик. Ты сможешь повертеть себя на экране, увеличивая и уменьшая любой участок. Несмотря на то, что этот рисунок в статике, данные о динамике тоже присутствуют. Но визуализировать динамику я пока не успела. Особенное внимание обрати на участки мозга, там между аксонами и дендритами при большом увеличении видны молекулярные связи, которые обеспечивают человеческому мозгу память и мышление.

— Очень интересно. Я посмотрю, но мне нужно на это время. Слушай, а частоты сгустков энергии, из которых состоят частицы клеток, можно замерить в получившейся виртуальной модели? — спросил доктор, просыпаясь от уверенного тона Тринити.

— К сожалению, первичный анализ показывает, что мы можем получить информацию только о виде веществ, из которых состоит организм, частота сгустков в «дампе» не содержится.

— Ну, если мы можем с молекулярной точностью посмотреть тип частиц, то частоту мы и так узнаем из моих прошлых экспериментов с органикой.

— Слушай, ты меня удивляешь! Я не вижу радости на твоём лице. Неужели ты не понимаешь, что мы на 70% сделали то, о чём боялись мечтать? Мы с тобой научились сканировать человека и создавать его виртуальную копию. Это же сулит огромный прорыв в науке и в медицине в частности. Можно будет забыть про УЗИ, рентген, МРТ и другие технологии изучения процессов в организме.

— Тринити, мне очень сложно в это поверить. Пока я не смогу убедиться в правдоподобности твоих слов, я предпочитаю оставаться спокойным «неверующим Фомой». Скидывай мне свой просмотровщик, я хочу лично увидеть, как у меня всё устроено внутри.

— Я разместила тебе ярлык на рабочий стол. Можешь запускать в удалённом терминале. Не буду отвлекать.

— Пока, — сказал Штерн и потянулся к трекпаду, чтобы выключить связь.

— Стой! — крикнула Тринити.

— Слушаю, — успев остановиться, сказал Штерн.

— Чтобы я не теряла времени, пока ты смотришь на результаты, сделай мне ещё один «дамп». Дело в том, что по какой-то причине до сих пор сканер работал только у тебя дома.

— Договорились. Вышлю через двадцать минут.

Штерн завершил связь и дважды нажал на иконку просмотровщика. Затем положил в рот кусочек лимона, взял остывшую чашку кофе в руки, откинулся на кресле и положил ноги на стол, тем самым заняв любимую позу для размышлений. Мысли путались в голове. Всё сказанное Тринити было невероятно.

Ну как можно за шесть часов расшифровать сложнейший криптографический алгоритм, проанализировать «дамп» и успеть сделать программу для просмотра результатов? Это звучало невероятно. Оставался один вариант: кто-то из них двоих сошёл с ума.

Судя по вдруг появившейся картинке на мониторе, этим кем-то был Штерн. На экране плавно вращался образ сидящего человека, одна рука которого была прижата к уху. Человек был абсолютно голым. Штерн узнал в этом человеке себя. Вид голого, потрёпанного жизнью, пожилого человека не вселял радость. Штерн опустил ноги на пол и отставил чашку подальше, придвинувшись к монитору вплотную.

Доктор Штерн нажал курсором на кнопку увеличения, при этом его собственное виртуальное тело стало увеличиваться. Он ещё немного поизучал управление. Через пару минут он кликнул курсором в свою виртуальную голову, а затем увеличил масштаб почти до максимума. Доктор Штерн непроизвольно открыл рот от удивления.

На экране были видны конструкции из клеток, соединённых в причудливые деревья. Каждую клетку можно было рассмотреть по отдельности. Уменьшив картинку, Штерн увидел, что ветви этих многочисленных деревьев соединяются в несимметричную, случайную картину. Это были нейроны. Они были так похожи на кляксы, что доктор не сразу узнал их.

Штерн подвигал по трекпаду двумя пальцами. Картинка двигалась синхронно. Кляксы нейронов были повсюду. Лишь иногда они прерывались другими непонятными структурами и пустотами. Опуская изображение ниже, доктор обнаружил нечто белое, похожее на смесь кривых пчелиных сот и морских кораллов. Нажимая стрелки вперёд и назад, можно было путешествовать сквозь испещрённую пустотами кость черепа. Ничего красивее доктор в жизни не видел. Было ощущение, что летаешь на космическом корабле внутри собственной головы.

Даже микроскоп не давал такого большого разрешения. Всё было ярко освещено. Даже тени меняли своё расположение при движении виртуальной камеры. Это было бы очень похоже на компьютерную графику, если бы не полная детализация каждой клетки.

Увеличивая и уменьшая масштаб, можно было рассматривать картинку в подробностях. Особенно красиво смотрелись сплющенные красные кровяные тельца, которые встречались очень часто. Их было много, и при увеличении тела в 250 тысяч раз они были похожи на покрасневшие пончики. Среди них встречались белые кровяные тельца — лейкоциты.

Доктор Штерн потерял счёт времени и несколько часов «летал» внутри своего тела. Множество раз кровяные тельца были смяты и перепутаны в причудливой сетке тромбов. Доктор вспомнил, что нужно употреблять поменьше холестерина.

Самым красивым созданием в теле, как ни странно, были вирусы. Они то и дело встречались в крови. Большинство из них было покрытоы отростками, внешним видом они напоминали старые корабельные мины. Некоторые вирусы были похожи на причудливые космические спутники, а некоторые — на маленьких червячков.

Расщепленный волос на конце, был похож на халву или дерево. Очень интересно было побывать внутри уха, там были видны стереоцилии — плотно растущие отростки, похожие на ватные палочки.

Постоянно вспоминался учебник по биологии. Но в реальной жизни всё выглядело по-другому. Как можно было представлять лёгкие, которыми мы дышим, похожими на многочисленные пещеры, неровные внутри? При максимальном увеличении были видны даже молекулы кислорода.

Всё было цветное и выглядело весьма достоверным. Детализация была настолько замечательная, что хотелось рассматривать бесконечно. Внезапно Штерн ощутил, что засиделся настолько, что сейчас лопнет и ему срочно нужно в туалет.

Уже через двадцать секунд он стоял в туалете, трясущимися руками пытаясь попасть куда надо, и параллельно пытался уложить в голове все впечатления последних двенадцати часов. Сейчас ему казалось, что понадобится несколько лет, чтобы осознать всё, к чему приведут эти свершившееся открытия. Это невиданный скачок в науке. Человечество теперь точно заживёт по-другому.

Только сейчас он начал осознавать, что это не сон. Холодный рассудок стал возвращаться к нему уже тогда, когда он мыл руки. Мозг работал на полную мощность, укладывая полученные знания по нужным местам. Вопросов оставалось масса, но они не мешали придумывать многочисленные области применения данной технологии.

Пока он стоял в туалете, размышляя, на его руки вылилась, пожалуй, тонна холодной воды. Очнулся он внезапно, от резкой боли в костях переохлаждённых рук. Он вздрогнул и стал растирать руки полотенцем.

«Всё-таки нужно высыпаться, чтобы не вести себя как зомби. Всё это может оказаться сном», — подумал доктор Штерн, на всякий случай больно ущипнув себя, выходя из туалета. Он вернулся на своё рабочее место. На экране по-прежнему светились несколько молекул кислорода в его лёгких, что явно означало, что он не спит.

В правом верхнем углу монитора моргала иконка видеосвязи. Его вызывала Тринити.

— Штерн, ты посмотрел? — игриво спросила она.

— Тринити, я в шоке. Никто, кроме тебя и меня, ещё не путешествовал внутри человеческого тела. Это же настоящее потрясение. Как тебе это удалось?

— Это не я, это компьютер и заранее написанные программы. У меня для тебя плохая новость.

— Какая новость? О том, что всё это шутка?

— Да нет. Это всё реально. Реальнее некуда. Но вот «дамп», который ты сделал три часа назад в лаборатории, не поддаётся расшифровке. Там большие помехи. Ясно, что источник помех находится в твоей лаборатории, ведь дома у тебя всё получилось.

— Странно. Но я думаю уже хорошо, что, по крайней мере, один дамп мы с тобой сделали. А по поводу помех — я попробую разобраться.

— Я посмотрела по карте, у тебя непосредственно возле лаборатории находится базовая станция сотовой связи. Может быть, она вносит помехи?

— Ну, ты же знаешь, что сотовая связь использует другие частоты.

— Тогда чем отличаются условия твоего дома от условий работы?

— Надо изучать, — коротко сказал Штерн.

— Слушай, ты можешь мне дать доступ к серверу камер наблюдения из твоей лаборатории? Я попробую разобраться.

— С твоим хакерским уровнем, я думаю, пароль тебе не нужен. Но всё равно сейчас сброшу. Ты думаешь, это поможет? Может, лучше замерим радиофон в помещении? Может, правда помехи.

— Ну, ты замеряй, а я пока подумаю.

Штерн закончил разговор. Он отправил Тринити пароль от сервера и пошёл возиться с приборами. Фон от базовой станции был, но он был небольшим. Штерн надел пальто и вышел на улицу, взяв с собой анализатор спектра и ноутбук. На улице было пасмурно. Накрапывал небольшой дождик. Доктор сходил к базовой станции и замерил там радиофон. Частотный спектр не отличался от обычного.

Когда он вернулся, Тринити уже вызывала его по видеосвязи. Штерн нажал кнопку Enter и сказал:

— Тринити, я сделал замеры излучения от базовой станции. Сейчас отправлю тебе, — сказал доктор, отряхивая только что снятый плащ от капель дождя.

— Не надо, — смеялась Тринити.

— В смысле? — удивился Штерн.

— Кажется, я догадалась, в чём дело. Ты, похоже, каждое утро, когда приходишь в лабораторию, пьёшь кофе.

— Ну, наверное. А причём тут кофе?

— А дома, наверное, не пьёшь?

— Пью. Но только по выходным. Если я выпью кофе вечером, я, во-первых, не усну, а во-вторых, кофе дома отвратительный.

— Вот, послушай выдержку из справочника: «Кофеин — алкалоид. Он оказывает на организм двоякое действие: в малых дозах тонизирует, а в больших угнетает. Центральная нервная система (особенно отделы головного мозга) очень чувствительна к кофеину. Последний стимулирует процессы возбуждения в коре головного мозга, вследствие чего усиливается реакция на внешние раздражители, обостряется восприятие действительности».

— Ну, это все знают, — удивлённо сказал Штерн, — как это могло помешать снятию дампа?

— Твой мозг был слишком активен и мешал принимать сигналы от нервной системы. Наш сканер действует по принципу радиолокатора и поэтому он чувствителен к помехам возбуждённого мозга.

— Ты имеешь в виду, что если я откажусь от кофе, то сканер сможет работать?

— Весьма вероятно!

— Я, конечно, подозревал, что кофе вреден для организма. Но то, что он вреден для науки, слышу впервые, — пошутил Штерн. — Можно проверить вечером, когда действие кофе пройдёт. Через четыре часа я отсканирую себя снова, не выходя из лаборатории.

— Конечно, давай попробуем. Только пей побольше воды, да и поспать бы не мешало. У тебя такие мешки под глазами, что ты похож на китайского императора. Давай свяжемся через четыре часа. Думаю, кофеин прекратит своё действие. Мы с тобой молодцы.

Путешествие

Лаборант Михаил с тех пор, как покинул доктора, стал заниматься собственным бизнесом. С небольшой компанией друзей он разрабатывал компьютеры и продавал их. Они продолжали дружить со Штерном, но Михаил не знал, чем сейчас занимается доктор. Миша и не расспрашивал. Он не любил вникать в ненужные мелочи. Миша был своеобразным человеком, поэтому с ним уживались далеко не все.

Тринити оказалась права: без кофеина, «дампы» получались полностью читаемыми. Прошло три месяца. Штерн за это время изучил своё тело во всех подробностях. Человеческий организм был огромным микромиром со своей логикой и правилами. Чего только не было в его теле: витамины, минералы, кислоты, кровяные тельца, лейкоциты, вирусы, бактерии, плесневые грибки, небольшие опухоли и т.д.

В желудке он обнаружил две «сухомяточные» язвы. По всей кровеносной системе встречались тромбозные образования. Аппендикс хранил в себе старую шелуху от семечек, пару жвачек и другую трудно распознаваемую ерунду. Мышцы сердца не вызывали доверия. Было ощущение, что этот организм сильно потрёпан жизнью.

Использовать для своей затеи федеральный синхротрон было опасно. Лучше иметь собственный ускоритель. Поэтому Тринити профинансировала строительство большого, но уже линейного ускорителя, который отличался простотой своей конструкции.

За это время, с активной помощью Тринити, они со Штерном настроили его на облучение человеческого тела. Программное обеспечение и конструкция были в несколько раз сложнее, чем сканер.

Из-за сложности конструкции Штерн перестал понимать принцип действия всех этих микросхем, реле и катушек. Он теперь с гораздо большей охотой полагался на Тринити, считая её просто волшебным учёным. Он стал простым исполнителем и, кажется, уже привык к этому. Главное, что их цель была близка.

Когда машина времени была готова, первым путешественником решили сделать местную уличную кошку. Её «дамп» получился не хуже человеческого. Штерн с интересом погулял по её виртуальному телу, а потом срочно съездил в зоомагазин и купил ей глистогонное.

Прошло ещё два месяца. Ускоряя темп, они готовили новый эксперимент. Тринити делала практически всю теоретическую работу. Делала так быстро, что казалось, будто на неё работают все учёные Земли.

Она оправдывалась тем, что всё это уже было готово в теории, и сейчас она занимается лишь доработкой. Штерн чувствовал неискренность и неправдоподобность объяснений Тринити, но старался не обращать на это внимания.

И вот машина была готова. Обычно никто не рассчитывает на успех в первом эксперименте. Первый пуск любого устройства, как правило, проходит в тестовом режиме, без какой-либо надежды на положительный исход. Но когда Штерн в ответственный момент нажал Enter, кошка исчезла в синем тумане.

Куда она исчезла, было непонятно. Запаха не было. Энергия не выделялась. Похоже, теория действовала на практике. Кошка отправилась выпрашивать «вкусняшки» у людей будущего. Проверить это можно было лишь одним путём — отправить в будущее наблюдателя.

За несколько недель до расчётной смерти от лучевой болезни доктор Штерн был отправлен в будущее, где его встретила дождавшаяся Тринити.

Будущее

Штерн очнулся в полной тишине. Он почему-то сидел в своём любимом кресле и отлично помнил, что примерно 15 минут назад ложился в облучатель, сканировал свой мозг, а затем собирался дать обратный отсчет до десяти. Ускоритель гудел в полной готовности, но доктор потерял сознание в тот момент, когда сканирование было завершено, и должен был начаться переход по времени.

Судя по всему, сейчас он уже в будущем. Очень интересно будет выйти на улицу и осмотреться вокруг. Ему как учёному не терпелось узнать, что нового изобрело человечество за это время. Всю свою жизнь доктор Штерн представлял, что будет через тысячи лет. Оглядевшись вокруг, он увидел, что его лаборатория в отличном состоянии, значит, глобальных катастроф не было, что, скорее всего, позволило человечеству развиться до неведомых высот.

Он опустил ноги в то место, где обычно находились его тапки, и не нашёл их. Он начал вставать с кресла, но не успел. Его окликнули из тёмного угла. Голос был знакомым. Когда глаза привыкли к сумеркам, он разглядел в десяти метрах от себя шикарную женщину. Она сидела на офисном стуле, положив ногу на ногу. У неё были чёрные волосы, подстриженные под короткое каре. Она широко улыбалась. Тяжело было узнать её в реальной жизни, но это была Тринити, которую прежде он видел только на экране.

— Очнулся? — спросила Тринити, вставая со своего места и выходя на свет.

— Кажется, да. Что произошло? У нас получилось? — спросил Штерн, разглядывая эту симпатичную женщину.

— Больше да, чем нет, — коротко ответила она, вплотную подходя к нему так, что он смог различать аромат её духов и с интересом разглядывать её внешность.

— Тринити, а как ты тут оказалась? Ты же была за тридевять земель от меня и всегда отказывалась встречаться.

— Если ты сможешь держать себя в руках, то я тебе всё расскажу. Надеюсь, ты поверишь.

— Постараюсь быть спокойным, если смогу, — ответил Штерн.

— Мало кто сможет спокойно отнестись к тому, что я должна тебе сказать.

— Давай без вступлений. Говори как есть, — в нетерпении проговорил Штерн.

— Если хочешь коротко, то я начну. Постарайся не перебивать, на вопросы я отвечу тебе потом. Что ты помнишь последнее? — спросила Тринити.

— Я помню, как мы с тобой сделали мой «дамп» и собирались запустить линейный ускоритель для моего облучения и переноса всех моих клеток в будущее.

— Это хорошо, значит, память сохранилась до последнего момента. Ускоритель, который мы с тобой сделали для облучения, сделал не совсем то, что ты ожидал, — тихо сказала Тринити.

— В смысле? — в нетерпении спросил Штерн.

— Ты обещал не перебивать, — мягко сказала Тринити, присаживаясь на краешек стола, в метре от Штерна.

— Ладно, — кивнул доктор, глядя на неё снизу вверх.

— Он передал твоему телу такую порцию энергии, что оно просто растворилось в воздухе. И оно не попало ни в прошлое, ни в настоящее, ни в будущее. Его не стало совсем.

— Не говори ерунду, я же сижу перед тобой, — ничего не понимая, с онемевшим лицом лепетал Штерн.

— Смотря, что понимать под словом «я». Если отнестись ко всему с философской точки зрения, то ты прав — ты сидишь передо мной. А если отнестись ко всему по-научному, то тебя нет. Точнее, твоего тела нет.

Штерн посмотрел на свои руки, потрогал себя за запястья и даже немного ущипнул себя за лицо. Удовлетворившись результатам, он улыбнулся и сказал:

— Тринити, ну, сколько можно шутить надо мной. Как это моего тела нет. Вот же оно. Всё ощущает и чувствует. Даже голова на месте. Давай закончим с шутками. Говори, пожалуйста, серьёзно.

— Я как никогда серьёзна. Успокойся. В будущее ты попадёшь, почти так, как ты планировал. Даже чувствовать себя ты будешь счастливо, когда всё подробно узнаешь. Только дай мне рассказать тебе. Можешь, конечно, постоянно перебивать и отвлекать меня, у нас с тобой теперь масса времени, — расслабленно сказала Тринити, немного склонившись к нему и положив свою руку ему на плечо.

— Слушаю, — обиженным голосом произнес Штерн.

— Можно сказать, что ты поплатился за свою беспечность. Во время многочисленных экспериментов по облучению веществ твоё тело получило такую дозу гамма-излучения, что заработало хроническую лучевую болезнь. Ты сам видел внутри твоего организма множество вирусов, бактерий и тромбов. У тебя был иммунитет как у новорождённого, которого не кормят грудным молоком. Стоило тебе задеть ручку двери, которой неделю назад касался больной гриппом, как вирус поселялся в тебе и размножался в большую колонию. По моим расчётам, тебе оставалось жить всего два или три месяца. Нужно было действовать.

— Лучевая болезнь? У неё же должны быть симптомы, — ощущая себя как во сне, спросил Штерн.

— Даже если и были симптомы, ты их не замечал или списывал на старость. Ты же очень увлекающийся человек. Ты последний раз был в больнице 23 года назад. Разве можно себя так запускать?

— Давай разберёмся, — быстро и нетерпеливо затараторил Штерн. — По твоим словам получается, что я бы умер через три месяца, поэтому ты начала действовать. Облучатель работал не так, как я планировал. Тела моего нет, оно растворилось. У меня давно лучевая болезнь, о которой я даже не подозревал. Я чувствую себя превосходно, и я здесь, в своём собственном теле. Даже ты каким-то образом оказалась в запертой на все замки лаборатории. Тебе не кажется, что здесь всё не вяжется?

Тринити хитро на него посмотрела и очень медленно провела рукой слева направо. Стены лаборатории, на которые указывали её пальцы, словно по волшебству медленно меняли свой цвет и форму. Когда она закончила свой жест, лаборатория превратилась в родной дом Штерна. Из старой обстановки лаборатории осталось лишь кресло, в котором сидел доктор. Штерн осмотрелся, его челюсть отвисла: он был дома. Стол под Тринити превратился в его домашний письменный стол.

— Я думаю, теперь тебе ещё больше будет казаться, что ничего не вяжется. Я ещё раз хочу попросить тебя поверить мне и ничему не удивляться. Когда ты осознаешь все детали того, что произошло, тебе даже понравится.

— Как ты это сделала? — с трудом произнося слова и ошарашено смотря вокруг, сказал Штерн.

— Штерн, возьми, пожалуйста, себя в руки. Ты же учёный. Давай без эмоций поговорим, и ты всё поймёшь.

— Знаешь, у меня сейчас единственное желание — убежать.

— Ты же взрослый человек с большим опытом. Потерпи и всё станет ясно.

— Хорошо. Ты говори, а я постараюсь тебя не перебивать, — встав со своего места и начав обходить комнату, сказал Штерн. Комната была настоящей. Он даже поправил одну криво висящую картину на стене.

— Значит, так. Ты был при смерти. Но перед этим мы с тобой, впервые в истории сделали сканер, который умеет делать дампы. Ключевая мысль, которую ты сейчас должен понять: ты — это дамп.

— Как дамп? Что значит дамп?

— Тебя уже не существует в реальном мире. Твоё сознание и всё, что ты сейчас ощущаешь, существует в мощнейшем на планете компьютере. Ты виртуальный. Этот виртуальный мир, который ты ощущаешь вокруг, для тебя реален. Поэтому с философской точки зрения ты продолжаешь жить и ни чего страшного не произошло.

— Я умер? — испуганно спросил Штерн.

— Ты разве чувствуешь себя умершим? — спокойно спросила Тринити.

— Нет, — отрицательно покрутив головой, ответил Штерн.

— Значит, ты жив. И у меня для тебя хорошая новость. Можно сказать, лучшая новость за всю твою жизнь.

— Какая ещё новость? Может, хватит на сегодня новостей? — испуганно воскликнул Штерн.

— Ты будешь жить практически вечно. Но не в том мире, где ты привык, а в другом, в виртуальном. И я тебе со всей уверенностью заявляю, что ты первый и, наверное, последний человек, который удостаивается такой чести. Хочешь ты этого или не хочешь, это уже произошло. Я оставляю тебе возможность выбора — будешь ли ты выполнять свою миссию или откажешься. Но для начала постарайся поверить, что ты в компьютере, — сказала Тринити и снова положила руку на его плечо.

— Я могу допустить, что я в компьютере, но почему тогда я этого не чувствую? И почему я общаюсь с тобой, вижу тебя и даже чувствую твой запах, если ты говоришь, что я единственный человек, который удостаивался такой чести — жить вечно. Разве ты не человек? Почему ты тогда тоже тут? — спросил Штерн.

— Поздравляю. Наконец из твоих уст стали звучать верные нотки, — сказала Тринити и похлопала доктора по плечу.

— Ты не человек? Пришелец, что ли? — рассмеялся Штерн.

— Даже наоборот. Я не могу быть пришельцем, так как я появилась на земле много раньше, чем самый первый человек.

— Тогда кто ты?

— Я и есть тот компьютер, в котором ты сейчас находишься. Я думала, ты рано или поздно догадаешься о том, что ни один человек на планете не может делать определённые вещи так быстро, как делаю я. Зная английский язык, ты даже можешь расшифровать моё имя.

— Tree — дерево, net — сеть, — попытался расшифровать Штерн, — правильно?

— Ну, почти, — рассмеялась Тринити.

— Час от часу не легче. Компьютер? — вздохнул Штерн. — Я, конечно, давно подозревал, что ты не настоящая, и был уверен, что ты плод моего воображения или происки вражеских спецслужб. Даже думал, что очень удачно сошёл с ума.

— А где стоит этот компьютер, про который ты говоришь? — спросил Штерн.

— Везде, — ответила Тринити.

— Это как? — нахмурился Штерн.

— Ты, наверное, обращал внимание на деревья и траву? — хитро прищурившись, спросила Тринити.

— Ну, видел пару раз, — пошутил Штерн.

— Я потом объясню подробнее, — начала Тринити, — у нас с тобой теперь не будет секретов. Но основная суть в том, что все деревья и растения на планете объединены в одну мощнейшую сеть. Так, путём долгой эволюции, появился «био-компьютер». Он и создал мой образ, с которым ты общаешься. Мне пришлось притворяться живым человеком для того, чтобы ты довёл первую часть своей миссии до конца.

— Про какую миссию ты говоришь? — удивлённо спросил Штерн.

— Мне очень нужен был сканер, — спокойно сказала Тринити. — Ты не представляешь, как он важен.

— Давай лучше вернемся к тому, кто ты такая, — переходя на серьёзный тон, сказал Штерн.

— Никто из людей даже не подозревает, что все растения, в том числе и деревья, обладают коллективным разумом. Каждая клетка любого растения может быть использована как часть мощнейшего процессора. Все растения на планете составляют из себя очень мощный и неубиваемый компьютер. Теперь я могу тебе это рассказать, так как ты не сможешь выдать этот секрет, который мы храним уже много лет. Позже я опишу тебе детали, а сейчас ты представляй всё так, как тебе кажется.

— Ну, это же звучит как бред. Ты хочешь сказать, что растения могут мыслить, и все связаны между собой? И я сейчас нахожусь внутри какого-нибудь цветочка? — улыбнулся Штерн.

— Информация о тебе распределена среди множества растений. И даже если случится большой пожар и сгорит половина деревьев планеты, ты этого даже не заметишь. Оставшиеся растения возьмут на себя необходимую вычислительную работу. Поэтому я и сказала, что ты можешь жить практически вечно. Постарайся понять всё сказанное.

— Тринити, я несколько минут назад умер, и будь добра, дай мне время пережить это и переварить всё услышанное. Оставь меня одного, я постараюсь успокоиться и взять себя в руки. Если будут вопросы, я их тебе задам. А сейчас я очень устал и хочу поспать.

— Я понимаю. Мы с тобой заболтались и уже поздно. Давай продолжим общение завтра. Времени у нас с тобой теперь предостаточно. У меня единственная просьба. Я оставила тебе на кровати Библию. Прочитай завтра утром шестую и седьмую главы. В них содержатся намёки на оставшиеся части твоей миссии.

Миссия Штерна

Штерн лежал в полной темноте, размышляя не о смысле жизни, а о смысле смерти. Смысл жизни ему, умершему, уже был не нужен. Штерн был так воспитан обществом, что во время жизни, как и все, старался не касаться этой темы и делать вид, что как бы этого почти и нет. Смерть все считают главным злом и стараются избегать этой темы. В этом плане секс и смерть — очень похожие явления. Они оба касаются любого человека без исключения, и одновременно являются запретными темами в обществе. Это вынуждает справляться с этими двумя явлениями в одиночку, разбираясь со своими страхами, сомнениями и ожиданиями в одиночестве.

Жизнь позволяла ему творить, изобретать, получать удовольствие. Возможность жить давала ему радость. Мысли о смерти часто посещали Штерна, но он их избегал. И это было хорошо. Смерть наступила внезапно и незаметно. Она принесла бы ему гораздо больше страданий, если бы он ежедневно думал о ней и готовился. Штерн был уверен, что если медицина изобретёт способ узнать возраст смерти человека, то после недолгих совещаний общество уничтожит эту технологию, чтобы не думать каждый день о неизбежно уменьшающемся сроке. Бывают ситуации, когда «прикуп» лучше не знать.

Штерну повезло. Он умер вчера, но узнал об этом только сегодня вечером. Смерть не принесла ничего плохого. Он ощущал себя прежним. Вот даже бессонница никуда не делась. И если Тринити не ошиблась, что его тело умерло, пора придумывать, как называть эту жизнь после смерти. Для простоты Штерн решил думать, что продолжает жить. Интересно, что за миссию мне приготовили деревья? О чём говорила моя скрытная напарница? Чем я, обычный смертный, могу помочь, не имея даже собственного тела. Представить себя «дампом» было очень сложно. По поводу ежедневной боязни умереть вспомнилась часть молитвы: «Господи, дай мне душевный покой в делах, которые я изменить не могу, дай мне мужество изменять то, что могу, и мудрость отделить одно от другого».

Штерн очень хотел спать, но нерешённые вопросы не давали шансов уснуть. Он долго ворочался, пока не поцарапал локоть о забытую в постели книгу, о которой говорила Тринити. Он вдруг вспомнил о совете прочитать шестую и седьмую главу. Там будет то, чем ему предлагают заниматься на «том свете». Штерн включил яркую прикроватную лампу и, сощурившись, стал открывать массивный том с тончайшими, почти прозрачными листами. Когда глаза привыкли, он нашёл шестую главу и начал читать:

«Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери,

тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.

И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет.

В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди.

И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время;

и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем.

И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их.

Ной же обрел благодать пред очами Господа.

Вот житие Ноя: Ной был человек праведный и непорочный в роде своем; Ной ходил пред Богом.

Ной родил трех сынов: Сима, Хама и Иафета.

Но земля растлилась пред лицем Божиим, и наполнилась земля злодеяниями.

И воззрел Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле.

И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли.

Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи.

И сделай его так: длина ковчега триста локтей; ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей.

И сделай отверстие в ковчеге, и в локоть сведи его вверху, и дверь в ковчег сделай с боку его; устрой в нем нижнее, второе и третье жилье.

И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни.

Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою.

Введи также в ковчег из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых; мужеского пола и женского пусть они будут.

Из птиц по роду их, и из скотов по роду их, и из всех пресмыкающихся по земле по роду их, из всех по паре войдут к тебе, чтобы остались в живых.

Ты же возьми себе всякой пищи, какою питаются, и собери к себе; и будет она для тебя и для них пищею.

И сделал Ной все: как повелел ему Бог, так он и сделал.

И сказал Господь Ною: войди ты и все семейство твое в ковчег, ибо тебя увидел Я праведным предо Мною в роде сем;

и всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского;

также и из птиц небесных по семи, мужеского пола и женского, чтобы сохранить племя для всей земли,

ибо чрез семь дней Я буду изливать дождь на землю сорок дней и сорок ночей; и истреблю все существующее, что Я создал, с лица земли.

Ной сделал все, что Господь повелел ему.

Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришел на землю.

И вошел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним в ковчег от вод потопа.

И из скотов чистых и из скотов нечистых, и из птиц, и из всех пресмыкающихся по земле

по паре, мужеского пола и женского, вошли к Ною в ковчег, как Бог повелел Ною.

Чрез семь дней воды потопа пришли на землю.

В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились;

и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей.

В сей самый день вошел в ковчег Ной, и Сим, Хам и Иафет, сыновья Ноевы, и жена Ноева, и три жены сынов его с ними.

Они, и все звери по роду их, и всякий скот по роду его, и все гады, пресмыкающиеся по земле, по роду их, и все летающие по роду их, все птицы, все крылатые,

и вошли к Ною в ковчег по паре от всякой плоти, в которой есть дух жизни;

и вошедшие мужеский и женский пол всякой плоти вошли, как повелел ему Бог. И затворил Господь за ним.

И продолжалось на земле наводнение сорок дней, и умножилась вода, и подняла ковчег, и он возвысился над землею;

вода же усиливалась и весьма умножалась на земле, и ковчег плавал по поверхности вод.

И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть под всем небом;

на пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы.

И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады, ползающие по земле, и все люди;

все, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло.

Истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли; от человека до скота, и гадов, и птиц небесных, — все истребилось с земли, остался только Ной и что было с ним в ковчеге.

Вода же усиливалась на земле сто пятьдесят дней.

И вспомнил Бог о Ное, и о всех зверях, и о всех скотах, бывших с ним в ковчеге; и навел Бог ветер на землю, и воды остановились.

И закрылись источники бездны и окна небесные, и перестал дождь с неба.

Вода же постепенно возвращалась с земли, и стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней.

И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца, на горах Араратских.

Вода постоянно убывала до десятого месяца; в первый день десятого месяца показались верхи гор.

По прошествии сорока дней Ной открыл сделанное им окно ковчега

и выпустил ворона, который, вылетев, отлетал и прилетал, пока осушилась земля от воды.

Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли,

но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился к нему в ковчег, ибо вода была еще на поверхности всей земли; и он простер руку свою, и взял его, и принял к себе в ковчег.

И помедлил еще семь дней других и опять выпустил голубя из ковчега.

Голубь возвратился к нему в вечернее время, и вот, свежий масличный лист во рту у него, и Ной узнал, что вода сошла с земли.

Он помедлил еще семь дней других и выпустил голубя; и он уже не возвратился к нему.

Шестьсот первого года к первому дню первого месяца иссякла вода на земле; и открыл Ной кровлю ковчега и посмотрел, и вот, обсохла поверхность земли.

И во втором месяце, к двадцать седьмому дню месяца, земля высохла.

И сказал Бог Ною:

выйди из ковчега ты и жена твоя, и сыновья твои, и жены сынов твоих с тобою;

выведи с собою всех животных, которые с тобою, от всякой плоти, из птиц, и скотов, и всех гадов, пресмыкающихся по земле: пусть разойдутся они по земле, и пусть плодятся и размножаются на земле.

И вышел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним;

все звери, и все гады, и все птицы, все движущееся по земле, по родам своим, вышли из ковчега.

И устроил Ной жертвенник Господу; и взял из всякого скота чистого и из всех птиц чистых и принес во всесожжение на жертвеннике.

И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал:

впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся.

И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю.

да страшатся и да трепещут вас все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они;

все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все;

только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте;

Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его;

кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию;

вы же плодитесь и размножайтесь, и распространяйтесь по земле, и умножайтесь на ней»

Штерн отложил Библию и глубоко задумался. Лёжа думать было неудобно. Он обожал использовать для этого своё кресло и всегда укладывал при этом ноги на стол. Последний раз эту часть священной книги он читал в детстве. Штерн совсем не был набожным. Он, конечно, посещал церковь, но нерегулярно и по отличной от других прихожан причине. Ему просто нравилось сидеть на лавочках внутри храма. Он сидел, прислонившись к деревянной стене, и рассматривал окружающих людей, которые ходили и боялись шуметь и нарушать малоизвестный им порядок. Штерн испытывал благостное чувство в церкви. Вся обстановка вокруг успокаивала и давала понять, что мирская суета тщетна. Именно на такой странный язык переключались мысли Штерна, когда он находился в церкви. Это происходило автоматически.

Текст, который он прочитал, был ясен лишь в общих чертах. А ему, как любому учёному, требовались детали и факты. Догадок в голове возникало слишком много, чтобы выбрать самую вероятную. Без Тринити опять не обойтись. Свобода и независимость, которой он гордился всю свою жизнь, закончилась.

Конец света

Люди — социальные существа, поэтому природой заложено, что у любой группы больше двух человек должен быть главный. Иначе, пока несколько человек будут принимать решение, может стать поздно. А есть вообще люди с такими характерами, которые физически не могут выбирать. Есть те, в ком силён дух противоречия, своеобразная вечная оппозиция. Есть и те, кто будет соглашаться со всем обществом, даже если оно не право. Чувство толпы действует на каждого, и оно не всегда рационально. Поэтому природа рождает лидеров. Всем людям проще думать о том, удовлетворяет ли их правитель, чем самим принимать решение в сотнях ситуаций.

Чем больше коллектив, тем больше необходимость в мудром справедливом правителе, которого уважает большинство. Можно долго спорить о его необходимости и искать тонкую грань между монархией и демократией. Но оставлять социальную сеть, в которой поселились практически все люди земли, в анархии — невозможно. Компьютер из деревьев уже давно вычислил, что для порядка в обществе, которое, несомненно, переформируется при возникновении социальной сети, понадобится лидер.

Должен быть один человек, который в любой спорной ситуации должен будет сделать выбор. Зачастую своевременность и однозначность выбора гораздо важнее, чем его правильность. Наступившая «виртуальность» Штерна не помешала природе сделать на нём свой однозначный выбор. Это позволит деревьям переложить на него бремя выбора по большинству вопросов, связанных с людьми.

Штерн даже в страшном сне не мог представить, какая роль ему уготована. Обычно лидерами становятся люди, которые имеют к этому талант и призвание, и необходим целый ряд навыков, чтобы руководить людьми. Но не в этом случае. Учитывая обретённую недавно вечную жизнь для «избранного дампа», у природы и Штерна теперь был огромный запас времени, чтобы научиться всему, не исключая метод проб и ошибок. Штерн (и уж тем более природа) в совершенстве владели «методом научного тыка».

Штерн проснулся от ласкового луча утреннего солнца. Главный источник жизни сквозь открытые настежь шторы большого окна так ярко освещал его лицо, что глазами он ощущал, как закрытые веки просвечивают ярко-красным цветом. Открывать глаза не хотелось. Штерн лежал и смотрел, как темнеет этот красный цвет, если крепче сжимать глаза. Несмотря на свой солидный возраст, он игрался как маленький.

Доктор всегда замечал, что сразу после пробуждения люди совсем другие. Он связывал это с тем, что во сне отключается рациональность и включается воображение. Рано утром все эти нужные только во взрослой жизни ограничители начинают медленно включаться, и человек снова становится скучным сухариком. Анализ таинства сна тоже привлекал Штерна, и он всегда любил «переспать» с важной мыслью, зная, что на утро в его голове всё уложится. Он понимал, что ночью сознание со своими комплексами и ограничителями отключается, и подсознание начинает властвовать всецело.

Ночь — это время подсознания. Пока сознание спит и не мешается под ногами, мощнейший компьютер человека успевает провернуть огромную работу. Новая информация, поступившая в течение дня, раскладывается по полочкам. Ненужное забывается. Всё нужное и актуальное перемещается поближе к выходу, чтобы, если понадобится, потом не терять время на его поиски. Все многочисленные страхи и опасения проигрываются под видом снов, отрабатывается реакция на всевозможные ситуации, которые можно спланировать на ближайшее время.

Мало кто задумывается, что происходит ночью. И мало кто знает механизмы работы человеческого мозга. И это великое благо. Незачем вмешиваться человеку в то, что и так работает. Штерн, как и все люди, лишь догадывался, как всё это функционирует, но ничего не мог доказать.

Он лежал, ощущая, как от жары запотело одеяло, в которое он был закутан. Было бы неплохо потянуться, чтобы разогнать застоявшуюся за ночь кровь, зевнуть, чтобы размять челюсть, проморгаться, чтобы хорошо видеть. Но именно глаза открывать не хотелось. За эту ночь он осознал всю серьёзность ситуации, в которую попал. Он лежал в кровати и мечтал, чтобы всё, что произошло вчера, оказалось сном. С трудом удерживая глаза от открывания, он планировал, как проверить реальность страшных событий.

Проснувшийся мозг вычислил, что если рядом лежит Библия, то именно это станет приговором. Штерн, не открывая глаза, пошарил руками вокруг себя, похлопывая по складкам одеяла, и ничего не обнаружил. Появилась надежда, которая заставила открыть глаза. Он находился у себя дома. Ничего не изменилось. Напрягая ослабевшие за ночь мышцы, он медленно сел на край кровати, осмотрелся. На полу тёмно-зелёной корочкой вверх валялась «книга-приговор». Он поднял её с паркета и стал расправлять несколько смявшихся уголков тонкой бумаги. Мысли начинали закипать снова. До кипения дела не дошло благодаря звонку в дверь.

Штерн огляделся в поисках обуви и одежды.Любимые тапки он не нашёл. Накинул халат,  неуверенной походкой подошёл ко входной двери и посмотрел в глазок. С противоположной стороны двери стояла вечно молодая и очень красивая женщина. Штерн подумал, что красоту ничем не испортишь, даже искажённым изображением через глазок. Он не глядя щёлкнул замком, открыл дверь и, поправляя халат, сказал:

— Привет, Тринити.

— Привет, Штерн, — улыбнулась она. — Извини, что я так рано. Но, думаю, тебе не терпится узнать, что произошло и что теперь будет.

— Было бы неплохо, — ответил доктор, проходя вслед за Тринити в комнату. — Только мне бы хотелось умыться, привести себя в порядок и найти свои тапки.

— Они возле твоего кресла с работы, — не глядя, указывая пальцем, сказала Тринити. — Я подожду, пока ты освободишься, мы не торопимся.

Штерн посмотрел туда, куда показывал указательный палец Тринити. Там, у его домашнего стола, впервые за всю историю стояло его любимое кресло с работы. Внизу мирно лежали видавшие виды кожаные тапки. Штерн подошёл к ним, опёрся на кресло, проверив его реальность, и надел старые тапки. Краем глаза посмотрел на Тринити, которая красиво присела на большой диван, сняв туфли и сложив изящные ножки на кожу обивки. Затем взяла пульт, включила небольшой телевизор. В это время, Штерн уже направлялся в ванную на утренний моцион, жалея, что молодые годы ушли.

Когда он вернулся, Тринити мирно дремала, почти уже выронив пульт на пол. На экране мелькали ничего не значащие бесполезные картинки. Штерн не хотел будить красивую женщину, но, проходя мимо на кухню, рассматривал её во всех подробностях. Он испытывал непонятную неловкость от этого. Доктор никак не мог привыкнуть к тому, что Тринити не человек, а образ, синтезированный деревьями. Это не укладывалось у него в голове. Он никогда не испытывал чувства к картинкам в журнале или телевизоре, а к этому виртуальному образу чувствовал большую симпатию, которая мешала отрицать её существование. Тринити не настоящая, да и он теперь не настоящий — а чувства настоящие.

Дойдя до кухни, он открыл холодильник. Из него пахнуло типичным холостяцким запахом, производимым бактериями, которых давно не травили моющими средствами. Штерн попытался найти, чем можно угостить прекрасную гостью. На самом деле, это устойчивый рефлекс людей — кушать во время задушевных бесед, в крайнем случае — попивать приятный напиток. Люди почти не представляют, как можно сидеть и общаться на сухую, глядя в глаза и не имея отвлекающих факторов.

Нельзя сказать, что в холодильнике было пусто, даже наоборот. Но приличное и съедобное не находилось. Яйца с сомнительным сроком годности. Многочисленные банки с вареньем, кабачковой икрой, огурцами и помидорами с такой густой шапкой плесени и разнообразной жизни, что можно было, закинув эти банки на благоприятную планету, возродить там жизнь. Вероятность выжить после съеденного обнаружилась только в деформированной временем пластмассовой бутылке кетчупа, турецких сладостях в большой розовой коробке, привезённых подчинённым-лаборантом, а также в недельном хлебе, который почему-то хранился в холодильнике, и большом заплесневелом куске сыра.

Штерн достал всё это хозяйство и положил на стол. Выглянул из кухни и убедился, что Тринити спит и даст ему возможность незаметно приготовить съедобное угощение, не обращая внимания на сморщенный нос женщины. Он долго отматывал постоянно рвущуюся тончайшую плёнку, которой был обёрнут давно купленный сыр. Взяв разделочную доску и огромный зубчатый нож, Штерн вырезал все деревни, посёлки и города, которые успела построить быстро размножающаяся плесень. Придав сыру приличный вид, он порезал его на тонкие ломтики.

Рассчитав, что шесть кусочков батона будет в самый раз, на уже нарезанном хлебе он попытался нарисовать английские буквы S. Но корочка, образовавшаяся в бутылке с кетчупом, не давала течь густой красной жидкости. Пришлось встряхнуть бутылку в воздухе и несколько раз постучать ей по столу, закрыв крышку. Наконец, когда красные буквы на белом хлебе были нарисованы, он положил сверху сыр —теперь никто и никогда их не увидит. Сложил получившиеся бутерброды на большую тарелку и отправил омолаживаться в микроволновку. А сам взял большие ножницы и пошёл резать на кусочки турецкую «пахлаву», «рахат лукум» и другие кулинарные изыски Востока.

Микроволновка пикнула три раза, сообщив, что возраст продуктов замаскирован. Этот звук разбудил Тринити, а упавший из её рук пульт оповестил об этом Штерна. В комнате послышались шаги, и на кухне появилась она.

— Я долго спала? — улыбаясь, спросила Тринити.

— Да нет, — ответил Штерн. — Садись, угощайся.

Он достал из микроволновки горячие бутерброды с сыром, ожившим пузырьками, и поставил их на стол. Тринити присела на мягкий кухонный стул и смотрела на приготовления.

— Ты что будешь, чай или кофе? — спросил Штерн.

— Кофе, — ласково ответила Тринити.

Штерн безуспешно принялся искать чай или кофе. На кухне рассеянного трудоголика напитков, присутствующих в любом нормальном жилище, не оказалось. Он растерянно произнёс, глядя на гостью:

— Тринити, случилось «шайзе», но у меня кончился кофе и даже чай.

— Не беда, — сказала Тринити, — сейчас мы приготовим твой любимый кофе.

Она, как и вчера, медленно провела рукой, указывая на стены кухни. Как в волшебных сказках, вслед за рукой стены меняли свою глубину, структуру и цвет. Кухня родного дома превратилась в лабораторию Штерна. Но при этом они по-прежнему сидели за кухонным столом, на котором в огромной тарелке дымились бутерброды. Штерн, Тринити и кухонный стол оказались вдруг в лаборатории. Тринити встала со своего места, подошла к самодельному кофейному аппарату, который блестел металлом. Прикоснулась указательным пальцем к запускающему рычажку выключателя и спросила:

— Позволишь?

— Конечно, — обречённо махнул рукой Штерн, как будто ничему не удивляясь, — чувствуй себя как дома.

Уже через 10 минут они сидели в лаборатории, пили удивительно вкусный кофе и разговаривали. Штерн, периодически поправлял домашний халат, а Тринити — волосы. Они явно нравились друг другу.

— Ты читал Библию, которую я тебе дала? — спросила Тринити.

— Читал, начиная с шестой главы, — ответил Штерн, — но я ничего не понял. Там про Ноя, про ковчег и всемирный потоп. Причём тут я?

— А говоришь, не понял, — улыбнулась Тринити, — тебе предлагается роль, очень похожая на Ноя. Как это уже было одиножды, человечество через много тысяч лет начнёт вымирать, и тебе нужно будет попытаться спасти лучших из них.

— Вымирать?

— Да. Они уже вымирали несколько раз полностью, и мы ничего не могли сделать в прошлые разы. И поэтому потеряли всё. Мы были не готовы. Поэтому пришлось восстанавливать эволюцию с самого начала. Ты не представляешь, как это долго. То, что вы называете «конец света», происходит регулярно и сметает всё человечество с земли.

— «Конец света» у нас обсуждают постоянно, — задумчиво сказал Штерн, — все постоянно спорят, как это будет, и благодаря чему он настанет. Думаю, если знать механизм конца света, то можно подготовиться. Например, вырыть бункер или создать космический Ковчег и переждать на орбите. Или, например, если это болезнь, то всем спрятаться в индивидуальные антисептические капсулы с системой поддержания жизнедеятельности. Ну а если это будет всемирный потоп, то и так известно, что нужно строить большой корабль.

— У вас, людей, очень бурная фантазия, — улыбнулась Тринити, — «конец света» выглядит совсем по-другому. И я сомневаюсь, что человечество способно своими силами справиться с ним. Все прошлые «концы света человечества» происходили одинаково. И это не метеориты, это не потопы, это не землетрясения и не высадка инопланетян, как думает большинство.

— А что же это? — с большим интересом слушал Штерн.

— Ну, ты сам подумай, — начала Тринити, — что человечество не научилось делать до сих пор искусственно? Вы умеете строить космические корабли, достигли больших успехов в медицине, строительстве жилищ и автомобилей, успешны в земледелии и животноводстве, умеете заниматься политикой и культурой и другими сложными вещами.

— И?

— А вот рожаете вы так же, как и много тысяч лет назад.

— Не могу понять, куда ты клонишь? — удивился Штерн.

— Ну, смотри, — произнесла Тринити, склонившись к столу и понизив голос, — вы не умеете быть бессмертными. Вот если бы я не забрала тебя в сеть, ты бы умер и потерял весь накопленный опыт. Твоим потомкам пришлось бы заново разбираться в твоих теориях, и они стали бы их развивать очень медленно, постоянно сменяя поколения. Люди не могут жить больше 115 лет. Природа очень хорошо об этом позаботилась.

— Это печально, но я не понимаю, к чему всё это ты говоришь, — сказал Штерн, перестав жевать бутерброд, — Мы же говорим о «конце света», а не о продолжительности жизни на земле.

— Слушай дальше, — сказала Тринити, приняв серьёзный вид, — Вам для развития и продолжения жизни на земле необходимо воспроизводиться. И делаете вы это старым проверенным способом. Практически ничего нового в этой области вы изобрести не в состоянии. Это не ваша война. Хозяин в этом процессе природа.

— Ну?

— Так вот, «конец света человечества» заключается в том, что все люди, в конце концов, теряют способность рожать. Не нужен метеорит, не нужен потоп. От естественной смерти не спрячешься ни в одном бункере. Вы сами исчезаете с планеты меньше, чем за 115 лет. И это очень печально, потому что природе приходится начинать всё с самого начала. К тому моменту, когда новое человечество научится держать в руках палку, все рукотворные следы прошлого уже исчезают с планеты полностью. Нам это надоело, поэтому нам нужен ты.

Био-компьютер

Тринити, после того, как рассказала про конец света, который ожидает человечество, в подробностях описала Штерну, как появился биокомпьютер, и как шла эволюция с самого начала. Штерн слушал, открыв рот. Он был первым человеком, который разговаривал с природой, и та рассказывала ему свою биографию.

Они проговорили весь день, и Штерн узнал много нового.

Природа существует ровно столько, сколько существует Земля. Никто не может запретить ей ставить любые эксперименты. Она не ограничена в бюджете. Она может ошибаться бесконечное количество раз. У неё масса времени. Ей абсолютно всё равно, что о ней думают живые существа. Никто не может уволить природу. Поэтому у природы свои методы и нет обязательных правил.

Она может творить что угодно и как угодно. Перед созданием сложного тренируется на простом. Методом проб и ошибок она приходит к уменьшению своих творений. Эволюция со временем уменьшает динозавров до крокодилов и ящериц. Больших саблезубых тигров уменьшает до домашних кошек. Диких лесных волков превращает в маленьких ручных собачек, которые умеют ходить в домашний лоток. На всё это нужно время, а его у природы в избытке.

Неизвестно, как она всё успевает, ведь природа одна, а существ на планете очень много. Абсолютно все существа смертны, и для сохранения вида им нужно размножаться. Поэтому нельзя оставлять управление в ручном режиме, природа не сможет уследить за каждым. А вот если у каждого существа будет свой «автопилот», то будет легче за всем уследить.

Самое великое изобретение природы — мозг. Мозг состоит из бесчисленного множества нейронов и нейронных связей. Нейроны, как осьминоги, держатся друг за друга «щупальцами» и с помощью биологического электричества обмениваются сигналами. Нейроны могут менять своё состояние, запоминать и воспроизводить его. Так работает память. Память ассоциативна.

В начале зарождения жизни на планете в природном зоопарке посетители могли наблюдать лишь одноклеточные организмы. Природа училась создавать их сочетания. Первым делом была освоена наука деления клеток. Затем природа научилась обмену веществ внутри своих созданий. Затем, чтобы деление было не случайным, были изобретены хромосомы, гены и наследственность.

Лучшие природные программисты методом научного тыка писали программы развития вирусов, бактерий и плесени. Эти программисты набивали руку. Они научились управлять делением клеток так, чтобы маленькие создания могли размножаться делением и создавать свои бесчисленные копии с обновленной прошивкой наследственности, принося с каждым поколением что-то новое.

Плесень размножалась быстрее всего. Она была очень живуча и быстро росла. Поэтому из неё природа начала создавать растения. Растения были сначала маленькими, и всего за несколько тысяч лет они опоясали всю планету. Они научились размножаться при помощи семян, которые содержали генетический код — программу развития конкретного вида растения.

Программисты природы понимали, что всей этой ботаникой можно заниматься вечно. Растения росли медленно, жили долго и неохотно эволюционировали. Не было способов поторопить их развитие. Постоянно появлялись ненужные виды растений. Природа ошибалась гораздо чаще, чем делала всё как надо. Поэтому появилась идея выращивать новые виды сначала виртуально, а для этого нужна была быстродействующая вычислительная машина.

Все растения состояли из великого множества клеток. К ним подводилось питание, из них выводились продукты обмена веществ. В одном маленьком цветочке было больше клеток, чем звёзд на небе. Вот природа и задумала использовать этот ресурс. Клетки одного растения были разобщены, и между ними не было связи, как между родственниками, которые разъехались по миру, забыв обменяться телефонами. Поэтому первым делом нужно было научиться передавать сигналы между клетками.

Несколько тысяч ударов молний в землю, и все растения получили немного электричества. Оно использовалось клетками для передачи сигналов. Мощность клеточных передатчиков была очень невысокой, так как приоритет был не у дальности передачи, а у скорости. Каждое растение вещало на собственной частоте, каждая клетка теперь могла общаться с соседними. Внутри растения шло постоянное общение, передавались сигналы. Особенно хорошо эти волны передавались через токопроводящую землю.

Каждая клетка вследствие эволюции получила свою небольшую память. Любая совокупность клеток, занимаясь своей работой по обмену веществ, росту и размножению, вела параллельную работу по запоминанию, передаче и обработке электромагнитных волн.

Природа начала создавать самый большой в мире компьютер из всех растений на планете. Он был очень неуклюжим, так как все клетки всех растений, галдели на своём языке и на самых разных частотах. Если бы человек с обычным радиоприемником переместился бы в то время, он бы не почувствовал разницы и ни о чем бы не догадался. Включив любую частоту своего радио, он получил бы «белый шум», шипение. Именно это шипение, которое существует на всех частотах, во все века, является «нейронными» связями клеток растений.

У всего человечества мог бы случиться шок, если бы они узнали, что шипение радиоприемника на любой частоте — это голоса растений. Вот уж, воистину, природа не смогла бы лучше спрятать эту теневую работу, чем выложить её на всеобщее обозрение. Все растения общались друг с другом в открытую, но люди не догадывались, объясняя «белый шум» в радиоволнах атмосферными явлениями.

Хотя, даже если человечество научилось бы улавливать эти волны, расшифровать их не было никакой возможности. Основные сигналы общения проходили между клетками на ничтожно малой мощности. А в эфир выходил уже готовый, вычисленный результат работы «живого процессора». Каждое растение, вычислив нужный ответ, передавало его по нейронной живой сети через корневую систему. Растения преуспели в параллельных вычислениях, поэтому они передавали сигналы с информацией не последовательно, а сразу на всех частотах параллельно.

Чтобы вы могли представить преимущество параллельной передачи сигналов растений перед последовательной передачей сигналов людей, можете сравнить, питьё из стакана через одну трубочку или через триллион трубочек.

Лучшие производители процессоров разбили бы их об стену, узнав, сколько процессоров в распоряжении природы и как быстро они обмениваются информацией. Каждая травинка, цветок или дерево могут участвовать в решениии триллионов задач параллельно, «выплёвывая» любой огромный результат мгновенно.

За множество веков эволюции растения научились работать друг с другом, сделав из планеты Земля мощнейший компьютер. Но не все растения были задействованы. Самую мощную корневую систему и большой заряд накопленной статической электрической энергии имели большие деревья. Именно они составляли основную вычислительную мощь биокомпьютера. Маленькие растения, такие как трава, цветы и кустарники, иногда использовались как дополнительная резервная память или посредник в передаче информации.

Биокомпьютер на основе деревьев, оказался на редкость живучей системой. Природа, не желая терять накопленный в результате многовековой эволюции результат, и имея в своем распоряжении невообразимую мощность и емкость памяти, с маниакальным упорством, ежеминутно создавала резервные копии. Поэтому огромный случайный пожар в лесу, наносил биокомпьютеру ущерб не больше, чем выстрел из пневматического пистолета в муравейник. Уцелевшие деревья брали на себя все потерянные вычислительные мощности, и система работала без сбоев.

Любое дерево хранило всю необходимую для восстановления работы информацию. Эта «операционная система» была записана даже в семенах. Поэтому убить биокомпьютер можно было, лишь уничтожив всё живое, включая необычайно защищённые семена, которые природа создает так, чтобы они могли храниться в неблагоприятных условиях веками. В любой виноградной косточке была записана система, которая могла возродить работу биокомпьютера на всей планете. Деревья рождались и умирали, но этот круговорот жизни постоянно обновлял систему и не влиял на её надежность.

Даже если уничтожить всё на планете и саму планету, природа пройдёт путь эволюции и повторит свой подвиг по созданию мощнейшего компьютера в мире из простой плесени.

Биокомпьютер, сразу после изобретения и наладки, использовался природой для того, чтобы ставить эксперименты по ботанике. Выполняя работу по виртуальному выращиванию триллионов растений, он был задействован менее чем на 1%. Этот компьютер экономил природе очень много времени. Та выпускала в жизнь лишь те эволюционные изменения, которые, по её мнению, приводили к желаемому результату.

И как любой человек, ненасытный по своей природе, ставит себе цели в любой ситуации, природа в те времена имела важную цель — мозг. Мозг природа задумывала создать по полному образу и подобию биокомпьютера, только в миниатюре. Идея уменьшить биокомпьютер до массы в несколько сот грамм и научиться размножать его захватила природу на много миллионов лет. Процесс был долгим, но несложным. «Операционная система» биокомпьютера уже была написана и отработана веками. Технологий, которыми обладала природа, были достаточно.

Оставалось найти решение всего лишь нескольких задач. Для успешного функционирования системы необходима была связь с землёй — для передачи сигналов и подвода питания и статического электричества. Тогда эта задача решалась только с помощью растений. Но они были подвержены опасностям. Они не могли убегать от пожаров, потопов и землетрясений, они не умели защищать себя от молний. Идея сделать биокомпьютеры мобильными, научить их использовать свои ресурсы для выживания и размножения — эта азартная идея захватили природу своей цепкой рукой.

Биокомпьютер планеты стал работать в усиленном режиме. Первым делом было вычислено, что использовать для зарождения мобильной жизни на планете прародителя биокомпьютера — плесень, было невозможно. Обмен веществ в плесени очень зависит от источника питания, на котором она растет. Намного проще использовать вирусы, которые природа до сих пор оставила в покое и которые успешно размножались самостоятельно и жили везде: на деревьях, в морях, в океанах, в воздухе, питаясь всем, что попадалось.

Вирусы, которые жили на деревьях, были подвергнуты мощному воздействию электромагнитных волн. Программисты природы учились работать с вирусами. Те легко подвергались мутациям и оказались очень удобным материалом для эволюции. Программисты внесли случайные изменения во все вирусы на планете и затем отобрали сразу несколько ветвей, которые стали развивать.

Первым делом природа научилась прошивать программу размножения в вирусах. Вирусы научились делиться в те формы, которые требовали программисты природы. На следующем этапе природа заложила аналогичную биокомпьютерам систему связи при помощи волн. Клетки вирусов сильно отличались от клеток растений, поэтому общение между клетками организмов, выращенных из вирусов, происходило на недоступной деревьям частоте.

Заложить программу в организм вируса можно было только при его зарождении. Только в первые минуты жизни вирус имел частоту общения, доступную природе. Этого было достаточно, чтобы внести необходимые эволюционные изменения и мутации. И чем сложнее становился организм, основанный на вирусах, тем больше он отдалял свой способ общения от растений, изобретая собственный, отличный для каждого подвида. Но природе повезло в том, что организмы в начале своего зарождения оставляли возможность себя программировать.

Природа очень жестока, и если мутация выходила за рамки её планов, организм умирал. Имея возможность управлять программой только при рождении, природа сразу решила не создавать вечных организмов — чтобы мелкими случайными шажками организмы эволюционировали в нужном направлении, а всё ненужное умирало своей неминуемой смертью. Программа отложенного самоуничтожения была прошита в любом организме, и она была гарантом власти природы.

От низших существ к высшим эволюция проходила успешно. Когда речь шла о разработке простых беспозвоночных существ, всё шло гладко. Их программа была простой. Эти создания должны были жить, искать себе пропитание и размножаться. У них не было своего характера, они не были ненасытными. Если они убивали живые существа, то не ради охоты, а ради пропитания. Когда они были сыты, они становились мирными и нападали, только защищая свою жизнь. Этим существам не нужно было прошивать всю мощь биокомпьютеров. На них природа оттачивала возможности маленького, простейшего мозга.

Начиная с первого малька, который произошел из многократно мутировавшего вируса, природе удалось создать мозг. Это оказалось не так сложно. Просто взять несколько слоёв разнородных нервных окончаний и соединить их в физическую сеть нейронов. При рождении существо наследует программу своего родителя, а природа вносит свои коррективы при зачатии. Мозг такого существа примитивен и имеет нейроны большого размера. Специализация разных участков мозга условная. Поэтому из поколения в поколение «операционная система» передается без сбоев и не требует большого участия природы.

Большим прорывом в эволюции было добавление живым существам естественного отбора. Выживали только сильнейшие. Чтобы ускорить эволюцию, были добавлены хищники. Хищные звери выживали, только выискивая и убивая слабых, охраняя свою территорию и объединяясь в стаи. На этом этапе природа оттачивала возможности мозга помогать объединяться с сородичами и использовать всю силу социальных отношений для выживания и продолжения рода.

Со временем живые существа совсем разучились понимать биокомпьютер и те частоты, на которых общались растения. Только в момент зачатия биокомпьютер мог повлиять на наследственность. После зачатия всё шло по заложенному родителями, биокомпьютером и естественной мутацией сценарию. Из вирусов получились очень быстро развивающиеся существа. На земле расплодилось бесчисленное количество видов.

За счет того, что существовала естественная мутация, а информация с программой развития хранилась в генах, иногда появлялись существа с дефектом развития или врожденной болезнью. И если скрещивались два таких больных существа, наследственная болезнь становилась устойчивой для всей ветви. Такие модификации редко выживали. А самыми сильными оказывались те, кто спаривался с противоположным полом, который имел свежие гены из другой ветви. В таком случае наследственные болезни исчезали.

Когда природа провела бесчисленное множество экспериментов с устройством и программированием мозга, пришло время перейти напрямую к осуществлению своей цели. Заложить всю мощь биокомпьютера в мозг одного единственного, исключительного вида существа. И затем внимательно наблюдать, что из этого получится.

Перед экспериментом предусмотрительные лаборанты природы, заложили взломоустойчивую систему самоуничтожения. Существо, которое планировалось запустить в жизнь, должно было обладать массой новых характеристик, поэтому ему заложили функцию обучаемости, возможность формировать и защищать свой характер, ненасытность и мощнейший половой инстинкт. Все эти новые функции не могли существовать в простейшем мозге. Поэтому эволюция создала сложнейший и мощнейший биокомпьютер в живом существе.

Неизвестно было, как поведет себя этот новый житель Земли, поэтому на всякий случай новую «операционную систему» поделили на 2 части: сознание и подсознание. Между ними поставили надежный фильтр. Это высокоразвитое существо могло управлять только сознанием. Сознание было простым и не могло существовать без подсознания. В подсознание вход был запрещён. Подсознание полностью копировало биокомпьютер, и было настолько мощным оружием, что доступ туда строго охранялся.

Это существо, которое многие называют Человек, совсем утратило возможность общения с деревьями и только через тысячи лет смогло услышать деревья по радио. Не поняв, что означает этот «белый шум».

Социальная сеть

Однажды Штерн связался со своим лаборантом Михаилом. Штерн и Тринити имели неограниченные финансовые и информационные ресурсы, поэтому они завербовал Мишу для важной миссии. Мише даже не пришлось бросать свою фирму по производству компьютеров. Штерн при помощи Тринити разработал телефон, который был верхом совершенства того времени. Они сбросили схемы и технологические карты Мише, и тот организовал производство.

Штерн постоянно консультировал Мишу, подсказывал, как правильно распространять эти устройства, чтобы они получили широкую известность. Мишу ситуация очень радовала. Наконец, он разбогател и стал известен во всём мире. Телефоны были очень дорогими, и это не потому, что они умели незаметно снимать дампы, а потому что так фильтровались пользователи. Те люди, который не могли себе позволить такой телефон, оставались без дампа — так происходил первичный отбор кандидатов для будущего «Ковчега».

Штерн и Тринити за несколько веков создали потрясающую социальную сеть «Ковчег». Она позволяла держать всех людей под контролем. Теперь природе не нужно было ждать смерти человека, чтобы снять его дамп. Любой разговор по этому телефону обновлял информацию. Это помогало создавать виртуальные дампы, которые помогали отбирать нужную информацию реальным людям.

Социальная сеть оказалась очень устойчивой структурой. Одновременно простой и гениальной идеей было объединять индивидуальности при помощи гибких социальных взаимоотношений. Индивидуальности могли существовать только по правилам сети, но при этом чувствовали свободу выбора. Творческий потенциал каждого, помноженный на многовековой опыт, хранимый в сети, были очень мощной силой.

Социальные сети раньше, до «Ковчега», были недоразвитыми. Настоящим прорывом в строительстве социальных сетей стала идея приспособляемости сети к каждому индивидууму. Она научилась адаптироваться. Каждый узел стал адаптировать сеть под себя, обустраиваться по-домашнему. Тем временем, он привыкал к её стабильности и предсказуемости. Оставался один недостаток, мешавший доверять старым социальным сетям: излишки ненужной, часто ложной информации. Информационный мусор.

На заре становления старых социальных сетей пользователи постоянно ощущали давление лишней информации, которую сами же и создавали. Человеку и всей жизни не хватит, чтобы даже бегло ознакомиться со всем, что сеть поглощала ежедневно.

Для повышения эффективности индивидуального фильтра пользователя сеть пыталась узнать как можно больше о пристрастиях и характере индивидуума. Но так как пользователи говорят не то, что думают, и думают то, что не говорят, сети на заре становления постоянно ошибались.

Также мешало присутствие сразу нескольких конкурирующих друг с другом сетей. Не было идеи, которая могла бы объединить все их в одну единственную, и пользователям приходилось присутствовать сразу в нескольких. Индивидуумы путались.

Сеть «Ковчег», когда появилась, сразу подкупила своими мощными фильтрами, которые могли отсеивать ненужную информацию с достаточно хорошим качеством. Никто, кроме Штерна, не знал, как она появилась, и кто реализовал эту идею. Идея, которая перевернула ход истории. Идея, которая была реализована в сети «Ковчег». Она в считанные годы вытеснила все социальные сети на планете.

Все люди на планете были доступны друг другу через общих знакомых. Они могли общаться и строить доверительные отношения. Теория шести рукопожатий Стэнли Милгрэма действовала в полной мере. Любые два человека знакомы друг с другом, образно говоря, максимум через 6 рукопожатий. Социальная сеть помогала строить новое общество.

Никто достоверно не знал, как «Ковчег» появился. Да и как можно было понять, какая информация более достоверна, когда слухов о рождении «Ковчега» было более тысячи, и все они противоречили друг другу. Закрытость официальной информации порождала новые и новые слухи. Никто их не опровергал и не подтверждал.

Известно было только то, что сеть была одна. Она своим идеальным качеством и надежностью вытеснила другие за считанные годы. Она очень нравилась пользователям. Никто не принуждал ей пользоваться, но все были там.

В ней использовалась уникальная, но простая идея, которую конкуренты «Ковчега» отчаялись реализовать в своих проектах.

Идея заключалась в копировании всего сознания индивидуума в профиль сети — индивидуальный «дамп».

Как только «дамп» создавался, сеть знала пользователя до мельчайших деталей и могла предугадывать его действия. Могла точно понимать, какая информация понадобится индивидууму в данный момент. Социальная сеть с 100% надежностью отфильтровывала мусор, сверяясь с «дампом» сознания.

Вы просто представьте, как это происходит. Современные компьютеры научились полностью моделировать сознание человека. Причем само это сознание, созданное из «дампа», даже не осознает того, что оно виртуальное, оно считает себя абсолютно реальным, оно растёт, развивается, переживает, рождается и умирает.

Так вот, социальная сеть «Ковчег» выбирает наиболее вероятную информацию, а затем демонстрирует её виртуальному человеку и замеряет степень её полезности, просчитывая чувства виртуального индивидуума и даже то, насколько изменится его жизнь после получения этих данных. Искусственный интеллект успевает просчитать всю человеческую жизнь за доли секунды.

В XXI веке компьютеры уперлись в предел быстродействия из-за ограниченности нанотехнологий. Через много сотен лет человечество при помощи Штерна и Тринити научилось пользоваться биокомпьютерами, которые могли просчитывать что угодно так быстро, что скорость их работы замерить было невозможно.

Вы представьте, насколько качественнее стала жизнь людей, когда им предоставлялась только та информация, которая могла улучшить её. Люди, пользующиеся социальной сетью, были избавлены от цифрового шума и информационного мусора.

Они слушали музыку, которая им нравилась, они смотрели фильмы, каждый из которых приводил их в восторг, они общались с людьми, которые были им взаимно интересны, они находили себе идеальную работу, на которой социальная сеть подбирала ту команду единомышленников, которая становилась слаженным коллективом.

В то же самое время, социальная сеть понимала, что человек быстро зачахнет в идеальном мире. Поэтому вся эта жизнь сдабривалась «перчинкой» переживаний и ненужностей. Всё происходило так, чтобы человек чувствовал себя по настоящему свободным. Точно так же умная жена намёками направляет своего мужа к необходимой ей мысли, чтобы мужу казалось, что решение принял он сам.

Сменилось несколько поколений. Социальная сеть за несколько сотен лет настолько вжилась в жизнь общества, что стала таким же привычным спутником человека, как воздух. Когда она была доступна, человек пользовался ей, не задумываясь. Но когда его лишали этой возможности, он не мог найти себе места, он был похож на наркомана, которого лишили привычной дозы. Все основные людские привычки были связаны с взаимодействием с «Ковчегом».

Пользователи доверяли «Ковчегу», так как их собственный опыт показывал, что любая информация на планете надёжно и мгновенно поступает в их сознание через социальную сеть. Система работала без сбоев. Личная информация пользователя была надёжно защищена. Никто не мог получить доступ к чужому профилю, если пользователь скрыл его.

Многие важные люди из военных и правительства пытались получить доступ к информации, но создателей «Ковчега» никто не знал, и посему спрашивать было не с кого. Никто не знал, кто его запрограммировал и как он работает. Существовал целый отдел специалистов, пытающихся получить доступ к чужой информации, но уже много сотен лет это не удавалось сделать.

«Ковчег» был настолько секретен, будто его не было, и в тоже время им пользовались все.

* * *

Социальная сеть «Ковчег» не была запрограммирована на то, чтобы быть орудием высокой морали со слепым чувством справедливости. В её сути также не было жестокости. Она не была «добром» и не была «злом». Она являлась простым посредником между этими похожими, но противоположными субстанциями общества.

Она сохраняла нейтралитет и не вмешивалась в игры людей. У неё отлично получалось быть простой средой, в которой существует информация. Этим она была очень похожа на природу.

Природа тоже не вмешивается в дела людей, по крайней мере, умышленно. Она одинаково ломит кости морозом и «плохим», и «хорошим». Она сохраняет нейтралитет, когда жарит палящим солнцем и засыпает песком во время песчаной бури. Она не выбирает, кому тонуть в бушующем море, а кому нежиться и плескаться в прибрежных водах песчаного пляжа. Люди остаются свободными.

Если бы «Ковчег» был человеком, его бы назвали слабохарактерным. Он не принадлежал ни к одной партии и ни к одной национальности. Все эти мелочи были сухой информацией, интересной только людям. У «Ковчега» не было даже родины. Никто не знал, где находится его центр управления, и существует ли он на самом деле.

В «Ковчеге» существовало всего три правила, которые помогали успешно сосуществовать человечеству и социальной сети. Первое — просчёт максимально положительной реакции виртуального человека, созданного из «дампа», при предоставлении запрашиваемой информации.

Второе — фильтрация информации, которая сможет навредить человечеству. При выводе информации учитывалась не только реакция одного «дампа», но и всех, кого эта информация сможет коснуться. Исходя из этого правила, система блокировала доступ посторонним людям к личным данным без разрешения хозяина.

Третье правило заключалось в полной секретности деятельности сети. Для того чтобы никто не мог догадаться, откуда появилась сеть, кто её создал и где она находится, та поддерживала многочисленные противоречивые слухи.

Эта беспристрастность «Ковчега» очень устраивала всех честных людей. А все жулики старались стороной обходить «Ковчег», так как при создании их «дампа», то есть виртуальной копии жулика, он больше не мог спокойно спать и работать. Невозможно было быть жуликом и одновременно пользоваться «Ковчегом». Поэтому со временем большая часть перешла в «Ковчег», создав «дампы», а остальные пытались жить своей жизнью по старинке. Но когда основная масса общества объединена единой системой, жулики и нечестные люди остаются в меньшинстве и не могут управлять.

«Ковчег», следуя своим трем правилам, считал войны, несправедливость, обман и воровство вредом для человечества. Поэтому предоставлял информацию о задуманных действиях «дапмпов» куда следует, заинтересованным лицам — заранее.

Смешно думать, что «Ковчег», опираясь на виртуальное поведение «дампов», был безошибочной структурой. Это объяснялось непредсказуемой природой человеческого сознания. Поэтому никто не идеализировал социальную сеть. Ей просто пользовались. Это было удобно. Она не была центром вселенной, она скорее являлась «серым кардиналом», подсказывающим своему правителю благоприятные варианты выбора.

Появление «Ковчега» сильно изменило общество. Правительства сначала не обращали на него внимания. Потом, руководствуясь привычкой бояться всего неизвестного, попытались запретить. И когда зарегистрированных по всему миру участников социальной сети стало настолько много, что они стали выдвигать своих кандидатов на выборы, правительства всех стран заволновались не на шутку.

Враг, которого ты не можешь понять, а потому и победить, настолько опасен, что выгоднее дружить с ним. Поэтому члены правительства стали один за другим регистрироваться в «Ковчеге».

Регистрация в «Ковчеге» невозможна без создания виртуального образа своего сознания — «дампа». Это делает тебя предсказуемым для социальной сети. Поэтому талантливые люди из власти по-прежнему работали и добивались ещё больших успехов. А те управленцы, которые мечтали пройти по головам, быстро теряли популярность и вылетали со своих мест.

В считанные годы прекратились все войны. Люди, наконец, поняли, что выгоднее дружить и жить по принципам справедливости.

Через несколько сотен лет общество перестало разделяться на национальности. Границы были открыты. Правительства всех стран работали сообща. Люди спокойно путешествовали по миру. Изучали разные языки и общались друг с другом на равных.

Все эти сотни лет человечество и лучшие учёные Земли работали над одной общей проблемой. Социальная сеть всячески способствовала этому. Но результаты не вдохновляли.

Начиная с XXI века, всё больше и больше женщин переставало рожать естественным путем и прибегало к экстракорпоральному оплодотворению. Способствовала этому плохая экология и свобода нравов. Искусство ЭКО постоянно росло, лучшие учёные работали над решением проблемы рождаемости.

Но процент успешных операций неуклонно падал по неизвестной науке причине. В XXI веке, когда до появления «Ковчега» оставалась ещё тысяча с лишним лет, процент рождаемости при ЭКО составлял 15-20%. Это было приемлемо для продолжения рода, но не для увеличения численности на планете.

Ежегодное снижение численности человечества, с одной стороны, улучшала ситуацию с дефицитом ресурсов на планете, а с другой — не вселяло оптимизма по поводу будущего.

Несмотря на то, что всю свою историю «Ковчег» помогал учёным работать над рождаемостью, ситуация усугублялась. Через полторы тысячи лет, примерно через 500 лет после своего появления, социальная сеть «Ковчег» стала бить тревогу. Рождаемость естественным путем исчезла. А при сложнейшей и многократно улучшенной процедуре ЭКО успех достигался всего лишь в 1% случаев.

Люди при своей неизбежной смертности могут жить, только постоянно обновляясь. Никто не мог понять причину падения рождаемости. Все мощнейшие ресурсы были направлены на решение этой проблемы, но всё было бесполезно. Природа без объявления войны стала уничтожать человечество.

Последний шанс

Сотрудничество Тринити и Штерна длилось уже несколько сотен тысяч лет. Штерн за это время пережил несколько поколений человечества и своими глазами видел, как наступал «конец света». Несмотря на желание деревьев помочь человечеству выжить, ничего не получалось. Люди уже несколько раз вымирали полностью. Природа, Штерн, Тринити, само человечество и вся мощь деревьев не могли побороть простой вирус.

Название этого вируса — вирус папилломы человека (ВПЧ). Ни один врач не мог предположить, что простой вирус, который был довольно распространен и жил внутри тела человека, не осуществляя смертельного паразитического воздействия, станет «концом света». Внешне этот вирус был похож на свадебный букет, каждый из цветков которого имел пять лепестков.

Это была группа вирусов, и в неё входило более 100 типов. Часть из них вызывала простые бородавки, а другие — опухоли. У всех этих вирусов был один родитель — самый древний вирус на планете, именно тот, из которого произошёл человек. Это была другая живучая ветвь эволюции, которая, постоянно мутируя и используя тело человека как носитель, успешно прошла сквозь века.

Этот вирус, в отличие от других, очень легко передавался. Не обязательно половым путём, можно было заразиться через обычное рукопожатие или помывшись в общественной бане. Вирус жил в человеке и не проявлял себя, пока не ослабнет иммунитет. Иммунитет и был главным оружием против ВПЧ.

Основной фактор, который способствовал широкому распространению этого вируса, — передача его ребёнку от матери и плохая восприимчивость к противовирусным препаратам. Но были и хорошие новости: если условия благоприятны и люди занимаются спортом, следят за своим образом жизни, то до 90% людей сами излечиваются от этого вируса в течение года. После этого главное — не заразиться снова. Иммунитет мог побороть вирус только ценой своего ослабления.

Женщины, имеющие слабый иммунитет, не могли иметь потомство. Так задумала природа, что только в безопасной среде могут рождаться дети. Стресс, болезни и неготовность женщины к родам ставили крест на оплодотворении. Вирус никуда не спешил, он много тысяч лет вырабатывал защитные механизмы к противовирусным препаратам, мутировал в сотни штаммов, учился бороться с иммунитетом.

И когда появлялся устойчивый штамм, благодаря свободным нравам человечества он распространялся по планете всего за несколько сотен лет. Люди замечали, что рождаемость падает, но никак не могли связать это с вирусом. Человечество грешило на случай, везение и удачу. Те, кто успешно имел детей, вселяли уверенность в будущее человечества, одновременно усыпляя бдительность.

Деревья вычислили этот вирус довольно поздно и сразу стали действовать. Они успели заполучить Штерна и с его помощью изобрести устройство для снятия «дампа». Затем они совместно со Штерном изобрели очень удобный компьютер толщиной с лист бумаги. Это позволило предложить человечеству уникальную социальную сеть «Ковчег» и «заставить» всех регулярно снимать свои «дампы», поднося лист к голове при телефонном разговоре.

Человечество не догадывалось, что всё это делается для того, чтобы после «конца света» ускорить развитие эволюции. Это позволит людям воспользоваться шансом победить вирус раньше, чем наступит следующий «конец света». Предполагалось, что после «конца света» виртуальные люди на основе «дампов» будут жить в социальной сети деревьев. В это время, пока на планете возникают новые люди, в виртуальном мире будет производиться селекция лучших «дампов» для высадки в реальную жизнь.

Отбор лучших «дампов» поручался именно Штерну. Только этот человек мог решить, кого отправлять в реальный мир для быстрого развития обычных людей, которые к тому времени появились на планете. Неразвитые люди, которых ещё не коснулась эволюция, постоянно подпитывались гениальными детьми, которые двигали прогресс. Деревья умели высаживать полную копию «дампа» сознания в детей при их зарождении.

Обычные люди, в зависимости от этапа своего развития, называли таких детей по-разному: сначала боги; потом дети богов; затем носителями Божьей воли; через много лет — ведьмами и колдунами; потом — ясновидящими и гадалками; в эпоху технического прогресса их называли гениями; и иногда — детьми индиго. Довольно часто эти выдающиеся люди становились изгоями. В одно время их сжигали на костре, в другое — определяли в сумасшедший дом.

Сами дети индиго не могли вспомнить прошлое «дампа». Они просто чувствовали свою гениальность и призвание. Они знали, что в определённой области особенно сильны и наполнены каким-то внутренним знанием, которое за свою жизнь успевали отдать человечеству, ускоряя эволюцию. Каждый ребёнок имел свою специализацию. Именно эту специальность он изучал в виртуальной жизни внутри социальной сети.

Имея безграничные возможности, деревья не ограничивались борьбой с вирусом, поэтому развивали не только врачей и учёных. Они знали, что если вирус ВПЧ будет побеждён, человечество будет жить вечно, и нужны будут все специалисты. Особенно для того, чтобы исполнить главную цель деревьев.

Тринити рассказала Штерну, что цель природы — создать высшее существо, которое сможет пользоваться всем подсознанием и его безграничной силой. Суперчеловек, у которого сняты все барьеры между сознанием и подсознанием, должен научиться населять все благоприятные планеты вселенной для того, чтобы усилить живучесть цивилизации. Чтобы можно было создавать копии Земли везде в бесконечном космосе.

Так социальная сеть, деревья, человечество будут вечны, и не будут зависеть от случайных комет, астероидов и внезапно погасших звёзд.

Штерн, отвечая за всё человечество, согласился с Тринити. И стал помогать ей совершать задуманное. Он возглавил всё виртуальное человечество и за несколько тысяч лет научился справедливо править им, выбирая лучших и тренируя их в определённой области. Он создал в виртуальном мире государство, в котором являлся справедливым и скромным императором.

Подобно Ною, в «Ковчеге» он собирал всех лучших людей и несколько тысяч лет готовил их к высадке в реальный мир. Тех лучших людей, которые портились в «Ковчеге», он приносил в жертву. Это было необходимо, так как испорченный «дамп» мог принести неподготовленному человечеству «вкус греха». А плохое развивается в человечестве даже лучше, чем хорошее.

Подготовку «дампов» необходимо было вести очень качественно и аккуратно, чтобы после высадки под видом детей индиго за короткое время обогнать вирус ВПЧ в развитии и побороть его. Затем создать технологии преодоления больших расстояний в космосе и поиска пригодных для обитания планет. Создать идеальное общество. Отключить защиту подсознания и начать копирование общества по всем возможным планетам. И нужно сделать всё это до того момента, когда солнце погаснет.

По всем расчётам, времени оставалось очень мало. Попытки высадки людей индиго в общество, попытки развить его для борьбы с вирусом кончились провалом. Каждый раз человечество вымирало и приходилось запускать эволюцию снова. Штерн уже отчаялся. Тринити поддерживала его, но предупредила, что по её расчётам времени жизни солнца, у них осталась последняя попытка.

Если и в этот раз вирус ВПЧ опередит природу и уничтожит человечество, планета погибнет, лишившись единственного источника энергии. А вместе с ней погибнет шанс поселить живое на других планетах. Погибнет шанс создать мобильного суперчеловека, являющегося носителем суперкомпьютера в голове. Погибнут деревья, семена, вирусы и даже плесень. Жизнь прекратится.

Понимая, что шанс последний, Штерн приступил к последнему отбору и выращиванию «дампов».

Сознание и подсознание

Однажды Тринити рассказала Штерну, как создали людей, и в чём было их предназначение. Она ещё раз напомнила о том, что сознание людей сделано по образу и подобию биокомпьютера.

Штерн уже догадывался, что люди созданы природой не просто так, ради эксперимента. И не зря Тринити пыталась сохранить популяцию людей при помощи Штерна. Она рассказала, какие защитные механизмы установлены в людях, чтобы они не могли себе навредить.

Эксперимент по внедрению «операционной системы» биокомпьютера в живой организм Человека было решено проводить постепенно. Поэтому на скорую руку программисты природы создали ещё одну «операционную систему», которую назвали сознание. Сознание являло собой очень слабый, медленный и хорошо защищенный от взлома компьютер. Основная цель сознания была ограждать человека от ужасающей мощности биокомпьютера, который разместился в подсознании.

Природа заложила мощнейший и многоэтапный механизм защиты, чтобы человек своими «грязными руками» не мог проникнуть в механизмы подсознания. В самом крайнем случае, если человеку это удавалось, запускался особый механизм и человек сходил с ума. Поэтому многие гениальные люди были немного сумасшедшими и никто не воспринимал их всерьез. Но ни одному даже самому гениальному человеку за всю историю не удалось использовать мощность подсознания больше, чем на 5%. Подсознание оберегало себя очень сильно и всё, что оно вычисляло, проходило через мощный фильтр сознания, который являлся «бутылочным горлышком», позволявшим получать информацию сравнительно медленно и только в один поток.

Будто огромное море знаний и умений, подсознание соединялось с сознанием человека через тоненький трубопровод с маломощным насосом, создавая небольшой бассейн, в котором позволялось существовать человеку. Поэтому как бы он ни старался, он не мог постичь всех своих глубин подсознания и стать умнее, чем биокомпьютер из деревьев.

Природа, кроме малой скорости общения сознания и подсознания, заложила ещё ряд защитных механизмов. Сознание могло мыслить только на одну единственную тему в единицу времени. При переключении с темы на тему по заложенной природой программе сознание потребляло повышенное количество энергии и времени. Кратковременная память, которую быстро могло использовать сознание, могла запоминать от 5 до 10 элементов одновременно. От быстрого развития человека защищала функция сознания придумывать постоянно темы для размышлений, которые назывались «беспокойства». В беспокойном состоянии мозг человека становился в два раза слабее. А в спокойном он придумывал поводы для переживаний.

Единственное, что мог делать человек, чтобы стать умнее, — это с самого детства интенсивно обучаться, перекачивая максимум умений и знаний в свой бассейн, расширяя трубопровод, а также тренировать общение сознания и подсознания и учиться быстро переключаться с задачи на задачу. Желательно изначально выбрать узкую специализацию. А также тренировать концентрацию, спокойствие и душевное равновесие. Главное — не перестараться и не запустить механизм сумасшествия.

Природа сильно постаралась, чтобы человек, не смог использовать свой суперкомпьютер на полную мощность. Зачем тогда природа наградила человека таким сложным и уникальным подсознанием, созданным по образу и подобию биокомпьютера из деревьев? Ответ станет ясен, если проследить за методами природы. Она никогда не создает нового сразу из ничего.

Клетки, нервы, гены, хромосомы, витамины и минералы — всё это похоже на электричество, транзисторы и микросхемы, только по функциям. Природа не умеет «паять» даже мелких букашек за сроки, меньшие, чем сотни лет. У природы свой ритм. Она предпочитает малые мутации из поколения в поколение и эволюционный тип развития. Метод долгий, но надёжный.

Поэтому, задумав создать конкурента деревьям, она решила просто скопировать тысячелетиями формировавшуюся технологию и значительно урезать возможности при помощи притормаживания человеческого сознания. Тем более что, если человечество покажет себя лучше, чем показали себя деревья, можно будет постепенно снять ограничения и запустить мозг человека на полную мощность. В этом случае природа сможет спать спокойно.

Все тысячелетние знания, накопленные природой в биокомпьютере, можно будет доверить человеку. Который позаботится об их сохранении и будет использовать их для улучшении всего вокруг, для всеобщего блага природы, частью которой он является. Эволюция ускорится во много раз. И тогда можно будет расширять сферы влияния природы на другие планеты.

Но какой смысл сейчас давать человечеству такой ресурс, если людские пороки природа могла регулировать с большим трудом. А иногда вообще ощущала себя бессильной перевоспитать человечество. Завоевание других планет при помощи высших существ откладывалось, так как высшие существа существовали лишь в очень грубой пародии под видом человечества.

Изначально заложенные качества, иногда необходимые для выживания, такие как ненасытность, любопытство, злоба, зависть, лживость и прелюбодейство, боролись с положительными качествами и часто побеждали. Эволюция затормозилась, и природа пыталась понять, что было этому причиной. И как повлияет открытие границ подсознания на человечество.

Пока природа пыталась разобраться, люди в основной своей массе совсем не задумывались о причине своего существования и высшем предназначении. Сама природа позаботилась об этом. Она сделала людям очень беспокойный характер. Им всегда было всего мало. Основное время своей жизни они тратили на беспокойства, зарабатывание денег и «потреблятство». Простого выживания им было не достаточно. Пока не наступит «час Х», людям полагалось играть в свои собственные игры и не вмешиваться в дела природы. На данном этапе эволюции человечество смогло бы пригодиться природе так же, как пригодился бы 6-летний ребенок в пустой комнате управления атомной электростанции.

Если дать всю мощь биокомпьютера человеку, некому было бы вмешаться в его действия, так как природа не могла влиять на человека и его действия во время его жизни. Связь природы и человека терялась сразу после зачатия. Только во время зарождения новой жизни природа могла немного скорректировать «операционную систему» родителей, которая передавалась ребенку, а затем пассивно ждать результата его жизни.

Когда человек умирал, за несколько минут до прекращения деятельности подсознания мозговые волны замедлялись и становились доступными деревьям. За эти пару минут через триллионы многочастотных каналов, открывающихся между мозгом и ближайшим деревом, биокомпьютер сохранял в себе всю жизнь человека для анализа.

Изучая в деталях прошедшую человеческую жизнь, биокомпьютер делал вывод, как нужно скорректировать «прошивку» зачатых после смерти этого человека его внуков и правнуков. И если человек грешил всю жизнь и вёл себя несоразмерно интересам природы, за это расплачивалось последующее поколение. А если человек вёл «праведную» жизнь, его ветвь эволюции всячески развивалась.

Процесс шёл очень медленно. Но у природы своё понятие времени. Ей не нужно торопиться, поэтому пока люди были отвлечены своими собственными интересами, природа ставила различные эксперименты по созданию высшего существа.

Биокомпьютер на основе деревьев уже давно вычислил вероятность катастрофы, которая может произойти с планетой Земля. И если вероятность того, что планеты не станет или солнце погаснет в течение 10 000 лет ничтожно мала, то в течение триллионов лет это произойдёт почти наверняка.

Это было главным мотивом природы. Главная эгоистичная мысль — выжить и не терять с таким трудом накопленное эволюционное развитие. А это можно было сделать, лишь расселив биокомпьютеры по всей вселенной, чтобы они хранили лучшее.

Если на каждой планете затевать свою эволюцию, то вселенная будет слишком пёстрой, чтобы можно было разобраться. И так огорчало то, что человечество шло по своему, незапрограммированному развитию. И нужно было понять, что с этим делать. Лишь деревья сохраняли своё постоянство, но, к сожалению, не были мобильными и были слишком прихотливы к условиям существования. А люди, населявшие планету, очень хорошо приспосабливались к любым условиям жизни.

Когда природа увеличивала связь сознания и подсознания и снимала некоторые ограничения с фильтра конкретных людей, они становились гениальными и двигали науку вперёд. Зачастую людям удавалось изобрести нечто, на что природа была не способна. Природа подтверждала, что не зря смешала противоречивые качества в одном существе. И вовсю шли эксперименты по поиску оптимальных сочетаний данных качеств.

Самым большим прорывом в развитии человечества стало бы налаживание связи между природой и людьми. Чтобы человек, владея мощностью биокомпьютера, мог бы использовать его во благо. Тогда за считанные сотни лет он смог бы избавиться от своих пороков и развить науку до невиданных масштабов. Давно пора было объединить две ветви эволюции — растения и человечества.

Превращение Штерна

Штерн, начиная свою вечную жизнь, совсем не собирался становиться духом зла. Тринити поручила ему важную задачу, которая, в конце концов, привела к тому, что люди дали ему множество нелестных имён. Одни называли его Воландом или Мефистофелем, другие — доктором Фаустус, третьи называли его падшим ангелом. Самые недовольные его деятельностью называли его демоном, чёртом, бесом, дьяволом и Сатаной.

Зная о любви людей накручивать себе истории, он не относился серьёзно к порицанию. Не имея возможности раскрывать свою миссию, он с большим интересом наблюдал за людьми, но не воспринимал их всерьёз. И это можно понять: когда ты живёшь вечно, ты видишь триллионы людей и гораздо проще относишься к каждому отдельному индивиду.

Выполняя свою миссию по отбору лучших людей для высадки на Землю после очередного витка эволюции, приходилось действительно быть жестоким дьяволом. Люди не проявляют себя в обычной спокойной жизни. Они даже придумали пословицу: «Друг познаётся в беде». А кто ещё, кроме Штерна, будет напускать на людей беды? Именно из-за этого человечество и боялось его. Никто из людей не видел в этом старце дьявола. Мифы и легенды складывались не столько про него самого, сколько про его поступки.

После обучения, которое провела Тринити, он обладал мощными сверхъестественными способностями. Находясь во главе социальной сети, в которой жили «дампы», которые думали, что они настоящие люди, он мог творить что угодно. Большую часть его поступков называли злом. Хотя сам Штерн считал, что испытывает людей на приверженность к грехопадению. И чаще всего нельзя было говорить, что сам Воланд творил зло — он просто провоцировал.

Как говорят талантливые проповедники в церкви, Бог не создаёт праздных вещей. Бедняки нужны богатым, больные нужны здоровым, глупые нужны умным, старые нужны молодым, злые нужны добрым. Богатый может проявить перед всевышним свою щедрость по отношению к бедному. Здоровый может проявить своё милосердие и сострадание по отношению к больному. Умный человек может показать свою терпимость по отношению к глупому. Молодой может проявить заботу о старом. Добрый человек может проявить свою доброту по отношению к злому.

Не будь этих противоположностей, люди смогли бы скрывать свои достоинства и недостатки. Они бы стали для Тринити и Штерна все на одно лицо. Поэтому, эволюционируя и взрослея, Штерн решил принять на себя роль «злого полицейского», а Тринити стала «добрым полицейским». Раскачивая «лодки», в которых люди плавали по жизни, можно было проверять их прочность. Ну, а люди не догадывались, что их просто испытывают. Они злились, когда сталкивались с проблемами, и радовались, когда у них всё шло хорошо.

Хотя некоторые внимательные люди замечали, что Бог никогда не даёт испытаний, которые человек не в силах вынести. Другие внимательные люди замечали, что одних людей Бог наказывает чаще, а других реже. И чаще всего это зависело от самого человека и его отношения к жизни. Те, кто оптимистично говорил, что всё, что случается, к лучшему, имели меньше проблем. Те, кто считал, что у них всё плохо, делали так, что это превращалось в правду.

В социальной сети «Ковчег», в которой жили «дампы», был один небольшой эффект, который хорошо описан в фильме «Секрет». Мысли людей при многократном повторении материализовались, особенно если человек в них верил всем сердцем. Мало кто знал, что если сильно захотеть, то можно получить почти всё, что хочешь. Оптимисты притягивали к себе хорошее, а пессимисты, неосознанно думая о плохом, давали команду своему подсознанию сотворить плохое.

У виртуальной вселенной ресурсы были неограниченные. Поэтому дать человеку то, что он хочет, было несложно. Но люди почти ничего не просили. Люди не верили. Не зря большую часть Библии занимают призывы к вере. Чтобы сработал эффект «притяжения», нужно было мечтать по-настоящему и часто. Тогда социальная сеть, которая являлась огромным компьютером из деревьев, взламывалась подсознанием человека.

Если вспомнить, что подсознание создано по образу и подобию биокомпьютера, то становится понятно, что после получения надёжной команды оно могло подобрать такую комбинацию сигналов, чтобы сеть подумала, что эта команда исходит от неё самой. Если это происходило, подсознание получало то, о чём мечтало. Но это происходило нечасто, так как люди не обладали «искренней верой». По большому счёту, верой в самого себя.

Штерн редко думал о том, какое впечатление он производит на людей. Его сердце было чёрствым ещё в тот момент, когда он, увлечённый экспериментом с радиацией, подписал самому себе смертный приговор. И если он не жалел самого себя, то уж понятно, что научный интерес для него был важнее человечности. При помощи зла он ставил свои эксперименты. Зло давало самый быстрый результат при отборе нужных людей. Штерн был особым дьяволом, который, как писал Гёте, «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Даже войны, которым противится любой человек, Штерн любил. Ничто не двигало прогресс так быстро, как войны. И не всегда речь шла о войнах с оружием. Конкурентные войны тоже приводили к быстрому прогрессу. Страх стать слабым и разориться или погибнуть подстёгивал людей пахать без сна и отдыха, чтобы восстановить своё благополучие. Когда человек выстраивал двухэтажный домик, его сосед сносил свой одноэтажный и начинал зарабатывать столько денег, чтобы можно было отстроить три этажа. Лозунг «догнать и перегнать» работает только тогда, когда есть конкурент. Штерн помогал этому процессу, потому что желал всеобщей гонки вооружений.

Нужно было вырастить такие человеческие качества, которые бы мешали сидеть на диване и смотреть телевизор. Чтобы человечество при следующей попытке эволюции без лени и скуки строило космические технологии и методы борьбы с ВПЧ.

Что самое интересное, виртуальные люди правильно описывали дьявола и Сатану. Но они неверно трактовали его мотивы. В виртуальной жизни Сатана занимался отбором сильнейших. Сильнейших он собирал вместе и выбирал из них лучших. Лучших он испытывал со всей жестокостью, и выбирал из них «людей индиго», чтобы высадить их при первой возможности в реальную жизнь. Эти отборные гении подстёгивали эволюцию так, чтобы успеть выполнить цель природы до того, как погаснет солнце.

Чтобы спасти человечество, требовалась очень жёсткая рука. Тринити не могла подойти на роль жёсткой руки, так как природа безучастна и слабохарактерна. Ей, в отличие от Штерна, жалко людей. Будь её воля, она бы высадила в новое общество всех обитателей социальной сети «Ковчег».

И плохие случайные люди, подобно незаметным спорам плесени, могли испортить человечество. Штерн за много тысяч лет не только научился разбираться в людях и находить среди них злых, но и научился использовать злодеев. Целые армии плохих людей были катализаторами для проявления различных качеств хороших «дампов».

Штерн жил уже сотни тысяч лет и эволюционировал всё время. Сначала он учился у Тринити. Потому разбирался со всем сам. Потом оттачивал своё мастерство. Долгое время учил заклинания и обретал способность управлять волшебными палочками. Заклинания они придумывали вместе с Тринити. Сложной фразой и определённым жестом можно было дать команду деревьям совершить виртуальное чудо, которое «дампы» считали реальным. На определённом этапе развития человечества можно было делать волшебство открытым.

После того, как человечество начинало постигать науку, оно переставало верить колдунам, волшебникам и магам. Начинались сжигания на кострах. В это время Воланд осваивал науку незаметных заклинаний. После того, как человечество (не без помощи «людей индиго») изобретало компьютеры, Штерн менял заклинания на манипуляции с кнопками и сенсорными экранами. Биокомпьютер был понятливым и выполнял команды Штерна беспрекословно. Чаще всего Штерну удавалось сохранять конфиденциальность и незаметность творить чудеса незаметно. Иногда для этого приходилось убирать ненужных свидетелей, но без этого никак.

Тринити часто конфликтовала со Штерном, но, осознавая его незаменимость, старалась не вмешиваться. Она всегда старалась смягчать последствия его деяний, но в его глобальные планы не вмешивалась. Штерн верно служил цели природы и ни разу не говорил о награде. Видимо, удовлетворение «научного интереса» и вечная жизнь были достаточной заработной платой. Обмануть Тринити Штерн не мог, так как сам по себе находился внутри биокомпьютера. Поэтому о борьбе за власть между «злым полицейским» и «добрым полицейским» речи не шло. Когда силы настолько неравны, даже вечные «дампы» знают своё место.

Штерн очень часто выпрашивал себе помощников. Трудно было охватывать своим вниманием всю виртуальную сеть. Тринити охотно предоставляла ему разных персонажей. Все эти помощники имели разные физические недостатки — так Тринити помечала их, чтобы Штерн случайно не отправил их в реальный мир, так как эти слуги Сатаны слишком много знали. Штерн, уставая каждый раз обучать новых слуг, постоянно просил у Тринити вечной жизни для них. Но Тринити была непреклонна:

— Штерн, ты сам представь. Если твой помощник будет жить вечно, то рано или поздно он поймёт, что никак от тебя не зависит. У вас начнётся война за власть, я, конечно, вмешаюсь, но мы будем терять на это время.

— Тринити, я уже устал запоминать имена этих чертей, — говорил суровый Штерн. — Я же постоянно трачу время на их обучение. Думаешь, это оптимально?

— А вот на эту тему я давно хотела с тобой поговорить, — отвечала Тринити. — Ты зачем их учишь самостоятельно? Организуй специальную школу или движение. И тогда эти тёмные силы будут развиваться самостоятельно. Они будут учить сами себя. Люди же справляются.

— С чем справляются? — спросил он.

— Люди уже много веков учат друг друга, — продолжила Тринити. — И, заметь, их смертность совсем не мешает этому процессу. Я даже готова на некоторые жертвы для конспирации, но умоляю тебя, послушай моего совета.

— Может, нам ещё и учебники создать? — улыбнулся Штерн.

— А чего ты смеёшься? — вздёрнув брови, спросила Тринити. — Скоро технологии позволят создавать учебники, которые даже после того, как потеряешь, не дадут информацию постороннему. Я тебя очень уважаю и ценю то, как ты всем помогаешь, но давай уже ускоримся?

— Ну, школу так школу, — пожав плечами сказал Штерн. — Думаю, если моих помощников будет больше, то мы действительно ускоримся. А то с пятью ясовсем не успеваю.

— Тоже мне, свита, — рассмеялась Тринити. — Хотя ты правильно их обучил. Разделение труда — самый эффективный способ ускорить процесс. Твои демон, чёрт, бес, ведьма и вампир вполне могли бы стать преподавателями этой школы. Глядишь, и через несколько лет ты будешь управлять целым министерством.

— Как бы они от рук не отбились, — сказал Штерн.

— Ну, посуди сам, — ответила Тринити. — Они смертные. Срок их жизни я сделаю в 7 раз больше чем у людей. Ты сможешь прекращать их существование досрочно. Думаю, пара демонстраций твоей силы — и они тебя будут слушаться беспрекословно. А о том, чтобы они действовали незаметно, ты сможешь позаботиться сам, подчищая следы. А теперь самое главное!

— Что, Тринити? — спросил Штерн.

— Ты никому не можешь раскрывать наш истинный замысел, — строго посмотрев на него, сказала Тринити.

— Кстати, давно хотел тебя спросить, — усаживаясь поудобнее, начал Штерн, — почему ты думаешь, что если людям раскрыть все карты, они не смогут нам помочь?

— Ты имеешь в виду, сказать им, что они скоро все умрут и им нужно срочно строить космические корабли или изобретать «кротовые норы»? — рассмеялась Тринити. — Половина людей тебе не поверит, а вторая половина остолбенеет от паники. Тебе ли не знать поведение людей перед незримой опасностью.

— Да, люди ничего так не боятся, как неизвестности, — задумчиво сказал Штерн. — Значит, продолжим действовать по плану. Я выбираю нужных людей, а ты обеспечиваешь нам существование.

Штерн по совету Тринити создал пять закрытых школ с разной специализацией. Свою свиту он разделил и поставил директорами этих учебных заведений. Там готовились помощники сил зла. Теперь можно было контролировать гораздо больше людей. Штерн на собственном опыте убедился, как делегирование полномочий экономит время. Все его помощники действовали незаметно. Основной их целью была организация испытаний людям. Ещё они могли убирать неугодных.

Можно было бы перевоспитывать людей. Но Штерн за много лет убедился, что это не эффективно. Эффективны всего два метода: естественный отбор и изменение человека самим собой. Штерн знал, что самый влиятельный начальник, который может изменить человека — это сам человек. Самого себя совершенствовать легче всего. Если вызвать в человеке желание измениться, то он сможет это сделать. Но только если сильно захочет сам.

Штерн изобрёл оригинальный способ, благодаря которому каждый избранный человек социальной сети «Ковчег» совершенствовал себя сам. Сам.

Сам! — запомните это.

3 часть

Тринити

Утром, проснувшись от звука будильника, я понял, что не зря его заводил. Несмотря на то, что первые лучи солнца уже светили мне прямо в лицо, проснуться было очень тяжело. Казалось, мой мозг всю ночь работал, и ему некогда было отдыхать. Поэтому я чувствовал себя ужасно разбитым. Я пошёл будить себя контрастным душем. После десятка порций чередующейся холодной и горячей воды, мои глаза понемногу стали открываться. Я начинал соображать.

На кухне я первым делом подошёл к листу на холодильнике и заказал себе чашку крепкого кофе. Мне нужно было взбодриться. Было ощущение, что чего-то не хватает. Утро наступило, я встал, умылся, почистил зубы, но я что-то забыл, то, к чему успел привыкнуть. Рот, наполнившийся слюной, подсказал, что с первого раза я подсел на свежевыжатый апельсиновый сок по утрам. Я пошёл в спальню и стал изучать тумбочку. Я сильно старался, но оказалось, что эта тумбочка «недоразвитая» и сок она делать не умеет.

В холодильнике лежали апельсины, и я уже хотел выжать их вручную, но спортивный интерес и логика заставили меня подойти к большому листу. Кофе уже остывал на столе, когда я научился делать сок при помощи листа. Краник с живительной влагой выдвинулся, и я, успев подставить стакан, наполнил его до краёв. Было очень вкусно.

Я достал из холодильника курицу, заметив, что на пару апельсинов в нём стало меньше. Ну, что сказать, автоматизация. Если в детстве я пытался открывать холодильник быстро, чтобы успеть открыть до включения в нём света, то тут мне, наверное, придётся, когда выдастся свободное время, изучить, как апельсины из холодильника превращаются в сок.

Вкусно и плотно позавтракав, я пошёл одеваться. И тут меня ждало разочарование. Шкафы были пусты. А высохшая и сильно смятая вчера белая рубашка была непригодна для ношения на работе. Я надел всю одежду, включая смятую рубашку, решив перед работой заехать в магазин и купить новую. Начиная понимать местные порядки, я взял лист и ввёл в строку поиска: «хочу купить белую рубашку около автосалона «Эдем».

Лист выдал мне маршрут, на котором отображался автосалон и ближайший магазин одежды. Посмотрев на цену рубашки и свой счёт, я понял, что вполне могу её себе позволить. Закрыв измятую рубашку курткой, я вышел из дома. Я по привычке хлопал себя по карманам в поисках ключей, чтобы запереть дверь. Дверь, видимо, запиралась автоматически, поэтому я пошёл по дорожке к дальнему берегу, чтобы найти подземную стоянку с общественными флипами. Раннее утро было прохладным, ноги слегка замерзали. Я потёр их руками и от этого по моему телу пробежали мурашки. И тут я вспомнил, что забыл дома забрать одну вещь.

Пришлось вернуться и, не разуваясь, сбегать на второй этаж за бархатной коробочкой. Раньше я иногда бегал по дому на носочках в обуви, думая, что если сделать это быстро, то пол останется чистым. Я не подозревал, что тысячи бактерий оставались на полу, благодаря моей легкомысленности. И только Юля убивала их, когда мыла пол с порошком. Когда в доме есть ползающие дети, то пол моют по три раза в день, но мужчины иногда хуже детей и не всегда думают о последствиях.

Положив коробочку в карман куртки, я, смотря по сторонам на утреннее море, за 15 минут добрался до подземной парковки. Автомобилей там стояло довольно много. Но большая часть флипов была жёлтого цвета, это означало, что они общественные. Я подошёл к первому попавшемуся и прикоснулся к ручке двери.

И тут же смог наблюдать весьма эффектное зрелище. От самой ручки двери, довольно быстро и плавно, жёлтый цвет был поглощён ползущим красным. Когда автомобиль окончательно поменял окраску и стал очень красивым, он немного раздулся и присел ниже, становясь похожим на спортивный болид. Я раньше жалел, что такие концепты, которые постоянно печатали в журналах, не выпускают в серию. На мгновение мне показалось, что я однажды видел именно этот автомобиль на одной из таких иллюстраций. Ох уж этот ангел-хранитель…

Дверь открылась подобно крылу чайки, и я сел в уже подстроенное под моё тело кресло. Оно не было сетчатым. Оно, видимо, не имело продувок. Вокруг всё было немного проще, чем у Всеволода Владимировича в его «Ё-шке». Я сложил лист пополам и прикрепил его к приборной панели. Затем нажал кнопку «Старт» и завёл мотор. Звук флипа был потрясающим. Он совсем не подходил для автомобиля, так как он был от мотоцикла Harley-Davidson. Мне всегда очень нравился этот неповторимый суховатый звук.

Когда я пристёгивал ремень безопасности, я нечаянно задел коробочку в кармане. Достал её и вынул пробирку, чтобы рассмотреть подробнее. Внутри была стеклянная перегородка, которая делила ёмкость на две части. Прорезиненная крышка могла поворачиваться, открывая три отделения. Таким образом, она имела три положения: «закрыто», «открыто первое отделение пробирки» и «открыто второе отделение пробирки». Я догадался, что первое отделение предназначено для жучков одного уха, а второе — для другого.

Я пытался рассмотреть содержимое на дне двойной пробирки. Оно было похоже на небольшую щепотку очень мелкого песка. Перед тем как засыпать эту гадость в ухо, нужно было изучить её. Поэтому я ввёл в поисковую строку своего листа: «пикожучки фотография». Там отобразились фотографии с электронного микроскопа. Пикожучки выглядели как прихлопнутый комар. Угадывалось, где у него очень длинное жало и лапки, но лапок было гораздо больше, чем обычно, и они были очень длинными и торчали вверх. Крыльев не было.

Под страничкой с фотографией была инструкция по активации и деактивации пикожучков. Что ж, любопытство всегда было характерно для меня. Я открыл первый отсек и, наклонив голову на бок, засыпал его содержимое себе в ухо. Ощущений не было, мне даже пришлось постучать по пробирке пальцами, чтобы убедиться, что жучки выпали все. Затем я повернул крышку во второе положение и повторил свои действия с другим ухом. Невооруженным глазом было видно, что пробирка пуста.

Я убрал её в коробочку и положил на заднее сидение. На листе появилось зелёное сообщение: «Обнаружены пикожучки. Активировать?». Поколебавшись секунду и представляя, как сейчас буду корчиться от боли, я нажал «да» и стал прислушиваться к ощущениям. Сначала ничего не происходило, я сидел и слушал звук мотора любимого мотоцикла. Сначала в левом, потом в правом ухе стало слегка щекотно, потом в обоих ушах резко стрельнуло, и ощущения исчезли.

Через тридцать секунд звук мотора затих и на листе, прикреплённом к центральной консоли флипа, появилось два больших регулятора громкости. Я попробовал подвигать первый, и звук мотора стал громче. Потом уменьшил громкость до нуля и впервые в жизни окунулся в полную тишину.

Я остолбенел. Ощущения были нереальными. Мозг отказывался верить в происходящее. Я вдруг осознал, что всю свою жизнь был окружён различными звуками и часто их не замечал. Оказаться в полной тишине было некомфортно. Так же, как некомфортно оказаться с закрытыми глазами в комнате, полной людей. Поэтому я отрегулировал громкость так, чтобы слышать окружающие звуки и наслаждаться звуком мотора.

Потом стал экспериментировать со вторым регулятором. Когда я его двигал, ничего не происходило, но когда я его отпустил, я услышал громкий женский голос:

— Доброе утро, Володя.

Я был в шоке и сделал звук потише.

— Да, так, наверное, комфортнее, — продолжил незнакомый голос.

— Ты кто? — спросил я, не понимая.

— Я твой лист, — ответил женский уверенный голос. — Думаю, чтобы тебе было комфортнее, можешь называть меня по имени.

— А как тебя зовут? — спросил я, с непривычки не понимая, куда смотреть при разговоре, так как этот незнакомый голос был внутри моей головы.

— Меня зовут Тринити, — ответила она ласково.

— А вы живой человек? — спросил я.

— Так. Давай сразу переходить на «ты», — ответила Тринити. — Мы с тобой будем общаться часто и, думаю, станем настоящими друзьями. Я не живой человек. Я твой компьютер, а точнее — система ГУЛ.

— ГУЛ? — спросил я. — Это ещё что значит?

— Голосовое управление листом, — ответила Тринити. — Кстати, рекомендую тебе ускориться, так как по моим расчётам ты едва успеваешь на работу. Тем более, как я поняла, тебе нужно купить новую рубашку по дороге.

— Тринити, а откуда ты знаешь? — удивился я.

— Ты же сам вводил запрос в поисковую строку. Тем более, я сама вижу твою мятую рубашку. По моим прогнозам, эта мятая рубашка отпугнёт сегодня всех твоих покупателей.

— Так ты меня видишь? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Вова, ты давай трогайся, а то опоздаем, — нетерпеливым голосом сказала Тринити, — ты езжай, а я тебе по дороге всё объясню.

Я, ощущая, что мой ангел-хранитель теперь ещё и получил право голоса, удивлённый и пытающийся осознать ситуацию, выехал с подземной парковки и, постепенно набирая скорость, стал повиноваться стрелкам дополнительной реальности. Они рисовались прямо на дороге, через лобовое стекло. Когда мы выехали на божий свет, Тринити продолжила:

— Ты же несколько раз в жизни смотрел на фотографии мух, стрекоз и пчёл под электронным микроскопом?

— Ну, да смотрел, — не понимая о чём она, ответил я.

— Видел, какие у них глаза? — спросила Тринити.

— Видел, они сетчатые и очень большие. Поделены на множество сегментов, — ответил я, вспоминая фотографии.

— Вот и лист состоит из специальных гранул, которые не только отображают информацию, но и видят изображение. Именно так лист понимает, что ты к нему прикасаешься, улавливая твои жесты. Поэтому я могу тебя видеть везде, где рядом есть любой лист.

— А если я раздеваюсь, ты тоже на меня смотришь? — пошутил я.

— Это закрытая информация, — сказала Тринити. — Но ты сам можешь догадаться. Ты когда ходишь мимо техники в доме, ты разве стесняешься её? У неё же нет моральных принципов, и она не может использовать твоё изображение против тебя. Поверь мне, можешь ходить голым, можешь делать всё, что угодно. Если это не грозит тебе опасностью, то я не буду вмешиваться.

— А когда будешь вмешиваться? — спросил я. Меня не прельщала мысль, что рядом со мной будет всегда своеобразный шпик.

— Ну, я могу вызвать полицию, если ты в опасности, — ответила Тринити. — Я действую только в твоих интересах. Ты со временем привыкнешь к моему присутствию. Ты же привык к присутствию тебя самого везде, где бываешь.

— Не думал на эту тему. Попробую. А я могу тебя отключить? — спросил я на всякий случай.

— Конечно, можешь, — удивлённо сказала Тринити. — Дашь мне голосовую команду, и я выключусь полностью. Социальная сеть «Ковчег» никого не заставляет собой пользоваться.

— Ты говоришь, «Ковчег» не заставляет, — прокомментировал я, разгоняясь уже до 220 километров в час и пролетая над пустыми пешеходными аллеями по мосту развязки. — А почему тогда люди попадают в тюрьму, если накопят долг больше 2000 коинов?

— Володя, тут всё просто, — начала отвечать Тринити. — Давай объясню на примере. Вот тебя же не заставляют заходить в ресторан. Но если ты по собственному желанию зайдёшь и вкусно поешь, не заплатив, то хозяин ресторана тебя накажет обязательно.

— Ну, это понятно, — сказал я, ловко огибая редкие флипы на трассе.

— «Ковчег» тоже не заставляет тебя пользоваться своими услугами, — продолжила Тринити. — Ты всегда можешь уехать в любой специальный город, где живут отшельники-староверы, которые не любят социальную сеть.

— Про это я уже слышал, — сказал я.

— Тем более, — сказа Тринити. — Но пользуясь всеми многочисленными благами, которые даёт лист и социальная сеть «Ковчег», нужно платить за это. Тем более, что коины можно заработать простой прогулкой.

Я ехал, наслаждаясь видами утреннего города, который ещё спал. Флип управлялся легко и позволял ехать и думать о своём. Я молчал уже несколько минут, поэтому Тринити сказала:

— Вов, может, включить тебе музыку?

— Давай. Вивальди есть? — спросил я.

— Есть, сейчас включу твой любимый концерт.

Тринити замолчала и медленно добавила громкости. В колонках с необычайным качеством зазвучал Вивальди. Я узнал свой любимый цикл из четырёх скрипичных концертов, который назывался «Четыре времени года». Под музыку я укладывал в голове новую информацию. Я старался думать позитивно и пытался понять, что мне теперь может дать знакомство с Тринити.

За всю свою жизнь я ни разу даже не думал, что буду разговаривать с компьютером. Так прошло три часа и двадцать восемь минут. Что как раз совпало с длиной всего концерта. Когда музыка закончилась, Тринити сказала:

— Володя, мы уже подъезжаем к магазину, может, попросить вынести тебе подходящую рубашку к машине?

— Ну, ведь нужно её померить? — удивился я.

— Ты шутишь? — спросила Тринити. — Тебе вынесут рубашку, которая тебе идеально подходит. Могу поспорить. Мы же её уже померили на твоём «дампе», когда предлагали маршрут до магазина.

— Тринити, ну, я тогда положусь на тебя, — улыбнулся я.

— Договорились, — ответила Тринити. — Сворачивай через двести метров направо. Потом в подземную парковку, там тебя будет ждать Сильвестор.

— Сильвестор? — спросил я, резко сворачивая направо.

— Да. Это продавец в магазине итальянской одежды. Он уже спускается по эскалатору. Вот он.

На лобовом стекле вдруг появилась красная рамка, в которой я увидел молодого человека, бегущего вниз по движущимся ступенькам. Он направился в мою сторону. Я остановился и вышел из машины. Он подошёл и вручил мне вешалку с новой гладко выглаженной рубашкой.

— Володя, вот ваш заказ, — сказал он, улыбаясь и держа правую руку за спиной. — У нас сегодня акция, и мы дарим вам вот этот галстук.

Он протянул мне галстук. Я положил его на крышу флипа и стал снимать куртку. Посмотрев на мою мятую рубашку, Сильвестор улыбнулся и побежал обратно, помахав мне рукой. Я быстро переоделся. Сел обратно в машину и бросил смятую рубашку назад.

Я снял машину с режима парковки и поехал по стрелкам маршрута дальше. Нужно настраиваться на второй рабочий день, поэтому я молчал и не задавал Тринити вопросов. Хотя я уже знал, что это именно то существо, которое сможет мне открыть глаза на то, что я тут делаю. И почему я оказался вдали от своей семьи. И когда я вернусь обратно.

Вторник

Когда я уже подъезжал к автосалону «Эдем», я решил проверить, слышит ли меня Тринити:

— Тринити, какой сегодня день недели?

— Вторник, — ответила Тринити и замолчала.

Я выруливал на подземную парковку автосалона и думал, что Тринити — это точно не живая женщина. Любая настоящая женщина не смогла бы молчать после ответа. Она бы обязательно задала свой любимый вопрос: «А что?» или «А почему ты спрашиваешь?». Женщина не может просто ответить на вопрос, ей важно знать, почему вы его задали.

Женщины на генетическом уровне хотят постоянно слушать о твоём отношении к ним. Не важно, что ты говоришь, важно, как ты это говоришь. Стоит тебе невзлюбить девушку и пообщаться с ней, постоянно сдерживаясь и вроде бы ведя себя как обычно, — она сразу это почувствует. Женщины издавна выполняли своеобразную роль сигнализации. Они намного раньше чувствуют опасность и другие изменения окружающей обстановки, чем мужчины.

Большинству мужчин этого не дано. Мужчина — это охотник и защитник. Он должен, не замечая опасности, выходить и биться. Поэтому он не так внимателен к мелочам. Да это ему и не требуется в большинстве случаев, так как у него в семье есть женщина, которая заметит всё, что нужно, и всё, что не нужно. Она ему не даст спокойно спать, если её что-то не устраивает. Даже если это будет непонравившийся тон или неудобный вопрос.

А тут такое удобство. Спросил, ответила и молчит дальше. Если так пойдёт, то мы с ней подружимся. Для закрепления проверки я спросил:

— Тринити, Всеволод Владимирович уже приехал?

— Да, он в своём кабинете, — ответила Тринити сразу. — Вот, смотри, его машина.

На лобовом стекле показалась красная рамка, через которую я увидел его персональный красный флип. Я припарковал свой общественный флип рядом и, открепив лист, вышел из машины. Когда я подходил к лифту, я обернулся и увидел, как автомобиль меняет свою форму и цвет обратно и становится обычным жёлтым общественным флипом, каких на этой стоянке стояло достаточно много.

— А сколько времени? — спросил я, пытаясь проверить, слышит ли меня Тринити вне автомобиля.

— Без десяти девять, — ответила она и замолчала.

Я поднялся наверх и пошёл по направлению к кабинету Всеволода Владимировича. Проходя мимо кабинета Тани, я помахал ей рукой. Она мне ответила, улыбаясь. Работники автосалона были приветливы. Мужчины пожимали мне руку, а женщины улыбались и кивали мне головой. Когда я проходил, они оборачивались и показывали на меня. Видимо, слухи о том, что я продал самый дорогой флип шоу-рума, распространились за один день. Всеволод Владимирович сидел за своим столом и общался с уже почти выходящей женщиной. Я стоял за стеклом в нескольких метрах. Мне пришла в голову гениальная идея, поэтому я спросил:

— Тринити, кто эта женщина?

— Это главный бухгалтер «Эдема» Алевтина Петровна, — охотно ответила Тринити.

Я уже подходил к кабинету патрона «Эдема», когда она потянулась к ручке двери. Я учтиво открыл ей дверь и сказал:

— Здравствуйте, Алевтина Петровна.

— Доброе утро, — ответила главный бухгалтер, немного замявшись от удивления и затем ускоряя шаг.

— Вов, приветствую тебя! — вставая со своего места, улыбался Всеволод Владимирович. — Я смотрю, ты уже познакомился с нашим главным бухгалтером? Замечательная женщина. У неё очень богатый опыт и ты всегда можешь у неё поучиться житейской мудрости.

— Мы с ней не знакомы, — ответил я, — просто я активировал пикожучки и теперь могу задавать своему листу вопросы, на которые он с удовольствием отвечает. Я вот перед вашей дверью спросил, как зовут эту женщину, и мне ответили.

— Очень интересно, — удивлённо сказал патрон. — А скажи мне, пожалуйста, как зовут твоего советника в листе?

— Её зовут Тринити, — ответил я.

— Ну, кто бы сомневался! — рассмеялся Всеволод Владимирович.

— Вы что с ней знакомы? — спросил я.

— Да нет, я просто так, — замялся Всеволод Владимирович. — Ну, поздравляю. С Тринити ты теперь быстрее адаптируешься к будущему. Хорошо иметь собственного советника. Как тебе дом? Понравился?

— Я ещё не до конца разобрался, — ответил я. — Но спасибо за совет посмотреть закат, действительно красиво. Вчера даже искупался.

— Ты это, поосторожнее, — строго сказал Всеволод Владимирович. — С сегодняшнего дня сначала запрашивай у Тринити погодные условия, можно ли тебе входить в воду. А то унесёт в море. Ты же там один на острове. Ты мне ещё пригодишься, будь осторожнее.

— Хорошо, — сказал я. — Всеволод Владимирович, мне сегодня можно продавать флипы?

— Не, ну ты чего такой прыткий? — пошутил патрон. — Ты уж, пожалуйста, научись хотя бы основам, а потом продавай. Впрочем, как знаешь. Решай сам. Если что, спрашивай Тринити, она тебе подскажет. Ты сегодня в распоряжении Тани. Иди, работай.

Я вышел от Всеволода Владимировича и отправился в свой прозрачный кабинет. Там я решил провести около часа, чтобы разобраться с сайтом автосалона. Я уже понял, что внутренний сайт просто необходим для того, чтобы успешно продавать флипы. Я сел за своё рабочее место и нажал кнопку, которая выдвигала большой лист формата А3 из стола и наклоняла его в вертикальной плоскости. Снизу появилась клавиатура и трекпад. Как и всё новое, сайт для меня был немного сложноват. Очень много информации, и я не знал, за что сейчас браться.

Большой сайт, множество данных, а у меня даже тетрадки и листочка с ручкой нет, чтобы записывать. Я сидел и удивлялся, как они обходятся без записей. Потом открыл ящик стола и обнаружил там дорогую ручку. Так как писать было не на чем, я попробовал ручку на своей ладони. Ручка не писала. Я попробовал провести ей по экрану листа, и тогда ручка стала писать. Это, оказывается, был стилус. Для начала открыл календарь своих дел. Там было всего два дела: «Звонок вежливости Коровьеву М.П.» и через несколько месяцев «День рождения Коровьева М.П.».

— Тринити, кто такой Коровьев М.П.? — спросил я.

— Это твой клиент, которому ты вчера продал флип, — ответила Тринити, не задумываясь.

— А что за звонок вежливости стоит у меня через 5 дней? — спросил я и показал пальцем на экран.

— По правилам «Эдема», менеджеры должны звонить своим клиентам через 5 дней после продажи, чтобы поинтересоваться, как у них дела.

— Это ещё зачем? — спросил я удивлённо.

— Сейчас объясню, — охотно начала Тринити приятным голосом. — У нас все клиенты приписываются к одному менеджеру. Вот помнишь Сильвестора?

— Ну, конечно, это тот улыбчивый, который продал мне рубашку, — ответил я.

— Так вот, — сделав паузу, сказала Тринити, — пока он тебе нравится как менеджер, только он будет общаться с тобой. По правилам обслуживания, в каждом магазине, ресторане, государственном органе, больнице и так далее у тебя будет персональный менеджер.

— А зачем? — спросил я.

— Володя, ты представь, как удобно, — воодушевляюще сказала Тринити, — везде, где ты будешь получать услуги, ты сможешь привыкать к конкретным людям. И уже через полгода ты будешь обслуживаться только у знакомых тебе людей.

— А у нас в автосалоне это как работает? — спросил я, начиная понимать.

— Наш компьютер, — ответила Тринити, — вычисляет, если ты понравился клиенту, то он тебя делает его персональным менеджером. С этих пор ты будешь звонить клиенту пару раз в год и спрашивать, как дела. Будешь поздравлять своего клиента с днем рождения и новым годом. Будешь даже отправлять подарки от нашего автосалона.

— Отлично, — прокомментировал я, задумавшись об удобстве. — Получается, что чем дольше я работаю и чем больше нравлюсь клиентам, тем больше у меня гарантированных покупателей?

— Молодец, Володя, правильно.

В этот момент в кабинет зашла Таня с необычным молодым человеком. Если бы я встретил такого в тёмном коридоре, я бы испугался до икоты. Его лицо было очень бледным. Вокруг глаз были намалёваны большие чёрные круги, создавая ощущение, что глаза впали глубоко в череп.

Чёрная рубашка, чёрные брюки и чёрный браслет с непонятными древними знаками. На его груди висел серебряный медальон с перевёрнутой пятиконечной звездой. Волосы у него были абсолютно чёрного цвета и очень длинные. Обувь — огромная. Это были высокие кожаные сапоги с множеством застёжек и мощнейшим протектором. В ушах были чёрные наушники-«капельки», провода от которых уходили к его поясу.

— Доброе утро, — сказала Таня и улыбнулась. — Вот, познакомьтесь, это Сергей. Но он любит, чтобы его называли Аполлион.

— Приятно познакомиться, Аполлон, — после большой заминки, ошарашенный внешним видом юноши, сказал я.

— Аполлион, — сухо сказал молодой человек, делая безучастный вид.

Он, позвякивая своими многочисленными железками и тяжело ударяя большими ботинками в пол, подошёл к моему столу и протянул правую руку с браслетом. Я встал из-за стола и, расположившись напротив него, протянул ему свою руку и пожал её. Точнее, пожал руку он, причём очень сильно. Мощными сухими пальцами с многочисленными кольцами он сжал мою руку почти до хруста. Очень захотелось двинуть ему в ухо! Честно.

— Аполлион очень хотел с тобой познакомиться, — сказала Таня.

— А вы тут работаете? — спросил я для поддержания разговора.

— Ты! — громко и коротко сказал Апполион.

— Что я? — непонимающе спросил я, начиная внутренне смеяться над комичностью ситуации.

— Говори мне: «А ты тут работаешь?» — объяснил чёрный великан, который был на целую голову выше меня.

— Хорошо, договорились, — улыбнулся я, — может, присядем на диван?

— Некогда! — коротко ответил Апполион и, не дожидаясь нашего ответа, широкими шагами, позвякивая на ходу, вышел.

Мы остались с Таней вдвоём. Она улыбалась так, как будто ничего не произошло. Пытаясь перебороть своё стеснение и боясь нарушить правила приличия, я всё же спросил:

— Тань, это кто?

— Впечатляет, да? — рассмеялась Таня. — Потом привыкнешь. Это один из самых успешных наших менеджеров. По документам его зовут Сергей, но не надо его так называть. Он обижается.

— А он всегда такой недружелюбный? — только сейчас расслабив округлившиеся с самого начала глаза, спросил я.

— Да нет. Это он тебе показал, какой он. Чтобы ты его боялся. Если честно, то после долгого общения ты привыкнешь и поймёшь, что это хороший добрый парень, который просто противопоставляет себя существующей системе. Мы с ним дружим.

— А что за странное одеяние и зачем эта тонна косметики на его лице? — спросил я.

— Имидж, — ответила Таня. — Ты потом открой лист и почитай про сатанистов. Он из этого движения. Он поэтому и продаёт много флипов — все неформалы покупают только у него.

— Хм-м. Логично, — задумчиво сказал я. — А он правда сатанист или притворяется?

— Правда, — ответила Таня. — Я очень давно его знаю. Сама не увлекаюсь подобным, но иногда интересно послушать про их теории и ритуалы.

— Тань, а зачем у него провода в ушах? — после долгой паузы спросил я.

— Он так слушает музыку и своего советника из листа, — ответила девушка.

— А чем ему не нравятся пикожучки? — спросил я. — Через них же тоже можно слушать музыку и разговаривать с советником?

— Странно, что ты ещё не заметил, — начала Таня. — Но небольшая часть людей брезгует использовать пикожучков. Им становится дурно от одной мысли, что в их ушах сидят маленькие роботы и пьют их кровь. Для таких людей выпускают обычные наушники. Они бывают с проводами и без.

— А у тебя какие наушники? — спросил я, пытаясь заглянуть Тане в ухо.

— Я не мнительная и поэтому использую пикожучков, — ответила Таня, поворачивая свою голову боком, чтобы я мог видеть её ухо. — Это же очень удобно. Они не мешают, когда спишь. Если море разбушуется, я могу сделать его шум потише. Да и Эдвин всегда доступен.

— Эдвин? — спросил я, услышав незнакомое имя.

— Это мой советник. Его так зовут, — сказала Таня. — А у твоего какое имя?

— Моего советника зовут Тринити, — сказал я.

— Первый раз слышу это имя, — сказала Таня. — Но, что закономерно, большинство мужчин выбирают женские голоса, а женщины — мужские. Хотя нет. Вру. Женщины в тридцати процентах случаев выбирают себе женские голоса в качестве подружки.

— А голос можно выбрать? — спросил я.

— Ну конечно, — удивилась Таня. — Конечно, можно выбрать. Ты ещё скажи, что из фильмов ничего не выбирал? Если захочешь, скажи своей Тринити: «Хочу, чтобы ты разговаривала голосом Тани, с которой я только что разговаривал». Неужели ты думаешь, что она не послушается?

— Надо будет попробовать, — сказал я.

Фразу про фильмы я услышал, но чтобы не раскрыться, решил узнать, что это значит, позже. Мы ещё несколько минут поговорили с Таней, и когда она вышла, я сказал:

— Тринити, поменяй свой голос на голос Всеволода Владимировича.

— Хорошо, — сказал голос Всеволода Владимировича в моей голове. — Я должен оставить этот голос на всё время? Подтверждаешь?

— Нет! Верни, как было, — рассмеявшись, сказал я.

— Хорошо, — ответила Тринити.

— Тринити, хочу тебя спросить. Ты слышала наш разговор с Таней?

— Конечно, слышала, — ответила Тринити.

— А скажи мне, что она там говорила про фильмы?

— Воспроизвожу, — сказала Тринити и воспроизвела запись, — «Ну конечно. Конечно, можно выбрать. Ты ещё скажи, что из фильмов ничего не выбирал?».

— А что значит «выбирать из фильмов»? — спросил я.

— Совсем забыла тебе рассказать. Когда ты смотришь любой фильм или журнал, или видишь интересное в жизни, то ты можешь попросить меня заказать тебе любую вещь, которую я увижу. Я найду, где она продаётся, и закажу доставку. Например, ты можешь заказать такие ботинки как у Апполиона. Только сформулируй мне, что ты хочешь.

— И сколько стоят его ботинки? — для примера спросил я.

— Полтора коина в день, — быстро ответила Тринити.

— Что значит в день? — спросил я с удивлением.

— Ну, если этот Сергей будет ходить в этих ботинках 24 часа подряд, то он заплатит 1,5 коина. Если не будет снимать их ни днём, ни ночью целый год, то заплатит 567 коинов в год.

— Ты имеешь в виду, что эти ботинки он взял напрокат? — спросил я.

— Почему же? — начала Тринити. — Он их купил. Эти ботинки стоят 20 коинов изначально, и за их ношение списывается сумма, пропорциональная времени ношения. В эту сумму входит ежегодное обновление вещи.

— Что значит обновление?

— Старую вещь автоматически забирают и кладут на её место новую. Для обуви это делается раз в год.

— Кто забирает? — спросил я.

— Шкаф, — ответила Тринити.

Я не стал расспрашивать подробнее, чтобы не перегружать свой мозг. Со временем само всё утрясётся, и я к этому привыкну. Я вдруг представил, как смотрю фильм про ковбоев, они заходят в салун и заказывают виски с беконом. А я останавливаю фильм и прошу Тринити заказать мне то, что они пьют и едят.

Потом представил, как иду по аллее с бассейнами и, видя, как по специальной дорожке едут «Сигвеи», прошу Тринити заказать мне подобный. О! Надо будет не забыть попросить Тринити заказать лошадь покататься. Зная, как устаёшь после поездки, думаю, можно неплохо заработать коинов.

— К тебе пришли! Выходи быстрее, — крикнул Всеволод Владимирович, заглядывая в мой кабинет.

Сложный покупатель

— Тринити, кто это ко мне пришёл? — спросил я, выходя из кабинета и направляясь за быстро идущим патроном.

— Володя, я пока не знаю, — ответила Тринити.

Всеволод Владимирович быстро подвёл меня к двум мужчинам и одной женщине. Мужчина и женщина оживлённо переговаривались друг с другом, а третий из их компании стоял поодаль и рассматривал один из флипов. Этот третий проверял качество лакокрасочного покрытия ногтём. Если бы я увидел такое отношение к своему автомобилю, ему бы не поздоровилось. Когда эти трое увидели меня, они встали вместе и стали пристально смотреть на меня. Их лица не выражали ничего. Ничего хорошего и ничего плохого.

— Вот Владимир, который вам нужен, — сказал Всеволод Владимирович, показывая на меня рукой.

— Вы уверены? — спросила женщина, с подозрением осматривая меня с ног до головы.

— Да, конечно, — ответил патрон. — У нас в «Эдеме» больше нет продавцов по имени Володя. Он с удовольствием вам поможет. Правда, Володя?

— Всем, чем смогу, — ответил я неуверенно.

— Тогда вынужден вас оставить, — сказал патрон и, не дожидаясь ответа, отправился в сторону своего кабинета.

Женщина продолжала рассматривать меня, и это было неприятно. Один из мужчин подошёл ко мне и, не подав руки, сказал:

— Мы хотели бы посмотреть, что у вас есть.

— Что у меня есть? — непонимающе спросил я.

Женщина оттолкнув, по всей видимости, своего мужа, сказала:

— Я не поняла. Мы что, в продуктовом магазине? Или вы первый день работаете с покупателями? Я не могу понять, почему нам порекомендовали работать именно с вами. Мы хотим подобрать себе индивидуальный флип. Если вы настолько глупы, что не понимаете нас, то позовите другого продавца!

— Извините, пожалуйста, — сказал я, когда меня осенило. — Я сначала подумал, что вы ко мне по личному вопросу.

— Боже упаси! — раздражённо воскликнула она.

— Может, уже посмотрим, что у вас есть? — сказал её муж.

— Разумеется, пойдёмте, — сказал я, направляясь в сторону новых флипов. — А можно спросить, какой у вас сейчас флип?

Я часто задавал такой вопрос, считая его лучшим для выявления потребности. Перед презентацией конкретного автомобиля всегда хорошо знать, чего желает покупатель. Я сначала хотел спросить о предпочитаемой коробке передач, но разум подсказал, что механика наверняка вышла из моды больше 1000 лет назад. Я шёл с ними и думал, с чего начать. Я ведь не знаю этих автомобилей будущего. Чем я могу им помочь? Но так как я привык решать проблемы по мере их поступления, я подвёл их к первому флипу зелёного цвета, удивляясь, что уже минуту не получаю ответ на свой вопрос. Очень тяжело разговаривать с людьми, которые не идут на контакт.

— Извините, а какой у вас сейчас флип? — я повторил свой вопрос, обращаясь к женщине, подозревая о том, кто доминирует в этой семье.

— Уважаемый, — резко начала она, — вы уже задавали этот вопрос, и мы его проигнорировали. Неужели вы думаете, что мы глухие?! Если мы не желаем отвечать на дурацкие вопросы, то будьте любезны, не задавайте их повторно.

Я немного оторопел, но постарался этого не показывать. Я мысленно досчитал до десяти и продолжил.

— Вот, смотрите, пожалуйста, — открывая водительскую дверь зелёного флипа, сказал я, — здесь у нас флип, который собирается в России. Поэтому он один из самых дорогих и укомплектованных в нашем автосалоне. Не желаете присесть?

— Зелёный не интересен, — отрезала женщина.

— А какой цвет вам нравится? — спросил я, внутренне теряя терпение.

— Боже мой, — подняв руки вверх, сказала женщина, — ну неужели меня так и будут бомбить вопросами сегодня? Молодой человек, покажите нам флип, у которого мы сами сможем менять цвет. А там мы уже сами разберёмся.

Муж этой женщины отвёл меня в сторону, пока она направлялась к автомобилю в стразах. Когда он отвёл меня на безопасное расстояние, то шепнул на ухо:

— Вы уж не обижайтесь, пожалуйста. Ольга немного экспрессивна с чужими людьми. Когда она к вам привыкнет, то будет помягче. Потерпите. А то мы практически каждую неделю носимся по всем автосалонам Москвы и пытаемся выбрать ей флип. Некоторые нетерпеливые продавцы срываются, и тогда Ольга разносит их в пух и прах.

— Вас как зовут? — спросил я улыбаясь.

— Меня зовут Андрей, — ответил мужчина. — Надеюсь, вы поняли, что не стоит проявлять эмоции и обижаться на мою супругу. Она именно этого и добивается. Если она сможет вывести вас из себя, то будет считать себя победителем.

— Андрей, я всё понял, — кивнув головой, сказал я. — Я не первый год в продажах и умею общаться с любым человеком. И я с удовольствием помогу вам и вашей супруге. Если вы мне немного поможете, то вы уедете на уникальном экземпляре. Извините за нескромность, но я хотел спросить, а кто этот мужчина с вами?

— Это её знакомый, — ответил Андрей. — Он очень хорошо разбирается в технике, поэтому она всегда берёт его с собой, на правах эксперта. С ним тоже постарайтесь не конфликтовать. Тот ещё тип.

— Милый! — на весь салон раздался Ольгин голос. — Милый! Иди сюда!

Мы переглянулись и пошли к флипу, который весь был в стразах. Ольга уже сидела внутри, а её знакомый привычно ковырял стразы ногтём. Андрей сделал благостный вид и, подлетев к своей супруге, сказал:

— Дорогая, ты великолепно смотришься в этом сиянии.

— Тебе не кажется, что это слишком? — томно спросила она, не обращая на меня внимания.

— Мне кажется, учитывая твой социальный статус, — продолжил Андрей, — этот автомобиль тебе подойдёт как нельзя лучше.

— Вы отлично смотритесь в этом флипе, — начал я.

— Стоп! — воскликнула дама, показывая мне свою левую ладонь. На её запястье блеснули бриллианты. — Я же сейчас не с вами разговариваю.

— Дорогой, — моментально меняя тон, сказала Ольга, — ну мы же не можем останавливаться на первой попавшейся персоналке? Давай сначала присмотримся к другим.

Она открыла дверь и стала ждать, когда её нерасторопный муж догадается подать ей руку. Судя по манерам, она была не меньше, чем главным руководителем английской королевы.

— Хорошо, — ответил муж. — Давай посмотрим всё, что тут представлено.

Мы около тридцати минут ходили по всему автосалону. Я уже привык к тому, как выбирает автомобиль эта троица. Мы подходили большой группой к конкретному флипу. Ольга осматривала его снаружи и решала, будет ли она садиться внутрь. Если она садилась, она закрывала дверь и спрашивала у мужа его мнение. Я уже привык, что молчаливый эксперт, который ходил с ними по пятам, ковыряет все автомобили своим пальцем. Нужно уважать чужие методы.

В конце концов, я уже сам устал от того, что мне не давали слова, и я составлял для высокомерной Ольги молчаливую свиту. Поэтому когда мы посмотрели все автомобили шоу-рума и вернулись к крутящемуся постаменту, на котором стоял автомобиль в стразах, я сказал:

— Ольга, вы отлично смотритесь на этом флипе. Может быть, вы хотите прокатиться за рулём?

— Владимир, — нарочито вежливо сказала она, — вы сняли моё предложение с языка. Я сама хотела попросить вас об этом. У него складывается крыша?

— Сейчас попробуем, — сказал я, понимая, что ничего не знаю про этот экземпляр.

Ольга уже сидела за рулём, поэтому я подошёл справа, открыл дверь и попытался найти кнопку открывания крыши. После долгой и неловкой паузы, в моей голове раздался голос Тринити, от которого я вздрогнул:

— Володя, это кабриолет. Сложить сейчас крышу?

— Да, пожалуйста, — сказал я.

— О! Отлично, — воскликнула Ольга, глядя на то, как стала складываться крыша. — Ну что, поехали?

— Ольга, давайте, — ответил я, присаживаясь на правое пассажирское место.

— Так! А мужа я что, сзади повезу? — почти крикнула неуравновешенная женщина. — Я привыкла, чтобы он был рядом справа. Вам что, трудно сесть сзади?

— Да, конечно. Если вы так привыкли, то без проблем, — сказал я, выходя из машины и усаживаясь сзади. Моя голова уже немного кружилась от того, что платформа, на которой стоял флип, вращалась.

— Эй, Эдуард! Садись сзади, — крикнула Ольга второму мужчине, который, стоя на одном колене, заглядывал под машину. — Андрюша! Поехали!

Мужчины подчинились этой властной женщине, расселись по машине и стали переглядываться друг с другом. Ольга не обращала на нас внимания. Она достала свой лист из сумочки, сложила его пополам и прикрепила к центральной консоли. Затем пристегнула ремень и сказала без эмоций:

— Молодой человек, чего ждём?

— Не понял? — спросил я, не понимая сути претензии.

— Может быть, разрешите поездку? — издеваясь, произнесла Ольга. — Или будем считать тест-драйвом наше вращение на месте? Думаю, через десять минут нас вытошнит.

Эдуард посмотрел на меня с укором, а её муж Андрей — с жалостью. Я, помявшись секунду, вспомнил, что нужно делать. Достал свой лист и прикрепил его к плоскому подголовнику. Там я нашёл необходимое окно и разрешил тестовую поездку.

— Заводите, пожалуйста, вот тут кнопка, — сказал я, наклоняясь вперёд и вытягивая указательный палец.

— Я знаю! — отрезала Ольга.

Она нажала на кнопку и мотор завёлся. Люди в автосалоне посмотрели на нас. Вращение платформы плавно прекратилось, появился небольшой заборчик, и она стала опускаться вниз. Пока платформа опускалась, Ольга внезапно заглушила двигатель и затем, неловко изогнувшись, сняла туфли на высоком каблуке. Она молча отдала их Андрею. С моего места сзади было видно, как она положила босую правую ногу на педаль. На ногтях бы педикюр с мелким рисунком, который я не мог рассмотреть в темноте.

Она снова завела автомобиль, и когда платформа опустилась, посмотрев на мужа с недовольством, почти сквозь зубы процедила:

— Положи их на пол.

Муж повиновался. Ольга нажала педаль газа и неровными, дёргаными движениями начала движение по парковке. Создавалось впечатление, что она не часто садится за руль. Хотя, зная её немного, я мог предположить, что она просто издевается.

Эдуард сидел с безучастным видом, как будто его эта поездка не касается. Он держал свой свёрнутый в четыре раза лист и молча манипулировал там пальцами. Пока мы ехали по горкам и поворотам, его трясло, но он старался этого не замечать. Я всегда опасаюсь людей, которые много молчат. Я много раз получал подтверждение пословицы «В тихом омуте черти водятся».

Ольга и Андрей обсуждали поведение машины в движении. Но они говорили негромко, и я не мог разобрать их слов. Стразы на капоте и зеркалах заднего вида часто мерцали при движении и слепили глаза. Я бы ни за что в жизни не выбрал бы подобный флип. Мне больше импонируют скромные, а не вызывающие автомобили. Но я знал, что по себе людей не судят, поэтому допускал любой вариант развития событий.

Во время тест-драйва мне опять показалось, что я в этом автомобиле лишний. Со мной никто не разговаривал. Эдуард, который сидел слева от меня на заднем сидении, делал вид, что никого рядом нет. Ольга и Андрей оживлённо беседовали почти шепотом. Иногда мне даже казалось, что они обсуждают меня, так как Ольга иногда оборачивалась, смотрела на меня и потом улыбалась Андрею.

Мы проехали один круг, и Ольга направила свой автомобиль обратно к платформе. Платформа поднялась, заборчик опустился. И флип возобновил своё медленное вращение. Мы снова оказались в шоу-руме. Наконец я смог расслабиться. Мы все вышли из автомобиля, и тут началось самое интересное.

— Сколько стоит этот флип? — спросила Ольга.

— 2140 коинов в месяц, — ответил голос Тринити в моей голове.

— Он стоит всего 2140 коинов в месяц, — повторил я.

— Ничего себе «всего»! — воскликнула женщина. — Нет, Андрей, ну ты слышал? Для молодого поколения 2140 коинов — это «всего»! Куда катится мир! А в год это сколько?

— 25 680 коинов, — сказала мне Тринити.

— 25 680 коинов, — повторил я.

— Ладно, — вернув свой взгляд на автомобиль, сказала Ольга. — О цене мы потом поговорим с вашим начальником. У вас же бывают скидки?

— К сожалению, — ответил я, — скидки у нас бывают только под новый год.

— Это вам так кажется, — самоуверенно улыбнулась она.

Ольга переглянулась с мужем и стала чего-то ждать. Мы простояли так около минуты, пока её муж не сказал:

— Владимир, вы не могли бы оставить нас одних. Мы хотим посоветоваться наедине.

— Конечно, я подойду к вам через несколько минут, — сказал я, радуясь, что мне дают передышку.

Я отправился на стойку администратора, где решил переждать. Администратор встретила меня глазами, улыбнулась и, завершив разговор по телефону, сказала:

— Владимир, мне кажется, они очень странные. Они тебя мучают уже больше часа. Ты как?

— Да нормально, — улыбнулся я. — У женщины очень непростой характер. Но я привычный.

— Они подошли ко мне и сказали, что нам нужен именно Володя. А так как я ещё не знаю твоего внутреннего номера, я позвонила Всеволоду Владимировичу. Я, кстати, первый раз их вижу у нас.

— Интересно, — сказал я, — а откуда они…

— Молодой человек! — громко крикнула Ольга издалека, вытянув руку вверх и громко щёлкнув своими пальцами.

Думаю, даже на улице люди оглянулись на неё. Я уверенной походкой пошёл к этой сложной троице и сказал:

— Я весь в вашем распоряжении.

— Володя, вы нам весь не нужны, — пошутила Ольга. — Достаточно будет вашего рта и ушей.

— Нас устраивает этот флип, но нас не устраивает его цена, — вмешался в разговор Андрей. — Можно ли будет переговорить с хозяином автосалона?

— Минуточку! — противным голосом сказал молчавший до этого эксперт по ковырянию пальцем. — У меня есть ряд вопросов.

— Эдик, мы тебя внимательно слушаем, — с уважением посмотрев на него, сказала Ольга.

Эдуард взял свой лист и, глядя в него, сказал:

— Насколько я понимаю, эта модель называется «Фалкон-4000». Её выпуск начался только в этом году. Реактор использует стержни из коперниция нового поколения. Исследования на устойчивость к вибрации сублимационной машины до сих пор не проведены. Вы думаете, можно продавать такой сырой флип людям?

— Я согласен с вами, — начав импровизацию, сказал я, — исследования устойчивости будут закончены в этом году. Но уже сейчас статистика выпуска подобных моделей подтверждает исключительную надёжность реактора.

— А причём тут реактор? — обрадовавшись моей ошибке, сказал Эдик. — Вам должно быть известно, что сублимируется уже отработанное сырьё. Эта установка позволяет исключить сухой выхлоп и превратить его в летучий газ.

— Да, вы правы, — улыбнулся я, не зная, что можно добавить.

— А какой тип демпферной установки используется в колёсном комплексе? — спросил надоедливый тип.

— На полиуретановых втулках, — подсказала Тринити в моей голове.

— На полиуретановых втулках, — уверенно сказал я.

— Но это же прошлый век! — воскликнул Эдуард. — Сейчас уже достаточно хорошо изучены газо-аморфные амортизаторы. Во все современные автомобили внедряются именно они.

Ольга смотрела на Эдуарда с обожанием. Было видно, что она ничего не понимает, но поклоняется этому техническому гуру. И непонимание не мешает, а даже помогает доверять этому гению. Когда Эдик молчал, он мне нравился больше. По сравнению с ним даже Ольга начала вызывать во мне симпатию. Судя по всему, на Эдика в жизни не обращают внимания, и за это заплачу сейчас я. Я встал поудобнее и облокотился на зеркало блестящего флипа. Мы стояли на этой крутящейся платформе, и я мечтал, чтобы у всех закружилась голова и они разошлись.

— Как часто нужно заезжать к вам на замену квазинейтрального газа для плазмы?

— Тут газ рассчитан на весь период эксплуатации, — подсказала Тринити.

— Менять газ не нужно, — перефразировал я.

— Ольга Петровна, вы слышали? — как будто жалуясь на меня, сказал Эдуард. — Он говорит, что газ менять не нужно. Мне кажется, он хочет вас убить радиацией. Вы должны знать, что если не менять газ довольно часто, то плазма погасает, и реактор начинает излучать гамма-лучи.

Ольга посмотрела на меня как на врага. Даже Андрей, который, как мне показалось, испытывал ко мне симпатию, стал смотреть на меня с большим недоверием.

— Эдуард, я прошу прощения, — пытаясь намекнуть, что хватит, сказал я, — но так как плазма не самый распространённый вид веществ в моей жизни, я могу ошибаться. Мы можем уточнить это позже.

— Молодой человек, — поправляя очки своим знаменитым пальцем, сказал Эдик, — чтобы вам было известно, вселенная на 99 процентов состоит из плазмы. И только благодаря её распространённости и токопроводимости летают наши современные космические корабли. Я 20 лет изучаю поведение квазинейтральной плазмы, и не стоит со мной спорить по поводу вечности газа в оболочке вашего реактора.

— Я согласен с вами и не спорю, — примирительно сказал я.

— А какой расход у этой машины? — более лёгкий вопрос задал Андрей.

— 11 на сто, — подсказала Тринити мне на ушко.

— 11 литров на сто километров, — ответил я.

— Литров? — спросил Эдуард.

— Литров? — спросил Андрей.

— Ой! Извините, — поправился я. — 11 коинов на сто километров.

Ольга стиснула зубы и всем своим видом показала, как я ей безразличен. Они всей своей компанией сошли с крутящейся платформы и смотрели на флип. Эдуард поменялся местами с Андреем, чтобы стоять рядом со мной, и спросил:

— А какой расход при крейсерской скорости?

— При какой скорости? — уточнил я.

— Это я вас спрашиваю, при какой скорости наступает крейсерская, и какой при этом расход?

— Я могу сейчас уточнить, — сказал я.

— Да не надо, — устало махнула рукой Ольга, — нам с вами всё понятно. С вами каши не сваришь. Позовите нам патрона.

— Вы обсудите с ним цену? — спросил я.

— Нет уж, — ответила Ольга, — мы обсудим вас.

— Владимир, — начал её муж, — я бы порекомендовал вам сначала узнать побольше, а уже потом выходить к клиентам. Вы плаваете в теме хуже, чем я разбираюсь в плазме.

— Мне кажется, тут даже обсуждать нечего, — сказал Эдуард и отошёл от меня как от прокажённого. — Ольга Петровна, он даже не знает, что крейсерская скорость — это скорость, при которой флип преодолевает максимум расстояния за минимум денег.

— Я позову Всеволода Владимировича? — спросил я.

— Мы справимся без вас, — отправляясь в сторону администратора, сказала Ольга.

Они, не оглядываясь, ушли от меня. Я впервые в жизни чувствовал себя униженным. Мне хотелось провалиться под землю, поэтому я неуверенной походкой побежал к себе кабинет. Мне захотелось запереться там и никого не впускать, а лучше вернуться в прошлое прямо сейчас.

Когда я сел за свой стол, я увидел, что эта троица, не закрывая ртов и размахивая руками, кричала на Всеволода Владимировича. Они иногда показывали пальцами на флип в стразах. Патрон «Эдема» внимательно их слушал и его вид становился всё угрюмее. Через 20 минут их криков Всеволод Владимирович проводил их к выходу, пожал мужчинам руки и уверенным шагом направился к моему кабинету. Я вжался в кресло.

Отношение

— Будете меня ругать? — спросил я вошедшего в кабинет Всеволода Владимировича.

— А как же? Конечно, буду, — строго сказал патрон автосалона, страшно вставая надо мной. — У нас в «Эдеме» действует простое правило. В любом случае, если клиент остался недоволен, то виноват только продавец. И тут не может быть оправданий, несмотря на то, что ты работаешь второй день.

— Я согласен, что я виноват, — попытался оправдаться я. — Но, если честно, то я впервые сталкиваюсь с таким истеричным типом характера. Даже муж этой женщины, когда отводил меня в сторону, предупредил, что большинство продавцов срываются при общении с ней.

— Владимир, ты сейчас говоришь абсолютно неприемлемые вещи, — присаживаясь на соседнее кресло, невозмутимо сказал Всеволод Владимирович. — Во-первых, клиент всегда прав. Во-вторых, даже в своих мыслях ты не должен говорить про эту женщину плохо.

— А кому какое дело, что у меня в голове? — спросил я обиженным тоном. Я не любил, когда лезут в мои личные дела. — Я же ничего плохого ей не говорил и вёл себя сдержанно. Зато она вела себя не стесняясь.

— Я сейчас попытаюсь тебе объяснить, почему важно думать про эту женщину хорошо, — начал Всеволод Владимирович. — Я не знаю, замечал ли ты такую простую вещь. Когда тебе клиент нравится, ты продаёшь ему автомобиль с большим желанием и с большей вероятностью. А когда он тебя нервирует, то вероятность продажи резко падает.

— Конечно, замечал. Я за свою жизнь продал несколько сотен автомобилей.

— Тем более, — продолжил патрон. — Вот теперь задумайся. Если человек тебе не нравится, ведёшь ли ты себя с ним так же, как с приятным клиентом? На 70% люди слушают не то, что ты говоришь, а то, как ты говоришь. И я тебя уверяю, что ты не сможешь говорить ласково и уважительно с человеком, про которого плохо думаешь.

— Ну почему же? — поспорил я. — Я могу играть искреннюю ласковость и уважительность к любому человеку, даже к клиенту, от которого меня выворачивает.

— Ну, значит, могу тебя поздравить, — улыбнулся патрон, — ты единственный на планете сверхчеловек, который научился управлять абсолютно всем своим телом, голосом и набором слов. Думаю, мы напишем про тебя в новостях, и к тебе будут стекаться паломники со всего мира, чтобы научиться этому.

— Всеволод Владимирович, не шутите так, — рассмеялся я. — Я действительно по-разному отношусь к клиентам, но веду себя с ними максимально уважительно и внимательно.

— Напомню, мы с тобой говорим, почему ты должен думать про ту женщину хорошо, — сказал Всеволод Владимирович. — За свою долгую жизнь я понял, что есть одна аксиома, я не могу её доказать, но подтверждение вижу ежедневно. Аксиома заключается в пословице «Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе другие».

— Ну, это очень известная пословица, — с пониманием сказал я.

— Но многие понимают её неправильно, — начал Всеволод Владимирович. — Вот ты как понимаешь эту пословицу?

— Мне кажется, здесь смысл однозначный, — сказал я уверенно. — Если каждый человек будет относиться к другому хорошо, то все будут хорошо относиться друг к другу. Но тут главное условие, чтобы это правило выполняли все или большинство. Если большинство будет игнорировать это правило, то ты будешь к другим относиться хорошо, а они будут тебя обманывать. И твоё хорошее отношение будет тратиться впустую.

— Вот про это я и говорю, — улыбнулся патрон. — Именно так думает большинство. Я не спорю с твоими доводами, но я считаю, что всё, что ты сказал, — это вторичный эффект от хорошего отношения к окружающим людям.

— Очень интересно, — склонив голову на бок, сказал я, — а какой эффект тогда первичен? Как ещё хорошее отношение к окружающим может влиять на тебя самого?

— Человек имеет почти сверхъестественное чувство, — начал объяснять Всеволод Владимирович, — он чувствует, как к нему относится собеседник. Если ты полюбишь любого покупателя, я подчёркиваю — любого, то ты станешь общаться с ними по-другому. Всё в тебе будет говорить о хорошем отношении к собеседнику: улыбка, доброжелательность, внимательность, открытая поза, носочки ног, повёрнутые в его сторону, интонация, плавность движений и так далее.

— Но я могу играть как актёр, — начал спорить я.

— Настоящие актёры играют искренне только тогда, когда сами себя убеждают, что сцена настоящая, тогда, когда забывают, что они на съемках. Поверь мне, настоящие актёры переживают по-настоящему. Если они играют любовь, то они влюбляются в своих партнёров почти по-настоящему. А иначе на экране будет видно, что всё очень наигранно. Причём это экран, где делается много дублей и картинка плоская. А в реальной жизни дубль всегда один. И человек видит тебя со всех сторон. И может интерактивно прощупывать твоё отношение к нему.

— Жалко, что вы не слышали, как Ольга прощупывала меня постоянно, — улыбнулся я. — Так нагло себя ещё никто не вёл.

— Ошибаешься, — сказал патрон, — я слышал весь ваш разговор. Твой лист на начальном этапе работы транслирует твой разговор мне. Поэтому я и хотел с тобой обсудить твоего второго клиента. Нам очень повезло, что это была именно Ольга.

— А что в этом хорошего? — удивлённо спросил я.

— От вредных клиентов, самая большая польза, — сказал Всеволод Владимирович, подняв указательный палец. — Пообщавшись с Ольгой, если ты не глупый, ты сделаешь два простых вывода, на которые иначе у тебя ушло бы несколько недель.

— Какие два вывода?

— Первый вывод в том, что такого клиента, как Ольга, нужно любить в два раза сильнее, так, чтобы она это чувствовала.

— Думаете, это возможно? Она же очень стервозная.

— Даже её муж Андрей с этим справляется. Неужели ты не сумеешь? Ты замечал, как она ласково с ним общается?

— Наверное, вы правы, — кивнув головой, сказал я. — А какой второй вывод?

— Думаю, Эдуард тебе уже намекнул на тему второго вывода? — спросил патрон.

— Вы имеете в виду, что я мало знаю про флипы?

— Ну конечно, — начал Всеволод Владимирович. — Не знаю, как тебе, но мне такие ситуации, в которых я чувствую себя глупым, очень не нравятся. И именно в такие моменты у меня появляется чёткая мотивация учиться. Причём учиться быстро. Благо, у тебя теперь есть Тринити, которая может ответить почти на любой вопрос.

— Спасибо, Всеволод Владимирович, — улыбнулся я. — Я сделал много выводов из этой ситуации. Только у меня остался один вопрос.

— Какой вопрос?

— Почему эти люди спросили именно меня?

— Они, видимо," делали запрос в социальную сеть, — начал отвечать патрон. — «Ковчег» посоветовал обратиться именно к тебе. Помнишь, я тебе рассказывал про «дампы»?

— Вот я поэтому и спрашиваю, — сказал я, — если социальная сеть сводила наши виртуальные «дампы» вместе, то она могла предположить, что мы не понравимся друг другу. И что продажа не состоится. Зачем тогда она свела нас вместе?

— Ну, я не смогу достоверно тебе ответить, могу только сделать несколько предположений. Механизмы действия социальной сети скрыты от человеческого глаза, но мы можем замечать общие правила.

— И какие предположения вы делаете? — спросил я.

— Сеть действует на всеобщее благо, — начал объяснять патрон, — поэтому она свела вас не случайно. Может, причина была в том, что Ольге ещё рано иметь индивидуальный флип, и сеть свела вас за тем, чтобы отпугнуть её от покупки.

— Интересное предположение, — рассмеялся я.

— Может, причина была в том, что тебе нужно быстро учиться, и эта ситуация замотивирует тебя лучше всего.

— Кстати, вполне может быть, — ответил я.

— Третье предположение в том, что сеть иногда создаёт нам проблемы, чтобы жизнь не казалась сахаром. Помнишь, ты сравнивал нашу жизнь со сказкой Николая Николаевича Носова про Незнайку на Луне?

— С островом дураков? — вспомнил я.

— Точно. Вот чтобы тебе не казалось, что у тебя сплошная радость и веселье и ты не терял бдительности, сеть будет постоянно подкидывать тебе проблемы.

— Звучит оптимистично, — рассмеялся я. — А как это вы читали книжку, которая была написана больше полутора тысяч лет назад?

— Я люблю читать старые сказки, — замялся патрон, хлопая себя по коленям и вставая с кресла. — Так, давай заканчивать наши разговоры, уже обедать пора.

— Всеволод Владимирович, а можно я сегодня без обеда? — спросил я. — Я бы не хотел тратить время на еду. Я бы посидел в кабинете и поучился бы. А то мало ли среди наших клиентов Эдиков и Ольг. Нужно вооружаться знаниями.

— Сразу видно, что между нами 30 лет разницы, — улыбнулся Всеволод Владимирович. — Ты, похоже, не знаешь, что такое гастрит и язва, и как важно кушать регулярно.

— Один день исключений не повлияет на моё здоровье, — продолжил умолять я.

— Я не буду настаивать, — сказал Всеволод Владимирович, — но думаю, ты должен знать, что за нерегулярность питания сеть списывает с тебя 300 коинов.

— Ого! — воскликнул я. — Ну, тогда, мне выгоднее пообедать. Можно пойти с вами?

— Можно, — сказал Всеволод Владимирович, открывая дверь моего кабинета, — но сидеть ты будешь с другими продавцами, нужно соблюдать субординацию.

Мы прошли на крышу автосалона, где располагался ресторан, утопающий в зелени. В центре большого бассейна по-прежнему крутился флип. Но со вчерашнего дня обстановка сильно изменилась. У ресторана появилась абсолютно прозрачная крыша. Через неё хорошо было видно солнце и тучки. Она была настолько прозрачной, что я бы её и не заметил, если бы не гуляющие по ней четыре птицы. Глядя наверх, я спросил:

— Всеволод Владимирович, я, может, ошибаюсь, но вчера тут крыши не было?

— Через пару минут ты узнаешь, зачем она, — сказал Всеволод Владимирович, глядя на свой лист. Смотри прогноз погоды чаще. В наше время синоптики не ошибаются. Пойдём, я тебя познакомлю с твоими коллегами, и ты с ними пообедаешь.

Мы подошли к большому круглому столу, за которым сидело четыре человека: две девушки и два парня. Тани среди них не было, зато был Аполлион. Всеволод Владимирович сказал:

— Ребята, приятного аппетита. Хочу вас познакомить с Володей, он уже два дня работает в нашем автосалоне. Вы не возражаете, если он составит вам компанию?

— Мы знакомы, — впервые улыбнувшись, сказал Аполлион. — Пусть присаживается. Мы наслышаны, как его сегодня мучили клиенты, может, расскажет.

Немного стесняясь, я присел за стол. Патрон ушёл за дальний столик, где сидел главный бухгалтер Алевтина Петровна.

— Заказывай, — сказал сатанист Аполлион. — Потом будем знакомиться.

Я достал свой лист и стал делать заказ. Я заказал своё любимое картофельное пюре с люля-кебаб вместо котлеты, два больших стакана томатного сока и гороховый суп. После заказа я сел ждать. И на правах незнакомца стал, улыбаясь, рассматривать соседей по столу. Только теперь я заметил, что две девушки, между которыми я сидел за круглым столом, близняшки. Они увлечённо кушали и улыбались мне в ответ. Парень, который сидел рядом с Аполлионом, был очень общительным, судя по активной жестикуляции и еде, к которой он ещё не успел притронуться.

В центре стола, на круглой подставке стоял большой букет цветов. Он был не очень высоким, поэтому не закрывал лица моих соседей. Аполлион активно манипулировал своим листом, затем, когда он демонстративно нажал кнопку, из подставки поднялось 5 бокалов с пузырьками. Бокалы сразу запотели на жаре. Судя по внешнему виду, это было шампанское. Аполлион встал со своим бокалом и сказал:

— Даша, Володя, Надежда, Виталий, я предлагаю выпить за знакомство.

Все взяли свои бокалы и встали. Первым со мной чокнулся Виталий, а затем все остальные. Всеволод Владимирович был прав: если люди хорошо к тебе относятся, это видно сразу. Мне сразу стало комфортно, и я улыбнулся. Все стали садиться и отпивать шампанское. Оно было очень вкусным, наверное, даже самым вкусным в моей жизни. Охлаждённый напиток приятно щипал язык пузырьками. От внезапной порции алкоголя меня немного потрясло как от судороги. Тепло стало разливаться по организму.

Я сидел и пил из бокала, глядя наверх, когда первые капли стали падать на стеклянную крышу. Хитрые птицы сразу взлетели и, ловко пикируя, переместились под крышу, на флип, крутящийся на специальной платформе бассейна. Капли дождя, постоянно учащаясь, стали стучать по крыше. Появился знакомый запах дождя и мокрой пыли. Солнце скрылось за чёрной тучей, и без молний и грома крышу стало заливать водой. Дождь усиливался. Делая свой голос громче, чтобы перекричать дождь, я сказал:

— А вы не боитесь пить алкоголь, вдруг скоро нужно будет ехать на тест-драйв?

— А чего бояться? — рассмеялась Дарья.

— Мы же потом выпьем антидот и сразу протрезвеем, — продолжила Надежда.

— А ты чего так кричишь, поставь фильтр от звуков дождя на своём листе, — улыбнулся Виталий.

Я достал свой лист и в настройках громкости нашёл, как включать фильтр окружающих звуков. Специальным регулятором уменьшил звук дождя. Стало гораздо комфортнее. Даже слышно стало звук вилок за соседними столиками. Я оглянулся и увидел, что к нашему столику движется самоходная тележка с зеркальной крышкой, под которой, по всей видимости, мой заказ.

Она подкатилась к нашему столику и тихо позвонила в колокольчик. Я открыл крышку и стал перекладывать блюда к себе на стол. Сок был очень холодным, а всё остальное — горячим. Даже булочки в небольшой корзинке были тёплыми. Запах стоял обалденный. Я разломил одну из булочек и приступил к гороховому супу. Кушая, я стал понимать, насколько голоден.

Менеджеры обсуждали психологию продаж. Если бы мои руки не были заняты ложкой и булочкой, я бы записывал эту ценную информацию. Потом я вспомнил, что Тринити может воспроизводить записанные разговоры по запросу, успокоился и стал внимательно слушать, не прекращая есть.

Общение за столом

Мы сидели за большим столом, и под успокаивающие звуки дождя, тарабанящего по стеклу крыши, обсуждали интересные темы. В наше время, полторы тысячи лет назад, продавцы старались не выдавать свои секреты и общались на обеде на отвлечённые темы. Судя по разговору, девушки-близняшки работают не так давно, как Виталий, поэтому он и рассказывает им свои секреты за обедом.

— Самый мой любимый принцип, который я использую в продажах, — увлечённо жестикулируя, начал свой рассказ Виталий, — это принцип последовательности.

— Очень интересно, — сказала Дарья, намазывая сливочное масло на тёплую булочку.

— Тоже первый раз слышу, — сказала Надежда.

— А как вы собираетесь продавать флипы, не зная основы основ? — спросил их Аполлион. — Ты, Володя, тоже первый раз слышишь про этот принцип?

— Наслышан, — соврал я. — Но с удовольствием послушаю.

— Так вот, — продолжил Виталий, — начну с простого примера, понятного каждому мужчине и женщине. Дарья, вот смотри, если Володя подойдёт к тебе сейчас и скажет «Давай переспим?», что будет?

— Получит оплеуху, — удивлённо ответила Даша.

— А я добавлю, — рассмеялась Надя.

— А если он будет действовать последовательно, — продолжил Виталий, — сначала будет просто общаться с тобой, потом оказывать мелкие знаки внимания, потом пригласит тебя на танец на нашем корпоративе... Потом — в кино. Проводит домой. Погуляете по аллее. Несколько недель повстречаетесь. Узнаете друг про друга побольше. После романтичного вечера и долгого общения в темноте у входа в твой дом, поцелуетесь с Володей. И когда уже пройдёт после этого ещё несколько недель, и он задаст прежний вопрос. Каковы будут его шансы?

— Нулевыми, — ответила Надя.

— Да подожди ты, — сказала Дарья, перебивая сестру, — ну точно не нулевыми. Я начинаю понимать, о чём ты говоришь. И как этот принцип последовательности можно использовать в продажах?

Я сидел и смотрел, как ребята обсуждают, с кем я буду спать, и мне хотелось рассмеяться. Дарья была симпатичной девочкой, но я даже не думал о том, чтобы делать ей такие дерзкие предложения. Хотя я уже стал понимать, что именно принцип последовательности заставляет меня не думать о таких смелых предложениях первым встречным девушкам. Всегда нужно сначала присмотреться.

— Теперь давай спроецируем ситуацию на продажу, — продолжил Виталий, улыбаясь. — Володя, я задам тебе вопрос. Представь, что ты покупатель, а Надя — продавец. Ты заходишь в салон. К тебе подходит Надя и говорит: «Купите вот этот флип, он вам больше всего подходит». Какое отношение у тебя будет к Наде?

— Как к человеку, который первый день в продажах, — ответил я, не подумав.

Надя недовольно поджала губки. И с силой стала размешивать содержимое своей тарелки. Она сквозь брови посматривала на меня и стреляла глазами. Потом, понимая, что все смотрят на неё, сказала:

— Я бы так не сказала! Я бы спросила: «Чем вам помочь?».

— Не хочется тебя обижать, — сказал Виталий, — но вопрос «Чем вам помочь?» тоже входит в список запретных. Ты можешь испортить начало последовательности таким шаблонным вопросом.

— Это ещё почему? — спросила Надя, отпивая из своей кружки.

— Ты представь, — вмешался Аполлион. — Человек около 600 раз в год обращается к разным продавцам по разным поводам. И большая часть из них обращается к нему с вводными фразами: «Чем вам помочь?», «Подсказать?», «Будут вопросы — обращайтесь», «Что вас интересует?» и так далее.

— Стоит тебе сказать похожую фразу, — дополнил Виталий, отрезая ножом большой кусок мяса — и клиент тебя пропишет в большую армию обычных продавцов, которые вечно задают одни и те же вопросы. А по принципу последовательности очень важно понравиться сразу. И самый быстрый способ понравиться — это приятно удивить.

— Что вы на меня накинулись? — спросила Надежда.

— Извини, мы просто играем в воображаемую игру, — улыбнулся Виталий. — Володя, теперь я задам тебе другой вопрос. Если Надя — опытный продавец, и подходит к тебе не сразу, а дав осмотреться в салоне. Для того чтобы завязать разговор, уверенно рассказывает тебе интересный факт про автомобиль, который ты сейчас смотришь. Потом отвечает на несколько твоих вопросов с улыбкой. Внимательно тебя слушает и понимает, что тебе нужно. Рассказывает про все плюсы и минусы конкретного экземпляра. Предлагает пройти тест-драйв на флипе, который тебе понравился больше всего. И потом через тридцать минут задаёт вопрос: «Купите вот этот флип?», что ты ответишь?

— Я с большей вероятностью соглашусь, но только я бы на её месте сказал бы по-другому, — ответил я, вспоминая свой опыт. — Я бы сказал: «Японимаю, что вам нужно подумать о покупке этого флипа. Но так как он у нас один, я бы на вашем месте забронировал его. Будет очень неприятно, если вы надумаете его брать, а его уже купят».

— Сразу видно, человек не первый день в продажах, — улыбнулся Аполлион.

— Я бы тоже именно так сказала, — ответила Надя, посмотрев на сестру.

— А знаете, чем лучше Володин вариант фразы? — спросил Виталий.

— Чем? — спросила Даша.

— Тем, что он не давит на клиента, — ответил Виталий. — Он просто просит сделать маленький шаг, который всегда можно отменить. И если клиент его сделает, то уже легче будет попросить сделать его второй шаг, который тоже легко отменить. Потом третий, четвёртый и так далее. Клиент понимает, что он может расторгнуть сделку в любой момент, втягивается в процесс покупки. Именно это и называется «принцип последовательности».

— Кстати, — перебил Аполлион, — я ещё проговариваю клиентам: «Давайте прокатимся, если не понравится — сменим машину». Или «Давайте забронируем автомобиль, если не понравится — вернём предоплату», «Давайте вы купите этот автомобиль, если не понравится — всегда готовы принять его обратно в течение 5 дней или впоследствии по системе выкупа «трейд-ин».

— Мы тоже всегда так делали, — сказал я. — Клиенту проще соглашаться на то, что можно отменить. Но есть то, что затягивает клиента в покупку как трясина.

— Что? — с интересом спросила Дарья.

— Соглашаться на предоплату проще, чем потом объяснять понравившемуся продавцу причину отказа. Когда клиент подсознательно боится называть причину своего отказа, он неохотно отказывается. И уж тем более, если не может сформулировать, чем ему не нравится флип.

— По моему опыту, — перебил меня Виталий, — клиент быстрее привыкает к флипу, чем ему надоедает та вещь, которая его раздражала. Люди быстро адаптируются.

— Я всё же не поняла, в чём заключается метод последовательности? — спросила Надежда.

— Надя, этот принцип означает, — начала её сестра, — что нужно маленькими шажками приучать клиента двигаться в нужном тебе направлении, чтобы продать флип. Давление оказывать не сразу, а постепенно. Сначала нужно уметь вызвать доверие клиента и только после этого начинать презентацию и работу с возражениями.

— Да уж, работа с возражениями до сих пор ставит меня иногда в тупик, — рассмеялся Аполлион, — клиенты иногда такое отчебучат, что голову ломаешь несколько дней. Вопросы иногда такие, что мозг вскипает.

— Я люблю использовать при работе с возражениями джиу-джитсу, — сказал я.

— Кого? — чуть не поперхнувшись чаем, сказала Дарья.

— Ну, вообще, это такой вид спорта, — ответил я. — Борьба.

— Первый раз слышу, — сказал Виталий.

Все непонимающе посмотрели на меня, как на инопланетянина. Я подумал, что рано начинаю вставлять свои реплики. Если эти ребята раскроют меня, то отправят в сумасшедший дом.

— Это древний вид боевого искусства, — попытался объяснить я, — когда поддаются силе противника, но направляют её в нужную сторону, а потом используют против него.

— Это же айкидо! — воскликнул Аполлион.

— Да, айкидо произошло из джиу-джитсу, — поправился я. — Так вот, когда клиент высказывает серьёзное возражение, он сразу готовится обороняться. И он уже ждёт, что вы будете оправдываться. Поэтому, когда вы начинаете спорить, это затягивается. Потом, когда клиент анализирует разговор с вами, то помнит только то, что вызвало эмоции. А долгий спор по поводу возражений всегда вызывает эмоции.

— И как ты действуешь в случае возражений? — спросил Виталий.

— Я соглашаюсь с клиентом, — ответил я, — потом отвлекаю его другими преимуществами автомобиля, а когда пройдёт немного времени — рассказываю всё, что касается темы возражения. И клиент не думает, что я спорю. И при этом большинство возражений исчезает.

— Автомо… Чего? — спросила Надя.

— Автомобиля, — сказал Виталий, — так в древности называли флипы, которые работали на дровах или жидком топливе.

— Сегодня сплошной экскурс в историю, — рассмеялась Надя, заглядывая в свой лист. — Может, уже пойдём работать? Сидим тут больше часа. Дождь через пять минут кончится.

— Да, скоро Всеволод Владимирович нас порвёт, — сказал Аполлион, складывая грязные тарелки на одну из самоходных тележек, — пора идти работать.

Было странно, что сатанист Аполлион боится Всеволода Владимировича. Мне он показался довольно добрым человеком. Хотя время покажет. Мы спустились с ребятами вниз в салон. Клиентов было очень много, поэтому все продавцы разошлись по делам. Я, решив не испытывать судьбу, пошёл к себе в кабинет, чтобы узнать побольше технической информации.

В кабинете я расспросил Тринити про флипы, про историю их создания. Я узнал принцип их работы. Посмотрел несколько фильмов на эти темы. Потом ознакомился с модельным рядом. Посмотрел обучающий фильм по загрузке новых рисунков кузова. Изучил статистику продаж «Эдема». Стал лучше ориентироваться в ценах на флипы. Я сидел до самого вечера. Было ощущение, что я начал читать ужасно увлекательную книгу с фантастикой и не мог остановиться весь день. Всё смешалось в голове в одну кашу.

Моё общение с листом прервал Всеволод Владимирович. Он, проходя мимо моей двери, открыл её на немного и сказал:

— Володя, я поехал на собрание ассоциации официальных дилеров. Мы сегодня вечером собираемся в ресторане. Надеюсь, ты сможешь добраться вечером домой?

— Да, конечно, — сказал я, — до свидания.

Он ушёл быстрым шагом, попутно пожимая руки продавцам. Через 10 минут ко мне заглянула Таня и сказала:

— Вов, мы собираемся поплавать в батискафе завтра утром. Ты с нами?

— А кто будет? — спросил я, на самом деле, давая себе время подумать.

— Я, Даша, Надя и Аполлион, — ответила Таня.

— Ты же говорила, что батискаф четырёхместный? — спросил я.

— Ну, найдём тебе табуреточку рядом с гальюном — рассмеялась она.

— Так, подожди, завтра же на работу, сегодня ещё только вторник, — удивился я.

— Воля, ты меня слишком часто удивляешь, — сказала Таня и ударила меня кулаком в плечо, — ты же уже 2 дня отработал. У нас график «два через два». Поэтому у тебя два законных выходных. Может, тебя наняли на график «год через год»?

— Я, если можно, позвоню Всеволоду Владимировичу, — сказал я, — спрошу свой график работы. А то я забыл его обсудить.

— Ну, странный ты человек, — рассмеялась Таня, — неужели ты думаешь, что я не посмотрела твой график перед тем, как предлагать? Или ты думаешь, мы мучаем патрона по таким пустякам? Сейчас он, среди главных шишек города, будет рассказывать какому-то Володе о его графике работы.

— Выходные — это хорошо, — сказал я, вспомнив, что давно не был на море и могу провести два дня на пляже, — я согласен. Будет очень приятно, если вы возьмёте меня на море.

— Отлично! — сказала Таня. — Я очень рада буду. Заодно продолжите знакомство с ребятами. Они о тебе остались хорошего мнения. Особенно Дарья. Всё спрашивала меня, кто ты и откуда.

— А как мы договоримся встретиться? — спросил я.

— Я тебе в планер «Ковчега» сейчас отправлю запрос на встречу. Там все детали есть. Спросишь своего советника, он тебе всё объяснит. Только не забудь взять таблетки от укачивания. А то гальюн у нас один, и монополизировать его не позволим. Завтра в 8 утра выходим в Балтийское море. Я побежала. До завтра!

Таня быстро вскочила, открыла дверь и убежала в сторону выхода. Я остался один. В ушах прозвучал короткий приятный звук сигнала, и голос Тринити произнёс:

— Пришло приглашение на встречу от Татьяны Поплавской. Прочитать детали?

— Да, пожалуйста.

— Завтра с 8 утра тебя приглашают в двухдневное морское путешествие на батискафе «Триест 4000». По моим расчётам, между местом сбора на Балтийском море и твоим домом на Чёрном море 1500 километров, что равняется 7 часам поездки на общественном флипе.

— Тринити, а как мне быть? Какой смысл ехать домой на один час, а потом отправляться сразу к Тане? Тем более, 7 часов за рулём я не выдержу.

— Володя, будет оптимально ехать на место сбора сразу. Там, на берегу Балтики, есть отличный мотель, который тебе понравится. До этого отеля от «Эдема» всего 850 километров — 3,5 часа на общественном флипе.

— А мне хватит денег? — спросил я.

— По моим расчётам, тебе хватает денег до самой пятницы. Ты же вчера продал самый дорогой флип автосалона. Хотя я рекомендую тебе пробежаться сегодня вечером по алее, чтобы иметь гарантию. А вообще, поездка на батискафе твоему «дампу» очень понравилась. Это будут одни из самых запоминающихся выходных.

— Тринити, мы по дороге сможем заехать в аптеку за таблетками от укачивания? — спросил я.

— Я их закажу прямо в мотель, они будут лежать в минибаре, — ответила Тринити.

Я спустился на подземную парковку и выбрал первый попавшийся флип. Когда я прикоснулся к ручке двери, флип покраснел и принял форму, к которой я привык за утро. Сидения начали двигаться. Когда дверь открылась, я сел, пристегнулся и отправился по указанным навигацией стрелкам. Я впервые в жизни ехал к Балтийскому морю.

Балтика

Я был за рулём, один в машине, полагаясь на навигацию. Вокруг была Москва, которую я пролетал на скорости 220 километров в час. Вечером тут было очень оживлённо. Вечерние лучи солнца окрашивали аллеи и дома в жёлто-красный цвет. Бассейны по-прежнему были в избытке. Сегодня они пользовались большим спросом. Люди купались вовсю.

Дорога была очень ровная. Флип летел на скорости 200-250 километров в час. Его то и дело как стоячего обходили персональные флипы, которые двигались в 3 раза быстрее. Когда они пролетали, я не успевал их рассмотреть и начинал понимать, зачем люди их покупают. Персональный флип с его большой скоростью позволяет экономить время. Мне ещё 3 часа ехать до мотеля, а тем, кто меня обгоняет, достаточно было одного часа. Думаю, Таня уже через 30 минут доберётся до дома на своей персоналке.

Нужно срочно зарабатывать деньги. Сегодняшний день я провёл впустую. Единственное, что понял сегодня, по сравнению со вчерашней эйфорией — что нужно учиться. И то, что я сейчас еду отдыхать на целых 2 дня, что, скорее всего, помешает мне быстро втянуться в процесс зарабатывания коинов. Но живём один раз, и посмотреть на обитателей морского дна очень хочется.

Чтобы время поездки пропало не зря, я попросил Тринити рассказать мне про Балтийское море. Не отвлекаясь от дороги, я узнал, что если раньше это море было достаточно холодным, и средняя температура не превышала 17 градусов Цельсия, то теперь его температура увеличилась на целых 6 градусов. Средняя глубина всего 50 метров. Только в двух заливах глубина увеличивается до 250 метров. Наш двухдневный маршрут лежал до Северного моря, а затем в Атлантический океан. Средняя глубина Северного моря — 100 метров, а глубина Атлантики — около трёх километров.

Я подумал, что очень легкомысленно согласился на такой длинный морской круиз на небольшой частной лодочке, тем более подводной. Больше всего меня смущало, что по моим расчётам, если не считать Тринити, на корабле будет три женщины. А это к беде.

— Тринити, ты не знаешь, почему считается, что женщина на корабле — к беде? — спросил я, поворачивая руль, чтобы свернуть к очередной развязке.

— Истоки этого суеверия уходят в эпоху великих географических открытий, когда моряки вынуждены были многие месяцы, если не годы, на своих кораблях «поститься». Появление на корабле женщин вносило смуту в их среду. Капитаны, препятствуя попаданию слабого пола на корабль, говорили: «Женские юбки на борту приносят раздоры и убийства!». Так и было: после многих месяцев странствий появление на борту женщин влекло за собой ссоры, драки, взаимное истребление.

— Ну, думаю, это не наш случай, — рассмеялся я.

— Володя, тебе нечего бояться, ваш маршрут рассчитан до мелочей. Если ты будешь слушать мои инструкции, то вернёшься целым и невредимым.

— Но у меня какое-то нехорошее предчувствие, — сказал я.

— Никто не заставляет тебя отправляться на батискаф, — спокойно ответила Тринити. — Если ты хочешь, я могу проложить маршрут домой.

— Да ладно, поехали дальше, — сказал я, думая о том, что Тринити не подходит для дружеских советов. Она не имеет своего мнения и не собирается спорить.

Через 3 часа, когда уже совсем стемнело, мы подъехали к небольшому мотелю, у которого стояло всего 5 флипов. Ко мне прямо на улицу вышел улыбчивый хозяин и проводил меня до моего номера. Когда я осмотрел свою небольшую уютную комнатку, он сказал:

— Таблетки, которые вы заказывали, вот здесь в холодильнике. Ужин можете заказать при помощи листа прямо в номер. Не буду вам мешать, отдыхайте, Владимир.

Я закрыл за ним дверь и, мучаясь от голода и усталости, решил не медля заказать еду и напитки. Пока еда готовилась и самоходная тележка ехала на второй этаж к моему номеру, я уже начал принимать ванну. Я лежал и отмокал в тёплой солёной воде, когда услышал голос Тринити:

— Тут тебе ужин привезли, может, подать его сюда? Тележка умеет открывать двери.

— Нет, спасибо, — мягко сказал я, — я скоро выхожу.

Было непривычно слышать посторонний женский голос в голове, находясь голым в ванной. Хорошо, что лист я предусмотрительно оставил в комнате, и Тринити не может меня сейчас видеть. Я никак не мог привыкнуть к тому, что Тринити — это всего лишь компьютер.

Ужин был очень вкусным. Думаю, если вся еда будет такая, то я быстро наберу неприличный вес. Мотель, судя по всему, был очень дешёвым, так как находился в непосредственной близости от трассы. Звук машин, пролетающих по дороге на скорости от 200 до 600 километров в час, не дал бы мне шансов выспаться, если бы не пикожучки. Я включил их на полную мощность и уснул за минуту, забыв завести будильник.

Утром я проснулся от запаха овсяной каши. На часах было 6:20 утра. Я встал, умылся, забрал с самоходной тележки еду и не спеша отправил её в желудок. Я чувствовал, как нервничаю от предвкушения морской прогулки. Бодрый тихий голос Тринити вернул меня в бытие:

— Я приготовила тебе одежду, она в шкафу. Собирайся и садись во флип. Девочки и Аполлион уже проснулись и скоро будут.

— Спасибо, — сказал я, подходя к шкафу.

Я открыл шкаф и обрадовался, что там была не белая рубашка, как я ожидал, а стилизованная под тельняшку футболка поло. Светлые штаны, как я люблю, и кепка, издалека похожая на капитанскую фуражку. Когда я облачился в этот наряд, я сам себе понравился. Всё выглядело гармонично, и, слава богу, я не был похож на волка из мультфильма «Ну, погоди!».

Я облачился в новый наряд и отправился во флип. Когда я выходил в коридор мотеля, в моей голове прозвучал голос Тринити:

— Володя, ты забыл таблетки.

Сбегав за таблетками, я сел в машину и уже через 15 минут подъехал к причалу, где меня ждала большая компания. Вокруг было очень много яхт и кораблей. Все они больше были похожи на корабли инопланетян, чем на настоящие подводные лодки. Когда я вышел из машины, ребята меня увидели и приветственно помахали. Только Аполлион стоял и сурово ковырялся в своей сумке.

Даша и Надя были близняшками, но было видно, что они очень старались отличаться друг от друга. Причёски были разными. Даша была в белой юбке и белой блузке, а Надя — в длинных голубых штанах и синей майке. Таня, в красных штанах и белой футболке, стояла рядом с мужчиной с усами и оживлённо беседовала с ним.

— Это мой папа, — сказала Таня, — познакомьтесь, это Володя.

Папа Тани крепко пожал мне руку и вернулся к разговору со своей дочкой. Было видно, что он даёт ей подробные напутствия. Таня делала вид, что внимательно слушает папу. Аполлион после долгих поисков в своей сумке, наконец, вынул небольшой пакетик с зелёным порошком и, отдавая его Таниному папе, сказал:

— Вот, нашёл. Новозеландский.

— Спасибо! — сказал её отец. — Ты как его раздобыл?

— Клиент привёз из поездки в Токелау.

Отец Тани быстро сунул пакет в нагрудный карман и стал прощаться:

— Ну, давайте, шампанское о борт разбивать не будем, но счастливого пути!

— Счастливо! — сказали мы по очереди, и направились к одному из небольших футуристичных кораблей.

Я пропустил девочек вперёд и последним ступил на борт. Сверху подводный корабль-яхта был обшит тиком. Спереди на небольшой трёхметровой палубе располагался герметичный капитанский мостик с обтекаемым остеклением. Практически вся рубка была стеклянной, даже крыша. Стекло было очень прозрачным. Когда я постучал костяшками пальцев, оно глухо отозвалось, намекнув на свою исключительную прочность.

Мы стояли на палубе и ждали, когда папа Тани отвяжет свободный конец, а затем отправились на стеклянный капитанский мостик, где располагались тонкие сетчатые кресла с ремнями безопасности. Мест было пять. Но четыре из них находились по направлению движения, а одно сбоку, как у штурмана.

Управлялся «Триест 4000» при помощи джойстика. Причём, как и в самолёте, джойстиков было два: для водителя и правого пассажира. Не дожидаясь приглашения, я сел на боковое кресло и пристегнулся. Боком ко мне сели близняшки Надежда и Даша. На место пилота села Таня, а Аполлион занял место второго пилота. Они сразу достали свои листы и прикрепили их к передней панели.

— Все готовы? — спросила Таня, и после небольшой паузы, не дожидаясь ответа, завела двигатель. — Поехали!

Мы очень медленно и плавно отшвартовались от берега и, ловко лавируя между другими судами, вышли в море. На стекле капитанского мостика рисовались стрелки навигации, глядя на которые Таня уверенно управляла своим батискафом. Когда мы прошли между красными буями, Таня стала ускоряться. Педалей в её распоряжении не было. Под левой рукой располагалась специальная ручка, которую можно было двигать вперёд и назад, ускоряя и замедляя батискаф.

Вместе с её рычагом скорости двигался рычаг Аполлиона. Таня легко перемещала эту ручку вперёд. Наш корабль подпрыгивал на волнах и мягко опускался. Уши слегка закладывало. Всё произошло так быстро, что я не успел оглядеться. Пока скорость росла, я стал осматриваться. Я нашёл место у стенки, на которое прицепил свой лист. Он сразу стал показывать текущую скорость, которая постоянно росла.

Настоящий шок у меня сулчился, когда я посмотрел вниз, под свои ноги. Там было огромное окно, через которое было видно мелькание тёмного дна. Сразу я его не заметил, так как корабль стоял у пристани и отбрасывал на воду собственную тень. Я как заворожённый смотрел вниз, там было темно и почти ничего не видно. Когда скорость достигла 50 километров в час, в нижнее окно стал проникать свет. А когда мы разогнались до 60 километров в час, я почувствовал, что судно поднялось на несколько метров, и через окно, стало видно волны, которые мы разбивали своими подводными крыльями. Мы летели в метре над водой, касаясь поверхности только ими.

Скорость продолжала нарастать. Меня стало прижимать к стенке, и я стал переживать, как переживаю в самолёте во время взлёта. Я смотрел на Дашу, которая сидела ко мне ближе всех, и видел, что она совсем не боится. Она рассматривала плывущие по небу облака и летающих там чаек. Когда я поймал глазами чайку, на которую смотрела Даша, та камнем спикировала в воду. Вынырнула она или нет, мы увидеть не смогли, так как скорость была уже 220 километров в час. Даша мне что-то сказала, но я не услышал — вода сильно шумела.

Когда мы разгонялись, нас потряхивало, но теперь мы летели сквозь волны плавно, почти как на самолёте. Видимо, подводные крылья имеют систему стабилизации. Когда я посмотрел назад, я увидел след, уходящий от нас в бесконечность. Берега уже не видно. Мы в открытом море. Скорость продолжает нарастать. Когда мой лист показал скорость 385 км/ч, Таня, отстёгивая ремень безопасности, сказала:

— Можете отстегнуть ремни. Мы сейчас на крейсерской скорости. Если вы не против, я включу автопилот, и мы позавтракаем. Через час будем в Готландской котловине, где сможем опуститься на глубину 400 метров.

— Володя, ты как? — сказала она, вставая со своего места и разминая мышцы.

— Нормально, — сказал я, откашлявшись, так как был в напряжении всё это время, — таблетки пока не понадобились. Очень непривычно плыть по волнам со скоростью 400 километров в час.

— Молодец, —Таня прошла мимо меня и открыла дверь. Судя по виду помещения, она не обманула меня по поводу гальюна.

Мы остались одни. Аполлион, нажав кнопку под сидением, развернул своё кресло и оказался лицом к нам. Я подумал, что он тут не первый раз, если не боится плыть с такой скоростью спиной вперёд. Девочки-близняшки тоже повернули свои кресла так, чтобы мы могли смотреть друг на друга и разговаривать. Разговор начала Надежда:

— А я вчера продала свой первый флип.

— Поздравляю, — сказал Аполлион.

— А ты тоже работаешь недавно? — спросил я Надю.

— Я месяц работаю, но меня выпустили к клиентам только неделю назад, — гордо ответила Надя. — Вот вчера продала флип одной милой паре.

— А ты, Даша, давно работаешь? — спросил я, разглядывая её замысловатую причёску.

— Уже полгода, — ответила она, улыбаясь. — Вот видишь, недавно и сестру затянула.

— И как вам нравится? — спросил я.

— Мне очень нравится, — ответила Дарья. — Не знаю, как Надя, а я всегда любила общаться с людьми.

— Мне тоже нравится, — вмешалась Надя. — Только сложно мне даются технические подробности этих флипов. Вот когда Аполлион стал меня учить, стало понятнее.

Аполлион гордо улыбнулся Наде. В это время вышла Таня и сразу направилась на своё место. Она сделала пару движений на своём листе и, развернув своё кресло к нам, спросила:

— Кушать будем?

Мы все кивнули головой. Таня повернулась обратно, несколько раз нажала что-то на своём листе и сказала:

— Через минуту разогреется. Надя и Дарья, вы уже плавали на батискафе?

— Сестра плавала, а я нет, — ответила Дарья. — Но пока вроде всё в порядке. Мне очень нравится. Хорошо придумали сделать полностью прозрачным колпак над кабиной.

— Это капитанская рубка, — поправил Аполлион. — Ты можешь открыть нижний люк под своим сидением при помощи листа. Правда, пока не включены прожекторы, там ничего интересного.

В это время раздался звуковой сигнал и Таня, встав со своего места, открыла в боковом шкафчике дверцу и раздала нам всем по небольшой пластиковой коробке. От коробок вкусно пахло едой. В отличие от еды в самолёте, тут приборы были железные и не были запакованы в постоянно шелестящий целлофан. Коробка крепилась к подлокотнику и становилась столиком. Мы выпили сок, закусили хорошо прожаренной на мангале курицей и на десерт распаковали вкуснейший чизкейк.

Кушали мы около тридцати минут. Несколько раз в боковых окнах мимо нас быстро проносилась земля. Только облака на небе стояли неподвижно, как будто нам было с ними по пути. Когда мы поели и по очереди сходили помыть руки в тесный гальюн, Таня стала рассаживать всех по местам.

— Все пристегнулись? — спросила она. — Снижаем скорость.

Она плавно потянула рычаг скорости на себя. Уши вновь заложило, и звук батискафа стал меняться. Мы плавно тормозили. Когда мой лист показывал скорость 60 км/ч, Таня резко сказала:

— Уходим под воду! — И сразу потянула второй рычаг вниз.

Сначала днище батискафа с оглушающим шумом плюхнулось об воду, затем всё затихло. Окутало ощущение невесомости. Вокруг резко стемнело, и мы стали быстро уходить в сторону дна под углом 45 градусов. Через минуту стёкла батискафа затрещали от давления воды. Стало очень страшно.

Под водой

— Всё нормально, — спокойно сказала Таня, не отвлекаясь от своих рычагов. — Стёкла трещат, так как каждые 10 метров погружения вода увеличивает своё давление на одну атмосферу.

Мы спускались всё ниже. Мой лист уже показывал 200 метров, когда я смог увидеть дно моря, освещённого нашим мощным прожектором. На дне я валялось множество бочек. Это выглядело как человеческая свалка.

— Это что за бочки в соплях? — спросил я.

— Это не сопли, а слизь. Тут рядом остров Готланд, — начал Аполлион. — Он принадлежит Швеции. А место, куда мы сейчас спускаемся, — это Готландская впадина, тут глубина 249 метров. Союзные войска в последнюю войну, примерно 1600 лет назад, сбросили на дно около 2 000 тонн боеприпасов.

— Ой! А это не опасно? — спросила Надежда.

— Говорят, что не опасно, — ответила Таня. — Тысячу лет назад отравляющие вещества химического оружия, такого как фосген, стали вытекать из этих бочек и отравлять всё вокруг. Если бы человечество осталось безучастным, то вся фауна моря погибла бы. Немцы напроизводили 300 тысяч тон боеприпасов с отравляющими веществами. Все они были затоплены в Балтике.

— И какой дурак это сделал? — спросила Дарья.

— На самом деле, решение было правильным, — продолжил Аполлион, — нельзя было оставлять столько оружия на земле. В то время любые террористы могли найти это оружие и взорвать. Тогда планета бы погибла. А так боеприпасы затопили, и все страны мира заключили соглашение о запрете химического оружия.

— А что это за блестящая слизь на бочках? — спросил я, разглядывая хорошо сохранившуюся свастику.

— В 2020 году, — начал Аполлион, — учёный Иван Ефремов предложил гениальный способ обезопасить эти вещества. Но услышали его только через много лет. Специальные поисковые автоматизированные батискафы спускались на дно, впрыскивали в бочки специальный коктейль из бактерий и покрывали всю бочку специальной стойкой слизью.

— Я объясню, зачем это нужно, — поддержала Таня. — Бактерии перерабатывали отравляющие вещества, такие как иприт, табун, фосген, люизит и кларк II, в безвредные соединения. Так как этот процесс длился несколько сотен лет, бочки покрыли скользкой слизью, чтобы природа не могла разрушать поверхность боеприпасов. Да и бактерии уже, наверное, умерли от голода.

— Один человек придумал, а всё человечество потом расхлёбывай, — задумчиво сказал я.

— Хорошо, что теперь войн нет, — заметила Дарья.

— Можете отстегнуть ремни, сейчас будем переворачиваться, — сказала Таня.

— Что будем делать? — удивившись, спросил я.

— Сейчас увидишь, — ответил Аполлион.

Все отстегнули ремни и перебрались к одной из стенок батискафа. Таня отстегнула свой лист и, взяв его в руку, начала манипулировать пальцами. Батискаф стал заваливаться на бок. Мы под действием своего веса стали сильнее прижиматься к стенке. Когда «Триест 4000» висел в воде на боку, Таня сказала:

— Переворачиваемся!

Все перекинули свои ноги по направлению к стеклянному куполу. Когда Таня убедилась, что я сделал то же самое, она нажала кнопку на листе, и батискаф очень медленно перевернулся вверх ногами. Мы стояли ногами на стеклянном куполе. Таня выключила свет в батискафе, включила все внешние прожекторы и села на корточки. Я смотрел на неё, Таня подсвечивалась снизу голубоватым светом и выглядела достаточно страшно. Судя по её уверенным движениям, она знала что делает.

Я посмотрел наверх. Там сквозь небольшие окна в полу, который теперь стал потолком, пробивался свет с поверхности воды. Аполлион сел на корточки рядом с Таней, а близняшки легли на стеклянный «пол» вниз лицом и стали разглядывать обитателей дна.

— Володя, ложись на живот, — улыбаясь, сказала Таня. — Так будет интереснее. Ощущение такое, как будто ты плывёшь как рыба.

Я лёг рядом с Дашей лицом вниз. Видимость была потрясающая. Яркие прожекторы делали своё дело. Мы медленно плыли вдоль дна, и поэтому картинка плавно менялась. Очень необычное ощущение — лежать на стекле. Тем более, что стекло было тёплым. Я положил свой лоб на тёплое стекло и, разглядывая водоросли на дне, спросил:

— А разве на глубине вода тёплая? Почему стекло не холодное?

— Воля, мог бы сам догадаться, тут стекло с подогревом, — рассмеялась Таня. — А как ты себе представляешь — сидеть и лежать на стекле, которое охлаждается водой, которая тут 11 градусов по Цельсию. Вон, смотри, камбала плывёт! Пол, сбрасывай прикормку!

Аполлион нажал пару кнопок на своём листе, и батискаф выстрелил небольшим контейнером, из которого через метр полёта вылетели большие куски корма. Десяток ярко освещаемых плоских рыб кинулся к еде. Они начали рвать её совместно, отбирая друг у друга. Я повернулся к Даше, она смотрела широко открытыми глазами, разинув рот.

И тут с ярко освещаемого дна, прямо из песка, быстро откапываясь, стали взлетать молодые особи камбалы. Они присоединились к трапезе, и эта большая стая стала похожа на стаю пираний.

— Слушайте, — не отвлекаясь от вида стаи, которая плавала в 50 сантиметрах от стекла, спросила Надя, — а почему эти рыбы такие плоские?

— Ты же видела, как они прячутся в песке дна? — спросила Таня. — Молодь таким образом спасается от хищников, а крупные особи подкарауливают добычу.

— А я думал, они плоские из-за большого давления, — решив сумничать, сказал я.

— Многие так думают, — сказал Аполлион, — на самом деле, правда в этом есть. Если ты чистил озёрную рыбу, ты видел, что часть объема занимают плавательные пузыри, при помощи которых рыба может всплывать и погружаться. Они наполнены воздухом и имеют значительный объём. Поэтому рыбы, плавающие на поверхности, не могут быть плоскими.

В это время две рыбки, думая, что носы близняшек, пятнышком прижатые к стеклу, — это еда, одновременно и с разгона бросились на Дашу и Надю. С глухим звуком рыбки ударились мелкими острыми зубами о стекло, испугав девочек. Даша громко взвизгнула, напугав окружающих.

— Так вот, — улыбаясь, продолжил Аполлион, — глубоководные рыбы, которым не надо плавать на поверхности, не имеют этих воздушных пузырей. Под давлением 20 атмосфер, которое сейчас действует на батискаф, рыбы, имеющие плавательный пузырь, взорвались бы или пулей вылетели бы на поверхность. Глубоководные рыбы, которые ведут донный образ жизни, обеспечивают себе плавучесть за счёт жира. Благодаря его несжимаемости, рыбы остаются при высоком давлении целыми. Плоская форма позволяет им быть менее заметными на дне и даже, как вы видели, закапываться в песок.

— А ещё рыбий жир очень полезный! — сказала Надя.

— Начинается! — томно сказала Даша. — Такое ощущение, что не бывает полезных вещей, бывают только очень полезные. Никто и никогда не забывает слово «очень», когда говорит про пользу.

Рыбы доели своё обильное угощение, ещё несколько раз покружили рядом, а потом дружной стаей уплыли восвояси. Мы плыли вдоль дна около пятнадцати минут, если честно, то мне уже надоело. Дно было песчаным, растения встречались редко. То и дело попадались бочки со свастикой. В мутной воде дальше, чем на двадцать метров, видноне было.   Только редкие крабики вызывали восторг у девчонок, которые весело показывали на них пальцем. Рыбки были обычными, не такими, которых показывают в подводных съёмках тропиков. Море казалось очень суровым.

Через некоторое время Таня показала пальцем на торчащие вверх мохнатые от водорослей стволы пушек. Немного присмотревшись, можно было понять, что это заросший зеленью эсминец. Он был похож на стилизованную клумбу в парке. Не было видно даже краешка металла. Природа кушала его уже несколько тысяч лет. Он был разломлен на две большие части, и из его недр периодически выплывали небольшие стайки рыб. Печальное зрелище.

— Всплываем? — спросила Таня.

— Давайте, — сказала Даша, вставая ногами на стекло и разминая мышцы.

Мы все встали, прижались к левому борту, и Таня перевернула батискаф обратно. Мы расселись по своим местам и стали набирать высоту. Через некоторое время Даша показала пальцем на дельфина, который со всей силы пытался догнать нас и плыть рядом. Он подплыл настолько близко, что иногда ударялся плавниками хвоста о стекло.

— Нужно его отпугнуть, — сказала Таня. — А то нечаянно разрежем его подводными крыльями. Пол, включи биоакустический звук акулы.

Аполлион нажал пару кнопок, и дельфин как ужаленный уплыл восвояси. И уже через тридцать секунд я увидел, как наш стеклянный купол озарило верхним светом. Затем с оглушающим всплеском мы выплыли на поверхность и начали качаться на небольших волнах. Солнце нещадно слепило. Было ощущение, что мы задержали дыхание и нырнули на дно бассейна, пробыли там довольно долго, а затем всплыли и вдохнули свежий воздух. Всё же на поверхности находиться намного легче.

Таня разогнала батискаф до скорости 60 км/ч, и он снова приподнялся на подводные крылья, это было видно в нижнем окне на полу. Глаза привыкали к яркому солнечному небу. Таня встала со своего мести и, собирая волосы на макушке, сказала:

— Может, побудем на палубе? После глубины так хочется вдохнуть свежего воздуха.

— С удовольствием! — поддержала идею Надя.

Все встали со своих мест и отправились к выходу из капитанской рубки. Таня захватила с собой лист и вышла первой. Батискаф, несмотря на большую скорость, трясло не сильно, поэтому мы спокойно добрались до палубы, обшитой деревом, похожим на тик. Спереди было выдвинуто большое лобовое стекло. Обстановка была очень похожа на кабриолет, только кресел не было, лишь невысокие белые пластиковые лавочки с мягкой спинкой по бортам. Мы расселись по местам и вдохнули полной грудью. Воздух был очень свежим. Пахло деревьями и цветами, по небу летали чайки.

Мелкие морские брызги и сильный от большой скорости ветер создавали неповторимую атмосферу. Было очень шумно, Таня, Аполлион и близняшки общались друг с другом, а я их не слышал. Я сел рядом с Таней и крикнул ей в ухо, о том, что ничего не слышу. Она ничего в ответ не сказала, лишь улыбнулась и протянула мне свой лист, который, попав ко мне в руки, стал моим. Я нашёл регулятор громкости окружающих звуков, уменьшил шум и вздохнул с облегчением. Разбиваемые подводными крыльями волны и ветер перестали заглушать всё происходящее. Я, наконец, услышал, что говорит мне Таня:

— Воля, ты такой странный, мог бы сказать своему помощнику, чтобы тот выключил окружающие звуки, для этого не обязательно брать лист. Как тебе остров Готланд?

Она показала пальцем вдаль, где в открытом море виднелся зелёный остров. Я чуть привстал, чтобы рассмотреть поподробнее, но пришлось щуриться от набегающего с большой скоростью воздуха. Мои волосы почти сдувало с головы, пришлось быстро прижать свою кепку. Думаю, если бы я сейчас открыл рот, то он бы надулся в момент.

— Остров не очень большой? — спросила Даша, улыбаясь от моего вида.

— То, что мы сейчас видим, это узкая часть острова Готланда. Это Вамилингбо. Тут несколько песчаных пляжей. А так остров очень большой, примерно 3000 квадратных километров. Это всего в 2 раза меньше, чем Москва.

Надя вытянула свою руку вбок, образовав горизонтальное крыло, и стала играть с набегающим потоком воздуха. Когда она поворачивала ладонь вниз, набегающий поток опускал её руку. Поэтому периодически вращением руки туда-сюда она рисовала в воздухе синусоиду. Аполлион молча следил, чтобы она не упала за борт. Так прошло пять минут, пока Аполлион не начал разговор:

— А вы знаете, как использовать разные типы характеров клиентов?

— Ну вот! Вы опять о работе? — обиженно сказала Надя, продолжая изображать крыло рукой. — Надо же иногда отдыхать!

— Как? — не обращая на неё внимания, спросила Даша.

— Если умеешь распознавать психотип клиента, — начал Аполлион, — то можно понять, насколько нужно растягивать принцип последовательности, про который мы говорили вчера.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Ну, бывает два крайних типа темперамента, — продолжил он, — холерик и меланхолик. Холерики очень склонны к спонтанным покупкам. Поэтому если затягивать процесс продажи, то им становится скучно и они для смены обстановки могут убежать. Но зато они быстро увлекаются и склонны действовать быстро. Это можно использовать.

— С такими холериками, — дополнила Таня, — не стоит даже бронировать автомобиль, лучше продавать им сразу. Если от момента презентации до момента предполагаемой покупки будет проходить больше двух дней, то очень велика вероятность, что они передумают. Ничего не поделаешь, такой у них беспокойный характер. Их нужно зеркалить. Говорить быстро, насыщать презентацию эмоциями, быстро менять обстановку. И обязательно торопить!

— Ещё лучше — заставлять их всё делать самим, — сказал Аполлион, высовывая свою руку на ветер, подражая Наде, — они патологически не умеют долго слушать. Из них так и хлещет энергия, поэтому лучше использовать её во благо. Пусть клиент сам открывает капот, багажник, заглядывает под днище, садится за руль, катается. Пусть он много говорит, нужно внимательно слушать, не пытаясь разобраться в его спутанной быстрой речи. В ответ на всю бурю его эмоций нужно оставаться спокойным и сопереживать ему.

— А среди нас есть холерики? — спросил я.

— Настоящих холериков нет, — ответила Таня, — но ближе всех к ним, думаю, я. Я тоже не могу долго сидеть на месте. Понимаешь, чаще всего бывают смешанные типы характеров, и это нужно уметь чувствовать. Вот представь, что ты будешь торопить меланхолика. Это настолько же бесполезное дело, как торопить черепаху криками и тыканием соломинкой.

— Вот я и хотел дальше сказать про другой крайний тип характера, — продолжил Аполлион. — Меланхолик может вывести своей медлительностью каждого. Что интересно: два меланхолика тоже могут раздражать друг друга. У них такой склад темперамента, что они физически не могут делать дела быстро.

Все стали слушать внимательно, только Надя продолжала ловить брызги рукой. Видимо, каждый встречал таких медленных людей, и каждый хочет понять, почему они такие. И как быть с меланхоликами в реальной жизни. Я помнил, как мне приходилось по несколько часов объяснять некоторым клиентам одно и то же. И я помнил, как это раздражало.

— Я помню, как спрашивала одного знакомого меланхолика, — сказала Таня, — почему ты так медленно всё делаешь? Он мне ответил, что это не я медленно делаю. Это вы тут все носитесь, как в видеоролике, в котором включена перемотка. Вы ничего не успеваете и носитесь вокруг меня, всё роняя. Пока я прихожу на работу, наливаю себе кофе и начинаю раскручивать свои шестерёнки для качественной работы, вы уже успеваете начать делать десять дел одновременно. Пока вы как муравьи бегаете вокруг меня, я своим въедливым мозгом, учитывая все мелочи, делаю свою работу очень качественно.

— Точно! — рассмеялась Даша. — Меланхолики хоть и медленные, но они тоже имеют плюс! Они очень усидчивые и терпеливые.

— Про терпеливость мне рассказывали историю, — начал Аполлион. — Одному инженеру-меланхолику дали сложное техническое устройство и сказали, что нужно вставить вот эту пружинку в это изогнутое отверстие и зацепить вон за тот крючок. Отверстие было очень длинным и изогнутым. Специальных инструментов не было. Меланхолик сделал около 800 попыток. У него ушло на это две недели. Ничем другим он заниматься в это время не смог.

— Ну и что? Зацепил? — с интересом спросил я.

— Зацепил! — улыбаясь, ответил Аполлион. — Потом он минут двадцать размышлял, как это у него вышло, и поступил так, как мы бы с вами не смогли.

— Что он сделал? — спросила Дарья.

— Он взял длинное шило, — почти смеясь, ответил Аполлион, — отцепил пружинку обратно и провёл ещё неделю в попытках зацепить её снова.

Вся палуба начала смеяться, даже Надя отвлеклась от своего занятия и веселилась вместе с нами. Никто не стал спрашивать, есть ли среди нас меланхолики. И так было понятно, что такой человек не смог бы работать продавцом флипов. Но, как известно, все типы темперамента важны. Меланхолик, отличаясь своей усидчивостью и терпеливостью, въедливостью и умением работать с бумагами, тоже пригождается в жизни.

— Если можно, я продолжу про меланхоликов, — сказал Аполлион, аккуратно вытирая слёзы, чтобы у него не потёк тёмный грим вокруг глаз. — Если ваш клиент меланхолик, наберитесь терпения. Не торопите его. Двигайтесь с ним маленькими шажками, которые меланхолика ни к чему не обязывают и которые всегда можно отменить. Давайте ему исчерпывающую информацию в том виде, в котором можно забрать всё с собой на анализ. Говорите медленно и повторяйте важные моменты несколько раз. Не предлагайте купить флип сразу, лучше попросите предоплату, которую в любой момент можно будет забрать.

— Я обычно в таких случаях говорю, — перебила Таня, — «чтобы вы могли подумать подольше, мы готовы забронировать этот флип. Я вас торопить не буду, думайте, сколько потребуется». Если я так говорю меланхолику, то он просто счастлив.

— Ну, это понятно, — поддержала Надя, — вы представьте, что у него за жизнь. Его становится жалко, так как все вокруг стараются его торопить. А тут приходит Таня, которая говорит: думайте сколько нужно. Понятно, что она становится его лучшим другом.

— Точно! — сказала Даша. — Так и буду делать. Я пока ещё об этом не задумывалась и не пробовала. Скорее бы рабочий день!

— Да ну тебя! — обиженно произнесла Надя.

— Может, искупаемся? — предложил Аполлион.

— А это не опасно? Тут же открытое море. Мало ли что? — спросил я.

Таня вместо ответа взяла свой лист и нажала несколько кнопок. Когда скорость упала до нуля, Таня быстро скинула одежду, оставшись в шикарном красном купальнике, и, прикрепив лист к стеклу капитанской рубки, направилась к специальной лестнице. Не пользуясь ступеньками, Таня рыбкой вошла в воду. Мы смотрели на её бесстрашие и боялись пошевелиться. Она долго не всплывала, а когда её голова появилась, она была уже в тридцати метрах от батискафа.

Аполлион скинул свою чёрную рубашку и брюки, показав нам тело, на 70% закрытое цветными татуировками. Надя с интересом изучала рисунки на его теле, пока он забирался на стеклянную крышу и, оттолкнувшись ногами, прыгал в солёное море. Стесняясь оставаться с раздевшимися до купальников близняшками, я подошёл к лестнице и прыгнул в море солдатиком. Море было очень холодным. Когда я всплыл, я услышал позади себя весёлые вскрики Даши и Нади. Они брызгались около батискафа.

Кто как мог, мы подплыли к Тане с Аполлионом и, улыбаясь, продолжили барахтаться вдали от батискафа. Только сейчас я смог рассмотреть это белое произведение искусства. Он был очень красивым. Он больше походил на яхту, чем на подводную лодку. Подводных крыльев не было видно, только полностью стеклянный купол превращал этот корабль в нечто невообразимое.

— Акулы! А-а-а! — раздался внезапный Надин крик.

Я не испугался, а просто подумал, что это женские шутки. Я сначала попытался понять, куда смотрит Таня, потом увидел четыре больших плавника в сорока метрах от нас, которые разрезали воду и быстро приближались. Я остолбенел и чуть не ушёл под воду.

Загадки

— Пол, ты забыл выключить биоакустику с криками акул? — невозмутимо спросила Таня. — Эти звуки привлекли своих сородичей.

— Ой! — только и успел сказать Аполлон, смотревший на приближающихся акул.

«Ой!» — это самое частое слово перед катастрофами. Есть ещё более неприличные виды этого слова, но смысл у них всегда одинаковый. Оно означает, что кто-то когда-то что-то не предусмотрел. Кто-то когда-то что-то забыл. Если бы это слово вызывало в жизни паузу и возможность всё исправить, люди были бы счастливы. За неимением паузы в жизни, для благополучного исхода важно то, насколько человек способен сохранять самообладание в подобной ситуации.

Акулы быстро приближались к нам, близняшки, находящиеся ближе всех к батискафу, выбиваясь из сил и визжа, плыли к спасительной лестнице. Аполлион завис в воде и, глядя то на Таню, то на приближающихся акул, не знал, что делать. Две из четырёх акул уже нырнули вглубь воды для атаки, и их не было видно. Я уже ждал адской боли сомкнутых челюстей из нескольких рядов зубов на моей ноге, но тут Таня спокойным голосом сказала, глядя на два плавника, находящиеся в пяти метрах:

— Эдвин, включи сирену против акул.

Вода под нами замерцала как от вспышек фотоаппаратов, раздался лёгкий звук сирены. Звук исходил от корабля. Оба плавника ушли в воду. Через минуту мы увидели, как четыре плавника уплывают от нас на большой скорости. Опасность миновала. Аполлион зажимал уши руками и, корчась от мук, почти уходил под воду. Таня подплыла к нему и стала помогать. Она схватила его за подбородок и, лёжа на спине, спокойно отплывала в сторону батискафа. Он не отнимал своих рук от своих ушей. Его лицо корчилось в муках. Таня улыбалась и говорила:

— Я же тебе уже десятый раз говорю: носи пикожучки! Что за нелепые предрассудки?

Аполлион не слышал Таню. Только подплывая к лестнице, я догадался, что сирена была очень мощная, но наши пикожучки добавляли нам звук в противофазе, компенсируя шум. Я вспомнил, что Аполлион носит наушники с проводами и избегает кровососущих пикожучков.

— А что за вспышки снизу? — спросил я, последним выбравшись по лестнице на палубу.

— Не до тебя сейчас! Эдвин, выключай, — сказала Таня, помогая Аполлиону сесть на лавочку.

Звук затих. Аполлион убрал руки от ушей. Его лицо вызывало жалость. Кожа была сморщена от долгой гримасы, тёмный грим потёк, чёрная помада на губах размазалась, белое лицо порозовело пятнами. Длинные волосы были спутаны. Через нескольких секунд он сказал:

— Тань, предупреждать надо. Я чуть не оглох.

— А ты сам в следующий раз думай головой, когда забываешь выключить биоакустику с голосами акул. Сам, значит, заманил, а меня обвиняешь в том, что я тебя спасла. Носи пикожучков и проблем не будет.

— Да ну их, — махнув рукой, сказал Аполлион.

— Иди, приведи себя в порядок, — властным голосом сказала Таня, обращаясь к сатанисту.

Аполлион, пошатываясь, отправился в гальюн. Мы остались на палубе и смотрели друг на друга. Даша начала смеяться первой, потом её подхватила сестра, и мы все, не скрывая эмоций, стали истерично хохотать. Никто не знал, над чем мы смеёмся — то ли от случившихся переживаний, то ли от того, что спаслись, то ли от внешнего вида Аполлиона. Скорее всего, мы смеялись, чтобы снять нервное напряжение. Думаю, если бы сейчас у меня взяли анализ крови, то результат был бы следующим: «В вашем адреналине кровь не обнаружена».

Отхохотавшись, все три девочки выстроились у стеклянной крыши капитанской рубки и, пытаясь рассмотреть своё отражение, поправляли причёски. Когда, не снимая купальники, они начали выжимать из них воду, я отвернулся и стал смотреть на берег.

— Пора сниматься с якоря, — сказала Таня и отправилась в рубку, — пойдёмте.

Мы собрали одежду и пошли в помещение. Таня выдала нам гигроскопичные полотенца, которые тщательно высасывали воду с наших тел и купальных принадлежностей. Мы легко надели одежду на сухое тело и стали ждать, когда Аполлион освободит нам гальюн. Таня, тем временем, очень плавно разогнала батискаф до 80 км/ч. Несколько раз из гальюна доносился русский мат, когда мы подпрыгивали на больших волнах.

Когда Аполлион вышел, мы его не узнали. Длинные волосы были убраны в хвостик. Лицо было румяным. Глаза стали обычными. Губы приобрели натуральный цвет. О внешности сатаниста напоминали только татуировки.

— Вы уже все расселись? — спросил Аполлион, надевая принесённую нами одежду.

— Слушай, а ты так тоже ничего! — сказала Надя. — Может, так даже лучше.

Аполлион махнул рукой, быстро оделся и, пристегнув ремни безопасности, сказал:

— Поехали?

Таня потянула рычаг от себя, и мы стали набирать скорость. Разогнавшись до 400 км/ч, Таня развернула своё кресло и сказала, что можно отстегнуть ремни.

Сёстры, быстро отстегнув ремни и шумно толкаясь, побежали мимо меня в гальюн. У самого входа, открывая дверь, Надя оттолкнула Дашу так сильно, что та нечаянно села мне на колени. Надя, пользуясь моментом, закрыла дверь изнутри. Даша, смущаясь, встала с меня и, подойдя к двери морского туалета, защёлкнула задвижку снаружи. Потом гордо села на своё место, и будто ничего не произошло, заговорила:

— Таня, я давно хотела тебя спросить, ты, когда разговариваешь с клиентом, говоришь очень быстро. Несколько раз повторяешь одно и то же. Рассказываешь разные истории, задаёшь вопросы и водишь клиента за собой. Кто тебя этому учил?

— Всеволод Владимирович, — ответила Таня. — Я пришла в «Эдем», когда он ещё не был патроном. Он был руководителем отдела продаж и учил каждого сам.

— А как он стал патроном? — спросил я.

— Это печальная история, и я не хочу её рассказывать, — смутилась Таня.

— Так ты можешь рассказать, почему ты говоришь с клиентом очень быстро? — уточнила свой вопрос Даша.

— Ну, тут ничего сложного, — начала говорить Таня, — у каждого человека есть сознание и подсознание.

— А причём тут это? — удивлённо спросил Аполлион.

— Ты меня всегда перебиваешь, — недовольно сказала Таня, — я продолжу. Когда я говорю клиенту интересные вещи, он меня внимательно слушает. Когда я делаю большие паузы, он начинает думать о своём. Во время пауз он может начать сомневаться и формулировать возражения. Во время пауз ему может стать скучно. Во время пауз он может очнуться и спросить себя: «А что я тут делаю? Почему я так внимательно слушаю эту девушку? А почему я делаю всё, что она просит? А, может, мне посмотреть другой флип?».

— Ты хочешь сказать, что ты говоришь быстро, без пауз, — начал Аполлион, — чтобы клиент не успел опомниться?

— Ну, почти, — продолжила Таня, не обращая внимания на то, что батискаф стал слегка поворачивать на огромной скорости, — ты, Даша, смотришь музыкальные клипы?

— Обожаю, — сказала Даша, не обращая внимания на трясущуюся дверь гальюна.

— Замечала, как их снимают? — спросила Таня. — Картинки мелькают очень быстро. Много незаконченных движений. Каждый момент интригует. Хочется досмотреть клип, чтобы понять, чем он кончится. И мало кто делает паузы в клипах. Потому что нельзя человеку давать время опомниться. Его нужно заинтриговать и, не раскрывая загадки, вести дальше, попутно рассказывая про преимущества товара.

— Дашка! Открой! Что за безобразие! — раздавался глухой голос из-за двери.

Никто не обращал внимания на стук в дверь.

— И ты говоришь без умолку для того, чтобы человек слушал тебя, открыв рот? — спросила Даша. — Он же может перестать тебя слушать и подумать о своём.

— Может, — продолжила Таня, глядя на качающуюся дверь гальюна, — но я строю свою речь особенным образом. Я сначала интригую, говоря например: «Знаете, что мне больше всего нравится в этом флипе?». Человек понимает условия загадки и ему становится интересно, что я имею в виду. Он начинает меня внимательно слушать. Потом задаю вопрос: «Вы когда-нибудь катались в очень сильный дождь?». Клиент начинает в уме связывать два факта: «Что может нравиться этой девушке в этом флипе во время сильного дождя?».

— Знаешь, Таня, — улыбнулась Даша, — я сейчас тоже хочу узнать, что тебе больше всего нравится в этом флипе во время сильного дождя. Я уже голову сломала, но ничего, кроме дворников, придумать не могу. Я угадала?

— Даша, открой сестре дверь, и я продолжу, — сказала Таня.

Дарья соскочила со своего места, тихо открыла задвижку и побежала обратно, говоря:

— Ну?

— Так вот, — продолжила Таня, продолжая смотреть на дверь гальюна, — когда я подобным образом заинтриговала клиента, он начинает меня внимательно слушать. Примерно как ты сейчас. И выполнять все мои просьбы, например, нажать на кнопку, выйти из машины, открыть капот, заглянуть вниз. Это похоже на гипноз. Вот ты даже не заметила, как сейчас открыла сестре дверь, лишь бы узнать продолжение загадки.

— Ну?!

— Потом я его вывожу из машины, — продолжила Таня. — Мы подходим к автомату. Прошу его набрать два стакана воды.

— Зачем стаканы? Зачем два? — спросил Аполлион, давая понять, что впервые слышит о таком приёме.

В это время Надя стукнула дверь гальюна ногой, та с грохотом открылась и по инерции закрылась обратно. Мы все рассмеялись. Потом дверь легонько открылась, Надя вышла и села на своё место, ничего не говоря.

— Правда, зачем стаканы? — нетерпеливо спросила Даша, глядя на сестру.

— Потом я прошу его выплеснуть воду на боковое стекло обычного флипа, например общественного. А потом на боковое стекло дорогой индивидуальной версии.

— И в чём разница? — спросил я, не понимая о чём речь.

— Я, кажется, понял! — радостно воскликнул Аполлион. — У нас на дорогих флипах установлены гидрофобные стёкла, которые отталкивают воду, и она стекает сразу под собственным весом и от ветра.

— Правильно, — сказала Таня. — Теперь предположите, запомнит ли клиент, что в машине стоят водоотталкивающие стёкла, если я ему ещё после этого нарисую мысленную картинку и скажу: «Представьте, вы едете в сильный дождь на своём флипе, а вода вместе с грязью стекает со стекла под воздействием набегающих потоков воздуха. Поэтому стёкла всегда будут чистыми. Если захотите, то можно будет и кузов сделать с подобным покрытием».

— Я уже захотел, — улыбнулся я.

— А причём тут сознание и подсознание? — спросил Аполлион.

— Вот видишь, — рассмеялась Таня, — ты слушаешь меня внимательно, пытаясь понять, причём тут сознание и подсознание. Я загадала загадку перед тем, как рассказывать, и ты пытаешься понять ответ. Думаю, несколько вариантов ответа у тебя уже есть.

— Не томи! — строго сказал Аполлион. — Рассказывай!

— Я сейчас расскажу, — сказала Таня, — только сначала сравните. Если я сразу скажу клиенту: «Тут стоят водоотталкивающие стёкла» и продолжу рассказ на другую тему, то запомнит ли клиент факт гидрофобности?

— Не запомнит, мы уже это поняли, — нетерпеливо поёрзав на кресле, сказал Аполлион, — давай дальше.

— Теперь на тему сознания и подсознания, — наконец начала Таня. — Когда ты смотришь клип или слушаешь грамотного менеджера или интересного рассказчика, твоё сознание занято анализом происходящего. Оно постоянно в работе, оно анализирует поступающую информацию и пытается по узкому каналу передать её в подсознание. Но подсознание принимает только завершённые куски информации.

— Не поняла? — сказала заинтересовавшаяся Надя.

— Сознание имеет ограниченные ресурсы, — продолжила Таня. — Оно получает информацию и пытается выжать из неё сухой остаток. Сравнить с уже имеющимися знаниями, провести ассоциации, чтобы легче запомнить и понять. И если информация полная, то она отдаётся подсознанию на хранение. Необходимые условия хорошей запоминаемости информации: чтобы она вызывала эмоции и чтобы она была завершённой. Лучше всего, чтобы человек сделал то, что пытается запомнить. Поэтому я и прошу клиента выплеснуть воду самому, чтобы он сам получил все эмоции, а не пытался представить то, что я говорю.

— Можно привести в пример сегодняшнюю ситуацию, — улыбнулся Аполлион, — я теперь никогда не забуду выключать звуки акул перед купанием.

— А ты не боишься задавать столько вопросов клиентам? — спросила Даша.

— По поводу вопросов клиенту, — задумавшись, ответила Таня. — Я довольно часто задаю вопросы, на которые клиент, скорее всего, ответит «да». И это не для выполнения правила «трёх да». Это для того, чтобы пеленговать внимание клиента.

— Что значит пеленговать? — спросила Надя.

— Когда ты говоришь много и быстро, — продолжила Таня, — клиент может устать от текущей темы и перестать тебя слушать. Но если его предыдущий опыт общения с тобой показывает, что ты потом задашь вопрос на эту тему, то нужно слушать внимательно, чтобы не выглядеть глупо. В любом случае, я не призываю тараторить клиенту, я призываю говорить только на интересные ему темы. Именно вопросы помогают узнать, слушает ли он тебя в данный момент.

— А что за правило «трёх да»? — спросил я, отстёгивая свой ремень безопасности.

— Ну, это примитивное правило, — ответила Таня нехотя, — оно совсем не всегда работает. Это когда задаёшь два вопроса с ответом «да», а потом считается, что на третий, нужный тебе вопрос, клиент обязательно ответит «да». Мой опыт показывает, что это работает далеко не всегда.

— Я на секунду, — сказал я, вставая и направляясь в гальюн.

— Забудь эту фразу! — крикнул Аполлион. — Всеволод Владимирович услышит и сразу накажет!

— А в чём дело? — спросил я, уже находясь внутри, но не закрывая дверь.

— Когда ты говоришь «Я на секунду», — ответил Аполлион, — ты заведомо обманываешь собеседника. И этим обманом ты оставляешь зерно сомнения в своих прошедших и будущих словах. Нужно быть честным.

Вместо ответа я закрыл дверь и включил воду. Слава богу, кран тут стоял обычный. Помещение было очень узким. Окон не было. Когда я мыл лицо и руки, я постоянно наступал пятками на какую-нибудь педаль. После того, как я вытерся, я воспользовался унитазом, который открывался только при нажатии на одну из двух педалей, я ещё раз помыл руки. И когда я уже прикоснулся рукой к двери, я начал падать к противоположной стене под действием инерции. Батискаф очень резко тормозил. Меня прижимало лицом к стене, я не понимал, что происходит.

Когда торможение замедлилось, я вышел и спросил у Тани, которая сидела по направлению движения:

— Что случилось?

Дания

— Ничего, я просто снижаю скорость перед проливом Эресунн, — сказала Таня.

Я подошёл к своему креслу и пристегнулся. Вокруг виднелись небольшие горы и дома. Мы подплывали к проливу, который больше был похож на широкую реку. Издалека был виден очень длинный мост, по которому пулями летали флипы. Количество яхт и лодок резко увеличилось. Таня ловко маневрировала и, сверяясь с листом, вела наш батискаф под мост.

— За мостом уже Северное море, — сообщила Таня.

— Предлагаю заехать в Копенгаген и пообедать, — сказал Аполлион, — Тань, помнишь ту старую пивоварню, около которой сидит статуя на камне?

— Конечно, помню, — улыбнулась Таня, поворачивая джойстик управления.

Через 15 минут мы пришвартовались на причале Дании и сошли на землю. После долгой морской прогулки стоять на твёрдой земле было непривычно, голова кружилась от неподвижности. Я уже привык пружинить при ходьбе, но тут эта привычка не пригождалась. Аполлион направился к скалам берега, мы пошли за ним.

В море на одном из камней сидела голая девушка. Она задумчиво смотрела вдаль, как будто ждала кого-то. Аполлион достал свой лист, вручил мне и попросил:

— Володя, сфотографируй нас всех с русалочкой.

Я, не думая, как буду это делать, взял сложенный вчетверо лист и пошёл на точку съёмки. Ребята встали на берегу, так чтобы статуя русалочки попадала в кадр.

— Тринити, как фотографировать? — тихо спросил я.

— Держи лист по направлению к объектам и смотри на экран, — ответил голос в моей голове, — режим фотоаппарата активирован.

На одной из сторон появилась картинка асфальта с моими ногами. Я стал двигать лист и выставил кадр, затем нажал пальцем на картинку. Она плавно уменьшилась и сохранилась внизу.

— А меня сфотографируете? — спросил я.

— А жена к голой девушке весом 175 килограммов ревновать не будет? — весело спросила Даша.

Я решил оставить эту шутку без ответа. Просто улыбнулся. Даша сфотографировала меня, и мы отправились в ближайшую пивоварню. Там мы расселись за большим дубовым столом. Когда пиво принесли, я обнаружил, что ручка большой прозрачной кружки была необычной.

— А это что? — спросил я Аполлиона, указывая на странный нарост.

— Свисток, — ответил он.

— Зачем свисток? — удивился я.

— Это дань традиции, — начала объяснять Таня. — Ещё в английских пабах древности можно было заказать пиво, а потом, дунув в свисток кружки, попросить себе добавку. Там же не было пикожучков и листов. Поэтому приходилось бороться с шумом паба свистком.

Мы взяли лист и заказали еду. Я взял фирменную жареную свинину с красной капустой, яблочный пирог со смородиновым желе и взбитыми сливками.

— Девочки, а вы в курсе, что вас сюда не пустили бы несколько тысяч лет назад? — спросил Аполлион, обращаясь к Даше и Наде.

— Это ещё почему? — спросила Надя.

— Тут раньше, до изобретения антидота, действовало возрастное ограничение до 25 лет, — ответил Аполлион.

— Нам уже через два месяца 25, — сказала Дарья и многозначительно посмотрела на Аполлиона.

Когда еду принёс взрослый мужчина-официант, одетый в датский мужской наряд, мы приступили к еде. Красная капуста присутствовала почти во всех блюдах. Только я один заказал мясо, все остальные ели вкусно пахнущую рыбу. Захотелось поменять блюдо, но пришлось терпеть. В чужой тарелке всегда вкуснее.

— Даш, ты меня спрашивала, почему я так быстро и много говорю, когда продаю флипы, — начала Таня, — думаю, я тебе полностью ответила на твой вопрос?

— Да, конечно, — ответила Дарья.

— А хочешь, выдам сейчас секрет, который больше всего влияет на мои продажи? — спросила Таня.

— Очень интересно! — заинтересовалась Даша. — Конечно, хочу!

Все перестали есть и стали внимательно слушать Таню, боясь, что она шутит. А она тем временем продолжала:

— Помните про правило «трёх да»?

— Конечно, помним, — ответил Аполлион. — Ты же сказала, что тебе это правило не нравится?

— Я сейчас не о нём, — улыбнулась Таня. — Я о своём правиле «трёх повторов».

— И в чём оно заключается? — нетерпеливо спросил я, отпивая большой глоток тёмного пива.

— Рассказываю, — начала Таня. — Вы, когда приходите в гости и вам предлагают чай, сразу соглашаетесь?

— Из вежливости я первый раз отказываюсь, — ответила Надя.

— Вот! — сказала Таня и подняла указательный палец. — Клиенты ведут себя так же. Если замечали, то на первое предложение пройти тест-драйв клиент говорит «нет». Слабые менеджеры при этом успокаиваются и пытаются продать автомобиль без демонстрационной поездки. А как вы знаете, вероятность продажи после того, как клиент прокатился, больше 50%.

— Это точно, — сказал Аполлион.

— Клиент говорит «нет» автоматически, — продолжила Таня, — он просто хочет дать себе время подумать. Вы сами поставьте себя на его место. Вы делаете ему неожиданное предложение, он, естественно, должен обмозговать его. Если он сразу скажет «да», то потом отменить процедуру будет сложнее. Нужно будет объяснять, почему он сначала согласился, а потом отказался. А клиент очень хочет быть последовательным.

— Я понял, про что ты говоришь, — сказал Аполлион. — Нужно не обращать внимания на его первые «нет». Это, в принципе, логично. Если клиент говорит «нет» и не уходит, это означает, что ему просто не хватает времени или аргументов, чтобы согласиться.

— Как говорится, если женщина говорит «нет», — пошутил я, — это означает «да, но потом».

Даша рассмеялась и внимательно посмотрела на меня.

— Я продолжу, — сказала Таня. — Моё правило «трёх предложений» заключается в том, чтобы предлагать важные мне вопросы трижды. Когда клиент мне говорит «нет», я не начинаю клянчить, я делаю паузу, отвлекаю клиента другими преимуществами и через некоторое время предлагаю то же самое, но с развёрнутой формулировкой. Если клиент на второй раз говорит «нет», то чувствуя, что он это делает уже неуверенно, я предпринимаю третью попытку. Но на третий раз я уже не так давлю. Чаще всего смотрю клиенту в глаза и прошу по-человечески.

— А если он откажет третий раз? — улыбаясь, спросила Надя.

— Тогда нужно сделать очень важную вещь, — сказала Таня. — Нужно обязательно сказать: «Я понимаю, почему вы отказываетесь. Ничего страшного».

— А это зачем? — спросила Даша.

— Понимаешь, — ответила Таня, — если клиент отказывает мне, то он начинает думать, что я могла обидеться. И следующие несколько минут он будет прощупывать меня на этот счёт. Будет задавать наводящие вопросы и смотреть на мою реакцию. Поэтому я «расслабляю» его заранее, объясняя, что ничего страшного не произошло и я по-прежнему в его распоряжении. Обязательно улыбнитесь в ответ.

— Если можно, я вмешаюсь, — сказал Аполлион, складывая нож и вилку на тарелку. — Расторжение договора — это самое печальное в жизни менеджера. Когда мой клиент расторгает договор на покупку флипа, я тоже «расслабляю» его.

— Апперкотом? — рассмеялась Таня.

— Я не дерусь с клиентами, — улыбнулся Аполлион. — После расторжения я всегда отвожу клиента в сторонку и говорю: «Вы мне очень понравились как клиент. То, что вы расторгаете договор, для меня печально. Но я вас понимаю и надеюсь, что мы расстаёмся друзьями. Если вы или ваши знакомые захотят флип, пожалуйста, обращайтесь ко мне».

— И что ты этим добиваешься? — с интересом спросила Надя.

— Таня уже начала объяснять, — охотно ответил Аполлион, — я просто «расслабляю» клиента. Расторжение тоже тяжело даётся клиенту, это для него конфликт. Именно поэтому некоторые клиенты теряются и не отвечают на звонки, если передумали брать флип у меня. Они говорят «нет» молчанием. А это очень плохо, так как клиент должен понимать, что всё в жизни бывает и каждый может передумать. И вы сами обязаны ему сообщить, что остаётесь друзьями. Иначе он будет обходить ваш салон стороной, так как считает, что у него с вами натянутые отношения. Ему будет неприятно вас видеть.

Тем временем, Надя взяла пустую кружку, оглянулась и громко свистнула в ручку. Через минуту подошёл бармен с новой кружкой пива и, улыбаясь, обновил напиток. Уходя, он хозяйским глазом просканировал наш стол на предмет пустых тарелок и кружек. Всё было очень вкусно. Хотя я уже начал привыкать, что будущее — это радость желудка и мозга. Везде очень вкусная еда и очень интересная информация.

— Есть один анекдот на эту тему, — улыбнулась Даша.

— Ну-ка? — спросила Таня. — Очень интересно.

— Жил-был один начальник, — начала рассказывать Даша, — у него была своя собственная система тайм-менеджмента, по которой он экономил уйму времени. Заключалась она в трёх гвоздях, которые он прибил рядом со своим столом. Когда ему звонили из управления и давали поручение, он писал это поручение на бумажке и накалывал на первый гвоздь. Когда проходило несколько дней, ему звонили и напоминали про то поручение, тогда он перевешивал бумажку на второй гвоздь. Когда ему звонили через неделю и начинали ругаться, что он ещё ничего не предпринял, он вешал бумажку на третий гвоздь и шёл выполнять это дело.

— Я бы такого начальника сразу уволил, — рассмеявшись, сказал Аполлион.

— Суть не в этом, — продолжила Даша, — суть в том, что большинство поручений даже до второго гвоздя не добиралось.

— Даш, очень хороший анекдот, — отметила Таня. — Вот, я про то же. Хороший менеджер и отличается от плохого тем, что готов пройти все три гвоздя, прибитые клиентом. Я не знаю, как назвать это качество, но, по-моему, нужно находить тонкую грань между настойчивостью и надоедливостью.

— Немцы, например, не такие, — ответил Аполлион, оглядывая паб.

— В каком смысле? — спросила Надя.

— Раз пошли анекдоты, — начал Аполлион, — то расскажу историю из реальной жизни. Тем более, что это было со мной лично. Когда я ещё не был сатанистом и учился в институте, я приехал по обмену в Германию.

— Что значит «по обмену»? — спросила Надя.

— Это значит, что мальчик из немецкой семьи едет в Россию, — начал объяснять Аполлион, — а я поехал в Германию. Жили мы в семьях друг друга. И представьте. В первый свой день, когда я только приехал на флипе в их дом, я зашёл к ним в прихожую. Они поздоровались и сразу спросили, буду ли я кушать. Я ответил: «Нет». Я это сделал просто по русской привычке, из вежливости. А они сразу сказали «Ладно!», и приступили к ужину.

— Вот ты попал! — рассмеялась Надя.

— Не то слово, — улыбнулся Аполлион. — Я так и просидел на маленьком стульчике в коридоре, пока эта немецкая семья ужинала. И всю ночь ворочался от голода. И теперь угадайте, какая пауза была на утро, между их вопросом «Будешь завтракать?» и моим ответом «Да!».

— Думаю, ты ответил раньше, чем они закончили спрашивать, — сквозь смех сказал я.

— Таня, и что, такая настойчивость помогает тебе продавать? —вернула нас к разговору Даша.

— Ещё как! — ответила Таня. — Мало кто отказывается на третий раз. Тут быть стеснительной вредно. Кстати, при этих «трёх предложениях» включается ещё один полезный психологический фактор.

— Какой? — спросила Даша.

— Клиент отказывается от моего первого предложения, — начала Таня, — я мягко настаиваю раз, потом два. Клиент соглашается. Потом от другого предложения он отказывается всего один раз, а потом соглашается. А вот на третий раз он уже привыкает к моей настойчивости и, подсознательно понимая, что я от него не отстану, думает: «Легче согласиться, чем объяснять, почему не хочу». Пусть это некрасиво звучит, но я как бы «дрессирую» клиента. Если он соглашается на первые предложения, то потом всё идёт легче.

— Получается, что сначала выгоднее предлагать простые вещи, — поддержал Аполлион.

— А я так и делаю, — сказала Таня. — Я сначала прошу присесть, нажать кнопку, прикрепить свой лист, отрегулировать сидения, открыть крышу, поменять цвет у флипа и так далее. В общем, очень простые вещи, которые легко сделать. Я никогда не буду предлагать тест-драйв или заключение договора сразу. Я лучше сначала потренирую клиента соглашаться со мной. Как говорится, разогрею его.

— Тут важно не переборщить, — дополнил Аполлион, — если при этих «тренировках» показывать клиенту скучные вещи, то он перестанет реагировать.

— Аполлион прав, — сказала Таня, — после каждого положительного действия клиента он должен получать «конфетку».

— «Конфетку?» — спросила Надя.

— Ну, я так упрощаю, — ответила Таня, — я имею в виду, интересную информацию, или действие, или демонстрацию. Всё, что вызывает положительные эмоции у покупателя. Он должен обязательно получать «положительное подкрепление», когда действует так, как вам нужно, для того, чтобы удовлетворить его потребность.

— Ой, как всё сложно, — вздохнула Надя.

— А что за «положительное подкрепление», — спросил я.

— Воля, много будешь знать — скоро состаришься, — рассмеялась Таня. — Ты лучше позже меня спроси об этом, а то у меня уже рыба остыла и пиво выдохлось.

— Вот я и говорю, — обиженно сказала Надя, — такое ощущение, что вы только о работе и думаете. Лучше бы обсудили погоду или там фильмы какие-нибудь.

Аполлион встал, извинился и вышел. Только сейчас, когда ребята начали обсуждать житейские темы, я начал понимать, что мне лучше молчать, чтобы не раскрывать своего происхождения. Ничего обычного в этих светских разговорах не было.

Надя с Дашей рассказывали, как три дня назад ходили в театр присутствия. Я не стал уточнять детали, но я так понял, что там всех зрителей одевают в чёрные одеяния так, чтобы оставались видны только глаза. Зрителей пускают всего двадцать человек, они все выходят прямо на сцену и смотрят спектакль, спокойно перемещаясь среди актёров. Актёры играют так, как будто не замечают зрителей. Девочки очень любят этот театр, так как им нравится этот эффект полного присутствия.

Таня рассказывала про кинотеатр, где зрители сами выбирают ход сюжета общим голосованием. Когда главный герой попадает в ситуацию выбора, зрители голосуют своими листами, и фильм продолжается по выбранной линии. В общем, сплошные чудеса интерактивности.

Когда Аполлион вернулся, Таня встала со своего места, выпила стопку антидота и сказала:

— Так! Быстренько собираемся. А то не успеем доплыть до океана. Мы с Полом ждём вас у выхода.

Тут вышел взрослый мужчина-официант, пожал нам с Аполлионом руки и помог встать девочкам, отодвигая им стулья. Мы попрощались с ним и побежали на батискаф.

На бегу я последний раз посмотрел на статую русалочки и зачем-то помахал ей рукой. Удивление от этого непроизвольного действия ошпарило меня неожиданной идеей. Пока я бежал за ребятами к причалу, мои мысли выстроились в стройную логическую цепочку. Я внезапно удивился, почему раньше не догадался это сделать. Я замедлил шаг и спросил у Тринити:

— Тринити, ты знаешь, когда я вернусь обратно в прошлое?

— Знаю, — ответил голос в моей голове.

Точка невозврата

— Через сколько времени я смогу вернуться домой? — я повторил свой вопрос.

— Я расскажу, но это долгий разговор, — продолжила Тринити, — если ты сейчас не зайдёшь на борт, то расписание собьётся, и вы опоздаете послезавтра на работу.

— Если я сейчас зайду на борт, — нетерпеливо спросил я, — ты мне расскажешь?

— Конечно, — ответила она, — только тебе нужно уединиться и дать мне десять минут на объяснения. Я, кстати, сильно удивлена, что ты не спросил меня раньше.

Все ребята, кроме Тани, уже забрались на батискаф. Я, ускоряясь, шагнул на трап. Совсем скоро я смогу получить определённость. Таня отвязала свободный конец и прыгнула вслед за мной. Я, с одной стороны, радовался, что получу ответ на свой главный вопрос, а с другой — расстраивался, что не смог догадаться раньше, что лист знает всё. Только вид русалочки, ожидающей своего принца, напомнил, что меня ждут. Глядя на неё, я подумал о Юле.

Пробираясь по палубе к капитанской рубке, я пытался вспомнить сказку. Я немного знал эту историю, но не мог вспомнить, почему русалочка оказалась на камне уже с ногами вместо хвоста. Моё подсознание уже знало ответ, но отказывалось выпускать его наружу.

В каюте мы расселись по местам, Таня закрепила свой лист и, не теряя времени, начала ускоряться. Я не обращал ни на что внимания и пытался вспомнить сказку. Когда мой лист показал 400 км/ч, я, наконец, смог уйти в единственное место на батискафе, где я мог остаться один — в гальюн.

Там я закрыл крышку унитаза и присел. Включил воду в раковине, чтобы замаскировать разговор, и сказал:

— Тринити, я тебя слушаю.

— Ты спрашивал, когда ты сможешь вернуться в прошлое, — спокойно начала Тринити. — Про какое прошлое ты спрашивал?

— Я говорил про то время, откуда меня забрали несколько дней назад, — глядя в зеркало на своё лицо, начал объяснять я. — Надеюсь, ты знаешь, что меня переместили в будущее на 1500 лет и тем самым разлучили с моей женой Юлей и маленьким сыном.

— Да, это я знаю, — спокойно сказала Тринити, — я должна тебе сообщить, что путешествие в прошлое невозможно.

— Как невозможно? — трясущимися губами прошептал я.

— Уверяю тебя, никто и никогда не путешествовал в прошлое. Должна тебя предупредить, что сейчас тебе нужно будет пройти все стадии человека, который получил такую печальную новость.

— Какие ещё стадии? — крикнул я.

— Непонимание, отрицание, понимание, агрессия и смирение, — ужасно спокойным тоном перечислила Тринити.

— Не путай меня, — воскликнул я, — так, когда я вернусь в прошлое?

— Никогда, — повторила Тринити.

— Ты шутишь? — с проблеском надежды в глазах спросил я.

— Я сказала, что ты никогда не вернёшься в прошлое, где ты был со своей женой и сыном, — продолжила свой приговор Тринити, — в прошлое попасть невозможно.

— Что это значит? Ты можешь выражаться яснее? — нетерпеливо спросил я. — Ты хочешь сказать, что я никогда не увижу свою жену?— Абсолютно точно, — спокойно сказала Тринити.

— Но Всеволод Владимирович сказал, что я вернусь, и мои родные этого не заметят, — начал спорить я.

— Он повторил то, что ему сказали, — ответила Тринити, — на данный момент он не является лицом, которое имеет допуск к этой информации.

— Почему в будущее я смог попасть, а обратно не могу? — крикнул я, ударив руками по раковине.

— Долго объяснять, — сказала Тринити, — тем более, твоё состояние не позволит тебе понять всех деталей. Ты сейчас должен привыкнуть, что Юли больше нет, и никогда не будет. Это абсолютно точная и проверенная информация. Ты можешь тратить время на расспросы и не верить, но это излишне.

— Я не верю! — крикнул я.

— Тише, — сказала Тринити, — а то ребята услышат, и тебе придётся им всё объяснить. Тебе сейчас нужно время, чтобы осознать. Потеря близких — это всегда сложно. Я тебе сочувствую, но обманывать тебя не могу. Ты должен жить дальше. У человека должна быть надежда, но она не должна быть призрачной.

— Выключись! — со злостью сказал я.

— Отключаюсь, — сказала Тринити и затихла.

Я достал свой лист, который был чист и ничего не отображал. Нужно было выплеснуть свой гнев, поэтому я порвал его на мелкие кусочки, выкинул в унитаз и смыл. Когда я услышал звук слива, я очень остро ощутил потерю. Потерю всего, что было мне дорого. Я окунул своё лицо в воду раковины и крикнул со всей силы. В этом крике были все мои эмоции, весь гнев по отношению к тем людям, которые по собственной прихоти переместили меня сюда.

Мой гнев был бы намного сильнее, если бы я знал, кто эти люди и зачем они это сделали. А сейчас я не знал, на кого злиться. Всеволод Владимирович просто забрал меня там, где сказали. Тринити рассказала правду, хотя могла скрывать дальше. Что ни говорите, но злиться на конкретного человека намного проще. У меня была мысль, что всё, что сказал этот дьявольский компьютер — ложь. Но предчувствие подсказывало, что это правда. Не вся, но правда. То, что я никогда не увижу Юлю и сына, я чувствовал давно, просто боялся себе признаться.

Задыхаясь от нехватки воздуха под водой, я быстро вытащил лицо из раковины и глубоко вдохнул. Нужно срочно что-то делать. Первым делом нужно подтвердить правдивость слов компьютера. Самый лучший способ — получить альтернативное мнение независимого человека.

Когда увижу Всеволода Владимировича, я у него спрошу, что он знает, а пока нужно пользоваться тем, что рядом четыре человека из будущего, которые наверняка знают, можно ли путешествовать в будущее и обратно.

Очень тяжело переживать такие события в одиночку. Было бы намного легче оказаться здесь с Юлей или, на худой конец, с друзьями, чтобы можно было расстроиться вместе. Чтобы можно было выплеснуть эмоции. Чтобы меня кто-то выслушал и успокоил. Наконец, посмеяться над ситуацией. Но в том состоянии, в каком я находился сейчас, я не мог себе представить, что смогу успокоиться.

К тому же я понимал, что сейчас в шоке, и осознание того, что произошло, придёт позднее. Именно тогда я смогу ощутить всю тяжесть последствий. Я ещё долго буду вспоминать про своих родственников и вздрагивать от мысли, что никогда их не увижу. Слово «никогда» — самое жестокое.

По привычке я стал выискивать в ситуации положительные моменты. Сделать это было сложно. Но я вдруг понял, что Юля жива, сын и мои родственники — тоже, и это уже хорошо. То, что я их никогда не увижу, — это печально и ужасно, но такие чувства немного эгоистичны. Я был уверен, что они справятся без меня. Они будут жить. Пройдёт много времени, но они успокоятся. Конечно, неприятно осознавать, что Юля через несколько лет найдёт себе мужчину, но это лучше, чем жить ложной надеждой моего возвращения.

Ну, а ребёнок, которому всего 3 года, переживёт потерю отца намного легче. Я далеко не первый человек, который покинул своих детей раньше времени. Мой отец тоже пропал, когда я был совсем маленьким. И он практически не оставил воспоминаний о себе. Я даже не помню, чтобы я горевал в детстве. Может, это и было, но я не помню.

Думая об этом, я сам удивился своей жестокости. Как я мог за десять минут передумать такие мысли. Мне сейчас должно быть ужасно больно. И мне действительно очень больно, но назвать это невыносимым я не могу. Я сильный человек и смогу это вынести. Я справлюсь.

— Володя! Выходи давай! — кричала Надя и стучала ногами в дверь. — Всем нужно в туалет! Ты выпил всего литр пива, а я два! Если не откроешь, я за себя не отвечаю!

Эти крики вернули меня к реальности. Я посмотрел в зеркало. Оттуда глядел вмиг постаревший и осунувшийся мужчина с мокрым лицом и волосами. Футболка на груди намокла. Нужно сделать вид, что ничего не произошло, и выходить. Иначе будет только хуже.

Я взял гигроскопичное полотенце и промокнул им волосы, лицо и футболку. Полотенце сушило мгновенно. Я поправил причёску пальцами, улыбнулся для того, чтобы расслабить лицо и повернул ручку двери. Дверь отворилась мгновенно, и почти танцующая Надя выдернула меня за руку наружу, а сама заперлась внутри.

Всё произошло настолько быстро, что я стоял и потерянно смотрел на проносящиеся картинки за стеклом. Я чувствовал, что меня сверлят взглядами, но старался не смотреть на ребят. Они, видимо, почувствовали моё состояние и, решив не вмешиваться, продолжили свой разговор.

Лишь Даша смотрела на меня, не отрываясь. Я слегка шатающейся походкой подошёл к своему месту, сел и пристегнулся. Я нашёл в себе силы посмотреть на Дашу и улыбнуться. Она кивнула головой так, словно понимала, что со мной произошло, и слегка улыбнулась в ответ.

Через несколько минут вышла Надя, и Даша побежала в освободившееся помещение. Надя подошла ко мне достаточно близко и шепнула на ухо:

— Вов, ты чего так кричал? Что-то случилось?

— Всё нормально, — чужим голосом сказал я.

— Ну, не хочешь говорить — не надо! — обиженным тоном сказала Надя.

Все переглянулись и снова сделали вид, что ничего не произошло. Они явно слышали, как я кричал. Они наверняка заподозрили, что мне сейчас плохо. Я находился в гальюне, по крайней мере, 30 минут, поэтому надеяться, что они этого не заметили, мне не приходилось. И понимая это, я был очень благодарен Тане, Аполлиону и Даше, что они не стали приставать ко мне.

Юля всегда поступала точно так же, когда у меня появлялась необходимость побыть одному. Только глупый человек будет приставать к мужчине, когда он в неуравновешенном состоянии. Все опытные люди знают, что мужчины переживают в своей собственной пещере. Если происходит нечто, то они уходят туда и начинают искать решение. Заглядывать в его место уединения и спрашивать «Как дела? Что случилось?» может только тот, кто хочет вызвать его гнев.

Только женщины в таком состоянии начинают звонить подругам и искать, кому бы выговориться. Мужчины другие по природе. Они не хуже и не лучше, они просто другие. Так задумала природа, и бороться с ней — себе дороже.

Физически я сидел пристёгнутым на своём кресле, в батискафе, мчавшемся со скоростью 400 км/ч, а морально — находился в своей изолированной пещере. Перемешивая свои мысли в большом котле, я переливал из пустого в порожнее и укладывал всё в голове. Я настолько увлёкся, что не заметил, как вернулась Даша. Я настолько увлёкся, что не заметил, как мы преодолели всё Северное море и вышли в Атлантический океан.

За эти несколько часов мне уже надоело плыть. Не знаю, чем людям нравятся морские круизы, но это очень скучно. Сплошная однообразная вода вокруг, волн много, но все они одинаковые. Так как лист я утопил, пикожучки перестали работать, поэтому от монотонного звука и постоянной качки я уснул. Проснулся я через несколько часов, когда солнце уже стало клониться к закату. Проснулся от того, что скорость стала снижаться.

— Скоро остров Суртсей, — показывая пальцем вдаль, громко сказала Таня, — тут и заночуем.

Я посмотрел туда, куда показывает Таня, видении увидел столб лёгкого дыма. Когда мы подплыли ближе, открылся вид на небольшой остров с вулканом посередине. Он слегка дымил, обозначая себя. Остров был живописным, но деревьев на нём не было, только мелкий кустарник и трава.

— Знаете, что это за остров? — спросила Таня.

— Нет, конечно, — ответила Даша, — расскажи.

— Это знаменитый остров Суртсей, — начала рассказывать Таня, поглядывая в свой лист, — он был назван в честь Суртура, бога огня в скандинавской мифологии. Это единственный остров в своём роде. Он уже 7 раз рождался и умирал.

— Как может умереть остров? — спросила Надя.

— Понимаешь, — продолжила Таня, — этот остров со временем размывает, так как состоит он из пемзы и пепла. Единственное, что позволяет острову существовать несколько десятков лет, — это потоки застывшей лавы. Но и они не спасают на сто процентов, со временем пемза и пепел, которые слишком мягки для того, чтобы пережить постоянное воздействие на них волн и ветра, разрушаются настолько, что остров снова исчезает с лица земли.

— А почему этот остров из лавы? — спросила Надя.

— Мы подошли к самому интересному, — улыбнулась Таня. — Он остров рождается в огне двух вулканов, которые после разрушения острова находятся под водой. Когда раз в несколько сотен лет вулканы просыпаются, они выкидывают на поверхность столько пепла и лавы, что образуется остров размером в 3 квадратных километра.

— Это много? — спросила Даша.

— Это примерно в 2 раза больше, чем Московский кремль, — ответила Таня. — Что интересно, сверху остров всегда похож на череп. У него два вулкана вместо глаз и вытянутая «челюсть».

— Ты собираешься ночевать на этом острове? — с сомнением спросил Аполлион.

— Конечно! — ответила Таня. — По прогнозу следующее извержение только через 180 лет. Но на этом острове есть то, чего вы никогда не сможете увидеть в другом месте.

— Что? — спросил Аполлион.

— Вы увидите, как зарождается жизнь, — гордо ответила Таня.

— Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду? — спросила Даша.

— Первый раз остров появился в 1963 году, — сказала Таня, сбрасывая газ и огибая остров вокруг, пытаясь найти удобное место для того, чтобы бросить якорь. — Учёные сразу стали изучать его и выяснилась интересная вещь: бактерии и прочие микроорганизмы появились уже в первые часы рождения острова. Уже через 2 года на острове появился мох и лишайники. Через 17 лет эволюции было уже около 20 видов растений. А через 35 лет появился первый кустарник.

— Очень интересно, — задумчиво сказал Аполлион. — А на какой стадии находится остров сегодня?

— Я уже говорила, что это седьмое пришествие острова на планету, — продолжила Таня. — Тут уже появились разные растения, птицы, черви, пауки, жуки, мухи и клещи.

— Неужели эволюция идёт так быстро? — спросила Даша.

— На самом деле, почти всё, что появилось на острове, принесли с собой перелётные птицы, — начала объяснять Татьяна, — они же летают по разным странам и клюют разные растения, вот вместе с помётом и разносят удобрения и семена. Если бы не птицы, эволюции пришлось бы отращивать ноги рыбам и выводить их на берег, чтобы осваивать необитаемый остр…

Таня испуганно замолчала, потому что мы услышали громкий скрип снизу и почувствовали мощный толчок. Было ощущение, что мы крепко сели на мель. Зря Таня подплыла так близко к острову. Два мужчины и три женщины не смогут снять огромный батискаф с мели. Удручало ещё и то, что остров был необитаемым.

Вулканический остров

— Эдвин, мы сели на мель. Что нам делать? — спросила Таня, глядя в пустоту.

Слушая ответ, девушка немного закатила глаза. Через минуту она отстегнула ремни безопасности, встала с кресла и сказала:

— Эдвин говорит, что ничего страшного. Сейчас луна за горизонтом, поэтому в море отлив. Утром луна будет над нами, это вызовет прилив, океан поднимется на 2 метра, тогда Эдвин включит автопилот и отведёт батискаф на безопасное расстояние.

— Значит, мы должны ночевать на острове? — спросила Даша.

— Кто хочет, может остаться тут, — равнодушно сказала Таня. — Лично я надеваю термобелье, беру палатку и отправляюсь на остров. У меня законные выходные, и я имею право получить положительные эмоции. Я целый день у штурвала, и у меня скоро будет клаустрофобия. А вы можете попытаться спать тут на полу в несколько этажей.

Таня, не дожидаясь ответа, открыла большой шкаф, вытащила небольшой рюкзак и стала доставать из него какие-то лосины и майки. После того, как она сложила всё по комплектам, она бросила каждому из нас термоштаны и термофутболку с длинным рукавом и сказала:

— Мальчики переодеваются на палубе, девочки — тут.

Сказав это, она открыла дверь наружу и показала нам рукой, куда идти. Сама она подошла к листу и, нажав пару кнопок, затемнила остекление батискафа до полной непрозрачности, оставив лишь крышу. Мы с Аполлионом взяли бельё и вышли на палубу. В нос ударил холод свежего воздуха. По ощущениям было всего 10 или 15 градусов. Руки и ноги мгновенно покрылись мурашками.

Аполлион, не теряя времени, стал раздеваться догола. Пока я стоял и думал, он уже надел обтягивающие термоштаны. Немного замерзая, я быстро скинул с себя одежду и облачился в термобельё. Оно не было похоже по ощущениям на шубу или одеяло. В нём было по-прежнему прохладно, но не холодно. Я чувствовал, что моё тело дышит, но не мёрзнет. Казалось, что только лицо и кисти рук слегка зябли, а всё остальное погрузилось в комфортную среду.

Глядя на Аполлиона, я подумал, что он похож на аквалангиста в костюме, а когда вышли девушки, мне захотелось смеяться, несмотря на все проблемы. Мы все были похожи на группу аквалангистов-десантников. Все были в чёрном обтягивающем одеянии. За плечами девушек были чёрные рюкзаки. Я представил, какая хорошая заставка получилась бы для какого-нибудь боевика, если бы у оператора сейчас были вертолёт и камера.

Таня вручила нам ещё два рюкзака и сказала:

— Тут всего двести метров до берега, вплавь, надеюсь, доберётесь? Палатки, еда, полотенца и прочее с нами. Рюкзаки непромокаемые. Куртки я тоже прихватила. Поплыли.

Не дожидаясь ответа, Таня разбежалась, прыгнула в воду и поплыла в сторону острова. За ней синхронно прыгнули абсолютно одинаковые близняшки с шикарной фигурой, которую теперь было видно отчётливо. Аполлион надел рюкзак, застегнул его на поясе и сказал:

— Надеюсь, акул не будет, — улыбнулся и прыгнул в воду.

Я немного замешкался, но, боясь потерять ребят из виду, решил следовать за ними. Вода была холодная, не теплее 10 градусов. Руки и ноги, обутые в простые мокасины, мёрзли очень сильно. Но вот тело чувствовало еле заметную прохладу. Казалось, что вода не касается тела под термобельём. Плыть было комфортно.

Когда среди волн мы нащупали ногами землю, она оказалась в мелкой и мягкой гальке. Ближе к берегу камни стали уменьшаться в размере. А когда мы вышли на сам берег, я обнаружил, что там камни большие, мягкие и пористые. Я долго не мог вспомнить, где я их видел. Потом вспомнил, что у мамы в ванной постоянно лежали такие, она ими чистила пятки. Это была пемза.

Остров был серым, что выдавало его вулканическую природу. Но будучи похожим на большой кусок сыра, пролежавший два месяца в холодильнике, он активно прорастал зеленью, будто плесенью. Природа пожирала этот остров. Она осваивала его шаг за шагом. Среди больших серых валунов, далеко от берега, росли цветы, похожие на ромашки.

Ни одного дерева в округе и много серого пустого пространства — эдакий постапокалиптический пейзаж. Только море и немногочисленные чайки, освещённые вечерним желтеющим солнцем, создавали хорошее настроение. В глубине острова, в горах, дымили два вулкана. Можно даже сказать, не дымили, а парили. Казалось, именно тут рождаются облака, которые плывут над планетой.

Таня первой сняла свой ранец и, расстегнув три молнии, достала небольшое гигроскопичное полотенце, которым мгновенно вытерла лицо, руки, волосы и ноги. Термобельё собирало воду в капли, которые под собственным весом падали на землю, оставляя одежду сухой. Потом девушка расстегнула боковой кармашек и вынула лист, при помощи которого определила, куда идти.

Мы все вытерлись, достали из рюкзаков одинаковые чёрные куртки, прошитые белыми световозращающими нитками, и, надев их, побежали за Таней. Она шла быстро, сверяясь с листом. Мы вышли на ровную полянку на возвышении, которая была обильно украшена цветами. С неё открывался очаровательный вид: начинающийся закат, горы небольшого острова с клубящимся вокруг них дымом и бескрайнее море.

Если бы не серые камни вокруг и не отсутствие деревьев, можно было бы назвать этот остров райским. Он был молчаливым. Лишь крики чаек, шум моря и ветра наполняли пространство звуками. Думаю, если я смогу погулять по острову, то найду место, где посижу и подумаю в одиночестве.

— Володя, отнеси пневмопалатку вон туда, — сказала Таня, дав мне свёрток, похожий на полулитровую пачку кефира.

Таня, я и Апполион взяли эти упаковки и разложили вдоль линии берега на расстоянии метров двадцать друг от друга. Таня, глядя на обживаемую нами полянку, сказала:

— Эдвин, надуй все три палатки.

Раздался звук, похожий на выстрел пробки от шампанского. Я вздрогнул от неожиданности и повернулся по направлению к пакетам. Они за тридцать секунд превратились в большие палатки, в которых можно было разместиться стоя. Таня довольно посмотрела на них и сказала:

— Мальчики, прижмите края камнями, чтобы нас не сдуло.

Мы послушно взяли самые большие камни пемзы, которые были довольно лёгкими, и приложили к краям палаток. Я похлопал ладонью по палатке — она оказалась довольно плотной. Заглянув вовнутрь, я увидел там две небольшие надувные кровати, больше похожие на матрасы. По размеру временное жилище напоминало купе в поезде.

— Так, эта палатка для тебя, Вова, — показывая пальцем на крайнюю палатку, сказала Таня. — В следующей палатке будут спать девочки. А в той, дальней, будем располагаться мы с Аполлионом. Ночи здесь холодные, поэтому не забудьте включить термоодеяла. Они заряжены, поэтому на ночь вам хватит. Предлагаю сейчас разойтись по палаткам, расположиться, и через 30 минут собраться тут, погуляем по острову.

Все зашли в свои палатки и закрыли двери. Я пошёл в свою, где долго не мог разобраться, как включать свет. Оказалось, что фонарик встроен в рюкзак. Я вытряхнул содержимое и нашёл шнурок, который нечаянно дёрнул, включив большой светящийся карман, похожий на плафон. Рюкзак я подвесил за лямки, и в палатке стало светлее.

Не знаю, какое давление было закачано в эту надувную палатку, но когда я сел на кровать, она лишь слегка дрогнула. На стенах были надувные полки, на которые я стал раскладывать вещи. Среди запасов была еда в маленьких баночках, очень маленькая бутылка воды и небольшая шоколадка, тонкое термоодеяло с небольшой коробочкой в углу, причём одна его сторона была зачем-то на молнии. Видимо, для соединения с подобными одеялами.

Я опробовал кровать со встроенной подушкой и остался доволен. Если термоодеяло будет греть, то я хорошо высплюсь под звуки волн. Термобельё на мне было чудом. Тело постоянно дышало, и мне не было ни жарко, ни холодно. Думаю, куртку нам выдали лишь для того, чтобы не оставались в сплошной обтягивающей одежде. Жалко, что я уничтожил свой лист, сейчас бы мог посмотреть температуру на улице. По ощущениям было от 7 до 10 градусов. Спать пока не хотелось, но хотелось побыть одному.

К назначенному времени я надел куртку, бросил шоколадку и бутылку воды в карман, выключил свет в палатке и вышел на улицу. Таня и Аполлион тихо обсуждали что-то. Девочки ещё не вышли. Таня окликнула их, и они появились одновременно. Даша и Надя были очень похожи друг на друга. Я даже не стал пытаться узнать, кто есть кто, так как даже причёски они сделали одинаковыми. Я знал, что по поведению и манере разговора девочки отличаются сильно, поэтому стал ждать, когда они заговорят.

Мы поднялись на гору, которая парила меньше всех. С неё было видно, как вдали небольшое пятно впадины горело ярко-красным, как расплавленный металл. Из этого места шёл пар или дым. Когда мы подошли ближе и сели примерно в 20 метрах от жерла вулкана, мы ощутили жар как от небольшого костра. Нам было видно, что совсем скоро солнце сядет в море.

— Вы видели, какой цвет у последнего луча заката в открытом море? — спросил Аполлион.

— Какой? — спросила одна из близняшек.

— Зелёный, — ответил Аполлион, — он очень редко такого цвета, но если повезёт, то мы его сегодня увидим. Последний зелёный луч.

— Моряки раньше считали, что зелёный луч приносит удачу, — отметила Таня, вытряхивая камешки из своих кроссовок.

— Никогда не видела зелёный закат, — сказала вторая близняшка.

— Он совсем не зелёный, — сказала Таня, — это эффект преломления, когда небо чистое и нет тумана или пыли. Когда солнце уже скрылось за горизонтом, на несколько секунд появляется зелёный луч. Не буду объяснять подробности, но за счёт того, что граница двух сред преломляет волны определённой длины и они не поглощаются атмосферой, мы их видим очень редко.

— Откуда ты, Таня, столько знаешь? — спросила первая близняшка.

Таня улыбнулась, оставив вопрос без ответа. Мы дождались заката, но зелёного луча так и не увидели. Хотя зрелище был великолепным. Множество огоньков на воде потухло одновременно, когда солнце исчезло за горизонтом. Красное небо с небольшими облаками выглядело потрясающе. Через несколько минут начало быстро темнеть.

Когда совсем стемнело, вторая близняшка взяла небольшой камень и, кинув его со всей силы, очень метко попала в светящийся круг вулкана. Пока камень летел, моё воображение нарисовало картину извержения. Я уже представил, как мы бежим от лавы, как вспышками взрываются палатки. Как мы прыгаем в океан, где закипающая вода догоняет нас и пытается сварить. Судя по эмоциям, которые вызывала девушка, это была Надя.

Я сидел и в последнем свете севшего солнца пытался найти различия между близнецами. Нужно было научиться отличать, кто из них кто — я привык обращаться к людям по имени. Через несколько минут я плюнул на эту бесполезную затею, так как, скорее всего, девушки специально стёрли между собой разницу, чтобы пошутить.

— Тань, расскажи ещё что-нибудь про этот остров, — попросил Аполлион.

— Самое интересное в острове Суртсее — это то, что он доказывает, что скептики и противники Библии ошибаются, — начала рассказывать Таня, изредка меняя позу, так как горячий камень, на котором она сидела, прогревал тело даже сквозь термоштаны. — Этот остров уже седьмой раз за 20 лет возрождается из пепла. И демонстрирует людям, как после Потопа растения и животные заселяют мир. Всё происходит очень быстро.

— А что говорят скептики по поводу Библии? — спросил Аполлион.

— Они говорят, что изложение истории, — начала отвечать Таня, — представленное в Библии, не может быть истинным, ссылаясь на то, что на формирование геологических особенностей Земли должны были уйти миллионы лет, а биологическое восстановление Земли после Потопа было бы невозможным за короткий промежуток времени, указанный в Библии.

— Тань, а ты веришь в Бога? — спросила первая близняшка.

— Я верю, — задумавшись, ответила Таня, — верю, но я не очень люблю церковь. Там слишком много неестественных ритуалов. Думаю, большинство из них придумали люди. У меня вера своя. Я уверена, что всё вокруг кто-то создал. Я это чувствую всем телом. Вот в этого создателя и верю. Может, это Бог, может, это природа. Этого я достоверно не знаю, но мне и не нужно. Главное, что я веду себя праведно. Какую бы веру человек ни исповедовал, главное — чтобы не грешил. А люди постоянно придумывают новые и новые ритуалы вокруг веры, мне это не нравится.

— Может, это прозвучит кощунственно, но ты знаешь анекдот про Папу Римского? — улыбаясь, спросил Аполлион.

— Рассказывай, но отойди, пожалуйста, в сторонку, чтобы нас молния божьей кары не задела, — со смехом сказала Таня.

Аполлион встал с горячего камня, потирая попу, отошёл в сторонку и начал рассказывать:

— Умирает Папа Римский. Стоит перед воротами в рай, его встречает апостол Пётр и спрашивает, мол, кто такой — собеседование надо пройти, чтобы определить, куда направить. Папа начинает рассказывать, что он посланец Бога на земле и вообще он Папа Римский!

— Ещё дальше отойди, — громко рассмеялась Таня, глядя на небо.

— Апостол ничего не понимает и ни о каких посланцах не слышал, — отойдя ещё на два шага, продолжил Аполлион. — Просит папу подождать и идёт советоваться к Иисусу. Иисус тоже не понимает, о чём идёт речь, и отводит папу в сторонку побеседовать.

— Ну?! — нетерпеливо спросила Таня.

— Через несколько минут Христос начинает истерично смеяться. Подходит к апостолу и сквозь слёзы говорит: «Представляешь?! Ты помнишь тот рыболовный кружок, который мы организовали 3500 лет назад?! Он до сих пор существует!!!»

— Это ты к тому, что люди склонны выдумывать и, благодаря этому, правда со временем трансформируется и обрастает домыслами? — спросила Таня.

— Да, — ответил Аполлион.

— А ты представляешь, как удобно маскировать правду, благодаря такому свойству человека? — улыбаясь, спросила Таня.

— Вы как хотите, но я хочу спать, — сказала одна из близняшек, — Даш, ты идёшь?

— Я ещё посижу тут, — сказала Даша, украдкой глядя на меня.

— А мы пойдём посмотрим фильм, — сказала Таня, вставая и беря Аполлиона под ручку. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — тихо сказал я и остался с Дашей наедине.

Абсолютно чёрное небо с яркими звёздами, отражающимися в неспокойной морской воде, и яркое красное зарево жерла вулкана создавали романтичную обстановку.

Сон

Мы сидели у кратера вулкана вдвоём. Ночь настала настолько внезапно, что стемнело мгновенно. Вместе с темнотой пришёл холодный воздух, но нам было тепло, так как вулкан нагревал землю вокруг, и мы были тепло одеты. Звук волн океана на фоне абсолютной тишины успокаивал. Благодаря чёрному одеянию, я видел лишь лицо и руки Даши, которая ёрзала на соседнем камне.

Когда стемнело, озеро лавы в спящем вулкане стало ярче и подсвечивало наши лица красно-жёлтыми отблесками. Вдобавок восходила полная луна, оставляя дорожку белого света на воде. Если бы не она, мы бы не смогли видеть океан, и за пределами дорожки он превращался в густой мрак.

— Ты почему не пошла спать? — спросил я, удивившись тому, как громко прозвучал мой голос в тишине.

— Я спала с тобой, — тихо ответила Даша.

Я захлебнулся от удивления и стал прикидывать, показалось ли мне то, что она сказала. Пытаясь проиграть эту фразу в голове, я искал скрытый смысл, но вариантов не было. Через пару минут я осторожно переспросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Как что? — ответила Даша. — Ты так заразительно сопел в батискафе, что я тоже уснула в кресле и хорошо выспалась. Тем более что не каждый день удаётся побывать в таком необычном месте, как этот остров. Я бы посидела с Надей, но она вчера была в ночном клубе и уже, наверное, видит второй сон. Так что, если ты не против, я составлю тебе компанию.

— Я не против, просто не сразу тебя понял, — улыбнулся я, глядя на мерцающий огонь земли, — а что необычного в этом острове?

— Ну, как, — тихо сказала Даша, — ты только представь, что этот остров исчезнет с лица земли уже через несколько сотен лет. Мы сейчас тут сидим, а он умирает. Его размывают волны. Слышишь, как приятно они звучат?

— Я вообще кроме воды ничего не слышу, — сказал я, — очень не хватает ночного звука цикад и птиц. Если убрать волны, то тишина будет абсолютной. Настоящий необитаемый остров.

— Звук волн успокаивает, но вместе с тем, они неумолимо точат землю, — задумчиво сказала Даша.

— Самое интересное, что остров постоянно возрождается как птица Феникс, — отметил я.

— Что за птица? — с интересом спросила Даша.

— В древности был миф, — начал объяснять я, — что существует птица Феникс, которая раз в 500 лет собирает себе гнездо из редких трав, потом сжигает себя сама. На месте пепла появляется яйцо, из которого появляется птенец, а через некоторое время он вырастает в новую птицу Феникс.

— Так это же обычная жар-птица, — воскликнула Даша, — мне про неё мама сказки рассказывала. Только жар-птица живёт не 500 лет, а всего один день. А представь, что это светящееся пекло и есть это гнездо. И через несколько лет там появится яйцо, а из него вылупится новый Феникс.

— Мифы придумывают люди, — улыбнулся я, — поэтому вполне может быть, что в древности несколько моряков рассказали про этот остров, который рождается в огне и умирает каждую сотню лет. А людская молва или несколько туго слышащих бабушек превратили остров в птицу.

— Получается, что мы как бы сидим рядом с гнездом Феникса? — загадочно спросила Даша. — А зачем он сжигает себя?

— Феникс является символом вечности, — ответил я. — Если бы Феникс не умирал, а жил вечно, он бы, пожалуй, стал символом дряхлости. Мир так устроен, что мы все умираем, но, рожая детей, мы обеспечиваем человечеству вечную жизнь. Если бы мы жили вечно, то темп жизни снизился бы.

— А у тебя есть дети? — неожиданно спросила Даша.

— Да, у меня сын трёх лет, — автоматически ответил я.

— А где сейчас твоя жена? — склонив голову на бок, спросила она.

Внезапно озеро лавы расплылось перед глазами, потому что мои глаза наполнились слезами. Казалось, мне внезапно воткнули копьё в спину. Дыхание перехватило. Захотелось, чтобы Даша исчезла и не видела, что я сейчас расплачусь. Я сначала отвернулся, потом встал и отошёл на несколько метров. Попытался успокоиться.

Смешно было думать, что Даша не заметит моего состояния. Женщины чувствуют настроение мужчины сразу. Через 5 минут попыток успокоиться я ощутил, что она подошла ко мне сзади, легонько обняла и шепнула на ушко:

— Не расстраивайся, всё будет хорошо. Я знаю.

Я ничего не ответил, только ощутил, что мне стало спокойнее в её дружеских объятиях. Тепло человека, который тебя понимает, всегда успокаивает. Она обняла меня руками сзади и застыла. Она положила свою голову мне на плечо и молчала. Я закрыл свои мокрые глаза и ни о чём не думал. Мы стояли так очень долго, пока я не отстранился и не повернулся к ней лицом.

— Извини, пожалуйста, — сказал я.

— Я всё понимаю, — участливо шепнула она.

Даша беззвучно отошла к большому тёплому камню, села и похлопала рукой рядом, сказав:

— Садись, рассказывай.

Я, решив плюнуть на ограничения, сел рядом и начал рассказывать:

— Даша, ты мне всё равно не поверишь.

— Ты говори, я умею слушать, — тихо сказала она, прижимаясь ко мне плечом.

— Я из прошлого, меня недавно переместили на полторы тысячи лет в будущее. Там у меня остались жена и сын.

— Понимаю, — неожиданно ответила Даша, — продолжай.

— Сегодня утром мне сообщили, что я никогда их больше не увижу. Я бы очень хотел проверить слова Тринити, но сам чувствую, что она сказала правду.

— Тринити — это кто? — тихо спросила Даша, глядя на светлое пятно вулкана.

— Это голос из моего листа, — ответил я.

— Ясно, — кивнув головой, сказала девушка, — я тебе сочувствую и даже не могу представить, как тебе сейчас тяжело.

— И тебя не удивляет, что я из прошлого? — спросил я, посмотрев ей в глаза.

— Я привыкла ни чему не удивляться, — ответила Даша, смущаясь и отводя свой взгляд. — Хотя, если честно, я сейчас чувствую себя немного пьяной, настолько невероятно звучат твои слова. Но я верю тебе.

— А ты не знаешь, возможно ли путешествие во времени? — с надеждой спросил я.

— Все говорят, что нет, — ответила Даша, — но я не верю. У меня, конечно, нет знакомых, которые пришли бы из прошлого, но я люблю читать фантастику, и буду рада, если ты расскажешь, как это было.

— Ты хочешь сказать, что за полторы тысячи лет не научились перемещаться во времени? Как же я тогда попал в ваше время? — спросил я.

— Я не могу знать, — мягко ответила Даша, — физики говорят, что это невозможно. Существую даже доказательства этого. Но я склонна больше верить тебе, чем физикам.

— А я надеялся, ты мне скажешь, что путешествие в прошлое возможно, это бы меня успокоило. Я даже не попрощался с родными. Ощущение, что я сейчас сплю. Когда проснусь, всё будет нормально, — думая о своём, сказал я.

Внезапно я почувствовал ужасную боль в левом бедре. Я громко вскрикнул, но потом понял, что это Даша ущипнула меня со всей силы. Улыбаясь, она сказала:

— Проснулся?

— Ты чего?! Больно же! — ответил я, слегка толкая её в плечо.

— Я хотела, чтобы ты проснулся, — ответила она, — очень хочется чем-то тебе помочь. Больно?

— Думаю, синяк останется, — потирая ногу, сказал я. — Своей импульсивностью ты напоминаешь мне Юлю.

— Кто такая Юля? — спросила девушка.

— Это моя жена, — как само себе разумеющееся, сказал я.

— Извини, — виновато произнесла Даша, — а можно мне поспрашивать про ваше время? Я бы хотела воспользоваться уникальной возможностью поговорить с человеком из прошлого.

Снизу, под горой послышался шорох, от которого Даша вздрогнула и вскочила со своего места. Шорох повторился, и мы увидели большой слепящий фонарь, который быстро приближался к нам. Я бы испугался, но рядом была девушка.

— Кто там? — крикнул я, приготовившись брать камни и кидать в незнакомца, чтобы защитить Дашу.

— Вы чего кричали? — спросил мужчина с фонариком.

— Уберите фонарь, вы нас слепите, — щурясь от яркого света, крикнул я.

Луч света переместился и мы увидели заспанное лицо Аполлиона. Он быстро приближался. Подойдя, он посветил фонариком и внимательно осмотрел нас с ног до головы. Фонарик слепил глаза. Он недовольным тоном повторил свой вопрос:

— Чего вы кричали?

— Всё в порядке, — засмеялась Даша. — Вова обжёгся об камень и нечаянно крикнул. Ты не знаешь, сколько времени?

— Уже полпервого ночи, — недовольно сказал Аполлион, убирая длинные волосы со лба. — Ты Даша или Надя?

— Даша, — улыбаясь, ответила девушка.

— О чём болтаете? — смягчившись, спросил он.

— Обсуждаем этот остров и немного говорили про работу, — соврала Даша, кивнув мне головой.

— Идите спать, а то завтра будете варёными, — недовольно сказал Аполлион, разворачиваясь и уходя.

Мы подождали, пока шаги затихнут, и засмеялись. Даша сказала:

— Тут слышимость, как в концертном зале. Нужно говорить потише. Ты же не собираешься выдавать свой секрет ребятам?

— Я вообще не собирался распространяться на эту тему, — тихо сказал я, — может, правда пойдём спать?

— Если хочешь спать, то пойдём, — ответила она, продолжая сидеть на тёплом камне. — Но я хотела тебя расспросить про вашу жизнь в прошлом. Если ты сейчас не расскажешь, то весь завтрашний день я буду мучиться от любопытства.

Садясь напротив Даши, спиной к мерцающей лаве, я сказал:

— Думаю, что в моём состоянии я усну не быстро.

— Тем более! Давай рассказывай.

— Давай обмен: я тебе рассказываю про прошлое, а ты мне отвечаешь на вопросы по поводу будущего, — вытянув свою правую руку, сказал я.

— А мне кажется, у нас тут всё очень просто и понятно. Это для тебя оно будущее, а по мне — обычная скучная жизнь. Но если хочешь, давай обмен, — сказала Даша и крепко пожала мне руку.

Её рука была обжигающе горячей, так как она только что сидела на ней, прижимаясь к тёплому камню.

— А мы можем договориться, что всё сказанное останется в тайне? — спросил я. — Дело в том, что я не знаю, кто и зачем переместил меня к вам. Они будут недовольны, что я болтаю об этом направо и налево. Ты сама сказала, что никогда не слышала о путешественниках во времени, значит, это скрывается.

— Думаю, я только что доказала, что умею держать язык за зубами, — улыбнулась Даша.

В ближайшие два часа мы рассказывали друг другу о своём времени. Я узнал много нового про будущее, а Даша с интересом слушала о прошлом. Я, наконец, смог узнать, как всё вокруг работает и кто это всё сделал, выяснил детали про социальную сеть, узнал про новые виды спорта, которые появились за это время. Даша подробно рассказала про систему управления новым государством. Про то, как проходят онлайн-голосования по важным вопросам. Объяснила, как скан «дампа» помогает жить лучше и отфильтровывать нужную информацию.

Рассказала про местную систему экономики и распределения денег. Вскользь упомянула про местные развлечения. С чувством описала, как туристом путешествовала в космос. Интересно было слушать про систему медицинского страхования и саму медицину. Оказалось, что пикожучки не только работают со звуком, но и передают социальной сети анализ крови. Система раннего предупреждения болезни учитывает множество параметров, которые снимаются ежедневно и автоматически. В этом помогают не только пикожучки, но и целая лаборатория, расположенная в унитазах и писсуарах.

Даша в обмен на мою информацию рассказала про местные университеты, телефоны и компьютеры. Очень долго делилась впечатлением о музыкантах, которые часто становятся известными только благодаря своему таланту, так как социальная сеть сама подбирает людей, которым понравится эта музыка.

Информации было очень много. Сначала меня всё удивляло и интересовало, но потом я устал. Мне, если честно, надоело слушать Дашу, которая, видимо, совсем не хотела спать. Она рассказывала, а я думал, что лучше бы узнавать всё это постепенно и сам. Через некоторое время мой мозг совсем заблокировался и я сказал:

— Даша, солнышко, давай пойдём спать. Думаю, у нас ещё будет возможность поговорить. Я очень ценю то, что мы теперь можем открыто обсуждать наш секрет, но сейчас я усну прямо здесь.

— Пошли, очень интересно было с тобой поговорить. Я сначала не до конца поверила, что ты действительно из прошлого, но когда пошли детали, то сомнений не осталось.

Мы встали с камней и спустились по склону. Поднявшаяся луна  освещала нам путь, и привыкшие к темноте глаза спокойно находили место, куда можно наступать. На всякий случай я придерживал Дашу за локоть, чтобы она не упала и не свернула себе шею.

Я проводил её к средней палатке, где громко похрапывала её сестра. Все три палатки растворялись в ночи. Таня и Аполлион, по всей видимости, спали, так как свет был выключен. Мы стояли с Дашей, повисла неловкая пауза. Ночь была необычайно тихой. Казалось, девушка чего-то ждёт. Я встрепенулся, пожал ей руку и, развернувшись, пошёл к себе. Краем уха я услышал, как застёгивается молния на двери палатки.

Когда я зашёл к себе, я сразу скинул куртку на пол, накинул тонкое термоодеяло и, не снимая белья, провалился в сон. Моя голова была настолько загружена новой информацией, что вместо нормального отдыха я метался в беспокойной полудрёме. От возникающих и мелькающих картинок я ворочался, не просыпаясь. Сон был похож на мелькание слайдов. Через некоторое время я немного успокоился, и мне стала сниться Юля. Разные картинки из нашей жизни всплывали и угасали, сменяя друг друга.

Я наблюдал за своим сном в качестве стороннего наблюдателя. Я видел себя и видел Юлю. Кадры нашей жизни сменяли друг друга: мы катались на лошади, я вёз её в роддом, мы дурачились на лесной полянке, целовались и обнимались. Я отчётливо видел радостного себя и счастливую Юлю.

Потом сны поменялись: себя я уже не видел, зато стал общаться с Юлей. Она весело разговаривала со мной, мы играли, бегали друг за другом. Она догоняла меня и хлестала сорванной веточкой. Я ронял её в траву, и мы начинали кувыркаться, обнимаясь и весело смеясь. Образы были немного размытыми, но ощущения — очень чёткими.

Потом мы плавали в ночном море под громкие звуки волн. Когда картинка сменилась вновь, мы сидели и встречали рассвет. Сначала всё во сне происходило очень быстро, но время понемногу замедлялось. Сон переставал мелькать. Я смотрел на сидящую рядом Юлю и настолько реально чувствовал её, как будто это был не сон. Я улыбался ей.

Быстро встающее солнце уже согревало наши тела. Юля гладила меня по спине, сидя рядом. Я смотрел на Юлю и не мог поверить своему счастью: я могу ласкать её нежное тело. Но я боялся прикоснуться к ней, наслаждаясь волнами возбуждения по всему телу от её тёплых рук. Песок под нами почему-то был тёплым и очень мягким. Боясь проснуться, я решился поцеловать Юлю. Я молил бога, чтобы он не забирал её. Я мечтал не просыпаться.

Когда мы поцеловались, её губы ощущались по-новому. Она очень нежно, слегка касаясь меня, отвечала на поцелуй. Её губы были холодными и обжигали. Казалось, она знает, чего я хочу. Она всё делала так, как мне нравилось. Нежный поцелуй на мгновение превращался в покусывание, потом мы сливались в страстном поцелуе и неожиданно возвращались к едва заметным касаниям. Это длилось бесконечно, пока она не впилась ногтями в мою спину, прикусив мочку моего уха.

Этот сон мне очень нравился. Именно он позволял мне успокоиться. Юля вернулась. Пусть на одну ночь, но я впитывал ощущения, чтобы жить потом ими. Я перестал думать о том, что сплю. Я был благодарен этой новой реальности, где мы наслаждались друг другом. Я неспешно снимал с Юли одежду и бросал её подальше на песок. Своими руками я ощупывал каждую клеточку её тела. Я то слегка касался её подушечками пальцев, то крепко сжимал податливое тело ладонями. Она тяжело дышала.

У меня было такое же неповторимое волнующее ощущение, как в первый раз. Хотелось растянуть удовольствие до бесконечности. Юля, целуя меня в губы, стала опускаться ниже, и когда я закрыл глаза, она вдруг исчезла. Ощущения исчезли. И когда я уже был готов проснуться от гнева, поцелуи возобновились совсем в другом месте. Было невыносимо приятно. Мне казалось, что я сам управляю её действиями. Но когда она вдруг прервалась и вновь исчезла, я хотел взвыть от нетерпения.

Мне никогда не было так хорошо. Мне казалось, что я могу переживать каждое своё ощущение медленно и подробно, наслаждаться им с полной отдачей. Меня ничто не отвлекало, даже мысли о том, что я сплю. Все мои чувства были обострены. Во сне Юля творила чудеса.

Когда Юля вновь убрала свои губы, ощущения исчезли. Я терпеливо ждал, что она поцелует меня, но этого не происходило. Пауза сильно затянулась. Я уже был уверен, что Юля растворилась во сне. Я прислушивался к звуку волн, но ничего другого не слышал; попытался открыть глаза, но не смог; было ощущение, что я открываю глаза, но ничего не меняется. Я не чувствовал Юли рядом.

Внезапно меня потряс взрыв эмоций от нечаянного прикосновения Юлиного колена в районе живота, когда она перекидывала через меня ногу. Любимая положила свои руки мне на грудь, и иногда касаясь моего лица холодными влажными волосами, начала танец любви. Теперь каждая секунда, которую мы проживали вместе, превращалась в блаженство.

Я пытался запомнить все ощущения этого сна и повторял их многократно в голове, чтобы заставить свою коварную сонную память отложить хотя бы малость. Но делать это было сложно, так как эмоции нарастали. Сон был настолько нереальным, ощущения были настолько яркими, что окончание высосало все мои силы в секунду. Я больше не чувствовал Юлю, но я этого не ощущал, так как мгновенно провалился в темноту.

Я мог ручаться, что спал как убитый. Ни одного малейшего сновидения, ни единой мысли — ничего. Тело вымоталось за этот день и тем более за эту ночь. То, что я узнал про будущее за эти дни, померкло по сравнению с небывалыми ощущениями эротического сна.

Я спал долго. Когда наступило утро, я проснулся от ощущения счастья. Долго не хотел открывать глаза, слыша, как на берегу резвятся чайки. Я ещё помнил часть сна и пытался ещё раз повторить его своей памяти, чтобы закрепить. Для того чтобы определить, можно ли ещё поспать, я приоткрыл глаза, и когда они привыкли к утреннему свету, присел на край кровати-матраса и потянулся. Пытаясь найти свою одежду, я обернулся ко второй кровати. Там мирно спала одна из близняшек.

Измена?

Я автоматически накинул куртку и вышел из палатки, задавая себе вопрос: «Что она тут делает?» Глядя на рассвет, я вспоминал, как встречал его во сне с Юлей. Голова отказывалась соображать. Но моя память зацепилась за эту сцену и моментально раскрутила весь клубок воспоминаний этой ночи. Я улыбнулся своим ночным эмоциям, вспоминая, как мне было хорошо.

Потом начал перебирать версии, почему одна из близняшек так сладко спит на соседней кровати в моей палатке. Я точно помнил, как проводил Дашу к сестре. Даже вспомнил звук застёгивающейся молнии её палатки. Потом внезапно меня озарило: я связал два события — мой сон и наличие девушки рядом после пробуждения. «Не может быть!» — подумал я.

Тем временем, я уже дошёл до берега и вглядывался в то место, где должен быть наш батискаф. Его там не было, но я об этом не думал. Я попытался найти в воспоминаниях любую подсказку, подтверждающую, что мой сон и одна из сестёр в моей палатке как-то связанны друг с другом. Боясь, что мозг вскипит, я, как следователь, выдвинул две гипотезы, не отвергая ни одну из них.

И стал по очереди думать о доказательствах для каждого из вариантов. Я обследовал своё тело и даже попытался взглянуть себе на спину, пытаясь найти следы от острых ногтей женщины, которая мне «снилась». Ни единого следа помады или царапин. Термобельё было целое и без каких-либо пятен. Я заглянул везде, но не нашёл доказательств реальности моего сна.

Доказать случайность появления молодой девушки в моей палатке было проще, так как у меня был свидетель. Ведь не может быть, чтобы она не помнила о том, что произошло или не произошло. Наплевав на приличия, я решил вернуться и опросить единственного свидетеля моей вероятной измены. Я шагал по холодному песку к палаткам и думал: а может ли это считаться изменой, если, не дай бог, первая гипотеза окажется правдой?

Нельзя сказать, что я раньше не задумывался об измене. Я часто думал о ней, особенно до разговора с Юлей на эту тему. Я был ей очень благодарен за то, что на третий год наших отношений она в пылу ссоры сказала: «Измену мы не переживём, расстанемся абсолютно точно». Чёткая позиция, которая совпала с моей, помогла мне не думать о возможной вольности в своих действий. Я доверял ей и, наслаждаясь этим чувством, ощущал себя свободным. Не было необходимости ревновать. За это я платил тем, что сам не давал ей подобного повода, что Юлю тоже радовало.

Исключая возможность своей измены, я свободнее общался с другими женщинами, так как знал, что смогу вовремя сказать им «Стоп». Поэтому после брака я продолжал с удовольствием смотреть на других девушек — я же не был евнухом. Я любовался их формами и манерами и получал от этого большое удовольствие. Я считал, что не обязательно иметь картину известного художника, чтобы наслаждаться ей.

Но вместе с этим, я знал, что самая лучшая женщина на свете ждёт меня дома. Поэтому был самым счастливым человеком, по крайней мере, я себя так ощущал. У меня было много друзей, которые относились к измене по-другому. И, думаю, главной причиной этого была фраза их жён: «Если хочешь — изменяй, но чтобы я об этом не знала». В этой вынужденной женской фразе слышится такое отчаяние, такая неуверенность в себе, что хочется пожалеть. Я считал, что любой крепкий брак должен быть основан на уважении к свободе друг друга. Но без чётких правил наступает хаос.

Женщина, которая отпустила своего мужа «налево» и закрывает на это глаза, просто не знает, что с этим делать. Поэтому, боясь потерять его, она терпит и ничего, по сути, не делает. Хотя в большинстве случаев она виновата как минимум на 50%. Всё наше окружение, начиная от безделушки, с которой нужно протирать пыль, кончая мужем, о котором нужно думать ежедневно, — всё требует внимания. Внимания на всё не хватает, поэтому нужно выбирать самое приоритетное. Если выбираешь работу, то теряешь в семье. Если выбираешь семью, то теряешь в работе.

Очень часто измена является сигналом того, что одному из супругов не хватает эмоций и внимания. Он ищет их на стороне. Не получая дома сюрпризов и живя одинаково изо дня в день, не получая внимания от своей половины, человек решается на небольшую порцию адреналина. Бывает, что после измены человек разочаровывается и живёт дальше, укрепляя свой брак, но бывает и по-другому.

Уже подходя к палатке, я вспомнил, как одна моя знакомая рассказывала, что её муж был очень ревнивым. У неё создавалось устойчивое впечатление, что её красота стала его проклятием. Он выматывал себя своими домыслами. Он устраивал допросы, истерики и сцены ревности. Он исполнял эти спектакли с завидной регулярностью. Он даже звонил администраторам в её фитнес-клуб, чтобы убедиться, что она там, а не с другим. Окружающие люди смеялись над ним и жалели её. Ей тоже было не сладко, она его любила и не обманывала. Но так было поначалу. Потом ей пришлось обманывать его, чтобы не вызывать ревность. Сама она была убеждённой верной женой.

Но его поведение так расшатывало её психику, что за несколько лет запретный плод стал сладок. Он всегда ревновал её без повода, а она обижалась на это. И однажды обиды накопилось столько, что она решила сделать то, за что её ругали много лет. Ей не понравилось, и она осталась убеждённой верной женой. Правда, сменила мужа на более уверенного в себе. Кстати, её новый муж дал понять, что расстанется сразу, после любой измены. Её этот вариант полностью устраивал, так как избавлял от ежедневной ревности.

Я долго не мог решиться открыть палатку. Я даже постоял, ожидая и глядя вокруг, чтобы сформулировать вопрос, который задам девушке, спящей сейчас у меня. Было очень неловко, но я пересилил себя. Я отогнул дверь палатки и посмотрел на кровать. Там было пусто.

Я зашёл и даже потрогал кровать руками, чтобы почувствовать остаточное тепло человека. Но обе кровати были одной температуры. Я огляделся и не заметил ни одного доказательства её присутствия тут утром и ночью.

Внезапно мне показалось, что я сошёл с ума. За эти дни создалось столько вариантов реальности, что я не мог определить, какой из них настоящий. Было ощущение, что бог испытывает меня на стойкость рассудка. Я уже не мог ручаться, что утром видел одну из сестёр рядом с собой, так как сразу вышел на улицу. Единственное, в чём я был уверен, — это в том сне. Но я помнил, что он не был реальным. Я точно спал тогда. Я не мог выбрать, где правда, а где то, что мне показалось.

Я плюнул на всё это и решил спросить потом у Даши. Только она знает, сдержал ли я обещание, данное Юле. Если она подтвердит, что между нами что-то было, я начну оправдывать себя тем, что я делал это неосознанно и в полудрёме. Сейчас об этом думать рано. Уверен, она вернёт меня в реальность, и тогда я стукну себя ладонью по лбу и скажу: «Точно!»

В животе крутило от холода. Я вспомнил, что вчера вечером мы забыли поесть. Я похлопал себя по карманам куртки и достал шоколадку, съел её и запил водой. Чувство насыщения пришло мгновенно, как после чашки куриного бульона. Видимо, шоколад и вода были специальными.

Сверху по палатке постучали ладонью, от чего она вся затряслась. Дверь была закрыта на молнию, поэтому я расстегнул её и увидел там Аполлиона. Он выглядел по-утреннему помятым. За эту ночь у него отросла чёрная щетина, от чего вид стал совершенно бандитским. На его плече висело полотенце. Он пожал мне руку и сказал:

— Пошли мыться.

— Доброе утро, — откашлявшись, сказал я.

Я поискал своё полотенце и побежал за Аполлионом, который медленно шёл впереди. Мы направились к берегу океана. Сняв ботинки, мы пошли в воду. Забравшись по колено, Аполлион ополоснул своё лицо и сразу вытер полотенцем. Я попробовал повторить его действие, но в глаза попала солёная вода и стала их щипать.

— Промокни полотенцем! — крикнул Аполлион, глядя на мои неуклюжие попытки умыться.— Это же самый солёный океан в мире! Ты зачем глаза открываешь? Тут соли 35%!

Когда я проморгался и вытерся полотенцем, мы вышли из воды. Аполлион подошёл к своей обуви и достал из одного ботинка небольшую коробочку размером с пачку для тонких сигарет. Он нажал кнопку и стал водить ей по своему лицу. Там, где он проводил, лицо блестело гладкой кожей. Всего за две минуты он был чисто выбрит. Аполлион протянул пачку мне и сказал:

— Бриться будешь?

— Да нет, спасибо, — вежливо отказался я.

— А я бы тебе рекомендовал, — не убирая руку, продолжил Аполлион, — ты так оброс, что я буду чувствовать себя неудобно. Тем более, с нами дамы.

Я решил подчиниться и взял это бесшумное устройство. Нажал на зелёную кнопку и стал водить по лицу как бритвой. Устройство было слегка тёплым и ходило по лицу как смазанное маслом. Было ощущение, что эта современная бритва совсем не упирается в щетину. Я потрогал пальцами свою щёку, она была очень гладкой и совсем не кололась. Первый раз в жизни я брился без малейшей боли и дискомфорта.

— Как тебе Даша? — неожиданно спросил Аполлион, улыбаясь.

— В каком смысле? — осторожно спросил я.

— Как в каком смысле? Я же всё вижу. Вы вчера до ночи болтали вдвоём, — рассмеялся Аполлион, играя ногой в песке. — Да ты не парься. Дело житейское. Надеюсь, у вас ничего ночью не было?

Я замялся и не знал, что ответить. Было ощущение, что он всё знает. Но, несмотря на это, я решил врать:

— Нет, конечно, ничего не было. Мы просто болтали как друзья. Даша очень интересная девушка и мы с удовольствием пообщались.

Он с прищуром посмотрел на меня и, слегка улыбаясь, развернулся и пошёл к палаткам. Когда мы уже поднимались на эту цветочную поляну, мимо нас пробежали Таня с близняшками. Они были в чёрных облегающих костюмах и держали полотенца в руках. Они, не останавливаясь, хором сказали:

— Доброе утро, мальчики!

— Чур, не подглядывать! — крикнула Таня, оглянувшись.

Я стоял и смотрел им в след, задавая себе частый вопрос пьющих мужчин: «Было или не было?». Я представил, как буду спрашивать у невинных девушек такие вещи, и невольно вздрогнул.

— Ты чего? — смеясь, спросил Аполлион. — Влюбился, что ли?

— В кого? — удивлённо спросил я, глядя ему в глаза.

— Это ты мне скажи, в кого, — сказал Аполлион и, не дожидаясь ответа, побежал в свою палатку.

Я пошёл к себе собирать вещи в рюкзак. Через 30 минут меня позвали наружу, все стояли собранные. Таня сказала:

— Володя, расстегни, пожалуйста, вход в палатку у себя и девочек, а то мы не сможем их сдуть.

Я пошёл выполнять указания. Когда я расстёгивал палатку девочек, изнутри очень резко пахнуло дымом от сигарет. Не знаю, почему я так удивился, но этот запах я не чувствовал уже несколько дней. Я уже свыкся с мыслью, что здесь в будущем никто не курит. Близняшки меня поражали всё больше и больше. Теперь я не удивлюсь, если одна из них действительно забралась ко мне, чтобы без спроса удовлетворить свои желания.

Когда я отошёл от палаток, Таня с помощью Эдвина сдула их. Мы уложили всё в рюкзаки и, застегнув на все три молнии, отправились на другой берег. Там в 100 метрах от берега, мирно покачиваясь, нас ждал батискаф. Мы спокойно преодолели это расстояние вплавь и взошли на борт. На палубе повсюду выпала роса. От стекла капитанской рубки шёл пар — так при помощи подогрева оно избавлялось от лишней влаги.

Мы зашли внутрь, пристегнулись и стали ждать, что будет делать Таня. Она завела мотор и, отплыв на несколько километров, остановила батискаф. Остров по-прежнему было видно вдали. Таня сказала:

— Предлагаю опуститься на глубину 2 километра, там мы с вами пообедаем и потом поплывём домой.

— Это не опасно? — спросила Надя. — Нас там не раздавит?

— Не раздавит, — ответил Аполлион, — батискаф рассчитан на глубину до 8 километров.

Таня нажала несколько кнопок, и мы стали опускаться вглубь. Через минуту стёкла снова начали потрескивать от давления. Мы переглядывались друг с другом. Я пытался поймать взгляд Даши, но она не задерживала свои глаза на мне. Она вела себя как обычно, за исключением того, что не проронила ещё ни слова.

Когда я раньше смотрел фильмы про подводную жизнь, я думал, что стоит опуститься на глубину, и сразу можно увидеть всех обитателей. Мы спускались уже 15 минут, и за всё время видели лишь несколько мелких рыб. Возможно, увидев наши прожекторы, рыбы пытались удрать подальше. Мы опускались, но это можно было определить лишь по тому, что над нами темнело небо. И когда оно стало совсем чёрным, Таня сказала:

— Сейчас не пугайтесь, мы встанем подводными крыльями на дно, и я выключу свет в салоне и основные прожекторы. Вы должны понимать, что рыбы, живущие на глубине 3 километра, не привыкли к такому яркому свету.

— Включи звуковую ловушку, — попросил Аполлион.

— Это что такое? — спросила Надя.

— Это звуки, привлекающие рыб, — ответила Таня. — Сейчас включу. Пол, нажми подогрев еды. Я уже умираю от голода.

Пол встал со своего места и как раз в это время выключился свет. Мы погрузились почти в полную темноту. Лишь небольшая лампа освещала плавающий повсюду мелкий планктон. Аполлион споткнулся в темноте и нечаянно толкнул Надю в плечо. Потом, извинившись, подошёл к шкафчику с едой и включил подогрев. Через минуту он вынул коробки и раздал всем нам. Привыкшие к темноте глаза спокойно ориентировались в больших аппетитных кусках еды. Было как всегда вкусно.

На глубине, если забыть, что находишься в воде, кажется, что стоишь среди гор, между которыми летают рыбы, размахивая плавниками. У рыб хорошо получалось замещать птиц, только делали они всё намного медленнее. Я обратил внимание на тусклый огонёк, который плавно приближался к нашему батискафу. Когда огонёк приблизился вплотную, я смог рассмотреть рыбку с огромной челюстью, заросшей зубами. Зубы на верхней челюсти торчали вверх, это было очень необычно. Изо лба рыбы росла какая-то удочка, на конце которой светился фонарик. Я спросил у Тани, показывая пальцем на это чудище:

— Это кто?

— Эта рыба «умелый рыболов», его ещё называют «лазиогнат», — начала объяснять Таня, — если вы посмотрите на него, то поймёте, за что ему дали третье имя — «уродливейший среди рыболовов».

— Да уж, — сказала Надя, — я бы точно отказалась его есть, если бы увидела на тарелке. Он отвратительный.

— Он из рода морских чертов, — добавил Аполлион. — Видишь, как торчат зубы кверху на его верхней челюсти? Знаешь, зачем ему это?

— Я смотрю, он весь в шипах, — разглядывая подплывшую совсем близко рыбку, сказала Надя.

— Это чтобы его никто не хотел съесть, — сказала Таня, — просто пассивная защита.

— А зачем ему лампочка на отростке? — спросил я.

— На глубине совсем нет света, — тихо сказала Таня, — поэтому рыбки как мотыльки сплываются на источник света. Лазиогнат приманивает свою добычу и затем съедает. От таких огромных челюстей уйти очень тяжело. Тем более что на конце этого щупальца-удочки есть крючок, которым он отправляет рыбку в рот. Несмотря на то, что он длиной всего пять сантиметров, он очень хищный.

— А знаете, что светится на конце удочки? — спросил Аполлион.

— Рассказывай, — потребовала Надя.

— Это специальный кожный вырост, он наполнен миллионами светящихся бактерий, — ответил Аполлион. — Этот вырост специальными кровеносными сосудами может увеличивать и уменьшать количество кислорода для бактерий, и таким образом он «зажигает» или, наоборот, «гасит» огонёк.

— Но так рыбу видят хищники? — сказала Надя, стуча пальцем по стеклу, пытаясь привлечь внимание удильщика.

— Есть вообще рыбы-удильщики, у которых светится брюшко, — продолжил он. — Как они размножаются, я лучше рассказывать не буду, эта тема не для трапезы.

— Да ладно тебе, рассказывай, — рассмеялась Надя, на всякий случай перестав жевать и откладывая свой контейнер.

— Только рыбы-удильщики используют такой вид размножения, — начал Аполлион. — Самец в десять раз меньше самки, и когда он встречает свою подругу, он намертво вцепляется в неё зубами и затем…

— Что затем? — первый раз за сегодня спросила Даша.

— Затем он срастается с ней, — показывая жестами, сказал Аполлион. — Самец прирастает к жаберной крышке самки, подключается к её кровеносной системе и теряет ставшие ненужными челюсти, глаза и кишечник.

— Ужас, — шепнула Даша, — первый раз такое слышу.

— Питается он за счёт её соков и фактически становится с самкой одним целым. И с тех пор, выполняет только одну функцию — продуцирование спермы. В одну самку могут врастать по 5-6 самцов.

— Фу! — воскликнула Надя.

— Зато они исполняют мечту всех влюблённых, — произнёс Аполлион.

— Какую? — спросила Таня.

— Никогда не расстаются и умирают в один день, — улыбаясь, ответил он, глядя на меня.

Обратная дорога

— Аполлион, а зачем вообще нужны самцы? — неожиданно спросила Даша.

— Что ты имеешь в виду? — весело рассмеялся Аполлион.

— Я имею в виду, зачем природа сделала мужчин? — уточнила Даша. — Неужели не проще было создать женщин, которые могут оплодотворять себя сами? Чтобы вы все тут не обижались, я подразумеваю не только людей. Например, вот этих «милых» рыбок. Я не понимаю, зачем природе все эти сложности по выращиванию двух видов рыб — мужского и женского. Почему бы не упростить?

— Я часто думал об этом, — ответил Аполлион, — на самом деле, правильный вопрос. Зачем создавать мужчин и женщин, если можно сделать универсальное существо? Раньше, в начале эволюции, так и было. Зачем потом мужчины и женщины пошли по разным путям развития — мне не понятно.

— А мне всё ясно, — сказала Таня, — вы не смотрите вглубь вещей. При размножении нужны два набора генетических материала. Они должны быть разными, чтобы нечаянно не оплодотворили себя сами. Вы представьте, что будет, если две яйцеклетки подумают, что можно объединять генетический материал друг друга. Получится уродец с усиленными врождёнными болезнями.

— Почему? — спросила Надя.

— Если мужчина и женщина из разных веток эволюции, — продолжила объяснять Таня, — при их сложении получается нечто среднее. И если один из партнёров имел врождённые болезни, то при усреднении они ослабляются. То же самое касается черт характера: если партнёры разные, то ребёнок у них получается методом усреднения их отличительных черт. А если у родителей одинаковые характеры и гены передались ребёнку напрямую, а не от бабушки и прабабушки, то ребёнок удваивает свойства характера родителей. А это не всегда хорошо. Так образуются крайности. Природе выгодно постоянно усреднять, чтобы сохранять вид.

— Я ни слова не поняла из того, что ты сейчас сказала, — ответила Надя.

— Ну, давай более простой пример, — улыбнулась Таня, — ты замечала, как формируются пары мужчин и женщин? Очень часто высоким людям нравятся низкие, толстым — миниатюрные, глупым нравится наслаждаться и пользоваться умом своего партнёра, лидер любит находить себе супруга, который будет подчиняться. Если честно, то я пока не видела пары, где оба супруга очень высокие. Чаще всего один из супругов высокий, а другой — нет. Либо они оба среднего роста. При смешивании их генов получается ребёнок, который имеет средний рост — не высокий и не низкий. Потом этот ребёнок, который выше сверстников, находит себе низкую пару и, смешиваясь с ней, ещё раз уменьшает рост своих потомков. И так далее. Так эволюция держит примерно одинаковый рост людей. То же самое и по другим признакам.

— Хочешь сказать, что я люблю высоких мужчин только потому, что я маленькая? — обиженно спросила Надя.

— Давайте всплывать, — вместо ответа сказала Таня.

Когда мы всплывали, не включая света, мы увидели гораздо больше обитателей морских глубин. Больше всего меня впечатлила огромная медуза, которая плыла как в невесомости и светилась. Причём светилась она всеми цветами радуги. Она была похожа на здание дискотеки, где работает цветомузыка. Я ещё долго рассматривал её в люк пола.

— Тань, затемни стёкла, а то мы сейчас ослепнем при всплытии, — тихо сказал Аполлион.

Через минуту мы всплыли. Солнце пробивалось сквозь тёмное стекло рубки. Таня, не теряя времени, прибавила газу и разогналась до огромной скорости. Около пяти часов мы плыли на скорости 400 километров в час. И когда уже не было сил от скуки, Таня сказала:

— Может, отдохнём на палубе? Кто хочет — искупается, остальные позагорают.

Мы все согласились. Таня остановила батискаф в открытом море. Включила отпугивающий сонар, затемнила стекло до полной черноты и сказала:

— Меняемся, теперь девочки переодеваются на палубе, а мальчики внутри.

Мы с Аполлионом остались, а девочки, взяв свои купальники, вышли на палубу. Мы, наконец, сняли термобельё и надели плавки. Когда я переоделся, я зашёл в гальюн, чтобы умыться и привести себя в божеский вид. Когда я вышел через пять минут, я увидел, как Аполлион сидит в кресле, задрав голову кверху.

Наверху, на выпуклом стекле рубки, животом вниз лежала одна из близняшек. Оперев голову на руки, она смотрела вдаль и играла ногами. Я на несколько секунд застыл на месте, разглядывая плоские участки кожи там, где она прижималась к стеклу. Подойдя поближе, можно было бы рассмотреть каждую родинку её тела, но так как Аполлион уже занимался этим, я спугнул его словами:

— Пойдём?

— Да, да… Сейчас. Только в туалет схожу, — сказал Аполлион и, мельком глянув на соблазнительную близняшку, отправился в гальюн.

Не дожидаясь его, я осторожно выглянул из рубки. Таня с одной из близняшек лежала на палубе, а вторая по-прежнему отдыхада на стекле. Все девушки были в купальниках. Под голову они подложили снятое термобельё. Я встал на самый краешек борта, глядя на прозрачное море внизу, и слегка присел на стекло капитанской рубки. Сверху на стекле лежала девушка. Я мог ручаться, что Аполлион сейчас стоит внизу и любуется её формами.

В рубке было темно, поэтому стекло отражало небо так, что невозможно было заглянуть внутрь. Но меня не интересовало, стоит ли там Аполлион. Меня больше интересовало, кто эта близняшка: Надя или Даша? Через пять минут девушка, подобно крабу, в несколько приёмов развернулась ко мне и шепнула:

— Вов, ты выспался?

— Выспался, — заговорщически тихо сказал я, — а ты?

— Выспалась, но только благодаря тебе, — неожиданно ответила девушка.

— Почему благодаря мне? — спросил я с подозрением.

— После того, как мы долго сидели и разговаривали с тобой, — тихо продолжила Даша, — ты проводил меня в палатку к Наде.

— Я помню, — сказал я.

— Когда я закрыла за собой дверь, — продолжила Даша, — я почувствовала, что Надя курила в палатке. Я уже много раз говорила ей не курить, но она часто всё делает на зло. Я не понимаю, как можно спокойно спать в таком дыму. Поэтому я взяла одеяло и вышла на свежий воздух, не зная, что делать. Спать на улице не хотелось, но спасибо тебе.

— За что спасибо? — сказал я, вспоминая запах сигарет из их палатки сегодня утром.

— У Аполлиона и Тани было занято, поэтому я заглянула к тебе, — тихо сказала Даша.

— И? — с нетерпением спросил я.

— Я спросила тебя: «Можно я прилягу тут?», — невозмутимо продолжала Даша, — ты ответил согласием.

— А дальше? — еле сдерживая дрожь в руках и ногах, спросил я.

— Ну, а дальше я легла и уснула, — ответила Даша. — Утром увидела, что тебя нет, и решила вернуться к себе, пока Надя не застукала. Зачем нам лишние разговоры?

— Между нами что-то было? — неожиданно для себя спросил я.

— Дурак! — крикнула Даша и, перевернувшись, спрыгнула на палубу.

Таня и Надя повернулись к нам. В это же время из рубки вышел Аполлион и спросил:

— Что случилось?

— Да ничего! — крикнула Даша. Она разбежалась и, перемахнув через Таню и Надю, прыгнула в воду.

— Вода тёплая! — невозмутимо крикнула Даша. — Пойдёмте купаться!

Все, кроме меня, купались в открытом море. Я стоял и пытался осознать, что это значит. Главный ответ я так и не получил. Было или не было? Судя по поведению Даши, не было. Но девушки в таких случаях, чтобы сохранить свою репутацию, могут обманывать и вести себя агрессивно. Чтобы больше не возвращаться к этой теме, я решил думать, что ничего не было. Я немного позагорал, пока ребята купались.

Потом мы все спустились в рубку, расселись по местам и без остановки, дважды покушав, добрались до причала, от которого уплыли вчера утром. Все ужасно устали. Ребята быстро попрощались и разошлись, оставив меня на пристани. Эти два дня так вымотали меня, что казались мне большим отпуском. Я полностью отвлёкся от своих прежних мыслей и пытался вспомнить, что мне сейчас делать.

Нужно искать общественный флип. Я пошёл к стоянке, на которой стояло около пятнадцати жёлтых флипов. Я прикоснулся к ручке одного из них, ожидая, что дверь откроется, и я поеду. Но ничего не произошло. Видимо, сломан, подумал я. Я потрогал ручку второго, а потом третьего — ничего не происходило. Только на седьмом флипе до моего уставшего сознания дошло, что я порвал свой лист, поэтому флипы не узнают меня.

Я до сих пор был обижен на Тринити, мне не хотелось с ней говорить. Но когда я представил себе жизнь в будущем без листа, представил, как буду искать, где переночевать и что поесть, я решил раздобыть себе новый лист. Без листа у меня нет денег, транспорта, еды, жилья и удостоверения личности. Без листа я никто. Полная зависимость.

Размышляя о том, хорошо это или плохо, я побрёл вдоль причала. Вечером тут было много людей. Многие бегали, занимаясь спортом. Другие гуляли, рассматривая корабли, яхты и батискафы. Некоторые были с колясками. Я шёл и думал, корректно ли будет спросить: «Подарите мне свой лист».

Я вдруг вспомнил Настю на лавочке, которая подарила первый в моей жизни лист. И когда уже собрался спросить первого встречного, я увидел небольшой автосалон. Люди входили в него, несмотря на позднее время. Я последовал за ними. Там стояло всего семь флипов. Они были настолько знакомы, что я пустил слезу. Это были родные «Феррари». Я так был рад видеть эту весточку из прошлого, что растрогался. Всё же хорошо, что некоторые легенды не умирают.

Я поднялся на второй этаж, где никого не было, и там на журнальном столике обнаружил несколько чистых листов. Я взял один из них, но ничего не произошло. Устроившись в удобном кресле, я огляделся, убедился, что никого нет, и сказал:

— Тринити, включись!

На экране плавно появилась знакомая картинка. Всплыло какое-то изогнутое вверх по краям здание, окружённое деревьями. В центре здания светилась надпись: «Ковчег». Всё было в лёгком тумане. Потом туман усилился, и здание растворилось в белом свете. На его месте появились слегка выпуклые чёрные буквы: «Владимир, добро пожаловать в Ковчег!». Всё включение завершилось тем, что посередине появилась единственная строка поиска.

— Тринити, ты там? — спросил я у листа.

— Да, конечно, — ответил знакомый голос в моей голове.

— Скажи, уже поздно, как мне добраться домой? — спросил я.

— Домой ехать не оптимально, — спокойно ответила Тринити, — давай поедем в «Эдем». Там ты сможешь покушать и выспаться.

— А меня пустят туда ночью? — спросил я.

— У тебя круглосуточный доступ, — ласковым голосом сказала Тринити.

Я вышел из автосалона и направился обратно в сторону стоянки. Там я взял флип и, повинуясь стрелкам навигации, выехал на шоссе. Скорость за рулём воспринималась намного острее, чем на батискафе, несмотря на то, что мы разогнались всего до 250 километров в час. В дороге я слушал музыку. Но примерно на середине пути я решился задать вопрос:

— Тринити, ты не знаешь, что произошло сегодня ночью в палатке?

— Это закрытая информация, — ответила Тринити и снова включила музыку.

Остаток пути до «Эдема» мы не разговаривали. Я иногда засыпал за рулём, но мгновенно получал сильный толчок в спину и просыпался. Так кресло реагировало на мою усталость. Через несколько часов, когда я уже был совсем без сил, мы беспрепятственно въехали в подземную парковку «Эдема».

Я вышел из красного флипа, который за несколько секунд стал обратно жёлтым. На лифте поднялся в шоурум. Свет был выключен. Лишь внешнее освещение сквозь огромные окна освещало тёмные флипы. Все они казались серыми. Разглядывая их, я вспомнил пословицу: «Ночью все кошки серы». Думаю, она с лёгкостью применима и к событиям вчерашней ночи, если, конечно, они происходили на самом деле.

Мне очень нравилось ходить по ночному автосалону. Быть на работе, когда там никого нет, —настоящее приключение. Можно даже пофантазировать, что все люди вымерли, и ты остался совсем один. Можешь пользоваться, чем хочешь, можешь брать, что хочешь, можешь даже забраться во дворец или кремль и ходить там без запретов. Можешь найти президентскую кровать и уснуть там. Некому запрещать, все вымерли. Но побыв в шкуре единственного выжившего человека, понимаешь, что когда нет запрета, то нет и желания. «Сладок только запретный плод».

— Тринити, я хочу есть, — пожаловался я.

— Поднимайся наверх в столовую, — с готовностью сказала Тринити, — я уже давно приготовила твои любимые блюда. Всё горячее.

— А сколько времени? — спросил я, заходя в лифт.

— Два ночи, — ответила Тринити.

Ресторан на крыше был очень красив при ночном освещении. Все столики растворялись темноте, лишь один из них был украшен большой свечкой. Она мерцала, пламя покачивалось от ночного ветерка. От еды, стоящей на самоходной тележке, шёл пар. Мучаясь от голода, я подбежал к столу и, присев, стал переставил тарелки поближе. Всё было очень вкусно, особенно чай с карамельным вкусом. Когда я доел и вытер губы салфеткой, Тринити сказала:

— Спать можешь на диване в своём кабинете. Чтобы сэкономить время, можешь искупаться тут в бассейне. Пока плаваешь, тележка принесёт тебе кварцевую зубную щётку. Согласен?

— Давай, — ответил я, допивая свой чай, — если можно, то пусть ещё полотенце захватит.

Я встал и, глядя на звёзды, стал раздеваться. Вещи я развешивал на спинках стульев. Раздевшись полностью, я нырнул в бассейн. Вода бодрила и успокаивала. Ночные звуки никогда ни с чем не спутаешь: плеск воды в бассейне, цикады вдалеке и шелест листьев. Очень свежий воздух вокруг. Я плавал вокруг неподвижного флипа в центре бассейна и вспоминал, что нужно будет завтра, а точнее уже сегодня, делать. Нырнув с головой, я дотянулся руками до гладкого дна и, касаясь его, проплыл всю длину бассейна. Упершись в стенку бассейна руками, я вынырнул, и с удовольствием вдыхая ночной воздух, пахнущий цветами, стал выходить.

Ко мне подъехала самоходная тележка и привезла полотенце и зубную щётку. Стесняясь всего, что умеет двигаться, я взял полотенце. Потом я натянул штаны и пошёл чистить на ночь зубы. Полотенце вытирало насухо с первого раза, поэтому было тепло. Но ходить по салону с голым торсом я не стал, решился одеться.

— У тебя в шкафу в кабинете есть несколько белых рубашек и новых брюк, — отметила Тринити, пока я спускался на лифте. — Спать рекомендую в одежде, так как я не знаю, кто во сколько придёт и заглянет в твой кабинет.

Я зашёл к себе. Ночью, в кромешной темноте, кабинет казался ещё больше. Положив зубную щётку на стол, я прилёг на мягкий кожаный диван. И, удивляясь, как они умудрились сделать такую бесшумную и не скрипящую кожу, провалился в сон.

Помню, как пытался вызвать ночью Юлю, но так и не смог. Проснулся я только утром от громкого стука в стеклянную дверь.

10 лет

Не знаю, что произошло той ночью, но в любом случае я решил жить холостяком. В память о Юле я готов был сохранять верность до самой смерти. Когда я спросил Всеволода Владимировича о возможности вернуться в прошлое, он откровенно сказал, что ничего не знает об этом. Он действительно забрал меня по указанному листом адресу с чёткими инструкциями — устроить меня к себе в салон.

Я отработал в этот день очень успешно, как, впрочем, и всегда после хорошего отдыха. Я пообщался с десятком покупателей, и все они остались довольны. Об этом я узнал, поскольку они появились в календаре моего листа в разделе дней рождений. Это означало, что они назначили меня своим персональным менеджером. Два самых милых клиента купили флипы сразу. И это было очень кстати, так как морское путешествие практически обнулило мой счёт. Вечером я сел в общественный флип и отправился к себе на собственный остров.

В моём доме на острове всё было по-прежнему. Ничего внутри не изменилось, только холодильник наполнился разными вкусностями. Когда я спросил Тринити, кто это сделал, она сообщила:

— У тебя в местном продуктовом магазине есть персональный менеджер, он формирует тебе заказ по моему запросу и курьер приносит и раскладывает продукты по твоему холодильнику. В дом он, конечно, не входит, тут есть специальная система загрузки. Всё аналогично тому, как Сильвестор привозит тебе новые рубашки и брюки в салон. Ты этого даже не заметишь, просто пользуйся. У каждого человека в будущем своя миссия.

— Я по-другому представлял себе будущее, — сказал я.

— И как ты его себе представлял? — спросила Тринити.

— Я думал, что всё за людей будут делать роботы, — мечтательно сказал я, — а люди будут отдыхать и веселиться.

— Ты ошибался. Нельзя, чтобы всё делали роботы, — серьёзным тоном сказала Тринити. — Если люди будут только отдыхать и веселиться, в них атрофируются многие жизненно важные качества. Уже давно доказано, что человек должен трудиться. У него должна быть своя цель и ему постоянно нужно бороться со своей ленью. Стоит дать человеку возможность лениться, и она его затянет. Думаешь, зачем придуманы коины?

— Я уже догадался, что коины — это эквивалент физической активности, — ответил я.

— Так и есть: всё, что повышает тебе иммунитет или двигает человечество вперёд, поощряется коинами, — рассказала Тринити.

Пока мы разговаривали с моим листом, я готовил себе еду на кухне, вкусно поужинал и вышел на улицу. Там я полежал и погрелся на вечернем солнышке, а когда стемнело, искупался в море. Вода было гораздо спокойнее, чем в день моего знакомства с этим островом. Когда я спросил у Тринити, что это за море, она ответила:

— Это Чёрное море.

— А почему прохожие говорят, что тут рядом Москва? — спросил я.

— Москву расширили до двух морей, — ответила Тринити, — все, кто может себе это позволить, живут на берегу. Это очень полезно для здоровья.

Только теперь я понял, почему мы так долго ехали до Тани. Эти два моря находятся в разных местах. И мне повезло больше, так как на Чёрном море намного теплее. Спасибо Всеволоду Владимировичу, потому что меня не прельщала перспектива купаться при 10 градусах по Цельсию.

Что ни говори, но жить на берегу моря — это мечта любого. Нужно срочно заработать на персональный флип, чтобы экономить по восемь часов дороги в день. Добираться домой до моря всего за полтора часа намного приятнее.

* * *

Персональный флип я заработал уже через полтора года. За это время я сильно изменился. Я привык к будущему. Когда я попал в «Эдем», я думал, что буду учиться продажам сам. Потом мне дали Таню в наставники, дело пошло быстрее. А когда за меня взялся сам Всеволод Владимирович, я вдруг понял, что по сравнению с ним я совсем зелёный. Он учил меня таким нюансам в продажах, что я не всегда понимал, зачем мне такие мелочи.

О той ночи на острове Суртсей я больше не думал. Тем более, что с того вечера больше никогда не видел близняшек. Когда я спрашивал, куда они исчезли, мне отвечали, что девочки переехали в другой город. Даша унесла с собой две тайны. Больше никто не знал, что я из прошлого, и больше никто не знал, что произошло той ночью. С тех пор я решил отдаться работе и больше никого не посвящать в свою тайну. Я сдержал своё обещание вести жизнь холостяка.

Всеволод Владимирович был настоящим актёром. Мы с ним разыгрывали разные сценки. Он притворялся клиентом, а я продавцом. Таким образом, я на практике осваивал все детали. Я, как опытный боец спецназа, не просто учил приёмы, но и учился бессознательно их применять. Тренировки были регулярными. Мы занимались с патроном каждое утро примерно три раза в неделю. Он уделял мне очень много внимания. В оставшееся время я оттачивал мастерство на клиентах.

Через пять лет моего пребывания в будущем, обо мне ходили легенды. Мой рейтинг зашкаливал. Меня сделали старшим менеджером в автосалоне. Теперь в мои обязанности входило обучение новеньких. Теперь я понимал, почему Всеволод Владимирович столько вкладывался в меня — распространял его опыт дальше. Учить других мне очень нравилось. И однажды у меня появилась необычная ученица.

Вообще, ей занималась Таня. Она же и привела её в салон месяц назад. Но так случилось, что Таня, уехав в законный отпуск, отдала свою ученицу мне на воспитание. Эту юную особу звали Аня. Она разительно отличалась от остальных менеджеров — совсем не ориентировалась в будущем. Как она рассказала, она из северной деревни отшельников, до которой социальная сеть не дотянулась своими лапами. Там социальную сеть боятся, поэтому живут по старинке.

Мне пришлось показывать ей не только то, как пользоваться листом, но и учить заказывать еду в ресторане. Девушка была симпатичная и с характером. Она хорошо сдерживалась, но чувствовалась её своенравность. Во флипах она совсем не разбиралась. Она называла реактор карбюратором. Пружинный блок она называла рессорами. Спрашивала, куда вставлять ключ зажигания, хотя флип заводился кнопкой.

Все её движения были искусственными и неловкими. Клиенты, которым она доставалась, жаловались довольно часто. Особенно тяжело ей давались светские разговоры с ними. Когда люди заговаривали про современное искусство, технику, политику или религию, Аня говорила разные глупости. Сразу было видно, что она не с этой планеты. Другие менеджеры избегали её.

Всегда проще учить человека, когда он уже немного освоился, но Аня была другой. Нужно было ждать. Однажды я пытался найти информацию о той деревне отшельников, где жила Аня, но социальная сеть ничего не выдала. Танин отпуск уже почти заканчивался, но мы с Аней продвинулись в продажах совсем немного. Чтобы не портить себе репутацию, я решил серьёзно поговорить с Аней по поводу её поведения.

Пока мы беседовали по поводу её отсталости от обычных людей, у меня появились некие подозрения. Чтобы подтвердить их, я придумал целый план. Однажды я попросил Аню прокатить меня на общественном флипе. Когда мы были далеко от центра, я попросил её свернуть на полянку. Там мы остановились и я сказал:

— Аня, я бы очень хотел поговорить с тобой.

— О чём? — испуганно спросила девушка.

— Тебе бояться нечего, я умею хранить тайны, — ответил я, — расскажи мне про свою деревню. Мне очень интересно, как живут отшельники.

— Обычно они живут. Просто не пользуются сетью «Ковчег», сажают картошку, выращивают капусту, пекут хлеб, доят коров, — непонимающе ответила Аня.

— А как называется твоя деревня? — спросил я, глядя ей в глаза.

— М-м-м… Моя деревня называется… Фёдоровка, — закатывая глаза, сказала Аня.

— А если честно? — пристально рассматривая покрасневшую Аню, спросил я.

— Антон, отключись, — сказала Аня, поворачивая голову в сторону.

— Что? — непонимающе спросил я.

— Я выключила свой лист, — сказала Аня, показывая мне жестами, чтобы я сделал то же самое. Видимо назревал секретный разговор.

— Тринити, отключись, пожалуйста, — произнёс я.

Аня потянула ручку двери флипа вверх и вышла из машины. Свой лист она оставила на центральной панели. Уже снаружи она заглянула в машину и сказала мне:

— Пойдём со мной. Оставь свой лист тут.

Под властью любопытства я подчинился ей. Оставил лист и мы пошли на открытую поляну подальше от флипа. За 5 лет моего пребывания в будущем я первый раз вижу, чтобы кто-то скрывался от «ушей» листа. Видимо, тайна по-настоящему серьёзная.

За поляной тёк ручей. Мы присели на перекинутое через него бревно и стали разговаривать. Аня постоянно оглядывалась.

— Что ты хотела мне рассказать? — спросил я.

— Я из прошлого, — неожиданно ответила Аня.

— Откуда? — чуть не свалившись с бревна, спросил я.

— Из прошлого, — повторила Аня, — примерно полтора месяца назад я проснулась тут в вашем будущем. Я до сих пор не могу понять, что я тут делаю и как у вас тут всё устроено. Ты постоянно наседаешь на меня и злишься, что у меня ничего не получается. Но в наше время всё было по-другому.

— Подожди, а из какого ты времени? — спросил я, не веря своим ушам.

— Я из 1984 года, — ответила Аня, — думаю, ты слышал про СССР? А ты, возможно, знаешь о том, что люди могут приходить из прошлого?

— Нет, впервые слышу, — соврал я. — А кто тебя переместил?

— Жаль, что не слышал, — вздохнула Аня. — Я проснулась у Тани дома. Она мне всё объяснила, как могла, и взяла с меня обещание, что я никому не скажу. Ты уж, пожалуйста, не выдавай меня.

— Конечно. Я умею хранить тайны, — твёрдо сказал я.

— А как тебе объяснили твоё попадание в XXXVI век? — с интересом спросил я.

— Таня сказала, что тут рождаемость низкая, — начала говорить Аня, — поэтому людей перемещают из прошлого. Говорят, у них тут не хватает людей, способных продолжать свой род, поэтому и появляются такие как я. Говорит, что кое-кто изобрёл этот способ для борьбы с падением рождаемости.

— Первый раз о таком слышу, — задумчиво сказал я.

— А теперь представь, каково мне, — жалобно сказала Аня, — у вас тут листы, машины, пикожучки и другая дребедень. А в наше время максимум, что было, — это видеомагнитофон «Электроника» и одноимённый калькулятор, который мы втыкали в розетку. Всё было на проводах, даже телефон.

— Я примерно понимаю, о чём ты говоришь, — согласился я. — Но ведь машины-то у вас были?

— Я работала в единственном магазине, где продавались советские автомобили. Как раз перед моим исчезновением у нас появилась «восьмёрка» с пятиступенчатой коробкой передач, — продолжила Аня, показывая пальцем в сторону оставленного флипа, — она казалась такой современной и желанной. А тут такие красавицы-флипы. Больше всего меня удивило то, что не нужно переключать передачи. Я, когда училась ездить на ваших флипах, первое время, нечаянно нажимала левой ногой тормоз, пытаясь нажать несуществующее сцепление.

— А кто изобрёл способ борьбы с рождаемостью? — спросил я.

— Таня называла какого-то доктора Штерна, — задумчиво сказала Аня, — она говорила, что это имя стояло в письме.

— В каком письме? — с интересом спросил я.

— В том, которое сообщало, где меня найти после перемещения в будущее, — шёпотом сказала Аня. — Таня — женщина, поэтому легко проговорилась об этом имени. Но она потом несколько раз просила никогда не называть его.

— Ты не бойся, — кивнув головой, сказал я, — я не запомнил никаких имён.

— Спасибо! — сказала Аня и поцеловала меня в щёчку. — Пообещай, что никому не расскажешь то, что я тебе наплела.

— Обещаю! — с готовностью сказал я.

— Скажи: «Честное пионерское!», — потребовала Аня.

— Ну, по возрасту я больше похож на комсомольца, — улыбнулся я.

— Тьфу! Извини. Я всё время забываю, где нахожусь, — улыбнулась Аня, вставая с бревна. — Пойдём обратно, а то нас потеряют. Теперь у нас с тобой общий секрет. Тане не говори!

— Мы же договорились, — ответил я, осторожно поднимаясь по склону.

Мы спокойно дошли до флипа. Там мы оба включили свои листы и поехали обратно в «Эдем». В салоне автомобиля жужжали комары и мошки, которые успели набиться в открытые настежь двери, пока мы разговаривали с Аней из прошлого.

Во время обратной дороги девушка вела себя как обычно, только с многозначительным видом переглядывалась со мной. А я в это время пытался проанализировать её слова. Жаль, что нельзя записать имя доктора Штерна. Нужно будет потом найти его в социальной сети и посмотреть, что это за тип. Предчувствие подсказывало, что именно он сможет мне всё объяснить.

Раз есть я и есть Аня, и мы оба из прошлого, это означает, что нас гораздо больше. Просто мы не знаем друг друга, и эта тайна тщательно скрывается. Всеволод Владимирович тоже настоятельно рекомендовал молчать о моём происхождении. Он говорил, что те, кому я расскажу, исчезнут. Но до сих пор я никому не рассказывал. Хотя постойте!

Я же рассказал Даше. И как раз она исчезла уже через неделю. Буду надеяться, что с ней ничего страшного не произошло. Хорошо, что я не рассказал всё Ане. А то она тоже могла исчезнуть. Надо будет ей подсказать, чтобы не болтала так без оглядки. Хотя идея отключить листы была умной. Девочка умнее, чем кажется. Вечером этого же дня я, сидя у себя дома на острове, ввёл в строку поиска своего листа: «Доктор Штерн рождаемость». Первый раз за 5 лет я увидел отсутствие результатов поиска.

Я попытался ввести «Доктор Штерн», но кроме разных книг про сатанистов ничего не обнаружил. Личность этого доктора, скорее всего, была вымышлена. Я забыл про него и продолжил работать.

Прошло 10 лет с тех пор, как я попал в будущее. В автосалоне мне очень нравилось, работа приносила удовольствие. Меня все очень ценили, и я старался соответствовать их ожиданиям. Большая клиентская база кормила меня досыта. Со временем расширился и круг связей. Особенно хорошо мы дружили с Таней и Аполлионом.

Однажды мы все трое стали замечать, что Всеволод Владимирович ходит в угнетённом настроении. На него страшно было смотреть. Мы спрашивали его о причинах, но он отмалчивался. И уже на третий день такого настроения он пропал. Пропал навсегда. Просматривая записи с камер наблюдения, мы обнаружили, что последний раз он садился в чужой флип.

Сверив номера этого флипа с нашей базой, я обнаружил, что это именно тот флип, который я продал в свой первый рабочий день. Это был Михаил Петрович Коровьев. Но найти его мы не смогли.

Повышение

Всеволод Владимирович целых 10 лет учил меня продажам. Никому из нас он не уделял столько внимания, сколько мне. Казалось, он увидел во мне нечто особенное, он готовил из меня своего приемника. Такое подозрение появилось у меня сразу после того, как главный бухгалтер «Эдема» стала советоваться со мной намного чаще после пропажи патрона.

Алевтина Петровна осталась за старшего, и ей приходилось несладко. Бухгалтерия и продажи — абсолютно разные науки. После пропажи Всеволода Владимировича она стала намного больше общаться со мной. Мы даже обедали вместе, и она интересовалась моим мнением по спорным вопросам. Все окружающие видели нас вместе, что повышала мой вес в их глазах.

Я так привык к «Эдему», что считал его своим домом. Мне было очень важно, чтобы всё шло хорошо. Я никогда не рвался во власть и никогда не искал баснословных денег, я просто увлечённо работал. Но судьба благоволит людям, которым важнее сама идея и работа, чем деньги. Деньги сами находили меня. Я мог позволить себе что угодно, но оставался в своём полюбившемся доме на острове.

Уже через 6 месяцев дело о пропаже Всеволода Владимировича закрыли. И именно тогда меня нашли не только деньги, но и власть. Алевтина Петровна предложила мне должность патрона. Я долго думал, будет ли этично заменять исчезнувшего Всеволода Владимировича. Я даже спрашивал мнение своих коллег, стоит ли мне соглашаться. Они смотрели на меня как на глупца. Весь коллектив «Эдема» удивлялся, почему я ещё думаю.

Под давлением общественности я согласился. В первый же день, когда я сообщил о своём решении главному бухгалтеру, на меня вывалили столько дел, что я в них захлёбывался. Судя по всему, Алевтина Петровна за эти полгода накопила столько нерешённых вопросов, что я немного злился на неё. Я, конечно, понимал, как тяжело ей было сидеть на двух стульях, но времени у меня теперь ни на что не оставалось.

Работа патрона сильно отличалась от того, чем я занимался до этого. Если раньше, будучи простым продажником, я знал, что могу немного лениться до момента получения «волшебного пенделя», то теперь его давать было некому. Надо мной теперь не было начальства. Алевтина Петровна почти сразу дала понять, что не собирается контролировать мои действия, а даже, наоборот, требовала контролировать её.

Все сотрудники «Эдема», которые раньше были моими добрыми коллегами, стали понемногу испытывать меня на твёрдость. То и дело возникали конфликты. Я находился на передовой. Я находился в том месте боя, где встречаются клиенты, менеджеры и поставщики. Все они воевали друг с другом, и их снаряды и осколки постоянно долетали до меня. Очень часто бой прерывался, ожидая моего решения. И если я решал неправильно, то калибр орудий увеличивался, и пушки палили ещё сильнее. Я постоянно пытался найти компромисс.

Самое интересное в работе патрона то, что меня перестали хвалить. Совсем. Если ко мне приходили в кабинет, то обязательно ругаться. Если меня спрашивали о чём-то, то это был уже конфликт, дошедший до точки кипения. Причём все мои подчинённые, клиенты и поставщики, сами мечтали получить от меня похвалу. Но хвалить их просто так я не мог.

Первое время я просто смеялся над тем, что у меня ничего не получается. На меня сваливался такой сумасшедший объём информации, что я часто ночевал на работе. Сотрудники в то время делились на три лагеря. Первые делали всё сами, ни о чём меня не спрашивая и сопротивляясь, когда я вмешивался. Вторые прибегали ко мне по каждому поводу, даже если им приходилось ждать в приёмной, и работа при этом стояла. Третьи были имитаторами бурной деятельности. Они ничего не делали, но делали вид, что всегда заняты.

В этот момент я мечтал нажать на паузу, чтобы со всем разобраться. Но стоило мне передохнуть, как за это время на меня сваливался двойной объём. Мне очень не хватало Всеволода Владимировича. Я помнил, как мне казалось, что он просто скучает на работе и делает всё в половину силы. Я не понимал, как у него всё получалось.

Но оказалось, что главным было потерпеть. За несколько месяцев ко мне пришёл опыт. Я уже знал, какие дела нужно делегировать. Я умел расставить приоритеты. Я научился решать рутинные вопросы намного быстрее. Я вдруг понял, чем я занимался до этого и откуда на меня столько всего свалилось. До меня дошло, почему я тонул в делах.

Первые свои дни в должности патрона я тушил пожары. Этим на руководящей должности можно заниматься бесконечно. Осознав, я поменял стратегию. Не обращая внимания на пожар, я разрабатывал комплексную систему управления, где пожары не допускались. Все конфликты решались до их возможного появления. Когда система была расписана на бумаге, я стал внедрять её шаг за шагом, не обращая внимания на догорающие остатки предыдущих пожаров.

Главные принципы системы были простыми. Во-первых, она была записана и утверждена. Во-вторых, в ней были только измеримые параметры, поддающиеся контролю. В-третьих, была разработана система обучения и сертификации сотрудников. В-четвёртых, были назначены конкретные люди, которые отвечали за контроль. За собой я оставил возможность контролировать основные параметры и проблемные места.

Когда я всё это сделал, я смог вздохнуть с облегчением. А когда это всё заработало, я вдруг вспомнил, что Всеволод Владимирович уже рассказывал мне об этом. Просто я не придавал этому значения. Я думал, что это просто нотации и поучения. Я, как и любой нормальный человек, хотел учиться на собственных ошибках. Меня всегда не оставляла надежду мысль, что я смогу изобрести нечто новое, имеющее право на жизнь. Но не получилось: я вернулся туда, откуда пришёл. До того, что мне объяснял Всеволод Владимирович, я дошёл сам.

Как говорится про книги: «Всё гениальное уже сказано, но так как никто не слушает, приходится повторять». Когда я стал обладателем работающей системы, я смог приступить к её настройке и усовершенствованию. Она уже не требовала столько ресурсов для своей работы, как на этапе внедрения.

Кстати, интересно было наблюдать за тем, как рядовые сотрудники принимают нововведения. Первое время я пытался внедрять разные инструкции, но натыкался на непонимание. Коллектив сначала делал вид, что понимает, что я хочу, но со временем переставал это делать. Все кивали головой, но делали по-прежнему. Это было совсем не весело.

Но потом я научился внедрять изменения в жизнь. Я заметил, что когда объясняешь менеджеру, что так делать нужно, потому что так надо мне, менеджер смотрит непонимающе. Но когда я вовлекал его в проблему и в разговоре приводил его самого к этому изменению, человек проявлял большую активность, так как идея принадлежала ему самому. Люди неохотно выполняют то, к чему их принуждают извне. И охотно стремятся к тому, что подверждено их собственной мотивацией изнутри.

Нужно было делать так, чтобы работник хотел то, что мне нужно, сам. Особенно хорошо приживались те нововведения, которые принимались большинством. Когда так делают все, то и себя заставить проще. Чувство толпы — очень мощная штука, так как оно заложено в генах. И в том числе поэтому приходилось показывать коллективу, что я и сам готов делать то, о чём говорю.

Это я замечал ещё тогда, когда был подростком. Те, у кого родители курят, тоже начинали курить раньше сверстников. Личный пример очень заразителен. Даже если папа всё время говорит о вреде курения, но курит сам, ребёнок всё понимает и правильно программируется. Кстати, давно замечаю, что дурной пример, более заразителен.

Именно поэтому в «Эдеме» был строжайший контроль. Все руководители подразделений следили за порядком и правильностью исполнения инструкций. Работникам это, естественно, не нравилось, но они понимали, что у нас так заведено. Со временем они привыкали к тому, что все правила известны, а не придумываются на ходу. Удобно было то, что если человека ловили за нарушении одного правила и делали ему замечание, то он усиливал собственный контроль над всеми остальными правилами.

Вспоминая XXI век, когда я работал в автосалоне, я сделал вывод, что русские люди за полторы тысячи лет избавились от ненависти к правилам. И если раньше считалось, что «строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения», то теперь люди стали более дисциплинированными.

Дела у меня шли в гору. Всё шло настолько хорошо, насколько могло быть. Я переехал в новый большой дом у моря. Поменял себе флип на самый дорогой, который соответствовал моему новому статусу. Но от успехов в делах и стабильности я стал немного скучать. Меня постоянно мучила ностальгия. Меня постоянно свербил вопрос: зачем меня сюда забрали? Кто это сделал?

Всеволода Владимировича не стало. Единственная ниточка, которая могла меня привести к ответу, вела к Штерну. Но за всё время моего пребывания в будущем я так и не узнал про него ничего конкретного. Социальная сеть ничего вразумительного не говорила. Конкретного человека с таким именем не находилось. Были лишь мифы про это имя и то, что оно связано с Сатаной. Но не буду же я, в самом деле, искать Сатану, чтобы спросить, кто такой Штерн.

Однажды меня этот вопрос настолько замучил, что я решил спросить своих друзей. Я зашёл в кабинет директора одного из наших филиалов Аполлиона и спросил:

— Пол, ты же сейчас по-прежнему состоишь в обществе сатанистов?

— Конечно, — ответил возмужавший Аполлион, — и очень этому рад.

— А ты знаешь, кто такой Штерн? — решив не тянуть, спросил я.

Аполлион резко повернул свою голову ко мне и спросил:

— А почему ты спрашиваешь?

— Да я просто хотел найти его, — ответил я правду, — мне нужно с ним поговорить.

— Я не знаю Штерна, — твёрдо сказал Аполлион, — ты бы ещё спросил, знаю ли я бога. Это существа не моего полёта.

— А кто он? — спросил я.

— Вообще-то, это одно из имён того, чьё имя нельзя называть, — хитро сказал Аполлион, — но все о нём слышали, его имя начинается на «Д».

— Дьявол? — простодушно предположил я.

— Сомневаюсь, что это тот, кто тебе нужен, — ответил Аполлион, — хотя у меня есть идея.

— Какая? — с надеждой спросил я.

— Вступай в наше общество, — предложил Аполлион улыбаясь, — побудешь у нас там много лет, а потом, если повезёт, после смерти станешь его помощником. Там и пообщаетесь.

Аполлион смеялся так, что стёкла его кабинета звенели. Он закинул свои ноги на стол и принял расслабленную позу, давая понять, что тему лучше сменить. Я ещё поболтал с ним ради приличия и разочарованный отправился к себе в «Эдем».

Видимо, я напал на ложный след, а скорее всего, Аня перепутала или придумал это имя. Кстати, Аня никуда не пропала, рассказав мне свой секрет, она мирно работала в салоне, которым руководила Таня. Мой бизнес так стремительно рос, что мне пришлось открыть ещё четыре филиала «Эдема». Поэтому сотрудников не хватало и приходилось постоянно обучать новых.

Не знаю почему, но я больше никогда не подходил к Ане с вопросами о её прошлом. Мне и так всё было ясно. Таня была мне очень дорога, поэтому я к ней с расспросами тем более не подходил. Я помнил, как исчезла Даша. Я пытался найти её в сети, но она исчезла из результатов поиска, как и Штерн.

Менеджеров мы набирали по рекомендациям. У нас действовал специальный бонус за привод на работу своих друзей и знакомых. Поэтому наши менеджеры иногда приводили нам пополнение. Это было очень удобно, так как позволяло больше доверять новичкам и быстрее встраивать их в коллектив.

Несмотря на свои годы, я был в отличной форме. Я каждый вечер плавал в море или бассейне. Здоровье у меня было отличным. Правда, несколько раз, Тринити заставляла меня ходить к врачу, когда пикожучки били тревогу. Меня быстро вылечивали. Постоянная закалка организма водными и воздушными ваннами хорошо сказывалось не только на моём здоровье, но и на трудоспособности и выносливости.

В один из дней, когда я плавал в море недалеко от своего дома, мне позвонили. Я плыл, когда Тринити сказала:

— Володя, тебе звонок с неизвестного номера. Будешь разговаривать?

Первый раз я столкнулся с тем, что Тринити не могла определить, кто мне звонит. Я развернулся к берегу и поплыл, говоря:

— Попроси перезвонить через пять минут, я же не могу плыть и разговаривать.

— Хорошо, — сказала Тринити и затихла.

Как только я ступил на берег, в моей голове снова прозвучал голос моего листа:

— Он перезванивает, будешь отвечать?

— Соединяй, — потянувшись за полотенцем, ответил я.

— Алё, — спокойно сказал мощный баритон.

— Я вас слушаю, — вежливо сказал я.

— Меня зовут доктор Штерн, — неожиданно сказал собеседник, — мне сказали, что вы меня зачем-то искали?

Знакомство

— Кто сказал? — спросил я, пытаясь протянуть время, чтобы осознать, кто мне звонит.

— Это так важно? — уверенным голосом спросил Штерн.

— На самом деле, я хотел задать вам несколько вопросов, — начал я, — мы можем встретиться?

— Встретиться со мной вы не сможете, — загадочно сказал Штерн.

— Почему? — спросил я.

— Долго объяснять, — ответил он. — Владимир, буду вам благодарен, если вы учтёте, что моё время очень дорого.

— Я могу задать свой вопрос? — неуверенно спросил я.

— Давно пора, — быстро ответил Штерн.

— Вы знаете, откуда я? — наугад спросил я.

— Ты из XXI века, — спокойно ответил доктор.

Я настолько удивился ответу, что мои ноги подкосились. Я присел на ближайшую к пляжу лавочку. Ощутив, что вечерняя роса намочила её, я машинально подложил полотенце. Пауза затягивалась, а я боялся спрашивать дальше. Я так долго искал Штерна, что забыл сформулировать свои вопросы к нему. Пришлось импровизировать.

— Вы имеете отношение к тому, что меня переместили? — спросил я.

— Да, конечно, — быстро ответил Штерн, — это я тебя выбрал.

— А зачем вы это сделали? — закипая, спросил я.

— Я не могу тебе ответить на этот вопрос, — сказал Штерн, — и я бы на твоём месте поторапливался, мне пора идти.

— А вы можете вернуть меня обратно? — ускоряясь, спросил я.

— Нет, — ответил Штерн, — Тринити тебе уже говорила, что обратно дороги нет. Это исключено.

— Но я же никогда не увижу свою жену и сына! — возмущённо крикнул я.

— Если хочешь, мы можем переместить одного из них сюда, — невозмутимо ответил Штерн, как само себе разумеющееся.

— Почему одного? — автоматически спросил я.

— Потому что одного! — начиная нервничать, ответил Штерн. — Твоей жене сейчас уже много лет, она не выдержит смены обстановки и сойдёт с ума.

— Значит, можно переместить ко мне сына? — с надеждой спросил я.

— Ветошный переулок, дом пятнадцать, квартира семь, ровно в три ночи, — медленно продиктовал Штерн и связь прервалась.

Я постучал по листу. Потом потряс головой, но связи не было. Посмотрел в последних вызовах, но номер действительно был неизвестен.

— Тринити, перезвони ему, — сказал я.

— Номер неизвестен, — с тоном сожаления сказала Тринити.

— Воспроизведи разговор ещё раз, — попросил я.

Я прослушал этот разговор несколько раз. Я нашёл адрес и посмотрел, где это находится. Оказалось, что это центр Москвы. Я посмотрел на часы и понял, что смогу там быть уже в час ночи. Так что у меня было ещё два часа на сборы.

Что мне дал этот разговор? Практически никакой информации. Только адрес. Видимо, Штерн всё же решил обсудить детали сделки, и будет ждать меня там. Мне бы очень хотелось посмотреть на него. Посмотреть на человека, который возомнил, что может перемещать людей и выкрадывать их из семьи. Я обязательно объясню ему, к каким переживаниям это приводит.

Уже темнело. Вместе с ночными сумерками приходил холод. Я совсем забыл одеться, пока разговаривал с этим злодеем. Ещё не хватало простудиться. Быстро надев свои вещи, я пошёл в дом подкрепиться. Я всё делал автоматически, обдумывая, что скажу этому доктору Штерну.

Тринити ошиблась в расчётах, и я опоздал на десять минут. Было уже 3:10, когда я поднимался по лестнице подъезда. Я нашёл нужную квартиру на втором этаже. Дверь была не заперта. Я зашёл и стал оглядываться. Было тихо. Эта квартира имела, как минимум пять комнат. В каждой было пусто, кроме одной. Там на кресле в неудобной позе лежал молодой человек.

Я подошёл к окну и отдёрнул штору, чтобы стало светлее. Я стоял у окна и рассматривал лицо юноши как загипнотизированный. Он был очень похож на меня. Пока я стоял и не знал что делать, вспомнился разговор со Штерном. Я помнил, как мы заговорили о том, что он может вернуть мне сына.

Я приблизился к молодому человеку поближе и стал рассматривать его. Сомнений не оставалось. Это был он. Казалось, я медленно выхожу из амнезии. Я никогда раньше не видел своего сына взрослым, но он был похож на меня. Мои глаза наполнились слезами. Ещё несколько часов назад я жил как обычно, а теперь у меня есть сын. Что мне теперь с этим делать?

Если я скажу ему, что попросил Штерна вернуть мне сына, он возненавидит меня за то, что я отобрал его у матери. Хотя кто просил этого чёртова доктора? Я только заикнулся, а этот чудак уже натворил. Зачем мне тут сын? Как я теперь буду объяснять этому молодому человеку, что он тут делает? Я уже много лет назад смирился с тем, что я тут один.

Я подошёл к сыну и потряс его за плечо. От этого движения его голова безвольно упала на бок. Я испугался, что он мёртв, поэтому поднёс своё ухо к его рту и прислушался. Он дышал очень редко и был жив. Я потряс его сильнее, но он по-прежнему был в беспамятстве. Я похлопал ему по щекам, но и это не привело его в чувство.

Пришлось идти на кухню за водой. Когда я выплеснул целый стакан на лицо сыну, он даже не пошевелился. Я стоял с пустым стаканом в руках и не понимал, что мне теперь с этим делать.

— Звонок с неизвестного номера, — внезапно сказала Тринити.

— Соединяй, — сказал я, глядя на сына.

— Это Штерн, — быстро начал собеседник, — вот твой сын, как ты заказывал. Если скажешь ему, что ты его отец — ты и он исчезните, как та Даша.

— Какая Даша? — не понимая, спросил я.

— Ту, которую пришлось убрать, — нетерпеливо произнёс Штерн. — Убрать из-за твоей болтливости. Никто не должен знать, что такие путешествия возможны! Запомни это!

— А что мне теперь… — начал я, но понял, что нас уже разъединили.

— Тринити, что мне делать? — спросил я.

— Решай сам, — ответила Тринити.

Я ещё посидел несколько минут и проанализировал всю информацию, которую имел. Больше всего я сейчас думал не о сыне, а о Даше. Жалко девушку. Буду надеяться, что термин «убрать» означает не то, что я подумал. Хотя теперь её уже не спасти, нужно спасать другого человека, которого я по собственной глупости вытащил из прошлого.

Решив, что всё, что ни делается — к лучшему, я взвалил сына на плечо и потащил вниз к флипу. Я решил отвезти его домой и потом решить, что с ним делать. Первым делом нужно, чтобы он пришёл в чувство. Пока я ехал к Чёрному морю, я пытался придумать, что скажу этому человеку, который наверняка не помнит меня. Я постоянно смотрел на пассажирское сидение. Мелькающие огни ночного города освещали его лицо, а я пытался к нему привыкнуть.

Задача была очень сложной: нужно было позаботиться о нём и сделать вид, что я абсолютно чужой человек. Он наверняка будет задавать множество вопросов. Нужно заранее продумать ответы на них. Когда я всё обдумал, мне захотелось со всей силы постучать по рулю от радости. У меня впервые за много лет появился родной человек. Сын!

Когда он очнулся, мы легко нашли общий язык. Мне казалось, что он воспринял своё перемещение слишком спокойно. Я показал ему, как у нас всё устроено в будущем. Он всем интересовался, но держал эмоции при себе. Я рассказал ему, кем я работаю. Не желая, чтобы он попал в тюрьму, я дал ему работу. Это не совсем этично — устраивать к себе в автосалон своих родственников, но тут всё по-другому. Никто не знал, что он мой сын. В том числе и он сам.

В первые дни его пребывания в будущем я не мог уделять ему много времени. Во-первых, чтобы он ни о чём не догадался, а во-вторых, я продолжил своё расследование по поводу Штерна. Нужно было узнать, можно ли вернуть сына обратно, чтобы восстановить равновесие в моей душе. Или, по крайней мере, получить разрешение всё рассказать сыну.

Чтобы снова выйти на Штерна, я снова пришёл к Аполлиону. Он вёл себя как обычно. Сидел с ногами на столе. Я сел напротив него и разглядывал агрессивные подошвы на его ботинках. Немолодой человек с длинными чёрными волосами, с измятым жизнью лицом, одетый в кожаную куртку в заклёпках, вызывал удивление. Обычно люди вступают в секты в молодом возрасте, а после переходного периода им становится скучно, и они возвращаются к нормальной жизни. Аполлион был другим. Он настолько вжился в роль, что напоминал постаревшего певца-металлиста.

— Пол, скажи, а как мне увидеть Штерна? — неожиданно спросил я.

Аполлион удивился и, неудачно подвинувшись в кресле, уронил свои ноги со стола. Сам, испугавшись грохота собственных ботинок, быстро огляделся и, сев нормально, улыбнулся, глядя на меня. Он достал две большие сигары и вручил мне одну из них. Я взял угощение и понюхал. Куба!

Аполлион открутил предохранительное кольцо и ударил освободившимся концом сигары по столу. Прозвучал лёгкий хлопок, взвился дымок. С тех пор, как кубинцы придумали этот способ, не нужно было учиться правильно прикуривать сигару, так как она зажигалась сама. Пока я раскуривал свою, Аполлион достал маленькую бутылку коньяка и разлил по бокалам.

Он часто угощал меня, но я не понимал этого удовольствия. Меня не успели приучить к алкоголю и тем более к табаку. Поэтому пил я мало и всегда оставлял большую часть коньяка в бокале. Сигару я курил не затягиваясь. Мне нравился аромат древесины, появляющийся, когда выдыхаешь дым через ноздри. Этот запах мне напоминал запах деревенской бани.

— Володя, дорогой, — медленно начал Аполлион, — ты же уже спрашивал меня. Неужели ты думаешь, что что-то изменилось?

— Ну, я же знаю, что ты знаком с ним, — проводя разведку боем, сказал я.

— С чего ты взял? — удивлённо спросил Аполлион.

— Но ты же сатанист, — ответил я.

— А если бы я был буддист? — спросил он. — Ты бы просил меня познакомиться с Буддой?

— Мне это очень нужно, — неуверенно сказал я.

— Ничем не могу помочь, — твёрдо сказал Аполлион. — Если хочешь, вступай в наше движение, тогда после смерти у тебя будет шанс попасть в Ад. Но скажи, оно тебе надо? Лично я там только ради общения.

— Жаль, — вздохнул я, обрезая кончик сигары специальными ножницами.

— Уже уходишь? — невозмутимо спросил Аполлион.

— Я немного опаздываю, — сказал я и вышел из прокуренного кабинета.

Прошло много лет, но я так и не нашёл Штерна. Почему-то пропадали все, кого я знаю. Это происходило с самого моего детства. Я уже решил не привязываться к новым людям, чтобы не переживать их потери. Единственный человек, к которому я был не равнодушен — сын. Раньше я думал, что смысл жизни — это работа. Теперь я был практически уверен, главный смысл жизни — это дети. Мне нравилось наблюдать за его успехами.

Жили мы раздельно, так как я не мог признаться ему в том, кто я такой. Понемногу я опять вернулся в свою колею и зажил спокойно. Я по-прежнему общался со своими друзьями. Увлекался плаванием. Я научился кататься на водном мотоцикле. Мне нравилось разгонять его и, подпрыгивая на собственной волне, делать сальто в воздухе. Ощущение невесомости непередаваемое!

Денег мне хватало на всё. Я даже слетал на туристическом челноке в космос. Мы долетели до Луны, обогнули её несколько раз и вернулись обратно. Больше всего мне понравилось ощущать невесомость в открытом космосе. Было интересно чувствовать себя птицей. Можно было летать, кувыркаться и висеть вверх ногами. Мы хорошо повеселились в специальной мягкой комнате челнока, когда путешествовали с Таней и Аполлионом. Земля из космоса выглядела точно так же, как и на фотографиях в XXI веке. Я ещё раз убедился, что меняются только люди, а природа остаётся неизменной, даже если проходит 1500 лет.

Работал я по-прежнему. Иногда мне нравилось обслуживать клиентов самому. Пользуясь своими годами, опытом и внешним видом, я показывал сотрудникам пример. Клиенты всегда доверяли человеку, который прожил достаточно. Однажды, в один из обычных дней, он позвонил мне снова.

— Владимир, это Штерн, — сказал он по телефону.

— Слушаю, — с интересом сказал я.

— Мы хотим поговорить с тобой, — сказал Штерн.

— Вы мне, наконец, объясните, зачем вы вторгаетесь в мою жизнь? — с раздражением спросил я.

— Объясним, — спокойно согласился Штерн.

— Я уже устал ждать, когда вы это сделаете! — крикнул я в трубку.

— Через три дня за тобой заедут, — спокойно тихим голосом сказал Штерн.

— Куда заедут? — спросил я.

Ответа не последовало. Класть трубку раньше времени —фирменная черта этого человека. Мне кажется, это двойное проявление неуважения ко мне. Мало того, что он разговаривает со мной какими-то телеграммами, он ещё и бросает трубку в самый интересный момент. Будучи не последним человеком в городе, я уже привык к повсеместному проявлению уважения. Единственное, что я понял, — что через три дня я смогу понять, почему меня выбрали и отправили в это будущее. Нужно теперь ждать кого-то. Кого?

Я ходил сам не свой, в моей голове крутились слова Штерна. Я пытался разобраться. Мне почему-то было очень страшно. Настолько страшно, что этой же ночью мне приснилась смерть с косой. Я помню, как она гналась за мной, а я оглядывался и пытался рассмотреть её светящиеся глаза, скрытые за большим чёрным капюшоном. Она сверкала своей косой и, замахиваясь ей, пыталась подсечь мои ноги.

Я, как назло, бежал очень медленно, как будто по пояс в воде. Я выкладываюсь полностью и стараюсь бежать быстро, но воздух стал настолько плотным, что мешает мне это сделать. И когда ловкая смерть была уже в метре от меня, она замахнулась и вытянула косу со сверкающим лезвием. Я почувствовал касание холодного металла на своих ногах. Боль я почувствовать не успел, потому что проснулся.

Озарение

Прошло три дня. За эти дни я ещё раз понял, что самое страшное — это ждать и догонять. Пикожучки у меня сломались. Сколько я ни вызывал Тринити, она не отвечала. Лист выполнял свои функции исправно, но без голоса. Работал в это время я из рук вон плохо. Все окружающие спрашивали, что со мной случилось, но я не мог им сказать. Я просто ждал. Когда наступил третий день, я надел самую лучшую свою рубашку. Я ждал весь день. Но ничего не происходило. Лишь под самый вечер я встретил своего первого клиента.

Он приехал на том самом флипе, который я продал ему 30 лет назад. Я как раз находился на улице и осматривал территорию «Эдема», когда он тихо подъехал ко мне сзади. Я не сразу его услышал — всё происходило беззвучно. Я даже вздрогнул, когда увидел, что слева со мной поравнялся дьявольски красный автомобиль. Я и не знал, что флипы могут передвигаться без звука. Это было запрещено законом.

Когда флип поравнялся со мной, он остановился. Пассажирское тонированное стекло опустилось. Оттуда пахнуло серой, как будто внутри этого флипа дети жгли спички. Я остановился и наклонился к пассажирской двери, чтобы заглянуть внутрь.

На меня через приспущенное пенсне смотрел Михаил Петрович. Он махнул мне рукой, призывая сесть в машину. Я не послушался. Я стоял, согнувшись, и пытался вспомнить его фамилию. Вспоминал, что ничего хорошего его визит сулить не может. Я выпрямился и осмотрелся вокруг, пытаясь найти свидетелей. Но, на удивление, площадка у «Эдема» была пуста.

Кричать было бессмысленно. Тяжёлое предчувствие настигло меня, но любопытство было сильнее. Я, немного помедлив, открыл дверь и сел в машину. Флип медленно ускорился и направился к выезду на трассу. Когда мы выехали на оживлённое шоссе, Михаил Петрович включил звук мотора и стал набирать сумасшедшую скорость. Его лицо было лишено эмоций. Чтобы разбавить тишину, я спросил:

— Добрый вечер, Михаил Петрович!

— Привет, Володя, — ласково улыбнулся он, мельком посмотрев на меня.

Уже когда я начал говорить, я вдруг осознал, что он совсем не изменился. Он как был пожилым человеком, так и остался. А вот я догнал его по возрасту и сейчас ощущал себя его ровесником. Пахло мистикой. Несмотря на необычность ситуации, я понемногу успокоился.

— Пристегнись, пожалуйста, — тихо сказал Михаил Петрович, — а то мало ли что, мне нужно довезти тебя в целости и сохранности.

И только тут я осознал, что впервые в жизни забыл пристегнуться. Я остро почувствовал потребность вести себя как обычно. Это бы меня успокоило. Я смотрел на свои дрожащие руки и пытался остановить их силой мысли. Получалось плохо. Чтобы занять руки, я достал свой лист и прикрепил его к передней панели. С его помощью я намеревался узнать, куда мы направляемся. Но лист был отключен. Впервые в жизни он не включался.

Мы ехали около двадцати минут. Я собирал в кучу все произошедшие мелочи и уже подозревал, что Штерн — это именно тот, кого я боюсь. Но мой организм уже вошёл в шоковое состояние, и я был спокоен. Я старался сформулировать основные вопросы к нему. Коровьев молчал всю дорогу, его лицо оставалось спокойным. Когда мы проезжали стену из красного кирпича, он посмотрел на меня со значением, поправил пенсне и сказал:

— Мы подъезжаем.

У меня было дежавю. Мы уже приезжали сюда с Михаилом Петровичем. Это было в день нашего знакомства. Моя память с трудом работала, но я вспомнил, как мы приезжали сюда, чтобы показать флип его другу. Это было очень давно. Михаил Петрович, как и в тот раз, не стесняясь, ехал прямо по Красной площади. Он даже припарковал свой флип прямо у Лобного места.

Он открыл двери и вышел. Я отстегнул ремень и последовал за ним. Когда я проходил вдоль Лобного места, я провёл пальцем по его круглой каменной стенке. Она была холодной и шершавой. На моём пальце осталось немного жёлтого песка.

— Знаешь, почему эту конструкцию называют Лобным местом? — неожиданно спросил задержавшийся Михаил Петрович.

— Потому что тут казнили, — ответил я, — тут «рубили лбы». Поэтому так и назвали.

— Неправильно, — улыбнулся Коровьев. — И почему люди так любят повторять ошибочные слухи?

— А почему тогда? — немного обиженно спросил я.

— Эту конструкцию впервые соорудили при Борисе Годунове, — начал объяснять Михаил Петрович. — Это была главная трибуна Москвы. С этого места провозглашались царские указы. Сюда на праздники возлагались на всеобщее обозрение мощи святых. А казнили не тут, вон там делали деревянный эшафот и отправляли в последний путь взбунтовавшихся стрельцов.

Михаил Петрович снова удивлял меня своими знаниями, как и в тот раз, когда рассказывал про устройство флипа. Я вспомнил, как в ту нашу встречу перепутал капот с багажником. Михаил Петрович пошёл в сторону ГУМа. Я направился за ним и спросил вдогонку:

— А почему тогда лобное?

— Потому что это самое видное место, — поднимаясь по лестнице, ответил он. — «Лобное место» — это перевод еврейского слова «Голгофа», что означает «гора».

Я поднимался по лестнице в новое современное здание на месте ГУМа и пытался понять, к чему мне информация о Лобном месте. Я действительно не знал, что тут не казнили, а просто читали важнейшие указы. Коровьев шёл очень быстро, он почти бежал по пустой парадной этого здания. Потолки в холе были необычайно высокими. И вообще всё тут напоминало дворец.

Когда мы дошли до лифта, он был уже открыт. Мы зашли в него и под тихую мелодичную музыку поднялись на самый верхний этаж. На кнопках в лифте не было цифр, поэтому я стоял и считал кнопки снизу вверх, чтобы определить, сколько же тут этажей. Но лифт открылся тогда, когда я досчитал только до 42 кнопки.

Двери лифта открылись, и Коровьев не медля направился дальше. Я же немного задержался у лифта, глядя наверх. Помещение представлялось не просто большим, оно было огромным. Всё вокруг было стеклянным, даже потолок. Непрозрачными были только пол и стена, в которой располагалась дверь лифта. Создавалось впечатление, что находишься на крыше. Было очень тепло, можно даже сказать, что жарко.

Вкусно пахло свежим кофе. Над головой плавно плыли яркие облака. В помещении стояла абсолютная тишина. Было необычно ощущать себя как в центре огромного стадиона. Таких больших помещений без опор и колон я никогда не видел. Благодаря полному остеклению видно было, что солнце скоро будет садиться. Я напряг своё состарившееся зрение и вдали увидел двух людей, сидящих в креслах. Коровьев быстрым шагом приближался к ним. На середине пути он оглянулся и, увидев меня далеко у лифта, нетерпеливо махнул рукой.

Я ускорил шаг и пошёл знакомиться с теми двумя, которые, развернув крутящиеся кресла, рассматривали пейзаж внизу. Казалось, они нас не видят и их не волнует то, что сзади слышны быстрые шаги. Я шёл целых две минуты, и в результате увидел только спинки кресел. Люди болтали друг с другом, глядя вниз. Голоса были мужским и женским.

Коровьев показал мне на два свободных кресла, и мы с ним сели. Хозяева огромной комнаты продолжали свой разговор на незнакомом языке. Они сидели спиной к нам, поэтому мы не видели их лиц. Оба голоса показались мне знакомыми. Но узнал я только мужской.

Особенно меня удивил женский голос, так как Штерна я ожидал увидеть. И когда он повернулся ко мне, то я с трудом вспомнил его внешность. Это был тот друг Михаила Петровича, который так пристально разглядывал меня в день моей первой продажи. Он, бесшумно повернув своё кресло ко мне, сказал:

— Владимир, будешь кофе?

— Нет, спасибо, — отказался я.

— Такого кофе ты никогда не пил, — продолжил говорить Штерн, — не упускай возможности.

— А что в нём особенного? — поражаясь своей наглости, сказал я.

В это время развернулось второе кресло, в котором сидела незнакомая мне женщина. У неё были абсолютно чёрные волосы и причёска каре. Она приятно улыбалась. Солнце в закате через огромное окно подсвечивало её красивое лицо. Я не знал эту женщину. Если бы я раньше увидел её, я бы запомнил. Странно, что голос показался мне знаком. Я решил подождать, пока она произнесёт что-либо.

— Доктор Штерн сам изобрёл бактерии, которые обрабатывают кофейные зёрна, — после паузы сказал Михаил Петрович, — кофе действительно потрясающий. Рекомендую.

— После такой рекламы я точно не откажусь, — улыбнулся я.

— Миш, принеси нам всем кофейку, будь любезен, — тихо сказал Штерн.

— Мне чай, — тихо сказала женщина, обращаясь к Михаилу Петровичу.

Её голос опять показался мне знакомым.

— Ну что, начнём? — спросил меня Штерн, хлопнув ладонями.

— Давайте, — ответила девушка, глядя на меня независимым взглядом.

— Вы уже знакомы, — сказал Штерн, показывая на девушку, — правда, заочно. Это Тринити.

— Тринити?! — громко воскликнул я, очень удивившись такому обороту событий.

— Да, Володя, это я, — мягко сказала она.

— А я думал, что Тринити — этом мой советник из листа, — сказал я, разглядывая глубокие карие глаза собеседницы.

— По большому счёту, так и есть, — сказал Штерн.

— Хочу тебя предупредить, — начала объяснять Тринити, наклонившись ко мне ближе. — Всё, что мы сегодня скажем, может показаться тебе невероятным. Постарайся, во-первых, держать себя в руках, а во-вторых, попытайся поверить.

— Конечно, — охотно согласился я, — можно задавать вопросы?

— Владимир, мы хотели рассказать тебе сами, — начал Штерн, — но при желании можешь узнать всё при помощи вопросов, так будет даже интереснее. Задавай.

— Да ладно, вы можете сами всё рассказать, — поправил я.

— Нет уж, вопросы так вопросы, — улыбаясь, сказал Штерн, развалившись в своём кресле.

— Задавай, — тихо сказала Тринити.

— Зачем меня переместили из XXI века, разлучив с моими родными? — первым делом спросил я.

— Чтобы ты посмотрел, к какому будущему нужно стремиться, — спокойно ответил Штерн.

— И зачем мне это нужно? — спросил я.

— Ты избранный, — ответила Тринити.

— И кто меня избрал? — спросил я.

— Я тебя выбрал, — ответил Штерн.

— Для чего? — спросил я.

— Мы тебя готовим для того, чтобы ускорить ход эволюции, — ответил Штерн.

— Вы издеваетесь? — улыбаясь, спросил я. — Мне уже 73 года. Как я могу влиять на ход эволюции?

— Можешь. Мы дадим тебе шанс, — спокойно сказала Тринити.

— Какой шанс? — спросил я.

Штерн встал со своего кресла. Сначала подошёл к окну, посмотрев вниз, потом вернулся и, подойдя ко мне и наклонившись, сказал мне на ухо:

— Ты сможешь прожить ещё одну жизнь.

— В каком смысле? На том свете? — ещё не осознавая сказанного, спросил я.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Штерн.

— Но это если повезёт, — поправила Тринити, глядя на Штерна.

В это время, послышались приближающиеся шаги и лёгкий дребезг посуды. Возвращался Михаил Петрович. Он очень долго пересекал эту огромную комнату. Всё это время, мы трое смотрели на него и молчали. Он нёс четыре дымящиеся чашки на огромном подносе. Я пытался думать над сказанным, но не мог, меня отвлекло то, что произошло.

Когда оставалось всего несколько метров, Коровьев споткнулся. Поднос же по инерции полетел в нашу сторону. Я уже сморщил лицо, приготовившись к дребезгу разбиваемой посуды, но в последний момент Тринити быстро провела рукой. Поднос замедлил своё падение и завис в воздухе, ровно между нашими креслами.

Тринити спокойно взяла свою чашку чая и отпила глоток. Штерн рассмеялся и взял кофе. Я встал с кресла, чтобы тоже взять свою чашку и заодно провёл ногой под подносом, проверяя, на чём он держится. Поднос, как по волшебству, висел в воздухе. Возвращаясь с чашкой, полной горячего ароматного кофе, я несколько раз моргнул, пытаясь проснуться. Потом сел в своё кресло и решил ни чему не удивляться.

— Миша, будь любезен, оставь нас, нам нужно поговорить, — учтиво сказал Штерн, не обращая внимания на то, что Коровьев смотрел на оставшуюся на подносе чашку, которую приготовил себе. — Лучше отгони флип там внизу, имей уважение к истории.

Михаил Петрович видимо был вышколен Штерном и, не задумываясь, развернулся и быстрым шагом побежал к лифту. Когда двери лифта закрылись, Штерн, вдыхая аромат кофе, продолжил:

— Владимир, ты сможешь прожить ещё одну жизнь.

— И за что мне такая милость? — спросил я, меняя руку, которая держала горячую чашку.

— Ты избранный, — повторила Тринити.

— А можно поподробнее? — спросил я.

— Хорошо, я объясню, — начал Штерн, откладывая чашку на плавающий в воздухе поднос. — Если не подталкивать человечество, то эволюция людей будет очень медленной. А нам нужно, чтобы люди развивались намного быстрее. Нам невозможно ждать, когда они наиграются в свои бессмысленные игры. Нам нужна быстрая и безоговорочная эволюция.

— Какие игры? — спросил я.

— Войны, беспорядки, смены правительства, — загибая пальцы, говорил Штерн, — смены экономического курса, революции, разводы, кризисы, депрессии, болезни и так далее. Всё, что замедляет ваше развитие.

— Вы так говорите, как будто вы сами не люди, — немного обиженно сказал я.

— Я думал ты об этом, сразу догадаешься, — улыбнулся Штерн.

— Видимо у нас недостаточно рекламы, — весело рассмеялась Тринити.

— Догадаюсь о чём? — непонимающе спросил я.

— Давай намекну тебе, — сказал Штерн, и расстегнул свою рубашку. Под ней был медальон с перевёрнутой пятиконечной звездой, как у Аполлиона. Я хорошо знал значение этого знака.

— А ты, Тринити, кто? — спросил я, кивнув Штерну.

— Вот смотри, — сказала Тринити, протягивая мне лист, — вводи там моё имя на английском.

В листе была знакомая страница обычного англо-русского словаря. Я вызвал клавиатуру и стал вводить Trinity. После того, как я нажал Enter, я мгновенно получил перевод: «Троица».

Я посмотрел на эту парочку и стал догадываться, кто они.

Рекурсия

— Ты только не бойся, — сказала Тринити, — мы не сильно отличаемся от людей. Общайся с нами на равных.

— А что с Юлей? — спросил я.

— Ей сейчас примерно 69 лет, — сказал Штерн, — она прожила хорошую жизнь. Если ты согласишься, то ты, возможно, её увидишь.

— Соглашусь на что? — спросил я.

— На вторую жизнь, — сказала Тринити.

— Это будет первый человек, которого ты увидишь при возвращении, — улыбнулся Штерн.

— Вы предлагаете мне вернуться? — спросил я.

— Да, — ответил Штерн, — но мы вернёмся к этому вопросу позднее. Ты ещё ничего не понял.

— А что мне ещё нужно понять? — спросил я, быстро выпивая свой остывший кофе и ставя кружку на поднос.

— Мы так будем двигаться в час по чайной ложке, — задумчиво сказал Штерн, ставя свою кружку рядом с моей. — Давай я лучше сам буду задавать тебе вопросы. Они выведут тебя в нужное русло.

— Давайте, — приготовившись к интервью, сказал я.

— В каком возрасте пропал твой отец? — спросил Штерн.

— Когда мне было три года, — ответил я с непониманием.

— В каком возрасте тебя переместили в будущее? — спросил Штерн.

— В 33 года, — ответил я.

— Символично, — улыбнулась Тринити, — это возраст Христа.

— А что значит возраст Христа? — спросил я.

— В этом возрасте он умер и потом воскрес, — загадочно сказала Тринити.

— Это я знаю, я читал Библию, — быстро сказал я, — а я тут причём?

— Пока ни при чём, — улыбнулась Тринити.

— Ты помнишь Всеволода Владимировича? — продолжил спрашивать Штерн.

— Конечно, он мне очень помог обустроиться в будущем, — уважительно отметил я.

— Ты помнишь, как он пропал? — спросила Тринити.

— Это нужно спросить вашего Михаила Петровича Коровина, — сказал я.

— Не Коровина, а Коровьева! — поправил меня Штерн.

— В каком возрасте пропал Всеволод Владимирович? — намекая на что-то, спросила Тринити.

— На вид ему было около 60-70 лет, — ответил я.

— Когда мы тебя забрали из прошлого, сколько лет было твоему сыну? — спросила Тринити.

— Примерно три года, — ответил я, вконец запутавшись в их вопросах.

— Когда мы вернули тебе сына, сколько ему было лет? — продолжила допрос Тринити.

— Около тридцати, — ответил я, задумавшись.

— Вопросов больше нет, ваша честь, — смеясь, сказала Тринити и посмотрела на Штерна.

— Может, тебе дать листочек и ты запишешь все эти цифры? — издеваясь, спросил Штерн.

— Не надо, я вконец запутался, — сказал я, — может, вы мне объясните без вступлений и допросов?

— Хорошо, давай я тебе намекну, — улыбаясь и наклонившись вперёд, говорил Штерн.

— Давайте, — с раздражением попросил я.

— Тринити, допей, пожалуйста, свой чай, — попросил её Штерн.

Пока Тринити пила свой чай, Штерн взял кружку Коровьева и сам залпом выпил остывший кофе. Когда кружка освободилась, он перевернул все их вверх дном и расставил на подносе. Когда четыре чашки стояли в ряд, он сказал:

— Тринити, дай маркер, пожалуйста.

Тринити щёлкнула пальцами, и в её руке оказался перманентный маркер. Она передала его Штерну. Тот, в свою очередь, снял колпачок и с противным, вызывающим во мне мурашки звуком, подписал дно кружек следующим образом: «№ 1», «№ 2», «№ 3» и «№ 4». Потом он сгруппировал кружки № 1 и № 2 вместе и стал объяснять.

— Сконцентрируйся, пожалуйста, — попросил он, — твои предшественники не с первого раза понимали эту запутанную историю.

— Слушаю внимательно, — сказал я, глядя на эти две кружки.

— Вот представь, что кружка №2 — это ты, — ткнув пальцем в меня, сказал Штерн. — Запомнил?

— Да, запомнил, кружка №2 — это я.

— Кружка №1 — это Всеволод Владимирович. Запомнил?

— Да, — сказал я, — рассматривая первую кружку.

— Теперь давай отвлечёмся, — отодвигая эти две кружки в сторону, сказал Штерн. — Скажи мне, какой у тебя талант? Только давай без ложной скромности!

— Сейчас подумаю, — закатив глаза, начал я. — Я умею продавать автомобили. Умею управлять людьми. Знаю экономику и бухгалтерию. Могу планировать производство. Разбираюсь в инвестировании…

— Хватит, — остановив меня рукой, сказала Тринити, — у нас нет времени слушать про все твои таланты. Ты действительно молодец.

— Кто тебя научил всему этому? — спросил Штерн.

Я посмотрел на кружки, стоящие на подносе и, указав пальцем на № 1, сказал:

— Всеволод Владимирович.

— Правильно, — кивнул головой Штерн и продолжил, — а теперь вспомни, кого ты обучил всем этим премудростям? Кто из твоих знакомых владеет похожими талантами?

— Аполлион? — спросил я.

— Нет, — жёстко ответил Штерн.

— Таня? — спросил я.

— Нет, — повторил Штерн, — не притворяйся глупым, с нами можешь быть откровенен. Никто теперь не пропадёт. Говори.

— Мой сын показывает похожий талант, — сдался я.

Штерн взял третью кружку в руки и сказал:

— Будем считать, что это твой сын.

Он поставил эту кружку рядом с первыми двумя и спросил:

— Ну, ты ещё не догадался?

— Да нет же, я не понимаю, к чему вы клоните, — раздражённо сказал я.

Штерн взял первую чашечку, встал со своего места и, подойдя ко мне, протянул её. Три раза постучав ногтём по фарфору, он спросил:

— Включи своё чутьё! Кем должен оказаться Всеволод Владимирович, если вы уже третий раз на твоей памяти передаёте друг другу свой талант?

Мне казалось, что мой мозг сейчас вскипит. Я держал первую кружку и вспоминал Всеволода Владимировича. В моих глазах мерцали белые огоньки, так было всегда, когда я выпью много кофе. Казалось бы, тут ничего сложного, так происходит на любой работе: я передаю свой талант преемнику, он передаёт своему и история повторяется.

— Преемник? — спросил я, обрадовавшись.

— Уже теплее, — улыбнулся Штерн и переглянулся с Тринити.

— Он твой отец! — резко сказала женщина, встав со своего места и прижав лоб к окну.

Я смотрел на кружку в своих руках и не понимал, почему это Всеволод Владимирович — мой отец. Я вообще мало думал о том, что у меня есть отец. Мне всю жизнь было достаточно мамы. Отец бросил нас, когда мне было всего 3 года. Как это Всеволод Владимирович, живущий в будущем, может оказаться моим отцом? Бред!

— Давно замечаю, что когда люди в шоке, — начал Штерн, обращаясь к Тринити, — им проще убегать, чем думать головой. Давай подождём, сейчас до него дойдёт, что не может быть таких совпадений.

Тринити отстранила свой лоб от стекла. Она подошла к моему креслу, присела на корточки и, держа вместе со мной кружку № 1, стала объяснять:

— Ты спокойно мог догадаться сам, не бывает таких совпадений. Твой отец исчез в неизвестном направлении, когда тебе было 3 года. Ты исчез у своего сына, когда ему было 3 года. Если бы ты поговорил с ним, то выяснил бы, что ты забрал его из прошлого, когда его сыну было 3 года.

Я смотрел на Тринити, которая находилась совсем близко. Я мог ощутить её запах. Когда она говорила, пахло чаем с клубникой. На её лбу отпечатался овал от окна. Я больше думал обо всех этих мелочах, но даже так до меня стало доходить. Точнее, ещё не до меня, а до моего подсознания. В это время Тринити повернулась к подносу, взяла кружку под № 4, и сказала:

— Это сын твоего сына.

— Внук? — ещё не понимая, резюмировал я.

— По-моему, до него начинает доходить, — радуясь, заключил Штерн.

Штерн встал со своего места и, взяв кружку № 1 у меня и кружку № 4 у Тринити, выстроил их на подносе по порядку. Тринити немножко сдвинулась вбок, чтобы мне было видно. Штерн, поочерёдно показывая на кружки, перечислял:

— Это твой отец. Это ты. Это твой сын. Это твой внук.

— История повторяется уже давно, — кивнув головой, тихо сказала Тринити, ласково заглядывая мне в глаза.

Прошло добрых десять минут, пока я соображал. Я никогда не был силён в шахматах, и такая многоходовка долго не помещалась у меня в голове. Получалось, что эти два чудика вытаскивают всех мужчин из нашего рода, когда их детям исполняется три года, и отправляют их в будущее, где они учат друг друга своим талантам.

— Где мой сын я знаю, а где сейчас мой внук? — спросил я, глядя на четвёртую кружку.

— Ему сейчас примерно 17 лет, — спокойно сказал Штерн, — он ещё в XXI веке. Он даже не встретил свою будущую жену, хотя уже год живёт отдельно от мамы. Они познакомятся через 6 лет.

— Откуда вы знаете? — удивлённо спросил я.

— История повторяется, — повторила Тринити, — и уже давно.

— А где сейчас мой отец? — спросил я, вспомнив про Всеволода Владимировича.

— Это уже сложнее для понимания, — сдвинув брови, сказал Штерн.

— Через 11 лет он станет твоим правнуком, — быстро добавила свой ребус Тринити.

— Тринити, подожди, пожалуйста, мы ещё первую часть не переварили, — останавливая её рукой, сказал Штерн. — Володя, пока не думай о своём отце, с ним всё будет в порядке. Позже мы вернёмся к этому вопросу, и тебе всё станет ясно. Проговори, пожалуйста, нам первую часть, мы попробуем понять, где у тебя остались пробелы.

Я смотрел на них как на сумасшедших. Я вдруг вспомнил, как в детстве со мной сидел репетитор по геометрии и пытался показать, как доказывать сложную теорему. Я смотрел на него как на ненормального, так как он повторял одну и ту же бессмыслицу, только разными словами. А так как я не был с ним согласен, он просто доказывал, что невменяем. Но когда я расслабился, то понял, что невменяемым был я. В тот раз я сказал себе: «Ой!», и дал зарок не быть самоуверенным.

Нужно было думать о том, кто чей отец, а я вдруг заулыбался, вспоминая индийские фильмы. Там всегда основная развязка в том, что кто-то чей-то отец или сын. Ничего абсурднее я бы придумать не смог. Реальная жизнь обычно подкидывает такие сюрпризы, что никто не верит, что это было на самом деле.

Если разобраться, то Всеволод Владимирович действительно похож на меня. Не зря он показался мне знакомым. Я долго искал на кого, но нужно было просто внимательнее смотреть в зеркало. Хотя если разобраться, то больше моего внимания отвлекала жизнь будущего, чем один конкретный человек.

Интересно, а почему он никогда не говорил о том, что он мой отец? Даже намёков на эту тему не было. И тут меня озарило. А почему я никогда не говорил об этом своему сыну? Кто виноват во всей этой истории? Страх? Нет! Штерн!

— Это вы во всём виноваты! — агрессивно сказал я и ткнул пальцем в Штерна.

— Осторожнее, молодой человек, — мирно улыбнулся Штерн, — когда вы всё узнаете до конца, вы поймёте, что всё к лучшему.

— Штерн прав, — кивнула головой Тринити и, погладив меня по руке, встала и отошла к окну.

— Владимир, повторите, пожалуйста, то, что вы поняли из нашего затянувшегося диалога, — садясь на своё место, вежливо сказал Штерн.

— Кружка № 1 — это Всеволод Владимирович, — беря чашку в руку и ставя её на место, начал я, — кружка №2 — это я. Кружка №3 — это мой сын. Кружка №4 — это мой внук. Каждый раз, когда у отца рождается сын, вы ждёте три года и отправляете отца к его отцу в будущее. Там ему передают талант и эстафету по управлению «Эдемом».

— Молодец! — воскликнул Штерн. — Не зря мы тебя выбрали!

Тринити чуть повернулась в мою сторону и, вытянув руку, показала большой палец. Я улыбнулся так, словно отгадал сложный ребус.

— Может, теперь вернёмся к тому, куда делся мой отец? — нетерпеливо спросил я. — Всеволод Владимирович умер?

— И да, и нет, — ответила Тринити, поворачиваясь к нам, опасно прижимаясь спиной к стеклу. — Вот смотри…

Тринити вытянула указательный палец и жестом на расстоянии подняла первую кружку в воздух. Потом она вытянула ладонь второй руки и плавно опустила её. Вместе с ладонью опустился на пол поднос с оставшимися кружками № 2, № 3 и № 4. Кружка №1, символизирующая Всеволода Владимировича, осталась висеть в воздухе.

— Как ты знаешь, он пропал 28 лет назад, — сказала Тринити.

— Время пролетело очень быстро, — задумчиво сказал я.

— Он покончил с жизнью самоубийством, с одним условием, — сказал Штерн.

— Каким? — опять ничего не понимая, спросил я.

— С условием, что возродится младенцем в теле твоего правнука, — попыталась объяснить Тринити, — и начнёт виток жизни с начала.

— У меня один маленький вопрос, — улыбнулся я, — вы, когда объясняли всё это ему, он понял?

— В конечном итоге все понимают, — рассмеялся Штерн.

— Ты пойми, — начала Тринити, — тут всё очень логично, но так как вы, люди, никогда с этим не сталкивались, это для вас неизвестная реальность. И вам нужно сначала к ней привыкнуть, перед тем, как изучать её. Уверяю тебя, что через час ты всё поймёшь и стукнешь себя ладонью по лбу.

— Я не совсем понял про его правнука, — сказал я.

— Твоего правнука, — улыбаясь, поправила Тринити.

— Скажите, вы специально меня путаете? — на полном серьёзе спросил я.

Тринити сделала пас пальцем и переставила кружку № 1 после № 4. Потом указательным пальцем второй руки, также на расстоянии, стёрла надпись «№ 1» и, щёлкнув пальцами, превратила эту цифру её в «№ 5». Теперь кружек стало снова 4 штуки. Они стояли в следующем порядке: № 2, № 3, № 4, № 5.

— Теперь понятно, что произошло с Всеволодом Владимировичем? — глядя на меня, спросила Тринити.

— Не совсем, — ответил я, пытаясь вспомнить, что произошло.

— Давай тогда на твоём примере, — сказала Тринити.

— Давай, — согласился я.

— Можно я? — спросил Штерн.

Он взял кружку № 2 со своего места и, стерев пальцами надпись на дне, написал маркером № 6 и переставил её так, что она стала последней, после №5. Потом сел в кресло и стал незаметно вытирать пальцы о брюки.

— Понятно? — спросила Тринити.

Если я сейчас не упаду в обморок, то смогу ей ответить. Мне кажется, намного проще жить и не задумываться о такой комбинаторике. А ещё лучше — доверить её профессионалам, которые смогут всё объяснить на пальцах. В крайнем случае, на кружках.

— Пока не понятно, — ответил я, — вы лучше скажите, зачем вам всё это нужно?

— Это единственный шанс спасти человечество, — вмиг став серьёзной, сказала Тринити.

Миссия

— Как я один могу спасти человечество? — удивлённо спросил я.

— А кто сказал, что ты будешь один? — улыбнулся Штерн.

— Таких, как ты, несколько миллионов, — ответила Тринити, — избранных.

— И зачем мы вам нужны? — непонимающе спросил я.

— Я же уже сказал, вы ускоряете развитие человечества, — повторил Штерн.

— Каким образом? — спросил я.

— Расскажи ему, Тринити, — сказал Штерн и, встав со своего места, направился к дверям лифта, оставляя нас одних.

Тринити, стоя у окна во всю стену, подозвала меня жестом. Я подчинился и, стараясь не наступить на большой поднос с кружками, осторожно подошёл к окну. За стеклом далеко внизу находилась Красная площадь. Лобное место казалось маленьким, как пятирублёвая монета. Флипа около него уже не было. Видимо, Коровьев куда-то уехал.

По площади ходили толпы зевак. Кремлёвские куранты находились намного ниже, чем мы. Они показывали без трёх минут девять. Многие туристы уже собрались в большие толпы, чтобы слушать их бой. Тень от Государственного Исторического музея уже падала на брусчатку площади, но подсветку зданий ещё не включили.

Тринити рассматривала пешеходов и молчала. Так прошло около пяти минут. Наконец, она, мельком глянув на меня, смотрящего вниз на почтительном расстоянии от стекла, сказала:

— Ты боишься высоты? Подойди ближе, стекло очень прочное.

— Ничего я не боюсь, — бравируя, я подошёл к стеклу вплотную, пытаясь унять дрожь в коленях. Я с детства боялся высоты.

Тринити посмотрела на мои колени и сказала:

— Ты знаешь, что такое акрофобия?

— Нет, — быстро ответил я, пытаясь смотреть на куранты, чтобы не смотреть вниз.

— Это иррациональная боязнь высоты, — начала объяснять Тринити, — это когда человек имел уже опыт падения, и с тех пор на высоте у него начинается тошнота и головокружение. Человек, который подвержен такой болезни, всегда боится спускаться самостоятельно с большой высоты. Он просто находится в ступоре.

— Значит, у меня лёгкая степень акрофобии, — тихо сказал я, и отошёл на один шаг назад.

— Самое интересное, — продолжила Тринити, глядя вниз, — что такие люди имеют подсознательное желание спрыгнуть с высоты, хотя и не имеют суицидальных склонностей.

— Тринити, к чему ты мне это рассказываешь? — спросил я, глядя, как секундная стрелка курантов приближается к верхней точке.

— Просто вспомнилось, — улыбнулась Тринити и перевела взгляд на Спасскую башню.

Тринити замолчала. Куранты начали бить. Колокола на Спасской башне отбивали до боли знакомую мелодию. Когда часы замолчали, Тринити сказала:

— Помнишь, вы обсуждали появление Лобного места внизу?

— А откуда ты знаешь? — удивлённо спросил я, вспоминая, что рядом был только Коровьев.

— Я здесь всё знаю, — улыбнулась Тринити, — знаешь, что за мелодия сейчас играла? — Это мелодия хора «Славься» из оперы «Жизнь за царя».

— Про что эта опера? — для поддержания разговора спросил я.

— Про подвиг Сусанина, который завёл польское войско в болото, — ответила Тринити.

— Может, вернёмся к нашей теме? — с издёвкой спросил я.

— Давай, — улыбнулась Тринити, — ты спрашивал, каким образом такие избранные люди, как ты, могут ускорять течение эволюции.

— Да, — согласился я и повернулся к ней.

— Понимаешь, в основной своей массе люди являются консерваторами, — начала объяснять Тринити, показывая на туристов внизу. — Стоит появиться исключительному человеку, как его окружение пытается задавить его и вернуть к себе в серую массу. У вас очень не любят выскочек и реформаторов. Ты же знаешь, почему так происходит?

— Потому что эти люди, заставляют остальных выползать из своей привычной скорлупы и меняться, — ответил я.

— Правильно, — кивнула головой Тринити, — управление толпой — это целое искусство. И у этого искусства есть свои законы. Люди зачастую отрицательно относятся к тому, что ими управляют. Но мне очень нравится выражение американского политика Роберта Макнамара.

— Какое? — спросил я, украдкой рассматривая туфли Тринити.

— «Управление — это самое созидательное искусство, это искусство искусств, ибо это искусство создавать таланты», — процитировала она.

— Ты хочешь сказать, что вы создаёте «избранных» для того, чтобы потом создавать таланты из толпы? — сформулировал я.

— Очень точно! — похвалила Тринити и улыбнулась мне.

— А почему бы вам не рассказать мне свой замысел раньше? — спросил я. — Вполне возможно, что я бы не отказался повторить свою жизнь.

— Ты знаешь, как бороться с торнадо? — неожиданно спросила Тринити.

— А причём тут это? — спросил я.

— Объясняю, — начала Тринити, — в торнадо засасывает каждого, кому не повезёт оказаться в его эпицентре. Ужас этой воронки ветра в том, что остановить её разрушительное действие практически невозможно. Известна масса случаев, когда гигантской силы поток ветра подхватывал человека, животное или целое строение, уносил на десяток километров в сторону и преспокойно ставил на землю, не причинив практически ни каких повреждений.

Я вдруг вспомнил детскую сказку про Элли, которую вместе с Тотошкой ураган унёс в Волшебную страну. По этой сказке, домик действительно не пострадал, пострадала только злая волшебница, на которую он упал. Так Элли завладела волшебными туфельками.

— И при чём тут торнадо? — улыбнувшись, повторил я.

— Именно расслабление может стать единственным спасением от торнадо, — продолжила объяснять Тринити. — Если ты оказываешься в большой толпе людей, то только расслабление поможет спасти от того, чтобы они тебя растоптали. Теперь более конкретно.

— Да уж, пожалуйста, — устав от намёков, сказал я.

— Если бы ты знал, кто ты и кто Всеволод Владимирович с самого начала, ты бы не смог расслабиться. Ты бы старался сделать свою миссию как можно лучше и тем самым мог бы провалить её. А так всё идёт естественным путём. Повторюсь, история повторяется уже не первый раз. Ты отлично выполнил свою задачу. Ты развил в себе нужный талант.

— А вам не кажется, — спросил я, — что это не этично — манипулировать людьми?

— Кажется или не кажется — это неважно! — резко сказала Тринити, отстранившись от окна и встав напротив меня. — Сначала нужно спасти всех вас, а потом уже думать о моральной стороне дела.

— А что нам грозит? — удивлённо спросил я, неудобно поёжившись под её взглядом.

— Глобальное вымирание, — спокойно сказала Тринити. — Причём в этот раз оно может стать последним.

— А люди уже вымирали? — спросил я.

— Уже много раз, — ответила Тринити, — на земле действует серьёзная конкуренция. Человечество бежит наперегонки с вирусом, из которого оно произошло.

— Объяснишь, что за вирус? — спросил я.

— Ты про него даже не слышал, — ответила Тринити, — называется он ВПЧ.

— И правда, не слышал, — резюмировал я.

— Но ты сталкивался с ним постоянно, — продолжила она, — ты, наверное, встречал людей с бородавками и папиломками? Это заболевание кожи, вызываемое вирусной инфекцией. Вирусом-возбудителем в данном случае является один из видов вируса папилломы. Их существует более 120 видов.

— Неужели этот вирус может убить людей? — удивлённо спросил я.

— Ты должен понимать, что это самый распространённый вирус, — продолжила Тринити, — бородавки есть далеко не у всех, так как иммунитет людей, хорошо борется с этими бактериями. Но стоит вам ослабнуть, как вирус начинает развиваться вновь.

— Поэтому вы заставляете всех людей будущего заниматься здоровьем? — спросил я.

— Молодец! — показав большой палец, сказала Тринити. — Мы разработали целую систему вознаграждения людей, которые много двигаются и следят за своим здоровьем. Поэтому мы стараемся переселить как можно больше людей к морю. Море благотворно влияет на иммунитет.

— И как он убивает людей? — спросил я.

— Банальным, но необычным способом, — ответила Тринити. — Вирус полиморфный и постоянно эволюционирует для того, чтобы бороться с вашим иммунитетом. Когда он достаточно развит, он очень быстро распространяется по планете, и заражённые им люди теряют способность рожать.

— Они умирают? — спросил я.

— Они доживают до глубокой старости, но популяция людей начинает исчезать. В этом плане вирус очень милосерден. Он не убивает в прямом смысле. Он уничтожает иммунитет. А организм женщин с плохим иммунитетом отказывается тратить силы на рождение новой жизни.

— И почему вы с вашим потенциалом, — тихо начал я, — не можете побороть этот вирус?

— У нас не хватает ресурсов, — ответила Тринити. — Только люди, имея исключительные качества, могут научиться бороться с вирусом и путешествовать в космосе.

— А зачем нам космос? — спросил я.

— Думаю, тебе ещё рано думать об этом, — улыбнулась Тринити, отходя от окна к своему креслу, — ты ещё всего предыдущего не осознал, чтобы тебе рассказывать о том, что солнце скоро погаснет.

Час от часу не легче. Хотелось сойти с ума и смеяться на всё это огромное помещение. Сначала эти личности сказали, что они не просто люди. Потом они сообщили о том, что Всеволод Владимирович мой отец. Потом эти фокусы с кружками, которые я ещё до конца не осознал. Потом оказалось, что я избранный и таких как я очень много. Между делом, они сообщили, что люди скоро вымрут, а теперь оказывается, что и солнце скоро погаснет.

Будь я хоть на грамм более впечатлительным, я бы сейчас разбежался и с диким криком выбросился бы из окна. Всё равно, если верить им, то выжить будет сложно. Причём тут космос, мне совсем не ясно. Тринити терпеливо сидела в своём кресле и молчала. Я стоял у стеклянной стены и рассматривал толпы людей на Красной площади. Солнце уже садилось и демонстрировало лишь слепящий краешек своего диска. Освещение площади уже было включено, и я рассматривал на противоположной солнцу стороне полосатые подсвеченные купола церкви.

В это время издалека послышался звук колокольчика, и двери лифта открылись. Оттуда выехал большой накрытый стол. Его легко толкали Михаил Петрович и Штерн. Они направлялись к нам. Тринити заранее подняла поднос жестом и переместила его через всё помещение далеко к противоположной стене. Через несколько минут стол, накрытый в лучших традициях дворцовых приёмов, уже стоял между нами.

Серебряная посуда, большие хромированные розетки с чёрной икрой на льду, корзинки с хлебом, закрытые салфеткой, огромный блестящий колпак основного блюда в центре стола и большая супница с торчащим фарфоровым половником. Сёмга, маслины, солёные грузди, мясная нарезка с ассортиментом как в музее. Немного неродной смотрелась деревянная доска с большой коллекцией сыров. Большой графин с запотевшим квасом. И непременный атрибут хорошего стола — маленький графин с водочкой.

Похоже, собирались кормить как на убой. Я смотрел на эти яства и глотал слюнки. Нельзя сказать, что меня манило это разнообразие, просто мне как никогда хотелось есть. Последний раз я обедал много часов назад. Желудку было всё равно, что солнце скоро погаснет, он требовал своей еды. Обида на этих людей тоже не мешала мне согласиться сесть с ними за один стол. В общем, любая попытка моего мозга отказаться от этого застолья натыкалась на собственное сопротивление. Очень хотелось кушать.

Глядя как Штерн, не теряя времени, сел на своё кресло и, взяв большой кусок белого батона, намазывал его сливочным маслом, а потом, не стесняясь, маленькой ложкой положил в центр чёрную икру, я понял, что приглашать к застолью никто не будет. Я набрался наглости и начал наливать себе горячую ароматную уху. Когда я поставил дымящуюся тарелку к себе, я обнаружил, что там плавает небольшой лавровый листочек. Я стал вспоминать, что это за примета, когда вспомнил — улыбнулся: это было к письму или известию. Известиями меня сегодня завалили так, что можно было подать тарелку лавровых листов, залитых небольшим количеством кипятка.

Когда мы съели первое, заедая бутербродами с чёрной икрой, лопающейся на языке, Штерн встал и разлил нам по стопочке водки. В помещении было очень жарко. Я расстегнул вторую верхнюю пуговку рубашки. Потом Штерн наколол на вилочку половинку сопливого груздя и сказал короткий тост:

— За понимание между нами!

Я выпил запотевшую рюмку до дна, желая, чтобы понимание пришло быстрее, чем опьянение. После рюмки и разложенных жареных рябчиков, которые до этого момента прятались под блестящим колпаком, общение пошло гораздо активнее. Видимо, Штерн и Тринити расслабились и перестали издеваться надо мной, разговаривая намёками.

— Тринити, я пропустил, ты уже объяснила про конец света? — спросил Штерн, отправляя маслину себе в рот.

— Я объяснила только про тотальное падение рождаемости, — сказала Тринити, — которое начинает происходить перед тем, как люди вымрут. О том, что солнце скоро погаснет, я лишь заикнулась.

— Я тогда объясню про солнце, — начал Штерн, наливая всем собравшимся квас.

Графин быстро опустел, поэтому Штерн попросил Коровьева:

— Миш, дай там инструкции клинингу и принеси потом новый квас, сильно не торопись, нам нужно договорить.

Когда Михаил Петрович покорно ушёл, Штерн продолжил:

— Солнце, как ты знаешь, работает на протон-протонных термоядерных реакциях. Каждую секунду солнце теряет 4 миллиона тонн вещества. Если один стандартный грузовой поезд в XXI веке мог перевозить 9000 тонн, то солнце каждую секунду сжигает 450 поездов вещества и превращает в свет и энергию.

— Ничего себе, — задумчиво сказал я.

— Это ерунда, — продолжил Штерн. — Масса солнца в тоннах имеет 27 нулей. Солнца хватит ещё надолго. Но, по нашим расчётам, вероятность того, что с планетой Земля, что-то случится, не нулевая. Есть много разных теорий, но одна из них когда-нибудь может оказаться верной. Тогда какая-нибудь комета может за счёт своей массы снести всю атмосферу Земли за секунду. Солнце тоже может затормозить свои реакции. Мы там, на солнце, не были и не можем гарантировать, что оно будет светить вечно.

— Поэтому вы хотите, чтобы человечество научилось путешествовать в космос? — спросил я, откладывая обглоданную кость рябчика.

— Верно, — сказала Тринити, — нам нужно, чтобы люди научились заселять разные планеты во Вселенной. Чтобы можно было сажать там деревья, выращивать цветы, строить дома. Нужно умножать опыт Земли повсюду. Вы должны как саранча заселять этот мир. Но для начала вы должны научиться бороться с вирусом ВПЧ и понять, что такое идеальное общество. Для этого мы и перемещаем вас в идеальное будущее.

— Чтобы мы поучились строить будущее? — уточнил я.

— Да, вы, работая много лет в будущем, — поддержал Штерн, — привыкаете к нему и знаете, к чему стремиться. Ваше подсознание, имея опыт, ведёт вас. Вместе с вами к цели приходит и всё общество. Как правильно сказала Тринити, вы нам нужны, чтобы создавать в обществе таланты.

— А причём тут я? — спросил я. — Я же, по сути, обычный продавец. Зачем вам такие люди для строительства будущего? Вам нужно воспитывать врачей, космобиологов, космонавтов и учёных.

— Ты думаешь, что общество на других планетах из одних учёных и космонавтов будет гармоничным? Или ты думаешь, что, отправляясь в очень долгое путешествие с набором людей, можно будет потом вернуться за оставшимися? Нам важны все людские профессии.

— Мы хотим воспитать весь набор человеческих талантов, — сказала Тринити, — вас, избранных, очень много. Вы олицетворяете все профессии для создания будущего. Твой вклад будет очень ценным, несмотря на то, что ты не имеешь отношения к космосу и медицине.

— Я хотел вернуться к кружкам, — показывая в их сторону рукой, спросил я, — а зачем вы повторяете из поколения в поколение одну и ту же историю с путешествием в будущее мужчин из нашего рода?

— Начнём с того, что это не мужчины из твоего рода, — уточнила Тринити, — подумай сам.

— Что подумать? Не понимаю, — сказал я.

Штерн встал из-за стола, подошёл сзади, держа меня за плечи, наклонил свою голову к моему уху и шепнул:

— Всеволод Владимирович, ты, твой сын, твой внук и так далее — это ты сам.

— Как это — я сам? — удивлённо спросил я.

— Подумай, — начал отвечать Штерн, — и ты поймёшь, что когда ты переместишься в тело будущего поколения, это тоже будешь ты. Таким образом, мы дали тебе вечную жизнь. Каждые 28 лет ты рождаешься заново и то, что ты встречаешься сам с собой, никак не уничтожает тот факт, что это ты и есть. Вы все проживаете одинаковую жизнь.

— Вечную жизнь? — удивлённо спросил я. — Вы хотите сказать, что Всеволод Владимирович — это я и есть?

— Ну, наконец-то догадался, — улыбнулся Штерн, — твой сын, которого по твоей просьбе мы переместили в будущее, тоже ты. Его сыну сейчас 17 лет, и это не мешает ему быть тобой и через несколько лет родить ещё одного тебя.

— И что я теперь должен сделать, чтобы помочь человечеству ускорить эволюцию? — медленно спросил я.

— Умереть, — быстро ответила Тринити и внимательно посмотрела мне в глаза.

Лобное место

— Умереть? — холодея от страха, спросил я.

— Да, — ответила Тринити.

— Зачем? — спросил я.

— Ты не бойся, — спокойно сказал Штерн, отпивая из своего бокала, — ты умрёшь лишь в этом времени. Когда через 11 лет у твоего внука родится ребёнок, это будешь снова ты. Мы даже оставим тебе память об этом события, чтобы ты знал, что это не так опасно.

— Ты умрёшь, а потом воскреснешь, — наклонившись вперёд и, опираясь локтями на стол, сказала Тринити, — так уже было много раз. Вероятность того, что ты родишься заново, составляет 50%.

— Извините меня за глупый вопрос, — нервно улыбаясь, спросил я, — вы предлагаете мне умереть, а взамен даёте всего 50% шансов воскреснуть?

— Ты дослушай, — тихо сказал Штерн и посмотрел на Тринити.

— На этот раз, — пристально глядя на меня, сказала Тринити, — мы попытаемся переселить тебя в реальный мир.

— В какой такой реальный мир? — спросил я, чувствуя, как глупею на глазах.

Вместо ответа Тринити взмахнула рукой и лёгким жестом подняла мою вилку в воздух. Вилка медленно крутилась у меня перед глазами. Тринити посмотрела на меня и спокойно сказала:

— Как ты думаешь, в реальном мире можно проделывать такие фокусы?

Я попытался взять вилку, но лишь хватал воздух. Моя рука проваливалась сквозь металл, не ощущая его. Вилка стала похожа на галлюцинацию. Я попытался ещё несколько раз, но потом плюнул и убрал руки. В это время Тринити убрала свои пальцы, и вилка с грохотом упала на тарелку, отбив небольшой осколок на краю фарфора.

— Вы хотите сказать, что вы меня переместили не в будущее, а в виртуальный мир? — наугад сказал я.

— Ты делаешь успехи, — улыбнулся Штерн.

— Ты прав, — ответила Тринити, — пойдём со мной.

Она встала из-за стола и подошла к стеклянной стене с видом на Кремль. Когда я подошёл ближе, она сказала:

— Все люди, которых ты видишь и которых ты знаешь, живут в виртуальном мире. Все эти здания — лишь декорации, созданные мощнейшим компьютером. Твоё сознание и подсознание тоже живёт лишь в социальной сети «Ковчег».

— «Ковчег»? — уточнил я.

— «Ковчег» мы создали сразу после того, — добавила Тринити, — как убедились, что люди вымирают с постоянной периодичностью. Штерн изобрёл способ снимать дампы сознания людей. Я же изобрела способ заставлять эти дампы жить в компьютере. Они ничего не знают о своей среде. Им кажется, что она настоящая. Мы специально не показываем людям чудес, чтобы они верили, что этот мир настоящий.

— А где тогда реальный мир? — спросил я, вспоминая про фокус с вилкой.

— Реальный мир живёт снаружи нашего компьютера, — добавил подошедший к окну Штерн, — там всё хорошо. Мы высаживаем туда наш десант избранных, и они помогают двигать прогресс. Эволюция ускоряется. У нас на этот раз всё получается по плану.

— Десант — это такие, как я? — спросил я.

— Да, — кивнула головой Тринити.

— Ты же понимаешь своё преимущество? — спросил Штерн. — Ты жил в XXI веке и ты жил в будущем. Ты знаешь разницу. Ты сможешь легко стать своим на этапе развития современного общества в реальном мире. Там как раз уровень развития XXI века. Хотя год там намного меньше. Люди этого нового мира нуждаются в тебе.

— Стоп! Я не понял, — резко сказал я, — а в каком веке живёт Юля, если вы забрали меня из реального мира?

Тринити и Штерн переглянулись и, сделав небольшую паузу, сели на свои места. Я по-прежнему стоял у окна, глядя на мерцающие над головой звёзды. Первой заговорила Тринити:

— А кто тебе сказал, что тебя забрали из реального мира?

— Юля, её мама и твоя мама, а также все кого ты знаешь в своей жизни, — медленно сказал Штерн, — это всё дампы реальных людей, которые уже несколько веков живут в виртуальном мире.

— Я, конечно, извиняюсь, — улыбнулась Тринити, — но твоя мама и Юля — это один и тот же человек, который крутится в сети «Ковчег» из поколения в поколение. Разве тебя никогда не удивляло, что они очень похожи?

— Вы хотите взорвать мне мозг? — задумавшись, спросил я.

— Другого способа объяснить тебе всё у нас нет, — ответил Штерн, улыбаясь.

— А зачем вообще вы начали мне всё это объяснять? — с раздражением спросил я.

— Если повезёт, нам удастся внедрить тебя в реальную жизнь, и ты родишься заново в реальном мире, — сказала Тринити. — Тебе нужно будет найти таких, как ты, и, объединив усилия, ускорить эволюцию.

— А Юля? — спросил я.

— Она не является избранной, — сказал Штерн.

— Но так как она тебе нужна, — тихо сказала Тринити, улыбнувшись, — мы вернём тебе её в любом случае. Это будет платой за то, чтобы ты выполнил свою миссию в реальном мире.

— Вы оба вернётесь в реальный мир младенцами, — сказал Штерн, — но так как память мы тебе оставим, когда ты вырастешь, ты сможешь найти Юлю и завоевать её заново.

— Если ты вернёшься в реальный мир, то вы сможете прожить новую жизнь вместе, — сказала Тринити. — А если не повезёт, и высадить в реальность тебя не удастся, то ты всё равно вернёшься к ней. Так история повторится ещё раз, и мы будем пытаться снова.

— Единственное, что тебе нужно будет сделать, — добавил Штерн, — это поверить нам и закончить свою жизнь добровольно.

— Бред! — крикнул я и побежал к лифту.

Я ждал, что за мной погонятся, но когда я забежал в лифт и нажал на нижнюю кнопку, я чуть выглянул и убедился, что Тринити и Штерн спокойно продолжают есть.

Я долго спускался на первый этаж и в лифте думал о том, что значат слова Тринити и Штерна. Через минуту я был уже на улице. Красная площадь утопала в искусственном освещении. Было уже очень поздно, и людей стало гораздо меньше. Мне нужно было найти место, где можно посидеть и подумать над случившимся.

Мой взгляд первым делом упал на Лобное место. Я, оглядываясь, так как ожидал, что за мной следит Коровьев, взобрался по ступенькам этого круглого сооружения и, перебравшись через заборчик, оказался внутри круга. Забыв, что на мне белая рубашка и парадные брюки, я присел на вторую ступеньку. Вокруг меня была круглая стена, поэтому людей я больше не видел. Лишь башни кремля и купола церкви красиво подсвечивались в ночи.

Весь неровный пол сооружения был засыпан старыми монетками. Я сидел и удивлялся тому, что в эпоху коинов люди умудряются находить монетки, чтобы кинуть их на счастье в святое место. Когда я попытался взять одну из монеток, оказалось, что она крепко приклеена к каменным ступенькам. Эти монеты раньше оставляли тут, чтобы вернуться.

Судя по отбитым краям ступенек и повреждённым камням пола, постройка была оригинальной и сохранилась тут с древних времён. Я сидел и думал о том, что произошло. Было такое ощущение, как будто за эти четыре часа мне прочитали вслух два длинных учебника по математике и истории. Информации было так же много, как этих монеток на полу. Всю жизнь я думал, что понимаю, что происходит, но оказалось, что всё по-другому.

На небе взошла полная луна. Свет от неё отражался в семи монетках на одном из больших камней пола. Я запомнил их взглядом, встал и подошёл к ним. Поднять мне удалось только четыр из них. Я взял их в руку и занял своё прежнее место. От камня, на котором я сидел, исходило какое-то тепло. Такое же тёплое чувство я испытывал в Иерусалиме, когда был на экскурсии у Стены Плача. Как говорят люди, намоленное место.

Я сидел там достаточно долго, пытаясь разложить эти рубли и центы на коленке и разобраться, что мне объясняли при помощи кружек. Больше всего пользы в этом плане мне принесли воспоминания о том, как я появился в будущем. Я сравнил это с тем, как появился мой сын. Всплыли давно утерянные памятью мелочи, которые сходились с теорией Штерна и Тринити.

Когда я всё осознал, я удивился, как мог не замечать, что мы с Всеволодом Владимировичем очень похожи. Как я мог не замечать, что Юля и моя мама имеют одинаковый характер. Как я мог не замечать своего сходства с сыном. Чем больше я вспоминал ситуаций, тем больше доказывал себе, что люди, ждущие меня наверху, правы. Странно было, что раньше я был как в бреду. Я просто делал то, что от меня ждали. Казалось, что меня просто ведут по давно рассчитанной колее, а я, боясь задумываться, не догадывался, что нужно обращать внимание на мелочи. На самом деле, если хочешь спрятать что-то — положи это на видное место.

В самом углу Лобного места я заметил пробившуюся сквозь многометровый камень траву. Природа доказывала, что она сильнее человека. Я вспомнил тот остров, который умирает и воскресает вновь. Я вспомнил про птицу Феникс. Я вспомнил про Аню, которая первая заронила во мне сомнения, которым я не дал развиться. Даже то, что Аня была похожа на Таню в молодости, ускользнуло от моего взгляда. Когда я вдруг вспомнил, как зовут моего сына, я по настоящему расписался в своей глупости и, как и предсказывала Тринити, стукнул себя ладонью по лбу и сказал: «Ой!».

Как можно не начать сомневаться, когда твоего сына зовут так же, как и твоего пропавшего патрона? Всеволод, я ведь сам выбирал это имя, когда мы спорили с Юлей. Я сам удивлялся, что не встречаю знакомых с таким именем в XXI веке. Почему я не удивился, что человека, который меня встретил в будущем, зовут так же? Ощущение, что я находился под дурманом. Наверное, так и было.

Вернуть Юлю — это будет замечательно. Хоть и прошло много лет, я по-прежнему любил её, а, может быть, даже сильнее. Когда она была рядом, я воспринимал это как само собой разумеющееся, но когда потерял её, я понял, как сильно она мне нужна. Прошло много лет, я стал дряхлым стариком, но ощущал я себя по-прежнему тридцатилетним и помнил всё, что связанно с Юлей, очень хорошо.

Умереть в 73 года, чтобы возродиться вновь и встретить Юлю — это звучало заманчиво. Но как можно было верить этим двум безумцам? Всё, что они говорили, было невероятно, но вполне логично. Я сидел в центре Лобного места и, прижимая спину к каменному кругу, рассматривал луну. В это время мимо луны пролетела падающая звезда. Я нечаянно успел загадать желание и в это время услышал женские каблуки, поднимающиеся по лестнице.

— Можно составить тебе компанию? — спросила Тринити, подходя к ограде, отделяющей её от меня.

— Проходи, садись, — устало сказал я, продолжая сидеть.

Тринити не останавливаясь, медленным шагом прошла сквозь ограду и, проведя рукой рядом с местом, где я сидел, очистила себе ступеньку от монеток. Монетки исчезали как по волшебству. Не задержавшись ни на секунду, Тринити присела рядом со мной, прикоснувшись нечаянно своим плечом. От неё приятно пахло цветами.

В руках она держала кружки-термосы. Одну из них она протянула мне, из второй отпила сама. Я открыл крышку своей кружки и в  лицо мне ударил пар. Пахло чаем и ягодами. Внутри в кипятке плавали ягодки клюквы. Я закрыл крышку и отпил один глоток. Было приятно пить горячий чай на быстро остывавшем воздухе.

Компания Тринити была приятна. Она воспринималась мной как меньшее из двух зол. Кроме того, женщина была очень красивой, а её манеры — притягательными. Она мне нравилась тем, что никогда не оказывала на меня давления. Или мне так казалось на контрасте со Штерном. Скорее всего, это была их тактика.

— Тринити, ты кто? — спросил я.

— Я — это тот компьютер, в котором ты существуешь, — спокойно ответила Тринити, отпила из кружки и посмотрела на луну.

— Я устал вас переспрашивать, — тихо сказал я, — можешь мне рассказать поподробнее?

— Конечно, Володя, — ласково сказала Тринити, — вот видишь дерево?

— Вижу, — ответил я.

— Все деревья планеты объединены в сеть, — начала объяснять Тринити, показывая другой рукой на другие деревья, — они общаются друг с другом, и каждая их клеточка может использоваться как часть компьютерного процессора. Ты слышал по радио белый шум, когда оно не настроено?

— Конечно, — отпивая чай, ответил я, уже ничему не удивляясь.

— Вот этот шум и есть сигналы, которыми общаются деревья между собой, — продолжила она, — так как деревьев и других растений в природе очень много, то все они образуют компьютер с безграничными возможностями. Ресурсов хватает на то, чтобы создать виртуальный мир, в котором ты сейчас живёшь.

— Деревянный компьютер? — улыбнулся я.

— Хорошо, что ты способен шутить в таком состоянии, — улыбнулась Тринити и провела своей рукой по моей.

— Ты хочешь сказать, что все мы сейчас внутри этих деревьев? — спросил я, показывая на деревья вокруг.

— Ну вот, — разочарованно вздохнула Тринити, — я думала, ты уже со всем разобрался. Мне кажется всё довольно просто. Деревья, которые ты видишь, да и всё остальное, и даже я — это всё образы, которые синтезировал этот компьютер. Все люди, которых ты видишь, — это живущие в компьютере дампы. Те люди, с которых сняты эти дампы, уже давно умерли в реальном мире. Эти дампы, умирая не в реальной жизни, а в социальной сети «Ковчег», воскресают и повторяют свою жизнь заново там же. Так мы сохраняем их вечно. До тех пор, пока не приходит время высадить их в реальную жизнь.

— Ты же сказала, что компьютер находится в деревьях, — вновь показывая на дерево, повторил я.

— Да, в деревьях, — чуть более резко сказала Тринити, — но эти деревья, которые ты видишь, виртуальные. Их не существует в реальном мире. А компьютер, который всё это создаёт, находится в реальном мире, где сейчас идёт ускоренная эволюция. Туда мы тебя и отправим.

— Ты хочешь сказать, что мы сейчас находимся внутри деревьев в реальном мире, а на самом деле нас не существует? — уточнил я.

— Верно, — ответила Тринити, — только с философской точки зрения существует два мира — один там, а один тут. Но тот мир более реальный. Когда ты туда попадёшь, ты не почувствуешь разницы в ощущениях.

— А ты сказала, что ты сама и есть тот компьютер — что это значит? — спросил я.

— Образ, который ты видишь, синтезирован деревьями, чтобы общаться с избранными, — ответила Тринити, показывая на своё тело.

— А кто такой Штерн? — спросил я, оглядываясь.

— Это доктор, который помог мне изобрести устройство, которым можно снимать «дампы» в реальном мире, — ответила она, — я его выбрала для того, чтобы выбирать избранных. Он вас испытывает разными средствами и решает, кого высаживать в реальный мир, а кого нет.

— А почему ты не делаешь это сама? — спросил я.

— Я не человек, — ответила Тринити, — поэтому не могу принимать взвешено эти решения. А Штерн — это первый «дамп» человека, который мы сделали. Он живёт в виртуальной сети с самого начала создания «Ковчега». В его задачи входит единолично решать, кого выбирать.

— А кто такой Коровьев? — спросил я.

— Когда я забирала доктора Штерна, — ответила Тринити, — он исчез из реальной жизни и поселился внутри компьютера. Нам нужен был помощник в реальности, поэтому мы связались с его лаборантом Михаилом. Михаил Петрович помог наладить производство телефонов с возможностью снимать «дампы». В реальной жизни эти телефоны разошлись очень быстро, так как я разрабатывала их, задействуя огромные ресурсы. Тех, кто успел хоть раз воспользоваться этими телефонами, мы получили под видом «дампа». После их смерти мы могли их активировать и поселить в социальной сети.

— А куда вы дели Дашу? — вспомнив, спросил я.

— Она уже в реальном мире, вместе с Надей, — ответила Тринити, — 10 лет назад у каждой из них родились близняшки.

— Отлично, — спросил я. — И что мне сейчас делать?

— Ты можешь делать всё, что захочешь, — мягко сказала Тринити. — Мы никогда не заставляем. Поэтому у тебя три варианта.

— Какие? — спросил я.

— Уехать прямо сейчас домой и продолжить жить и управлять салоном, — загнув первый палец, сказала Тринити. — Но жить тебе остаётся всего несколько лет. После твоей смерти мы остановим твою ветку, и тебя никогда больше не будет.

— Почему остановите? — спросил я.

— Мы не можем рисковать и тратить ресурсы на поддержание непредсказуемой ветки, — объяснила Тринити.

— А ещё два варианта? — спросил я, потирая затёкшую поясницу.

— Второй вариант, — сказала она и загнула второй палец, — сейчас подняться наверх и запустить новый виток жизни в виртуальном мире.

— А последний? — спросил я.

— Сделать то же самое и, если повезёт, то попасть в реальный мир, — улыбнулась Тринити.

— Вы гарантируете, что я встречу Юлю? — с надеждой спросил я.

— Я обещаю, — кивнула головой Тринити.

Я встал с каменных ступенек Лобного места и отправился к ограде, которая была призвана не пускать сюда зевак. Пытаясь повторить прохождение Тринити сквозь прутья, я, не снижая скорости, попытался идти дальше. Получилось. Я не почувствовал прутья так же, как не почувствовал ту вилку. Я шёл к входу в высотку, из которой сбежал час назад, и думал о Юле.

Юле в моих мыслях по-прежнему было не больше тридцати. Я почему-то вспомнил тот сон. Я вдруг смутно вспомнил, как в полудрёме разрешил Даше зайти в палатку, когда сон уже кончился. Я обрадовался тому, что смогу вернуться к любимой верным мужем. Мы венчались с ней в церкви, и я остался безгрешен. Я поднялся по лестнице здания и зашёл в вестибюль. Там мне встретился Коровьев, который, увидев меня, улыбнулся и учтиво показал мне на дверь лифта. Потом снял пенсне и отправился к группе каких-то рабочих.

Я зашёл в дверь открытого лифта и нажал самую верхнюю кнопку. Под очень тихую убаюкивающую музыку я поднялся вверх. Когда дверь лифта открылась, я почувствовал, как внутрь ворвался горячий июльский воздух с улицы.

Подо мной было огромное помещение, в котором стоял большой стол на колёсиках и четыре кресла. Думая о своём, глядя вниз, я случайно заметил внизу у большого окна Штерна, который гордо смотрел на меня и показывал мне большой палец. Я шёл по стеклянной крыше к самому краю.

Конец.

Вторую часть вы найдёте по адресу:

www.wezel.ru или www.990990.ru

Присылайте свой отзыв по электронной почте: 990990@mail.ru

© Дорогой читатель, книга свободна для распространения. Вы можете помочь её путешествию по всему земному шару. Разместите, пожалуйста, ссылку в социальных сетях, этим вы поддержите автора. Расскажите о книге своим друзьям. Давайте сделаем Россию самой читающей и думающей страной в мире. Пусть о нас говорят миллионы людей. Сделайте свой маленький вклад в распространение. Давайте проверим теорию вирусной эпидемии, по отношению к информации. Станьте частью великого начала. Давайте сделаем литературу доброй и светлой.

© Приглашаются издательства для сотрудничества.

Content

Евгений Вецель Анатольевич Социальная сеть "Ковчег"

Социальная сеть Ковчег. Книга №1

1 часть

Последний шаг

Воскрешение

Две полоски

День рождения

Первое свидание

Ипподром

Признание

Ребёнок

36 век

Лист

Патрон

Москва будущего

Коины

Автопилот

Флипы

Работа

Обмен опытом

Старый знакомый

Необитаемый остров

Новый дом у моря

2 часть

Доктор Штерн

Супермаркет информации

Супермаркет любви

Суперкомпьютер

Сканер

Дамп

Машина времени

Путешествие

Будущее

Миссия Штерна

Конец света

Био-компьютер

Социальная сеть

Последний шанс

Сознание и подсознание

Превращение Штерна

3 часть

Тринити

Вторник

Сложный покупатель

Отношение

Общение за столом

Балтика

Под водой

Загадки

Дания

Точка невозврата

Вулканический остров

Сон

Измена?

Обратная дорога

10 лет

Повышение

Знакомство

Озарение

Рекурсия

Миссия

Лобное место