Виктория Лайт

Не учи меня любить

1

В четыре часа дня Кристофер Огастес Гэнджи возвращался к себе домой, распевая во все горло веселую песенку, которая доносилась из радиоприемника его небольшого грузовичка с парусиновым тентом. Был отличный июньский денек, теплый, но не душный, и от этого у Кристофера было особенно хорошо на душе.

Кристофер был высоким крепким мужчиной тридцати семи лет от роду, и у него были все основания считать себя счастливчиком. Единственный сын зажиточного фермера из предместья Гэлгема, штат Огайо, он значительно приумножил состояние отца и стал одним из самых процветающих скотоводов в округе. В двадцать восемь лет Кристофер женился на Марте Стокс, дочке владельца механической мастерской, которая принесла в его холостяцкий дом уют, тепло и комфорт, а также три грузовых «пикапа» и бессчетное количество постельного белья. В положенное время у Гэнджи появился горластый сынок, вылитый Кристофер, а еще через три года — дочь, тоже точная копия отца.

Каждый день, за исключением воскресений, Кристофер вставал в пять утра, плотно завтракал и отправлялся на свои фермы. Он сам не чурался физического труда, считая, что хозяину не зазорно поработать наравне с теми, кому он платит деньги. За день он успевал побывать на каждой из своих пяти ферм, понаблюдать за тем, как клеймят телят, сделать выволочку нерадивой доярке, договориться о поставках сена на следующий год или о покупке племенного быка-производителя. Дел было невпроворот. Но к четырем часам Кристофер непременно возвращался домой, где на просторной кухне его поджидал простой, но сытный обед; приготовленный умелыми руками Марты. Сама Марта вертелась где-нибудь поблизости — шила, штопала, скоблила, чистила, подметала. В большом доме у нее всегда находилось занятие, и Кристофер был рад видеть ее за работой.

Они часто и подолгу разговаривали, если, конечно, можно было назвать разговорами бесконечные рассказы Кристофера о том, как отелилась корова и сколько ему удалось выручить за стадо годовалых телочек. Марта внимательно слушала и кивала головой. Кристофер не спрашивал ее мнения и не ждал от нее ответа; не задавался он и вопросом, насколько ей интересны эти темы. Ему было достаточно этого молчаливого согласия с его словами.

Раз в неделю они посещали церковь и выслушивали проповедь, во время которой Кристофер отчаянно боролся с дремотой. По воскресеньям у них непременно был торжественный обед, для которого Марта пекла пироги с мясом или вареньем, и семья долго засиживалась за столом. Год шел за годом, и ничего не менялось в заведенном порядке семьи Гэнджи. Каждый день Кристофер съедал приготовленный Мартой завтрак и уезжал на ферму, а в четыре часа возвращался в своем потрепанном грузовичке домой и предвкушал вкусный обед.

Когда вдалеке показались ворота его дома, Кристофер Гэнджи прибавил газу. Ему не терпелось поскорее оказаться на уютной кухне, сесть на сколоченный собственными руками табурет и опрокинуть стаканчик ароматной вишневой наливки. Сегодня выдался на редкость тяжелый день, а значит, он имеет право немного расслабиться.

Интересно, что приготовила на обед Марта? — размышлял Кристофер, ставя грузовик в гараж. Вчера была запеченная в духовке курица с яблоками, и у него слюнки текли при одном воспоминании о поджаристой хрустящей корочке. Какая умница моя Марта, думал он, идя от гаража к дому. Мало в Гэлгеме найдется хозяек, у которых так отлично выходит курица или пирог с телятиной и почками. А уж про ростбиф с кровью и говорить нечего… Когда Кристофер был голоден, он испытывал к жене самые возвышенные чувства.

— Марта, я дома! — громко крикнул он, хлопая входной дверью.

Грузно ступая, Кристофер пошел в ванную комнату, не замечая, что с его сапог на чистый пол падают комья грязи. Он дошел до второго этажа, стащил с себя потом и землей пропитанную одежду, кинул ее на двуспальную кровать, аккуратно застеленную зеленым атласным покрывалом, и заперся в ванной. Через десять минут Кристофер Гэнджи в новых штанах и рубахе, с порозовевшим от мытья лицом, спустился в кухню.

И замер на месте с открытым ртом, потому что ничего подобного он не видел за все девять лет супружеской жизни. Кухня блистала идеальной чистотой. Все кастрюльки и сковородки находились на своих местах, плита была выключена, а столовые приборы красовались в шкафу с прозрачными дверцами. Ничто не жарилось на плите, распространяя соблазнительные запахи, не пеклось в духовке, не шипело на сковородке. Марта не хлопотала у стола, нарезая хлеб или расставляя тарелки. Деревянный кухонный стол был абсолютно и безобразно пуст.

Кристофер почесал в затылке. Он не особенно быстро соображал, но отсутствие жены явно предвещало что-то плохое. Добродушное настроение покинуло его, в груди заворочался гнев. Марта, должно быть, сошла с ума, раз вздумала оставить его без обеда. Или она потеряла счет времени?

— Марта! — заорал Кристофер во весь голос. — Куда ты пропала?

Никакого ответа. Он беспомощно огляделся, словно ожидая, что сейчас жена как по волшебству выскочит из шкафчика с подносом, на котором разложена всяческая снедь. Но Марты не было и в помине, зато на холодильнике он заметил записку.

Кристофер! Обед в холодильнике. Разогрей. Ребята скоро вернутся из школы, проследи, чтобы они поели. Я вернусь не раньше десяти. Целую, Марта.

Кристофер захлопал глазами. Проследить за ребятами? Разогреть обед? Она что, издевается над ним? Да он даже не знает, как включается эта новомодная плита, которую купили по просьбе Марты! Но живот недовольно заурчал, и Кристофер открыл холодильник. Остатки вчерашней курицы, салат и пара картофелин — вот и все, что ему удалось обнаружить. Кристофер Гэнджи уничтожил все это в холодном виде, мрачно обещая себе как следует проучить Марту, как только она вернется домой со своей непонятной прогулки.

Грегори Донован, невысокий опрятный мужчина с острым носом и маленькими, черными, похожими на птичьи глазами, работал учителем в средней муниципальной школе в Гэлгеме, штат Огайо. Он преподавал американскую литературу и умел наводить страх на самых отъявленных хулиганов. Мистер Донован был требователен как к себе, так и к окружающим его людям, что не могло не наложить отпечаток на его внешность. В любую погоду он ходил исключительно в костюмах неброских расцветок, и даже на пикник по случаю Дня Независимости надевал галстук.

Миссис Донован была под стать мужу. Их легко было принять за брата и сестру — у обоих были заостренные черты лица, небольшие проницательные глазки и привычка склонять голову влево, слушая собеседника. Миссис Донован работала секретарем в Гэлгемском Аграрном Банке, и служащие никогда не позволяли себе отпускать в ее присутствии фривольные шуточки.

Грегори Донован был страстным театралом, и хотя репертуар культурного центра в Гэлгеме, штат Огайо, не соответствовал его изысканным вкусам, он старался не пропускать ни одного спектакля. Миссис Донован была его неизменной спутницей. Они всегда брали одни и те же места, в седьмом ряду партера и просиживали весь спектакль до конца, каким бы плохим он ни казался Грегори. Мнением жены он обычно не интересовался.

Для этих визитов у миссис Донован находилось парадное платье в крупную зеленую клетку, которое, несмотря на свою старомодную нелепость, очень шло ей. В этом платье, как отмечали многочисленные знакомые Донованов, Люсинда выглядела на свои двадцать девять лет. В обычной одежде незнакомые люди считали ее ровесницей ее сорокапятилетнего мужа.

Люсинда была старшей сестрой одного из учеников мистера Донована. Они познакомились на очередном родительском собрании. Тихая скромная девушка выгодно отличалась от всех женщин, с которыми приходилось иметь дело придирчивому мистеру Доновану. Люсинда с открытым ртом внимала каждому его слову, послушно читала все рекомендованные им книги и на удивление здраво рассуждала о доме, браке и месте женщины в жизни мужчины. В такие минуты она казалась ему почти красавицей.

Грегори Донован начал понимать, что вторую такую женщину ему уже не встретить. По крайней мере, в Гэлгеме. Тихим сентябрьским вечером он сделал Люсинде предложение, которое, как и ожидалось, она немедленно приняла. Вскоре после свадьбы миссис Донован удалось устроиться на работу в Аграрный Банк, и приносимое ею жалование лишь укрепило Грегори в мысли о том, что он сделал правильный выбор. Не обузу взял он в дом, а надежного партнера и товарища, который честно выполняет свои обязательства и не пытается его обмануть.

Одним теплым июньским вечером мистер Донован спешил домой с чудесным известием. Он случайно узнал, что знаменитая нью-йоркская театральная труппа, гастролирующая по Огайо, планирует заехать и в Гэлгем. Сердце Грегори трепетало от восторга. Неужели он наконец будет иметь возможность лицезреть признанных мастеров сцены и наслаждаться бессмертными произведениями классиков в исполнении настоящих талантов? Смущало мистера Донована лишь одно — они с Люсиндой планировали провести эту неделю у ее дальних родственников в деревне. Но он не сомневался, что жена не будет против, если он предложит остаться в городе. Ведь она любит театр не меньше его, а ее тетку они смогут навестить и позднее.

Мистер Донован ускорил шаг. Он жил в десяти минутах ходьбы от школы и никогда не ездил на работу на машине. Он тщательно следил за своей фигурой и считал хождение пешком отличным упражнением. Увидев свой аккуратненький, выкрашенный в голубой цвет домик в ряду таких же аккуратненьких голубых домиков, мистер Донован довольно улыбнулся. Он представлял себе радость Люсинды. Обычно в это время по пятницам он засиживался в школе допоздна, работая с отстающими, но в этот раз не утерпел и ушел с работы пораньше. Таким образом, ничего не подозревающую Люсинду ждал двойной сюрприз — его раннее возвращение и известие о гастролях театра.

С сияющим лицом мистер Донован вошел в холл, не забыв вытереть ботинки о коврик. Никакой грязи в доме — таков был его девиз.

— Люсинда, дорогая, я уже вернулся! — торжественно объявил он, зная, что жена услышит его, даже если находится в спальне на втором этаже — стены в домике были словно картонные… — Люсинда, я пришел! — повторил мистер Донован через минуту, несколько озадаченный тишиной в доме. И снова никакого ответа.

Грегори внимательно осмотрел холл, словно Люсинда могла там спрятаться, прошел на кухню, заглянул в крошечную гостиную. Затем поднялся на второй этаж и воочию убедился в том, что Люсинды нет ни в спальне, ни в его рабочем кабинете. Существовал еще чердак, где мистер Донован хранил старые книги и подшивки газет, но и там Люсинды не оказалось.

Тогда Грегори спустился в холл и сел на диван, чтобы как следует обдумать это невероятное событие. Он принялся вспоминать дела Люсинды. Распорядок ее дня он знал не хуже своего. В шесть вечера в пятницу Люсинда должна быть дома, так как в этот день она работает до пяти. Никаких хозяйственных дел, требующих ее присутствия вне дома, у нее быть не могло — покупки они делали вместе в строго отведенные для этого дни. В пятницу, насколько мистер Донован знал, Люсинда занималась самообразованием: читала журналы и выписывала из них то, что он для нее пометил.

Насколько он знал… Грегори похолодел. Классический случай — занятой муж полагает, что в курсе, где в определенное время находится его жена и что она делает, а предприимчивая женщина на самом деле развлекается, посмеиваясь над супругом-простачком.

Повесив голову, Грегори Донован сидел в неосвещенном холле и терпеливо ждал, когда же его жена вернется домой. Наконец чуткое ухо школьного учителя уловило торопливые шаги по гравию дорожки. За пять лет супружеской жизни Грегори Донован успел изучить походку жены и теперь не сомневался, что это Люсинда возвращается домой. Понятно, почему она спешит. Уже восемь часов, а в полдевятого он обычно приходит из школы по пятницам. Ей нужно поторопиться, чтобы подготовиться к его приходу. Сейчас она войдет и притворится, что сидела дома весь вечер, как и подобает примерной супруге…

Свирепая улыбка появилась на губах мистера Донована. Все тайное когда-нибудь становится явным, и коварной жене не избежать справедливого возмездия! Он подскочил к двери и распахнул ее как раз в тот момент, когда Люсинда уже стояла на пороге с ключом в руке. Грегори появился перед ней как демон возмездия — маленькие глазки мрачно сверкали из-под нахмуренных бровей, уголки губ подрагивали, а жалящие презрительные слова океанской волной вздымались в его худосочной груди.

— Ох, как ты меня напугал, Грег, — легкомысленно рассмеялась Люсинда, не выказывая никакого испуга. — Почему ты сидишь без света?

И настолько этот тон не соответствовал ожиданиям мистера Донована, что он растерялся и отступил на шаг. А приглядевшись к супруге, изумился еще сильнее. Это была Люсинда и не Люсинда одновременно. Сердце Грегори Донована сжало неприятное предчувствие. На миссис Донован была надета короткая спортивная куртка, верх неприличия — брюки, а на голове красовалась возмутительная кепка. Ее волосы, всегда закрученные в приличный пучок на затылке, были неподобающим образом распущены. В руках Люсинда держала большой пакет.

— Где ты была? — только и смог выдавить из себя мистер Донован. Он был потрясен до глубины души. Неужели его жена в таком виде разгуливала по городу?

— В спортивном клубе. Играла в баскетбол, — невозмутимо ответила Люсинда. — А теперь дай мне пройти в дом, я устала как собака и жутко хочу есть.

С этими словами она оттеснила мистера Донована в сторону и шагнула в холл. Он остался стоять на пороге, разевая рот, как вытащенная из воды рыба. Играла в баскетбол? Его жена? Устала как собака?

— Что за вульгарные выражения я слышу из твоих уст, Люсинда! — с негодованием воскликнул Грегори Донован, обретя дар речи.

Но Люсинда лишь возмутительно рассмеялась в ответ, продолжая копаться в холодильнике и совать в рот кусочки съестного.

В свои неполные тридцать пять лет Роберт Уайтчел был значительной фигурой не только в Гэлгеме, но и в целом штате Огайо. Он был председателем правления Национального Аграрного Банка и владел несколькими финансовыми компаниями. Истинные размеры его состояния были неизвестны никому из жителей города, кроме его поверенного. Уайтчелу принадлежал великолепный особняк в центре Гэлгема, который с гордостью показывали приезжим как местную достопримечательность. Жену Уайтчела возил в «кадиллаке» личный шофер. У них было шесть человек прислуги и настоящий дворецкий. Жители очень гордились своим выдающимся соотечественником и радовались тому, что он до сих пор не уехал из Гэлгема, хотя вполне мог позволить себе переезд в более фешенебельный город.

Миссис Уайтчел была хрупкой платиновой блондинкой с фарфоровой кожей и огромными голубыми глазами. Поговаривали, что в прошлом она была манекенщицей и вела себя более чем свободно. Но это были лишь досужие выдумки. Китти Уайтчел, урожденная Фемиш, двадцать два года прожила в Рибстоне, что на самой границе между Огайо и Мичиганом. Тридцатилетний Роберт Уайтчел проезжал мимо в открытой спортивной машине и случайно увидел Китти, которая прогуливалась с подругами. Любовь поразила Роберта в самое сердце, изменив его планы на вечер и всю будущую жизнь. Он так и не попал на дружескую попойку по случаю помолвки одного из его приятелей. Вместо этого Роберт сделал первый шаг по дороге к собственной свадьбе.

Миссис Уайтчел завидовали многие. Она жила в любви и роскоши и не знала ни тяжелой работы, ни грубого обращения, ни денежных неурядиц. Ее охраняли от всех невзгод словно тепличное растение. Китти редко покидала надежные стены особняка, и лишь ее горничная точно знала, как жена самого богатого человека города проводит свои дни.

Роберт Уайтчел нежно любил жену и после пяти лет брака. Немало юных красавиц, всеми правдами и неправдами попавших в его банк на работу, пытались соблазнить его, но ни длинные стройные ноги, ни искусно обнаженные плечи не могли сбить его с праведного пути. Роберт не замечал никого, кроме Китти. Подразумевалось, что она отвечает мужу взаимностью, потому что он был симпатичен и богат, умел к месту пошутить и был готов исполнить любой ее каприз. В этом мире любят мужчин, обладающих и гораздо меньшим количеством достоинств.

Двадцать четвертого июня в среду Роберт Уайтчел проводил очередное еженедельное собрание ведущих работников своего банка, но мысли его были как никогда далеки от дел. Вечером его ожидала встреча с человеком, которого он когда-то считал своим лучшим другом. С Алексом Броуди Роберт учился в одной школе, затем в университете, и хотя в последние пять лет им почти не удавалось встречаться, они не теряли связь. Алекс был журналистом и успел объездить полмира, а Роберт женился на Китти Фемиш и окончательно осел в Гэлгеме.

Этим вечером Алекс должен был наконец навестить старого друга. Роберт предвкушал изумительные выходные. Радость была еще сильнее оттого, что Алекс до сих пор не познакомился с его Китти. Роберт гордился красотой своей жены так, как будто она была его личной заслугой, и ему хотелось поскорее увидеть реакцию Алекса, когда он будет представлять ему Китти. Броуди сумеет оценить изысканную прелесть миссис Уайтчел…

В семь вечера Роберту удалось вырваться с работы. Он ждал Алекса около десяти, и у него было время как следует подготовиться. Подъезжая к своему особняку, Роберт пытался взглянуть на него глазами постороннего человека. Надежно, солидно и достойно — придраться было не к чему. Кованая ограда с современной системой охраны, небольшой ухоженный парк, в котором Китти так любит гулять, и сам трехэтажный дом, облицованный испанской мраморной плиткой, символ богатства и респектабельности, предмет зависти всего Гэлгема. Роберт остался доволен осмотром. Этот особняк лучше всего показывает, что его владелец кое-чего добился в жизни. Краснеть перед Алексом Броуди ему не придется.

Роберт оставил машину у парадного входа, зная, что о ней позаботятся, и неторопливо поднялся вверх по ступенькам. За последний год он немного расплылся в талии, но кто сказал, что тридцатипятилетний мужчина должен быть резвым и подвижным, как мальчик в двадцать?

Входная дверь распахнулась еще до того, как Роберт дотронулся до кнопки звонка. Слуги в этом доме отлично знали свое дело. Не зря он платил им столько денег. Роберт улыбнулся величавому дворецкому с пышными седыми усами и поинтересовался, все ли готово к приезду гостя и где сейчас миссис Уайтчел. Китти была как обычно в своей комнате, и все его указания относительно приезда мистера Броуди были с точностью выполнены.

В прекрасном настроении Роберт поднялся в спальню жены. Возвращаясь домой, он всегда первым делом шел к Китти, чтобы поцеловать ее и расспросить о домашних делах. Обычно она сидела в библиотеке с книгой или отдыхала в спальне, что было для Роберта намного приятнее, потому что в таком случае влюбленный муж не ограничивался одним лишь приветственным поцелуем…

Радуясь тому, что Китти поджидает его в спальне, Роберт вошел в комнату и остолбенел. Спальня жены, всегда такая аккуратная и чистенькая, находилась в ужасном состоянии. Дверцы шкафов были открыты, повсюду валялась одежда, на полу грудой были навалены туфли всех фасонов и расцветок, а на туалетном столике сверкали драгоценности. Покрывало на кровати было смято, а тяжелая портьера была наполовину сорвана с карниза. Китти нигде не было видно.

Роберт схватился за голову. Здесь орудовали грабители? Или кто-то собирался в невероятной спешке? У Роберта засосало под ложечкой. Никто в дом не проникал. Дворецкий непременно доложил бы ему об этом. Следовательно, весь этот беспорядок устроен руками хозяйки…

Роберт внимательно посмотрел по сторонам. Если его догадка верна, то где-то здесь должна быть записка. Он вздрогнул. На туалетном столике, рядом с высыпанными из коробок драгоценностями, лежал небольшой свернутый листок. На ватных ногах Роберт подошел к столику и трясущимися руками развернул его. Невидящими глазами он вглядывался в знакомый почерк. Буквы расплывались и никак не желали складываться в слова, а слова — в предложения. Добрые пять минут Роберт читал короткое послание Китти, а потом опустился на пол и зарыдал в полный голос.

2

— Мистер Броуди прибыл, сэр, и ожидает вас в холле, — торжественно объявил дворецкий.

Как и подобает хорошему слуге, он сделал вид, что нет ничего особенного в том, что хозяин сидит в спальне жены среди разбросанных вещей и время от времени издает похожие на рыдание звуки. Роберт схватился за голову. Он совсем забыл о приезде Алекса. В его теперешнем состоянии ему меньше всего хотелось изображать из себя радушного хозяина, показывать дом, рассказывать о своих успехах, хвастаться, знакомить с женой…

Вспомнив, что знакомить Алекса теперь не с кем, Роберт чуть было не зарыдал опять, и только присутствие невозмутимого дворецкого удержало его от столь явного проявления чувств. Что бы ни случилось, он не должен позорить себя.

— Я сейчас спущусь, Джонсон, — кивнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Проследите, чтобы ужин был подан вовремя.

Джонсон наклонил голову и исчез. Роберт медленно поднялся и отряхнул мятый, с налипшими пылинками костюм. Можно было только предполагать, что подумает о нем Алекс, когда он таким пугалом появится перед ним. Но времени переодеваться уже не было. Нехорошо было заставлять гостя ждать, и Роберт направился в холл, чтобы приветствовать давнего друга.

Они не виделись более пяти лет, и, несмотря на свои семейные неприятности, Роберт спрашивал себя, насколько изменился Алекс за это время. В университете он был заводилой во всех их проказах, да и потом, после окончания, никак не мог угомониться. В Алексе Броуди жил дух искателя приключений. Привелось бы ему родиться на несколько столетий раньше, он непременно был бы крестоносцем или пиратом, первооткрывателем или солдатом. Но Алекс Броуди был сыном двадцатого века и избрал для себя профессию журналиста. Он объездил почти весь мир, побывал во всех горячих точках планеты, несколько раз был на волосок от гибели исключительно из-за собственного безрассудства. Зато его статьи были нарасхват. Если под материалом стояла подпись Броуди, можно было не сомневаться, что он будет иметь успех.

Удивительно было то, что Алекс вообще иногда возвращался в цивилизованную Америку из каких-нибудь тайваньских или бразильских джунглей, но душа бродяги не позволяла ему долго задерживаться в одном месте. Броуди с легкостью менял вьетнамскую хижину на парижскую гостиницу, а техасского мустанга на индейскую пирогу. Он отчаянно сражался со скукой и нередко выходил победителем из этих схваток.

Непоседливость и привела сегодня Алекса в дом Роберта Уайтчела. Броуди загорелся идеей написать серию статей о жизни в американской глубинке и решил начать с родного штата. Ненасытного путешественника вдруг потянуло в знакомые с детства места, и он неожиданно появился в Огайо, удивив всех своих друзей.

— Ох, Алекс, как же я рад тебя видеть! — воскликнул Роберт, сбегая вниз по лестнице.

Радость от встречи с другом на мгновение заставила его забыть о его горе.

— Можешь мне этого не говорить, — широко усмехнулся Алекс и встал с дивана навстречу Роберту.

Мужчины обнялись. У Роберта перехватило дыхание, когда Алекс сжал его своими крепкими руками.

— Погоди, ты меня задушишь, — сдавленно рассмеялся он, пытаясь освободиться от стальных объятий друга.

— Извини, — смущенно пробормотал Алекс и немедленно расцепил руки.

— Какая у тебя силища, — с ноткой зависти пробормотал Роберт, отступая чуть назад, чтобы как следует разглядеть Броуди.

На первый взгляд Алекс мало изменился, разве что стал пошире в плечах и отпустил маленькую остроконечную бородку и усы. Это был высокий мужчина с темными вьющимися волосами и проницательным взглядом карих глаз с невероятно белыми белками. У Алекса всегда была смуглая кожа, а сейчас, после многолетнего пребывания в южных широтах, она загорела до такой степени, что его вполне можно было принять за араба. Джинсы ладно сидели на его стройной фигуре, и Роберт с тоской вспомнил о том, что он сам весит на пятнадцать килограммов больше, чем в годы учебы. Да и волос на голове со временем не прибавилось…

Что ж, Алекс Броуди всегда был красив, отметил про себя Роберт. Время и опыт только прибавили ему обаяния. Чувствовалось, что за его плечами многие мили исхоженных дорог, ночи, пропитанные терпким запахом опасности, лишения и тяготы, после которых человек становится сильнее и привлекательнее. Этот мужчина никогда не прятал голову в песок, а храбро встречал любой вызов. Он был проворен и крепок, как дикий зверь. Он жил той жизнью, которая была ему по вкусу, и Роберт физически ощущал исходящую от него энергию.

И все же это был Алекс, веселый, беззаботный Алекс, всегда готовый нарушить правила и заставить земной шар вертеться чуточку быстрее. Никто не мог устоять перед его задорной улыбкой. Мужчины жаждали его дружбы, женщины — любви, и Алекс Броуди был в центре внимания везде, где бы он ни появился. Его нельзя было ненавидеть, ему было бесполезно завидовать. Алексом Броуди можно было только восхищаться, и, стоя в холле своего трехэтажного особняка, Роберт Уайтчел словно вернулся на двадцать лет назад и вновь ощутил себя безусым юнцом, который с обожанием смотрит на своего кумира.

— Что же я держу тебя в холле! — всплеснул руками Роберт, вспомнив наконец о своей роли хозяина.

Он показал Алексу его комнату, а затем они пошли в столовую, где их поджидал аппетитный ужин. Повар Роберта в тот день превзошел сам себя, и Уайтчел светился от гордости. У него есть, что продемонстрировать и рассказать Алексу. Теперь он не просто Роб Уайтчел, а уважаемый в городе человек, процветающий банкир, владелец нескольких доходных предприятий и этого прекрасного дома. Он богат и известен в определенных кругах, его ожидает блестящая карьера, у него красавица-жена…

При мысли о Китти Роберт помрачнел. Стоит уточнить — была красавица-жена. И к чему все его банки, компании и деньги, если он не смог удержать любимую женщину? Вот от такого, как Алекс Броуди, вряд ли бы ушла жена. Роберт не мог вспомнить ни одного случая, когда бы Алекса бросала женщина.

После ужина друзья перешли в библиотеку, где было очень приятно посидеть с бокалом коньяка и поболтать о прошлых временах. Но разговор о былых проделках не клеился — слишком тоскливые мысли одолевали Роберта. Все вокруг напоминало о жене. В простенке между двумя книжными шкафами висел портрет Китти в полный рост. Роберт заказал его известному художнику сразу после свадьбы. Китти была в розовом бальном платье, которое удивительно шло ей. Она задумчиво смотрела вдаль, и у Роберта перехватывало дыхание каждый раз, когда он смотрел на нее.

— Это твоя жена? — спросил Алекс, кивая на портрет.

— Да, — вздохнул Роберт.

Он все время ждал, когда же Алекс спросит его о жене. Ему не терпелось излить другу душу, но что-то мешало ему самому завести разговор.

— Красивая, — сказал Алекс, и сердце Роберта екнуло. Он гордился красотой Китти, но не мог не ревновать каждый раз, когда ею восхищались другие мужчины. Даже такой верный и испытанный друг, как Алекс.

Роберт достал бокалы, разлил коньяк. Ему хотелось побыстрее заговорить о том, что волновало его, и он надеялся, что спиртное поможет. Алекс искоса поглядывал на него и молчал. Он видел, что у Роберта что-то случилось, но жизнь приучила его не задавать ненужных вопросов. Имеющий глаза увидит сам, желающий рассказать непременно начнет говорить. Насколько он мог судить, неприятности Роберта вряд ли были связаны с делами. Чутье подсказывало Алексу, что проблема заключается в женщинах. Вернее, в одной-единственной женщине, которая с холодным достоинством смотрела на них с картины.

Это не вызывало удивления. Сильная страсть опасна. Тот, кто любит, рано или поздно обязательно будет страдать. Алекс знал, что Роберт безумно влюблен в свою жену. Конечно, можно было подумать, что раз она согласилась выйти за него замуж, то отвечает ему взаимностью, и для переживаний нет причины. Но Алекс слишком хорошо знал, что красивые женщины не всегда поступают так, как велит им сердце. Неизвестно, что сильнее нравилось этой юной красотке в розовом — сам Роберт или его деньги и положение в обществе.

— Знаешь, Алекс, — пробормотал Роберт, которому несколько глотков коньяка придали сил, — от меня сегодня ушла жена.

У Алекса чуть дрогнул уголок рта. Я так и предполагал, чуть не вырвалось у него.

— Вы поссорились? — спросил он осторожно.

— Нет. — Плечи Роберта вздрогнули, словно он боролся с рыданием. — Вот, посмотри.

Он вытащил из кармана пиджака смятую записку и протянул ее Алексу.

Прости, Роберт, но я больше не могу жить с тобой. Наша жизнь превратилась в кошмар. Это невыносимо. Не ищи меня. Китти.

— И это все? — удивился Алекс.

Насколько он знал, обычно в таких случаях женщины бывают более многословны. Им нужно непременно объяснить, что именно не устраивает их в мужчине и что заставило их принять окончательное решение. Им требуется объявить всем, что их Арчибальд или Гарри храпит, пьет горькую или увивается за другими женщинами. Или что в их жизни появился наконец человек, который достоин их, который ценит и понимает малейшие порывы их чувствительных сердец. Если бы Китти оставила вместо записки толстую тетрадь, это было бы естественно и понятно. Немногословность ее послания сбивала с толку.

— Я не знаю, как я буду жить без нее, — пробормотал Роберт обреченно.

Он разглядывал носки своих ботинок, и весь его вид, поникший и растерянный, лучше всяких слов сказал Алексу, что это сущая правда.

— А ты что думаешь? — спросил Броуди. — Почему она так поступила?

Алекс подсознательно ожидал, что сейчас Роберт займется самобичеванием, упрекая себя во всех мыслимых и немыслимых грехах. Это было бы вполне в характере Роба. Но Роберт знал, что ему не в чем обвинять себя.

— Понятия не имею, — пожал плечами Роберт. — Я все для нее делал. Ни в чем ей не отказывал. Я думал, она со мной счастлива…

Его голос дрогнул. Против обыкновения Алекс был тронут. Роль брошенного мужа весьма незавидна. Бедняга обычно вызывает лишь многозначительные ухмылки, но горе Роберта было столь искренне, что могло пробудить сочувствие даже в каменном сердце.

— Тебе не кажется, что это обычный каприз? — предположил Алекс. — Может быть, она просто хочет чего-нибудь от тебя добиться?

— Ей стоило только попросить меня, — уныло проговорил Роберт. — Я был готов исполнить любое ее желание.

Алекс скривился. Так всегда и получается. Чем больше ты отдаешь, тем меньше получаешь взамен. Любому другому он посоветовал бы немедленно выкинуть красотку из головы и заняться поисками новой подружки. Нет ничего проще, чем вышибать клин клином. Вот только Роберту Уайтчелу этот совет не годился. Алекс слишком хорошо знал его. Роберта отличал спокойный, привязчивый нрав, и недельные интрижки были не для него. В университете Роберт с завидным упорством рассуждал о настоящей любви, несмотря на то, что приятели безжалостно подшучивали над ним. Он не хотел размениваться на мелочи и ждал ту единственную, которой сможет отдать свое сердце раз и навсегда.

И вот дождался на свою беду, мрачно подумал Алекс. Что нужно этим безмозглым девчонкам? Как можно было бросить такого славного парня… Он исподтишка оглядел друга. Конечно, писаным красавцем Роберта никогда нельзя было назвать. А сейчас он сильно располнел, его светлые волосы заметно поредели на висках. Должно быть, с точки зрения женщин эти недостатки перевешивают доброе сердце, ровный характер, живость ума и надежность. О, им гораздо больше по вкусу литой торс и белозубая улыбка, даже если за этим скрывается дурной нрав, тяжелый кулак и полное отсутствие интеллекта!

Алекс сердито взболтнул коньяк в бокале и сделал небольшой глоток. Как можно быть до такой степени слепой? Эта Китти прожила с Робертом пять лет. Неужели она не смогла понять, что за него нужно держаться обеими руками? Грош цена ей тогда.

Он перевел глаза на портрет Китти. Что она за человек? Природа часто обделяет красивых женщин умом, считая, видимо, что для жизненного успеха им вполне достаточно смазливой мордашки и точеной фигурки. Но Китти Уайтчел не походила на хорошенькую дурочку со стандартными золотистыми кудряшками. Или это художник приукрасил ее, добавив в ее красивые глаза выражение утонченной задумчивости?

Алекс призадумался. Что в этом меркантильном мире может заставить молодую женщину сбежать из богатого дома от любящего мужа? Вывод напрашивался неутешительный. Скорее всего, красавица подыскала себе сердечного дружка. В таких случаях женщина становится безжалостной, как хищный зверь на охоте. Она влюблена. Все остальное не имеет значения. Какое ей дело до чувств покинутого мужа? Он может умирать от тоски, а она будет развлекаться с новым приятелем до тех пор, пока ей не надоест или пока она сама не окажется брошенной. Сплошная любовь и ни капли порядочности! Алекс осуждающе покачал головой. Китти было прекрасно известно, как к ней относится Роберт. Как она могла просто так бросить его, ничего не объяснив?

— Я должен ее вернуть, — пробормотал Роберт. — Несмотря ни на что.

Он уже успел выпить в два раза больше Алекса, и потребность в самоконтроле для него отпала. В конце концов, перед кем он собирался притворяться? Алекс Броуди знает его как свои пять пальцев. От него не спрячешься. Да и разве в человеческих силах утаить боль, которая грызет его сердце изнутри? За что, Китти, за что? Неужели произошло нечто, о чем ты не могла со мной поговорить? Или в твоей жизни появился мужчина, ради которого ты забыла о долге, приличиях и. растолстевшем муже?

До сих пор Роберт не позволял себе думать о том, что Китти могла убежать с любовником.

Но, раз вырвавшись из подсознания, эта робкая мысль не желала уходить обратно. С каждой секундой она смелела, превращаясь в твердую уверенность.

— Что если у нее другой мужчина? — тихо спросил Алекс, озвучивая его сомнения.

Роберт задрожал. Алекс видел, что он вот-вот разрыдается. Он быстро плеснул коньяка в его пустой бокал и заставил Роберта выпить. Что за безобразие! Крепкий, здоровый мужчина на глазах превращается в развалину! Черт бы побрал этих вертихвосток с их капризами и куриными мозгами, которые заставляют мужчину рыдать!

Алекс хмурился и кусал губы. Ничто в мире не могло исторгнуть из него слез, но он не презирал Роберта за его слабость. В жизни любого мужчины бывают моменты, когда внутренняя боль становится настолько сильной, что сдерживаться невозможно. И тогда лучше забыть о том, что мужчины не плачут, и дать волю слезам, чтобы найти в них утешение…

— Мы должны все выяснить, — решительно сказал Алекс. — Куда она ушла и почему. Мы обязательно ее разыщем.

Роберт с надеждой посмотрел на друга. Он знал, что если Алекс Броуди берется за дело, то он непременно добивается успеха.

— Ты представляешь себе, куда она могла пойти? У нее есть здесь подруги, родственники? — спросил Алекс.

Он прекрасно понял, на что рассчитывал Роберт. Но дело ведь не в том, чтобы обнаружить, куда она ушла. Почему она ушла и к кому — вот в чем проблема.

Найти-то мы ее найдем, хмуро сказал себе Алекс. Только не станет ли Роберту после этого хуже?

— Есть у нее какие-то подружки, но их немного, — неуверенно ответил Роберт. — Китти очень нелюдима, она любила дома сидеть…

Алекс криво усмехнулся. С тихонями самые большие проблемы. Никогда не знаешь, что они выкинут в следующую минуту.

— Ты знаешь их адреса?

— Точно нет, — вздохнул Роберт.

Алекс только руками развел. Что тут скажешь? За красивыми женами нужен глаз да глаз, а Роберт даже не знает, где живут ее подруги! Из-за своей беспечности он теперь и страдает.

— Я полностью доверял Китти. Она ни за что не стала бы обманывать меня, — сказал Роберт, словно защищаясь от немого упрека Алекса.

Дело не в доверии, мысленно возразил ему Броуди. Было бы намного проще, если бы ты знал, с кем дружит твоя жена и чем она интересуется.

— Можно посмотреть среди ее вещей, — предложил он. — Или она все увезла с собой?

— Ничего она не увезла, — буркнул Роберт. — Но обыскивать ее комнату я не буду.

— Тогда заяви в полицию, — флегматично сказал Алекс. — У них есть свои методы, и они в два счета отыщут ее.

— Ни за что! — Роберт даже побагровел от возмущения. — Ты хочешь, чтобы завтра весь город судачил о том, что меня бросила жена?

Это было нечто новенькое. Алекс пристально вгляделся в лицо друга. Горе Роберта было неподдельно, но забывать о приличиях он не хотел.

— Для тебя так важно мнение окружающих? — спросил Алекс. — Важнее жены?

— Конечно, нет, — смешался Роберт. — Но я должен отыскать ее сам.

— Нужны хотя бы какие-нибудь зацепки. — Алекс развел руками. — Мы же не можем просто бродить по городу и надеяться, что встретим ее. С чего начинать поиски?

Роберт нахмурился. Ему казалось постыдным рыться в вещах Китти, но Алекс был прав.

— Хорошо, — вздохнул он. — Я сегодня же посмотрю ее вещи.

Алекс сочувственно потрепал его по руке. Не завидовал он Роберту. Страшно ничего не найти в комнате Китти, но еще страшнее найти то, что прольет свет на ее исчезновение. Женщины рассеянны по своей природе, и Китти вполне могла оставить какую-нибудь записочку, не предназначенную для глаз ревнивого мужа…

Вдруг Алекс непроизвольно зевнул. Роберт спохватился. Уже второй час ночи, а он все еще донимает приятеля своими заботами!

— Давай ложиться спать, — сказал он, вставая. — Я тебя совсем утомил.

Алекс ничего не имел против. Сегодня он больше ничем не мог помочь другу. Роберт проводил его до комнаты, а сам отправился в спальню Китти. Он знал, что ему этой ночью заснуть не удастся. Так почему бы не заняться делом и не поискать в вещах жены объяснение ее возмутительного поступка?

С рвением, достойным именитого сыщика, Роберт приступил к осмотру комнаты. Он перетряс всю одежду, открыл все ящики, обшарил все полки, даже простукал стены. Ничто не ускользнуло от его внимания — каждый уголок, каждый карман, каждая шкатулка были им тщательно обследованы. Но ничто не выдало секрет Китти, и Роберт был готов от отчаяния крушить все вокруг.

Нелегко было Роберту находиться в комнате, с которой было связано столько восхитительных воспоминаний! Китти почти ничего не взяла с собой. Ни роскошных платьев, ни драгоценностей, лишь несколько необходимых вещей. И это яснее любых слов сказало ему, как мало она ценила его подарки. Китти словно подчеркивала, что оставила позади все, что связывало ее с мужем. Она собиралась начать новую жизнь, в которой не было места для него…

Думать об этом было невыносимо. За пять лет супружеской жизни Роберт привык считать Китти частью себя. Он доверял ей свои сокровенные мысли, посвящал во все свои замыслы, рассказывал обо всем, что происходило с ним и интересовало его. Какие бы проблемы ни сваливались на него, Роберт никогда не отчаивался. Он знал, что у него есть Китти, рядом с которой он успокоится и обязательно найдет выход из самой запутанной ситуации. Он заботился о ней, оберегал от всех неприятностей! Ни один муж в Гэлгеме не обожал так свою жену. Бросив его, она предала не только его любовь, но и нечто гораздо более ценное — его дружбу и доверие. Неужели он не заслужил даже объяснения? Все, что она сочла нужным — одна коротенькая записочка, из-за которой он вынужден переступить через свои принципы и обыскивать ее комнату!

Роберт стиснул зубы и принялся с остервенением швырять вещи Китти в шкаф. Эта женщина была для него всем! Других для него не существовало, хотя ему не раз приходилось выдерживать атаки незамужних красавиц Гэлгема. А ведь порой ему было очень тяжело удерживаться от соблазна… И годы семейной жизни ничего не изменили для него. Китти была по-прежнему так же желанна, как и в первую брачную ночь, когда дрожащими руками он расстегивал тугие крючочки на ее белоснежном свадебном платье, до конца еще не веря в свое счастье. А сегодня впервые, неизвестно почему, ему придется ночевать в одиночестве…

Роберт изо всех сил ударил рукой по дверце шкафа. Резкая боль заставила его пошатнуться. Он шагнул назад, наступил на юбку Китти на полу, поскользнулся на гладком шелке и упал навзничь. Именно этого ему не хватало, чтобы окончательно осознать свое несчастье. Роберт раскинул руки и улегся на полу среди одежды Китти, не имея больше ни сил, ни желания, чтобы продолжать поиски.

Вдруг его правая рука нащупала что-то твердое под ворохом платьев. Роберт сел и вытащил из-под одежды маленькую записную книжку в черном кожаном переплете. У него неприятно засосало под ложечкой. Он неоднократно видел эту книжечку у Китти. Вряд ли она специально оставила ее здесь. Скорее всего, просто забыла ее, когда в спешке собиралась.

Роберт никак не решался открыть блокнот. Что может скрывать в себе безобидная на вид черная книжица? Адреса, телефоны тех, кто был дорог Китти, ее личные записи и планы. Отражение той части ее жизни, которая была закрыта для него. Какие сюрпризы поджидают его на этих страницах? Роберт сделал глубокий вздох, как перед прыжком в воду, и принялся листать записную книжку.

Читая, он постепенно успокаивался. Там не было ничего особенного — телефоны подруг, даты рождения, договоренности с косметологом и парикмахером. Обычные женские пустячки. На одной из страничек он увидел надпись «Поискать подарок Робу на годовщину свадьбы» и умилился. Славная девочка! Она всегда находила возможность удивить и порадовать его. Хотя наилучшим подарком для него было ее постоянное присутствие рядом с ним.

Перевернув следующую страницу, Роберт вздрогнул, и улыбка сползла с его лица. Там была одна-единственная запись. Число, время и инициалы М.Д. Роберт вернулся к списку телефонов. Никаких М.Д. там не было. Почему Китти не написала полное имя? Значит, ей было что скрывать?

Роберт стал смотреть дальше. Все то же самое — дантист, косметолог, портниха, подруги. А также встречи с таинственным М.Д., происходившие с завидной регулярностью, вначале раз в неделю, а потом все чаще и чаще. И нигде не было никакого упоминания о том, чем занимается этот М.Д. У Роберта внезапно разболелась голова, и он закрыл записную книжку.

Убедился? — с горечью спрашивал он себя. У твоей идеальной жены был любовник. Она бегала к нему на свидания и издевалась над тобой, в то время как ты умирал от любви к ней. Дрянь.

Роберт ругал про себя Китти самыми последними словами. Если он будет ненавидеть и презирать ее, ему станет легче. Может быть, случится чудо, и он перестанет любить ее. Но ни ненависти, ни презрения он не чувствовал — лишь боль, которая железным молотом била в его виски и сдавливала сердце тисками.

Китти и другой мужчина… Наверное, высокий и красивый. Сильный, мужественный, загорелый, с крепким подбородком, как в рекламе лосьона для бритья. Китти ведь заслуживает самого лучшего. Разве он пара для нее? Через несколько лет он окончательно растолстеет и облысеет, а она вечно будет хороша… Что за удовольствие быть карикатурным мужем ослепительной красавицы? Над ним бы потешался весь город. Он должен быть благодарен Китти за то, что она избавила его от такого позора.

Но самоуничижение не помогало. Роберт задыхался от ревности и обиды, картины одна страшнее другой проносились у него в голове. Невозможно было сказать, что причиняло ему большие страдания — представлять Китти в объятиях другого мужчины или сознавать, что сам он больше никогда не поцелует ее…

3

— Только инициалы? — уточнил Алекс, когда Роберт за завтраком рассказал ему о своей находке.

Роберт кивнул. Он провел всю ночь в спальне Китти и подремал лишь пару часов. Сейчас его бледное осунувшееся лицо как нельзя лучше соответствовало образу брошенного мужа, которого терзает ревность. Зато Алекс прекрасно выспался. Лишить его сна и аппетита не могли никакие переживания.

— И ты полагаешь, что это ее любовник? — продолжил Алекс, намазывая апельсиновый джем на еще теплую сдобную булочку.

Ему было жаль друга, но вещи надо называть своими именами. Непонятные инициалы в записной книжке женщины, которая ушла от мужа, вряд ли означают что-то другое.

Лицо Роберта исказилось.

— А кто еще? — воскликнул он.

Алекс пожал плечами. Иных вариантов у него не было. Хотя он ясно видел, что Роберт не прочь потешить себя призрачной надеждой. Как приятно было бы предположить, что М.Д. — всего лишь новый парикмахер или талантливая портниха…

— Я теперь ничуть не сомневаюсь в том, что она обманывала меня, — процедил Роберт сквозь зубы. — Как мне ни горько это сознавать…

— Что ты намерен делать?

— Убедиться во всем. — Роберт с остервенением принялся резать ветчину. — И оставить ее в покое.

Судя по решительному виду Роберта, можно было подумать, что он намеревался как минимум вонзить нож в сердце изменницы и ее дружка. Алекс покачал головой. Такой подход ни к чему не приведет. Если он серьезно планирует оставить Китти в покое, то не лучше ли попытаться сделать это сейчас?

— В чем ты собираешься убеждаться? — спросил Алекс. — Или ты жаждешь познакомиться с ее дружком?

Роберт в раздражении кинул вилку на стол.

— Ты издеваешься надо мной? — ледяным тоном осведомился он.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил Алекс. — Я просто не хочу, чтобы ты выставлял себя на посмешище, гоняясь за женой.

Роберт покраснел.

— Я не собираюсь за ней гоняться, — буркнул он. — Я всего лишь хочу знать, в чем дело!

— Отлично, — сдался Алекс. — Ты все узнаешь. Но ты хоть представляешь, как искать этого М.Д.?

Роберт молчал и ожесточенно кромсал свой омлет, из чего Алекс сделал правильный вывод, что никакого плана действий у него нет. Понятно, вздохнул он про себя. Значит, отдуваться придется мне. Роль главного сыщика обманутый муж любезно предоставляет своему другу. А попробуй найди человека только по его инициалам… Однако вслух иронизировать Алекс не стал. Роберт рассчитывает на него, и он привык приходить друзьям на помощь.

После завтрака чинный дворецкий принес Роберту почту на серебряном подносе. Эта сцена из жизни знатного лорда немало позабавила Алекса. Раньше он не замечал у Роба Уайтчела аристократических замашек. Алекс открыл было рот, чтобы пошутить над другом, но вовремя остановился. Роберт сейчас не в том состоянии, чтобы правильно воспринимать насмешки…

Газеты и стопку рекламных проспектов Роберт предложил Алексу, а сам занялся письмами. Алекс посмеивался про себя, глядя с каким важным видом Роберт вскрывает один конверт за другим, читает содержимое, еле заметно шевеля губами, и делает пометки в своем ежедневнике. Он стал заправским бизнесменом, важным и деловым, но Алексу было немного жаль того веселого наивного парнишку, которым Роберт был раньше. Конечно, людям свойственно меняться с годами…

От нечего делать Алекс пролистал газеты и взялся за рекламные проспекты. Так, новая химчистка в районе, доставка пиццы за час, автомастерская Люка Эрча. Милая сердцу провинциальная тишь да гладь. Дальше… Алекс развернул ярко-красный листик на плотной бумаге.

Центр психологической помощи Мэй Делано призывает вас задуматься:

Вы считаете, что в вашей жизни чего-то не хватает?

Вы устали во всем соглашаться с мужем?

Вам кажется, что вы достойны большего?

Вы уверены, что вас не ценят и игнорируют?

Хватит жить по законам, которые вам навязывают мужчины. Вы можете изменить свою жизнь, если действительно захотите этого. Научитесь любить себя и радоваться каждому дню, не позволяйте мужчине подавлять вас. Освободитесь от оков! Станьте счастливой, ведь вы этого заслуживаете!

Второй месяц в Гэлгеме психолог Мэй Делано проводит консультации для женщин, уставших от рутины домашних дел и непонимания со стороны мужчин. Вы еще не были у нас? Приходите, и вы не пожалеете. Мэй Делано перевернет всю вашу жизнь!

Глупейшая листовка. Интересно, клюнет ли кто-нибудь на ее призыв? Алекс уже небрежно скомкал проспект, как вдруг ему пришла в голову одна идейка. Он снова развернул листик и пробежал глазами текст. Мэй Делано. М.Д. Совпадение? Алекс нахмурился. Бредовое предположение, но чем черт не шутит…

— Роб, — позвал он друга, — напомни-ка мне, сколько времени твоя Китти встречалась с таинственным М.Д.?

— Около двух месяцев, — не задумываясь, ответил Роберт. — А что?

— Кажется, у меня появилась версия по поводу этой личности, — медленно сказал Алекс и протянул Роберту рекламный проспект.

Роберт пробежал его глазами и удивленно посмотрел на друга.

— Причем тут этот бред?

— Мэй Делано, — лаконично сказал Алекс. — Инициалы совпадают.

— Ерунда, — фыркнул Роберт. — Китти никогда не ходила к психоаналитикам.

— Все равно стоит посмотреть, что это за центр, — упорствовал Алекс. — Судя по записной книжке, твоя жена вполне могла посещать какие-нибудь курсы…

Ведь регулярно посещают как раз врачей, а не любовников, с иронией добавил он про себя.

— Я бы знал! — вспылил Роберт. — Она мне ничего не говорила!

— А она вообще что-нибудь тебе рассказывала? — поинтересовался Алекс.

Круглое лицо Роберта пошло красными пятнами. Можно было подумать, что его от возмущения вот-вот хватит удар. Однако Алекс не сомневался в своей правоте. Роберт мог кипятиться сколько угодно, но было очевидно, что без ума влюбленный муж не так уж много знает о жизни своей обожаемой Китти.

— Что мы будем делать в этом центре? — буркнул Роберт после некоторого молчания.

— Не знаю, — беспечно пожал плечами Алекс. — Посмотрим, что там творится. Притворимся, что нам нужна психологическая помощь.

— Этот центр только для женщин, — брюзгливо возразил Роберт.

— Тогда придумаем что-нибудь другое! — Алекс уже начал выходить из себя. — Ты хочешь вернуть Китти или нет?

— Хочу. — Роберт часто заморгал, и его взгляд снова стал несчастным. — Но ты не знаешь этого города. К обеду всем станет известно, что я ездил к психоаналитику. На меня будут показывать пальцем. Не хватало только, чтобы они решили, что у меня проблемы.

Алексу показалось, что он ослышался. Сколько можно беспокоиться о мнении посторонних людей? Но Роберт смущенно отводил глаза и готовился отстаивать свою точку зрения.

— Мне в этом городе еще жить и жить, — оправдывался он. — И работать тоже. Я не могу допустить, чтобы надо мной смеялись.

— Хорошо, оберегай свою репутацию, — вздохнул Алекс. — Надеюсь, ты возражать не будешь, если я сам съезжу туда и все выясню?

Роберт закивал с такой готовностью, что у Алекса не осталось никаких сомнений в том, что он сам намеревался попросить его об этом.

Через два часа Алекс Броуди подъезжал к величественному зданию гэлгемской зерновой компании, в которой один этаж был арендован центром психологической помощи Мэй Делано. Предварительно Алекс уже успел переговорить с мистером Кэттлом, заместителем директора зерновой компании по общим вопросом, Дженни Фрэнчайз, секретарем компании, которая непосредственно занималась договором аренды, и охранником Бобби Шелтоном. Отзывы о новом гэлгемском начинании отличались редкостным разнообразием.

— Я безумно рада, что центр открылся именно в Гэлгеме! — восторженно воскликнула мисс Фрэнчайз на вопрос Алекса. — Раньше мне все время приходилось ездить в Йелстоу на разные психологические тренинги, а это было ужасно неудобно.

— Зачем вам тренинги? — изумился Алекс.

Дженни производила впечатление здравомыслящей молодой особы, которой вряд ли требуется помощь психоаналитика.

— Ах, вы ничего не понимаете! — Мисс Фрэнчайз кокетливо замахала руками. — Это так помогает в жизни… Например, недавно я прошла курс «Как перестать краснеть в присутствии незнакомых мужчин» и совершенно избавилась от застенчивости!

В доказательство она бросила на Алекса такой красноречивый взгляд, что тот несколько опешил.

— То есть в центре Мэй Делано тоже обучают подобной ерун… таким вещам?

— Не совсем. — Дженни заметно погрустнела. — Пока там не особенно интересные темы — «Как научиться говорить «нет», «Как найти себя в этом мире», «Как заставить мужа уважать себя»… Мне это не очень нужно. Но Мэй обещала вскоре открыть курс «Привлеки своего мужчину», и я обязательно на него запишусь!

Тут Дженни белозубо улыбнулась, и Алекс поперхнулся. Какое счастье, что к тому времени, как мисс Фрэнчайз закончит свое обучение, он будет уже на безопасном расстоянии от Гэлгема!

Мистер Кэттл, начальник кокетливой Дженни, был более сдержан.

— Центр вовремя выплачивает арендную плату, а больше нас ничего не интересует, — сухо сказал он. — Мы в их деятельность не вникаем.

— Даже если сотрудники центра совершают что-нибудь противозаконное? — вкрадчиво поинтересовался Алекс.

Квадратная челюсть мистера Кэттла чуть дрогнула, но в целом он и ухом не повел.

— Ни о чем подобном мне неизвестно, — отрезал он. — Это какие-то психологические курсы для домохозяек. Безобидная болтовня, не больше.

Однако Бобби Шелтон, охранник, был с ним категорически не согласен.

— Сплошное безобразие, этот центр, — с чувством проговорил он, пряча в карман пять долларов, которые ему протянул Алекс. — Ничему путному их там не учат. Только нос задирать и на обязанности свои плевать. Я тоже вначале думал, что затея неплохая. Вроде как прикатила столичная дамочка наших дурищ развлечь, а заодно и деньжат подзаработать. И мне здорово, работа веселей пошла. Сидишь целый день за стойкой, носу на улицу не высунешь. А тут девчонок каждый день куча, и некоторые очень ничего попадаются…

Алекс закашлялся, возвращая замечтавшегося охранника на землю.

— Но не тут то было. — Бобби свирепо сверкнул глазами. — Они поначалу ничего, улыбались и даже знакомиться не отказывались, а после этих дурацких курсов как подменили всех. На меня и не смотрят, слова еле цедят, словно я не человек, а свинья грязная. И ничего удивительного в этом нет. Подсмотрел я тут случайно название одного курса…

Бобби наморщил лоб, пытаясь вспомнить незнакомое слово.

— «Ничтожность мужчин, или ты — королева вселенной», вот как, — возмущенно выдохнул он. — Можете представить себе, что у них в мозгах творится после такого, а, мистер?

Алекс присвистнул. Неужели его предположение насчет М.Д. оправдается? Китти вполне могла наслушаться подобных глупостей и сбежать от Роберта.

— Но это еще полбеды, — продолжал словоохотливый Бобби, — У меня есть брат, троюродный. Кристофер Гэнджи. Богатый, не чета мне…

Бобби завистливо вздохнул, вспоминая изумительный дом и фермы Кристофера. Алекс не торопил его. Пусть выскажется до конца.

— Его жена, Марта, всегда была отличной хозяйкой. И постирать, и приготовить, и в доме прибраться, и за детишками посмотреть. Горя с ней Кристофер не знал. А здесь походила на эти курсы… — Бобби пренебрежительно кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — И такое началось… Обед Крис сам должен разогревать, потому что она, видите ли, увлеклась общественной жизнью. В один день у нее собрание, в другой — консультация у психолога, в третий она самообразованием занимается. Прошлая жизнь ей, видите ли, была не по вкусу! Тьфу.

Бобби с негодованием сплюнул на пол.

— Помяните мое слово, мистер. — Он помахал крючковатым пальцем перед носом Алекса. — Если так дальше пойдет, у нас в Гэлгеме все дамочки взбесятся, и жизнь станет невыносимой! Эта Мэй Делано всех их взбаламутит! Я вот тут жениться хотел, а как женишься, если невеста моя тоже на эти курсы бегать стала? Страшно.

Алекс призадумался. Матримониальные проблемы Бобби Шелтона мало волновали его. Зато история Кристофера Гэнджи была чрезвычайно поучительной. Китти Уайтчел могла пасть жертвой того же влияния, что и жена Кристофера.

— Слушай, Бобби, — Алекс небрежно облокотился на стойку охранника и понизил голос, — но если все так плохо, почему вы попросту не выгоните эту шарлатанку из города?

— Так никто пока не понял, в чем дело, — лихорадочно зашептал Бобби. — Один Крис с моей помощью быстро разобрался. Но что тут поделаешь? Разве дамочки дадут ее в обиду? Они за нее горой. Моя невеста, Энни, только о ней и болтает. Мэй то сказала, Мэй се сказала… Противно.

Бобби весь скривился, как будто съел что-то кислое.

— А кто еще работает в центре? — спросил Алекс.

— В том то и дело, что никого! Все курсы ведет эта самая Мэй Делано и деньги гребет лопатой. Пять занятий стоят пятьсот баксов, представляете? Говорят, эта Мэй вся из себя специалист, дипломов стопка огромная, во всех университетах училась, кучу книг написала…

Алекс усмехнулся. Дипломированный специалист ведет курсы о ничтожности мужчин? Здесь стоит покопать. Даже если исчезновение Китти не имеет к этому центру никакого отношения.

— А как можно увидеться с Мэй Делано?

— Да она все время тут. — Бобби почесал голову. — У нее кабинет в самом начале коридора на втором этаже. Только она вроде мужчин неохотно принимает…

— Ничего, — лучезарно улыбнулся Алекс. — Меня она примет.

Он протянул Бобби еще одну пятидолларовую бумажку. Тот с удовольствием спрятал ее в карман. Побольше бы таких посетителей!

— Если вам понадобится помощь, мистер, вы только свистните, — важно сказал он.

Алекс похлопал его по плечу и быстро пошел к лестнице. Он ощущал азарт охотника и надеялся, что Мэй Делано не разочарует его и ему будет о чем написать первую статью из своей новой серии.

Центр психологической помощи находился в правом крыле здания. Поднявшись на второй этаж, Алекс увидел просторный холл, в котором стояли мягкие диванчики неброских расцветок и между ними низенькие столики. На выкрашенных в кремовый цвет стенах висели небольшие картинки. В нишах по обе стороны от входа стояли цветы с крупными мясистыми листьями в массивных желто-коричневых горшках, а ближе к окну был устроен маленький комнатный фонтанчик. Легкий шум воды действовал успокаивающе, равно как и мягкие краски интерьера, и негромкая плавная музыка, доносившаяся из приемника. Напротив фонтана была большая дверь. По столику секретаря, который стоял чуть сбоку, Алекс понял, что она ведет в кабинет Мэй Делано. Дальше холл переходил в широкий коридор, в котором тоже стояли диванчики. По обе стороны коридора располагались двери.

Все это Алекс успел разглядеть за пару-тройку секунд — помогла профессиональная, выработанная годами привычка. Глазеть по сторонам дольше он не мог, потому что сам был объектом пристального внимания. В холле были женщины. Когда он вошел, все как по команде перестали разговаривать и уставились на него. Двое женщин сидели за ближайшим к Алексу столиком и пили чай. Одна устроилась у фонтана и медленно водила пальцем по воде. У стены трое что-то очень увлеченно обсуждали за минуту до появления Алекса. Одна из них так и застыла с поднятой рукой, когда он неожиданно возник в дверном проеме.

— Чем я могу вам помочь? — холодно осведомилась секретарь за столиком.

Это была бледная веснушчатая девица с гладко зачесанными светло-рыжими волосами. В обычное время Алекс даже не посмотрел бы в ее сторону, но сейчас он призвал на помощь все свое мужское обаяние и шагнул к ней с обворожительной улыбкой. Он старался смотреть ей прямо в глаза и не обращать внимания на остальных женщин, застывших в немом ожидании.

— Здравствуйте! — произнес Алекс бархатным голосом, способным растопить ледяную шапку Северного полюса, а не только ледяное девичье сердце.

Уголки губ у рыжей чуть дрогнули, но взгляд по-прежнему остался колючим. Меня такими штучками не проймешь, говорил весь ее вид. Вот черт, выругался про себя Алекс. Действительно, какое-то царство амазонок. Но для того, чтобы лишить его самообладания, требовалось нечто большее, чем кислая физиономия.

— Вы отлично выглядите сегодня… Фрэнсис, — сказал он еще более ласково, заметив значок с именем на лацкане ее пиджака.

Девица растерянно заморгала. В ее обороне была проделана солидная брешь. Она привыкла отваживать неотесанных мужланов. С такими мужчинами, как Алекс Броуди, ей еще сталкиваться не приходилось.

— Чем я могу вам помочь? — повторила она свой вопрос, но уже совсем другим, гораздо более приветливым тоном.

Алекс качнулся на каблуках, засунув руки в карманы, и вдруг проворно опустился на стул перед столом девушки. Она завороженно следила за ним. За его спиной послышался негромкий гул голосов — дамы возобновили свою беседу. Это Алекса вполне устраивало. Ему хотелось, чтобы у его разговора с этой веснушчатой белочкой было как можно меньше свидетелей. Так будет легче воздействовать на ее неокрепшее сознание.

— Меня зовут Алекс Броуди, — представился он, изображая на лице искреннее восхищение. Фрэнсис тут же покраснела и опустила глаза. — И мне бы очень хотелось побеседовать с Мэй Делано.

— Она никого не принимает сегодня, — поджала губы девушка.

— Тогда почему они сидят здесь? — спросил он и небрежно кивнул в сторону женщин в холле, не отрывая при этом глаз от Фрэнсис.

— Просто, — пожала она плечами. — Общаются. Сегодня занятий нет.

Что-то вроде клуба или кружка, догадался Алекс. Во времена Диккенса дамы собирались и шили одеяла для бедных, а сейчас посещают психолога и гоняют чаи.

— Ясно, — протянул он. — То есть Мэй отсутствует?

Эх, не надо было ему так фамильярничать. Алекс моментально понял свою ошибку, когда увидел, как нахмурились брови Фрэнсис, а губы сжались в одну узкую прямую линию.

— Мисс Делано разбирает почту, — отчеканила она и занялась лежавшими перед ней бумагами.

Алексу намекали, что беседа подошла к концу. Но он намека не понял.

— Как жаль, — вздохнул Алекс, на этот раз совершенно искренне. — Работа вашего центра очень интересует меня, и мне хотелось бы получить информацию, так сказать, из первых рук.

Настороженный, недоверчивый взгляд Фрэнсис был ему ответом. Но Алекса это не смутило.

— Я журналист и занимаюсь правами женщин в мире, — вдохновенно сочинял он. — То, что делает Мэй Делано, заслуживает самого широкого освещения. Ее титанический труд должен быть оценен! Так тяжело расшевелить сонную американскую глубинку, а Мэй это удалось…

Каждое слово Алекса находило отклик к душе Фрэнсис, и маска чопорной секретарши спадала прямо на глазах. Этот загорелый незнакомец говорил о том, во что она сама горячо верила, говорил красиво и убедительно. Фрэнсис отбросила всякую осторожность.

— Вы совершенно правы! — воскликнула она. — Имя Мэй должно прогреметь на всю страну! Она гениальна, и мы все ею восхищаемся! Она для всех открывает новую жизнь!

Глаза у Фрэнсис горели, и Алекс понял, что попал в яблочко. Жертва расслабилась и потеряла бдительность. Теперь оставалось только повернуть разговор в нужное ему русло.

— У вас изумительный слог, — восхитился он. — Давно не слышал ничего подобного.

Фрэнсис немедленно замолчала и раскраснелась еще сильнее.

— Вы не могли бы записать для меня ваши впечатления о Мэй Делано и ее работе? Я бы с удовольствием использовал ваш материал. Естественно, за вознаграждение, с ссылкой на первоисточник…

Фрэнсис была явно польщена.

— Вы думаете, у меня получится? — нерешительно протянула она.

— Я не стал бы просить, если бы не был уверен, — кивнул Алекс. — У вас настоящий талант… А все-таки я смогу сегодня увидеть Мэй?

Как ни странно, грубая лесть сработала.

— Может быть, — улыбнулась Фрэнсис. — Минут через тридцать она должна закончить, но…

— Чудесно, — просиял Алекс, не давая ей договорить. — Я подожду. А пока мне хотелось бы как можно больше узнать о вашем центре. У вас, наверное, есть проспекты или что-нибудь в этом духе?

Фрэнсис закивала и принялась открывать один ящик за другим и вытаскивать рекламные материалы. Алекс с удовлетворением наблюдал за ней. И пяти минут не прошло, как она сменила гнев на милость. Совсем другое дело, приятно посмотреть, как девочка старается для него. А то ведь встретила его, как снежная королева…

Он взял проспекты, приветливо кивнул Фрэнсис напоследок и ушел в самый дальний угол, за колонну, чтобы не мозолить глаза разговаривающим дамам.

Работа у Мэй Делано была поставлена как надо. В распоряжении Алекса оказались семнадцать брошюрок на отличной глянцевой бумаге с яркими иллюстрациями. Эти материалы, должно быть, обошлись Мэй Делано в целое состояние, но затраты того стоили — выглядели брошюрки чрезвычайно солидно.

Алекс принялся их читать. Названия говорили сами за себя: «В чем заключена сущность женщины?», «Ты в современном мире», «Будь собой и наслаждайся жизнью»… Были там и вполне конкретные рецепты — «Как избавиться от надоевшего мужчины», «Как правильно оценить свои шансы на вечеринке», «Как не сдавать свои позиции в споре с мужчиной». К своему удивлению, Алекс обнаружил и прямо противоположные темы — «Как привлечь любимого», «Как отделаться от любовницы мужа», «Что нравится мужчинам в постели» и даже «Сто и один рецепт восточной эротической кухни». Видимо, в своей работе Мэй Делано ничем не гнушалась. Странно только, что в Гэлгеме она взялась преподавать философию ненависти, а не любви. Лучше бы насчет восточной кухни просвещала желающих.

Разносторонняя женщина, хмыкнул Алекс про себя. Все, что пожелает клиент, лишь бы денежки платил. Ему все было ясно. Находчивая дамочка с дипломом психолога решила поискать в провинциальной глуши недовольных и заставить их раскошелиться. Идея примитивна до безобразия, и ничего страшного в ней бы не было, если бы кое-кто из легковерных дурочек не воспринимал этот бред всерьез. Налицо как минимум один пострадавший, троюродный брат охранника Бобби, и это только начало. Может быть, Китти Уайтчел тоже…

Охваченный праведным гневом, Алекс не сразу понял, что его уединение нарушено. На диванчике напротив расположилась молодая женщина, которой не было, когда он усаживался на свое место. Он и не заметил, когда она там появилась. Женщина сидела неподвижно и сосредоточенно смотрела в одну точку перед собой. Алекс не был уверен, видит ли она его. Он кашлянул и сгреб проспекты в одну кучу. Женщина вздрогнула и очнулась, ее взгляд стал осмысленным. Она посмотрела на Алекса, и он чуть не подпрыгнул на месте. Он сразу узнал ее. Напротив него сидела Китти Уайтчел собственной персоной.

4

Это без сомнения была Китти, хотя Алекс видел ее только на портрете в библиотеке Роберта. Те же тонкие черты лица и светлые волосы, только вместо выражения тихой грусти — сдержанная решимость. Глядя на Китти, каждый мог сказать, что эта женщина что-то задумала и не отступится от своего, как бы тяжело ей ни было.

Она сидела очень напряженно, с прямой спиной, вцепившись руками в коленки. Алекс чувствовал, что ее нервы натянуты как струна, которая вот-вот лопнет. Китти почти не замечала его изучающего взгляда, хотя он, не скрываясь, разглядывал ее. Да, вертихвосткой Китти Уайтчел трудно было назвать, и она совсем не походила на женщину, бросившую мужа ради любовника.

Что же у нее стряслось? — размышлял Алекс, разглядывая ее точеный носик и прелестный изгиб маленького рта. Хорошеньким женщинам надо запретить испытывать душевные страдания. У них от этого портится цвет лица…

Лицо Китти Уайтчел было на самом деле очень бледным, зато голубые глаза сверкали как два драгоценных камня. Она действительно была красива, и Алексу стали понятны терзания Роберта. Отпустить такую женщину просто так не смог бы ни один нормальный мужчина…

— Добрый день, миссис Уайтчел, — начал Алекс. — Меня зовут…

Договорить он не успел. Китти вскрикнула и в ужасе прижалась к спинке дивана.

— Прошу вас, не бойтесь, — быстро сказал он, изрядно испуганный ее реакцией. — Я друг вашего мужа и…

Красавица побледнела еще сильнее и закусила губу.

— Я Алекс Броуди, — поторопился представиться Алекс, подозревая, что она и в обморок упасть может. — Я приехал вчера к… вам.

Назвать Роберта по имени он не решился, но в глазах Китти мелькнуло понимание.

— Ах да, журналист и старый друг, — протянула она. — Вспомнила.

Черты ее лица заметно расслабились.

— Приятно познакомиться, — кивнула она. — Прошу вас, называйте меня просто Китти.

— Хорошо, — улыбнулся Алекс.

Значит, ее напугало только имя мужа, догадался он. Хорошенькая реакция. Что же натворил старина Роберт, раз она как от огня шарахается от его друзей?

— Что вы здесь делаете? — вежливо поинтересовалась Китти.

— Жду встречи с Мэй Делано, — ответил Алекс. — Хочу взять у нее интервью.

— И Мэй согласилась? — недоверчиво спросила она.

— Конечно, — солгал Алекс.

— Вообще-то она не очень любит журналистов, — пояснила Китти.

Алекс видел, что ей немного неудобно за свое поведение и она старается сгладить неблагоприятное впечатление. Этим нужно было воспользоваться.

— А кто их любит? — усмехнулся он. — Отвратительные людишки. Везде суют свой нос.

Китти с готовностью рассмеялась. Алекс недоумевал все больше. Очаровательная женщина, милая, нежная, воспитанная, очень красивая, не зря Роберт потерял голову. Почему же она сбежала от мужа?

— Вы очень самокритичны, — сказала Китти. — Редкое качество.

Однако обсуждать себя Броуди не собирался, Раз уж ему повезло натолкнуться на нее здесь, он попытается выяснить, что творится с ней.

— Роберт очень переживает из-за вашего ухода, — произнес он с нажимом.

Китти опустила глаза.

— Я не хочу об этом говорить.

— Он вас очень любит и не находит себе места, — упорно продолжал Алекс.

Он интуитивно понимал, что это не самые удачные слова. Вряд ли он может сообщить Китти что-нибудь новое. Она знает о чувствах Роберта и все равно ушла от него. Но должен же он попытаться как-то разговорить ее!

— Роберт — очень хороший человек, — ровно сказала Китти, не поднимая глаз.

И отстаньте от меня, пожалуйста, явно собиралась добавить она, но воспитание все-таки взяло верх.

Алекс быстро соображал. Откровенничать она не хочет, это ясно. Но он все равно не отступит. Милой Китти придется простить его за бесцеремонность!

— Вам бы лучше сразу признаться, если у вас другой мужчина, — сказал он.

Китти вспыхнула и сильно стиснула руки. Алекс мысленно обозвал себя подлецом и решил больше тему других мужчин не затрагивать.

— Я не собираюсь обсуждать свои личные дела с посторонним человеком, — процедила она.

— Я друг вашего мужа. И если бы вы видели, как он переживает из-за вашего ухода, вы бы не разговаривали со мной таким тоном.

У Китти задрожали губы. На этот раз Алекс рассудил правильно — надо бить на жалость.

— Вы для него — смысл жизни, — быстро продолжал он. — Он готов для вас на все, а вы не удостоили его даже объяснения. Согласитесь, Китти, что это жестоко…

Китти отчетливо всхлипнула, и Алекс понял, что он на верном пути.

— Роберт обожает вас. Никогда не забывайте об этом. Он во всем поможет вам. Он для вас самый близкий человек. Поверьте мне, со своими проблемами лучше приходить к мужу, а не к психоаналитику!

Китти резко вскинула голову, и Алекс с запоздалым сожалением осознал, что он опять сболтнул глупость. Контакт между ним и Китти был нарушен. Эх, предупреждал же его Бобби-охранник, что женщины после общения с Мэй Делано становятся сами на себя не похожи…

— Я не обращалась к психоаналитику, — надменно проговорила Китти. — И помощь Роберта мне не нужна. Единственное, что мне от него нужно, — чтобы он оставил меня в покое!

— Но почему? — воскликнул Алекс. — Все пять лет вы были отличной парой, счастливы и довольны своей жизнью… Что вдруг произошло?

— Счастливы? — воскликнула Китти. Было видно, что слова Алекса задели ее за живое. — Что вы называете счастьем? Жизнь в четырех стенах, в которой не было ничего, кроме любви Роберта?

И этого вам мало? — подумал Алекс, но говорить вслух поостерегся.

— О, я не отрицаю, что он любит меня! — Китти горько усмехнулась. — Он твердил об этом каждый день и ставил себе это в заслугу. Ему было позволено все только потому, что он любит. И ни разу он не взял на себя труд поинтересоваться, а что же чувствую я!

— Но вы же вышли за него замуж, — пробормотал Алекс. — Значит, тоже любили его.

Китти закрыла лицо руками. Обычная истерика, сделал вывод Алекс. Девочке стало скучно сидеть дома, и она не выдержала. Роберт создал для нее слишком комфортные условия.

— Мэй говорит, что я должна думать в первую очередь о себе, а не о нем, — глухо сказала Китти. — И она совершенно права!

Она отняла руки от лица, и Алекс невольно вздрогнул — таким фанатизмом горели ее глаза.

— Я такой же человек как Роберт, и мои желания не менее важны, — продолжала охваченная вдохновением Китти. — Его любовь не должна иметь значения, если она причиняет мне неудобства. Жизнь слишком коротка, чтобы заставлять себя делать что-то против желания!

Она говорила, а Алекс молча наблюдал. Убить вашу Мэй Делано надо, мрачно думал он. Забила девчонке голову всякой ерундой и испортила жизнь и ей, и Роберту. Да и мне хлопот подбросила.

— Почему же вы не поговорили с мужем? — перебил он страстный монолог Китти. — Роберт бы все понял…

— Роберт? — рассмеялась Китти. — Да, сразу заметно, что вы давно с ним не общались. Он вообще не способен выслушать и понять кого-либо, кто не является его советником или акционером. Я же тебя люблю, что еще тебе надо — вот и все его доводы!

— Все равно, — не сдавался Алекс. — Вы поступили неправильно. Не доверились мужу, а побежали к первой встречной.

И снова в глазах Китти полыхнула ярость, совершенно несвойственная ее кроткому личику.

— Мэй — не первая встречная, — отчеканила она.

Алекс опешил. Эта тетка словно заколдовала ее. Китти становилась сама не своя, стоило ему пренебрежительно отозваться о Мэй Делано.

— Китти, ну вы же взрослая женщина! — взмолился он. — Неужели вы до такой степени не дорожите своей семьей?

— Нет у меня никакой семьи, — фыркнула Китти и отвернулась.

Ну что тут еще скажешь? Надо бы вначале повидаться с этой Мэй Делано, разобраться, что она за птица, а потом уже подыскивать аргументы в споре с Китти Уайтчел. И словно исполняя его желание, в этот момент к Алексу подошла секретарь Фрэнсис.

— Мэй примет вас сейчас, мистер Броуди, — сказала она сладким голоском. — Вы подождете немного, Китти? Мэй говорит, это не займет больше пяти-семи минут…

Алекс возмутился про себя. Значит, великая Мэй Делано не планирует потратить на него больше пяти-семи минут? Очень самонадеянно с ее стороны.

В кабинет главы центра психологической помощи Алекс Броуди входил в самом задиристом настроении. Разговор с Китти настроил его на воинственный лад. Это не психоаналитик, а вредительница! Еще пара месяцев работы этого подозрительного центра, и оправдаются самые мрачные прогнозы Бобби Шелтона, охранника. Все женщины Гэлгема просто-напросто взбесятся и бросят своих мужей на произвол судьбы!

— Мистер Алекс Броуди, журналист! — торжественно объявила Фрэнсис, открывая дверь кабинета.

Точно на приеме у английской королевы, хмыкнул про себя Алекс.

— Спасибо, Фрэн, — послышался негромкий, но отчетливый голос. Дверь захлопнулась за спиной Алекса, и он остался наедине с таинственной Мэй Делано.

Она сидела за столом, заваленным бумагами, и спокойно разглядывала Алекса. На вид Мэй Делано было лет тридцать, не больше. Короткие темно-каштановые волосы, уложенные волосок к волоску, правильный овал лица, очки в светлой металлической оправе. Никакого макияжа, если не считать бесцветного блеска на губах. Ее вполне можно было представить себе на месте Фрэнсис, за столом секретаря, если бы не цепкий, колючий взгляд.

Вот кому Фрэн безуспешно пыталась подражать, догадался Алекс. Спрашивается, зачем? Мэй показалась ему неинтересной. Удивительно было, что женщина с такой нерасполагающей внешностью занимается психологической помощью.

— Присаживайтесь, — сказала Мэй холодно и показала на мягкое кресло перед своим столом.

Ни «здравствуйте», ни «как ваши дела». Соблюдать приличия явно было не в характере Мэй Делано. Хотел бы я посмотреть, как она разговаривает со своими клиентками, подумал Алекс, усаживаясь в кресло. Оно оказалось очень удобным, и он вольготно расположился в нем.

— К вам не так-то легко попасть, — сообщил он Мэй, улыбаясь самой очаровательной улыбкой, на которую был способен.

У нее ни один мускул на лице не дрогнул, словно она и не слышала его. И вопрос насчет цели его визита задавать не торопилась. Неужели она всерьез рассчитывает смутить его ледяным молчанием? Со мной этот номер не пройдет, подумал Алекс.

— Хотел бы узнать у вас, мисс Делано… — начал он.

— К сожалению, вынуждена вас разочаровать, мистер Броуди, — сказала она.

Не то чтобы перебила, а как будто заговорила в тот момент, который сочла для себя удобным. Голос у нее был приятный, без приторной слащавости, тон в меру холодный, но вежливый.

Алекс удивился. Разочаровать?

— В программу центра на ближайшие три месяца не входит ни одного курса для мужчин, — продолжила Мэй. — Могу только порекомендовать вам подождать немного. Я планирую несколько очень интересных курсов.

Она принимает меня за клиента, обрадовался Алекс. Отлично, так даже лучше.

— А почему вы не занимаетесь с мужчинами? — протянул он немного обиженно, искусно подделывая местный акцент. — Дискриминация налицо.

Ему показалось, что взгляд Мэй за стеклами очков чуть потеплел.

— В Мемфисе наш центр организовывал курсы для мужчин и довольно успешно, — ответила Мэй. — Но гэлгемские мужчины совсем не похожи на тамошних. Они более уверены в себе, лучше знают, чего хотят от жизни. Им меньше требуется помощь, чего не скажешь о женщинах…

Ничего себе помощь, подумал Алекс. Повеситься от нее можно.

— Значит, вы работали в Мемфисе? И как долго? — спросил Алекс, надеясь, что она расскажет еще что-нибудь.

— Несколько месяцев, — с готовностью ответила Мэй. — Я не могла дольше задерживаться на одном месте. Вы не представляете себе, мистер Броуди, скольким людям нужна помощь!

— А почему вы выбрали именно Гэлгем?

— У меня есть своя методика. Вы же не хотите, чтобы я раскрыла перед вами все свои секреты?

Алекс был готов поклясться, что она чуть было не улыбнулась. По крайней мере, уголки ее губ дрогнули, а в глазах промелькнул некий намек на кокетство. И на тебя управа найдется, милая леди, подумал Алекс. Ключик к каждой подобрать можно, даже к такой замороженной треске.

Впрочем, после пяти минут разговора Алекс был вынужден признать, что Мэй Делано выглядит вполне достойно. Очки и неприступный вид, который она на себя напускала, портили первое впечатление, но потом становилось ясно, что при желании она могла быть очень и очень привлекательной. Это открытие несколько примирило Алекса с действительностью. Какому охотнику не хочется убить одним ударом двух, а то и трех зайцев? Он поможет другу вернуть жену, напишет отличную статью о нравах Гэлгема и заодно посмотрит, из какого материала сделана эта суровая леди…

— Простите, что вмешиваюсь не в свое дело… — начал он, изображая должное смущение. — Но не кажется ли вам…

Алекс замялся.

— Продолжайте, продолжайте, — ласково приободрила его Мэй.

— Вы не думаете, что ваше мнение о мужчинах Гэлгема ошибочно? Может быть, на первый взгляд они уверены в себе и не нуждаются в помощи вашего центра, но на самом деле многие здесь очень уязвимы.

Мэй задумчиво смотрела на него. Слушай, слушай, милая моя, усмехнулся про себя Алекс. Я тебе и не такую сказочку расскажу.

— Знаете, а вы, пожалуй, правы, — кивнула Мэй. — Уже то, что вы сами пришли ко мне, доказывает вашу правоту.

Вот это самонадеянность, восхитился Алекс. Сама решила, что я пришел записываться на курсы, я ведь и слова не сказал. Психолог, называется.

Он уже начал догадываться, что собой представляет Мэй Делано. Никакой подготовки и квалификации, лишь нахальство, излишняя самоуверенность и огромное желание заработать. Жаль только, что Китти Уайтчел так легко попалась на этот дешевый крючок. Впрочем, освободить ее будет пустяковым делом.

— Да, наверное, уже через месяц я запущу серию курсов для мужчин, — говорила тем временем Мэй.

Ее щеки порозовели, и, к удивлению Алекса, она прямо на глазах становилась хорошенькой.

— Могу я рассчитывать на то, что вы станете моим первым клиентом, мистер Броуди?

Тут Мэй действительно улыбнулась, и на ее щеках образовались премилые ямочки. Алекс приободрился. Такого быстрого результата он не ожидал, и от этого поведение Мэй было еще приятнее.

— Естественно! — энергично кивнул он. — Я даже буду на этом настаивать! Может быть, мы наметим план? Что именно вы мне посоветуете?

В Алексе Броуди, несомненно, пропал великий актер. Сейчас его смуглая физиономия выражала самый искренний интерес, приправленный толикой мужского восхищения. Он настолько проникновенно смотрел на Мэй, что она смущенно засмеялась и зашелестела бумагами.

— Как только я увидела вас, я сразу поняла, в чем ваша проблема, — заговорила она. — В Мемфисе у меня было несколько курсов, которые отлично подошли бы вам.

— Например?

Алекс облокотился о ее стол, чтобы быть к ней поближе. На него пахнуло каким-то приятным цветочным ароматом. Чудесно, отметил про себя Алекс. Железная Мэй не чуждается простых женских радостей…

— Допустим… — Мэй задумчиво листала какую-то книжицу. — «Я идеальный мужчина, и как мне с этим жить». Или «Я устал от того, что все женщины падают к моим ногам». А вот это точно ваше — «Дурацкие усы и бородка как средство привлечения сексуального интереса».

И тут Алекс понял, что над ним откровенно издеваются. Кровь бросилась ему в голову. Все это время, когда он полагал, что раскусил ее, она ему подыгрывала и смеялась над ним. Что теперь делать? Возмущаться? Он лишь поставит себя в еще более глупое положение…

— Благодарю вас, — выдавил он из себя. — Я должен подумать.

Мэй отложила брошюру в сторону и нажала на кнопку селекторной связи.

— Фрэн, детка, приглашай Китти Уайтчел. Я закончила с мистером Броуди.

Разозленный Алекс встал с кресла, чувствуя себя униженным. Он желал немедленно отыграться, но не знал как. Мэй Делано уже перестала замечать его. Она откинулась на спинку своего кресла и прикрыла глаза. Набиралась сил перед общением с клиенткой.

Алекс выскочил из кабинета, чуть не сбив с ног Китти. Она прошмыгнула мимо него, не сказав ни слова. Зато Фрэнсис сгорала от нетерпения.

— Ну как, все удачно?

Алекс нехотя кивнул. Смотря что имеется в виду. Можно сказать, что он удачно выставил себя полным дураком. Фрэнсис была очень заинтригована, но делиться с ней впечатлениями Алекс не собирался.

— Кстати, Фрэн, сколько времени я пробыл в кабинете? — вдруг вспомнил он.

Она взглянула на настольные часы.

— Шесть минут сорок секунд, — бодро сказала она.

Алекс с чувством выругался про себя. Вот тебе и пять — семь минут. Ловко Мэй Делано обвела его вокруг пальца, ничего не скажешь. Но он обязательно найдет способ поквитаться с ней. Еще посмотрим, кто кого, рассуждал сам с собой Алекс, спускаясь на первый этаж. Сегодняшний день не считается. Мне нужно было присмотреться к ней, чтобы выработать план действий.

Он почти убедил себя в том, что это поражение — залог будущей победы, как воспоминания о насмешках Мэй с новой силой принялись терзать его. Алекс на минуту остановился около зеркала в холле и придирчиво оглядел себя. Неужели он на самом деле глупо выглядит? Раньше женщины всегда находили его привлекательным… Нет, у него нет ни одной причины сомневаться в себе. Мужественное лицо: резко очерченные скулы, проницательные глаза и его особенная гордость — ухоженная бородка, которую он носил весь последний год.

Бородка. Очень модная, обязательная вещь для стильного мужчины. Алекс почти год добивался нужной формы и чуть было не загубил ее, когда в последний раз две недели жил в Камбодже, не имея под рукой элементарной бритвы. Ему стоило таких трудов поддерживать ее в порядке… Что Мэй Делано может понимать в мужской красоте?

5

Уже на выходе из здания Алекса осенила идея. Нет смысла немедленно бежать к Роберту. Что он может ему сообщить? Что его жена ушла от него после нескольких визитов к психоаналитику? Не исключено, что он ошибается, и курсы Мэй Делано всего лишь подтолкнули Китти к роковому решению, а настоящая причина в другом. Лучше всего будет подождать Китти у выхода и попытаться еще раз переговорить с ней.

Спешить Алексу было некуда, и он вновь завязал беседу с Бобби Шелтоном, рассчитывая скоротать время и выпытать что-нибудь полезное. Но словоохотливому Бобби было нечего добавить о центре Мэй Делано, и он принялся рассказывать Алексу о своей невесте и личных проблемах, которых было немало. Броуди слушал с чрезвычайно глубокомысленной физиономией, но на самом деле намечал про себя план будущей статьи. Краем глаза он следил за лестницей, не желая упустить Китти, и где-то через полчаса его терпение было вознаграждено. Он услышал звонкий цокот каблучков, повернул голову и увидел жену Роберта.

Какая разительная перемена произошла с Китти за это короткое время! Ее глаза лучились счастьем, на губах порхала радостная улыбка, а походка была до того легкой, что, казалось, девушка вот-вот взлетит. Алекс вспомнил ее напряженный взгляд и стиснутые руки и поразился мастерству Мэй Делано. Если она в состоянии совершить с человеком подобное чудо за каких-нибудь тридцать минут, она действительно одаренный психолог.

Но размышлять о талантах Мэй Делано было некогда. Алекс рванул к Китти, надеясь, что ее хорошее настроение не испортится, когда она увидит его. К его удивлению, Китти искренне ему обрадовалась.

— О, мистер Броуди, как замечательно, что вы меня подождали! — воскликнула она. — Мне очень не хочется, чтобы вы плохо обо мне думали…

— Прошу вас, зовите меня просто Алекс, — пробормотал он, совершенно сбитый с толку.

— Я ведь не была с вами чересчур невежлива? — озабоченно спросила Китти, заглядывая Алексу в глаза.

— Нет, что вы, — растерялся Алекс. — Боюсь, это я вел себя неправильно. Представляю, как вы испугались, когда я с вами заговорил.

Китти энергично закивала.

— Я меньше всего рассчитывала встретить у Мэй кого-нибудь из знакомых Роберта, — призналась она. — А как прошло ваше интервью?

— Неплохо, — сдержанно ответил Алекс, чувствуя, что нужно срочно менять тему разговора. — Вы позволите вас проводить?

Китти замялась.

— Только если вы не расскажете Роберту, где я живу, — проговорила она смущенно.

А зачем мне тогда вас провожать? — невольно подумал Алекс и внимательно посмотрел на раскрасневшуюся Китти. Надеюсь, она не считает, что я решил за ней приударить…

Исключать такое было нельзя. Китти Уайтчел не была кокеткой, но в ее голосе Алексу почудились знакомые нотки. Интонации женщины, которая ясно дает мужчине понять, что путь свободен. Китти в тот момент была чудо как хороша, и ни один мужчина в здравом уме не отказался бы поухаживать за ней. Но Алекс был слишком хорошим другом, чтобы позволить себе испытывать интерес к жене Роберта. К тому же он хорошо помнил его лицо, искаженное страданием…

Однако глупо было упускать возможность выяснить, что произошло с Китти и какое влияние на нее имеет Мэй Делано.

— Хорошо, — произнес он медленно. — Я ничего не скажу Роберту, пока вы не разрешите.

Они вышли на улицу. Яркое июньское солнце слепило глаза, и Алекс невольно позавидовал Китти, которая извлекла из сумочки темные очки и была избавлена от необходимости щуриться.

— Я могу подвезти вас, куда скажете. — Алекс кивнул в сторону своей машины.

— Я бы лучше прогулялась пешком, — улыбнулась Китти. — Здесь совсем недалеко, а погода чудесная… Если вы, конечно, не боитесь скомпрометировать себя. Вдруг вас кто-нибудь увидит в моем обществе…

Алекс начал паниковать. Роберт точно придет в ярость, если увидит его прогуливающимся в обществе своей горячо любимой жены. В планы Алекса вовсе не входило завязывать интрижку с Китти, несмотря на ее красоту, и ей нужно было сразу объяснить это.

— Я боюсь лишь того, что ваш муж решит, что вы ушли от него из-за меня, — проговорил Алекс как бы в шутку.

Упоминание о Роберте моментально подействовало. Китти понурилась и перестала испытывать на Алексе чары своей белозубой улыбки.

— Я больше не имею к Роберту никакого отношения, — тихо сказала она.

— Но он так не считает! — возмутился Алекс. — И он имеет право знать, в чем дело…

Она молчала.

— Послушайте, Китти, ну нельзя же так! — воскликнул он. — Разве можно отвечать на любовь такой черной неблагодарностью?

— На любовь? — вспыхнула Китти. — Да что вы понимаете в любви, вы и ваш Роберт? Для мужчины любовь — прекрасный предлог использовать женщину. Какая разница, чего хочет она, к чему стремится, что чувствует? Главное — это желания самца!

— Я знаю, кто вбил вам в голову эту чушь! — разозлился Алекс. — Ваша доморощенная феминистка и психиатр в одном флаконе! Вы все перепутали, Китти. Никто не ущемляет ваши права и не игнорирует ваши желания! Роберт любит вас и хочет, чтобы вы были счастливы. Почему вы не поговорите с ним и не объясните ему, что вам нужно? Неужели вы думаете, что он не в состоянии понять вас?

— Потому что я знаю Роберта, — упрямо сказала Китти. — Это вы ошибаетесь насчет Мэй. Она мой лучший друг. После встречи с ней я поняла, что мне не хватает для счастья. Я обрела себя. Я не знаю, что бы я делала без нее.

Это уже какой-то гипноз, с отчаянием подумал Алекс. Воздействие на сознание человека с корыстными целями преследуется по закону.

— Женщина не игрушка в руках мужчины, — продолжала Китти, все более воодушевляясь, — она сама делает выбор и живет так, как ей подсказывает сердце…

— Погодите, Китти, — поморщился Алекс. — Давайте уточним. Вы хотите сказать, что ушли от Роберта не к другому мужчине, а потому что он не давал вам жить так, как подсказывает сердце?

Китти жалобно вздохнула.

— Вы перевернули все с ног на голову… — Она посмотрела вдаль, и взгляд ее посерьезнел. — Я не умею говорить так же красиво и правильно, как Мэй, поэтому вы меня не совсем понимаете… И вообще я ничего не хочу вам объяснять. Но можете передать своему другу, чтобы он не беспокоился за свою репутацию. Другого мужчины у меня нет.

Больше ничего Алексу не требовалось. Китти оставила мужа исключительно потому, что одна самоуверенная дамочка запудрила ей мозги. Поправить это будет непросто, но все же гораздо легче, чем если бы миссис Уайтчел пала жертвой чар какого-нибудь гэлгемского казановы.

— Знаете, Китти, — улыбнулся Алекс, — я не сомневаюсь в том, что когда-нибудь вы поймете, насколько ваша обожаемая Мэй ошибается. Ваше собственное сердце потребует любви и заботы…

Главное, чтобы Роберт в этот момент оказался рядом, добавил он про себя.

— Ах, я уже ничего не знаю! — воскликнула Китти с такой мукой в голосе, что Алекс понял, что нечаянно затронул больную тему. Неужели она уже раскаивается в своем опрометчивом поступке?

Он великодушно промолчал, давая Китти время прийти в себя. Несколько минут Китти молчала с самым несчастным видом, словно ее одолевали мрачные мысли, но потом заметно повеселела. Алекс почуял подвох и не зря…

Она улыбнулась и фамильярно взяла его под руку.

— Я никак не могу понять одного — чем вам так не понравилась Мэй, — проворковала Китти. — Она прелесть, хотя бывает иногда слишком строга. И она очень хорошо о вас отзывалась.

Алекс не мог сказать, что обескуражило его сильнее — вольный жест Китти или ее слова.

— Правда? — пробормотал он.

— Честное слово. Она даже посоветовала мне не тосковать по мужу, а обратить на вас внимание… — Китти игриво прижалась плечом к руке Алекса.

У Алекса глаза на лоб полезли. Оговорка насчет тоски по мужу пролетела у него мимо ушей.

— Разве Мэй Делано не противница мужчин? — спросил он, оправившись от первого шока.

— Нет, — покачала головой Китти. — Это, наверное, я опять все перепутала…

Китти наморщила лоб, пытаясь вспомнить точные слова своей наставницы.

— Она сказала, что вы достойны внимания, потому что в отличие от большинства мужчин не потеряли способность слушать женщину и слышать, что она говорит. Что вы способны смущаться и признавать свои ошибки, а это многого стоит. И вообще вы очень красивый мужчина…

— Прямо так и сказала? — ошарашенно спросил Алекс.

— Нет, это я уже от себя добавила, — засмеялась Китти, довольная его реакцией.

И хотя было не вполне понятно, шутит эта хорошенькая блондиночка или говорит серьезно, Алекс был польщен.

— Мэй говорит, что самое главное — не скрывать своих чувств, — продолжала Китти. — Поэтому я с вами откровенна.

— Спасибо, — вздохнул Алекс. — Лучше бы вы были откровенны с Робертом.

Китти немедленно отпустила его руку. Интересно, невольно подумал он, сознает ли девочка, что только что весьма многообещающе кокетничала с ним?

— Простите меня, — сказала Китти, словно читая мысли Алекса. — Я попыталась последовать совету Мэй, но чувствую, что у меня не очень получилось. Я не слишком вас напугала?

Алекс сумел лишь промычать что-то невразумительное в ответ. Этот цветочек искренне полагает, что может его чем-нибудь напугать!

— Вот мы и пришли, — вдруг сказала Китти, показывая рукой на трехэтажное здание, выкрашенное в ярко-желтый цвет. На нем красовалась надпись «Семейный отель Готторпов». — Спасибо за то, что проводили.

— Не стоит благодарности.

Алекс от души надеялся, что она не вздумает сейчас назначать ему свидание. Но Китти, похоже, оставила всякую мысль о кокетстве.

— До свидания!

Она помахала ему рукой и быстро пошла по направлению к дому.

— Китти, одну секунду! — крикнул Алекс. Спросить — не спросить? Что она о нем подумает? А, впрочем, что он теряет?

Китти остановилась.

— Скажите, а Мэй Делано ничего больше не говорила вам… насчет меня? — не без запинки проговорил Алекс.

Девушка лукаво улыбнулась.

— Говорила. Мэй настоятельно советует вам сбрить эту бородку. С ней у вас очень комичный вид.

И, хихикнув напоследок, Китти бойко застучала каблучками по асфальту. Алекс заскрежетал зубами, глядя ей вслед. Но что ему оставалось делать? Только признать свое полное поражение.

— Ты уверен, что у нее нет мужчины? — в который раз спросил Роберт Алекса.

— Я передаю ее собственные слова, — кивнул Алекс.

Они сидели вечером в кабинете Роберта, и Алекс подробно докладывал ему о событиях сегодняшнего дня. Разумеется, кое-что пришлось пропустить, дабы не лишать Роберта остатков душевного спокойствия. Ему совсем необязательно знать, что Китти предприняла сегодня попытку пококетничать с его другом.

— Но это лишено всякого смысла! — кипятился Роберт. — Как могли какие-то глупые курсы так повлиять на нее?

— Как я понял, Китти давно была недовольна своей семейной жизнью, — осторожно заметил Алекс. — А на курсах ей помогли принять решение.

— С чего ты взял, что она была недовольна? — встрепенулся Роберт. — Китти ни за что не стала бы обсуждать свои личные проблемы с первым встречным!

— Она изменилась, — пожал плечами Алекс. — Мэй Делано перевернула всю ее жизнь.

— Ерунда, — перебил его Роберт. — Я в два счета переверну ее обратно. Жаль, что ты не проследил за ней и не узнал, где она живет.

— Я не шпион, — оскорбился Алекс.

— Извини. Но так было бы намного проще…

— Китти настроена против тебя. Наскоком у тебя ничего не получится.

— Пустяки, — махнул рукой Роберт. — Женская блажь. Раз нет другого мужчины, то нет и проблемы. У Китти временное помутнение рассудка. Это я-то ее желания игнорировал? Да столько бриллиантов нет ни у одной женщины в этом штате! А ее меха? Я выложил за них целое состояние!

Сегодня для меня день сюрпризов, философски отметил про себя Алекс. Где тот несчастный Роберт, который не знал, как дальше жить без любимой женщины? Сейчас он рассуждает как делец. Столько-то драгоценных камней за одно женское сердце. Пожалуй, Китти можно понять…

— Твоя жена не произвела на меня впечатления меркантильной особы, — произнес Алекс вслух. — И вряд ли меха и бриллианты имеют для нее большое значение. Иначе она не оставила бы их тебе.

Роберт озадаченно почесал затылок.

— В принципе ты прав, — неохотно признал он. — Но она всегда с удовольствием носила то, что я ей покупал. Я думал, она этим дорожит.

— Дорожила, — поправил его Алекс. — Но сейчас для нее важнее всего слова Мэй Делано…

— Дрянь! — с чувством выругался Роберт и погрозил кому-то кулаком. — Слушай, Алекс, а если заплатить этой дамочке, чтобы она убедила Китти вернуться ко мне?

Алекс вспомнил холодное лицо Мэй, насмешливый взгляд, издевательский тон… Нет, предлагать ей деньги — чистое безумие.

— Ничего не выйдет, — сказал он. — Как я понял, она мужчин не особо жалует. И только сильнее захочет насолить тебе.

Роберт задумался.

— Тогда попробуй уговорить ее!

— Китти? — удивился Алекс.

— Мэй! — воскликнул Роберт с жаром. — Убеди ее, чтобы она оставила Китти в покое. Пусти в ход свое обаяние, обольсти ее, в конце концов!

— Ты хоть представляешь, о чем ты меня просишь? — рассмеялся Алекс. — Мэй Делано не женщина, а дракон огнедышащий. На нее и сам Кларк Гейбл не произвел бы впечатления, не говоря уже обо мне…

Алекс намеренно сгущал краски. Еще не хватало, чтобы Роберт заподозрил, что ему уже приходила в голову такая идея, но только чары и улыбки не оказали на Мэй никакого влияния. Для признанного покорителя сердец беседа в кабинете Мэй Делано стала маленьким грязным пятнышком на безупречной репутации, о котором никто не должен знать.

— А ты попытайся, — не сдавался Роберт. — В университете перед тобой ни одна не могла устоять. Помнишь Мэри Кей? А Линду Шустер? Тоже вначале строили из себя недотрог, а потом ты от них по всему городу бегал!

Он залихватски подмигнул Алексу.

— Это совсем другое дело, — защищался Броуди. — Они красотками были, а на Мэй Делано без слез не взглянешь!

Ради того, чтобы отговорить Роба от этой затеи, можно было и душой покривить. Но ложь его не спасла — хватка у Роберта Уайтчела была железная.

— А ты притворись, — потребовал Роберт не моргнув глазом. — Пригласи ее в ресторан, расскажи о своих странствиях. Пожалуйся на то, что тебе не хватает женского тепла. Они все на это клюют.

Алекс только диву давался. Откуда у Роберта такие глубокие познания в области покорения женских сердец? Сердцеедом он никогда не был, любил свою жену и вряд ли тренировался в обольщении женщин. Или он ошибается насчет старого приятеля?

— Ну что тебе стоит, Алекс. Это же пара пустяков для тебя. Тебе достаточно посмотреть, и они падают к твоим ногам… — В голосе Роберта появились просительные нотки. — Я не прошу тебя на ней жениться. Только вскружи ей голову, чтобы она оставила в покое мою Китти.

Сущий пустяк, усмехнулся про себя Алекс. Очаровать сфинкса и то было бы проще.

— А о расходах можешь не волноваться, — продолжал Роберт. — Я все оплачу.

— Это уже лишнее, — нахмурился Алекс. — Я могу встретиться с Мэй еще раз и поговорить, но ухаживать за ней я не буду.

Даже под страхом смертной казни, добавил он про себя. Бородка ей моя, видите ли, не понравилась. Хоть бы понимала что-нибудь!

— Очень жаль, — вздохнул Роберт. — Но спасибо хоть на этом.

— Почему бы тебе самому не пообщаться с Мэй Делано? — предложил Алекс. — Объяснил бы, что любишь жену и не собираешься ущемлять ее права.

— Я не должен забывать о своем положении. — Роберт виновато развел руками. Мол, я бы рад, друг, но слишком уж я важная персона.

А ты уверен, что на самом деле любишь Китти? — вертелся вопрос у Алекса на языке. Но задавать его он не торопился. Много лет прошло со времен их университетской дружбы, когда Алекс полагал, что знает Роберта как свои пять пальцев. Что ж, он вполне может написать что-нибудь на тему о том, как меняются люди. Чем не тема для статьи? Преуспевающий бизнесмен, теряющий остатки душевной теплоты. Озлобленная феминистка, разрушающая семьи… Похоже, у него получится неплохая серия зарисовок. В меру сентиментально и злободневно, как раз то, что надо. Сколько можно писать о войнах и убийствах…

До трех утра Алекс набрасывал черновики будущих статей и остался весьма доволен результатом. Если ему повезет и неприступная Мэй Делано соизволит сходить с ним в ресторан и откровенно побеседовать, он сможет быстро закончить работу и уехать из Гэлгема в поисках новых сюжетов.

6

Верный своей привычке просыпаться рано, во сколько бы он ни лег накануне, Алекс открыл глаза ровно в семь утра. Сделал зарядку, ощущая необыкновенный прилив сил. Отличная погода за окном, в голове — масса идей. Настоящий творческий подъем. Хорошее настроение немного портила мысль о предстоящем ужине с Мэй Делано. Еще не хватало, чтобы она решила, что он влюбился в нее с первого взгляда и поэтому преследует своим вниманием.

А она так обязательно решит, когда я появлюсь сегодня в ее центре, думал Алекс, тщательно намыливая подбородок. Слишком хорошо он был знаком с принципами, по которым устроены мозги женщины. Любой незначительный знак внимания расценивается ею чуть ли не как признание в любви. Вы всего лишь помогли ей донести тяжелые сумки, а она уже планирует, сколько у вас будет детей, как вы их назовете и как часто вы будете навещать ее мамочку. Естественно, при условии, что вас можно отнести к категории достойных внимания объектов.

Алекс Броуди относил себя к этой категории. Молод, полон сил, красив, интересен, умен, остроумен, одинок. Алекс не задирал нос — он просто констатировал факты. К таким мужчинам прекрасные дамы брачного возраста проявляют повышенное внимание, и стоит улыбнуться им чуть приветливее, они уже не сомневаются, что к ним питают самые возвышенные чувства.

Можно было только догадываться, что придет в голову Мэй Делано, когда она увидит его гладковыбритую физиономию!

— Ох, Алекс, а так тебе гораздо лучше! — бесхитростно воскликнул Роберт, когда они встретились утром за завтраком. — С чего это ты вдруг решил побриться?

Алекс потер непривычно голый подбородок, задел свежую царапину и поморщился.

— Перемен захотелось, — недовольно буркнул он.

Признавать правоту Мэй Делано было неприятно, но факт оставался фактом. После того как Алекс смыл с лица остатки пены, он критически изучил свое отражение в зеркале. Твердая линия подбородка, мужественный рисунок губ — таким лицом мог бы гордиться любой киноактер. Зачем, спрашивается, прятать такую красоту под волосяным покровом? Единственное, что несколько портило впечатление, это разница в цвете кожи. Каким бы смуглым от природы Алекс ни был, загар, намертво въевшийся в лоб и щеки, все-таки был темнее, чем кожа на подбородке.

— Нет, дело не только в переменах. — Роберт подмигнул другу. — Ты вышел на тропу войны и собираешься применить тяжелую артиллерию. Так держать!

Он показал Алексу большой палец и отправил в рот румяную булочку. В этот момент Роберт, уписывающий еду за обе щеки, настолько не походил на страдающего брошенного мужа, что Алексу стало смешно. Казалось, что он больше не переживает по поводу Китти. Узнал, что у нее нет любовника, и уверился в том, что она скоро вернется. Рановато Роб расслабился. Разве с женщинами можно что-нибудь знать наверняка?

Слышал бы ты, сколько комплиментов я от твоей Китти вчера получил, не был бы так спокоен, с легкой ехидцей подумал Алекс и сам принялся за еду. Готовили в доме Роберта великолепно, и ему нужно было как следует подкрепиться перед тяжелым днем.

Бесценная информация, полученная от разговорчивого Бобби-охранника, гласила: Мэй Делано сидит на работе весь день, включая выходные, и уезжает домой не раньше восьми вечера, а порой и позже. Это вполне устраивало Алекса. Врываться к ней в кабинет и снова обольщать веснушчатую Фрэнсис ему очень не хотелось. Гораздо лучше устроить засаду по всем правилам науки и застать Мэй Делано врасплох где-нибудь на нейтральной территории. Вне своего внушительного кабинета она мигом растеряет весь апломб.

Бобби не обманул. В половине восьмого Алекс устроился на скамейке в скверике у соседнего дома, откуда прекрасно просматривался вход в здание зерновой компании. Видимо, сегодня был день занятий, потому что оттуда все время выходили женщины, по одиночке и группами. Некоторые что-то оживленно обсуждали и жестикулировали, некоторые шли понурясь и едва смотрели по сторонам. Женщины были всех возрастов, от вчерашних школьниц в коротеньких юбках до солидных домохозяек с неохватной талией. Кем бы ни была Мэй Делано, мошенницей или серьезным специалистом, дело у нее было поставлено как надо.

Алекс забеспокоился. В такой толпе можно и проглядеть главную героиню. Нужно было занять более выгодную позицию. И только он поднялся, чтобы переместиться поближе, как стеклянные входные двери поползли в разные стороны, выпуская еще двоих женщин. Алекс остановился.

Белокурая Китти Уайтчел сразу бросалась в глаза. Рядом с ней шла какая-то незнакомая Алексу женщина, угловатая и порывистая, с распущенными темными волосами, которые торчали в разные стороны. На одну секунду Алекс засомневался — возможно, это и есть Мэй Делано? В конце концов, он видел ее только сидящей за столом, и у нее вполне могут быть такая нескладная фигура и размашистые движения. Однако волосы… Кажется, у Мэй Делано они были короче…

Алекс так и не пришел к определенному выводу, когда вслед за Китти и ее спутницей вышла еще одна женщина в безупречном черном костюме и в туфлях на высоких каблуках. Алекс понял, что его ожидание закончилось. Китти и незнакомка со всех ног бросились к ней, словно первоклассницы к любимой учительнице.

Это действительно была Мэй Делано, и к своему неудовольствию Алекс был вынужден признать, что издалека она смотрится совсем неплохо. Она была отлично сложена и двигалась очень грациозно. В ее простой, но элегантной одежде было гораздо больше вкуса, чем в пестром наряде Китти или зеленом платье второй женщины. Мэй сразу обращала на себя внимание.

Алекс пошел за ними, стараясь не попадаться им на глаза. Впрочем, он мог и не беспокоиться — женщины были настолько заняты беседой, что не увидели бы его, даже если бы он вздумал перейти дорожку у них под носом. Он очень надеялся, что они не собираются провожать Мэй до дома. Подходить к ней в присутствии Китти Алекс не хотел.

Таким образом, следуя за ними по пятам, Алекс не спеша дошел до автостоянки. Там было всего лишь три автомобиля: довольно потрепанный синий «форд», маленький, ярко-красный, почти игрушечный «фольксваген» и рядом с ним массивный, подчеркивающий миниатюрность «фольксвагена» черный «крайслер».

Все ясно, усмехнулся Алекс. Красная игрушка для красотки Китти (наверное, Роберт немало денег отвалил за нее!), старенький невзрачный «форд» для незнакомки в зеленом (такой же унылый и блеклый, как она сама!) и огромный «крайслер» для нашей чудо-феминистки, презирающей мужчин и старающейся ни в чем от них не отставать. Комплексы Мэй Делано были перед Алексом как на ладони. Доказать всему миру и себе, что имеешь какой-то вес, проще всего с помощью большой машины, предназначенной отнюдь не для хрупких женских ручек.

Впрочем, Мэй вряд ли считает себя хрупкой. И в доказательство своей силы водит мужскую машину и рассказывает на своих курсах о том, как замечательно жить без мужчин. Интересно, всегда ли она придерживалась таких взглядов? Женщина с такой походкой не имеет права игнорировать мужчин, она для этого слишком хороша…

Алекс вздрогнул. О чем он думает, скажите на милость? Прелести Мэй Делано — последнее, что должно интересовать его сейчас. К тому же не так уж она привлекательна. Китти Уайтчел, например, намного лучше, настоящая королева красоты. Вот кем нужно любоваться. Но что бы. Алекс ни говорил себе, он ни на секунду не выпускал из поля зрения точеную фигуру Мэй Делано.

Наконец женщины стали прощаться. Как всегда, с объятиями и поцелуями, как будто они расставались не до завтра, а как минимум на несколько лет. Алекс насмешливо улыбнулся, когда женщина в зеленом повисла сначала на шее у Китти, а потом расцеловалась с Мэй Делано. Но усмешка быстро покинула его лицо, когда он увидел, как она, неловко размахивая руками, подошла к крошечному «фольксвагену» и уселась в него.

Алекс почесал затылок. Промашка вышла в расчетах. Но кто бы мог подумать, что это неловкое создание выберет для себя автомобильчик, годный для куклы Барби или девушки с обложки модного журнала для подростков?

Однако главный сюрприз поджидал его впереди. Китти Уайтчел помахала Мэй рукой и не спеша пошла вдоль стоянки. Точно, она же ходит пешком, вспомнил Алекс. А Мэй Делано тем временем направилась к «форду», совершенно игнорируя «крайслер». Стройная теория Алекса потерпела крах. Если Мэй и жаждала доказать кому-либо свое превосходство, она делала это отнюдь не с помощью автомобиля.

Мэй возилась с дверцей «форда», и Алекс понял, что ему лучше поторопиться. Иначе она уедет, и ему придется догонять ее на машине.

— Мисс Делано! Мэй! — закричал он, видя, что она открыла дверцу.

Мэй повернулась к нему. Подойти к ней было делом пары минут.

— Мистер Броуди, — произнесла Мэй без тени удивления. — Наконец. Я уже начала думать, что вы вечно будете торчать в кустах.

Алекс вспыхнул. Значит, она все-таки его заметила… Какое счастье, что из-за смуглой кожи постыдный румянец абсолютно не виден на щеках. Но тут выразительный взгляд Мэй задержался на его гладком подбородке, и Алекс почувствовал, что загар не спасет его от позора. Зачем только он побрился?

— Итак, мистер Броуди, я вас внимательно слушаю, — медленно сказала Мэй. — Вы пришли, чтобы взять у меня интервью?

Рыжая Фрэн донесла, понял Алекс. Что ж, вот отличный предлог.

— Да, — кивнул он. — А заодно пригласить вас на ужин.

Мэй склонила голову на бок и размышляла. Алекс некстати вспомнил о том, что она посоветовала Китти Уайтчел обратить на него внимание. Она вряд ли так поступила, если бы не считала его привлекательным. То есть сомневаться в себе он не должен. С ним все в порядке. Он по-прежнему симпатяга Алекс Броуди, гроза всех женщин в радиусе одной мили…

Только пусть Мэй побыстрее заканчивает думать и перестанет поедать его глазами!

— Что ж, давайте поужинаем, — вздохнула она после небольшой паузы. — Куда поедем?

Она распахнула дверцу. На самом деле Алекс собирался посадить Мэй в свою машину. Но спорить с ней не хотелось, и он послушно нырнул в «форд».

— В конце Мэйпл Стрит есть отличный ресторанчик, — сообщил он, когда Мэй выезжала на дорогу.

Она величественно кивнула, принимая это к сведению. Именно величественно, хотя как можно было это сделать, сидя за рулем ободранного «форда» и напряженно вглядываясь в дорогу, Алекс понять не мог. Как не мог понять многие вещи, связанные с Мэй. Например, она знала, где находится Мэйпл Стрит, хотя не все жители Гэлгема слышали о ней. Да и машину она водила отменно. Напористо и уверенно, как будто провела за рулем всю свою жизнь.

— Вы могли бы подрабатывать таксистом, — отважился пошутить Алекс, когда Мэй особенно ловко вписалась в поворот.

— У меня много достоинств, — рассмеялась она.

Ее смех был мелодичен и не резал слух. Алекс немного расслабился. Чего он так переживает, в конце концов? Совсем одичал в джунглях, шарахается от женщины как подросток. Мэй Делано ничем не отличается от остальных, и уж кто-кто, а Алекс Броуди отлично знает, как вскружить голову женщине.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал он вкрадчиво. — Вы производите впечатление выдающейся женщины…

Руки Мэй с такой силой вцепились в руль, что костяшки пальцев побелели. Отвечать она не стала. Так, комплименты тут не помогут, отметил про себя Алекс. Придется действовать не столь прямолинейно.

В напряженном молчании они доехали до ресторана. Он располагался в подвальном этаже большого жилого дома, и когда Мэй парковала «форд», она многозначительно протянула:

— Мда…

— Здесь самые вкусные в городе отбивные, — обиделся Алекс.

Погребок дядюшки Питера был памятен ему еще со студенческих времен, когда они устраивали там шумные застолья. Роберт заверил его, что с тех пор качество еды ничуть не стало хуже, и Алекс решил пригласить Мэй именно туда. Если бы заранее знать, что она будет презрительно морщить носик, спускаясь по выщербленным ступенькам в погребок дядюшки Питера, он отвез бы ее в самый дорогой ресторан Гэлгема, где на золоченой тарелке подадут безвкусный жесткий шницель с недосоленным картофелем.

Но поворачивать назад было поздно. Алекс распахнул до боли знакомую деревянную дверь, потемневшую с годами, и в одну секунду перенесся на десять лет назад, когда не было еще ни статей, ни путешествий, ни больших гонораров, а только великая жажда приключений и бесконечная уверенность в своих силах.

— О, Алекс, давненько не заходил, — кивнул ему толстяк с копной седых волос, который не спеша расставлял тарелки на одном из столов.

Это был сам дядюшка Питер, владелец погребка, толстый, солидный, невозмутимый, с отличной памятью и добрым сердцем. Он приветствовал Алекса Броуди, переколотившего у него больше зеркал, чем кто бы то ни было, словно тот лишь вчера ужинал в погребке. Алекс с чувством пожал ему руку. Все-таки славно, что есть место на земле, где тебя помнят и тебе рады.

Мэй, предоставленная сама себе, с любопытством оглядывалась по сторонам. Единственным освещением погребка были электрические рожки на стенах, и в их неярком свете едва можно было различить дальний конец зала. Ощущение, что она очутилась в средневековой таверне, не покидало Мэй. Деревянные столы, не знавшие скатерти, простая каменная кладка стен, лампы, удивительно похожие на свечи. Так и казалось, что сейчас войдет усталый путник и, бросив на прилавок золотую монету, попросить напоить коня. Мэй словно наяву слышала бряцанье доспехов и громкий смех подвыпивших воинов. Одно неосторожное слово — и все хватаются за мечи и ножи. Горячие головы не остановятся ни перед чем, и чья-нибудь кровь обязательно прольется на утрамбованный земляной пол. Но невозмутимый хозяин погребка и бровью не поведет. Убийства — привычное дело, а его задача — следить, чтобы хмельного пива было достаточно, и запасы мяса в кладовой не иссякали…

Мэй крепко зажмурилась. Не верилось, что на самом деле за дверью ресторанчика ездят скоростные автомобили и возвышаются бетонные небоскребы. Время словно остановилось в погребке дядюшки Питера, и Мэй чувствовала, что ей это нравится. Спрятаться подальше от современного мира с его утонченной жестокостью и горечью разочарования, от беспросветного отчаяния, вгрызающегося в душу, было восхитительно…

— Мечтаете? — Вопрос Алекса Броуди заставил Мэй очнуться. — Здесь такое случается. Дядюшка Питер уверяет, что в погребке живут привидения, привезенные нашими далекими предками из Европы. Дух древнего рыцаря не находит себе места на земле и не дает покоя тем посетителям, у которых тяжело на сердце.

Мэй вздрогнула. Ей показалось или Алекс многозначительно подмигнул ей? На что он намекает?

— Бредовая легенда, которую сочинили, чтобы заработать побольше денег, — проговорила она сварливо.

Если Алекса и удивил ее резкий ответ, он не показал вида. Он уже стал привыкать к переменам в ее настроении. Они сели за ближайший столик, и дядюшка Питер лично принес им глиняный кувшинчик с вином и два бокала. Алекс зажег толстую золотистую свечу, стоявшую на столике, и шутливо заметил:

— Настоящее романтическое свидание.

Свирепый взгляд Мэй обжег его посильнее пламени свечи, до которого он неосторожно дотронулся. Алекс сделал себе мысленную пометку — романтика под тем же запретом, что и комплименты. Но как ухаживать за женщиной, которая не позволяет за собой ухаживать?

Тебе нужно не покорять ее, напомнил себе Алекс, а воздействовать на ее здравый смысл. Это не женщина, а кусок льда, и ты ничего не добьешься, пытаясь очаровать ее. Но при свете свечей Мэй Делано уже не казалась такой суровой, как прежде. Алекс поражался тому, что одухотворенная прелесть ее лица не бросилась ему в глаза сразу, как только он вошел вчера в ее кабинет. Ведь на самом деле она удивительно хороша собой. И стала бы еще лучше, если бы изменила прическу и сняла очки…

Мэй поймала взгляд Алекса и криво усмехнулась. Он тотчас отвел глаза. Предлагать Мэй Делано поменять что-либо в ее облике станет только безумец. Алекс Броуди любил опасность и был готов рисковать, но есть черта, за которую самый отчаянный храбрец не решится перейти. Поэтому Алекс благоразумно принялся обсуждать с дядюшкой Питером меню. Мясо в горшочках, молодой картофель с зеленью — от одного воспоминания об этих вкусных вещах у Алекса слюнки текли. Мэй хранила ледяное молчание.

— Мне все равно, что вы закажете, — получил он в ответ на вежливый вопрос, что она хочет.

Прекрасно. Упрямцем Алекс Броуди никогда не был и настаивать не стал. Придется железной леди есть то, что любит он. Пусть это станет для него своеобразной платой за вечер.

Дядюшка Питер принял заказ и с необычной для его комплекции проворностью ринулся на кухню, лично следить за его исполнением. Алекс отпил глоток вина, набираясь сил для предстоящего разговора. Мэй со скучающим выражением лица разглядывала входящих посетителей и делала вид, что ее ничуть не интересует его общество. Алекс начал злиться на самого себя. С какой стати его пугает эта девица с кукольным личиком? Кислой физиономией его не отвадить. У него есть задание, и брезгливые гримаски Мэй не спасут. Нельзя забывать о Роберте и о тех несчастных мужьях, которые еще не подозревают, какую свинью она им подкладывает!

— Что ж, Мэй, давайте приступим к делу, — подчеркнуто официальным тоном произнес Алекс.

Она кивнула и поставила локти на стол, упираясь подбородком в сжатые кулачки. Сердце Алекса тревожно сжалось. Отблеск свечи творил с лицом Мэй нечто странное. Глаза казались не злыми, а нежными и по-детски беспомощными. Суровая надменная дама растворялась в воздухе, а вместо нее появлялась очаровательная девушка, хрупкая и уязвимая…

Хотя, конечно, виновата в этом была исключительно свеча. Да и дух рыцаря несомненно постарался заморочить Алексу голову. Чудесные вещи — полумрак и необычная обстановка. Способны из любой дурнушки сотворить королеву. Алекс неоднократно убеждался в этом в своих странствиях. И пусть Мэй Делано — талантливый психолог и с успехом дурит провинциальных домохозяек, в вопросах любви и обольщения он обыграет ее по всем статьям.

Алекс совсем забыл о том, что как раз обольщать Мэй он и не собирался. Воспоминания о первой неудачной попытке начисто изгладились из его памяти. Он смотрел на красивую женщину, такую загадочную, чья холодность только сильнее разжигала его интерес, и его кровь быстрее бежала по жилам…

7

— Скажите, Мэй, как у вас возникла идея организовать свой центр?

Алекс оставил официальный тон. Пусть Мэй расслабится, решит, что она в безопасности. Для таких целей дружеская атмосфера незаменима, Алекс уже неоднократно использовал ее чудесное воздействие на женщину. Голосом, интонациями, вопросами мужчина ясно дает понять, что испытывает лишь профессиональный интерес, уважает ее как личность, не считает ее легкой добычей, не собирается тащить ее в постель, ну и так далее, что там полагается. На женщин вроде Мэй Делано действует безотказно.

— Я психолог и хочу помогать людям, — просто сказала Мэй.

Алекс чуть поморщился. Фу, как шаблонно и приторно. Оставьте эту версию для дамского журнала.

— Но почему именно собственный центр? — настаивал он. — Куда проще было бы устроиться на работу в какую-нибудь консультацию.

— Не люблю никому подчиняться. — Она пожала плечами.

Ага, обрадовался Алекс, это уже больше похоже на правду. Жажда власти и необузданное самолюбие — вот основные мотивы для Мэй Делано, женщины, которая думает, что знает, как изменить мир. Надо признать, самой красивой женщины из всех, что переоценивают свои силы…

— То есть вам кажется, что вы бы не сумели наладить отношения с коллегами и руководством? — поддел он ее.

— Очень может быть, — спокойно кивнула она. — В своем центре я делаю то, что считаю нужным. Работая на других, я была бы вынуждена заниматься ерундой.

А разбивать чужие семьи — полезное и правильное дело, усмехнулся он про себя. У крошки Мэй интересное представление о жизни.

Крошка Мэй. Странно, что он назвал ее именно так. Крошками обычно называют милых девочек, нежных и восторженных. Мэй Делано это описание совсем не подходило, но… Черт, что с ним творится? Алекс заставил себя сосредоточиться. Он думает совсем не о том!

— Да и денег я так заработаю гораздо больше, — продолжила Мэй с неожиданно веселой улыбкой.

Алекс увидел очаровательные ямочки на ее щеках и на секунду потерял нить разговора. Но постепенно возмутительный смысл ее заявления дошел до него.

— Вас интересуют только деньги, — с излишней резкостью сказал он.

— Не только. — Мэй посерьезнела. — Все относятся к моим курсам по-разному. Для кого-то это развлечение, а для кого-то откровение, меняющее всю жизнь. Я никогда не могу предугадать результат. Каждый находит в моих словах что-то для себя.

Очередная спасительница рода человеческого, съехидничал про себя Алекс. До десяти лет играла с куклами, после двадцати пяти перешла на людей. Было бы забавно послушать, о чем она рассказывает гэлгемским домохозяйкам…

— А вы хоть отдаете себе отчет, что ваши курсы способны испортить человеку жизнь? — усмехнулся он.

Пусть немного позлится.

— Я о таких случаях не знаю, — последовал спокойный ответ. Если она и злилась, заметить это было невозможно.

— Но они есть, — упорствовал Алекс.

Здравый смысл твердил ему, что не стоит выходить за рамки обычного интервью и ввязываться в дискуссию. Его цель — не образумить Мэй Делано, а понять, что она собой представляет. Но ее непробиваемая самоуверенность действовала на него как красная тряпка на быка.

— Женщины вряд ли бы приходили в мой центр снова и снова, если бы чувствовали себя там несчастными, — справедливо заметила Мэй, которая в отличие от Алекса прекрасно владела собой.

— Зато после ваших курсов они приходят домой и делают несчастными своих мужей, — парировал Алекс.

Мэй искренне рассмеялась, словно он удачно пошутил. Алекс рассвирепел, и лишь появление дядюшки Питера с подносом спасло Мэй от его праведного гнева. Умопомрачительный аромат мяса мигом успокоил его.

Зачем мне нервничать? — спрашивал себя Алекс, пробуя божественную еду. Мэй Делано может думать о себе все, что угодно. Правильнее будет не спорить, а соглашаться с ней во всем. Посмотрим, как далеко она сможет зайти в своей откровенности…

Острая пища пробуждала жажду, и Алекс подлил вина в бокал Мэй. И не такие языки развязывались от напитков, которые подает дядюшка Питер в своем погребке.

— Пожалуй, я немного погорячился, — добродушно признал Алекс. — Вам виднее, что нужно женщине для счастья.

— Естественно, — кивнула Мэй, воздавая должное великолепному мясу и вину. — Я помогаю многим найти себя и не бояться откровенно заявлять о своих желаниях.

— О, это великолепно, — пробормотал Алекс, надеясь, что это прозвучало не очень фальшиво.

— Вы даже не представляете себе, Алекс, сколько женщин не доверяют себе! — воскликнула Мэй с воодушевлением. — Они готовы забыть о своих желаниях и чувствах ради сомнительного удовольствия быть рядом с мужчиной и во всем угождать ему. И их все время терзает ощущение неполноценности, неудовлетворенности. Я раскрываю им глаза. Учу, что отказываться от себя нельзя. И что глупая возня с мужчинами, которую называют любовью, не стоит свеч…

— Глупая возня? — фыркнул Алекс.

Вот и источник зла. Мэй Делано, холодная, неудовлетворенная неврастеничка, ненавидит мужчин лютой ненавистью за то, что ни один из них не обратил на нее внимания. Но почему? Неужели ни у одного не возникло желания поцеловать эти капризные губы, зарыться лицом в эти пышные волосы? Алекс попытался представить себе лицо Мэй, искаженное страстью, и его тело немедленно поддержало игру. Темные глаза Мэй, глубокие, манящие, словно звали его куда-то, обещали…

Нет, ничего они не обещали. Апекс незаметно ущипнул себя и стал слушать, что говорит Мэй.

— Мужчины ошибочно считают, что любовью можно объяснить все на свете, — вздохнула Мэй. — Что ради этого призрака женщина готова пожертвовать всем. Они цинично используют ее, а потом удивляются, когда она устает подчиняться им. Ради любви женщина отдаст все, думают мужчины…

— Но женщины сами в это верят! — воскликнул Алекс с возмущением. — Это они постоянно твердят о чувствах, им подавай романтику, вздохи-ахи при луне, клятвы в вечной любви. Они только и мечтают об удачном замужестве или любовном приключении!

Алекс впился взглядом в лицо Мэй, ища признаки того, что стрела попала в цель. Однако было непохоже, что тема их разговора лично задевает ее.

— Да, женщины часто ошибаются, — мирно сказала она. — Им с детства вдалбливают эти понятия. С пяти лет они мечтают о любви и прекрасном принце, а с тридцати готовы удовлетвориться любым существом мужского пола, лишь бы быть при ком-то. Среди моих клиенток есть прелестная девушка, Люсинда, которая настолько устала от косых взглядов и намеков родственников, что вышла замуж за совершенно чуждого ей человека. Она подделывалась под его вкусы, забыла о том, что интересно ей. И за несколько лет ее жизнь превратилась в кошмар. Она даже всерьез подумывала о самоубийстве…

— Что ей мешало поговорить с мужем?

— А разве мужчины готовы слушать? Она боялась не угодить ему, разозлить его. Она страшилась одиночества. И была вынуждена посещать скучнейшие спектакли и читать толстенные философские фолианты, хотя больше всего на свете любит баскетбол и комиксы.

— Изысканная особа, — усмехнулся Алекс.

— Сейчас речь не о вкусах! — возразила Мэй. — А о том, что она ежедневно совершала над собой насилие. И ничем хорошим это закончиться не могло.

— И какое лекарство вы ей прописали? Универсальный развод?

— Я не врач и лекарств не выписываю. Я всего лишь объяснила ей, что нельзя до такой степени себя не уважать. Теперь она не скрывает своих увлечений, какими бы экстравагантными они ни казались окружающим. В том числе и ее мужу.

— Погодите, — сказал Алекс, которого осенила внезапная догадка. — Не та ли это дамочка на красном «фольксвагене»? Нелепый такой автомобильчик…

Он рассмеялся, вспоминая неуклюжую владелицу «фольксвагена». И впрямь, экстравагантные вкусы.

— Да, это Люсинда, — кивнула Мэй с улыбкой. — И после моих курсов она спокойно смотрит спортивные передачи и читает только то, что ей нравится.

— А что говорит ее муж?

— Его мнение теперь для нее неважно.

— И вы считаете, что это правильно? — усмехнулся Алекс. — Сбежит муж от вашей Люсинды, как пить дать, и она вряд ли скажет вам «спасибо».

— Не сбежит, — уверенно сказала Мэй. — Не тот тип. Я таких знаю. Он уже слишком привык к ней. Но на самом деле она и без него будет счастлива. Увлечения легко заменяют мужчину.

— Теория, проверенная на личном опыте? — иронично воскликнул Алекс.

— Личный опыт — недостаточный критерий, — холодно ответила Мэй. — Клиентки центра проверяют мои теории, причем вполне успешно. Многие даже не задумываются над тем, насколько бедна их жизнь. Мои курсы открывают для них новые горизонты.

— А вы не думаете, что можете ошибаться? Что женщина по-настоящему счастлива только рядом с мужчиной? И что заменить любовь ничто не может?

— Это абсолютно исключено, — покачала головой Мэй. — На моих курсах женщины быстро убеждаются в том, что овчинка не стоит выделки. Мы же взрослые люди, Алекс, давайте перестанем притворяться. Что вы называете любовью? Природа заложила в нас инстинкт размножения, а мы облекли его в нарядные одежды. Никаких чувств не существует. Есть только заурядное половое влечение, из-за которого, согласитесь, бессмысленно рвать себе сердце… Когда мои клиентки понимают это, то их прошлая жизнь становится для них невыносимо скучной…

Невозможно было поверить в то, что молодая привлекательная женщина говорит такие вещи совершенно серьезно. Алекс Броуди не считал себя великим психологом, но жизненный опыт подсказывал ему, что эти слова уместны лишь в устах человека, на своей шкуре испытавшего горькое разочарование. Однако в любом случае Мэй не имеет права выплескивать свое несчастье на других. Любовь — настоящая лотерея, кому-то везет, кто-то остается с носом, и ничего тут не сделаешь.

— К Китти Уайтчел это тоже относится? — с вызовом спросил Алекс. — Вы доказали ей, что ее жизнь с Робертом скучна и что ей лучше порвать с мужем все отношения? А ведь они были на самом деле счастливы…

— Что вы знаете об их счастье? — нахмурилась Мэй. — Вы приехали в Гэлгем позавчера и не видели, как они жили эти годы.

Она сразу поняла, кого Алекс имеет в виду. Значит, его разговоры об интервью и отвлеченные расспросы о центре не обманули ее. Отлично. Алекс Броуди всегда предпочитал играть в открытую.

— Я знаю Роберта и вижу, как он страдает!

— Мистер Уайтчел органически не способен страдать, — отрезала Мэй. — К тому же даже если он… несколько расстроен поведением жены, это не страшно. Почему Китти должна руководствоваться его желаниями? Она хочет наслаждаться своей жизнью…

— Почему бы ей не наслаждаться жизнью рядом с мужем? — перебил ее Алекс.

— Потому что ей это неинтересно!

Алекс с такой силой ударил кулаком по столу, что бокалы чуть не опрокинулись. Мэй вздрогнула. Броуди стало неловко. В конце концов, он же не хочет, чтобы она сочла его дикарем, не способным держать в узде свои эмоции.

— Извините, — угрюмо пробормотал он, потирая ушибленную ладонь.

— Вы проявляете такой интерес к судьбе Китти Уайтчел, что у меня появляются разные подозрения, — процедила она сквозь зубы.

— Меня волнует судьба Роберта Уайтчела, — поправил ее Алекс. — До Китти мне нет никакого дела.

— Конечно! — воскликнула Мэй с внезапной горечью. — Какое мужчине может быть дело до женщины, когда его не терзает животная страсть?

— Не цепляйтесь к словам, — разозлился Алекс. — Вы прекрасно поняли, что я хотел сказать. Китти может жить так, как ей вздумается. Но я хочу понять, почему мой друг должен страдать!

— Какое потрясающее благородство! — Тон Мэй Делано буквально источал сарказм. — На месте Роберта Уайтчела я бы не позволила другу с такой внешностью улаживать мои семейные дела.

И в очередной раз ей удалось лишить Алекса самообладания.

— На что вы намекаете, черт побери? — прорычал он.

— Китти считает вас очень симпатичным, — безмятежно рассмеялась Мэй. — А вы производите впечатление человека, способного посягнуть на чужую жену.

Вынести такое было уже невозможно. Мэй наблюдала за ним блестящими глазами, и Алекс ясно видел написанный на ее лице интерес. Что он сделает дальше?

Ну уж нет, сказал он себе. Пусть не рассчитывает вывести меня из себя.

— Благодарю за лестный отзыв, — усмехнулся он. — Но Китти Уайтчел в полной безопасности.

— Понятно. Кодекс мужской дружбы. — Мэй вроде бы и не издевалась, но ее слова прозвучали как насмешка.

Веселишься? — со злостью подумал Алекс. Ну тогда получай.

— Дело не в дружбе, — проговорил он небрежно. — Просто Китти не в моем вкусе. Предпочитаю женщин посообразительнее и позлее. Таких, как вы, Мэй. И рассуждаете разумно. Никаких влюбленностей и переживаний, физическое удовлетворение в чистом виде. Мечта каждого мужчины. Я, пожалуй, посижу на ваших курсах, посмотрю, кто из ваших учениц лучше всего усваивает урок, и выберу себе подружку на ту пару недель, что буду в Гэлгеме…

Алекс ожидал, что она рассвирепеет и примется всячески поносить его. Или что она даже бровью не поведет и сделает вид, что ее нисколько не задевают его слова. Он и представить себе не мог, что Мэй вскочит со стула с такой стремительностью, что тот отлетит в сторону, и бегом бросится к выходу, не обращая внимания на изумленные взгляды окружающих.

С минуту Алекс остолбенело смотрел ей вслед. Он ни в коем случае не хотел обидеть ее, разве что чуть-чуть задеть за живое. Это было всего лишь шутка, неудачная, да, но шутка, и Мэй должна была это понимать…

— Эй, парень, хватит ворон считать. Твоя красотка, наверное, уже далеко убежала, — крикнул Алексу кто-то за соседним столиком. — Разве такую женщину можно одну отпускать?

Алекс очнулся. Что он, в самом деле, сидит как болван? Догнать ее скорее, извиниться, вернуться обратно вместе с ней. Подумать страшно, что они тут наговорили друг другу…

Он выбежал на улицу. Мэй далеко не ушла — она возилась с замком на дверце своей машины, который, на счастье Алекса, вздумал покапризничать. Она безуспешно дергала ручку, но замок заклинило, и нервные движения Мэй только усугубляли дело. Она была так занята своими бесплодными попытками, что не услышала, как Алекс подошел к ней.

— Мэй, прошу вас, не сердитесь на меня, — сказал он. — Я не хотел вас обидеть.

Мэй развернулась к нему с поистине кошачьим проворством.

— С чего вы взяли, что я обиделась? — спросила она с вызовом.

Алекс молчал. Преображение Мэй Делано, начавшееся в погребке дядюшки Питера, завершалось у него на глазах. Куда подевались ее сдержанность, самоконтроль, безупречные манеры? Ноздри девушки раздувались, глаза метали молнии, каждый миллиметр ее лица дышал возмущением. Алекс ни разу в жизни не видел, чтобы гнев так украшал человека. А может быть, ему просто было приятно убедиться в том, что Мэй способна на человеческие эмоции. Тот, кто умеет так злиться, должен уметь любить…

— Мне нет никакого дела ни до вас, ни до ваших предпочтений! И обижаться на ваши идиотские слова я не собираюсь! — выпалила она.

Так, уже дошли до оскорблений, машинально отметил про себя Алекс. Отсюда недалеко и до рукоприкладства. Надо быть настороже.

— Ну что вы стоите как истукан, скажите хоть что-нибудь! — воскликнула Мэй. Странное молчание Алекса доводило ее до исступления.

Но ему нечего было сказать ей. Кроме разве что того, что в его неосторожных словах была изрядная доля правды. Мэй Делано действительно нравилась ему гораздо больше Китти или кого-нибудь еще. Это было нелогично, ведь она успела несколько раз унизить его. Это было внезапно, ведь он познакомился с ней только вчера. Это было удивительно, ведь он с самого начала был настроен против нее, а она не делала ничего, чтобы изменить его мнение.

Но, несмотря ни на что, Мэй интересовала его как никакая другая женщина. Осознание этого факта потрясло Алекса до глубины души. Приударить за Мэй Делано — какой нелепой вначале ему показалась эта идея! Но сейчас он чувствовал в себе готовность не просто ухаживать за ней, но самым серьезным образом добиваться ее…

Все это пронеслось в голове Алекса за одну секунду, и прежде чем он успел осознать, что он делает, его руки уже схватили Мэй за плечи, а губы прижались к ее губам.

Ее губы были нестерпимо горячими, как у человека в лихорадке, и первое прикосновение буквально обожгло Алекса. Это был неистовый поцелуй, поцелуй-отчаяние… Алекс плохо представлял себе, как Мэй отреагирует на его вольность. И он не понимал, что скажет ей сам. Но одно он знал твердо — губы Мэй отвечали ему, а это что-то да значило!

Блаженство длилось целую вечность для Алекса и несколько коротких секунд по земному времени. Изо всех сил Мэй оттолкнула его от себя.

— Никогда больше не смей этого делать! — выпалила она, тяжело дыша. — Не смей дотрагиваться до меня!

Он не понимал, что с ней происходит. Если он настолько ей противен, то почему она ответила на его поцелуй? Да и чем уж Алекс Броуди успел ей досадить?

— Мэй, послушай… — начал Алекс.

Но она, гонимая каким-то неизвестным ему страхом, принялась с удвоенной энергией дергать за дверную ручку. Наконец дверца машины распахнулась, и Мэй запрыгнула внутрь. Алекс попытался задержать ее.

— Ты не можешь вести машину в таком состоянии, — сказал он, придерживая дверцу. — Пожалуйста, останься. Давай поговорим спокойно…

Но Мэй с такой силой рванула дверцу на себя, что чуть не прищемила Алексу пальцы, и одновременно нажала на газ. Он мог сколько угодно кричать ей вслед и умолять вернуться — его «додж» мирно стоял на стоянке на другом конце города, и догнать Мэй он уже никак не мог.

8

В самом мрачном настроении Алекс Броуди вернулся в погребок. Он доел остывшее мясо и залпом допил вино. Хуже всего было осознавать то, что в целом Мэй Делано не так уж ошибается. Он и сам считал, что любовь не стоит того шума, который вокруг нее поднимают. Но слышать об этом от нее, да еще в такой категоричной форме, было противно. В Алексе проснулся дух противоречия.

Если ее обидел какой-то подлец, то это еще не означает, что любви нет, размышлял он, возвращаясь в такси к Роберту. Это все равно что отрицать факт существования слона, потому что ни разу его не видел. Возможно, в целом женщины Гэлгема, вроде любительницы баскетбола и комиксов, имеют право быть недовольными своими мужчинами. И легко можно представить себе, что какой-нибудь фермер относится к жене как к домашней утвари. Но Роберт Уайтчел — совсем другое дело. Он действительно был готов на все ради любимой женщины, и если у Китти и Мэй Делано не хватило ума, чтобы понять это, кто-то должен открыть им глаза!

Любви, видите ли, она в этой паре не заметила! Алекс горячился, не понимая, что именно задевает его за живое. Да знает ли она, что такое любовь? Как она может так смело судить о чувствах других людей и вмешиваться в их жизнь? Откуда взялась эта Мэй Делано с ее дурацкими теориями и невероятным даром убеждения?

Роберт, которому Алекс подробно рассказал о своей встрече с Мэй, задал тот же самый вопрос.

— Откуда только взялась эта девица на мою голову?

У Роберта сегодня был не самый удачный день, и сообщение Алекса только усугубило его плохое настроение.

— Эти курсы надо запретить! — Роберт рубанул ладонью воздух. — Завтра же переговорю с мэром. Выдворить ее из Гэлгема, и дело с концом.

— Во-первых, не думаю, чтобы с ней было легко справиться, — лениво заметил Алекс.

Они снова сидели в библиотеке, и Броуди разглядывал портрет Китти, сравнивая его с оригиналом. Картина значительно проигрывала.

— А во-вторых, ты только сделаешь из нее мученицу. Китти чуть ли не молится на эту Мэй. Она ни за что не простит тебе, если ты выгонишь ее из города.

— А что же тогда делать? — всплеснул руками Роберт. — Я не желаю жить без Китти. Она мне нужна.

— Попытайся сам с ней поговорить, — предложил Алекс. — Она регулярно посещает центр Мэй, и ты сможешь подкараулить ее.

— Я буду прятаться за кустами, ожидая собственную жену? — возмутился Роберт.

— Прятаться не обязательно. Около восьми Мэй уходит, Китти вместе с ней, так что если ты подойдешь пораньше, то ты ее не пропустишь.

— Завтра в восемь я буду работать, — безапелляционно отрезал Роберт. — У меня еженедельное собрание служащих банка.

— Завтра суббота, — напомнил Алекс.

— Я всегда по субботам работаю допоздна, — поджал губы Роберт.

— А твоя жена сидит дома в одиночестве? — усмехнулся Алекс.

Роберт поник.

— Один раз ты можешь отложить свою работу, — продолжил неумолимый Алекс. — Если, конечно, тебе нужна Китти…

— На что ты намекаешь? — взвился Роберт. — Что она все время сидела дома одна? Что я уделял ей мало внимания? Но я бизнесмен, а не бродяга, и я не могу целыми днями нюхать цветочки и бегать по лужайке!

Странное представление о жизни бродяги, отметил про себя Алекс, но вслух ничего говорить не стал, чтобы лишний раз не раздражать приятеля.

— Я должен зарабатывать деньги, чтобы покупать ей машины, меха, драгоценности! — Роберт горячился все сильнее. — Все это не валится на меня с неба, а дается упорным трудом! Китти могла спокойно скупить полгорода, я никогда ни в чем ей не отказывал и не упрекал!

— Может быть, ей было это не нужно…

Роберт замолчал.

— Я хочу сказать, раз она не взяла с собой ни драгоценности, ни меха, ни даже машину, значит, она вполне счастлива без твоих денег.

— Все женщины любят деньги. И Китти тоже, — возразил Роберт.

— Ты рассуждаешь, как Мэй Делано, — рассмеялся Алекс. — Все женщины разные. Откуда вы знаете, что нужно всем?

Роберт почмокал губами.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул он. — Я поговорю с Китти. А насчет Мэй… Может быть, нанять детектива, пусть он выяснит, откуда взялась эта дамочка?

— Без детектива выясним, — улыбнулся Алекс. — Я съезжу на выходные в Нью-Йорк и поспрашиваю своих ребят. То, чего не знают в Нью-Йорк Трибун, не знают нигде.

На круглом лице Роберта появилось облегчение. Ясно было, что почтенному и уважаемому гражданину Гэлгема страх как не хотелось связываться с частным детективом.

Утром Алекс вылетел в Нью-Йорк. Несколько минут в самолете, и сонные поля Огайо остались позади. Вскоре город, который никогда не спит, распахнул для Броуди свои объятия. Алекс редко бывал в Нью-Йорке, и каждый раз он поражал его своими огромными размерами и суматохой. Ритм жизни там убыстрялся в несколько раз, и Алекс физически ощущал, как часы, минуты и секунды с ревом проносятся мимо. В Нью-Йорке сутки могли длиться неделю или год и пролетать, как один час, — в зависимости от того, сколько вы работаете и спите. Алекс Броуди предпочитал не задерживаться надолго в этом муравейнике. Он пересылал готовые материалы по почте, договаривался о новых по телефону и лишь несколько раз в году, в особо важных случаях, лично появлялся в редакции Нью-Йорк Трибун.

— О, Алекс, чертовски рад тебя видеть, — первым приветствовал его Тим Гэлэхер.

Это был жизнерадостный ирландец с неизменной сигарой в зубах. Тим был выпускающим редактором колонки новостей, и его всегда можно было застать на работе.

— Где ты успел так загореть? — спросил он, мельком взглянув на Броуди.

Тим жил в мире, настолько отличном от мира Алекса, что он не всегда помнил, что со времени их последней встречи могло пройти два-три месяца, а то и полгода.

— Камбоджа, — коротко ответил Алекс.

— Далековато, — присвистнул Тим и склонился над своим столом. Тратить много времени на бесполезные разговоры он не мог.

Больше нигде не останавливаясь и ни с кем не разговаривая, Алекс прошел в архив. Бенни Фиорентино, смотритель архива в Нью-Йорк Трибун, был полной противоположностью Тиму Гэлэхеру. Маленький кругленький итальянец, обреченный на прозябание среди массы газет, журналов, отчетов и каталогов, никогда не упускал возможности поворчать и пожаловаться на жизнь.

— О, Алекс Броуди собственной персоной, — сказал он, как только Алекс появился в дверях. — Опять что-то понадобилось от Бенни Фиорентино.

— Всего лишь немного информации, — рассмеялся Алекс.

Как и все в газете он знал, что старый ворчун обожает свою работу и ни за что не откажется от нее. Для Нью-Йорк Трибун Бенни был человеком незаменимым. Его феноменальная память помогала ему отыскивать необходимые материалы, не прибегая к картотеке. Он отлично помнил, где, что и когда происходило, и начинающие журналисты нередко собирались в комнатке Бенни послушать самые невероятные истории.

— Конечно, что еще может быть нужно от старого Бенни, — бормотал Фиорентино, ведя Алекса по длинному коридору к металлической двери архива. — Никогда никто не зайдет просто так, поболтать…

Алекс только усмехался. Манера Бенни была известна всем. Она была рассчитана исключительно на новичков, которые тут же проникались жалостью к позабытому всеми старому архивариусу.

— Что тебе нужно на этот раз, Броуди? — плаксиво спросил Бенни, когда они вошли в комнату, где хранилась картотека.

— Есть ли у нас что-нибудь о женщине, которая называет себя Мэй Делано? Она организовала центр психологической помощи и сейчас работает в Гэлгеме, штат Огайо. На вид — лет тридцать. Темноволосая, довольно симпатичная…

— Ее фотографии, разумеется, у тебя нет, — покачал головой Бенни.

— Нет, — развел руками Алекс. — Не подумал.

— Естественно. — Бенни скорбно улыбнулся. — Я же полицейское управление, гадалка и база данных в одном лице. Творю чудеса, разыскиваю пропавших людей с помощью хрустального шара…

— Мэй Делано не пропала, — вставил Алекс.

— Угадываю прошлое по имени, — продолжал брюзжать Бенни.

Алекс терпеливо ждал. Это случалось каждый раз, когда к Фиорентино обращались с нестандартными запросами. Но это была лишь видимость, на самом деле старик обожал именно такие дела. Какой интерес разыскивать статью, о которой тебе все известно — год, месяц и даже номер выпуска? Нет, Бенни Фиорентино любил пошевелить мозгами, порыться в старых подшивках, посидеть на работе дольше обычного.

Но поворчать он тоже любил, и не мог отказать себе в удовольствии возмутиться просьбой Алекса.

Бенни уселся за свой стол, взял большой лист бумаги, ручку и стал задавать Алексу вопросы, как заправский корреспондент. Броуди только диву давался. Он и не подозревал, что знает столько вещей о Мэй Делано. Через десять минут Бенни прекратил свой допрос.

— Пока ничего не могу сказать, — покачал он головой. — Придется искать. Приходи завтра.

Алекс хотел было что-то добавить, но Бенни уже не обращал на него никакого внимания. Он перечитал написанное, беззвучно шевеля губами, потом вскочил и с необычайной быстротой принялся открывать один ящичек за другим.

— Стоит проверить… и здесь тоже… пять лет… может быть… — бормотал он себе под нос.

Алекс понял, что он здесь лишний, и тихонечко вышел из архива. На Бенни Фиорентино можно было положиться. Из него вышел бы отличный частный детектив или журналист, что, в принципе, примерно одно и то же. Теперь Алексу оставалось только заглянуть к главному редактору и согласовать темы будущих статей. Как обычно, он не встретил никаких возражений. Алекс Броуди уже давно мог выбирать темы на свое усмотрение.

С делами было покончено, и до завтрашнего утра у Алекса было невероятно много времени. Чем заняться одинокому привлекательному мужчине в субботний вечер в Нью-Йорке? Только не ложиться спать — этот город не прощает пренебрежительного отношения и способен жестоко отомстить. Алекс быстро оценил в уме все варианты. Бродвейское шоу? Он уже сто лет не был в театре. Кино? Бар? Бильярд? Дискотека? Как давно он не имел доступа к цивилизованным развлечениям большого города… Или завалиться к кому-нибудь из старых приятелей, свалиться как снег на голову и закатить веселый мальчишник?

Мда, не факт, что он сумеет отыскать хотя бы одного. Его друзья-ньюйоркцы имели обыкновение часто менять адреса, и сообщать об этом Алексу Броуди никому не приходило в голову. Зачем, если в последний раз он был в Нью-Йорке полгода назад? Так долго могут помнить в Гэлгеме, где жизнь размеренна и нетороплива, в Нью-Йорке забывают о тебе, если ты пропадаешь на неделю.

Следовательно, на приятелей рассчитывать было глупо. Но если Нью-Йорк холоден и бездушен и с легкостью разлучает людей, то он же имеет наготове массу сюрпризов, вроде бесплатной раздачи воздушных шариков на улице или неожиданных встреч. Не успел Алекс как следует огорчиться из-за того, что ему не с кем провести единственный свободный вечер в Нью-Йорке, как кто-то бесцеремонно хлопнул его по плечу.

— Алекс Броуди, вот уж никак не ожидала тебя увидеть!

Алекс обернулся. Прямо на выходе из здания Нью-Йорк Трибун ему повезло натолкнуться на Лиззи Скотт, веселую, озорную Лиззи, которая несколько лет назад работала в газете секретарем, а потом устремилась в мутные воды шоу-бизнеса. У Лиззи была точеная фигурка, круглые щечки и озорные голубые глаза. Она никогда не унывала и рассчитывала сделать блистательную карьеру на Бродвее. Пока ей не очень везло. Ей отводили лишь роль билетерш, но неугомонная Лиззи всерьез надеялась на большее.

— Какой ты загорелый! — восхитилась Лиззи и ущипнула Алекса за щеку. — Наверное, опять в джунглях за крокодилами охотился?

Броуди рассмеялся и от души расцеловал Лиззи. Вопрос, с кем и куда ему податься этим вечером, был благополучно разрешен.

По дороге в ресторан Лиззи болтала без умолку, выкладывая последние сплетни и жалуясь на происки своих недоброжелателей. Алекс не особенно следил за ее рассказом. Неприятности Лиззи отличались удивительным однообразием. Ее все время притесняли и не давали пробиться наверх, к славе и бешеным деньгам. Куда интереснее было просто наблюдать за Лиззи, за ее отчаянной жестикуляцией и горящими глазами. Они не виделись более трех лет, и она сильно изменилась. Алекс никак не мог понять, нравятся ему эти перемены или нет. Кругленькие щечки Лиззи опали, и она больше не радовала взор своей свежестью и юностью. Ей приходилось нелегко — об этом говорили и складки у губ, и глубокая продольная морщинка на лбу, и сеточка лопнувших сосудов на левом виске.

Однако в то же время Лиззи стала гораздо эффектнее. На ней была дорогая красивая одежда, новая прическа необыкновенно шла ей, в ее походке появилась томность и соблазнительность. Без сомнения Лиззи Скотт превратилась в привлекательную женщину, и Алекс не один раз подмечал интерес, с которым на нее поглядывали проходившие мимо мужчины.

Лиззи привела его в итальянский ресторанчик, о котором он ничего не знал, и сразу попросила принести вина. Еда была вкусной, вино приятно туманило голову, музыканты в углу наигрывали какую-то тягучую итальянскую мелодию. Алекс от души наслаждался вечером. Как давно он не сидел в ресторане с женщиной, слушая ее милую болтовню! Вечер с Мэй Делано не в счет, о нем и вспомнить без содрогания нельзя. Интересно, что бы Мэй сказала, если бы слышала сейчас Лиззи, которая не переставая говорила о мужчинах?

Через некоторое время Лиззи попросила еще вина. Ее бойкий язычок начал немного заплетаться, зато смех стал громче и оживленнее. Лиззи наклонялась к Алексу так, что ее грудь в низком вырезе платья была перед ним как на ладони. Она не упускала ни одной возможности дотронуться до его плеча, руки, щеки, и каждый раз на Алекса волной накатывал аромат ее терпких духов. Лиззи Скотт откровенно соблазняла его, и он ничего не имел против.

Потом они танцевали, и Лиззи прижималась к нему гораздо ближе, чем было нужно. Ощущать в руках мягкое женское тело, послушное каждому его движению, было приятно, так же как и знать, что одними танцами этот вечер не закончится. Легкие касания Лиззи, ее игривые намеки и многозначительные улыбки пробудили в Алексе желание. Он безошибочно чувствовал, что Лиззи тянется к нему и отказа он сегодня не встретит…

Странными могли показаться эта случайная встреча давних знакомых, внезапно вспыхнувший интерес, романтический ужин, ни к чему не обязывающая игра словами. Подарок огромного города двоим одиноким людям или его проклятие, дающее эфемерную надежду на счастье, которая утром растает без следа?

Они страстно целовались в такси, ничуть не стесняясь водителя, который вез их мимо сверкающих рекламных огней в самое сердце Нью-Йорка, где Лиззи снимала крохотную квартирку. Алекс был пьян — от вина, от теплых губ Лиззи, от переполнявшего его желания, от уверенности в себе, от полноты жизни. Мчаться вперед, не останавливаясь ни на секунду, влюбляться на мгновение и тут же бежать дальше — вот в чем смысл и величайшее наслаждение. Он был уже немного влюблен в Лиззи, такую славную и нежную, которая всем телом прижималась к нему в такси. Он будет с ней очень ласков и сделает так, чтобы она не пожалела о том, что в эту ночь изменчивый Нью-Йорк подкинул ей Алекса Броуди…

— О, Алекс, если бы ты только знал, как долго я мечтала об этом, — прошептала Лиззи в лифте.

Она обнимала его обеими руками за шею, и ее надушенные волосы щекотали ему нос. Но Алекс терпел, не желая тревожить девушку. Она была изрядно пьяна, и ее потяжелевшее тело оттягивало ему руки.

— Все это время я верила, что мы обязательно встретимся, — пробормотала она.

Лиззи глубоко вздохнула и принялась целовать его плечо. Алекс настороженно ждал продолжения.

— Я всегда тебя любила, всегда о тебе помнила, — говорила Лиззи между поцелуями. — Ты же ведь любишь меня, правда, Алекс? Скажи, что ты меня любишь!

Алекс попытался ласково отстранить девушку от себя.

— Лиззи, солнышко, мы же не виделись три года…

О какой любви может идти речь, черт побери! — продолжил он про себя.

— А я тебя ждала! — воскликнула она и к ужасу Алекса расплакалась.

Из лифта рыдающую Лиззи ему пришлось выносить на руках. Одновременно открывать дверь чужой квартиры и удерживать висевшую на нем женщину было нелегко, но Алекс справился. Он отнес Лиззи в ванную и хорошенько умыл холодной водой, а затем усадил ее на продавленный диванчик в крошечной комнате. Она залезла на диван с ногами и принялась громко возмущаться навязанной ей водной процедурой. К огорчению Алекса, трезветь она не собиралась.

— О, Алекс, не покидай меня, — захныкала Лиззи, когда он направился к входной двери. — Я не могу без тебя. Я же люблю тебя…

Алекс с жалостью смотрел на нее. Выдумала себе какую-то любовь и методично разрушает свою жизнь. Скорее всего, пьет и изливает душу случайным партнерам в надежде, что кто-нибудь из них окажется прекрасным принцем.

— Послушай, Лиззи, хватит глупостями заниматься, — сказал он, подходя к дивану. — Забудь о Бродвее, найди себе нормальную работу…

— Я стану звездой и ты меня полюбишь! — громко заявила Лиззи.

Она смотрела на Алекса бессмысленно пьяными глазами, и он не был уверен, что она поняла хотя бы слово.

— Да на что тебе сдалась моя любовь! — воскликнул он в сердцах. — Я отвратительный тип, безответственный и невнимательный. Я не могу долго жить на одном месте. Я… я разбрасываю свои носки по всей квартире! Ты была бы со мной очень несчастна!

— Я была бы с тобой очень счастлива, дурачок, — пропела Лиззи, опуская голову на подлокотник. — Неужели ты ничего не понял? Я люблю тебя…

Тут глаза Лиззи сами собой закрылись, и она самым неромантическим образом захрапела на всю комнату. Алекс усмехнулся. Не исключено, что завтра она даже не вспомнит об этой встрече. Он вышел из квартиры, осторожно притворив за собой дверь. Вот тебе и сюрпризы Нью-Йорка.

Алекс немного постоял у дома Лиззи, вдыхая прохладный ночной воздух. Как ни странно, он не чувствовал раздражения. Ночь любви не удалась, ну и что? Да и любви ли? Просто механическое удовлетворение потребности, после которого всегда задаешься вопросом: а почему именно эта женщина, а не другая, оказалась в твоей постели? Как здорово, должно быть, любить по-настоящему…

В своей кочевой жизни Алекс Броуди никогда не задерживался подолгу на одном месте. Смена мест, впечатлений, событий происходила слишком быстро, чтобы можно было привязаться к чему-либо или кому-либо. Конечно, страсть то и дело зажигала свои костры на его пути, заманивая в глухую чащу желания, сбивая с дороги. Но даже в минуты любовного экстаза Алекс не забывал о том, что ему нужно двигаться дальше. Он никогда не раскрывал свою душу полностью, ведь завтра снова в путь. Женщины щедро дарили ему тепло своих сердец и нежность тел, он принимал эти дары, не догадываясь, что должен отдать что-то взамен.

Любви нет, вдруг вспомнились ему слова Мэй Делано. Она — миф, выдуманный людьми для того, чтобы немного приукрасить прозаичное плотское желание. Есть только удовлетворение, и нечего себя обманывать!

Да, он мог подписаться под каждым ее словом. Вся его жизнь тому доказательство. Но слышать такие слова из уст Мэй было почему-то обидно, словно какая-то часть его души яростно протестовала… Алекс представил себе насмешливое лицо Мэй. Губы искривлены в издевательской улыбке, холодом веет от черных глаз, закрытых стеклами очков. И совершенно непонятно, что все-таки хочется сделать — то ли резким высказыванием поставить ее на место, то ли поцелуем стереть усмешку с ее губ…

Ничего, мрачно сказал себе Алекс, поднимая руку, чтобы остановить такси. Может быть, я не большой теоретик в вопросах любви, но если бы вместо Лиззи сегодня со мной была Мэй, я бы показал ей, что такое простое удовлетворение желания…

На следующее утро Алекс Броуди снова входил в редакцию Нью-Йорк Трибун, где, как обычно, кипела работа. Ничто не указывало на то, что во всем городе — воскресенье. Тим Гэлэхер так же попыхивал сигарой и колдовал над своим столом, и в его приветствии было не меньше радости, чем вчера.

— Броуди, чудесный загар. Тебе идет.

— Спасибо, Тим. Что там, наводнение?

— Нет, переворот в Уганде. Наводнение было две недели назад.

Алекс не сомневался в том, что Тим уже забыл о его вчерашнем визите, зато различные катаклизмы, взрывы, пожары, революции намертво отпечатывались в его памяти. Интересно, что Тим думает о любви, пришло Алексу в голову, когда он подходил к комнатке Бенни Фиорентино.

Бенни встретил его как родного. По его ласковому тону Алекс сразу понял, что ему удалось что-то отыскать.

— Ну и задачку ты мне задал, Броуди! — воскликнул он, потрясая папкой с пожелтевшими газетами.

Судя по его мятой одежде, ночевал Бенни в редакции. Но глаза его горели триумфальным блеском, а круглое морщинистое лицо лучилось от счастья.

— Известная особа, эта твоя Мэй Делано, — продолжал он. — А уж какая хорошенькая — глаз не оторвешь.

Итальянец игриво подмигнул Алексу.

— Вот, держи. — Он вручил ему папку. — Я разложил все по порядку, изучай. А я поеду домой, посплю немного.

Бенни сладко потянулся, предвкушая заслуженный отдых. Алекс закрыл за ним дверь и сел за стол. Посмотрим, какие тайны Мэй Делано удалось раскопать всезнающему Бенни…

9

Науке до сих пор точно неизвестно, что можно считать любовью с первого взгляда и как правильно отделить первый взгляд от второго. Впрочем, наука также затрудняется четко определить само понятие «любовь» и, следовательно, не в состоянии дать ни одного разумного совета на тему о том, в какое время года лучше всего влюбляться, как привлечь объект своей симпатии и, самое главное, как уберечь свое сердце от внезапного любовного нашествия. С уверенностью можно сказать лишь одно — когда Алекс Броуди садился за стол Бенни Фиорентино просматривать собранные им материалы о Мэй Делано, он не испытывал никаких нежных чувств к вышеназванной особе. Однако стоило ему открыть папку Бенни и взять в руки первую газетную вырезку, как он задрожал как осиновый лист, побледнел, насколько ему позволял загар, и схватился рукой за то самое место, куда обычно метит своей стрелой шалунишка Амур.

С газетной страницы на Алекса смотрела девушка в подвенечной фате. Она была прекрасна, как сказочная принцесса, и радостна, как жаворонок солнечным летним утром. Все ее лицо дышало счастьем. От него трепетала каждая ресничка, оно пряталось в ямочках на щеках и выпрыгивало из глаз. За одну улыбку этой девушки можно было простить человечеству все его грехи, ведь если что-то в этом мире было способно сделать ее настолько счастливой, значит, этот мир не так уж плох.

Алекс вглядывался в фотографию, не в силах поверить в то, что те же самые глаза могли обжигать нестерпимым холодом, а губы — издевательски кривиться. Эта девушка была порождением солнца, света, любви. Та, что осталась в Гэлгеме, была ее жалкой копией. И все-таки это была она, Мэй Делано. Ее темные волосы, овал лица, аккуратный носик, ямочки. И белоснежная фата, при виде которой сердце Алекса сжалось от безотчетной ревности. Не просто так радуется темнокудрая красавица. Она излучает любовь, а кого может любить невеста? Конечно, своего жениха…

Алекс стиснул зубы и начал читать небольшую заметку под фотографией.

Сегодня в двенадцать часов дня в Литтл Роке, столице штата Арканзас, дочь мультимиллионера Стенли Делано Фоссета вышла замуж за Джона Шепперда, самого молодого профессора психологии в истории арканзасского университета. Гражданскую церемонию провел мэр города Элайджа Вулфстон. Сразу после бракосочетания молодожены отправились на Гавайи, где Стенли Фоссет недавно приобрел несколько отелей. На свадебное платье мисс Фоссет было потрачено около двухсот пятидесяти тысяч долларов, стоимость ее украшений превышала полмиллиона.

Отвечая на вопросы нашего корреспондента, Стенли Фоссет сказал, что очень гордится выбором дочери: «Джон Шепперд — тот мужчина, который сможет сделать счастливой мою крошку Мэй». Состояние Стенли Фоссета составляет по самым скромным подсчетам около сорока миллионов долларов, не считая различной недвижимости по всему миру. Без сомнения, удачный выбор был сделан не только Мэй Фоссет…

Алекс задумчиво потер переносицу. Стенли Фоссет. Некоронованный король Арканзаса. Неудивительно, что даже Нью-Йорк Трибун уделила внимание свадьбе его дочери. Но тогда получается, что Мэй Делано — наследница мультимиллионера. С трудом верится в то, что такой заботливый папаша допустил, чтобы «его крошка Мэй» занялась столь сомнительным начинанием, как центр психологической помощи…

Следующая газета содержала краткий отчет о медовом месяце Шеппердов на Гавайях. Алекс впервые пожалел о том, что Нью-Йорк Трибун была серьезным изданием и не давала подобно желтой прессе красочные описания личной жизни знаменитостей.

Самолет Стенли Фоссета с Мэй и Джоном Шеппердами на борту приземлился в Гонолулу. Их уже поджидал украшенный цветами белый лимузин, который отвез молодоженов в отель «Жемчужина атолла», владельцем которого является Стенли Фоссет. Они проведут на Гавайях целый месяц, а потом вернутся в Арканзас, где, по слухам, для Джона Шепперда уже приготовлено место в совете директоров компании Стенли Фоссета.

Этого коротенького абзаца вполне хватило, чтобы снова намекнуть читателям на то, что за женитьбой Джона Шепперда на Мэй Фоссет кроется нечто большее, чем просто любовь. Была в этом номере и фотография, где Мэй была запечатлена в полный рост на ступеньках аэропорта. На голове у нее была светлая косынка, половина лица закрыта темными очками. Пристальное внимание репортеров явно действовало ей на нервы. Зато мужчина, который крепко держал ее за руку, улыбался во все тридцать два зуба, позируя перед камерами.

Джон Шепперд не понравился Алексу с первого взгляда. Это был, без сомнения, очень красивый мужчина. Высокий, широкоплечий, с мужественным лицом, вызывающим в памяти первопроходцев-покорителей Дикого Запада. Правда, пышная кудрявая шевелюра и очки в роговой оправе несколько не соответствовали этому образу, но достоинств Джона Шепперда это ни капли не умаляло. Если этот тип преподавал в университете, то студентки, должно быть, десятками падали к его ногам. Ему оставалось лишь выбрать наиболее перспективную, что он и сделал, женившись на дочери Стенли Фоссета…

Алекс знал, что не стоит настраивать себя против человека, не обладая всей информацией, но ничего не мог с собой поделать. Он сразу и безоговорочно поверил в то, что Джон Шепперд женился на Мэй исключительно по расчету.

Следующая статья о новоиспеченной миссис Шепперд вышла в Нью-Йорк Трибун через месяц. В отличие от предыдущих ей была выделена целая полоса. Таинственное исчезновение дочери мультимиллионера! — гласил броский заголовок. Алекс облизнул пересохшие губы и принялся читать.

Вчера в четыре часа дня самолет известного мультимиллионера Стенли Делано Фоссета, на котором дочь Фоссета Мэй и ее супруг Джон Шепперд возвращались в Арканзас после медового месяца на Гавайях, внезапно исчез с радаров наземных служб. Все попытки связаться с пилотом окончились неудачей. На момент подписания номера в печать о судьбе пропавшего самолета ничего не было известно. Стенли Фоссет уже снаряжает спасательную экспедицию, несмотря на все уверения специалистов, что для таких крайних мер время еще не настало. В квадрате Тихого океана, где самолет исчез с экранов радаров, до сих пор сохраняется штормовая погода, которая, по всей видимости, и послужила причиной исчезновения.

Алекс усмехнулся. Он не узнавал своих коллег. Обычно они не были так сдержанны. Почему бы не написать «катастрофа» вместо «исчезновение»? Должно быть, вызвать гнев Стенли Фоссета боялась даже всесильная Нью-Йорк Трибун… Алекс продолжил чтение.

На борту пропавшего самолета находились четверо человек — члены экипажа и молодожены Мэй и Джон Шепперды. Мэй и Джон возвращались с Гавайев, где в отеле «Жемчужина атолла» они провели свой медовый месяц. Это печальное происшествие заставляет нас задуматься о том, что даже сильные мира сего не застрахованы от горестных неожиданностей, подстерегающих человека на каждом шагу.

Далее шло несколько абзацев туманных философских рассуждений, которые Алекс быстро пробежал глазами. Заканчивалась статья пышной фразой о том, что «вся страна затаив дыхание следит за развитием событий и молится о спасении несчастных пассажиров и экипажа пропавшего самолета».

Семь следующих номеров были посвящены тревожному ожиданию и лихорадочным поискам самолета в Тихом океане. Уже никаких рассуждений, лишь сжатые факты.

До сих пор ничего не известно о судьбе пропавшего самолета… Спасательная экспедиция направляется к предполагаемому месту крушения… Никаких следов катастрофы не обнаружено… По-прежнему никаких результатов, несмотря на героические усилия спасателей… Стенли Фоссет отказывается признать факт гибели дочери… Поиски продолжаются, хотя надежда уже потеряна… Мистер Фоссет официально заявил, что готов потратить все свое состояние до последнего цента, чтобы найти останки Мэй…

Алекс поежился. Могильным холодом пахнуло на него от этих строк. Неужели он ошибается, и Мэй Делано из Гэлгема всего лишь ловкая мошенница, похожая на погибшую дочь миллионера?

Он взял в руки первую газетную статью с фотографией Мэй. Глаз Алекса был наметан — сколько раз ему приходилось иметь дело с подставными лицами, загримированными и переодетыми, и он безошибочно научился различать подделки. Его цепкая память удерживала те черты, на которые люди обычно не обращают внимания, но сымитировать которые практически невозможно. Сомнений быть не могло. Мэй Делано и дочь Стенли Фоссета — одна и та же женщина. Но разве она не погибла в авиакатастрофе?

Ответ нашелся в следующей газете, датированной четырьмя месяцами позднее первого отчета о крушении.

Чудесное спасение дочери мультимиллионера!

Более четырех месяцев мультимиллионер Стенли Делано Фоссет, более известный как Король Арканзаса, оплакивал свою единственную дочь Мэй, чей самолет по предварительным данным потерпел крушение в южной части Тихого океана. Мэй Фоссет и ее супруг Джон Шепперд, профессор психологии арканзасского университета, возвращались домой после медового месяца, когда их самолет вдруг пропал с экранов наземных радаров. Организованные спасателями поиски ни к чему не привели — никаких следов самолета или авиакатастрофы обнаружено не было. Безутешный отец обещал награду тому, кто отыщет тело его дочери, но все безрезультатно.

Однако судьба решила смилостивиться над Стенли Фоссетом и возвратить ему единственную наследницу. Мэй Фоссет и ее супруг были спасены китайским рыбаком, который заметил обломки самолета на одном из необитаемых островов у побережья. В Гонконге рыбак отвез юную чету в американское посольство и исчез, даже не зная, что его ждет щедрая награда. Мэй немедленно связалась с отцом, который, скорее всего, не поверил собственным ушам, услышав голос живой и невредимой дочери. Сейчас чудом избежавшая гибели Мэй находится на пути в Америку, но нам придется долго ждать ее появления. По вполне понятным причинам она побоялась лететь на самолете, а путешествие пароходом займет у нее несколько недель.

В чем причина крушения самолета Мэй Фоссет? Что пришлось испытать юной новобрачной за четыре месяца мучений? Как эта трагедия отразилась на ее чувствах к мужу? Что говорит счастливый отец о чудесном спасении дочери? Ответы на эти и многие другие вопросы вы найдете в наших следующих номерах. Вся правда о необыкновенном приключении Мэй Фоссет только в Нью-Йорк Трибун!

На этой оптимистической ноте статья заканчивалась. Алекс положил вырезку обратно в папку и потер глаза. Да, он может представить себе, что обрушилось на бедную девочку, когда она вступила на землю Америки. Репортеры как стая голодных шакалов накинулись на нее и принялись выжимать из нее информацию. Какой лакомый кусочек это таинственное исчезновение! Такое не каждый день случается, и можно было не сомневаться в том, что журналисты выдоили из этой истории все, что в человеческих силах.

Однако следующая статья была на удивление короткой. Лишь сообщение о том, что такого-то числа Мэй Шепперд и ее муж вернулись на родину на пароходе «Джордж Вашингтон». Скорее всего, могущественный Стенли Фоссет сумел оградить дочь от назойливых представителей прессы. Однако им все-таки удалось сфотографировать Мэй, и Алекс затаив дыхание склонился над снимком.

Фотограф подобрался к девушке очень близко. Так близко, что его камера смогла уловить мельчайшие детали — усталость в бездонных глазах Мэй, еле заметную морщинку на лбу, которой не было на предыдущих фотографиях. Она была по-прежнему красива, и волосы такими же крупными кудрями обрамляли ее лицо. Но от восторженной девушки в фате почти ничего не осталось. Можно было легко представить себе, как через несколько лет морщина на лбу станет более глубокой, усталость в глазах превратится в холодность… И юная невеста станет той самой Мэй Делано, главой и единственным специалистом психологического центра, ледяной женщиной с ледяными взглядами.

Алекс достал из папки газету с первой фотографией и положил ее рядом с этим снимком. Контраст был потрясающим. Всего каких-то пять месяцев не просто изменили Мэй внешне. Они превратили ее в совсем другого человека. С трудом верилось в то, что это — результат перенесенных за это время лишений. Как бы тяжело ни пришлось Шеппердам, сейчас все испытания были позади, и Мэй надлежало радоваться. Однако не радость была написана на ее лице, а холодное безразличие. Словно никаких восторгов по поводу своего возвращения домой Мэй Шепперд не испытывала. Может быть, полудикая жизнь на острове рядом с любимым мужчиной устраивала ее гораздо больше?

Кстати, а где он сам? Насколько Алекс мог судить, Джона Шепперда нигде не было видно. Вряд ли фотограф стал снимать Мэй одну, если бы ее муж был где-нибудь поблизости. Романтическая парочка смотрелась бы здесь гораздо лучше, чем Мэй в гордом одиночестве. Алекс снова пробежал глазами статью. Ни слова о разладе между Шеппердами, но и ни слова о возвышенной любви, которая помогла им справиться со всеми испытаниями.

Алекс протянул руку за следующей газетой, надеясь, что в ней найдется ответ на интересующий его вопрос, но папка была пуста. Больше никаких статей о Мэй Делано в архиве Нью-Йорк Трибун не было.

Подъезжая к дому Роберта в Гэлгеме, Алекс никак не мог решить, что следует рассказывать другу о поездке в Нью-Йорк, а что нет. Строго говоря, он узнал о Мэй Делано лишь то, что она дочь мультимиллионера и семь лет назад вышла замуж за профессора психологии. Совершенно непонятно, как эти факты можно использовать, а главное, хочет ли он вообще что-нибудь предпринимать. Не лучше ли будет, если Роберт сам разберется со своими проблемами?

Лицо Мэй Делано с фотографий в Нью-Йорк Трибун так и стояло перед глазами Алекса. Ему очень хотелось поскорее встретиться с Мэй, чтобы попробовать отыскать в ее облике следы той юной красавицы. Также неплохо было бы выяснить, что случилось с ее мужем и почему она одна-одинешенька путешествует по стране, а не живет в богатом папенькином доме. Но Роберта совсем не обязательно посвящать в его намерения. В конце концов, с чего они решили, что Китти ушла от него только потому, что Мэй сказала ей сделать это? Это чистое совпадение, и Роберту лучше покопаться в себе, а не обвинять посторонних людей.

Пожалуй, я вообще ничего не буду говорить ему насчет Мэй, решил про себя Алекс, ставя машину в гараж. Скажу, что ничего не узнал. Так вполне могло бы случиться…

Однако Роберт не только не торопился расспрашивать Алекса о его поездке, но и словно забыл о ней. Алекс застал его в библиотеке, где Роберт сидел с початой бутылкой коньяка. Не первой за эти выходные, судя по его осоловевшим глазам.

— Алекс, дружище, ужасно по тебе соскучился! — воскликнул Роберт и бросился к Алексу обниматься.

От коньячных паров у Алекса немного закружилась голова. Видеть Роберта Уайтчела в таком состоянии, пусть даже в воскресенье вечером, было непривычно. Можно было не сомневаться в том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Разорение его банка, например. Или неприятный разговор с любимой женой…

— Тебе удалось повидаться с Китти? — сразу спросил Алекс, как только они с Робертом сели на диван.

Тот громко всхлипнул и потянулся за бутылкой.

— Погоди, — остановил его Алекс. — Расскажи вначале, в чем дело. Ты с ней разговаривал?

— Разговаривал, — кивнул Роберт. — И она назвала меня грубым, бесчеловечным животным.

Тут Роберт громко икнул, словно подтверждая свое согласие со словами жены.

— Почему? — удивился Алекс. — Что ты ей сделал?

— Я бы тоже хотел это знать, — мрачно пробормотал Роберт. — Я сказал ей, чтобы бросала свои глупости и поскорее возвращалась ко мне, а она меня обозвала…

— Неужели ты не мог быть с ней поласковее? — поморщился Алекс.

— Я был с ней ласков… — По лицу Роберта прошла судорога, словно он вспоминал что-то очень унизительное для себя. — Пока не вмешалась эта стерва.

— Какая стерва? — машинально переспросил Броуди.

Роберт был пьян, поэтому недогадливость друга его не удивила.

— Да все эта змея очкастая, Мэй Делано, — пояснил он.

Тон Роберта задел Алекса. Он не имеет никакого права оскорблять Мэй!

— Между прочим, она хорошенькая, — вполголоса заметил Алекс.

К его удивлению, Роберт энергично закивал.

— Роскошная женщина! — воскликнул он с пьяным энтузиазмом. — Ей бы найти себе нормального мужчину и радоваться жизни рядом с ним! Вместо того чтобы сбивать с толку других женщин!

Алекс опешил.

— Я так ей и сказал, — продолжал Роберт с завидной непосредственностью. — Что ей нужен здоровый крепкий парень, с которым бы у нее не было времени вести свои дурацкие курсы и читать лекции. А то нашли борца за права женщин! Весь этот бред от того, что не хватает ей…

Тут Роберт произнес слово, которое покоробило даже видавшего виды Алекса.

— Ты прямо так ей и сказал?

— Ну не совсем, — буркнул Роберт. — Покультурнее. Там же была Китти…

— А Мэй сильно разозлилась?

— Зверски, — ухмыльнулся Роберт. — Убила бы меня на месте, если бы посмела. Но меня свирепыми взглядами не проймешь. Я ей быстренько втолковал, что это она от недостатка любви места себе не находит…

Алекс слушал и изумлялся. Куда подевался скромняга Роберт, для которого самые безобидные бранные словечки были под запретом? Он сам ни за что бы не осмелился говорить в таком духе с Мэй, а у Роберта это в два счета получилось. Вот на что способен доведенный до отчаяния мужчина…

— Одним словом, я ей объяснил, что к чему, — вздохнул Роберт. — Зато потом Китти закатила мне форменную истерику. Я и не думал, что она слова такие знает. Что я бесчувственная скотина и что ее жизнь рядом со мной была сущим адом… Представляешь?

Алекс представлял. Он видел, как Китти относится к Мэй. Если Роберт действительно не стеснялся в выражениях, Китти должна была рассвирепеть.

— То есть вместо того, что помириться, ты окончательно с ней поссорился?

— Выходит, что так. — Роберт повесил голову. — И теперь Китти никогда ко мне не вернется.

И правильно сделает, захотелось сказать Алексу. Но, в конце концов, он был на стороне Роберта.

— Не переживай. — Он похлопал друга по плечу. — Завтра что-нибудь придумаем.

Однако завтра выяснилось, что Мэй Делано уже кое-что придумала и нанесла первый удар. Утром в понедельник по всему Гэлгему были развешаны цветные плакаты с рекламой нового курса лекций в психологическом центре Мэй Делано. С плаката на жителей Гэлгема смотрела улыбающаяся Мэй и призывала всех записываться на курс под провокационным названием «Не учи меня любить».

Рекламный текст под фотографией гласил:

Мужчины дошли до того, что утверждают, что мы ничего не смыслим в любви. По их мнению, мы неправильно поступаем и делаем неправильные выводы. Они навязывают нам свои правила игры и считают нас идиотками, когда мы отказываемся им повиноваться. Пришло время продемонстрировать им, что не все так просто. Мэй Делано приглашает женщин Гэлгема разобраться в том, что такое любовь и как не позволить мужчинам навязать нам свою точку зрения. Первое занятие — в этот вторник, в семь часов.

И внизу маленькое добавление, напечатанное такими крошечными буквами, что приходилось сильно напрягать глаза, чтобы прочитать его.

При желании мужчины также могут посещать лекции, чтобы научиться хотя бы чему-нибудь!

Роберт Уайтчел получил это рекламное объявление по почте. В конверте вместе с ним лежал пригласительный билет, отпечатанный на дорогой мелованной бумаге с золотистым тиснением. В нем руководитель центра психологической помощи лично приглашала мистера Роберта Уайтчела посетить новый курс лекций, исключительно полезный для каждого мужчины.

Если бы приглашение, согласно средневековой традиции разделываться со своими недругами, было пропитано ядом, Роберту вряд ли был бы нанесен больший ущерб. С побагровевшим лицом, задыхаясь от бессвязных ругательств, которые так и сыпались у него с языка, он ворвался в комнату Алекса.

В отличие от Роберта, который собирался на работу, у Алекса не было необходимости вставать в такую рань, поэтому он до сих пор нежился в постели. Настроение у Алекса было отличным. Ему приснился чудесный сон, в котором не последнюю роль играла девушка в белом, удивительно похожая на Мэй. Алекс лежал с открытыми глазами и припоминал самые интересные подробности сна, когда дверь комнаты с грохотом распахнулась и на пороге появился разъяренный хозяин дома. Роберт Уайтчел, с надутыми красными щеками, отчаянно жестикулирующий и размахивающий руками, был зрелищем малоприятным.

— В чем дело? — обреченно вздохнул Алекс.

Роберт в изнеможении рухнул на его кровать.

— Ты только посмотри, что эта нахалка мне прислала, — просипел он, протягивая Алексу конверт.

Броуди с интересом изучил его содержимое, уделив особое внимание плакату — из-за фотографии Мэй. Пригласительный билет немало позабавил его. Мэй Делано явно хотела унизить Роберта, и ей это удалось.

— Только подумать, что она посмела прислать мне это! — воскликнул Роберт, когда Алекс вернул ему конверт. — Ее наглость не имеет границ!

— Это всего лишь милая шутка, — улыбнулся Алекс.

Но Роберт придерживался иного мнения.

— Милая шутка? — взорвался он и, вскочив с кровати, стал бегать по комнате. — Да я растерзаю ее в мелкие клочки, если она еще раз попадется мне на глаза! Я сделаю все, чтобы ее выкинули из города! Я пойду к мэру, в полицию, в городской совет! Я…

— Никуда ты не пойдешь, — сказал Алекс с внезапной жесткостью. Он поднялся вслед за Робертом и преградил ему дорогу. — Ты же не хочешь, чтобы над тобой смеялся весь город.

— А что мне еще остается делать? Мало того, что она лишила меня жены, так еще смеет издеваться надо мной!

Алекс обдумывал положение. Решение пришло быстро и легко.

— Ты не пойдешь ни к мэру, ни в полицию, — сказал он с веселой улыбкой. — Ты воспользуешься приглашением Мэй и будешь посещать ее курсы!

10

На новый курс лекций «Не учи меня любить» записалось рекордное количество человек — сорок семь. Обычно группы состояли из десяти-пятнадцати, но на этот раз Мэй разрешила сделать исключение. Тем более что этот курс будут посещать и мужчины.

— Целых четверо, — поведала Алексу секретарь Фрэнсис. — Вернее, пятеро, если считать вас.

Тут Фрэнсис густо покраснела, что в сочетании с ее рыжими волосами выглядело довольно забавно. Алекс покровительственно улыбнулся девушке. С мисс Фрэнсис все было ясно. Несмотря на суровые теории ее неприступной начальницы, Фрэн не смогла устоять перед пиратским загаром Алекса Броуди. Эти кокетливо испуганные взгляды, излишняя жестикуляция, бархатные нотки в голосе ясно указывали на волнение и интерес, и Алекс даже немного пожалел девушку. Фрэнсис абсолютно не на что рассчитывать, потому что…

— Фрэн, ты купила достаточно минеральной воды? — раздался за его спиной знакомый голос. — О, мистер Броуди…

Алекс повернулся. Он представлял себе эту встречу с того самого момента, как прочитал вырезки из Нью-Йорк Трибун. Две совершенно разные женщины — язвительная прагматичная Мэй Делано и прелестная юная невеста — должны были соединиться в единое целое.

— Неужели вы тоже пришли записываться на мой курс? — усмехнулась Мэй. — Вы не похожи на человека, которому неизвестно что-то о любви…

Она откровенно потешалась над ним. Смеялись ее глаза, губы, нос, брови. Каждая черточка ее лица прямо говорила о том, что он, Алекс Броуди, — полное ничтожество, о которое даже ноги вытирать не будешь. Однако Алекс помнил другую улыбку на этом лице — восторженную, искрящуюся, радостную, и насмешка Мэй в цель не попала.

— Должен же я поддержать друга, — хладнокровно ответил он. — Надеюсь, вы не против?

Алекс мысленно сравнивал Мэй с фотографиями в Нью-Йорк Трибун. Никаких сомнений — это были те же насыщенно черные глаза… Даже на черно-белом снимке их цвет был ясно различим. Линия щеки, подбородка, четкий контур губ, маленький прямой нос. На лице Мэй Делано как на фотобумаге медленно проступали черты мисс Фоссет, дочери мультимиллионера. Вот только ямочек не было на ее щеках, и очки в холодной металлической оправе сидели на переносице. Бесспорно красивая женщина, и будет еще красивее, если отпустит себя на свободу.

Алекс разглядывал Мэй без всякой задней мысли, не рассчитывая смутить или упрекнуть ее. Но она вдруг отвернулась от него и принялась давать указания Фрэнсис. Губы ее были плотно сжаты, взгляд устремлен в одну точку. Алекс отлично видел, что Мэй всеми силами старается продемонстрировать, что он для нее не существует. Железная Мэй запаниковала и была готова обратиться в бегство, а он всего лишь посмотрел на нее…

— До встречи, мисс Делано, — сказал Алекс подчеркнуто вежливо.

Мэй пробормотала что-то невнятное, не поворачивая головы. Один-ноль в мою пользу, усмехнулся про себя Алекс. А игра только началась.

Вторая схватка произошла во время вступительной лекции из нового курса. Алекс сидел за небольшим круглым столиком рядом с Робертом, который обильно потел от волнения и то и дело оборачивался на Китти. Роберта не спасла даже предварительная подготовка в виде полбутылки коньяка. Как только он вошел в зал, заполненный женщинами самого опасного возраста — от двадцати до сорока пяти, и увидел среди них свою Китти, которая не пожелала поздороваться с ним, весь его апломб как рукой сняло.

Алекс не сомневался, что если бы Роберт был один, он бы позорно сбежал с поля боя. Не помогло бы даже присутствие тех трех бедняг, которые уже успели испытать на себе «положительный» эффект курсов Мэй Делано. Одним из присутствующих мужчин был уже знакомый Алексу охранник Бобби, который помахал ему рукой. Видимо, невеста Бобби решила, что ему не помешает позаниматься вместе с ней…

Вторым мужчиной оказался ражий детина, который явно не знал, куда ему деть свои чересчур длинные руки. Он сидел рядом с Бобби и время от времени поправлял галстук. Неужели тот самый фермер? — удивился про себя Алекс.

Крепко сжимая локоть друга, Алекс довел его до ближайшего столика, за которым были свободные места, и усадил бледного Роберта на стул. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что Алекс Броуди был вовсе не так спокоен, как могло показаться. Сорок две пары женских глаз с нескрываемым любопытством изучали его. Алекс изо всех сил старался вести себя непринужденно. Ни одна из этих хихикающих дамочек не заподозрит, что их смешки и перешептывания действуют ему на нервы.

— Неплохо они тут устроились, правда, Роберт? — спросил Алекс.

Он свободно развалился на стуле и оглядывал зал. У Мэй Делано определенно есть вкус, раз она остановила свой выбор на этом помещении. Светло-желтые обои, добротная мебель из темного дерева, отдельные круглые столики для участников, вездесущие цветы в горшках — все это напоминало о каком-нибудь провинциальном итальянском ресторанчике, где хозяин знает в лицо всех своих посетителей и где так приятно посидеть вечером за бокалом домашнего вина. Никаких пластиковых стульев или столов, обилие теплых светлых тонов. Несмотря на размеры зала, в нем было очень уютно.

Естественно, сказал себе Алекс. Дочь мультимиллионера должна разбираться в том, что красиво, а что — нет.

Покончив с осмотром зала, Алекс решил отбросить приличия в сторону. Если последовательницы Мэй Делано считают, что могут безнаказанно глазеть на него и зубоскалить, то они заблуждаются. Алекс встряхнул волосами, уселся поудобнее и, призвав на помощь всю свою выдержку, стал оценивающе разглядывать собравшихся женщин.

Их было много. И некоторые, как нехотя признал Алекс, очень хорошенькие. Удивительно, почему такие славные девочки сидят в этом зале, а не бродят по улицам Гэлгема в обнимку с мужчинами. Одной такой милашке Алекс даже подмигнул, уж слишком очевидно она таращила на него свои круглые глазки.

Но первое место в этом цветнике по праву принадлежало Китти Уайтчел. Она была самой белокурой и самой голубоглазой из собравшихся девиц. Китти холодно кивнула, когда Алекс помахал ей рукой, и больше не обращала на него ни малейшего внимания, делая вид, что очень увлечена разговором со своей соседкой.

Соседкой Китти была уже знакомая Алексу молодая угловатая женщина, владелица ярко-красного «фольксвагена». Сегодня на ней был ярко-оранжевый балахон, а в волосах — детские ленточки в тон. Она выглядела нелепо, но была настолько довольна собой, что сторонний наблюдатель невольно проникался уверенностью в том, что это на самом деле красиво.

К удивлению Алекса, женщина в оранжевом держала за руку сидящего рядом мужчину, третьего из тех пяти, что записались на новый курс Мэй Делано. Было трудно представить себе более странную пару. Он казался воплощением добропорядочности и хорошего вкуса — на нем был костюм в мелкую темную полоску, светлая рубашка и галстук с безупречным узлом. Его редкие, начинающие седеть волосы были тщательно зачесаны назад. Лицо мужчины не выражало никакого восторга по поводу происходящего, но он послушно сидел и даже кивал головой, когда его спутница спрашивала его о чем-то.

— Роберт, ты знаешь этого унылого типа в костюме? — не вытерпел Алекс. — Который сидит рядом с Китти…

Роберт оторвал глаза от полированной поверхности столика и посмотрел.

— Грег Донован, попечитель гэлгемского театра, — вяло пробормотал он. — Кажется, в школе работает.

— А дама в оранжевом рядом с ним?

— Не зна… — начал было Роберт, но осекся и выпучил глаза. — Да это же Люсинда, его жена и мой секретарь!

Роберт так забавно таращил глаза, что Алекс не выдержал и расхохотался.

— Надо же, такая приличная женщина, а что позволяет себе, — бормотал Роберт, не сводя изумленных глаз с миссис Донован. Даже Китти на секунду потеряла для него значение. — Что на ней надето? Что она вообще тут делает?

— Тебе лучше спросить об этом у нее.

— И как только Донован ей разрешил? Какая глупость… — нахмурился Роберт.

Он так ничего и не понял, насмешливо подумал Алекс. Женщины в этом городе перестали делать то, что им говорят мужчины. А поблагодарить за это следует одну суровую темноглазую леди…

— Добрый вечер! — раздался звонкий голос Мэй. — Я рада, что все вы сегодня пришли на первую лекцию из нового курса. Обещаю — скучно не будет.

Женщины захлопали с энтузиазмом. Мужчины скептически рассматривали Мэй. Сегодня она была одета не солидно — в темные джинсы и светло-голубую рубашку с закатанными рукавами. Алекс не мог оторвать от нее глаз. Красивая молодая женщина, созданная для любви, умоляющая о ней. Возможно, она испытала горькое разочарование или боль потери, но от этого она не перестала быть женщиной, притягательной и волнующей. Желанной…

— …и хотелось бы вначале выслушать мужскую точку зрения, — донесся до Алекса голос Мэй откуда-то издалека. — К примеру, вы… если я не ошибаюсь, мистер Уайтчел? Что вы думаете?

Алекс очнулся от грез. Мэй Делано стояла рядом с их столиком и о чем-то спрашивала Роберта. Словно в школе, отметил про себя Алекс. Строгая учительница проверяет домашнее задание, а нерадивый ученик волнуется и мямлит. И явно нуждается в подсказке.

Роберт действительно мямлил. К вопросам он готов не был, тем более на такую щекотливую тему — любовь.

— Да, объясните нам, мистер Уайтчел, что в вашем понимании любовь? — безжалостно настаивала Мэй. — Когда вы считаете, что вы влюблены?

Сорок две женщины смотрели на Роберта, затаив дыхание. Во взглядах троих мужчин сквозило сочувствие.

— Когда я готов жениться! — выпалил Роберт.

— О, как серьезно! — улыбнулась Мэй. — Вы хотите сказать, что делали предложение каждой женщине, в которую были влюблены?

Было непонятно, куда она клонит, и от этого ни к чему не обязывающий разговор приобретал опасный оттенок.

— Я был влюблен всего один раз. — Роберт гордо вскинул голову и с вызовом посмотрел в сторону Китти.

Молодчина, мысленно одобрил Алекс. Покажи этим болтливым кошечкам.

— И вы женились? — спросила Мэй, как будто не знала ответа.

— Да, — кивнул Роберт.

— Отлично, — обрадовалась Мэй. — У нас есть первый вариант. Любовь — значит, брак. Вы с этим согласны?

Завязалась оживленная дискуссия. Алекс плохо следил за ее ходом — он наблюдал за Мэй. Неужели ей действительно нравится заниматься этим? Постоянные разговоры о любви и мужчинах, решение чужих проблем и вечное одиночество. Она изолирует себя от внешнего мира в надежде, что так ей не смогут причинить боль? С кем враждует Мэй Делано? С мужчинами или с воспоминаниями об одном-единственном мужчине? А может быть, сама с собой?

— Итак, мы выяснили, что мужчины уверены в том, что предложение руки и сердца — наивысшее доказательство любви, после которого женщины полны благодарности и готовы навсегда отказаться от своей жизни, — торжественно объявила Мэй. — Но ведь становиться женой — заложницей интересов мужа на самом деле хотят единицы, а для большинства любовь заключается в другом…

— Погодите. — Алекс Броуди медленно помахал рукой. — Вы упускаете из виду один момент — если женщина действительно любит, она часто с радостью отказывается от своих интересов. В первую очередь, любовь — это жертвы и компромиссы, а не ослиное упрямство и отстаивание своих прав. Ради любимого мужчины женщина в состоянии покинуть родной дом и семью, бросить учебу, карьеру, оставить все свои планы, чтобы просто следовать за ним на край света…

Что тут началось! Возмущенные голоса, выкрики, яростные возражения. Никакая любовь не стоит таких жертв! Если бы слова могли убивать, от Алекса Броуди осталось бы мокрое место. Но Алекс никого не слушал. Он смотрел прямо в глаза Мэй и видел, как в них заметалось смятение.

— Жертва во имя любви очень сладка, не так ли, мисс Делано? — спросил он, вкладывая в вопрос особый смысл, понятный лишь им двоим.

— Ничего подобного! — отрезала Мэй. — Это унизительно. Никогда нельзя отказываться от себя.

Продолжать этот разговор Мэй очень не хотелось, но у Алекса были свои планы. Должен же кто-то доказать ей, что она обманывает себя, обманывает других. Хоронит себя заживо.

— Но вы же не будете отрицать, что когда любишь, готов сделать для любимого все? — мягко спросил он.

Но его спокойствие, казалось, только раззадоривало Мэй.

— В этом никто не сомневается, когда речь идет о женщине! — выпалила она. — Но мужчины только требуют, не желая ничем поступиться. Для них любовь — не самоотверженность и забота, а физическое удовольствие, и при этом они никогда не забывают напомнить женщине, что она ничего не смыслит в чувствах и придает слишком много значения романтической чепухе!

Одобрительный гул женских голосов придал Мэй сил. Она немного успокоилась, и Алекс понял, что нужно торопиться, иначе она снова наденет маску.

— Не все мужчины таковы, — заметил он с видимой беспечностью. — Если вам не повезло с одним, это не повод приписывать всем остальным его грехи.

Алекс небрежно рассуждал, словно никакого личного намека не было в его словах, но глаза его неустанно следили за Мэй. Я все знаю, говорили они, и тебе от меня не скрыться.

Но Мэй не пожелала понять его. Она вежливо улыбнулась и сказала тоном квалифицированного психоаналитика:

— Вы даже не представляете себе, мистер Броуди, насколько схожи типы поведения мужчин. В вопросах, касающихся любви и женщин, они проявляют удивительное единодушие.

— Странно слышать такое категоричное суждение из уст психолога, мисс Фоссет, усмехнулся Алекс. — Ох, простите, мисс Делано…

Алекс никогда не видел, чтобы человек так стремительно бледнел. В одну секунду лицо Мэй стало пепельно-серым, и Алекс тут же пожалел, что решил идти напролом.

— Извините, немного закружилась голова, — пробормотала Мэй в ответ на заботливые вопросы, которые посыпались на нее со всех сторон. — Пустяки.

Алекс прикусил язык. На сегодня хватит. Он вступил на опасную почву и может легко настроить ее против себя.

А зачем тебе нужно ее расположение? — впервые задумался он. Статью свою он скоро закончит и сможет ехать дальше, в глубь штата за новыми впечатлениями и материалами. Пусть Мэй Делано живет как хочет и зарабатывает деньги как может. Да, она ему нравится, и воспоминания о том единственном поцелуе до сих пор преследуют его. Но разве он не может жить без Мэй Делано?

Ответить на этот вопрос Алекс так и не смог, хотя думал об этом на протяжении всей лекции. В слова Мэй он не вслушивался, а только любовался ее изящной фигуркой, красивыми жестами и редкими улыбками, пусть натянутыми или издевательскими, но все же улыбками, которые напоминали ему о Мэй Фоссет.

Он был так поглощен созерцанием, что не заметил, как лекция закончилась.

— Алекс, вставай. — Роберт потряс его за плечо. — Хватит спать.

— Я не сплю! — возмутился Алекс.

— Еще как спишь! Продрых почти всю лекцию без задних ног. А она… — кивок в сторону Мэй, окруженной толпой женщин, — кое-что правильное сегодня сказала.

Алекс опешил. Пожалуй, он действительно пропустил что-то важное.

— А что именно она говорила?

— Всякое, — буркнул Роберт. По его лицу было видно, что он о чем-то напряженно думает. — Ты не против, если я немного задержусь и подожду Китти?

— Новый этап переговоров? — спросил Алекс с иронией.

— Ничего ты не понимаешь, — обиделся Роберт.

— Ладно, не сердись. Жди свою красавицу.

Алекс оставил Роберта в холле, а сам пошел на автомобильную стоянку. Похолодало, и он чувствовал себя неуютно в тонком пиджаке. На стоянке было еще и ветрено, и Алекс костерил Роберта, припарковавшего машину неизвестно где. Но когда он увидел, кто поджидает его, прислонившись к капоту его «доджа», он забыл и про ветер, и про холод, и про Роберта. Интересно, как это Мэй умудрилась оказаться на стоянке раньше него и что ей от него нужно?

Ответ на второй вопрос Алекс получил очень быстро.

— Какого черта ты копаешься в моей жизни? — начала она без всяких предисловий.

Она была ужасно, непередаваемо, восхитительно зла. Темные глаза почернели, брови сомкнулись в одну прямую линию, короткие волосы развевались на ветру. Разъяренная фурия, да и только. Но Алекс был рад — когда Мэй изображала из себя ледяную королеву, с ней было гораздо тяжелее.

— А с чего ты взяла, что я копаюсь в твоей жизни? — неискренне удивился он.

— Не строй из себя идиота! Ты назвал меня Фоссет. Что еще тебе известно?

Нет, дорогая, так дело не пойдет. Командный тон в отношении Алекса Броуди не действует.

— Послушай, Мэй…

— Нет, это ты меня послушай! — перебила она его, отпрыгивая на добрый метр назад. — Я не потерплю вмешательства в свою жизнь! Я приехала сюда не для того, чтобы какой-то захудалый репортер вынюхивал подробности обо мне!

«Захудалого репортера» Алекс великодушно пропустил мимо ушей. Девочка слишком возбуждена и не понимает, что говорит.

— Мэй, пожалуйста, не стоит горячиться, — сказал Алекс.

Ему очень хотелось подойти к ней ближе, положить руки на плечи, чтобы как-то успокоить. Но ей это вряд ли придется по вкусу, и Алекс решил не рисковать.

— Давай сядем и все обсудим. Без обвинений и оскорблений, хорошо? — Он уже не спрашивал, он почти умолял. — На улице холодно, ты простудишься…

Мэй на самом деле била дрожь, но от волнения или от холода было непонятно. Что же с ней случилось, раз она так боится, что узнают ее истинное имя?

— Мэй, я не враг тебе. Я… — Алекс запнулся. — Друг. Ты можешь мне доверять. Я не причиню тебе вреда…

Как заставить ее поверить в это, когда он понятия не имеет, в чем ее проблема?

Мэй молчала, и Алекс видел, что в ней борются совершенно противоположные желания. Немедленно уйти и вообще уехать из города, из штата или все-таки остаться, послушать его. Мэй раздирали сомнения, и без внешнего вмешательства было не обойтись. Алекс уже всерьез подумывал о том, чтобы силой запихнуть ее в машину и увезти куда-нибудь, как вдруг прямо над их головами грянул гром. В следующую минуту на них хлынули потоки воды. Разразилась самая настоящая летняя гроза, которая заканчивается так же внезапно, как начинается, и которая способна нагнать страх на человека суеверного.

— Скорее в машину! — крикнул Алекс, выхватывая из кармана ключи.

Протестовать Мэй не стала. Очень трудно возмущаться и злиться, когда за шиворот льется вода, а волосы мокрыми прядями налипают на лицо. Как только Алекс открыл дверцу, Мэй юркнула внутрь. Она сидела, насупившись, мокрая, взъерошенная и странно присмиревшая. Дождь утихомирил ее, сбил накал страстей, и продолжать беседу в том же тоне Мэй уже не могла.

Алекс не спешил помогать ей. Пусть немного опомнится, придет в себя. Хорош психолог — не в состоянии совладать с собственными эмоциями. Алекс покосился на Мэй. Она казалась такой юной и беззащитной, такой несчастной, что у него защемило сердце. С какой радостью он защитил бы ее от всего мира, если бы она позволила…

11

Но она не позволяла.

— Зачем ты лезешь в мою жизнь? — устало спросила Мэй.

— Зачем ты лезешь в жизни других людей? — вырвалось у него.

Это было неправильно. Алекс знал, что ничего не добьется, если будет разговаривать с Мэй в таком духе. Сейчас они снова ввяжутся в бесплодный спор и окончательно разругаются. К его удивлению, спорить Мэй не собиралась.

— Ты преувеличиваешь мое влияние, — усмехнулась она. — Большинство просто отдыхает на моих курсах от повседневных забот и не воспринимает мои слова всерьез.

Алексу не было дела ни до большинства, ни до меньшинства. Он хотел говорить о Мэй, а не о ее клиентках. Но готова ли она к откровенности? И не проще ли будет пока подыграть ей?

— Китти Уайтчел восприняла все серьезней некуда, — сказал. — И не только она.

— А, Китти… — протянула Мэй. — Она просто устала от того, что ее превратили в красивую игрушку. Не все блондинки безмозглые курицы, и Китти вовсе не так помешана на нарядах и драгоценностях, как кажется ее мужу. Ей хочется большего — быть помощницей, подругой, а не просто радовать его в постели… Как только Роберт Уайтчел это осознает, у них все наладится. На самом деле Китти без ума от него… Ты огорчен?

— Напротив, я счастлив, — пожал плечами Алекс. — Погоди… На что ты намекаешь?

— Китти очень красива, — заметила Мэй с деланным безразличием.

У Алекса заколотилось сердце. Неужели она его приревновала?

— Я очень рад за друга, — ровно сказал он. — И мне все равно, как выглядит Китти.

Алексу показалось, что при этих словах Мэй довольно улыбнулась.

— Я уже говорил тебе, что ты интересуешь меня гораздо сильнее, — сказал он.

— Как тема для статьи?

— Как женщина!

— Я не хочу это слышать! — Мэй закрыла уши руками.

— Но почему?! — воскликнул он. — Что плохого в том, что я хочу быть с тобой?

Алекс не хотел говорить ничего подобного. Признаваться в любви женщине, которую несколько дней назад он был склонен презирать? Какая ужасная непоследовательность!

— Потому что ничего этого нет! — Мэй почти кричала. Дождь неистово барабанил в стекла и словно вторил ей. — По крайней мере, для меня! Нет никакой любви, нежности, семьи! Нет ничего, понимаешь? Только ложь, обман и предательство, после которого невозможно жить! Я не хочу больше разрушений…

По щекам Мэй покатились слезы. Потрясенный Алекс молчал. Какую рану нанесли ей, раз она переживает до сих пор? Кто посмел обидеть ее?

— Мэй, ты не должна так сурово относиться к себе, — проговорил он негромко. — Одна ошибка не в состоянии изменить всю жизнь. Ты молода, красива, и одно разочарование…

— Господи, да что ты знаешь! — перебила она его с мукой в голосе. — Что тебе может быть известно о разбитых надеждах, о страхе, боли, ненависти?

— Каждый проходит через это.

— Каждый? — невесело рассмеялась Мэй. — Нет, Алекс Броуди, не всем везет так, как мне, в одночасье лишиться всего.

— В любом случае — это в прошлом, — жестко сказал Алекс. — Хватит вспоминать. Начни все заново.

— У меня нет сил. Мне проще жить так, как я живу. И давай больше не будем об этом разговаривать. Пожалуйста, отвези меня домой.

Алекс послушно повернул ключ зажигания. Мотор заурчал, и дворники принялись очищать лобовое стекло от воды. Значит, они должны расстаться. И все потому, что Мэй боится обжечься во второй раз?

— Это из-за Джона Шепперда? — резко спросил Алекс. — Из-за него ты посадила себя в клетку?

Мэй молчала. Алекс физически ощущал ее напряжение.

— Мэй, я не хочу объяснять тебе прописные истины. Ты взрослая женщина и сама все прекрасно понимаешь. Ты злишься на весь мир только потому, что какой-то мерзавец…

— Что тебе известно и откуда? — перебила она Алекса.

Так. Разговор продолжается. Алекс выключил мотор. Мэй, кажется, даже не заметила этого.

— В архивах Нью-Йорк Трибун есть несколько заметок о тебе, — ответил он. — Я знаю, что на самом деле ты дочь Стенли Фоссета и что твой самолет потерпел крушение, когда ты возвращалась со своим мужем домой после медового месяца. Ну и про твое чудесное спасение тоже писали…

— А еще?

— Больше ничего.

— И все? — фыркнула Мэй. — Не густо. Папочка хорошо постарался, чтобы неблаговидные факты не просочились в газеты.

— Какие факты? — спросил Алекс, охваченным неприятным предчувствием.

— Ну например, что очаровательная крошка Мэй, которая была названа невестой месяца в Литтл Роке, провела почти полтора года в больнице для душевнобольных. И что попала она туда после неудачной попытки убить своего обожаемого мужа Джона, без которого жить не могла…

— Ты серьезно?

— Страшно? — Мэй покосилась на него. — А каково было мне в смирительной рубашке, представляешь себе? Быть запертой в одиночной камере, не видеть никого, кроме лечащего врача и нескольких санитаров… Бедняги! Они честно пытались излечить меня от болезни, который не было, и после всех лекарств, что мне кололи, я почувствовала, что на самом деле начинаю сходить с ума… И после всего этого ты удивляешься, что я не могу простить!

— Я ничего не понимаю. — Алекс сжал виски. — Почему твой отец не помог тебе? Почему тебя обвинили в покушении?

— Сколько вопросов! — хохотнула Мэй. — Какое это все имеет значение? Или ты боишься, что тебе никто не поверит, когда ты будешь пересказывать эту душераздирающую историю в своей редакции?

— Хватит паясничать! — разозлился Алекс. — Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Но сам хочу знать все!

Он схватил Мэй за плечи и резко рванул на себя, не заботясь о том, что может причинить ей боль.

— Я должен знать, из-за чего ты мучаешь себя, глупая девчонка! — прошипел он ей в лицо, почти касаясь губами ее носа.

А вот это было опасно. Потому что как бы ни волновала Алекса тема их разговора, воспоминания о первом и единственном поцелуе Мэй оказались сильнее. Он вдруг осознал, что они вдвоем в машине, что пелена дождя скрывает их от всех любопытных глаз… Близость Мэй невероятно возбуждала его, и даже ее невероятные признания были не в силах охладить его пыл. Она была в его объятиях, эта странная женщина с множеством тайн, упрямая, насмешливая, непохожая на всех остальных. Несчастная, но не желающая делить свой груз ни с кем. Как утешить ее, успокоить? Как доказать ей, что он на ее стороне?

Чувства переполняли Алекса, мешали ему говорить. Впервые в жизни первоклассный журналист Алекс Броуди не мог подобрать подходящие слова. Но к чему пространные рассуждения, когда один взгляд, одно прикосновение способны выразить в сто раз больше?

Алекс коснулся губами влажных волос Мэй. Она не отпрянула от него, и инстинкт подсказал ему, что это означает нечто большее, чем просто покорность его мужской воле. Мэй устала бороться, устала жить в одиночестве. Он предлагал ей сладкое лекарство — любовь, и, несмотря на свое предубеждение, она отважилась его принять…

Их поцелуй совсем не походил на первый, в нем не было ни огненного жара, ни опасений, он был нежнее шелка, легче перышка, ласковее весеннего солнца. Но где-то в нем уже зарождалась страсть, которая сметает все на своем пути, сливая в единое целое мужчину и женщину…

Поцелуй постепенно разжигал в них огонь. Алексу уже стало мало губ Мэй, а его ладони намокли от ее влажной рубашки. Значит — долой рубашку, которая доставляет такое неудобство. Алекс быстро расстегнул пуговицы. У него перехватило дыхание, когда его пальцы коснулись обнаженных плеч Мэй. Шелковистая кожа поражала своей нежностью, и Алексу казалось святотатством дотрагиваться до нее руками. Лишь губы были достойны такого блаженства, и Алекс немедленно приступил к исследованию тела Мэй.

Никогда он так сильно не жалел, что у него только две руки и один язык. Ему хотелось делать тысячу дел одновременно — целовать губы Мэй и чувствительные соски ее грудей, покусывать ее нежные маленькие ушки и играть с ее волосами, обнимать ее плечи и сражаться с застежкой ее джинсов. У Алекса от желания кружилась голова, и руки Мэй, помогавшие ему освободиться от одежды, отнюдь не способствовали его успокоению.

В машине было очень тесно. Алекс никогда не считал свой «додж» маленьким автомобилем, но сейчас, куда бы он ни повернулся, он непременно натыкался то на руль, то на педаль, врезался в спинку сиденья и дверное стекло. Тело Алекса ныло от желания покрепче прижать к себе Мэй, но это было невозможно. Хотя точно так же было невозможно оторваться друг от друга, чтобы спокойно поехать куда-нибудь и насладиться любовью под покровом приличия, на белоснежных простынях за закрытыми дверями…

А гроза все продолжалась, и раскаты грома над Гэлгемом, от которых все добропорядочные горожане вздрагивали в своих домах, словно благословляли Мэй и Алекса. Проливной дождь разогнал всех любопытных и укрыл влюбленных от нескромных взглядов. Они могли ничего не опасаться, кроме разве что собственных чувств, которые как цунами обрушились на них…

Китти и Роберта гроза застала в середине бурного спора, и на первые капли они даже не обратили внимания.

— Ты никогда не желал меня слушать! — восклицала Китти со слезами на глазах.

— Все равно ты могла попытаться объяснить мне, — защищался Роберт.

Он первым осознал, что небо потемнело, а вдали раздался угрожающий грохот.

— Китти, сейчас начнется дождь, — предупредил он. — Нам лучше спрятаться куда-нибудь.

— Вечно ты такой, — с горечью рассмеялась Китти. — Благоразумный и рассудительный. Беспокоишься о том, что подумают другие — твои соседи, друзья, коллеги, партнеры. Ты, наверное, уже забыл о том, как стоял на коленях у моего дома, не заботясь о мнении окружающих?

Китти всхлипнула. Трудно поверить, что были времена, когда она считала себя самой счастливой женщиной на свете. Она любила и была любима, и мир сверкал для нее чудесными красками. Что случилось за пять лет? Любовь потускнела, покрылась ржавчиной. Это нежное растение Роберт спрятал в большой темный шкаф и завалил его дорогой одеждой, мехами, драгоценностями. Он так доказывал свою любовь, а Китти задыхалась от непонимания и одиночества. Она жаждала разделить с ним его груз, но он намеренно оберегал ее от малейшего расстройства. Он все сделает сам, Китти должна лишь радоваться жизни. А она видела в этом доказательство недоверия, знак того, что любовь Роберта — это всего лишь его слова и подарки, а не искреннее чувство.

— Я все помню, — твердо сказал Роберт.

Он уже начал кое-что понимать. Слова Мэй Делано, поведение самой Китти, воспоминания о том, какой была их жизнь в последнее время, постепенно открывали ему глаза.

— Помню, как впервые увидел тебя, — продолжал он. — Помню, что почувствовал в тот момент. Вот та женщина, которая тебе нужна, Роб Уайтчел, сказал я себе. И если ты ее не добьешься, ты будешь самым большим простофилей во всей стране.

У Китти задрожали губы. О, если бы ей только вернуть того Роберта, который однажды возник из ниоткуда на ее пути! Тогда она была потрясена силой его любви, благородством его чувств. Роберт ухаживал за ней, как рыцарь за дамой своего сердца, и Китти не устояла. Она была готова стать для него всем, а превратилась всего лишь в изящное украшение дома.

— Я чуть не умер, когда ты ушла от меня. — Роберт вздохнул так, что мог бы растопить сердце самой жестокой женщины. — Я был слеп и глух и ничего не понимал, но, может быть, ты простишь меня?

Дождь уже лил вовсю, и прохожие со всех ног бежали к ближайшему укрытию, но мокрые насквозь Китти и Роберт не замечали ничего вокруг. Они вели самый важный в мире разговор…

— Помнишь, как мы ходили на ночной сеанс в кино? — спрашивала она. — Ты еще уснул и проспал половину фильма?

— А ты все время недовольно толкала меня ногой, — подхватывал Роберт. — А как мы ходили знакомиться к твоим родителям? Твоя мама никак не могла поверить, что я просто подошел к тебе на улице…

— Она считала, что ты для этого слишком солиден, — прыснула Китти.

— А вечером кто-то из твоих разъяренных поклонников чуть не сломал мне челюсть…

— Джек Торндейл, — мечтательно улыбнулась Китти. — Он ужасно разозлился, когда узнал, что я выхожу замуж.

— А помнишь, какая чудесная была погода в день нашего венчания? — тут же сменил тему Роберт.

— Лучший день весны, — кивнула Китти, — все это признали.

— Я едва пережил этот день. — Глаза Роберта заблестели. — Зато ночью…

— Роберт! — укоризненно воскликнула Китти.

— Давай попробуем еще раз, а? — Он умоляюще посмотрел на жену. — Я постараюсь исправиться. Если хочешь, я даже подружусь с твоей Мэй Делано…

— Обойдемся без Мэй, — покачала головой она. — Тем более что она скоро уезжает из города.

Намерения Мэй Делано меньше всего интересовали Роберта. А вот красавица Китти с горящими глазами и розовыми щечками, в прилипшей к телу мокрой одежде, несомненно, заслуживала самого пристального внимания. Роберт шагнул к жене, и через секунду она уже была в его объятиях.

— О, Роб, я так по тебе скучала, — пролепетала она, уткнувшись носом в его плечо.

Роберт не успел ничего ответить ей, потому что в этот момент Китти оглушительно чихнула.

— Ты простудишься! — воскликнул он, и, не слушая никаких возражений, потащил Китти за руку к автомобильной стоянке.

К счастью, на полпути Роберт вспомнил, что они приехали с Алексом на одной машине и что Броуди уже давно уехал домой.

— Черт, у меня машины даже нет! — в сердцах выругался Роберт.

— Тогда скорее ко мне, — рассмеялась Китти.

Она взяла Роберта за руку, и они побежали по дороге, которая вела к отелю Китти. Дождь не был так благосклонен к ним, как к Алексу и Мэй. Он безжалостно поливал их, отыскивая в их одежде последние сухие лоскутки. Он торопил их, и Роберт с детских лет не бегал так быстро, как сегодня. Ботинки скользили на мокром асфальте, сердце колотилось как сумасшедшее, а лишний вес только способствовал отдышке.

Но в небольшой светлой комнатке Китти, которую она снимала в семейном отеле Готторпов, Роберт был вознагражден за все мучения. Его промокшая одежда была развешана на стульях, чай медленно остывал в фарфоровой чашке, а сам он согревал в постели свою любимую Китти…

12

— Господи, мы не должны были этого делать, — тихо сказала Мэй.

Ее голова покоилась на плече Алекса, а его руки надежно обнимали ее плечи.

— Почему? — пробормотал он и поцеловал ее взъерошенные волосы. — Тебе было плохо?

Спрашивать было бессмысленно, потому что Алекс прекрасно знал ответ. Тело Мэй, нежное, упругое, дурманящее, с радостью делило его страсть. Но Алекс уже неоднократно убеждался в том, что тело женщины, ее сердце и разум не всегда живут в согласии. Мэй Делано только что без остатка принадлежала ему, но что скажет она теперь, когда ее рассудок больше не затуманен желанием?

— Мне будет тяжело отсюда уезжать, — вздохнула Мэй.

Алекс блаженно улыбнулся. Это самое настоящее признание. Она сколько угодно может притворяться свирепой и равнодушной — на самом деле она дорожит им не меньше, чем он ею.

— А зачем тебе уезжать?

— Я никогда не остаюсь на одном месте больше трех месяцев, — ответила она. — Иначе могут возникнуть лишние вопросы.

У Алекса на душе заскребли кошки.

— Например?

— Кто я такая и откуда взялась… Не ты один заинтересовался личностью Мэй Делано, — усмехнулась она.

— Но не у всех есть доступ к архивам Нью-Йорк Трибун! — воскликнул он.

— Да, — согласилась Мэй, — но все могут сделать запрос в университет Арканзаса и выяснить, что никакая Мэй Делано там не училась.

— Тогда тебе достаточно только назвать свою настоящую фамилию…

Мэй подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Алекс, у меня нет диплома. Я бросила учебу сразу после того, как познакомилась с Джоном.

Алекс рассмеялся.

— Так ты еще и великая обманщица. — Он шутливо потрепал Мэй по щеке. — Я так и знал, что ты шарлатанка.

— И чтобы меня не разоблачили, я вынуждена скитаться по стране, — в тон ему подхватила Мэй.

Но Алекс видел, что она абсолютно серьезна, и ему стало не по себе.

— Зачем же ты так рискуешь? Рано или поздно тебя схватят за руку…

— Мне уже ничего не страшно, — пожала плечами Мэй и принялась одеваться.

Алекс наблюдал за ней, не понимая, в какой момент блаженство обернулось кошмаром. Хотя к чему ломать себе голову? Он спал и видел сказочный сон, а теперь пришла пора просыпаться.

— Мэй, погоди.

Он положил ей руки на плечи и привлек к себе. Она не сопротивлялась, и лишь снова обняв ее, Алекс почувствовал, как дрожит ее тело.

— Ты не можешь просто так уйти, ничего не объяснив…

— А что ты хочешь знать? — с вызовом спросила она.

— Я хочу знать, что произошло семь лет назад. Что случилось с Джоном Шеппердом? Почему дочь короля Арканзаса полтора года провела в сумасшедшем доме? Почему Мэй Делано колесит по стране и зарабатывает себе на жизнь сомнительными курсами, хотя ее отец очень богатый человек? И еще хочу знать, черт побери, что испытывает ко мне эта самая Мэй. Мне кажется, я имею на это право…

— Зачем тебе все это нужно?

Так как он все еще прижимал к себе Мэй, Алекс ощутил, как она затаила дыхание, ожидая его ответа. Он закрыл глаза. Если бы только он знал правильный ответ! Ей не понравится, если он скажет, что любит ее. Да она и не поверит, ведь он сам никак не может свыкнуться с этой мыслью…

— Я не знаю, Мэй, — честно признался Алекс. — Но я не представляю себе, что я буду делать завтра, если не будет тебя. Хватит воевать с собой, Мэй. Позволь мне любить тебя… Любовь — это не одни страдания. Я научу тебя…

— Вот только не учи меня любить! — резко рассмеялась Мэй. — У меня уже был один учитель, и когда я вспоминаю его уроки, мне хочется выть от тоски.

Алекс знал, что она говорит о Джоне Шепперде. Холеный профессор психологии с пышной шевелюрой, которому когда-то принадлежало ее сердце. Уверен ли он, что это чувство в прошлом?

— Ты очень любила его? — спросил Алекс. Он едва узнал свой хриплый, прерывающийся от волнения голос.

— Очень, — просто ответила Мэй. — Он был для меня всем. Ради него я бы не задумываясь пожертвовала жизнью…

Перед мысленным взором Алекса встало лицо невесты с фотографии Нью-Йорк Трибун. Да, это правда. Безмерная любовь светилась в глазах той девушки, и все мужчины, должно быть, завидовали счастливчику, вызвавшему такое чувство.

— Знаешь, Алекс, это довольно банальная история, — вздохнула Мэй. — Маленькая наивная девочка, воспитанная на любовных романах с неизменно счастливым концом, наследница папиных миллионов, и красивый, не слишком разборчивый в средствах молодой человек. Джон преподавал у нас психологию, и все девчонки с ума по нему сходили…

Я так и думал, мрачно отметил про себя Алекс. Университетский секс-символ.

— Он был моим идеалом, — продолжала Мэй.

Чтобы хоть как-то приглушить бушевавшую в груди ревность, Алекс крепче обнял девушку и прижался губами к ее волосам. Мэй не отодвинулась, и это несколько утешило его.

— Он был так непохож на остальных мужчин! Я не обращала внимания на сокурсников, они казались мне слишком развязными и недалекими. Все считали меня задавакой и зубрилой, а я мечтала о любви, а не о коротких романчиках. Но Джон относился ко мне, как к королеве.

Ты и была королевой, подумал Алекс. Вернее, дочерью короля.

— Одним словом, мы стали с ним встречаться. Конечно, тайно, чтобы никто не узнал. Он был преподавателем, я — ученицей и вдобавок дочерью Стенли Фоссета… Неприятности были нам не нужны.

— И вел он себя, разумеется, как настоящий джентльмен, — с горечью заметил Алекс.

— Да, — кивнула Мэй. — Я приходила в ужас, если мужчины позволяли себе со мной вольности, но Джон всегда был очень корректен.

Еще бы, кто захочет напугать богатую невесту излишним рвением, с неприязнью подумал Алекс.

— Но долго скрываться мы не смогли. Все это дошло до ушей декана, потом и отец узнал. Я ужасно боялась, что Джон отступится от меня, ведь на него оказывали давление… Но он не дрогнул. Попросил моей руки у отца, и… и мы поженились.

— И твой отец позволил нищему профессору жениться на тебе? — не удержался Алекс.

— Джон вовсе не был нищим, — поправила его Мэй. — Он из состоятельной семьи, просто не захотел заниматься семейным бизнесом… Отец был отлично знаком с его родней, и никаких возражений не было.

Час от часу не легче. Алекс был уверен, что Джон Шепперд женился на Мэй исключительно по расчету. Но выходило, что он не был заинтересован в ее миллионах… Она любила его, он любил ее, чего еще можно пожелать для счастья?

— Что же все-таки произошло? Вы были отличной парой, — проговорил он с кажущейся небрежностью, но сквозь это безразличие так и прорывалась ревность.

— Мы были отличной парой, — согласилась Мэй. — Но только я наделила Джона Шепперда чертами, которых у него не было и в помине. И сразу после свадьбы начала заново знакомиться с ним. Я не буду перечислять тебе все мои открытия, это неважно. Уже в медовый месяц я перестала парить в облаках. А потом случилась эта ужасная авария.

Мэй поежилась. Алекс наклонил голову и поцеловал ее в шею. По его желанию она вновь переживает то кошмарное время, и он обязан как-то поддержать ее.

— Мы летели над океаном, когда погода вдруг испортилась. Самолет трясло, и Джон повздорил с пилотом. Ему казалось, что это по его вине нас так болтает. Но становилось все хуже и хуже. Джон испугался. Он говорил ужасные вещи, что не хочет умирать в этой консервной банке и что его впереди ожидает прекрасное будущее… По-моему, обо мне он даже не вспомнил, заботливый новобрачный…

Мэй нервно хихикнула.

— Естественно, мы сбились с курса. Вышло из строя радио, поломались еще какие-то приборы и мы просто-напросто рухнули в океан. Пилот погиб сразу, но второй пилот, Джон и я добрались до берега. Я хорошо плаваю.

Тон, которым Мэй произнесла эти слова, яснее ясного сказал Алексу, что помощи от мужа она не дождалась.

— А что было дальше? — поторопил он ее, видя, что она молчит.

— Очень скучная история, — улыбнулась она. — История капризов, лишений, отвращения. Джон вел себя как маленький избалованный ребенок, и я все чаще чувствовала, что ненавижу его. Если бы не Чарли, второй пилот, я не знаю, чем бы это все закончилось. Чарли умудрялся раздобыть еду, Чарли заботился о безопасности и ночлеге, Чарли думал о том, как нам жить дальше и как спастись. Я помогала ему, как могла, но Джон… Джон только путался у нас под ногами.

От холодного голоса Мэй у Алекса мурашки по коже побежали. Словно почувствовав это, она рассмеялась.

— Это сейчас я говорю об этом спокойно. Тогда я каждый день плакала, переживала… Мы были отрезаны от всего мира. Не знали, сможем ли когда-нибудь выбраться с этого проклятого острова. Нужны были силы, упорство, мужество, мы должны были рассчитывать друг на друга. Но на Джона невозможно было рассчитывать, и моя любовь к нему умирала с каждым днем.

Он обвинял меня в равнодушии, ревновал к Чарли. Подумать только, у него оставались силы на ревность! Он измучил меня своими придирками и вечным нытьем. И при этом требовал, чтобы мы слушались его, и уверял, что знает, как нам спастись. Один раз, это было незадолго до того, как нас нашел китайский рыбак, мы позволили Джону увести нас вглубь острова. Он с таким пылом уверял нас, что знает, куда идти, и что там обязательно найдутся люди, которые помогут нам, что мы с Чарли поддались на его уговоры. Это было ужасно…

Мэй содрогнулась, и Алекс крепко сжал ее руку.

— Вскоре выяснилось, что Джон не имеет ни малейшего представления о том, где мы находимся и куда нам надо идти. Мы заблудились, и даже Чарли не мог отыскать дорогу обратно к нашему жалкому лагерю. Там, где мы оказались, было кошмарно — сырые непроходимые джунгли с полчищами насекомых и опасностями, поджидавшими под каждым кустом. Чарли рассвирепел. Но Джон Шепперд не из тех, кто признает свои ошибки. Роль нашего спасителя пришлась ему по вкусу, и он вел себя очень вызывающе.

Мэй закрыла лицо руками, и Алекс понял, что самое страшное еще впереди.

— Они подрались, — глухо продолжила она. — А я стояла в стороне, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Я даже сказать ничего не могла. Там было столько ненависти… И совсем не было сил. Они наносили друг другу удары, а я молча ждала, когда они закончат и мы сможем продолжить путь. Но не только я наблюдала за Чарли и Джоном. В джунглях полно диких зверей. Мы, городские люди, все время забывали об этом, хотя и прожили на острове несколько месяцев. В драку вмешался третий участник, и сил у него было побольше, чем у мужчин. Я не знаю, что это был за зверь… кажется, тигр или кто-нибудь в этом роде… Я не особенно сильна в зоологии, а уж тогда тем более не могла ничего понять. Зверь прыгнул… ближе к нему оказался Чарли, а Джон… Джон отскочил в сторону и побежал ко мне. Он даже не попытался помочь ему…

— А что бы он смог сделать? — резонно спросил Алекс.

— Да, я знаю, — всхлипнула Мэй. — Но это было ужасно. Крики Чарли, рычание зверя, деревья, уходящие в небо, чавкающая земля под ногами… Я была как в бреду и… и… убежала с Джоном. Зверь нас не преследовал — он был слишком занят Чарли…

— У вас не было другого выхода, — мягко произнес Алекс и провел рукой по ее волосам. Бедная девочка.

— Мы бежали. — Мэй словно и не слышала его слов. — Я не знаю, сколько часов или дней это длилось. У нас почти не было еды, и силы были на исходе. Я была уверена, что мы скоро погибнем, либо как Чарли в лапах дикого зверя, либо просто от голода и изнеможения. Конечно, тогда я не представляла себе все это так четко, как сейчас. Я не рассуждала, я только чувствовала, что этот безумный бег по джунглям будет для нас последним. Мы бежали, спотыкались, падали, вставали и снова продолжали путь, цепляясь за растения и не имея сил, чтобы отогнать москитов.

Монотонный голос Мэй обладал странной выразительностью. Алекс словно воочию видел перед собой эту картину — джунгли, куда не ступала нога человека, роскошная ядовито-зеленая растительность, воздух, к которому не приспособлены легкие белого человека, и двое изнеженных молодых людей, перепуганных, ослабевших, готовых к самому страшному… Алекс несколько раз добровольно побывал в этом аду, и ужас Мэй был ему более чем понятен.

— Но нам повезло, — продолжала она. — Когда мы уже едва могли двигаться, непроходимые заросли внезапно закончились. Помню, что увидела в отдалении маленькую хижину с соломенной крышей и подумала, что брежу. Я потеряла сознание и очнулась от того, что кто-то положил мне на голову влажную тряпицу. Хижина мне не пригрезилась. В ней иногда оставались на ночлег китайские рыбаки. Один из них случайно заметил нас с Джоном и перенес в хижину. Когда нам стало чуть лучше, он отвез нас в посольство в Гонконг. Оказалось, что наш остров был не так уж далеко от города…

Нас встретили с распростертыми объятиями. В посольстве поднялась суматоха. Тут же позвонили отцу, и он немедленно вылетел в Гонконг. А я была слишком измучена, чтобы радоваться нашему чудесному спасению. И предсмертные крики Чарли до сих пор звенели у меня в ушах…

Одним словом, я заболела и долгое время пролежала в лихорадке. Отец хотел, чтобы я как можно скорее вернулась в Америку, поэтому, как только мне стало немного лучше, мы отплыли из Гонконга. Естественно, вместе с Джоном. Он-то чувствовал себя превосходно и уже через несколько дней был в полном порядке. На пароходе я постепенно приходила в себя и наивно думала, что кошмар закончился. Но самое ужасное еще поджидало меня впереди. Пока я болела, Джон представил моему отцу свою версию наших скитаний. О, он умел убеждать как никто другой! Красноречию Джона Шепперда могли бы позавидовать древние ораторы! У моего бедного отца не было причин сомневаться в его словах, а я была слишком больна, чтобы опровергнуть ложь Джона…

— Но ведь потом ты выздоровела и все объяснила?

— А меня уже никто не хотел слушать. Оказалось, что тяжкие испытания повредили мой рассудок. Джон, как великий психолог, даже опасался душевной болезни.

— И твой отец ему поверил? — удивился Алекс.

— А что ему оставалось делать? Наверное, я действительно выглядела так, будто постепенно схожу с ума. К тому же я едва выносила присутствие Джона, и это было очень странно. Ведь вся моя семья не сомневалась в том, что я безумно его люблю. Крошка Мэй шарахается от своего дорогого Джона, значит, крошка Мэй сошла с ума. Все очень просто, не правда ли?

— Бред, — фыркнул Алекс. — Зачем Шепперду было выставлять тебя сумасшедшей?

— Он всеми силами пытался избежать развода.

— Ты хотела с ним развестись?

— А как я могла жить с этим человеком? — ответила Мэй вопросом на вопрос. — Даже звук его голоса вызывал у меня дрожь. Я вспоминала время, которые мы провели на острове, и мне было противно смотреть на Джона. Хотя он вел себя точно так же, как до свадьбы, представляешь? Он с невероятной легкостью вычеркнул эти месяцы ужасов из своей жизни… Был со мной очень внимателен и предупредителен, поступал как джентльмен. Им нельзя было не восхищаться… Но для меня он был чудовищем. Хитрым и кровожадным чудовищем. Поначалу я наивно полагала, что он не будет препятствовать разводу. Когда мы жили на острове, я неоднократно слышала от него, что он проклинает тот день, когда познакомился со мной…

— Вот негодяй! — вырвалось у Алекса.

— Но в цивилизованном мире родство со Стенли Фоссетом немаловажная вещь, и Джон решил, что ему ничто не мешает жить так, как он планировал до крушения самолета. Мои желания в расчет не принимались.

— Он же не мог удерживать тебя силой…

— Еще как мог! — усмехнулась Мэй. — Когда он понял, что я серьезно говорю насчет развода, он начал мне угрожать. Сказал, что его совершенно не волнует, какие я испытываю к нему чувства, и что он не для того терпел лишения на острове, чтобы сейчас лишиться всех благ, которые ему сулит родство с моим отцом.

Алекс стиснул зубы. И такого мерзавца Мэй любила!

— Если бы я была тогда поумнее, я бы поступила иначе. Мне надо было затаиться, перехитрить его, но я была не в состоянии притворяться. Мои нервы были на самом деле расшатаны, и своим глупым истерическим поведением я только дала Джону лишний козырь. Дочь Стенли Фоссета сходит с ума! И я действительно сходила с ума, когда видела, как он опутывает меня тенетами лжи!

Мэй всхлипнула, и снова Алексу пришлось прибегнуть к поцелую, чтобы успокоить ее.

— Джон вел очень тонкую игру. В сообразительности ему не откажешь, и мой отец вскоре не сомневался в том, что я нуждаюсь в лечении. Каждый раз, когда я заговаривала о разводе, мне грозили сумасшедшим домом. Конечно, ради моего же блага! Отец был уверен в том, что только любимый муж может вернуть мне рассудок…

Не знаю, сколько бы продлился этот ужас, но Джон не стал дожидаться конца. Рано или поздно отцовское сердце Стенли Фоссета могло принять мою сторону, и партия Джона была бы проиграна. Ему нужно было меня изолировать, и он прибегнул к крайним мерам. Джону было мало, что все считали меня ненормальной. Ему понадобилось доказать, что я опасна. Что я пытаюсь его убить. Он стал провоцировать меня, дразнить. Конечно, когда никто не мог его слышать! Джон был очень осторожен, и ему удалось довести меня до такого состояния, что я была готова удавить его голыми руками. Но этого не понадобилось, потому что он удачно подсунул мне нож, а потом подставил руку для удара…

— Ты ударила его ножом?

— Господи, Алекс, я же была не в себе! Затравленное существо с кошмарами во сне и наяву. Каждую ночь мне снилось, как тигр разрывает Чарли на куски, а днем… днем меня преследовали насмешки Джона и недоверие родных. Наверное, я бы убила его, если бы не подоспела помощь. Он как всегда действовал с большим расчетом, и свидетелей у моего поступка было предостаточно. На крики Джона сбежали все, кто был в тот момент в доме, в том числе и мой отец. На следующий день меня поместили в частную закрытую лечебницу для душевнобольных.

Алекс закрыл глаза. Все это просто не укладывалось в голове!

— Но зачем ему все это было надо?

— Деньги, — грустно ответила Мэй. — Как он сам мне говорил, у него были не слишком хорошие отношения с его состоятельной семьей. Пока он был зятем могущественного Стенли Фоссета, перед ним все преклонялись, но после развода со мной его тут же выбросили бы на улицу. Джону понравилась слава, понравилась власть. И расставаться с ними он не хотел. Куда проще было пожертвовать мной, раз уж я не желала быть благоразумной.

Первое время в больнице было так ужасно, что я на самом деле чуть не сошла с ума. К тому же меня усиленно лечили, и от всех этих лекарств у меня начались галлюцинации. Отец перестал меня навещать. Во время его визитов мне становилось хуже. Еще бы! Я же пыталась объяснить ему, что со мной все в порядке…

— А что делал Шепперд?

— Привыкал к роли правой руки Стенли Фоссета, — усмехнулась Мэй. — Папа всегда хотел сына, продолжателя своего дела, и теперь он его получил. Во мне необходимость отпала.

— Ты не должна так говорить, — с упреком сказал Алекс.

— Может быть, — согласилась она. — Но я до сих пор не могу простить его.

— Как же ты выбралась из больницы?

— Очень просто. Я пришла в себя и поняла наконец, что мне нужно делать. После первых четырех месяцев в больнице я начала умнеть или, выражаясь языком моих врачей, пошла на поправку. Причем так стремительно, что уже через полтора года меня выпустили. Я уехала из штата и стала Мэй Делано. Придумала свои курсы и с тех пор так и живу…

— И твой отец отпустил тебя? — изумился Алекс.

— А я его не спрашивала, — жестко ответила Мэй. — Ни его, ни Джона. Если хочешь знать, я от них сбежала. Правда, отцу я иногда пишу, чтобы не разыскивал меня по всей стране… Он просит меня вернуться обратно… Идеальный Джон Шепперд уже разочаровал его, и он хочет, чтобы я снова поселилась в его доме и мы зажили как раньше…

— А ты?

— Я? — Мэй рассмеялась. — Ты не поверишь, но мне так нравится моя жизнь, что я не хочу ее менять. Вот только не могу оставаться в одном городе больше двух-трех месяцев. Возникает слишком много вопросов… Но это не страшно, страна у нас большая, и я всегда найду себе местечко. Вот вам и моя ужасная тайна, мистер Броуди. Вы довольны?

И да, и нет, хотелось ответить Алексу. Приключения Мэй взволновали его, но главное заключалось в том, что Мэй по-прежнему была дочерью очень богатого человека и женой Джона Шепперда. Она может сколь угодно долго уверять его, что ценит свою свободу превыше всего и навсегда разорвала отношения с отцом, но от этого Мэй не переставала быть наследницей миллионов Стенли Фоссета. А ведь он сам всего лишь журналист, у которого даже нет постоянного дома…

— Да, захватывающая история. Хоть завтра в газеты, — протянул Алекс, пытаясь шутливой небрежностью замаскировать свои мрачные мысли.

— Тебе отвалят за нее немало денег, — сказала Мэй, резко отодвигаясь от него.

Алекс хлопнул себя по лбу. Когда же он начнет следить за тем, что говорит?

— Мэй, я не имел это в виду, — виновато пробормотал он.

— Почему бы и нет? — Она поправляла воротничок рубашки, и Алекс видел только темные пушистые завитки на ее затылке. — В конце концов, ты ведь журналист…

— Мэй!

Но она не желала его слушать и лихорадочно одевалась.

— Черт возьми, зачем ты тогда откровенничала со мной, если не доверяешь мне? — разозлился он.

— Сама не знаю, — выдохнула она, и прежде чем Алекс успел что-либо сделать, Мэй открыла дверцу машины и выскочила на улицу.

Алекс не шевелился. Фигурка Мэй уже скрылась за пеленой дождя, но странное оцепенение все еще не отпускало его. Ему требовалось время, чтобы переварить услышанное. История Мэй, такая запутанная и невероятная, вызывала у него двойственное чувство. Ему было бесконечно жаль ее, заплутавшую в лабиринте ненависти и разочарования, но ее непримиримость пугала. Кого она наказывает, не желая признавать отца, начисто отрицая свою прошлую жизнь? Только себя. Ведь она не может не знать, что Стенли Фоссетом двигала забота и отцовская любовь, когда он распорядился отправить ее в больницу. Мэй ничего не простила и предпочла обречь себя на добровольное изгнание. Сколько времени это будет продолжаться? Когда она перестанет терзать себя и наказывать других?

В дом Роберта Алекс вернулся поздно. Дождь уже закончился, и лишь огромные лужи да сломанные ветки деревьев напоминали о недавнем буйстве стихии. На душе у Алекса было неспокойно. Долгие часы размышлений ничего не дали. Он сомневался в том, что поступил правильно, когда позволил Мэй просто так уйти. Где теперь искать эту неразумную девчонку, папенькину дочку, в одно мгновение превратившуюся в бунтарку?

Обуреваемый угрызениями совести, Алекс вошел в просторный холл дома Уайтчела и встал как вкопанный. Потому что первое, что он увидел, было смеющееся личико Китти.

13

— Мы помирились, честное слово, полностью помирились, — с энтузиазмом рассказывал Роберт, не сводя с жены восторженных глаз.

Алекс слушал его с вежливым интересом. Счастье Роберта вносило еще большую сумятицу в его собственные чувства. Всего лишь несколько дней назад он бы искренне порадовался за друга, но сейчас проблемы Роберта казались ему слишком несерьезными. Мэй Делано занозой сидела в его сердце, и Алексу ни на секунду не удавалось отвлечься.

— Погоди, а с тобой-то что творится? — Роберт наконец заметил его состояние.

— Все в порядке. — Алекс небрежно махнул рукой. Ему не хотелось говорить о Мэй с Робертом, тем более в присутствии Китти. — Просто немного устал.

Это объяснение вполне устроило Роберта, и он снова принялся пересказывать Алексу сцену примирения с Китти. Она время от времени поправляла мужа, и тогда оба заливались счастливым бессмысленным смехом, который действовал Алексу на нервы. Алекс злился на самого себя. Кто знает, что делает сейчас Мэй, в то время как он слушает воркование влюбленных голубков?

Вдруг Китти назвала имя Мэй. Алекс встрепенулся.

— Мэй никогда не предлагала, чтобы я всерьез ушла от тебя, — горячилась Китти. По всей видимости, она защищала Мэй от нападок Роберта. — Она же знала, как я люблю тебя, и хотела только, чтобы ты образумился.

Роберт что-то проворчал в ответ. Алексу показалось, что сейчас самое время задать интересующий его вопрос.

— Кстати, о Мэй, — с деланной небрежностью заговорил он. — Вы случайно не знаете, Китти, каковы ее планы на ближайшее будущее?

Хорошенькие губки Китти выразительно округлились, словно Алекс во всеуслышанье признался Мэй в любви.

— Кажется, она собиралась заканчивать работу к концу недели… — сказала Китти с многозначительной улыбкой.

— А потом? — Всем своим видом Алекс старался показать, что ему нет никакого дела до догадок Китти.

— А потом она уезжает в Оклахому, — простодушно ответила Китти, не забывая при этом наблюдать за Алексом.

— То есть с пагубным влиянием Мэй Делано на благословенный Гэлгем будет покончено! — обрадованно воскликнул Роберт. Он никогда не отличался чувствительностью в отношении других людей.

— Роберт! — одернула его Китти и кивнула в сторону Алекса.

Намека Роберт не понял.

— Не переживай, малышка, — жизнерадостно произнес он. — Алекс терпеть ее не может.

Алекс закашлялся.

— Я тоже долго у вас не задержусь, — сказал он, чтобы сменить тему. — Еще день-два максимум.

Роберт демонстративно надул губы.

— Как же так, Алекс? — воскликнул он недовольно. — Ты ведь совсем недавно приехал! Ты можешь хотя бы полмесяца пробыть на одном месте?

Алекс развел руками.

— Не могу. Такая у меня работа. Материала для статьи у меня достаточно. Пора собираться в дорогу.

— Вы совсем как Мэй, Алекс, — подала голос Китти. — Она тоже все время переезжает с места на место.

Алекс выдавил из себя улыбку. Но безжалостной Китти этого было недостаточно.

— Я хочу завтра навестить ее и попрощаться с ней, — продолжала она. — Может быть, вы ко мне присоединитесь?

— Китти, дорогая моя, да какое ему дело до твоей Мэй? — расхохотался Роберт.

Алекс промолчал, и это молчание сказало Китти все, что она хотела узнать. Удивительно, чем Мэй могла его прельстить, размышляла она, откинувшись на мягкие диванные подушки и разглядывая напряженное лицо Алекса. То, как она себе ведет, скорее оттолкнет мужчину, чем привлечет. Легкое чувство зависти немного мучило Китти. На своих курсах Мэй не научила их главному — как нравиться таким мужчинам, как Алекс Броуди…

Прощаясь с Уайтчелами перед сном, Алекс улучил минутку, когда Роберт не мог его слышать, и вполголоса сказал Китти:

— Я бы с удовольствием зашел завтра с вами к Мэй.

Она кинула на него лукавый взгляд, радуясь тому, что чутье ее не подвело.

— Конечно, Алекс. Мэй будет рада вас видеть.

Насчет последнего Китти не имела ни малейшего представления и добавила это просто так, чтобы посмотреть на реакцию Алекса. Ей стало немного стыдно, когда она увидела, какой радостью осветилось его лицо.

Но на следующий день их поджидало разочарование. Портье отеля, в котором остановилась Мэй, сказал им, что она выехала еще вчера вечером.

— К чему такая спешка? — недоумевала Китти. — Она собиралась пробыть в Гэлгеме еще несколько дней. Могла хотя бы попрощаться со мной…

Китти чувствовала себя несправедливо обиженной и не подозревала о том, что Алекс мог бы просветить ее относительно причин, которыми руководствовалась Мэй. Он напряженно размышлял. Видимо, их вчерашний разговор настолько напугал ее, что она решила позорно сбежать. Где теперь ее искать? Оклахома? Или Техас? Или Аризона? Как только он мог ее отпустить…

— Все равно я очень рада, что познакомилась с Мэй, — продолжала Китти, не обращая внимания на молчание своего спутника. — Она очень мне помогла…

Интересно, а кто поможет самой Мэй? — спрашивал себя Алекс, приноравливаясь к мелким шажкам Китти. Только не ты. Ты такой же бездомный скиталец, как она. Перекати-поле. Все время новые места, лица, случайные знакомства и любовь на час. Эта жизнь бродяги была ему по вкусу, но разве можно было предлагать Мэй разделить ее? Значит, ей суждено стать для него очередным эпизодом… А кем он стал для нее? Исповедником поневоле?

Я обязательно напишу о ней статью, подумал Алекс. Не о великих тайнах Мэй Делано, а об одинокой женщине, загнавшей себя в угол, и о не менее одиноком мужчине, который не сумел прийти к ней на помощь. Редактор решит, что я свихнулся, раз начал писать о чувствах…

Алекс невесело рассмеялся, тем самым очень удивив Китти. Она не находила в своих словах ничего смешного.

— Простите, Китти, — извинился он, — я смеюсь над своими мыслями.

Но такое объяснение только все испортило. Китти изливала ему душу, а он честно признался, что не слышал ни слова. Было от чего разозлиться!

Китти сухо попрощалась с Алексом — у нее еще есть дела в этой части города, а ему, разумеется, нужно побыть в одиночестве, чтобы как следует обдумать свои мысли. Алекс рассеянно кивнул и поднял руку, чтобы остановить такси. Он хотел как можно скорее сесть за работу…

К вечеру статья была готова. Алекс несколько раз внимательно перечел свое творение и остался доволен. Они это напечатают, с удовлетворением отметил он. Вначале посмеются от души и покрутят пальцем у виска, а потом обязательно напечатают. Или я не Алекс Броуди.

Он положил статью в большой продолговатый конверт, надписал адрес. Было еще не слишком поздно, и если он выйдет прямо сейчас, он успеет послать ее в редакцию сегодня. Алекс заторопился на почту. Он пулей вылетел из дома и чуть не сшиб с ног какую-то женщину, которая стояла на пороге и собиралась позвонить в дверь. Конверт шлепнулся на землю.

— Извините, ради Бога, — пробормотал Алекс, нагибаясь за ним.

— Почта работает еще час, мистер Броуди, — прозвучал в ответ издевательский голос. — Вы успеете.

Алекс застыл на месте. Трудно было представить себе более нелепое совпадение. На конверте адрес редакции Нью-Йорк Трибун, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два.

— Надеюсь, я не слишком сильно ударил вас, мисс Делано, — сказал он вполголоса, поднимая злополучный конверт.

— О, не волнуйтесь, мне не привыкать к ударам, — расхохоталась она.

Алекс выпрямился, и их взгляды встретились. Мэй выглядела измученной — лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Но утомленное выражение удивительным образом делало ее похожей на маленькую девочку, упрямую, непослушную девчонку, которая была готова назло маме отрезать себе уши.

— Что же ты не бежишь продавать свое душещипательное творение? — с вызовом спросила она. — Первая и единственная история невероятных приключений Мэй Делано-Фоссет!

У Алекса дрогнули губы. Как она умудряется быть такой разной? Сейчас было невозможно поверить в то, что только вчера эти губы нежно целовали его, а тело извивалось в его объятиях. Но вдруг что-то в глазах Алекса заставило Мэй вспомнить события вчерашнего дня, потому что она смутилась и отвела глаза.

— Я пришла попрощаться с Китти, — сказала она. — Я уезжаю сегодня. Центра психологической помощи в Гэлгеме больше нет.

— Что ты собираешься делать?

— Пока не знаю, — пожала плечами Мэй. — Я хорошо заработала здесь и могу некоторое время ничем не заниматься. И потом, у меня ведь есть мои курсы… Ты даже не представляешь себе, сколько американок нуждаются в помощи психолога…

Она снова шутила, и Алекс видел, что стена между ними по-прежнему крепка. Вчера Мэй позволила ему заглянуть за нее, но сегодня она далека от него, как в первый день знакомства. Странно сознавать, что не прошло еще и недели…

— А ты не хочешь остаться?

— Здесь? — презрительно усмехнулась Мэй.

— Со мной.

Щеки Мэй порозовели, и это единственное, что указывало на ее волнение. Она сосредоточенно смотрела куда-то вдаль и молчала. Он ненавидел свое бессилие. Будь на месте Мэй любая другая женщина, он подыскал бы нужные слова, чтобы убедить ее. А если бы не получилось, то ни за что не стал бы переживать. Женщин в мире много, и Алекс быстро бы утешился.

Но с Мэй все было иначе. Никого в своей жизни он не хотел так сильно, как ее. Вчерашнее свидание в машине только разожгло его страсть. Он жаждал владеть не только ее телом, но и сердцем, знать все ее страхи и помыслы, надежды и мечты, защищать ее, заботиться о ней. Алекс Броуди был уверен, что знает, что такое любовь, ведь он влюблялся сто, нет, тысячу раз! Однако какими жалкими казались ему те чувства по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Мэй Делано была не просто красивой, желанной, соблазнительной… Она была его женщиной, которую он подсознательно ждал всю свою жизнь.

— Что в этом конверте? — внезапно спросила Мэй.

Алекс без слов протянул ей его.

Не спрашивая разрешения, Мэй вскрыла конверт, достала статью и принялась ее читать. Алекс следил за выражением ее лица, вспоминая написанные им строки. Не был ли он слишком резок? Что, если она ничего не поймет и обидится?

— Какая ерунда! — воскликнула Мэй, дочитав статью до конца, но голос ее предательски дрогнул. — Сгодится только для женского журнала…

Мэй теребила в руках листок, а Алекс уже знал, что совершил очередную ошибку. Неужели он так никогда не научится разговаривать с этой женщиной? Он должен честно признаться ей, а не ходить кругами, заставляя ее сомневаться в нем.

— Мэй, я люблю тебя, — твердо сказал Алекс. — Может быть, это звучит странно, но я ни к кому не испытывал ничего подобного. Если бы ты только дала мне шанс…

Алекс запнулся. Он успел столько всего перечувствовать за эти несколько дней, что хватило бы на целый роман, но единственное, что он мог выдавить из себя сейчас, было заурядное «я тебя люблю». Разве Мэй будет этого достаточно?

— Правда, я не смогу много предложить тебе, — торопливо проговорил он. — Мне приходится все время переезжать с места на место, и у меня нет постоянного дома. И зарабатываю я не особенно много…

Алекс смешался. Господи, что за чушь он несет!

— Ты что, делаешь мне предложение? — изумилась Мэй.

— Да!

Еще пять минут назад Алекс даже не думал об этом, но теперь эта мысль казалась единственно правильной.

— Мы знакомы всего неделю! — воскликнула Мэй.

— У нас будет вся жизнь, чтобы познакомиться.

— Но ведь я формально замужем, — выдвинула она новый довод.

— Тебе давно пора развестись с Шеппердом.

— На это уйдет много времени, — сопротивлялась Мэй.

— Послушай меня, Мэй. — Алекс положил ей руку на плечо. — Это все пустяки. Ты хочешь выйти за меня замуж или нет?

Он пытливо заглянул ей в глаза. Мэй принялась что-то говорить, но слова путались и растворялись без следа. У нее больше не было сил сражаться.

— Хочу, — прошептала она, — но…

Больше Алексу ничего не было нужно. Он обнял Мэй и поцелуем заставил ее замолчать. Она сказала «да», и никаких возражений он не принимал. Алекс и Мэй целовались, позабыв обо всем на свете, а за ними из окна своей спальни с улыбкой наблюдала Китти Уайтчел. Все-таки не зря она сегодня потратила полдня, чтобы разыскать Мэй и уговорить ее обязательно попрощаться с Алексом Броуди!

Алексу и Мэй пришлось перенести немало испытаний, прежде чем они наконец смогли пожениться. Оформить развод с Джоном Шеппердом было сравнительно легко, но Алексу было очень трудно держать себя в руках, когда он вместе с Мэй впервые встретился с этим типом. Шепперд с нескрываемым интересом разглядывал Мэй, и Алексу хотелось съездить ему по физиономии. Но Мэй всегда была настороже.

— Не стоит марать об него руки, — шептала она каждый раз, когда в глазах Алекса загорались тревожные огоньки, и он ради нее смирял порывы своего сердца.

Стенли Фоссет был очень рад тому, что дочь наконец решила сменить гнев на милость, однако новый избранник Мэй не вызвал у него большого восторга. Фоссет чувствовал, что Алекс Броуди не только не войдет в их семью полноправным членом, но и окончательно отберет у них Мэй. Стенли попытался поговорить на эту тему с Алексом, предложил ему работать вместе с ним, но Алекс был непреклонен.

— Я бродяга, Мистер Фоссет, — без обиняков заявил он, отвергая выгодное предложение. — Мне нравится кочевая жизнь, и хотя вам в это трудно поверить, вашей дочери тоже.

— Но на что ты собираешься содержать семью? — кипятился Фоссет.

Безответственность этого молодого человека поражала его. Зарабатывать на жизнь — подумать только — журналистикой! Разве это возможно?

— Мне неплохо платят, — улыбнулся Алекс. Он понимал, что у мультимиллионера совсем иное представление о хорошем заработке.

— Моя дочь привыкла к лучшему. Она всегда жила в роскоши!

Алекс мог бы возразить, что последние несколько лет жизнь Мэй вряд ли можно было назвать роскошной. И тем не менее, она не променяла ее на достаток отцовского дома.

— Пусть Мэй решит сама, — дипломатично заметил Алекс, прекрасно зная, что они все давно уже решили. Богатая наследница твердо намеревалась сменить свою участь на долю жены обычного журналиста и делить с ним все тяготы его жизни.

Роберт Уайтчел был в числе первых приглашенных на свадьбу Алекса. Он ужасно удивился, когда получил приглашение.

— Эх, неужели этот старый холостяк наконец влюбился? — воскликнул он, пробегая глазами приглашение.

Но никакими словами нельзя было описать его изумление, когда он осознал, на ком собрался жениться Алекс Броуди.

— Не представляю, чем она тебя завлекла, — признался Роберт другу в первый же вечер в Литтл Роке.

Алекс отмалчивался. Роберт многозначительно оглядел отведенную ему роскошную комнату с мебелью девятнадцатого века и продолжил:

— Конечно, если учесть тот факт, что она дочь Стенли Фоссета…

Алекс побагровел. Роберт был его другом, но даже лучшим друзьям не все прощается.

— Я люблю Мэй! — отчеканил он. — И буду очень тебе благодарен, если ты воздержишься от грязных намеков!

Роберт прикусил язык. У Алекса была тяжелая рука, и силы было не занимать. Проверять на себе истинность его чувств к Мэй Делано Роберту не хотелось.

— Я неудачно пошутил, — торопливо проговорил он. — Но ты все равно хлебнешь с ней горя. Или ты уже забыл, какие идеи она проповедовала на своих курсах?

— У нее не будет времени вспоминать их, — усмехнулся Алекс. — Это я тебе обещаю.

Когда же Роберт увидел на следующий день невесту, он был вынужден признать, что его предположение насчет денежных интересов Алекса притянуто за уши. Мэй была ослепительно хороша, и Роберт едва мог оторвать от нее глаза. Китти даже начала нервничать.

Любовь способна любую женщину превратить в богиню. В ее лучах Мэй расцветала с каждым днем. Порой сам Алекс не мог поверить в то, что рядом с ним та самая женщина, которая искусно издевалась над ним в Гэлгеме. Они совсем не говорили о прошлом, только о будущем, мечтали о том, как будут путешествовать вдвоем. Алекс всячески оберегал Мэй от грустных воспоминаний. Эта свадьба ни в коем случае не будет похожа на ту, что разрушила ее жизнь семь лет назад.

— Никакого медового месяца, — твердо сказала Мэй, и Алекс поддержал ее.

Стенли Фоссет напрасно пытался уговорить их, они были непреклонны. Решение Алекса сразу после свадьбы приняться за работу ужасало его. Он пытался воздействовать на Мэй и обнаружил, что за прошедшие годы его крошечная дочурка неузнаваемо преобразилась. Она превратилась из маленькой избалованной девочки во взрослую самостоятельную женщину, которая точно знает, что хочет. Мэй отлично напрактиковалась на своих курсах, и справиться с отцом было делом пары минут. Стенли даже начал волноваться, как бы она не выкинула какую-нибудь штуку на свадебной церемонии, на которую он втайне от дочери пригласил важных гостей.

Но он беспокоился напрасно. Мэй быстро поняла его намерение.

— Ты должен быть готов, дорогой, к тому, что на нашей свадьбе соберутся самые богатые и влиятельные люди Арканзаса, — сказала она Алексу, который пробрался к ней в комнату, как только все в доме легли спать. Жених и невеста не могут ночевать вместе, утверждал Стенли Фоссет, но это не мешало Алексу и Мэй назначать друг другу тайные свидания…

— Не переживай, нам совсем необязательно обращать на них внимание, — продолжала она.

Алекс приподнялся на локте и нахмурился.

— Погоди. Но ведь мы же решили, что будут только самые близкие друзья и родственники.

— Боюсь, папа не сдержал обещания и позвал всех, кто ему нужен, — хихикнула Мэй. — Разве он может допустить, чтобы его партнеры считали, что он втихомолку выдал дочь за недостойного мужчину?

— Это я-то недостойный? — шутливо рассердился Алекс.

Мэй состроила презрительную гримаску.

— Сейчас я покажу тебе, кто чего достоин, — заскрежетал он зубами и принялся целовать ее шею.

С легким стоном она притянула его к себе. Через минуту и Мэй, и Алекс уже забыли обо всех мнимых и реальных разногласиях, без остатка растворяясь в любви…

Впрочем, Мэй оказалась совершенно права. «Близких друзей и родственников» у Стенли Фоссета набралось по меньшей мере человек девяносто, но Алекс решил не переживать из-за таких пустяков. Пусть смотрят, любуются его красавицей-невестой и завидуют ему, простому журналисту, который вытянул счастливый билет.

А завидовать было чему. Алекс остолбенел, когда увидел Мэй, идущую ему навстречу под руку с отцом. От белого свадебного платья Мэй наотрез отказалась. Она уже однажды надевала его. Мэй остановила свой выбор на нежно-голубом, и изящная простота кроя только подчеркивала ее красоту. Мэй была нереально прекрасна, и Алекс услышал, как приглушенный вздох восхищения пронесся по залу.

Но через пару минут он уже не мог больше ничего слышать и видеть, потому что Стенли Фоссет подвел к нему Мэй, и все остальное перестало для него существовать. Алекс крепко сжал руку своей невесты. Ее лицо в облаке голубых кружев излучало счастье, и Алекс в очередной раз вспомнил фотографию в Нью-Йорк Трибун. Как он завидовал тогда Джону Шепперду! Неужели он не спит, и сердце этой прекрасной девушки на самом деле теперь принадлежит ему?

— Да, — уверенно ответила Мэй на вопрос, согласна ли она стать женой Алекса Броуди, и у Алекса все закружилось перед глазами. Какими же глупцами они были, когда отвергали самое прекрасное, что есть в этой жизни!

Алекс наклонился к Мэй и нежно поцеловал ее. Какие они, в сущности, дети! И сколько им еще предстоит узнать о том, что такое любовь…

— Все равно Алекс Броуди сошел с ума, — пробормотал Роберт, наблюдая за целующейся парой. — Его жизнь с этой женщиной превратится в ад.

Однако Китти была с ним в корне не согласна. Она в который раз похвалила себя за проницательность, ведь ей с самого начала казалось, что Алекс и Мэй словно созданы друг для друга. Теперь Мэй придется на практике опровергать свои теории…

Впрочем, с таким мужчиной, как Алекс Броуди, можно было забыть о любых теориях. Во фраке, с белым цветком в петлице он был ошеломляюще хорош собой, и сердце Китти сжал спазм, когда она увидела его рядом с Мэй. Китти украдкой поднесла кружевной платочек к глазам. Конечно, она ужасно рада за Мэй, и ее дорогой Роберт умница и лапочка, но как же Алекс красив…

Они были отличной парой, и многие гости из тех, что присутствовали на первой свадьбе Мэй семь лет назад, невольно сравнивали Алекса с Джоном Шеппердом. Везет же девчонке, думали женщины. Первый был хорош, а второй еще лучше. Как только ей удалось заковать в семейные оковы этого неотразимого пирата?

Но более внимательные наблюдатели видели, что ни о каких оковах речи быть не могло. Фрак Алекса, как и нарядное светло-голубое платье Мэй, был лишь данью условностям, уступкой Стенли Фоссету, который во что бы то ни стало хотел устроить настоящую свадьбу. В действительности жениху и невесте не было никакого дела до свадебных мелочей. Они с нетерпением ждали, когда все закончится и они вырвутся на свободу. Их манили приключения, новые люди, дальние страны, мир, где не будет ничего, кроме всепоглощающей любви, горевшей в их сердцах…

Content

Виктория Лайт
Не учи меня любить

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13