Джессон Ричард

Ночной рейс в Париж

Ричард Джессон

Ночной рейс в Париж

Глава 1

За десять лет, прошедших после войны, мне пришлось освоить десяток самых необычных профессий. Я побывал в шкуре шантажиста, сводника, мелкого вора, весьма посредственного игрока, а ныне сделался владельцем гостиницы с ресторанчиком «Львиная голова» — заведения на берегу реки Марсей в маленькой деревушке Рок Ферри в окрестностях Ливерпуля. Чтобы добиться своего сегодняшнего положения, я использовал все безжалостные методы запугивания и насилия, которым меня научила война. Во всяком случае, мои преступления были оплачены щедро, хотя эта плата и носила сомнительный характер.

В этом ресторанчике меня и отыскал Филип Бойлер. Он признался, что потратил на розыски несколько недель. И немудрено. Даже главе военной разведки не просто выследить человека на постоянно петляющих тропах преступного мира. Итогом нашей встречи было то, что сейчас я стоял на углу улицы в Рок Ферри и ждал такси. Мне нужно было добраться до Манчестера и успеть на отходящий в пять тридцать лондонский поезд. После десятилетнего перерыва я вновь согласился на грязную работу для мистера Бойлера, не говоря уже о Королеве и Державе. Правда, на этот раз цену назначил я, а не они.

Такси опаздывало. Мне захотелось вернуться обратно — к теплым окнам и смеху, но в эту минуту из тумана вырвалось такси и остановилось рядом.

— Мистер Рис?..

— Да, — откликнулся я, уселся на заднее сиденье и захлопнул дверцу машины. — Мне надо быть на площади Святого Петра в пять пятнадцать. Если доберемся вовремя, плачу дополнительно фунт к счетчику.

— О'кей, — ответил повеселевший водитель.

Машина сорвалась с места и утонула в сгущающемся тумане.

Ночной поезд на континент отходил в десять вечера с лондонского вокзала Виктория. Если успеть на него, то завтра в девять утра я уже буду в Париже. Оттуда, после встречи с Туки, мне придется прямым ходом ехать в Арль. Я закурил сигарету и, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья.

Патриотом движет любовь к своей стране. Но я давно уже не патриот. Если я и был им когда-то, то теперь с меня довольно. Да, я клялся в верности Короне, Флагу, Державе, но с некоторых пор в наших отношениях возникли некоторые разногласия. Патриот всецело и бескорыстно отдается служению на благо своей стране — где угодно и как угодно. Я же, сохраняя верность присяге, этой ночью оговорил с Бойлером свои условия. Я объяснил ему, что рвусь в бой не из любви к так называемой родине. Мое согласие, если я еще соглашусь, — это результат серьезных раздумий.

Бойлер ясно растолковал, что хочет привлечь именно меня для выполнения этого задания, а не какого-нибудь юнца из британской разведки. Не скрывал он и того, что упоминание моего имени вызвало в Уайтхолле естественный протест. Ему было высказано серьезное официальное сомнение в моей благонадежности, учитывая мои послевоенные отношения со Скотланд-Ярдом.

Бойлер отверг и мои возражения, но не нажимал на меня. Он был очень любезен и просто ввел меня в курс предстоящего задания так, чтобы я сам сделал выводы.

Красные, сказал Бойлер, работали над созданием спутника с атомным реактором, точнее, космической станции. При этом они использовали Фрица Хеймера, во время войны входившего в группу проекта «Пеенемюнде» — Фау-2. Когда Хеймер закончил чертежи станции, они были микрофильмированы, а оригиналы уничтожены. Кто-то — Бойлер не знал кто — похитил микрофильмы и предложил их на открытый рынок военных тайн в Европе. Один из людей Бойлера разнюхал это и вышел на француза по имени Поль де Журифе, в руки которого попала микропленка. Француз оценил чертежи в двести тысяч фунтов. Однако незадолго до завершения сделки и британский агент, и де Журифе были убиты в парижском борделе.

Полковник фон Вальтер, бывший гестаповец и бывший дипломат в Мадриде, работал на Бойлера еще со времен войны. Каким-то образом фон Вальтеру удалось выяснить, что следы похищенного микрофильма ведут в Мадрид к Жозе Рюдену, которого он знал по давним военным связям в Германии и Испании. Бойлер не имел информации о том, как Рюден добыл пленку с чертежами. Он мог только предполагать, что Поля де Журифе и британского агента прикончили не без участия Рюдена. Фон Вальтер договорился о приобретении пленки во время большого благотворительного базара, который Рюден собирался провести тринадцатого на своей вилле в Арле.

Здесь на сцене появлялся я.

Я должен был просто-напросто совершить ограбление этого благотворительного базара и заодно — с помощью фон Вальтера — прихватить микрофильм. Бойлер почти не сомневался, что красные тоже вышли на Рюдена или по крайней мере выяснили о работе фон Вальтера на британскую разведку. И потому всякий, кто вступит в контакт с одним из них, окажется под подозрением. Но не я — мелкий уголовник, чье прошлое легко проверить.

Бойлер предложил мне самому назначить цену за проведение операции. И я ее назначил. Я затребовал сто тысяч американских долларов — чистыми, без налогов, бессрочную лицензию на импорт и экспорт шотландского виски, а также мое личное дело с отпечатками пальцев из Скотланд-Ярда.

Бойлер принял мои условия не моргнув глазом. Деньги и лицензия будут мне доставлены незамедлительно. Но изъять мое досье из уголовной полиции сейчас невозможно, так как оно является самым главным козырем во всей этой «игре».

— Площадь Святого Петра, сэр, — шофер остановил машину рядом с отелем. Я расплатился и проследил, как такси исчезло в оживленном потоке машин. Близился час пик. На моих часах было ровно пять. У меня оставалось тридцать минут на то, чтобы добраться до вокзала, расположенного в полукилометре отсюда. Я прогулялся по улице, зашел в отель, пересек вестибюль, вышел через служебный ход на соседнюю улицу и здесь поймал другое такси.

— На вокзал.

За две минуты до отправления поезда я появился на перроне. Когда проводники закрыли двери и состав тронулся с места, я прыгнул в свой вагон и был последним, кто вошел в поезд. Так что «хвоста» за мной не было. Именно в этом я и хотел убедиться.

В полном одиночестве я сидел в темном купе третьего класса и прислушивался к стуку колес. Я немного нервничал и был чуть-чуть испуган, ощущая опасность больше чем когда бы то ни было во время войны. Наверное, я лучше узнал жизнь и научился ценить ее, прожив десять лет относительно спокойно. Теперь мне было что терять.

В девять пятнадцать мы прибыли в Юстон, и уже через десять минут такси везло меня по вечернему Лондону. Я постоянно поглядывал в зеркальце заднего обзора, проверяя, нет ли за мной слежки. Вокзал Виктория был полон народа. Это обычное явление в пятницу вечером. Несмотря на жесткие ограничения пограничных служб, многие так или иначе ухитрялись провести субботу и воскресенье на континенте.

Пройдя мимо проводника, я направился прямо в свое купе, замкнул дверь, опустил жалюзи на окне и уселся, прислушиваясь к каждому звуку за дверью, пока поезд не въехал на паром. Минут через пятнадцать после того как мы вышли в море, я снял с талии специальный пояс для денег и документов и включил свет. Обычный конверт без обратного адреса, отправленный мне Бойлером по почте, ничем не отличался от первого послания, в котором я получил предварительные инструкции.

Мистеру Дункану Рису, гостиница «Львиная голова», Рок Ферри, Биркенхэд.

В конверт был вложен лист тонкой бумаги с аккуратно отпечатанным текстом:

«Дорогой Дункан!

Должен отметить, что до сих пор ты безупречно следовал инструкциям. В связи с этим ставлю тебя в известность, что в противном случае ты был бы остановлен, так как находился под наблюдением. Отныне ты будешь действовать под кодовым именем ЧАСОВОЙ.

Все контакты со мной ты можешь осуществлять по адресу: Мэрч Л. Кассиди, отель „Бристоль“, Саут Уэссекс, 9, Лондон, Англия.

Контакты только в случае крайней необходимости.

В одном поезде с тобой находится джентльмен в коричневом твидовом жакете и зеленом шарфе, курит белую трубку. Это наш курьер. Он передаст тебе деньги для выполнения задания.

После нашего последнего разговора я получил информацию, которая может серьезно помешать реализации задуманного и увеличивает опасность для исполнителя. Хотя риск и был предусмотрен как неизбежное условие, тем не менее мы постараемся предусмотреть все варианты помощи, чтобы обеспечить успех наших совместных усилий.

Первоначально разработанная акция отменяется. Фон Вальтер убит. Его труп выловили в Рейне три дня назад. На теле обнаружены следы пыток. По отсутствию воды в легких установлено, что он был уже мертв, когда его бросили в реку. Мы не знаем, каким образом красные вышли на фон Вальтера и Рюдена. Может быть, они просто захватили фон Вальтера как британского агента, получили от него информацию о Рюдене и наших планах. Не исключено, что он умер раньше, чем успел что-либо рассказать.

К сожалению, нам не удалось напрямую связаться с Рюденом и приобрести у него микропленку. Мы не знаем, где он скрывается. Две недели поисков не дали абсолютно никаких результатов. Нам придется дожидаться встречи, назначенной на тринадцатое, в день открытия благотворительного базара. Службы безопасности самых разных стран заметно активизировались. Не припомню ничего подобного со времен окончания войны. Ситуация выходит из-под нашего контроля.

Таким образом, ограбление, которое было задумано только как прикрытие во время передачи тебе фон Вальтером документов, становится основной операцией. Убийство фон Вальтера остается в полной тайне, и вполне вероятно, что Рюден не знает и не скоро узнает о его смерти. Он будет ждать фон Вальтера тринадцатого в назначенный час, и вместо него на вилле появишься ты.

Ты похитишь микрофильм и вместе с ним ценности из сейфа Рюдена. Чтобы не ошибиться, ты должен знать, что каждый кадр микрофильма помечен надписью „Совершенно секретно“ в правом верхнем углу и подписью „Фриц Хеймер“ в последней строке. Получив документы, ты должен ликвидировать Рюдена.

После того как курьер в зеленом шарфе передаст тебе деньги на выполнение операции, ты начинаешь действовать в одиночку. Любые просьбы о помощи и содействии бесполезны. Запрошенное вознаграждение получено тобой сполна, и это снимает с нас ответственность за твои действия.

Завершение задания и передача нам микрофильма не исключает опасности мести в том случае, если противная сторона заподозрит тебя в сотрудничестве с нами. Все заинтересованные стороны должны увериться в том, что со смертью Рюдена чертежи утрачены безвозвратно.

Должен подчеркнуть, мой дорогой Дункан, что это наиболее важная акция из всех, что были в нашей совместной работе. Столь подробное письмо продиктовано желанием утвердить тебя в мысли, что несмотря на наши былые разногласия, операцию необходимо выполнить любой ценой.

Желаю удачи. Мэрч Л. Кассиди».

Я четыре раза перечитал письмо и затем сжег его в раковине. Когда бумага полностью превратилась в пепел, смыл его в канализационную трубу. Затем я снова выключил свет, открыл дверь и отправился по вагонам искать человека в зеленом шарфе.

Глава 2

Благотворительные балы для богачей всех стран, азартные игры в пользу осиротевших детей — такова разведка: холодная, беспощадная, расчетливая. Так работает Бойлер.

Сколько раз мы наблюдали, как германский штаб разрабатывал прекрасные сбалансированные планы, а затем пытался совместить их с несовершенными характерами исполнителей. Бойлер начинал с обратного. Он прежде всего учитывал человеческий фактор, позволяя своим разведчикам действовать согласно собственным представлениям, не навязывая им жестких схем.

В вагоне-ресторане я провел целый час: пил кофе, курил и надеялся, что за одним из столиков появится курьер в зеленом шарфе. Я рассеянно поглядывал по сторонам. Все мои мысли были прикованы к тому, что произойдет на вилле Рюдена.

Фон Вальтер всегда вращался в обществе, подобном тому, что готовилось к благотворительному балу. Именно поэтому во время войны он был направлен нацистами на дипломатическую работу в Испанию. А я, английский воришка, должен буду ограбить хозяина виллы и заодно прихватить микрофильм. Если меня схватят агенты Сюртэ — французской службы безопасности, — я буду квалифицирован как уголовный преступник. Одним словом — грабитель. Если меня схватят красные, я стану покойником.

Допивая третью чашку кофе, я понял, что зеленого шарфа в ресторане я не увижу. На минуту у меня возник соблазн плюнуть на эту затею. Вернуться в «Львиную голову» и позабыть обо всем. Но теперь это было невозможно. Я согласился стать платным наемником и, следовательно, принял обязательства подчиняться неписанным правилам. Патриот может отказаться от своих добровольных обязательств. Но не наемник. Наемник обязан сделать свое дело, получить деньги и хранить молчание. Филипп Бойлер прикажет убрать меня в тот же момент, когда заподозрит, что мне уже нельзя доверять. И будет прав. А дальше… Отступника может сбить такси, которое неожиданно вырвется из тумана, его могут случайно толкнуть на рельсы перед приближающимся поездом. Да и не перечислить всех способов избавиться от неугодного человека. А Бойлер?.. Он пожалеет, что Британия потеряла хорошего агента и навсегда забудет о Дункане Рисе.

Я попросил счет и выслушал рассуждение официанта, что это самая спокойная переправа через Ла-Манш из всех, какие он может припомнить. Я дал ему три пенса на чай и вышел из вагона-ресторана.

В конце вагона за одиночным столиком в углу неспешно ужинал, читая газету, пожилой человек с желтоватым лицом. Когда я проходил мимо, он отвернулся к окну, почесывая ухо. Мне не удалось разглядеть его лицо.

В соседнем вагоне царила атмосфера дешевой вечеринки. Все были пьяны. Я пробирался сквозь шумную толпу, внимательно разглядывая веселых путников. Зеленого шарфа среди них не было. Из купе, хохоча и держась друг за друга, высыпали еще несколько человек. Один из молодых людей, изрядно навеселе, сорвал со стенки спасательный круг, надел его себе на шею и, схватив ближайшую девушку, завопил:

— Спаси меня, Элен! Спаси меня, я тону!

Окружающие громко засмеялись, хотя, на мой взгляд, это было не так уж и смешно. Я попытался протиснуться между ними.

— Дорогуша, — повернулась ко мне девушка, которую назвали Элен. — Ты, конечно, немного староват, но о-о-очень симпатичен. Выпить хочешь?

— Извините. — И я попробовал протиснуться дальше.

На девушке была коричневая твидовая юбка и плотно облегающий кашемировый свитер. Она была похожа на игривого котенка, готового шалить и озорничать. На вид ей было не больше двадцати.

— Торопиться некуда, милый, — улыбнулась она. — До Парижа еще далеко.

— Точно, — согласился я, пробираясь вперед. Комик-любитель со спасательным кругом изображал, как он будет прыгать за борт, если паром пойдет ко дну, и зрители, по-прежнему смеясь, расступились, чтобы освободить для него место. — Но сейчас я занят.

— Чем ты можешь быть занят в отпуске? — У девушки были светлые волосы. Наши бедра соприкоснулись, когда комик «нырнул».

— В зависимости от обстоятельств, — уклончиво ответил я.

— Ну как хочешь. — Она тут же потеряла ко мне всякий интерес.

Толпа надавила на меня и помогла пробраться дальше. Все эти молодые люди вели себя слишком весело, слишком игриво. Я вдруг вспомнил искаженные жестокими гримасами другие юные лица, которые пытались скрыть страх. Одним это удавалось, другим — нет, но все равно они умирали.

А в этом веселом вагоне резвилось поколение, избежавшее войны. Им уже приелись печальные истории о прошлой войне и предостережения о будущих катастрофах в ежедневных газетах.

Зеленый шарф был в третьем вагоне. Он сидел в купе и что-то читал. Его внешность соответствовала описанию. За исключением трубки. Правда, трубка лежала рядом на скамье. Так что все было в полном порядке. Я постучал в стекло и открыл дверь.

Реакция курьера оказалась неожиданной. Он встал и быстро подошел к двери. Глаза его сверкали.

— Что вам нужно? Как вы смеете врываться в чужое купе? — Он грубо выталкивал меня в коридор, упираясь ладонями мне в грудь. — Выходите отсюда! Ступайте к своим пьяным девицам…

Он толкнул меня в последний раз и, захлопнув дверь перед моим носом, опустил жалюзи.

Коридор был пуст. В дальнем конца вагона виднелась приоткрытая дверь туалета. Я зашел в туалет и замкнул за собой дверь. Усмехнулся. Зеленый шарф хорошо знал свое дело!

Я вытащил из-за пазухи длинный толстый пакет. Курьер умудрился засунуть его под рубашку, пока выталкивал меня из купе. Я развернул бумажную упаковку — в пакете было пять тысяч фунтов старыми потрепанными купюрами. На верхней купюре угловатым почерком было написано: «Они сядут в Кале».

Я уложил пятьдесят стофунтовых ассигнаций в пояс для денег, застегнул рубашку и брюки, спустил скомканный пакет в унитаз и вышел из туалета. Как раз в эту минуту открылась дверь в тамбур соседнего вагона и оттуда послышались крики и взрывы хохота. Наверное, спасательный круг все-таки вылетел из окна в открытое море.

Я вышел в коридор и решил присоединиться к веселой компании. В коридоре я столкнулся с мужчиной и узнал желтолицего человека из вагона-ресторана, который ел в одиночестве и почему-то спрятал от меня лицо. Он немного покачивался на ходу в такт покачиванию парома. Левой рукой он держался за перила вагона, а правую держал в кармане пиджака. Его взгляд остановился на мне. Так мы и шли навстречу друг другу, а я смотрел на его руку, стиснутую в кармане пиджака, и готовился прыгнуть в случае, если там окажется пистолет.

— Извините, мсье, — сказал он равнодушно и, проскользнув мимо, скрылся в туалете.

Только сейчас я понял, что надолго задержал дыхание. Об этом мне напомнила резь в груди. Я взмок от напряжения.

Мне бы не хотелось сойти с поезда в Кале по многим причинам. Здесь выходит очень немного народу, и если есть «встречающие», уйти от них непросто. Кроме того мне было необходимо как можно быстрее попасть в Париж. Да и затеряться там было легче.

Мне предстояло провести на пароме долгую ночь. Оружия у меня не было. Вернуться в купе и закрыться?.. Из соседнего вагона опять послышался громкий истерический смех. Новый бросок спасательного круга!

Я усмехнулся. Эта компания будет веселиться до самого Парижа.

Моя случайная знакомая спиной пятилась из купе, когда я появился в вагоне. Я проскользнул за ее спиной и обнял за талию. Она медленно и пьяно повернулась ко мне, не двигая ногами, и упала на меня, потеряв равновесие.

— А, это ты, дорогой, — сказала она задумчиво, обняла меня и переплела пальцы на моей шее.

— Ты предлагала выпить, — как ни в чем не бывало напомнил я.

— Пойдем, — улыбнулась девушка, приоткрывая ровные, белые зубы. — Уммм… Ты пойдешь со мной, дорогой? Ты не так уж и стар. И очень даже мил.

Она подхватила меня под руку и повела по коридору мимо собравшихся у соседнего купе.

— Здесь ты получишь свою выпивку. — Она закрыла дверь и, выключив свет, сама заключила меня в объятия. Она издала горловой звук, который напомнил мне урчание котенка, приближающегося к блюдцу с молоком.

Это была прекрасная ночь. У меня не было времени думать о делах до Северного вокзала в Париже. Если даже кто-то и подсел на поезд в Кале, я не узнал об этом, да меня это и не беспокоило.

Глава 3

На поиски Туки Смита я потратил три дня и в конце концов отыскал в бистро на Монмартре. Я с трудом узнал его — он пьянствовал уже третью неделю. После горячей ванны, бритья и ужина, за которым было выпито несчетное количество чашек крепкого кофе, Туки хоть немного стал походить на человека, которого я помнил. Тонкогубый, с квадратным лицом, с глазами, похожими на серые камешки, и крепкими белыми зубами. Он зачесывал волосы назад без пробора, и они ниспадали на шею длинными прядями.

— Ну как, — спросил я, — тебе получше?

— Нет, — кисло проворчал он. — А чего ты хочешь, Рис?

— Я могу сделать тебе интересное предложение.

— Выкладывай.

— Крупное ограбление. На одной шикарной вилле неподалеку от Арля тринадцатого числа будет проводиться благотворительный бал с базаром. Я прикинул и думаю, что мы сможем провернуть это дело.

— А почему ты пришел ко мне? — Он смотрел на меня настороженно.

— Ты единственный из всех моих знакомых в Париже, кто способен подобрать для такой операции крепких и сообразительных парней.

Он серьезно кивнул.

— Это верно. Я знаю таких парней. А монеты у тебя есть? И сколько человек нам понадобится?

— Монеты найдутся, — ответил я. — Я не видел этой виллы, но, думаю, какая бы она ни была, набирать большую группу нет смысла. Ты, я и еще четверо. Этого хватит.

— Для проведения благотворительного базара нужен большой дом. — Он опять покачал головой. — Но делить на шестерых?..

Туки закурил сигарету, затянулся и начал надрывно кашлять. Потом плюнул в грязный платок и долго рассматривал.

— Как думаешь, — повернулся он ко мне, — сколько мы сможем взять? — И снова зашелся в кашле.

— Я знаю точно, что драгоценности и ассигнации — доллары, фунты, франки! — будут лежать прямо на столах. Это один из тех бархатных балов с кинозвездами, международными бездельниками, богачами… Ты понимаешь, о чем я говорю.

Он одобрительно хмыкнул, встал и зашагал по комнате, ковыряя мизинцем в ухе.

— Кстати, что стряслось с тобой после той кутерьмы в Шербуре? — спросил я.

— Шербуре? Ты имеешь в виду Гавре? — переспросил он. — Там я потерял все. Договорился с одним моряком на шхуне доставить товар из Штатов. Сигареты, синтетика, ну и прочая дребедень… Какой-то недоносок со шхуны пронюхал, и в порту нас встретила таможенная полиция. Иисусе! Их было не меньше сотни.

— Как тебе удалось смыться?

— Счастье. Простое, нелепое, проклятое счастье! — буркнул он. — Я выбежал с пирса и вскочил в автобус с рабочими, который отправлялся к железнодорожной станции. Он шел без остановок. И я успел на скорый, отходивший через три минуты. Понял? Три минуты, — он поднял три пальца, — и через полчаса я был в Руане. Просто слепое счастье.

— Сколько ты потерял?

— Все, — с горечью ответил он. — Около восьми тысяч долларов. По все могло быть гораздо хуже. По крайней мере в Сюртэ не узнали, что я был связан с контрабандой. Но с тех пор за каждый доллар приходится горбиться. Так что ты пришел вовремя. Вместе нам лучше не появляться. Иначе и к тебе здесь присмотрятся. Бац! — и ты мертвец…

Он замолчал и посмотрел на меня испытующе.

— Кстати, тебе известно, что у меня нет разрешения на работу? Мне приходится мыть посуду в кафе и выпрашивать милостыню у студентов.

— А твои женщины? — спросил я. — Неужели ни одна из них не могла позаботиться о тебе?

— Конечно, могла. Пару недель. Но когда она убеждалась, что денег от меня не видно, а Сюртэ тянет меня на допросы каждый раз, если даже за сотню миль отсюда что-то происходит, она умнела и быстро избавлялась от такого дружка. Я даже подумывал вернуться в Штаты, — не без тоски произнес он последние слова.

— И что же не вернулся?

— Как? — усмехнулся он. — Вплавь?

Туки снова закашлялся, прижимая ладони к животу. Когда приступ закончился, его голос звучал пронзительнее:

— Я с позором уволен из армии Дяди Сэма. Французы с удовольствием отправят меня обратно, но их консул и наш консул не могут договориться, кто должен купить мне билет.

Туки Смит уселся за стол и жадно выпил очередную чашку кофе. В угрюмом молчании он рассматривал свои руки.

— Я был лучшим в батальоне, а может быть и во всей дивизии, армейским разведчиком. Старший сержант. — Он прикурил еще одну сигарету и нервно затянулся. — Бывало, я обгонял фронт на двадцать пять миль, чтобы изучить расположение противника. Ты помнишь танки этих проклятых краутов?

«Крауты» — так презрительно называли всех немцев во время войны.

— Иисусе, вот это была жизнь! А теперь я всегда один. Кругом снова крауты. Я и сейчас готов стрелять с закрытыми глазами, я мог бы перебить всех краутов вокруг, хоть целую роту! А тогда… Это было страшно до смерти, но мне нравилось. И что же ты думаешь, то, что ты имеешь наград больше всех в дивизии, имеет какое-нибудь значение? Черта лысого! Когда тот вшивый недоносок из пленных краутов заявил, что якобы я украл его бриллианты, они немедленно скрутили меня.

— А ты в самом деле их взял?

Он усмехнулся.

— Конечно! Но только почему они поверили не мне, а этому подонку? Он встал перед полковником на колени и умолял вернуть его драгоценности. А я стоял в стороне. Посмотрите мой послужной список, сэр, говорил я. Я ни о чем не просил. Просил краут. И что же? Он получил половину камешков обратно. Другую половину присвоил полковник. А меня с позором выгнали из армии.

Да, именно такой человек был необходим мне для удачной операции: он без промаха стрелял из пистолета, был замечательным разведчиком, а его нервы могли выдержать любые испытания. Со времен войны враги из нацистов превратились в армейских чинуш, кое-кто даже служил в Сюртэ — уголовной полиции, а сам Туки превратился в обычного уголовника. Преступника. Вряд ли он осознавал это. Скорее всего он по-прежнему воображал себя скромным героем американской армии, чей героизм и награды охраняли его от произвола бессердечных властей. Однако, приводя его в чувство и выслушивая его не вполне связные речи, я почувствовал, что до него начинает понемногу доходить истинное положение дел, и это вызывает у него замешательство.

Мы познакомились, когда Туки был связным у группы дельцов черного рынка, с которыми я вел свои дела. Мне понравились его способность мыслить оригинально и практическое знание рынка. Несколько операций я провел непосредственно с ним. В Гавре он пытался провернуть крупное дело, которое могло поднять его на новый, более высокий уровень преступного мира. Но, как он уже поведал, дело кончилось провалом.

Туки неожиданно резко поднял на меня глаза.

— Они не зря таскают меня в Сюртэ. Стоит доказать мою причастность к контрабанде, и криминальная полиция берет маленького Туки на большой крючок…

— Мне хочется, чтобы ты хорошо усвоил одну вещь, — перебил я его жалобы. — Это моя операция, Туки, мой капитал, и на мою долю приходится половина — пятьдесят процентов того, что мы возьмем.

Он некоторое время раздумывал над моими словами.

— О'кей. Ты — босс, и тебе причитается половина. Прекрасно. Я набираю команду и заключаю с парнями свою сделку. Я буду распоряжаться другой половиной так, как посчитаю нужным. Ты согласен?

— Конечно, — ответил я. — Ты понял все правильно, Туки.

Он встал с места и повернулся к окну, что-то высматривая на улице.

— Но в этом деле, Туки, — предупредил я, — мне не нужны слишком опытные люди.

— Ты имеешь в виду рецидивистов, — бросил он через плечо.

— Для нас лучше всего подойдут голодные французы, если ты сможешь таких найти.

Он ухмыльнулся.

— Сегодня во Франции все хотят есть.

— А как с оружием? Сможешь достать его?

— Думаю, да. — Он задумчиво кивнул. — Но оружие дорого стоит.

— Не имеет значения. Деньги есть. Я надеюсь хорошо заработать на этом деле. Примерно сто тысяч фунтов.

Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза.

— Ты имеешь в виду только свою долю? — Туки присвистнул. — Значит, мне обломится около пятидесяти тысяч фунтов после того, как я рассчитаюсь со своими ребятами? Примерно сто сорок тысяч «зелененьких»…

Подсчет воодушевил Туки.

— Хорошо бы достать «люгеры», — сказал он. — С ними следствию труднее разбираться.

— Вряд ли, проще найти американские пистолеты сорок пятого калибра. К тому же, получив пулю из «сорок пятого» в кишки, ты останешься на месте до второго пришествия…

— Хорошо, — согласился я, — доставай «сорок пятые». И еще нам понадобится машина. Во сколько обойдется, допустим, «мерседес» пятидесятого года? Только не краденый. Лишний риск нам ни к чему.

— Такая машина стоит дорого, — ответил он, потирая нос. — Пожалуй, две, а то и две с половиной тысячи, если она в порядке.

— Еще тысяча. Пушки и патроны прямо со складов НАТО — новенькие!

Я отсчитал деньги.

— Товар мне нужен сегодня. Не позднее.

Усмехнувшись, он пересчитал банкноты.

— Сегодня не получится. Нужно кое-кого увидеть.

Я медленно поднялся и повернулся к нему.

— Туки, нас ждут двести тысяч фунтов. Я потратил кучу времени на разработку этого дела. Ты должен сегодня достать машину и оружие и на время забыть о развлечениях. Можешь считать себя свободным, если сейчас направишься к женщинам.

— Ничего не выйдет, — холодно ответил он, — я уже слишком много знаю.

— Сбавь обороты, — произнес я вполголоса, — тебя просто вывести из игры. Я дал тебе шанс — не отказывайся от него. На сегодня я — твой босс, Туки. Тебе все ясно? Я втопчу тебя в землю, если ты встанешь у меня на пути.

Он криво усмехнулся и с неохотой пожал плечами.

— Естественно. Ты — босс. Я все понял. Никаких женщин не будет.

— И не забудь: к вечеру я жду оружие и машину. Сегодня.

— Сегодня, — подтвердил он, направляясь к двери. — Ты знаешь, когда об этом деле зазвонят все газеты, каждый сопляк во Франции — да и не только в ней — попытается проделать что-то подобное. А это значит, что сбыть вещички будет нелегко.

У него в глазах появились проблески мысли. Это означало, что Туки наконец-то задумался над тем, как провернуть дело.

— Посмотрим, — с усмешкой сказал я. — Лучше подумаем о команде. Как тебе нравится Марсель Шанье?

— Он в этом уже не нуждается.

— Почему?

— Мертв, — кратко ответил Туки.

— Понятно. А Жан-Луи?

— Полгода назад отправился в Алжир. Собирался наладить доставку наркотиков и заодно вытолкнуть оттуда итальянскую мафию. Но с тех пор я о нем ничего не слышал. Конкурируя с итальяшками, он тоже мог отдать богу душу.

Туки снова закашлялся и прислонился плечом к дверной раме.

Он кашлял так долго, что лицо его побелело от напряжения. Но вот приступ кончился, и кровь снова прилила к щекам. Лицо Туки порозовело.

— Поговори с парнями в «Дьябль Руж», — посоветовал он мне на прощание, — может быть, Луи уже вернулся и они знают, где его найти.

— Спасибо. Поговорю.

— Только не забудь: если ты берешь его в дело, об условиях он договаривается со мной.

— Конечно, — согласился я. — Кстати, имей в виду: на покупку машины мне нужна квитанция. Чтобы ничего «горячего» не было, Туки.

— Увидимся сегодня вечером. В крайнем случае завтра утром. Чтобы взять «стволы», может понадобиться чуть больше времени.

Туки аккуратно закрыл за собой дверь.

А я сел за стол и плеснул в стакан виски. Один человек у меня уже был, и я не мог желать никого лучше, чем Туки Смит.

Я переоделся, побрился и вышел из отеля, намереваясь пообедать и побродить по Парижу.

Я бродил не меньше часа, когда заметил за спиной маленького человечка. Тогда я торопливо двинулся вперед, пересек бульвар и затерялся в вечерней толпе, плывущей ко входу в метро. Это было проще простого.

Глава 4

Как я выяснил, Жан-Луи еще не вернулся из Алжира. Мне оставалось только дождаться Туки с машиной и теми головорезами, с которыми он сговорится, и немедленно отправляться на юг. Когда я возвращался в отель, начался дождь. Этот дождь напомнил мне о «Львиной голове» и маленьком Рок Ферри. Я уселся прямо на кровать, прихватив бутылку виски и вечерние газеты. Потягивая спиртное, я выискивал в колонках новостей сплетни о благотворительном базаре на вилле Рюдена. Дочитать до конца длинную статью в «Л'Эглон» мне помешал стук в дверь.

— Войдите! — беспечно отозвался я.

Дверь открылась, и я услышал незнакомый голос:

— Мсье Рис?

На госте был насквозь промокший плащ. Он снял шляпу, и с ее полей закапала вода.

— Это вы мсье Дункан Рис? — переспросил он.

Это был тот маленький человечек, следивший за мной вечером на Елисейских Полях.

— А вы кто?

— Инспектор Роже Делиль, парижский отдел Сюртэ, — представился он и посмотрел на лужицу, которая натекла с его шляпы и плаща. — Я могу войти?

— Что вам надо?

— Задать вам несколько вопросов, мсье.

— Позвольте взглянуть на ваше удостоверение?

Он кивнул и подошел к кровати. Было слышно, как хлюпает вода в его туфлях. Он долго копался во внутренностях плаща, наконец извлек сложенное удостоверение с окошечком из целлофана и протянул мне. Документ мог оказаться подделкой, но я почувствовал, что он настоящий. Я вернул удостоверение. Инспектор зевнул мне в лицо и покачал головой.

— Надолго ли вы приехали в Париж, мсье?

— Еще не решил. А в чем, собственно, дело?

Я поднялся с кровати и, взяв с ночного столика сигарету, уселся в кресло, перекинул ногу через подлокотник и взглянул на своего гостя. Он оставался на месте, только повернулся, наблюдая за мной. Потом подошел к двери туалета и тихо постучал по ней костяшками пальцев.

— Там кто-нибудь есть?

— Откройте и посмотрите.

— Женщина?

— Откройте и посмотрите.

Он пожал плечами и с трудом сдержал очередной зевок.

— С какой целью вы приехали в Париж, мсье?

— Ради собственного удовольствия.

Он взглянул на дверь туалета.

— Я вижу, что вы не очень-то развлекаетесь. Будьте любезны, ваши документы.

Я вытащил бумажник из кармана пиджака и протянул ему паспорт. Он изучал его не меньше пяти минут, рассматривая на свет водяные знаки, тер бумагу между пальцами, испытующе переводил взгляд с фотографии на меня и обратно, словно сомневаясь в нашем сходстве. Наконец, не говоря ни слова, протянул мне паспорт, взял со столика сигарету из моей же пачки и закурил. Сквозь табачный дым он продолжал рассматривать меня. Не скажу, что мне это понравилось.

Глазки у него были маленькие, а нос преувеличенно крупный — это придавало сыщику довольно зловещий вид. Он тяжело опустился в другое кресло и несколько раз топнул ногами. Туфли издали хлюпающий звук. Он в, упор уставился на меня и усмехнулся.

— Где ваш пистолет?

— Пистолет? — удивился я. Мне стало весело. — У меня нет оружия, мсье инспектор.

Он снова пожал плечами и глубоко затянулся сигаретой.

— Так столько же вы собираетесь пробыть в Париже?

— Недели две. Может, три. Я еще не решил.

— А затем вернетесь в Англию?

— Возможно.

Он помолчал и закивал головой. Мне показалось, что он вот-вот захрапит с полузакрытыми глазами. Все-таки он открыл глаза, с ворчанием поднялся и захлюпал к двери.

— Вам придется каждый третий день отмечаться в Сюртэ, мсье.

— На каком основании?

— Пока вы живете в Париже, мы хотим знать, где вы находитесь и чем занимаетесь.

Это было высказано прямо и грубо.

— Я не понимаю зачем?

— Вы несколько неразборчивы в знакомствах, мсье.

— Туки? — спросил я.

— Увы, мсье Смит находится у нас на подозрении.

Я с горечью отозвался:

— Стоит один раз выпить со старым знакомым, как тут же тебя начинают в чем-то подозревать.

— Если мсье что-либо не нравится, он может уехать в любую минуту.

— Хорошо, — сказал я, — предположим, я не смогу отметиться.

— Почему?

— Ну, допустим, запью дня на три…

— Мсье! — Он поднял брови. — Я очень сожалею. Каждый третий день. В двенадцать часов дня.

— Иными словами, я под наблюдением?

— Не понял, мсье?

— Это вы следовали за мной сегодня на Елисейских Полях?

Он пристально посмотрел на меня.

— За вами никто не устанавливал активного наблюдения, мсье. Только, пожалуйста, не забывайте отмечаться вовремя.

Он нахлобучил свою отсыревшую шляпу.

— Всего доброго, мсье, — сказал он и тихо прикрыл за собой дверь.

Почему он соврал, что не следил за мной? Он мог сказать это, чтобы сбить меня с толку. Легко предположить, что я обознался на, Елисейских Полях. Но у меня не бывает таких ошибок. А Сюртэ не подбрасывает наживок без серьезных причин.

Правда, он мог это сделать по личной инициативе, к примеру, если бы работал на Советы. Чтобы посмотреть на мои ответные действия.

Я аккуратно сложил газеты на столике, выключил свет и подошел к окну. Выглянул на улицу. Рю Коллор была залита дождем и казалась совершенно пустой. Наблюдая за улицей, я сунул ноги в туфли, но не отошел от окна. Минут через двадцать увидел то, что предполагал. Чуть заметное движение в темноте, нечто почти неразличимое, если ты не знаешь заранее, что ты хочешь увидеть. Требуется специальная тренировка, чтобы разглядеть в темноте перемещение смутного очертания на противоположной стороне улицы в воротах гаража.

Я быстро приоткрыл дверь и выглянул. Коридор был пуст. В пролете лестницы я смог увидеть четыре нижних этажа и безлюдный вестибюль. Я повернулся к лифту и позвонил, вызывая кабину. После этого скользнул на лестницу и замер в полумраке, пока не услышал потрескивание приближающегося лифта. Я помчался по лестнице вниз, удостоверился, что в вестибюле никого нет, и двинулся к столику администратора. Дверь, ведущая в служебное помещение, оказалась открытой. Я вошел в нее и оказался в темном чулане. На ощупь отыскал дверь служебного выхода. Она открылась беззвучно.

Из вестибюля донеслось шуршание лифта, вернувшегося на первый этаж. Я сделал шаг и окунулся в туман. Дождь омыл мое лицо. Впереди была темнота. Я не знал, куда идти дальше, но медлить было опасно.

Я прикрыл за собой дверь и остановился, вслушиваясь в тишину. Ничего, кроме звуков дождя. Ощупью продвинувшись на несколько метров вдоль стены, я уткнулся в другую, идущую под углом к первой, затем наткнулся на кучу мусора и наконец нащупал доски калитки. Она была на замке. Пришлось продолжить путь во мраке. В углу, где сходились третья и четвертая стены ограды, меня ждали открытые ворота.

Дождь не умолкая барабанил по брусчатке. Я прошел через ворота, быстро осмотрелся и пошел прочь от отеля. На следующем перекрестке я уже бежал.

Я, пробежал шесть кварталов, поворачивая на каждом углу, и только тогда остановился в каком-то просторном парадном, чтобы перевести дух и восстановить дыхание. Выглянул из подъезда. Проверился. Никого.

Быстро двинулся по мостовой и на Рю Санте поймал такси.

— «Дьябль Руж», — сказал я шоферу, забираясь на заднее сиденье. На мне нитки сухой не было.

Мне не о чем было беспокоиться, если инспектор Делиль был просто полицейский и интересовался только моими отношениями с Туки. Но если мсье инспектор не был настоящим полицейским, передо мной вставало много новых проблем. Как только Туки вернется, мне придется двигать дальше. А Туки точно направится в «Дьябль Руж», если не обнаружит меня в отеле.

Глава 5

Если вы бывали в Париже, значит, вам знакомы места, подобные «Дьябль Руж». Они располагаются в кварталах, которые давно забыли о соразмерности и изяществе в архитектуре и безобразны в резком свете дня. Однако ночью темнота скрывает потрескавшуюся штукатурку, облупившуюся краску, а накопленная за день грязь неразличима в глубокой тени.

Американцы когда-то назвали ночные клубы зачехленной канализацией. «Дьябль Руж» был одним из этих унылых подвальных ресторанов, где вечером еще подают вполне приличную еду, но с наступлением полуночи закрывают кухню. Тогда меркнут лампы, начинает играть негритянский джаз из четырех музыкантов, цены поднимаются вдвое и официанты начинают подавать плохое вино. Примерно в два часа утра на сцене появляется обнаженная женщина, а кое-где и обнаженный мужчина. Нагая танцовщица, омываемая зеленым светом, исполняет соблазнительный танец, а затем исчезает под грохот аплодисментов. «Дьябль Руж» — ловушка для туристов.

Я нашел свободный столик недалеко от входной двери и заказал бренди. Я уже расправился с выпивкой, когда в ресторане появился очередной посетитель. Он направился прямо к бару и уселся там со стаканом бренди, пристально поглядывая по сторонам. Это был крепко сложенный мужчина, светловолосый, но с такой короткой стрижкой, что показался мне сначала лысым. Мне приходилось встречаться с бывшими солдатами вермахта и я распознал в нем краута даже прежде, чем обратил внимание на твердую военную походку и характерную посадку головы. Он отошел от стойки бара и направился к моему столику. Остановился рядом и отвесил мне короткий поклон резким кивком головы. Я намеренно не обратил на это внимание. Незнакомец спокойно ждал, когда я посмотрю на него. Но мне не хотелось. Тогда он щелкнул каблуками и склонился ко мне.

— Мсье Рис? — обратился он ко мне с сильным акцентом.

Тогда я поднял голову.

— Что вам угодно?

— Позвольте присесть за ваш столик? У меня к вам разговор.

— Кто вы такой?

— Отто Лоренц, мсье. — Он снова щелкнул каблуками и снова тряхнул головой. — Я приятель Туки Смита.

— Рад слышать, — ответил я.

— Так могу я присесть?

— Прошу. — Я указал рукой на свободное кресло и вежливо поинтересовался: — Как вы узнали, что Рис — это я?

Он самодовольно улыбнулся.

— У вас характерная внешность, мсье.

Я глотнул бренди, наблюдая за проституткой, которая в третий раз прошла мимо юноши с классическими чертами латинянина. Юноша в свою очередь не отрывал взгляда от прекрасного юного создания, сидевшего в другом конце зала возле пожилого мужчины.

— Итак, что вы хотите, мсье? — спросил я, когда Отто Лоренц уселся.

— Мы с Туки большие друзья. Он рассказал мне… кое-что о ваших намерениях.

— Очень любезно с его стороны.

Отто свирепо посмотрел на меня и опустил глаза.

— Туки сказал, что вам может понадобиться профессионал со специфическими навыками.

— Это очень любезно со стороны Туки, — повторил я. — И вы хотите сказать, что в вас и в самом деле есть что-то такое?..

Отто Лоренц, очевидно, не привык к такому обращению. Он побагровел от ярости, его шея напряглась, руки чуть заметно дрогнули. Он положил руки на колени. Я видел, как он пытается сдержать свои чувства и это ему неплохо удалось. Вот он уже расслабился, и к нему вернулся нормальный цвет лица. Да, этот человек был достаточно натренирован.

— Вы хотите сказать, что обладаете подобными навыками? — продолжил я свои расспросы.

Проститутка вернулась из туалета и снова прошла мимо юноши с латинской внешностью. На этот раз она уронила сумочку. Юноша вскочил и поднял ее. Они обменялись несколькими словами, и она села за его столик. Прекрасное юное создание и пожилой мужчина целовались в другом конце зала. Эта девочка вполне годилась своему партнеру во внучки. Это было отталкивающее зрелище. Юноша отвел от парочки взгляд, и на его лице отразилось отвращение.

— Я думаю, — ответил Отто, наклонясь ко мне поближе, — меня может заинтересовать ваше предложение, если, конечно, вы пожелаете ко мне обратиться, мсье.

— Я спросил вас о ваших профессиональных навыках, — сказал я, поворачиваясь к незнакомцу, и впервые прямо посмотрел на него.

Он заметно напрягся.

— Мои навыки не подкреплены документами. Туки может аттестовать меня.

— Вы давно живете в Париже?

— Четыре года.

— А с Туки давно знакомы?

— Тоже четыре года.

— Вермахт? — кратко бросил я.

Он сдержанно кивнул.

— Пехота. Восточный фронт.

— Нацист?

Лоренц пристально посмотрел на меня и снова кивнул.

— Нацист. Был в гитлерюгенде. Потом меня заставили вступить в партию.

— Конечно, — сказал я без нажима.

— Что — конечно? — не понял он.

Я улыбнулся и небрежно махнул рукой.

— Я хотел сказать, что большинство немецких детей были воспитаны в духе этой комедии — теории сверхчеловека.

Этим я все-таки по-настоящему достал его. Лоренца проняло. Только что он пытался изобразить чуть ли не борца против нацизма, принуждением загнанного в партию из гитлерюгенда. Теперь он должен был или проглотить мое пренебрежение к духу немецкой нации или же вступиться за честь фашизма. Я наблюдал, как он снова борется сам с собой, пытаясь сохранить контроль над эмоциями. Это давалось ему нелегко и оказалось не таким уж приятным зрелищем. Я отвел взгляд.

— Где вы встретились с Туки, когда он рассказал вам обо мне?

— Этим вечером на Монмартре. Я заглянул к вам в отель, но не застал на месте. А Туки предупредил, что вас можно найти здесь.

— Чем вам приходилось заниматься в последнее время?

— Я бы предпочел не говорить об этом, — натянуто ответил он.

Я не смотрел на него. Я наблюдал, как юноша-«латинянин» и проститутка, покачиваясь, направились к танцевальной площадке в центре зала под звуки чувственно пульсирующего мамбо.

— Вы не доверяете мне потому, что я немец! — прошипел мне в ухо Отто Лоренц.

— Я не доверяю вам потому, что ничего не знаю о вас. Возможно, Туки вам и доверяет, но я не Туки, — засмеялся я. — Кроме того, бывший нацист мало кому может понравиться сегодня.

Он опустил глаза и смотрел на стол. Мне было понятно, с каким трудом он себя сдерживает. Сейчас он должен встать и уйти или же дать мне пощечину. Но он и на этот раз взял себя в руки и проглотил мои слова.

— Черный рынок? — поинтересовался я.

Он кивнул.

— Да, вместе с Туки.

— Вы участвовали в операции в Гавре?

Он снова кивнул.

— А как оказались во Франции?

— Просто перешел границу. Понадеялся, что здесь будет легче, чем в Нюрнберге.

— У вас руки в чем-то черном. Что это?

Он засунул руки в карманы и угрюмо уставился на меня.

— А вот это не имеет отношения ни к моим профессиональным навыкам, ни к тем причинам, по которым Туки направил меня к вам.

Я поднялся и положил на стол деньги за бренди.

— Приятного отдыха, — бросил я на прощанье вполне безразличным голосом.

Я не думал, что он начнет меня упрашивать, он и не стал этого делать. Я вышел на холодную ночную улицу. Дождь прекратился. На мокрой мостовой отражалось красное неоновое изображение дьявола, танцующего с обнаженной женщиной.

Я прошел полквартала, пока не услышал за спиной звук приближающихся шагов. Ускорив шаги, я завернул за угол и прижался к стене. В том, что он узнал меня в ресторане, не было ничего противоестественного. Очевидно, Туки точно охарактеризовал мои приметы. Мне не нравилось другое — Отто Лоренц уж очень хотел присоединиться к этому делу.

Он выскочил из-за угла и резко притормозил, заметив меня. Я сделал короткий шаг вперед и ударил его под дых, а когда он согнулся, рубанул ребром ладони по шее. Падая на колени, Лоренц попытался достать меня кулаком, но я чуть отступил назад и ударил ногой в лицо так, что он отлетел к стене. Кинувшись к поверженному волонтеру, я надавил ему большими пальцами на кадык, не давая опомниться. Он смотрел на меня голубыми, прозрачными как фарфор глазами, огромными от испуга.

— Ну рассказывай! — потребовал я.

Он издал горловой звук, и я немного ослабил хватку. Он тут же попытался отбросить меня в сторону коленкой. Его следовало проучить — пришлось ударить пару-тройку раз в солнечное сплетение. Он согнулся почти пополам, упал на тротуар, и его вырвало.

— Кто тебя послал?

— Клянусь… Туки… — с трудом просипел он, и его снова вырвало.

— Что он сказал?

— Что ты готовишь крупную операцию… Тебе нужны люди… умеющие выполнять приказы… и обращаться с оружием…

— А ты умеешь выполнять приказы?

Он не ответил. Я вытащил из внутреннего кармана его пиджака бумажник. В нем лежало письмо, адресованное Отто Лоренцу, с парижским адресом — Рю Де Ла Крис, 32 на конверте, отправленное из Нюрнберга, удостоверение с его фотографией, — причем даже в темноте было видно, что оно поддельное, пятисотфранковая банкнота, несколько непристойных картинок и вырезка из газеты с новым законом, касающимся иностранцев. Я запихнул все это обратно в бумажник и бросил его на тротуар.

Он с трудом поднялся на ноги и засунул бумажник в карман.

— Так где ты встретил Туки нынче вечером? — повторил я свой вопрос, схватив его руку и вывернув ее за спину. — Конечно, Туки все мне расскажет, но я хочу услышать это от тебя.

Он промолчал. Я усилил зажим. Он стиснул зубы так сильно, что я услышал, как они скрипнули.

— Я был… в публичном доме. Это единственное место, которое я смог здесь найти.

— И там ты встретился с Туки? — настаивал я. Я вспомнил о черных пятнах на его руках. — Там?

Он кивнул. Я отпустил его. Он прислонился к стене, опустил голову и заплакал.

— Ты не знаешь, что это такое — быть врагом, побежденным презираемым врагом в Париже, да еще без денег и документов…

Когда он успокоился, я предложил ему сигарету, и мы отправились назад — в «Дьябль Руж».

Мы ни о чем не говорили. Он выпил несколько двойных порций бренди и, не обращая на меня внимания, массировал шею и живот в районе солнечного сплетения. Юноша с чертами латинянина и проститутка уже исчезли из зала, но юное создание и ее преклонных лет кавалер, крепко обнявшись, по-прежнему сидели в углу.

Близился рассвет, когда появился аккуратно одетый Туки. Он был хорошо выбрит и выглядел значительно свежее. Увидев Отто, он удивился.

— Ты достал машину? — встретил я Туки вопросом.

Он выложил на стол квитанцию.

— Шестьсот тысяч франков за «делахайо» тысяча девятьсот пятидесятого года. Прежде чем выложить денежки, я проверил машину на шоссе. Она делает сто двадцать семь миль в час безо всякого усилия. Я легко обогнал новенький «каддилак».

— Оружие? — спросил я, рассматривая квитанцию. Машину он приобрел на чужое имя.

— Шесть новеньких пистолетов. Они достались мне дешево, потому что я взял сразу шесть, оптом. Тот парень даже спросил, не собираюсь ли я начать войну. Все патроны в обоймах. Я спрятал оружие в запасной шине.

— Молодец, — похвалил я его. — Как решим с Отто?

Туки откинулся на спинку кресла, глубоко затянулся и оценивающе посмотрел на немца.

— Он достаточно голоден, чтобы взяться за любую работу. Решай сам. Ты знаешь, где я его нашел?

— Знаю. Что ты ему говорил?

— Что нужен профессионал. Больше ничего. Так ведь, Отто?

Отто кивнул и с беспокойством посмотрел на меня.

— Хорошо, Отто. Я беру тебя в дело. Туки — мой заместитель. Но предупреждаю сразу, чтобы потом не было недоразумений. Я буду следить за каждым твоим шагом, пока ты не докажешь, что тебе можно доверять. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Мне нужен человек, который не боится применить оружие и умеет выполнять приказы. Или ты делаешь то, что я скажу, или получишь пулю в лоб.

— Вы так говорите, потому что я немец?

— Об этом мы уже говорили. Но в нашем деле это не имеет значения. Мы работаем только ради денег.

Его глаза засветились.

— Благодарю вас, мсье.

Я перевел взгляд на Туки Смита. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Он смотрел тусклыми, как серая речная галька, глазами. Я хорошо помнил это выражение со времен недавней войны, когда карты лежали на столе, а смерть гуляла рядом с нами.

— Какой будет моя доля? — осторожно спросил Отто.

— Об этом договаривайтесь с Туки, — сказал я. — Я финансирую операцию, потому мне причитается половина.

— Вторая половина в моих руках, — заявил Туки, склоняясь вперед. — Ты получишь десять процентов из нее, независимо от того, сколько получится.

— И сколько это может составить? — Отто даже не пытался скрыть разочарование.

— Двадцать пять — тридцать тысяч американских долларов. Вполне достаточно, чтобы добраться до Аргентины с остальными тупоголовыми крайтами, — сказал Туки с добродушной усмешкой. — И с настоящими документами.

Выражение лица Отто стало меняться. Я почти различал, как у него в голове поворачивались колесики, когда он подсчитал мою долю. Его глаза затуманились.

— У меня нет денег на текущие расходы, — сказал он наконец.

— Они тебе и не понадобятся. Мы уезжаем из Парижа. Все готово к отъезду, Туки? — спросил я.

— Все о'кей.

— Тогда пошли, — сказал я и поднялся из-за стола.

Глава 6

Машину вел Туки. Отто сидел рядом с ним. Я же устроился на заднем сиденье и проверял американские «пушки» сорок пятого калибра. Это тяжелое и мощное оружие. Оно внушает уверенность.

С самого утра мы ехали в плотном потоке машин, но когда наконец вырвались на главное шоссе, ведущее на юг, к Лиону, дорога опустела. Здесь можно было расслабиться. Отто сразу уснул, склонив голову к боковому стеклу.

— В южной Франции, в Марселе, я знаю двух неплохих парней, — произнес задумчиво Туки. — Эти ребята могут пригодиться в нашем деле.

— Кто они?

— Два брата. Итальяшки. Старшего депортировали из Штатов. Он занимался рэкетом на скачках в Нью-Йорке. Когда попался, солгал на слушаниях комитета по расследованию, и ему навесили статью за лжесвидетельство — от пяти до десяти лет. Он нажал на своего босса, чтобы тот вытащил его из передряги, а иначе он расколется. Тогда Дядюшка Сэм и выслал его на родину — в Геную — как нежелательный элемент.

— Это интересно, — сказал я.

— Его зовут Джипо Делла Бичи. Может, слышал?

Я и понятия не имел.

— У него есть младший брат — Маркус, лет на пятнадцать моложе, служил в итальянской армии. Типичный фашист, он на самом деле верил в то, что проповедовал толстяк Муссолини. Точь-в-точь как этот краут в Германии, — он кивнул на Отто. — Когда старший братишка вернулся из Штатов, они затеяли рэкет по американскому образцу. Что-то связанное с коллекционерами, точно не знаю. Они убрали конкурента и им пришлось дернуть из страны. С тех пор они подвизаются в Марселе.

— Когда ты познакомился с ними и при каких обстоятельствах?

— Примерно в то же время, когда и с тобой. Как понимаешь, на черном рынке. Они время от времени кое-что забирали у меня, — он обернулся. — Ну как, заинтересовался?

— Посмотрим, — ответил я и начал снимать смазку с очередного «сорок пятого».

После того как ко мне в номер заявился инспектор Сюртэ, оставаться в Париже стало опасно и глупо. Мое знакомство с Туки было скорее всего лишь предлогом для этого визита. А контакты Туки в южных районах Франции были столь же многочисленны, как и в Париже, так что из столицы надо было выбираться как можно скорее. Я прекрасно понимал это.

В Лионе мы подкрепились в каком-то бистро и немедленно двинулись дальше. Я хотел попасть в Арль этой ночью. Наша машина неслась по пустынной дороге, окаймленной с обеих сторон деревьями. Туки вел себя за рулем с небрежной легкостью и уверенностью, как это обычно делают американцы. Одной рукой он держал руль, локоть другой высовывался в открытое окно, а сам он сидел вполоборота ко мне и рассказывал о своих неудачах на черном рынке Парижа. Вдруг он прервал рассказ и уставился в зеркальце заднего обзора.

— Босс, — сказал он, — я приторможу. Пусть этот парень проедет вперед.

Я бывал в подобных ситуациях и потому не стал оглядываться назад, чтобы рассмотреть преследователя.

— Кто это?

— Большая легковушка. Она сидит у нас на хвосте начиная с Лиона и не идет на обгон.

Туки снизил скорость.

— Она по-прежнему идет за нами? — спросил я.

Туки глянул в зеркальце и кивнул.

— Тогда жми! Нам надо оторваться от нее.

Туки газанул, и мы рванули по шоссе. Я медленно повернулся к боковому окну и незаметно посмотрел назад. За нами ярдах в трехстах шла «альфа ромео».

— Дорога пуста, — сказал Туки. — Попробовать прижать ее?

— Давай, — кивнул я.

— Держись крепче, — подтолкнул он локтем Лоренца. — Я научился этому трюку во время войны у одного знакомого летчика.

Отто приоткрыл глаза и снова задремал.

Туки еще крепче вцепился в баранку. Наша машина все быстрее неслась по узкой полоске бетона двухколейного шоссе. Темные деревья, окаймляющие дорогу, слились в сплошную линию. Неожиданно он нажал на тормоза и направил машину на свободную полосу встречного движения. Это произошло так быстро, что преследующий нас лимузин выскочил на обочину дороги и на полной скорости проскочил дальше. А Туки с усмешкой вернулся на прежнюю полосу.

Теперь «альфа ромео» неслась перед нами.

— Перелет, — прокомментировал Туки. — Так делали наши истребители, когда краут заходил с хвоста. Что будем делать дальше, босс?

Я рассматривал несущуюся впереди машину. Понять, кем могли оказаться ее пассажиры, было нетрудно. Но как они вычислили наш маршрут и почему ведут себя так бесцеремонно? Вот в чем вопрос.

Возможно, это красные, связанные с той тенью, которая маячила в воротах гаража напротив отеля и — не исключено — с мнимым инспектором Сюртэ. Он не зря маячил за мной на Елисейских Полях. Кем бы они ни были, я обязан избавиться от слежки. Иначе вся операция летит к черту. В таком деле лучше перестраховаться.

Я перегнулся через спинку переднего сиденья и вручил каждому из моих спутников по два «сорок пятых» с уже вставленными обоймами.

— Это зачем? — удивился Туки.

Отто Лоренц реагировал на оружие спокойнее.

— Надо выяснить, кто они такие! — бесстрастно сказал я. — Сверни на первую же боковую дорогу, — приказал я Туки.

— Да она прямо перед нами, — ответил Туки и с подозрением покосился на меня.

Левой ногой он утопил тормоз, не снимая при этом правой с акселератора. Машина притормозила на полном газу, и Туки крутанул руль вправо. Мы с визгом съехали на боковую дорогу. Позади остались заросли, окаймляющие шоссе. Туки прибавил скорость, и в считанные секунды мы оказались примерно в километре от шоссе.

— Встанем на обочине, — сказал я. — Жми к деревьям, чтобы укрыть машину, и на всякий случай вынь ключ зажигания.

Машина ворвалась в лесок, и здесь Туки тормознул, подняв облако пыли. Мы с Отто выскочили сразу вслед за Туки и спрятались за деревьями.

— Вот они! — Туки заметно оживился.

На проселочной дороге показался большой автомобиль, он быстро приблизился и остановился в сотне метров от нас. Захлопали дверцы. До нас донеслись голоса. Стало тихо.

Откуда взялись эти парни и почему они нас преследуют? Неужели чтобы убрать меня? Если так, значит, им известна игра с Рюденом. А может быть и нет: просто они что-то заподозрили и предпочитают на всякий случай вывести меня из игры, чтобы безо всяких помех осуществить собственные планы.

Полная тишина.

Небольшая дорога, плоская и пыльная, протянулась под горячим лионским солнцем. Над нами покачивались беспорядочно переплетенные ветви старых деревьев, протянутые к лучам солнца. За деревьями начинались поля, разделенные на квадраты полосками кустарников — живыми изгородями крестьянских хозяйств. Где-то в стороне послышались выхлопы мотоцикла, и снова наступила тишина.

— Если бы мы переправляли контрабанду, я бы подумал, что за нами идут рэкетиры. — Туки многозначительно глянул на меня.

— Но мы-то заняты другим, не так ли? — ответил я.

— Трое из машины идут сюда по той стороне дороги, — ответил Отто.

— Тогда четвертый должен подобраться сбоку, — тут же решил Туки. — Интересно, как он пойдет: налево или направо?

Туки повернулся к зарослям и внимательно осмотрелся.

— Если бы я был на его месте, — продолжал рассуждать Туки, — я бы взял поглубже вправо и попытался подобраться сюда вон за темп кустами. Да, пожалуй, он так и сделает, — завершил Туки и, не добавив ни слова, быстро и совершенно бесшумно по-пластунски пополз в сторону расположенной у нас в тылу живой изгороди. Скоро он исчез из виду.

— Давай пройдем за то большое дерево, Отто. Я прощупаю их оттуда, а ты меня прикроешь.

Он кивнул.

— Кто это может быть?

— Не знаю. Может быть, ты хочешь пойти спросить?

Он с сомнением посмотрел на меня и направился к указанному месту между стволами деревьев. Я подождал, пока он найдет укрытие. Вот он скрылся за деревом и махнул рукой.

С места, где я стоял, хорошо просматривалась вся дорога. Я скользнул вперед и прошел пару метров, когда послышались выстрелы. Целились в меня. Пули взрывали землю вокруг, поднимая пыль. Я лег и прижался к земле, ожидая, когда Отто откроет огонь. Он ответил нападающим аккуратными и педантичными выстрелами. По интервалу между ними можно было проверять часы. Пять секунд, восемь секунд, пятнадцать секунд, три секунды и снова пять секунд. Затем он начал отсчет с другого конца: пять, три, пятнадцать, восемь, пять. Он работал профессионально. Стрельба с той стороны дороги прекратилась.

Неожиданно началась частая стрельба у нас в тылу, там, где исчез в зарослях Туки. Кто-то вскрикнул, и снова все смолкло.

Прижимаясь к земле так, что мой нос касался прошлогодней травы, я осторожно отполз назад, к укрытию. По пути мне встретились несколько муравейников, и я получил возможность изучить структуру цветка дикого шафрана, прежде чем вернулся в безопасную зону за стволом большого дерева.

Шорох за спиной заставил меня резко развернуться и вскинуть оба пистолета. Но это Туки полз назад, тоже сжимая по пистолету в каждой руке. Его лицо выражало нетерпение. Он проскользнул последние несколько метров и лег рядом, перевалившись на спину.

— Вот взгляни…

На мои колени упал бумажник. Я посмотрел в сторону Отто.

— Отвлеки их! — попросил я шепотом.

Отто кивнул и продолжил стрельбу, следуя своей педантичной манере. Три секунды, пять, восемь…

Из кустов на противоположной стороне дороги послышался вскрик и что-то зашуршало в кустах. Мы глянули на Отто, он усмехнулся и поднял вверх один палец.

— Это второй, — сказал Туки.

— Второй? — удивился я.

— Ну да, один его, плюс мой, у которого я взял это, — сказал Туки, указывая на бумажник.

Я открыл его. В бумажнике ничего не было, кроме полумиллиона франков. Ничего. Ни бумаг, ни карточек, ни фотографий. Только деньги.

— Ну вот мы и разбогатели, — усмехнулся Туки.

— Радости от этого мало, пока у нас на пути стоят еще двое, — я ткнул пальцем в сторону зарослей, где скрывались налетчики.

— А кто они, босс? — язвительно спросил Туки через плечо, повернувшись лицом к дороге.

Я промолчал.

— Позволь повторить вопрос, милый, — сказал Туки, и тут я почувствовал, что мне в живот уперся ствол пистолета. — Кто они?

— Я и сам не знаю, — сказал я, — пожалуйста, не дури. Нам еще нужно отделаться от тех двоих за дорогой.

— Они меня не волнуют. Я могу пристрелить этих тупых ублюдков с закрытыми глазами. Но ты должен мне объяснить, что это означает.

— Наверное, грабеж, — я попробовал остановить Туки.

— Чего ради? — он презрительно усмехнулся. — Машина? Их «альфа ромео» в сто раз лучше. Из-за твоего кошелька? Денег у них достаточно своих, — и он пальцами перебрал пачку франков. — В чем дело, Дункан?

С противоположной стороны дороги вновь открыли огонь. Частые выстрелы были направлены в сторону Отто. Немец ответил на стрельбу, работая обеими руками поочередно. Он как бы отбивал ритм с коварным выражением лица: выстрел с правой руки, выстрел с левой, и опять — твердо и уверенно. На минуту стрельба прекратилась с обеих сторон — надо было перезарядить оружие.

А Туки все крепче давил стволом пистолета мне в брюхо.

— Я не слышу ответ, а, босс, — говорил он сквозь стиснутые зубы. — Я не прочь сыграть за большой куш даже при неблагоприятных условиях. Но я должен знать, во что я играю. Я не возражаю далее против того, что Сюртэ садится мне на шею каждый раз, когда я плюну на одном из вшивых парижских бульваров, но я хочу знать, что все это значит. Или я немедленно выхожу из дела. Подчеркиваю — немедленно.

Его лицо было потным, грязным и напряженным.

Я подумал, что сумел бы справиться с ним. Шансы были пятьдесят на пятьдесят: наши силы равны. Но что-то останавливало меня. Я вновь посмотрел на Туки. Тройная альтернатива. Убрать его, потерять его или сказать ему. Я не хотел убивать его. Я не хотел и расставаться с ним. Он идеально подходил для нашей операции.

— Спрашиваю в последний раз, босс…

— Я из британской разведки, — спокойно сообщил я. — Выполняю специальное задание.

— Разведка?.. — прошептал он, широко раскрыв глаза.

Гнев проступил на его лице, когда он осознал сказанное мной.

— Что это, захват? Ликвидация? Чем мы будем заниматься, босс?

— Все гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить, Туки.

— Сложнее… — задумчиво повторил он. — Биологическое оружие? Бомба? Что может быть сложнее, чем новая бомба?

Туки отвел пистолет от моего живота, и я с облегчением вздохнул, хотя и не боялся его. Но наведенный на тебя пистолет всегда неприятен.

— Я не имею права говорить тебе об этом, — ответил я. — Но это похлеще любой бомбы.

— Иисус Христос, — на этот раз вздохнул он. — Больше, чем бомба. Ты хочешь сказать, что кто-то выдумал что-то больше, чем бомба?

Кислый запах пороха уже начинал пощипывать ноздри, в горле першило.

Отто продолжал ритмически стрелять. С той стороны дороги ему отвечали беспорядочные выстрелы.

Туки смотрел на меня, и его лицо все больше и больше мрачнело.

— Значит, мы будем работать впустую? И нам ничего не достанется?

— Будет все так, как я пообещал, Туки. Просто я проведу операцию под прикрытием ограбления, но ограбление не состоится, если мы не прикончим этих горилл. Судя по всему, они повисли на «хвосте» еще когда я уезжал из Лондона. И видимо им известно, что мы затеяли. Иначе бы их здесь не было. Можно предположить два варианта: этих парней послали следить за мной, но они засветились по дороге, либо они с самого начала собирались меня ликвидировать. В любом случае их надо убрать. Если это большевики…

Я остановился, посмотрел на хмурое лицо Туки и сообразил, что размышляю вслух.

— Послушай! — тяжело выдохнул он. — До меня доходили слухи, что ты просто рыдал, когда война кончилась. У тебя больше не бывало таких горячих деньков после того, как Джонни отправился домой. Что заставило тебя снова выйти на дорогу британской славы?

— Четверть миллиона долларов, которые я возьму на этой вилле плюс возможность истратить их, как пожелается, — ответил я.

— Иисус Христос, — снова обратился он к небесам. — Мало того, что я нарушаю закон, так теперь впутался в твои шпионские делишки.

Он раздраженно повернулся в мою сторону, положил пистолет на землю.

— Даже по этим чертовым лесам ползают красные дьяволята, — огрызнулся он. — Вот и думай теперь — кому доверять.

Отто, продолжая отстреливаться, повернулся к нам.

— Подкиньте мне патронов!

Но мы еще не договорились с Туки. На этот раз я вскинул пистолет и приставил его к голове старого приятеля.

— Ну как, Туки? — спросил я, не обращая внимания на призывы Отто.

— Убери это от моей головы, — спокойно ответил Туки.

— Я жду ответа.

— Мне нужны боеприпасы, — снова закричал Отто.

С противоположной стороны дороги начали стрелять чаще.

— Убери пистолет подальше, — повторил Туки.

— Туки, я считаю до трех. Или мы работаем вместе или ты не работаешь вообще, — предупредил я.

— О'кей, — прорычал он, — конечно, я работаю. Только убери пистолет, иначе тебе придется воспользоваться им. Иисус Христос! Красные! Только их здесь и не хватало.

Петляя, к нам приблизился Отто.

— Что тут у вас происходит?

— Заткнись, краут, — сердито ответил Туки. — Тебе нужны патроны — и ты их получишь.

Он бросил несколько обойм к ногам немца.

— Возьми на себя левую часть этих зарослей. — Туки указал Отто на изрядную часть живой изгороди вдоль дороги. — Я возьму правую. Босс, а ты двигай прямо через рощу, когда я издам крик повстанца.

— Что это за «крик повстанца»? — изумился Отто.

— Ты должен был слышать его в Берлине в конце войны. И не раз, — отрезал Туки. — Мне надо минут пять. О'кей?

Я согласно кивнул.

— Шевелись, краут, — сказал Туки. Его охватил боевой азарт. — Мы возьмем этих ребят в клещи.

Я наблюдал, как Туки и Отто начали передвижение вправо и влево от меня. Когда наши маневры заметили на другой стороне дороги, стрельба возобновилась. Не торопясь я отвечал на огонь, засекая движения в зарослях и вспышки выстрелов.

Стрельба прекратилась. До меня донеслись тихие голоса. Затем раздался вопль, от которого кровь леденела в жилах. Это мог быть только Туки, который бросился в атаку. Я вскочил и двинулся вперед, равномерно перебегая от дерева к дереву с двумя пистолетами наготове. Когда я приблизился к дороге, эти ребята вышли из кустов спинами ко мне, отстреливаясь от невидимого врага. Я тут же выстрелил из обоих стволов. Они развернулись ко мне с такими изумленными лицами, как если бы им явилось привидение, и рухнули в дорожную пыль.

Наступила тишина.

Туки, хрустя валежником, выбрался из рощи. Он улыбнулся.

— Я до смерти перепугал их своим криком. Они, наверное, решили, что у них в тылу целая армия.

— Кто они? — требовательно спросил Отто, подходя к нам.

— Это уже не имеет значения, — сказал я. — Надо выбираться отсюда, и поскорее.

— Как быть с их машиной? — спросил Туки.

Я повернулся к Отто.

— Отгони ее подальше от дороги и сразу возвращайся. Туки, а мы давай оттащим этих двоих в рощу.

Отто бегом направился к чужой машине и задним ходом загнал ее в заросли. Туки схватил одного из убитых за ноги и потащил к кустам, где уже лежал их приятель. Я занялся оставшимися двумя. Они лежали, похожие друг на друга, в одинаковых черных костюмах. Ни у кого из них никаких документов не было. Только обнаруженный Туки бумажник с полумиллионом франков. В машине тоже ничего, что могло бы навести нас на след. Лишь сигареты и обоймы для «люгеров».

Я вернулся к нашей машине и уселся на свое место. За руль опять сел Туки. Мы переждали, пока по шоссе пронеслись случайные машины и дорога опустела. Тогда Туки осторожно вывел машину на шоссе. И мы рванули!

Не замечая быстрой езды, я обдумывал происшедшее. Существовала масса возможностей, чтобы снова сесть нам на «хвост». Я в который раз перебирал варианты. Инспектор Сюртэ мог оказаться самозванцем. Но он мог быть и настоящим инспектором и при этом работать на красных. Вполне вероятно, что это он навел на нас преследователей, но, с другой стороны, почему погоня действовала так бесцеремонно? Быть может, эти парни были плохо подготовлены? А разве я не крутился три дня по Парижу в поисках Туки? Меня могли засечь и здесь. Я предполагал — и не без оснований, — что у красных еще со времен войны заведено на меня досье, а в связи с суматохой, возникшей из-за пропажи микрофильма, они могли поднять все старые дела и обратить внимание на мое появление во Франции. В этой ситуации совсем не лишне проверить этого суетливого и подозрительного англичанина. На всякий случай, чтобы успокоить нервишки. А эта проверка могла выявить мои связи с британской разведкой во время войны и навести на след пухлого уголовного дела в Скотланд-Ярде в послевоенные годы. Да…

Бойлер все это понимал. Он настаивал именно на моей кандидатуре, он знал, что такой опытный агент, как я, способен сбить противника со следа, если тот начнет что-то вынюхивать, и уйти от любой погони, как это случилось сегодня. Оставалось надеяться, что, узнав про мое уголовное дело в Скотланд-Ярде, меня оставят в покое, слишком уж это далеко от шпионажа.

Обо всем этом я думал, пока Туки гнал машину по солнечным дорогам южной Франции. Мне не хотелось думать о том, в чем я признался Туки. Я знал: стоит об этом всерьез задуматься и я неизбежно приду к выводу, что Туки — кандидат в покойники. Под дулом пистолета я сообщил ему то, что он знать не должен. Но сейчас он был мне необходим. Сложилась одна из тех отчаянных ситуаций, когда видишь мир сквозь прорезь прицела и держишь палец на спусковом крючке.

И все же мне было трудно смириться с мыслью, что им удалось так легко выследить меня. Это было тем более чертовски обидно, что, видимо, где-то я не заметил слежку. Хороший агент никогда не допустит такого детсадовского промаха.

Впрочем, вполне вероятно, что один из моих парней является контактером чьей-то контрразведки, и, учитывая все происшедшее, такая возможность представилась мне достаточно реальной.

Глава 7

Я решил вести себя так, будто ровным счетом ничего не произошло. Когда мы окажемся на вилле и начнется заваруха, я вплотную займусь добычей микрофильма.

Д пока я всего-навсего уголовный преступник, идущий на ограбление.

Туки тоже держался так, будто мы и не думали выяснять отношения при помощи пистолетов. Помалкивал и Отто, но в его голубых глазах отражалась напряженная работа мысли. Было что-то ненормальное в молчании человека, на которого напали четверо убийц. Но он сдержался и не задал мне ни одного вопроса. Видимо, пытался сам вычислить истинные причины запланированного ограбления.

Так или иначе, мы неслись вперед, молчали и думали о своем. Туки за рулем вел себя, как и раньше, ветрено и безмятежно, как человек, необремененный заботами.

В Арле, что стоит на берегах Роны, и доныне сохранился могучий почерк римской культуры, с тех времен, когда трехпалубные галеры пересекали Средиземное море. Нас окружали древние сооружения, хранящие историю этого города. Легендами веяло от кладки каменной арены и поднимающихся уступами каменных скамей старого театра. Сам город раскинулся по берегам Роны среди райских полей, которые недаром так любил изображать на своих картинах нищий Ван Гог. Вокруг по-прежнему сохранялись сады. Это была тихая провинция, где никто никуда не торопился.

Уже три дня мы наблюдали за виллой Рюдена. Продав в Марселе машину, Отто присоединился к нам в Арле. Во избежание всяческих подозрений он приехал сюда как одиночка и в одиночестве бродил по окрестностям, выдавая себя за художника. Обзавелся кистями, красками, холстом, выходил на плейер с мольбертом и работал на жарком солнце неподалеку от места, где мы с Туки прятались от посторонних в лесочке. Три дня мы жили в этой рощице, а Отто тайно доставлял нам продукты и легкое французское вино, и снова бродил по окрестностям и делал наброски виллы, ее садов, стен, террас, обращенных к реке и окрестным холмам.

Туки кивнул на трехэтажный розовый дом, который виднелся в отдалении из нашего укрытия.

— Мне нравится, что здесь всего один вход в сад, — сказал он, покусывая какую-то былинку, — ты заходишь оттуда, затыкаешь его и прикрываешь всю сторону виллы, выходящую к реке, так что никто не шелохнется…

Я рассматривал наброски виллы, сделанные Отто. Наш краут неплохо рисовал и обладал способностью выразительно подчеркивать заслуживающие внимания детали. Позади этого богатого дома расстилались поля.

Виллу окружали великолепные сады, а фасад дома выходил прямо к реке Роне. Единственный вход в усадьбу закрывали массивные решетчатые ворота, которые распахнулись, когда какой-то мужчина на тележке, груженной обрезками веток из сада, лениво подгоняя впряженного в тележку осла, медленно выехал на дорогу. Именно этот вход имел в виду Туки. Все утро в усадьбе шла работа. Я поднял к глазам бинокль.

— Как ты думаешь, — спросил я Отто, — не удастся ли подкупить кого-нибудь из прислуги? Хорошо бы заполучить план внутреннего расположения комнат.

— Вряд ли, — ответил Отто. — Судя по тому, что говорят в пивных Арля, слуги Рюдена работают у него много лет и, очевидно, дорожат работой. Все они испанцы и не слишком разговорчивы. Когда вилла закрыта, они возвращаются в Испанию. По-видимому, обслуживают хозяина в другом доме.

— Босс, — обратился ко мне Туки, — как ты думаешь, сколько здесь соберется народу?

— Человек двести, — прикинул я. — Среди них пятнадцать — двадцать охранников, не считая вооруженных шоферов и личных телохранителей.

— Тогда нам точно надо быть вшестером, — проворчал он.

— Я тоже так думаю, — согласился Отто.

— Да, вшестером мы справимся, — сказал я, изучая дом в бинокль. — Двое — спереди, двое — со стороны реки и еще два человека — на крыше. Интересно, где они поставят машины?

— Может, вон на том откосе? — показал Туки на пологое подножие холма. — Больше негде, со всех сторон цветочки, клумбы и прочие штучки, а в поле — неудобно: слишком далеко идти.

— Разумно. Значит, все шоферы тоже соберутся с этой стороны дома около машин. О них надо позаботиться в первую очередь. Отто, подрисуй несколько машин на откосе.

Отто набросал сбоку от дома силуэты нескольких машин и людей.

— В любой комнате всегда найдется парень, которому приспичит прогуляться к реке с какой-нибудь девчонкой, — заметил многоопытный в таких делах Туки.

— Тогда прибавим к общему числу как минимум пару охранников и сопровождающих, — прикинул я.

— Там неудобные подходы, — напомнил Отто, глядя вниз, где струились холодные воды Роны.

Я опять взялся за подробное изучение дома и подступов к нему. В полевой бинокль я разглядел густые заросли кустарника примерно в километре от ограды.

— Двое укроются в этих кустах за пару дней до открытия базара и двинутся к вилле прямо оттуда. Они позаботятся о речной стороне усадьбы и прикроют подход тех, кто должен будет занять место на крыше. При этом они смогут контролировать всю заднюю террасу, а это четвертая часть всей территории.

Отто не пропускал ни единого слова и явно брал на заметку любую мелочь.

— А как мы попадем на крышу? — спросил Туки. — По воздуху, что ли?

Он почесал свою четырехдневную щетину и сделал глоток вина.

— Да, снаружи туда не заберешься, — согласился Отто, рассматривая свои рисунки и сверяя их с домом.

— Подходим к дому со стороны сада, вплотную к стене, — объяснил я, — закидываем на крышу крюк и веревочную лестницу. Что может быть проще?

Они согласились, что это выполнимо.

— Что еще? — спросил я.

— А как быть с гостями? — поинтересовался Туки. — Загнать всех в одну комнату?

— Игра и распродажа будут вестись на втором этаже. На первом этаже едят, танцуют и веселятся, — ответил я. — Третий этаж, где находятся спальни, предоставляется гостям для удовлетворения их нескромных прихотей…

— И это то, что называется светским обществом? — усмехнулся Туки.

— Двое из нас спускаются с холма, — продолжал я разработку операции, — направляются к главным воротам и берут на себя внутреннюю охрану. Те, что подойдут со стороны реки, перережут телефонные провода. Сеть проходит слева от дома.

Отто сделал еще одну заметку.

— Здесь они объединяются. В это время еще двое через крышу проникают в дом и для начала прочесывают третий этаж. И наконец мы все встречаемся на втором этаже или в том месте, где будет проводиться игра.

Туки посмотрел на меня.

— Ты так и не сказал, что делать с гостями.

— Всех гостей вместе с персоналом нужно собрать в доме в одном месте — в большой комнате или зале, где будут стоять столы.

— Это нелегко сделать, — задумчиво произнес Отто.

— А я думаю, что нет, — возразил Туки с усмешкой, — особенно если уткнуть «сорок пятый» в кишки самым беспокойным…

— В любом случае, — продолжил я, — надо собрать их всех вместе. Это необходимо для нашей же безопасности. А кроме того так будет легче узнать, не захватил ли кто из них с собой семейные ценности в надежде на крупный выигрыш или бесценное бриллиантовое колье, доставшееся от бабушки.

— Где мы оставим машину? — спросил Туки.

— Спрячем ее где-нибудь возле шоссе, а виллу покинем на автомобиле одного из гостей.

— Толково, — сказал Отто. — Мне нравится.

Мы помолчали. Каждый оценивал ситуацию, чтобы предусмотреть те случайности, которые могли бы сорвать хорошо задуманную акцию, и прикидывал, как избежать их.

— Наверняка здесь будут и люди из Сюртэ, — напомнил Отто. — Они прибудут в полицейских машинах, а это означает, что машины оснащены рациями. Их надо уничтожить первым делом.

— Дельная мысль, краут, — одобрительно проворчал Туки.

— Это возьмет на себя двойка, которая будет работать перед домом. Сначала отключить телефонную связь, а потом проверить машины и перерезать радиопровода, ведущие к аккумуляторам.

— Иисусе! — не выдержал Туки. — Вот это будет грабеж!

— Отметь, — сказал Отто, — нам понадобятся крупномасштабные карты юга Франции. Надо заранее позаботиться об отходе. Все это представление не будет иметь смысла, если мы не сумеем скрыться.

— Как насчет гор Испании? — спросил Туки. — В этих вшивых Пиренеях миллионы всяких троп.

— Раздобудь карты с указаниями пограничных постов и горной местности с обеих сторон границы, — сказал я Отто. — Уйти в горы просто, но надо еще знать, как оттуда выбраться.

— Кстати, — сказал Туки, — если это один из тех дурацких светских приемов — со всякими фото в «Лайфе» и «Луке», значит, там будут репортеры. А эти ребята научились щелкать маленькими камерами так, что ты и не узнаешь об этом.

— Если мы наденем маски, — возразил я, — можно не бояться корреспондентов.

— Я ничего не имею против, — заявил Туки. — Но они сокращают обзор. В них ты ничего не увидишь боковым зрением.

— Ну, тогда зачерним лица. Так делают командос. Лицо, покрытое черной краской, плюс черный платок, прикрывающий нижнюю часть лица.

Отто набросал на листе бумаги лицо Туки, затем оттенил его черным штрихом и пририсовал платок. Да, в шляпах, с лицами под краской и в платках, прикрывающих лицо от носа до горла, нас никто не сможет узнать, разве что попадется кто-нибудь, кто знает нас очень близко.

— Есть еще что-нибудь? — спросил я.

Парни подумали, и в конце концов оба отрицательно покачали головами.

— Хорошо, — подвел я итоги нашего совещания. — Тогда пошли отсюда. Если понадобится что-то уточнить, мы всегда вернемся.

Отто собрал свои краски, карандаши, бумагу, перекинул за спину ремень походного мольберта.

— Ты отправишься первым, Отто. Мы с Туки поедем в Марсель на автобусе. Тоже сегодня, но попозже. А ты в это время покрутись в Арле по кофейням и послушай, что можно еще разнюхать о базаре. Вопросов не задавай. Только слушай.

— У меня нет денег, — напомнил он.

Я дал ему двадцать тысяч франков.

— В Марселе мы раздобудем новую машину. Остановимся в Отеле де ла Пост под именем братьев Ретцен. Мы сами свяжемся с тобой. Если заметишь нас на улице, не подходи. Ты нас не знаешь. Ясно? — Я прикурил сигарету и затянулся. — А теперь, Отто, повтори все, что я сказал.

Магнитофон — и тот не смог бы быть точнее…

При прощании между нами возникла минутная неловкость. Он не знал, протянуть ли нам руку на прощание или нет. Пришлось нам проявить инициативу.

Когда Отто, нагруженный мольбертом, сумками, походным рюкзаком, двинулся к Арлю, солнце уже садилось, как на картинах Ван Гога.

— Что теперь, босс? — спросил Туки. Он закончил возиться с остатками нашего наблюдательного поста и присыпал землей пустые банки и бутылки, накопившиеся за три прошедших дня.

— Мы обойдем Арль по сельской дороге и выйдем на его окраину с другой стороны города. Дождемся автобуса, он должен подойти к девяти часам вечера, и отправимся глянуть на твоих итальяшек.

— Они тебе понравятся.

— Посмотрим.

Глава 8

Девятичасовой автобус на Марсель запаздывал. Мы с Туки три дня ничего не ели, кроме хлеба, вина и сыра, и, признаться, оголодали немного. После того как в очередной раз мы спросили владельца маленькой гостиницы рядом с остановкой о прибытии автобуса, он принялся звонить в Арль, а мы сели перекусить. За аперитивом на Туки снова напал кашель, он встал из-за стола и скрылся в туалете. Минут через десять вернулся с раскрасневшимся лицом, как это случалось уже не раз. Я привык к этим приступам и ни о чем не спрашивал Туки. Да он и не расположен был что-либо объяснять.

Мы хорошо подкрепились и уже в десятом часу добрались до кофе. Но тут дверь распахнулась, и в зал вошел мощный мужчина под два метра ростом — таких широченных плеч мне еще не доводилось видеть. Он огляделся, пристально посмотрел на нас и уселся за столик в дальнем конце зала, хмуро поглядывая в нашу сторону. У него была густая, но аккуратная грива темных волос, грубая смуглая кожа и блестящие ровные зубы. Он заказал вино и покуривал короткую черную сигару, изредка посматривая в окно.

— Ты встречался с ним когда-нибудь, а, босс? — спросил Туки.

— Нет.

— Имей в виду — он «упакован».

— Что-что? — переспросил я.

— Вооружен, — сказал Туки и с досадой поморщился. — У него пистолет.

— Откуда ты знаешь? — Сам я ничего не заметил.

— Левая рука опущена вниз слишком прямо, как будто он пытается что-то прикрыть под мышкой, — пояснил Туки. — Или это пистолет, или у этого парня самые могучие бицепсы в мире.

— Судя по его пропорциям, так оно и есть.

— Хочешь взять такого в дело?

— Нет. Он скорее всего пастух, судя по одежде.

— Ты хочешь сказать, что он — французский ковбой? — спросил Туки и хохотнул. — Французский ковбой, будь я проклят!

Я кивнул, продолжая поглядывать на черноволосого гиганта.

Он поднялся из-за стола, двигаясь подобно слону, танцующему в балете, и позвал владельца гостиницы:

— Когда все-таки будет автобус на Марсель?

— Он сегодня опаздывает, — раздался ответ.

«Ковбой» что-то проворчал и снова сел. Он нервничал и несколько раз сердито глянул в нашу сторону, но вид из окна на дорогу интересовал его явно гораздо больше.

— Пойдем отсюда, — сказал я Туки, оплатил счет, встал и направился к двери. Туки следовал за мной.

Когда я приблизился к двери, она неожиданно распахнулась. В ресторанный зал быстро вошел человек в плаще с обнаженным пистолетом, за ним — трое жандармов. Почувствовал, что Туки готов схватиться за оружие, быстро повернулся к нему и отрицательно качнул головой, показывая глазами на могучего незнакомца. В самом деле, этот парень тут же бросился в сторону черного хода, а жандармы и человек в плаще метнулись за ним. Я увидел, как пальцы Туки в кармане пиджака расслабились, выпуская рукоятку «сорок пятого». Он отошел в сторону и встал рядом со мной, наблюдая за происходящим.

— Жан Сеймур! — заорал человек в плаще. — Я приказываю тебе остановиться!

Он похож на полицейского инспектора, подумал я.

Из комнаты, куда вел черный ход, послышался шум. Владелец гостиницы громко закричал. Из рук официанта выскользнул поднос, и по полу загремели тарелки. Из приоткрытой двери доносились крики и звуки ударов. Вдруг из комнаты в зал вывалился огромный ком, сплетенный из рук, тел, ног и, как извивающийся спрут, забился на полу ресторанного зала. Ругань и проклятия сотрясали воздух. Парень ревел, как разъяренный бык. На нем повисли трое жандармов. Он упирался, склонив голову, набычив шею и наклонив вперед плечи. Его здоровенные руки вцепились в двух жандармов, и он пытался столкнуть их головами. Третий нападающий пытался обхватить его со спины, пока инспектор молотил по голове парня полицейской дубинкой.

В конце концов черноволосый гигант все-таки столкнул их лбами с такой силой, что жандармы, как бревна, отлетели от него в разные стороны и растянулись на полу. Но и полицейская дубинка тоже успела сделать свое дело. «Ковбой» тяжело осел на колени, и тогда все трое снова накинулись на него и начали колотить руками и ногами. Он поднялся и сделал последнюю отчаянную попытку вырваться. Он размахнулся и, ударив инспектора в живот, метнул его через весь зал так, что тот приземлился у наших ног. Лишь после этого здоровяк ухмыльнулся — ей-богу! — и рухнул на пол без сознания. Жандармы еще не успокоились и продолжали пинать его сапогами.

Вскоре все закончилось. Парень лежал, растянувшись среди перевернутых столов и стульев, а владелец гостиницы и его жена проклинали своего поверженного гостя на чем свет стоит. Жандармы успокоились и помогли ему подняться на ноги.

— Чертовски крепкий мужик! — сказал Туки с неподдельным уважением в голосе.

— Да, — согласился я.

Исполнено все было быстро и на редкость аккуратно. Слишком театрально для того, чтобы поверить в правдивость этой драки. Правда, при всем при том никто не сделал и шагу в нашу сторону. Я безучастно наблюдал, как полицейские защелкнули на руках гиганта наручники и вывели его из дверей.

В это время на улице заскрежетали тормоза и раздалось шипение открывающихся дверей. Это отвлекло наше внимание от выходящих участников схватки.

Мы поспешили сесть в автобус. На передних сиденьях дремали пять-шесть человек, сморенных жарой и дорогой. Они не обратили на нас никакого внимания, и мы пробрались по проходу между сиденьями в заднюю часть автобуса.

Туки закрыл глаза и тут же заснул. Я тоже прикрыл глаза, но спать не стал. Я вспоминал этого малого с пистолетом под мышкой. Он появился в гостинице так неожиданно. Он мог прийти и за мной, мог убить меня. Именно так это когда-нибудь и произойдет, если произойдет, конечно.

Через полчаса на какой-то остановке в сельской местности все пассажиры вышли, и в автобусе остались только мы с Туки. Автобус трясся, подскакивая на ухабах, еще часа полтора. Несмотря на все страхи и беспокойства, я тоже отключился и задремал, но неожиданно проснулся от скрипа тормозов. Рядом зашевелился сонный Туки.

— Где мы?

Откуда мне было знать?..

Дверь автобуса открылась.

— В Марсель, мсье? — раздался голос из темени.

— Да, — ответил шофер.

Я подтолкнул Туки локтем.

— Смотри-ка, кто собрался в Марсель…

Крупный мужчина с густыми черными волосами направился по проходу в конец автобуса, на мгновение заколебался, увидев нас, но затем прошел мимо и сел на заднее сиденье.

— Ты подумай, — сказал Туки, — это он, будь я проклят! Ну хорошо…

Автобус снова загрохотал в темноте.

— Такого человека стоит привлечь, — шепнул мне Туки на ухо.

Я был согласен с ним и кивнул в ответ.

— Но его будут искать.

— Смотря что он натворил.

Тут мне вспомнились мои сомнения по поводу полиции и заварушки, которую они устроили в гостинице. Так ли уж все это было театрально? Так ли уж аккуратно? Ведь жандармы избивали его всерьез…

«Брось это, Рис! — сказал я сам себе. — Разве можно так осторожничать? Какие еще тебе нужны доказательства? Скоро ты начнешь шарахаться от теней».

— Ты сможешь прощупать его? — спросил я Туки.

— Конечно, но будет лучше, если ты сядешь рядом с нами и послушаешь его ответы.

— О'кей, — согласился я.

Мы подошли к неожиданному попутчику. Я уселся рядом и повернулся к нему.

— Жан Сеймур?

— Кто это интересуется мною? — рявкнул он и открыл глаза. Лицо гиганта украшали синяки и кровоподтеки, а на голове вздулись неровные шишки — следы ударов полицейской дубинки.

— Почему у вас были неприятности в гостинице? — спросил я, будто не замечая его вопроса.

— Неприятности, мсье? — переспросил он, выпрямляясь на сиденье, и потянулся рукой к пуговицам рубахи. — Не понимаю.

В это время Туки, не говоря ни слова, быстро и Уверенно протянул руку и выхватил у него из-за пазухи короткоствольный пистолет. Мужчина дернулся было вслед, но Туки толкнул его обратно на сиденье и наставил в лицо сжатый двумя руками пистолет, поворачиваясь спиной к шоферу автобуса так, чтобы тот ничего, кроме спины, не увидел в зеркальце заднего обзора.

Безоружный «ковбой» злобно смотрел на нас огненными черными глазами.

Туки оставил пистолет в одной руке и прижал его к шее мужчины. Свободной рукой он залез в карман рубашки гиганта и вытащил пачку потрепанных бумаг, скрепленных резинкой. Бумаги он передал мне. Я тоже развернулся к шоферу спиной и чиркнул спичкой, чтобы разобраться в этой пачке.

Документы действительно были выданы на имя Жана Сеймура из Авиньона. Несколько писем, книжечка с отрывными купонами и профсоюзная карточка, которая подтверждала, что Жан Сеймур в настоящее время является подмастерьем бетонщика. Я перехватил все эти бумаги резинкой и вернул их на прежнее место.

— Что все это значит? — прохрипел он. — И вообще, прикажи своему мальчику убрать пистолет. Святые небеса! Я заставлю его проглотить эту «пушку».

Однако говорил он явно обеспокоенно.

Туки, услышав угрозу, негромко хмыкнул, издав невнятный горловой звук.

— Смотри на вещи проще, французик, — сказал он тихо. — И не надо так вопить.

— Так почему они схватились с тобой в гостинице? — переспросил я.

— Не понял, что вам надо?

— Чего они от тебя хотели?

— Я просто ударил одного человека. Он угрожал мне, как вот этот малыш с пистолетом, — ответил он низким напряженным голосом. — Пафф! Я набил ему морду!

— А зачем тебе пистолет? — спросил Туки. — И не ори, говори потише.

— Я всегда ношу его с собой, — ответил он на этот раз чуть тише.

— Зачем? — вмешался я.

— Святые небеса… Вы слишком любопытны, мсье, — сказал он, — и задаете много вопросов.

— Ничего, — вновь хмыкнул Туки, — Сюртэ задает их еще больше.

— Зачем ты едешь в Марсель? — продолжил я.

— Не ваше дело, — отозвался «ковбой».

— У нас есть небольшое предложение.

— Что за предложение? — осторожно отозвался мужчина.

Туки повернулся ко мне. Решение должен принимать я. Я глубоко вздохнул и напомнил себе, что я не агент разведки, а уголовный преступник и должен мыслить соответственно этому. Я должен думать о крупном грабеже. Большая вилла. Десятки охранников. Две сотни гостей. Мне нужны люди. Гигант может стать шестым в группе, состоящей из Туки, Отто, меня и, может быть, двух итальянцев из Марселя.

— Ты знаешь окрестности Арля?

— Да, мсье, я родился и вырос в Авиньоне.

— А вилла Рюдена под Арлем на Роне тебе известна?

— Конечно. — Он подозрительно покосился на меня.

— Так вот — тринадцатого числа, через несколько дней, на вилле Рюдена состоится благотворительный базар. А мы собираемся той же ночью сыграть свою собственную игру. У нас собралась небольшая компания…

— Святые небеса! — Он посмотрел на нас с интересом.

— Ты, кажется, заинтересовался? — спросил я.

Он нахмурил черные брови.

— Сколько можно получить с этой игры? — Он сделал характерный жест, потирая сложенные вместе большой и указательный пальцы.

— Я финансирую операцию и беру половину, — прямо ответил я. — Другую половину добычи мой друг делит сам… Договаривайся с Туки.

— Туки? — он повернулся к моему компаньону. — Это имя?

— Да.

— Смешное имя.

— Ага, — сказал Туки, — давай посмеемся над ним, французик, и мы посмотрим, кому будет смешней…

— Ты должен договариваться с Туки, — повторил я. — Если хочешь войти в дело. Если нет…

Тут я пожал плечами.

— А если нет? — подхватил он. — Если Сеймур не захочет этим заниматься?

— Не надо так, французик, — перебил Туки. — Или ты идешь с нами или нет.

— Сколько?

— Десять процентов от моей доли, — ответил Туки. — Как видишь, мы играем честно. Не темним.

— Сколько это будет — десять процентов?

— Мы думаем взять полмиллиона.

— Франков? — спросил Сеймур.

— Нет, французик! Полмиллиона долларов. Пятьсот тысяч зелененьких нахалов из Форт Нокса, что в стране Дядюшки Сэма. А ты получишь десять процентов от половины, что составит примерно двадцать пять — тридцать тысяч.

— Мсье, — прорычал он, — вы определенно разыгрываете Жана Сеймура.

— Мы не шутим, — сказал я. — Так ты с нами или нет?

— Какие могут быть сомнения! Конечно, с вами. Святые небеса!

— Отлично, — сказал я. — Объясни ему остальное, Туки.

Туки вернул Сеймуру пистолет.

— Он босс, — сказал Туки, показывая на меня. — А я — второй босс. Ты будешь делать все, что он скажет.

— Я сделаю все, что он скажет, — решительно произнес наш новый наемник. Было видно, что он говорит серьезно. — За тридцать тысяч долларов я согласен выполнять все его приказы.

Казалось, все было решено, и я направился к своему месту. Но была еще одна деталь. Я повернулся к нему.

— Как тебе удалось уйти от жандармов? Ты был в наручниках, и тебя вели четверо.

— Мсье, — начал он издалека извиняющимся тоном, — я пастух, мсье, я крупный мужчина. Я привык к простору. Простор для выпивки, любви, драки. Я не мог драться среди стульев. Мне требовалось больше простора, чтобы побить этих тварей. Ах-х…

Он вздохнул, и звуки шли откуда-то из глубины его легких.

— Если бы вы видели, как взлетали в воздух эти свиньи! Вы не поверите, насколько я силен, мсье…

Туки не выдержал этого хвастовства, посмотрел на меня и пожал плечами.

— Я верю этому, — сказал я.

Глава 9

В два часа ночи автобус остановился перед зданием станции, пропахшей отвратительными запахами, недалеко от Канабьер. Марсель притих. Эта грязная, циничная, черная дыра Средиземноморья спала. Среди ночи сияли огни Канабьер. Только здесь Марсель может соперничать с Парижем величественных бульваров и авеню. По ночам в ожерелье огней Канабьер не зря представляется одним из самых блистательных проспектов мира.

Поймав такси на бульваре Гарибальди, я проехался вдоль по бульвару и вернулся обратно, чтобы удостовериться, что за нами нет «хвоста». После этого мы взяли другое такси, и Туки назвал шоферу адрес в портовой части города.

— Они содержат «счастливый» дом для моряков позади кафе. Но Джипо и Маркус не просто сводники. Они больше похожи на менеджеров большого синдиката. Это крупнейшая лавочка такого рода в стране, — шепотом объяснял мне Туки. — Джипо получает пятнадцать процентов от дохода. На двоих ребята имеют две-три тысячи в неделю.

— Не густо…

— Но они меняют девочек каждые две недели. В основном привозят их из Италии и Западной Германии.

— Перевозят девиц через границы? Ну, этим должна заинтересоваться Организация Объединенных Наций, — улыбнулся Сеймур.

Туки не оценил юмора.

— Это не просто перевозка, а серьезный бизнес, — он отозвался на мои слова почти с негодованием. — Я же сказал, что это большая организация. Девочки пересекают границу в специально зафрахтованных самолетах. Отработав девять месяцев в году, они могут бросить заведение, если пожелают. Половина гонорара идет в швейцарские банки, и они могут получить свои денежки сразу, как только заканчивается тур. Но и после этого им обеспечено покровительство и защита. Это единственный способ заполучить дам высокого класса. Это бизнес не для обезьян. Иногда дама работает два или три тура подряд, а потом уезжает на отдых куда-нибудь в Южную Америку. Деньги и респектабельность не позволяют заподозрить ее ремесло.

Сеймур хмыкнул. Я не понял, выразил ли он этим неприязнь или одобрение той рациональной организации дамского труда, которую столь красноречиво описал Туки.

Мы миновали центральные улицы города и оказались в портовом районе. Темные улицы, безликие кирпичные стены, монотонные ряды складов. Мы завернули за угол, и впереди возник слабый свет из дверей ночного кафе. В отдалении можно было разглядеть темные силуэты кораблей, стоящих на якоре у швартовочных буев в ожидании места у пирсов по эту стороны дамбы. Луна скрылась за облаками, было очень темно.

Туки расплатился с шофером и жестом указал, чтобы мы следовали за ним. Заведение располагалось в подвале с грязными стенами, оцинкованной стойкой бара, проволочными креслами и столами. Все места заняты, но женщин среди посетителей я не увидел.

Бармен наливал в стакан вино. Он отвлекся от этого занятия и посмотрел на нас, бесстрастно оценивая наше ночное вторжение. Он показался мне грубоватым человеком с отсутствующим взглядом и неторопливыми движениями. Его голос, когда он обратился к Туки, тоже прозвучал устало и безразлично:

— Бонжур, Туки.

— Привет, Пили, — сказал Туки и, махнув рукой, чтобы мы ждали его здесь, исчез в дверях за спиной бармена. Бармен положил мясистые ладони на грязный железный прилавок и через миг, напрочь забыв о нас, занялся исследованием правого уха при помощи далеко не стерильного указательного пальца.

Несколько минут спустя дверь за его спиной отворилась, и в нашу сторону зашагал невысокий смуглый человек лет пятидесяти, с густой, аккуратно подстриженной черной бородой. За ним показался Туки.

— Босс, это Джипо, — представил мужчину Туки и отодвинулся в сторону. — Джипо, это — босс…

— Чей босс? — спросил Джипо, бесцеремонно разглядывая меня.

— Босс, — повторил Туки, как бы давая понять, что дополнения здесь излишни.

Джипо кивнул.

— Как дела? — произнес он глубоким и сдержанным голосом.

Он говорил с американским акцентом, но мягче и легче, чем Туки. Джипо делла Вичи был чуть ниже шести футов, широк в груди, с покатыми плечами вышибалы. На лице застыло выражение абсолютного спокойствия, которое практически не менялось. Мы пожали друг другу руки.

— Джипо, — сказал он, пригнув голову.

Я тоже представился.

— Пройдем внутрь — там получше, — предложил он и кивком головы пригласил следовать за ним. Мы прошли в заднюю дверь. Позади всех громыхал Сеймур.

Миновав длинный холл, с одной стороны которого тянулись комнаты, мы оказались в главной гостиной заведения. Она была со вкусом обставлена мягкой мебелью каштановых и серых тонов. Четыре или пять элегантных парочек сидели среди этого великолепия, выпивая и негромко беседуя. Джипо провел нас через гостиную, улыбаясь сидящим и перекидываясь с ними любезностями, в кухню. Он впустил нас и закрыл дверь. Кухня встретила нас ослепительной, без единого пятнышка белизной. Здесь стояла восьмиконфорочная электрическая плита, американская стиральная машина, сушилка и паровой утюг в самом дальнем углу. Огромный холодильник, какие устанавливают в ресторанах, занимал большую часть противоположной стены. Посредине комнаты — большой стол с мраморной столешницей.

Туки направился прямо к холодильнику, открыл его и начал шарить внутри. Сеймур заинтересованно присоединился к нему. Скоро они уселись рядом, держа в руках ломти сыра и бутылки с вином.

— Приятное местечко, босс?

— Очень, — ответил я.

Джипо тоже сел за стол и сложил руки на груди.

— Извините, еще раз ваше имя, сэр?

— Дункан Рис.

Он кивнул и улыбнулся.

— Итак, что вы хотите предложить, мистер Рис?

— Туки сказал, что вас двое, — повернулся я к нему. — И зови меня просто Дункан.

— Еще мой брат — Маркус. Он будет через минуту. Как насчет перекусить?

— Нет, спасибо.

Он встал, подошел к двери и о чем-то заговорил со стоящим за дверью человеком. Говорили по-итальянски.

— Он должен вот-вот появиться, — сказал Джипо, вернувшись к столу.

Он достал роговые очки, надел их и раскрыл лежащую на столе французскую газету. И тут же посмотрел на меня.

— Прошу извинить. Я интересуюсь лошадьми. Здесь новая таблица скачек. Вы ставите на лошадей?

Я пожал плечами.

— Только по случаю.

Он едва заметно улыбнулся и углубился в газетные столбцы. Сеймур и Туки переглянулись, посмотрели на меня и продолжили трапезу.

Минут через десять Джипо встал, убрал очки в очечник, вновь улыбнулся мне и подошел к двери. На этот раз он говорил по-французски:

— Приведи сюда этого ублюдка. К ней он вернется через час. А бизнес не ждет.

Он повернулся ко мне и с видом смущенного терпеливого отца объяснил ситуацию:

— Мой брат влюбился в одну из наших девушек. Она недавно приехала из Италии. У нее серые глаза и черные волосы. Она просто заворожила его.

Все это он произнес так, будто подобные чувства были совершенно непонятны ему.

— Как твой бизнес, Джипо? — спросил подкрепившийся Туки.

— Бизнес всегда в порядке, — кратко ответил тот.

Открылась дверь, и в комнату вошел молодой человек. На вид ему было лет двадцать восемь, плюс-минус годок-другой. Он был высокий и тонкий, пожалуй, слишком тонкий. Меня удивили изящные хрупкие кости его рук и плеч. В мочке правого уха висело маленькое золотое кольцо. Он явился босиком и был одет в белый шелковый пуловер поверх рубашки, заправленный в серые фланелевые брюки. Склонив набок изящную шею, он глянул на меня дерзкими черными глазами, затем перевел взгляд на Туки и Сеймура.

— Мой брат Маркус, — сказала Джипо.

Маркус молча кивнул нам. Джипо повернулся ко мне и в ожидании разговора положил руки на стол.

Я все рассказал им о вилле и наших планах.

— И сколько, ты думаешь, там может оказаться?

— Мы можем взять около полумиллиона долларов, — ответил я. — Но, независимо от общей суммы, я беру половину.

Маркус откинул голову назад и засмеялся.

— Половину!..

Его смех прозвучал слишком театрально.

Выражение лица Джипо даже не изменилось.

— Это целое состояние. Пятьдесят процентов от полумиллиона. — Он едва заметно покачал головой в раздумье.

— Таковы условия. Я финансирую все представление. Я рискую капиталом. Поэтому забираю половину добычи.

— На сколько частей будет разделена оставшаяся половина?

— На пять. Этой частью распоряжается Туки, — сказал я.

— Туки? — Джипо был удивлен. — Но почему Туки?

— Он мой лейтенант, — твердо сказал я.

— Ах, лейтенант, — саркастически протянул Маркус.

Его французский был насыщен итальянскими гласными. Он оттолкнулся от двери и, мягко ступая, подошел ко мне. Он остановился очень близко от меня, одной рукой опираясь о крышку стола, другую положив себе на бедро. Рукав пуловера приподнялся, открыв на обозрение толстый золотой браслет с выгравированным именем.

— А кем будем считаться мы? Сержантами? Или, может быть, рядовыми, а? — Он выругался по-итальянски, отойдя в сторону, и теперь подпирал холодильник.

Ну что ж, цена и условия объявлены. Я повернулся к Туки.

— Я думаю, у ребят есть опыт, и они подыскивают подходящее дело.

Туки, не вставая с кресла, наклонился вперед и положил ладони на стол.

— Ты будешь договариваться со мной, Джипо, если хочешь работать.

— Что все это означает?

— Вот что! По приблизительной оценке мы имеем полмиллиона. Половина идет боссу. Я беру вторую половину и договариваюсь с тобой о цене. Я наниматель. Два человека уже работают на меня за оговоренный процент.

— Шесть человек для такой работы? — воскликнул Маркус. — Мама миа, чего вы боитесь?

— Заткнись, — перебил Джипо.

Маркус направился к двери.

— Выкинь их отсюда, Джипо.

Джипо посмотрел на брата.

— Как ты думаешь, — устало сказал он, — сколько еще я должен просидеть здесь, изображая мальчика с полотенцем за несколько фунтов в неделю? Меня тошнит от мысли, что я играю подголоска, пока другие парни играют в серьезные игры.

Он повернулся ко мне, а Маркус остановился и снова прислонился к двери.

— Что мы будем делать? — спросил он меня.

— Все, что я скажу.

Он закрыл глаза, потом медленно открыл их.

— Тебе нужны стрелки, охрана, так ведь? — задумчиво спросил он.

— Что-то вроде этого, — сказал я.

Он помолчал немного, обдумывая сказанное, и наконец повернулся к Туки.

— Половину твоей доли, Туки. Это двадцать пять процентов от всей суммы. Получается сто двадцать пять тысяч от полумиллиона. Туки улыбнулся.

— Подумай как следует.

Джипо выпрямился в кресле и положил руки на стол.

— Это справедливо, Туки. Я не какой-нибудь панк. Я знаю эту работу. Мне приходилось участвовать в больших ограблениях, когда я жил в Штатах.

— Подумай еще, — предложил Туки.

Джипо улыбнулся и расправил плечи.

— Аргументы — твои.

— Двое парней дали согласие, — сказал Туки. — Сеймур и тот немец, Отто Лоренц. Помнишь, он чистил ботинки в твоем заведении в Париже.

— Отто? — Джипо улыбнулся. — Отличный парень.

Маркус снова развеселился. Он резко оттолкнулся от двери и встал перед нами, широко расставив босые ноги и выпятив челюсть.

— Отто, — прошептал он. — Отто — мальчик для чистки ботинок!

Он опять засмеялся.

Джипо развернулся к нему и ударил кулаком по столу.

— Да заткнись ты, проклятый бездельник!

Веселья поубавилось. Маркус заметно потемнел лицом и замер в неподвижности. Братья сердито смотрели друг на друга. Наконец Джипо повернулся к Туки.

— Сколько ты платишь другим?

— Тебя это не касается, — ответил Туки.

— Тогда предлагай сам, — снова сказал Джипо.

— Ты сможешь держать его в руках? — спросил я, кивая в сторону Маркуса.

Лицо Джипо было по-прежнему бесстрастным.

— Он мой брат. Мы работаем вместе. Предлагай, Туки.

— Я знаю, что он твой брат, — сказал я. — Но, черт возьми, я задал вопрос тебе. Ты сможешь контролировать его поведение?

— Конечно, если я решу, что его надо контролировать. — Джипо посмотрел на меня мертвыми, без век, как у змеи, глазами.

— Шестнадцать процентов на двоих, — сказал Туки.

— Не пойдет. — Джипо повернулся ко мне. — У меня есть два автомата Томпсона и куча патронов. Это кое-что стоит.

— Я обеспечиваю оружие и все остальное.

— Машины? Я могу раздобыть хорошие машины. «Горячие», но так переделаны, что опознать их невозможно.

— У нас есть все, Джипо, — сказал я, — кроме двух гангстеров.

— Двадцать два процента, — обратился итальянец к Туки.

— Шестнадцать, — процедил Туки, скрипнув зубами.

Мы замолчали. Тем временем включился холодильник и наполнил кухню мерным гудением. Сеймур закурил сигарету. Джипо налил себе стакан вина из бутылки, принесенной Туки, и потихоньку отпивал из него.

Он обратился ко мне:

— Ведь ты стоишь за этим, не так ли?

Я кивнул.

— Тогда и предложение должен делать ты. Прямо сейчас. Наличными. Мы пойдем с тобой, поможем провернуть операцию, а после сами позаботимся о себе. За пятьдесят тысяч наличными. Половина сразу, другая — после. Скажем, через тридцать дней после дела, чтобы ты успел остудить пятки.

— Договаривайся с Туки. — Я не стал вступать в торг.

— Восемнадцать процентов, Джипо, — осторожно произнес Туки, — и ты берешь с собой два «томпсона».

— Двадцать. Мы должны получить двадцать процентов — по десять на каждого.

— Ты стоишь этих денег, — сказал Туки спокойно, — но он — нет. — Туки оценивающе посмотрел на Маркуса и заключил: — Он и пяти процентов не стоит.

— Ты говоришь это мне! — взвился Маркус, и его рука скользнула под рубашку к поясу брюк.

Когда Маркус вытащил руку, в ней был зажат короткоствольный пистолет тридцать второго калибра. Сеймур рванулся вперед одновременно с движением руки Маркуса — бутылка вина пронеслась через кухню и с силой ударила Маркуса в плечо. Пистолет отлетел далеко в сторону.

И тут Джипо метнулся к брату из своего кресла, начал хлестать его по лицу и что-то вопить по-итальянски. Маркус бросил взгляд на меня, затем на Туки, который уже держал наготове свой «сорок пятый». Сеймур тоже был на ногах и подался немного в сторону.

Джипо поднял пистолет Маркуса и бросил на стол.

— Ничего подобного больше не случится, — сказал он мне. — Даю слово.

— Твое слово? — спросил я, улыбаясь, но не обидно.

— Ты можешь положить слово Джипо делла Вичи в Чейз-Манхэттен-банк, и тебе выдадут чековую книжку. — Он повернулся к Туки, всем своим видом показывая, что он вошел в дело. — Мы должны получить по десять процентов каждый, Туки. Это составит тысяч пятьдесят. И ты знаешь, что мы их честно отработаем. Я стою кое-чего в таких играх, Рис.

— Восемнадцать, — уступил Туки. — И это все.

— Дай ему двадцать, — четко сказал я, глядя на Джипо.

— Минутку, босс, — Туки повернулся ко мне. — Я знаю парней, которых устроит гораздо меньшая сумма.

— Угу… — невнятно откликнулся я.

— Босс, ты же сказал…

— Дай ему двадцать, — повторил я.

Глаза Туки потускнели. Он усмехнулся.

— О'кей, — согласился он.

Надеюсь, Туки понял мою игру. Джипо был надежный человек. Это было важно для завершения моей миссии. Туки сыграл вслепую вместе со мной. Я знал это. Он понял это. Такое понимание не требовало объяснений.

— О'кей, Джипо. Двадцать процентов от половины, или десять процентов от всей суммы. Идет? — уточнил Туки.

— Идет.

— Ты все понял, Джипо, — сказал я. — Ты отвечаешь за Маркуса. Пора ему бросить свои подростковые замашки. Вы оба должны понять, что на ближайшее время я ваш хозяин.

Джипо невозмутимо посмотрел на меня.

— Нет вопросов, — пожал он плечами.

— Когда ты сможешь освободиться от этой лавочки? — спросил я, кивнув в сторону гостиной, откуда доносились смех, отдельные слова, хихиканье.

— Дня через два. За это время Синдикат поставит сюда другого человека.

— Туки рассказывал мне о твоих делах в Штатах и в Италии. Как у тебя по этой части во Франции — все чисто?

— Разве я смог бы работать здесь, если бы на мне что-то висело?

Я подумал.

— Смог, если бы этого захотел Синдикат.

— А ты сообразительный парень, — проворчал он с неожиданной улыбкой. — Я чист так же, как и Маркус. Вне подозрений.

— У тебя есть какие-нибудь деньги?

— На что?

— Расходы на подготовку операции, — ответил я. — Вот двести тысяч франков на все про все. Разойдемся при расчете. Все расходы будут вычитаться при дележе.

Он кивнул и снова улыбнулся.

— Я знавал одного кассира. Он работал с гангстерами на Среднем Западе. Парни представляли ему план и смету предстоящего дела, а он выкладывал деньги под процент с добычи. Он держал бухгалтерские книги и по-настоящему заполнял налоговую декларацию, включая в нее стоимость автомобиля, пистолетов, патронов и всего остального по графе деловых расходов. И это ему сходило с рук. Видишь ли, мафия знала, сколько выгорало с каждого дела и какой процент шел банкирам вроде него. Власти тоже не трогали этого кассира. — Джипо вздохнул. — Конечно, полицейские в конце концов его словили.

— Я буду держать контакт с тобой. И приготовь свои «ТОМПСОНЫ».

Он коротко кивнул, взял деньги, пересчитал их тут же на моих глазах. Это был очень педантичный человек. В какой-то мере это качество мне нравилось. Но педанты имеют обыкновение ломаться, когда их подводит избранный метод.

Мы скрепили договор рукопожатием и пожелали друг другу спокойной ночи. Маркус от рукопожатия уклонился.

Итак, команда была набрана и задание каждому определено. Мы все зарегистрировались в разных отелях, договорившись на следующее утро встретиться, чтобы составить список вещей, необходимых для проведения операции, и приобрести их в магазинах Марселя.

Я принял душ и побрился. Затем позвонил в отдел обслуживания отеля и заказал бутылку бренди, содовую, лед, сыр камамбер, ржаной хлеб и марки для авиаконвертов. С высоты шести этажей над авеню Кальюр я всю ночь слушал шум Марселя и думал о пяти профессиональных преступниках, которые вели себя, как профессиональные бизнесмены.

Команду надо было тщательно проверить.

Гарсон принес на подносе еду и, извлекая из кармана почтовую марку, сонно поглядывал на меня. Возможно, он не был вполне уверен, что на свете существуют англичане, не сошедшие с катушек. Он не просветлел даже, когда я протянул ему пять тысяч франков на чай, и, зевая, вышел из номера.

Я плеснул в стакан бренди, смешал с содовой, отломил ломоть хлеба и откусил немного сыра. Отличный ужин!

На листе почтовой бумаги я написал имена пятерых людей, которых привлек к осуществлению своей тайной миссии, подробно описал внешность каждого и отрывочные биографические данные о моих соратниках, все, что мне было известно. Я приклеил марку и подписал адрес: Мэрчу Л. Кассиди, отель Бристоль, Саус Уэссекс, 9, Лондон, Англия. Повертел письмо в руках, соображая, не упустил ли чего, и добавил имя инспектора Роже Делиля, полицейской ищейки из Сюртэ. В самом низу листа я приписал: «вспомни парашютирование в Марсель в 41-м», — таким образом указав Бойлеру мой обратный адрес. После этого запечатал конверт.

Стакан был пуст, и я снова наполнил его. Со стаканом в руке вышел в холл к почтовому ящику рядом с лифтом и опустил конверт.

Вернувшись в номер, закрыл дверь на замок и, внимательно осмотрев комнату, подошел к окну. Вдоль второго и восьмого этажей здания гостиницы по фасаду дома тянулся карниз с выступающими площадками. Я закрыл окно на шпингалет и задвинул дверь комодом с плохо прикрепленным к нему зеркалом. Сверху на комод поставил кресло. Если кто-нибудь попытается проникнуть ко мне ночью, ему придется разбить окно или сдвинуть комод, с которого еще грохнется кресло.

На кровати я уложил подушки так, чтобы они производили впечатление человеческого тела, и закутал их одеялами, а сам в одежде улегся под кроватью и положил рядом с собой «сорок пятый».

Было холодно и жестковато, но я слишком устал для того, чтобы придавать значение подобным мелочам.

Глава 10

В 1941 году меня сбросили на парашюте во Франции, и почти четыре месяца я работал в книжной лавке в Марселе, ни разу не выйдя на улицу. Это была одна из самых удачных явок Бойлера.

Это было давно. И сегодня меня вовсе не волновали воспоминания. Я вдруг сообразил, что по всей вероятности допустил ошибку. А такие ошибки зачастую становятся фатальными. Написав Бойлеру, чтобы он ответил мне по адресу старой явочной базы, я не удостоверился, что она по-прежнему существует.

Проверив закрытые окна и вернув комод с креслом на место, в начале десятого я проскользнул в пустой вестибюль гостиницы и, никем не замеченный, выскочил на улицу. Встреча с Туки и Сеймуром была назначена на одиннадцать.

На Канабьер я поймал такси и объехал окрестности, заезжая в узкие боковые улочки до тех пор, пока не нашел ту, что показалась мне знакомой. Здесь я вышел из такси и направился в квартал, где когда-то находилась явочная квартира.

Полки и прилавки располагались, как и раньше. На дверях висела вывеска, где говорилось, что лавка открывается в десять утра, то есть через сорок минут. Со вздохом облегчения я отправился в кафе напротив и там, за чашкой кофе со свежей булочкой, перелистал утренние газеты.

Ни одна из них не упоминала о четырех мертвецах в леске под Лионом. Это многое означало во Франции, где не меньше, чем в Нью-Йорке и Лондоне, репортеры любят таинственные убийства. Вроде как грязные отпечатки пальцев на форме для выпечки печенья, которые находит санитарный врач в фирменном ресторане.

Подойдя к лавке в пять минут одиннадцатого, я заметил, что со столов еще не были сняты чехлы от пыли. Из задней комнаты вышел маленький человек в шлепанцах, взглянул в мою сторону и поправил очки.

— Чего желаете, мон шер? — спросил он тонким, хорошо запомнившимся мне голосом.

— «Ле Ружэ ле Нуар» в издании Альфонса Лемера, — небрежно бросил я.

— Мой бог! — прошептал он и шагнул ко мне. Его лицо просветлело. — Мсье!

— Здравствуйте, мсье Хаг, — приветливо сказал я.

Он взял мою руку и крепко сжал ее.

— Ты… Это ты?

— Как ваши дела?

— Мой друг, как ты сам? Что ты делаешь в Марселе?

— Этого я не могу сказать. Я здесь не с визитом, а по вопросам бизнеса.

— Бизнеса? — переспросил он настороженно. — Ты хочешь сказать, что вновь собираешься воспользоваться моей лавкой?

— Только один раз, — успокаивающе ответил я. — Мне надо получить письмо. Увы, я не могу задержаться и спокойно поговорить.

Я с сожалением пожал плечами.

— Прошло столько времени, не так ли, мсье? Но мы победили, ведь так?

— Да! — его глаза наполнились ликованием. — Мы победили!

Он сжал мою руку.

— Было так приятно увидеть тебя вновь. Скажи мне одну вещь, прежде чем уйдешь. Ты помнишь паренька, который участвовал в последнем прыжке? Когда это было?

— В сорок первом. Да, в декабре сорок первого. Было холодно.

— Как он? Ему удалось пройти безопасно?

Я покачал головой. Нет. Ему не удалось.

Он отпустил мою руку и с горечью вздохнул.

— Этот мальчик! Именно он. Он сидел в задней комнате и читал, читал без остановки.

— Мсье Хаг, — попросил я. — На ваш адрес придет письмо. Сохраните его для меня.

Я сунул несколько тысячефранковых бумажек ему в руку и повернулся к двери.

— Зачем все это сегодня, Дункан? — грустно спросил он, не сходя со своего места и глядя мне вслед. — Против кого на этот раз?

— Этого я не могу сказать вам, мсье Хаг, извините.

Улыбнувшись на прощанье старому книжнику, я вышел из лавки.

На улице огляделся, дошел до бульвара и прошел вдоль него несколько кварталов. Слежки, кажется, не было.

Меня взволновала встреча с Хагом Ройлом. Старина Хаг! Вместе с ним шесть лет мы играли в прятки под носом у гестапо. В его лавке размещалась важнейшая резидентура в южной Франции. Когда Бойлер поработает над моим запросом и проверит старые досье, он будет знать, куда послать ответ на мое письмо.

Туки с Сеймуром ждали меня, как и договаривались, в одиннадцать. Они уже успели заглянуть в магазин и приодеться.

— Что дальше, босс? — спросил Туки.

— Сеймур закупит продукты и вино на шестерых, — сказал я. — Сыр, черный хлеб, мясные консервы, вино в больших бутылях. Одним словом, все необходимое, и как минимум на неделю. Вот деньги. Ты все понял?

— Что делать после того, как куплю припасы? — спросил Сеймур.

— Все упакуешь в коробки и отвезешь к себе в номер. Мы сообщим тебе, что делать дальше.

Он кивнул.

— А когда это будет?

— Ты слишком любопытен, приятель. Без тебя не начнут, можешь не беспокоиться.

— Хорошо, — отозвался он, повернулся и вышел.

— Зачем все это, босс? — поинтересовался Туки.

— Придет время — увидишь. А сейчас займись машиной. Я хочу, чтобы ты купил другую машину. Но только не «мерседес». Выбери какую-нибудь другую марку. Встретимся здесь сегодня в шесть часов вечера. — Я отсчитал деньги и протянул ему. — Этого достаточно?

— Вполне.

— Итак, в шесть, — напомнил я.

Он кивнул и повернулся к перекрестку, где в ожидании пассажиров стояла вереница пустых такси. Он подошел к первой машине и вскоре скрылся в потоке машин.

Я тоже заторопился к перекрестку и на углу сел в следующее свободное такси.

— Сюртэ, — кратко проинформировал я шофера, стараясь выглядеть истинным парижанином. — Видите вон там, впереди, серое такси? Следуйте за ним.

— Хорошо. — Шофер отпустил сцепление, и мы помчались за такси, в котором ехал Туки.

— Осторожней, — посоветовал я. — Не приближайтесь слишком близко.

— Понимаю, мсье инспектор, — отозвался шофер! — Все будет хорошо.

Я следовал за Туки, который одно за другим объезжал бюро по продаже автомобилей. Я наблюдал, как он выходит из такси, оглядывает машины и разговаривает с продавцами. Я взвешивал и просчитывал каждый его шаг. На пятой стоянке Туки не стал заходить в контору. Он направился прямо к бистро, которое находилось на расстоянии полквартала от места, где он оставил машину. Тогда я тоже вышел из такси и быстро расплатился с шофером.

— Мерси, — поблагодарил он удивленно, явно не ожидая денег от инспектора Сюртэ.

Подождав, пока он отъедет подальше, я, не теряя Туки из виду, медленно направился за ним. В бистро Туки не было видно. Тогда я повернул назад и зашел внутрь маленькой закусочной, крепко сжимая в карманах два «сорок пятых».

Туки здесь не было. Я подошел к бару.

— Коньяк.

Женщина за стойкой бара взяла мерный стаканчик. Я смотрел на дверь за ее спиной.

— Что у вас там? — спросил я, когда она налила мне коньяку.

— Почему это вас интересует, мсье?

— Сюда мог минуту назад зайти мужчина?

— В самом деле, почему? — спросила она снова. — Что вам нужно, мсье?

Я собрался объяснить ей, что мне нужно, но тут дверь открылась, и Туки шагнул к стойке бара.

Он не ожидал увидеть меня. Может быть, поэтому глаза моего помощника сузились, лицо неожиданно окаменело, чтобы тут же расплыться в усмешечке. Туки догадался о моих подозрениях. Он не торопясь приблизился ко мне, с опаской поглядывая на мои руки, засунутые в карманы.

— Не волнуйся, хозяин. Просто задай ей и старику все свои вопросы, — предложил он мне на английском и положил руки вверх ладонями на стойку бара.

— Кто этот человек? — спросил я женщину.

— Друг.

— Что это означает — «друг»? — задал я второй вопрос, когда дверь за ее спиной снова открылась, и через нее к нам прошел маленький человек явно пенсионного возраста. Он прошел за стойку бара, как будто не заметил нас, и заговорил с женщиной, открыв небольшой блокнот и делая в нем какие-то заметки.

— Очень большая ставка, — невнятно пробормотал он.

— Спросите его, мсье, — обратилась ко мне женщина.

Старик повернулся. Он увидел Туки и заулыбался.

— Вы передумали, мсье Туки?

Туки отрицательно покачал головой.

— Может быть, вы хотите взять коньяку? Это довольно крупная ставка, мой друг. Если лошадь проиграет, вам не обойтись без выпивки, а? В любом случае, — сказал он деловито, — уже поздно: вы сделали ставку.

Туки посмотрел на меня с иронией.

— Еще вопросы, босс?

— Что за лошадь? — спросил я.

— Морская Королева, — ответил старик. — Но почему вы спрашиваете? Вы тоже хотите сыграть, мсье?

— На каком ипподроме состоятся скачки? — спросил я.

Туки не двигался.

— Сан Риата, — медленно произнес старик, переводя взгляд с Туки на меня, и пояснил: — Это в Мадриде. Первая скачка.

Он почувствовал, что происходит нечто непонятное.

— Да, это первая скачка, — повторил он, чтобы не молчать.

— Какая ставка? — спросил я.

— Восемь к пяти, мсье, — ответил он, помолчал и просяще обратился к Туки: — Это были краденые деньги?

Туки не пошевелил ни одним мускулом.

Я подошел к столу и взял газету. Быстро просмотрев заголовки, нашел объявления о скачках. Действительно, Морская Королева участвовала в первом заезде на ипподроме Сан Риата. Вероятные ставки — восемь к пяти. Я повернулся к Туки.

— Где твоя расписка?

Он медленно сунул руку в карман. Наблюдая за ним, я отступил на пару шагов в сторону и снова сжал пистолеты. Я вспотел и почувствовал, как струйка пота сбегает у меня по позвоночнику. Туки улыбнулся и вытащил на свет клочок бумаги.

— Вот!

Я прочитал расписку. Он поставил на лошадь сто тысяч франков.

— Но зачем?

— Зачем? — удивился Туки.

Я позволил себе расслабиться и почувствовал, как с меня схлынуло напряжение. Вытащив руки из карманов, я с трудом попытался унять дрожь в скрюченных пальцах.

— Это верный шанс, — качнул головой Туки. — Джипо назвал мне имя лошади прошлой ночью.

Я влил в себя рюмку коньяка. «Да, Туки, — думал я, — я бы убил тебя прямо сейчас, но ты мне нужен. А ведь у тебя было вполне достаточно времени, чтобы выдать меня, Туки, у тебя было достаточно времени для этого. И я должен избавиться от тебя…»

— Что с тобой, босс? — спросил Туки, стоя рядом со мной. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

— Все о'кей. Просто немного устал. Идем отсюда.

Мы вышли на улицу. Он шел впереди меня, и я смотрел на его спину, пока мы искали такси. «У тебя было время, Туки, — думал я, — и кто-то не зря стоял под окнами моего отеля в дверях гаража напротив, и инспектор Сюртэ появился как раз вовремя и там, где надо, и лгал, что вовсе не следил за мной на Елисейских Полях. А кто преследовал нас перед Лионом, кто эти наемные убийцы, которых мы перестреляли в роще? Быть может, ты не знаешь, Туки? А что, если знаешь?..»

— Такси, босс, — окликнул Туки. Он стоял рядом с распахнутой дверцей, ожидая меня. Я даже не заметил, как он остановил машину.

Мой помощник назвал шоферу адрес и откинулся на сиденье.

— Меня радует, что ты осторожный человек, — сказал он. — Я говорю серьезно. Но все-таки ты мог бы больше доверять мне. А для меня эти скачки действительно верный шанс. Джипо может подтвердить тебе все это.

Я молчал.

— Но я не могу постоянно учитывать твою осторожность, босс, — торжественно продолжил Туки. — Ты появился, подобрал меня, взял в дело, напел мне о грабеже, а я вдруг оказался в банке с живой вошью, которая все время пытается ухватить меня за горло. За твоим делом стоит что-то настолько крупное, что я не могу понять этого, да и не собираюсь ничего понимать. Меня это не касается, а значит — незачем лезть в чужие дела. Я работаю с тобой за часть добычи — и все. Не надо бросаться на меня и выкручивать мне руки всякий раз, когда у тебя сдают нервы. У каждого из нас свои проблемы. Занимайся своими делами, а я постараюсь держать нос подальше от твоих дел.

Эту весьма длинную для него речь Туки произнес нарочито медленным и невыразительным голосом.

— Ты назначил цену и купил меня, — сказал он напоследок. — И ты получишь все, за что заплатил. Не меньше, но и не больше.

— Убедил, — кивнул я. — Давай купим машину и заедем за Сеймуром.

Я встряхнул головой. Возьми себя в руки, сказал я сам себе. Ты должен остановиться. Ты чуть ли не убил своего партнера только за то, что, как он очень верно заметил, у тебя сдают нервы. Ты просто боишься, и вообще тебе нечего здесь делать. Бойлер ошибся. Он сделал ставку не на того человека. Ты не самый лучший агент для такой работы. Твои нервишки никуда не годятся, Рис. Ты можешь поставить точку на своей разведывательной карьере.

Но, к сожалению, я уже не мог собрать вещички и вернуться домой, в гостиницу «Львиная голова», к вечернему чаю.

На одной из стоянок по продаже автомобилей, по-моему, четвертой, куда мы заехали, Туки присмотрел и не торгуясь купил «ситроен» одной из самых последних моделей. Это была отличная новая машина — куда мощнее и лучше, чем брошенный нами «мерседес». Остаток дня мы потратили, подыскивая переговорные устройства, и в конце концов нашли шесть персональных переговорных устройств типа «уоки-токи», которые скупщик получил у какого-то военнослужащего НАТО, и в придачу большой переносной приемник, достаточно мощный, чтобы ловить Би-Би-Си, Париж, Рим и Мадрид. Все это обошлось нам почти в полмиллиона франков, но, как сказал Туки, это был еще один плюс, обещающий нам успех. Если, конечно, этот успех вообще ожидается.

Сеймур сидел в своем номере в отеле среди дюжины коробок. Он набрал продуктов столько, что ими можно было бы прокормить целый взвод солдат в течение месяца.

— Я много ем, хозяин, — объяснил он свою запасливость немногословно, но с широкой ухмылкой.

Вскоре мы погрузили продукты в машину, часть вина все же не вошла в багажник, и ее пришлось оставить в номере отеля.

— Здесь мы разделимся, — сказал я. — Сеймур, ты садишься в машину и отправляешься в Монпелье. Остановишься в отеле «Алье» и там будешь ждать моих указаний.

— Хорошо. А что делать с провизией?

— Пусть коробки стоят в машине, — сказал я. — А ты, пока будешь в Монпелье, купи новые покрышки на все колеса. Бери их в разных местах. Можешь сгонять в Нарбонн, в Бесье и даже в Марсель.

— Хорошо. Я воспользуюсь именем… — он задумался на мгновенье, — Жан Кате.

— Жан Кате, — повторил я и кивнул. — Годится.

Сеймур махнул на прощанье рукой и направил «ситроен» в самую гущу уличного движения.

— Что делать мне, босс? — спросил Туки.

— Ты отправишься в Арль прямо сейчас, вечерним рейсом автобуса. Остановишься в Отеле де ла Рост под именем Кент. В случае если потребуют документы, зарегистрируешься под собственным именем. Ничего страшного.

— Что еще?

— Погуляй по городу, походи по кафе, может быть, что-нибудь разнюхаешь о рюденовском мероприятии. К самой вилле слишком близко не подходи. Наверняка они настороже и будут интересоваться любым гулякой. Кроме того, Отто там уже обосновался.

— Ясно. Когда ждать тебя?

— Я приеду через день-другой на автобусе. А итальянцы должны объявиться в конце недели.

— Для чего столько продуктов? — спросил он вдруг.

Я пожал плечами.

— Чтобы есть, для чего же еще, — сказал я. — Мы организуем лагерь наподобие командос и отрепетируем налет.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Сам увидишь.

— Я не хотел бы заниматься всем этим без тебя, — уныло заметил он.

— Я буду на месте вовремя.

Он шел по Канабьер, резко и быстро выбрасывая перед собой короткие ноги, а я смотрел ему вслед. Я вспоминал, как двигался он сквозь заросли под горячим солнцем в лесу под Лионом, выслеживая таинственную четверку. Как легко расправился он с человеком, пытавшемся обойти нас с тыла. Как презирал он этих наемных убийц и их пистолеты, когда решил, что пришло время покончить с ними.

В ближайшем кафе я заказал коньяк, отхлебнул и вдруг почувствовал себя усталым и подавленным. Дело сдвинулось с места. Ничто не могло остановить начало операции. Я ощущал это. Сидя под тентом кафе, я равнодушно смотрел, как включаются электрические огни и сгущаются тени. Вдоль бульвара с ревом неслись автомобили.

Я заказал еще выпивки, сыра и хлеба. Я не мог припомнить, где бы еще в последнее время сыр, хлеб и коньяк были так вкусны и ароматны, как здесь, под тентом случайного кафе.

Глава 11

Ночью я плохо спал и весь следующий день находился в каком-то угнетенном состоянии. Я бесцельно бродил по городу, в голову лезли дурацкие мысли о том, что происходит в мире. Новые убеждения. Новое лицо вместо старого. Очередная страница в священной книге фанатиков, идущих на смерть стройными рядами. Излюбленные забавы человечества… Избавить мир от неверных! Убить еретиков! Вырезать идолопоклонников! Вычистить нацистов! Ликвидировать обнаглевших красных лазутчиков!

Я задумчиво обошел вокруг искрящегося всеми цветами радуги фонтана и сел за столик в уютном летнем кафе, раскинувшем свои тенты на тротуаре рядом с парком. Ожидая заказ, я любовался нарядными детьми, которых выгуливали терпеливые родители.

За стремительно пролетевшие годы моей жизни я весь словно выгорел изнутри. Моя ненависть, ранее направленная на немецких зверей, теперь была адресована коммунистам. Реальна ли эта опасность? Конечно, реальна. Моя Британия и весь цивилизованный мир имели разных врагов, но для меня, Дункана Риса, враг имел одно название — фашизм.

Все-таки нельзя требовать от человека больше, чем одно рискованное дело на протяжении жизни. Такое дело должно становиться главным раз и навсегда. А моя жизнь вместила слишком много парашютных прыжков на глухие поля Франции и Нидерландов, слишком много бесшумных, но беспощадных убийств, слишком много печальных историй, слишком много для того, чтобы требовать от человека после нескольких лет относительно спокойной жизни пройти через все это заново.

Причиной моего беспокойства было и молчание Бойлера в ответ на мой запрос. Я ждал его послания в самое ближайшее время.

Официант принес мне еще одну рюмку коньяку, и я вспомнил о первом визите Бойлера в «Львиную голову». Перед моими глазами возникло его красноватое лицо, и я явственно услышал его протяжный надменный голос:

— Разве наша вина, что победа не обеспечила нам той безопасности, за которую мы сражались? Разве наша вина, что ты оказался после войны без пристанища? Разве мы виноваты в том, что случилось со всеми нами? И не только с нами лично, но и со всем миром? Дункан, друг мой, мы послали тебя искать конец радуги. Что еще мы могли предложить тебе? Наши спины были прижаты к стене, а перед глазами стоял мрак, и когда ты увидел, что радуги в этом мире нет, ты восстал…

Я сидел за кофейным столиком на одном из бульваров Марселя и наблюдал за тем, как прогуливаются по бульвару старики и дети. Я думал о моем тайном бунте, который по иронии судьбы и принес старого коллегу Бойлера к дверям моей гостиницы.

— …если даже тебя схватят, когда ты будешь очищать игорные столы от золота и срывать с прекрасных женщин меха, — впрочем, нет, меха не надо, я думаю, что это займет слишком много времени, достаточно драгоценностей — когда ты будешь вскрывать сейфы Рюдена, что может быть более естественным, если ты случайно прихватишь запечатанный конверт вместе с прочим… Кто заподозрит в чем-либо обычного вора? Нечего и говорить, каким это будет преимуществом в случае провала и как ты сможешь этим преимуществом воспользоваться. Конечно, я верю в удачу нашего дела, но в крайнем случае, чем чернее окажутся твои дела, тем надежнее будет прикрытие для всех нас, если вдруг тебя схватят.

Во имя намеченной цели. Память о первом задании чересчур реально жила во мне. Воспоминания всегда остаются. Может быть, только они и есть реальность. Многие вещи, которым я научился за эти годы, остаются со мной и по-прежнему заставляют меня вспоминать. Мелкие привычки и предосторожности: два раза завязывать шнурки так, чтобы они не смогли развязаться и ты не споткнулся, наступив на них; автоматически проверять двери и окна в любой комнате, куда ты входишь; осторожно бриться, поскольку порез на подбородке — дополнительная примета для опознания свидетелями… Именно такие мелочи делают воспоминания самой жизнью.

Я сидел, пил коньяк, вслушивался в шум Марселя и думал о вечной миссии часового. Микропленка с засекреченными чертежами астрофизических лабораторий… Они разорвут землю своими бомбами, самолетами, танками, ракетами. Они уже сделали безобразной зеленую Землю, залили ее кровью миллионов людей, а теперь потянулись и ко владениям Бога.

Надо мной раскинулось чистое средиземноморское небо. Я заказал еще коньяку и, подняв голову, долго смотрел на владения Бога — на голубое небо.

Затем уселся поудобнее и откинулся на спинку кресла.

Глава 12

Накрапывал дождь. Я посмотрел в окно на затянутое серой пеленой небо. Над Средиземным морем клубились черные облака. Я побрился, оделся, оплатил счет в отеле и, поймав такси, отправился на поиски приличного ресторана подальше от гостиницы. Съел четыре яйца всмятку с кусочком хлеба, ломтик сыра, выпил чашку кофе. После второй чашки, приправленной душистым ромом, я подошел к телефону, чтобы поговорить с итальянцами.

Джипо сказал, что он и Маркус будут готовы к отъезду завтра. Напомнив, что он должен приготовить «томпсоны» и патроны, а затем ждать инструкций, я повесил трубку и встал перед окном, глядя на дождь.

В десять минут одиннадцатого я уже был у двери книжной лавки и загремел щеколдой. Жалюзи на окнах были опущены, но слева от себя я заметил легкое движение за окном. Видимо, кто-то отодвинул порванную занавеску, чтобы посмотреть, кто стоит за дверью.

Дверь открылась, и ко мне вышел Хаг Ройл все в том же халате и шлепанцах. Он кивнул в знак приветствия.

— Оно пришло час назад, — сказал, передавая мне письмо. — Желаю удачи.

Встреча была окончена. Не приглашая меня в дом, он закрыл передо мной дверь.

Я засунул письмо в карман и повернулся лицом к улице. Ничего, кроме дождя. Пустынная мостовая. Ни одной машины. Я втянул шею поглубже в воротник, и быстро двинулся прочь.

Мне пришлось идти под дождем несколько кварталов, пока не показалось бистро с грязными окнами, по которым стекали дождевые струи. У огромной шахматной доски столпились несколько человек в рабочих спецовках, и никто не обратил на меня внимания, когда я вошел. Спросив рюмку коньяка, я уселся в углу рядом с дверью и извлек из конверта письмо, отпечатанное на машинке, без обращения и подписи.

«Мы располагаем информацией о том, что Роже Делиль связан с красными. Рекомендую поступать с ним в зависимости от обстоятельств и как ты сочтешь необходимым. Это касается любого другого, кто может быть заподозрен в связях с ним.

По другим указанным лицам информация отсутствует. Никто из них прямо или косвенно не замечен в связях с заинтересованной стороной. Однако должен заметить, что ты окружил себя чрезвычайно низкопробными личностями, если судить по имеющимся у нас досье. Вместе с тем это, по всей видимости, активная и боеспособная команда.

Любые акции против Делиля должны быть предприняты с крайней осторожностью. Он слишком важен и исключительно ценен для красной резидентуры во Франции. Являясь агентом Сюртэ, он имеет доступ к уголовным делам и возможность скрыть или же предъявить улики с целью изобличения неугодных лиц. Любая попытка ликвидации может вызвать подозрение.

Основанием для расследования, выявившего связь Р. Д. с коммунистами, явился твой запрос, что, возможно, доставит тебе некоторое удовлетворение.

В любой другой ситуации мы были бы обязаны известить об этом французов, но официальные действия против него в глазах его хозяев будут, несомненно, связаны с твоей миссией. Таким образом, любая операция против Р. Д. должна выглядеть исключительной случайностью. Его возможная смерть должна выглядеть столь же естественной, как, например, смерть полицейского при исполнении служебных обязанностей.

Надеюсь, что ты сможешь воспользоваться следующими данными. В течение некоторого времени Р. Д. использовал в качестве явки бордель на Монмартре по адресу: Рю де ла Круи, 32, — и поддерживал хорошие отношения с его содержательницей мадам Мольер. Неизвестно, бывает ли он там в настоящее время, но рекомендую проверить этот адрес и действовать в рамках нашей информации.

Роль Рюдена и его местонахождение по сей день остаются тайной.

На этом заканчиваю свое сообщение».

Делиль… Вот как… У меня даже затуманилось в глазах, и я, чтобы прийти в себя, проглотил еще приличную рюмку бренди. Выпив, закурил и еще раз внимательно перечитал письмо, затем свернул листок в трубочку и поднес к нему горящую спичку. Письмо скрутилось в быстро охватившем его огне и превратилось в черное ничто, в хлопья пепла, которые я размял в тарелке.

Это сообщение ничего не решало, оно только подтвердило некоторые мои подозрения. Если кто-то из моих наемников связан с Делилем, это все равно выяснится в скором будущем. Значит, Делиль все-таки оказался красным! Это большое подспорье, Бойлер. Но если бы ты пронюхал, что с коммунистами связан Туки, Отто, Сеймур или один из делла Вичи, это была бы действительно серьезная помощь. А Делиль… Что ж, и на том спасибо.

Я был абсолютно уверен, что мои действия в Арле и дальнейшее пребывание в Марселе остались незамеченными. За нами никто не вел наблюдения. Я встал из-за стола, выбрался из бистро на улицу и медленно побрел под моросящим небом.

Хорошо, думал я, рассмотрим внимательно все возможности. Делиль — красный и подозревает, что я прибыл во Францию совсем по другим причинам, чем указал ему. Я во Франции и я под подозрением. Что он будет делать?

Выяснять, что на самом деле собираюсь предпринять? Каким образом? Внедрить агента. Приставить ко мне своего человека. Делиль, в его положении полицейского инспектора, вполне может запугать любого из моих парней обвинением в нарушении законности и порядка. Особенно если есть за что. Он вполне может схватить человека, приставить пистолет к башке и заставить работать на себя. Но кого он мог скрутить? Туки? Отто? Сеймура? Джипо или Маркуса?

Туки имел возможность предупредить кого-нибудь о нашем предполагаемом путешествии в южную Францию. Именно Туки свел меня с Отто Лоренцем, именно он предложил остановиться в гостинице «Мозель», где нам подвернулся Сеймур, и опять же он рекомендовал мне братьев-итальянцев.

Мог ли Туки быть агентом Делиля? Вполне возможно, что Делиль припер его к стене. В самом деле, представители Соединенных Штатов не пожелали помочь своему соотечественнику, а самому Туки не к кому было обратиться за помощью, чтобы противостоять инспектору. Он мог согласиться на все. Терять ему было нечего.

Туки Смит мог только выиграть… учитывая, что над ним висело обвинение в убийстве. Провал в Гавре. Да мало ли что еще могло висеть на моем компаньоне? Слишком много удачных совпадений было в его рассказе о бегстве. Делиль наверняка какое-то время держал Туки на коротком поводке.

Ладно, допустим, что это все-таки Туки. Что произойдет, если я уберу его? Связь Делиля с моей командой сразу же прервется. Тогда, как опытный разведчик, не желающий рисковать, он двинет на меня все силы Сюртэ, чтобы побыстрее прикончить. А прикончить человека у Сюртэ сил хватит всегда.

Мне можно рассчитывать только на два варианта: или выждать, когда операция на вилле подойдет к концу и я заполучу микропленку, и тогда позаботиться о Туки, если, конечно, он первым не позаботится обо мне. Или нанести персональный визит мсье Делилю. Если за это время кто-то подстрахует инспектора и займет его место, тогда я временно уйду в подполье.

Чего мне ждать, если Делиль выйдет из игры? Много всего малоприятного, особенно если его хозяева заподозрят, что его неожиданная смерть связана с грабежом на вилле Рюдена. Или ровным счетом ничего, если постараться позаботиться о нем в тот момент, когда он будет находиться при исполнении служебных обязанностей, как предложил Бойлер в своем письме.

Под дождем я шел по Марселю и в конце концов вышел на Парижскую площадь и в кассах вокзала купил билет первого класса на «Голубой экспресс» до Парижа. Поезд отправлялся через пятнадцать минут, и я присел на лавку рядом с женщиной, которая возилась с маленьким ребенком, и закурил сигарету.

Не отрывая взгляд от фонтана, который плескался посреди площади, абсолютно ни о чем не думал, пока не объявили о начале посадки на поезд. Тогда я встал и прошел на перрон.

Заняв свое место в купе, я стал разрабатывать план действий. Это должен быть хороший и надежный план. Все произойдет при исполнении служебных обязанностей. А через пару дней в какой-нибудь газете, вероятно, даже появится заметка об этом происшествии.

Глава 13

Вскоре я удостоверился, что мадам Мольер осталась по-прежнему мадам Мольер, обитавшей по тому же адресу — дом 32 на Рю де ла Круи на Монмартре. Я выяснил это, заглянув в большой шумный дом, где находилось это пикантное заведение, и угостив выпивкой несколько веселых девиц, после чего поспешил осуществить следующую часть своего плана. Много времени заняли поиски удобного места. Меня привлекла маленькая площадь неподалеку от Пляс Пигаль, которая являлась своеобразным центром пяти улиц, прилегающих узких изогнутых аллей и оживленного бульвара. Здесь находились три выхода из метро, пересекались несколько автобусных маршрутов. На каждом углу и вдоль одного из кварталов пестрели вывески бистро. Кроме того несколько летних кафе раскинули свои тенты прямо на тротуаре. Каждое из них выходило на бульвар.

Я проехался по этим местам несколько раз в разные стороны и на разных автобусах. К вечеру я остановил свой выбор на кафе, дверь которого находилась метрах в двадцати от входа в метро и вблизи от перекрестка трех разбегающихся от площади улиц. Меня привлекло еще и то, что кассир размещался рядом с дверью.

Я пересек площадь, уселся за одним из столиков кафе и заказал стакан вина. После пяти автобусы начали ходить чаще, и в их появлениях я заметил определенную последовательность. Выбранная мной площадь находилась в фабричном районе, и поэтому все окрестные кафе быстро заполнялись рабочими, закончившими свою смену. Я направился к входу в метро и вместе с толпой вошел внутрь. Использовать метро для возможного бегства мне не хотелось, но не хотелось и дожидаться темноты, поскольку в этом случае я опоздаю на обратный рейс «Голубого экспресса» в Марсель. Еще я мог улизнуть на такси или на заранее украденной машине, но и этого мне делать не хотелось. Я выбирал между метро и аллеями бульвара, пока наконец не остановился на метро.

Я прошелся по платформе и осмотрел пути, высматривая место, где при необходимости их было бы легче пересечь, и обнаружил узкий проход в конце платформы. Я прикинул, что человек моей комплекции способен в него протиснуться.

Тогда я вернулся обратно на улицу и зашел в ближайшую телефонную будку. Рука моя на удивление уверенно набирала номер телефона.

— Мне надо поговорить с инспектором Делилем, — сказал я, когда далекий голос поинтересовался целью моего звонка. Не знаю, насколько удачно мне удалось имитировать гасконский акцент.

— Один момент, — услышал я, после чего раздались щелчки и жужжание коммутатора.

— Да, — появился в трубке мужской голос.

Я сразу узнал его.

— Мсье, я звоню по просьбе мадам Мольер.

— Мадам Мольер? — переспросил он недоуменно. Он был весьма осторожен. — А кто это?

— Она попросила меня связаться с вами. Я уверен, что вы поймете почему. Она хотела отблагодарить вас за помощь.

— Я не понимаю, — быстро проговорил он. — Я очень занят и…

— Мадам подумала, что великолепной службе мсье в его уважаемом учреждении не помешает еще одна личная заслуга, — сказал я и быстро продолжил: — Сегодня к нам в дом зашли три человека. Они были очень пьяны и много болтали. Так вот — они собирались ограбить кассира в кафе «Жиронда» сегодня в четверть седьмого, когда кафе заполнится заводскими рабочими.

Я закончил свой донос вкрадчивым шепотом, не стараясь забывать об акценте.

— Хорошо, я разберусь с этим, — резко ответил он, — но я понятия не имею о вашей мадам Мольер. Имейте это в виду. До свидания.

Он первым повесил трубку.

Я вышел из телефонной будки и вернулся в кафе «Жиронда». Заказывая кальвадос, я поднял руку к губам и почувствовал, что кончики пальцев дрожат. Делиль был осторожным человеком, и то, что он принял донос, еще не означало, что мое предприятие наверняка будет успешным. Я смотрел на тротуар перед входом в кафе, представляя Делиля или самого себя, лежащими в луже крови.

Я быстро выпил порцию кальвадоса и пощелкал официанту, повторяя заказ.

Я имел по крайней мере одно преимущество: мог увидеть, сколько жандармов он захватит с собой. Я мог заметить, как он расставит их перед кафе, и это тоже увеличивало мои шансы. Я посмотрел на часы. Пять минут седьмого. Они должны появиться в ближайшие десять минут. Должны. Или я ничего не понимаю в психологии ищеек.

Я сунул руки в карманы и плотно сжал рукоятки своих пистолетов. Ощущение тяжелого металла в ладонях успокаивало и придавало уверенности.

Между тем кафе потихоньку заполнялось немолодыми людьми, которые оседали в кресла, заказывали вино, неторопливо вчитывались в газеты и разговаривали низкими усталыми голосами. Сегодня выдался очень жаркий день. Мне очень хотелось взглянуть на часы, но я остановил себя, продолжая незаметно наблюдать за улицей.

Инспектора я увидел мгновение спустя. Он появился один. Подъехал в машине и остановился на противоположной стороне площади, вышел и захлопнул дверцу. Его рука на миг скользнула под мышку пиджака, очевидно, чтобы освободить резинку пистолета, и пиджак остался расстегнутым. Он оглянулся. Я проследил за его взглядом и увидел фигуры двух жандармов, которые только что вышли из метро. Они заметили его и кивнули, подтверждая это. Делиль посмотрел в другую сторону, и я вместе с ним увидел еще двух жандармов, которые медленно двигались по тротуару к центру площади.

Я крепче сжал пистолеты. Что он собирался делать? Если ждать, когда начнется скандал в кафе, чтобы арестовать трех неведомых ему грабителей на месте преступления, то мой план грозил провалиться.

Но нет. Он аккуратно двинулся в сторону кафе. Наверное, как и положено хорошему полицейскому, он попытался предотвратить преступление, пока оно не свершилось. Я ждал, когда он дойдет до центра площади, прежде чем начал действовать сам. Я так рассчитал свое время, чтобы встать рядом с кассиром в ту секунду, когда инспектор шагнет на тротуар и остановится перед открытой дверью кафе.

Я неторопливо прошел мимо столиков и остановился у кассы, чтобы расплатиться за кальвадос, бросил деньги на прилавок, краем глаза наблюдая за площадью.

Делиль уже почувствовал неладное и не сводил с меня глаз.

Я резко повернулся, вытащив из кармана пистолет так, чтобы инспектор сумел это заметить, и ткнул дулом в лицо кассира.

— Замри! — прорычал я по-французски. — Не двигаться!

Боковым зрением я уловил движение Делиля. Полицейский рванулся ко мне, и его рука метнулась под мышку к пистолету. Но я уже успел вытащить пистолет из левого кармана и прижал его всей плоскостью к своему животу, направив в сторону инспектора. Не думаю, что Делиль заметил это, подбегая ко мне с правой стороны. Я быстро всадил ему четыре пули в грудь. Сорок пятый калибр сделал свое дело, и он навзничь упал на мостовую. Делиль был мертв еще до того, как оказался на земле.

После этого в кафе началось столпотворение. Мужчины и женщины, крича, выскакивали из-за своих столов. Опрокидывались кресла. Кассир упал в обморок. Несколько человек хотели было схватить меня, но я направил на них дула пистолетов, и они отступили, даже не сделав попытки приблизиться. Я рванулся в открытую дверь, перепрыгнул через кромку тротуара и тело Делиля. Три-четыре прыжка — и я уже был в толпе. Жандармы кинулись в мою сторону.

Суматоха охватила всю площадь. Крики, проклятия, свистки пронизывали воздух. Автобусы и легковые машины замерли, как будто кто-то разом отключил все источники энергии. В течение считанных секунд спокойная вечерняя площадь с ее бульварами и кафе превратилась в форменный кошмар.

Я быстро пробивался к входу в метро. Со стороны подземного перехода ко мне быстро приближались два жандарма. Я не хотел убивать их. Одного я вывел из игры выстрелом в ногу, второму угодил в плечо. Когда я вбегал в метро, они оседали на тротуар, а толпа окружала каждого вопящим полукругом. Несколько человек, стоявших на ступеньках у входа в метро, немедленно расступились, когда я побежал по лестнице.

Мне повезло. На станции поезд как раз выезжал из туннеля. Люди, которые стояли на платформе в ожидании поезда, даже не обратили на меня внимания. Обычная ситуация в час пик. Мало ли куда мог спешить вечерний пассажир?! Из-за шума поезда никто не расслышал выстрелов, и вот уже я спокойно стоял в набитом вагоне, незаметно поглядывая вокруг, на всякий случай сжимая в карманах два «сорок пятых».

Я выскочил из вагона на следующей остановке и побежал вверх по лестнице. Выйдя на улицу, вернулся на несколько кварталов назад и поймал такси.

— Елисейские Поля, — сказал я шоферу и откинулся на спинку сиденья. Я не считал, что все кончилось. Покуда не доберусь обратно в Марсель, я не могу быть уверенным в том, что улизнул.

Неподалеку от Рю ле Марше я вышел из такси и гулял по улицам часа два, не меньше, стараясь держаться в тени. Во время прогулки снял и выбросил в какой-то мусорный ящик шляпу и плащ, а пистолеты запихнул под рубашку за поясной ремень брюк и застегнул пиджак.

Когда я взглянул на часы, оказалось, что уже половина девятого. У меня оставалось полтора часа до отхода поезда. Вполне достаточно времени, чтобы купить плащ и медленно дойти до вокзала.

И вполне достаточно времени, чтобы попасться.

Я нашел такси и добрался до Левого Берега. Здесь я отыскал грязную лавочку, где продавалась поношенная одежда, и заплатил жуликоватому хозяину за легкое аргентинское пальто с глубокими боковыми карманами. Владелец лавочки, человек невысокого роста, закрыл за мной дверь. Я оказался последним его клиентом на сегодняшний вечер. Пока не наступит утро, он не сможет заподозрить, что с покупкой этого пальто связано что-то криминальное, и не станет ничего предпринимать. Но скорее всего он в любом случае решит не предпринимать ничего. А утром я уже буду в Арле.

На Лионском вокзале Парижа я появился за десять минут до отхода поезда, в привокзальном бистро успел выпить двойную порцию бренди и, поспешно сжевав бутерброд с колбасой, запил мой походный ужин еще одним глотком обжигающего напитка. Пассажиры уже шли к «Голубому экспрессу», протаскивая через турникеты свой багаж. Я присоединился к очереди на посадку и без пяти минут десять подошел вместе с толпой к газетному стенду, на котором только что повесили свежие выпуски экстренных вечерних газет.

Сообщение уже успело появиться в двух из них. Именно то, что я и думал. Информация о происшествии крупными буквами была набрана на первой странице рядом с фотографией убитого инспектора полиции, лежащего на парижской площади. Как я узнал, продвигаясь вместе с очередью, бравый инспектор погиб при исполнении служебных обязанностей, пытаясь предотвратить ограбление в кафе «Жиронда». Инспектор Сюртэ Роже Делиль успел спасти кассира, на которого уже направил пистолет неизвестный бандит. Увы, сам он остался на поле битвы.

Судя по описаниям преступника, полученным от многочисленных свидетелей, у полиции нет и одного шанса из тысячи, что они смогут найти меня. Та непоколебимая партия, интересы которой отстаивал убитый, потеряла ниточку связи, ведущую к нашей команде. Ей придется поверить тому, что она прочитает в газетах. И красным потребуется время, чтобы установить контакт со своим агентом. Но я собирался хорошенько присматривать за Туки, если этим агентом действительно был Туки.

Поезд тронулся с места и начал медленно скользить вдоль перрона. Я удостоверился, что за мной никто не следил, и последним впрыгнул на подножку отходящего поезда.

Я понял, что Бойлер вновь ухитрился провести меня.

Он вновь заставил меня ввязаться в борьбу за великое дело.

Чертовски великое дело.

Почему всегда так оказывается, спрашивал я себя, когда «Голубой экспресс» на всех парах несся в сторону Милана, что именно то дело, за которое ты борешься, всегда оказывается самым верным, правильным и справедливым?

Это был вопрос вопросов!

Ответа на этот вопрос я так и не нашел. Возможно, потому, что уснул раньше.

Глава 14

Когда я проснулся, этот вопрос снова возник передо мной. Поезд въезжал в Авиньон. Отвечать мне было некогда, но я дал самому себе слово, что когда-нибудь спокойно присяду и попробую разобраться, почему убийства, совершенные нашими, и в частности мной, получают одобрение, в то время как убийства, совершенные чужими, сразу же зачисляются в разряд бесчеловечных преступлений против общества.

А сейчас пришла пора отправиться в Арль, встряхнуть Туки и Отто, связаться с Сеймуром в Монпелье и еще раз предупредить итальяшек, чтобы они были наготове в любую минуту.

Я полагал, что если у красных и была хоть какая-то возможность ответного удара, то он достанет нас только в Арле. Но я не думал, что они смогут добраться до меня так уж быстро. Я был уверен, что устранил главного осведомителя и этим слегка расстроил их план. Просто привычка к постоянной осторожности не позволяла мне быть слишком самонадеянным.

О смерти Делиля я решил никому в группе не говорить, тем более что описание преступника в вечерних газетах позволяло заподозрить в содеянном кого угодно, но только не меня. А если я прав в своих подозрениях относительно моего напарника, это значит, что Туки так или иначе попытается выйти на своих руководителей. В этот момент я и припру его к стенке всеми имеющимися у меня фактами.

В седьмом часу утра я вышел на вокзальную площадь Авиньона, взял такси до Арля и уже через час позвонил Туки и Отто. Я приказал им покинуть гостиницу и направиться на встречу со мной пешком по главному шоссе на Монпелье.

Сеймур, которому я позвонил следом, сообщил мне, что без труда купил шесть новых шин и готов немедленно выезжать. Я велел ему трогаться и по пути подобрать на шоссе Туки и Отто.

Джипо не было на месте, и я разговаривал с Маркусом. Я приказал братьям быть готовыми выехать по первому знаку. Маркус сказал, что все будет в порядке. Он передаст мои слова Джипо.

За стеклами телефонной будки опять хлестал сильный дождь. Я снова чувствовал себя усталым. Сон в парижском поезде не самое приятное занятие, от него остается только головная боль и разбитое тело. Во рту чувствовался неприятный привкус сигареты, выкуренной натощак. Я бы с удовольствием поспал несколько часов, предварительно приняв горячую ванную и съев хороший завтрак. Но сейчас это было невозможно, и мне пришлось удовлетвориться чашкой кофе в ближайшем бистро, а затем под дождем выйти на дорогу к Монпелье.

Примерно через час в нескольких километрах от Арля поблизости от деревеньки Сен-Жиль из-за поворота вылетела машина. За рулем сидел Сеймур. Он остановился на повороте, обдав брызгами из-под колес придорожные кусты. За его спиной среди коробок с продуктами, которые француз закупил в Марселе, кое-как разместились Туки и Отто.

— Развернись в сторону Монпелье, — сказал я, усаживаясь рядом с гигантом. — Только не торопись.

Он развернул автомобиль.

— Надеюсь, никаких новых столкновений с жандармами не было? — спросил я наполовину в шутку.

— Нет, мой друг. Как и было приказано, я все это время просидел в гостинице, если не считать вылазок за шинами.

— А у вас тоже все в порядке? — обернулся я назад, чтобы посмотреть на мою гвардию.

Никаких неприятностей не было, как не было и новостей. Отто ничего не смог выведать о празднике на вилле Рюдена: в кафе об этом не говорили. Я согласился, что для уличных слухов еще не пришло время. До базара оставалось еще две недели.

— Нам нужен дом, — сказал я Сеймуру. — Ты местный и должен знать эти края. Заброшенная ферма, старый дом, амбар или пустующий склад. Все что угодно, лишь бы мы могли там жить и тренироваться безо всяких помех.

— Тренироваться? — переспросил Отто, и в его голосе послышалось уважение. — Мы будем тренироваться перед операцией? Да, это то, что надо!

— Ну, — сказал я Сеймуру, — подумай. Может быть, что-то есть на примете?

Сеймур задумался. На его лице сразу проступили морщины.

— К северу от Люнеля живет один старик. Он владелец мельницы. Это большая постройка. Кроме того, старик живет в одиночестве.

— Это далеко от Арля?

— Сорок километров.

— Примерно двадцать пять миль, — прикинул я, переводя расстояние в более привычные для меня измерения. — Подходит. Дом стоит отдельно?

— Не понял…

— На каком расстоянии от соседних домов?

— Ни одного дома вокруг на несколько километров. Владение окружено полем и лугами. Сразу видно, если кто-то подходит к дому. Я хорошо знаю это место, потому что когда-то работал в Ниме у одного скотовода, он закупал у этого мельника зерно.

— Тогда отправимся прямо туда, — решил я. — Поехали.

Я повернулся назад. Туки снова зашелся в кашле, и его лицо побелело, как простыня.

— Ты достал карты этих мест? — спросил я у Отто.

— Вот они, — ответил он и передал мне сверток, который достал из кармана.

— Босс, — вдруг обратился ко мне Туки, — где ты взял это пальто?

— А в чем дело? — Я развернул карты перед собой.

— Да нет, я просто так спросил. Обратил внимание на странный покрой. Никогда не видел такого.

— В Париже, — резко ответил я, глядя на него в упор. — Прошлой ночью.

— В Париже? — нахмурился он почему-то. — Ты был в Париже?

Я ничего не ответил ему и углубился в добытые Лоренцом карты.

Сеймур вывернул руль, мы резко свернули вправо и понеслись по грязной проселочной дороге, которая шла на подъем.

— Да, там мы будем отрезаны ото всех, — сказал Сеймур, как бы соглашаясь с самим собой.

Слева от нас, в отдалении, сквозь туман и дымку моросящего дождя можно было разглядеть церковные шпили Люнеля. Дорогу размыло, и Сеймур осторожно вел машину по скользкой глине.

Чуть правее можно было увидеть еще одну дорогу, по ней брел какой-то мужчина вслед за тележкой, груженой сеном. Может быть, он и заметил нас, но даже не повернул головы.

Туки снова закашлялся. Отто открыл бутылку вина и передал ему, но это не помогло, Туки продолжал глухо кашлять.

— Я должен переодеться в сухое и согреться, — объяснил он мне. — От этой сырости у меня вся грудь горит, как в огне.

— Сколько нам еще ехать? — спросил я Сеймура.

— Скоро приедем, — ответил француз.

— Слушай, дорогой, — сказал Туки, хлопнув его по плечу, — одолжи мне свой свитер.

Я придержал руль, а Сеймур выбрался из толстого шерстяного жакета и протянул его назад. Туки облачился в теплое, выпил еще вина и, уже спокойно, забился в угол. Я развернул остальные карты и продолжил их рассматривать. Лоренц достал четыре карты южных районов, которые захватывали окрестности Арля и испанскую границу. На картах были отмечены дороги в сельской местности и города Гард, Хераль, Од и Восточные Пиренеи. Я запоминал пересечения дорог, учитывая возможные варианты бегства из Арля. Мы могли обойти Монпелье и Нарбонн по удобным современным шоссе. Я обратил внимание, что путь через Сет идет вдоль речного берега, а другой путь мог идти через Каркассон на запад. Но идея ухода на запад показалась мне сомнительной, и я решил как следует разобраться в окрестных тропах и найти маршрут, не связанный с Каркассоном.

Мы переправимся через границу, прикидывал я, и двинем прямо в Барселону. Надо только сообразить, как беспрепятственно миновать таможенные посты. Правда, как раз это не представляло особого труда. Как верно заметил Туки, имелся миллион проходов через «эти вшивые Пиренеи».

Машина неожиданно свернула, и это отвлекло меня от карт. Сеймур съехал со скользкой грязной дороги на тенистую аллею, покрытую гравием, сквозь который прорастала трава. Очевидно, мы уже были у цели. По бокам тянулись широкие поля, о которых говорил Сеймур. Впереди был виден большой дом, окруженный несколькими небольшими постройками со скошеными крышами и заколоченными окнами. Эти небольшие здания идеально подходили для наших тренировок.

Когда мы въехали во двор, из-за угла дома выскочила собака и принялась громко лаять. Через мгновение перед нами появился старик, сгорбленный от многолетней тяжелой работы. Он был в кожаной, отделанной овчиной куртке, в полевых рабочих сапогах. В руках сжимал вилы.

— Здравствуйте, дорогой друг, — сердечно сказал Сеймур и открыл дверцу машины.

— Чего вы хотите? — подозрительно спросил старый мельник.

Он не сдвинулся с места. Сеймур, улыбаясь, приблизился к нему, но старик явно не желал изображать гостеприимного хозяина.

— Эй, чего вам надо?

— Нам нужен твой дом, старик, — сказал Сеймур с усмешкой.

— Кто вы? Что вы говорите? Как это — нужен мой дом.

— Да, — ответил Сеймур, — временно.

Старик отступил назад и угрожающе поднял вилы.

— У меня нет денег! — крикнул он. — Все, что у меня было, я положил в банк в Люнеле.

Сеймур неожиданно выбросил вперед обе руки, схватил вилы и легко вывернул их из рук старика. Он переломил вилы о колено. Старик бросился бежать, но Сеймур быстро перехватил его и зажал обе руки старика за спиной в своем большущем кулаке.

— Я побыстрее должен отсюда выбраться, — сказал Туки за моей спиной, имея в виду отсыревший салон нашей машины. Его зубы стучали от озноба.

Он открыл дверцу и первым направился к дому. Сеймур повернул старика в сторону дверей. Отто и я последовали за ними.

В доме было тепло. Побеленные известкой стены имели опрятный вид, и комнаты выглядели довольно уютно. В доме мы обнаружили две большие спальни, в каждой из них стояла двуспальная кровать, и просторную кухню. Лестница вела наверх. Я забрался туда, чтобы осмотреть чердачное помещение, пока Сеймур усаживал хозяина в кресло, а Туки к горящему очагу. Отто педантично осмотрел весь первый этаж и, показав большим пальцем на улицу, пошел обследовать другие строения.

Я спустился вниз и сбросил промокшее пальто. Сеймур связал старика и тоже подошел к огню, где Туки снимал с себя мокрую одежду.

— Спрячь машину, чтобы не было видно, — приказал я Сеймуру.

Туки рыскал по дому в поисках сухой одежды и вернулся с парой выцветших брюк, толстым шерстяным свитером и рабочим жилетом. К этому времени со двора вернулись Сеймур и Отто.

— Я оставил машину в пустом амбаре, — доложил Отто. — Там хватит места для чего угодно.

Я кивнул.

— Отто, ты заступаешь на караул первым. Каждому из нас придется дежурить по шесть часов в сутки. Запомним очередность. Когда появятся итальянцы, мы сократим время дежурства до четырех часов.

— Часовой может находиться на чердаке амбара, — предложил Отто. — Там можно устроить отличный пост. Окна забиты, но я оторву пару досок, чтобы сделать отверстия для наблюдения.

— Прекрасно, — сказал я. — Сейчас мы распакуем наши переговорные устройства, так что ты сможешь предупредить нас, если вдруг кто-то появится на дороге.

Сеймур занялся багажом и сборкой наших переносных радиотелефонов, а я повернулся к Туки.

— А ты приготовишь обед. Стряпать мы тоже будем по очереди.

— Понятно, босс, — ответил мне Туки и отправился в кухню, где сразу же загремел дверцами шкафов и кастрюлями.

Я помогал Сеймуру перетаскивать в дом продукты и остальное снаряжение из машины и думал об операции, об опасностях, которые ей неизбежно будут сопутствовать. Не могу сказать, что будущее представлялось мне безоблачным.

По дому разнесся запах еды и треск кухонной плиты: Туки жарил лук на свежем масле. Я смотрел на него. Он двигался по кухне так, будто провел в ней всю свою жизнь. Я вдруг вспомнил о том, как расправился с Делилем. Если мои подозрения верны и Туки на самом деле был связан с Делилем, теперь, когда инспектор выбыл из игры навсегда, я мог вздохнуть свободнее. Но и Туки тоже. Может быть, инспектор его шантажировал и принудил к слежке за мной. Но если далее Туки вообще был ни при чем в этой связке, я по крайней мере был уверен, что красным потребуется какое-то время, чтобы восстановить утраченную связь с агентом в моей группе. А это время подарит мне передышку, в которой я так нуждаюсь.

Успокоившись, я вернулся к насущным проблемам и уселся за список необходимого нам снаряжения. Первое — комбинезоны. Мы все должны быть одинаково одеты. Второе — кроссовки, обувь, незаменимая для подобных операций. Надо узнать размеры каждого из участников дела. Еще нужны нейлоновые веревки — для лестниц, которые придется сплести самим.

Глава 15

Дождь накрапывал еще два дня. Все это время Сеймур пробыл в Марселе, где закупил все необходимое по моему списку и напоследок забрал двух наших итальянцев.

Туки не отходил от пылающего очага, который топил днем и ночью. Закутанный в толстое шерстяное кашне, он по очереди подставлял огню то один, то другой бок, борясь с сыростью и холодом от непрекращающегося дождя. На чердаке амбара я и Отто сменяли друг друга на посту часового.

Эти два унылых дня я снова раздумывал о собственных невзгодах. Я поочередно испытывал сомнения в своей миссии, нерешительность, неуверенность в наших силах и ненависть к Бойлеру, который втянул меня в эту кровавую авантюру. Мне становилось тошно от мысли, что я оказался не в силах противостоять соблазну получить большие деньги. Все во мне кипело, когда я думал об этом мире, политические страсти которого снова сделали из меня безымянный винтик системы и снова заставили убивать.

Но я отбросил сомнения, прекратил привычный внутренний спор с самим собой и утопил в стакане вина мрачные мысли. Стало лучше, и я вновь почувствовал себя по крайней мере способным дальше решать наши сегодняшние проблемы.

Отбросив самобичевание, я трезво взглянул на происходящее. Теперь, когда большевики будут вынуждены принять более решительные меры, мне прежде всего требовалось спокойствие. И все же я нет-нет, да проваливался в болото неразрешимых противоречий, неопределенности и страха, пытаясь проанализировать возможные действия противника.

Около девяти часов вечера через смотровую щель нашего чердачного поста я заметил, что вдалеке появилась машина. Она свернула на дорогу, ведущую к ферме. Я включил радию и сообщил об этом Лоренцу. Через несколько секунд внизу заскрипела дверь большого дома, и я понял, что Отто занял позицию, чтобы держать под прицелом двор и дорогу. Хотя мы и ждали Сеймура с минуты на минуту и я узнал машину, все же не должно быть никаких случайностей.

Скоро со двора до меня донесся могучий бас Сеймура. Я спустился вниз, чтобы встретить его и итальянцев.

Театрально потягиваясь, Маркус первым вышел из машины.

— Великолепно! — одобрительно кивнул он и направился к дому.

Я подождал, когда он скрылся за дверью, и окликнул его:

— Маркус, помоги нам занести снаряжение.

Он и не пошевелился. Старший брат что-то сказал ему по-итальянски и повернулся ко мне.

— Хорошее место, босс, — быстро заговорил он, улыбаясь. — Сеймур сказал мне, что ты не прочь немного поразмяться перед тем, как взяться за дело.

— Ему понравилась эта идея, — подтвердил Сеймур. Он вытаскивал из багажника тяжелые картонные коробки и складывал их одна на другую.

— Да, это разумно, — спокойно сказал Джипо. Он поежился и поднял одну из коробок.

Маркус, уничтожая меня презрительным взглядом, выбрал самую маленькую из коробок и лениво понес ее к дому вслед за братом.

Сеймур ухмыльнулся.

— Он…

— Ладно, — сказал я раньше, чем он успел договорить, и ухватился за следующую коробку. — Пошли.

Маркус уже стоял перед очагом, отогреваясь после дороги, и что-то быстро говорил брату. Джипо осторожно пригубил глоток вина из стакана. Я опустил ношу на пол и огляделся.

Впервые все члены команды собрались вместе. Они смотрели на меня и ждали, как я поступлю сейчас.

Я неторопливо закурил сигарету, чтобы проверить, не дрожат ли руки. Нет, я был спокоен. Я прошел через комнату и встал перед Маркусом. Нас разделяло сантиметров пятнадцать.

— Когда я что-то приказываю тебе, — произнес я ровным и безразличным голосом, — ты должен немедленно исполнять мои приказы. Не надо каждый раз спрашивать разрешения у Джипо. Все и так уже поняли, что ты примерный мальчик. Так что или беспрекословно подчиняешься мне или немедленно отправляешься отсюда…

Джипо аккуратно поставил стакан на стол и повернулся к Маркусу спиной. Отто, Сеймур и Туки встали позади меня и замерли в ожидании.

— Ты хозяин, — сладко отозвался Маркус. — Ты босс.

Интонация была прямо противоположная сказанному.

— Да, я босс. В этом ты прав, — жестко сказал я. — И не советую тебе забывать об этом.

— Ты босс, — вызывающе повторил он. — Босс!

— Не забывай об этом.

— Я не забуду, — пообещал Маркус, взглянув в сторону Джипо. Но он увидел бы только спину старшего брата.

— Что же, тогда все в порядке, — объявил я, сделав пару шагов в сторону, чтобы увидеть всех сразу. — Мы уже решили эту проблему. Надеюсь, всем ясно, что она решена раз и навсегда, черт возьми!

Но я понимал, что как раз эта проблема вовсе не решена до конца. Маркус был не из тех, кто любит выполнять приказы. Все сказанное пока что оставалось словами. И не этот щенок, а его брат будет тем человеком, с которым рано или поздно мне придется столкнуться лицом к лицу.

Мы договорились об очередности дежурств, и я объяснил, как пользоваться нашими карманными радиопередатчиками. Усвоить последнее было нетрудно даже Маркусу.

— Пользоваться рациями только в случае крайней необходимости, — сказал я. — Если кто-то появится в поле зрения или стрясется что-то чрезвычайное. Никаких личных разговоров, никакого трепа. Говорить только по делу. Большой приемник постоянно будет включен на волне ваших передатчиков. Все, что вам надо сделать, — это вовремя предупредить об опасности.

На пост первым заступил Джипо. Он кивнул нам и, перекинув через плечо один из «томпсонов», вышел вслед за Сеймуром. Отто, Туки и я начали распаковывать коробки. Маркус стоял в стороне. Его надо было занять делом.

— Мы стряпаем по очереди. Иди на кухню и приведи ее в порядок. У нас не было времени убраться. С этой минуты тот, кто будет готовить еду, будет и убираться.

Маркус не стал спорить и скрылся на кухне. Я повернулся к доставленным Сеймуром вещам.

Коробки были набиты всем, что я поручил купить. Весь список. Кусачки для колючей проволоки, толстые кожаные перчатки, шелковые перчатки, плотно обтягивающие руку, удлиненные фонарики с запасными лампочками и батарейками. Несколько мотков лейкопластыря, моток шелковой ленты, двести метров нейлонового шнура, выдерживающего нагрузку в триста килограммов, четырнадцать альпинистских крюков. Здесь также были тюбики черного театрального грима и черные береты вроде тех, что носят баски, натягивая их низко на лоб. Наручные часы с большими секундными стрелками для Туки, Сеймура и Отто, у которых не было собственных часов. Черная материя для масок, пяток плоских стальных гвоздодеров — прекрасные фомки! — большая канистра для бензина, которую мы должны были доверху заполнить, чтобы обеспечить себя горючим на горных пиренейских дорогах. Несколько бутылок хорошего бренди — тоже для перехода через горы в Испанию. Кроссовки. И так далее. Иными словами, все, что я или мои парни смогли предусмотреть для захвата виллы и дальнейшего бегства.

— Чем мы займемся завтра? — спросил Отто, когда мы разобрали снаряжение и оторвали все ярлыки и ценники.

— Начнем работать, — просто сказал я. — А сейчас вы трое можете отдыхать. Я пройдусь и заодно проверю, что там снаружи.

Сеймур и Отто направились в одну из спален, а Туки разостлал свои одеяла перед очагом. Он разворошил огонь кочергой и подкинул еще несколько поленьев. Маркус убрался на кухне, сделал все необходимое, чтобы быстро приготовить завтрак, и отправился спать, не сказав при этом ни слова.

После дождя во дворе стояла зябкая прохлада. Я вышел на улицу. Несколько минут постоял не двигаясь, пока глаза не начали привыкать к темноте, а затем направился к амбару. Издалека донесся какой-то звук. Я прислушался, но не смог понять, что это такое. Только поднявшись наверх, я явственно различил шум автомобиля на далеком шоссе. Джипо сидел на корточках перед одной из наблюдательных щелей в забитых досками окнах и вглядывался в темноту.

— Эта машина повернула к нам? — спросил я.

— Нет, проехала мимо, — покачал головой Джипо.

— А ты не заметил, она останавливалась или притормаживала по дороге?

— Я этого не заметил. А звук мотора доносился сюда достаточно ровно.

— Но машина ехала все-таки медленно. Значит, кто-то мог выпрыгнуть из нее, — предположил я. — Будь внимательнее и предупреди Маркуса, когда он сменит тебя.

Я прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть во мраке ночи.

Джипо выпрямился и потянулся, чтобы размяться.

— Кто-нибудь знает, что мы здесь?

На мгновение я задумался.

— Вряд ли, но осторожность не помешает. У старика могут быть привычки, неизвестные нам. Может быть, вечерами он ходил к кому-нибудь в гости? Вдруг его хватились. Здесь могут появиться его друзья, чтобы узнать, например, что он не болен.

— И для этого прыгать на ходу из автомашины? — спросил он ехидно.

Я промолчал.

— Спокойной ночи, — попрощался я с Джипо и вернулся на ферму. Здесь я развалился на огромной кровати рядом с Маркусом. Маркус спал. Он свернулся на краю кровати, словно ребенок. Он и был похож на большого ребенка.

Глава 16

— Проснись, босс, — услышал я сквозь сон.

Усилием воли я вырвался из глубокого забытья и вскочил на ноги. Отто тряс меня за плечо.

— Что случилось? — спросил я. — В чем дело?

— Маркус заснул на посту, и старик сбежал…

Я выбежал во двор, на бегу заправляя рубашку в брюки. Отто не отставал от меня.

Было раннее утро. Я, пошатываясь, еще сонный, подошел к амбару. Парни прочесывали окрестности фермы, разыскивая старика.

— Подгони машину, — крикнул я Лоренцу. — Туки! Сеймур! Джипо! Давайте сюда.

Они бросились ко мне. Джипо не успел одеться и был в шортах и босиком.

— Надо разделиться. Туки возьмет на себя левую часть фермы, Сеймур пройдет заднюю часть дома и луг вместе с Джипо. Отто и я на машине… — Я замолчал, увидев, что к нам бежит Маркус. Он задыхался от усталости.

— Ты останешься здесь, — грубо сказал я. — Сиди дома и не высовывайся, пока мы не вернемся. И моли бога, чтобы старик нашелся.

Сеймур и Туки уже выбежали на поле и пробивались сквозь живую изгородь густо растущего кустарника, на какое-то время скрываясь во рвах и канавах. Джипо углубился в густые заросли кустов и деревьев как был — босиком и в шортах.

Отто распахнул передо мной дверцу и, пока я устраивался за рулем, обежал машину и проскользнул в салон с другой стороны.

— Повнимательней присматривайся к зарослям, — сказал я. — Он может прятаться в кустах. Если в ближайшие десять-пятнадцать минут мы не поймаем старого черта, можно спокойно ехать дальше и не возвращаться.

— Как это произошло? — успокоившись, спросил я.

— Я заглянул на чердак на всякий случай. Посмотреть, как там старик, — холодно начал Отто, — а его там и не было. Он каким-то образом освободился от веревок и сбежал. Только веревки валялись. Я поднялся наверх, чтобы спросить у Маркуса, как это он проморгал старика, а Маркус просто спал.

— Стоя или прилег? — поинтересовался я.

В голосе Отто послышалось нескрываемое презрение:

— Он прислонил автомат к стене, а сам развалился на полу и храпел.

Мы выехали на дорогу, ведущую к шоссе. Здесь я притормозил и выключил двигатель.

— Я иду по правой стороне, а ты возьми левую. Стрелять только в случае крайней необходимости.

Отто мрачно кивнул, выскочил из машины и побежал по левому краю дороги, оглядывая заросли, забегая за деревья, прыгая в овраги. Я устремился за ним по другой стороне дороги.

Поиск сбежавшего старика занимал все мои мысли. Самое разумное в его положении — добраться до шоссе и там ловить машину. Если так, значит, я успею его остановить.

В кустах старика наверняка не было. Я вернулся в машину и через несколько минут уже мчался по шоссе. Достаточно быстро, но не настолько, чтобы пропустить беглеца. Свет фар пронизывал деревья и густой кустарник. Я проехал три мили в одну сторону шоссе, вернулся на развилку и проехал еще три мили в другую сторону. Старика нигде не было, а если ему удалось поймать попутную машину и он уже в Люнеле? Тогда у нас оставалось не больше часа, чтобы собрать вещи и смыться с фермы.

Проклиная Маркуса последними словами, я развернулся и со скоростью «боинга» устремился обратно. Странно, что я не взлетел в воздух.

На ферме меня ждала хорошая весть. Они поймали старика.

— Где он был?

— Прятался в кустах.

— Ты встретил кого-нибудь по дороге? Успел кому-нибудь рассказать о нас? — с угрозой спросил я старика.

— Я никого не видел, — прошептал он.

Челюсть старика дрожала то ли от страха, то ли от усталости. Его одежда вымокла и была покрыта грязью.

— Если кто-нибудь заявится сюда, — сказал я, — имей в виду: от твоих владений останется один пепел, а тебя мы прикончим.

— Милосердные небеса, — воскликнул старик, — я клянусь, что никого не видел, мсье.

Он готов был встать на колени, чтобы доказать искренность своей клятвы, но Отто крепко держал его.

— Отведи старика в дом, — сказал я Лоренцу, — и свяжи его покрепче.

Отто повел пленника к дому, а я повернулся к Маркусу, уголком глаза наблюдая за Джипо. Он стоял сбоку от меня метрах в трех и следил за каждым моим шагом.

В руках он сжимал «томпсон».

— Если ты еще раз допустишь что-то подобное, Маркус, — сказал я, сдерживаясь, — тут же получишь пулю в лоб…

Маркус скривился и полез в карман комбинезона, где лежал выданный мной «сорок пятый». Я врезал ему ребром ладони по запястью, и пистолет упал на землю. Правой рукой двинул ему по голове позади уха. Он отшатнулся и смотрел на меня ненавидящими глазами. Я ударил его ногой в лицо, когда он нагнулся, чтобы схватить пистолет. Удар сбил Маркуса с ног, и он упал на бок.

— Оставь его в покое, — прошипел Джипо.

Не поворачиваясь, я шагнул в сторону и прыгнул туда, где он стоял. Разворачиваясь в прыжке, я скорее ощутил, чем увидел, что «томпсон» уже был нацелен мне в спину. Я был еще в воздухе, когда палец итальянца нажал спусковой курок автомата.

В моих ушах отозвался грохот автоматной очереди.

Глава 17

Эхо выстрелов еще гремело в ушах, когда я, приземляясь на левый бок, изо всех сил вцепился в ноги Джипо, резко дернул, и Джипо, потеряв равновесие, полетел на спину.

Но он успел перехватить автомат и ударил меня по голове. Раз. Другой.

Я отклонил голову. Джипо бил меня автоматом, пытаясь вырваться. Неожиданно удары прекратились. Вовремя: кажется, я уже начал отключаться.

Передышка позволила мне оглядеться. Отто пятился в сторону, держа наготове пистолет. Сеймур скрутил Маркуса. Но Джипо уже вскочил на ноги и снова замахнулся прикладом, целясь мне в голову. Я успел отвернуться, ослабив этим тяжесть удара, перекатился по земле и вскочил на ноги.

Я повернулся лицом к Джипо, с трудом подавляя желание стиснуть в ладонях свою разбитую прикладом голову. Маркус что-то вопил по-итальянски старшему брату.

Джипо медленно приближался ко мне: невозмутимое лицо, твердый взгляд, руки, расставленные в стороны, одна сжимает «томпсон», плечи, наклоненные вперед, и втянутая в плечи, как у борца, голова.

Я отступил назад, пытаясь выиграть время и хоть немного прийти в себя.

— Он был не прав, Джипо, — шепотом выдохнул я. — Он подставил всех нас под удар.

Джипо не реагировал. Он надвигался на меня, вытянув вперед свободную руку.

— Что я должен был делать, по-твоему? — прохрипел я. — Он позволил старику сбежать. Это могло стоить всем нам жизни.

Это была правда, и это дошло до Джипо. Он сморгнул.

Я бросил незаметный взгляд на остальных парней.

Туки и Отто стояли с невозмутимым видом. Сеймур, сжимая Маркуса в могучих руках, тоже был спокоен.

— Ну что скажешь, Джипо? — спросил я. В голове почти прояснилось. — Ты хочешь разделить с этим сопляком его вину? Зачем?

— Он мой брат, — резко возразил итальянец. — Прав он или не прав, он мой брат.

Пока он говорил, я кинулся на него. Во рту у меня пересохло. Я почувствовал, как во мне клокочет слепая ярость. Наотмашь ударив его по лицу, свободной рукой выбил у него автомат — он отлетел в сторону. Джипо пошатнулся, но неплохо встретил мой удар. Как я и ожидал, он сразу же бросился на меня.

Я ухватил его за вытянутую руку и, вывернув ее изо всех сил, оказался у него за спиной. Остальное было делом техники. Я потянул вверх вывернутую руку и, когда он начал терять равновесие, рубанул по шее ребром ладони. Он упал лицом в грязь, но тут же вскочил и, жадно хватая воздух раскрытым ртом, снова кинулся на меня. Я поднял колено и ударил его под дых. Когда он согнулся, нанес еще один удар ребром ладони, который опрокинул Джипо на землю.

Маркус перестал верещать.

Джипо быстро очухался и рванулся на меня из сидячего положения. Я отступил в сторону, он пролетел головой мимо меня и растянулся на грязной траве. Тогда я навалился на него сверху и раз пять врезал по шее. Он посинел, задыхаясь, и потерял сознание.

Я повернулся к Сеймуру.

— Отпусти щенка.

Сеймур разжал руки. Маркус стоял, не двигаясь, и смотрел на скорчившегося на земле брата, который понемногу приходил в сознание.

— Или ты будешь работать, — сказал я, — или я просто тебя убью.

Маркус кинулся к брату. Он упорно говорил по-итальянски. Джипо пытался сесть.

— Спроси его, — продолжал я. — Спроси, будет ли он еще защищать тебя?

Маркус снова заговорил по-итальянски.

— Я предупреждал тебя, — с трудом выдавил из себя Джипо, — что когда-нибудь тебе самому придется отвечать за свои поступки.

Джипо говорил по-французски. Маркус снова обратился к нему на родном языке. На этот раз Джипо решительно покачал головой.

— Убивать ради тебя я не буду, а это единственное, что еще можно сделать.

Джипо поднялся на ноги. Покачиваясь и оступаясь, он побрел к дому.

Маркус двинулся вслед за братом. Он догнал его в дверях, попытался поддержать под локоть, но старший брат, что-то крича по-итальянски, принялся хлестать Маркуса по щекам. Оттолкнув его, исчез в доме.

— Отто, — сказал я, — заступай на пост. Туки, начинай плести веревочную лестницу. Сеймур тебе поможет. Как только Джипо придет в себя, займемся тренировками.

— Мы готовы, босс, — проворчал Сеймур.

Отто подобрал валявшееся оружие, подошел к Маркусу, стоявшему возле крыльца, и, вернув итальянцу пистолет, направился к амбару. Маркус повертел в руке «сорок пятый», покосился на меня и засунул пистолет в карман. После этого скрылся в доме.

— Дункан, ты хорошо провел это дело. Мне еще не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь так лихо укрощал гангстеров. Но будь осторожен.

— Почему, Туки? — спросил я.

Он помедлил в раздумье.

— Я понял, что все, что меня на самом деле сейчас волнует, это твое задание. Понимаешь?! Не деньги, а твоя операция. Ты ничего не сказал мне толком. Но ты должен позаботиться, чтобы она не сорвалась, если что-то случится с тобой.

— Со мной ничего не случится, — с вызовом сказал я.

— Конечно, конечно, — задумчиво произнес он. — Я уверен в этом. Но держи свои карты подальше от лица, чтобы не поцарапаться.

Он повернулся и вразвалочку направился к дому, где Сеймур уже разматывал моток нейлонового шнура.

Глава 18

Я пробыл во Франции уже две с лишним недели. Оставалось десять дней для того, чтобы мою разобщенную команду превратить в высокоэффективную группу, способную быстро и без промаха нанести удар, взять добычу и без промедления скрыться.

Десять дней.

Мы начали с легких упражнений. Несмотря на это, первый день оказался трудным, второй — еще трудней, а третий превратился в настоящий кошмар, против которого восстали наши непривыкшие к постоянному напряжению мышцы, растянутые связки и натертые на ладонях мозоли.

К концу второго дня Туки, например, совершенно вышел из строя. Он потерял способность передвигаться. Любое движение, требующее хоть какого-нибудь напряжения, вызывало у него длительный приступ кашля.

Но к концу шестого дня тренировок мы все заметно похудели, и я даже поразился результатам наших совместных усилий. Я мог уже гордиться собой, когда мы приступили к последним четырем дням нашего тренинга. Мы полностью сконцентрировались на координации совместных действий по захвату амбара, забрасывая на крышу альпинистские крюки и взмывая вверх по веревочным лестницам. Совместные тренировки подтянули и моральный дух команды и оздоровили климат наших непростых отношений. Инцидент с Маркусом и драка с Джипо были забыты, оба брата работали упорно и добросовестно. Они признали мое лидерство, да я бы и не согласился на иной расклад.

Мне так и не выдалось удобного случая поведать о смерти инспектора Роже Делиля, но я несколько раз почти впрямую пробалтывался о ней, разумеется, специально. Но никто из пятерых, в том числе и Туки, которого я освободил от караульных обязанностей и за которым постоянно приглядывал, ничем себя не раскрыл.

Сегодня в полдень, когда мы присели выпить кофе и перекурить, разговор зашел о том, что каждый из нас собирается сделать со своей долей добычи. Меня поразило, как близки наши суждения о жизни, как схожи точки зрения столь разных людей. Нас всех, в сущности, одинаково сформировала война. Наши жизненные ценности совпадали по многим параметрам. Циничные, недоверчивые, отравленные горечью, но на удивление непокоренные и непобежденные жизненными обстоятельствами — мы все были таковы, и это нас объединяло.

Джипо рассказал о своей жизни с отцом в Америке и о надежде делла Вичи-старшего перетащить в Штаты всю семью. По окончании первой мировой войны папа делла Вичи, оставив в Италии жену и маленького Маркуса, отправился с Джипо в Америку, чтобы создать условия для хорошей жизни всей своей семьи. Обосновался в Бруклине. Когда же он вернулся за женой и младшим сыном в Италию, фашисты Муссолини не выпустили его обратно. Джипо остался один, прибился к итальянской мафии, оказался втянутым в ее деятельность, стал профессиональным гангстером. Его тошнило от имени Муссолини.

— «Живите опасно»! — глумился Джипо над бывшим диктатором. — Это все, чему учил итальянцев этот жирный ублюдок.

Далее следовало исключительно бранное итальянское словечко.

— Вы знаете, сколько бедных глупых итальяшек клюнуло на эту пропаганду? Да все подряд. Включая моего младшего братца. Он привык думать, что переспать с чужой женой и означает «жить опасно»!

Джипо встал и закурил.

— Лично я двинусь в Мексику. Куплю маленький ресторанчик, оборудую бар и стану еще одним итальяшкой — содержателем харчевни, где готовят спагетти. Быть может, обзаведусь женой и детьми. Раньше я не мог себе этого позволить. Так что это мой последний шанс.

Отто тоже с горечью вспоминал о своей военной доле. Его история отличалась от истории семьи делла Вичи, но жизненные ценности и житейские планы во многом совпадали с мечтами Джипо.

— Я ведь действительно не подозревал о Дахау и Бухенвальде… — Он замолчал и закрыл глаза. — Когда я впервые увидел газовые камеры, мне показалось — я умираю. Наверное, тогда я начал думать.

— Я тоже видел эти печи, — грубо вмешался Туки, и в его голосе заскрежетало железо.

Отто не заметил выпада.

— Я мечтаю о ранчо в Аргентине, — продолжал он свой рассказ. — Большое ранчо, где я смогу выращивать скот и продавать его русским и американцам, когда они начнут новую войну…

— Святые небеса! — с отвращением хмыкнул Сеймур. — Твой народ начал эту войну. Только это будет записано в истории, мой друг. Политические страсти забудутся начисто, как забыты страсти войны Алой и Белой розы. Так что я подумаю и, может быть, присоединюсь к тебе на этом ранчо в Аргентине и тоже буду продавать мясо для будущей войны. Я знаю все, что нужно знать о скоте. А, Отто?

Отто заслонился от солнца рукой и внимательно посмотрел на француза.

— Я запомню это, Жан Сеймур, — медленно произнес он. — Да, я подумаю над твоим предложением.

— А что ты, Туки? — спросил я своего помощника.

— Вернусь в Штаты, поселюсь в Аризоне. Я хочу избавиться от этого скрипа в груди, прежде чем строить планы.

— Ну а Маркус, — задумчиво сказал Джипо, — конечно, отправится вместе со мной.

— А ты, босс? — спросил Сеймур.

— Мне не хватает респектабельности, — сказал я. — Вернусь в Лондон и стану среднего класса торговцем.

Я частенько думал об этом. Выданная мне лицензия на импорт-экспорт пока еще была только лицензией. Но что случится со мной на самом деле, я не знал. Ты стал другим человеком, Рис, подумалось мне. Кто ты, человек без принципов, без морали? Мораль, по-видимому, была выбита из тебя этой жизнью. Ты — убийца, сводник и вор, ты человек большого ума и даже мудрости, когда речь идет о спасении твоей шкуры или создании уюта в собственном гнезде. Что ты делаешь? Ты видишь, что мир сходит с ума, и помогаешь ему в этом.

Сможет ли такой человек занять удобное местечко среди торговцев среднего класса? Лично я сомневался.

Глава 19

Вечером я разрабатывал сценарий операции, прикидывая, кто чем займется на вилле Рюдена. Мы с Туки были самыми проворными в упражнениях с закидыванием крюков на крышу и веревочными лестницами. Мы возьмем на себя крышу. Отто и Маркус составят следующую пару и дня за два до базара спрячутся в зарослях на берегу реки. Джипо и Сеймур — самые сильные из нас — появятся со стороны ворот, устранят шоферов и охрану, выведут из строя автомобили гостей.

На следующий день после тренировок мы с Сеймуром отправились проверить выбранные мною возможные маршруты бегства. Мне хотелось изучить повороты дороги, установить максимальную скорость, с которой могут быть пройдены отдельные отрезки пути. Мы проехали часть основного маршрута и два запасных варианта, стараясь по возможности пользоваться проселочными дорогами, чтобы убедиться, возможно ли движение по ним на больших скоростях.

Расстояние между Арлем и нашей целью — Порт Вендре, последней французской деревушкой на испанской границе, — было относительно небольшим, около сотни миль. Я решил не рисковать без необходимости и заранее обеспечить наш «отход». В Безире мы наполнили канистру бензином и спрятали ее в маленькой роще в окрестностях Нарбонна.

Вилиз Коста, маленький упрямый испанец, согласился провести нас через горы в Порт По в Испании. Мы долго торговались с ним, и когда он поверил, что мы бедные контрабандисты, я заплатил ему половину обещанной суммы.

Будучи сам контрабандистом, Вилиз Коста утверждал, что ему известен не один, а минимум десяток тайных путей через испанскую границу. На следующее утро после ограбления он будет ждать нас в Порт Вендре. Скорее всего он не поверил нашей истории о контрабанде, просто ему было все равно, кто мы такие, лишь бы заплатили сполна.

Объехав Люнель стороной, мы вернулись на ферму почти через сутки после отъезда. Здесь ничего не изменилось. Туки тренировался с веревочной лестницей, а Отто, Маркус и Джипо перевязывали друг другу запястья клейкой лентой, чтобы уменьшить нагрузку на суставы. Я собрал команду и приказал упаковать снаряжение для Отто и Маркуса, которые отбывали первыми. Сеймур доставит их в Ним, откуда они автобусом доберутся до Арля.

Перед отъездом я проинструктировал парней в последний раз.

— Вы заляжете в камышах. Ни при каких обстоятельствах оттуда не выходить, — предупредил я. — Мы свяжемся с вами ровно в десять вечера. Держите рации включенными.

Отто внимательно слушал меня. Взгляд его голубых глаз был полон решимости. Должно быть, в свое время он был великолепным солдатом. Маркус был как всегда нетерпелив, но увлечен предстоящим делом.

— Отто — старший, — напомнил я Маркусу. — Ты должен выполнять все его приказы. Он опытный боец, ты можешь во всем полагаться на него.

— Ясно, — спокойно ответил Маркус.

— Думаю, что охрана будет расставлена еще до появления гостей. Попробуйте из укрытия установить, сколько людей в охране и как они располагаются.

Отто утвердительно кивнул.

— Каждая группа имеет свой номер. Это важно для радиосвязи. Мы с Туки будем первой группой, Сеймур и Джипо — второй, вы — третьей. Запомните, никаких имен. Это исключительно важно.

Отто слово в слово повторил все пункты инструктажа. Затем, еще раз проверив снаряжение в рюкзаках, парни забрались в машину. Сеймур уселся за руль и включил мотор. Джипо подошел к машине, что-то мягким отеческим тоном сказал брату по-итальянски и нежно поцеловал Маркуса в щеку. Отто не шелохнулся. Он смотрел вперед, сидя неподвижно, как каменное изваяние.

— После того как отвезешь ребят — покрутись в Арле, — попросил я Сеймура, — хотя бы парочку часов, послушай, что говорят в кафе. Любые разговоры о вилле, охране, гостях. Мы будем ждать тебя обратно к полуночи.

— Хорошо.

Туки на прощанье хлопнул Лоренца по плечу.

— Ну, покажи им, что почем, краут! Когда все это закончится, я устрою специально для тебя праздник в Аризоне.

— Ауфвидерзейн, Туки! — сказал Отто с улыбкой. Впервые он заговорил на родном языке. — Ауфвидерзейн, босс!

— Ариведерчи, — отозвался Джипо.

— Удачи! — крикнул я, когда машина уже выкатывалась со двора.

Мы смотрели им вслед, пока вдалеке не затих шум мотора.

Глава 20

Сеймур вернулся в назначенное время и с новостями. Арль уже гудел слухами о предстоящем мероприятии. Отели были заняты гостями Рюдена. Любимцы судьбы, приехавшие с Ривьеры, прилетевшие из Парижа, Нью-Йорка и Лондона, оккупировали городское кафе. В специально заказанных самолетах прилетали все новые избранники. Ждали гостей даже из Рио-де-Жанейро и Голливуда. Людные улицы кишели агентами Сюртэ, переодетыми в штатское. Новостей хоть отбавляй!

Последнее шестичасовое дежурство накануне отъезда от полуночи до шести утра досталось мне. Утром я собирался отоспаться и после обеда навсегда покинуть ферму. Заняв пост на чердаке амбара, я перемещался от одной оконной щели к другой, одновременно перебирая в мозгу сотни возможных неожиданностей, которые могут произойти при налете, когда мое внимание отвлек какой-то шум.

Хлев, в который мы загоняли на ночь коров, был заперт. Туки, Джипо и Сеймур спали. Мы отсыпались при каждом удобном случае, чтобы набраться сил. Я подумал о владельце фермы и нажал кнопку рации, чтобы ребята на ферме проверили, спит ли старик.

Тут до меня снова донесся шум со двора, я отложил передатчик и взялся за «сорок пятый».

Бесшумно выскользнув из амбара, я стремительно пересек темный двор и так же тихо проник в дом через приоткрытую дверь. Час назад луна зашла за облака, и вокруг стояла глубокая темень. Я заглянул в спальни. Все спокойно спали. Затем пробрался на чердак, где находился наш временный пленник — владелец фермы. Здесь тоже было все в порядке. Старик был связан и громко похрапывал во сне.

Снова послышался тонкий звук. Этот скрипучий звук был мне знаком, но я никак не мог сообразить, откуда он исходит.

Окно! Кто-то пробует открыть окно в одну из спален.

Я выскользнул из дома и, осторожно скользя вдоль стены, обошел незваного гостя сзади. Выставив вперед правую ногу — для опоры, — я резко ударил его по голове рукояткой пистолета, чтобы обойтись без лишнего шума. Он был так сосредоточен, пытаясь бесшумно открыть окно, что не заметил моего приближения и пластом рухнул на землю, не издав ни звука.

Сквозь уже приоткрытое окно спальни раздался стон. Я быстро пригнулся и задержал дыхание. Стонал Сеймур, который что-то бормотал во сне.

Я обыскал ночного гостя и нашел только то, что и ожидал найти: бумажник, плотно набитый франками. Никаких документов, удостоверений, визиток. Из голенища его сапога выглядывал итальянский остро отточенный стилет.

Я подхватил человека под мышки и оттащил в амбар. Мне пришлось нагнуться и взвалить его на плечо, как мешок, чтобы поднять по ступенькам на второй этаж. На чердаке я связал незваного гостя его собственным ремнем и засунул ему в рот свой носовой платок, свернутый, как кляп.

После этого я включил фонарик и посветил на него. «Гость» был одет так же, как и те четверо в лесу около Лиона. Черный костюм, светлая рубашка, темный галстук. Я прощупал швы его одежды и взрезал сапоги. Но не нашел ничего, что могло бы помочь определить, кто он такой.

Я положил ладони на его лицо и надавил большими пальцами глазные яблоки. Вскоре он очнулся. Отвесив несколько хороших оплеух, чтобы побыстрее привести его в чувство, я вытащил изо рта кляп. К обнаженной лодыжке его правой ноги я приставил острие стилета.

— Говорите, мсье, и будет лучше, если вы не станете фантазировать.

Он молчал, будто набрал в рот воды.

Я сильнее прижал стилет к его ноге. По коже сбежала струйка крови. Он поморщился, но не издал ни звука.

— Кто тебя послал сюда? К кому ты шел?

— Тебе ничего не удастся выбить из меня, — заявил мне пленник по-французски. Я отметил гортанное произношение.

— Может быть, — согласился я. — Но в таком случае я просто убью тебя.

И в подтверждении своих слов вонзил стилет еще глубже. На этот раз он попытался отдернуть ногу.

— Ну так к кому ты шел и кто тебя послал?

Он на миг закрыл глаза, но тут же открыл их.

— Ты должен был убить меня? — спросил я.

Он молчал.

— Или хотел связаться с кем-то из моих парней?

Он снова закрыл глаза, показывая, что говорить не намерен. Я размахнулся и дал ему сильную пощечину. Несколько секунд он с яростью смотрел на меня в упор, но вот его взгляд потускнел и угас.

— Какие ты получил инструкции? И от кого?

Никакой реакции.

— Ты агент или просто наемник? — задал я новый вопрос и закурил сигарету. Он следил за каждым моим движением.

— А знаешь ли ты, кто я такой?

Он не ответил. Тогда я прижал кончик горящей сигареты к мизинцу его левой ноги. Он отдернул ногу.

— Давай я опишу тебе ситуацию, в которую ты попал, любезнейший, — предложил я. — По-моему, ты смутно представляешь, что происходит. Ты попался. Мы находимся в старом амбаре. Здесь тебе никто не поможет.

Я глубоко затянулся, сел на пол рядом с ним и пустил ему в лицо струю дыма.

— Ты, очевидно, знаешь, что я агент разведки и должен сделать свое дело. Ты вмешался в чужие планы, а это весьма серьезные и значительные планы, они стоят много денег и на них работают многие. Эти планы стоят жизней, пока что только пяти, и, к счастью, платит только ваша сторона. Я предполагаю, что ты либо пришел убить меня, либо связаться с кем-то из моей команды, либо то и другое вместе. Видишь, я ничего от тебя не скрываю.

Судя по выражению лица, он уже начал соображать.

— Ты слышишь меня? Думаю, что слышишь. Пойми главное. Я тебя не знаю. Ты для меня не существуешь, хотя и представляешь некоторую опасность. Точно так же не существует и вопрос, как с тобой поступить. Тебя послали мои враги, это главное. Ну, я жду ответа.

— Я не знаю, что вам посоветовать, — сказал он.

Но мои слова заставили его задуматься. Это промелькнуло в глазах.

— Как ты попал сюда? Как ты узнал, что меня можно найти именно здесь?

— Я получил приказ по телефону.

— Кто тебе звонил?

— Не знаю. Я получаю приказы по заранее оговоренному плану, выполняю данные мне указания, но не задаю лишних вопросов.

— Какие были указания?

— Где гарантия, что ты оставишь меня в живых, если я все расскажу? — вдруг спросил он.

— Но ведь это игра, мсье, не правда ли? Кто может знать, чем она закончится?

— Человеческая жизнь — не игра.

— Нет, мсье, игра. Особенно если это чужая жизнь. В этой игре нет гарантий. Правда, мне очень жаль. Но ты можешь рискнуть и рассказать все, что тебе известно.

— Ты убьешь меня, если я не расскажу?

— Можешь не сомневаться!

— А если расскажу? — Он пожал плечами. — Хорошо, я готов сыграть.

Он глубоко вздохнул.

— Итак, кто ты?

— Каменщик.

— Партийный?

— Да. Мне позвонили прошлой ночью. Сказали, что я должен получить сумку с вещами в камере хранения седьмой автобусной станции Марселя на бульваре Гарибальди. Я немедленно отправился туда и получил сумку с одеждой, бумажник с деньгами и отпечатанной на машинке инструкцией. В инструкции говорилось, что я должен пробраться на эту ферму и убить всех, кто здесь находится. Стилетом.

— Где инструкция?

— Уничтожил, — сказал он, глядя на меня. — Выучил и сжег.

Я закурил еще одну сигарету.

— Если я тебя отпущу, — спросил я, — как ты объяснишь своему начальству то, что не выполнил задания?

И лишь теперь было видно, что он по-настоящему струхнул. Это не приходило ему в голову. Он тихо выругался.

— Посуди сам, когда я завершу свою операцию, они поймут, что ты не справился с порученным делом. Что они сделают с тобой, а?

Он прошептал проклятие, а потом разразился молитвой, прося небо спасти его.

Да, его можно было понять. Эта организация способна только на террор. Террор, если вы не подчиняетесь приказам. Террор, если вы провалили операцию. И еще больший террор, если вы исполните все, что от вас требуется. Тогда вас грозят выдать противной стороне, если вы отказываетесь от дальнейшего сотрудничества. Этот парень попал в неприятную передрягу, с какой стороны на это ни посмотри.

Я проверил ремень, которым он был связан, и хорошенько обмотал его ноги и руки веревками. Перетащив своего пленника на первый этаж, я спрятал его за мешками с зерном.

— Извини, — сказал я, — но тебе придется провести здесь дня три-четыре без воды и всего остального. Раньше у меня не будет возможности сообщить о тебе в полицию. Они пришлют людей, и тебя освободят. Я дарю тебе жизнь. Это все, что я могу сделать.

Он странно посмотрел на меня, и вдруг его лицо исказилось в неожиданной гримасе. Так морщатся от сильной боли. Его тело содрогнулось в конвульсиях, а потом расслабилось и обмякло.

— Эй! — Мой голос прозвучал, как будто это говорил кто-то другой. — Мсье?

Я опустился на пол рядом с ним. Мне уже приходилось видеть нечто подобное: солдат во время боя упал и умер от разрыва сердца. За секунду до смерти гримаса боли неожиданно исказила его лицо.

Теперь я увидел это во второй раз. Бедолага… Он был мертв.

Небо на востоке из чернильного становилось бледно-синим с каким-то грязноватым оттенком. Так бывает перед восходом солнца. Я закрыл труп мешками с зерном, вернулся в дом и приготовил кофе. Захватил чашку из буфета, кофейник и уселся на ступеньках дома, прихлебывая кофе и наблюдая, как восходит солнце.

Пока я выигрывал. Счет был шесть ноль в мою пользу. Но никакой радости от этого я не испытывал. Только усталость.

Так бывает, когда ты ведешь тайную войну в одиночестве. На фронте все куда проще. Там человека накачивает государственная пропаганда, что его бесценная личность служит святому делу, что он борется за самого себя, что он один из многих миллионов, связанных общим делом. Война заканчивается, человек возвращается в мирную жизнь, и совесть не тревожит его. Он чувствует себя героем. И слава богу, иначе общество после любой войны становилось бы скопищем миллионов психов и истериков, каждый из которых страдал бы комплексом вины. Этого не происходит, потому что всю вину принимает на себя Нация и ее Цели. Что ж, да здравствуют победители! Те, кто убивает скопом.

Так я и сидел на ступеньках фермерского дома, попивая горячий кофе, покуривая, наблюдая за восходом солнца, и наконец успокоился.

Пора!

Я вернулся внутрь дома и разбудил своих компаньонов.

— Выезжаем!

Они встали по-военному быстро, без лишних слов, оделись. Мы перенесли рюкзаки в машину, прошлись по комнатам, чтобы ничего не оставить на память о нашем пребывании здесь. На прощанье я приказал Туки перерезать веревки на ногах старика. Конечно, мы доставили ему некоторые неудобства, но теперь, когда окончилось это неприятное для него вторжение, ему будет легче, он сможет ходить со связанными руками, пока не освободится окончательно. А за это время мы скроемся в неизвестном ему направлении.

За руль уселся Сеймур.

— Нам нужно найти какое-нибудь место, чтобы выждать до вечера, — сказал я. — Сойдет любая полянка, лишь бы ее окружали деревья.

— Хорошо, — откликнулся он. — Я знаю такое место.

Усталость бессонной ночи давала себя знать, и это раздражало меня.

«Ты должен сосредоточиться на операции. Ты должен… Еще раз обратись мысленным взором к вилле, охране, гостям, оружию, микрофильму, деньгам, драгоценностям, переговорным устройствам, машине, бегству. Еще раз перебери все детали своего плана», — твердил я про себя.

Над долиной Роны уже поднялось солнце, когда Сеймур съехал с шоссе в лес и привез нас на поляну, окруженную деревьями и высокой травой. Здесь можно было размяться, отдохнуть, позавтракать.

Я отошел в сторону и раскинулся на траве, чтобы спокойно обдумать, как они вышли на мой след. Кто продал меня? Но мои размышления, как всегда, остались без ответа. С того момента как я появился во Франции, они незримо следили за мной и, казалось, знали о каждом моем шаге.

Если они добрались до старика-мельника, значит, на вилле тоже готовится засада. Но, может быть, она расставлена уже здесь — на дороге. Судя по тому, что они знали обо всех моих передвижениях, я был под колпаком. Или все эти происшествия — случайные совпадения?

Еще один вопрос без ответа.

Глава 21

Над виллой Рюдена висела большая средиземноморская луна, похожая на китайскую лампу из вощеной бумаги. Заняв удобную позицию на холме, мы аккуратно отмечали появление каждой машины, подсчитывали проходивших в сад гостей, фиксировали машины, в которых оставались шоферы, охрана и обслуга. Нашу машину Сеймур отогнал за две мили от холма и спрятал в условленном месте.

Я глянул на часы. Без пяти десять. До контакта с Отто оставалось несколько минут.

— Последний автомобиль, — предупредил Туки итальянца.

Действительно, поток машин на дороге иссяк, и Туки опустил бинокль.

— Три человека, — шепнул он. — Женщина и двое мужчин.

— Шофер?

— Остался в машине, — ответил Туки и перевел бинокль на сад и окна виллы.

— Итак, сколько всего? — спросил я Джипо.

— Тридцать восемь мужчин и сорок семь женщин.

— Маловато, — отметил я. — Должно быть раза в два больше.

— Десять шоферов и два лакея, — подсказал Джипо. — Гости в основном сами водят машины.

— Иисусе! — ахнул Туки. — Настоящая махараджа и четыре лакея в потрясающем «роллс-ройсе». Я таких только в кино видел.

— Это телохранители, — сказал Джипо. — Опиши их.

— Махараджа — в белом, — ответил Туки, разглядывая в бинокль свиту высокого гостя, — лакеи — в красном.

— Насколько я знаю индийских богачей, — сказал Джипо, — эта машина наверняка сделана по спецзаказу и должна быть пуленепробиваемой. Вполне подходит для отхода с виллы.

— О'кей, — согласился я. — Запомни, где она стоит.

Туки проследил в бинокль за отъезжающим от главных ворот лимузином. Зашуршала трава, и через минуту показалась мощная фигура Сеймура.

— Уберите ваши «пушки», ребята, — насмешливо попросил он.

— Десять часов, — подсказал Джипо.

Я взял рацию, вытянул антенну и нажал кнопку.

— Группа три, вызывает группа один. Прием.

— Группа три, — услышали мы спокойный голос Отто.

— Все в порядке?

— В полном. Все учтено — перечень охраны, комнат, игорных столов, количество слуг. Довольно точный план внутренних помещений, лестниц и коридоров.

— Давай!

Коротко, без лишних слов Отто передал информацию. Джипо отметил детали, на которые я обращал особое внимание.

Насколько им удалось выяснить, в доме было полтора десятка охранников. Шесть человек внутри, по-видимому, на том этаже, где намечалось провести игру. Предположительно, это был второй этаж. Два охранника стояли у ворот, два охраняли усадьбу со стороны реки, еще двое гуляли по саду. В кухне суетились четыре повара, а десять официантов разносили коктейли и во время ужина обслуживали буфет. Нам было видно, как они накрывали на столы. Отто предложил дождаться конца ужина, чтобы гости собрались в комнатах для игр.

Это было разумно, и я согласился с ним. До той минуты, пока они не соберутся вместе, следовало внимательно наблюдать за виллой и садом. Начнем операцию, когда гости соберутся в доме.

Отто сказал, что охранников на береговых террасах он берет на себя. Заодно позаботится о трех лодочниках на пристани. Это не составит особого труда. Я одобрил его предложение, лишь напомнил, чтобы он ни при каких условиях не открывал огня. Если он попадется, уверил я, мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы выручить его.

Отто негромко засмеялся и пообещал, что вряд ли кто-то захватит его.

Мы продолжали наблюдать за прибытием гостей. Стоянка с нашей стороны холма стала пестрой от поставленных впритык друг к другу автомобилей. В саду толпы гостей бродили вокруг столов. Охранники выделялись из общей массы своими скованными позами и медленным фланированием между буфетными стойками. До нас доносилась музыка двух оркестров, расположенных в разных концах усадьбы. Музыка сопровождалась взрывами смеха, звоном бокалов, оживленными разговорами. После полуночи гости уже не прибывали. Я посмотрел на часы. Ровно половина первого. Я ждал вестей от Отто. К этому времени он должен был вывести из строя пятерых.

— Группа один, вызывает группа три, — прохрипело в радиотелефоне.

— Босс, — тихо позвал Джипо, который рядом со мной скрывался в кустах. — Вызывает Отто.

Я встряхнулся и протянул руку к рации.

— Группа три, группа один на связи.

— Порядок, — сообщил Отто. — Все прошло удачно. Берег свободен. Мы готовы действовать.

— Готовьтесь к выходу из укрытия.

— Отлично!

Я повернулся к Туки.

— Ты готов?

— Конечно, — откликнулся он.

— Береты и маски, — напомнил я.

Мы натянули береты, повязали маски на уже зачерненные гримом лица и одели тонкие перчатки. Туки закинул на плечо свернутую в моток веревочную лестницу. Я прицепил рацию к поясу и, протянув руку за «томпсоном», поудобнее устроил его ремень на плече. Второй автомат взял Джипо.

Я вызвал Отто.

— Сверим часы. На счет «раз» будет ровно десять минут второго. — Я следил, как секундная стрелка передвигается по циферблату. — Раз!

— Все точно, — отозвался Отто.

— У тебя остались двое на террасе. Сколько тебе на них понадобится времени?

— Минут пятнадцать.

— Отлично. Через пятнадцать минут группа один подойдет к дому со стороны реки. Ты прикрываешь наш подход. Мы пройдем справа от вас.

— Ясно.

— Действуй, — закончил я разговор и повернулся к Джипо и Сеймуру. — В час сорок мы должны быть наверху. У нас будет час на все про все. За этот час вы должны решить все проблемы с шоферами, машинами и охраной и взять под контроль главные ворота.

— Ровно час. Без двадцати три мы должны управиться, — повторил Джипо, кивая головой. Он повернулся к Сеймуру. — Нам хватит времени, а?

— Вполне.

— В два сорок по моему сигналу вы заходите через главные ворота и блокируете виллу. Отто зайдет с тыла, мы с Туки уже будем работать внутри.

— Все ясно, — кивнул Джипо.

— Проверим оружие и снаряжение, — предложил я, немного волнуясь, как обычно перед началом серьезной операции.

Мы проверили пистолеты, запасные обоймы, переговорные устройства, шнурки кроссовок, маски, береты и перчатки. Осмотрели друг друга. Смех раздавался из виллы. Назойливо наяривали оркестранты. В саду остались несколько гостей. Охранники пили вино, оставшееся на столах и в буфетах. Это было хорошим предзнаменованием.

— Час двадцать пять, — Туки отметил время.

— Желаю удачи! — повернулся я к Джипо с Сеймуром. — Через час вы ждете моего сигнала. Три минуты. До двух сорока трех. Если сигнала нет, значит, мы попались, и вы идете выручать нас.

Сеймур кивнул.

— Один час, — повторил Джипо. — Удачи, ребята!

Мы быстро двинулись вниз по склону холма, осторожно обходя стороной шоферов и машины на стоянке. Пригибаясь, перебегая на полусогнутых ногах, замирая на мгновение и вновь начиная движение, мы двигались в темноте, как тени.

Обогнув автомобильную стоянку, мы вышли к вилле с правой стороны на то самое место, откуда открывался вид на реку. Охраны не было видно. Спустя две минуты терраса погрузилась во тьму.

— Вперед! — шепнул я Туки.

Мы вскочили и уже не скрываясь бросились через сад к вилле. На бегу Туки размотал веревку с крюком и, когда мы остановились, он был уже готов к броску.

— Попробуй зацепиться с первого раза, — прошептал я ему.

Он отступил метров на пять от стены дома и оказался в отсвете окон второго этажа, где размещались игорные столы. Туки раскрутил крюк и метнул его вверх.

Казалось, тишина длилась целую вечность, и только слышался шорох ускользающей нейлоновой веревки из мотка у ног Туки, затем что-то глухо звякнуло на крыше. Туки потянул веревку на себя. Напряг трос. Еще сильнее. Крюк зацепился!

Туки подбежал к стене дома, и темнота поглотила его. Он без лишних слов начал карабкаться вверх по тонкой веревочной лестнице.

Как только его ноги оказались на уровне моей головы, я тоже ухватился за лестницу и полез наверх. Под двойной тяжестью лестница распрямилась, натянулась и подниматься стало легче.

Лежа на крыше, я подтянул лестницу и сложил ее на черепице. Нам повезло. Как это ни странно, Туки с первого раза закинул крюк прямо в дымовую трубу — самое, пожалуй, надежное место на черепичной крыше, чтобы зацепиться наверняка.

Я вызвал Отто.

— Третья группа, вызывает первая группа. Прием.

— Мы видели, как вы поднимались, — прозвучало из рации. — У нас все готово.

— Оставайтесь на месте. Второй группе необходимо время, чтобы выполнить задачу. Ровно в два сорок снова выйдем на связь.

— Хорошо, — отозвалось в переговорном устройстве.

Я посмотрел на часы. Стрелки моих «Сейко» мерцали в темноте. Час сорок пять. Джипо и Сеймур закончат первую фазу операции почти через час. Пятьдесят пять минут напряженного ожидания.

— Мы что, — спросил Туки, придвигаясь ко мне, — так и будем сидеть здесь, как привидения?

— Осмотрим крышу, — решил я, перемещаясь влево, и жестом показал ему взять правее. — Надо найти люк или чердачное окно.

Минут десять мы осторожно передвигались по черепичной крыше и наконец обнаружили люк в углу крыши со стороны сада. Он был заперт изнутри, но мы поддели край дверцы фомкой и открыли вход на чердак. Туки немедленно скользнул внутрь и исчез в темной дыре. Я протянул вниз руку, обнаружил лестницу и, ступив на нее, закрыл дверцу люка изнутри.

Мой фонарик выхватил из темноты складское помещение: несколько сундуков, разобранные манекены и прочая рухлядь. Сантиметровый слой тонкой шелковистой пыли покрывал никому ненужные, писаные маслом картины. Музыка и смех стали слышнее.

Я подошел к пыльной двери и, чуть приоткрыв ее, разглядел тамбур, освещенный слабой электролампочкой, и еле освещенные ступеньки вниз ко второй двери. Мы потихоньку спустились по лестнице.

— Может, подождем? — прошептал Туки. — Зачем начинать раньше времени?

— Мы просто заранее обыщем верхний этаж, — ответил я. — Это сэкономит нам время в дальнейшем. Открывай дверь!

Я вывинтил лампочку, а Туки тихо-тихо открыл дверь в длинный и широкий холл, в который выходили двери спален.

Музыка и шум игры донеслись до нас со второго этажа. Мы слышали возгласы крупье и легкое постукивание игральных костей, сопровождаемые тонким звуком вращающейся рулетки. Судя по всему, внизу шла крупная игра.

— Начнем оттуда, — сказал я, указывая на последнюю комнату.

Туки кивнул и, мягко ступая, двинулся через холл впереди меня. Он выглядел достаточно комично в комбинезоне, кроссовках, черном берете с черным лицом, прикрытым маской. Ремень рации на одном плече, «сорок пятый» в правой руке. Сейчас мы были с ним похожи, как близнецы.

Мы проскользнули к двери спальни и прислушались. Сложно было ошибиться в характере происходящего за дверью, где чередовались ритмичные звуки, невнятное бормотанье и вскрикивания.

Туки усмехнулся.

— Ну, здесь будет легко…

— Ты готов?

Он кивнул и распахнул дверь. Мы ворвались в комнату одновременно.

Звуки немедленно затихли.

Глава 22

Оба они были голые и пьяные. Женщина начала было кричать, но Туки пощечиной утихомирил ее. Мужчина сидел на краю кровати и смотрел на нас, открыв рот, тяжело дыша, не в состоянии даже пошевелиться. Мы связали эту парочку, залепили пластырем рты. Это заняло чуть больше минуты.

Мы обыскали еще семь спален и смежных с ними ванных комнат и обнаружили еще одну пару в комнате рядом с лестницей. Я узнал женщину. Ее лицо раз десять встречалось мне на киноэкране. Мы связали их так же, как и первую пару, и покинули комнату. В холле мы притаились за перилами лестницы.

— Приготовься, — прошипел Туки, глянув вниз.

По лестнице поднимались трое мужчин. Все они были пьяны.

— Глянь — педики! — изумился Туки.

Я жестом показал, чтобы он пропустил их и зашел сзади. Он молча кивнул. Они спокойно поднимались по лестнице. Одному из них, идущему в середине, было не больше восемнадцати. Его спутникам — под сорок. Мы позволили им пройти мимо, зайти в холл и бросились на них. Туки сразу вырубил одного, ударив по шее рукояткой пистолета, покуда я разворачивал, взяв за плечо, младшего и бил его в живот. Третий, повернувшись, в ужасе вцепился в лицо Туки. Туки издал странный горловой звук и резко поднял колено. Руки опустились, и худое тело осело на паркет.

Мы оттащили всех троих в ближайшую спальню и связали в точности так же, как и две предыдущие пары.

— Выходим, — прошептал я.

Туки подошел к двери спальни и выглянул в холл. Я нажал на кнопку переговорного устройства.

— Группа два, вызывает первая группа, прием…

Группа два не отвечала.

Я повторил вызов. Ни звука. Посмотрел на часы — до связи оставалось еще пятнадцать минут. Тогда я вернулся в холл и занял позицию напротив Туки. Но на лестнице больше никто не появился.

Ровно в два часа сорок минут я включил рацию и снова вызвал Джипо.

— Вторая группа на связи. У нас все спокойно. Когда подходить к воротам?

— Сколько человек осталось в саду?

— Человек десять. В основном слуги. Охрана у ворот под хмельком, — ответил Джипо.

— Группа три, — обратился я в ночь, — отвечайте.

— Группа три, — откликнулся голос Отто.

— У вас все в порядке?

— Так точно. Все готово.

Я посмотрел на часы.

— Время. Через три минуты вторая группа направляется в сад. Еще через минуту третья группа подходит к вилле со стороны черного хода. Встречаемся в игровом зале.

— Ясно! — ответил Джипо.

— Четыре минуты, — подтвердил Отто.

— Ну, мы пошли, — объявил я в микрофон и отключил рацию.

Я повернулся к Туки и подмигнул ему. Он выпрямился и поднял «сорок пятый», согнув руку в локте. Я удлинил ремень автомата и повесил «томпсон» на плечо так, чтобы придержать его одной рукой в положении «для стрельбы», пистолет в другой руке.

— Когда войдем, ты подашься вправо и быстро перебежишь на другую сторону комнаты, — прошептал я. — Если возникнет сопротивление или кто-то начнет стрелять, стреляй в ответ, главное — доберись до стены, чтобы держать под контролем дверь. Мы должны взять их в клещи.

— Ясно, — спокойно ответил Туки. — Ну, с богом!

— Пошли, — тоже спокойно сказал я, хотя сердце бешено билось в груди.

Я шагнул на лестницу и, сделав шаг, оказался на виду у толпы, собравшейся внизу. Все мои страхи, сомнения, нерешительность покинули меня вместе с этим первым шагом. Я был абсолютно спокоен и уверен в себе.

Мы почти спустились по лестнице, когда нас заметили. Молодая девушка во время разговора повернула голову в сторону и посмотрела на нас. Она открыла рот, чтобы закричать, но не успела.

Туки уже проскочил до середины огромной, залитой светом комнаты прежде, чем кто-либо понял, что происходит. Многие из гостей, разгуливающих по залу и глазеющих на игроков, судя по их веселым комментариям, желали уяснить, кто мы такие — часть вечернего развлечения или же настоящие грабители. Я повел «томпсоном» по линии, где замерли гости.

— Всем — в центр комнаты!

Неожиданно снаружи послышалась стрельба. Несколько частых выстрелов из «сорок пятого», а за ними оглушительная очередь из «томпсона» Джипо. Теперь ни у кого не оставалось сомнений. Ад неожиданно обрушился на виллу Рюдена.

Рядом со мной оказался охранник, потянувшийся было за пистолетом. Я влепил в него пулю из «сорок пятого» и вновь поднял автомат. Охранник опустился на пол, обхватив руками живот.

— Назад! — загремел я. — Все назад или я открываю огонь!

Я направил на толпу ствол «томпсона».

Гости в панике отступили к другой стене. Практически никто из них даже не заметил, как Туки проскользнул через комнату. Но тут же из угла, где он очутился, послышалась частая стрельба.

Женщины подняли дикий визг.

Внизу вновь раздались выстрелы. Крики и топот бегущих перекрывали шум в комнатах второго этажа. Наконец все смолкло, и тогда на весь дом авторитетно прозвучала длинная очередь из «томпсона» в руках Джипо.

Я сделал прыжок и занял такую позицию, что мог удерживать под прицелом комнату и часть лестницы.

— Все в порядке? — заорал я, и Туки меня услышал.

— Да!

Я совсем забыл, что у меня на плече висит рация, и усмехнулся. Кричать было ни к чему. Это сразу успокоило меня. Я нажал кнопку.

— Что там у тебя за стрельба? — спросил я Туки.

— Один из охранников махараджи обнажил ствол. Глупец решил стать героем.

Наступила напряженная тишина. Гости сбились в толпу в центре зала и, не скрывая удивления и страха, смотрели на меня непонимающими глазами.

— Это ограбление, господа, — громко объявил я. — Если бы попытаетесь оказать сопротивление, я открою огонь из автомата, — и для наглядности я взмахнул «томпсоном». — Имейте в виду, вилла окружена, телефонные провода перерезаны, охрана, шоферы и слуги обезврежены. Сопротивление бесполезно!

Высокий, безукоризненно одетый мужчина с протезом вместо левой руки и тремя рядами орденских планок на сукне вечернего костюма направился в мою сторону.

— Вы не посмеете стрелять, — высокомерно прозвучал в притихшем зале сухой голос армейского офицера, привыкшего отдавать команды.

Я вскинул пистолет и пробил его здоровое правое плечо. Зал замер.

— Еще одна глупость, подобная этой… — Я не закончил фразу и вновь навел на толпу автомат.

Туки принялся наводить порядок.

— Построиться! — услышал я его выкрик. — Мужчины — направо, женщины — налево! Ну, живо!

— Группа один, вызывает группа два, — спокойно прозвучал в радиотелефоне голос Джипо.

— Докладывай…

— Всех, кто был внизу, мы заперли в одной комнате. Я останусь присмотреть за ними, остальные помогут тебе. Перегонять гостей наверх нет никакой необходимости.

— О'кей, — согласился я.

Почти сразу же на лестнице послышались мягкие, едва слышные шаги, и через несколько секунд Сеймур, Маркус и Отто возникли у двери. Они посмотрели на присмиревшую, элегантно одетую толпу и усмехнулись. Странно выглядели усмешки на их загримированных лицах.

— Проверить оружие, — приказал я, — перезарядить обоймы. Внизу есть убитые?

— Сеймур ранил одного слишком резвого слугу, — ответил Отто. — Но не думаю, что рана тяжелая.

— А Джипо дал очередь в воздух, — пояснил Маркус, — чтобы припугнуть.

— Приступим к работе, — предложил я, когда оружие было проверено и перезаряжено.

Отто, Маркус и Сеймур вошли в зал, где гости, слуги и крупье выстроились вдоль стены под прицелом пистолета Туки, послушно сцепив ладони на затылке.

Туки помахал нам рукой и ухмыльнулся. У его ног распростерлась фигура охранника махараджи в красном одеянии. Раненый стонал. Туки нагнулся, поднял его пистолет и сунул себе в карман.

В самом центре комнаты стоял низкорослый, коренастый, беловолосый человек с мясистым и белым, как его накрахмаленная рубашка, лицом. Он в упор смотрел на меня.

— Встать в строй, — скомандовал ему Отто.

— Убери «пушку», ты, мерзавец! — с неприязнью сказал беловолосый по-французски с шепелявым испанским акцентом. — Я Жозе Рюден и я доберусь до тебя, дрянь, если даже мне придется потратить на это остаток жизни.

Отто на миг заколебался, затем со злостью хлестнул его по лицу и толкнул к стене.

Пока Туки и я с двух сторон держали гостей под прицелом, Маркус, Сеймур и Отто принялись очищать столы от денег. Они запихивали в комбинезоны толстые пачки наличных, горстями сгребали золото. Больше всего было «зелененьких».

Рюден упорно не желал поворачиваться к стене. Он наблюдал за нами и нечто большее, чем просто ненависть, горело в его глазах. Он продолжал пристально рассматривать меня.

— Теперь драгоценности и бумажники, — дал я команду моим парням, когда столы были очищены.

Женщины вздрогнули от страха. Все трое сразу приступили к методическому обыску гостей. Хорошенькая юная девушка с пылающими глазами резко повернулась к нам, сорвала с пальцев кольца и, засунув их в декольте, вызывающе посмотрела на Сеймура. Могучий француз спокойно протянул руку, ухватился за отворот ее платья и рывком разорвал его до талии, выставив на обозрение ее плоский живот и маленькие крепкие груди. Кольца, зазвенев, разлетелись по паркету. Когда Сеймур нагнулся, чтобы подобрать драгоценности, разъяренная девушка попыталась вцепиться ему в лицо ногтями. Сеймур опередил и ударил ее по щеке так, что она отлетела к стене и соскользнула на пол.

Рюден не сводил с меня глаз. Я тоже наблюдал за ним.

— Группа два, у вас все в порядке? — спросил я, нажав кнопку радиотелефона.

— Да! Как у вас?

— Прекрасно. Закончим через пару минут.

Я подозвал Туки.

— Возьми автомат.

Снял «томпсон» с плеча и передал ему.

— В чем дело?

— Сейчас узнаешь. — Я кивнул в сторону Рюдена и направился к нему. — Сейф, мсье!

Я заявил это во всеуслышанье, чтобы не оставалось сомнений в моих намерениях.

— Если вы не возражаете, — завершил я свое требование.

Он смотрел на меня в упор, и губы его подергивались.

— Сейф в кабинете, — сказал он и указал на противоположную дверь.

Я провел Рюдена через комнату, уткнув ему в спину «сорок пятый», и открыл дверь. Мы вошли в комнату с высоким потолком, вдоль стен тянулись книжные полки.

Он подошел к одной из полок, расположенных рядом с анкерным окном и вытащил несколько книг, скрывающих дверцу сёйфа.

— Открывайте.

Он оглянулся через плечо на дверь, ведущую в игорный зал. Она осталась приоткрытой, и сквозь щель била яркая полоска света.

Он набрал шифр и, открыв дверцу, шагнул в сторону. Я опустошал сейф, разрывая письма и документы. Я разыскивал микрофильмы и даже не пытался скрывать свои намерения. Пленки в сейфе не было. На самом дне сейфа осталось кольцо с бриллиантом. Я взял его и опустил в карман.

— Фон Вальтер? — осторожно спросил он.

— Раздеться! — рявкнул я.

Он начал раздеваться, без единого слова, по частям передавая мне свою одежду. Я внимательно прощупывал швы. В одежде тоже ничего не было. Не оказалось микрофильма в его легких туфлях с пряжками из эластичной кожи, которые расползлись в моих руках.

— Зубы! — приказал я.

Я угадал. Даже цвет его глаз изменился, как-то мгновенно вылиняв, затем его взгляд резко и жестко сфокусировался на мне. Он вытащил изо рта обе вставные челюсти. Его щеки сразу втянулись, и он постарел лет эдак на двадцать. Я расколол его фарфоровые зубы рукояткой пистолета. Три коренных зуба раскрошились под моими пальцами, и под ними оказался темный цилиндр кассеты микрофильма толщиной с карандаш. Я раскрутил пленку, и у него на глазах просмотрел первые кадры, подняв пленку так, чтобы на нее падал свет из приоткрытой двери.

В правом верхнем углу каждого снимка тончайшим шрифтом было напечатано «Хох гехаймнис», что по-немецки означало «совершенно секретно», а в последней строке стояла подпись «Фриц Хеймер» и круглая печать величиной со спичечную головку.

Кажется, в эту минуту у меня прервалось дыхание. Я вернул пленку в кассету и опустил ее во внутренний карман комбинезона.

— Передай, что моя цена — миллион фунтов, — глухо сказал Рюден. — Я не возьму меньше, чем миллион. Фон Вальтер обещал мне…

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — грубо оборвал я шепелявящего старца, каким был сейчас Рюден.

Он схватил меня за руку.

— Миллион фунтов! Они должны расплатиться со мной!

За нами наблюдал Сеймур, который незаметно появился в дверях.

— Святые небеса! — ахнул он. — Ты из разведки!

Я обернулся и ошарашенно посмотрел на него.

Вдруг он резко вскинул пистолет, что-то выкрикнул и выстрелил. За моей спиной раздался вопль.

Я бросился на пол и еще в прыжке выстрелил в Сеймура, ощутив локтем мощную отдачу пистолета.

— Ты не понял, — выдохнул великан и распростерся на полу кабинета.

Повернув голову, я глянул на Рюдена. Тот все еще крепко сжимал в правой руке изящный дамский пистолет.

Сеймур спас мне жизнь. Он стрелял не в меня, а в Рюдена. Я не заметил оружия в руке владельца виллы. Я стоял спиной к нему, и если бы не Сеймур, он успел бы выстрелить мне в живот. Но пуля Сеймура аккуратно пробила ему сердце. Пошатываясь, я подошел к Сеймуру и опустился рядом с ним на пол.

Веки француза дрогнули. Он закашлялся, сплюнул, закрыл и снова открыл глаза. На его губах проступила слабая улыбка.

— Все возвращается на круги своя, — сказал он. — Ты готовил эту операцию слишком педантично. Ты был слишком хорошим преступником, чтобы оказаться настоящим преступником, но я до конца не был уверен, что ты из разведки.

Он усмехнулся.

— До этой минуты, — добавил он. — Я был уверен…

— А ты сам? — спросил я. — Ты из французской контрразведки? Почему ты не дал мне знать об этом каким-нибудь образом? Мы бы сумели договориться.

— Военная хитрость, — прошептал он, уже с трудом. — Я не мог рисковать…

Он указал на Рюдена пальцем.

— Этот малыш отдал тебе микрофильм?

— Да, он у меня, — честно ответил я. Мои мысли неслись вскачь. — Один из наших парней работает на красных. Ты не знаешь кто?

Он вновь закашлялся и умер у меня на руках.

В комнату ворвался Туки.

— Что здесь происходит?

— Он начал стрелять, — махнул я в сторону Рюдена, — и попал в Сеймура.

— Плохо, — сказал Туки ровным голосом. Он расстегнул комбинезон Сеймура и начал рассовывать его добычу по своим карманам. Зашел Отто. Он осмотрелся и увидел Мертвого Рюдена. Его глаза затуманились.

— Что здесь происходит?

— Рюден не хотел расстаться с кольцом. Пришлось заставить его раздеться, чтобы убедиться, что у него ничего больше нет. — Я показал парням тяжелое кольцо с бриллиантом. — Пошли отсюда.

— Как быть с Сеймуром? — спросил Туки.

— У него нет ничего такого, что можно было бы опознать, — ответил я. — Пройдет не меньше суток, пока они проверят его отпечатки пальцев. Оставим его здесь.

— Он мог бы стать отличным компаньоном на ранчо, — с печальной нежностью сказал Отто.

Я нажал кнопку радиотелефона.

— Мы все закончили наверху. Как у вас?

— Все чисто, — откликнулся голос Джипо.

— Пошли, — позвал я парней.

Маркус остался на часах у дверей комнат, выходящих на лестницу. Женщины начали осторожно отходить от стены и посматривать в нашу сторону.

Мы спустились на первый этаж. Комнаты наверху взорвались истерическими криками и воплями, едва гости поняли, что мы исчезли. Сад был похож на свалку из опрокинутых и перевернутых столов. На земле ничком лежал какой-то человек. На стенах следы автоматных очередей. Мы выбежали из ворот. Джипо шел первым. Туки прикрывал нас с тыла.

Мы быстро нашли шикарный «роллс-ройс», и Туки прыгнул за руль. Захлопали дверцы. Через несколько секунд машина рванулась в темноту мимо виллы, откуда раздавались выкрики и проклятия. Скоро вилла Рюдена осталась далеко позади.

Все молча занимались осмотром оружия, перезарядили обоймы, а когда закончили, достали сигареты и закурили. Я вытащил фляжку крепчайшего бренди, и мы хлебнули по глотку бодрящего напитка. Через пять минут после того, как мы вырвались с территории усадьбы, мы перебрались в свою машину, а «ролле» со включенным мотором направили прямиком в Рону. Еще через двенадцать минут мы были уже в окрестностях Сан-Жиля.

Ветер усиливался, он сдувал с дороги пыль и песчинки. Это был мощный ветер с юго-востока, предвещавший начало бури.

Глава 23

От Арля до Безье примерно сто километров. Мы неслись, как угорелые, и покрыли этот путь меньше чем за пятьдесят минут. Здесь мы остановились, чтобы прихватить с собой двадцатипятигаллоновую канистру с бензином, припрятанную в роще у дороги. Заодно смыли с лица грим, переоделись в нормальную одежду. Пока Маркус и Отто наполняли бак и занимались машиной, мы с Джипо и Туки выкопали яму за придорожными кустами и побросали туда наши комбинезоны, кроссовки и все остальное снаряжение, которое использовали при налете. Оставили только оружие с патронами и большой батарейный приемник. Забросали яму землей и хорошенько утрамбовали. Ветер все усиливался.

Мы продолжили путь, настроив приемник на частоту, на которой обычно вела служебные разговоры полиция. Туки по-прежнему сидел за рулем, а Маркус следил по картам за дорогами и предупреждал о крутых поворотах и прочих дорожных опасностях.

Отто расположился на полу у заднего сидения, где между Джипо и мною возвышалась огромная груда денег. При свете фонарика мы подсчитывали и складывали в пачки по десять тысяч доллары, франки и фунты. Драгоценности были собраны отдельно и увязаны в сверток. Сверток мы отложили в сторону, чтобы разобраться с драгоценностями при свете дня.

В окрестностях Нарбонна, отъехав километров тридцать от Незье, мы поймали на полицейской частоте первое упоминание о налете. Туки остановил машину, и мы внимательно прослушали сообщение. Полиция объявляла о розыске десяти — двенадцати мужчин, передвигающихся, по-видимому, в двух или более автомобилях. Не давалось описания ни автомобилей, ни людей, но официальным лицам предписывалось стрелять и убивать налетчиков при обнаружении. На вилле осталось не меньше десяти убитых и раненых. Объявление о начале розыска повторялось вновь и вновь, но никакой новой информации, никаких новых подробностей не сообщалось, кроме того, что преступники могут находиться в новом, изготовленном по спецзаказу бронированном «роллс-ройсе». Последнее сообщение очень нас порадовало.

Мы проехали по спокойным сонным улицам Нарбонна без происшествий. На тротуарах никого не было видно, но мы ехали не торопясь, чтобы не привлекать к себе случайного внимания. Выехав за город, Туки снова выжал до упора педаль газа, и мы понеслись сквозь тьму, продолжая подсчет совершенно фантастического количества денег.

— Как быть с долей Сеймура? — спросил Отто.

— Делите ее на четверых, — сказал я. — Мне хватит обусловленной половины со всей суммы.

— Что ж, справедливо, — одобрил Отто.

— Согласен, — сказал Джипо.

Туки за рулем тоже кивнул.

Мы продолжали подсчет денег, пока не достигли окрестностей Перигрина. Здесь я приказал Туки остановиться.

— Маркус, — сказал я, — вылезай из машины и подежурь немного. Джипо присмотрит за твоей долей. А мы начнем дележ.

Он выбрался наружу и растворился во тьме.

— Сколько всего получается? — спросил я у Джипо.

Он смотрел на меня расширенными от волнения глазами, пот сбегал по щекам.

— Семьсот двадцать четыре тысячи и еще четыре сотни со всякой мелочью. — Он облизнул губы. — Почти двести тысяч в долларах, триста тысяч в фунтах, остальное — франки.

— Будем считать — семьсот двадцать тысяч, — подытожил я. — Я забираю половину суммы в долларах, фунтах и франках. Кроме того вычитаю десять тысяч в счет того, что я вложил в дело.

Я оглядел компаньонов.

— Возражения есть?

Они молчали. Я протянул руку к деньгам и начал перекладывать пачки ближе к себе.

— Итак, я беру сто тысяч долларов, сто пятьдесят тысяч фунтов и сто десять тысяч франков. Вместе с десятью тысячами компенсации это составляет триста семьдесят тысяч. Вот они, — сказал я.

— Триста семьдесят, — подвел черту под счетом Туки ровным бесстрастным голосом. — Забирай свое и выйди. Я разделю остальное.

Я запихнул деньги в одну из сумок, которые мы захватили с собой, и вышел из машины.

— Сколько насчитали? — с интересом спросил меня Маркус.

Я ответил.

— Мамма миа, — прошептал он. — Пресвятая богородица…

— Иди, — сказал я, — я посторожу вместо тебя.

Он скользнул в машину, передав мне «томпсон».

Я прошел вдоль дороги метров сорок и огляделся.

Бояться было нечего. Я не чувствовал опасности. Только ветер, пришедший со Средиземноморья, набирал силу.

Я ступил на маленький пригорок на обочине и, сбросив правый ботинок, незаметно вытащил из кармана микрофильм. Приподнял плотную внутреннюю стельку под каблуком. Аккуратно завернув кассету с пленкой в пару пятисотдолларовых бумажек, засунул сверточек поглубже — внутрь полого каблука, поправил стельку и одел ботинок.

Несколько метров пленки. Они дорогого стоили. В деньгах, усилиях, человеческих жизнях. А сколько это стоило мне лично? Как человеку? А? Как подсчитать стоимость?

Раздумьям не было конца.

— Все в порядке, — услышал я голос Туки с дороги.

Мы вернулись в машину и тронулись в путь.

Глава 24

На полицейской частоте не было ничего нового. По-прежнему разыскивался «роллс-ройс». Число участников, грабежа снизилось до восьми человек. Об опознании убитого члена банды пока еще не объявили.

Знал ли Сеймур, кто был среди нас иудой? Я слишком устал, чтобы вновь и вновь возвращаться к этому вопросу. Несомненно, он прекрасно играл свою роль все это время, что мы провели плечом к плечу. Конечно, теперь, когда для него все кончилось, несложно было мысленно вернуться к той ночи в гостинице «Мозель» и понять, что драка была подстроена. Даже тогда я заподозрил неладное.

Но я слишком устал, мне не хотелось об этом думать. Я только наверняка знал, что микрофильм у меня, а я по-прежнему нахожусь в компании человека, который ждет удачного момента, чтобы расправиться со мной и завладеть пленкой. Один из четырех. Но кто?

Рассветало. Мы приближались к окрестностям Ильпа. Туки вел машину по медленно пробуждающимся улицам городка безо всяких происшествий. Дорожная полиция еще спала. Становилось все светлее, но до восхода солнца оставалось не меньше получаса.

Вдруг вспышка молнии прорезала небо, и раздался отдаленный удар грома. Через мгновение сильные порывы ветра подняли пыль с обочины и хлестнули по ветровому стеклу.

Начиналась гроза. Большие тяжелые капли разбивались о ветровое стекло.

Нам оставалось километров двадцать пять до испанской границы, когда мощный шторм разразился в Лионском заливе и накинулся на берега Руссильона и Лангедока.

— Прибавь скорость, — сказал я Туки. — Гроза работает на нас. Надо воспользоваться этим.

— Держитесь, — спокойно ответил он.

Мы летели вперед на бешеной скорости, скользя и вихляя по размытой дождем дороге. Окраины Порт Вендре, где была назначена встреча с проводником, затопило. И в самом городке вода переполнила сточные канавы и затопила мостовые.

Туки притормозил у перекрестка, где нас должен был дожидаться проводник.

Угол был пуст.

— Остановись, — сказал я. — Подождем пару минут.

Туки встал у кромки тротуара, не выключая мотора, и закурил. Маркус, Отто и Джипо сидели на заднем сиденье, припав к стеклам и пытаясь высмотреть в потоках дождя, не видно ли нашего проводника.

— Сколько еще ждать? — спросил Туки, не глядя на меня.

Он нажал на педаль акселератора. Мотор взвыл.

— Дадим ему еще несколько минут, — предложил я. — Может быть, его задержал дождь?

— Надо ехать, — твердо сказал Туки.

— Верно, — откликнулся за моей спиной Джипо.

— Мы не можем больше ждать, — присоединился к ним Отто. — Это опасно.

Я сидел, оглядывая улицы за окном машины. Серые, пустые, вымытые дождем улицы.

— О'кей, поехали!

Туки рванул машину с места раньше, чем я произнес эти слова. Я направлял его по пустынным переулкам, указывая, как добраться до шоссе, ведущего к границе.

— Это последний отрезок дороги? — спросил Туки. — Что будем делать? Прорываться через пограничный пост силой или как?

Я молчал. Мне стало ясно, как выявить среди них иуду, причем быстро и просто. Если мы разойдемся в разные стороны, или кто-то из них проявит свою сущность, или я просто смогу уйти…

Я сжал рукоятку «сорок пятого» в кармане и уронил другую руку на приклад «томпсона».

— Возьми… — начал я, но меня прервали.

— Погоня! — заорал Маркус мне в ухо. — Нас преследуют!

— Сюртэ! — выдохнул Джипо. — Но как они смогли пронюхать?..

— Я оторвусь от них, — пообещал Туки и выжал из мотора все что можно. Машина рванулась вперед, рассекая ливень.

Вдребезги разлетелось заднее стекло и пуля, просвистев над нашими головами, ушла во внутреннюю обшивку потолка.

— Вниз! — крикнул я. — Лечь на пол или пригнуться!

Еще одна пуля, за ней другая. Туки вцепился в руль и погнал машину по дороге, виляя в разные стороны. Направо. Налево.

— Надо остановить их! — крикнул я. Я не задумывался, кто был позади нас. Они охотились за мной.

Джипо вытащил «томпсон» и высунул его в разбитое окно. Я еще ниже пригнулся на своем сиденье. Джипо вел прицельный огонь по преследующей нас машине.

Туки напряженно перехватывал руль. Направо. Налево.

— Ну так что? Будем прорываться через пограничный пост? — крикнул он, повернув ко мне низко склоненную голову.

— Не торопись, — ответил я и повернулся назад. — Ребята, прибавьте огня!

Отто и Маркус тут же присоединились к Джипо.

— Мы взяли переднюю машину! — закричал Джипо.

Он откинулся назад, чтобы перезарядить оружие, и я передал ему «томпсон», лежащий у меня на коленях. На повороте мне удалось увидеть, как первая машина съехала в кювет и покатилась вниз по склону. Отто и Маркус били наугад по оставшимся.

— Они были на трех, машинах! — крикнул Джипо, «томпсон» которого не умолкал.

— Мы далеко отъехали от Порт Вендре? — спросил я у Туки.

— Шесть-семь километров, — ответил он.

Я перезарядил автомат и запасные обоймы.

Высунув голову, я посмотрел назад, на дорогу.

Окрестности постепенно становились все круче, скалистее, обрывистее. Мы приблизились к отрогам Пиренеев. Преследователи неслись за нами.

— Сразу после следующего слепого поворота мы остановимся, — сказал я громко. — Бросим машину и уйдем в горы. Мы не можем прорываться через пограничный пост. Тогда нас будут искать в Испании и накроют там. Единственный шанс — затеряться в горах!

Машины отстали на добрую сотню метров, когда Туки крикнул:

— Вот он — поворот и отличные скалы, чтобы скрыться!

Он повернул машину, прошел закрытый поворот с беззаботной легкостью и здесь притормозил. Отто и я выскочили из машины сразу после того, как он поставил ногу на тормоз.

— Мотор не выключай, — предупредил я.

А Отто, Джипо и Маркус уже начали карабкаться по камням, забираясь в расщелины скал.

— Разверни машину и выведи ее назад, за поворот! — крикнул я.

Туки не стал переспрашивать. Я схватил «томпсон» и выскочил на дорогу, открыв огонь по двум приближающимся машинам. Туки развернул машину и направил ее вниз по дороге навстречу двум приближающимся «пикапам». Распахнув дверцу, он выкатился из машины на край горной дороги и побежал ко мне.

Наша машина, подскакивая и вихляя из стороны в сторону, мчалась вниз по дороге. Хлопала открытая дверца. Преследователи остановились и прижались к краю дороги, пытаясь избежать столкновения с бешено разогнавшимся автомобилем, но места для того, чтобы разойтись, на этой тропе не было.

Наш лимузин врезался в первую машину, с грохотом развернул ее и бросил прямо на вторую.

Раздался скрежет, тут же взорвался бензобак. В одной из машин дико закричали.

Мы стояли наверху, держа оружие наготове и наблюдая, как бушует огонь и обе машины окутываются черным дымом. Никаких признаков жизни. Вокруг бушевал ураган, порывы ветра сбивали с ног.

Я жестом показал Туки, что надо сойти вниз, и осторожно направился к автомобилям, объятым огнем.

Внутри первой машины сидели три человека, разбитые, обожженные, мертвые. Все трое были одеты в черные костюмы, безликие черные костюмы. Во второй машине мы нашли такую же картину. Только один человек был жив — он находился в шоке и тихо стонал. Пассажиры этой машины тоже были одеты в черное.

Я решил, что он все равно не выживет, и облегчил его участь, выстрелив ему в голову.

— Как им удалось сесть нам на «хвост»? — удивленно покачал головой Туки. — Как будто они появились из того леса.

Он поднял опаленный огнем «люгер».

— Ты взял на вилле то, что хотел? — вдруг спросил он, рассматривая «люгер», и затем бросил обгоревший автомат обратно в дымящийся автомобиль.

— Нет, — уверенно соврал я.

Он оглянулся на меня. Мокрое от дождя лицо, пристальный жесткий взгляд.

— Ты бы не ушел с этой чертовой виллы, если бы не заполучил то, что искал, — грубо сказал он, повернулся на каблуках и направился вверх, в скалы.

А я еще раз оглянулся на разбитые машины. Они уже догорали, и дым быстро сносило порывами ветра.

Я смотрел на горы сквозь частый дождь. Впереди, поднимаясь все выше, скрываясь в дождевых облаках, стояли Пиренеи, и где-то там проходила испанская граница.

Я повесил на шею сумку с деньгами и полез в скалы вслед за всеми.

Неожиданно я замедлил шаг. А зачем рисковать, подумал я, оставаясь в такой теплой компании? Микрофильм у меня. Теперь проще будет действовать в одиночку. Но тут же понял, что не должен изменять мастерски написанного для меня сценария.

Письмо от Бойлера с инструкциями безоговорочно гласило: «Все заинтересованные лица должны увериться в том, что со смертью Рюдена чертежи утрачены безвозвратно».

Да, все заинтересованные лица должны увериться, что хотя у них и нет микрофильма, но его нет ни у кого вообще, со смертью Рюдена он исчез навсегда.

Джипо? Маркус? Отто? Туки? Кто еще должен умереть, чтобы операция «Часовой» благополучно завершилась? Кто?

Я по-прежнему подозревал Туки.

Глава 25

Только в половине десятого нам удалось обнаружить тропинку, по которой местные жители перегоняли мулов, и до одиннадцати мы шли по ней без передышки. К этому времени ненастье, казалось, достигло своей наивысшей точки.

Было невозможно разглядеть что-нибудь впереди дальше чем на несколько метров. Ветер свистел и яростно хлестал по глазам и лицам потоками дождевой воды. Мы спотыкались, падали, поднимались и вновь устремлялись вперед, чтобы снова попасть под яростные порывы ветра. Со стороны моря над горами неслись плотные черные облака. Они летели так низко, что, казалось, их можно коснуться рукой.

В полдень небо окончательно почернело. Определить, пересекли мы границу или нет, было невозможно. Скалистые утесы поднимались, как и раньше, непреодолимыми преградами на нашем пути. Бессчетное число раз тропки вели нас вдоль бездонных обрывов, задернутых пеленой дождя. Оставалось только гадать, что скрывается там, внизу, за непроницаемым туманом.

Я шел первым и слепо спотыкался на грязной узкой тропинке. Сумка с деньгами промокла и сильно отяжелела от впитанной деньгами влаги. Следом шел Джипо, который поддерживал обессилевшего Туки, Отто и Маркус плелись далеко позади.

За поворотом этой тропинки я обнаружил небольшую нишу, вырубленную в скальной породе. Глубина этой ниши позволяла нам хотя бы ненадолго укрыться от ветра и дождя. Мы могли бы прижаться спинами к стене этой крохотной кельи и передохнуть.

Я остановился и шагнул в это естественное укрытие. Один за другим мои спутники присоединились ко мне. Джипо и Маркус стояли рядышком и о чем-то говорили по-итальянски. Туки прижался к стене. Он совершенно выдохся и постоянно кашлял. Только Отто стоял на отшибе и глядел назад на тропинку.

— Надо поскорее выбраться отсюда, — просипел Туки. Он не обращался конкретно ни к кому из нас. — Если нет, я умру прямо здесь, в этих проклятых горах.

Я посмотрел на часы. Пятнадцать минут первого. Мы поднимались в горы без передышки с шести часов утра. Нам повезло, что буря прикрывала наше бегство и заметала следы нашего передвижения, но я опасался наступления ночи. Необходимо было найти укрытие.

Я выбрался из ниши и шагнул на тропинку, продуваемую ветром.

— Я пойду вперед, — сказал я, — и попробую разведать дорогу. Может, удастся найти что-нибудь или кого-нибудь, кто выведет нас отсюда.

Туки посмотрел на меня.

— Ты хочешь разделиться?

Отто повернулся и задумчиво взглянул на нас своими глубокими синими глазами. Джипо и Маркус посматривали то на Туки, то на меня и ждали развития событий.

— Я думаю, — сказал Туки размеренным голосом, — будет лучше, если мы останемся вместе. Пока не доберемся до большого города, где легко разойтись.

— Нам необходимо место для ночлега, — сказал я. — Что будет, если дождь и ветер не утихнут до утра? В горах температура опускается ниже нуля, а мы уже насквозь мокрые и нам нечем разжечь костер.

— Мы не можем рисковать, — торопливо вмешался Джипо, — огонь привлечет к себе внимание.

Значит, подумал я, Туки не хочет разделяться. Это разумно, если он уверен, что микрофильм у меня. А он уверен в этом.

— Ты получил свою долю, — грубо сказал я старому товарищу. — Мы не договаривались всю жизнь липнуть друг к другу.

Я вышел на тропинку и обернулся к ним через плечо.

— Пойду посмотрю, что впереди.

Я прошел метров двести по скалистым склонам. За огромным валуном остановился в ожидании. Если кто-то охотится за микрофильмом, значит, он должен последовать за мной. Вскоре послышались шаги. Я вскинул «томпсон» и держи его наготове. В этот момент дождь стал слабее.

По тропинке шли они все. Первым был Туки. Отто и Джипо поддерживали его под руки с обеих сторон.

— Чего ты ждешь, — проходя мимо меня, проворчал Туки, — такси?

Он обернулся ко мне.

— Зачем ты ломаешь такую удачную команду?

Ко мне приблизился Маркус и усмехнулся.

— Мокро, а?

Я долго смотрел, как они, спотыкаясь, поднимались по тропинке, исчезая в тумане.

Что он может сделать здесь, в горах? Любой толчок на горной тропе — и можно объяснить, что человек сам оступился или поскользнулся.

Нет, тогда микрофильм точно пропадет в пропасти.

Чтобы забрать пленку, меня необходимо убить. Но не здесь.

Это должно произойти позже, после того, как мы выберемся отсюда на равнину и окажемся в каком-нибудь большом городе. Город — вот место, где можно легко скрыться.

Не в горах, но сразу же после того, как мы выберемся отсюда, повторял я про себя, шагая за ними следом по узкой, протоптанной мулами тропинке.

Глава 26

Тропинка резко пошла вниз, и скоро мы оказались на грязной деревенской улице. Десяток коттеджей, прочие мелкие строения и церковь.

В церкви определенно началась служба: по деревне разносились звуки свадебного марша, исполняемые на органе.

— Будь я ублюдком с лицом летучей мыши, — с одышкой воскликнул Туки, — если это не «Свадебный марш» Мендельсона!

Отто поднялся по тропинке повыше и внимательно осмотрел деревню.

— В округе ни души, — сообщил он, вернувшись.

— В такой деревеньке, — сказал Джипо, — если идет свадьба, ставлю десять к одному, что все торчат в церкви.

— Мы все проверим, — решил я, — а сейчас ты, Джипо, и ты, Маркус, — осмотрите коттеджи. Нам нужна сухая одежда и какая-нибудь еда. Все, что найдете, принесите к церкви. Мы будем ждать вас там.

Двое братьев осторожно скользнули в сторону домов, а Туки, Отто и я приблизились к церкви. Мы осмотрели церковный сад, а затем подошли к окнам. Человек тридцать пять мужчин и женщин и десятка два детей наблюдали, как священник в сутане и кружевах торжественно ведет службу перед коленопреклоненными женихом и невестой. Мы проследили за торжественной церемонией до самого конца, не пропустив ничего. Когда обряд бракосочетания завершился, молодая пара встала и обратилась лицом к алтарю. Пожилая женщина бросилась к девушке. Она плакала и обнимала новобрачную. Мужчины, которых оказалось не так уж и много, после некоторого колебания тоже подошли к молодым, чтобы пожать руку жениху. Другие медленно двинулись вперед. Когда наконец все присутствующие слились в единую процессию, они поддались ликованию по поводу только что свершенного обряда и с энтузиазмом запели какую-то народную религиозную песню. Все собрание окружило счастливую молодую чету, и процессия направилась к задней двери.

Отто быстро обошел здание церкви, чтобы ворваться в нее с заднего хода, одновременно мы с Туки вступили в церковный предел через главный вход.

— Всем оставаться на местах! — крикнул я в спину уходящей процессии и демонстративно нацелил «томпсон».

В ответ пронзительно закричали женщины, а некоторые из мужчин бросились к заднему ходу. Но там их встретил Отто.

В церкви стало тихо, и толпа крестьян, пораженная нашим приходом, застыла в молчании. В нашу сторону мимо новобрачных поспешил священник. Его глаза пылали, как огонь.

— Вы оскверняете Божий дом! — гневно обратился он к нам.

— Заткнись! — прорычал в ответ Отто.

— Хулиганы, — прошипел святой отец тоном ниже, — я не боюсь вас! Убирайтесь отсюда! Убирайтесь…

Отто сделал шаг, чтобы схватить священника, но Туки встал между ними и отпихнул немца назад.

— Ты что? Если ты прикоснешься к нему, они разорвут тебя на части. Не поможет никакое оружие. Все-таки ты глупый немец. Одно слово — краут!

Отто отступил.

Я проскочил мимо них и, схватив невесту за руку, повернулся к жителям деревни, которые глядели на меня и хмуро молчали. В этом молчании чувствовался протест. Жених бросился к своей молодой жене и попытался оторвать ее от меня, но Туки оттолкнул его в сторону.

— Подайся назад! — крикнул он.

Только теперь я обратил внимание на различие в возрасте обвенчанной пары. Ему было под пятьдесят, а девушке лет двадцать, не больше.

— Мы не сделаем никому из вас ничего плохого, — сказал я, повысив голос. — Мы вынуждены задержаться здесь, пока не утихнет буря.

Священник, стоявший рядом со мной, придвинулся еще ближе.

— Освободите ребенка!

Она взглянула на меня. Ее светлые волосы были плотно уложены на голове и зачесаны назад, она учащенно дышала, полные груди, выступая из-под белых кружев свадебного платья, поднимались и опускались, любопытство и возбуждение светились в глазах.

Она медленно повернулась к своему пожилому мужу и принялась что-то говорить ему с презрительной интонацией. Она говорила быстро, не давая ему возможности ответить: сначала на полуфранцузском-полуиспанском диалекте, затем полностью перешла на французский.

— И ты не собираешься ничего делать?! — возмутилась она.

Люди, собравшиеся в церкви, зашептались между собой. Жених стоял неподвижно, его лицо побледнело, он оглядел своих земляков быстрым взглядом. Что-то невнятно ответил, но она даже не стала слушать.

— Неужели это то, что меня ожидает, когда мы будем жить вместе? — продолжала она ледяным тоном. — Воспоминание о твоей трусости в день нашей свадьбы? Значит, мало того, что я выхожу замуж, чтобы угодить своим родителям и дать им возможность получить хоть какие-то средства к существованию на старости лет, мало того, что выхожу замуж за человека, который скорей годится мне в отцы, — она повернулась к собравшимся в церкви людям, обращаясь прямо к ним, но по-прежнему адресуя свои слова этому человеку, — и этого еще недостаточно? Нужно, чтобы вся деревня, все мои друзья и соседи убедились, что ты не только скупец, эгоист и развратник, но еще и трус? Так, что ли? Отвечай!

Она глубоко вздохнула.

— Успокойся, Сидония! — хрипло выговорил он, оглядываясь вокруг.

— Этого мало… — вновь заговорила она, но он дал ей пощечину.

Деревенские опять зашептались и забормотали. Женщины издали стон не то сочувствия, не то возмущения.

Получив пощечину, она с ненавистью посмотрела на человека, ставшего ее мужем.

— Ты ударил не того, кого надо, — с мягким укором сказала она.

— Заткнись!..

— Они преступники, а не я, — расхохоталась невеста.

— Сидония, пожалуйста, не надо, — просила женщина, которая, судя по всему, была ее матерью.

— Успокойся, старушка, — сказала она.

— Ты осмеливаешься так говорить с матерью! — воскликнул священник с негодованием в голосе и резко повернулся ко мне. — Это вы так действуете на нее! Это вы превратили бедную девушку в…

Последнее слово он выкрикнул визгливо и неприятно.

— Я больше не бедна, святой отец, — напомнила Сидония, внимательно наблюдая за мужем. — Я вышла замуж за богатого человека. Но я подумала, что будет, если мои дети станут трусами? Такими, как он, трусами и слабаками, а, святой отец?

— Бог мой! Сидония! Они же вооружены, — просительно обратился к ней муж. — Они же преступники, убийцы…

— Трусливое ничтожество! — вскрикнула она, в первый раз повысив голос.

— Трус! Трус?! Я покажу тебе! Я… — завопил он.

Он обогнул Туки и с ревом, подобным реву быка, растолкал жителей деревни, столпившихся вокруг нас, и пошел к выходу.

Сидония, хищно прищурясь, смотрела, как ее муж бежит к двери.

Отто поджидал его. Мужчина неуклюже размахнулся. Отто легко увернулся и свалил его ударом пистолета. Мужчина поднялся и вновь рванулся вперед. Он не понимал, с кем встретился. Методично, жестоко, по-зверски немец лупил этого незадачливого жениха рукояткой пистолета по голове до тех пор, пока тот не растянулся на полу.

Сидония стояла, закусив нижнюю губу и наблюдая за обоими мужчинами, а потом подбежала к мужу. Туки и я сразу же двинулись за ней. Отто лениво прислонился к стене и ухмылялся.

— Ты, краут, — напряженно сказал Туки. — Ты здорово повеселился.

— А ты хотел, чтобы я его отпустил? — поинтересовался Отто.

Сидония опустилась на пол рядом с мужем и склонилась к его груди, прислушиваясь к дыханию.

Она вскинула голову вверх с искаженным гримасой ртом, с размазанной по щеке кровью мужа.

— Почему ты не стрелял? Почему ты не убил его и не сделал меня вдовой? — заорала она на краута.

Немец удивленно посмотрел на меня.

— Красота! — восхитился Туки. — Ай да женушка, черт возьми!

Глава 27

К четырем часам дня ветер поутих, но дождь продолжал лить по-прежнему. Священник и несколько женщин хлопотали над мужем Сидонии, но он не приходил в сознание. Сидония даже не приблизилась к нему после своей истерики. Она сидела в одиночестве, глядя прямо перед собой. Деревенские тем временем заснули кто где. Джипо и Маркус возвратились с теплыми куртками из овчины для каждого из нас, несколькими бутылками вина, хлебом и сыром. Оба брата стояли теперь на часах: Маркус — на колокольне, а Джипо — у задней двери. Я курил, сидя на алтаре, когда ко мне подошел Туки. Он уселся рядом и тоже закурил.

— По сути, дело сделано, — мирно сказал он. — Может, теперь расскажешь, что на самом деле стояло за всем этим цирком?

— Уймись, Туки, — так же мирно посоветовал я. — Не надо лезть в это дело.

— Но, согласись, это несправедливо. В конце концов я хочу знать, за что рисковал своей жизнью.

— Зачем тебе нужно знать это? Ты получил свою долю. Разве этого недостаточно?

— Простое любопытство, — ответил он, усмехаясь.

— «Любопытство сгубило кошку», — вспомнил я детский стишок.

— Не волнуйся: меня не сгубит.

— Позволь мне кое-что сказать тебе, Туки. Даже малейшая осведомленность об этом может кончиться выстрелом в затылок. С любой стороны.

— Спасибо, я уже догадался об этом. Но если я узнаю, в чем дело, мне будет легче уцелеть.

— Поверь мне, Туки, лучше всего оставаться в неведении.

— Я все равно не успокоюсь, босс. Так или иначе я все равно выясню, за каким чертом ты лазил на эту проклятую виллу.

— Только не от меня.

Туки покачал головой, подчеркивая свое упрямство.

— Если ты начнешь эту игру, Туки, — мягко сказал я, — я сам разнесу тебе череп.

Он заиграл желваками.

— Я пропущу мимо ушей твои угрозы лишь для того, чтобы доказать, как ты неправ.

— Ну что ж, — ответил я, — как знаешь.

— А-ах, английский ублюдок, — раздраженно выругался он, — чтоб ты сдох!..

Он отошел от меня, растянулся на церковной скамье и закрыл глаза.

Я встал около окна и замер, всматриваясь в темноту ночи. Дождь выбивал свою мелодию на оконном стекле. Я оглянулся на шорох и увидел Сидонию.

— Вы беглые преступники, мсье? Это правда?

— Ты лучше держись подальше от меня. За то, что уже произошло, они еще спросят с тебя. А если твои соседи к тому же увидят, что ты разговариваешь со мной…

Я не стал договаривать. Но она все равно не ушла.

— Из этой деревни есть только один путь, — сказала она. — Та тропа, по которой вы сюда спустились.

— Ну и что?

— Я знаю другую дорогу — тайную. Если вы пообещаете взять меня с собой, я проведу вас.

Я внимательно посмотрел на девушку.

— Ты достаточно умна, чтобы подзадорить своего мужа рискнуть жизнью при стычке с нами и оставить тебя вдовой. Кто поручится, что ты не готовишь нам ловушку? — спросил я.

В ее глазах мелькнуло отчаяние.

— Вы не представляете, что он сделает со мной, когда вы уйдете…

— Я представляю, — ответил я. — Но вряд ли буду осуждать его.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Он завел привычку преследовать меня в горах, куда я поднималась со стадом, он годами похвалялся, что женится на мне. Он самый богатый человек в деревне, и, естественно, мои отец и мать… — Она пожала плечами и опустила глаза. — Но и это еще не все…

Она глубоко вздохнула и гордо вскинула голову.

— Однажды, много лет назад, мне тогда было всего четырнадцать, в горах стояла жара. Я решила поплавать, и в это время появился он. Я просила его уйти, но он не слушал меня. Он схватил мою одежду и ухмылялся, наблюдая за мной. Его глаза…

— Ты не врешь об этом проходе в горах? — перебил я ее.

— Я родилась в этих горах. Всю жизнь я гоняла по ним овец. Такой проход есть.

— Куда он выходит? В Испанию?

— Недалеко от Фигуэроса.

— Фигуэрос далеко от Барселоны?

— Километров сто.

— Что ты будешь делать, когда выведешь нас?

— Скорее всего пойду в Мадрид или в Сарагосу. Мой отец брал меня с собой, когда я была еще совсем девочкой. Там много маленьких фабрик, попробую найти работу на какой-нибудь, где делают консервы. Я умею обрабатывать овощи. — Она посмотрела на меня. — Возможно, вы дадите мне немного денег.

— Если ты проведешь нас в Испанию, тебе не придется работать на консервном заводе, — пообещал я.

Я повернулся и тихо, чтобы никого не задеть, двинулся среди спящих крестьян к Туки и Маркусу. Я подал знак, чтобы Джипо и Отто приблизились к нам. Рассказал им о предложении девушки. Они не колебались и минуты.

— Идем!

Сидония кивнула, подошла к двери и выскользнула в ночь. Она даже не оглянулась назад. Мы беззвучно вышли следом, аккуратно прикрыв дверь церкви, и заторопились вдоль деревенской улицы.

У последнего домика Сидония повернулась и жестом остановила нас, чтобы мы подождали. Она зашла в дом и вскоре появилась снова. Она успела переодеться. Подвенечный наряд сменили брюки и сапоги, через плечо была перекинута куртка из овечьей шкуры.

Она вручила Маркусу кожаный узелок с сыром и хлебом и шагнула в темноту.

— Сюда, — прошептала она, — скорее!

И скрылась во мраке. В церкви пока было тихо.

Глава 28

Около шести утра прекратился дождь, а к десяти Пиренеи уже пропеклись от сухой жары. Я не знал, на какую высоту мы поднялись, но думаю, что очень высоко, потому что Туки беспрестанно кашлял. Разреженный воздух оказался для всех, кроме Сидонии, нелегкой нагрузкой. Она же резвилась, прыгала и подскакивала на горных тропинках так же уверенно, как, должно быть, и ее козы. Мы не остановились ни разу после того, как покинули деревню. Много раз мы останавливались в сомнении, прежде чем решались вслед за Сидонией преодолеть очередное опасное препятствие на тропе. Однако каждый раз убеждались, что за препятствием скрывается очередная тропинка. Ровно в полдень, когда мы оказались в маленькой, со всех сторон закрытой расщелине между скал, Сидония повернулась к нам лицом.

— Теперь мы можем остановиться и передохнуть. — Она показала на отвесную скальную стену. — Нам придется забраться вон туда.

— Сколько еще? — спросил я.

— До чего?

— До границы.

— Да мы же пересекли ее давным-давно! Когда закончился дождь. Мы уже в Испании.

Она оглянулась и отошла в сторону. Через мгновение скрылась в рощице диких пробковых дубов.

— Смотрите, а Туки выглядит хоть куда, — сказал Джипо с усмешкой.

— Знаешь, подцепить такую девочку — это удачнее, чем жениться на дочери магната и унаследовать его дело, — сказал Туки. Кашель оставил его.

Каньон, в котором мы расположились на отдых, был маленький и аккуратный. С трех сторон его окружали отвесные скалы. На дне были густые заросли высокой травы, крупная лаванда и какие-то белые цветы. Пробковые дубы были разбросаны причудливым узором, с некоторых из них большими кусками отвалилась их драгоценная кора. В самой дальней стене каньона зияло отверстие — вход в пещеру, манящий своей прохладой.

Вокруг царило абсолютное спокойствие. Даже не верилось, что такое еще возможно в нашем мире.

Сидония возвратилась из рощицы. Она приблизилась и, закусив губы, глядела на нас.

— Хочешь пить, милая? — Туки протянул девушке бутылку вина.

Она не шевельнулась, лишь еще сильнее закусила губу.

— Сколько еще нам подниматься после того, как выберемся отсюда? — спросил я.

Она молчала.

— Как мы пойдем по другую сторону каньона? — снова спросил я.

— Все время вниз, — сказала Сидония.

Она открыла рот, чтобы что-то добавить, но почему-то передумала.

Я вскочил и вплотную приблизился к ней.

— Сидония, что случилось? Ты что-то скрываешь.

— Ты убьешь меня! — неожиданно выпалила она. — Ты подумаешь, что я предала вас. Но это не так. Я клянусь вам…

Все вскочили на ноги.

— Объясни, что происходит, — потребовал я у девушки.

— За нами гонятся, — прошептала она, пытаясь сдержать слезы. — Я видела их сейчас. Он ведет целую толпу.

Отто грубо схватил Сидонию за плечи.

— Кто кого ведет?

— Прекрати, Отто, — вмешался Джипо, — не трогай ее.

— Мой муж… — выдавила Сидония. — Сейчас они переходят тот большой поток, который мы пересекли утром.

— Отсюда можно вырваться незаметно?

Она повернулась и указала на стену каньона, в которой зияла пещера.

— Чтобы забраться наверх, понадобится четыре-пять часов. К этому времени они уже будут здесь и увидят нас.

— Здесь должен быть какой-нибудь другой путь, — воскликнул Туки с отчаяньем в голосе.

Она покачала головой.

Отто что-то пролаял по-немецки и ударил девушку по щеке. Его руки дрожали, лицо побледнело. Туки отступил на шаг и поднял «томпсон».

— Если ты еще раз тронешь ее, краут, я перережу тебя пополам.

Сидония вырвалась из рук Отто и отшатнулась в сторону.

— Клянусь вам, я не виновата, — обратилась она ко мне. — Никто не знает об этой дороге, кроме меня.

— Тогда почему они идут точно за нами? — взорвался Отто.

— Заткнись, — сказал я. — Если они видели, как мы уходили ночью, по нашим следам мог бы пойти и ребенок.

— Хватит болтать, — кратко подытожил Джипо. — Надо что-то делать.

— Занять удобные позиции и выбить их с горной тропы по одному прежде, чем они поймут, что происходит, — сказал Туки. — Сколько их там, дорогая?

— Пятнадцать человек, считая и моего мужа.

— Все деревенские? — спросил Маркус.

— Нет. Половина чужаков. Эти люди вчера пришли в нашу деревню и рассказали, что направляются к друзьям, которые ждут их в Испании.

— Отлично, — взорвался Туки, — будь я ублюдком…

Он повернулся, чтобы встретиться глазами со мной и с Отто, но глаза немца, как я заметил, приняли непроницаемое выражение.

— Почему вы так глядите друг на друга, — удивился Джипо, — как сумасшедшие…

За нами гнались красные. Я больше не сомневался в этом. Возможность появления здесь людей из Сюртэ исключалась. Нет, это и близко не пахло криминальной полицией. Четверо в лесочке под Лионом, которые появились так неожиданно, три автомобиля с убийцами, что сгорели в горах за Порт Вендре, а теперь еще и эти.

Как сказал Туки, они выползали отовсюду. Это не было просто случайностью. Чтобы вот так, неотрывно, висеть у нас на «хвосте» и даже опережать наши планы, была необходима профессиональная координация действий.

Я отбросил все соображения и вернулся к сиюминутной действительности. Отвечать Джипо я не стал, а повернулся к стене каньона. Задержал взгляд на входе в пещеру.

— Мы успеем добраться до этой пещеры?

— Да, — ответила Сидония.

— Что там внутри? — спросил Маркус.

— Я никогда не бывала внутри, мсье, — сказала она.

— Для чего нам забираться в пещеру? — спросил Туки. — Они доберутся до ее входа — и мы окажемся в ловушке.

— Но они доберутся не скоро. А мы спрячемся в пещере и с наступлением темноты выберемся оттуда, — сказал я. — Ты сможешь нас вывести?

— Да, — ответила Сидония. — Это опасно, но возможно.

Джипо задрал голову и посмотрел на скалу.

— Ты хочешь сказать, что мы будем карабкаться по этой проклятой стене ночью?

— Мы можем залечь здесь и дать им бой. Мы можем устроить засаду на горной тропе, — я вслух перечислял наши возможности. — Но их больше. Трое на одного — это многовато. К тому же если мы начнем бой, нас выдаст горное эхо, и через час здесь будет пограничный патруль. Выбора нет.

Меня слушали внимательно.

— О'кей, — завершил я свои раздумья. — Я за то, чтобы забраться по этой стене и, если удастся, спрятаться в пещере и выждать до темноты.

Они молчали.

— Давайте решать, — предложил я. — Кто «за»?

— Мы с Маркусом идем с тобой, — без раздумий отозвался Джипо. Он поднялся и закинул на одно плечо сумку с деньгами, на другое — автомат. — Это твоя игра, и мы идем с тобой до конца.

Он посмотрел на остальных.

— Я тоже, — сказал Туки.

Отто качнул подбородком.

Я повернулся к Сидонии.

— Проведи нас по этой стене — и я обещаю, что мы сделаем тебя богатой.

Глава 29

Стена, которую нам предстояло одолеть, была не меньше ста пятидесяти метров в высоту. Она была совершенно плоской, если не считать нескольких каменных уступов, террас и самого отверстия пещеры, и казалась совершенно неприступной.

— Сначала попробуем добраться до пещеры, — сказал я. — Затем, если останется время, попытаемся оттуда забраться наверх.

Сидония кивнула и, пройдя два десятка метров вдоль стены от того места, где мы стояли, начала осторожно подниматься. Мы цепочкой двинулись за ней.

Буквально прилипая к стене, нащупывая едва приметные пяти-шестисантиметровые выступы камня, цепляясь кончиками пальцев за разломы на поверхности скалы, передавая идущему за тобой информацию о том, куда поставить ногу и за что ухватиться ногтями, за первый час мы поднялись метров на тридцать.

О возвращении назад и речи быть не могло. Спуститься вниз с этой стены было невозможно.

В половине второго из-за горы выкатилось солнце и стало припекать нам спины. Через полчаса скала раскалилась и обжигала руки и лица. Мы не могли повернуть назад и не могли остановиться. Мы могли только точно выполнять все инструкции, которые приходили сверху, от Сидонии, и продолжать подъем.

Примерно в начале третьего мы поднялись еще на сорок метров. Полпути было пройдено, но самая трудная часть простиралась выше. Солнце пекло, как в аду. Камень раскалился, и выступы скалы, к которым мы прикасались, безжалостно обжигали ладони. Мы прошли еще с десяток метров, и здесь, на маленькой скальной террасе, смогли отдохнуть и выпить по глотку вина. Скрыться от солнца было некуда. Зеленое дно каньона осталось далеко внизу, но от него тоже поднимался горячий воздух.

Мы разрешили себе пятиминутный отдых и снова полезли вверх.

До пещеры, которая была чуть влево от нас, еще оставалось метров тридцать. Я думаю, каждый из нас не мог не оценить то, что делала Сидония. Теперь невозможно было представить ее той бледной девушкой в изысканном кружевном свадебном платье, с зачесанными назад светлыми волосами, которая стояла на коленях перед священником во время свадебного обряда. Она была беспомощной невестой даже тогда, когда взбесила своего мужа и заставила его вступить в неразумную схватку с Отто.

Но теперь по скале карабкалась, цепляясь за мельчайшие выступы, отважная девушка-горянка, прожившая всю свою жизнь среди этих скалистых высот, где она гоняла овечьи стада по непроходимым горным тропинкам. Связанные вместе тяжёлые сапоги и куртка из овчины болтались на петле вокруг шеи, хлопая по спине, а она уверенно продолжала свой отчаянный путь от одного ненадежного выступа к другому.

Следом за ней полз Джипо, которому она сообщала, как и за что можно схватиться, куда поставить ногу, чтобы продвинуться еще на несколько сантиметров вверх. Джипо аккуратно, педантично передавал нам вниз эту спасительную информацию.

Неожиданно он выругался. На нас обрушился поток мелких камешков и песчинок.

— Эй, внизу, берегись! — проревел Джипо, цепляясь за камень.

Мы прилипли к стене, прижав щеки к обжигающему камню, и замерли, пытаясь избежать неожиданного каменного града. Обвал достиг нас.

Отто ругался по-немецки.

Маркус, который полз прямо надо мною — так близко, что я мог коснуться его пяток, неистово завопил. Песчинки попали ему в глаза, и он ничего не видел.

— Джипо!.. Джипо!.. — кричал он.

— Заткнись! — велел ему старший брат. — Успокойся!

— Я ничего не вижу, Джипо-о-о-о, я не вижу… Что делать?

— Заткнись, — снова выругался Джипо. — Попробуй открыть глаза. Ну, открой их!

— Я не могу, не могу, — тихо повторял Маркус с ужасом в голосе. — Что мне делать?

— Открой глаза! — проревел Джипо, и эхо разнесло его голос по каньону.

Маркус плакал. Отто не мог помочь ему. Возвратиться к тому широкому уступу, где мы отдыхали, было невозможно.

— Достань веревку, — просил Маркус, — достань что-нибудь, помоги мне, Джипо, мой бог, помоги мне. Я долго не продержусь…

— Открой глаза, ты, проклятый пес, — грубо сказал Отто. — Ну! Никто не поможет тебе сейчас, кроме тебя самого.

— Открой! — требовал Джипо.

— Не могу, — прошептал Маркус, — я падаю…

Я решился повернуть голову и посмотреть вверх. Если он упадет, то прямо на меня. Я ступил вверх и нащупал ногой излом скалы. Ноги Маркуса нависли надо мной. Я подался вбок всем корпусом, ухватился обеими руками за зазубренный камень и изо всех сил прижался к скале.

— Джипо, я падаю…

— Марку-у-ус!.. — метнулось эхо над каньоном.

Он сорвался… Он скользнул вниз по стене, резко ударив меня в плечо. Я не знаю, как мне удалось удержаться после удара. Повернув голову, я смотрел, как он скользил вдоль скалы, подскакивая на неровностях, прямо вниз — на дно каньона.

Он приземлился с глухим ударом, и его тело согнулось, подобно складному ножу, с сухим треском сломался позвоночник, напоминая треск высохшей ветки, и он остался лежать у подножия отвесной скалы.

Сверху снова посыпались мелкие камешки и шуршащий песок. Я посмотрел вверх. Джипо пытался спуститься вниз и нащупывал опору для ноги.

— Вернись назад! — зарычал Туки. — Вернись назад или, клянусь, я застрелю тебя. Он мертв, какого черта, ты хочешь сорваться за ним? Ему ты уже ничем не поможешь…

— Он мой брат, — сказал Джипо, — я должен спуститься к нему.

— Я убью тебя, если ты сделаешь еще один шаг вниз, — завопил Туки, — слышишь, ты, итальянский ублюдок!..

Джипо замер. Он повернулся и, плача, пополз дальше вверх. Его всхлипывания были ясно слышны в маленьком каньоне и отзывались эхом в безмолвии разреженного горного воздуха.

Глава 30

Ровно в четыре часа дня по моим «сейко» я подтянулся и через край каменкой дыры перевалился внутрь пещеры. Я был в безопасности! Впервые за много дней.

Правда, ненадолго. Джипо стоял у самой кромки пещеры и неотрывно смотрел вниз — на своего младшего брата, чье тело одиноко и сиротливо виднелось где-то внизу. Отто, Туки и Сидония развалились в прохладе пещеры и передавали друг другу бутылку вина, отпивая по глоточку. Пошатываясь, я прошел мимо Джипо и, обессиленный, свалился прямо на каменный пол. В изнеможении прижался к холодному сырому камню.

— Милая, — мягко, как и все это время, спросил Туки у Сидонии, — сколько времени у нас есть до того, как погоня окажется в каньоне?

— Они могут появиться там в любую минуту, — ответила она.

— Мы увидим их. — Отто указал на вход в каньон.

— Сидония, — спросил я, — подняться из пещеры на вершину горы так же трудно, как и сюда?

— Это опасно, — ответила наша проводница, — но не так тяжело, как раньше. Просто это займет еще полтора часа, а к этому времени они наверняка доберутся до каньона и увидят нас.

— А мы будем приколоты к стене, как подсадные утки, — подвел итог Туки. — Мы даже стрелять не сможем.

— Но у нас есть выбор, — сказал я. — Мы можем начать подъем на вершину немедленно, рискуя получить выстрел в спину, или выждать до наступления темноты и попытать счастья вслепую.

— Интересно, взойдет сегодня луна?

— Сегодня полнолуние, — ответила Сидония.

— Мы должны решать быстрее, — вмешался Туки. — Иначе у нас вообще не останется выбора, и мы навсегда останемся в этой клетке.

— Предлагаю проголосовать. — Я уселся на какой-то камень.

Джипо резко повернулся к нам.

— Поднимайтесь сейчас, а я останусь здесь и прикрою ваш уход.

— Ты не выберешься отсюда живым, — сказал я, — даже если поможешь нам.

Отто вскочил на ноги.

— А я за то, чтобы принять его предложение и начать подъем без промедления. Чем скорее, тем лучше.

— Ну ты, краут, успокойся, — оборвал его Туки. — Ты же видишь, что парень не в себе, не правда ли, дружище?

— Я знаю, что делаю, — ответил ему Джипо.

— Твой брат мертв, — без нажима произнес я. — Ты ничем не поможешь ему, если останешься здесь.

— Я остаюсь. Я так решил, — сказал итальянец. — Если вы рискнете подниматься сейчас, действуйте!

Он снова повернулся к краю зияющего отверстия.

— Я должен похоронить брата, — добавил он немного погодя.

— Ну что? — спросил Отто, разминаясь. — Мы идем или нет?

— Идем, — решил я.

Сидония встала и первой направилась к краю пещеры. Джипо остановил ее.

— Обожди, — сказал он неторопливо и протянул ей свою сумку, набитую деньгами. — Это мне больше не понадобится. Будь счастлива, радуйся жизни и не забудь поставить свечи за упокой души братьев Джипо и Маркуса делла Бичи.

Он обернулся ко мне.

— Оставьте мне один из «томпсонов» и побольше патронов. А я постараюсь продержаться, пока вы не доберетесь до вершины.

Я отдал ему свой автомат и патроны. Мы оставили в пещере все вино, сыр и сигареты. Сидония замерла на краю пещеры с сумкой в руках. Она не отрывала взгляда от Джипо. Затем внезапно шагнула к нему и поцеловала.

— Мсье, мсье… — Она плакала.

— Ты могла бы стать подходящей женщиной для Маркуса, — сказал он. — Ты бы сделала его настоящим мужчиной.

— Пошли отсюда! — грубо проворчал Туки. — Прощай, Джипо.

— Когда окажешься на Бродвее, вспомни обо мне, дружище! — бросил на прощанье Джипо.

— О'кей, — пообещал Туки.

Сидония уже высунулась наружу, нащупала первый камешек на стене и начала подниматься. За ней на скалу выползли Отто и Туки. Я выждал, пока они поднимутся достаточно высоко, чтобы не услышать моего разговора с Джипо. Затем шагнул к нему.

Я все рассказал итальянцу Джипо делла Бичи, я поведал ему все о Бойлере и о микропленке, которую взял на вилле Рюдена, я признался ему в том, что и его подозревал как возможного иуду.

Он спокойно выслушал меня.

— Я рад, что ты откровенен со мной, Дункан, — сказал он. — Я давно понял, что тебя волнует что-то другое, а не эта «зеленая капуста». Все это не мое дело. Мы договаривались о налете, ты свое слово сдержал, но я рад, что ты рассказал мне все. Это облегчит мой выбор. Мы оба, Маркус и я, были эгоистами и ублюдками. А теперь мы — компаньоны в деле, которое оправдывает нашу смерть.

— Это так, Джипо, — сказал я серьезно. — Это так.

— Аривидерчи, Дункан…

— Гуд бай, Джипо…

Я направился к краю пещеры и начал снова карабкаться вверх.

Джипо стоял на самой кромке пещеры, наблюдая за нами. Скала была обжигающе горяча, прикасаться к раскаленным камням было просто невыносимо. Я полз. Когда одолел метров десять, увидел итальянца в последний раз. Он так и стоял на краю темной дыры и курил, глядя вниз на тело Маркуса.

За спиной остались мертвецы. Сеймур. Маркус. Джипо.

Туки и Отто, живые, ползли по отвесной скале.

И я за ними.

Даже если тебе повезет и ты не сорвешься с этой проклятой стенки, что ждет тебя на вершине этой горы? Даже если Джипо будет отстреливаться до последнего, прикрывая твою спину, Дункан, кто возникнет там, наверху, с оружием, нацеленным на тебя, чтобы завладеть никчемной кассетой в твоем каблуке?

Туки? Отто?

Солнце обжигало руки и пот заливал глаза. Я полз по скале. Напрягался. Подтягивался. Снова цеплялся. Нащупывал опору. Один фут. Два фута. Шесть дюймов. Еще три дюйма. Подтянуться здесь, опереться там. Осторожней, Дункан!

— Вон они, идут! — внизу подо мной загремел, отзываясь в горах, голос Джипо.

Вокруг засвистели пули, вонзаясь в камень, они осыпали все вокруг мелкой каменной пылью. Каньон наполнился раскатами выстрелов и беспорядочным эхом.

Джипо ответил из «томпсона». Грохот автоматной очереди прокатился по каньону.

Внизу перестали стрелять, очевидно, пытаясь разобраться в обстановке.

А я продолжал подъем. Два фута, один фут… Держись за эту чертову скалу, даже если она раскалена настолько, что не выдерживает кожа ладоней. Цепляйся за нее!

Я почувствовал, как меня подхватили за руки. Туки и Отто уже забрались на каменную террасу, выступающую из скалы сантиметров на восемьдесят, и вытягивали меня из пропасти.

Опустившись на горную площадку, я замер в изнеможении. Надо мной раздался грохот автоматной очереди. Это Туки открыл огонь из «томпсона», а Отто палил из своего «сорок пятого». Джипо тоже вступил в бой. Снизу стреляли не переставая, и пули начали впиваться в скалу вокруг нас.

На мгновенье наступила тишина.

— Почему мы остановились? — спросил я.

Ответил Туки:

— Здесь был обвал. Он закрыл путь. Сидония отыскивает другой. Вставай! Надо отстреливаться.

Я приподнялся и повернулся лицом к каньону. Прячась за пробковыми дубами и крупными валунами, в полутора сотнях метров от основания горной стены залегли наши преследователи. Я вытащил пистолет и наметил цель. Это была чья-то голова, которая то и дело высовывалась из-за дерева. Какая разница, деревенские или красные, подумал я и выстрелил безо всяких колебаний. Я попал — чье-то тело свалилось в траву под деревом.

Снова и снова раздавались короткие очереди из «томпсона» Джипо, а за ним вступал в дело Туки. Так мы отстреливались почти десять минут. Мы не очень надеялись попасть в кого-нибудь из этих людей, но наша стрельба не позволяла им высовываться и целиться.

— За мной! — Сидония жестом указывала, куда идти.

Туки повесил автомат на плечо и достал «сорок пятый». Продолжая стрельбу по людям за деревьями и валунами, мы двинулись вдоль каменной террасы.

Солнце наконец скрылось за горами. Подул легкий ветерок.

Я глянул наверх. Мы были в пятнадцати метрах от вершины. Сидония уже достигла края горы. «Томпсон» итальянца продолжал сотрясать горный воздух.

Вдруг скалу потряс взрыв. Мы замерли на выступе, прижимаясь к стене. Медленно, как из печной трубы, из пещеры повалил дым и клубы пыли.

— Граната, — сказал Отто. Он повис на одной руке и стал стрелять вниз.

— Не останавливайся! — приказал я. — Шевелись!

До вершины оставалось каких-то десять метров, когда пули вновь засвистели над нашими головами.

— Шевелись, Дункан, шевелись! — уговаривал я сам себя.

На миг мой взгляд приковали события у подножия скалы. Я не мог оторвать взгляд от цепочки людей, которые начали свой подъем по стене каньона. Человек восемь карабкались вверх.

Внезапно прозвучал резкий треск винтовочных выстрелов. Наши преследователи почему-то прекратили подъем и разбежались по каньону под прикрытие дубов и скал.

— Пограничный патруль! — сверху прокричал мне Туки.

Я повернул голову и глянул туда, где появились новые действующие лица. Шесть-семь человек в военной форме, вооруженные винтовками с оптическим прицелом, занимали позицию для стрельбы и били по нашим деревенским преследователям с их красными «гостями». Другая группа пограничников, стоя под скалой, рассматривала нас в бинокли.

— Нам повезло! — закричал я. — Давайте быстрее!

Я задрал голову вверх. Сидония уже добралась до вершины. Отто оставалось пройти несколько футов.

Мое внимание привлекла частая стрельба на дне каньона. Красные сориентировались и приступили к методичному расстрелу пограничного патруля, не ожидавшего такого профессионального нападения. Через несколько минут военные уже лежали вповалку, а наши преследователи снова рванулись к подножию скалы.

Быстро темнело. Ветер усиливался. Выбираясь на вершину горы, я слышал, как Туки вновь зашелся в приступе кашля, наглотавшись холодного вечернего воздуха.

Глава 31

Последний отрезок своего пути к вершине я преодолевал уже в темноте.

Я лежал на камнях, тяжело дыша, облизывая царапины и лопнувшие волдыри на руках, и смотрел, как красные с горящими фонариками ползут по скале. Они были раздражены и честили друг друга на чем свет стоит. Они явно не ожидали, что на их пути встанут подобные препятствия.

— Они доберутся до вершины не раньше чем через три, а то и четыре часа, — сказала Сидония. — За это время мы легко скроемся в темноте.

— Дай мне еще несколько минут передышки, милая, — попросил Туки, прерывисто дыша.

И снова закашлялся. Дольше и мучительнее, чем когда-либо раньше. Его лицо исказилось от боли. Он отвернулся от нас, и его вырвало.

— Зажги спичку, — попросил я Отто.

В свете дрожащего огонька мы разглядели, что губы у Туки были в крови. Он стер кровь рукавом и посмотрел на него. Он не отводил глаз от темного пятна на рукаве, пока снова не зашелся в кашле. Отто зажег еще одну спичку.

Туки лежал на земле. Он вытянулся и держался за грудь, откинув голову набок, а изо рта у него текла тонкая струйка крови.

— Будь я сукин сын, — задохнулся он, — но я не собираюсь умирать в одиночестве и темноте. Заберите меня отсюда.

Отто с колебанием глянул на меня.

— Берем его под руки, — сказал я. — Быстрее. Мы не можем терять ни минуты.

Мы подняли Туки на ноги. Он кашлял не переставая. Сидония смотрела с испугом. Она осунулась. Многочасовое напряжение не прошло даром и для нее.

— Идемте, — позвала она и двинулась в темноту.

Мы прошли во мраке метров пятьдесят и споткнулись. Я растянулся на тропинке, а Отто с руганью полетел вниз головой в неглубокую впадину. Он выполз из нее и вернулся на тропу, где я помогал Туки подняться на ноги.

— Ты ненавидишь меня, краут, за то, что я болен, — презрительно сказал Туки. — Ты бы спокойно бросил меня здесь умирать, не правда ли? Но у тебя не хватает смелости пойти против босса.

Он засмеялся в лицо немцу и опять закашлялся.

Немец взглянул на меня и молча ухватил Туки под локоть. В полной тишине мы ковыляли по тропинке следом за Сидонией, которая часто останавливалась, чтобы удостовериться, что мы не отстали.

Крики и перебранка красных, ползущих по склону, остались далеко позади.

Около десяти часов вечера из-за гор выплыла луна и повисла над нашими головами. Она светила до самого утра, временами пропадая за облаками и горными вершинами. Никаких серьезных испытаний далее не предвиделось, тропинка более или менее равномерно шла под уклон и вела нас вниз, к равнинам, где живут люди. Туки продолжал непрерывно кашлять. Он попытался выпить немного вина, надеясь, что алкоголь смягчит страдания, но эта попытка закончилась мучительным спазмом с кашлем и рвотой. Он трясся от холода и мелко стучал от озноба зубами.

Отто помалкивал. Он не проронил ни слова с той минуты, когда Туки обвинил его в желании бросить больного товарища на произвол судьбы и скрыться самому. Луна в последний раз мигнула, уходя за облака, и наступила непроницаемая тьма.

Мы сделали остановку только один раз, когда немцу послышался какой-то шум за спиной. Прислушиваясь, мы замерли на несколько минут, но тревога оказалась напрасной, и мы продолжили путь.

Перед самым рассветом мы выбрались из гор на широкую плоскую долину. Вдалеке виднелись разбросанные в разных местах дома и фермы. В нескольких километрах от нас тянулись аккуратные линии виноградников. Мы нырнули под прикрытие уже невысоких скал, переходящих в отлогие зеленые холмы и без остановок продолжили наше отчаянное путешествие.

Когда мы шли уже по краю виноградных садов, появилось ослепительное солнце. Было приятно ощущать под ногами твердую песчаную почву. Теперь мы останавливались для передышек чаще, чем следовало, все четверо оглядывались назад, бессознательно высматривая признаки погони.

Туки сдал окончательно. Он не мог больше сделать и шагу.

— Я должен поспать, — шептал он. — Хотя бы несколько минут. Мои легкие расползаются на части и…

Он не договорил, опустился на песок под густыми зарослями винограда и закрыл глаза.

— Пятнадцать минут, — назначил я время отдыха. — Потом разбудим его и пойдем.

Я повернулся к Сидонии. Она присела в стороне, поглядывая на нас.

— Далеко еще до Фигуэроса? — спросил я.

— Десять-двенадцать километров. Через этот перевал. — Она показала рукой на дальний край долины.

— Там можно раздобыть машину?

— Не знаю. Это очень маленький городок. Но такси там нанять можно.

— И таксист согласится подвезти нас до Барселоны?

— Думаю, да.

— Они, — Отто со значением оглянулся назад, туда, откуда могла появиться погоня, — пойдут той же дорогой. Но я почувствую, что мы спасены, если доберемся до Фигуэроса.

Он повернулся к Сидонии.

— Мадам, — чопорно сказал он, — я хочу извиниться за свое поведение.

— Все в порядке, мсье, — ответила Сидония.

Я посмотрел на часы.

— Пора. Буди его.

Отто протянул руку и тихонько потряс Туки за плечо. Тот не пошевелился. Отто тронул его еще раз и вопросительно взглянул на меня. Сидония подавила вскрик.

— Туки! — Я наклонился над ним и потрепал по щеке. Смочил вином платок и увлажнил губы. Его подбородок потемнел от засохшей крови.

Туки был мертв.

Когда я выпрямился, Отто уже развязывал шнурок, которым Туки прикрепил к своему поясу сумку с деньгами.

Внезапно он вскинул свой пистолет и направил на меня.

— Хватит играть, Дункан. Где микрофильм?

Глава 32

Я инстинктивно метнулся к нему. Он знал, что я опасный противник даже под прицелом пистолета. Тогда он отступил и навел пистолет на Сидонию.

— Я пристрелю ее, если ты не остановишься, Дункан. Отдай пленку.

— Сначала тебе придется убить меня.

Он пожал плечами.

— И ее тоже?..

Сидония жалобно смотрела на меня.

— Пожалуйста, мсье, сделайте что-нибудь, — почти прошептала она.

— Почему ты так долго ждал? — спросил я, чтобы выиграть немного времени.

— Я ни о чем не собираюсь разговаривать, — резко перебил он. — Отдай микрофильм.

— Ты уже сто раз мог убить меня, забрать кассету и присоединиться к своим. — Я ткнул пальцем в сторону скал.

Отто удивленно поднял брови.

— Ты ничего не понял. Они, как ты, наверное, заметил, полные идиоты.

Он пожал плечами.

— Когда я узнал, сколько стоит эта пленка, я понял, что не отдам ее никому просто так. Тем более что от них в благодарность за труды я, по всей вероятности, получил бы лишь пулю в затылок.

Он помолчал и покачал головой.

— Нет, я оставлю микрофильм у себя и продам его тому, кто больше заплатит. У меня будет возможность оценить его по достоинству.

Я тоже удивился.

— Ты даже не знаешь, о чем идет речь? — спросил я немца.

— Разве это важно? Я знаю, что за эту пленку убивали людей и тратили большие деньги, чтобы ее заполучить, — здесь Отто улыбнулся. — Я бы не хотел убивать тебя, Дункан. Порой я даже восхищался тобой. Хотя ты слегка высокомерен и чересчур уверен в себе, ты настоящий мужчина и достоин дружбы.

— Давай договоримся, — предложил я.

— Об этом не может быть и речи. Зачем мне с тобой о чем-то договариваться? Через полчаса я буду в Барселоне. У меня достаточно денег, чтобы надежно спрятаться до того, как я вступлю в переговоры с заинтересованными сторонами, а вернее сказать — странами.

— Отто, — сказал я, — мы разделим прибыль пополам, а две головы лучше, чем одна.

— Отдай мне пленку.

— Признайся, — спросил я, — ты работал на Делиля?

— Он вынудил меня. Но я не собираюсь обсуждать это с тобой. Отдай мне микрофильм, Дункан, и мы разойдемся с миром.

— Я уже сказал, Отто, что для этого тебе придется меня убить.

— Мне бы этого не хотелось.

— Увы, это единственная возможность, — сказал я, пожав плечами. — Или ты, или они.

Я кивнул головой в сторону холмов.

— Кстати, — вдруг спросил он, — ты из британской разведки?

— Какая тебе разница?..

— Сеймур был из французской, а ты из британской…

— Ты узнал даже это, — удивился я.

— Конечно. Это было очевидно. А когда Туки рассказал мне, как вы его завербовали, все стало ясней ясного. Вы оба были слишком хорошо подготовлены, чтобы оказаться простыми уголовниками. Все твои методы, самодисциплина, тренировки, планы налета на виллу — все это выдавало тебя с головой.

— А у Делиля что-то на тебя было, что он заставил тебя работать на Сюртэ? — спросил я. — Что-нибудь вроде контрабанды или тому подобных делишек?

Отто кивнул.

— Я убил инспектора Сюртэ. Делиль предложил мне способ уйти от ножа гильотины. Естественно, я согласился. Делиль заподозрил тебя сразу, едва ты ступил на землю Франции. А когда ты связался с Туки, который был моим приятелем, я понял, что могу обойтись без Делиля. Я знал, что в Париже есть лишь одна вещь, за которой охотятся агенты трех стран. Микрофильм. Когда мы упустили его в борделе…

— Де Журифе? — сообразил я. — Ты убил его.

— Нет, сам я не убивал. Я был лишь чистильщиком обуви в этом борделе, ну и присматривал заодно по просьбе Делиля. Он и убил двоих — агента и де Журифе. Но микрофильм ему не достался. Куда-то исчез. Несомненно, это было делом агента Рюдена. Теперь я в этом просто уверен. Делиль знал, что британцы должны послать кого-то по следам микрофильма, и тут как раз появился ты. Я связался с Туки, и он подтвердил мою догадку. А накачать Туки и подстроить, чтобы он пригласил меня участвовать в операции, как ты понимаешь, было нетрудно. Затем Делиль получил информацию, которая оправдала мои усилия. Имя Рюдена.

— Каким образом?

— Один из ваших людей — фон Вальтер, за которым Делиль некоторое время наблюдал, — установил контакт с Рюденом, а затем заторопился в Бонн, где встретился с вашим человеком. Узнать об этом было делом техники. Так мы вышли на Рюдена.

— Не понимаю, — сказал я.

Отто улыбнулся.

— К Рюдену вели три разные дороги. Фон Вальтер, который, как нам было известно, установил первоначальный контакт с де Журифе, твое появление во Франции, когда ты привлек Туки к ограблению виллы, и некий испанский моряк. Его опознали как бывшего агента во времена, когда Рюден имел влияние в Мадриде. Этот испанец почему-то был в борделе в ту ночь, когда Делиль собрался убить де Журифе. Ну он заодно порешил и того и другого.

Отто широко усмехнулся. Он чувствовал себя победителем.

— Все остальное было вопросом времени. Мне оставалось только выждать, когда наша команда совершит ограбление, а затем забрать микрофильм, что я сейчас и делаю. — Лицо Отто затвердело и приняло жестокое выражение. — Давай пленку.

— Ты знаешь, что Делиль убит в Париже при исполнении служебных обязанностей недели три назад?

— Не вешай мне лапшу на уши! О каких обязанностях идет речь? Это был умный ход с твоей стороны — избавиться от него таким образом.

— Как ты узнал об этом?

— Зачем бы ты иначе ездил в Париж и вернулся оттуда на другой день совершенно спокойным человеком. Когда я узнал, что в тот день, когда ты был в Париже, убили Делиля, я все понял. Да и ты сразу изменился. До этого ты был насторожен и перепуган. Здорово перепуган, если решился на такой риск, а?

— Все-таки я не понимаю, — немного растерянно произнес я. — У тебя была возможность избавиться от меня и взять пленку сразу же после того, как нас атаковали в Порт Вендре. Почему ты не сделал этого, когда они погнались за нами в горах?

— Ты плохо соображаешь. Я уже знал, что Делиль — мертвец. Он был единственным, кто держал меня на крючке и был мне опасен. С какой стати отдавать им то, чем я могу воспользоваться сам. Правда, я не ожидал, что они раньше нас окажутся в деревне, хотя это вполне объяснимо: они заранее перекрывали все возможные пути бегства.

Он выложил все, что у него было.

И тогда я прыгнул.

Я ухватился за дуло пистолета и отвел его в сторону. Отто выстрелил.

Я пригнулся и ударил его изо всех сил головой. Мой удар пришелся по подбородку. Отто свалился, и пистолет вылетел из его руки.

Но тут же вскочил и повернулся ко мне.

— Теперь посмотрим, Дункан, кто кого. Теперь посмотрим…

Я кинулся на него, отвел правую руку для удара и отдернул, когда он попытался блокировать ее, открыв свое солнечное сплетение. Я ударил его в брюхо изо всех сил. Он согнулся и покатился на песок, затем вскочил и бросился на меня. Мы упали на песок вместе.

Глава 33

Отто навалился на меня.

Он держал меня за горло, вжимая лицо в песок. Я задыхался. Меня тошнило от удушья. Я думал, что умру прямо здесь.

Вдруг я почувствовал облегчение. Пальцы Отто оторвались от моего горла. Почему он отпустил меня? Зачем он сделал это, когда…

Я перевернулся на бок, подпрыгнул и отбежал несколько шагов в сторону.

Отто с трудом поднимался на ноги. Сидония стояла в стороне с пистолетом в руке. Это она ударила его, но не так сильно, как надо бы.

Отто поднялся. Я бросился на него и ударил ногой в лицо. Он свалился от страшного удара, и я вновь ударил его пяткой.

Он отвернулся и попытался уползти, но я бежал рядом с ним, избивая его ногами, как собаку.

Неожиданно он вскочил на ноги и, покачиваясь, стал лицом ко мне. Он рванулся ко мне, пытаясь вновь схватить за горло.

Я ткнул его большими пальцами в глаза и, сжимая пальцы, изо всех сил отталкивал его от себя. Он немного ослабил хватку на горле, и я вырвался. Врезал кулаком ему в лицо и, когда он начал падать назад, прыгнул ему за спину и, захватив борцовским замком его руки, переплел пальцы на его шее.

Это был конец. Я захватил его в той позиции, которая называется «полный нельсон», и начал гнуть вниз его шею. Он топал ногами, дергался и пытался сбросить меня со спины. Я вцепился в него мертвой хваткой, продолжая давить вниз. Я давил все сильнее и сильнее. Потом резко дернул его на себя, из последних сил упираясь руками.

Его шея сломалась, голова безвольно упала на грудь, и он грузно рухнул на песок. Его тело вздрагивало, правая нога несколько раз конвульсивно дернулась, и он замер. Отто Лоренц был мертв.

Я опустился на песок, короткими отчаянными глотками хватая воздух. Сидония стояла рядом со мной и протягивала бутылку вина. Я смочил пересохший рот и вытер лицо.

— Они приближаются, — сказала Сидония и указала назад в сторону холмов.

Я поднялся. Добрая дюжина охотников приближалась к винограднику.

— Мы должны разделиться, — сказал я.

— Нет, нет, — жалобно просила меня Сидония. — Я останусь с вами.

— Мы должны разделиться. — Я был непреклонен. — Я должен скрыться один.

Я схватил все наши сумки с деньгами и сунул ей в руки, подобрал свой пистолет и направил на девушку. Подтолкнул в сторону открытой равнины, что граничила с виноградником, и заставил покинуть меня.

— Беги!

— Мсье! — Она почти плакала. — Они…

— Беги! — Я не слушал ее, и в этот момент ни одного человека на земле я не презирал сильнее, чем некоего Дункана Риса.

Она повернулась и побежала по открытому месту в сторону виноградников. В полусотне метров от меня ее можно было принять за мужчину в тяжелых сапогах, брюках, овчинной куртке, который быстро бежал по песку в просвете между двумя садами.

Они заметили ее сразу, как только она выбежала на открытое место, и развернулись широкой цепью. Они погнались за ней, обходя с флангов, чтобы отрезать путь к бегству. Они начали стрелять. Несколько человек остановились и, присев, целились с колена. Они стреляли медленно и аккуратно.

Она споткнулась и упала, немного не добежав до спасительных зарослей винограда. Они рванулись следом.

Сидония, шатаясь, поднялась на ноги, добралась до виноградника и исчезла в кустах.

Я повернулся и посмотрел на Туки и Отто. Над Туки уже кружились мухи. Я повернулся и побежал к перевалу, ведущему в Фигуэрос.

Они еще только входили в виноградник, когда я выскочил на дорогу, ведущую к перевалу.

— Еще немного, Рис, — сказал я сам себе. — Еще немного.

Они приближались. Я поднялся на перевал и рванул вниз. Передо мной расстилался пропеченный жарким испанским солнцем городок. Грязные серые камни крепостной тюрьмы Сан Фернандо нависали над Фигуэросом. Я бежал мимо маленьких ферм и людей в автомобилях, которые поворачивались и смотрели на меня.

С вершины перевала начали стрелять красные. Они ничего не стеснялись. Пули поднимали фонтанчики пыли у моих ног.

Но я уже был на улицах Фигуэроса и бежал по какой-то аллее. Оглянулся назад на бегу. Они приближались. Я кинулся через шумную толпу, расталкивая мужчин и женщин, которые торговались над лотками облепленных мухами фруктов и овощей, и заторопился дальше. Они не решатся стрелять в человека на городском рынке. Но это еще не конец преследования. Мне предстояло еще немало дней и ночей бороться со страхом, жить с осторожной оглядкой, прежде чем я вернусь к Бойлеру, если вообще вернусь.

Я свернул за угол, стал проталкиваться по кружащейся разогретой рыночной площади, и исчез без следа…

Content

Джессон Ричард Ночной рейс в Париж

Ричард Джессон Ночной рейс в Париж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33