Олег Рой

Скользящий странник

Принцесса инкогнито

Олег Рой

Говорят, что аукционы изобрели в семнадцатом веке, но это полная ерунда. На самом деле торги, где выигрыш достается предложившему самую высокую цену, возникли гораздо, гораздо раньше. Сколько существуют на свете мужчины и женщины, столько существует и борьба за лучших из них. И называется это дело «брачным аукционом». Просто в стародавние времена борьба шла все больше среди женихов за лучших невест, а к двадцать первому веку акценты окончательно сместились. Мужчины (не все, конечно, только лучшие из них) превратились в вожделенные лоты, а женщины ведут нешуточные битвы за право обладать заветной «ценностью». Чего только не делают современные девушки ради победы в аукционе! Тратят массу сил, времени и денег, чтобы выглядеть как картинки из глянцевого журнала; учатся не только водить автомобиль, но и правильно парковаться; даже разбуженные среди ночи, они могут, не задумываясь, назвать восемнадцать способов эпиляции. Современная невеста двадцати трех лет имеет два высших образования, не моргнув глазом цитирует Харуки Мураками на языке оригинала, готовит на романтический ужин блюда молекулярной кухни. И все это лишь с одной-единственной целью: заполучить его, заветный лот. Настоящего мужчину. Без него существование не в радость, солнце кажется тусклым фонарем, а жизнь – сценарием к фильму Эндрю Ромеро…

Антон и Саша – два друга детства – были, безусловно, в числе лучших лотов брачного аукциона. И вот уже который год не сходили с торгов, а цена на них с каждым днем все возрастала и возрастала. Женихи на выданье были прекрасны без всякого фотошопа и обеспечены без «рыцарских легенд» о богатствах, которые на поверку часто оказываются лишь сказками. И у Саши, и у Антона с этим все было в порядке.

Если путь к сердцу мужчины пролегает через два органа, один из которых – желудок, то к сердцу или, по крайней мере, телу женщины – нередко через хорошую жилплощадь в Москве. Как-то так само собой получается, что красавицы обычно не отвергают ухаживания поклонников, имеющих в столице собственную квартиру площадью более ста квадратных метров, особенно в престижном районе. У Антона было именно такое жилье – сто двадцать квадратов в хорошем доме, да еще на Ленинском проспекте. И Антошина мама, хоть и сама подарила сыночку такие апартаменты, всегда беспокоилась, что ее ненаглядного ребенка окрутит какая-нибудь приезжая охотница за московским жильем и пропиской. Но Антон только смеялся в ответ: «Да расслабься, мам! Я провинциалок вообще в фокус не собираю!»

В устах Антона слово «провинция» всегда звучало пренебрежительно и осуждающе. Этому баловню судьбы не нужно было бороться за место под столичным солнцем, он родился в семье коренных москвичей, к тому же, что немаловажно, в семье весьма обеспеченной. А если добавить к этому, что с самого детства Антошка был, по выражению девчонок, «просто прелесть, каким хорошеньким», то неудивительно, что всю жизнь он пользовался огромным успехом. И в школе, и в вузе в него были влюблены не только ровесницы и девчонки помладше, но и старшеклассницы, а в институте даже пара молодых преподавательниц. И Антон вовсю пользовался этим – развлекался с молодыми красивыми девчонками, с которыми знакомился в кафешках и ночных клубах, флиртовал с сотрудницами, строил глазки клиенткам туристической компании, где работал заместителем генерального директора, а особо симпатичных и неназойливых (это было его главное требование!) пассий вывозил на курорт. Однако жениться он не собирался, и никто его за это не осуждал. Когда перед тобой коробка конфет ассорти, хочется попробовать каждую, не съесть, так хотя бы надкусить, посмотреть, какая внутри начинка. Раза три он пытался пожить в гражданском браке, но все летело в тартарары через неделю, две или максимум через месяц. Девушки вдруг резко менялись в характере, превращаясь из «белых и пушистых» в требовательных, капризных и стервозных. Забота, нежность и виртуозное владение искусством кулинарии куда-то улетучивались, а на смену им приходили растущие в геометрической прогрессии финансовые потребности, выяснения, чья очередь убирать квартиру, и намеки разной степени тонкости на скорую свадьбу. От таких метаморфоз настроение Антона резко портилось, и он спешил расстаться с очередной пассией. Каждый раз старался сделать это мирно, но всякий раз не получалось. Все девушки уходили, весьма обиженные тем, что их недооценили, дружно уверяли, что видеть его, Антона, больше не хотят и постараются как можно скорее забыть об их отношениях как о кошмарном сне. Но при этом почему-то обязательно прихватывали с собой не только все Антошины подарки, но и кое-что из его собственных вещей. Словом, к тридцати годам Антон так и не обзавелся известным штампиком в паспорте. Вроде бы он не жалел об этом, но последние года два мысли о том, что когда-нибудь все-таки надо будет завести семью, как-то участились.

Сашка подружился с Антоном еще в школе. В его документах местом рождения значилась не столица, а небольшой город в Казахстане, близ Байконура, где в то время служил его отец, тогда еще майор ракетных войск. К тому моменту, когда сыну исполнилось девять лет, Сашин отец дослужился до полковника и был переведен в Москву. В столице его семья почти сразу же получила квартиру. Когда первого сентября загорелый, закаленный на степных ветрах мальчик, отчаянно робея и столь же отчаянно стараясь не показывать этого, впервые переступил порог класса московской школы, Антон сразу заприметил его и махнул рукой.

– Здорово! – приветливо сказал он. – Ты новенький? Ну, садись со мной, тут как раз место свободное.

Так и началась их дружба. Саша был очень способным и добросовестным, учился более чем прилично, пусть и не выбиваясь в отличники, но четко удерживая позицию хорошиста. Антон же напрягаться никогда не любил, был ленив, и не скатиться на тройки ему помогали списанные у соседа домашние задания и сделанные с его помощью контрольные работы, да еще природное обаяние и хорошо подвешенный язык. Если вдруг Сашку спрашивали, когда он не был готов к уроку, он тушевался, краснел от стыда и отказывался отвечать. Антошка же в подобной ситуации нисколько не терялся. Уверенно выходил к доске и с невозмутимым видом принимался нести все, что приходит в голову, в надежде, что Сашка или кто-то из девчонок ему подскажут (что обычно и происходило).

Друзьям всегда было интересно вместе. Сашка много читал и отлично умел рассказывать о разных любопытных вещах, начиная с пиратов и заканчивая исследованием космоса. В подростковом возрасте он пытался сочинять стихи – никто, кроме лучшего друга, не знал об этой его тайне. Антон, случалось, использовал ее с выгодой для себя, обращаясь к приятелю с просьбой сложить для той или иной девчонки рифмованное объяснение или поздравление с праздником, которые школьные красавицы принимали весьма благосклонно.

Если дамы сердца Антона менялись так же часто, как погода весной, то Саша всегда отличался постоянством. Всю старшую школу и еще полтора года после нее он был безответно влюблен в одну и ту же девочку, учившуюся на класс младше. Девочка эта не считалась красоткой по школьным меркам, но и Сашины представления о женской красоте не соответствовали экранно-голливудским канонам, они сформировались на классическом искусстве. В избраннице его привлекали не модные шмотки и яркая косметика, не длина ног и модная худоба, а совсем другое: изящность и плавность движений, обаяние, открытая приветливая улыбка, одухотворенное выражение лица, глубина взгляда, в котором читались ум и доброта. Впрочем, несмотря на то, что к юности Саша сделался интересным парнем и многие девочки были бы совсем не против встречаться с ним, он был по своей натуре застенчив и потому так и не решился за столько лет открыться избраннице в своих чувствах. К двадцати пяти годам он пережил еще две больших, но столь же неудачных любви. Сокурсница, за которой он несколько лет ухаживал, когда учился в Бауманке, все никак не могла выбрать между ним и еще одним поклонником и в конце концов предпочла третьего кандидата. Вскоре после окончания вуза Саша женился, но брак не продержался и трех лет – молодая жена увлеклась иностранцем и уехала с ним в Италию.

К двадцати девяти годам Саша превратился в Александра Валерьевича, владельца пока что малоизвестной, но подающей большие надежды компьютерной компании. Открыть свое дело помог отец, к тому моменту уже генерал-майор. Саша с увлечением взялся за работу, его фирма быстро росла и набирала обороты – ведь когда человек вкладывает в дело всю душу, оно обязательно рано или поздно ответит ему взаимностью. Но если его карьера с каждым днем расцветала, как весенний луг, и уже приносила неплохие плоды, то личная жизнь по-прежнему находилась в состоянии зимней спячки. Конечно, в жизни Саши были какие-то женщины, но ни с одной из них ему не захотелось остаться навсегда. Все они были весьма предсказуемы в своих поступках, и все слова, которые произносили, желая произвести впечатление, он знал наперед. Безумно хотелось встретить особенную девушку. Чтобы от нее пахло не дорогими духами и сигаретами, а домашним уютом и теплом. Странно, почему специалисты до сих пор не изобретут парфюмерию с ароматом семейного счастья? Наверное, потому, что и женщины, и мужчины тогда передерутся между собой из-за волшебного флакона.

С годами Саша приобрел новое увлечение – вместо стихотворчества, которое ему, чего греха таить, не очень-то удавалось, он полюбил классическое кино, американские и европейские фильмы сороковых, пятидесятых и шестидесятых годов, преимущественно черно-белые. Среди близкого окружения его интересов никто не разделял, но, к счастью, на дворе был двадцать первый век и высокие технологии. Благодаря Всемирной паутине Сашка нашел множество единомышленников и чуть ли не все свое свободное время зависал в Интернете, скачивая, просматривая и обсуждая интересующие его картины.

После школы, поступив в разные вузы, друзья, конечно, несколько отдалились, ведь у каждого из них появилась своя жизнь. Но все-таки окончательно связи не потеряли. А когда бурная студенческая жизнь у обоих сменилась размеренной офисной, снова стали часто встречаться и, несмотря на загруженность и личные проблемы, не теряли друг друга из виду. Раз в несколько дней они обязательно созванивались, списывались по аське или болтали по скайпу, а минимум раз в месяц, обычно по пятницам, встречались в любимом баре неподалеку от Чистых прудов.

– Прикинь, – жаловался Антон, – заглядываю сегодня утром в бумажник, а там пусто. А я только вчера в банкомате деньги снял, штук двадцать. Понятное дело, спрашиваю Таньку: «Деньги где?» А эта коза хлопает ресницами своими нарощенными и щебечет: «Ми-и-илый! Я на йогу записа-а-алась…» На какую, на хрен, йогу, спрашиваю, тебе больше делать нечего, кроме как пятками доставать до того места, где у всех людей головной мозг? А она чуть не в слезы: «Это я чтобы тебе больше нра-а-авиться…» Ну, не дура ли?

– Может, и дура, а на двадцать штук тебя кинула, – усмехался Саша, отхлебывая пиво и закусывая орешками.

– Ну да, тебе смешно… Да не в деньгах ведь дело, хрен с ними, с бабками, не велика сумма. Меня возмутило, что она сама, без разрешения, ко мне в бумажник полезла. Как можно с такой жить? Кто ее знает, куда она полезет без спросу в следующий раз? В общем, расстались мы, как ты понимаешь… Вот такая у меня проблема.

– Да уж, мировой кризис по сравнению с твоей проблемой – капля в море…

– А ты не иронизируй, друг, не иронизируй… Я вот тут все больше прихожу к выводу, что как ни крути, а жениться все-таки надо. Мы ведь с тобой в этом году уже четвертый десяток разменяли. Мать все уши прожужжала, что пора, наконец, задуматься о семье, о детях… Я раньше отмахивался, а теперь решил, что она, пожалуй, и права. Уже даже коллаж составил, какую женщину хотел бы видеть рядом с собой каждый день.

– Надо же! – улыбнулся Саша. – Интересно. Поделишься?

– Да легко! Это должна быть красивая шатенка или в крайнем случае брюнетка, не очень высокая, но обязательно стройная. С хорошей фигурой, чтобы не толстая, упаси Бог, но и не одни кости, чтобы и грудь, и попка – все по высшему разряду. Естественно, из хорошей семьи, чтобы родители были солидные и обеспеченные люди, а не голытьба какая-нибудь. Конечно, москвичка, конечно, с высшим образованием, и чтобы диплом был приличного вуза, а не какого-нибудь «международного университета» в подворотне. Не дура какая-нибудь, за которую каждый раз стыдно, стоит ей рот открыть, а то у меня была одна такая недавно, ну, помнишь, Анька, я тебе про нее рассказывал… Ну, и характер, конечно. Чтобы не скандальная, домашняя, а не тусовщица; хозяйственная, чтоб ни в коем случае не транжира. Чтобы меня любила, всегда верная была – это непременное условие, я измены никогда не прощу… Ты чего ржешь?

– Извини, дружище. – Саша действительно не смог удержаться и несколько раз хихикнул во время этого монолога, который Антон произносил с невероятно серьезным видом. – Просто вот я тебя слушаю, весь этот список, который ты огласил… И внешность тебе подавай, и семью, и характер, и любовь, и верность… А сам-то ты что предложишь будущей жене взамен?

– Ну, как это – что? – изумился Антон. – Себя, такого красивого и замечательного. У меня все-таки и работа, и деньги, и квартира, и родители…

– И ты считаешь, что этого достаточно?

– А что, по-твоему, нет?

– Да не совсем… Вот ты говоришь, что ни за что не простишь измены, а сам-то собираешься быть верным жене?

– Я-то? Да ты что, издеваешься, что ли? Я же мужик! Нам просто физиологически необходимо иногда сходить налево для поддержания жизненного тонуса.

– Вот только не все женщины с этим согласны.

– Да по фигу мне, с чем они там согласны! И вообще – что-то мы с тобой дурацкий какой-то разговор затеяли… Давай лучше еще по пивку?

– Ну давай, по последнему бокальчику.

Этот разговор происходил в пятницу. А в субботу вечером, собираясь присоединиться к компании друзей, ожидавших его в ночном клубе, Антон вышел из дома и с неудовольствием обнаружил, что доступ к его «BMW» преградил новенький «Ниссан» красивого темно-синего цвета. Выругавшись от души, Антон уже готов был принять экстренные меры, вроде пинка по машине, чтоб включить сигнализацию, как вдруг увидел заткнутую за дворник авто бумажку с номером телефона. «Оксана», – значилось под цифрами. Быстро вытащив мобильник, Антон тут же набрал номер.

– Алло? – ответил красивый низкий женский голос. От его звука раздражение Антона несколько поутихло.

– Девушка, это вы Оксана? – поинтересовался он. – Ваш синий «Ниссан»?

И, получив утвердительный ответ на оба вопроса, уже почти спокойно произнес:

– Слушайте, уберите машину. Она мне мешает.

Не прошло и нескольких минут, как из последнего подъезда показался стройный силуэт, который двинулся в его сторону походкой Анджелины Джоли. Девушке на вид было лет двадцать пять, и выглядела она ошеломляюще – полупальто развевалось, обнажая стройные ноги, белоснежная улыбка ослепляла ярче дальнего света на ночном шоссе, запах духов кружил голову. Подойдя, прекрасная незнакомка изящным жестом поправила темно-каштановый локон и начала извиняться за причиненные неудобства. Конечно, она понимает, что поступила неправильно, но двор небольшой, места для парковки очень мало, да еще выходной, все занято… А она приехала в гости к подруге и вообще не смогла найти, где поставить свой «Ниссан»…

Антон, глядя на нее, застыл как соляной столб и забыл, казалось, обо всем. В душе его вдруг случилось нечто, похожее на короткое замыкание. Да-да, замыкание чувств. Ведь до этой встречи он повидал множество красоток (а если называть вещи своими именами, то переспал со множеством куколок). Но Оксана!.. Оксана была особенная. Вернувшись домой после встречи с друзьями, Антон подумал: «Наверное, это моя судьба!» И тут же набрал номер Оксаны, к счастью, сохранившийся в его сотовом как последний звонок, и, внутренне замирая, точно впервые влюбившийся школьник, предложил ей встретиться завтра. Ее согласие сделало Антона самым счастливым человеком на свете. Едва нажав кнопку отбоя, он тут же позвонил Саше и добрых полчаса рассказывал во всех подробностях, как только что познакомился с самой потрясающей девушкой на свете.

С тех пор каждый раз, звоня другу или встречаясь с ним, Антон только и говорил что об Оксане. О том, какая она умная – окончила МГИМО, свободно владеет тремя языками, работает в суперпрестижной фирме и уже возглавляет большой отдел. О том, какая она красивая – с потрясающими формами, без единой жировой складочки на теле, с роскошными волосами и такими ногами, от одного взгляда на которые можно сойти с ума. О том, какая она стильная, с каким вкусом одевается – у нее дома в гардеробной все вещи развешаны четко по брендам. Ну и, конечно, о ее родителях – отец Оксаны занимается нефтью и давно обещал дочери в качестве свадебного подарка презентовать хорошенькую виллу на Средиземноморском побережье.

– Знаешь, дружище, я просто не верю своему счастью, – делился Антон с Сашей. – До знакомства с Оксаной я и не представлял, что на белом свете бывают такие женщины. Иногда мне кажется, что она не обычная девушка, а какая-нибудь принцесса, которая держит в тайне свое происхождение…

– Ну да, принцесса инкогнито, – усмехался Саша. – Как героиня Одри Хепберн в фильме «Римские каникулы».

– Что-то не помню я такого фильма… – отвечал Антон. – Ну да и фиг с ним. Увидишь Оксанку – сразу меня поймешь. Поймешь, каких женщин нужно искать! Она просто идеал, мечта любого мужчины!

– Так познакомь меня с ней. Мне ж тоже очень любопытно увидеть эту твою принцессу инкогнито.

– Ну… А, впрочем, ладно. Давай поужинаем втроем. Скажем, во вторник вечером.

Место встречи выбрала Оксана – небольшой ресторанчик на Тверской-Ямской с элитной кухней и весьма нескромными ценами. В тот день движение на улицах Москвы было на удивление свободным, и Саша, который всегда старался выезжать заранее – с учетом возможных пробок, прибыл в ресторан минут за двадцать до назначенного времени. Оглядел почти пустой зал и с удивлением увидел Антона. Друг сидел за столиком возле окна. Надо же, приятель явился раньше всех! Впрочем, это только к лучшему. Друзья не встречались больше месяца – одному мешала работа, другому личная жизнь… В общем, сплошной круговорот событий. Саша был рад возможности посидеть вдвоем с другом, спокойно поговорить без посторонних – но ожидаемого, столь привычного дружеского разговора не получилось. Антон почти не слушал его, отвечал невпопад, теребил пуговицы своего стильного пиджака, вертел в руках телефон, то и дело бросал взгляд на часы и, казалось, даже не видел своего друга. Саша же, напротив, внимательно его рассматривал, подмечая произошедшие в Антошке перемены, и эти перемены ему совсем не нравились. Обычно уверенный в себе, выглядящий как настоящий мачо, Антон напоминал потерявшуюся собачку – именно собачку, не овчарку какую-нибудь или терьера, а карманную псинку вроде карликового пинчера или чихуа-хуа, которая отбилась от хозяйки и теперь беспомощно оглядывается по сторонам в поисках своей покровительницы. Это наблюдение привело Сашу к мысли, что женщина, которая находится рядом с мужчиной, может стать либо музой, вдохновляющей его на жизнь, либо вампиром, высасывающим все соки. «Да, интересно будет посмотреть на его Оксану», – подумал он.

В этот момент к их столику подошла официантка и поинтересовалась, готовы ли они сделать заказ. Привлеченный каким-то особенно мелодичным звучанием ее голоса, Саша сосредоточил свое внимание на ней и с первого же взгляда почувствовал симпатию к девушке. В ней было что-то несовременное, что-то, напоминающее героинь русской классики – то ли хрупкая осиная талия, подчеркнутая форменным, белым с синим, фартуком, то ли миниатюрность ее фигурки (вряд ли в ней было больше метра шестидесяти росту), то ли тихая и правильная, без намека на диалект или манерность речь.

Желая рассмотреть ее получше, Саша начал расспрашивать о блюдах и напитках в меню, но девушка, очевидно, работала в этом заведении совсем недавно, так как не смогла с уверенностью ответить ни на один из его вопросов. Она смущалась, мило краснела от досады на себя и столько раз бегала куда-то уточнять, что даже Антон вышел из своей прострации, смерил девушку презрительным взглядом и пробормотал себе под нос: «Вот тупая курица!»

– Ну, зачем ты так? – вступился Саша. – Просто она, вероятно, новенькая. Может, вообще работает первый день. Откуда ей знать, какие специи куда добавляются?

Вернувшись, официантка, наконец, дала исчерпывающие ответы на все вопросы. Решив, что основной заказ они сделают после прихода Оксаны, друзья выбрали себе только закуску, и девушка принялась убирать со стола оказавшиеся ненужными дежурные бокалы и приборы. Она пыталась красиво сложить салфетки, но те, точно нарочно, распадались в ее руках в разные стороны. Друзья наблюдали за ее действиями: один – с раздражением, второй – с улыбкой. Девушка же, чувствуя, что за ней смотрят, терялась еще больше. Кое-как справившись с салфетками, она удалилась, и тут в зале послышался какой-то невнятный шум.

– Смотри, вот она! – воскликнул вмиг оживший Антон.

Саша поднял заинтересованный взгляд. Как только Оксана вошла в ресторан, все мужчины отложили вилки и повернули головы в ее сторону. Те, кто были одни или с друзьями, так и продолжали пялиться на нее, а тем, кто ужинал со спутницей, было жутко обидно, что нельзя подольше полюбоваться такой женщиной. Что уж и говорить о поведении Антона, который начал скакать вокруг Оксаны, как зайчик вокруг елочки на детском новогоднем утреннике.

– Добрый вечер, Александр, мне о вас много хорошего рассказывали, – зазвучал чувственный женский голос.

– Добрый вечер! – поднимаясь в вежливом приветствии, Саша первым делом посмотрел ей в глаза и не увидел в них ни единого намека на красоту. На то, что он привык считать красотой. Глаза Оксаны были оловянными, и в них, казалось, постоянно работал денежный счетчик, как в такси. «Э, брат, да ты попал…» – мысленно обратился Саша к Антону. С таким сортом женщин он был уже знаком – с той поры, как его отец сделался генералом. Не раз и не два дамы, демонстрирующие люксовые бренды, хорошие манеры и чудеса работников салонов красоты, пытались завладеть его вниманием, но их усилия были тщетны. Саша знал, что за безупречностью их внешнего вида скрывается пустота. Они живут по законам, которые диктует им призрачный глянцевый мир. Для них муж – это банкомат, дом – дизайнерский интерьер, окружающие люди – лишь шанс приобрести ту или иную выгоду. Отточенные жесты, томный взгляд из-под нарощенных ресниц, грациозная походка – все это доведено до совершенства, но в чем смысл такой красоты? Саша, оказавшись в эпицентре диалога между влюбленными, трижды пожалел, что потратил свой вечер впустую. Оксана принялась рассуждать о том, что мечтает встретить рассвет на Лазурном Берегу. Чтобы рядом был только Антон и журнал «ТОPBeauty». Ну и обслуга, массажисты, косметологи, а еще обязательно мастера по гимнастике цигун и тренеры по восточным единоборствам, которые занимаются со многими суперзвездами. Саша мгновенно заскучал, стал посматривать на часы и уже почти нашел предлог, чтобы уехать от этой сладкой парочки… Но тут в зале опять появилась миниатюрная, точно Дюймовочка, официантка. Он стал смотреть на нее и наконец понял, кого напоминает ему эта девушка – героинь Дины Дурбин и других картин того времени. В этих фильмах милые очаровательные создания всегда начинают свою карьеру с того, что попадают впросак, совершая ряд нелепых поступков, которые очень веселят зрителей. Но жизнь не кино, и вне экрана оплошность официантов никого не веселит. И когда официантка, ставя на стол горячее блюдо, случайно капнула подливкой на рукав белоснежной рубашки одного из клиентов, мужчине было совсем не до смеха. Его громкое эмоциональное возмущение привлекло внимание не только публики, но и администратора. К столику, возле которого разворачивался конфликт, подошла женщина лет сорока в строгом деловом костюме и как-то уж очень быстро сумела погасить конфликт, грозивший разгореться не на шутку.

Навострив уши, Саша сквозь негромкую музыку и разговоры посетителей сумел расслышать диалог провинившейся и ее начальницы.

– Алла Георгиевна, извините меня, сама не знаю, как так получилось… – лепетала Дюймовочка.

– Ничего страшного, бывает, – спокойно ответила администратор, и Саша даже удивился ее спокойствию. Надо же, до чего сдержанная женщина! Другая на ее месте наорала бы на подчиненную или хотя бы замечание сделала – а эта держится так, будто ничего не случилось. Вот что значит опыт работы с людьми.

– Ты определилась, что будешь есть? – спросил Саша у внимательно изучавшей меню Оксаны. Ему хотелось поскорее подозвать Дюймовочку.

Оксана кивнула, но едва официантка подошла к их столику, она тут же повернулась к Антону и принялась ему что-то оживленно рассказывать, игнорируя стоящую рядом девушку.

– Извините, вы готовы сделать заказ или мне подойти попозже? – спросила, выждав некоторое время, официантка, и Саше очень понравилось чувство достоинства, с которым она произнесла эти слова.

Оксана словно не слышала. Девушка спокойно повторила вопрос, и тут уже не выдержал Саша.

– Оксан, ты будешь сегодня что-то заказывать или нет?

Та недовольно покосилась на него, потом перевела взгляд на официантку, точно впервые ее увидев.

– Да, я буду овощной салат, только без всякой заправки, просто овощи, и красные аргентинские креветки на гриле. Или лучше дорадо? Как ты думаешь, милый? Нет, лучше все-таки креветки.

– Хорошо, – отвечала Дюймовочка, повернувшись к Саше, посмотрела на него удивительно лучистым, как ему показалось, взглядом. – А вы что желаете?

«Я желаю познакомиться с вами!» – чуть было не выкрикнул Саша. Но огромным волевым усилием взял себя в руки и заказал первое попавшееся блюдо, кажется, куриную котлету с жареной картошкой.

Записав их заказ в блокнотик, Дюймовочка направилась было прочь, но ее остановил гневный оклик с соседнего столика.

– Девушка, что вы нам принесли? – строго спросил краснолицый толстяк в галстуке от Армани, ужинавший в обществе блондинки, годившейся ему в дочери, если не во внучки.

– Как что? Вино. Вы же заказали вино, правильно? – растерянно спросила официантка.

– Правильно! Заказал. А вы что принесли?

– Так вот же оно, вино! Самое настоящее, красное, сухое, вымоченное…

– Какое-какое?

– Вымочен… ой, выдержанное вино. Хорошее французское, «Шато Смит-О-Лафит»…

– Да, но какого года?

– А что, есть разница? – растерялась официантка.

– Светлана, – на помощь к бедной девушке опять подоспела женщина-администратор. – Тебе сделали заказ, иди его выполняй, а я все улажу.

– И куда катится этот мир? Даже в престижных ресторанах работают какие-то лохушки с тремя классами образования… – прокомментировала эту сцену Оксана. Саша понял, что кроме двух коронных тем – светских сплетен и себя любимой – у Оксаны есть еще одна: осуждение всех вокруг. Впрочем, частично это было формой второй темы. На фоне других, тупых нерасторопных неудачников, подруга Антона, видимо, чувствовала себя более уверенно.

Саша смотрел то на Антона, то на Оксану и не мог понять – зачем им нужно играть в любовь? Неужели непонятно, что оба ищут в этом союзе только выгоды? Оксану нетрудно понять, Антон – успешный, красивый, финансово независимый… А она станет для него лишь приятным дополнением к статусу. Какая тут может быть любовь? И Антоха… Неужели он еще не наигрался в этих своих красивых кукол? Неужели ему не хочется почувствовать тепло и уют? Неужели не хочется возвращаться домой, зная, что на столе его ждет ужин, а не тюбики с разноцветными лаками, что темой вечернего разговора будут приятные и интересные обоим вещи, а не деньги и сплетни, что секс будет похож на слияние двух душ, а не на очередной акробатический номер? Оксана… Зачем надо было так себя отполировать, чтобы напрочь стереть чисто женское обаяние? Вместо энергии она излучает флюиды. Да, ее хотят мужчины. Да, возможно, они даже вспоминают о ней как о классной телке, но вряд ли она когда-нибудь сможет стать женой. Счастливой женой. Она убила в себе женщину. Но хуже всего то, что она уничтожала мужчину в Антоне. Да, он всегда был ловеласом. Но каким! Сильным и смелым. А сейчас… Антон смотрел на свою пассию, как на восьмое чудо света, и медленно погружался в болото…

Саше эта гламурная особа была совершенно неинтересна, другое дело Дюймовочка, Светлана. Ему казалось, что эта девушка попала в официантки случайно, что называется, ошиблась дверью. Как там поет мамин любимый Окуджава? «Просто вы дверь перепутали, улицу, город и век»… Но, скорее всего, Света просто студентка, которая подрабатывает здесь по вечерам, в свободное от учебы время.

Спустя минут пятнадцать Светлана наконец появилась из кухни с большим подносом и направилась к их столику. Наверное, так учатся ходить по канату. Даже Саша не смог сдержать улыбку, глядя, как она идет. Девушка семенила мелкими шажками, точно восточная танцовщица, всячески стараясь не задеть стулья и не опрокинуть блюда на пол. В этот раз ей, кажется, все удалось, во всяком случае, вся еда осталась в тарелках. Но тут…

– Что это? – подняла брови Оксана, взглянув в свою тарелку.

– Красные аргентинские креветки на гриле, как вы и заказывали, – последовал ответ.

– Но я заказывала не креветок, а дорадо, – возмутилась Оксана.

Официантка торопливо вытащила блокнот и пролистала его.

– У меня записано «креветки».

– Значит, вы записали не то! – Оксана начала закипать. – Потому что я заказала дорадо.

– Оксаночка, милая, только не волнуйся, – забормотал Антон и, повернувшись к официантке, повысил голос: – Девушка, перестаньте тупить! Вам русским языком сказали, что хотят рыбу, а вы…

– Да замолчите вы оба! – перебил, не выдержав, Саша. – И перестаньте обвинять девушку в том, в чем она совершенно не виновата. Я своими ушами слышал, что Оксана выбрала креветки, отлично это помню!

Оксана, моргнув, удивленно посмотрела на него и вдруг сменила гнев на милость.

– Да, разве? – защебетала она. – А может, ты и прав, я сама уже забыла, что выбрала. Ладно, девушка, так и быть, оставьте креветки. И принесите мне апельсиновый фреш, только побыстрее.

Официантка метнулась за соком и действительно принесла его очень быстро. Когда она ставила стакан на стол, Оксана опустила взгляд на ее руку.

– Какие миленькие у вас часики, в подземном переходе, наверное, приобрели?

Светлана начала поправлять задравшийся манжет, чтобы спрятать под ним миниатюрные серебристые часики «Kenzo», и… стакан с соком выскользнул из ее рук. По белой юбке «мисс совершенство» расплылось золотистое пятно. Оксана взвизгнула, как поросенок под ножом.

– Дура! Да кто тебя вообще принял на работу? У тебя что, руки из задницы растут? Знаешь, сколько стоит эта юбка? Миллион твоих часиков! – Оксана возмущалась на весь ресторан, пока снова, как джинн из лампы, не появилась администратор с извинениями от лица дирекции ресторана. Оксана снизошла до разговора с ней и требовала компенсации за ущерб, а официантка со слезами, тихо пробормотав: «Все, больше не могу!» – убежала в подсобную комнату для персонала. Саша проводил ее грустным взглядом. А он-то уже собрался познакомиться с этой милой девушкой-катастрофой с такими мягкими и красивыми чертами лица, узнать номер телефона и пригласить ее на свидание. Но, похоже, его планам не суждено было сбыться. Тем временем администратор увела Оксану в дамскую комнату, чтобы помочь ей привести себя в порядок.

– Ну, что скажешь? Как она тебе? Правда, просто сногсшибательная женщина? – затрещал Антон, когда они остались вдвоем.

– Да, я заметил, что она тебя сбила с ног… – усмехнулся Саша.

– Сашка, да ты че, завидуешь, что ли? И вообще, неужто ты на эту растяпу-официантку запал? Смотрел на нее, как на кусок отбивной…

– А если и запал, то что в этом плохого? Мясо всегда лучше костей…

– Ты чего это вскипятился? – удивился Антон.

– Да так, ничего. Пожалуй, я пойду. Хорошего вам вечера.

Саша оставил на столе тысячную купюру и покинул модный ресторан. Он шел по Тверской-Ямской, наслаждаясь чудесным июньским вечером и приятным предвкушением чего-то нового и прекрасного… Светлана так и стояла перед его глазами – немного растерянная, неловкая, но такая… Саша не мог подобрать подходящего слова. Обаятельная? Да, конечно, но не совсем так. Милая? Слишком просто. Красивая? Как-то пафосно звучит это слово в наши дни… А какое чудесное, нежное, романтичное у нее имя – Светлана…

Весь следующий день он провел в ожидании вечера. Переговоры, встречи, решение деловых вопросов… все это тянулось бесконечной вереницей, которую так хотелось прервать, бросить все и лететь к ней. Но на то он и мужчина, чтобы уметь побеждать свои слабости. Этот вечер он ждал с надеждой, опаской и какой-то странной юношеской тревожностью. «Увижу ли ее снова? А вдруг сегодня другая смена? Какой вообще у официантов график работы? День через день? Или неделя через неделю? А вдруг ее вообще уволили после стольких неудач?» – вопросы возникали один за другим, пока он пробирался сквозь плотные потоки машин к знакомому ресторану. На улице шел мелкий дождик, робкий и неуверенный, созвучный с Сашиным настроением. В ресторане было тепло, уютно и романтично, пламя свечей лениво раскачивалось в разные стороны от дуновения ветра, ворвавшегося вместе с Сашей через двери. Столик, за которым они вчера сидели вместе с Антоном и Оксаной, был занят, пришлось сесть за соседний. Спиной к Саше сидела какая-то гламурная девица, вроде Оксаны, лицом – мужчина, отличавшийся от шарпея только человеческой речью. Он с таким вожделением смотрел на свою девочку, что казалось – еще немного, и у него сейчас потекут слюни. Саше всегда были противны такие пары, строящие свои отношения исключительно на сексе. Он отвернулся и стал искать глазами «свою Свету». Поймав его взгляд, тут же подбежала официантка с меню – приятная девушка, но… не та.

– Мне, пожалуйста, воды без газа, – попросил Саша, отказываясь от меню. Перевел дыхание, точно собираясь прыгнуть в воду, и, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более бесстрастно, спросил: – А что это Светланы не видно?

– А она… Она сегодня не работает в зале, – как-то непонятно ответила официантка и удалилась, забрав меню.

Саша стал ломать голову над ее ответом. Что значат ее слова? То, что Светлана сегодня вообще не работает, то есть ее нет в ресторане? Или она здесь, но почему-то не обслуживает посетителей? Может, разжаловали за вчерашние прегрешения в посудомойки?

«Надо спросить у администратора номер телефона Светланы», – пришла ему в голову спасительная мысль, но ее тут же прервал знакомый мелодичный голос.

– Может, принести вам еще что-нибудь? – перед ним стояла Светлана – такая милая, такая улыбчивая и такая… своя.

– Да, я хочу сделать заказ, – улыбнулся ей Саша. – Кофе на двоих в кафе напротив через полчаса…

Девушка смутилась и слегка покраснела. Было видно невооруженным глазом, что она не привыкла отвечать на такие предложения – ни согласием, означающим легкую доступность, ни отказом, отрубающим все концы. Да и присущее женщинам в таких случаях кокетство почему-то не проявлялось. Света подумала и ответила очень просто: «Я сегодня работаю до девяти».

– Перепишите, пожалуйста, мой заказ на 21.30, – очень серьезно проговорил Саша. – Я буду ждать вас там, и если умру от передозировки кофе, это будет на вашей совести.

Она лишь улыбнулась в ответ, и от ее улыбки он вдруг почувствовал себя очень-очень счастливым.

Покидая ресторан, он увидел в гардеробной ту самую парочку из-за соседнего столика. «Зайка, мы к тебе поедем? Тогда мне нужно будет позвонить брату, чтобы не волновался…» – ворковала… Оксана? Саша сначала подумал, что обознался, но когда девушка, не замечая его, стала вертеться перед зеркалом, у него отпали все сомнения. Только сейчас она выглядела более вызывающе, чем вчера, и, соответственно, более вульгарно – яркий макияж, кроваво-красный маникюр, слишком большой вырез, слишком короткая юбка и тяжелый, бьющий в нос запах парфюма, который, казалось, заполнял собой все окружающее пространство. Саше удалось не попасться ей на глаза, а когда парочка покинула ресторан, он тут же набрал номер Антона, все еще надеясь, что обознался и Оксана сейчас с ним. Антон ответил после первого же звонка: «Привет, дружище! Хочешь, приезжай сейчас ко мне. Оксана только что звонила, она сегодня ночует у папы, у него что-то с сердцем…» Саша раздумывал – сказать правду или нет? С одной стороны, он должен открыть глаза другу на женщину, которая так беспардонно его обманывала. С другой – Антону так нравится жить в иллюзиях и носить розовые очки, что, может, и не стоит говорить правду, а оставить все как есть и не лезть в чужую жизнь? Но совесть победила.

– Что-то с сердцем… – повторил Саша. – Знаешь, что там с сердцем? Его просто нет, Антош. Ни у нее, ни у ее папы, точнее, папика.

– Ты это сейчас о чем? – напрягся Антошка.

– О том, что только что видел ее во вчерашнем кабаке на Тверской-Ямской с похожим на шарпея дядькой, которому хорошо за полтинник. Можно, конечно, было подумать, что он – ее страдающий больным сердцем папа, если бы он не хватал ее под столом за коленки, а она не закатывала бы глаза, когда так сексуально слизывала взбитые сливки…

– Врешь! – яростно выкрикнул одно-единственное слово Антон и отключил мобильный.

Сашка пожал плечами. Что же, ничего удивительного в реакции друга нет. Люди не хотят слышать правду и готовы спрятаться от нее или убежать далеко-далеко. Тем более когда дело касается отношений с близкими, то есть любви. Любви, которая всегда останется одной из самых главных загадок человечества, несмотря на все стихи и романы, на фильмы и психологические исследования. У каждого из нас свое видение любви. Для кого-то это фееричный секс и возможность попробовать все мыслимые и немыслимые запретные плоды, для кого-то вечный поиск недостижимого идеала, а для кого-то – вкусный запах, доносящийся с кухни в тихий выходной день. Как говорится, каждому свое… Размышляя, Саша то и дело поглядывал на стрелку часов. Как давно он не был на свиданиях! Сколько лет он никого не ждал, ни о ком не думал с таким волнением и душевным трепетом, и каждый раз, проходя мимо влюбленной пары, улыбался, считая их отношения простым ребячеством…

Он уже был почти уверен, что Света не придет, когда она вдруг появилась в дверях. Как же она была красива! Золотистые локоны спадали на хрупкие плечи, платье нежно-фиолетового цвета подчеркивало красоту и изящество ее фигуры. Света взволнованно окинула взглядом кафе, и, когда увидела Сашу, ее лицо осветилось чудесной улыбкой.

Это было лучшее свидание в его жизни! Да что там – наверняка это было лучшее свидание за всю историю человечества. Если бы в тот вечер в кафе присутствовали писатели, музыканты и режиссеры, то искусство наверняка пополнилось бы целым ворохом новых шедевров. Саша и Света разговаривали с таким увлечением, как будто всю жизнь ждали этой встречи. С первых же слов выяснилось, что Светлана такая же поклонница старого кино, как и он, и теперь они взахлеб рассуждали о магии черно-белых фильмов и удивлялись, как им не довелось встретиться раньше, ведь оба периодически ходили в «Иллюзион» на Котельнической набережной. Но, видимо, так решила судьба, которая властной рукой пересекла их жизненные пути только сейчас. Они просидели в кафе до самого закрытия и поняли, что просто не в силах расстаться. И отправились гулять по ночной Москве, и говорили, говорили, и все никак не могли наговориться…

Анастасия Кублицкая

…Устав, они присели на лавочку в одном из тенистых скверов Замоскворечья.

– Кстати, ты мне так и не рассказала, что привело тебя на столь неблагодарную работу, – спросил Саша.

– Ну почему же неблагодарную – работа как работа. Знаешь, как говорит моя мама, невозможно подняться по лестнице, минуя нижние ступеньки.

– А ты что, хочешь в будущем попробовать себя в качестве акулы ресторанного бизнеса?

– Не знаю, еще не решила. Не уверена, по силам ли мне все это. Иногда кажется: еще один хамоватый клиент, и мое терпение лопнет. Согласись – находиться по другую сторону барной стойки всегда приятнее.

– Ну, даже не знаю, – пошутил Саша, – никогда не пробовал работать официантом или барменом. Зато в студенческие годы подрабатывал курьером и даже грузчиком, могу сказать, та еще развлекуха…

– Зато это позволяет чувствовать себя более самодостаточным и независимым от родителей, правильно? – закончила фразу Света.

– Как приятно встретить человека с такой жизненной установкой, – улыбнулся Саша и осторожно приобнял Свету за плечи.

За беседой они и не заметили, как забрезжил рассвет. Саша вежливо предложил проводить Светлану до дома, но она отчего-то очень смутилась и ответила:

– Нет, что ты, не стоит!

– Ну почему же, мне будет очень приятно, – не желал сдаваться Саша.

– Это ты сейчас так говоришь, а когда тебе придется выбираться из моего района по пробкам, ты сильно пожалеешь о своем предложении, – отшутилась Светлана, – помоги лучше поймать такси.

– Хорошо, но с одним условием – ты обязательно должна оставить мне свой номер телефона.

Света улыбнулась ему своей лучезарной улыбкой и черкнула на его же визитке свой мобильный, после чего села в машину и уехала в неизвестном направлении.

У Саши в душе царила настоящая весна. Он вдруг почувствовал себя легкомысленным, отчаянно влюбленным мальчишкой, которому понравившаяся девочка позволила донести до школы свой портфель. После этого вечера у него не осталось никаких сомнений, что Света – именно та, кого он ждал всю жизнь. В мыслях сами собой рисовались радужные картины их будущего: как он станет баловать свою Дюймовочку, водить по ресторанам, заваливать подарками, как они вдвоем будут просиживать вечерами в «Иллюзионе», а потом до самой ночи обсуждать просмотренные фильмы. Это даже хорошо, что Светлана – простая девушка, без всей этой гламурной спеси и повадок хищницы, как большинство ее ровесниц.

Сашин «райдер» к будущей избраннице выглядел куда более скромно, чем требования Антона. Не важны ему были породистая внешность, состоятельные родственники и престижный диплом. Главное, чтобы женщина, которая будет с ним рядом, оказалась бы его человеком, чтобы вместе можно было и говорить без умолку, и молчать, понимая друг друга без слов, а в разлуке ощущать странную пустоту и неустроенность, словно от тебя действительно отсекли половинку.

На следующий день Саша решил снова навестить Свету в ресторане. Правда, он не знал, точно ли ее сегодня смена. Как оказалось, смена была Светина – его любимая Дюймовочка шустро лавировала между столиков, обслуживая толстопузых дядек и их хищных спутниц. И тут Саша подумал – как же порой несправедлива жизнь. Наверняка этим девицам столько же лет, сколько и его Свете, но они не стремятся выучиться, получить профессию и заработать себе на жизнь честным путем. Им гораздо легче склеить какого-нибудь толстосума на свои прелести и получить все и сразу. А такие умные, обаятельные, целеустремленные и порядочные девушки, как Света, еще долго будут ходить с подносами и вытирать со столов, прежде чем добьются своей цели и смогут позволить себе приходить в такие крутые заведения в качестве клиентов.

Вскоре Света подошла к столику Саши. В ее глазах он прочитал радость и нежность, но тут же выражение ее лица внезапно изменилось, и она, делая вид, что записывает Сашин заказ, немного резко шепнула ему:

– Пожалуйста, не приходи сюда больше в мое рабочее время, у нас это не разрешается – если начальство заметит, у меня будут проблемы.

– А можно как-нибудь так сделать, чтобы тебе позволили немного посидеть со мной за столиком и на часик забыли, что ты их официантка? – игриво и воодушевленно спросил Саша. – Я готов все возместить – позови менеджера, думаю, я сумею договориться, и мы с тобой проведем чудесный вечер.

И тут во взгляде Светы мелькнула искра настоящего гнева. Она резко захлопнула свой блокнот и каким-то железным, совершенно чужим голосом произнесла:

– Да ты вообще за кого меня принимаешь? Думаешь, раз кошелек толстый, то можно и меня купить? Снять на вечер, как девку из эскорт-услуг? А я-то думала, что ты другой! Не такой, как большинство дегенератов, которые сюда приходят!

Саша прямо опешил от этой тирады.

– Да ты что, Свет, ты, наверное, не так поняла, – принялся оправдываться он, – я ведь просто приятное хотел тебе сделать, чтобы ты отдохнула немного, почувствовала себя человеком.

– Да пошел ты знаешь куда! Сам иди отдохни! – грубо бросила она и быстрым шагом направилась прочь, игнорируя все его попытки объясниться.

Саше вдруг показалось, что на него выплеснули ушат ледяной воды или огрели по голове чем-то тяжелым.

Впрочем, благодаря этому «удару» он понял, как сильно обидел любимую девушку. Вот что называется, хотелось как лучше, а получилось… А ведь Света права, ох как права! Он настолько привык, что все вокруг можно купить и со всеми договориться, что, собираясь осуществить свой совершенно безобидный, как ему казалось, замысел – дать Свете хоть на часик почувствовать себя Золушкой, – даже не заметил, как со стороны может смотреться этот его порыв. Зато теперь до него дошло и стало ужасно стыдно за себя. На мгновение даже показалось, что все присутствующие в зале взирают на него с укором и думают: «Ну надо же, какой хам!» Заметно стушевавшись, Саша попросил счет и поспешил поскорее ретироваться из ресторана.

«Да уж, а ведь Света действительно особенная девушка! – думал он, бесцельно бредя по городу. – Будь другая на ее месте, она была бы тысячу раз счастлива от такого проявления внимания. И менеджера бы позвала, и поужинала бы, и наверняка была бы не против «продолжения банкета» в каком-нибудь более уединенном местечке. Но Светлана оказалась настоящей женщиной, гордой и принципиальной. Ей не нужны подачки и одолжения – она знает себе цену и выше того, чтобы торговать собой и своими чувствами в каком бы то ни было смысле». И тут Саша понял, что с этого момента влюблен в Свету отчаянно и бесповоротно. Он больше не смотрел на нее как на милую, хрупкую, наивную девочку, подкупающую своей чистотой и непосредственностью, которую хочется опекать и баловать. Теперь он чувствовал в ней свою половинку, избранницу, равноправного партнера, несмотря на явную социальную пропасть, разделявшую их. Женщину, за которую хочется отдать весь мир… Но сейчас у него не было времени для высоких рассуждений – нужно как можно скорее извиниться перед Светой и вернуть ее расположение.

Саша достал мобильный и набрал ее номер. Трубку она не взяла. «Наверное, все еще сердится, – подумал Саша, – ладно, пусть отойдет. Позвоню завтра с утра».

Впрочем, не успел он убрать мобильный обратно в карман, как тот разразился настойчивой трелью. Саша было решил, что это Света сменила гнев на милость, но звонил Антон. После того последнего звонка, когда друг буквально рявкнул на него по телефону, не желая верить в измену Оксаны, Антона словно подменили.

– Привет, Санек, – елейным голоском протянул Антон, – как дела?

– Ничего, а как сам? – немного удивленно ответил Саша.

– Слушай, брат, тут такое дело… В общем, ты не мог бы мне денег в долг дать?

– Чего? Денег в долг? Я думал, у тебя с этим нет проблем. Что-то случилось?

– Да, случилось.

– Не тяни, – не на шутку разволновался Саша, – рассказывай давай!

– Короче, у моей любимой принцессы Оксаночки скоро день рождения, и она хочет в подарок красный «Ягуар».

– Да что ты говоришь? – съязвил Саша. – А больше она ничего не хочет?

– Да хорош прикалываться, у меня такая проблема, а тебе смешно! Одолжи денег, а то у меня сейчас просто нет столько! Я уже все свои счета поистрепал на Оксанку – то шопинг, то рестораны, то побрякушки всякие, как бы вообще без штанов не остаться. Я ведь не олигарх какой-нибудь, а простой топ-менеджер!

– Так я вообще-то тоже не олигарх. А что эта твоя принцесса, не могла у своих родителей-рокфеллеров тачку попросить?

– Я у нее тоже спросил, а она говорит, что родители ей и так дом в Испании дарят, поэтому еще и машину просить неудобно. К тому же у нее папа сейчас болеет – ему не до этого. А поскольку у нас с ней все серьезно, то «Ягуар» ей должен подарить именно я. Ну вроде как доказать свои чувства и искренность своих намерений, ведь родители не отдадут ее замуж за кого попало. Саня, я тебя умоляю как друга, одолжи бабла – если я потеряю Оксану, то умру!

– Друг, а тебе не приходило в голову, что эта девица тебя просто доит? Сам подумай – что за бред такой доказывать свои чувства покупкой машины? Нормальной женщине такое никогда в голову не придет! Мало того, я больше чем уверен, что и про богатых родителей, и про дом в Испании, и даже про больного папочку она тебе наврала! И вообще, пока ты тут как сумасшедший разыскиваешь деньги ей на подарок, она небось тусуется с каким-нибудь другим «денежным мешком» и клянчит у него на «день рождения» квартирку в Москве.

– Сань, я тебя в последний раз спрашиваю, ты дашь мне денег или нет? – со злостью сквозь зубы процедил Антон.

– Извини, друг, но на эту девку я не дам тебе ни рубля. И уверен, что скоро ты сам меня будешь за это благодарить. Как только очухаешься от ее чар и включишь свой мозг.

– В таком случае ты мне больше не друг, – бросил Антон и повесил трубку.

Как ни странно, Саша нисколько не обиделся на него и вообще не воспринял этот «наезд» серьезно. Сейчас Антон напоминал ему человека, который совершенно не осознает, что творит. Как наркоман, игрок или алкоголик, а на больных, известно же, грех обижаться. Похоже, эта Оксана знает, что делает: крепко подсадила друга на свои прелести и теперь умело этим пользуется, а Тоха, как под гипнозом, ничего не хочет видеть, слышать и понимать. Ну ничего, рано или поздно это все равно закончится. Если друг не прозреет самостоятельно, то Оксана рано или поздно сама вдребезги и без наркоза разобьет об стену его розовые очки – поймет, что больше с него взять нечего, и выпустит Антона из своих цепких лап. А точнее, даст ему хорошего пинка под зад.

Жаль, конечно, друга – страдать будет, но, с другой стороны, это станет для него хорошим уроком.

Как бы там ни было, а в личной жизни самого Саши тоже наступила черная полоса. Света так и не появилась ни на следующий день, ни через неделю. Телефон ее по-прежнему не отвечал, только на этот раз гнусавый голос в трубке сообщал, что аппарат абонента выключен. Он вновь отправился в ресторан, но там его заверили, что Света у них больше не работает.

– Девушка, а вы не знаете, где она может быть? Дело в том, что у нее уже почти неделю телефон выключен, – допытывался Саша у менеджера заведения.

– Понятия не имею, она уже давно не работает. По-моему, она уехала куда-то.

– Ну, а можете вы дать ее адрес? Поймите, мне просто необходимо ее увидеть!

– Простите, но у нас не принято давать какую бы то ни было информацию о наших сотрудниках – ничем не могу помочь.

«Это я во всем виноват! – проклинал себя Саша. – Надо было бежать за ней тогда, просить прощения! А я поступил, как бесхребетный слабак, встал и ушел в надежде заслужить прощение по телефону. Неужели я потерял ее навсегда? Потерял из-за такой глупости?»

Произошедшее здорово выбило Сашу из колеи. Любимая работа больше не радовала, в огромной квартире хотелось выть от одиночества, а созерцание попадающихся на глаза влюбленных парочек заставляло сердце больно ныть. Конечно же, друзья-приятели пытались изо всех сил помочь ему: приглашали на вечеринки, в клубы, в сауну и на пикники, даже в стриптиз предлагали сходить, но Саша только отмахивался от них. А если все-таки кому-то и удавалось его вытащить в люди, то он весь вечер сидел в стороне, словно сыч, опрокидывая одну за другой рюмки дорогого алкоголя и отпугивая своим мрачным видом ярких, словно бабочки, девушек, мечтающих захомутать в свои сети очередную жертву. Среди них были блондинки и брюнетки, совсем молоденькие и постарше, были те, кто уже успел испробовать на себе всевозможные достижения пластической хирургии и косметологии, и те, кому все это было еще не по карману, да и природная красота пока позволяла обходиться лишь боевым раскрасом. Но всех их объединяла общая черта – холодный блеск хищных глаз, расчетливый взгляд, словно сканирующий каждого посетителя-мужчину и заранее оценивающий его финансовые возможности и доступность. Они могли мило улыбаться, нести прелестную околесицу, подчеркивая свою наивность и юный возраст, играть роль коварной искусительницы или заботливой хранительницы домашнего очага. Но все это были просто роли по заранее написанному, опробованному и передаваемому из рук в руки сценарию под названием «Как выйти замуж за…». Это невозможно было не заметить – их выдавали глаза, в которых не было ни толики той искренности, той простоты и непосредственности, которую он сразу же разглядел во взгляде официантки Светланы.

Такой, как она, здесь нет, а может быть, нет больше нигде, и от осознания огромной, щемящей душу потери на сердце Саши становилось все тяжелее и тяжелее. И тяжесть эту невозможно было ни заглушить, ни смыть дорогим алкоголем, ни заговорить веселой дружеской болтовней.

Близкие Саши тоже не могли не заметить перемен в нем. Но больше всех переживала его мать Татьяна Арнольдовна. Она всегда души не чаяла в своем единственном ребенке, а после недавней смерти мужа Саша и вовсе стал для нее самым дорогим человеком в жизни. Узнав, что причина его подавленности кроется в делах сердечных, Татьяна Арнольдовна весьма удивилась. Подумать только – даже будучи подростком, Сашка так не переживал из-за своих несчастных влюбленностей. И ведь добро бы девушка была нормальная, соответствующая его статусу, или, напротив, какой-нибудь недостижимый идеал, так ведь нет – сыночек вздумал убиваться из-за какой-то официантки. Подумаешь – какая невидаль! Да в любую кафешку зайди – там таких девиц вагон и маленькая тележка!

– Сынок, ну нельзя же так, – причитала Татьяна Арнольдовна, – вокруг столько девушек хороших! Вот Анечка, дочка моей подруги, Валентины Семеновны, помнишь ее? И чем не невеста для тебя? И красавица, и папа в Газпроме работает. Всего двадцать лет, а уже свой дом на Рублевке, квартира в Москве пятикомнатная, кстати, ты ей очень нравишься.

Но Саша только брезгливо поморщился.

– Не нужна мне красивая кукла с приданым! Терпеть не могу этих безмозглых папенькиных дочек. Они только и умеют, что по бутикам шляться и в СПА-салонах отсиживаться, а из себя ничего не представляют. Мне живой человек рядом нужен, личность, а не гламурный аксессуар.

– Ну хорошо, не хочешь Анечку, давай Ксюшу! Ксюша – будущий ученый, из профессорской семьи. 25 лет, а уже грант получила на исследования! В Америку на стажировку летала! С ней тебе точно интересно будет!

– Ага, очень, – сквозь зубы процедил Саша. – А ей со мной будет? Ничего, что она химик и биолог, а я даже тычинку от пестика не отличаю? А потом, мам, ты ее видела? Ей, по-моему, кроме науки вообще никто не нужен. Судя по тому, что она в свои 25 лет выглядит на все сорок! Наверное, у нее в квартире ни одного зеркала нет, раз она так одевается. А потом, даже если закрыть глаза на внешность – какая из нее жена? Она, значит, будет свои гранты расходовать, на конференции всякие летать, а я буду дома котлеты жарить и пол мыть? О детях я вообще не говорю – она, наверное, их без меня в пробирке вырастит… И вообще, мама, отстань ты от меня со своим сватовством, мне даже думать об этом противно…

Прошло почти два месяца, но Саша так и не мог забыть о Свете.

Он часто гулял по Москве – по тому самому маршруту, по которому они шли тогда, в самый первый вечер. Вот на этой улице они обсуждали старое французское кино, а проходя по этому подземному переходу, жарко спорили, кто лучше: Элизабет Тейлор или Одри Хепберн. До мельчайших подробностей он вспоминал милую Светину улыбку, ее лучистые глаза, походку, запах волос. Неужели Света, словно крохотная песчинка в песочных часах, навсегда потерялась в этой огромной Москве? Вдруг она просто уволилась из того ресторана и уехала домой, в какой-нибудь далекий город? А может, она работает сейчас где-нибудь в другом месте? А он тысячи раз проходил мимо и не замечал ее. Подумать только, они в тот вечер столько говорили о всякой ерунде, а он даже не удосужился узнать, где она живет, где учится, москвичка она или нет. Кажется, она упомянула, что живет далеко от центра – не удивительно. Большинство живет именно там, но сколько подобных районов в столице – и не счесть! Саше на ум почему-то пришла старая советская картина «Девушка без адреса». Впрочем, он в данный момент находился в куда более удручающем положении, чем главный герой. Тот хотя бы знал фамилию своей Кати, знал первое слово в названии улицы, на которой она живет, а он, Саша, не знает ровным счетом ничего…

Однажды в его квартире раздался звонок. Звонила мама. Она была чем-то очень взволнована, поэтому говорила сбивчиво, словно ей не терпелось поскорее донести какую-то, по всей видимости, очень важную информацию.

– Привет, Сашенька, скажи, пожалуйста, у тебя есть какие-нибудь планы на завтрашний вечер?

– Вообще-то нет, а что случилось?

– Сынок, ты обязательно должен меня выручить! У моей приятельницы завтра день рождения, будет пышное мероприятие, фуршет, а одна идти я не хочу – так ведь не принято. Не мог бы ты составить мне компанию?

– Мамочка, ну ты же знаешь, как я не люблю все эти сборища. Что хоть за приятельница-то? Я ее знаю?

– Нет, ты, наверное, ее не помнишь. Мы много общались, когда ты был еще маленьким, а потом она уезжала, долгое время жила в Париже, и вот три года назад вернулась, открыла в Москве свою сеть ресторанов. В одном из них и будет проходить торжество!

«Ну вот, опять рестораны! – подумал Саша. – А это значит, весь вечер я буду разглядывать официанток и вспоминать Свету».

– Нет, мам, прости, но я совсем не хочу туда идти, лучше побуду дома.

– Ну вот! Как всегда! – запричитала мама. – Будешь снова сидеть бобылем и убиваться по «прошлогоднему снегу»? Да забудь ты о ней, Саша! Поверь мне – она про тебя уже напрочь забыла!

– Не могу забыть, мам. Все, пока!..

– Конечно, думаешь только о себе! – не дала так просто закончить разговор Татьяна Арнольдовна. – А то, что я с тех пор, как умер твой отец, живу отшельницей, – это ничего? Ни в кино не хожу, ни в театры. Подруги все по жизни растерялись, а ты хоть представляешь себе, что значит общение в моем возрасте? Впервые в жизни попросила его о такой малости – сопроводить меня в ресторан, а он…

– Ну, ладно, хорошо, – сдался Саша под гнетом материнских стенаний, – во сколько завтра за тобой заехать?

– В пять часов, сыночек, – как ни в чем не бывало проворковала в ответ добившаяся своего Татьяна Арнольдовна, – я буду тебя ждать – не опаздывай!

На следующий день ровно в пять Саша послушно ждал мать у крыльца ее дома. Оделся он самым обычным образом: серый неброский костюм, хоть и весьма известной марки, и белая рубашка. Никаких соответствующих случаю галстуков, бабочек и запонок – не было у него ни малейшего настроения рядиться. Зато его мама превзошла саму себя. Такой красивой, разодетой и ухоженной он давно ее не видел. Казалось, она собралась на бал или, на худой конец, на собственную свадьбу.

Саша даже зааплодировал, когда увидел ее.

– А что, – кокетливо произнесла мать, – между прочим, в приличное место идем, и гости там будут, сплошное высшее общество. Не могу же я упасть перед ними лицом в грязь.

– Куда едем? – поинтересовался личный водитель Саши, которого тот специально вызвал в выходной день для столь грандиозного выхода в свет.

– В ресторан «Cheri», пожалуйста, – ответила Татьяна Арнольдовна.

– Куда?! – воскликнул вдруг Саша. Дело в том, что это был тот самый ресторан, в котором он познакомился со Светланой.

– Ресторан «Cheri», – повторила его мама, – это одно из заведений моей подруги. Никогда там не была, но, по слухам, просто отличное местечко!

– Я в курсе, – обреченно произнес Саша.

Какая-то его часть очень хотела послать к черту этот дурацкий юбилей, но он дал слово матери и просто не мог переиграть – она ведь в жизни ему этого не простит! Всю дорогу он молчал и тупо глядел в окно, пропуская мимо ушей многословные рассуждения Татьяны Арнольдовны.

Вот сейчас они подъедут к ресторану, зайдут внутрь, и он снова вернется в прошлое. Увидит столик, за которым они с Антоном и Оксаной сидели в тот вечер, увидит девушек в точно такой же униформе, как была на Свете, и администратора, которая постоянно выбегала из подсобки, стоило его Дюймовочке совершить какой-нибудь проступок. А вдруг эта поездка не случайна? Вдруг благодаря маминой подруге, хозяйке заведения, Саше удастся узнать хоть какую-нибудь информацию о Свете, ведь должны же у них оставаться данные на сотрудников? Эти мысли внушили ему хоть и призрачную, но все-таки надежду. Саша немного успокоился и даже повеселел, включившись, наконец, в диалог с матерью.

– Между прочим, Сашенька, у Аллы Георгиевны есть замечательная дочка! Не помню, правда, как ее зовут, но, судя по описанию, это отличная кандидатка в невесты – для тебя!

– Ну, мам, я же просил!

– Нет, ты только послушай: симпатичная, воспитанная, во Франции отучилась! Кстати, очень скоро Алла Георгиевна передаст ей бразды правления своим бизнесом, так что вам обязательно нужно познакомиться. Кроме того, у девушки трудный период в жизни. Она не так давно рассталась со своим молодым человеком. В общем, не теряйся и бери быка за рога!

– Обязательно, – ответил Саша.

«Вот еще! – сказал он сам себе. – Делать мне больше нечего, как утешать эту девицу! Наверняка какая-нибудь стервозная бизнесвумен, раз в таком юном возрасте собирается стать владелицей сети ресторанов. Вот и бегут от нее мужики».

Разговоры о сватовстве вновь испортили его настроение. В ресторан Саша входил с таким выражением лица, будто пришел на похороны, а не на юбилей. И тут навстречу ему и матери выпорхнула та самая женщина-администратор, Саша сразу ее узнал. Каково же было его удивление, когда оказалось, что это и есть Алла Георгиевна – владелица ресторана.

– Добрый вечер, Танечка! – воскликнула она, бросившись к Татьяне Арнольдовне с дежурными поцелуями. – А это, наверное, Саша? Ух ты, какой серьезный, – окинула она взглядом мрачную Санину физиономию, – впрочем, моя дочурка не лучше! Как пришла, так и сидит в углу, дуется, не нужен, говорит, мне никто! Все убивается по какому-то несостоявшемуся поклоннику, дурочка! Ну, пойдемте же, я познакомлю вас со своей девочкой!

Войдя в зал, Саша взглянул на девушку, одиноко сидевшую от всех в стороне, и ноги его подкосились. Это была Светлана! Света! Его ненаглядная Дюймовочка!

– Позвольте вам представить – моя дочь Светлана. А это Татьяна Арнольдовна и ее сын Александр, – произнесла ничего не подозревающая Алла Георгиевна.

Девушка подняла глаза и ахнула.

– Саша! Это ты! – она вскочила со своего стула.

– Света? Но… Как же так…

…Спустя некоторое время, когда сумбурный юбилей был в самом разгаре и появилась возможность улизнуть от шума и суеты, Саша и Света покинули душное помещение ресторана, решив прогуляться по улице. Прямо как тогда. За одним только исключением – на этот раз они шли, крепко держась за руки, словно боялись вновь потерять друг друга.

– Ничего не понимаю, почему же ты работала официанткой в собственном ресторане?

– Не в собственном, а в ресторане моей матери. Помнишь, я тебе говорила о ее принципе, что невозможно подняться по лестнице, минуя нижние ступеньки? Именно этим я и занималась в ресторане под ее чутким руководством. Дело в том, что мама в моем возрасте тоже подрабатывала в какой-то забегаловке, вошла в курс дела, освоила все тонкости… Потом вышла замуж, уехала в Париж с моим отцом, а там решила начать ресторанный бизнес. Она шла к этому с самых низов, именно поэтому сейчас ее заведения считаются лучшими не только у нас, но и в Европе. И мне тоже необходимо было пройти через все это, чтобы в будущем стать хорошей преемницей. Я ведь не только официанткой работала – иногда помогала и на кухне, и в офисе. В общем, прошла настоящую школу жизни.

– А как же телефон? Почему ты не отвечала на мои звонки?

– Ну, сначала я действительно обиделась на твою выходку. Не очень приятно чувствовать себя игрушкой, которую собираются купить или арендовать.

– Но ты ведь понимаешь, что я не имел в виду ничего…

– Теперь понимаю, а тогда я реально разозлилась. Только прикинь: меня, наследницу многомиллионного бизнеса, хотят усадить за стол, дав за это взятку менеджеру! Ужас! – Света громко рассмеялась, заставив Сашу сделать то же самое, хотя он слегка покраснел от смущения.

– Ну а куда же ты потом пропала?

– Да я не хотела, – она нежно погладила Сашу по плечу, – просто у меня в тот же вечер телефон свистнули. Ты же знаешь, какая я растяпа, а твой номер только там был. Ты себе даже не представляешь, как я переживала, думала, что потеряла тебя навсегда. Меня мама даже в Париж на два месяца отправила, чтобы я развеялась, но я все время думала только о тебе.

– Я тоже. Кто бы мог подумать, что судьба вернет нам друг друга. Теперь я тебя уже никуда не отпущу и на этот раз обязательно провожу до дома, чтобы узнать твой адрес.

– А вот это ты зря. Я тебе в прошлый раз говорила и сейчас повторю: из моего района тебе будет не так-то просто выбраться. Насколько мне известно, по выходным вся Рублевка стоит.

Саша не смог сдержать улыбки: он столько раз гадал, где же может жить Света, но Рублевка ни разу не пришла ему на ум.

– Ах, вот как! – театрально воскликнул Саша. – Значит, ты у меня, оказывается, никакая не Золушка, а самая настоящая принцесса!

– Извини, но мне не очень нравится такое определение. Я все-таки привыкла реально смотреть на жизнь и не зацикливаться на своем положении, – ответила Света, и на ее руке блеснули простенькие часики «Kenzo». Заметив, что Саша обратил на них внимание, она, не дожидаясь вопроса, произнесла:

– Это подарок моего дедушки – они для меня очень дороги. Согласись, что цена вещей и их ценность – это не совсем одно и то же.

– Абсолютно согласен, – Саша крепко прижал к себе Светлану и вдохнул аромат ее волос.

Как удивительно – от нее пахло теплом, домом и семейным уютом – самым прекрасным ароматом на свете!..

На следующий день, когда окрыленный и воспрявший духом Саша разбирался с делами в своем офисе, к нему в кабинет вошел совершенно неожиданный посетитель – Антон. Тот самый, который несколько месяцев назад заявил, что их с Сашей многолетняя дружба закончена навсегда. Вид у него был помятый и извиняющийся, словно у потрепанного воробья.

– Вот, пришел к тебе прощения просить, – опустив глаза, произнес он, – ты оказался прав насчет Оксаны, а я… я просто дебил. Спасибо, что не дал мне денег тогда, благодаря этому я узнал, чего на самом деле стоит эта девица. Нет у нее ни богатых родственников, ни дома в Испании. Диплом МГИМО «получен» в переходе, и прописка левая, а все ее шмотки куплены на деньги таких же лопухов, как я. Таких у нее штук пять, если не больше.

– Откуда ты все это узнал?

– Да так, – усмехнувшись, замялся Антон, – приятель рассказал о чумовой девушке, с которой случайно познакомился около ресторана. Она перекрыла его тачку своей, а под дворником была записка с номером телефона. Смешно, правда?

– Да нет, не очень, – понимающе ответил Саша, – но я очень рад, что ты наконец вернулся на землю.

– Какой же я идиот! А ведь я и правда едва не поверил, что эта Оксана – самая настоящая принцесса. Принцесса инкогнито. Теперь точно знаю, что такого просто быть не может.

– Нет, брат, может – еще как может, – заговорщически прищурившись, ответил Саша, и лицо его растянулось в счастливой улыбке.

Код личного счастья

Олег Рой

Лара резко нажала на газ и перестроилась в правый ряд. Сегодня всемогущий Невский проспект оказался бессилен перед сотнями, а может, и тысячами машин, которые словно затеяли игру «в паровозик» и замерли в бесконечно длинном хвосте.

Стоять в пробке – удовольствие ниже среднего. Тем более в подобную погоду, когда за окнами ненастье и снег с дождем. Такое чувство, словно на дворе не начало марта, а конец ноября. Весна как будто поменялась местами с осенью. Впрочем, для Северной Венеции это самое что ни на есть обычное явление. Несмотря на климат, Лара любила свой город, любила и своих соотечественников, но сегодня все они казались ей хмурыми, под стать погоде. Угрюмое настроение ощущалось повсюду – через лужи перешагивали темные сапоги и лишь изредка разноцветные боты, зонты, как огромные черные листья, прятали лица, все было темно, серо и мрачно. Лишь яркими оранжевыми пятнами выделялись куртки дворников, собиравших в черные полиэтиленовые пакеты поваленные ветром ветки. В такую погоду очень тяжело сохранять бодрость духа. Когда на небе нет солнца, в организме происходит сбой, и жизнь начинает казаться ненужной вещью, которая хранится на дальней полке на всякий случай, лишь потому, что с ней связаны какие-то приятные воспоминания…

Утро уже давно вступило в свои права, но на улице все еще было почти темно. Северный ветер усиливался, свинцовые тучи почти опустились на крыши, а старинные фонари склонили светлые головы над тротуарами, словно понимая, что, похоже, доживают свой век – яркие витрины бутиков прекрасно справлялись с темнотой. Незаменимых в этом мире нет. Ни людей, ни вещей, ни событий, ни чувств…

«Ладно, что это я расклеилась?» – отчитала себя Лариса за мрачный настрой. В конце концов, ей не хуже, а даже в чем-то лучше, чем другим. По крайней мере, она не должна топать по лужам, кутаясь в пальто и пытаясь хоть как-то спрятаться от мокрого снега и ветра, а может ехать в сухой и теплой машине, где играет радио и звучит старая, до слез знакомая песня «Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую…». Песня эта всегда была для Ларисы чем-то вроде воплощения несбыточной мечты. За тридцать четыре года ей так ни разу и не удалось стать для кого-то «ах, какой женщиной»…

Почему ей так не везет в жизни, Лара так и не могла понять. Точнее, не везет именно в личной жизни. Со всеми остальными сторонами бытия все если не нормально, то по крайней мере сносно. Лариса выросла в Твери – не слишком большом, но и не маленьком городе с древней историей, в интеллигентной семье. Да, у нее не было папы, зато были дедушка и бабушка, посвятившие всю свою жизнь внучке, пока ее мама работала на двух работах, чтобы содержать их семью. Эти два чудесных старика были самыми дорогими для Лары людьми, даже, как ни кощунственно это звучит, дороже мамы. Когда их не стало (они ушли друг за другом, с разницей менее года, Лариса тогда оканчивала школу), Ларе вдруг показалось, что у нее выбили почву из-под ног, и она так и осталась висеть в воздухе без поддержки и опоры. Но жизнь продолжалась и ставила новые задачи. Лариса с самого детства мечтала учиться в Петербурге – и со второй попытки ей удалось осуществить свою мечту. Она поступила в Технический университет точной механики и оптики. В отличие от подавляющего большинства своих одноклассниц, Лара всегда любила физику и математику. Точные науки давались ей легко, и даже возникало недоумение, как можно в них чего-то не понимать – когда все так логично, обосновано и структурировано.

В студенческие годы почти все обитательницы общаг думают о том, как бы попрочнее закрепиться в городе, где они учатся. Думала об этом и Лариса, и не только думала, но и двигалась в нужном направлении. Впрочем, искала она при этом не жениха с питерской пропиской, а хорошую работу – желательно по специальности, желательно интересную и обязательно с достаточной зарплатой, чтобы хватало на съемное жилье. Поиски были нелегкими, но в конце концов увенчались успехом. В середине пятого курса Лара сумела устроиться секретарем в одну из крупнейших питерских фирм, занимающихся охранными системами. Диплом писать приходилось вечерами и ночами, а защищать его во время отпуска, взятого за свой счет, зато к окончанию университета она уже была неплохо трудоустроена. Одним словом, ей не пришлось выходить из дверей вуза в неизвестность, как это часто бывает с молодыми специалистами. Карьеру Лариса делала упорно и планомерно и потому за десять лет сумела дорасти до руководителя отдела по работе с клиентами. Так что на сегодняшний день она была, можно сказать, устроена в жизни. У нее имелась новенькая красная «Дэу Нексия» (правда, купленная в кредит, который еще не до конца был выплачен), а также просторная и уютная квартира (съемная и в спальном районе). А если прибавить к этому приличную одежду, отдых хотя бы два раза в год и периодические посещения салонов красоты, когда возникало настроение и желание себя побаловать, то можно с уверенностью утверждать, что все у нее, Ларисы, в общем-то хорошо… Кроме той самой пресловутой личной жизни, будь она неладна.

За свои тридцать четыре года Лара ни разу не примерила на себя роль жены – ни официальной, ни гражданской. Вот уже тринадцать лет она жила совершенно одна. В двадцать это совсем не напрягало, напротив – после вынужденного коллективного быта в общаге представлялось истинным счастьем. Тогда казалось, что все победы впереди. В это время были идеи, карьерные планы и мечты о прекрасном будущем. Праздники сменяли друг друга с быстротой картинок в калейдоскопе, пиво и шампанское лилось рекой, подарки красиво упаковывались и удивляли оригинальностью, встречи назначались каждую субботу в кафешках, барах и просто на любимом Невском… В двадцать пять уже стало не так весело и беззаботно. Ночами иногда становилось страшновато или тоскливо, порой и плакать хотелось… Но возможности, появлявшиеся на работе, придавали Ларе бодрость духа и осознание, что терпение – высший пилотаж мудрости. В двадцать пять к каждому празднику составлялся список людей, которых необходимо поздравить, подарки стали нужными, встречи – редкими. В тридцать Лариса впервые не захотела отмечать свой день рождения и отключила мобильный телефон, чтобы не слышать дежурные поздравления и не читать скопированные смс-шаблоны. В тридцать четыре… В тридцать четыре она перестала торговаться со временем и просто махнула на судьбу рукой. И только редкими холодными вечерами, перелистывая потрепанный дневник с любовными записями, плакала над воспоминаниями и грозящим пожизненным заключением в одиночество.

Влюбляться Лариса начала очень рано, класса, наверное, с пятого. И всегда выбирала тех, кто был намного взрослее ее, – мальчиков из старших классов, вожатых в лагере, педагога из центра детского творчества, старших братьев и даже отцов подруг… Естественно, шансы на взаимность от такого рода объектов были невелики. И пока ее одноклассницы вовсю набирались опыта любовных отношений со сверстниками, Лара лишь вздыхала по новому соседу из квартиры напротив, накачанному тридцатилетнему шатену, обладателю серебристой «Тойоты», единственной тогда в их дворе машины с правым рулем. Со временем, уже в студенческие годы, объекты нежных чувств Ларисы сделались более досягаемыми – но все равно в большинстве своем они представляли собой зрелых и женатых мужчин. Конечно, им льстило пылкое обожание столь юной особы, но они и в мыслях не хотели разводиться из-за нее с женами, бросать детей и создавать новую семью с влюбленной провинциалочкой, пусть даже такой хорошенькой, неглупой и начитанной.

Накануне Лариного двадцатисемилетия верная подруга Надя (которая уже дважды успела сходить замуж и развестись, а на тот момент снова жила в браке, вроде бы и счастливом, но гражданском и упорно не желающем превращаться в официальный) вытащила Ларису к психологу. Элегантная дама без возраста с очень короткой стрижкой и неприятными менторскими нотками в голосе объяснила Ларе, в чем ее ошибка. По словам психологини, выходило, что Лариса просто выбирает неподходящие объекты – поскольку она выросла без отца, то всю жизнь подсознательно ищет ему замену, вот и тянется к мужчинам старше себя. Лара вняла ее советам и обратила внимание на ровесника, менеджера из фирмы-партнера. Все было хорошо целых три месяца – пока Лариса не предложила Антону жить вместе. Тот вдруг засуетился, забормотал, что не готов еще к такому решительному шагу, и как-то очень быстро исчез из Ларисиной жизни.

– Ну, конечно, испугала мужика, – втолковывала Надя, когда с Антоном все уже было кончено. – Ты что? Ни в коем случае нельзя даже намекать ни на какое развитие отношений, не говоря уже о ЗАГСе – они этого как огня боятся. Помнишь, как мы в юности говорили: будь проще – и народ к тебе потянется? Тут то же самое. Общайся легко, непринужденно, будто тебе от них ничего не надо – и мужчины сами к тебе побегут.

И Лариса начала общаться легко и непринужденно. Отношения действительно стали завязываться быстро и беспроблемно – вот только развязывались они еще быстрее. Мужчинам, с удовольствием вступавшим в легкий флирт с симпатичной Ларой, и в голову не приходило, что эта девушка, так запросто соглашающаяся не только на встречу, но и на секс, в действительности жаждет иного общения – отнюдь не одноразового. Когда все легко и непринужденно, не думается, что женщине мало того, чтобы кто-то был с ней в постели. Ей нужно, а порой и мучительно необходимо, чтобы этот кто-то позаботился о ней. Чтобы, когда среди ночи от внезапного порыва ветра распахнется окно и в спальне станет холодно, этот кто-то поднялся бы и прикрыл окно, а в идеале – еще бы и поправил на спящей женщине одеяло. Ведь каждой женщине так хочется быть любимой, желанной, семейной… да Бог с этими эпитетами, которые прилагаются к чему-то хорошему. Хочется просто быть счастливой – и все. Но каждый раз, как только Лара допускала намек на близость не только физическую, но и духовную, ее любовников, которых было немало, сдувало тем самым порывом ветра.

Что же оставалось Ларисе? То же самое, что и тысячам, а может быть, и миллионам ее сестер по несчастью, – утешаться тем, что не это главное в жизни. Именно из-за этой безысходности современные женщины обошли мужчин, научились быть успешными вне зависимости от того, есть рядом сильное плечо или нет. Они делают карьеру, зарабатывают большие деньги, пробиваются во власть, рожают детей и в одиночку воспитывают их – и все это лишь затем, чтобы доказать тому единственному, который даже и не встретился, сомнительную истину, вошедшую в известную песню: «Все равно счастливой стану, все равно счастливой стану, даже если без тебя!» А то, что больно до слез, точно занозу в сердце вонзили, видеть влюбленную парочку, которая бредет, держась за руки, счастливо переглядываясь и не замечая ни снега с дождем, ни грязи, вообще ничего вокруг, – так это не страшно. Можно просто отвернуться и не смотреть на них. Тем более что и повод есть – где-то в недрах сумочки звонит мобильник.

Никуда не торопясь – все равно движение парализовано, – Лара отыскала сотовый, кинула взгляд на дисплей и прочла высветившееся на нем имя «Надя». Лариса усмехнулась – наверняка подруга звонит обсудить свою очередную любовную историю. Болтать с Надей не было особого желания, но лучше сделать это сейчас, чем на работе. Когда ее неугомонной подруге что-то нужно, она ни в жисть не успокоится. Не возьмешь трубку – будет названивать весь день и вечер, до победного. И эта настойчивость весьма помогала Надюхе в жизни, обеспечивая успех во всем, что ей было нужно – от прохождения собеседований и первых свиданий до увеличения зарплаты и подарков кавалеров.

– Привет! – прозвучало в трубке. – Хочешь знать, что мы с тобой делаем на праздники?

– Вообще-то я к маме собралась, в Тверь, – отвечала Лариса. – Планировала ехать шестого, прямо с утра.

– А вот и ничего подобного! – торжествующе вопила в телефон Надя. – Тверь отменяется. Потому что восьмого числа мы с тобой идем в гости… Знаешь, к кому?

– Даже понятия не имею.

– Сейчас я тебе скажу – так ты просто упадешь. Лучше заранее сядь, на всякий случай. Ты там что делаешь?

– В пробке стою, на Невском. Ползем со скоростью десять километров в час.

– Ну и отлично, стало быть, падать тебе некуда. Главное, не врежься во впереди идущую машину.

– Слушай, Надь, хватит дурака валять, а? – возмутилась Лара. – Ты можешь говорить толком?

– Ну, раз ты такая нудная, могу и толком. Помнишь Лешу Воронцова? Ну, с которым мы в компании Новый год встречали? Друга моего Сережки?

Лара почувствовала, как внутри у нее все похолодело. Еще бы она не помнила Лешу! На той вечеринке в пабе, куда Надя со своим последним увлечением прихватили с собой Лару и где собралась довольно-таки большая компания, все девушки были без ума от этого Леши, так и вились вокруг него. И неудивительно – без преувеличения красивый мужчина, мало того что неженатый, так еще и состоятельный, он просто излучал вокруг себя особые флюиды – мужественные, сексуальные и необычайно притягательные. На той вечеринке Лара и Леша перекинулись друг с другом парой обычных фраз – о погоде, праздниках и культурных премьерах – и расстались, растворившись в новых днях со списками забот. Лариса и думать о нем себе запретила – и вдруг…

– Леша? Конечно, помню… – настороженно произнесла Лара.

– Так вот, восьмого марта у него будет день рождения! Представляешь? Угораздило же парня родиться в Женский день! Но это еще не все! Сейчас будет самое интересное! Праздновать днюху он собирается в клубе «Загадочные встречи». Леша, конечно, пригласил Сережку, поскольку он его друг, меня, потому что я Сережкина девушка, и еще… Держись! Тебя. Так и сказал – очень хотел бы видеть Надину подругу Ларису. Так что, сама понимаешь, никакой Твери. Восьмого с семи вечера мы зажигаем в клубе!

Вот это была новость! Серая действительность, еще каких-то пару минут назад окружавшая Лару со всех сторон, вдруг приобрела яркие краски и заиграла всеми цветами радуги. Погода уже не казалась такой отвратительной, будущее выглядело светлым и прекрасным, да и движение на Невском вдруг, точно по мановению волшебной палочки, сделалось активнее. Лара ехала на работу и с удовольствием думала о том, что до восьмого осталось всего три дня, если не считать сегодняшний. Сегодня четвертое марта, завтра, в «черную субботу», у них на работе короткий день. И два дня остается на то, чтобы привести себя в порядок: сходить в салон красоты, сделать маникюр и прическу… И просто выспаться, в конце концов. Когда она, Лара, как следует высыпается, то выглядит еще очень даже ничего себе… Единственное «но» – можно ли будет попасть к хорошим мастерам в салоне? Вдруг у них перед праздником уже все забито? Может, попробовать взять завтра отгул? Надо будет поговорить с шефом. Вроде ничего срочного и важного на предпраздничный день не намечалось…

Приехав в офис, Лара сняла куртку, переобулась в «рабочие» туфли на высоких каблуках и поспешила к шефу. Но до его кабинета не дошла – тот сам выловил ее в коридоре.

– О, Ларочка, а я как раз тебя ищу! – воскликнул босс. – Зайди-ка ко мне, есть дело государственной важности.

Лариса кивнула, почуяв недоброе. Она слишком давно работала под началом этого человека и понимала: обращение «Ларочка», да еще в сочетании с «делом государственной важности», не сулит ничего хорошего. Но после Надиного звонка и приглашения на день рождения к Алексею Воронцову все в жизни казалось если не пустяком, то, по крайней мере, решаемой задачей.

– Ларочка, ты уж извини, что так получается, – пряча глаза, заговорил шеф, – но дело действительно очень важное. У нас появился весьма перспективный клиент – очень богатый, влиятельный и платежеспособный. Ему нужно установить в новую квартиру электронную охранную сигнализацию. Вернее, установят ее уже завтра, но шестого марта утром тебе нужно будет приехать к нему и объяснить, как правильно пользоваться карточками и установкой. Ты ведь возьмешь это на себя, правда?

Лариса пожала плечами:

– Вообще-то, Валерий Евгеньевич, у меня целый отдел подчиненных. Понятно, что ни Маше, ни Оле поручать это нельзя – нехорошо нагружать девочек работой накануне Женского дня. Но есть же еще Костя, есть Вадик, есть Марат, в конце концов… Почему вы хотите, чтобы встречалась с клиентом именно я?

– Да я ж тебе говорю, клиент больно серьезный! Практически олигарх, владелец заводов, газет, пароходов, – принялся уверять шеф. – Такого ни Вадику, ни Косте и уж тем более Марату доверить нельзя. А ты у нас девочка опытная, толковая, ты его обаяешь так, что он не только на все свои заводы и пароходы наши системы поставит, но и всем своим друзьям нас порекомендует. Так ты согласна?

Лара только вздохнула. Причин для отказа не было. Почему бы не уделить любимой работе пару часов в выходной день?

– Хорошо, Валерий Евгеньевич. Я согласна. А куда мне деваться?

Приехав в офис на следующий день, пятого марта, Лара попала в самый разгар предпраздничной суматохи. Никто не работал. Мужчины с видом заговорщиков носились по кабинетам, шептались по углам и то и дело рассыпались в комплиментах дамам. Девушки, нарядные, с праздничными прическами и макияжем, победно улыбались и снисходительно принимали ухаживания. В воздухе витали запахи цветов и хорошего парфюма, а на всех столах стояли тюльпаны. Лара их обожала с самого детства. По ее мнению, в этих цветах было что-то и очень простое и одновременно королевское.

– Лариса Вячеславовна, вот вам ваши билеты, – защебетала, подлетев, молоденькая секретарь и протянула оранжевый конверт. – На «Сапсан», к сожалению, достать не удалось – праздник, все уже распродано. Но это тоже хороший поезд, фирменный, «Северная Пальмира». Отходит сегодня вечером без двадцати одиннадцать, а в семь сорок утра вы будете уже в Москве.

– В Москве? В какой еще Москве? – Лара изумленно уставилась на секретаршу, не сразу даже уловив смысл ее слов. – Ника, ты что-то путаешь. У меня завтра на утро назначена важная встреча с клиентом. Вот, – она сверилась со своими записями, – клиент Яковлев Дмитрий Олегович, его помощник Антон…

– Ну да, совершенно верно, – закивала Ника. – Но только клиент этот живет в Москве, а не в Питере. Вы что, не знали? Разве Валерий Евгеньевич не сказал вам? А мне он говорил, что…

Не дослушав, Лара рванулась в кабинет начальника, но секретарь остановила ее:

– Лариса Вячеславовна, а Валерия Евгеньевича нет на месте. Он с супругой сегодня рано утром улетел в Венецию на все выходные.

От таких новостей Лариса, конечно, разозлилась. Ее буквально взбесило то, что начальник заставил ее работать в праздник и даже не счел нужным предупредить: работу эту предстоит делать в другом городе. Первой мыслью было плюнуть на все, разорвать билеты на мелкие кусочки, швырнуть на ковролин, громко сказать «Всем пока!» и удалиться, картинно захлопнув за собой дверь. Но картинность хороша только в кино, где есть повторные дубли. А в жизни их нет. Руководящими должностями в солидной фирме и с приличным окладом сейчас не раскидываются, как фантиками от жвачки. И потому, остыв, Лара нашла в себе силы, чтобы не послать все к чертовой матери. Так или иначе, все проблемы решаемы. Вряд ли дела продержат ее в Москве дольше нескольких часов. Значит, вечером, а если повезет, то и днем седьмого марта она сможет уехать домой, а восьмого… Восьмого, в маленьком черном платье, она отправится ловить за хвост птицу счастья в клуб как-его-там на день рождения Леши Воронцова. И Бог с ним, с этим шефом и его Венецией. Пусть себе плавает по каналам под песни гондольеров. Приедет – услышит от нее, Ларисы, такую баркаролу, что мало не покажется.

Ей всегда нравилась атмосфера вокзала и железной дороги. В детстве поезда казались сказочными каруселями, волшебными каретами, везущими в новую, неизвестную, но, разумеется, удивительную и прекрасную жизнь. Лет в тринадцать Лара с подругами любила приходить к железной дороге, смотреть на проносящиеся мимо поезда, махать им вслед рукой и мечтать о путешествиях. Став чуть старше, она уже точно знала, какого именно путешествия ждет – в Петербург. Первую свою поездку туда, когда она ехала сразу после окончания школы, полная грез и радужных надежд, Лара, наверное, будет помнить всю жизнь… Однако в последние годы пользоваться железной дорогой Лариса практически перестала. В отпуск летала на самолетах, навещать маму ездила на машине, так казалось удобнее. И теперь она ожидала поездки в Москву как чего-то приятного… Но увы, как говорится, загад не бывает богат.

Все пошло кувырком с самого начала. Несмотря на то что праздничный корпоратив в их фирме уже был два дня назад, во вторую половину «черной субботы» все сотрудники решили еще раз «посидеть» и отметить Восьмое марта. Лара не хотела оставаться с ними, намеревалась спокойно, с запасом времени съездить домой, переодеться и собраться в дорогу – но разве ж эти черти просто так отпустят любимую начальницу? Уболтали, пришлось задержаться, выслушать поздравления и съесть кусок торта. Хорошо хоть от шампанского удалось отказаться, сославшись на то, что она за рулем. Но драгоценное время было потеряно, а тут еще толкотня в пробках… Так что домой Лариса попала намного позже, чем планировала, собиралась на скорую руку и наверняка забыла что-то важное. А в последний момент догадалась проверить билеты и выяснила – о ужас! – поезд не в 23.20, как сказала ей Ника, а в 22.40! Пришлось пулей вылетать из дома и на всех парах мчаться на Московский вокзал. Чтобы не заморачиваться с парковкой, Лара поехала на метро, и это оказалось намного быстрее, но пока она разобралась, с какого пути отходит «Северная Пальмира», пока добежала до нужной платформы, пока нашла вагон, который, по закону подлости, был, конечно, в самом конце перрона… Словом, к своему вагону она подлетела в тот момент, когда проводница уже готовилась закрывать двери.

– Еще попозже прийти не могли, девушка? – отчитала ее проводница, проверяя документы.

– Да вот, так получилось… – зачем-то стала оправдываться Лара.

– Выходить раньше надо – и ничего «так получаться» не будет! – пробурчала тетка.

– Не говорите мне, что мне делать, и я не скажу вам, куда вам идти, – парировала Лариса.

Проводница, поняв, что ее послали, но не сразу осознав, куда, зависла на несколько минут, а потом возмущенно выплюнула:

– Хамка!

Лара забрала у нее свои документы и запрыгнула в вагон.

А дальше все один к одному. С соседями в купе ей необычайно «повезло»: трое подозрительно веселых мужчин, увидев симпатичную девушку, тут же принялись отпускать сальные шуточки и настойчиво уговаривать выпить с ними в честь праздника – столик уже был заставлен целой батареей бутылок. При других обстоятельствах Лариса попросила бы проводника переселить ее в другое купе, но сейчас об этом не могло быть и речи. Тетка, с которой они только что полаялись, конечно, не станет ей помогать… Кое-как отбившись от настойчивых кандидатов в собутыльники, рассерженная Лара забралась на верхнюю полку (хотя билет у нее был на нижнюю). От идеи переодеться в спортивный костюм пришлось отказаться, легла как была – в джинсах и кофточке. Лариса пыталась читать, но, как назло, книга попалась неинтересная, и сосредоточиться на ней в такой обстановке было невозможно. Был бы день – можно было бы в окно посмотреть, но сейчас даже этого удовольствия несчастная Лара оказалась лишена…

Попутчики, поняв наконец, что Лариса не их поля ягода, отстали от нее и переключили все свое внимание на выпивку. Их богатые запасы спиртного закончились только под утро. Когда пьяные разговоры о бабах, футболе, Абрамовиче и ценах на бензин сменились мощным трехголосым храпом, был уже пятый час утра. Лариса держалась за голову и считала минуты до прибытия.

Она была уверена, что ни за что не сумеет уснуть в такой обстановке – но все-таки срубилась перед самой Москвой и проснулась, когда поезд уже стоял. Кроме нее, в купе никого больше не было, а за окном уже виднелась платформа вокзала. Очевидно, вредная проводница нарочно не разбудила ее. Заторможенная спросонья, Лара полезла вниз, поскользнулась, потеряла равновесие и пребольно ударилась скулой о полку. Застонала, прижала ладонь к щеке – и выронила свою светлую кожаную куртку прямо в разлитую на полу лужу темного пива. А тут еще вагон дернулся, и Лара, испугавшись, что ее сейчас увезут куда-нибудь в депо, заторопилась к выходу.

Неумытая, непричесанная, в воняющей пивом куртке и, похоже, с синяком на скуле, Лариса выглядела так, что от нее шарахались даже милицейские овчарки. О том, чтобы ехать в таком виде на встречу с заказчиком, нечего было и думать. Вынув мобильный, Лара набрала номер некоего Антона, как она поняла, помощника их клиента, и затараторила, что задерживается на некоторое время.

– Тогда подъезжайте в башню «Федерация», встретимся там в ресторане «Восток – Запад», – не очень-то любезно ответил Антон. И еще более нелюбезно отключился. А Лара даже не успела спросить, что это за башня такая и где она находится. Ох уж эти москвичи с их самомнением! Назначили себя центром вселенной и почему-то считают, что весь мир должен знать их город как свои пять пальцев! А сами небось от Летнего сада до Зимнего дворца дорогу не найдут… Не переставая возмущаться такой наглостью, Лариса отправилась на поиски вокзального туалета.

Зеркало подтвердило худшие опасения – на левой скуле действительно начал проступать приличных размеров синяк. Призвав на помощь всю имеющуюся в сумке косметику, Лариса с грехом пополам зашпаклевала его. Результат вышел не очень. Впрочем, попытка привести в порядок куртку вообще оказалась тщетной. Сколько Лара ни старалась, пятно не сошло и, кажется, даже запах пива слабее не становился. Признав наконец, что сделала все возможное, Лариса покинула вокзал, отмахиваясь на ходу от предложений «Такси недорого». Такси ей было нужно – но никак не по цене билета на самолет…

Лара вышла на Комсомольскую площадь и стала ловить машину. Вскоре возле нее затормозила грязная «десятка».

– Куда? – спросил водитель, молодой парень, по виду типичный работяга.

– В башню «Федерация»…

– Это «Москва-Сити», что ли?

– Да… Кажется.

– Пятьсот рублей!

Цена явно была завышенной, но Ларисе было уже все равно.

– Хорошо, поехали.

Она уселась на переднее сиденье, пристроила сумку на колени и тут услышала:

– Ну, куда же вы сели, дамочка? У вас что, глаз нету? Я встал специально рано утром затем, чтобы съездить на Киевский за тюльпанами подешевле для своей любимой девушки, а вы… – водитель не на шутку рассердился, а Лара даже не почувствовала, что приземлила пятую точку на цветы.

– Извините, я их не заметила…

Всю дорогу они ехали молча, в тихой тесноте салона, где запах пива сделался, казалось, еще сильнее.

– С вас восемьсот рублей. За цветы прибавка, – заявил водитель в конце пути.

Лара безропотно отдала деньги. Хорошо хоть мелкие купюры в кошельке имелись – сдачи с тысячи у водителя точно бы не нашлось.

Башня «Федерация» оказалась неправдоподобно огромным небоскребом из бетона и синего стекла. Втиснувшись в крутящуюся зеркальную дверь вместе с двумя респектабельными мужчинами класса люкс, Лара почувствовала себя ошибкой природы, а когда охранник объяснил ей, как пройти к ресторану, то к неудачнице прибавилась еще и «просто дура». Запомнить схему «налево – прямо – вниз – направо – чуть левее – затем прямо» в ее душевном состоянии было просто невозможно. К счастью, Ларису пожалела уборщица и проводила ее ко входу нужного заведения. Уже у входа в ресторан Лара набрала номер Антона, но абонент оказался недоступен. Час от часу не легче.

– Вас кто-то ожидает? – высокая блондинка-администратор была похожа на героиню голливудской мелодрамы – такая же отполированная и искусственная до мозга костей.

– Да… Но я его никогда не видела… Мужчина. Зовут Антоном.

– Пойдемте, я вас провожу.

На самом деле Лариса прекрасно бы обошлась и без провожатой – в этот ранний час в респектабельном ресторане имелся только один-единственный посетитель. Антон оказался шатеном лет сорока, в джинсах и синем свитере. Если бы Лара так не злилась на него, то, возможно, нашла бы его симпатичным.

– Доброе утро, Лариса, как доехали? – спросил он, рассматривая ее с головы до ног. Лариса невольно отвернулась, пытаясь скрыть синяк.

– Спасибо, прекрасно! – ответила она. – Антон, если вы не против, давайте сразу перейдем к делу.

Не желая тратить время на чаепитие и светскую беседу, она сразу же достала папку с бумагами, чтобы сначала рассказать все о системе сигнализации, а потом показать ее устройство и побыстрее откланяться.

– Помимо оснащения электронной системы защиты мы можем предложить вашему шефу установить функцию «Лающая собака», – быстро продолжала она крайне деловым тоном. – Как только на расстоянии шести метров кто-то совершит движение, создастся эффект присутствия в доме огромного злющего пса, который будет лаять и рычать, как настоящая собака Баскервилей. Да, кстати, Антон, кому я должна буду все рассказать и показать – вам или вашему шефу Дмитрию Олеговичу?

– Давайте мне, – отвечал Антон, лучезарно улыбаясь. – Дмитрий Олегович улетел сегодня утром на Гоа. Но вы не волнуйтесь, я его первый помощник, и мне велено все проконтролировать, чтобы не было никаких технических неполадок.

– Но, чтобы заработали датчики, вам нужно будет ввести код, – нахмурилась Лара. – И делать это надо у него в квартире.

– Не волнуйтесь, Лариса Вячеславовна, у меня есть доверенность.

– Ну, хорошо, тогда отправимся сразу в квартиру, чтобы я могла вам все наглядно продемонстрировать.

– Вы спешите? – все еще улыбаясь, спросил Антон.

Лара серьезно взглянула на него:

– У меня, как и у всей страны, сегодня выходной в честь Международного женского дня.

В лифте, который, как космический аппарат, поднимал их на пятьдесят шестой этаж, Лариса в зеркале рассмотрела своего спутника. Высокий, телосложение крепкое, ухоженный, одет прилично, но не метросексуал. А еще у него приятная улыбка – это она подметила, когда он внимал ее речи про «Лающую собаку». «А может, и хорошо, что хозяина нет? Наверняка он оказался бы толстым, циничным и ужасно вредным нуворишем. От одного вида которого меня бы точно затошнило…»

Когда они зашли в апартаменты, у Лары даже закружилась голова. За годы работы она повидала немало роскошных квартир и элитных загородных домов, но такие хоромы ей встретились впервые. Чего стоила красовавшаяся посередине огромной комнаты на вращающемся подиуме модель мотоцикла «Харлей Дэвидсон» в натуральную величину! Или картина в другой комнате – явно подлинник и явно кисти Пабло Пикассо, которого Лара терпеть не могла.

В общем, о хозяине квартиры у Ларисы сложилось весьма дурное впечатление. Интерьер, конечно, был дорогим, но, по ее мнению, безвкусным. Она считала, что дом – это не предметы стоимостью несколько тысяч долларов и не изыски современных дизайнеров, а уютные мелочи (подушки, свечки, магнитики на холодильнике, рамки с фотографиями), голоса детей, запах домашней еды, разбросанные по полу игрушки, книжный шкаф и просто ощущение собственного уютного маленького мира… Именно таким она представляла себе дом, вот уже много лет мотаясь по съемным квартирам… «Впрочем, какое мне дело до чьей-то квартиры? – тут же остановила она свои мысли. – Надо быстренько все показать, рассказать да и сматывать удочки».

Лара засуетилась.

– Антон, система верно установлена, я уже проверила. У вашего хозяина будет одна пластиковая карточка для сейфа и брелок для дистанционного управления системой. В случае нападения сразу же нужно подать сигнал тревоги. Также можно управлять различными устройствами – открыть окна или закрыть, включить или выключить свет. Остается только ввести коды и посмотреть, как что работает. Выберите пять любых цифр, пожалуйста.

– Давайте пока остановимся на пяти нулях, – решил Антон. – А потом, когда шеф приедет, он задаст свои цифры.

– Хорошо. Смотрите, вы подносите карточку к сейфу, и он, как ларец, открывается. Беспроводная сигнализация хороша тем, что все охраняется благодаря радиоволнам, а не проводам. Вот только пульт управления лучше установить в прихожей. Ну вот и все, – закончила она и все-таки не удержалась от язвительного вопроса. – А теперь скажите – разве стоило мне ради пятнадцати минут приезжать к вам сюда из другого города?

– Но вам же надо было убедиться, что все настроено верно, – без тени смущения отвечал Антон.

– Тогда давайте подпишем документы и закончим с этим. – Лариса села на краешек мягкого дивана цвета слоновой кости и достала из папки договор. Антон поставил три подписи, похожие на детские каракули, и предложил спуститься в кафе, выпить по чашечке кофе, но Лара отказалась. Ей не терпелось поскорее вернуться домой в Питер и начать подготовку к дню рождения Леши Воронцова.

Но только они приготовились встать с дивана и распрощаться, как сработала сигнализация. Да так, что едва не лопнули барабанные перепонки. Оба опрометью бросились к дверям. Прислонив карточки и повернув дверные ручки, они снова оказались в центре квартиры, напротив «Харлей Дэвидсона», и стали осматриваться.

– Главное, входные двери не закрывайте, иначе мы с вами не выйдем отсюда, – командовала Лариса. – Только хозяин имеет право второй раз сменить цифры кода на датчике.

Сирена наконец замолчала. Лара подошла к главному блоку управления и обнаружила причину ложной тревоги. Антон, по-видимому, случайно нажал на брелок, который положил к себе в карман. Поставив брелок на блокировку во избежание подобных ситуаций, Лара еще раз с иронией посмотрела на макет мотоцикла… и в это время входная дверь с громом захлопнулась.

– Антон! Нет! Что вы наделали? – закричала она.

– Я? Ничего. Она сама, я туда даже не подходил. Думаю, это сквозняк. Видите, окно приоткрыто? Очевидно, горничная забыла закрыть, вот и случилось недоразумение.

– Недоразумение? – Лара истошно дергала дверную ручку. – Да вы понимаете, чем оно грозит? Мы же теперь не сможем выйти отсюда! О Боже, что же делать? Давайте кричать, звать на помощь!

– Боюсь, что нам с вами, в лучшем случае, ответит только домовой, – ответил с нервной усмешкой Антон.

– А эти ваши горничные, охрана и так далее? Где же они все?

– «Три счастливых дня было у меня…» – пропел Антон, всячески стараясь разбавить назревающую панику. – Вы сами только что напомнили мне, что в стране выходные – 6, 7 и 8 марта. Не только шеф уехал рассекать телом волны океана. Домработница, наверное, тоже наметила на эти дни романтические свидания, ведь и ей иногда нужно снимать фартук Золушки и превращаться в гламурную принцессу, не правда ли, Лариса? Кстати, а вы замужем?

Лара даже перестала истошно дергать дверную ручку и уставилась на Антона с таким возмущением, будто он заявил, что ей срочно пора садиться на диету.

– Не поняла, какое это имеет отношение… – процедила она сквозь зубы. – И вообще, это с какой минуты мы перешли с вами на обсуждение личных тем?

– С той самой, которая заперла нас в закрытом пространстве, – ему, похоже, было даже весело. – А что вы, собственно говоря, переживаете? Три дня – это не так уж и много. Да и оказались мы с вами не на каком-то чердаке с ползающими тараканами и использованными презервативами и не в самолете, зависшем в воздухе…

– Инструменты! – перебила его Лара, которую внезапно озарила идея. – В квартире обязательно должны быть инструменты, чтобы открыть дверь! Черт!.. Этот же ваш придурочный олигарх с застрявшим посреди мозга американским мышлением перевел все на электронку. Антон, ну что вы сидите и улыбаетесь? Мужчина вы или кто?

– Вот уже как сорок один год в моей анкете всегда стоит галочка напротив пункта «пол мужской». Хотя кто его знает? Вы хотите проверить?

От его самовлюбленности и наглости Лару даже затрясло.

– Антон, немедленно прекратите паясничать! Лучше позвоните своему шефу. Пусть приезжает и спасает нас! Если он приложит пластиковую карту с той стороны, а ее можно взять в «Miraxe», то дверь откроется! Или нет… давайте звонить на проходную! – Лариса подбежала к стационарному телефону, но гудка в трубке не было. – Что это значит?

– Видимо, не успели подсоединить. Шеф только два дня назад въехал в эту квартиру. – Антон стал ощупывать карманы. – О Господи… – он медленно сел на диван. – Я шутил с вами, так как понимал, что с мобильным телефоном любая проблема решается за пару минут, но…

– Что «но»?

– Но вещи… Ваша сумка и моя борсетка остались в холле, за закрытой дверью, – Антон даже побледнел, понимая, что дело принимает серьезный оборот.

Лариса села за барную стойку и, закрыв лицо руками, громко заплакала. Через минуту ее плач усилился, потому что с первой волной отчаяния пришла следующая – она вспомнила о послезавтрашнем свидании с мужчиной своей мечты. Обычно Лариса никогда не позволяла себе распускаться при людях, даже при самых-самых близких, при маме или при Наде. Всегда находила в себе силы, чтобы справиться с отчаянием, и всегда следовала жизненному принципу: «все, что нас не убивает, делает сильнее». Но сейчас она дала волю слезам. Видимо, слишком много накопилось обид, тревог и переживаний. Как вскрывается гнойная рана, так вскрылась и душевная. Вдруг невыносимо надоело жить, прикрываясь улыбкой, страдать в ночной тиши и делать вид, что все хорошо. Надоело покупать косметику и модную одежду, ходить в салоны красоты и фитнес-клубы, понимая, что никому это на самом деле не нужно. Женщины убеждают себя, что занимаются своей внешностью, проводя многие часы на шопинге и в косметологическом кабинете, ради самой себя – но это не так. На самом деле каждая из них хочет быть красивой лишь потому, что жаждет любви. А ее мало, на всех не хватает: кто-то любит, кто-то лишь позволяет себя любить, причем делает это подчас весьма мерзко и цинично. А кому-то и вообще ничего не достается. Как ей, Ларисе.

– Ну что вы, в самом-то деле? Не плачьте… – Антон подошел сзади и с неожиданной нежностью коснулся ее волос. – Все не так страшно, уверяю вас. Здесь есть и телевизор, и ванная, и горячая вода, и… – он подошел к холодильнику, открыл дверцу, – и, ммм… вы не поверите, что я нашел! Еда! Представьте, что у вас уик-энд в роскошной квартире на пятьдесят шестом этаже! Знаете, сколько стоит суточная аренда? А у нас еще и полный пансион – в смысле, полный холодильник.

– Да перестаньте же молоть чепуху! – всхлипнула она. – Мне же надо в Питере быть! У нас вечеринка… День рождения, его день рождения, понимаете! Вы хоть можете себе представить, что значит для одинокой женщины за тридцать встреча с красивым и свободным мужчиной? Все! Это шанс, которого, быть может, никогда больше не будет! Вы это понимаете? Я умру, так и не дожив до женского счастья! В конце концов, рожу ребенка от старого приятеля, воспитаю и буду надеяться, что в старости мне подадут стакан воды…

Лара говорила, не глядя на Антона, все так же уткнув лицо в сложенные на барной стойке руки. Ответа не последовало, и она все-таки подняла голову. Антон как раз достал из холодильника масло и металлическую баночку, пооткрывал кухонные ящики в поисках хлеба и нашел-таки батон. Отрезав два ломтика, он медленно и с чувством какого-то внутреннего достоинства стал намазывать на них масло и покрывать сверху черной икрой. Тут закипел чайник.

– Вы что будете, чай или кофе? – спокойно и даже как-то буднично поинтересовался он. – Если нужно, в холодильнике есть сливки и обезжиренное молоко.

– А кто вам разрешил открыть чужой холодильник? – ахнула Лариса. – У вас что, с вашим шефом такие дружеские отношения, что он позволяет вам есть свою черную икру?

– Во всяком случае, не думаю, что шеф был бы рад, вернувшись с отдыха, обнаружить в своей квартире труп своего помощника, умершего от голода. Даже два трупа – мой и ваш. Так что топайте в ванную, быстренько умывайтесь, сморкайтесь, приводите себя в порядок – и возвращайтесь завтракать.

– Что? Да кто вы такой, чтобы указывать мне, что я должна делать? – Лариса предприняла последнюю попытку сопротивления.

– На эти три дня я вам сожитель, – усмехнулся Антон.

Лара хотела снова возмутиться… Но журчание в животе выдало ее желание что-нибудь съесть – и лучше что-нибудь очень редкое, дорогое и вкусное. В конце концов, если не считать куска корпоративного торта, последний раз она ела вчера в обед. Выразительно сверкнув глазами, Лариса отправилась в ванную.

Марина Полетика

…Ванная комната по площади была примерно равна ее съемной квартире, а на месте джакузи как раз уместилась бы ее кухня. Интересно, порядок на всех этих гектарах жилплощади наводит одна-единственная уборщица? Тогда она, должно быть, передвигается по комнатам на такой моечной машинке, как в торговых центрах. А если все делать вручную, то за рабочий день только клининговая бригада управится. Господи, о чем она думает! Видно, и правда сильно ударилась головой там, в вагоне. Это ж надо было оставить в прихожей сумку – там и косметика, и расческа! Не говоря уже о телефоне и прочих достижениях цивилизации… Но и этот Антон тоже хорош, такой же лапоть, как и она.

Ругая себя и Антона, Лара осторожно открывала дверки многочисленных шкафчиков, как будто опасалась, что на нее оттуда выпрыгнет мышь. Мыши, конечно, не было. Но зато нашлись и шампунь, и мыло, и гель для душа, и даже одноразовые зубные щетки. Но больше всего ее обрадовала найденная мочалка в упаковке и целая стопка чистых махровых халатов. Лариса, покосившись на сверкающую белизной джакузи (еще неизвестно, как там ее прислуга моет!), забралась в душевую кабину и принялась с наслаждением тереть себя мочалкой, смывая все огорчения этого дня. Который, к сожалению, еще не кончился и неизвестно, что еще ей приготовил.

Вымывшись и завернувшись в приятно пахнущий чистотой махровый халат, она почувствовала себя куда более уверенно: той женщине, которая смотрела на нее теперь из зеркала, все же проще будет общаться на равных с таким самоуверенным и наглым типом, как Антон, чем замарашке с сальными волосами и в пропахшей пивом мятой одежке. Вот жаль только, что синяк на скуле никуда не делся. Еще пооткрывав дверцы, Лара убедилась, что никакой косметики в ванной не было. Впрочем, не было вообще никаких признаков того, что в доме живет женщина. Стало быть, хозяин квартиры не женат. И это был первый в ее жизни случай, когда она пожалела, что состоятельный представитель мужского пола свободен от брачных уз. Эта неожиданная мысль заставила ее улыбнуться, и она вышла из ванной вполне успокоившаяся.

Не сразу выбрав верное направление и пару раз свернув-таки не туда, Лара все же добралась до кухни, ориентируясь на запах свежемолотого кофе.

– Па-па-па-памм! – торжественно поприветствовал ее Антон и тут же принялся разбивать яйца над сковородкой, где уже шипели кружочки поджаренной колбасы.

У Лары от этих запахов заурчало в животе, и она подумала, что Антон вовсе не такой уж противный, как показалось ей вначале. Очень даже симпатичный и, главное, такой заботливый. Повезло его жене. Уж он-то наверняка поправляет ей ночью одеяло и прикрывает окно, если вдруг в спальне становится холодно. Антон стоял к ней спиной и бдительно следил за стреляющей каплями жира сковородкой. Тут он заговорил голосом диктора, читающего рекламу:

– Глазунья с краковской колбасой! Коронное блюдо холостяка в отсутствие домработницы! Вопреки предрассудкам, очень здоровая пища! Максимум белков, минимум углеводов! Хотя вам, с вашей фигурой, – он оглянулся на Ларису, – никакие углеводы не страшны! Поэтому на десерт у нас торт!

Лариса присела к столу, на котором уже стояли большие чашки для кофе, плетеная тарелочка с крупно нарезанными ломтями батона, масло и бутылочка сливок. От голода у нее кружилась голова.

– А можно я кофе налью? – жалобно попросила она. – Очень есть хочется!

– Конечно! Нажмите красную кнопку на кофеварке, и будет вам кофе!

Пока Лариса наливала кофе, Антон разложил по тарелкам яичницу. Затем они оба уселись за стол.

– Ой, а вилку? – оглянулась Лариса.

– Робинзонам полагается есть руками, – возразил Антон, но все же встал и подошел к одному из шкафов. – Хотя яичницу, конечно, неудобно, я согласен. Вот вам вилка!

С минуту на кухне царило сосредоточенное молчание, нарушаемое лишь позвякиванием приборов. Неприлично большой кусок торта и отлично сваренный кофе на некоторое время примирили Лару с неизбежностью, и она даже решила пококетничать… а заодно и узнать побольше о своем собеседнике.

– А у вас есть домработница? Ваш шеф хорошо вам платит?

– Я незаменимый, – с набитым ртом объяснил Антон. – Он без меня как без рук. Впрочем, домработница – громко сказано, просто приходит два раза в неделю женщина помогать по хозяйству. Не мужское это дело – пыль вытирать и полотенца стирать.

– Кстати, о стирке! – вдруг вспомнила Лариса. – Понимаете, я еще в поезде уронила куртку в лужу с пивом…

– Хорошо, что вы объяснили, – засмеялся Антон, – а то я, честное слово, подумал, что вы злоупотребляете.

– Какой ужас! – устыдилась Лариса. – И вообще, я рассчитывала сегодня вечером быть дома, так что ничего лишнего из одежды с собой не взяла. Как вы думаете, здесь можно где-нибудь все постирать? А то мне даже домой будет ехать не в чем, когда нас… освободят.

– Задание ясно! – Антон встал, с удовольствием потянувшись.

Лара отвела глаза, успев, однако, отметить, какая у него отличная фигура и как обрисовывает мускулы тонкий джемпер. Стоп… Как – джемпер?!

– Антон… откуда вы взяли это? – Лариса показала на джемпер. – Вы что – рылись в вещах хозяина?!

– Лара, успокойтесь! Какая, право, странная щепетильность в нашем с вами положении! – покрутил головой Антон. – Ну хорошо, я открою вам страшную тайну: я не помощник вашего клиента.

– А кто? – немедленно испугалась Лариса.

– Я его друг. И партнер по бизнесу. Дмитрий действительно уехал отдыхать на выходные, а мне оставил ключи от квартиры и попросил встретиться с вами. У меня и в самом деле есть доверенность. Мы же не могли знать, что сотрудник уважаемой фирмы так… невнимательно отнесется к этому вопросу. Только вы не захотели ее смотреть и поверили мне на слово. А теперь она осталась там, за дверью – вместе с остальными вещами. Но главное, что в квартире своего друга я могу чувствовать себя как дома… почти.

– Понятно… – протянула Лариса. Ей было очень неловко. Действительно, тоже мне – профессионал экстра-класса. Документы не проверила, застряла вместе с клиентом в чужой квартире, забыв еще и телефон. Она до сих пор во всем винила Антона. А тут впервые почувствовала себя виноватой, ведь у него тоже наверняка были на выходные свои планы. А он, вместо того чтобы психовать и валить все на нее, еще и возится с ней, и успокаивает… Да уж, дура она первостатейная и эгоистка, каких мало.

– Антон… А вас, наверное, тоже кто-то ждет? Волнуются? – в голосе Лары послышались виноватые нотки.

– Ну… В общем… Честно говоря, как минимум пять или шесть прекрасных дам будут страшно разочарованы в этот прекрасный женский праздник, – с напускной печалью проговорил он. – Да ладно, придумаю что-нибудь! В конце концов, вы могли оказаться страшной теткой полста лет от роду. Или, еще того хуже, мужиком!

Тут на его лице появилось выражение такого комического ужаса, что Лариса расхохоталась. И подумала, какой он милый и великодушный, а главное – не мелочный. Настоящий мужчина.

– Итак, раз уж мы вынуждены три дня вести совместно хозяйство, предлагаю вымыть посуду и постирать вашу одежду. Пол сегодня мыть не будем. Коврики, если что, вытрясем с пятьдесят шестого этажа. Так… что еще полагается делать по дому?

– Ужин, – давясь от смеха, подсказала Лариса. – И еще завтрак, и еще…

– Завтраки на мне, – кивнул Антон. – Остальное по вашей части, в любой семье должно быть справедливое разделение труда. Пойдемте за вашей одеждой.

«В любой семье… – бормотала про себя Лариса, пробираясь за Антоном по коридорам квартиры, оказавшейся и в самом деле несуразно огромной. – В любой семье должно быть…»

А что, если представить, что Антон – ее муж? Он ведь сам сказал, что живет один. Вот у них – долгожданный выходной, который они давно мечтали провести вместе, не выходя из квартиры. Они полдня валялись в постели, потом позавтракали, потом… потом они будут смотреть хороший фильм и дальше валяться на диване или на огромном пушистом ковре. Они будут болтать о всякой чепухе – как за завтраком. Или молчать, и молчание будет им не в тягость. А ужинать они будут не на кухне, а в гостиной, той самой, с дурацким мотоциклом на подиуме, возле окна, и залитый огнями город будет лежать у их ног. Они будут пить вино. И будет звучать тихая музыка. А они будут танцевать, целоваться и никуда не торопиться, потому что им выпало такое счастье – три свободных дня вместе, и никто им не помешает. А потом… потом у них родятся дети, и им будет просторно в этой квартире. Два сына. Она непременно так хотела – чтобы два сына, тогда она будет единственной женщиной в семье, ее все будут любить и баловать… А она никогда не будет думать о том, что она никому не нужная, нелюбимая старая дева, сама за себя и за все вокруг отвечающая…

– Лариса, вы очнулись? – Антон внимательно смотрел ей в глаза. – Мы уже пришли. Мы тут стоим, а вы…

– Я? Ах да! Простите, я задумалась, – смущенно пробормотала она.

Оглянувшись по сторонам, Лара увидела, что они находятся в небольшой комнате без окон, вроде кладовки. Здесь стояли стиральная машина, гладильная доска и сушилка, на которой ничего не сушилось.

– Включайте машинку и пойдемте поищем себе более интересное занятие! – распорядился Антон, по-прежнему не сводя с нее глаз.

«Кажется, он за меня беспокоится», – с замиранием сердца подумала Лара.

Остаток дня прошел примерно так, как вдруг промелькнуло в ее безумной мечте. Они смотрели огромный телевизор, так кстати отыскав рядом диски со старыми советскими комедиями, болтали о всякой чепухе, смеялись до упаду. Внезапно Ларе пришла в голову фантазия «прокатиться» на «Харлее», Антон старательно изображал сперва рев мотора, а потом назойливого фотографа. Наверное, они изрядно выпили. И Лариса вдруг на удивление легко рассказала Антону про свою жизнь, про страх одиночества, про то, какие надежды она возлагала на вечеринку по поводу дня рождения Леши… И странно: то, что казалось ей страшно важным, просто жизненно необходимым, сейчас показалось мелким и до смешного неважным. Леша был теперь каким-то выдуманным, нарисованным воплощением извечной дамской мечты. Как она там Наде его живописала за рюмкой кофе и чашкой ликера? Красивый, неженатый, состоятельный, да еще и флюиды излучает вокруг себя особые – сексуальные и притягательные. Тьфу, гадость какая! Теперь Лара самой себе казалась глупой и болтливой. У нее хватило ума и Антону истерику закатить. И опять – что она наговорила?! «Красивый и свободный мужчина… Шанс, которого никогда больше не будет! Она умрет, не испытав женского счастья!» Идиотка, просто идиотка! От стыда Лариса покраснела и отвернулась к окну.

Вид был как из самолета, только вместо крошечного иллюминатора – огромное, от пола до потолка, стекло, а за ним плескалось море огней, темной змеей изгибалась Москва-река. Там была суетливая, шумная, не любимая ею столица. Но теперь она была у Ларисиных ног. Ради Антона я, пожалуй, смогла бы полюбить Москву, подумала Лара. И даже уехать из города своей мечты вслед за любимым. Любимым… Устав от переживаний ужасно долгого дня и от всяких мыслей, Лариса неожиданно для себя уснула в мягком кресле под тихую музыку и неспешную речь Антона. А может быть, и выпитое вино так подействовало…

Она проснулась ночью от тишины. Оказывается, так бывает. На пятьдесят шестом этаже башни «Федерация» не было слышно ни снующих внизу машин, ни птиц, ни шороха ветра – вообще ничего. Первая мысль была – одета ли она? Но халат был на ней, и оттого под накинутым мохеровым пледом стало жарко. Антон, судя по всему, перенес ее на диван. Стало быть, она была пьяна до бесчувствия, раз не проснулась. В комнате было темно, в черном небе за окном – ни звездочки. Вскочив и спросонья плохо понимая, что происходит, Лариса нащупала в изголовье дивана, на котором лежала, выключатель. На потолке тускло, будто нехотя загорелся круг из синих лампочек, отразившись синими огоньками на хромированных деталях «Харлея». Осмотревшись и поняв, что это та самая комната, где они провели почти весь день, и что она здесь одна, Лариса успокоилась. Некоторое время она полежала, приходя в себя и вспоминая события этого дня. Потом поняла, что все равно не уснет: чужой дом давил тишиной, молчал, будто присматривался… Она запахнула поплотнее халат и отправилась на поиски Антона.

Он спал на краю огромной кровати в спальне. Горел торшер, часы показывали половину четвертого. Мигая, тихо бормотал телевизор, Антон сладко похрапывал. Лара с минуту рассматривала его, спящего, а потом осторожно легла рядом. Антон что-то забормотал, просыпаясь, но Лара крепко зажала ему рот ладошкой… и с облегчением увидела, каким радостным узнаванием вспыхнули его глаза.

В эту ночь Лара уснуть уже не могла. Обстановка чужой шикарной квартиры, едва знакомый мужчина, на эту ночь ставший самым близким из людей, ощущение того, что они, как два воришки, обживают чужой дом, куда в любой момент может вернуться хозяин и застать их тепленькими в постели… бр-р! Весь этот коктейль эмоций ударил ей в голову, и она, не раздумывая, с головой бросилась в водоворот новых чувств. Антон опять уснул, но выражение лица у него и во сне было счастливое. А Лариса, полежав еще с час, решила встать и пойти в ванную. Не включая свет, она подошла к окну, было еще темно, но темнота была предрассветная, ненастоящая, и огни горели устало, нерадостно, не так, как ночью. Не включая свет, она тихо вышла из комнаты и отправилась в ванную, а потом на кухню, варить себе кофе.

Проходя мимо гостиной, той самой, где провела в одиночестве первую половину ночи, она вдруг обратила внимание на пиджак Антона – то ли упавший, то ли брошенный небрежно на пуфик за диваном. И в самом деле, сообразила Лара, он пришел в пиджаке и рубашке, а потом переоделся в джемпер своего приятеля, а его рубашку она постирала вместе со своей блузкой. И совершенно неожиданно для самой себя она стала ощупывать карманы пиджака, не отрывая глаз от двери, из которой мог появиться Антон. Бог знает, что она намеревалась там найти – уж однозначно не доверенность и не удостоверение личности. Но женское любопытство, этот вечный двигатель прогресса, оказалось сильнее страха и осторожности.

Так… бумажник, кредитки, носовые платки, зажигалка, ручка… Ничего интересного… А это что такое? Она отдернула руку, испугавшись своей догадки. Но тут же, еще раз оглянувшись на дверь, она схватила маленький предмет, оказавшийся, конечно же, тонким, почти как лист бумаги, сотовым телефоном! Потрясенная до глубины души своей находкой (у нее перед глазами стояло побледневшее лицо Антона, когда он обнаружил, что его борсетка вместе с ее сумкой остались в заблокированном холле), Лара все же смогла взять себя в руки. Телефон работал в режиме «без звука». И показывал полную зарядку. Значит, они вполне могли позвонить кому угодно и попросить о помощи. Но вместо этого Антон заставил ее поверить в то, что они заперты в квартире на три дня. Зачем?! И кто он такой, этот самый Антон, вдруг вмешавшийся в размеренный ход ее жизни?

Осторожно, стараясь ступать бесшумно, Лара подошла к двери спальни. Оттуда по-прежнему доносилось сопение. Приоткрыла дверь, заглянула в щелку – спит. Тогда она нашла в списке контактов первый попавшийся и набрала номер.

– Да, Дмитрий Олегович! – отозвался сонный, но вежливый голос. – Алло? Я вас не слышу! Алло! Связь плохая!

Лариса молча нажала «отбой». Удалила последний вызов из списка набранных номеров. Вернулась в гостиную, положила на место телефон, аккуратно сложила пиджак так, как он лежал до этого. Потом пошла в ванную, пустила воду в джакузи, включила – механизм ровно загудел – и присела на стоявшую тут же скамеечку. Голова ее, из которой моментально испарились и сон, и остатки хмеля, лихорадочно работала.

Стало быть, Антон – не Антон, а Дмитрий Олегович, то есть тот самый клиент, который оплатил установку сигнализации. И квартира эта – его собственная. Сразу все встало на свои места: и то, как легко он ориентировался на кухне, и как нашел на задворках этой усадьбы «прачечную», и то, что джемпер ему подошел так, будто для него и был куплен. Впрочем, почему – будто? Для него и куплен. А доверенность она не посмотрела. Впрочем, что бы это дало? Бумажка, в которой было бы написано, что хозяин квартиры господин Яковлев доверяет своему помощнику такие-то полномочия, ничего не изменила бы. У Антона… то есть Дмитрия были ключи, и поэтому у нее не возникло подозрения.

Так, будем рассуждать дальше. Надо понимать, и дверь захлопнулась не сама по себе. Как она, дура, сразу не догадалась, что тяжелая стальная дверь не могла захлопнуться от сквозняка?! Тут нужен был торнадо. Но торнадо не было. Значит, кто-то просто захлопнул дверь в заранее оговоренный момент. Антон-Дмитрий быстренько навешал ей лапшу на уши, а она была в такой панике из-за того, что пропустит день рождения ненаглядного Леши, который и не вспоминал о ней два месяца, а потом вдруг соскучился и позвал на свой день рождения. Причем и позвонил-то не сам, а через Надьку передал. Ох, о какой чепухе она думает, когда тут творится такое непонятное и наверняка страшное.

Дальше следовал логичный вопрос – зачем? Зачем этот Дмитрий заманил ее в свою квартиру? Откуда он вообще про нее узнал, раз они никогда не встречались раньше? Интересно, ее шеф случайно послал в Москву или «владелец заводов, газет, пароходов» заказал именно ее? Слово «заказал» напугало Лару окончательно. Выжившие после перестройки и приватизации сограждане понимают это слово совершенно однозначно. Да он же ненормальный! Он наверняка маньяк! Хотя вроде не похож… Впрочем, все маньяки не похожи на маньяков, так и в газетах всегда пишут. Итак, будем смотреть правде в глаза: если Дмитрий – сексуальный маньяк, то он своего добился. Она, можно сказать, сама его… соблазнила. Что теперь? А вдруг он не оставляет свидетелей?!

Ларису охватила паника. Сколько у нее времени? Неизвестно. Ясно одно: если она сможет и дальше делать вид, что ничего не знает и что испытывает к своему временному, как он выразился, «сожителю» нечто большее, чем симпатию, то, возможно, получится выиграть время. А что дальше? Да она и не сможет. Он увидит страх в ее глазах и все сразу поймет. Он не дурак, этот Антон-Дмитрий. Далеко не дурак.

Стук в дверь, тихий и деликатный, заставил Лару подпрыгнуть так, что она ударилась головой о какую-то полочку. Сверху шлепнулась на пол стеклянная ваза и разлетелась на несколько частей.

– Лара! У тебя там все в порядке? – раздался за дверью встревоженный голос. – Ты там сидишь уже час!

– Д-да, – с трудом сдерживая дрожь в голосе, выдавила Лариса. – Уронила… Сейчас выхожу.

Она подумала было, а не дождаться ли ей в ванной помощи, но сразу же отказалась от этой мысли: если Дмитрий – хозяин дома, то до ванной никто не доберется, пока он сам этого не захочет. И вызывать его гнев или подозрения тоже не стоит. Значит, надо выходить. Затравленно оглянувшись по сторонам, Лара увидела на нижней полке углового шкафчика аккуратно сложенную стопку носовых платков. Ну что ж, хотя бы так… Осторожно переступив через осколки, она подошла к двери и открыла защелку.

– Что случилось? – Дмитрий выглядел обеспокоенным. – Ты в порядке? Не порезалась? А я проснулся – тебя нет, слышу – в ванной. Пошел варить кофе и завтрак готовить, как договаривались, а тебя все нет и нет… Лара, что с тобой?

Не говоря ни слова, Лариса метнулась мимо него в большую комнату, добежала до огромного окна и тут же распахнула его. Оттуда хлынул свежий холодный воздух – как раз то, чего ей не хватало. Она закашлялась, будто в легкие попала вода, – и от этого немного пришла в себя. Дмитрий шагнул было к ней, но остановился, вдруг заметив у нее в руке осколок разбитой вазы.

– Ты что?! – потрясенно выдохнул он. – С ума сошла? Лариса?!

– Тебя зовут Дмитрий. Дмитрий Яковлев. Ты – хозяин этой квартиры, – размеренным, обманчиво спокойным голосом проговорила Лариса. – У тебя есть ключи. И телефон. Если ты мне немедленно не скажешь, зачем ты все это устроил, я выброшусь из окна. И не подходи ко мне! – взвизгнула Лариса, заметив, что он сделал шаг вперед.

Он немедленно шарахнулся в сторону. Вид у него был настолько растерянный и испуганный, что Лара немного успокоилась. Оказывается, он боится не меньше ее. Это хорошо.

– Лара, я все объясню… – забормотал он. – Только, пожалуйста, не надо… Закрой окно! Вот, смотри, я отойду в тот угол. Я сяду. Не бойся, пожалуйста. Только закрой окно. Ты там сиди, если хочешь. Я тебе все объясню…

– Мне надо позвонить! – вдруг вспомнила Лара. – Дай телефон! Он у тебя в пиджаке! Там, за диваном!

Дмитрий, не оборачиваясь и не отрывая испуганных глаз от Ларисы, нащупал пиджак, достал телефон и протянул ей.

– Положи на стол и отойди туда, где сидишь! – приказала Лариса. Потом сообразила, что пока она набирает номер, он вполне может на нее наброситься. – Нет, наберешь номер и положишь телефон на стол.

– Хорошо, – покорно согласился Дмитрий, руки его дрожали. – Какой номер?

И тут Лариса, к своему ужасу, сообразила, что она не помнит ни рабочего, ни Надькиного, ни даже маминого номера – всегда просто набирала в сотовом.

– Звони охране, – приказала она. – Консьержу. Или кто у вас там? Я поговорю. Пусть придут, ты им откроешь. Я выйду с ними. Или нет… я им тоже не доверяю. Кто-то же захлопнул дверь по твоему приказу. Скорее всего, кто-то из них. Звони в милицию!

– Лара, умоляю тебя! Послушай меня только одну минуту! Ну не закрывай окно, если боишься. Это совсем не то, что ты думаешь… Хотя я не знаю, что ты подумала… Я действительно Дмитрий Яковлев. И это в самом деле моя квартира. И я немедленно тебя выпущу, честное слово! Не в халате же ты пойдешь!

Лара фыркнула, не сводя с него настороженных глаз. Она бы и в халате выскочила из этой чертовой квартиры, если бы знала, что дверь открыта и что он не схватит ее на полпути.

– Господи… Я не думал, что так все обернется… – Дмитрий ожесточенно потер руками лоб, собираясь с мыслями. – Твой Леша Воронцов, на день рождения которого ты так стремилась, – мой приятель. Можно сказать, друг. У нас отчасти общий бизнес. В общем, мы вместе с ним учились в институте и знакомы очень давно. Вот, можешь ему позвонить, кстати. Тут есть его телефон.

– А что я ему скажу? – вытаращила глаза Лара. – Тем более он твой друг. Я уже запуталась в твоих друзьях!

Но руку с осколком вазы опустила. К тому же рука давно уже затекла и онемела.

Обрадованный таким прогрессом, Дмитрий зачастил:

– Вы с ним познакомились на Новый год, правильно? Ты ему очень понравилась… Он даже сказал, что вот на такой женщине, как ты, он готов жениться.

Лара кивнула совершенно равнодушно. Если бы сейчас ей сказали, что на ней срочно хочет жениться Роман Абрамович, то она бы и в этом случае не обрадовалась. Не до того, знаете ли.

– Ну, короче, мы сидели как-то – Леха, я, приятель его Серега, кажется, и жена этого Сергея, Надя.

– Не жена, любовница, – автоматически восстановила справедливость Лара.

– Хорошо, любовница, – поспешно согласился Дмитрий. – Леха стал про тебя расспрашивать: мол, замужем ли, что да как. А Надежда говорит – не замужем, но поклонников хоть отбавляй.

– Вот зараза… – неуверенно сказала Лара.

– Ну, она, наверно, просто хотела тебе цену набить, что ли… – попытался оправдать ее подругу Дмитрий. – Потом Сергей ее про тебя очень хорошо отозвался, а Надежда то ли приревновала, то ли что… Сказала, что ты за кого попало замуж не хочешь, тебе нужен богатый. Поэтому и перебираешь.

– Вот стерва! – потрясенно выдохнула Лара. Нет, конечно, именно так они между собой и говорили, мысленно перебирая знакомых мужчин и тщательно перемывая им кости… но сказать такое постороннему?! Да еще и потенциальному поклоннику? Спасибо, подруга! И звонит потом как ни в чем не бывало!

– Лара… Закрой окно, пожалуйста! – попросил Дмитрий, поняв по выражению ее лица, что она стала чуть более вменяемой и готова к переговорам. – Если ты выпадешь случайно, то… Или простудишься. И я с тобой вместе.

Он неожиданно чихнул, потом еще и еще.

– Будь здоров! – процедила Лара, прикрывая окно, но не поворачивая ручку. – И сиди, где сидишь, не вставай, а то…

– Сижу! – обрадованно выдохнул Дмитрий, чихнул еще пару раз, высморкался и спросил: – Дальше рассказывать?

– Давай, – согласилась Лара, не ожидая ничего хорошего.

– Вот Леха и завелся. Понимаешь, он уже был женат. На нашей однокурснице, между прочим. Но мы с ним тогда оба только начинали, перебивались, как говорится, с хлеба на квас, копейки считали, все в дело вкладывали. А ей косметика хорошая нужна, шмотки, на море там съездить, то да се… Короче, нашла она себе мужика побогаче, чем Лешка. Сколько-то с ним так любовь крутила, а потом Леха узнал, выставил ее. И сына пришлось ей отдать. У нас такие порядки. Ну, раскрутился он, алименты платит ей нехилые. Она вроде обратно была готова, но он ее послал. Баб, говорит, и без тебя полно, только руку протяни – вопрос оплаты, и мороки меньше. Короче, Леха с тех пор о женитьбе и не заикался, он боится, что все его подружки любят не его, а его денежки. Денег у него немало теперь. Хотя у меня больше, – хвастливо добавил Дмитрий и, спохватившись, замолчал.

– Ну, дальше давай, – поощрила его Лара. – Со мной-то что?

– Да мы… вроде поспорили с ним, – неохотно продолжал Дмитрий. – Мы с ним похожи немного: на морду лица вроде ничего, под начальством не ходим, на жизнь хватает…

– Я вижу, – сухо кивнула Лара, обведя глазами комнату и уничтожающе посмотрев на дурацкий мотоцикл на подиуме. – Вам деньги просто девать некуда, лопатой гребете.

– Это мечта детства! – неожиданно обиделся за свое сокровище Дмитрий. – Не буду ничего рассказывать!

Ларисе стало смешно. Прыгать с пятьдесят шестого этажа, даже не выяснив, в чем дело, теперь уже как-то не хотелось. Уговаривать, что ли, чтоб не капризничал? Она придвинула к окну кресло и села.

– Рассказывай, раз начал.

– Он предложил: я, говорит, ее на день рождения приглашу, на восьмое. Еще попрошу Надежду передать, что она мне понравилась очень. А ты… ну, то есть я… с тобой познакомлюсь и постараюсь тебя…

– Трахнуть? – грубо уточнила Лара, чувствуя, как ее захлестывает злость.

– Соблазнить… – растерянно поправил Дмитрий, из чего Лара сделала вывод, что ее первоначальное предположение было верным.

– То есть таким образом ты бы доказал, что мне все равно, с кем спать, за кого выходить замуж и при прочих равных условиях я выберу того, у кого больше денег? – четко сформулировала Лара, недаром она всегда, еще со школы, любила, чтобы все было логично, обоснованно и структурированно.

– А если у меня не получится, – поспешно уточнил Дмитрий, – то я оплачиваю вам свадебное путешествие в любую страну мира. Он на тебе правда жениться хочет.

– А если у тебя получилось бы? – продолжала допытываться Лара.

– Если бы я тебя… то есть я хотел сказать…

– Я поняла, – кивнула Лара.

– То он бы мне дал доллар, – не глядя на нее, ответил Дмитрий.

– Логично, – опять кивнула Лара. – Удовольствие же ты и так получил. Право первой ночи, можно сказать.

– Лара… пожалуйста! – умоляюще произнес Дмитрий. – Я же не знал…

– Хорошее пари, – задумчиво рассуждала Лара. – Если я окажусь жадной стервой, которая охотится за кошельком, то тебе достается сексуальный уик-энд и один доллар. А мне – приятные воспоминания на старости лет. Если я останусь порядочной девушкой, мечтающей о принце Леше и не дающей поцелуя без любви – так, кажется? – то мне счастливое замужество, а Леше – проверенная жена и халявный медовый месяц. Короче говоря, при любом раскладе никто не в обиде. Красиво!

– Лариса, прости, пожалуйста! Мы думали, это будет просто шутка… Весело будет.

– Мне весело, – опять кивнула Лариса. – Послушай, Дима… Вот ты нормальный взрослый мужик. А я – да, я почти старая дева. Да, я хочу замуж. И не за бомжа, не за алкоголика, за успешного, самостоятельного мужчину. Это же нормально. Это закон природы, в любой самке заложен инстинкт – искать самого сильного в стае, защиту для себя и детенышей. Неужели это такой страшный грех? За что вы меня так? А, Дима?

– Начитанные стали! Инстинкт, детеныши! Альфа-самец, так, кажется, я не ошибаюсь? – вдруг разозлился Дмитрий и стал похож на себя самого. – У нас не стая, мы не звери! Вы не для детенышей стараетесь, для себя! Что, Лешкина бывшая о детеныше думала, когда налево ходила? А ты что, тоже о детенышах, когда ночью ко мне пришла? Врете, вечно врете! И себе, и нам! Да вы же зубами хватаетесь за тех, кто с деньгами, – вон, ты мне сама тогда наговорила! Грех не пойти навстречу.

– Хорошо, я поняла. А как, по-твоему, надо? – вдруг на удивление спокойно сказала Лара. – По-хорошему – это как? Научи меня жить, пожалуйста.

– Не знаю… – опять сник Дмитрий. – Вы живете, как мужики – деньги, карьера, машина. И думаете, как мужики. На добычу охотитесь. А требуете, чтобы к вам относились, как к этим… самкам. Слабым, короче. Нестыковочка получается.

– Дима… а ты правда не женат? – вдруг спросила Лара.

– Развелся три года назад.

– Почему?

– А моя… самка в бизнес ударилась. Я, дурак, ей денег дал – пусть, думаю, развлекается. А у нее вдруг талант открылся! Сеть фитнес-клубов. На кривой козе не объедешь. Железная леди, к чертовой матери! Даже ребенка не захотела родить.

– Ясно, – подвела итог Лара. – Хорошие мы все люди – и ты, и я, и Леха твой, и его бывшая, и твоя, и Надька. Вот только финансовый вопрос нас испортил.

– Квартирный, – зачем-то поправил Дмитрий.

– И квартирный тоже, – легко согласилась Лара. – Меня, во всяком случае, точно. Ладно, Дима, я все поняла. Спасибо за откровенность. И за все остальное – тоже спасибо. И правда, будет что вспомнить на старости лет. Я пойду переоденусь, и попрощаемся. Вызови мне такси, пожалуйста. На поезде я больше не поеду.

Дмитрий молча смотрел, как Лара выходит из комнаты. На пороге она обернулась и спросила:

– Дима, вот еще что… А какие доказательства ты должен Алексею предъявить? Ну, по итогам пари?

– Никаких, – хмуро сказал Дмитрий. – Не буду я ему ничего говорить. Он тебя завтра на день рождения ждет. Предложение тебе хочет сделать прямо там. Выходи за него замуж. Он хороший мужик, честное слово. Порядочный… так-то. И ты хорошая…

– Нет, Дим. Спасибо! – горячо отказалась Лара. – Ты меня своими откровениями перепахал прямо! Поеду в Тверь, найду там себе какого-нибудь разведенного одноклассника из тех, кто не уехал. И будем, как люди, жить, добра себе наживать…

Напевая себе под нос, Лара вышла из комнаты, и вскоре голос ее стих где-то в глубине квартиры.

Посидев еще с минуту без движения, Дмитрий схватил телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, проговорил в трубку, стараясь, чтобы голос звучал весело:

– Леха? Привет! Ты как там? Ну, короче, с меня билеты на Мальдивы. Да, билеты, говорю, на Мальдивы или куда вы там захотите! Я тебе завидую! Завидую, говорю! Да, еще только вот что… Ты меня извини, но у нее синяк на скуле… Так это я нечаянно. Она мне по морде, а я на автомате блок неудачно поставил. Лара на ногах не удержалась и ударилась. Вот такая я сволочь. Ты уж не спрашивай ее. Она? А в аэропорт уехала. Знаешь, она из-за этого синяка, может, и на день рождения не захочет пойти. Ты уж лучше сам к ней утром заявись, там и договоритесь. Ну все, лады! Желаю удачи, жених!

– Ларка-а, ну и квартира у вас! На велике можно кататься! – восхищалась Надя, завершив экскурсию по апартаментам Яковлевых. – Только к окну подходить страшно. Я бы на пятьдесят шестом этаже ни за что не согласилась бы жить. А если лифт сломается? Тогда как?

– Тут ничего не ломается! – засмеялась Лара, доставая из холодильника очередную порцию съестного, которое приглашенные на день рождения хозяйки гости сметали с завидной скоростью. – А насчет велика ты совершенно права: Дима сыну уже купил. – Представляешь, парню год, он едва ходить начал, а папенька уже велосипед приобрел. Половину «Детского мира» уже скупил, честное слово!

– Счастливая ты, Лариска! – не скрывая зависти, сказала Надя. – И муж у тебя богатый, и не надышится на тебя, и квартира, и сын. А я своего Серегу все никак в ЗАГС затащить не могу. Хоть так рожай, без ЗАГСа. А боязно. И пора уже. Вот, блин… Как тебе все удается? Может, ты код какой к мужикам знаешь, раз в такой фирме работала?

– Знаю, – серьезно кивнула Лариса. – Я тебе расскажу как-нибудь. Только вряд ли ты… Ой, Надюш, сходи, пожалуйста, глянь там, чего на столе не хватает, а я пока бокалы протру. Зря я сегодня домработницу отпустила!

Услышав о домработнице, Надежда вздохнула и отправилась по длинной анфиладе комнат туда, где слышались смех и голоса гостей.

– О, Лариса, ты одна? А Надюха где? – в кухню заглянул Леша Воронцов. И увидев, что никакой Надюхи тут не наблюдается, прошел вперед и встал за спиной у Ларисы. – Что же тут у нас именинница одна скучает?

– Мне, Лешенька, скучать некогда. Только успевай поворачиваться. Как тебе гости?

– Да ну их! Не люблю шумных компаний, – отмахнулся Алексей.

– Давно ли? – усмехнулась Лара, запрокинув голову и из такого положения рассматривая Воронцова. Она прекрасно знала, что вырез ее вечернего платья, и без того довольно откровенный, при этом не оставил почти ничего недосказанного. – Сколько тебя знаю, Лешенька, вечно вокруг тебя народ тусуется, вечеринки. Мы и с тобой на вечеринке познакомились, помнишь?

– Помню… – вдруг севшим голосом сказал Воронцов. – Ты мне тогда сразу понравилась. Мне надо было сразу тебя хватать и в ЗАГС тащить. Думать тебе не давать и отказов твоих не слушать! И была бы ты сейчас моей женой, а не Димкиной, если бы…

– Если бы что, Леша? – в голосе Ларисы звучало кокетство и искренняя заинтересованность.

– Ничего… Дурак я, вот что. А Димке повезло. Он хоть понимает, как ему повезло? – Воронцов подошел еще ближе и склонился над Ларисой, жадно вдыхая запах ее кожи и духов.

– Он понимает! – раздался голос за их спиной, и Воронцов, дернувшись, выпрямился и отодвинулся от Ларисы. – Он каждый день говорит спасибо судьбе, которая подарила ему такую замечательную жену. Вот жена не даст соврать! Говорил я спасибо?

Дмитрий улыбался, глядя на Ларису.

– Говорил, – согласилась она и прижалась к мужу. – Только я в судьбу не верю, Димкин. Люди сами все делают, а судьба им помогает или мешает, но решают все равно они сами. – А ты, Леша, как думаешь?

– Идите к черту! – вдруг выпалил Воронцов и, едва не сбив с ног вернувшуюся с пустыми тарелками Надежду, выбежал из кухни.

Все трое посмотрели ему вслед. Но только одна Лариса – улыбалась.

Скользящий странник

Олег Рой

Когда несколько лет назад Вячеслав Герасимов устроился на работу в один из крупнейших столичных холдингов, ему казалось, что с этого момента весь мир ляжет к его ногам. Возможно, не сразу, а постепенно. Еще бы: не прошло и года, как он окончил факультет журналистики МГУ, а его персоной уже заинтересовалась такая компания! Своей новой работой Слава очень гордился и дорожил. И это было вполне понятно – каждому лестно в ответ на вопрос: «А где ты работаешь?» – небрежно назвать громкое имя фирмы и увидеть на лице собеседника уважение, а нередко и зависть. И плюс к этому офис в центре, отличная зарплата и огромное поле для реализации своих талантов, профессиональных навыков и воплощения свежих идей – что еще нужно молодому человеку? Друзья и бывшие однокурсники в один голос твердили, что Славке необычайно подфартило. Первое место работы – и сразу такое «тепленькое» и перспективное! Обычно вчерашним студентам, только-только получившим на руки диплом, крайне нелегко найти что-то по-настоящему хорошее. Везде интересуются пройденными стажировками, требуют рекомендации, опыт работы, знание специфики будущей работы, которое невозможно получить в теории, а только на практике, – а когда узнают, что всего этого не имеется, собеседование, как правило, заканчивается дежурной фразой «Спасибо, будем иметь вас в виду», а то и прямым отказом. Мало кто в наше суетное время готов брать на работу молодого специалиста, хотя бы на испытательный срок, чтобы поднатаскать его в деле прямо на месте и заодно присмотреться к его способностям, а потом, если все пройдет нормально, то и «вылепить» из вчерашнего студента хорошего специалиста. Славке в этом плане повезло, у родителей вовремя нашлось нужное знакомство. Молодого человека пригласили на собеседование, а дальше все пошло как по маслу – сотрудникам отдела кадров холдинга приглянулось его подробное и грамотно составленное резюме, а будущий начальник в последующей личной беседе отметил энтузиазм Вячеслава, свежий взгляд на вещи и огромное желание работать. Взяли его, правда, с приличным испытательным сроком – в четыре месяца, но то, что он непременно останется в компании, стало ясно уже к концу первого. Вячеслав был личностью очень творческой, быстро все схватывал, отлично справлялся с обязанностями, а недостаток опыта компенсировал потрясающей обучаемостью, заинтересованностью в успехе общего дела и бьющей ключом энергией. К концу испытательного срока Славу вместо помощника менеджера по рекламе, как обещали поначалу, взяли менеджером, а уже через два года ему доверили руководство одним из небольших подразделений крупного отдела, занимающегося рекламой и маркетингом. И первое время Славка был счастлив, ведь у него имелся полный комплект профессиональных достижений: интересная работа по специальности, солидная для его лет должность, отдельный кабинет и зарплата, которая позволила ему осуществить многое, о чем он мечтал. Вячеслав переехал из родительской квартиры в свою, правда, пока съемную и в спальном районе, зато теперь у него имелось личное пространство. А еще он купил машину, модный скутер, чтобы гонять по городу, и кучу всяких гаджетов, которые так любит молодежь.

Казалось бы, жизнь полностью удалась… Но, видимо, так устроен человек, что даже самое лучшее ему со временем приедается. Так случилось и с Вячеславом. На третий год работы в компании он вдруг оглянулся по сторонам и понял, что не так-то все и радужно, как выглядит со стороны. Да, он может похвастаться своей должностью – руководитель подразделения. Но, во-первых, в масштабах огромной компании подразделение в несколько человек – это капля в море, далеко не так солидно, как можно подумать. А во-вторых, оказалось, что быть маленьким начальником – это тот еще геморрой. Чуть ли не каждый день приходится часами высиживать на нудных совещаниях, постоянно писать отчеты и держать ответ перед вышестоящим начальством – не только за свою работу, а, самое неприятное, и за подчиненных ему, Славе, раздолбаев, за чьи косяки по шапке опять же получает он. Отдел у него подобрался сплошь бестолковый и ленивый, никто ничего не хотел делать – или Славе просто так казалось? Первое время он думал, что создание рекламы представляет собой безумно креативный творческий процесс, а теперь задавался вопросом: разве можно по-настоящему творить, не выходя за поставленные руководством рамки идей и финансов, да еще делать это не по вдохновению, а в обязаловку, в сжатые сроки и по заранее утвержденному плану? Конечно же, нет! Никакое это не творчество, а банальный конвейер, на котором он тупо растрачивает энергию и талант… Чем больше Вячеслав задумывался о своей работе, тем больше неутешительных моментов открывалось перед ним. Раньше он думал, что офис в центре – это очень круто, но недавно прикинул, скольких же нервов стоит ему добраться сюда от дома в спальном районе в час пик по пробкам или в битком набитом метро! Встаешь ни свет ни заря, когда еще темно, а возвращаешься, когда уже темно, поздним вечером. Да еще усталый, словно выжатый лимон. И вся жизнь напоминает бесконечный марафон «работа – сон – работа», который изо дня в день пробегаешь мимо настоящей жизни. Задумаешься об этом, и уже никакие деньги не нужны, только бы вырваться из цепких лап ненавистной рутины. На этом безрадостном фоне уже и зарплата кажется не такой высокой, и престижная запись в трудовой книжке больше не радует глаз и не тешит самолюбие…

Отдельной темой были отношения Славы с коллегами, особенно с женской половиной коллектива. Среди всех специалистов компании он был одним из самых молодых, к тому же обладал весьма яркой и привлекательной внешностью, поэтому томные взоры женщин всех возрастов и должностей преследовали его постоянно. Поначалу Слава, строго следуя принципу «не живи, где живешь», опасался служебных романов и даже легких интрижек на рабочей территории избегал, но однажды все-таки поддался. Стелла, или Стелла Викторовна, как к ней все обращались на фирме, являлась руководителем финансового подразделения, и именно с ней Славе приходилось общаться по работе больше, чем с остальными. Как-никак подготовка рекламных проектов невозможна без одобрения и участия ведущего финансиста. Стелла никогда не скрывала, что Славик ей нравится. Женщина взрослая, состоятельная, она тщательно следила за собой и была весьма искусна в любовных делах. Почти пятнадцать лет она состояла в законном браке с главным режиссером одного из модных столичных театров, муж был старше ее то ли на двадцать три, то ли на двадцать четыре года. Она отлично знала, что супруг частенько похаживал от нее налево и до сих пор продолжает похаживать, несмотря на солидный возраст, но вынуждена была с этим мириться. Что поделаешь – издержки профессии. Она была мудрой женщиной и прекрасно понимала, что из-за такой ерунды не стоит крушить выгодный брак, обеспечивавший ей более чем благополучное существование и регулярные поездки в заграничные турне. К тому же сама Стелла тоже времени не теряла. У нее никогда не переводились любовники, причем с возрастом они становились все моложе и моложе. Основную их часть составляли смазливые альфонсы, которые за чуть ли не заранее обговоренный гонорар готовы были изображать страсть в любое время суток, но были и более «настоящие» отношения. Так, например, получилось со Славой. Вячеслав сошелся со Стеллой вовсе не из-за денег. Хотя ни о какой любви тут, конечно, речи не шло. По большому счету, он и сам толком не понимал, зачем завел эту связь и почему продолжает сохранять ее. Возможно, дело было в том, что Стелла более чем устраивала его как сексуальный партнер. Опытная, раскрепощенная, изобретательная и ненасытная, она могла дать фору любой молоденькой девчонке. С ней можно было не опасаться того, что в один прекрасный день она заахает: «Ой, а я беременна!» – или поднимет вопрос о переходе отношений на более серьезную стадию вроде совместного проживания или, не дай Бог, свадьбы. А еще Стелла не доставала его глупыми романтическими бреднями, не засыпала сюсюкающими эсэмэсками, не устраивала сцен пустой ревности или ни с того ни с сего возникшей обиды, не требовала ужинов при свечах, букетов и дорогих подарков. Их связывал только качественный, ни к чему не обязывающий секс. Но и он со временем стал Вячеславу в тягость. Надоело чувствовать себя стальным тренажером, надоело прибегать к Стелле на квартиру или на дачу по первому ее зову, а потом вздрагивать от каждого шороха, опасаясь, что вот-вот вернется муж и застукает их. Захотелось чего-то настоящего, искреннего, чтобы встрепенулось не только тело, но и душа… Но головой Славик понимал, что разрыв со Стеллой может серьезно испортить ему жизнь. Ни для кого не секрет, что мадам мстительна и злопамятна, и если он бросит ее, с нее станется устроить ему на работе ох какую веселую жизнь… И поэтому Слава никак не мог решиться на этот шаг и продолжал, как и прежде, ублажать свою зрелую даму сердца. Именно ублажать, потому что эта связь раз от раза лично ему доставляла все меньше удовольствия и все больше дискомфорта.

У Славки была лишь одна отдушина, позволяющая ему окончательно не скатиться в эмоциональную пропасть и не погрязнуть в безликих буднях офисного планктона. Этой отдушиной был серфинг. Все выходные, отпуска, новогодние каникулы и майские праздники Слава проводил на волнах. Летал на разные курорты, прихватив с собой лишь небольшую сумку с необходимыми вещами и собственную доску, и все дни напролет не вылезал из океана. Летом, конечно, можно было покататься в выходные прямо в Москве или в ближайшем Подмосковье. Например, в вейк-клубе «Строгино», на Пироговском водохранилище или в «Wake Brothers» на территории яхт-клуба «Авангард». Но все же на родине можно было рассчитывать только на вейк-серфинг, что для настоящего серфера просто баловство – это больше развлечение для новичков. После скольжения по живым океанским волнам не очень-то хочется волочиться за катером по грязной речной воде. На это Слава решался лишь в редких случаях, когда становилось особенно тоскливо без водной глади и бурлящего в крови адреналина. Надо сказать, что серфинг был не просто увлечением для него, он стал его второй жизнью – яркой, насыщенной и экстремальной, как свежий океанский бриз. И в этой жизни он был вовсе не Вячеславом Герасимовым, подающим надежды молодым специалистом по рекламе, а отчаянным и неуловимым серфером под ником Sliding Pilgrim (Скользящий Странник). У Скользящего Странника была своя страница во всех социальных сетях и тысячи «френдов» и поклонников среди собратьев по увлечению со всего мира. Дело в том, что Слава не просто катался, он вытворял на доске такие трюки, которые мало кого могли оставить равнодушным. За его кульбитами наблюдали с берега, его снимали на камеру и фотографировали, а ролики, выложенные затем на Youtube или в сообществе серферов Вконтакте, били все возможные рейтинги по просмотрам. Но это было еще не все. Помимо трюков, он увлекался еще и тем, что собственноручно разрисовывал доски для серфинга и выкладывал в Сети снимки своих работ. Такое оригинальное увлечение, конечно, не могло остаться без внимания интернет-пользователей. Славу хвалили, писали множество коментов, ставили его фото наивысшие оценки. Вскоре после обнародования первых работ несколько знакомых по клубу обратились с просьбами расписать доски и для них. Слава постарался от души и был вознагражден за это сполна. Индивидуальные заказы посыпались со всех сторон, не только от москвичей, но и от жителей других городов и даже стран. Аэрография доски от Скользящего Странника в кругу поклонников серфинга стала считаться очень модной. За свою работу Слава получал очень неплохие деньги, и если бы не постоянная занятость на фирме, мог бы уже сколотить на разрисовке целое состояние. Но так как свободного времени было в обрез, приходилось брать не больше двух, максимум трех заказов в месяц. Однако, с другой стороны, это было не так уж плохо. Несмотря на то что ему льстил такой интерес к его творчеству, Слава не очень хотел превращать свое хобби в конвейер. Поэтому и брался за заказ только в том случае, если ему импонировал человек и воодушевляла тема планируемого рисунка. В остальных случаях Слава просто вежливо отказывался, придумывая различные отговорки, и никакие деньги не могли его заставить изменить свое решение.

Иногда Славе казалось, что покладистый менеджер Вячеслав Герасимов и отчаянный серфер Sliding Pilgrim – это два совершенно разных человека, которые волею случая оказались в одном теле и которым с каждым днем все труднее уживаться. Причем в своей жажде свободы и независимости и тяге к приключениям Скользящий Странник явно начинал брать верх над занудой-менеджером. Иначе откуда бы взяться в Славиной голове всем этим мыслям о бесполезности серой жизни офисного планктона? Но рассудительный Вячеслав Герасимов тоже не желал сдавать своих позиций. Он, точно настойчивый советчик, не уставал твердить, словно заклинание, где-то глубоко, в недрах Славиного разума: на комфортную жизнь в Москве и отдых нужны деньги, поэтому хочешь не хочешь, а надо работать, засунув подальше легкомысленные мечты о свободе.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта внутренняя борьба двух Славиных «я», если бы не случай, постучавшийся однажды воскресным вечером в его жизнь – в виде электронного письма, сброшенного на его ящик от имени некоего Геннадия Сергеевича Дорохова. Сначала Слава даже не хотел открывать послание от неизвестного человека, решив, что это какой-то очередной спам. Тем более что уж очень банально выглядела тема письма: «Уважаемый Sliding Pilgrim, предложение для Вас!» «Наверное, хотят опять что-нибудь втюхать или пригласить на никому не нужный семинар», – недовольно подумал Слава и уже отметил сообщение галочкой, чтобы отправить его в корзину, как вдруг внутренний голос тихонько шепнул ему: «Не торопись, открой!» И Слава, как ни странно, послушался и открыл, даже не подумав о том, что письмо может содержать какой-нибудь злобный вирус, от которого потом придется долго чистить и излечивать компьютер.

Из короткого, но достаточно грамотно и дипломатично составленного текста Слава понял, что Геннадий Сергеевич Дорохов имеет отношение к известной на весь мир сети отелей «Интерконтиненталь», а именно отвечает за досуг отдыхающих, занимается поиском хороших аниматоров, экскурсоводов и инструкторов. В письме сообщалось, что Дорохов случайно наткнулся в Интернете на видеоролики с участием Скользящего Странника, они его заинтересовали и он хотел бы предложить талантливому парню попробовать себя в качестве инструктора по серфингу для отдыхающих в отеле на Лазурном Берегу. В последнее время этот вид досуга стал очень популярен на экзотических курортах, и инструкторы идут просто нарасхват, особенно симпатичные молодые парни вроде Славы. К тому же профессионализм Скользящего Странника позволяет ему претендовать на должность тренера класса VIP, то есть оказывать услуги наиболее состоятельным клиентам. Далее следовал перечень всех тех, как выражаются молодые люди, «плюшек», которые сулила подобная работа: солидный, даже чуть превышающий Славин нынешний, оклад, постоянное проживание в отдельном коттедже или в номере отеля (на его выбор), бесплатное питание, медицинская страховка, оплачиваемый отпуск и весь необходимый инвентарь для занятий серфингом. Завершалось письмо номерами телефонов, скайпа и электронным адресом Дорохова.

Наверное, впервые в жизни Слава пребывал в такой растерянности. Во-первых, он все еще продолжал сомневаться в том, что это послание не какой-нибудь прикол или разводилово. Но вроде предложение было похоже на правду: и все координаты указаны, и даже значок «Интерконтиненталя» торжественно красовался внизу электронного бланка. «А почему бы действительно не связаться с этим Дороховым по скайпу и не выяснить подробности?» – решил Славик. Недолго думая он вышел в Сеть и набрал указанный номер. Как ни странно, ему ответили сразу, словно давно ждали Славиного звонка. Дорохов оказался вполне реальным человеком и лично подтвердил все, что было написано в письме. «Вячеслав, мы действительно заинтересованы в вас! Лучшей кандидатуры я нигде не найду! Подумайте, пожалуйста, хорошенько и свяжитесь со мной. Одно слово – и вам тотчас вышлют приглашение на Лазурный Берег. Вы ведь живете серфингом, это сразу видно. Так почему бы вам не сделать свое хобби источником хорошего заработка? Только представьте: большую часть года вы будете проводить на респектабельном курорте, среди вечного лета! По-моему, это звучит как мечта!» – увещевал Дорохов, а Слава слушал его как завороженный и вовсю рисовал в своей голове смелые картины райской жизни. В этот момент он прямо почувствовал, как сидящий внутри его бунтарь Скользящий Странник активизировался и чуть ли не в голос кричал, стуча своему «хозяину» прямо в мозг: «Да! Да! Я согласен! Я хочу!» Но тут неожиданно включился рассудительный Вячеслав Герасимов и спокойно ответил Дорохову Славиным голосом вслух: «Большое спасибо за предложение, я обязательно подумаю».

Выключив компьютер, Слава вышел из дома и сел в машину – за рулем ему всегда лучше думалось. Он колесил по полупустой в честь выходного дня Москве, а тем временем внутри у него происходила незримая борьба. Одна часть призывала послать все к черту и обеими руками ухватиться за золотую соломинку, протянутую судьбой, а другая убеждала оставить все как есть, «сидеть и не рыпаться» с насиженного тепленького места, поскольку, как говорится, лучше синица в руках, чем журавль в небе. Занудный голос разума напоминал про недавний мировой кризис, проблемы с поиском работы и так далее и убеждал, что бросаться с головой в непонятную авантюру – это глупость высшей степени. Но все же это была такая соблазнительная глупость! Бесцельно катаясь по улицам и впустую тратя бензин, Слава рассуждал и так, и эдак, но решиться никак не мог. Впрочем, похоже, где-то там наверху заметили его терзания и решили послать ему знак…

Понедельник, как обычно, начался с планерки, на которой Славино подразделение снова изрядно пропесочили, потому что Танька, видите ли, не удосужилась подготовить вовремя рекламный макет, а Ринат сделал в тексте презентации восемь грамматических ошибок. Виноватым во всем этом признали, естественно, Славу, поэтому после совещания начальник отдела попросил молодого человека зайти к нему в кабинет для более обстоятельной беседы с глазу на глаз. Нетрудно было догадаться, что во время этой беседы Слава просто сидел напротив шефа, вжавшись в стул, а тот по-барски мерил кабинет широкими шагами и отчитывал его, как малолетнего троечника.

– Вячеслав, я очень недоволен! Боюсь, что не смогу подписать ваше заявление на отпуск до тех пор, пока вы не наладите работу вашего подразделения. Вы понимаете, что все ваши ошибки – это издержки! А издержки – это деньги нашей компании, выброшенные на ветер! Вы такую зарплату не за красивые глаза получаете, а за исполнение профессиональных обязанностей, а если вы с ними не справляетесь, то на ваше место придет более способный кандидат, вам все понятно?

– Да, Сергей Михайлович, – покорно кивнул менеджер Слава Герасимов и уже поднялся со стула, как вдруг Скользящий Странник внутри его завопил: «Да какого хрена?! Сколько можно все это терпеть и лизать задницу этому тупому козлу, который сидит в кресле руководителя только потому, что его папочка – один из директоров холдинга? Уже три года о меня откровенно вытирают ноги – штрафуют за малейшую провинность, заставляют задерживаться после работы, откладывают отпуск… А тем временем в почтовом ящике висит письмо от Геннадия Дорохова, сулящее солнце, море и бесконечный райский отдых на любимой доске! Да пропади она пропадом, эта контора!»

«О чем я только думаю?» – чуть было вслух не выпалил Слава, а начальник, видимо заметив его озадаченное лицо, спросил:

– Вячеслав, вам что-то не ясно? Вы хотите что-то сказать?

– Да, хочу! – уверенно заявил тот.

В этот момент внутри его словно разжалась пружина, с силой выбросив наружу весь накопившийся за три года негатив.

– Вы, наверное, думаете, что за свою зарплату я вам теперь ноги целовать обязан! А я вам знаете, что скажу? Не пошли бы вы на хрен со своими планами, издержками и прочей фигней! Для вас же люди просто мусор! Ресурсы! Безликие рабы, которые отдают вам свои мозги, здоровье, свободу, а взамен получают лишь ничтожную часть полагающегося им вознаграждения! Да если бы не такие, как я, эта самая фирма уже бы разорилась сто раз!

– Вячеслав, вы в своем уме? – уставился на него начальник. – Вы что, выпили? Или обкурились?

– Ошибаетесь! Я трезв и соображаю здраво, как никогда! Более того – я прямо сейчас готов написать заявление об уходе, и это будет самое трезвое решение в моей жизни!

Тут же Слава схватил первый попавшийся лист бумаги на столе шефа и буквально в три секунды накатал заявление об уходе.

– Надеюсь, вы не станете тянуть с резолюцией? – спросил он ошарашенного начальника. – А я пока пойду соберу свои вещи.

С этими словами Слава вышел из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью и отправив в моральный нокаут теперь уже бывшего начальника. Ох, как давно он мечтал это сделать! Но не успел Вячеслав дойти до двери своей комнаты, как его окликнули. Это была Стелла. Оглядевшись по сторонам, дабы убедиться в отсутствии свидетелей, женщина обеспокоенно спросила:

– Славочка, дорогой, что случилось? Я слышала, как ты кричал в кабинете Сергея Михайловича.

– Ничего не случилось, – спокойно ответил Слава. – Просто я увольняюсь и уезжаю из Москвы.

Стелла уставилась на любовника, чуть ли не разинув рот:

– Ка-ак? Слава, что значит уезжаешь? А как же… как же мы?

– Мы? – усмехнулся Слава. – А что такое «мы», а, Стелла? Механический трах у тебя на квартире в отсутствие мужа? Мне надоело! Я больше не хочу! Поэтому можешь считать, что с должности твоего любовника я тоже увольняюсь! Все, привет!

Слава развернулся и шагнул в сторону своего кабинета. Стелла шагнула было следом, но Вячеслав звонко захлопнул дверь прямо перед ее носом, словно вместе с этой женщиной он хотел оставить за дверями всю свою прошлую жизнь…

Остаток дня Слава помнил смутно, а едва переступив порог своей квартиры, он первым делом набрал номер Дорохова.

– Геннадий Сергеевич? Это Вячеслав, Скользящий Странник. Я принимаю ваше предложение и готов вылететь на Лазурный Берег хоть сейчас!

Ирина Алимова

…Дорохов очень обрадовался, выразил уверенность в правильности такого решения и снова принялся расписывать в красках достоинства предлагаемой работы. Потом плавно перешел на хвалебные речи самому Вячеславу. Чем в итоге вызвал некоторую настороженность.

Положив трубку, Слава еще некоторое время сидел в оцепенении. Куда-то улетучилась его непоколебимая уверенность в правильности своего выбора. С детства он привык слушать себя, доверять своим чувствам. Этому его научила мать. Это она объяснила, что в мире нет лучшего ориентира, чем собственные чувства… И что не существует плохого и хорошего… Есть только интерпретация плохого или хорошего… И у каждого человека она своя.

Слава прислушался. Что-то изменилось. Но что?! Все же хорошо! Просто отлично!

«Разве не об этом я мечтал, сидя в четырех стенах на этой занудной работе, хотя и в престижном холдинге…»

Он еще покопался в своем сознании, доискиваясь до причины беспокойства, потом махнул рукой. В конце концов, это может быть обыкновенное волнение и страх перед переменами…

Опять же, нервный срыв при увольнении… Этот его смелый выпад! При воспоминании об этом Славе стало стыдно: «Повел себя, как придурок! Столько времени молчал, а когда появилась альтернатива… сразу и осмелел». И все же он был рад своей свободе! Не надо спешить, бежать, выглядеть, делать соответствующее выражение лица, чтобы подчинять и подчиняться… Можно взять и прямо сейчас, не думая о том, что завтра – на работу и хорошо бы пораньше лечь спать, забуриться к старому другу или поехать к родителям – чем, несомненно, порадовать их… Или всю ночь смотреть телевизор – никаких ограничений! Какое счастье!

Зазвонил мобильный, напоминая, что настоящая жизнь еще не отошла в прошлое и в ней еще многое оставалось недоделанным, недосказанным, недопонятым…

Слава посмотрел на дисплей: «Стелла!…твою мать!»

– Алло! – взвинченно отозвался Вячеслав.

– Это я…

– Да понял я уже… Чего надо? Мы же все выяснили уже…

– Слушай, давай без хамства, а? Слав, я не понимаю, какая муха тебя укусила…

– Ты что собираешься со мной обсуждать? Мое поведение? Или увольнение? Или каких-то там мух, черт возьми! Я – сам себе хозяин! Что хочу, то и ворочу!

Стелла перебила его:

– Угомонись, а? Никто и не собирается лишать тебя свободы выбора! Я тут рядом. Есть разговор… Ты дома?

Через несколько минут в дверь позвонили. Открывая своей уже бывшей любовнице, Слава приготовился к бою. Так просто эта дама свои позиции не сдаст!

Стелла прошла на кухню.

– А теперь по порядку! Что за истерика у начальника в кабинете? Он до сих пор в шоке…

Спокойный голос Стеллы частично остудил пыл Вячеслава.

Он сел напротив, скрестил на груди руки и устало сказал:

– Ничего не случилось. Мне осточертела эта работа, мой начальник да и все остальные начальники тоже, мой безукоризненный костюм и…

Стелла дополнила:

– …и я.

Слава вскинул голову:

– Да! И ты мне тоже надоела!

– Давно?

– Давно! Просто я трусил тебе об этом сказать. – Он горько усмехнулся. – Боялся за свое тепленькое местечко…

Они молча смотрели друг на друга. Слава отвел глаза первым:

– Поверить не могу, что со мной стало… Нельзя ходить на работу, которая лишает тебя самого главного…

Стелла закурила:

– И чего же лишила тебя эта работа, которая, заметь, на дороге не валяется? С таким-то окладом…

– Да пропади пропадом этот оклад! Если из-за него я лишился самого себя!

– Ой-ой-ой! Какие мы трепетные, сентиментальные… Да ты эту свою философию знаешь куда засунь?! Придумал себе сказочку! И все только потому, что хода назад нет. Если б был, ты бы сейчас другие песни пел…

Слава вытаращил глаза:

– Ты что, правда так считаешь?

– И ты так считаешь – не только я… А хочешь, я тебе помогу вернуться? Не задаром, конечно, – она кокетливо и одновременно с вызовом посмотрела на него.

Слава опешил. Неужели он действительно производит такое омерзительное впечатление?!

– Слушай, Стелла… Возможно, я имею некоторую долю продажности, но не до такой же степени!

Она вспыхнула:

– Что ты этим хочешь сказать?! Я так неприятна тебе, что ты готов пожертвовать хорошей работой, чем согласиться… чем согласиться… оставить все как прежде – быть иногда со мной…

Вячеслав был настолько подавлен, настолько противен самому себе, что сил почти не осталось.

– Стелл, давай закончим со всем этим. Я уволился. У меня начинается новая жизнь, в которую я не хотел бы брать ни тебя, ни кого-то еще… Тем более со старой работы. Так что не обессудь, сейчас мы с тобой попрощаемся и расстанемся, как добрые приятели. – Он встал, показывая, что разговор закончен.

– Хорошо. Я уйду. Но хочу тебе напоследок сказать: ты делаешь глупость! Потерял столько лет, чтобы быть там, где ты сейчас есть; и уйти – в никуда! Опять потерять время, чтобы достичь сегодняшнего уровня (и это еще не факт!), и все ради чего? Ты думаешь, что на новой работе не надо будет улыбаться, подчиняться и так далее? Или начальники будут какие-то другие, особенные, без претензий? Так вот! Они будут еще хуже! Потому что такое место, как в нашей фирме, ты вряд ли найдешь. Я вообще сомневаюсь, что ты найдешь работу по своим запросам.

Славу это рассмешило:

– Ошибаешься – уже нашел! Если это вообще можно назвать работой! Скорее, оплачиваемым отдыхом! Причем за границей. На Лазурном Берегу, где всегда лето! А теперь прощай, надеюсь, мы больше никогда не увидимся, моя сексуальная наставница!..

Уже в дверях Стелла устало сказала:

– Дурак ты, Славка! Ты в России-то не можешь найти себя, а туда же, за границу… Да там работодатель с тебя семь шкур снимет, прежде чем заплатит. Ты каждый доллар вдоль и поперек отработаешь! Там с нашим братом не церемонятся. Будешь у своего хозяина «частной собственностью», крепостным, рабом. Попомни меня, – и ушла.

Слава осторожно закрыл за ней дверь. Пока шел обратно на кухню, в голове промелькнула предательская мысль: «Может, окликнуть ее?» Он сел и попытался все обдумать.

«Ну, хорошо. Предположим, доля правды в словах Стеллы есть… И что? Не ехать теперь? А с другой стороны, не надо забывать, что у Стеллы – шкурный интерес. Она – лицо заинтересованное! Ей вовсе не хочется терять молодого любовника…»

Он быстро переоделся, дал себе слово: сегодня больше не думать о работе, и отправился к своему институтскому приятелю. На днях они созванивались, и Петр его звал в свое кафе, где с недавних пор работал барменом.

Слава решил заявиться без предупреждения, как снег на голову. Если Петька на работе – отлично! А если выходной – что ж, он и один напьется.

Петро в белоснежной рубашке натирал до блеска бокалы, когда услышал голос товарища.

– Привет, работяга!

Петька расплылся в улыбке:

– Славка! Какими судьбами?! Я думал, ты безвылазно на работе торчишь, а ты…

– А я вот зашел. И вижу – ты рад! Рад ведь?

– Ну, о чем разговор! Только что ж не звякнул? Я бы договорился со сменщиком… посидели бы, выпили, старое вспомнили…

– Ну, считай, что позвонил. Давай договаривайся… Я подожду. Только налей мне чего-нибудь… Чтоб вкусно и пьянелось побыстрее…

Петр участливо заметил:

– Случилось чего?

– Короче, Петро… Ты договариваешься? Или мне одному пьянствовать мое увольнение?

– Все! Понял. Минут сорок подождешь?

Славка кивнул.

– Тогда вот тебе легкий коктейль – тяни помаленьку. Жди меня, и я вернусь. Постараюсь быстро!

Время давно перевалило за полночь. Приятели уже порядком захмелели, но расходиться по домам не торопились. Да и куда спешить?

– Вот ты мне скажи, Петро… На фига было заканчивать МГУ, чтобы тут халдеем ошиваться?..

– Сам ты халдей! – беззлобно огрызнулся друг. – Я здесь отдыхаю. Не то что на старой работе! Вот там – да! Там я был халдеем!

– Правда, что ли? А мне говорили, ты в газете работаешь… Журналистом.

– В газете. Журналистом. Только это так называется. А на деле – слуга слугой! Писать надо не то, о чем хотелось бы, а о чем скажут. Ладно. Я был готов. Но на то, чтоб и писать так, как скажут, – это увольте! Пусть себе других «бобиков» поищут! И так я протерпел два с половиной года… А потом плюнул, сказал им все, что о них думаю, и ушел на вольные хлеба! И ничуть не жалею…

– Прям как я сегодня…

– А ты-то чего? Сам же говорил, что работа – супер! И оклад, и все такое… Врал, что ли?

– Говорил. И не врал! Вернее, думал, что не вру. А теперь вот прикинул: что мне там делать? Петька, я ж в этом пресловутом холдинге в старика превратился! Ты бы видел меня… Весь такой правильный, деликатный, предупредительный… Как будто мне лет пятьдесят, не меньше! Тьфу! Противно вспомнить…

– Ну, почему сразу «в старика», – попытался возразить Петр.

– Да погоди ты… Я самого главного не сказал. Ты, вообще, знаешь, что я – крутой серфер?

– Ну, помню… Ты в универе каждое лето куда-то на моря сваливал…

– Сваливал… Я совершенствовался! И сейчас – в самой лучшей своей форме! И мне – не поверишь – предложили работу за границей!

– А при чем здесь серфинг?

– А при том. Работа – это и есть серфинг! Я буду тренером у богатеньких туристов. И за это собираются платить неплохие деньги!

– Ха-ха-ха! Поздравляю! Теперь мы – коллеги! Я халдей тут, а ты халдей – там, за границей!

– Дурак ты! Ни фига не понимаешь!

– Ладно, не обижайся! Я хотел лишь тебе показать, что главное – отношение самого человека к своей работе, а не то, что считают другие… Но то, что ты будешь обслуживать за деньги других, ты же не станешь отрицать?

– Не стану. Но я ведь люблю серфинг! Ты даже не представляешь – как!

– Славка, Славка… Ты путаешь две очень разные вещи. Заниматься серфингом – это одно, а обучать – совсем другое! Сечешь? Да ты взвоешь через неделю!

Вячеслав молчал. Уже второй человек за последние пару часов отговаривает его от этой затеи.

– Петро, понимаешь… У меня был выбор. Еще сегодня утром был. А сейчас – нет! Я наорал на своего шефа и написал заявление об уходе. Он подписал…

– Это ты брось.

– Что «брось»?

– Насчет выбора – брось. Выбор всегда есть. Во-первых, можно пойти извиниться и попроситься обратно. Во-вторых, можно вообще устроиться на другую работу, как это сделал я, например…

– Да не хочу я водярой тут торговать по ночам.

– А я тебе и не предлагаю… Давай подумаем. Что ты еще умеешь делать?

Вячеслав задумался. Он неплохо писал, учась на журфаке. Преподаватель всегда выделял его стиль, манеру изложения.

– Может, в журналисты податься? Или, знаешь… как я забыл?! Я же отлично расписываю доски для серфинга! У меня даже есть своя клиентура!

– Ну, а ты говоришь «нет выбора».

– Да не хотелось бы хобби превращать в рутину…

Петр взорвался смехом. Слава даже оглянулся по сторонам, выискивая причину его веселья:

– Чего ты? Что смешного?

– Я тебе удивляюсь, Славка! Ты где свои мозги потерял? Значит, хобби «роспись досок» ты не хочешь превращать в работу, а хобби «серфинг» – готов?! И какой же ты после этого крутой серфер? Скорее ты – крутой художник-расписывальщик…

Вячеслав сидел как оглушенный. И переваривал только что услышанное. А ведь действительно… Как ему самому-то это в голову не пришло!

– Умный ты мужик, Петька! Я как-то раньше не замечал…

– Согласен.

Слава разозлился:

– И чего ты тут тогда делаешь? Если у нас все бармены такие умные будут…

Петр, смеясь, перебил его:

– Ум – это мое хобби! Я, как ты, не смешиваю хобби с работой!

Часу в третьем ночи друзья вышли из душного бара.

– Может, ко мне? Я тут недалеко квартиру снимаю, – предложил Петр.

– Да нет. Домой поеду.

Они покурили и распрощались, договорившись чаще созваниваться.

Вячеслав шел по темным безлюдным улицам и ощущал в голове пустоту. Никаких мыслей. Никаких эмоций. Только усталость. И желание поскорее добраться до кровати. У автобусной остановки он заметил девушку с объемной дорожной сумкой. Это его удивило и заинтересовало. В другое время прошел бы мимо, но сейчас, в таком состоянии, захотелось познакомиться, поговорить.

– Девушка, не возражаете, если я тоже присяду?

Она даже не повернула головы.

– Как хотите.

Слава сел.

– А почему вы здесь сидите, в такой поздний час? Автобусы уже не ходят.

– Сижу. И вы сидите. Почему бы и нет?

– Да, почему бы и нет…

Они замолчали. Слава подумал, что она – хорошая девушка. Красивая и скромная. Без косметики и выпендрежа. Что же с ней случилось?

– Вам что, ночевать негде?

Она наконец взглянула на него:

– Почему? Вон мой дом… – девушка указала рукой назад.

– Поссорились с мужем?

Она улыбнулась:

– Я не замужем. Я с родителями живу. И теперь вот уезжаю. А они – против. Пришлось обмануть их… Утром встанут, а меня уже нет…

Славе вдруг так захотелось тоже уехать куда-нибудь. Все равно куда – лишь бы ни о чем не думать, не бояться сделать ошибку! Подальше от всех этих забот и сомнений!

– Как вас зовут?

– Света.

– Света, возьмите меня в свою жизнь…

– Зачем?

– Не знаю… Мне вдруг захотелось с вами поехать.

– Вы же не знаете, куда я еду.

– Какая разница? – Слава тяжело вздохнул. – Хуже все равно не будет.

Света молчала.

– Вы что, боитесь меня? – смекнул Вячеслав.

– Нет, не боюсь. Просто не понимаю.

– А чего тут непонятного? Человек устал и хочет сменить обстановку.

– Ну и меняйте! Зачем куда-то ехать с незнакомым человеком?

– Мы же познакомились. Вас Светой зовут. Меня – Славой. Про меня часто раньше писали. В советские времена, крупными буквами: «Слава КПСС!», «Слава трудящимся!»… Слышали, наверное. Так вот… Вы уезжаете от родителей, а я – хочу уехать от своей жизни. Так что?

– Хотите – поехали! – вдруг решилась она. – Только у вас же с собой даже вещей нет.

– Да это – не важно… Итак, решено. Мы едем! А куда?

– На море, конечно!

– Море – это хорошо… – мечтательно произнес Слава, – я мог бы тоже сейчас на море… по волнам скользить…

Домой Вячеслав добрался только к шести утра. И, не раздеваясь, бухнулся в кровать. Его разбудил телефонный звонок. Это была новая знакомая – Света. Накануне они договорились созвониться утром, чтобы Слава на трезвую голову подтвердил свое решение ехать с ней. Вячеслав с трудом сообразил, о чем речь…

– Ну, что решил?

– Трудно сказать, – на всякий случай ответил Слава туманной фразой.

– Ну, скажи как-нибудь! Через два часа – поезд. Я уже на вокзале!

– Света, ты прости, но я не совсем отчетливо помню, куда мы собирались ехать… Голова раскалывается!

– Ты передумал? Так и скажи! Ну ладно. Счастливо оставаться!

– Да погоди ты прощаться! – он начал злиться. – Что, так трудно сказать?

– Не в этом дело. Просто какая разница – куда ехать, если ты хотел ехать «не куда», а «с кем»?

– Ну хорошо. Я согласен. Только за два часа я не успею собраться… Но ты на всякий случай скажи адрес, где остановишься. Я позже приеду.

– Слав, я не знаю адреса… А еду – до Феодосии. Там море – рядом. Где поселюсь – на месте решу.

– Ладно. Скажи номер поезда и купе. Я проводить приеду…

Положив трубку, Вячеслав задумался. Что происходит? Почему так муторно на душе? Неужели он сожалеет о потерянной работе или приобретенной? Той, которая так привлекала его еще вчера утром?

Перспектива бездельничать его не вдохновляла. Он открыл Интернет. Набрал по скайпу Дорохова. Тот опять мгновенно отозвался. Это обстоятельство почему-то не понравилось Славе.

Что, больше дел нет у бизнесмена такого уровня, как по первому звонку хватать трубку?!

– Алло, Вячеслав? Здравствуйте! Мы с вами вчера не уточнили насчет приглашения…

– Я как раз звоню вам, господин Дорохов, по этому поводу… Я вчера несколько погорячился и дал «добро» на ваше приглашение. Но, как понял, мне нужно время. Две недели. Вы согласны подождать?

– Но…

– Если – нет, то сегодня мой ответ, к сожалению, «нет».

– Ну хорошо. Давайте свяжемся через две недели. Я оставлю на это время место за вами, Вячеслав… Но только на две недели!

– Договорились. – И Слава отключился.

«И что теперь? – подумал он. – Куда теперь?» Опять стали подползать страхи и сомнения.

Но тут его второе «я», его бунтарский «странник» поднял голову: «Чего ты нюни распускаешь? Ты можешь, хотя бы раз в жизни, не дрожать и поступить безрассудно?! Тебе вчера понравилась девушка! Так езжай с ней! Чего тебе стоит? Ты – безработный, бездетный, несемейный молодой человек! Когда и отрываться, как не в молодости?!»

От таких мыслей на душе стало легко! Значит, решение – хорошее, правильное! На улице – сентябрь – бабье лето. Самое время для путешествий!

Вячеслав подскочил. Что он сидит? До поезда – полтора часа!

Быстро покидал в сумку все необходимое: белье, бритву, зубную щетку, плавки, пару летних рубашек, брюки, шорты; сгреб из холодильника немногочисленные продукты, прихватил доску для серфинга и выскочил из дома.

Родителям позвонил уже из такси. Сказал матери, что срочно должен уехать на недельку – потом все объяснит. И просил съездить к нему на квартиру: отключить холодильник, проверить как следует краны и все остальное, так как сам он очень торопится.

Невероятно, но все сложилось на удивление удачно. И пробок почти не было, и в кассе народу никого. И даже билет в нужный вагон на Светин поезд купил!

До отправления оставалось пять минут, когда он влетел в вагон. Бросил сумку на свою «боковушку» и отправился на поиски Светы.

– А вот и я!

Света во все глаза смотрела на него.

– Не ожидала? Зря!

Они оба рассмеялись. В плацкарте Светы еще находились пассажиры: пожилая старушка и мамочка с малолетним сыном. Разговаривать было неудобно, и молодые люди уединились в тамбуре.

Света рассказала Славе о своей жизни, о том, что она едет на море не просто отдыхать, а хочет «испытать себя».

– Что значит «испытать»? Ты что – космический корабль или робот?

Она улыбнулась.

– Слава, ты сейчас все поймешь. Вот скажи, ты делал что-нибудь в своей жизни для кого-то? Ну, то есть не только для себя?

– Конечно! Я в университет поступил для родителей! Сам-то собирался для начала в армию сходить… У матери – истерика! Пришлось уступить.

– Да нет, я не об этом… Помнишь, на истории проходили про пионерскую организацию, комсомол…

– Знаю! Слышал. Все взрослые только и говорят, что раньше у детей и молодежи цель была, идеалы. А теперь – секс, наркотики, алкоголь!

– Вот-вот. Про идеалы мне особенно нравится. Я подумала, а чем мы, теперешние, хуже?

– Да мы не хуже. Мы просто другие. А на мой взгляд, так даже лучше, чем те пришибленные пионеры!

– Слав, дай мне сказать. И вообще, мне не нравится твой настрой… Я хочу тебе объяснить, зачем все это, зачем я еду… Зачем ты, кстати, тоже едешь. А ты…

– Ну, все! Извини. Я внимательно слушаю. Так куда и зачем мы едем?

Света укоризненно на него посмотрела и продолжила:

– Мы, несколько человек с нашего курса, решили возобновить это движение…

– Какое движение?

– Ну, пионерское или комсомольское… В общем, не важно, как назвать. Просто мы хотим безвозмездно помогать людям, которые нуждаются в помощи…

– То есть? Я не понял! Собираетесь, что ли, бесплатно работать на радость лентяям?

– Ну, Слава! Что ты впереди трамвая бежишь? Ты всегда такой? – Света помолчала, потом все-таки продолжила: – У меня и так с трудом получается… донести до тебя суть дела, а ты еще перебиваешь… В общем, мы приедем в деревню какую-нибудь, разобьем палатки и будем там жить! С утра – купаться и загорать, а после обеда – ходить по дворам – предлагать свою помощь. Ну, там… прополоть грядки, помыть пол, починить что-нибудь, воды принести. Одним словом, все, что нужно будет, постараемся сделать.

Славу весьма удивили подобные порывы.

– Не понял. Вы что-то вроде «Тимура и его команды»?

Света радостно засмеялась:

– Ага, точно! Мы даже назваться так хотели? Потом передумали. Ребячество какое-то…

– Ясно. А в Москве не нашлось претендентов на бесплатную рабсилу? Надо было обязательно на моря ехать?

– Да в том-то и дело, что халявщиков у нас в Москве много! А нам бы хотелось реальную помощь приносить, понимаешь? Ну, ты смотришь телевизор? Видел, как в России люди живут? Все поохают, поахают, а конкретной помощи ни от кого не дождешься. Идеалы сменились. Теперь в приоритете не доброта, взаимовыручка, уважение, а деньги, товар и прикид! А мы хотим попробовать все изменить. Поставить с головы на ноги. Я понимаю, что мы, нас пятеро, – капля в море. Но ведь не это главное.

– А что тогда?

– Главное – испытать, вернее, узнать себя. Получить новые эмоции, почувствовать свою нужность, значимость. Здорово, да?

– Пожалуй, – неопределенно ответил Слава. У него это предложение энтузиазма особого не вызвало.

Света продолжила:

– Вот… Я поехала первая, а остальные должны подъехать на этой неделе. Здорово, что ты со мной поехал. А то одной как-то страшновато начинать. Да и в незнакомом месте…

– А почему именно под Феодосию?

Света улыбнулась:

– Чтоб совместить приятное с полезным! Сам подумай! Что за радость все время работать? И, наоборот, все время отдыхать? Ловко придумано? Моя идея!

До вечера они так и простояли в тамбуре. В вагоне – душно, а здесь – ветер постоянно врывался в разбитое стекло… Впрочем, Слава никак не мог полностью вжиться в свою новую роль. История его совершенно не вдохновляла. Ну да! Света – хорошая девушка, и ему, несомненно, нравится. Но даже поцеловать ее у Славы желания не появлялось. Они разошлись по своим местам. Спать не хотелось. Слава лежал и в который раз прислушивался к себе.

Поезд остановился на какой-то тихой станции. Вячеслав вышел покурить. Проводница предупредила:

– Стоим пятнадцать минут!

«Что я делаю, а?» – размышлял Слава.

Все последние события спровоцировали в нем непривычное непреодолимое чувство вины. И перед Стеллой, и перед этой юной девчонкой, и даже перед начальником, на которого он накричал, как последняя истеричка.

«Я становлюсь каким-то неадекватным, – подумалось Вячеславу, – пора с этим заканчивать!»

Он резко, чтоб не передумать, вскочил на подножку вагона, вернулся на свое место, быстро собрал вещи и вышел из поезда.

А через два часа уже ехал в обратном направлении – возвращался в Москву. Но и этот его поступок не прибавил спокойствия и радости.

Московская квартира встретила раскаленной жарой. Окна были плотно закрыты, шторы задернуты. Слава включил кондиционер, принял душ и завалился спать в надежде сном излечить свое уныние.

Забренчал телефон. Звонила опять Стелла.

– Слава, это я.

– Стелл, ты прости меня за вчерашнее…

– Не извиняйся. Короче, слушай… Я поговорила с Терентьевым. Он – не в обиде на тебя. Говорит, что с ним тоже такое бывало. Это – переутомление. Сказал, чтоб ты не дурил, а возвращался на свою должность… Только через две недели. Тебе в отпуск надо! Это его слова.

Слава молчал.

– Ты слышишь меня?

– Слышу.

– И еще. Терентьев сказал, что хорошими специалистами не разбрасываются, и порвал твое заявление. Что скажешь?

– Я за это что-то должен?

– Мне – нет! А Терентьеву – должен! Должен заявление об отпуске, но, по его словам, можно будет написать потом. – Стелла отключилась.

Вячеслав сидел и чувствовал себя совершенно подавленным.

«Вот и весь мой авантюризм! А назвался «странником», да еще «скользящим»! Только и умею скользить на одном и том же месте, по одной и той же проторенной колее… Да еще и с помощниками».

Но в душе почему-то разрасталась радость. Так долго унывать Слава не привык.

«Да какое кому дело. Ну, значит, я – такой! Как все. Живу, как удобно. И что? Скользящий Странник. Да фигня все это! Детский сад! Всю жизнь мне, что ли, служить этому придуманному образу? Сам его создал, сам и уничтожу!»

Он ходил по квартире и радовался. Все вставало на свои места! И все же надо было позвонить Дорохову. Тот, как всегда, отозвался сразу.

– Господин Дорохов? Я решил ехать.

– Отлично! Так я высылаю приглашение?

– Высылайте. Только сначала ознакомьтесь с моими условиями: я могу к вам приехать только на две недели. И не работать, а скользить по волнам! А ваши туристы, если желают, могут смотреть на это! Мне денег за это – не надо. А вы, если хотите, можете сделать просмотр платным. Я думаю, на это стоит посмотреть. Ну, так как? Договорились? Мне ждать приглашения?

На другом конце повисла пауза. Потом Дорохов осипшим голосом спросил:

– Можно подумать до завтра?

Слава засмеялся:

– Можно! – и положил трубку.

Независимость, когда-то потерянная, возвращалась к нему. И Вячеслав всей душой открылся ей навстречу.

Жизнь в фокусе

Олег Рой

Молодой фотограф Дмитрий Еремин был одним из тех, кого сейчас называют модным словом «фрилансер». Впрочем, в отличие от многих своих коллег, больше времени тратящих на поиск заказов, чем на их исполнение, специалистом он был признанным и востребованным. Сделанные им снимки постоянно мелькали на страницах глянцевых модных журналов, а организаторы любой уважающей себя московской тусовки стремились пригласить Еремина поработать у них.

Глядя на этого просто, но стильно одетого молодого человека, знатока столичного бомонда и завсегдатая светских мероприятий, трудно было подумать, что родом он из затерявшейся где-то в Краснодарском крае станицы. А меж тем это было действительно так. Митя вырос не в городской квартире одного из многочисленных каменных муравейников с зеркальным лифтом, центральным отоплением и водопроводом, а в окруженном старым разросшимся садом и большим огородом деревянном домишке с чердаком.

Этот чердак и сыграл значительную роль в жизни Мити. Как-то раз, лет в одиннадцать, играя с друзьями в казаки-разбойники, он забежал на чердак, где стоял старинный сундук с тяжелой крышкой, обклеенной порядком выцветшими старыми картинками. Этот сундук был там всегда, но Мите никогда не приходило в голову открыть его. Однако тут он откинул крышку и обнаружил внутри старый фотоаппарат «Смена», который покрылся толстым слоем пыли и был оплетен сетями самого искусного природного мастера по созданию ловушек – паука. С этого момента попал в ловушку и Митя. Он так заинтересовался фотографией, что забыл обо всем на свете. Вместе со «Сменой» и принадлежностями для проявления пленки и печати снимков в сундуке обнаружилось и несколько растрепанных популярных пособий для начинающих фотографов, и Митя так увлекся их чтением, что даже перестал ходить на речку с друзьями. Так и просиживал целый день за книгами. Увидев, чем занимается его сын, Митин папа (а это он был когда-то владельцем «Смены», да с годами позабросил свое хобби) раскрыл мальчику пару секретов фотодела, показал, как выставлять экспозицию, а потом съездил в райцентр, купил две катушки пленки – цветную и черно-белую и торжественно вручил их сыну. Этот подарок стал настоящим праздником для Мити. Мальчик носился с фотоаппаратом по двору и щелкал все, что видел, – от облаков на небосклоне до ползущих по земле дождевых червей. А когда пленка была отснята, что произошло очень быстро, отец с сыном съездили в райцентр и проявили ее. К удивлению старшего Еремина и необыкновенной радости младшего, больше половины снимков вышли удачными, а три – просто-таки отличными для начинающего фотографа.

Настала осень, Митя пошел в школу, но к увлечению своему не охладел, даже наоборот. Он выискивал в библиотеке книги по фотоделу, расспрашивал всех знакомых, которые хоть когда-либо держали камеру в руках, и через некоторое время выучился не только снимать, но и самостоятельно проявлять пленку и печатать фотографии. Тщательно заделав все на том же чердаке окна и все щели, Митя превратил его в настоящую фотомастерскую.

Лет в четырнадцать период беспорядочного щелканья у Мити прошел. Мальчик сосредоточился на портретной съемке. Он снимал родителей, бабушку, учителей, соседей по деревне, своих друзей – но больше всего ему нравилось подглядывать за девчонками. Подловить кого-нибудь из них в самый неожиданный момент – и нажать на кнопку. В поисках интересных кадров Митя то прятался в кустах, то чуть ли не ползком пробирался по крапиве на задах огородов и вылезал оттуда порядком исцарапанный и перепачканный – но почти каждый раз с трофеем. Вскоре у него уже скопилась целая подборка компромата на местных красавиц. Одну он подловил во время ночного купания в речке, засняв во всех ракурсах ее ярко освещенную луной соблазнительную фигурку, другую застукал целующейся с Васькой – официально считавшимся бойфрендом той, что плескалась в воде. Кадры, как кусочки пазла, складывали разные судьбы в единую картину. Мите удавалось запечатлеть такие моменты, которые обычно всегда оставались тщательно скрытыми от посторонних глаз. Он видел, как втихомолку плачет от несчастной любви десятиклассница Машка, самая боевая девчонка в их школе; как ковыряется в носу надменная Танька, приезжающая на лето из города, презирающая местных ребят и пренебрежительно называющая их всех «неумытой деревней»; как неловко штопает свои единственные носки Колька Соколов… Днем Митя снимал мгновения жизни, а по ночам проявлял пленку. Ему безумно нравился сам процесс возникновения фотографии, и, священнодействуя в тишине с увеличителем, проявителем, фиксажем и глянцевателем, он ощущал себя причастным к какому-то волшебному таинству.

Все вокруг восхищались Митиными снимками, родители и друзья были уверены, что он лучший в мире фотограф, но сам парень отлично понимал, что до профессионала ему еще очень и очень далеко, не хватает школы и специальных знаний. Хотелось получать как можно больше информации о любимом деле – и чтобы достичь этой цели, Митя начал выписывать по почте книги и журналы о фотоискусстве. А затем, когда понял, что очень многие подобные издания написаны не на его родном языке, начал усиленно заниматься английским. Родители были очень довольны тем, что их сын не тратит зря время – и делом увлечен, и учится хорошо. А Митя с упоением перелистывал новые журналы. Именно из них он узнал о появлении цифровой техники и, конечно, мечтал, что когда-нибудь станет обладателем такой вот суперсовременной фотокамеры. Но при этом был уверен, что не расстанется и со своей старенькой «Сменой». Первый фотоаппарат, как и первую любовь, забыть невозможно, да и нужно ли? Ведь когда появилось кино, зрители не потеряли интерес к театру, а когда электронные книги заполонили интернет-пространство, печатные не покинули за ненадобностью полки книжных магазинов. Так и с фотографией. Конечно, семейные альбомы (роль которых все чаще играют в последнее время ноутбуки и айподы) хранят исключительно любительские снимки, сделанные легко и быстро, одно нажатие кнопки – и файл готов, можно закачивать в компьютер. Но настоящие профессионалы среди фотохудожников предпочитают работать с пленкой, и многие из них предпочитают черно-белые снимки цветным.

Митя рос, взрослел, менялся – и его работы менялись вместе с ним. И как наша верная спутница тень улавливает и передает малейшее наше движение, так и сделанные Митей снимки отражали все колебания и порывы его юной души. Когда он был влюблен и счастлив, то запасался цветной пленкой. Снимки выходили яркими, сочными, жизнеутверждающими, и их было так много, что ими, наверное, можно было бы обклеить всю Китайскую стену, по крайней мере, с одной стороны. А когда на Митю накатывала свойственная юности хандра, жизнь казалась никчемной. Ни во что не хотелось верить, а уж тем более в любовь и красоту, и Митя выдавал целую серию черно-белых кадров, которые привели бы в восторг любого, даже самого депрессивного поклонника готической культуры.

После школы Митя собирался поступать в Кубанский государственный технологический университет, но неожиданно в его планы вмешалась судьба и указала ему дорогу в Москву. Конечно, не сама, а с помощью великого и могучего господина случая.

В конце последнего школьного сентября Митя наткнулся в одном из журналов по фотоделу на объявление о всероссийском конкурсе молодых фотохудожников. Раньше он никогда не заострял внимания на подобных объявлениях, поскольку всегда относился к себе критично и считал, что еще недостаточно готов для участия в конкурсе с другими в фотоискусстве. Но в этот раз решил попробовать – а почему бы и нет, в конце концов? Придирчиво изучив коробку со своими лучшими работами, Митя выбрал несколько самых удачных, с его точки зрения, снимков. Пленки он никогда не выбрасывал. Хорошо, размеры чердака позволяли. Хранил на собственноручно сколоченных стеллажах и полках, стараясь, чтобы все пленки были подписаны и разложены по датам. В общем, ему не составило особого труда разыскать нужные ему и сделать копии. Готовые снимки Митя вложил в конверт и отправил по почте заказной бандеролью с уведомлением о вручении – из райцентра, чтобы было надежнее. Уведомление о том, что бандероль доставлена адресату, пришло даже быстрее, чем он ожидал. Но вот ответа от жюри не было очень долго, настолько долго, что Митя уже успел пережить все стадии разочарования и забыть о конкурсе.

Пришла весна, наконец-то пригрело солнце, зазвенели ручьи… В один из таких чудесных апрельских дней Митя, вернувшись из школы, обнаружил в почтовом ящике белый конверт с эмблемой фотоконкурса – яркой вспышкой, и сердце его замерло. Торопливо разрывая плотную бумагу, он старался делать это как можно осторожнее, чтобы не повредить письмо, и при этом уговаривал себя: «Может быть, это еще ничего не значит… Наверное, мне просто сообщают, что конкурс состоялся, или пишут какую-нибудь подобную ерунду…» Но в глубине души он, конечно, надеялся, что конверт с эмблемой содержит в себе гораздо более ценную информацию. Например, сообщение, что Митя Еремин вошел в сотню лучших участников конкурса. И может быть, ему даже прислали за это какую-нибудь грамоту…

Однако содержание письма повергло Митю в глубокий шок. Ему пришлось трижды перечитывать компьютерный текст – но и после этого трудно было поверить в его содержание. Письмо кратко и сухо гласило, что Дмитрию Еремину следует такого-то числа в такое-то время прибыть в Москву по такому-то адресу для участия в церемонии награждения победителей конкурса. Из чего следовало, что Митя не просто попал в какую-то там сотню, а занял одно из призовых мест.

Разумеется, такая новость произвела огромное впечатление не только на семью Ереминых, но и на всю школу, и всю деревню. Родители Мити были в таком восторге, что даже закрыли глаза на дату церемонии – двадцать седьмое мая, последняя неделя перед выпускными экзаменами. По-хорошему, в эти дни надо сидеть и готовиться, не поднимая головы от учебников, – а Митя, ни минуты не колеблясь, поехал в Москву. Оценки в аттестате его абсолютно не волновали; едва оказавшись в поезде, он тут же забыл о школе. Всю дорогу до столицы, лежа на верхней полке плацкартного вагона, Митя размышлял только о том, какая же из отправленных им на конкурс работ удостоилась награды?

Оказалось, что единогласное признание жюри вызвал портрет Иры Мироновой, Митиной первой любви. Снимок этот появился на свет совершенно случайно – ребята собирались на день рождения к однокласснику, Митя заранее зашел за Ирой и, пока она вертелась перед зеркалом, прихорашивалась и любовалась собой, несколько раз щелкнул затвором своей «Смены». Думал ли влюбленный юноша, что именно этот кадр признают лучшим из тысяч фотографий, присланных со всей России? Но Митя гордился не только признанием профессионалов и восторженными отзывами, которые ему довелось услышать во время церемонии, но и самим снимком. Действительно, портрет получился уникальным. Мите каким-то непостижимым, почти фантастическим образом удалось запечатлеть мимолетную встречу двух сущностей, двух проявлений одной натуры. Девушка, стоявшая перед зеркалом, выглядела прелестной, милой и наивной, а ее отражение, хоть и похожее как две капли воды на оригинал, выдавало совсем другие черты своей обладательницы – хитрость, расчетливость и цинизм. Как выяснилось позже, в Ире действительно уживались два разных человека, две так непохожие друг на друга девушки. Первую из них знал и любил Митя, и она вроде бы даже отвечала ему взаимностью – а вторая вскоре после Нового года сообщила ему, что уезжает в город с родственником своей соседки, толстым и плешивым владельцем винного магазина, старше ее на три с лишним десятка лет. Нужно ли говорить, как страдал Митя от такого поворота событий? Казалось, весь мир рухнул в тартарары, даже фотографировать (впервые в жизни!) не хотелось. Но время лечит, да и судьба, если уж решила наградить своего подопечного талантом, то ни за что не разрешит ему прожечь бесценный дар.

Москва встретила юного фотографа весьма приветливо, словно позировала ему, поворачиваясь своими лучшими, самыми привлекательными ракурсами. В Доме художника, где проходило награждение лауреатов фотоконкурса, Дмитрий оказался в центре внимания не только членов комиссии и журналистов, но и ведущих редакторов модных изданий. Помимо приза за лучшее (лучшее!) фото конкурса – позолоченной статуэтки, он получил право провести фотосессию для самого известного журнала о красивой жизни – «TОРBeauty». Можно только представить себе восторг провинциального юноши в затертых джинсах, тоненькой ветровке и с черненьким рюкзачком за плечами, который сразу оказался фаворитом светского события. Этот день стал для него стартом в новую жизнь, которую характеризуют, используя итальянское выражение, как dolce vita.

За годы самостоятельного обучения Митя наловчился делать хорошие снимки и со временем сумел превратить хобби в неплохой способ заработка. Но одно дело снимать свадьбы в близлежащих станицах или делать на заказ портреты соседских детей, и совсем другое – фотографировать для такого известного журнала. Во время первой фотосессии Митя чувствовал себя туристом-неудачником, внезапно оказавшимся в незнакомой стране без языка, разговорника и путеводителя. Раскрепощенные модели с вызовом и откровенной насмешкой смотрели на семнадцатилетнего мальчика, сжимающего в руках цифровую камеру, которую ему выдали на съемочный день и с которой Митя доселе был знаком только теоретически. Мальчик тушевался под их взглядами, ему казалось, что все вокруг видят дырку на рукаве его рубашки, которую он порвал, неловко зацепившись за дверную ручку, перед самой фотосессией, и смеются над ним. Митя работал, словно в забытьи, но когда редактор журнала просмотрел его снимки в компьютере, остался очень доволен. Дмитрию Еремину тут же предложили заключить контракт с журналом, отчего тот страшно растерялся и забормотал, что очень хотел бы, но у него пока даже аттестата на руках нет… На его счастье, в журнале «TОРBeauty» работали внимательные и понимающие люди. В результате переговоров было решено, что к работе Митя приступит в начале июля. Да еще и получит в аренду цифровую камеру, ту самую, которой он сегодня снимал.

Сам Митя, признаться, не был в восторге от своих снимков для журнала. Они казались ему делаными, искусственными и абсолютно лишенными жизни. Мысль о том, что и все последующие его фотографии на новой работе должны будут выглядеть именно так, Митю не прельщала. Но может ли молодой и талантливый парень отказаться от шанса стать культовой фигурой в мире глянца? Только если у него не все в порядке с головой. Так решил сам Митя, так же сказали ему родители, знакомые и друзья по возвращении домой.

Школьные выпускные экзамены прошли как во сне, мысли Мити были слишком далеко. На удивление, он не то что не провалился ни на одном из них, но даже не получил ни одной тройки – то ли просто повезло, то ли учителя, которые, разумеется, были в курсе перемен в его судьбе, отнеслись с пониманием и решили не портить парню аттестат. Но вот все испытания позади, миновал и выпускной вечер. Прогуляв всю ночь и встретив рассвет над рекой, выпускники разбрелись по домам спать, а Митя забрал из дома заранее собранную сумку, простился с родителями и поспешил на первый автобус – поезд на Москву отходил уже через несколько часов.

Ему по-прежнему везло. На первое время его приютил у себя один из сотрудников редакции, дизайнер Юра, живший один в огромной четырехкомнатной квартире, доставшейся ему в наследство от родителей. «Куда нам с котом на двоих такие хоромы? – весело объяснял он Мите. – Жену сюда приводить пока ни я, ни он не собираемся. Народ говорит «продай и купи поменьше», но что же я, идиот – продавать то, что каждый день дорожает? Лучше уж я нам с котэ компанию найду. Тебя вот… Так что проходи, располагайся, гостем будешь. А если еще и убираться будешь иногда или жрать готовить что-нибудь, кроме пельменей, – вообще дорогим гостем станешь!»

В работу Митя втянулся на удивление быстро. Робость постепенно сошла на нет, он уже не тушевался перед своими моделями, не стеснялся сказать им, как лучше встать и куда повернуть голову. В редакции по-прежнему были довольны его фотографиями и постоянно давали все новые и новые поручения. Вскоре ему доверили снимать звезд кино и телевидения – сначала в рубрику «Секрет успеха», а потом и на обложку журнала. Диму, так стал теперь именовать себя молодой фотограф, быстро заметили – и к нему со всех сторон посыпались предложения от разных глянцевых изданий. Еремин работал на всевозможных светских мероприятиях и меньше чем через три года своего пребывания в Москве стал в этих кругах очень знаменит и популярен. Его снимки пользовались большим успехом, а среди моделей значился весь столичный бомонд. Все чаще ему заказывали частные фотосессии. Обычно такие предложения поступали или от звезд, решивших, что пора бы напомнить о себе публике и появиться во всей красе на паре разворотов какого-нибудь популярного журнала, или от солидных состоятельных людей, у которых возникла прихоть раскрутить свою дочку, очередную молодую жену или любовницу. Гонорары за такие съемки давно уже не казались Диме заоблачными. Благодаря им, а также регулярным выплатам из разных изданий, тоже весьма немалым, юный фотограф довольно быстро стал состоятельным человеком, купил себе сначала профессиональную камеру «Leica» и все необходимое оснащение к ней, затем новенький автомобиль, а потом и небольшую квартиру.

Словом, все было бы прекрасно – если бы не внутренние сомнения, не оставлявшие его ни на минуту. Гламур, глянец, светские рауты казались Дмитрию просто бессмысленной шелухой, съемки которой не имеют ничего общего с настоящим фотоискусством. Нет, конечно же, и среди светских персонажей есть много достойных людей и по-настоящему красивых и интересных лиц, но все-таки основной материал, с которым приходилось работать, – это фальшивые маски, наигранные улыбки и сплошная пустота внутри. Именно поэтому к подобным съемкам Дмитрий относился только как к работе, не требующей ни толики душевных затрат. Безусловно, он старался сделать ее качественно, но душу он вкладывал совсем в другое – в съемки «непостановочных» портретов и случайно пойманных жанровых сценок, в создание лирических глубоких снимков настоящей жизни, а не подделок под нее. Все это он, в свободное от работы время, снимал, по старинке, на пленку, а потом сам проявлял и долго изучал каждый снимок, делая это с трепетом и любовью. Цифровую фотографию он так и не смог признать. На «цифру», хоть и дорогую, он снимал только на работе. Для этого дела такая техника подходит в самый раз – отщелкал по-быстрому, продал, удалил и опять по новой! Ну чем не конвейер? Главное, что за это платят хорошие деньги, а деньги Дмитрию были очень нужны. Фотография – весьма дорогостоящее занятие, и потому значительную часть своих заработков он тратил на пленку и другие расходные материалы, требующиеся для любимого дела, постоянно следил за технологическими новинками, которые в наши дни появляются чуть ли не каждый день, покупал огромное количество всевозможных журналов по фото, заказывал дорогие иностранные фотоальбомы и каталоги, посещал все фотовыставки и презентации. Он прямо-таки жил и дышал фотоискусством. А еще у него была мечта – когда-нибудь организовать фотовыставку своих работ, показать людям истинную красоту и прелесть окружающей действительности, а не ту бессмыслицу, которую пытаются навязать новомодные тенденции и люди, которые называют себя «модными фотографами», а на самом деле вообще ничего не знают о настоящем искусстве.

Однажды, после очередной прогулки по центру, во время которой Дмитрий фотографировал сценки из жизни московских двориков, он забрел в небольшое кафе перекусить. Пройдя в зал, он заметил за столиком у окна молодую симпатичную девушку. Она сидела в полном одиночестве. Не то чтобы у нее было какое-то особенное, красивое или необычные лицо, но большие серые глаза выражали такую глубокую, неподдельную грусть, что Дмитрий, как фотохудожник, просто не мог не обратить на нее внимания. Он набрался смелости, подошел к незнакомке и попросил разрешения ее сфотографировать. К его удивлению, девушка сразу же согласилась, даже не смутившись. Правда, когда Дмитрий настроил камеру и направил объектив, то тут же понял, что так понравившийся ему образ бесследно исчез. Девушка изменилась в лице, выпятила губы, напряглась и начала позировать ему, изображая из себя манерную леди. Сколько фотограф ни просил ее расслабиться, сесть спокойно и подумать о чем-нибудь приятном – ничего не выходило. Дмитрий даже расстроился. Впрочем, он ведь и сам отлично знал, что такое случается очень часто: людям свойственно подобное поведение, им хочется проявить себя перед камерой с лучшей стороны – и главная беда в том, что эту самую «лучшую сторону» они понимают исключительно по-своему и далеко не всегда объективны в этом.

«Сам виноват, что не сумел поймать образ сразу, – сказал себе Дима. – Не нужно было в открытую подходить к ней и отвлекать от мыслей. Достал бы потихоньку камеру, как я это обычно делаю, отщелкал бы втихаря – и все бы получилось отлично. Правда, неизвестно еще, как бы отреагировала на это девушка, если бы заметила…»

Однако, так или иначе, но ничего изменить уже было нельзя. Снимки были сделаны, знакомство завязалось. Дмитрий присел за столик к своей несостоявшейся модели, и они разговорились. Оказалось, что Кристина, так звали девушку, самая обычная девчонка, москвичка из обычной семьи со средним достатком. Судьба Кристины тоже была самой что ни на есть обычной. Окончила институт, устроилась секретарем в офис и вот уже второй год живет по принципу «работа – дом – работа». У нее серая и скучная жизнь, а сегодня она пришла в кафе, куда ее пригласил парень, с которым она познакомилась по Интернету. Пригласил – и не пришел. От виртуальности до реальности – длинные километры. Чтобы хоть как-то приподнять девушке настроение, Дима, сам того от себя не ожидая, начал ей рассказывать о своей работе – светских мероприятиях, которые посещает, знакомых знаменитостях и журналах, печатающих его снимки. Слушая его, Кристина забыла о своих переживаниях. Она восторженно хлопала глазами, ахала, говорила с придыханием – и это еще больше разжигало его желание произвести на нее впечатление. Выпив несколько чашек кофе, молодые люди обменялись телефонами. Дима, который был сегодня без машины, посадил Кристину в такси, а девушка, приехав домой, как и обещала, позвонила ему доложить, что с ней все в порядке.

Молодые люди стали встречаться. Они много гуляли по городу, сидели в кафешках, ходили в кино. Дмитрий так и этак фотографировал Кристину, делал из ее фотографий коллажи, а на ее день рождения, который состоялся через три недели после их знакомства, подарил настоящее портфолио, как у профессиональных моделей и актрис. Кристина была в восторге, ее подружки, присутствовавшие на вечеринке, чуть не лопнули от зависти.

– Надо же, какую ты из нее красотку сделал! – шепнула Диме одна из них. – Ведь в жизни, скажем правду, Кристька совсем красотой не отличается… А на твоих фотках – так прям звезда!

Доля правды в ее завистливых словах, безусловно, была. В Кристине и впрямь не было того, что принято считать красотой. Скорее привлекательность ей придавала комбинация хитрых глаз, высоких скул и задорной улыбки. Но Дмитрию она нравилась, хотя он и понимал, что не потерял голову от любви к ней. Его сердце не билось учащенно в ее присутствии, как это было тогда, когда он в старших классах школы встречался с Ирой Мироновой. «Наверное, я просто вырос», – усмехался про себя Дима.

Однажды Кристина полушутя поинтересовалась у него, почему Дима никогда не приглашает ее «к себе на работу». «Просто как-то в голову не приходило», – честно ответил Дмитрий и вскоре взял ее с собой на одну из очередных светских тусовок. Для Кристины это стало просто грандиозным событием. Еще бы – из серой, скучной жизни она вдруг нырнула во всю эту роскошь и блеск! Сколько было волнений накануне, сколько беготни по магазинам и салонам красоты! После вечеринки Кристина до самой ночи взахлеб рассказывала Дмитрию о своих впечатлениях, и глаза ее горели, как у ребенка, впервые в жизни побывавшего на елке и получившего подарок от Деда Мороза, а с лица не сходила восторженная улыбка. В этот вечер она впервые осталась у Димы ночевать, хотя до этого держала дистанцию и в ответ на его настойчивые ухаживания всегда говорила, отстраняясь, что «еще не готова».

Желая порадовать Кристину, Дмитрий продолжал удивлять свою подругу и вносить в ее жизнь разнообразие. Совместное посещение тусовок стало для них обычным делом. Кристина отрывалась по полной, а молодой человек с удовольствием фотографировал ее в обнимку со всякими певцами, певицами, дизайнерами, актерами и прочими знаменитостями.

Вскоре они стали жить вместе. Дмитрий впустил Кристину в свой мир, рассказал о своем истинном увлечении и мечте организовать свою выставку – выставку настоящих фотографий. Но она как-то не особо прониклась этим. Кристине гораздо больше нравилось разглядывать глянец. Она могла целыми днями перебирать или разглядывать на мониторе снимки, на которых была изображена сама в окружении богатых и знаменитых, любоваться известными лицами, дорогими нарядами и наслаждаться своим хоть и призрачным, но все-таки присутствием в этом блестящем мире. Но когда Дмитрий приглашал ее в свою темную каморку, где, по его словам, «рождается настоящее искусство», показывал, как под красной лампой проявляется изображение, раскладывал перед ней дорогие его сердцу черно-белые портреты или жанровые сценки, она как-то сразу охладевала. Один раз даже спросила, ради чего он занимается такой ерундой? Ведь подобные фотографии никому не нужны, они «не в тренде» и абсолютно ничего не стоят. То ли дело съемки звезд… Дмитрий тогда обиделся не на шутку и долго объяснял подруге, где и почему она не права. Испугавшись возможной ссоры, Кристина притихла и с тех пор больше не позволяла себе подобных слов, а только вовсю нахваливала работы любимого.

Однажды после очередной тусовки Кристина попросила Дмитрия о странном одолжении: чтобы он «просто так, ради прикола» отдал бы ее фотографии в редакцию журнала и назвал бы их «Кристина, светская львица». Дима не увидел в этой просьбе ничего плохого – чего не сделаешь ради любимой девушки? Отснял Кристину в красивом платье, в окружении других «светских львиц» и отправил снимки в журнал. Он был уверен, что редакция их отбракует: зачем известному глянцевому изданию печатать фотографии какой-то никому не известной девицы, когда и для звезд-то места не хватает? Но, к его удивлению, снимок Кристины опубликовали, а под ним красовалась подпись: «Светская львица Кристина в компании такого-то и такой-то».

На самом деле, и Дмитрию было это отлично известно, подобные ситуации не были редкостью. Очень многие женщины именно так и заполучали для себя вожделенный титул «светская львица» – иногда абсолютно случайно, а иногда и целенаправленно. Более того, нередко к нему, Дмитрию, перед той или иной тусовкой подходили люди, среди которых были и очень известные личности, с просьбой поснимать их побольше, чем остальных, давали за это деньги, обещали с три короба, только бы любой ценой засветиться лишний раз перед камерой. Ведь ни для кого не секрет, что именно на светских фотографах и журналистах держится весь этот гламурный мир. В силах фотографа сделать кого-то звездой, а кого-то посмешищем, благодаря им одни лица постоянно появляются на всех обложках, а другие никто толком не знает и не помнит…

Но сейчас, глядя на личико своей Кристины, которая смотрела на него со страницы элитного глянца, Дима даже не думал обо всех этих вещах. Он просто сделал приятный подарок своей девушке и был очень доволен результатом. В конце концов, ну чем она хуже остальных, красующихся на этих страницах расфуфыренных девиц? Ничуть не хуже, а даже лучше многих. И потому он фотографировал Кристину еще и еще, отправлял ее снимки в разные издания, и вскоре ему даже не нужно стало подсовывать редакциям ее снимки – они сами помещали их на свои страницы. По всей видимости, редакторам примелькалась и понравилась ее свежая, не затертая светским лоском мордашка, и они с удовольствием вставляли ее на страницы репортажей.

С той поры в их отношениях что-то неуловимо изменилось. Кристина реже стала бывать дома по вечерам, у нее появились разные важные дела – новые подруги, посещение бутиков и салонов красоты и прочее в том же духе. Дмитрий относился к этим переменам с пониманием, считая такое поведение девушки вполне в порядке вещей. И только когда увидел на руке своей гламурной подруги браслет в виде серебряной змеи, лениво обвивавшейся вокруг ее тоненького запястья, понял, что упустил из виду момент появления столь дорогого украшения. Будучи глянцевым фотографом, Дима поневоле отлично знал все бренды и запросто мог отличить шедевр от подделки. Да уж, от мальчика в рваной рубашке не осталось даже провинциального говора. Дмитрий уже давно носил дорогие дизайнерские вещи, а его дикции могли позавидовать многие популярные телеведущие – не зря же он брал уроки речи у педагога из ГИТИСа. Зная и сумму зарплаты своей подруги, и финансовые возможности ее семьи, Дима сразу понял, что ни сама Кристина, ни ее родители не могли бы купить такую дорогую вещь. Тогда кто? Он задал этот вопрос ей, на что та очень обиделась.

– Как тебе не стыдно подозревать меня? – возмущалась Кристина. – Этот браслет мне подарила моя новая подруга, – она назвала имя молодой актрисы, последнее время мелькавшей чуть ли не во всех телесериалах. – А то, говорит, просто стыдно, что ты всюду появляешься в жалкой подземной бижутерии…

– Какой-какой? – не понял Дима.

– Подземной. Ну, которая в подземном переходе куплена, – пояснила девушка.

– А, в этом смысле…

В тот раз он поверил ей, они помирились, но в отношениях возникла какая-то напряженность. Кристина постепенно стала охладевать к нему, частенько пропадала где-то, придумывала всякие отговорки, чтобы не приходить ночевать. Но, что самое странное, она перестала так настойчиво, как раньше, просить вывести ее в свет. Почему так случилось, Дима понял, когда, приехав на очередную тусовку, увидел в толпе свою Кристину, хотя отлично помнил, что не только не предлагал ей пойти с ним туда, но даже не рассказывал об этой вечеринке.

Кристина знала, что делает. С самого начала она просто использовала наивного фотографа. Сначала ей льстило его внимание и привлекала возможность приобрести бесплатное портфолио от профессионала такого уровня, а когда благодаря Дмитрию она просочилась в вожделенное светское общество, то быстро придумала, как самой стать его частью. Все шло по плану – сначала она засветилась в глянце, потом ее стали замечать в тусовке. Кристина начала знакомиться с людьми, представляясь светской львицей. Для своих новых знакомых она придумала красивую историю о том, что долго не была в Москве, потому что несколько лет прожила за границей с мужем, известным бизнесменом, а недавно развелась и вернулась в Россию. Именно эту легенду она увлеченно пересказывала своему собеседнику, с которым открыто кокетничала. Ее нисколько не заботило, что этот человек старше ее примерно раза в два с половиной – зато он входил в сотню самых известных столичных бизнесменов.

Увлекшись флиртом, Кристина даже не сразу обратила внимание на наблюдавшего за ней Дмитрия, а заметив его в сторонке, только слегка кивнула, словно они вообще не были знакомы. Фотографа это, конечно же, задело. До конца вечера Дмитрий все думал о том, как бы поговорить с Кристиной, выяснить, почему она себя так ведет, искал подходящие слова, формулировал в голове вопросы, но она избавила его от этих мучений. Сама подошла к теперь уже бывшему любовнику и без тени смущения объявила, что с этого дня между ними все кончено. На следующее утро она заехала на квартиру Дмитрия, собрала оставшиеся вещи и ушла в неизвестном направлении. Дима не стал ее удерживать – все равно насильно мил не будешь…

Как ни странно, но расставание с Кристиной пошло Дмитрию на пользу. Печаль от очередной любовной неудачи фотограф выплеснул в искусстве. Серия черно-белых снимков, посвященная ссорам и расставаниям, получилась настолько яркой и эмоциональной, что даже старые, маститые, еще советские фотохудожники не жалели добрых слов в адрес «мастера остановившихся мгновений», как прозвали Дмитрия Еремина журналисты. С течением времени Дима постепенно устал от амплуа гламурного фотографа, светская жизнь с ее рекламными романами, свадьбами в качестве PR-хода, силиконовыми чувствами и косметической пародией на красоту ему уже осточертела. Впрочем, Дима мог позволить себе сменить направление творчества. Его имя прогремело, и теперь наконец-то представилась возможность выбирать творческую стезю, на которой он хотел себя проявить. Что Дмитрий и сделал. Естественно, его жизнь не была чредой сплошных удач, врагов у него имелось предостаточно – и звезды или модели, с которыми он отказался работать, не выдержав грубости и капризов; и геи, чьи домогательства он отверг; и избалованные олигарши, не сумевшие заполучить на ночь красивого мускулистого парня. Но, как известно, талант – лучшее средство от недругов и завистников.

После расставания с Кристиной прошло несколько месяцев, Дима уже начал потихоньку забывать о ней. Как-то раз ему позвонили из журнала «TОРBeauty» – того самого, с которого и началась его карьера светского фотографа, – сообщили, что он победил в номинации «Лучший фотограф», и пригласили на церемонию награждения. Идти не очень-то хотелось, но отказаться Дима не мог.

На вечеринке собрались самые сливки светского общества, и среди них крупный бизнесмен Рыбинский со своей «молодой супругой», которая оказалась не кем иным, как… Кристиной. Сразу после официальной части пара во всеуслышание сообщила журналистам, что ждет ребенка. Дмитрий был единственным из собравшихся, кто, услышав эту новость, испытал искренние чувства. Все изображали показной восторг и радость, а он один, стоя в отдалении, недоумевал, теряясь в догадках.

Он всматривался в Кристину и не мог понять, каким образом ей удается так ловко манипулировать людьми? Эх, если бы можно было брать отпечатки мыслей, как берут отпечатки пальцев… Хотя зачем? Ведь на лице человека многое написано, просто мы не всегда хотим вчитываться в информацию, предпочитая поверхностно пробежаться по строкам… Впрочем, в тот момент Диму интересовала не хитрость экс-возлюбленной, а ее будущее материнство. Вернувшись домой, он принялся подсчитывать, сколько дней прошло после их расставания, и вспоминать, вспоминать, вспоминать, потому что какой-то внутренний голос не замолкая твердил: «А что, если этот ребенок мой?» Дмитрий понял, что ему во что бы то ни стало нужно поговорить с бывшей, чтобы развеять терзавшие его сомнения, иначе он просто сойдет с ума. Он набрался храбрости и позвонил Кристине, попросив ее уделить время для встречи. Как ни странно, она не отказала ему в этом, даже пригласила в свою новую квартиру на Патриарших прудах, где с недавнего времени проживала вместе с богатым мужем. Но нормального разговора не получилось. Правда, сначала Кристина вела себя очень спокойно и любезно, даже извинилась перед Дмитрием за то, что «все так получилось», и попросила «не держать на нее зла». Что, мол, Рыбинский – это тот самый мужчина, о котором она всегда мечтала, а он, Дмитрий, отличный парень, но у них с ней, к сожалению, ничего не могло выйти – она влюбилась в олигарха, а сердцу не прикажешь. Словом, они беседовали почти по-дружески, пока Дмитрий не заикнулся о ее беременности и своих предположениях по поводу того, не его ли это ребенок. С этого мига Кристину словно подменили. Швырнув на пол несколько долларовых купюр, она потребовала, чтобы Дмитрий «немедленно заткнулся и навсегда свалил из ее жизни». На робкие протесты Димы, что если ребенок все-таки его, то он имеет право тоже присутствовать в его судьбе, Кристина ответила ругательствами и угрозами. Она обещала рассказать обо всем своему всемогущему супругу и предупредила, что уж он-то точно не станет церемониться с каким-то «пронырливым папарацци», который донимает его семью, и устроит Дмитрию настоящие разборки. «Только посмей хоть раз открыть свой поганый рот!» – прошипела на прощание Кристина и захлопнула дверь перед его носом.

Диме потребовалось время, чтобы понять – именно ребенок стал для нее средством удачного замужества. Конечно, это его ребенок… Но в данной ситуации он ничего, ровным счетом ничего не может поделать. Иногда мы оказываемся бессильными перед жизненными обстоятельствами, попавшими под контроль прожженных алчных циников. Именно такой хищницей, рыбой барракудой и оказалась Кристина. В борьбе с барракудой у обычной мелкой рыбешки нет никаких шансов – проглотит и не подавится. Природа устроена мудро, и на каждого хищника в ней найдется управа. Те же барракуды, зазевавшись, часто попадаются на обед своим более крупным врагам – акулам…

Именно этим и утешался Дмитрий, а пока ему не оставалось ничего другого, как уйти в творчество, которое никогда не предаст и примет его любого – одинокого, убитого горем, сраженного разочарованием и опустошенного. Оно, как мать, обогреет, приласкает и найдет для каждого смысл жизни. Дима очень старался выбросить из головы Кристину, старался, как мог, избегать тех мероприятий, на которых в списках гостей значилась чета Рыбинских, с головой ушел в свое увлечение, много снимал, даже уезжал для этого в другие города, чтобы неделями не появляться в Москве. Но неожиданно Дима поймал себя на мысли, что чем ближе подходил предполагаемый срок родов Кристины, тем больше внимания он начал обращать на детей. Его взгляд ненароком цеплялся то за молодую мамочку, гуляющую с коляской, то за какого-нибудь розовощекого карапуза, возившегося в песочнице, то за беременную женщину, которая шла в обнимку со своим мужем и нежно поглаживала живот в ожидании самого дорогого подарка на свете. Наблюдая эти трогательные и милые картины, Дмитрий просто не мог не включить камеру, с которой никогда не расставался, и не сделать несколько снимков.

Очень скоро у него набралась внушительная коллекция подобных фотографий, и теперь он все чаще стал выходить на прогулку, чтобы специально поснимать малышей и их мам. Гулял он в основном именно в районе Патриарших прудов, там, где жила его бывшая девушка с новым мужем. Сюда его тянуло все сильней и сильней, ведь, по его подсчетам, ребенок Кристины, которого он все увереннее считал своим, должен был уже родиться, и Дима был готов отдать все на свете, только бы увидеть его и интуитивно почувствовать – его ли это малыш или господина олигарха…

Шло время. Российская гильдия фотохудожников окончательно стерла приклеившееся к имени Дмитрия Еремина клеймо гламурного фотографа после благотворительного вечера «Маленькое счастье», состоявшегося в зале отеля «Ритц Карлтон». На той вечеринке не было дамочек, манерно прижимавших к щеке со сползающей штукатуркой хрустальный бокал с шампанским, не было «господ», подсчитывающих в уме, во сколько им обойдется эта ночь, и не было мальчиков на побегушках непонятной ориентации. На вечер собрались только люди, которые действительно любили и понимали искусство, оживленно обсуждали интересующую их тему и не жалели средств, приобретая фотоснимки. Все деньги после вечера были направлены в детские дома. Дима был счастлив. Наконец-то его творчество не только удовлетворяет его амбиции, но и помогает миру становиться лучше…

На другое же утро после благотворительного вечера Дмитрий, у которого давно не было такого отличного настроения, отправился на Патриаршие пруды. На детской площадке рядом с памятником дедушке Крылову всегда гуляли множество матерей с колясками или уже самостоятельно передвигавшимися карапузами, но никого, хоть отдаленно похожего на Кристину, он не встретил ни разу. Зато его внимание привлекла молоденькая женщина с примерно годовалым малышом в синеньком комбинезончике. Эту пару Дмитрий заприметил давно и каждый раз, встречая их, просто не мог налюбоваться: молоденькая, симпатичная женщина, от которой прямо-таки исходило тепло, любовь и невидимые глазу флюиды трепетной материнской заботы, и очаровательный трогательный малыш, в несвязном лепете которого уже можно было различить подобие слова «мама». Дима неоднократно видел их здесь, и каждый раз малыш и мама были только вдвоем. Дмитрий даже задумывался, есть ли у них папа, бабушки, дедушки – или, может быть, девушка воспитывает ребенка одна? Но ведь это так тяжело, а на лице этой молодой мамы нет ни тени беспокойства, тревоги или вообще каких-то проблем. Она кажется абсолютно счастливой, хотя, наверное, для настоящей женщины ребенок – и есть самое большое счастье. Истинно женское счастье.

Вера Мироненко

…Только Дмитрий навел камеру на «Мадонну с младенцем в синем», как зазвонил телефон.

– Диман, с тебя магарыч! Вернее, мешок сувениров, – огорошил дизайнер Юра, что когда-то приютил начинающего фотографа. – Я удачно лоббировал твою кандидатуру для проекта в Индии. Прикинь, как расщедрился наш хозяин?! Насмотрелся, видать, оскароносного «Миллионера из трущоб».

– Да я за это тебе хоть живого слона привезу! – обрадовался Дмитрий: и поездка интересная, и лишних денег не бывает. – Если так, американской киноакадемии – респект!

– Тогда дуй к нам. Моделей выбираем.

Дмитрий с сожалением глянул на малыша в синем комбинезончике: если не хочешь лишних проблем, подбор кандидаток лучше проконтролировать самому. Придется отложить все, что для души, на потом.

А сейчас – работать.

В течение следующей недели его жизнь превратилась в сумасшедший дом: срочное оформление визы и просмотр чужих фоторабот по Индии перемежались с борьбой за каждый отражатель в багаже команды и беготней по магазинам и аптекам за всем необходимым в путешествии. Дни летели, как пришпоренные кони. Но вот сборы закончены, наступил день отлета. Дмитрий приехал в аэропорт, и только пройдя таможенный контроль, смог наконец-то расслабиться.

До посадки оставалось больше часа, и почти вся его команда разбрелась по duty free: одни что-то прикупить, другие – глаза покормить.

Фотомодели стайкой дефилировали по аэропорту, выделяясь среди путешественников боевой раскраской и экипировкой: обувь на высоченных каблуках, мини-юбки и до «ой-не-могу!» декольтированные блузки. Похоже, всегда готовы к нужным знакомствам. Вот и сейчас девушки заметили у отдела «Swarovski» знаменитого киноактера и довольно громко обсуждали, подойти к нему или нет.

– О, смотрите, кто там стоит!

– Фу, да он – алкаш!

– А мне пофиг! Его моя мама любит. Подойти, что ли?

Ксения Слагода, самая востребованная модель этого сезона, гордо прошествовала к актеру, который явно страдал от взаимоисключающих проблем: «Надоели!» и «Почему нет толпы за автографами?».

Остальные девушки тоже потянулись за подругой, окружили знаменитость и оживленно защебетали. Через пару минут к ним подбежала супруга актера и увела благоверного подальше от этого соблазнительного цветника.

В Дмитрии тут же вспыхнул охотничий азарт: вынул камеру и сделал несколько снимков. Конечно, за них фотомодели его придушат, но как же хороши эти жанровые сценки.

«Жалко, я не папарацци. Какие кадры пропадут для истории! Надо же, как перекосило даму при виде флиртующего муженька. А он – красавец: удачно встал на фоне рекламного плаката с павлином «Swarovski» и тоже распустил хвост перед девицами».

Дмитрий, стараясь поймать всех девушек в кадр, понял, что одной недосчитывается. Огляделся. Она сидела рядом и что-то чиркала в блокноте. Эта новенькая сильно выделялась на фоне коллег: отсутствие макияжа, волосы собраны в хвостик, явно не новые джинсы и простенькие кеды.

«Нахватался гламурных понтов – по лейблам оцениваю человека». Дмитрий некоторое время разглядывал девушку, а потом – все равно делать было нечего – плюхнулся на соседнее кресло.

– Путевые заметки пишете? Как Радищев? Могу помочь с фотографиями. Дмитрий Еремин. Фотограф.

– Катя Основина. Модель.

– Что-то я не слышу в вашем голосе гордости за профессию, заодно и ответ на мой первый вопрос.

– Это не профессия, а возможность заработать. Кстати, вы ко всем моделям на «вы» обращаетесь?

– Только к тем, с кем еще не познакомился.

– Просто познакомился или выпил на брудершафт? – в голосе Кати звучали ехидные нотки.

– Замри! – скомандовал Дмитрий, быстро вскинул камеру и сделал несколько снимков. – Ты отлично держишь не только позу, но и выражение лица.

Катя равнодушно пожала плечами и протянула Дмитрию свой блокнот.

– Модельер? – Он с любопытством разглядывал сделанные легкой штриховкой наброски.

– К сожалению, только по образованию. Больше похвастаться нечем.

– В этой профессии пробиться не так просто.

– А что тебя во мне заинтересовало? Почему сфотографировал? – по нарочито игривому тону Дмитрий догадался, что затронутая тема Кате неприятна. Можно понять, он сам бы не захотел обсуждать с малознакомым человеком свои проблемы.

– Глаза, – подбирая слова, Дмитрий пристально разглядывал ее. – Цвет вроде бы и неброский: бледно-голубой, но черная кайма вокруг радужки делает их такими притягательными. Волшебные!

– Колдовские, – хмыкнув, поправила Катя. – Я так понимаю, что должна прийти в восторг от комплимента?

– Скажешь тоже…

В этот момент объявили посадку, Катя захлопнула блокнот, подхватила сумку и, кивнув Дмитрию, быстро зашагала к посадочной стойке.

Полет прошел спокойно, хотя с соседом Дмитрию не повезло. Стилист Антон не один час с упоением пересказывал все новости и сплетни тусовки. На вопрос, что он знает о Кате Основиной, задумчиво почесал ухо и буркнул:

– Ничего любопытного не слышал. Вот если бы ты спросил про Ксению Слагоду, я бы такого мог понарассказать, что…

Тут утомленный бесконечными сплетнями Дмитрий не выдержал: нацепил наушники и демонстративно уставился в телевизионный экран. Забавно, показывали именно «Миллионера из трущоб». Видимо, чтобы путешественники загодя прониклись духом Индии. Устав следить за перипетиями сюжета, Дмитрий задремал.

Ему снилось что-то разноцветное и солнечное. Мелькали смуглые девичьи лица с огромными густо подведенными глазами, легкие ткани, разрисованные хной ладони и ступни, серебряный перезвон браслетов.

Проснулся Дмитрий оттого, что от долгого сидения затекло все тело. И почему-то с отчетливым вкусом карри на языке.

Шасси мягко коснулись посадочной полосы – прилетели. Салон разразился искренними аплодисментами экипажу. Обиженный Антон, собираясь, нарочито долго копался в сумке, очевидно, это была мелкая месть за пренебрежение к нему. Дмитрий, глядя в иллюминатор, терпеливо ждал. Интересно, какая она, Индия?

Потрясающая!

Хотя Дмитрий это понял, только выйдя из таможни. В ней же все было как обычно: безупречный английский обслуживающего персонала и русские туристы, которые считают, что кроме родного языка другие знать не обязательно. Но уже в зале выдачи багажа Индия ошеломила Дмитрия.

Огромный цыганский табор, в котором почему-то никто не предлагал ему погадать.

Суетящаяся толпа народа в необычной яркой одежде, блеск золота и драгоценных камней. Шум, в котором каждый старался перекричать соседа, и толчея у ленты транспортера. Грузчики так швыряли на него чемоданы, что стало понятно, почему в Москве посоветовали упаковать багаж.

Чемоданы, обтянутые пленкой, превратились в близнецов, которых и мать родная не отличит. Вот хрупкая модель из их команды схватилась за один чемодан с индусом и уверенно потянула к себе. Индус не сдавался, размахивая багажной квитанцией. Дмитрий успел это отснять. Есть первый кадр для путевого дневника проекта! Правильно, наши девочки сначала хватают, а потом разбираются.

Вторым стал момент торжественного вручения их группе цветочных гирлянд с взаимными поклонами со сложенными в приветствии ладонями. Ускоренный курс обучения индийскому этикету все прошли успешно: «Намасте!» легко произносилось и запоминалось, будто слово родного языка. Раньше благодаря песням индийских фильмов Дмитрий считал, что на хинди говорят как-то пискляво. Нет, обычный тембр, несложное для русских произношение.

Хорошо, что их встретили, сами бы точно заблудились. В Дели они проездом, дальше путь лежит в Джайпур, а потом на побережье, в Гоа.

Ехали через центр старого Дели, чтобы гости хоть немного познакомились с городом.

Хаос на дорогах столицы произвел сильное впечатление на москвичей, проводящих большую часть жизни в пробках. Мало того что здесь свободно гуляли или просто лежали священные индийские коровы, так еще и автомобильные сигналы разного тона и громкости сливались в сумасшедшую какофонию. Видимо, водители больше надеялись на слух, чем на зрение коллег. Беспорядочное движение, в котором никто и не думал ехать в своем ряду, и моторикши, снующие между машинами, словно тараканы, напоминали бурный горный поток: только зазевайся – выбросит на камни.

Но странно, при этом Дмитрий не заметил ни одной аварии. Каким-то непостижимым образом водители избегали столкновений.

Возможно, это заслуга полицейских. Они умеют убеждать водителей соблюдать индийский минимум правил дорожного движения. Дмитрий оценил это на одном из перекрестков. Шустрый моторикша решил проскочить под запрещающий знак полицейского. Не тут-то было! Тот остановил нарушителя в центре перекрестка и неспешно подошел.

Движение не только замерло, но и умолкло.

Ожидая развязки, Дмитрий достал камеру и приставил объектив к стеклу. Он готов был увидеть что угодно, кроме этого…

Полицейский набросился на рикшу с кулаками! «Выписав штраф», он как ни в чем не бывало разрешил нарушителю ехать дальше, а сам степенно вернулся на рабочее место.

– Какое безобразие! Что себе позволяет этот полицейский?! – возмущенно заговорила по-английски администратор проекта, которая тоже наблюдала сцену на перекрестке.

– Почему безобразие? У полицейского каста выше, чем у рикши, – удивился водитель автобуса.

– В Индии такие штрафы? – хмыкнула одна из моделей. – А сколько ударов за превышение скорости?

– Не-е-е, прикинь момент, – стилист Антон пародировал говор и распальцовку крутых. – Меня на моем джипаре в Москве тормозит мусор и кулаком по харе поясняет, что он, видишь ли, воин, а я всего лишь торгаш.

Дмитрий вскользь глянул на паясничающего стилиста и снова уставился в окно.

– Мы подъезжаем к одной из достопримечательностей Дели – храмовому комплексу Лакшми-Нараян, – громко объявила гид-переводчица Рекха Шиварути. – Он построен в начале прошлого века на деньги бизнесмена Бирлы, который хотел объединить в нем все исповедуемые в Индии религии: индуизм, джайнизм и буддизм.

– С бизнесом? – все не мог успокоиться Антон.

– Будь добр, заткнись! – шепнул ему Дмитрий.

И действительно, было что послушать: Рекха любила и хорошо знала Дели. Красный форт, храм Лотоса, мечеть Джама Масджид, Врата Индии, гробница Хумаюна, обсерватория Джантар Мантар и многое-многое другое.

Рекха так увлекательно рассказывала о Кутаб-Минар с Железной колонной, что все дружно решили заменить горячий завтрак в ресторане на сухой паек, а свободное время потратить на экскурсию.

– Это одно из самых загадочных сооружений в мире: знаменитая семиметровая Железная колонна, отлитая в четвертом веке нашей эры и нержавеющая вот уже более полутора тысячи лет. Как сумели древние мастера создать химически чистое железо, которое трудно получить даже в современных электролитических печах? Существует множество теорий, но ни одна не дает ответы на все вопросы, – в голосе Рекхи звучала гордость за родину. – Известно, что колонна когда-то была пьедесталом крылатого бога Гаруды в храме Вишну в Аллахабаде, затем в качестве трофея доставлена в Дели. Существует старинное поверье: у того, кто станет спиной к колонне и сведет за ней руки, исполнится самая заветная мечта. Теперь ее огородили из-за обилия желающих.

– А можно договориться с администрацией, чтобы сделали исключение для нашего издательского дома?

– Минуточку! – Рекха связалась по телефону и действительно через минуту ответила: – Можно, но только одному человеку.

– Катя Основина, – недолго думая, объявил Дмитрий.

Ксения Слагода обиженно надула губы, и Антон кинулся ее утешать.

Катя подошла к колонне и осторожно дотронулась до необыкновенного железа. Потом прижалась к ней спиной и, обхватив руками, сцепила ладони в замок. Легко. Для очень высокой, по сравнению с индусками, русской девушки это не составило никакой проблемы.

Все впились взглядом в Катю, а она закрыла глаза и начала шептать свое желание.

Дмитрий тут же вскинул фотокамеру.

После окончания экскурсии Катя подсела к нему в автобусе:

– Спасибо! Хотя я не очень-то верю в подобные легенды, но… Кто знает? Ведь Индия – сказочная страна.

– Надеюсь, тебе повезет. – Дмитрий улыбнулся и отвел взгляд к окну. – Только пейзаж меня удивляет. Где джунгли?

– Да, словно мои родные степи – бескрайние поля. Горчица! – Катя указала на поле у дороги с мелкими желтенькими цветочками. – Джунгли здесь есть, но они не такие, как в мультфильме «Маугли». Там нарисовали дождевые леса Юго-Восточной Азии или Южной Америки, а в Индии климат намного суше.

– Понятно…

– Господи, какая нищета! – Катя смотрела на очередной микрорайон коробок «как бы из-под телевизоров», в которых ютилась беднота.

– Да, страна контрастов… – Разговор особо не клеился: из-за усталости и переизбытка впечатлений.

Каждый думал о своем, да и дорога под уютной тенью деревьев у обочины, со сросшимися кронами, навевала дрему. Никто уже не обращал внимания на звуки клаксонов. Их автобус шустро обгонял всех: автомобили и повозки, запряженные волами, мотоциклы и грузовики, вело– и моторикш – парадокс Индии: быстрее едет не самая дорогая машина, а тот, у кого сигнал громче.

Странно, но пока никто не изнывал от жары, хотя в аэропорту куртки и кофты сняли все. В автобусе из-за кондиционера было даже прохладно, но стоило выйти на улицу в Джайпуре, как обдало жаром.

Первый вдох густого и раскаленного воздуха, и все толпой кинулись в холл гостиницы.

– Что-то жарковато! – констатировал Дмитрий, разглядывая капельки пота на носу у Ксении Слагоды. «Красоту ничем не испортишь, но мое желание сфотографировать ее в таком виде она вряд ли оценит».

– Что вы, Дмитрий! Настоящий зной у нас будет только в мае, а сейчас апрель.

– Рекха, а лето у вас холодный сезон?

– Не холодный, а мокрый. Ой, извините, дождливый, – переводчица мило смутилась.

Дмитрий тут же поднял камеру, раздалась серия щелчков затвора.

– Могу рассчитывать на фотографию?

– Конечно.

Но тут их разговор прервал громкий голос администратора проекта:

– Быстренько обедаем, распределяемся по номерам и отдыхаем. Учтите, вы не на курорте, сегодня рабочий день! – осчастливила она всех. – Дима, тебя это не касается. После обеда сразу едешь на место. Дизайнеры сделали эскизы постановок по фоткам, которые нарыли в Интернете. Посмотришь, что там еще есть.

– Есть, мой генерал! – Дмитрий вытянулся и отдал честь, щелкнув пятками сандалий.

– К пустой голове руку не прикладывают! На тебя вся надежда. Боюсь, девушки не выдержат сессии на такой жаре.

– Растают, как снегурочки? А что, сплитов там нет? – фыркнул Дмитрий, но, увидев лицо администратора, поднял руки вверх.

– Это минимум проблемы, максимум – тепловой удар. Кстати, не забудь взять с собой воды.

Как же забудешь, после индийского обеда от специй все горит, хотя Дмитрий старательно запивал еду водой. Местный колорит, мать его!

Номер оказался небольшой, но довольно уютный. Дмитрий быстро раскидал вещи и отправился на поиски Рекхи. Она ждала его в баре.

– Едем? – Рекха поднялась ему навстречу.

– С такой красивой девушкой – хоть на край света!

Она удивленно вздернула бровь.

Машина ждала у отеля.

– Ведь попросил же без специй. – Дмитрий еще хлебнул воды из бутылки и открыл дверцу.

– Извините, вы собираетесь управлять автомобилем? – поинтересовалась индуска.

– Ой, простите! По привычке сажусь, у нас же водительское место с другой стороны.

– Кстати, «без специй» – это значит, что их не добавят в готовое блюдо, но варят-то обязательно с ними. И вода вам не поможет. – Она порылась в сумке-холодильнике и подала небольшую бутылку. – Попробуйте ласси. Это местный йогурт.

– О, спасибо! Совсем другое дело: залил пожар во рту. – Дмитрий покопался в своем кофре с аппаратурой, достал несколько фотографий и показал Рекхе. – Мне нужно сюда.

– Я в курсе. Форт Амбер. Где-то полчаса езды, это в одиннадцати километрах от Джайпура.

Из города выбирались медленно – пробки. Дмитрий с удовольствием разглядывал проплывающий за окном Джайпур. Здесь ему нравилось больше. В отличие от столицы провинциальный город сохранил национальный колорит: невысокие здания сплошь из красного кирпича, множество маленьких магазинчиков. Одно плохо: город намного грязнее Дели. Разбросанные повсюду шкурки от бананов, манго, папайи, огрызки яблок.

– Неужели так сложно бросать мусор в урны?

– Что вы! Ни в коем случае: это же для коров. В урны бросают только бумагу и пластик.

– Да-а-а, оригинальные у вас жертвоприношения священным коровам.

Рекха весело рассмеялась в ответ.

Постепенно город остался позади, начались пригороды, утопающие в зелени и цветах. Где-то вдали виднелись то ли низкие горы, то ли высокие холмы, а внизу, вдоль дороги, вилась и шумела речка. Трасса была полупустой, с редкими встречными машинами, но зато появились слоны. Дмитрий чувствовал себя ребенком, впервые попавшим в зоопарк.

– Вы никогда раньше не видели слонов?

– Ну почему же, видел, но в цирке, а это не то. Здесь слониха со слоненком свободно разгуливают по обочине.

– Вы просто не заметили погонщика. Кстати, хотите прокатиться на слоне? Правда, рабочий день у них уже закончился. – Действительно, навстречу группами и поодиночке шло все больше животных. – Но я могу попросить знакомого задержаться. Почему вы смеетесь?

– Извините, но вы так сказали по-русски, что получилось, рабочий день закончился у слонов, а не у людей.

– Конечно, у слонов. Кого интересует время работы погонщика?

Дмитрий задумчиво проводил взглядом немолодого индуса. Животные здесь священны. А люди? Простые люди? Конечно, в последнее время многое изменилось в Индии, но… Европейцам сложно понять эту страну.

– Почему работают только слонихи?

– Вы разбираетесь, какой пол у слонов? – удивилась Рекха.

– У индийских слонов бивни есть только у самцов. Это школьный курс биологии.

– В России хорошее образование. А самцов здесь не используют из-за их крутого нрава, для безопасности туристов.

Тем временем Рекха достала телефон. Сначала она говорила на хинди, но вдруг перешла на русский язык, четко и медленно выговаривая каждое слово:

– Да. Русский. Нет. Не турист. Он… будет… работать… в форте. Он… по профессии… фотограф… Мы… приедем… через… десять… минут. До встречи!

– Мой приятель, Абид, сам учит русский язык, поэтому всегда просит, чтобы я с ним разговаривала на вашем языке, – объяснила Рекха.

Он хотел было расспросить ее подробней о погонщике, но тут дорога повернула, и открылась настолько впечатляющая крепость, что, забыв обо всем, Дмитрий схватился за камеру и начал на ходу фотографировать.

Впервые в жизни его заинтересовала архитектура. Он, конечно, знал, это искусство – музыка, застывшая в камне, но почему-то всегда был глух к таким мелодиям. До сегодняшнего дня. Кто знает, отчего все изменилось? Может быть, причина в том, что в Индии музыка не застыла? За массивными стенами жили сказочные здания. Внушительные по размеру, они не казались тяжеловесными. Кичливые дворцы и кокетливые сады, помпезные храмы и хрупкие романтичные сооружения гарема махараджи. Они выглядывали из-за мощных стен, словно стыдливая наложница, и любовались своим отражением в зеркальной глади озера.

Выше Амбера, по гребням соседних холмов вилась крепостная стена со смотровыми вышками еще одной крепости, форта Джайгар. Ну ни дать ни взять – евнух, следящий за наложницами.

– Да, серьезно в Средневековье подходили к вопросам обороны. Даже непонятно, как с этой стороны подобраться к этой крепости.

– Да вон же! Видите извилистую линию стены, за ней – дорога-пандус.

– Чтобы слонам легче подниматься?

– Нет, этот традиционный элемент индийских крепостей сделан для людей. Пройти его при осаде форта и уцелеть весьма затруднительно, – Рекха ловко ввернула в ответ заученный на русском текст.

Они подъехали к началу пандуса, Рекха посигналила, а потом кому-то помахала. В ответ одинокая слониха, стоящая у дерева, подняла хобот и затрубила.

– Однако! С таким клаксоном на дороге ее пропустят даже автобусы.

– Тонко подметили, Дмитрий.

В этот момент из-за слонихи вышел невысокий и щуплый индус, хлопнул ее по хоботу, затем быстро наступил на него, словно на ступеньку. Слониха немного приподняла хобот, и погонщик шустро вскарабкался, придерживаясь за слоновьи уши, и уселся к ней на шею.

Дмитрий озадаченно присвистнул, когда представил, что и ему так же придется забираться на слона. Конечно, он лазил в детстве по деревьям и хорошо подтягивался на турнике, но когда это было?! А теперь отяжелел и потерял былую форму.

Рекха хихикнула, заметив его беспокойство, и указала на сооружение, напоминающее высокую беседку с лестницей.

– Нам туда! Я один раз попробовала забраться по хоботу слонихи. Ой! Я, словно лягушка, распласталась посередине пути: вперед – сил не хватает, и назад вернуться нельзя. Погонщики надо мной смеялись, пока подруга Джамны не подошла и хоботом не подтолкнула меня, – рассказывала она, поднимаясь вместе с Дмитрием наверх беседки.

– Пинком под зад?

– Естественно! Это умение нужно осваивать с малолетства.

– Здравствуйте! Меня зовут Абид, мою слониху зовут Джамна. Она – молодая девушка, ей пятнадцать лет.

– Здравствуйте, – Дмитрий представился и протянул для пожатия руку.

Судя по радости, вспыхнувшей на лице Абида, и по тому, как он отряс его руку, Дмитрий что-то не угадал с кастами и явно осчастливил погонщика.

– Рекха, а какая каста у бледнокожих?

– Вы – сагибы, господа, над кастами. Считается хорошей приметой прикоснуться к белому человеку, а уж если он сам протянул руку для рукопожатия… Это превратится в семейное предание.

Они без проблем сели в большой ящик с перилами, прикрепленный к спине слонихи. Та сделала несколько шагов, и Дмитрию показалось, что он оказался в несущейся по волнам лодке. Однако быстро приноровился к походке Джамны и расслабился, наслаждаясь красотой открывающихся видов.

Пока он, словно махараджа, ехал на слоне, Рекха в традициях «Тысячи и одной ночи» услаждала его слух рассказом об истории крепости. Но долго отдыхать Дмитрию не пришлось, только он ступил на землю, как почувствовал тяжкую участь индийской бедноты. Чтобы все показать, Рекха неслась вперед, а он, взмокший, нагруженный тяжелыми сумками с аппаратурой, едва успевал за ней и фотографировал, фотографировал, фотографировал.

Все здесь было прекрасно.

Но особенно порадовало изнемогающего от жары Дмитрия, что внутри помещений всегда прохладно, словно кто-то включил кондиционер. Не зря древние зодчие построили крепость из песчаника: толстенные стены спасали не только от врагов, но и от палящего солнца. В Зале Удовольствий Дмитрий увидел, как действует настоящая сплит-система семнадцатого века: потоки воздуха охлаждались, проходя через каскады воды.

– Наташа, – Дмитрий позвонил администратору проекта. – Давай сегодня отработаем под навесами и вечернюю съемку, а завтра утром – под открытым небом. Возьми нужные костюмы, все отражатели и лампы. И воды прихвати больше, а то я свою бутылку уже прикончил.

На том и порешили.

Рекха отправилась в административный офис оформлять документы для работы группы после закрытия туристического комплекса, а Дмитрий присел в тени на скамейку и задремал.

Он и еще двое слуг везут в тележке по бесконечному пандусу малыша в синем комбинезончике. Но теперь он в одеянии махараджи. Ребенок не может и пошевельнуться под тридцатикилограммовым платьем, шитым золотыми нитями и инкрустированным драгоценными камнями. И сам Дмитрий чувствует неимоверную тяжесть. Наваливается. Давит. Угрожает.

Вдруг, неожиданно для самого себя, Дмитрий вместо того, чтобы закричать, засмеялся. Или это смех ребенка?

Так или иначе, но тяжесть бесследно исчезает.

А малыш уже восседает на троне под мраморными колоннами в тронном зале махараджи. Сам же Дмитрий стоит с опахалом из павлиньих перьев, а мама мальчика и почему-то Катя, одетые в сари, кружатся в индийском танце.

«Это нужно отснять…» – пронзает Дмитрия мысль.

Он проснулся, словно от толчка. Некоторое время недоуменно озирался, а потом рассмеялся. Игры разума.

Да, трон из сна был хорош: резной, из слоновой кости, весь усыпанный самоцветами. Осматривая форт, Дмитрий сожалел, что убранство не сохранилось. Рекха говорила, что кое-что есть в музее города и в частных коллекциях… англичан. Дмитрий тогда возмутился: «Разграбили страну!» – вот и приснилось.

Он проспал едва ли десять минут, но почувствовал себя бодрым. Встал, с удовольствием потянулся. А вот и автобус с командой.

Началась съемка.

Дмитрий работал на совесть – час, другой, третий. Модели быстро выдыхались на жаре, а он – как заведенный. Вот только пот со лба вытирал уже не носовым платком, а полотенцем.

Понял, что дико вымотался, только когда поднимался по ступенькам в автобус: ноги чугуном налились, а руки никак не могли ухватиться за поручень.

Ужинать Дмитрий не захотел, только заказал легкий коктейль в номер – душ и в постель. Но сон не шел. Что ли, разница в часовых поясах давала о себе знать? С час ворочался в кровати, потом, решившись, встал, подхватил ноутбук и прошлепал босыми ногами на балкон. Материала было отснято довольно много. Дмитрий методично щелкал мышкой, перелистывая фотографии.

Неплохо. Но и только. От снимков хотелось чего-то большего. Понять бы чего.

Дмитрий поглядел на ночное небо, словно искал там ответ на вопрос.

«Все здесь другое! Звезды ярче и такие низкие, что рукой можно достать. А луна… лежит на боку… прямо лодка на волнах».

– Иришка, все очень плохо… очень, – раздалось совсем рядом.

Дмитрий замер. Кажется, это Катин голос.

– Нет, не стерва! Ей понравились мои модели… сказала: «Хороши!»… но она не может. Ты же сама смеялась, что в глянце пишут название фирмы, даже если в кадр попали полкольца или каблук.

Какое-то время тишина и снова:

– Все бессмысленно… такая политика. Ладно, не будем тратить деньги… Хорошо, положи на мой счет… Нет, еще не покупала, присмотрюсь… Ага! Пока, Иришка! Сереженьку за меня чмокни.

Щелкнула крышечка телефона, раздался приглушенный всхлип, и снова тишина. Очевидно, Катя вернулась в комнату.

Пару секунд Дмитрий сидел неподвижно, а потом не выдержал: вскочил на перила и, придерживаясь за резную отделку здания, перемахнул на соседний балкон.

На кровати, свернувшись клубочком, лежала Катя. По-детски. Рядом с ней – на кровати, стульях, тумбочке, открытых дверцах шкафа – модели одежды, явно не из их коллекции. Дмитрий подошел поближе, приподнял подол пестрого платья:

– То, что надо!

Катя даже не шелохнулась.

– На моих фотографиях одежда от известных фирм смотрится инородным пятном на фоне Индии. А в твоих моделях столько местного колорита.

– Только это никому не нужно…

– Мне нужно! А если нужно тебе, то завтра с раннего утра едем в форт и снимаем твою коллекцию.

Катя приподнялась с постели и повернула заплаканное лицо.

– Согласна?

Закрыв глаза, Катя кивнула и снова всхлипнула.

– Тогда немедленно ложись спать! Вставать рано.

– Хорошо. – Катя поднялась и начала аккуратно складывать костюмы в портплед. – Ты сумасшедший!

– Почему?

– А если бы грохнулся с балкона? Это же опасно!

– Ладно, больше не буду: выйду через дверь. Дам Антону повод для сплетен.

Теперь Дмитрий работал в две смены и ни секунды об этом не жалел. То творческое, что было в нем в ранней юности и когда-то принесло первое место на конкурсе, проснулось с новой силой, но уже подкрепленное мастерством. В их подпольную команду со временем влились новые кадры: стилист Антон, который, оказывается, умел не только болтать, обижаться и острить, но и чуял интересную, творческую работу, и Рекха, готовая к любому труду: от помощника осветителя до начальника отдела снабжения. Благодаря индуске все драгоценности на манекенщице были настоящими, фамильными, из рода Шиварути.

С первого дня в их команде царила демократия: идеи для фотографий подбрасывали все. Рекха предложила снять модель в позе индийского танца, и Катя несколько дней героически оттачивала движения. Антон – жанровую сценку на базаре: с малолетним карманником и зазевавшейся девушкой. Кате пришлось придумать и быстро воплотить в жизнь «нищенский» наряд для племянника Рекхи.

Но особенно дороги Антону были три кадра: со слоном, «зеркальный» и «мокрый».

Первый был действительно первым в их творческом союзе. В то утро, по желанию Кати, они поднялись в форт на слоне. Пока она накладывала макияж для фотосессии, Дмитрий разговорился с Абидом:

– Учишь язык, потому что туристов из России становится больше?

– Да! Это очень хорошо. Брахман говорит: «Когда первый приходить последний, Индия будет иметь золотой век!»

– Извини, но я не понял тебя, – Дмитрий решил, что погонщик просто попутал слова.

– «Первый» – это арии, «последний» арии – русский… Мой предки были погонщик, я – погонщик, мой сын будет погонщик… Я хочу счастливая жизнь мой сын. Приезжай русский турист в Индия!

– Так в Индии считают, что арийцы – не немцы, а русские?

Погонщик кивнул, но вдруг вытаращил глаза и указал куда-то пальцем.

Дмитрий посмотрел и увидел, что слониха Джамна подошла к Кате со спины и прикоснулась хоботом к ее светлым волосам.

– Еще немного, и я закончу, Дмитрий! – ответила ничего не подозревающая девушка.

Он хотел крикнуть, предупредить, но Абид приложил палец к губам и предложил:

– Молчи! Джамна – добрая, но любопытная.

– Я же сказала сейчас, – еще раз повторила, не поворачиваясь, Катя и недовольно дернула плечом.

Вот тут-то мужчины не выдержали и дружно захохотали. Хорошо, что при виде слоновьего хобота Катя не испугалась, а тоже рассмеялась:

– Ну прямо как в знаменитых «Девчатах». Хочешь косметику понюхать? – И поднесла к хоботу слонихи свои коробочки и флакончики.

– Женщины, какие женщины! – восхитился Дмитрий.

– Слониха все видит и все слышит. Я вижу тоже, какая красивая твоя девушка.

– У нас некрасивых в модели не берут.

– Это в Индия некрасивый актрисы и фотомодель не берут. Все индусы видеть аура. Европеец и американец не видеть аура. Вы – слепой все. Я смотреть вчера твой другой девушки. Они иметь лицо и тело красивая, а аура иметь темный, грязный.

– Я не вижу ауру, но догадываюсь, что у остальных моделей из нашей команды с этим неблагополучно, – согласился Дмитрий, почесав затылок.

За время их беседы «девушки» подружились: Джамну очень интересовали волосы блондинки, а Катю – хобот слонихи:

– Обалдеть! У нее в хоботе две круглые ноздри. Я знаю, что это нос, но две ноздри на кончике хобота – какая прелесть! И на хоботе есть пальчик!

Братание людей и зверей закончилось съемкой дружеского «рукопожатия»: руки Кати и хобота Джамны. Дмитрий не упустил интересного момента, но фотографировать такое не просто, уж очень разными были размеры «моделей». Просматривая потом снимки, он радовался, что удалось добиться естественности: одежда манекенщицы привлекала к себе внимание, но не доминировала в кадре.

Дмитрия приятно поразило, что Катя не тряслась над своими моделями и ради интересного снимка соглашалась на любую авантюру. Фотограф, скучающий на официальной сессии, откровенно пользовался такими возможностями на подпольной.

Отработав в Джайпуре, съемки продолжили в Гоа. Утром на пляже Дмитрий снимал моделей в купальниках. Только хотел усадить девушек на песок – как тут же раздался окрик администратора: «Осторожно! Испачкаешь!»; скомандовал подойти поближе к воде – «Осторожно! Намочишь!».

Все замыслы к черту! Не выдержал, сорвался, бросил зло:

– Наташа, давай снимать отдельно: океан здесь, а девушек в студии, а потом я их прифотошоплю друг к другу.

– Димка, ты, смотрю, здесь самый умный! Кто будет платить за испорченные модели? Я? Так моя месячная зарплата недотягивает до стоимости этого наряда! – Раскрасневшаяся от возмущения Наташа тыкала пальцем в купальник от «Chanel», отделанный натуральными аметистами и сапфирами.

– Блин, «зачем покупать такие дорогие автомобили»? – вспомнил Дмитрий фразу из бородатого анекдота и успокоился.

Зато потом, во второй смене, отыгрался на Катиной модели, заставив манекенщицу войти по колено в воду и ловить набегающую волну. Ее костюм, стилизованный под сари, замечательно смотрелся на фоне бескрайнего сине-зеленого океана и голубого неба. Чоли (блуза сари, закрывающая только грудь) и очень короткие шорты ярко-красного цвета были задрапированы, как в национальном наряде, прозрачным шифоном. По ткани шла россыпь мелких красных, синих и белых цветов, которая сгущалась книзу и превращалась в кайму. Катя, будто бы выбегающая на берег, позировала отлично, а вот Индийский океан – плохо. Нужно отснять сотни кадров, чтобы получить едва ли десяток «шедевров». Катя поддергивала подол промокшего сари и звонко хохотала, а Дмитрий смотрел на нее в видоискатель и чувствовал, что невольно улыбается. Фотограф подходил все ближе и ближе к океану, пока и его не обдало волной. Слава Богу, камера не пострадала, хотя кадры с летящими на зрителя брызгами и бегущей от волны девушкой стоили такого риска.

Количество отснятого материала росло, и уже четко вырисовывалась концепция серии. «Назад, к истокам!»

Но любимыми фотографиями у Дмитрия стали те, что были сделаны в Чертоге тысячи зеркал Амберской цитадели. Этот огромный зал можно осветить при помощи одной-единственной свечи. Потолок и стены облицованы множеством миниатюрных выпуклых зеркал, создающих многоцветные световые эффекты.

По предложению Рекхи один из костюмов украсили в раджпутском стиле: зеркалами размером с мелкую монету. На кадре Катя держала в руке горящую свечу, которая отражалась во всех зеркальцах ее наряда, а за спиной буйствовала феерия огненных бликов от вспышки камеры. Внимание зрителя на снимке привлекало встревоженное выражение на лице девушки. В чем причина ее беспокойства? Что с ней будет дальше? Наконец у Дмитрия получилось то, чего он давно добивался в фотоискусстве модельного бизнеса: манекенщица, не изменяя своей профессии, стала актрисой.

Не было бы счастья – да несчастье помогло.

Перед самой съемкой Кате позвонила сестра Наташа и рассказала, что в семье, где она работала няней, большая проблема. Муж тайно сделал генетический анализ ребенку и получил подтверждение своим подозрениям. Разразился страшный скандал. На другой день неверная супруга, прихватив драгоценности и наличность, сбежала из дома. Сын оказался никому, кроме няньки, не нужен, обманутый муж решил официально отказаться от отцовства и сдать ребенка в детский дом.

– Какой приют! Мы с тобой сами вырастим Сережу! – успокаивала Катя рыдающую сестру, а потом, когда выключила телефон, и сама расплакалась: – Нет! Нам не дадут усыновить… не замужем… квартиру снимаем…

Еле успокоили.

У себя в номере Дмитрий долго всматривался в эти кадры и решил, что больше не будет искать встречи с Кристиной, добиваться правды. Раньше в нем играли скорее амбиции, чем настоящие родительские чувства. Теперь же казалось, что он стал другим. Вдруг вспомнилась притча о суде Соломона над двумя матерями, которые претендовали на одного ребенка. Мудрец приказал одной женщине взять ребенка за правую руку, другой – за левую.

– Тяните! Ребенок достанется той, что сильнее… – он не договорил слова «любит».

Действительно, первой ручку ребенка, как только он закричал от испуга и боли, отпустила настоящая мать. Так же решил и Дмитрий: отец он сыну Кристины или нет, но пусть ребенок спокойно живет с мамой и папой-олигархом.

«У меня еще будет своя семья. А пока могу помочь Кате и Наташе растить Сережку. Для ребенка любовь близких дороже больших денег. И какая разница, кто его будет по-настоящему любить, кровные или приемные родители».

– Пока, Катя! Я тебе позвоню, как только отретуширую снимки. Думаю, за пару дней управлюсь.

Дмитрий по-дружески чмокнул приятельницу в щеку и пошел к стоянке такси.

– На Патриаршие пруды. – Нет, он не поменял своего решения, просто понял за две недели, кто ему нужен. Мама с малышом в синем комбинезончике. Сфотографировать. Познакомиться. А если она одинока…

В парке их не было.

На следующий день тоже.

Может, ребенок заболел? Или поехали всей семьей отдыхать?

Дмитрий решил приходить сюда ежедневно. Благо что для его «детской» серии здесь много подходящих малышей.

– Привет, Катя! Все готово. Приезжай выбирать кадры.

– Ой, Дима, может, ты ко мне? Я сейчас сижу с Сережей. А у нас радость: его отец, немного успокоившись, согласился содержать сына, но жить с ним вместе отказывается. Купил для него двухкомнатную квартиру. Наташа поехала ее смотреть.

– Поздравляю! Теперь вам не придется тратиться на съемное жилье. Диктуй адрес, приеду.

Катя жила близко, в соседнем районе. Уже через полчаса Дмитрий звонил в дверь.

«Нет! Этого не может быть, потому… потому что… такого быть не может!» – Катя держала на руках «малыша в синем комбинезончике».

– Проходи! – она пошла в комнату.

Дмитрий немного медлил: поднял голову вверх и улыбнулся. То ли потолку, то ли вселенной.

Отбирали фотографии долго: то малыша надо было покормить и уложить спать, то звонили из модельных агентств, а потом Катя пригласила его попить чаю. Дмитрий никуда не спешил, ждал Наташу. То, что он понял о ее характере, подтверждалось рассказами сестры. Девчонки из небольшого городка, родители еле концы с концами сводили – не помощники дочерям, но хорошее образование им дали. А дальше сестры могли рассчитывать только на себя. Наташа по образованию педагог-словесник, но пришлось, пока Катя не встанет на ноги, пойти в няни. Устроившись в состоятельную семью, можно спокойно снимать квартиру.

Они уже допивали чай, когда хлопнула входная дверь.

– А вот и Наташа, – засуетилась Катя.

– Здравствуйте, Дмитрий! Ваше лицо мне знакомо, но не помню откуда.

Не признался. Потом, когда станут ближе, он расскажет ей все о себе.

Дмитрий засиделся в гостях до позднего вечера. Они снова пили чай, разговаривали и рассматривали снимки. Уходить не хотелось. Наташа видела его внимание и смущалась, видимо, привыкла быть в тени более молодой и красивой сестры. Дмитрий улыбнулся, вспомнив погонщика с его разговорами об ауре, и украдкой разглядывал сестер, подмечая сходство и находя отличия, и все больше убеждался, что Наташа ему нравится больше.

Дома Дмитрий потянулся на полку за чистой флешкой, чтобы переписать фотографии и завтра постараться пристроить в какой-нибудь журнал. Кате это не по силам, а у него есть кое-какие знакомства. Вынимая флешку, задел стопку с фильмами. Плоские коробки веером разлетелись по полу.

«Дьявол носит «PRADA». Хм-м…

– Любимый фильм Кристины… – задумчиво пробормотал Дмитрий. – Вот то, что мне нужно. Хочешь выиграть – меться в яблочко.

Ругнувшись на почти разряженный ноутбук, подключил его к сети и быстро защелкал клавишами:

…«Vogue»…

– Наглость – второе счастье, а попытка – не пытка.

Дмитрий долго набивал письмо в редакцию, постоянно сверяясь со словарем, а потом прикрепил три фотографии. Чистой воды авантюра. Какова вероятность того, что им повезет пробиться в американский «Vogue»? Близкая к нулю. Курсор мыши неуверенно завис над «Отправить».

– А, была не была!

На экране высветилось «Перейти в папку «Входящие».

Дмитрий выключал ноутбук, думая о бессменном главном редакторе «Vogue» – прообразе героини Мэрил Стрип из «Дьявол носит «PRADA» – Анне Винтур. Самая важная персона в мире моды.

Утро ворвалось телефонным звонком.

– Здравствуйте! Дмитрий Еремин?

– Да… доброе утро! – голос спросонья был хриплым.

– Переключаю вас на директора русского представительства журнала «Vogue»… – И уже солидный мужской голос с явным американским акцентом: – Доброе утро! Извините, что так рано звоним, но Анна Винтур не любит ждать. Мы получили ваше письмо.

От волнения засосало под ложечкой. Дмитрий быстро сложил дулю на удачу, от напряжения сводило пальцы.

– Миссис Винтур просила задать вам несколько вопросов. Есть ли еще снимки других моделей одежды? Одинаковые имя и фамилия у модельера и модели – случайность или это один и тот же человек?

– В коллекции двенадцать моделей. Это дипломный проект модельера Екатерины Основиной. Она же и является моделью.

– Отлично! Жду вас и Екатерину Основину в офисе русского представительства журнала для подписания контракта. Можете сегодня?

– Конечно, можем. Большое спасибо за оперативность! Сейчас приедем. До свидания!

– До свидания!

Дмитрий еще долго сидел, замерев с телефоном в руке.

«Посчитал бы, что розыгрыш, если бы вчера сам не отправил письмо в журнал».

Потом открыл в ноутбуке папку с фотографиями «Путевой дневник. Индия». Дмитрий всматривался в кадр с Катей у Железной колонны в Дели. Глаза девушки прикрыты, что-то шепчет. Интересно что? Вряд ли она замахивалась на мировую славу. Видимо, вселенная подкорректировала ее желание и исполнила с какой-то уму непостижимой скоростью.

Теперь Дмитрий точно знает, Индия – сказочная страна.

– Катя, привет! У меня для тебя новость. Ты стоишь?.. А-а-а, ну тогда лучше сядь, чтоб не упасть…

Герой ее романа

Олег Рой

Работать над своими книгами Алина предпочитала по ночам. Днем было некогда, да и не получалось как-то. Вдохновение не приходило, что называется. «Наверное, моя муза не любит солнечного света, – смеялась молодая писательница. – Она прилетает ко мне только в темноте». Поэтому за компьютер Алина садилась вечерами, часов в восемь или в девять, а поднималась из-за него часа в три, в половине четвертого, не раньше – летом в это время за окном уже начинал брезжить рассвет.

И, естественно, Алина почти не высыпалась. Даже несмотря на то, что начальник пошел ей навстречу и разрешил приезжать в офис после полудня – так уж повезло Алине с работой. Четыре года назад, сразу после университета, она устроилась юристом в один из ведущих московских торговых холдингов и вскоре стала заместителем руководителя отдела, что означало и более-менее свободный график, и приличную зарплату.

Вообще таких людей, как Алина, принято называть баловнями судьбы. Коренная москвичка, единственная дочь состоятельных родителей, она с детства имела то, о чем другие могут только мечтать, начиная с модной одежды и репетиторов по всем необходимым предметам и заканчивая отличными способностями, великолепной памятью и эрудицией. Алина окончила с золотой медалью английскую спецшколу, без особых проблем поступила в МГУ, так же без проблем его окончила – одновременно с мидовскими курсами иностранных языков – и прошла годичную стажировку по специальности за границей. В свои двадцать шесть лет она была уже состоявшимся человеком. Жила в собственной двухкомнатной квартире в Трехпрудном переулке, ездила на золотистом «Рено Клио» и могла позволить себе одеваться в бутиках, проводить отпуск в экзотических странах, наслаждаться посещением модных ресторанов, клубов, СПА-салонов, сеансов йоги, фитнеса и вообще всего того, что так нравится современным молодым девушкам. Другая бы на ее месте бросилась в омут красивой жизни с головой и барахталась бы в нем до изнеможения, но для Алины вся эта мишура была не слишком важна, она относилась к ней не как к смыслу существования, а лишь как к приятному дополнению этого самого существования. Настоящая жизнь для нее заключалась совсем в другом – в творчестве.

С самого детства, сколько себя помнила, она пыталась сочинять. Посмотрев мультфильм или послушав прочитанную родителями сказку, Алина всегда представляла себе продолжение истории. Ей было любопытно, что же могло случиться с героями дальше – и она сама додумывала дальнейшее развитие событий, заставляя маму и папу восхищаться ее неугомонной фантазией. Став чуть постарше, Алина переключилась на любимых героев – кукол. В ее воображении фигуристая блондинка Барби и мужественный Кен, а также их многочисленные приятели, знакомые и детишки переживали бурные и насыщенные событиями истории, перед которыми меркли все возможные телесериалы, включая «Санта-Барбару» и «Дикого ангела», не говоря уже об «Элен и ребятах». Лет в двенадцать в ее творчестве настал новый период – эпоха дневниковых записей. На день рождения Алине подарили толстую тетрадь в твердой розовой обложке, которая запиралась на маленький золотой замочек. Появление этой тетради в корне изменило ее жизнь. Ежедневно Алина рассказывала своему дневнику о событиях, случившихся с ней в школе и дома, но вскоре поняла, что это совсем неинтересно – ведь в жизни редко происходит что-то любопытное или красивое, похожее на сказку. Впрочем, подобное открытие совсем не разочаровало Алину. Как раз в это время она влюбилась в популярного эстрадного исполнителя, с которым, конечно, даже не была знакома, и стала поверять дневнику сначала свои переживания, а потом и придуманные ею сценарии знакомства с кумиром, развития романа с ним и различные финалы – от хеппи-энда с белым платьем и фатой до трагедии, его несчастной гибели или собственного суицида. К счастью, до таких ужасов дело не дошло. В розовой тетради закончились чистые страницы, а вместе с ними пришла к своему завершению и любовь к актеру.

В пятнадцать лет Алина уже писала законченные рассказы, в основном фан-фики или подражания любимым фильмам-мелодрамам или любовным романам, которые она читала целыми пачками, и всерьез подумывала о поступлении в Литературный институт. Однако родители были против. Мама утверждала, что «писатель – это не профессия», а папа говорил:

– Детка, ну подумай сама, какие у тебя могут быть шансы на этом поприще? Посмотри, сколько сейчас издается книг, и наших, и переводных. Ты просто утонешь в этом потоке. Как бы ты хорошо ни писала, но в таком изобилии книг ты потеряешься, тебя никто не заметит.

Алина молчала. В глубине души она была уверена, что пишет не так, как другие, а гораздо лучше. А значит, ее не могут не заметить и не оценить! Но произносить такое вслух казалось нескромным, так что оставалось только кивать и соглашаться с родителями.

Выход из сложившегося положения предложила лучшая подруга Кира. Кира сама не сочиняла и не пыталась даже, но так любила литературу, что решила сделать ее своей будущей специальностью.

– Давай вместе со мной поступать в полиграфический институт? – уговаривала она. – На редакторский факультет. Конечно, это не Литературный – но и после него у тебя будет почти профессиональное образование.

Впрочем, Алину такой вариант развития событий не устраивал. Одно дело – самой сочинять удивительные истории, погружаться в собственный сказочный мир, придумывать характеры персонажей и вершить, как демиург, их судьбы, и совсем другое – править чужие тексты, выискивая в них лексические и фактические ошибки, натяжки и неточности. Нет, быть редактором она не хотела!

Потому Алина и подала документы на юридический факультет. А Кира поступила в свой полиграфический, правда, только на вечерний – но это оказалось только к лучшему, во всяком случае, для Алины. На втором курсе Кира осуществила свою заветную мечту – устроилась работать в популярный глянцевый журнал. Пусть пока курьером, не так важно, лиха беда начало. Кира была решительно настроена на карьеру и действительно добилась своего. Через полгода она стала секретарем, а еще через год выросла до редактора. Именно благодаря Кире и появилась писательница Алина Белкина. Как-то раз та показала ответственному редактору тексты своей подруги – и ему они очень понравились. Сначала в журнале опубликовали один рассказ, через пару месяцев – другой, и вскоре Алина Белкина уже стала постоянным автором популярного женского издания. Читательницы были в восторге от ее произведений, с нетерпением ждали новых, а некоторые даже писали в своих письмах, что покупают журнал исключительно ради рассказов Белкиной.

Алина была плодовитым автором, она принадлежала к категории счастливцев, чьи тексты рождаются легко и быстро. Создание, пусть и регулярное, коротких рассказов никак не являлось пределом ее творческих возможностей. Однажды ей пришел в голову сюжет любовной истории, явно претендовавший на больший объем, чем двадцать журнальных страниц, – и результатом стал полноценный роман, написанный всего лишь за два с половиной месяца. Алина показала его главному редактору журнала, тот похвалил произведение и познакомил начинающую писательницу с редактором известного издательского дома. Результатом их встречи стала вышедшая через несколько месяцев книга в яркой обложке – первый роман Алины Белкиной из серии «Капризы Купидона». Следом за ней вышла и вторая, а затем и третья. На магазинных полках книги не залеживались – поклонницы творчества Белкиной с восторгом восприняли известие, что их любимая писательница работает теперь и в крупном жанре. Прочитав роман, они рекомендовали его своим знакомым – и это «сарафанное радио» служило лучшей и более успешной рекламой, чем уличные билборды и телевизионные ролики. Впрочем, и «настоящая» реклама тоже была – в современном мире без нее просто нельзя. Плакаты в магазинах и транспорте, листовки, глянцевые журналы, публикующие ее эссе и интервью, создавали образ успешной молодой писательницы, одновременно и романтичной, и современной до глубины души.

Книги Алины Белкиной с каждым днем становились все популярнее. Они подкупали своей искренностью и талантом – тем, что ни за какие деньги не купят гламурные дамочки, мечтающие увидеть свое имя на обложке столь же гламурных, как они сами, пособий об «искусстве быть красивой», грязноватых сказок о жизни за рублевским забором или сборника советов, как ловчее всего заманить олигарха в брачную ловушку. Алина обладала особым даром – душевной раскрепощенностью, которую ярко проявляла в своих романах. Именно поэтому они находили в душе у читателей отклик, созвучный их собственным переживаниям, и становились бестселлерами. В двадцать шесть лет Алина Белкина была одним из самых читаемых отечественных авторов. И почти счастливым человеком. Почти.

Определенный диссонанс так или иначе в жизнь Алины вносила ее мама. Похоже, за время детства и юности Софья Альфредовна так «завоспитывала» свою дочь, что та сразу после окончания университета сбежала из родительского дома. Иными словами, Алина привела в порядок квартиру, доставшуюся ей в наследство от бабушки, и перебралась жить туда. Но такая незначительная деталь, как обитание под разными крышами, маму не останавливала. И на расстоянии она продолжала учить жизни свою непутевую дочь, которая, как уверена была Софья Альфредовна, без ее ценных указаний и шагу не могла ступить, не наделав непоправимых ошибок. Но если еще года два-три назад маму, по большей части, волновала дочкина оголенная поясница, ее режим дня и питания, содержимое холодильника и вообще, как она выражалась, «неуклюжий быт», на поддержание которого у Алины просто не было времени, то с некоторых пор главной заботой Софьи Альфредовны стала личная жизнь дочери. Эта тема нещадно эксплуатировалась чуть не каждый день – и по телефону, и во время личных встреч.

– Детка, не пора ли тебе перестать жить в вымышленном мире и вернуться в реальную жизнь? – спрашивала она.

– У меня все нормально, мама, – пыталась отбиваться дочь. Но куда там! Если уж Софья Альфредовна садилась на своего любимого конька, ее ничем нельзя было остановить.

– Доченька, тебе уже двадцать шесть лет! Пришло время задуматься о семье, о детишках. Женский век так короток! Между прочим, в мое время молодых мам твоего возраста акушеры уже называли старыми первородками.

– Ужасно звучит! – морщилась Алина. – Точно про корову…

– А я что тебе говорю! Пора, пора обзаводиться детьми. Или хотя бы замуж выйти. Посмотри на своих подруг. Кира уже второй раз развелась, а ты все никак в ЗАГС не сходишь. Да и вообще, я не понимаю, как ты можешь писать любовные романы, толком не имея опыта в отношениях с мужчинами? Эти твои кавалеры… Димка, Женька, да этот, как его там… в картошке который копается… А, вспомнила, Антон – это ж просто курам на смех, а не женихи! Они даже ухаживать за тобой не умели, я уже не говорю о хороших манерах – когда приходишь в гости, приноси маме букет цветов. Ладно, обойдусь я как-нибудь без них, свои в горшках выращиваю, но, скажи мне, сколько можно витать в облаках и создавать героев, которых нет на всем белом свете? Алиночка, ау, пора вырасти из детских фантазий и завязывать с любовными романами, которые существуют только на бумаге! Главное предназначение женщины – это семья, а не работа.

– Мам, тебе хорошо так говорить, тебе с папой повезло, – возражала Алина. – Ты за ним всю жизнь живешь как за каменной стеной и горя не знаешь. Но сейчас-то мужчины совсем другие! Вот ту же Киру послушать, что про первого ее муженька, что про второго… Не то что замуж, из дома выходить и видеть мужчин – и то не захочешь.

– Мало ли что рассказывает Кира! – парировала мать. – И потом, ей хотя бы есть о чем рассказать. А у тебя весь жизненный опыт этот… как его… слово еще такое ваше, современное… Вспомнила, виртуальный. Вот. Когда мне было двадцать шесть, я уже пять лет как была замужем за твоим отцом, три года как тебя воспитывала. А ты все работаешь и работаешь, не в офисе, так над книгами своими – света белого не видишь. А работать должен мужчина. Женская обязанность – хранить тепло семейного очага, детей растить. Неужели ты решила без внуков меня оставить? Я так мечтаю понянчить деточек, пока еще не совсем старая, пока есть силы. А то ведь так, не дай Бог, и помру, не дождавшись внучат. – Софья Альфредовна театрально промокала кружевным батистовым платочком уголки глаз – очень осторожно, чтобы не смазать косметику. Разговоры о смерти были, конечно, чистым шантажом. Моложавость, которой Софья Альфредовна поклонялась, как язычник идолу, проявлялась во всем: в прическе с идеально уложенными золотистыми локонами, в губной помаде с перламутровым блеском, в стильной одежде, обтягивающей все еще стройную, хотя и без былой грации фигуру.

– Ну, мам, хватит уже, – отмахивалась Алина.

– Нет, не хватит! Я только начала! – недовольно произносила Софья Альфредовна, беря в руки одну из дочкиных книг и зачем-то размахивая ею. – Эти твои книги – не что иное, как косметика для души! Только учти: пудрой можно скрыть недостатки кожи, но ею нельзя запудрить собственную жизнь! Это все твой отец виноват, прости господи! Баловал тебя, потакал тебе во всем – ах, Алиночка, она у нас талант! И что из этого вышло? Вот, послушай… – И мама открывала книгу и зачитывала вслух первую попавшуюся страницу: – «Он был похож на летний день, который хочется испить до дна. С этим мужчиной я была готова отправиться на край света, растить и воспитывать наших детей, любить и заботиться о нем так, как солнце наполняет жизнью редкий цветок…»

– Тебе не нравится, как написано? – напрягалась Алина. – Думаешь, слишком банальный образ?

– Да я не о том! – восклицала мать. – Алиночка, солнышко мое, ну сколько можно переводить чувства на бумагу? Очнись, детка моя!

– Я даю людям надежду, – резко отвечала Алина.

– Да при чем тут люди? Ты просто сочиняешь сказки… Для самой себя, – вздыхала мама и направлялась инспектировать дочкин холодильник.

Алину не обижало ироническое отношение матери к ее творчеству. Она привыкла, что далеко не всем людям дано наслаждаться красотой описаний и гаммой изысканных чувств, которые переживали ее герои. Немало находилось людей, особенно в Интернете, кто откровенно смеялся, и иногда очень зло, над стилем Белкиной, называл ее произведения «розовыми соплями в сахаре» или подобными, столь же неприятными словами. Алина научилась игнорировать такие отзывы, быть выше их, просто не замечать – ну чем она может помочь людям, напрочь лишенным чувства прекрасного? Да ничем.

Но вот подобные разговоры с мамой ее раздражали. И потому, что Алина никак не могла взять в толк, зачем, собственно, маме внуки? Все равно ведь не будет с ними сидеть. У мамы и своих дел невпроворот – то портниха, то маникюрша, то выставка в Царицыно, то премьера во МХАТе… Но главное было даже не в этом. Софья Альфредовна разговаривала с дочерью так, точно у дверей Алины дневала и ночевала длинная очередь поклонников, сплошь звезды и олигархи, из которых капризная невеста упорно не желала выбрать подходящую кандидатуру. На самом же деле все обстояло по-другому. Алина была бы ничуть не против завести счастливый роман в жизни, а не в воображении – но что-то никак не получалось…

Всю жизнь Алина выбирала не тех мужчин. Все объекты ее влюбленностей чем-то напоминали ту эстрадную звезду, которой был посвящен розовый дневник времен ее детства, – все такие же потрясающие и такие же недоступные. В подростковом возрасте Алине ничего не стоило влюбиться в персонажа фильма или книги, а то и вовсе в фотографию из журнала. Полгода она вздыхала по соседу из третьего подъезда, обладателю спортивной накачанной фигуры и спортивной красной машины «Форд Мустанг», еще месяцев восемь – по старшему брату своей одноклассницы, молодому, но уже известному популярному телеведущему, которого увидела на дне рождения этой самой одноклассницы. С каждым из них она переживала яркий роман – с красноречивыми взглядами, поэтическими признаниями, пылкими страстями, ревностью, бурными объяснениями и драматическими разрывами. Но, разумеется, все эти романы происходили только в ее воображении.

Первым осязаемым, из плоти и крови, ее возлюбленным стал известный актер, звезда телесериалов. Семнадцатилетняя Алина уже давно вздыхала по нему, а тут узнала, что папин друг, журналист, пишущий о кино и театре, будет брать у этого актера интервью. Она упросила, буквально умолила взять ее с собой на интервью, и когда, робко следуя за журналистом, вошла в гримерную за полчаса до начала спектакля и увидела своего кумира «живьем», то забыла даже собственное имя. Видимо, все ее чувства так ярко отразились на хорошеньком личике, что актер не сумел (ну, или не захотел) остаться равнодушным. Правда, хватило его интереса к ней меньше чем на месяц – но это был чуть ли не самый насыщенный месяц в жизни (в реальной жизни, если быть точным) Алины Белкиной. За это время она открыла для себя интимную сторону отношений мужчины и женщины, за это же время поняла, что роман с подобным человеком предоставляет лишь небогатый выбор – или стоит закупить на оптовом складе несколько ящиков бумажных носовых платков, или сжать всю душу в кулак и научиться спокойно жить до следующего телефонного звонка, ни о чем не думая, не тревожась и не переживая. Но последнего Алина не умела – и потому носовых платков, которыми она весь этот месяц вытирала слезы, было изведено немало. Особенно тогда, когда звонки от знаменитости на ее мобильный телефон вдруг прекратились. Случиться с ним ничего не могло – о таких вещах сразу бы стало известно прессе. Значит, оставалось признать – ее самым что ни на есть банальным образом бросили. Три дня Алина ревела белугой – а на четвертый села за компьютер и на одном дыхании написала один из лучших своих рассказов, тот самый, который так понравился потом редактору глянцевого журнала…

Года через два она пережила новую лав-стори, героем которой стал музыкальный продюсер. Когда они вместе выходили в свет, Алина давала фору многим общепризнанным тусовочным красоткам. Еще бы – молодая без ботокса, стройная без швейцарской боди-подтяжки, улыбчивая без энергетических напитков. Мужчины кидали на нее заинтересованные взгляды, а женщины шипели вслед: «Вот дура, на что она надеется? Он же женат, и развести его не удастся – денежки-то все не его, а женины… Чуть что – супружница оставит его ни с чем…»

Конечно, тусовочные завистницы оказались в чем-то правы – продюсер и не собирался расставаться со своим денежным мешком в облике жены. И Алину вскоре перестали устраивать подобные отношения. В результате разрыва с продюсером родилось еще два рассказа, один лучше другого.

Были в ее жизни и еще романы, но ни один из них не дал ей счастья. Каждый раз она влюблялась всей душой – и каждый раз потом очень горько разочаровывалась. И ни об одном из своих мужчин Алина не рассказывала маме – догадывалась, что Софья Альфредовна, узнав такое, не оставит ее в покое, а, по выражению подружки Киры, вынесет весь мозг. Только иногда, чтобы родители не тревожились за совсем уж никому не нужную дочь, Алина приводила к ним в гости своих друзей, просто хороших приятелей, без всяких сердечных отношений – тех самых Димку, Женьку и Антона.

К двадцати шести годам Алина вроде бы научилась любить всей душой только своих героев, а к реальным мужчинам относиться сдержанно и прохладно. Она научилась закрывать сердце от боли, страданий и тревог. Как ни странно, но при желании эту технику можно освоить. В конце концов, мы же не раздаем направо и налево первым встречным и случайным знакомым ключи от своего дома. Точно так же можно оберегать и свое сердце, не пуская в свои переживания того, кого они не касаются. В том кругу, где вращалась теперь Алина, это было просто необходимо. Она не слишком любила тусовки, но, будучи известной писательницей, просто вынуждена была их посещать, картинно улыбаться, фотографироваться и обсуждать с приятельницами по тусовке, какие средства от морщин победили на мировых конкурсах бьюти-индустрии и с кем спит Джордж Клуни, хотя ей абсолютно было начхать и на то, и на другое. Иногда Алина могла позволить себе мимолетную интрижку с красивым молодым актером или телеведущим. И ей такие отношения до поры до времени даже по-своему нравились – без иллюзий, ожиданий и надежд в начале, без страданий и разочарования в конце. Алина уверяла себя, что такие приключения напоминают просмотр фильма, в отличие от просмотра сериала – заранее знаешь, что продолжения не будет и все закончится уже в ближайшее время. Однако в ее романах все было иначе. Как автор, Алина Белкина осуждала и подобные кратковременные отношения, и героинь, которых такие отношения устраивают. Самым любимым персонажам она дарила счастье взаимной любви – счастье, о котором мало что знала, но всей душой хотела верить в его существование. И каждый раз после того, как Алина ставила точку в очередной рукописи, поженив главных героев, ей становилось грустно, что не может написать сценарий своей любви.

Конечно, она не перестала мечтать о ней. Может быть, с возрастом изменились ее критерии выбора мужчин, может быть, представления о том, что такое счастье, стали иными. Но любить и быть любимой Алина хотела по-прежнему, стремилась к этому всей душой – как любая нормальная женщина. И потому мамины постоянные разговоры на тему «пора замуж» били особенно больно. Разве она, Алина, не хотела замуж? Да она с самого детства мечтала о свадьбе – чтобы было роскошное белое платье, фата, куча гостей и жених, похожий на куклу Кена, составлявшего пару ее любимой пластиковой блондинке Барби. Алина отлично помнила свои детские игры, в которых постоянно присутствовала свадебная тема. Сначала она «женила» плюшевых зайцев, потом Барби с Кеном. И даже сама однажды «женилась» в первом классе на переменке – с соседом по парте, завернувшись в тюлевую занавеску, за что получила нагоняй от учительницы. В средней и старшей школе Алина коллекционировала фотографии из журналов на свадебную тематику, а на скучных уроках представляла, как сама будет выходить замуж, и рисовала разные фасоны будущего подвенечного платья. Но потом Алина выросла, и мысли о свадьбе как о самом прекрасном дне жизни окончательно отошли на второй, а то и на третий план. Так со временем забываются сказки, проходит вера в Деда Мороза и непередаваемое, ни с чем не сравнимое чувство ожидания волшебства в новогоднюю ночь. Пережив одно за другим несколько глубоких разочарований, взрослая Алина почти уговорила себя, что замужество – это не праздник, а быт с неизбежной усталостью друг от друга, ссорами и взаимным раздражением. Слушая откровения Киры, которая и не стремилась выставить своих бывших мужей в лучшем свете, Алина думала: ну уж нет! Куда лучше общаться с теми мужчинами, что живут на страницах ее собственных романов. Но эти мысли были в голове – а в душе творилось совсем другое. Душа жаждала дожить до того момента, когда не нужно будет больше на светских мероприятиях поддерживать имидж «одинокой волчицы» и в ответ на вопрос журналистов о личной жизни популярной писательницы можно будет не бормотать «без комментариев» и не врать, что любимый мужчина живет и работает в Америке, а с гордостью предъявить своего избранника – самого лучшего, самого красивого и успешного. А потом сыграть с ним свадьбу, закатить нереальный праздник всем на зависть, чтобы утереть нос и тем, кто кичился перед ней своим семейным счастьем, и тем, кто посмел отнести ее к старым девам. Только вот где же взять этого кандидата в женихи, Алина не знала – ведь герои литературных произведений не выйдут из книги и не постучат в дверь…

Как говорят, на ловца и зверь бежит. Стоило Алине задуматься о замужестве и поисках жениха, как ее пригласили в качестве эксперта на очередное телешоу и попросили порассуждать о современных взглядах на любовь. Выглядела Алина вполне достойно – черный костюм английского кроя, туфли на высоком каблуке, идеальный макияж, прическа и, как всегда, безупречно правильные мысли на заданную тему. Как вдруг… Как вдруг она увидела в зрительном зале глаза, смотрящие на нее с такой магнетической силой, что сердце тут же забилось быстрее. Обладатель взгляда был смугл и темноволос, а нос с выраженной горбинкой придавал его лицу мужественность. «Дежавю», – подумала Алина, вспоминая, что точно такой внешностью недавно наделила героя своего нового романа, и машинально поправила волосы. После записи всех пригласили на праздничный банкет по случаю дня рождения генерального директора телекомпании. В другое время Алина наверняка нашла бы предлог, чтобы ускользнуть от фальшивых комплиментов и таких же фальшивых поцелуев при встрече. Все эти «Здравствуй, дорогая, как хорошо ты выглядишь, надо познакомить друг с другом наших косметологов…», все эти обсуждения разгрузочных дней (пардон, от чего разгружаться-то?), суперакций в ГУМе и ЦУМе и «горячих» сплетен ей уже порядком поднадоели. Но обладатель жгучих глаз был тут – и Алина осталась. При первой же возможности он подошел к ней.

– Вы так же прекрасно говорите о любви, как и пишете. Георг… – Мужчина протянул ей руку, и Алина незаметно сжала ткань юбки, чтобы не выдать свое волнение.

– Алина… – даже под слоем тонального крема, наверное, стало заметно, как сильно она покраснела. – Неужели вы читали мои книги? Обычно их предпочитают женщины…

– Значит, я исключение, – улыбнулся Георг.

Новый знакомый представился генеральным директором торгового холдинга, аналогичного тому, в котором работала Алина, только не в Москве, а в одной из соседних южных республик. С первой же встречи молодые люди произвели друг на друга весьма приятное впечатление. Алине понравилось то, что Георг держался очень чинно, был стильно и со вкусом одет – сразу видно, что человек он весьма состоятельный, а ко всему прочему еще и галантный, хорошо воспитан и недурен собой. Роста, правда, не очень высокого, чуть повыше ее плеча, но это не показалось Алине серьезным недостатком, тем более что на ней были туфли на десятисантиметровой шпильке. Что до Георга, то он был просто очарован симпатичной высокой блондинкой. На его родине знали толк в красивых девушках.

После короткого знакомства и непринужденной беседы Алина и Георг, даже не притронувшись к праздничному столу, сбежали с банкета в ближайший ресторанчик. Проводить ее домой у Георга не получилось, Алина была на своей машине – но перед сном он позвонил ей, поинтересовался, как она добралась, и спросил, когда они смогут увидеться вновь. Поначалу Алина осторожничала, присматривалась к новому знакомому, потому что, несмотря на творческое воображение, в глубине души гнездилось недоверие ко всем мужчинам. Красивые слова Георга, на которые он не скупился, вызывали подозрительность – но как же хотелось их слушать и слушать, точно повторно нажимая в записи кнопку «пуск»… Примерно через месяц Алина поймала себя на мысли, что все увереннее старается примерить на своего нового бойфренда образ будущего супруга. А чем не кандидат, собственно говоря, – богатый, щедрый, на лицо не урод, за спиной хороший бизнес и огромные перспективы. Чересчур мажорный, правда, любит попонтоваться и покичиться своим статусом… Но в принципе, он имеет на это полное право. Да и она, Алина, рядом с ним чувствует себя королевой – что тут плохого? Опять же, мама ужасно обрадовалась, что у дочери появился такой завидный ухажер, а все подружки, когда Алина начинала в красках расписывать им достоинства Георга и его щедрые ухаживания, тихо зеленели от злости, что не могло не льстить. Словом, Алина была почти счастлива. Вот только в творчестве почему-то случился «затык». Сюжеты не придумывались, строки приходилось из себя буквально выдавливать, да и ночные диалоги с собственными героями, от которых она раньше получала столько удовольствия, вдруг сделались тусклыми и безжизненными.

Как ни странно, Георг действительно очень быстро сделал Алине предложение. Он не уставал восхищаться ею, осыпать комплиментами, забрасывать подарками и признаваться в любви. При этом уверял, что его намерения по отношению к ней более чем серьезные и именно о такой жене он мечтал всю жизнь. На ее радость, ему тоже очень хотелось устроить шумный помпезный праздник, который стал бы настоящим светским событием и поводом для всеобщей зависти. Георг не уставал повторять, что невеста достойна всего самого лучшего и что он готов сделать абсолютно все, чтобы день свадьбы запомнился Алине на всю жизнь и воплотил в реальность ее самые смелые фантазии. А он ради этого не пожалеет никаких денег. Алина чувствовала легкое опьянение от всего происходящего. А ее мама так и вообще летала от счастья. Правда, с Георгом она была знакома лишь мельком, но вдохновенные рассказы дочери о его достоинствах не оставляли в душе Софьи Альфредовны никаких сомнений – этот мужчина тот, кто нужен ее дочке. Одна только верная подруга Кира вдруг начала отговаривать Алину от заточения в семейные узы.

– Слушай, Аль, куда ты так торопишься? Понимаю, я в восемнадцать лет замуж выскочила – так мне из дома сбежать хотелось. А будь я на твоем месте, так жила бы в свое удовольствие лет до тридцати пяти. От этих мужиков одни проблемы только, все равно что камень себе на шею повесить! Уж я-то знаю, о чем говорю, – два раза уже обжигалась. Тем более что этого своего Георга ты знаешь без году неделя.

– Он что, тебе не понравился? – удивлялась Алина, которая уже успела познакомить подругу с Георгом.

– Нет, почему не понравился… Он симпатичный. Но как-то это все у вас… Слишком быстро, что ли. Подождала бы еще, присмотрелась. Все-таки не собаку выбираешь, а мужа.

Но Алина была непреклонна. Замужество стало для нее идеей фикс, а раз уж все так удачно складывается с Георгом, то зачем ждать и о чем-то думать? Он действительно герой ее романа – реального романа, а не книжного!

Заявление жених и невеста подали в популярный Грибоедовский ЗАГС, а организовать свадьбу поручили лучшему в Москве event-агентству. Однако перед вступлением в брак Георгу просто необходимо было съездить домой, уладить кое-какие дела. Брать невесту с собой он не считал нужным – родителей у него уже не было, а познакомить с Алиной остальную родню можно было и на свадьбе. Проблема была только в подготовке к бракосочетанию. Впрочем, Алина и будущая теща в два голоса заверили Георга, что отлично справятся со всем сами. Так что жених уехал, а невеста взяла на работе отпуск, сдала в издательство очередной роман и с головой окунулась в подготовку, наверное, самого важного события своей жизни. Начала, конечно же, с платья. Они с мамой обегали все бутики и самые крутые салоны Москвы, просмотрели стопки импортных каталогов и предложений элитных ателье. В итоге Алина остановилась на наряде от всемирно известного модного дома. Платье специально для нее должны были доставить из Франции частным самолетом – об этом обещал позаботиться Георг. Потом были выбраны туфли и аксессуары – от фаты до перчаток – и заказан в престижном салоне букет невесты из белых роз и бледно-лиловых орхидей. А затем настал черед event-агентства.

В половине десятого (для нее это было раннее утро) Алину разбудил мамин телефонный звонок.

– Детка, запиши телефон агентства «Алекс-VIP», – проговорила Софья Альфредовна. – И начинай звонить прямо сейчас, туда не так просто дозвониться. Скажешь, что ты от Розы Марковны, пусть тебя запишут на прием прямо к директору. Ты все поняла?

– Кроме того, кто такая Роза Марковна, – отвечала сонная Алина.

– Это знакомая Эльвиры Борисовны. Впрочем, не беспокойся, вряд ли тебя об этом спросят.

В агентстве «Alex-VIP» был полный аврал. Впрочем, явление это было постоянным, вне зависимости от дня недели и времени года – его специалисты были нарасхват всегда и везде. Эта фирма была известна на всю столицу и даже за ее пределами, в списках организованных ею мероприятий значились самые яркие события светской жизни, начиная от дней рождения звезд различной величины и сфер деятельности и заканчивая модными показами и презентациями.

Когда в дверь кабинета генерального директора агентства Алексея неловко постучали, он даже не сразу расслышал стук. В одной руке он сжимал телефон, а другой водил компьютерной мышью, пытаясь отыскать нужный файл. Периодически он отрывался от разговора и нервно копошился в бумагах на своем столе. В итоге, не дождавшись ответа, постучали еще раз и еще, а потом дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова незнакомой Алексею светловолосой девушки.

– Можно? – спросила она.

Алексей недовольно кивнул, не поднимая головы, и призывно махнул рукой. Алина зашла и осторожно присела на стоявший рядом стул, дожидаясь, когда же хозяин кабинета положит трубку и уделит ей внимание, ведь она договаривалась на два часа, а сейчас уже без десяти три, но никому до нее как не было дела, так и нет.

– Вы, простите, кто? Чем я могу вам помочь? – спросил, наконец, Алексей, закончивший разговор.

От этого странного вопроса Алина растерялась и даже слегка разозлилась: да что это такое, в самом деле!

– Как это кто я? Я Алина Белкина. Сегодня на 14.00 у меня назначена встреча с вами по поводу свадьбы!

– Какой еще свадьбы?! – измученно воскликнул Алексей. – Девушка, мы сейчас не занимаемся свадьбами, у нас на повестке дня три стратегически важных события: Неделя моды, фотобиеннале и юбилей известного на всю страну эстрадного композитора! Вас просто физически не могли записать ко мне на встречу!

– Но меня записали! Я разговаривала с вашим секретарем, вот по этому телефону, – окончательно растерявшись, Алина протянула Алексею дрожащими руками карточку с номером. – Сказала, что я от Розы Марковны, секретарь записала меня на встречу с вами, сказала, что я могу подойти к двум часам… Я неделю ждала встречи с вами, и я, между прочим, тоже человек не без имени…

Алексей взглянул на поданную ему визитную карточку:

– Алина Белкина… знакомое имя. А, так вы же писательница! Моя сестра коллекционирует ваши романы и даже поклонников выбирает себе, следуя вашему вкусу… Но я вынужден вас огорчить: вас записали по ошибке. Это все Люська, секретарша бывшая, уже неделю как я от нее избавился, а косяки до сих пор прут изо всех дыр!

– Что это значит?

– Это значит, что ни в коем случае нельзя брать на работу «по блату» даже близких родственников! Эта дура – моя двоюродная племянница! Месяц не успела проработать, а уже все тут на уши поставила! Все графики черт знает какие, ничего не совпадает, встречи срываются, клиенты уходят! Вот о том, что вы на сегодня записаны, я, например, даже понятия не имел. Так что извините меня, ради Бога, но я ничем не смогу вам помочь с вашей свадьбой. У меня просто нет сейчас свободных специалистов. Попробуйте обратиться в другое агентство, – и Алексей развел руками, всем своим видом изображая сожаление.

Он ожидал, что писательница сейчас встанет и гордо покинет его кабинет – с оскорбленным видом, демонстративно хлопнув дверью. Или, наоборот, поднимет крик, обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых грехах. Но девушка не сделала ни того, ни другого. У нее лишь задрожали ресницы, а большие серые глаза вдруг наполнились слезами.

Наверное, впервые за эти несколько минут, что Алина находилась в его кабинете, Алексей наконец сумел ее как следует рассмотреть. Высокая, симпатичная блондинка, сразу видно – не глупая, не хамоватая, а очень милая и приятная девушка сидит перед ним, сжавшись от растерянности, как потерявшийся ребенок, и смотрит в упор, готовая вот-вот расплакаться. В этот момент у Алексея словно включились чувства – из робота-автомата, зацикленного на делах, он превратился в нормального человека, и его сердце сжалось от внезапно накатившей жалости и вины. Нехорошо как получается… Эта милая девушка пришла к нему с таким важным для нее событием, как свадьба, продумывала все, наверное, переживала, а он ей раз – и на дверь указал… Да, Люська – дура, да, наломала дров. Но неужели эту ситуацию никак нельзя разрулить?

Понимая, что еще немного, и его посетительница разрыдается, Алексей произнес:

– Ну ладно, не расстраивайтесь. Попробую что-нибудь придумать. Давайте я все еще раз прикину, обдумаю и позвоню вам завтра.

– А вы меня не обманете? – недоверчиво переспросила Алина.

– Честное слово, позвоню, – ответил Алексей.

Пообещать-то он пообещал, но когда после ухода Алины еще раз пересмотрел график работы и оценил размеры занятости всех своих сотрудников, понял – у него сейчас действительно нет свободных ресурсов. Но ведь он пообещал! К тому же, чего греха таить, гостья ему очень понравилась. Опять же – известная писательница, не хотелось ударить перед ней лицом в грязь. И тогда Алексей принял решение: он собственноручно займется организацией этой свадьбы. Занятие для него более чем привычное, ведь начинал он в этой компании с обычного менеджера. Что касается его основных обязанностей, то частично их можно будет на какое-то время разбросать по заместителям… Алексей еще раз все продумал и на следующее утро набрал номер Алины.

Встречу назначили в кафе, поскольку подобные вещи лучше всего обсуждаются в неформальной обстановке. Алексей ожидал увидеть жениха и невесту вместе, но на встречу девушка, как и в первый раз, пришла одна, а в ходе разговора и вовсе выяснилось, что жениха нет в Москве. Видимо, он предпочел откупиться деньгами и взвалить все хлопоты по подготовке свадьбы на хрупкие плечи своей невесты.

– Если честно, то я совершенно ничего не понимаю во всем этом, – смутившись, призналась Алина. – Хочется, чтобы праздник был на высшем уровне, но в голове нет никаких особых идей, и без того столько забот! А мой жених, Георг, очень занят… Признаться, даже решение о свадьбе мы приняли так стремительно, что совершенно не было времени, чтобы что-то спланировать. Поэтому мне ничего не остается, как целиком и полностью довериться вам и вашему опыту…

– Не беспокойтесь, вы доверились профессионалам, – заверил Алексей. – Мы возьмем ваши заботы на себя и сделаем все, чтобы вы были довольны.

Это были самые обычные дежурные слова для клиентов, уже набившие оскомину. Но Алина, очевидно, восприняла их за чистую монету. Она так трогательно и очаровательно улыбнулась в ответ, что у Алексея сердце екнуло. Ну вот почему в его жизни никогда не появлялись такие потрясающие женщины – добрые, искренние, женственные? А ему постоянно везет на каких-то стерв. Сначала они строят из себя белых и пушистых, а потом, едва заполучив тебя в собственность, превращают жизнь в ад. Любовниц у Алексея действительно было полно, и все яркие, красивые и сексуальные, но, к сожалению, среди них не было ни одной «настоящей» женщины – сплошные подделки. Ни одной из них не было желания открыть душу и впустить в свой мир на правах самого близкого друга, а не только в свою постель в качестве крутого «тренажера». Алина показалась ему совершенно другой. В ее глазах он увидел больше глубины, чем в глазах всех своих предыдущих женщин, чего уж говорить о ее жестах, голосе, походке и теплой обворожительной улыбке. Но зачем попусту мечтать, если ей нет до него никакого дела. Эта женщина вот-вот станет женой другого, наверное, самого счастливого мужчины в мире, а он, Алексей, собственными руками должен организовать их свадьбу.

Но Алексей ошибался. Алине он тоже очень приглянулся. Быть может, при первой встрече она и не приняла его всерьез, но чем больше они общались, тем внимательней она присматривалась к новому знакомому и однажды даже поймала себя на мысли, что ненароком начинает сравнивать Алексея с Георгом. И, о ужас! По многим параметрам Алексей не просто выигрывал, но и мог дать ее жениху сто очков вперед. Он был, несомненно, более симпатичным, высоким, более мягким и внимательным, и общаться с ним было на редкость легко и приятно – хотелось говорить без остановки обо всем на свете, – раньше в ее жизни таких мужчин не было. Вот что значит запутаться в любовном лабиринте и оказаться на месте героев реального романа. Как же Алине повезло! Она была автором чужих судеб и могла подбрасывать им счастливые случаи, давать шансы, выводить из тупиков, а сама… сама растерялась. Впрочем, теперь ничего не поделаешь – она уже сделала свой выбор и менять решение не намерена. Подготовка к свадьбе идет вовсю, и она состоится через два месяца…

Марина Полетика

…Очнувшись от своих мыслей, Алина подняла глаза на Алексея и смутилась: он смотрел пристально и встревоженно.

– Алина, все в порядке? А то вы где-то витаете. Вот и кофе у вас остыл. – Алексей отвернулся от нее, давая ей возможность прийти в себя, и помахал официантке: – Девушка, принесите, пожалуйста, еще кофе, а то этот у нас остыл. Алина, вам опять капучино или, может быть, по-турецки? Здесь варят отличный кофе, я здесь часто завтракаю и от их кофе гарантированно просыпаюсь.

– Простите, я задумалась, – виновато произнесла Алина, ей было в самом деле очень неловко – занятой человек тратит на нее время, в общем-то делает ей одолжение, а она сидит и молчит, как истукан.

– Ничего страшного, писательницам полагается быть рассеянными, – шутливо произнес Алексей, но глаза у него оставались задумчивыми. – Давайте начнем, если вы не против. У нас с вами и в самом деле много работы.

«У нас с вами», – про себя повторила Алина. Как хорошо, что Алекс согласился ей помогать, без него она бы просто пропала.

– Вот те пункты, по которым мы должны договориться, я вам распечатал, чтобы было легче сориентироваться.

Он положил перед ней лист бумаги с длинным перечнем, озаглавленным «Свадьба «под ключ». «Отличное название для книги, – развеселилась Алина. – Надо будет украсть непременно!»

И стала читать вслух:

– Написание праздничного сценария… Согласование с клиентом общего стиля торжества… Подготовка концепции свадебного мероприятия… Поиск подходящего места для организации праздничного банкета… Совместное с клиентом составление меню… Подбор профессионального тамады… Световое, звуковое и прочее техническое обеспечение свадебного мероприятия… Аренда свадебного кортежа… Подготовка и согласование с заказчиком музыкального сопровождения… Цветочное оформление и декорирование банкетного зала и свадебного кортежа… Оказание услуг свадебных дизайнеров и стилистов…

– Не пугайтесь! – то ли опять прочитав ее мысли, то ли увидев выражение ее лица, поспешил успокоить Алексей. – У вас это не займет много времени. Я озвучу вам варианты, вы выберете, на следующий день я представлю вам смету, и если вас это устроит – то все остальное будет делаться без вашего участия. Если вы сами этого захотите, конечно.

Алина кивнула, не поднимая глаз от бумажки.

– Итак, где вы хотели бы провести само торжество: в городе, на природе, в ресторане, в старинном особняке, в загородном поместье, на теплоходе?

– Ну… в поместье, наверное, – выбрала Алина и, не удержавшись, улыбнулась. – Как настоящие дворяне.

– Отлично, тогда давайте сразу посмотрим, – Алексей повернул к ней свой ноутбук. На экране один за другим стали появляться снимки старинных усадеб и загородных дворцов. – Потом узнаем, можно ли забронировать то, что вы выберете. Вот, прошу: усадьба князей Голицыных «Дубровицы», усадьба в Кузьминках, усадьба Стародубцова, Останкино… нет, туда мы наверняка уже опоздали, там очередь на год вперед. В Шереметьевскую, боюсь, тоже… Вот еще есть усадьба Беликова. Она, правда, в городе…

– Ну и пусть в городе, – непоследовательно решила Алина. – Зато красиво. И потом, вдруг погода в день свадьбы испортится и по лужайкам не погуляешь? Лучше уж не думать об этом.

– Разумно, – согласился Алексей, явно обрадованный, что клиентка наконец оказалась «в теме». – Кстати сказать, здесь из главного зала, где будет проходить банкет, есть выход в сад, там можно поставить столы для фуршета. Сколько гостей будет на свадьбе?

– С моей стороны – человек сорок…

– А со стороны жениха?

– Я пока не знаю. Но я могу позвонить Георгу и спросить, – Алина схватилась за телефон.

– Пока не надо, в любом случае до ста человек там разместить можно, – остановил ее Алекс. – Давайте сначала сформулируем все вопросы, которые могут возникнуть, а потом вы позвоните и сразу все выясните.

Алина послушно положила трубку.

– Второй важный вопрос – вы будете венчаться? Дело в том, что в таком случае мы обычно договариваемся о венчании в церкви, которая находится рядом, чтобы не передвигаться по городу в пробках.

– Я не знаю, – удивилась Алина, ей этот вопрос даже не приходил в голову. – Мы с Георгом об этом не разговаривали.

– А какого вероисповедания придерживается ваш жених, если не секрет? – поинтересовался Алекс. – Просто, может быть, вопрос о венчании и не стоит пока поднимать?

– Я не знаю… Наверное, не стоит, – согласилась Алина.

– Поехали дальше, – Алекс говорил деловито, без эмоций. – Меню ужина мы обсудим потом, здесь, я уверен, не будет проблем, мы с этой кейтеринговой фирмой работаем уже давно. Хотя, возможно, ваш жених захочет включить в меню какие-то национальные блюда?

Алина лишь пожала плечами.

– Нет проблем, только нужно сделать это заранее. Вы записываете вопросы, которые надо будет выяснить у вашего жениха?

– Записываю, – вздохнула Алина, доставая блокнот, с которым никогда не расставалась.

– Давайте я вам расскажу, как будет проходить само торжество, вам будет легче представить детали, – предложил Алекс.

Алина кивнула и расслабилась – уж что-что, а представлять детали она умела отлично, на фантазию никогда не жаловалась.

– Итак, ваши гости собираются около шестнадцати часов – практика показывает, что это самое оптимальное время. Их встречают хостес, мальчики и девочки, приглашают либо в сад, либо в каминный зал, смотря по погоде. На небольшой сцене играет оркестр – пять-шесть человек – мужчины в смокингах, женщины в строгих черных вечерних платьях. Музыка легкая и приятная. Там будет бар – шампанское, мартини, коктейли, фрукты. Бармены в черных смокингах и белых жилетках. Возможно здесь же организовать фуршет с канапе, тарталетками, профитролями и мини-пирожными. Как вы думаете, нужны в этом зале столы для фуршета?

– Что? – встрепенулась Алина. В ее ушах уже звучала «легкая и приятная» музыка, и она видела, как каминный зал понемногу наполняется гостями.

– Родня вашего жениха приедет, я так понимаю, из гостиницы, возможно, они захотят перекусить, – терпеливо, как маленькой, объяснил Алексей. – Как вы думаете?

– Я не… то есть, наверное, надо, да. Пусть будет фуршет, – пробормотала Алина, недовольная тем, что ее отвлекли от замечательной картинки.

– Ну, хорошо, – искоса посмотрел на нее Алексей. – Дальше… Ваших гостей уже ожидает ведущий, он обязательно обратит внимание собравшихся на экран, где идет слайд-шоу о главных виновниках торжества. Детские фотографии жениха и невесты, школьные фото, фотографии родителей и совместные снимки. Алина, у вас есть…

– Нет! – поспешно отказалась Алина. – Детских снимков Георга у меня нет. И есть ли у него, я не знаю. Его родители уже умерли… и я не спрашивала его об этом. И не буду спрашивать. Совместных снимков тоже нет… пока.

– Хорошо, не надо, – согласился Алекс. – Можно и без слайд-шоу. Стало быть, ваши гости привыкают к обстановке, общаются, знакомятся. По просьбе ведущего заполняют «Свадебную книгу». Это такая красивая книга, с отделкой из кружева «Шантилье», на обложке вышитые золотом ваши имена и дата свадьбы. Все желающие могут оставить свои пожелания и в видеокниге (работают два или три оператора). Наши менеджеры находятся среди гостей и готовы быстро решить любой возникающий вопрос. В семнадцать часов приезжают новобрачные, то есть вы. Вы идете от входа до середины зала по специально постеленной белой или красной ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз. Звучит марш Мендельсона. Вам все аплодируют. После мы даем возможность всем вас поздравить.

Алина смотрела на него со странным выражением лица: к своему удивлению, она никак не могла представить, как они с Георгом пройдут по этой злосчастной дорожке, усыпанной розовыми лепестками, – под взглядами сотни гостей, половину из которых она увидит первый раз в своей жизни. Ее мечта, ее триумф, самый главный день в ее жизни – а в голове пусто.

– Что-то не так? – удивился Алекс. Странно, но в его голосе Алине послышалась издевка. – Вы говорите, не молчите.

– Н-нет, все в порядке, мне очень нравится все, что вы описываете. Я вижу, как наяву, – соврала Алина. А что ей было делать, скажите на милость?

– Затем ведущий приглашает всех пройти в Мраморный зал, где уже накрыты столы для банкета. Распорядители помогут гостям занять их места в соответствии с вашими пожеланиями. Кстати, очень важный момент: на свадьбе будут дети?

– Какие дети? – не поняла Алина.

– Дети, обычные дети, – стараясь сохранить спокойствие, пояснил Алексей. – Часто гости приезжают с детьми, тогда для них организуют игровую комнату и приглашают аниматора, чтобы они не мешали взрослым и не скучали. Для детей можно сделать шоколадный фонтан. Так как насчет детей?

– Не знаю… – озадачилась Алина. – У своих я могу спросить, а про родню Георга… я не знаю.

– А вы запишите – потом спросите у своего жениха, – посоветовал Алексей, и издевка в голосе стала уже явной.

Алина посмотрела ему в глаза.

– Алексей… Я что-то не так делаю? Почему вы…

– А почему вы выходите замуж за человека, о котором ничего, ни-че-го не знаете? – вдруг со злостью выговорил он. – Вы не боитесь? Посмотрите на свой список! Он немногим короче моего! А если ваш жених не сможет ответить на ваши вопросы? Не захочет? Или его ответы вам не понравятся? Зачем вы это делаете? Я для вас чужой человек, но поверьте…

– Совершенно верно, вы для меня чужой человек! – отчеканила, поднимаясь, Алина. – И не имеете никакого права задавать мне такие вопросы. Если вы не хотите заниматься организацией моей свадьбы, скажите мне об этом прямо, но не надо издеваться, задавая ваши дурацкие вопросы, заранее зная, что на них я могу ответить только одно: «Не знаю, не знаю, не знаю!»

Вообще-то после своей отповеди Алина намеревалась повернуться и уйти, оставив этого наглеца с его VIP-агентством имени себя. Но голос ее предательски задрожал, она швырнула на стол свой драгоценный блокнот и расплакалась.

«Она наивная – или дура? – думал Алексей, глядя, как знаменитая писательница Алина Белкина размазывает тушь по щекам и сморкается в бумажные платочки, доставая их один за другим из сумки, словно именно к такому повороту событий и готовилась. – Не может быть ни того, ни другого». Она красивая женщина, успешная, талантливая, независимая. Юрист, сделала карьеру в крупной фирме. Известная писательница. Медийная персона. Так зачем она выходит замуж за человека, которого знает без году неделя, другой национальности, другой культуры? Она же не может не понимать, что такой брак почти обречен? Какого черта она цепляется за этого Георга, словно утопающий за соломинку?! Ответ на этот вопрос отчего-то казался ему сейчас гораздо важнее дурацкой свадьбы, которую она решила себе организовать в гордом одиночестве.

Как бы то ни было, он поступил непрофессионально, пришел в себя Алексей. В конце концов, она прежде всего клиент, и если он взялся за заказ, то обязан сделать все от него зависящее, чтобы свадьба Алины Белкиной прошла на высшем уровне. Репутация агентства «Алекс-VIP» – превыше всего.

– Алина… – осторожно начал он. – Простите меня, я был не прав.

– Отчего же, – шмыгая носом, ответила знаменитая писательница. – Вы абсолютно правы. Потому что ваш вопрос – зачем? – я сама себе все время задаю.

– И каков ответ? – немедленно забыв о своих благих намерениях не выходить более за рамки служебных отношений, насторожился Алекс.

– Не знаю, – обезоруживающе ответила Алина. – Сначала я думала – чтобы утереть нос подружкам. Они все уже давно замужем, а меня записали в старые девы. И мама… Но ведь это же глупо, правда? Наверное, я просто хочу начать жить. Хочу нормальной женской жизни – муж, дом, дети. Радости или беды – но пусть настоящие, не на бумаге. Вы понимаете?

Она подняла свои серые, еще влажные от слез глаза на Алексея, и он, как тогда, при первой встрече, остро пожалел, что в его жизни никогда не появлялись такие потрясающие женщины, как Алина.

– Давайте закончим наши дела, – помолчав, предложил Алексей. – У нас с вами слишком мало времени.

Они на удивление быстро обсудили вопрос о свадебном кортеже, выбрали вариант декорирования зала и столов, возможное меню, определили обязанности тамады и возможный список приглашенных артистов. Алина была ему благодарна за то, что он просто диктовал ей вопросы для записи в блокнот, не заставляя каждый раз выдавливать из себя предательское «не знаю»… Они договорились о следующей встрече, на которой Алекс передаст ей окончательную смету расходов, а она внесет аванс.

Вернувшись домой, Алина немедленно приступила к делу. Чтобы не выглядеть завтра глупо перед Алексом, она должна дозвониться до Георга и все выяснить. Но сотовый жениха оказался недоступен – впрочем, так часто бывало, это ее не удивило. Она совершенно не представляла, чем занять себя до тех пор, пока не дозвонится. Попробовала изучать свадебные сайты, но уже через полчаса голова пошла кругом от предложений, вариантов, мнений. И даже закралась крамольная мысль: и в самом деле, отчего женщины придают такое колоссальное значение свадебной церемонии? Ведь все прекрасно понимают, что настоящая жизнь начнется как раз после нее. Но об этом никто отчего-то не хочет думать… как и она сама.

Потом позвонила мама с расспросами и быстро довела дочь до слез – да что же это за день сегодня такой? Отчаявшись, Алина накапала себе успокоительного, легла на диван, укрывшись пледом – все-таки сегодня она рано встала, спеша на встречу с Алексом, – и проспала до самого вечера. Перекусив, села за компьютер – она старалась писать понемногу, но каждый день, просто чтобы не терять рабочий ритм. Но, просидев больше часа перед пустым экраном, сдалась – ценных мыслей почти не было, а те, что удавалось ухватить, категорически не желали облекаться в слова. Купленный про запас детектив тоже «не пошел». Телевизор раздражал. Опять уснуть удалось только под утро.

Утром Георг позвонил сам, объяснил, что ездил к поставщикам в отдаленный район, где проблемы со связью. Ответил на все ее вопросы и был, как всегда, обворожительно мил и заботлив. У Алины гора упала с плеч. А еще ее порадовал тот факт, что гостей со стороны Георга ожидалось всего человек пять – значит, она сможет пригласить всех подружек, и коллег с работы, и людей из издательства, и вообще – на свадьбе будут почти только свои! Теперь у нее были ответы на все вопросы! И на встречу с Алексом, которая на сей раз была назначена в его офисе, Алина отправилась вполне довольная собой.

– Венчания не будет, гостей – человек восемьдесят, меню на мое усмотрение, игровой комнаты не надо! – отрапортовала Алина и посмотрела на Алекса с видом победителя.

А он увидел круги у нее под глазами, и улыбка показалась ему просительной. Что за чертовщина! Взялся на свою голову, пожалел человека! Таких трудных свадеб у него, пожалуй, еще не было – это при том, что клиентка совершенно некапризна и легко соглашается со всеми его предложениями. Они быстро обсудили все оставшиеся вопросы, сумма со многими нулями и скромными буковками «у.е.» на Алису не произвела никакого впечатления, мило улыбнувшись, она кивнула и достала кредитку.

«Сейчас она встанет и уйдет, и у нас больше не будет повода встретиться до самой свадьбы», – подумал Алексей, лихорадочно придумывая предлог, который мог бы ее задержать еще хотя бы ненадолго. Ну почему, почему ее не настораживает тот факт, что ее дорогой Георг не привезет на свадьбу свою родню? А ведь у них на родине свадьбы гуляют широко, обязательно приглашают всех родственников до седьмого колена. И почему он носа не кажет в Москву, а отсиживается там у себя, в теплых краях? Ему тут что – не климат? Неужели она не видит, как все это подозрительно?! Алекс уже почти ненавидел этого Георга! Как ему хотелось открыть глаза этой дурочке, которая просто напрашивается на неприятности?!

Но вместо этого он попросил:

– Алина, подпишите, пожалуйста, книжку для моей сестры. Мы ведь, возможно, с вами не увидимся до свадьбы. С вами будут работать менеджеры, а я прослежу, чтобы все было в порядке.

Алина подписала книжку, встала, простилась… но уходить не спешила, как будто хотела что-то сказать.

– Алина, а вы уверены, что вы хотите… хотите выйти замуж именно за Георга? – не выдержал Алекс.

В кабинете повисла пауза. В дверь сунулся было кто-то из сотрудников, но, увидев лицо шефа, моментально испарился.

– Я уверена… была, – глядя ему в глаза, проговорила Алина. – Он не хуже других. Он мне подходит. Я была почти счастлива. Пока вы… Понимаете, я не только про Георга – я про себя ничего не знаю. Про своих героев могу придумать все, что угодно, и объяснить, и оправдать. А про себя – не получается. Я вечно сомневаюсь во всем. И если сейчас опять буду сомневаться, то я никогда, никогда не выйду замуж! Зачем вы все время…

Чтобы опять не расплакаться, она замолчала, отвернувшись к окну. В стекла хлестали потоки воды.

– Смотрите, какой ливень начался! – тихо произнес Алексей. Он едва удержался, чтобы не сказать – «Алина, выходите замуж за меня. И я устрою такую свадьбу, какой свет не видывал». Но понимал – так говорить глупо. Она, конечно же, откажется. А если согласится… если согласится, то вся история повторится: она так же мало знает о нем, как и о своем женихе Георге, будь он неладен. И будет так же непонятно: почему она согласилась, если – не любит.

И он попросил:

– Не уходите. Переждите хотя бы ливень. У вас и зонтика с собой нет. Ведь нет же?

– Нет, – послушно соврала Алина, не понимая, что с ней делается. Ей и самой очень хотелось остаться.

– Я сейчас… кофе! Или чаю? – обрадовался Алексей. – Что вы хотите?

– Воды, если можно, – попросила Алина. – В горле пересохло.

Алексей засуетился, открывая запотевшую бутылку и подавая ей чистый стакан. Потом нерешительно протянул яблоко – больше ничего не нашлось, а вызывать новую и оттого слишком услужливую секретаршу не хотелось. Ножа он тоже не нашел, Алина примерилась откусить – яблоко было слишком большое, она засмеялась, и Алекс против своей воли тоже улыбнулся.

«Как же помочь этой девочке, которая не умеет жить в реальной жизни? – отчаянно думал он. – Как научить ее не витать в облаках, а ходить по земле и быть счастливой?»

– Алина, а расскажите, как вы пишете? Вот как вы придумываете своих героев? И сюжеты? Я вот в школе даже сочинения не мог написать, а вы создаете целые миры, да еще один за другим? – На самом деле его это не особенно интересовало, однако он по опыту знал, что если заставить человека говорить о себе, о том, что ему дорого, то он может раскрыться с совершенно неожиданной стороны.

Алина с сожалением положила яблоко, к которому только было примерилась, и посмотрела на Алекса – ему правда интересно?

– Ну… Сперва я придумываю героев. Вернее, не совсем придумываю. Чаще всего беру из жизни – соседку, одноклассницу, коллегу по работе, случайно встреченного человека, за которым могла некоторое время понаблюдать. Вот вас, например. Записываю для себя его биографию: кто были его родители, где он учился, чем любит заниматься. Что не знаю – придумываю, но по логике. А потом беру ситуации – тоже реальные, знаете, никогда так не выдумаешь, как в жизни порой бывает. Наоборот, опишешь совершенно реальный случай, а тебе никто не верит.

– Для этого надо иметь жизненный опыт, а вы так молоды, – вставил Алексей.

– Вот поэтому я и не бросаю работу, – призналась Алина. – Все говорят – зачем тебе это надо, увольняйся, твои гонорары в разы больше оклада вместе с премией в твоем холдинге. Но у меня на работе и люди, и ситуации совсем другие, чем в нашей… тусовке, вы понимаете?

– Понимаю, – согласился Алекс. А она умна, эта писательница – если дело касается ее профессии. – А потом?

– Потом я ставлю своих героев в предлагаемые обстоятельства, система Станиславского, знаете? И они начинают действовать сами! Это настоящее чудо, понимаете?

Она так часто повторяла «понимаете», потому что ей отчего-то на самом деле было важно, чтобы Алекс ее понял. И еще ей нравилось, как он на нее смотрит.

– Вот один раз у меня собрались герои: женщина – налоговый инспектор, профессор филологии, участковый милиционер, предприниматель, старушка – божий одуванчик и адвокатесса, – уже улыбаясь, продолжала Алина. – Старушка решила спеть романс, они в фанты играли, и ей такой выпал. И спрашивает так кокетливо – мол, конечно, никто мне не подыграет? И вдруг участковый говорит: «Я могу, на гитаре». Все удивились, и я тоже. Откуда, думаю, ты на гитаре-то? А он объясняет – сам, без меня, понимаете? У него папа был директором музыкальной школы, а мама там преподавала, они заставляли его играть на фортепиано, а он бунтовал, потому что его во дворе за это дразнили. И согласился только на гитаре учиться, чтобы в компании играть. Даже хулиганить перестал, стал петь, музыку слушать. В общем, вся биография сама сложилась. И так часто бывает.

Алексей слушал, откровенно любуясь Алиной – ее оживлением, ее улыбкой, тем, как она радуется за своих героев. И вдруг его осенило – если она живет в выдуманном мире, если она в нем ориентируется лучше, чем в реальном, тогда пусть играет. Ролевая игра, где героиней будет она сама, а материалом – ее собственная жизнь.

– Послушайте, Алина… – медленно, тщательно подбирая слова и стараясь быть убедительным, начал он. – Если вы не можете разобраться в себе… Я же чувствую, что у вас неспокойно на душе… Напишите обо всем на бумаге. Ну, или на компьютере – я не знаю, как вы пишете.

– О чем написать? – не поняла Алина.

– О вас. О Георге. О вашей свадьбе. И… и обо мне. Придумайте сюжет. Ситуация у вас уже есть. Герои тоже. Придумайте им… то есть нам биографии. И может быть, мы тоже начнем действовать сами, как вы говорите, по логике развития характеров… И вы тогда поймете, что к чему… – Он запутался и замолчал, отчаявшись выразить мысль, казавшуюся ему такой простой и удачной.

Но Алина – вот чудо! – поняла.

– А название будет «Свадьба «под ключ»? – задумчиво спросила она. – А вы знаете, мысль не такая уж глупая… Отличная мысль, честное слово! Знаете, я буду писать на бумаге. Это всегда помогало мне привести мысли в порядок. И вы совершенно правы, это необходимо. Готовый сюжет… Мне как раз через три месяца сдавать новую книгу, а с сюжетом – затык. Спасибо вам, Алекс!

Она вскочила, чмокнула ошарашенного Алексея в щеку и умчалась, оставив на столе так и не надкушенное яблоко.

Дома Алина, едва сбросив обувь, тут же метнулась к письменному столу. Начиная новый роман, она всегда брала стопку чистой бумаги и писала на отдельных листочках характеристику будущих персонажей – это помогало ей думать над образами, а в будущем – избежать путаницы и ляпов. Она работала лихорадочно, не вставая, комкая и бросая листки прямо на пол. Признаться, она давно уже не работала с таким увлечением. И к полуночи синопсис был готов. Алина, с трудом передвигая затекшие ноги, сходила на кухню, выпила воды, даже не вспомнив, что ничего не ела сегодня, затем вернулась, чтобы прочитать написанное.

Прочитала – и задумалась. В результате многих перипетий она, Алина Белкина, сбегала с собственной свадьбы, оставив безутешного Георга и толпу шокированных гостей доедать свадебный ужин. Причем сбегала не к Алексею, к чему все первоначально и склонялось, а просто – сбегала. Она знала, что где-то там ее ждет другой мужчина. Кто он такой – Алина представления не имела. Но отчего-то знала, что он будет как раз таким героем, с которым любая женщина готова отправиться на край света. И еще там, в придуманном тексте, беглянка была счастлива так, что у нее захватывало дух.

Та-ак… Наверное, эта чепуха получилась, потому что она плохо прописала характеры. Она мало знает Алексея, вот и получился просчет в ее построениях. Ведь по первоначальному замыслу она должна была остаться с ним. Нет, зря она с таким энтузиазмом взялась за глупую игру, предложенную этим… event-менеджером. Дело в том, что Алина всегда верила – слово материально, все написанное может сбыться на самом деле, и именно поэтому никогда не писала свои романы от первого лица. А сегодня будто черт ее дернул…

Тут ее размышления прервал звонок в дверь. Алина посмотрела на часы – ого, половина двенадцатого! Поздновато для визитов. Она на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок: консьерж консьержем, но осторожность не помешает. За дверью стояла девочка лет шести. Кажется, эта малышка из квартиры напротив, сообразила Алина. Она иногда встречала ее с отцом во дворе.

Алина открыла дверь и сразу заметила, что девочка чем-то очень напугана: она вся сжалась в комок и губы ее дрожали.

– Что случилось? Чем тебе помочь? – встревожилась Алина. – Проходи, проходи скорее!

Но девочка помотала головой и тоненьким голосом произнесла:

– Тетя Алина, папе плохо… Я одна боюсь…

– А мама? – спросила Алина, уже хватая с полки ключи.

– Мама с нами не живет. Мы с папой. Бабушка в Челябинске. А я боюсь, – сбивчиво объяснила девочка.

– Пойдем-пойдем, не бойся, сейчас все выясним и папе поможем, – обнимая девочку за плечи, Алина уже стояла перед соседской дверью. Плечико под ее ладонью было худеньким, будто крылышко воробья.

Дверь была не заперта, везде горел свет – наверное, девочка от страха зажгла все лампы. Алина и сама в детстве так делала, когда дома никого не было. Обстановка в квартире была скромная, вдоль стен – стеллажи с книгами, – впрочем, Алине было не до интерьера. На диване в большой комнате лежал мужчина. Подойдя, Алина едва узнала в нем всегда улыбчивого соседа – сейчас его лицо было искажено от боли, на лбу выступили капли пота, глаза запали, а под ними легли серо-фиолетовые тени.

– Что с вами? – еще больше испугалась Алина. – Надо срочно врача! Где телефон!

– Не надо врача… – с трудом проговорил мужчина. – Я Алинку напугал…

«Сумасшедший», – отшатнувшись, подумала Алина. Но девочка, стоявшая у нее за спиной, всхлипнула, и Алина взяла себя в руки.

– Я не испугалась, просто ваша дочка…

– Зря Алинка к вам… пошла… – каждое слово давалось мужчине с трудом. – Я ей запретил… Наверно, уснул и стонал… А она испугалась…

– Ты тоже Алина? – повернулась Алина к девочке – в глазах у той стояли слезы.

– Папа не умрет? – прошептала она, но так тихо, чтобы отец не слышал.

– Конечно, нет, что ты говоришь, глупенькая! Сейчас мы позвоним в «Скорую» и…

– Не надо… – мужчина, с трудом подняв руку, попытался дотянуться до руки Алины, но не смог и обессиленно замолчал.

– Да объясните же! – рассердилась Алина. – Что за дикость?

– Меня заберут в больницу… А мне нельзя… Завтра суд… По Алине…

Алина-маленькая заплакала навзрыд.

– Алина, покажи… тете Алине… папку… – приказал отец.

Девочка метнулась к столу и подала Алине белую картонную канцелярскую папку с завязками – она давно такой не видела.

«Иск об отобрании ребенка… Справка о доходах… Определение суда о назначении дела…» – прочитала Алина и поняла, что за годы сидения на месте даже разучилась читать и понимать юридические документы, выходящие за рамки ее работы. Она с досадой отбросила папку.

– Это все чепуха! Если вы до завтра… – Она хотела сказать – «не доживете», но осеклась, взглянув на малышку.

– Нет… Ничего… Это язва… До завтра точно не помру… Просто больно очень.

– Так, все! – вскочила Алина. – Слушайте меня. Я вызываю «Скорую», врачи приезжают, делают то, что надо, хотя бы ставят вам обезболивающее. Не хотите в больницу – подпишем отказ от госпитализации. Они дадут справку, я завтра сама отнесу ее в суд. Рассмотрение дела отложат из-за вашей болезни. Не сомневайтесь, я сама юрист. Вам назначат лекарства, я схожу в аптеку и выкуплю. Что за средневековье, честное слово!

– А у нас денег нет… – вдруг сказала Алинка. – У папы сегодня и на лекарство нет. Он сказал, что лекарство дорогое, а он все деньги сегодня адвокату отдал. Это мне адвокат, чтоб меня маме не отдали. А я не хочу к маме, тетя Алина. Мама в Америке живет. Я в Америку не хочу. Я хочу с папой. Как он один-то?

– Не реветь! – притянув к себе ребенка, прошептала Алина, сама едва сдерживая подступающие слезы. – Сейчас мы вызовем врача, он папе поможет. Лекарство я куплю. У меня деньги есть.

– Тетя Алина, оно дорогое… – напомнила Алинка. Слезы на глазах моментально высохли.

– Ничего, у меня денег много! Я знаешь какая богатая! Я же писательница, знаменитая! – уже набирая номер «Скорой», тараторила Алина.

Полночи она провела в хлопотах вокруг больного: встречала врача, объясняла, почему больной не хочет ехать в стационар («да, мы понимаем, что может быть прободение, да, мы подпишем отказ»), помогала заполнять бумаги, потом ездила за лекарством в круглосуточную аптеку, поила соседа привезенной суспензией. Под утро устроилась спать в стоявшее в той же комнате кресло: оставить больного, который хоть и уснул, но постанывал во сне, она побоялась. Едва стоявшая на ногах Алинка согласилась лечь спать только после того, как Алина клятвенно пообещала остаться до утра.

Наутро соседу (Алина потихоньку спросила у девочки, как зовут папу, оказалось – Антон) стало лучше, но все же он был слаб, и Алина сама предложила отвезти девочку в детский сад. Прямо из садика она поехала в суд – рассмотрение дела было назначено на десять утра. В связи с болезнью ответчика дело отложили, и Алина решила поговорить с адвокатом Антона. Преисполненный чувства собственного достоинства, тот неохотно согласился поговорить с соседкой клиента о перспективах дела:

– Видите ли… как вас? Алина? Так вот, исходя из судебной практики, суд, как правило, отдает ребенка матери… Это, как вы понимаете, заложено в природе… Единственная наша зацепка в том, что мать пять лет назад инициировала развод и уехала из страны, оставив ребенка отцу. Но зато материальное положение матери несравнимо лучше, ее нынешний супруг – очень состоятельный человек. К тому же вы знаете, сейчас поднялась такая шумиха вокруг педофилов… Суды и пресса настроены очень негативно… Оставить девочку мужчине…

– А почему вы не откажетесь от защиты, если заранее уверены, что результат будет отрицательный? – закипая возмущением, спросила Алина.

– Все не так просто, – снисходительно усмехнулся защитник. – Если я в деле, то я уже не могу отказаться по своей воле. Я получил гонорар. Который, кстати, в разы меньше того, что заплатили адвокату противоположной стороны. Вот если клиент сам оформит письменный отказ от моих услуг, тогда я с удовольствием выйду из этого дела. Как вы совершенно правильно заметили, уважаемая, оно бесперспективно.

– Можете считать, что заявление у вас в кармане. Я привезу его завтра же. Нет, сегодня! – С трудом удержавшись от того, чтобы не наговорить гадостей, Алина развернулась и заспешила домой.

«Какая сволочь! Сам ты педофил!» – Алина так разозлилась, что не выбирала слов. Антон, судя по всему, потратил все свои сбережения на этого холеного господина, который и не собирался заниматься защитой его интересов. Ничего, она найдет нового адвоката, настоящего, и тот будет честно сражаться за Алинку и ее отца. У нее есть связи в этих кругах!

Антон встретил ее уже на ногах, правда, он был еще бледен и пошатывался, но уже мог говорить и даже улыбаться. Улыбка у него была замечательная, это Алина помнила. Она рассказала Антону об адвокате и о том, какие шаги намерена предпринять. Потом впервые в жизни сварила овсяную кашу – получилось вроде ничего, во всяком случае, Антон ел и нахваливал. Потом сбегала в магазин за продуктами, приготовила обед для Алинки, сбила в чашке белок куриного яйца с сахарной пудрой и оливковым маслом.

– Принимать по одной столовой ложке натощак. Порции хватает на четыре дня. Хранить в холодильнике. Это я в Интернете нашла! – похвалилась она Антону. – Уже после двух порций становится значительно лучше, там все в один голос говорят.

Затем, несмотря на протесты, она уложила Антона в постель и поехала в садик за Алинкой. По дороге не удержалась и заехала в «Детский мир».

– Ой, какая кукла-а!!! – Алинка не могла перевести дух от восхищения. – Тетя Алина, это правда мне? Насовсем? А она дорогая?

– Нет, что ты! – соврала Алина.

– Жаль, – огорчилась Алинка. – У наших всех девочек дорогие куклы. А у меня ни одной нет. Но эту я очень, очень люблю, тетя Алина! Она лучше всех ихних!

– Их. Надо говорить – их, – поправила Алина и опять помянула недобрым словом обиженного гонораром адвоката.

Дома… то есть это она так подумала – дома, а на самом деле у соседей – она кормила Алинку ужином, делала кукле новую прическу, грела на водяной бане белок из холодильника… И делала еще десяток разных дел, которые были ей в новинку, но они у нее получались легко. В десять уставшая и совершенно счастливая Алинка уснула рядом с подушкой, на которой важно дремала кукла, а Алина и Антон наконец смогли поговорить.

– Алина… Я вам так благодарен, просто нет слов… – начал Антон.

– И не надо. Правда, не надо. Мне было совсем не трудно, и Алинка мне очень понравилась, – перебила его Алина и, чтобы перевести разговор, спросила, кивая на висевшую на стене картину: – Какая интересная вещь. А кто автор?

– Я, – признался Антон. – У меня их было много, но эта Алинке нравится, вот и висит.

– Вы художник? – удивилась Алина. – Так это просто замечательная картина! А как ваша фамилия?

– Пустовалов.

– Постойте… Пустовалов… Так я же была на вашей выставке! – поразилась Алина. – Лет пять назад. Точно! Я еще запомнила вашу манеру – вы рисуете как-то… по-детски. Наивно. Вроде просто и очень трогательно. Я еще хотела купить одну из картин, но потом подумала, что она не впишется в интерьер моей квартиры… Ой, извините…

– Ну что вы, совершенно верно, – замахал руками Антон. – Вы правы. Картины очень капризны. Но немногие это понимают. А хотите, я нарисую для вас то, что вам подойдет… если понравится, конечно? У меня мало картин осталось – почти все старые продал, а новые… не пишутся пока. Я вам так благодарен…

– Антон… Давайте лучше поговорим о наших делах, – на этот раз смутилась Алина – когда Антон наклонился к ней, она вдруг подумала, что он сейчас упадет перед ней на колени – еще чего не хватало! – Я вам найду хорошего адвоката – это раз. Врача непременно – язва сейчас лечится, я уже узнавала.

– Да я знаю… – обезоруживающе улыбнулся Антон. – Вопрос времени и денег, а у нас с Алинкой пока нет ни того, ни другого. А тут еще понервничал с этим судом, и вот результат. Вот решится наш вопрос – тогда и…

– «Не тогда и…», а безотлагательно! – отрезала Алина. Ей нравилось командовать и нравилось, как он улыбался, наклоняя голову. – И не возражайте. Итак, врач – это два. Я подключу прессу, у меня есть знакомые. Алинку мы им не отдадим!

– Спасибо… – проговорил Антон, откашлявшись, как будто у него вдруг сел голос. – Нам с Алинкой давно никто не помогал. Мы как-то одни, все сами. Пока справлялись, и вот…

– Я тоже пока все одна, все сама и справлялась, – подтвердила Алина. – И вот мне вдруг стало так тошно, что я едва не выскочила замуж за первого встречного.

– Не надо за первого встречного, – серьезно ответил Антон. – Потом очень больно… расставаться. Особенно если дети.

Они замолчали, думая каждый о своем. И вдруг неожиданно для себя Алина рассказала соседу всю свою жизнь – свои страхи, свои мечты, свои сомнения. Она никогда и ни с кем не была так откровенна, как с этим чужим человеком, с которым провела вместе всего сутки – и который вдруг показался ей давным-давно знакомым и близким…

…Две недели пролетели в хлопотах и беготне: Алина вникала в медицинские назначения и юридические бумаги, училась варить суп-пюре и играть в свадьбу Барби и Винни-Пуха (за временным отсутствием Кена), отличать оттенок «ультрамарин» от просто синего, а цинковые белила от титановых. Из отпуска на работу она не вышла, подав заявление об уходе, которое приняли с несколько обидной готовностью. Зато теперь она писала не только по ночам, но и днем, ее муза вдруг перестала капризничать, привыкла к солнечному свету и соглашалась работать в любую свободную минуту!

Она писала самую лучшую свою книгу – в этом не было сомнения. Герои были совсем не типичны для Алисы Белкиной: не томные дамы в поисках идеальных мужчин, «похожих на летний день, который хочется испить до дна» (недавно наткнувшись на эту цитату, она едва не умерла со стыда – неужели она так писала?), а самые обычные, негламурные обитатели земли, и говорили они обычным человеческим языком, простым и понятным. Одним из героев был художник Антон, он переживал непростые времена, но рядом с ним была преданная и любящая жена Алина. Алина впервые писала о себе и не боялась того, что жизнь услышит и воплотит ее фантазии.

Пожалуй, можно сказать, что впервые в жизни Алина Белкина была безоглядно счастлива и как никогда уверена в себе. Она – не кукла Барби, тупо мечтающая о феерической свадьбе с красавцем Кеном, лишь бы утереть нос подружкам, она – реальная женщина, сильная и умелая, совершенно необходимая близким людям, любящая – да-да, теперь она в этом не сомневалась. А что-то подсказывало ей – и любимая.

…Поэтому когда ей позвонил Алексей, она не сразу поняла – кто это такой и к чему этот звонок из прошлой жизни. И только в этот момент вспомнила, что Георг – ее Георг, без мысли о котором она не могла прожить и дня! – не звонил ей вот уже две недели. Как в воду канул.

– Алина, здравствуйте! – ей показалось, что голос собеседника дрожит от волнения. – Алина, я кое-что узнал о вашем Георге… Специально узнал, через хороших знакомых, не буду скрывать. Понимаете, у него большие проблемы с законом. Причем здесь, в России. Очень большие. Возможно, в вашем лице он хотел получить поддержку преданной женщины, к тому же со связями в определенных кругах, и…

– Спасибо, Алексей! – перебила его Алина. – Я вам очень, очень признательна! Но это все совершенно не важно!

– А свадьба? – ошарашенно произнес Алекс.

– Свадьба? Потом… возможно. Но это тоже совершенно не важно!

– А что важно-то? – почти закричал Алексей.

– Важно то, что я была плохим юристом и плохим писателем. И едва по глупости не стала плохой женой. Но я все исправлю! Да, послушайте, Алекс, у вас нет хороших знакомых среди галерейщиков или арт-промоутеров? Мне очень надо!

Винецкая, ваш выход!

Олег Рой

В три часа ночи Маша проснулась от разрывающей тишину трели мобильника. Сначала она даже испугалась: кто бы это мог звонить ей в такое время? Не случилось ли чего-то, не дай Бог, с мамой или папой? Но увидев на экране надпись «Марина», Маша лишь недовольно чертыхнулась, зажгла настольную лампу и заспанным голосом ответила:

– Да, Марин, что случилось?

К ее удивлению, голос сестры звучал в трубке настолько бодро, словно на дворе была не глубокая ночь, а самый что ни на есть день.

– Машка, привет! Значит, так, слушай сюда. Завтра, а точнее, считай, уже сегодня жду тебя у себя, и желательно пораньше. Часов в одиннадцать. А то у меня тут такой срач… А ты уже дней пять как здесь не убиралась.

Маша мгновенно проснулась от такой самонадеянной беспардонности.

– Слушай, а ты не хочешь для начала извиниться за то, что разбудила меня посреди ночи и все такое?

– Я тебя разбудила? – беспечно переспросила Марина, как будто даже искренне удивившись. – Ой, ну тогда извини. Просто у нас тут так весело было, я даже на часы не смотрела! Так ты сможешь завтра подъехать?

– Конечно, приеду, куда же я денусь, – пробурчала Маша. И тут же добавила: – Но только не раньше трех.

– А чего так поздно? – капризно протянула сестра.

– У нас с утра первая репетиция дипломного спектакля.

В глубине души Маша надеялась, что эти слова хоть как-то заинтересуют сестру. Все-таки она сама актриса и понимает всю важность такого события, как дипломный спектакль. Да просто из любопытства могла бы спросить, какую пьесу они ставят и что за роль у Машки. Но Марина лишь пробурчала:

– Ну ладно. В три так в три. Так и быть, мой бардак тебя подождет. – Она хихикнула, точно сказала что-то очень смешное. – Уберешься, приготовишь пожрать чего-нибудь. Вечером у меня опять будут гости, так что купи сыру, фруктов, вина хорошего пару бутылок, остальное пусть они с собой приносят… Что-то еще мне было от тебя нужно… Ах да, план моих съемок в сериале. Его нужно отксерить, лучше в двух экземплярах. Найдешь, он где-то в гостиной валяется. Ну а деньги на еду и твой гонорар, как обычно, я оставлю в спальне на тумбочке. Ну все, чмоки-чмоки, сестренка!

– Пока, – сухо ответила Маша и нажала кнопку отбоя.

«Как же ты меня достала, сестренка!» – пробурчала она в темноту и, плюхнувшись обратно на подушку, щелкнула выключателем ночника. Но снова уснуть удалось уже только под утро…

Марина и Маша были родными сестрами, погодками. Почему-то считается, что дети с небольшой разницей в возрасте, да еще одного пола, растут в семье дружно, как близнецы – неразлейвода и горой друг за друга. Но на самом деле все обстоит совсем иначе. Случается, даже близнецы недолюбливают друг дружку, а уж погодки – те и подавно.

Когда старшие Винецкие, Ирина и Михаил, родители девочек, поженились, обоим уже было хорошо за тридцать. Оба на тот момент были состоявшимися личностями. Оба давно пережили заблуждения молодости и были настроены на счастливую семейную жизнь. И когда на свет появился первенец – здоровенькая крепкая девочка, Винецкие были на седьмом небе от счастья. Малышку назвали Мариной – в честь Цветаевой, любимой поэтессы Ирины.

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело – измена, мне имя – Марина,

Я – бренная пена морская, —

повторяла вместо колыбельной Ирина, укачивая младенца.

Оба родителя души не чаяли в новорожденной дочке. Они посвящали ей все свое время, покупали все самое лучшее, днем не спускали с рук, а ночами не спали, прислушиваясь к тому, как Мариночка дышит, и готовые вскочить по малейшему ее писку. Плач ребенка становился настоящей семейной драмой, а малейшие недомогания, вроде насморка или расстройства желудка, – целой трагедией. Чуть ли не каждую неделю девочку фотографировали, вклеивали снимки в альбомы и скрупулезно фиксировали, как малышка растет и хорошеет. Словом, в семье Винецких белый свет сошелся клином на Мариночке… как вдруг случилось непредвиденное. Меньше чем через полгода после рождения старшей дочки Ирина узнала, что снова беременна.

В первый момент это известие даже вызвало неудовольствие. Ведь появление второго ребенка неминуемо означало, что Мариночке будет меньше доставаться заботы и внимания, волей-неволей придется отбирать что-то у нее и делить на двоих детей… Ирина даже думала избавиться от ребенка, но Михаил не поддержал ее в этом. «Раз получилось, значит, так надо, – уверял он жену. – Опять же, Мариночке будет веселее расти не одной, а с братиком или сестричкой». Так и появилась на свет Маша – исключительно для компании старшей сестре.

Если, ожидая Мариночку, Ирина с трепетом заботилась о своем здоровье и наслаждалась своим положением, то вторую беременность она воспринимала как досадную помеху, мешающую ей полноценно заниматься дочкой. Уезжая в роддом, Ирина горько плакала – но не от тревоги за малыша, которому предстояло появиться на свет, а от первой в жизни разлуки с Мариночкой. «Как там моя дочка, хорошо ли кушает, не болит ли у нее животик, не плачет ли без меня?» – только этим и были заняты мысли Ирины даже после того, как у нее уже появилась вторая дочь. «Хорошо, что девочка, – думала она, пока кормила ребенка. – Мальчишка мог оказаться драчуном, не дай Бог, обижал бы Мариночку. А эта будет с ней вместе в куклы играть…»

К радости родителей, после Мариночки осталось все приданое, от пеленок до коляски – не нужно было ничего покупать. Несколько первых лет жизни у Маши не было ничего своего – она донашивала одежду Марины, спала в кроватке, из которой та выросла, и играла в те игрушки, которые той разонравились. Даже именем своим – и тем она была обязана сестре. Перед тем как идти регистрировать ребенка, родители обсудили, как назвать дочь, но к согласию так и не пришли.

– Назовем Анастасией, как сестру Цветаевой, – настаивала Ирина.

– Да ну, – возражал Михаил, – слишком избито. Сейчас что ни девочка – то Настя. У трех моих сотрудников в отделе дочки Анастасии – ну куда это годится? Давай лучше Дарьей назовем.

– Ой, а можно подумать, Даш намного меньше!.. – начала было Ирина, но тут из комнаты послышался крик Марины, и она махнула рукой. – Ладно, запиши как хочешь, а я побегу, Мариночка проснулась…

Словом, Михаил явился в ЗАГС, так и не придя ни к какому решению. И когда регистраторша спросила: «И как же зовут дочку?» – машинально ответил, имея в виду старшую: «Марина».

– Мария? – не расслышав, переспросила женщина.

И Михаил, недолго думая, кивнул. Такой вариант его вполне устроил. Полное имя похоже на имя старшей, сокращенное – всего на одну букву отличается от Даши. Действительно, пусть будет Маша. Так и стала младшая Винецкая Марией.

Шло время. Марина была в семье маленькой принцессой. Ей доставались лучшие куски за столом, ей покупались красивые наряды и дорогие игрушки. Прихоти Мариночки становились для мамы и папы законом – так, если их дочурка, гуляя на детской площадке, вдруг изъявляла желание покачаться на качелях, то взрослый, который ее сопровождал, тут же бежал сгонять с качелей других детей, освобождая территорию для своей ненаглядной красавицы. Чуть что было не по ней, Мариночка падала на пол или на землю и принималась отчаянно рыдать. Это страшное оружие всегда действовало наверняка – и мама, и папа были готовы на все, лишь бы успокоить свою любимицу и прекратить истерику.

Самое удивительное, что на поводу у Марины шли не только ее родители, но и окружающие. Эта хорошенькая девочка каким-то непостижимым уму образом умела очаровать всех вокруг и заставить подчиняться своей воле. Всегда и везде ей удавалось оказаться в центре внимания. Если это был утренник в детском саду или младшей школе, то ей обязательно доставалась роль феи, принцессы или в крайнем случае главной снежинки. Если дискотека, то Мариночка отправлялась туда в самом эффектном наряде и танцевала с самым популярным парнем, даже если он ей при этом был совершенно неинтересен. Плевать, главное – произвести впечатление! В школе Марина вела себя как настоящая звезда – раскованная, общительная красавица и хохотушка. Все девчонки ей завидовали, мечтали оказаться в ее компании, стремились подражать во всем, а парни вздыхали по Маринке Винецкой днями и ночами. Хитрая и расчетливая от природы девочка не могла не замечать такого отношения к своей персоне и активно этим пользовалась. Прикладывать особые усилия к учебе ей не приходилось – она умела дружить с кем надо, виртуозно списывать и играючи выкручиваться, искусно используя действие своего очарования на одноклассников и даже учителей. Она словно инстинктивно чувствовала, в какой ситуации стоит прогнуться, а в какой, наоборот, надавить, кому продемонстрировать свою силу и уверенность, а перед кем, наоборот, притвориться слабой и ранимой. С младых ногтей девизом Марины Винецкой стала фраза: «К достижению цели – любыми путями», и она уверенно ему следовала.

По иронии судьбы, Маша была внешне очень похожа на сестру. Настолько похожа, что человек, не слишком хорошо знавший обеих девочек, мог бы даже перепутать их на фотографии. Но только на фотографии! В жизни младшая сестра вообще не напоминала старшую. Ее выражение лица, поведение, манеры, даже интонации – все было совсем иным.

В детстве Маши был какой-то период, довольно непродолжительный, когда она разделяла родительское отношение к сестре и обожала Марину так же, как папа и мама. В то время Маша пыталась во всем подражать сестре, повторяла ее слова, копировала ее жесты и даже попробовала однажды закатить истерику с хлопаньем на пол. Однако из этого ничего не вышло, и вскоре после той сцены желание подражать стало улетучиваться – а вместе с ним и трепетное отношение к Марине. Если старшая сестра была скорее хитрой и ловкой, чем умной, то младшая действительно с детства отличалась умом и даже какой-то не по годам рано появившейся мудростью. И потому Маша как-то на удивление быстро поняла и то, что представляет собой ее сестрица, и то, что слепая любовь родителей к старшей дочери незыблема, как смена сезонов. Хочешь ты этого или не хочешь, а зима все равно настанет. И хотя в глубине души Маша очень страдала – ей до боли не хватало маминого и папиного внимания, тепла и заботы, но внешне она очень быстро научилась этого не проявлять, тщательно скрывая свои чувства. Так и росли две сестрицы – с одной сдували пылинки, а вторая была сама по себе, в тени старшей, ее как будто даже и не замечали.

С годами более явно обозначалась пропасть между ними. Похожими они оставались только внешне, по характеру же, образу жизни и планам становились совершенно разными, словно были не сестрами, а жителями двух далеких планет.

Марина очень рано осознала свою женскую привлекательность и начала активно ею пользоваться. В одиннадцать лет она обещала поцеловать мальчиков, которые помогали ей с домашним заданием. В тринадцать кокетничала с теми из старшеклассников, у кого водились в карманах деньги и кто мог сводить ее в кафе или в кино. В пятнадцать уже таскалась по клубам и ресторанам, где вовсю знакомилась с молодыми и не очень мужчинами, готовыми раскошелиться и провести шикарный вечер с хорошенькой девушкой, не заглядывая в ее паспорт. Как ни странно, но даже это не заставило старших Винецких хоть на миг задуматься, что с их любимицей что-то не так. Сначала они с упорством страусов, прячущих голову в песок, не замечали ни поздних возвращений дочки, ни того, что ее привозят домой то на одной, то на другой иномарке. «Ну что делать, у нее возраст такой, – говорила Ирина. – И погулять хочется, и на дискотеку сходить – что в этом особенного? Разве можно запрещать? Мы и сами когда-то молодые были, помним… А Мариночка у нас умница, всегда, где бы ни была, звонит по мобильному, предупреждает, мол, мамочка и папочка, не волнуйтесь, со мной все в порядке, буду тогда-то и тогда-то».

Со временем у Мариночки стала появляться модная одежда из бутиков, дорогие украшения и карманные деньги, нередко в суммах, превышающих размер родительских зарплат (жили Винецкие скорее скромно, чем роскошно). Мама и папа уже, конечно, не могли этого не замечать. Но Марина и тут оказалась на высоте. Похлопав накрашенными ресничками, она поспешила объявить родителям о своей необыкновенной удаче. Оказывается, как-то раз она увидела в глянцевом журнале объявление «требуются девушки для работы моделями», съездила по указанному адресу и пусть и с огромным трудом, но прошла отбор! И теперь ее снимают в рекламе и очень неплохо за это платят. Родители проглотили эту ложь не моргнув глазом. А Маша, которая отлично знала всю правду о сестре, слушая это вранье, лишь покачала головой…

Маша была полной противоположностью сестры – тихая, скромная, незаметная и на первый взгляд абсолютно ничем не примечательная. Может быть, именно поэтому в жизни ей не особо везло, словно капризная судьба не замечала ее существования и обходила стороной. А между тем Маша была очень способной, старательной и трудолюбивой девочкой. Училась так училась, увлекалась так увлекалась. И всего в жизни привыкла добиваться честно, исключительно своими силами и способностями. Никогда не обманывала, не плела интриг, просто, что называется, рыла землю, добиваясь всего трудом и упорством. В классе Машу считали «правильной». Если она не любила и не понимала математику, то заставляла себя зубрить ее, не поднимая головы. Списать на контрольной с решебника, как это делали другие, она себе не позволяла – ведь это же нечестно! Поэтому Маша получала свою законную тройку и на этом успокаивалась. А если ей не нравился Пашка из параллельного класса, то встречаться с ним она не согласилась бы ни за какие коврижки. И плевать на то, что Пашка – красавчик, у него очень богатые предки и большинство девчонок по нему сохнут, – он не в ее вкусе, и точка! Маша всегда поступала так, как подсказывали ей совесть, внутренний голос и убеждение: «Что бы я ни делала, я всегда останусь честной с собой и с окружающими». В отличие от старшей сестры, Маша Винецкая росла домоседкой. Ей было не до ресторанов и дискотек – кроме учебы у нее было увлечение, отнимающее все свободное время. Еще в пятом классе Маша записалась в театральную студию районного Дворца детского творчества – и с тех пор не расставалась с мечтой стать актрисой. К своему увлечению она подходила серьезно, не так, как большинство девочек ее лет, которых привлекают в профессии актрисы лишь внешний блеск – популярность, красивая жизнь и возможность быть в центре внимания. Нет, Машу манило совсем другое – чудеса искусства перевоплощения. Что может быть интереснее возможности войти в образ человека, абсолютно на тебя непохожего, попытаться понять его мысли и поступки, прожить вместе с ним жизнь, так непохожую на собственную? И потому Маша только смеялась над другими девочками в студии, которые чуть ли не дрались за роль Золушки, Герды или Джульетты, – по ее мнению, гораздо интереснее было играть Мачеху, Атаманшу разбойников или Кормилицу. Трех занятий в неделю Маше было до обидного мало, и потому искусство сопровождало ее и все остальное время – она ходила в театры и кино, очень много читала книг и журналов на любимую тему, интересуясь при этом не кто из звезд на ком женился или с кем развелся, а как они работают над ролью и что говорят и думают о своей профессии. Уже с восьмого класса Маша не пропускала дней открытых дверей ни в одном из столичных театральных вузов и всерьез готовилась к поступлению. И вдруг как гром среди ясного неба – в конце одиннадцатого класса Маринка заявила, что тоже решила стать актрисой. Она так и сказала «стать». Не «попытаюсь поступить в институт», не «буду готовиться», а – «я решила стать актрисой». И правда – куда же еще пойти такой обаятельной, симпатичной и яркой девушке, как не в театральный? К тому же актерские способности у нее с детства налицо. Не тратить же пять лет своей драгоценной жизни на какой-нибудь технический, экономический или, Боже упаси, педагогический. На «обычную» серенькую жизнь среднестатистической москвички Марина была категорически не согласна. Больше всего на свете ей хотелось известности, хотелось видеть себя на страницах глянцевых журналов, получать заоблачные гонорары, чтобы все кругом восхищались ею и боготворили ее. И она была уверена, что все это легко осуществимо с ее-то характером, напором и харизмой. Никакой конкурс, которым так пугают в приемных комиссиях творческих вузов, ей не был помехой. Когда младшая сестра робко намекнула на трудности поступления, Маринка только рассмеялась в ответ. Это Машка просто не знает возможностей ее друга-бизнесмена. Да, конечно, он старый, толстый и женатый… Но зато для него не составляет никакой проблемы устроить ее в любой вуз столицы. Стоит Маринке захотеть, она не то что в театральный поступит, а за границу поедет – хоть в Оксфорд, хоть в Гарвард… Маша с сомнением покачала головой, но Марина оказалась права. Пока младшая сестра разучивала стихи, басни и прозаические отрывки, репетировала перед зеркалом различные роли и пробовала петь и танцевать, старшая без каких-либо проблем, в первое же лето после школы, стала студенткой платного отделения РАТИ. Там у нее появился новый покровитель, из числа руководства вуза. Его помощь была ей просто необходима – в театральных институтах не поощряется, когда студенты рано начинают сниматься в кино, а Марина Винецкая, благодаря своим связям, уже к середине первого курса получила свою первую роль в рейтинговом молодежном сериале. В общем, пока ее однокурсники только мечтали о будущей славе, поедая пирожки в институтской столовке, ночуя в общаге и подрабатывая на разных детских праздниках и промоакциях, Маринка уже зажила жизнью богемной дивы. На нее обратили внимание, появились первые поклонники и первые приглашения на различные телевизионные и радиошоу и фотосессии для журналов и рекламы, начали поступать предложения от других режиссеров. Ни в чем себе не отказывая и не зная нужды, Марина уверенно шагала по головам не менее талантливых, но менее решительных, смелых и дальновидных соперников. Добиваясь своей цели, она пускала в ход весь арсенал имеющегося оружия: умелую актерскую игру, женские чары, лесть, обман, клевету, интриги… И делалось все это так грамотно и с такой непосредственностью, что ни у кого и в мыслях не возникало назвать Марину стервой или хищной барракудой.

Маше же удалось поступить в РАТИ только с четвертой попытки. На вступительных экзаменах преподаватели отмечали способности абитуриентки, несколько раз она удостаивалась похвалы и с успехом проходила не только творческие вступительные испытания, но и экзамены, дойти до которых в театральном вузе уже считается почти победой. Однако в списках поступивших имя Марии Винецкой почему-то не появлялось очень долго. Дважды Маше предлагали учиться на платном отделении – но она вынуждена была отказаться. Родители не могли платить за ее учебу, а у самой Маши просто не было возможности столько зарабатывать.

На тот момент Маша еще жила с родителями. У Винецких было две квартиры – их собственная, удачно полученная перед самой перестройкой большая двухкомнатная улучшенной планировки в Сокольниках и однушка в хрущобе в Бибирево, доставшаяся в наследство от бабушки с дедушкой. И тех, кто хорошо знал эту семью, особенно не удивило, что вскоре после поступления в институт в двушке поселилась Марина – а младшая сестра вместе с мамой и папой отправилась в Бибирево. Впрочем, к счастью для Маши, родители большую часть года проводили на даче, а со временем решили окончательно перебраться поближе к природе, благо ездить недалеко, да и возможность появилась – мама вышла на пенсию, у отца в его НИИ был свободный график. Так что вопрос «где жить?» перед Машей не стоял, а вот вопрос «на что?» был весьма актуален. Брать деньги у родителей, будучи уже взрослым человеком, она считала ниже своего достоинства, а искать «спонсора» – тем более. Пока она готовилась к поступлению, зарабатывала как могла – то продавцом, то менеджером по продажам, то официанткой в кафе. Тратила Маша немного, поэтому удалось кое-что скопить – на первое время студенческой жизни ей хватило. А в дальнейшем стоило задуматься о подработке. Как и большинство студентов театральных вузов, Маша обзавелась скромным портфолио и подготовила небольшое резюме, которое разослала по различным базам данных актеров – вдруг подвернется хоть какая-нибудь роль? Но пока ролей не предлагали, она соглашалась и на промоакции, и на детские утренники, и на прочие случайные заработки. Однако денег это особых не приносило, жилось Маше тяжело. И вдруг, как гром среди ясного неба, неожиданное предложение от старшей сестры.

Вот уж кто не нуждался в финансах, так это Марина. Благодаря своим способностям и выгодным любовным и дружеским связям она, несмотря на довольно-таки молодой возраст – двадцать четыре года, уже стала известной на всю страну актрисой с множеством ролей и кучей поклонников.

– Машка, а иди ко мне в помощницы? – заявила в один прекрасный день старшая сестра.

– Ты предлагаешь мне стать твоим администратором? Что-то вроде импресарио? – уточнила младшая.

– Да нет, на фиг мне сдался какой-то администратор! Выбить себе гонорар побольше я и сама могу. А вот убираться в квартире – это не по мне, – без лишних церемоний заявила Марина.

Что верно – то верно. И в родительском доме Маринка почти не подходила к плите и не брала в руки ни пылесос, ни швабру.

– А то мне уже несколько лет не везет на домработниц, – жаловалась сестрица. – Даже перед соседями стыдно – звезда, а сама мусор выношу…

Маша сначала опешила от такого предложения: как же так? Ведь они же сестры? Неужели это нормально, что одна будет на побегушках у другой? Но поразмыслив, она пришла к мысли – а что в этом такого уж плохого? Раньше, когда они жили с родителями, Маша всю эту работу за сестру делала бесплатно – почему бы теперь не заняться тем же самым, но за деньги? Может, Маринка решила ей помочь таким образом, ведь отлично знает, что просто так она, Маша, денег у нее ни за что не возьмет. А помогать родной сестре – это все же намного приятнее, чем вкалывать на непонятно кого. К тому же Маринка такая легкомысленная, что за ней просто необходимо присматривать и время от времени «вправлять мозги», а то совсем уже затусовалась… А кто сможет грамотнее направить в нужное русло, чем родная сестра? В общем, Маша подумала-подумала – и согласилась.

Перечень обязанностей, который сестра тут же вылила на нее, сначала просто ошеломил Машу. Помимо уборки квартиры, готовки, покупки продуктов и стирки белья туда еще входил контроль за расписанием Марины, графиком всех съемок и публичных мероприятий, переговоры с представителями СМИ, желавшими взять у звезды интервью, и даже ведение личного блога Марины в Интернете. Несколько раз Марина, глядя, как надрывается сестра, приводя в порядок ее гламурные апартаменты, вскользь роняла, что неплохо было бы все же поискать домработницу, – но дальше слов дело никогда не шло. Так что на Машу легла вся грязная работа и в прямом и в переносном смысле, и она исправно ее выполняла, засунув подальше свою гордость и амбиции.

Отношения с Мариной у них были очень странные. Они почти никогда не ссорились и не конфликтовали, но, наверное, если бы они не были сестрами, то не общались бы и даже не здоровались – настолько различались их взгляды на многие вещи. Еще в юности Маша не понимала, как Маринка может быть такой беспринципной, корыстной и поверхностной, а Марина считала Машу беспросветной занудой, святошей и синим чулком. Маша осуждала сестру за то, что она превратилась в холодную и расчетливую хищницу, убеждала, что в жизни нужно быть честной и искренней, а в отношения с мужчинами вступать только по любви. Марина лишь смеялась в ответ на «разглагольствования одержимой обыкновенной завистью сестры-неудачницы», у которой нет ни парня, ни предложений для съемок. И все-таки родная кровь давала о себе знать. Несмотря на постоянные споры и непонимание, их тянуло друг к другу. Маша ловила себя на мысли, что постоянно переживает за Марину, а Марина, несмотря на звездную болезнь и напускное пренебрежение, в глубине души сочувствовала неудачам Маши. Когда сестры подолгу не виделись и не разговаривали, они ощущали, что скучают друг по другу. Маше не хватало веселья и блеска старшей сестренки, а той – трезвых и «правильных» рассуждений младшей.

У Маши была давняя, еще школьная подруга – Олеська. Дружили они с пятого класса, и Олеська, хотя и была одногодкой подруги, всегда считала себя Машиным опекуном, играла при ней роль той самой старшей сестры, которой, по логике вещей, должна была стать для Маши Марина, но, увы, не стала. Олеська эта была полной, страшненькой и несуразной, но в ней таилось столько энергии, азарта и природного обаяния, что хватило бы на десятерых. И, что самое удивительное, вокруг нее постоянно крутились мужчины. Как это ей только удавалось, для Маши было загадкой. Если бы не Олеська, Маша бы, наверное, окончательно потерялась в своих комплексах и страхах – а подруга всегда готова была и поддержать, и посоветовать, и развеселить, и «подтолкнуть», когда требовалось. В общем, разбавить Машкину «правильность» до консистенции, совместимой с реальностью, как говорила в шутку сама Олеська.

На другой день после ночного звонка от Марины, с которого и началась наша история, Маша, отрепетировав несколько сцен из дипломного спектакля, собиралась ехать к Марине. Едва она вышла из здания РАТИ, как в ее сумке запиликал мобильный. Звонила Олеська.

– Машка, привет! Ты помнишь, какой завтра день? – затараторил в трубке звонкий, так и излучающий во все стороны позитив, голос.

– Завтра? Кажется, пятница… – замялась уставшая после репетиции Маша.

– Какая пятница, чукча! Завтра День святого Валентина! И у меня отличная идея! Вечеринка! На твоей хате!

– Что? Какая вечеринка?! У меня? С какой радости?! – растерялась она.

– А с такой, что у меня-то негде – ты сама знаешь. Я тут с таким клевым парнем познакомилась, он хочет затусить в этот вечер со мной и обещал привести друга! Но не могла же я их к себе позвать плясать и водку пить, – бабушка бы такого счастья не перенесла, – не унималась Олеська.

– Ты что? Уже их пригласила?

– Конечно! А чего тянуть кота за это самое! Такие парни на дороге не валяются, а мы с тобой две одинокие девушки – надо же отметить самый молодежный и любвеобильный праздник!

– Олесь, мне никто не нужен! Я не хочу никакой вечеринки! Я отдохнуть хочу и выспаться! – взмолилась Маша, но подруга отказывалась ее слушать.

– Так! Прекрати немедленно! Прям как бабка старая! В общем, завтра в четыре я к тебе подъезжаю и помогу все подготовить! Возражения не принимаются, чао!

Спорить с Олеськой было бесполезно. Если подруга что задумала – не сдвинешь. И Маше пришлось покориться.

Вся в раздумьях о завтрашнем дне, она приехала к сестре и принялась за уборку. Странное чувство охватывало ее в этой квартире… На стенах повсюду висели портреты и фотографии Марины, шкафы были битком набиты дорогими нарядами, словом, чуть не каждая вещь здесь говорила… нет, просто кричала о том, что хозяйка привыкла существовать в окружении роскоши. «Эх, как бы здорово было, если бы у меня тоже была такая жизнь! – поймала себя на мысли Маша. – Ну почему, почему такая несправедливость? Почему я обитаю почти в нищете, а у Маринки всего навалом? Почему мне так не везет, несмотря на все мои усилия, а ей словно все само идет в руки?! С детства нас учат, что нужно быть честной и порядочной, добиваться всего трудом и способностями, но на деле получается, что те, кто этому следует, как раз и есть полные неудачники по жизни… А успеха добиваются те, кто врет, лицемерит, спит, с кем надо, и идет к своей цели по трупам…» За такими невеселыми мыслями Маша и не заметила, как закончила уборку. Оглядела квартиру с удовлетворением – все чисто, красиво, все блестит. Теперь, по крайней мере, можно расслабиться и на несколько дней забыть об этой своей работе. В конце концов, и она, Маша, тоже имеет право на праздник. Она сунула в сумку график съемок, забрала с туалетного столика несколько купюр и с чувством выполненного долга отправилась домой.

На следующий день Олеська прилетела на час раньше обещанного. Ей не терпелось поскорее начать подготовку к вечеринке, и она взахлеб рассказывала Маше о парне, с которым познакомилась и которым, похоже, увлеклась не на шутку. Но не успела она поведать и трети своей увлекательной истории, как у Маши зазвонил телефон. Это снова была Марина.

– Мне очень нужно, чтобы ты приехала прибраться сегодня, и желательно поскорее, – тоном, не терпящим возражений, заявила сестра. – Лучше прямо сейчас.

– Да ты что, Марин? – ахнула Маша. – Я же только вчера убиралась!

– Это да, но у меня только что закончилась вечеринка – отмечали Валентайна с друзьями… А через час у меня самолет – я лечу в Сочи на съемку в клипе. Прилечу послезавтра вечером и хотела бы вернуться в чистую квартиру. Ты же знаешь – меня бесит, когда в моем доме валяется недоеденная еда и по всей квартире следы от чужих ботинок. Да еще мама утром звонила, она собирается наведаться ко мне завтра, привести какой-то варено-печеной фигни собственного изготовления. Если увидит мой срач – весь мозг вынесет! В общем, я на тебя надеюсь, сестренка. За экстренный вызов плачу двойную ставку. Чмоки-чмоки, – и не дождавшись ответа сестры, Марина положила трубку.

Прикинув приблизительное содержание разговора, стоявшая рядом Олеська аж взвилась.

– Так! Опять твоя сестрица бесстыжая? Что на этот раз?

– Олесь, мне надо сейчас поехать к Марине и быстренько там прибраться, – Маша виновато развела руками.

– Она что, совсем уже охренела?! Ни стыда, ни совести! Сама, значит, напраздновалась, а ты, вместо того чтобы развлечься, должна все бросить и за ней убирать? Вот что я тебе скажу – никуда ты не поедешь! Перебьется твоя сестрица до завтра, не протухнет!

– Олесь, да я бы рада, но там все так сложно… Маринка сейчас на съемки в Сочи улетает, а завтра к ней еще мама приедет… В общем, надо спасать ситуацию.

Олеська осуждающе нахмурилась, а потом вдруг задумалась, словно проворачивала в голове какой-то хитроумный план.

– Ладно, давай сделаем так, – предложила она, – я поеду с тобой и помогу с уборкой, чтобы ты не корячилась до ночи. Тогда мы скорее обернемся.

– Что ж, это отличная идея, – согласилась ничего не подозревающая Маша. – В четыре руки мы действительно закончим быстрее. Пойду переоденусь в рабочее.

– Еще чего! – возразила подруга. – Не надо. Наоборот, оденься получше, а рабочий прикид возьми с собой. Вдруг мы там все-таки зависнем, вернемся впритык, перед самым приходом ребят – времени намарафетиться уже не останется.

– Ну… Как скажешь…

На самом деле Олеська уже давно все решила и продумала. Пока Маша одевалась и собирала все необходимое, Олеська по-быстрому сгребла в пакеты все подготовленные ингредиенты будущего праздничного ужина, запихнула все в свою безразмерную сумку и как ни в чем не бывало отправилась вместе с подругой в Сокольники.

Когда девчонки добрались до места, оказалось, что в Марининой квартире все не так уж и страшно. Правда, пол действительно затоптан, пепельницы полны и много грязной посуды, но зато стол все еще ломится от недоеденных деликатесов и практически полных бутылок элитного алкоголя, а на стенах красуются разноцветные сердечки. В общем, слегка все подкорректировать – и можно продолжать банкет. Именно на это и рассчитывала находчивая Олеська. Ее глаза загорелись:

– Машка! Решено! Мы с тобой остаемся праздновать здесь!

– Чего? – оторопела Маша.

– Смотри, как здорово все складывается! Мы с тобой в крутой квартире, еды навалом, бутылки полные – давай ребят сюда позовем! Ты представляешь, какой фурор будет! А к приезду твоей мамы мы всех выпроводим и все уберем – комар носа не подточит!

– Нет! Нет! Нет!!! – замахала руками Маша. – Ни в коем случае!

– Почему, Маш?

– Да потому, что это чужая квартира! Как можно без спросу?

– Слушай, – возмутилась в ответ Олеся, – а тебе не надоело быть такой правильной? Сестра твоя о подобной ерунде не парится и живет как королева, а тебя гоняет и в хвост и в гриву! Ну что плохого в том, что мы одну ночь в ее квартире потусим? Мы же ее недвижимость на себя переписывать не собираемся? И барахло ее гламурное трогать не будем – просто немного повеселимся, произведем впечатление на кавалеров!

– Ну, я не знаю… – все еще сомневалась Маша. – Мы же с тобой уже все у меня почти приготовили. И мясо разделали, и овощи на салат начали резать…

– А об этом не беспокойся! Скажи спасибо своей предусмотрительной подруге! – С этими словами Олеська вытряхнула из своей сумки пакеты с бифштексами и с овощами. – Что смотришь? – бросила она ошалевшей от такого поворота событий Маше. – Салатницу давай!

К приходу гостей, которым ехать в Сокольники оказалось куда удобнее, чем в Бибирево, все было готово. Правда, парни, которых пригласила Олеська, Маше не понравились – ни Стас, на которого так запала ее подруга, ни его приятель Денис. Маша решила, что оба ничего из себя не представляют, ни рыба ни мясо, никакущие, одним словом. И что Олеся в них нашла? Сама Маша на таких никогда бы внимания не обратила. Зато оба, и Стас, и Денис, не сводили с нее глаз. Еще бы: сестра знаменитой и прекрасной Марины Винецкой! Приятели наперебой рассказывали, как им нравится Марина, что они оба не пропускают ни одного фильма с ее участием, а на стенах их комнаты в общаге красуются ее фотки из журнала «Maxim», на которых «Маринка просто супер»!

– Да что вы все заладили – Марина да Марина! – не выдержала наконец Олеська. – Машка, между прочим, тоже актриса, и намного круче! Вы бы видели, как она круто леди Макбет изображает! Машка, а ну-ка покажи им!

– Просим! Просим! – зааплодировали парни.

Маша готова была спорить на что угодно, что ее гости даже представления не имели, кто такая леди Макбет. И ей совсем не хотелось сейчас, в такой вот обстановке, входить в столь сложный образ. Словом, она уже хотела отказаться – но тут сказала себе: «Стой! Ты же актриса – а значит, должна уметь работать в любых условиях».

– Ну ладно, – кивнула Маша, поднимаясь.

Однако не успела она встать из-за стола, как неожиданно раздался звонок в дверь. Олеська уставилась на подругу круглыми глазами, в которых читался вопрос: «Это еще кто?» – но сама Маша, похоже, испугалась еще больше: побелела как полотно и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

– Тихо! – скомандовала Олеська, заставив всех замолчать. – Может, ошиблись?

Но звонки продолжались.

– Я открою, – решилась наконец Олеся. – Звонят в дверь, а не в домофон, так что это, наверное, кто-то из соседей…

Получше прикрыв за собой дверь в комнату, она вышла в прихожую и заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял какой-то мужчина, в руках он держал огромный букет цветов. Вопреки всем Машиным репликам из комнаты, чтобы Олеська отошла от двери и ничего не предпринимала, та все-таки взяла и открыла.

– Здравствуйте, это вы Винецкая? – спросил пришедший.

– Нет, я ее подруга, – не растерялась Олеська, – а Винецкая вон, – как ни в чем не бывало указала она на выскочившую в прихожую Машу.

– Тогда это вам, – мужчина протянул букет. – От Владимира Онисимова, тут еще записка. Всего вам доброго и приятного вечера.

С этими словами пришедший скрылся за дверью, а Олеська с Мариной, прихватив дорогущий букет, ретировались в сторону кухни.

– Кто такой Владимир Онисимов? Очередной бойфренд твоей сестрицы, что ли? – спросила Олеська.

– Может, и бойфренд… Но если не ошибаюсь, это известный кинорежиссер. Его проекты сейчас самые рейтинговые, – уточнила Маша. – Ты «Последнюю электричку» видела?

– Спрашиваешь!

– Это его фильм.

– Обалдеть! Ну-ка, прочитай записку, – скомандовала Олеська.

– Ты что, с ума сошла? – возмутилась Маша. – Это же личное!

– Да ладно тебе! Что может быть личного в этих глянцевых муси-пуси? Дай сюда, интересно же!

Изловчившись, Олеся выхватила записку, но только успела надорвать конверт, как в дверь снова позвонили. Теперь на площадке стояли уже двое мужчин – тот, что передал букет, и еще один. Олеська, не раздумывая, снова щелкнула замком. Тот, кто принес букет, отошел в сторону, пропустив вперед своего спутника, а сам поспешил удалиться.

– Добрый вечер, могу я поговорить с Мариной? – спросил нежданный гость.

Незнакомец, которому на вид было лет тридцать с небольшим, выглядел так солидно и привлекательно, что у Олеськи даже перехватило дух. Она лишь пробормотала что-то в ответ, пропуская его в комнату.

Тот вошел и вопросительно уставился на Машу.

– Марина? – недоверчиво переспросил незнакомец. Девушка, которая стояла перед ним, действительно очень была похожа на актрису Винецкую, и все-таки чем-то разительно от нее отличалась.

– Нет, вообще-то я не Марина… Я ее сестра, – ответила, будучи не в силах врать, Маша, сразу же узнавшая гостя. – Так получилось, что ей нужно было срочно уехать на съемки, а мы здесь, потому что…

– …потому что проводили ее и решили продолжить вечеринку, – не растерялась Олеська.

Маша с тревогой ждала, что скажет знаменитый режиссер. Скорее всего, он просто развернется и уйдет. Возможно, попросит что-то передать Марине. С другой стороны, если он с ее сестрой хорошо знаком, то может поинтересоваться, разрешила ли Марина веселиться в ее квартире…

Однако того, что сказал Владимир, Маша уж точно не ожидала.

– В таком случае могу я тоже остаться с вами? – поинтересовался он. – На самом деле я очень хотел увидеть Марину, но мне было бы очень интересно пообщаться и с ее сестрой. К тому же сегодня праздник, а у меня сорвались планы и сидеть дома в одиночестве совершенно не хочется.

– А вы, простите, кто? – не унималась Олеська.

– Ох, извините, я не представился. Владимир Онисимов – кинорежиссер. Это я только что передал букет, – мужчина достал из кармана две визитки и протянул Маше и Олесе.

Не прошло и нескольких минут, как все уже сидели за столом. Сначала Стас и Денис, разом окончательно поблекшие на фоне эффектного Владимира, были не слишком-то рады новому гостю. Однако спиртное из запасов Марины сделало свое дело – через полчаса, когда уже выпили и по первой, и по второй, и по третьей, за столом воцарилась вполне непринужденная обстановка.

– По правде говоря, мы с Мариной познакомились совсем недавно на презентации, но я бы очень хотел продолжить общение, – поделился Владимир. – Я ехал сюда, чтобы предложить ей роль в своем новом проекте, а заодно и познакомиться поближе.

– Очень интересно! А что за проект? – ничуть не смущаясь, поинтересовалась Олеська.

– Кино, полный метр. Мы планируем снять очень качественную мелодраматическую историю, которой уже сейчас прочат большой успех.

– Наверное, это будет интересно… – мечтательно вздохнула Маша и тут снова встряла Олеська со своими неутомимым энтузиазмом.

– Владимир, а вы не хотите Машку тоже попробовать на эту роль? Она тоже актриса, в будущем году ГИТИС заканчивает. Вы бы видели, как она классно леди Макбет изображает!

– Олеська, замолчи, что ты несешь! – тут же засмущалась Маша и начала отчаянно пинать подругу под столом. – Эта роль предназначается Марине, я совсем не хочу…

– А что? Почему бы и нет? – не дал ей договорить Владимир. – Давайте хоть прямо сейчас, да ради смеха разыграем импровизированные кинопробы! У меня и кусок текста с собой есть! Давайте, Маша, попробуйте!

– А можно я тоже попробую? – вызвался Денис. – Кинопробы – это ж чума! Когда еще такой шанс выпадет!

– Конечно! Нам как раз понадобится еще один мужской персонаж, – задорно ответил Владимир.

Предложенная режиссером часть сценария оказалась семейной сценой. По сюжету муж должен был застать главную героиню с любовником, закатить скандал, устроить драку и в ярости убить соперника. Роль любовника с восторгом взял на себя Денис, роль ревнивого супруга решил прочитать Владимир, а Стас и Олеська уселись «в партере», предвкушая удовольствие.

Вскоре не слишком трезвые исполнители вошли в такой раж, что подняли гвалт на весь дом. А так как стены в московских многоэтажках редко отличаются звуконепроницаемостью, соседи скоро вызвали милицию. Подъехав к дому, стражи порядка выяснили у консьержки, что хозяйки квартиры, известной актрисы Винецкой, дома нет, а вместо нее там находится ее сестра и еще куча каких-то людей. Разумеется, это показалось милиции подозрительным. Они поднялись на нужный этаж и не успели выйти из лифта, как сразу почуяли неладное. Из квартиры актрисы Винецкой доносились громкие крики, какие-то резкие звуки и удары чем-то тяжелым. Там определенно шла драка, судя по голосам, между двумя мужчинами и женщиной, а судя по содержанию фраз, кто-то грозился кого-то убить. Не раздумывая, милиционеры взломали дверь и ворвались в квартиру.

Как раз в этот самый момент «ревнивый муж» Владимир размахивал перед носом «любовника» Дениса и защищавшей его Маши настоящим кухонным ножом. На него-то и набросились ничего не понимающие стражи порядка. Завалили известного режиссера на пол, отобрали нож и скрутили руки за спиной…

Марина Полетика

…О, эта мизансцена могла целиком войти в будущую картину: хорошенькая девушка, как две капли воды похожая на известную актрису Винецкую, съежившись от страха на огромной смятой постели, не могла вымолвить ни слова. Ее одежда была в беспорядке, волосы разметались по плечам, в огромных серых глазах плескался неподдельный ужас. А на полу лицом вниз лежал мужчина в дорогущем свитере и идеально отглаженных брюках и матерился так виртуозно, что двое сержантов заслушались.

Остальные участники на фоне главных героев меркли: двое изрядно подвыпивших парней испуганно бормотали что-то невнятное и вообще вели себя неадекватно. Зато вторая девица, полненькая и страшненькая, похоже, совсем не испугалась. Она отважно наскакивала на старшего дежурного наряда, угрожая ему всевозможными неприятностями по службе.

– Вы у него документы проверьте! Это же Онисимов! Вы что – «Последнюю электричку» не смотрели? – кипятилась девица. – У него такие связи! У него адвокаты!

Старлей, явно не из киноманов, вопросительно посмотрел на одного из сержантов. Тот, отвлекшись от своего занятия, кивнул, однако уточнил у девицы:

– Ну и кого он там играл?

– Он не играл, он снимал! Я же говорю вам – он режиссер! Вы понимаете? Ре-жис-сер! Вот! У меня визитка есть – видите?! – еще громче заорала девица, сунув второму сержанту под нос картонный прямоугольник. – А это Мария Винецкая, актриса! Мы репетировали!

– Документы есть? – наклонился к лежащему лейтенант. – Кроме визитки?

– Права… в борсетке… в гостиной… А вы… да я… – Часть экспрессивной лексики запуталась в ворсистом ковре, но и того, что достигло ушей собравшихся, вполне хватило, чтобы один из сержантов уважительно хмыкнул:

– Ну точно – артист…

Изучив найденные в борсетке права на имя Онисимова Владимира Ивановича и ПТС на машину «Ауди», лейтенант отчасти сменил гнев на милость и разрешил сержанту снять с режиссера наручники. Потирая затекшие руки, Онисимов уселся в кресло и, к немалому удивлению собравшихся, неожиданно рассмеялся:

– Нет ума – как зовут? Вова Онисимов. Это надо было так в раж войти! Мы соседей перепугали, да? Вот вам, Машенька, волшебная сила искусства!

Неожиданный переход на вполне литературный язык поразил сержантов ничуть не меньше, чем серия предыдущих реплик. Зато Маша немного приободрилась, привела в порядок одежду и бочком сползла с постели.

– Так. У остальных артистов документы, удостоверяющие личность, имеются? – осведомился лейтенант.

Поскольку остальные «артисты», готовясь к вечеринке, о документах как-то не подумали, то лейтенант предложил всем «проехать для установления личностей и дачи объяснений». Куда было деваться – «проехали».

В дежурной части местного РУВД первым опросили Онисимова, проверили по базе его авто, не нашли ничего подозрительного и, взяв автограф, отпустили. Однако Владимир, надо отдать ему должное, повел себя благородно: узнав адреса Маши и Олеси, пообещал лично съездить за документами и вернуться, чтобы девушек как можно скорее отпустили. Пока он колесил по городу, полицейские опросили Дениса и Стаса – и неожиданно оказалось, что оба они есть в базе полиции. Приятели были недавно судимы за драку и хулиганство, получили условные сроки, и, похоже, им светило провести ночь в дежурной части.

– Машка, что же это делается?! – едва не плакала Олеся. – Только нашла себе приличного парня – и тебе тоже, так он сразу козел оказался. И твой тоже оказался козел.

– Такие парни на дороге не валяются! – прошипела в ответ Маша. – Тоже мне! Такие валяются только на большой дороге! Что у тебя вечно за манера вешаться на первого попавшегося!

– Тебе хорошо, ты красивая, а я… – уже всхлипывала подвыпившая Олеська, ужасно жалея себя.

Примерно через полтора часа вернулся Онисимов с документами, и девушек отпустили восвояси.

– А ребята? – поинтересовалась Маша.

– Пусть сидят, уголовники! Брачные аферисты! – махнула рукой Олеська.

– Нет, так нельзя, – заупрямилась Маша.

– Машенька, вы совершенно правы, – поддержал ее Онисимов. – Раз я их в это дело втравил, я за них и отвечаю… некоторым образом. Подождите минутку…

– Все, милые дамы! – шутливо отрапортовал он, вернувшись. – Мы можем ехать домой, а ваших джентльменов отпустят чуть позже, и вы сможете с ними увидеться уже завтра.

– На х… надо таких дж… джентльменов! – возмутилась Олеська и тут же всхлипнула.

– Дорогая моя, никогда не делайте то, что у вас плохо получается, – нравоучительно заметил Онисимов. – Ненормативная лексика – не ваша стихия.

В машине Олеську окончательно развезло, и она уснула, навалившись на Машу. Маша, наоборот, едва унимала в себе нервное возбуждение. Она чувствовала, как щеки ее горят, а отражение в зеркале у переднего стекла показало ей взъерошенную девицу с блестящими глазами и припухшими губами. «Какой ужас, и это в первую же встречу с таким режиссером», – успела подумать она и тут же поймала в зеркале веселый и внимательный взгляд Владимира.

Они доставили до квартиры едва стоявшую на ногах Олеську. А потом, позвонив в дверь, побежали вниз по лестнице, чтобы не слышать, что скажет Олеськина бабушка по поводу внучкиного образа жизни. Забравшись в машину, они еще долго хихикали, словно провернувшие удачную проказу дети.

– Машенька, я приглашаю вас в ресторан! – неожиданно предложил Онисимов. – Время еще детское – всего-то половина второго, не спать же ложиться, честное слово! К тому же нам с вами просто необходимо выпить за столь оригинальное знакомство! Которое, я уверен, перерастет в дружбу и, возможно, в творческий союз!

Маша кивнула и тихонько засмеялась, не в силах сдержать ликование. Она ему понравилась! Да ребята на курсе завтра с ног попадают от удивления! Девчонки согласились бы на любые жертвы, лишь бы попасть к Онисимову на кастинг, а она, Маша, этот кастинг уже, получается, выиграла. И он сказал о творческом союзе! Неужели все это не сон?!

Они отправились в ресторан – Маша никогда в таких шикарных заведениях не была, робела и наверняка почувствовала бы себя замарашкой, если бы Онисимов не играл при ней свиту королевы: снимал с нее простенький плащик, предупредительно усаживал, ненавязчиво помогал сделать заказ официанту, легко вел беседу, не давая паузам затянуться! Потом они поехали куда-то танцевать, там Онисимова все узнавали, спрашивали про Машу – кто такая, вроде бы лицо знакомое.

– Это моя будущая звезда! – отшучивался Онисимов и крепко прижимал ее к себе, ведя среди танцующих пар умело и бережно. И в его глазах Маша читала – неужели и в самом деле?! – восхищение.

Домой она попала уже засветло и без сил упала в кровать – какое счастье, что репетицию дипломного спектакля мастер их курса назначил на час дня, и она может хоть пару часов поспать! Маше снился разноцветный музыкальный сон, в котором она все продолжала танцевать. И смотреть в восхищенные глаза своего спутника, видя в них свое отражение и понимая, что она прекрасна!

Несмотря на то, что поспать удалось всего ничего, а позавтракать она и вовсе не успела, весь день Маша летала как на крыльях. Педагог курса отметил, что она сегодня работает как никогда хорошо, и шутливо предположил, что она влюбилась. А Маша и отрицать не стала.

После спектакля она поехала в Сокольники к сестре – приводить квартиру в порядок и уничтожать следы вчерашней вечеринки. Если Марина завтра, не дай Бог, увидит, что младшая сестра посмела пригласить в ее квартиру посторонних, – закатит такой скандалище, мало не покажется.

Но назавтра Марина не приехала. У нее были назначены съемки первых трех серий нового ситкома и интервью для журнала «Шоу-ТВ», и Маша, которая должна была следить за планом съемок сестры, в ужасе позвонила Марине.

– Машка! Я тут такого мужика подцепила! – старшая сестра едва переводила дыхание от восторга. – У него такая яхта. Абрамович курит в сторонке! Машина – «Бугатти Вейрон»! Бабла – немерено! Так что пусть они заткнут свои съемки себе в…! Я за такие копейки с места не сдвинусь! Потому что мы едем – бли-ин, ты не поверишь – на Мальдивы! Завтра! Вот не зря я с собой загранпаспорт взяла – как чувствовала, а? Представляешь – он мне глобус показал и говорит: крути шарик, выбирай, только чтоб без виз, потому что уже завтра я хочу купаться с тобой в океане. Он имел в виду, в океане любви! Ну, я и выбрала Мальдивы – прикинь, он сразу же купил билеты! Из Стамбула! Через час мы на яхту – и прощай, немытая Россия! Машка, он мне такой брюлик всучил, прямо в первый вечер – ты не поверишь, с грецкий орех! Ну ладно, с фисташку. Розовый! Я такой знаешь, на ком видела? Шмотки, говорит, какие надо, завтра в Стамбуле купим. Ой, Машка, если у меня выгорит… Вау!!!

От полноты чувств Марина взвизгнула… и тут же заговорила совсем другим голосом, глубоким, волнующим:

– Машенька, я его люблю! Впервые в жизни! Ты понимаешь, что это значит? И я готова все бросить ради него – карьеру, Москву, друзей… Погоди минутку… Ах, это ты, дорогой! Прости, я не услышала. Да-да, я иду через минуту, надо же уладить все мелкие дела из прошлой жизни.

– Марина, погоди! А как же сериал? Послезавтра начинаются съемки! Что я им скажу? – испуганно лепетала Маша. – Я же не могу передать твои слова, чтоб они себе заткнули…

– Что ты, Машуня, и не надо! Просто передай, что я расторгаю контракт и что неустойку я оплачу в самые ближайшие дни, пусть назовут сумму. Да, дорогой? Конечно, я сейчас тоже иду.

– Откуда у тебя такие деньги?!

– Уф-ф… Машка, ты дура! – своим обычным голосом произнесла Марина. – Я же не могу при Борисе. Пусть делают что хотят – ждут меня, ищут новую актрису, идут к черту, – он за все заплатит, чтоб ко мне никаких претензий. Ты что, не поняла – я нашла мужчину своей мечты! Он, если захочет, мне потом киностудию купит. Да, и еще вот что: найди там у меня телефон Онисимова – ну режиссер который – и скажи ему… да, скажи так: что и сценарий у него дерьмовый, и режиссер он дерьмовый, и надоел мне хуже горькой редьки! Я сама бы с удовольствием ему это сказала, да ладно уж, в другой раз.

– Хорошо, я скажу… Послушай, Марина, да хоть кто он, этот твой Боря? У него фамилия есть? Может, он жулик? – взывала к разуму старшей сестры Маша.

– Это ты никогда не могла отличить конфетку от дерьма, моя дорогая сестричка, а я могу – уж поверь моему опыту. В общем, чао! Буду звонить! Да, и маме соври что-нибудь. Ну, типа съемки тут у меня, ладно? А я вернусь через десять дней – сама все расскажу. А то иначе пока я вам всем объясняю, что мне можно, а что нельзя, мой Боря с кем-нибудь другим на Мальдивы улетит. Все, чмоки-чмоки, сестричка!

«Переигрывает. Фальшивит. Берет темпом. И не слышит партнера», – привычно оценила Маша. И сообразила, что рассказать сестре о своем знакомстве с Онисимовым она не успела – впрочем, как всегда. Слушать Марина не умела.

Подумав, Маша разыскала визитку и набрала Онисимова. Теперь у нее есть повод позвонить! С замиранием сердца она слушала гудки и совсем уже было приготовилась повесить трубку – как же, будет он отвечать на звонки с незнакомых номеров, – когда наконец услышала его голос.

– Владимир Иванович, я по поводу Марины! – от волнения забыв поздороваться, зачастила Маша. – Она просила сказать, что не сможет у вас сниматься.

– Она назвала причину? Просила мне что-то передать? – сухо осведомился режиссер, и Маша еще больше испугалась этой интонации, почувствовав себя глупой девчонкой, которая лезет во взрослые дела.

– Н-нет… То есть да… Ей очень понравился сценарий, и она мечтала бы с вами и дальше работать. Но, в общем, она уехала с каким-то знакомым… Она его любит.

– Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… – задумчиво пробормотал режиссер и неожиданно добавил: – Ну и хорошо. Все, стало быть, по сценарию… А я рад вас слышать, Машенька. Вы что, у Марины за секретаря?

– Нет, просто так получилось, – зачем-то соврала Маша. – Владимир Иванович, а можно у вас совета попросить? Марина просила меня от ее имени отказаться от съемок в сериале, послезавтра они должны начаться. Кому я должна позвонить – помрежу или директору? Или продюсеру? Или вообще лучше не звонить? Я боюсь, они ругаться будут!

– Прелестное дитя, не надо ничего бояться! – насмешливо посоветовал Онисимов. – Давайте так: скажите, куда за вами заехать вечером, и мы все это обсудим не по телефону. Я готов вам помочь по мере сил.

– Ой, спасибо вам огромное! – рассыпалась в благодарностях Маша, которая и в самом деле была на седьмом небе от счастья.

Она положила трубку и принялась вихрем носиться по квартире, как попало распихивая вещи. К черту уборку – надо успеть привести себя в порядок! А что надеть? Если он опять поведет ее в такое место, где она будет стесняться своей одежды? Хотя… Марина же уехала! Так что весь ее гардероб к услугам ее секретаря и домработницы. Маша распахнула створки огромного, во всю стену шкафа и замерла, как художник перед чистым холстом.

Если бы она могла видеть в это время Онисимова, то была бы весьма озадачена: Владимир сидел, задумчиво постукивая телефонной трубкой. Перед ним лежал глянцевый журнал с фотографией Марины Винецкой на обложке. Марина улыбалась призывно и лукаво, а ее бирюзовое платье из тонкой струящейся ткани детально обрисовывало великолепную фигуру, не скрывая ни миллиметра ее достоинств. Вот по этой обложке он и постукивал телефонной трубкой.

– Ай да Борька, ай да сукин сын! Не зря хлеб ест. А она его любит! Скажите, пожалуйста, кто бы мог подумать… Нет, голубушка, ты любишь деньги. Что ж, посмотрим, кто кого переиграет, – пробормотал Онисимов себе под нос и вдруг длинно и замысловато выругался, оттолкнув от себя журнал с улыбающейся Мариной.

– Владимир Иванович, здравствуйте! Так что мне делать? – кинулась к Онисимову Маша, едва он возник на пороге Марининой квартиры (приглашать его к себе в Бибирево Маша постеснялась, да и родители, как назло, вернулись с дачи). – Завтра у Марины начинаются съемки, с восьми утра и на целый день – что я должна им говорить?

– Машенька, не волнуйтесь, дорогая. Во-первых, вам очень идет это платье, оно создает образ – поздравляю вас! – Онисимов отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть Машу. – Просто великолепно! И именно этот цвет, вы абсолютно правы, – к вашим волосам. Если позволите, я бы посоветовал вам собрать волосы в узел, у вас великолепная линия плеч и шея, я это заметил еще вчера. Во-вторых, было бы просто грешно такую красоту прятать от людей. Так что мы сейчас с вами поедем к моим друзьям, я приглашен на день рождения, а вы будете играть роль дамы моего сердца. Вы справитесь?

– Я… да, – закивала Маша, совершенно не уверенная, что справится с такой сложной миссией – играть близкую знакомую знаменитого режиссера в компании его друзей. – Я постараюсь.

– Машенька, вы просто прелесть! – Онисимов поднес к губам ее руку, отчего Маша смутилась еще больше – маникюр она делала сама, на салон не было ни времени, ни денег. – Не волнуйтесь, вы там всех затмите, я вам обещаю. А в-третьих… Я вижу, дорогая моя, как вы переживаете за сестру – по нынешним временам это такая редкость. Так вот, скажу вам по секрету, что на этой вечеринке должен быть кое-кто из съемочной группы сериала. Одним словом, мы уладим все спорные вопросы на месте. Кстати, почему Марина сама не может позвонить на студию?

– Она… ну… – Маша замялась, не зная, имеет ли право рассказывать о Марининых тайнах. Но ведь сестра и не просила ее ничего скрывать! – Она сейчас в Стамбуле, а потом улетает на Мальдивы – наверное, у нее роуминг дорогой.

– Машенька, вы само очарование! – опять умилился режиссер. – У вас золотое сердце и совершенно детская наивность. Редчайшее на сегодняшний день сочетание. Стиль Янины Жеймо, честное слово. Вам бы Золушку играть. Но вы слишком сексапильны для детского кино. Как? Вам никто еще не говорил об этом? Какое упущение! Вы, кажется, оканчиваете РАТИ? Что играете в дипломном? А кто мастер вашего курса?

Не прерывая поток болтовни, Онисимов галантно помог Маше одеться, они спустились, сели в машину и под аккомпанемент приятной музыки карета марки «Ауди» повезла нашу Золушку на обещанный бал.

Разумеется, он проходил во дворце, как и положено настоящему балу. Во всяком случае, загородный дом, куда Онисимов привез Машу, не уступал сказочному дворцу ни размерами, ни убранством. Они изрядно опоздали, все гости уже сидели за роскошно накрытым столом и встретили Онисимова бурей приветственных возгласов – было видно, что он здесь свой человек. «Винецкая, ваш выход!» – шутливо шепнул ей на ухо Онисимов и, обняв за плечи, слегка подтолкнул вперед. Пробираясь на отведенное им место, Маша ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин и колкие, неприязненные – женщин. Но Маша на этот раз и не думала смущаться – наоборот, эта главная (пусть и на минуту) роль пришлась ей по вкусу. К тому же она была под защитой своего спутника, который – о, это она поняла сразу – был здесь отнюдь не последним человеком. Маринино платье сидело как влитое. Поднятые вверх и заколотые в узел волосы заставляли по-балетному прямо держать спину и не опускать подбородок. Со стороны можно было подумать, что новая знакомая известного плейбоя Онисимова не только хороша собой, но и знает себе цену.

Онисимов обращался с ней подчеркнуто галантно, и к середине ужина во взглядах сидевших рядом красоток Маша не без удовольствия ловила оттенки зависти. После ужина к Онисимову и Маше стали подходить, знакомиться, спрашивать.

– Актриса Винецкая, Мария, – подчеркивая имя, с удовольствием представлял ее Онисимов. – Моя протеже. Восходящая звезда экрана.

– То-то я и смотрю – Мария, значит, Винецкая, – с интересом протянул один из подошедших к ним мужчин – высокий, налысо бритый, очень похожий на своего знаменитого отца, народного артиста СССР. – На Марину вроде похожа, но не она. А то я думал – опять ты, Вовка, скотина такая, у меня из-под носа девушку увел. Нам завтра съемки начинать, а ты с моей актрисой тут режим нарушаешь. Ну, раз не моя, то, так и быть, нарушайте.

Он уже направился было к столику с бокалами и фруктами, но Онисимов вдруг схватил его за руку и потащил за горшок с огромным растением, возле которого стояли они с Машей.

– Куда пошел? Поговорить надо! Мы, можно сказать, только ради тебя и пришли. Сдался нам твой именинник, сам понимаешь – много чести.

– Вовка, там всю выпивку разберут, – возмутился было лысый, но Онисимов был настроен решительно.

– Так, слушай, дорогой. Завтра у тебя начинаются съемки. Так вот, имей в виду – они у тебя завтра не начинаются.

– Почему? – заинтересовался лысый, забыв о выпивке. – Откуда такие данные? От Господа Бога?

– Скорее от черта, – хихикнул Онисимов. – Марина твоя загуляла…

– Она уехала! Почему вы… – возмутилась было Маша, но ее, разумеется, никто не стал слушать.

– Короче, ты эту… Марину то есть, знаешь, – продолжал Онисимов. – Наверняка нашла себе очередного папика и улетела с ним на Мальдивы купаться в океане любви. Можешь сам позвонить ей и уточнить детали.

Маша вздрогнула и посмотрела на режиссера подозрительно – откуда он мог дословно знать, что сказала Марина?

– Она всегда так говорит, когда находит очередного папика, – как ни в чем не бывало пояснил Онисимов.

Лысый понимающе хихикнул и хотел что-то добавить, и даже уже открыл рот, но, посмотрев на Машу, передумал. Лицо у него стало озадаченное.

– То есть ты хотел спросить, как же ты теперь будешь снимать? – помог ему Онисимов. – Вот и скажи мне спасибо. За Машу спасибо. Я ее нашел, сам снимать собираюсь, да уж для старого друга оторву пока от сердца. Тем более мой проект пока не запущен. Имей в виду – лицо то же, но эта – актриса от Бога, не то что Маринка. Можешь быть уверен. РАТИ заканчивает, вышла на диплом, но уж договоришься как-нибудь.

Марина стояла, опустив глаза и чувствуя, как ее лицо покрывается пятнами. О главной роли в сериале выпускница театралки, за которой не строятся в очередь режиссеры, может только мечтать. Но занять место Марины? Ведь это же нечестно, непорядочно! Или… нет?

– А моральная сторона дела пусть вас, Машенька, не волнует, – насмешливо сказал Онисимов, и Маша наконец подняла на него глаза – неужели он умеет читать мысли? – Не пугайтесь, просто все ваши мысли написаны у вас на лице. Ты понял, какую актрису я тебе нашел?! У нее на лице отражаются мысли! По гроб жизни будешь должен!

– Действительно… – задумчиво пробормотал лысый, пристально рассматривая Машу. – Действительно… С одной стороны, если у вас получится, вы, так уж и быть, избавите сестру от выплаты неустойки, а с другой… Хм. Приходите на студию завтра к восьми, посмотрим.

Домой с бала Маша вернулась далеко за полночь, ощущая себя настоящей принцессой. О событиях, которые произошли в ее жизни за последние два дня, она не стала рассказывать родителям – впрочем, они никогда особенно и не интересовались делами младшей дочери. Но Маша была слишком счастлива, чтобы сейчас думать об этом. К тому же она всегда могла поделиться с верной Олеськой, что и сделала, немедленно позвонив.

– А ты? А он? А ты? А он? – как заведенная, повторяла подруга, слушая невероятный рассказ.

– Олесь, ну что ты как в рекламе? – засмеялась наконец Маша. – Смени пластинку!

– Блин! – потрясенно выдохнула Олеся и от полноты чувств повторила: – Бли-ин…

– Меня, Олесь, только одно беспокоит, – вздохнула Маша. – Что Марина скажет?

– Да блин! Она, может, там жить останется, на Канарах этих! Или приедет, когда уже все снято будет. Брось ты париться, все в порядке: ей – папик, тебе – роль. Ты же актриса, а она…

– Олеся! – строго сказала Маша. – Она моя сестра, и я сто раз просила тебя о ней так не говорить.

– Не буду, – послушно согласилась Олеся. – Только ты наплюй, да? И не вздумай отказаться.

– От таких предложений не отказываются, я же все понимаю. На мое место двести человек прибежит, если я откажусь. То есть не на мое, а на Маринино. Вот я и решила: скажу режиссеру, что согласна, но с условием: когда Марина вернется, он возьмет ее обратно. А я как бы временно.

– Дура ты, Маша, – печально констатировала подруга. – Но я где-то слышала, что хорошие актрисы – все дуры, а иначе им мозги играть мешают.

– Чего вы меня все обзываете? – возмутилась Маша. – И ты, и Марина. А вот Владимир Иванович меня хвалит, говорит, у меня умное лицо. И вообще он самый замечательный на свете.

– Влюбилась? – ахнула Олеська. – Ну, ничего, в него можно. Я бы и сама в него влюбилась. Слушай, а он женат?

– Да какая разница? – возмутилась Маша. – Я же не в этом смысле! Все, я спать пошла, у меня завтра такой день…

Впрочем, подруге Маша соврала. Она влюбилась в режиссера Онисимова во всех смыслах, какие только возможно себе вообразить: как женщина – в мужчину, как поклонница – в артиста, как начинающая актриса – в сильного режиссера. Неудивительно: талантливый, умный, успешный, респектабельный, щедрый, заботливый, деликатный, остроумный, порядочный… Словом, она наделяла его всеми на свете достоинствами и талантами. Позади были невероятно трудные первые пять дней съемок. По три серии в день, а в перерывах Маша мчалась на репетиции дипломного спектакля. И все это время рядом с ней был Онисимов – подсказывал, поправлял, успокаивал, внушал веру в свои силы, подчиняя ее себе и окрыляя одновременно. Да просто смотрел на нее так, что у Маши сердце замирало, проваливалось куда-то в живот и долго потом не возвращалось на место. Она даже ладошку прикладывала украдкой к груди, удивляясь – не стучит!

А на шестой день позвонила Марина. У нее был чужой, незнакомый голос, как будто она была тяжело больна. Маша, не узнавая ее, переспросила дважды. Марина говорила коротко, отрывисто, в совершенно не характерной для нее телеграфной манере и вместо привычных восклицательных знаков везде ставила точки.

– Машка, слушай и запоминай, только быстро – у меня мало денег на телефоне. Во-первых, положи деньги мне на сотовый, срочно. Во-вторых, переведи мне деньги на счет, который я тебе вышлю сейчас эсэмэской. Мне нужно три тысячи евро. Две у меня есть, возьми ты знаешь где. Не перебивай меня! Еще тысячу достань, где хочешь.

– Мариночка, что с тобой? Что случилось? – перепугалась Маша. – Ты в больнице? В полиции? Тебя украли?

– Не тараторь. У меня все в порядке. То есть я жива-здорова и не в полиции. Деньги мне нужны, чтобы купить билеты домой. Никому не говори. И побыстрее, пожалуйста. Не вынуждай меня ничего рассказывать! – вдруг закричала Марина, и в трубке раздались короткие гудки.

Маша немедленно набрала ее номер. Долго слушала веселенький мотивчик.

– Мариночка…

– Ну ты, я вижу, просто так не отвяжешься, – теперь голос сестры звучал устало и неприязненно. – Хорошо. Этот козел сегодня уехал и оставил меня тут одну. Мне надо заплатить за отель, пока я не куплю билет. И сам билет тоже. Все? Довольна?

– Да что ты говоришь, Марина! – Маша выдохнула с облегчением. – Слава Богу, ты жива и здорова, а деньги я, конечно, пришлю! Сегодня же достану и пришлю, не волнуйся! Я побежала класть тебе деньги на телефон, ты мне звони, пожалуйста, ладно?

Легко сказать – достану. Ни у нее самой, ни у родителей таких денег, конечно же, не было. Выход нашелся сам собой – конечно же, Онисимов! Он не бросит их в беде, он великодушен, и это для него не такая уж большая сумма.

– То есть папик оказался подлецом, – констатировал Онисимов, которому Маша немедленно перезвонила и, путая слова от волнения и неловкости, изложила свою и Маринину просьбу. – Ну кто бы мог подумать! Машенька, денег дам, не вопрос, сам все отправлю, ты работай, не волнуйся, у тебя сейчас главное – работа.

Он сдержал слово, и уже через четыре дня Марина вернулась домой. От пережитого стресса она слегла и несколько дней не желала никого видеть, включая Машу. За ней ухаживала ничего не понимающая и оттого еще больше переживающая мама. Маша жалела сестру и не навязывалась ни с расспросами, ни с сочувствием, тем более та не снимала трубку. И все же она чувствовала себя виноватой за то, что снимается в роли, предназначенной для Марины. Конечно, Марина сама от нее отказалась, и все же… Но в воскресенье вечером Марина неожиданно позвонила. И в обычном приказном тоне велела явиться к ней немедленно – поговорить.

– Я не могу, – отказалась Маша. – У меня съемка до часу ночи. А потом я едва до постели доползаю.

– Приезжай в два, – как всегда, не слушая ее, скомандовала Марина и отключилась.

Маша приехала в половине третьего, едва передвигая ноги от усталости.

– Я все знаю, – с порога сообщила ей сестра, увернувшись от объятий. – Я никогда не думала, что моя младшая сестра окажется такой стервой. Я просто хотела посмотреть тебе в глаза.

– Ты про сериал? – виновато спросила Маша и невольно подумала, что она привыкла быть всегда неправой перед старшей сестрой. – Но ведь ты же сама отказалась. Хочешь, я узнаю – может быть, еще не поздно все поменять? У нас там режиссер вполне вменяемый, даже милый, хотя и знаменитость.

– У вас там… – саркастически повторила Марина. – Плевать я хотела на ваш сериал. Я, конечно, понимаю, что ты меня всегда ненавидела, потому что завидовала мне, но чтобы настолько… Браво, сестренка, ты далеко пойдешь!

– Да ты о чем, Марина? Объясни, пожалуйста! – взмолилась Маша. – Я так устала, что ничего не понимаю, у меня голова болит.

– А совесть у тебя не болит? Хотя чему болеть? И не разыгрывай тут передо мной этюд на тему: оскорбленная невинность!

– Марин, я пойду, если ты не хочешь разговаривать, – устало сказала Маша. – Мне еще домой ехать.

– Неужто твой любовник тебя не подбросит до дома? – язвительно спросила Марина. – Я не удивлюсь, если он сидит там внизу и ждет, не спущу ли я тебя с лестницы.

Она подскочила к окну, распахнула створку и закричала на весь двор:

– Ау-у! Володечка! Онисимов!!! Ты нас слышишь?

– Марина, ты сошла с ума! Ночь на дворе! И он вовсе не мой любовник. Мы с ним просто…

– Что – просто? Просто договорились смешать меня с грязью? Все у меня отобрать, да еще и мордой повозить об стол? Да ты не строй из себя девочку! Он ведь тут был у меня сегодня. И все рассказал.

– Да что рассказал-то? – разозлилась наконец Маша. – Или говори, или я пошла!

– Что он мой любовник, которого я послала! Есть и покруче потому что. А он мне так решил отомстить! Но он мне кто – муж? Брат? Сват? Я ему ничего не должна. Я в профессии без него пробилась, и имя Винецкой кое-что значит! А он думал, я с ним и дальше буду спать за мелкие ролишки в его тупых фильмах? Ха! – Марина говорила сбивчиво и сумбурно, словно бредила. – Он широкий мужик, да – не пожалел денег, чтобы задурить мне голову. Нанял какого-то то придурка, взял напрокат «Бугатти», яхту на сутки арендовал! Браво! Бурные аплодисменты!

– Погоди… – начала догадываться Маша. – То есть ты хочешь сказать, что это он нанял твоего этого… Бориса? И устроил для тебя спектакль?

– Врубилась, идиотка? Или делаешь вид, что только сейчас узнала? – расхохоталась Марина, смех вышел злой, будто лающий. – Неделю на Мальдивах оплатил! Наверное, это и был Боречкин гонорар: Мальдивы и еще переспать с самой Винецкой. Неплохо за неделю работы, да? А потом этот сукин кот смылся, оставив меня в каком-то вшивом бунгало без копейки денег и обратного билета! Так нет – ему мало! Он еще и тебя на все мои роли пристроил, чтоб меня окончательно с грязью смешать?

– Марин, я ничего не знала… Честное слово! Он же в тот день пришел к тебе с букетом. Сказал, что вы недавно познакомились… Я и подумать не могла! Я… мы… мы тебя вместе выручали – вот и все! Честное слово!

– Не знаю, какой уж у него был план, когда он ко мне с букетом приперся – знал ведь, сволочь, что я его не пущу! Но удачно попал на милую наивную девочку Машеньку, которая верит в любовь с первого взгляда. Он тебя использовал, дура, и не делай вид, что ты этого не понимаешь! Сперва вы вместе макнули меня в дерьмо по уши, а потом вместе вытащили – и думаете, на этом все, да? Не выйдет! Я вам обоим еще покажу, что значит Марина Винецкая! У меня есть связи и деньги, и этот импотент мне не нужен! И ты не нужна! Проваливай, знать тебя не желаю!

Марина стояла перед сестрой, сжимая кулаки, глаза ее горели от ярости. Маша испуганно отодвинулась, потом встала и молча вышла в прихожую. Когда она закрыла дверь, из комнаты послышались истерические рыдания.

– Владимир Иванович, это правда? – спросила Маша, садясь в машину (Марина как в воду глядела: Онисимов и в самом деле забрал ее со студии, привез сюда и терпеливо ждал, когда они поговорят с сестрой, чтобы отвезти домой).

– Что именно?

Марина передала ему разговор, пристально наблюдая за реакцией режиссера. Но ничего такого не увидела.

– Машенька, дорогая, бросьте! Ваша сестра – законченная истеричка. Да, я заехал к ней сегодня, чтобы узнать, как дела, не нужна ли помощь. Мы же с ней не чужие люди, она вам сказала, наверное? Возможно, услышать хотя бы «спасибо» взамен тех денег, которые мы с вами ей послали. Вместо этого она обвинила меня во всех смертных грехах, сочинив ужасающую мелодраматическую историю. Ей бы в сценаристы податься, цены бы не было, честное слово. Разоралась, едва в драку не полезла. И напоследок швырнула в меня вот этим странным булыжником – вы не знаете, при чем здесь эта стекляшка?

Онисимов достал из кармана и показал Маше кольцо с большим прозрачным слегка розоватым камнем.

– Н-нет, не имею представления, – помолчав, ответила Маша и посмотрела Онисимову в глаза. Он не отвел взгляда, и Маша подумала, что он ее буквально гипнотизирует, подчиняя своей воле. – Я думаю, Марине сейчас очень плохо. И она ищет виноватых в том, что ей так… так не повезло.

Маша понимала, что только что сделала выбор. Но, в конце концов, она больше склонна верить в правоту любимого мужчины, чем в злые россказни истеричной старшей сестрицы, которая впервые в жизни получили по носу за свои похождения и теперь и в самом деле обвиняет всех, кроме себя.

– Поедемте домой, Владимир Иванович, – устало попросила Маша. – Я хоть немного поспать успею.

Она была так вымотана и физически, и эмоционально, что у нее не хватило сил возражать, когда она увидела, что на этот раз Онисимов привез ее не домой, в Бибирево, а к себе, в квартиру в новенькой высотке. Владимир был нежен и требователен, он подчинял себе и откликался на ее робкие желания… Остаток ночи они провели без сна, и только под утро Маша забылась ненадолго. Но на этот раз ей ничего не снилось.

С этого дня карьера Маши Винецкой резко пошла вверх – съемки, антрепризы, участие в телешоу, наконец, собственная программа на одном из федеральных телеканалов, где она играла сразу несколько персонажей. Плюс интервью, приемы, кинофестивали – ее буквально разрывали на части, она спала урывками, в самолете или в поезде, в гримерке, в машине, которая везла ее на очередной концерт или не киностудию. Маша не обольщалась и не звездила. Она вполне отдавала себе отчет в том, что из сотни талантливых девочек с дипломом актрисы режиссеры и продюсеры выделяют ее, потому что рядом с ней – Онисимов. Вернее, это она рядом с ним. Снималась она и у самого Онисимова – в его проекте, оказавшемся весьма и весьма успешным. Их творческий союз принес плоды в виде многочисленных премий на разных кинофестивалях.

А через год после окончания съемок Маша рассталась с Владимиром Онисимовым – без всяких скандалов, по взаимному согласию. За это время она как-то незаметно разучилась смотреть на своего кумира восхищенными глазами, зато подмечала теперь недостатки не только профессиональные, но и человеческие – он был капризен, ревнив, эгоистичен и часто мелочен. Онисимову, очевидно, их связь тоже наскучила, и он устремился завоевывать новые высоты в творческой и личной жизни.

Живя с Онисимовым, Маша купила машину, сделала ремонт в новой квартире – не шикарной, но в хорошем районе. С Мариной за это время они виделись всего дважды, случайно столкнувшись на даче у родителей. Вежливо обменялись ничего не значащими фразами – и попрощались, испытывая взаимную неловкость. Родители тоже мало общались с Машей, считая ее виноватой во всех бедах, свалившихся на сестру, и Маша привыкла ограничивать общение с ними нечастыми телефонными звонками.

Дела у Марины действительно шли неважно. Отказ от съемок в сериале испортил ее репутацию. К тому же кто-то в киношной среде упорно распускал слухи, что Винецкой-старшей нельзя доверять, она непунктуальна, у нее ужасный характер, и актриса она очень средненькая… Да, и в последнее время – вы разве не слышали? – такая беда, стала прикладываться к рюмочке, а это уж, сами понимаете… Марина растерялась, утратила кураж и в самом деле напрочь завалила небольшую роль в хорошей, в общем-то, картине. Критики накинулись на нее с неожиданным остервенением, будто кем-то натравленные.

Тогда Маша, все же следившая за сестрой хотя бы издали, еще переживала, спрашивала у Владимира – почему так.

– Ты же сама видишь, Машунь, она не актриса, – отмахивался он. – Моделька – да. Потаскушка…

И Маша обрывала разговор.

Предложений о работе у Марины становилось все меньше. Ряды спонсоров, готовых подставить юной актрисе крепкое плечо, тоже поредели: оно и понятно, Марине было уже почти тридцать, давно подросло новое поколение хорошеньких амбициозных артисток, нуждавшихся в опеке и поддержке сильных и состоятельных мужчин. Не выдержав, Марина и в самом деле начала пить. И вскоре предложений не стало вовсе. Один из ее покровителей, исчезая, сделал своей пассии прощальный подарок – оплатил пребывание в дорогой наркологической клинике, и измученные Винецкие-старшие с трудом, хитростью и посулами, уговорили Марину пройти курс лечения.

Маша же продолжала работать, не отказываясь ни от каких предложений, твердо усвоив: откажешься от работы сегодня – завтра уже не позовут. И еще одно правило она усвоила после нескольких весьма неприятных конфликтов: конкуренция в мире кино слишком велика, и порой приходится идти по головам. И Маша Винецкая упорно двигалась к высотам профессии, которую фанатично любила и ради которой была готова на любые жертвы. Она много снималась, нередко в заведомо слабых проектах, утешая себя тем, что надо немного потерпеть, что вот еще два-три года – и уже тогда не ее будут выбирать, а она сама будет выбирать роли, достойные ее таланта. Отдушину находила в антрепризах, с которыми моталась по стране в перерывах между съемками. В провинции ее всегда тепло принимали, и тогда Маша понимала, что все это – не зря. О сестре она старалась не думать, но искренне радовалась новостям, которые время от времени все же рассказывала мать: Марина вроде бы справилась с болезнью и даже вышла замуж. На свадьбу Маша приехать не смогла – снималась в Италии, но передала молодым приличную сумму в конверте.

Душа у Маши все же была не на месте, и когда ей принесли на читку сценарий фильма о двух сестрах, она первым делом подумала о Марине. Может быть, это знак свыше? И она позвонила сестре, предложила встретиться – та ответила неожиданно дружелюбно и согласилась с радостью.

А может, и наладится, – мечтала Маша. Совместные съемки. Раскрученная фамилия. В ролях сестер – настоящие сестры, отличный рекламный ход. И Марина наконец вернется в профессию. А она, Маша, ей поможет.

Марина жила с мужем в той же квартире в Сокольниках. Она встретила Машу на пороге, чмокнула в щеку, отстранилась, рассматривая.

– Ты стала красавица, – заметила она, улыбаясь. – Даже лучше, чем на обложках, – без всякого фотошопа.

– А ты… – растерялась Маша. – Что же ты не сказала…

Длинный уютный махровый халат, голубой с белыми облачками, едва сходился у Марины на животе.

– А чего говорить-то? – вышел в прихожую встречать Машу ее новый родственник, муж Марины. – Вот родим через пару недель – тогда и будем гордиться на весь свет нашей принцессой, да, Маришка? Дочь нам обещают! Это же у вас, у публичных людей, так принято: едва неделя беременности – уже отчеты во всех журналах, потом об анализах рассказ, потом про рост-вес и кто где рожал. Пиар, мы же понимаем! А мы сглазить боимся, вот и помалкиваем, да, Мариш? Вы проходите, Маша, проходите!

– Да ладно тебе, не слушай его, Машка. Врач, а во всякие сглазы верит! – шутливо оттолкнула мужа Марина.

Но он не отошел, а, наоборот, придвинулся поближе и бережно обхватил жену за талию, положив другую руку на ее выпирающий живот.

– Не во всякие, а только в те, что моих девочек касаются. То есть не касаются! Маша, чай будете? У нас торт есть. Ох, или вы торты не едите? Тогда котлеты. И каша гречневая. Будете?

– Буду, – согласилась Маша. – Я сегодня не обедала.

– Сам готовит, – оглянувшись на дверь, шепотом похвасталась Марина, когда муж исчез на кухне и загремел там кастрюлями. – У меня целая стратегия на этот счет. Мы как стали вместе жить, я готовить же вообще не умела. Потом руки жалела. Теперь вот токсикоз – совсем запаха еды не выношу. Потом рожу – мне не до готовки будет. А там он уже и сам привыкнет. Я готовку эту – бр-р! – не люблю! Слушай, а ты как живешь?

– Марин, я ведь к тебе по делу, – заторопилась Маша. – Вот у меня тут сценарий. Когда съемки начнутся, малышу как раз месяца два будет. Ты как насчет съемок? Сериал вроде неплохой.

– Да что ты, Маш! Я ребенка не брошу. Чего ради? Мне теперь вот что самое главное, – Марина улыбнулась сестре, как несмышленышу, сказавшему очевидную глупость, и погладила себя по животу. – Мне же не двадцать лет. И даже – по секрету – не двадцать пять. Да и Сашка будет против.

– Да, я против! А я твой секрет выдам, – провозгласил, входя в комнату, Александр. – Тебе восемнадцать. Маша, прошу – котлеты, каша. Вам вилку или лучше ложку? Вы не стесняйтесь, ложкой удобнее, хотя Маришка всегда почему-то ругается. Кстати, а против чего я против?

– Маша вон меня сниматься зовет. В сериале. Может, согласиться? – задумчиво сообщила мужу Марина.

Александр тревожно оглянулся на жену, по выражению ее лица сразу понял, что она шутит, и тоже с облегчением рассмеялся.

– Ну ладно, вы тут пообщайтесь, артистки, а мне пора на работу собираться. Я сегодня дежурю, так что у вас вся ночь впереди. Чайник вскипел, а если кофе – то вы сами. Мариш, тебе лучше вообще молоко. Или морс, я сварил, он еще даже теплый. Я очень рад, Маша, что вы наконец к нам заглянули. Маришка о вас очень скучала.

– Ты… правда скучала? – после долгой паузы спросила Маша. Было слышно, как в другой комнате Александр, собираясь, поет «Марш энтузиастов».

– Конечно, правда! Сашка у нас вообще никогда не врет.

Сестры еще помолчали – но молчание было хорошее, без неловкости и напряжения.

– Марин… А ты на меня зла не держишь?

– Да что ты, сестренка! То есть сперва, конечно, было, да, не без этого. Но потом поняла, что все, в общем-то, правильно. Я ведь и актрисой захотела стать, только на тебя глядя. Думаю, уж если Машка в актрисы, а я, красавица писаная, чем хуже? Теперь-то понимаю, что у тебя – талант. А у меня так… баловство по глупости. Я на этой карусели до тошноты накаталась и до чертиков в глазах. Тут ведь как? Вход – рубль, а выход – два. Надо успеть сойти вовремя. Мне вот Сашка помог. Он в наркологической клинике завотделением. Тащил меня, тащил и вытащил – как мышка репку! Так что ты смотри, сестренка, осторожнее там. Хотя ты ведь умница, сама все понимаешь…

– Олеська, ну почему-у, почему опять все как было?! – рыдала в подушку Маша.

А преданная Олеська, теперь игравшая при Маше роль агента, домработницы и няньки Арины Родионовны, гладила ее по спине – утешала. Гладила молча, потому как знала: до поры до времени Маша в ответных репликах не нуждается, ее вполне устраивает стихия импровизированного монолога.

– Почему у нее опять – все? Муж, семья, дом, любовь… Ребенок! Нет, мне не жалко, пожалуйста, пусть! А у меня?! У меня ничего нет! Работа, работа, одна проклятая работа! Да если бы там в «Табакерке» или еще где в приличном месте, а то в сериалах – позорище, а не работа. Плохая роль – плевок в вечность, говорила Раневская, а я только и делаю, что плюю, плюю! А мне ведь уже почти тридцать лет! Ужас! Меня никто, никто не любит! Поклонники? Чепуха! Они готовы порвать меня на части, но они меня не любят! А так – ни один человек, никому не нужна просто Машка Винецкая с ее тараканами, а только актриса, знаменитость! У-ууу…

– Дурочка ты, Машка, – наконец веско и рассудительно вступила Олеся. – Ты – талант. Ты – знаменитая актриса. У тебя большое будущее. И ты обязана. На платок, вытри сопли, и пора собираться. На поезд опоздаешь.

– А я не поеду! – взвилась Маша. – Ты видела, что там за роль? Да одно название чего стоит – «Секс в маленьком городе»! Тьфу! А текст? Дебильный! И даже хуже!

– Машка, тебе очень идет, когда ты злишься. Только глаза не прищуривай, тебе еще Онисимов говорил. Давай по кофе, и поедем, да?

Тяжело поднявшись, Олеся протопала на кухню варить кофе, у них был такой ритуал – выпить по чашечке кофе на дорогу.

Маша, немедленно перестав реветь, вполоборота повернулась к зеркалу. Посмотрела так и сяк. Расслабила мышцы лица. Помолчала, собираясь с мыслями, и произнесла:

– О чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж я не так… Я уже настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы… Я теперь знаю, понимаю, что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем, – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни…

– Маш, из Киева звонят. Возьмешь трубку? – опять возникла на пороге Олеся.

– Да, примерно так… – пробормотала Маша, отворачиваясь от зеркала. – Давай телефон. Алло? Конечно, еду, как же иначе? Сегодня, да. Нет, поездом, я только в поездах и успеваю роли учить.

– Уважаемые пассажиры! До отправления поезда Москва – Киев осталось пятнадцать минут! Повторяю. Уважаемые пассажиры!..

– Олеся, ты иди уже, а то вон дождь собирается. Успеешь до метро. Я же не маленькая, – увещевала подругу Маша, которой очень хотелось спрятаться в купе от любопытных взглядов.

– Нет уж, вот тронется – тогда и я домой, – отказалась Олеся, которой, напротив, очень нравилось то, что на них с Машей постоянно оглядываются. – Ой, Машк! Смотри – Онисимов! Да вон, вон! На том перроне!

Маша посмотрела в ту сторону, куда тыкала пальцем невоспитанная Олеська, и в самом деле увидела своего бывшего любовника. Потный и всклокоченный, он тащил за собой огромный чемодан на колесиках, через плечо у него висела тоже немаленькая сумка, а свободной рукой он прижимал к себе малыша. За ним на высоких каблуках выступала ослепительная красотка с капризным и высокомерным выражением лица. Она что-то говорила Онисимову в спину, он, оглядываясь, оправдывался.

Странно, подумала Маша, отступив за Олесю, чтоб Онисимов, если вдруг обернется, уж точно не смог бы ее увидеть. И совершенно ничего демонического в нем нет – обычный человек. Все мы обычные. Слабые. Ничего от нас не зависит, на все – воля случая. Вот Марина встретила своего Сашку ненаглядного. А она, Маша, – Онисимова. Значит, судьба, от нее не уйдешь. Что там Маринка говорила про карусель? Надо слезть вовремя? Глупости. У нее, Маши, голова пока не кружится. И если уж играет музыка и горят огни, то надо успеть занять место на самой красивой лошадке, серой в яблоках, с позолоченными копытами, пока его не заняли другие, – и вперед! Надо, как героини Чехова, не бояться жизни, нести свой крест и верить в лучшее!

Маша зашла наконец в купе, где ехала, разумеется, одна. Сунувшуюся было проводницу сухо попросила ее не беспокоить. Вздохнув, посмотрела в зеркало и поправила выбившуюся прядь. Больше придраться было не к чему. Несколько минут смотрела в окно на все ускорявшийся пейзаж – городские окраины, дачные домики, лес… Вспомнила Онисимова, еще раз вздохнула и, достав из сумки сценарий, принялась учить роль.

Мария Винецкая никогда не позволяла себе приходить на съемочную площадку неподготовленной.

Вечные ценности, или Один день из жизни юбиляра

Марина Полетика

Александр Валерьевич Архипов проснулся, как всегда, без пяти шесть. Эта была привычка из прошлой жизни, которую он сохранил на долгие годы. Полежал, прислушиваясь к тишине. Он очень любил тишину и разбирался в ней, как хороший музыкант в звучании оркестра. Тишина может быть угрожающей, смертельно опасной. Может быть давящей, может сводить с ума. Может быть хрупкой, готовой вот-вот разрушиться. Эта сегодняшняя тишина была хорошей, настоящей: за окном пересвистывались какие-то птахи, кого-то звал по имени женский голос. Отсчитывали секунды едва видимые в глубине спальни часы. Где-то далеко раздался телефонный звонок – и сразу стих, значит, Дима взял трубку. Дима – хороший мальчик, расслабленно подумал Александр Валерьевич. Неглупый, ответственный, дисциплинированный. И главное – преданный. Да, это главное. Жизнь его научила: ничто не имеет цены, если за это тебя могут ударить ножом в спину. А если спина прикрыта, то можно идти вперед.

Огромные, как шкаф, часы в деревянном футляре гулко пробили шесть раз. Эти часы он много лет назад купил в Лондоне в антикварной лавке за совершенно сумасшедшие деньги. А притащив их домой, потратил еще столько же, чтобы вдохнуть жизнь в старый механизм и заставить их бить только два раза в сутки – в шесть утра и в шесть вечера. Он любил тишину и ненавидел внезапные звуки. Мастер долго ворчал и упирался, но все же сделал так, как требовал заказчик: часы должны бить два раза в день и молчать, когда их не спрашивают. Архипов привык всегда сохранять контроль над ситуацией.

Что-то он расфилософствовался сегодня. Обычно эти первые пять минут только что начавшегося дня он тратил на то, чтобы порадоваться тишине, одиночеству, прохладному воздуху из открытого в любую погоду окна, теплому одеялу, да всему, что на ум придет. А следующие пять – на то, чтобы вспомнить предстоящие на сегодня дела. Особой нужды в этом не было, в конце концов, на то и существует Дима, чтобы ничего не забывалось и чтобы все происходило по расписанию. Но секретарь, как и часы, должен быть под контролем.

Александр Валерьевич включил свет и взглянул на огромный медный циферблат. Девять из десяти отведенных на встречу нового дня минут прошли. Но и оставшейся минуты ему вполне хватило на то, чтобы вспомнить главное: сегодня у него юбилей. Пятьдесят лет. Полвека, мать твою так и разэдак… Ничего хорошего, конечно, но мужчине не пристало канючить по поводу своего возраста.

«Будем считать, что мои года – мое богатство», – хмыкнул Александр Валерьевич, приноравливаясь встать с кровати. И скривился: чертова поясница, которая в последние дни напоминала о себе ноющей болью, сегодня с утра, похоже, решила испортить ему жизнь. «Не получится, дорогуша, – даже с сожалением сообщил ей Александр Валерьевич, как будто она была чем-то от него отдельным. А все, что принадлежало ему, должно было подчиняться беспрекословно. – Не до тебя сегодня. Вот сейчас придет Дима»…

В дверь немедленно постучали, и, не дожидаясь ответа (так было принято), вошел секретарь – неулыбчивый молодой человек среднего роста, одетый в джинсы и рубашку навыпуск. Дима жил в этом же доме, в дальнем крыле, домой уезжал только на выходной и к завтраку мог приходить в домашней одежде, дабы не портить вкус утренней яичницы с беконом своим излишне деловым видом. Дима ничем не показал своего удивления, увидев шефа не на ногах, а все еще в постели, разве что чуть-чуть запнулся на своем обычном:

– Доброе утро, Александр Валерьевич! Поздравляю вас с днем рождения!

– Спасибо, Дима, – кивнул Архипов. – Старость подкралась незаметно, так?

Дима улыбнулся, давая понять, что шутку услышал. Архипов знал, что другой реакции от секретаря ждать не стоило – Дима схватывал все на лету и давно уже понимал его с полувзгляда, но никогда не изображал никаких эмоций в угоду шефу. Сперва Архипова это занимало, а потом он решил, что помощник – это не барышня, чтобы ахать и хихикать над его высказываниями.

– Ты вот что, Дима… Пока я завтракаю, позвони тренеру моему, у него есть телефон массажиста, пусть пришлет срочно. Спину прихватило, а мне сегодня с девушками танцевать.

На «девушек» Дима и вовсе не счел нужным реагировать, но быстро пометил в блокноте насчет массажиста.

– Что-то есть у тебя?

– Алла Григорьевна звонила. Они вылетают в час дня, так что приедут прямо в ресторан, – сообщил Дима.

– В ресторан так в ресторан, – не стал спорить Архипов.

Ему и в самом деле было по барабану, куда приедет его законная супруга. Впрочем, в ресторан даже лучше. Учитывая то письмо, которое он отправил ей пять дней назад, и то, что с тех пор она ему даже не позвонила, с большой долей вероятности можно предположить, что после банкета она и вовсе не захочет ехать домой, а предпочтет остановиться в гостинице. Но не приехать все-таки побоялась, с удовлетворением констатировал Архипов. Кто бы сомневался. И все пройдет по плану. Но пока об этом не знал никто, даже Дима.

– Дима, слушай-ка… Забронируй на всякий случай номер в хорошем отеле. Для Аллы Григорьевны. Люкс. Если не понадобится – сам туда поедешь ночевать. С девушкой. Я тебе отгул дам… Дима, я все хочу спросить – у тебя девушка есть? – не удержался Архипов. Раз уж Дима не удивился по поводу люкса для супруги, то, может быть, вопрос о личной жизни выведет его из равновесия. Черт знает отчего нашло на него вдруг игривое настроение и захотелось вдруг увидеть на бесстрастном Димином лице хоть какое-то выражение.

– Есть, Александр Валерьевич, – кивнул Дима и сразу перешел к делу. – Вчера из ресторана звонили насчет окончательного количества гостей, я сказал – как заказано, сто человек плюс десять резервных мест, если вдруг кто-то сегодня добавится. Пока никто не отказался, все на месте, все здоровы, всем вручены приглашения лично.

– Ладно, Дима, не бери в голову, ты у меня молодец, все провернул без вопросов, – усовестился Архипов. – Я тебя и в самом деле отпущу потом на недельку, договорились? Ты иди, а то Аннушка уже сердится, наверное, и я сейчас спущусь. Я потом еще с тобой хочу поговорить.

Когда за Димой закрылась дверь, Архипов, стараясь не кряхтеть и с трудом удержавшись, чтоб не схватиться за поясницу – вот ведь не вовремя, зараза такая! – сполз с кровати и кое-как надел халат. Просить Диму о помощи отчего-то не хотелось. Ничего, приедет массажист, и все будет в порядке, он парень толковый и ставит его на ноги не впервой. Сегодня номер отбуду, а потом, наверное, придется серьезно здоровьем заняться. Пятьдесят лет – не повод становиться старой развалиной.

Тем более что у него еще вся жизнь впереди.

От этой мысли Архипов развеселился и вполне бодро спустился со второго этажа, где была его спальня, в столовую. Там его уже ждали домработница Аннушка и Дима, они всегда завтракали втроем. «Вот и все мое семейство», – усаживаясь за стол, без малейшего огорчения подумал Архипов. Он и в самом деле считал Аннушку, Анну Петровну, которая жила в семье больше двадцати лет и вырастила его детей, членом своей семьи, чем-то вроде бабушки или тещи. А Дима, стало быть, сойдет за сына, скажем, приемного. Или племянника. Сколько ему лет? Кажется, двадцать шесть или двадцать семь. Получается, что и Дима рядом с ним почти так же давно, как и Аннушка…

Вот ведь странно, но Алла, уже много лет живущая в Лондоне и считающая себя большей леди, чем все английские мисс, вместе взятые, точно так же, как Дима, считает неприличным выражать какие-либо эмоции. Но при этом Дима – нормальный парень, а Алла похожа на мороженую рыбу – ни вкуса, ни пользы. Смешно, но, получается, Дима похож на его жену, как родной сын.

– Сан Валерич, сегодня чай или кофе будешь? – отвлекла его от посторонних мыслей Аннушка, державшая в руках пустую чашку. Несмотря на все его просьбы и уговоры, он так и не смог заставить ее обращаться к нему по имени. Идя навстречу его пожеланиям, она великодушно согласилась перейти на «ты» и упростила церемонное «Александр Валерьевич», которое в первые годы выговаривала с особым почтением, на домашнее – Сан Валерич. А он в ответ стал звать ее не Анной, а Аннушкой Петровной. Чем не милая семейка, скажите, пожалуйста?

– Кофе буду. Со сливками, – выбрал он. – И себе налей.

– Не буду, у меня от кофе давление, я лучше чайку, – отказалась домработница. – И не вашего, Бог знает откуда, а своего, с мятой, с пустырничком.

– Так ты же не ведро кофе выпьешь, от одной чашки не будет ничего, – всегдашний обмен репликами не требовал участия головы, он шел сам собой, и в этой привычной утренней церемонии было что-то успокаивающее. – Хотя я, наверное, тоже скоро кофе брошу и буду пустырничек пить – возраст, знаете ли.

– Это ты брось, Сан Валерич, – возмутилась Анна Петровна, протягивая ему чашку с кофе. – Я в твои годы… Ох ты Господи! Дура старая!

Она вскочила, едва не расплескав кофе, и выбежала из комнаты. Дима и Архипов посмотрели друг на друга вопросительно.

– Вот! С днем рождения тебя! Сама вязала, из собачьей шерсти, – Анна Петровна вручила юбиляру носки. – И забыла, дырявая голова. Будешь ночью надевать, чтоб ноги не мерзли.

– Спасибо, – растрогался Архипов. Он прекрасно понимал, что среди огромного множества подарков, которые вручат ему сегодня, этот – один из самых дорогих.

Закончив завтрак – они никогда не торопились, и это тоже было непременное требование хозяина, – все занялись своими делами. Анна Петровна ушла на кухню, а Архипов и его помощник разбрелись по своим комнатам приводить себя в порядок. Через час Дима, уже одетый в брюки и джемпер, вновь возник на пороге комнаты хозяина.

– Александр Валерьевич, вы хотели поговорить…

– Да, Дима, – на этот раз Архипов был настроен по-деловому и поддразнивать помощника не собирался. – Дозвонись до Каспировича, он мне нужен сегодня.

– Он будет в ресторане, я всем вашим адвокатам рассылал приглашения через курьера, – насторожился Дима. – Если вы сомневаетесь, я могу уточнить.

– Нет, в ресторане само собой. Мне надо с ним раньше встретиться. Пусть подъедет часам… часам к двум. И вот еще что я хочу сказать тебе, Дима. Ты мне не чужой человек все-таки, надо тебе знать. – Архипов сделал длинную паузу. Он не то чтобы колебался или опять хотел раздразнить Димино любопытство. Нет, просто не имел привычки говорить с кем-либо на личные темы. – Андрей Альфредович привезет мне на подпись документы о расторжении брака. Я собираюсь развестись с Аллой. Ты бы хоть для видимости удивился, Дима, а?

– Так понятно же, Александр Валерьевич… – туманно выразился Дима, но Архипов его тем не менее прекрасно понял.

Димка был не дурак, и все происходило на его глазах. Его супруга, в свое время уехавшая вместе с детьми в Англию, и в самом деле навещала семейное гнездышко крайне редко. Они придумали так, что сын и дочь должны выучить язык, получить хорошее образование и приобрести навыки жизни в цивилизованном обществе, потому что то общество, в котором вел свой бизнес их папа, таковым считать было нельзя. Даже если отгородиться от всех реалий высоким забором, охраной на въезде в коттеджный поселок и секьюрити при входе в элитную школу, все равно никто не может дать гарантий, что Родина вдруг не вспомнит о тебе в самый неподходящий момент и не решит испортить тебе жизнь. От тюрьмы да от сумы в России не может зарекаться никто. Александр Валерьевич Архипов знал это доподлинно и такой судьбы своим детям не желал.

При этом также по умолчанию полагалось, что жена, устроив быт деток в престижной частной школе на юге Англии, оставит их на попечение классической системы английского образования, а сама вернется домой, как и полагается любящей супруге. Теперь сыну было уже двадцать, дочери – восемнадцать, но Алла Григорьевна все никак не могла решиться оставить их одних на чужбине и, изредка наезжая домой, рвалась всей душой обратно – к детям, к цивилизации, к ставшей ей родной английской культуре. Выпускница филфака, покорившая начинающего, но хваткого бизнесмена Сашу Архипова своей непохожестью, неприспособленностью и душевной трепетностью, она стала стопроцентной английской «вумен», которая совершенно не понимала, как можно жить «здесь». Но, прекрасно сознавая при этом, что муж может делать деньги только в неисправимо дикой России, она смирилась с неизбежностью разлуки. И со временем даже стала находить в этом определенную прелесть: в студенческие годы она писала трогательные юношеские стихи и считала себя подающей надежды поэтессой. Теперь она писала стихи на английском, в основном о любви и разлуке, и даже издавала сборники за свой счет. И любила говорить подругам, что одиночество – ее крест.

Супруг тоже постепенно привык к такому положению дел. В конце концов, состоятельный сорокалетний мужик всегда найдет женщину, готовую понять его, поддержать и утешить. А также при должном финансировании – и на все остальное тоже готовую. Штамп в паспорте надежно защищал Архипова от периодически предпринимавшихся попыток построить с ним «серьезные отношения», а несерьезные он готов был щедро оплачивать, потому что при многих своих недостатках жадным однозначно не был. И женщины его всегда любили. Некоторые даже искренне.

Архипов спохватился, подняв глаза на Диму, который сидел напротив него и смотрел выжидательно.

– Так вот… – Архипов сильно потер лоб, собираясь с мыслями. – У меня к тебе просьба. Есть одна женщина. Я хочу, чтобы сегодня она была моей гостьей. Мы с тобой заедем за ней перед рестораном. Я хочу вас познакомить. А потом я представлю ее гостям.

Вот тут Диму наконец пробило. И на его лице Архипов снисходительно (вот и нечего было из себя строить супермена, Димон!) прочитал целую гамму чувств: удивление, непонимание и даже, пожалуй, испуг.

– Я понимаю, что все будут… ну, скажем так – удивлены, – кивнул Архипов. – Хотя свои примерно в курсе, вот как ты сейчас, а чужим дела нет. Но я буду занят весь вечер, мне придется отвлекаться. Поэтому я прошу тебя, Дима, будь возле нее. Помоги ей сориентироваться. Ну и если что – сам понимаешь… Кстати, ее зовут Марина. Марина Сергеевна.

– Марина Сергеевна? – переспросил Дима, обладавший идеальной памятью на имена. – Денисова? Она приходила к вам на депутатский прием в прошлом году?

– Она самая, – кивнул Архипов и поднялся, давая понять, что больше вопросов задавать не стоит. – Дима, массажист когда приедет?

– Приехал, ждет, – тоже вскочив, четко доложил помощник. – Внизу, в сауне. Говорит, там самый удобный стол.

– Хорошо, я пойду. Ты звони Каспировичу, он обещал подготовить, так что без отговорок. Я хочу сегодня Алле отдать, чтобы до отъезда она подписала. И больше никаких дел на сегодня. Даже не говори мне больше ни о чем, пусть хоть камни с неба – понял?

– Понял, все сделаю, – кивнул Дима и замялся. – Александр Валерьевич, можно один вопрос?

«Не удержался все-таки, – усмехнулся про себя Архипов. И мнется при этом точно так же, как я, – еще один деликатный».

– Алла Григорьевна… Она знает? – с трудом выдавил Дима.

– О разводе – да, я сообщил ей письменно пять дней назад. О Марине – нет. Поэтому я тебя и прошу быть рядом, – коротко ответил Архипов и вышел из комнаты.

Дима постоял, покачиваясь с носка на пятку и о чем-то напряженно думая. Потом подошел к двери, выглянул, вернулся в комнату и, отойдя к окну, стал набирать телефонный номер.

Несколько минут спустя Архипов, кряхтя под безжалостными руками массажиста Олега, обещавшего поставить его на ноги, чтобы отвлечься от боли, заставлял себя думать о чем-нибудь другом. Да хоть вот о Димке. Хороший вырос парень. Честный, не ленивый. К тому же неглуп и быстро соображает. Если будет и дальше так себя вести, то далеко пойдет. Не век же его Архипов будет держать в помощниках. Можно сделать парня и партнером. Не сейчас, со временем, конечно. Потому что свои обалдуи, выросшие под куриной опекой мамаши, оказались ни на что не годными. Тусовки, поездки, машины, шмотки, теннис, скачки и прочая хрень. От отцовского бизнеса брезгливо воротят нос, хотя денежками пользоваться не брезгуют и слезать с папиной шеи в обозримом будущем не собираются. Ну и черт с ними, пусть сидят, не чужие. Может, потом поумнеют. Но бизнес со временем надо будет на кого-то перекладывать, ведь он, Архипов, не двужильный. Хотя бы для того, чтоб и дальше эти дармоеды могли жить припеваючи на гостеприимных берегах Темзы и верить, что деньги пахнут только краской и бумагой, на которой они напечатаны.

А Димка – самая подходящая для этого кандидатура. Много лет назад Архипов привел его в дом с улицы, точнее, с вокзала: приехал из Питера, из командировки, и прямо на перроне наткнулся на пацаненка – тощего, замерзшего, в грязном драном пальтишке. Пацаненок просил денег – смешную сумму, не больше булки хлеба. Архипов не дал, резонно предположив, что пацан купит клей – плавали, знаем, сам вырос в том еще райончике. Хотя его детство прошло при советской власти, и попрошаек на улицах не было. Он зачем-то вдруг, поддавшись жалости, позвал пацаненка с собой, пообещав накормить и дать поиграть в приставку. Пацан согласился, видно было, что и вправду замерз, и жрать хочет – не до клея.

Жил тогда Архипов один, уже не бедно, но еще и не роскошно. Во всяком случае, позволения ни у кого не спрашивал. Невеста Аллочка от его поступка пришла в восторг, граничащий с экстазом. И немедленно предложила пацаненка, которого звали Димой, усыновить. Усыновить не получилось: у Димы были папа с мамой, которые иногда, просыхая от пьянства, вспоминали о существовании сына и вскипали родительскими чувствами – до следующего запоя. Отдавать мальчишку «насовсем» они отказались категорически. Архипов поуговаривал и плюнул: с алкашами бы он справился на раз-два, но потом бумажная волокита… И самое главное – Димка их любил. Таскал им еду, одежду, даже деньги, данные ему Архиповым на кино и на мороженое, которые они тут же пропивали, разумеется. За это он Димку ругал, но уважал. Настоящий оказался пацан, не шкура.

Аллочка, став женой Архипова, к Димке быстро охладела, а когда родились свои дети, и вовсе стала ревновать. Тогда Архипов устроил Димку в спортивный интернат – там и накормят, и времени свободного не оставят. Следил за учебой, брал к себе на выходные и каникулы. Особых успехов в гимнастике Димка не достиг, зато внял увещеваниям Архипова и стал учиться. Архипов учил убедительно – на своем примере. Не стеснялся и себя не жалел. И Дима понял. Окончил школу, институт: хоть и спортфак, а все же диплом. И умудрился стать незаменимым для Архипова помощником. Преданным – а это Архипов ценил дороже золота. Если алкашей мать с отцом не продал за вкусный кусок, то его, Архипова, не продаст тем более.

– Все, Александр Валерьевич, – обрадовал его Олег, когда Архипов уже чувствовал себя куском теста, которое месит сердитая повариха. – Я пока все снял, но лучше бы потом томографию сделали. И мы бы с вами поработали уже толком. А пока вам бы полежать часик-другой.

Архипов сполз со стола, с интересом прислушиваясь к себе. Не болело! Наградив по заслугам вспотевшего от трудов волшебника Олега, он послушно отправился «полежать». Сегодня день такой – можно. Он улегся на бескрайний диван в огромной гостиной, включил телевизор размером с экран в небольшом кинотеатре. На экране прыгали какие-то идиоты, вслушиваться и всматриваться не хотелось. Шевелиться тоже. Оставалось одно – лениво перебирать мысли, какие придут в голову. Для юбиляра, впрочем, самое то.

Вот интересно, почему у него все такое огромное? А он сам делается маленьким на фоне бескрайних пространств помещений, титанических размеров камина, массивной мебели? И если он приведет сюда Марину… если она согласится… а у нее маленький внук. Наверное, будет шумно. Здесь, в этом доме, никогда не было шумно. Его собственные дети приезжали ненадолго и не могли заполнить дом собой и своими вещами. А здесь ребенку можно хоть электромобиль купить – пусть ездит. От этой мысли Архипов вдруг так разволновался, что даже сердце закололо. Вот случись что – приступ, например, – так ведь ни до кого не докричишься! Стоп, осадил он себя. В день рождения думать о сердечных приступах не полагается. Думать надо о приятном.

Будто услышав его мысли, в гостиную вошел Дима. Архипов попросил принести морса, телефон, синюю папку из сейфа – и не мешать. Через минуту у него были телефон, папка, стакан с морсом, кувшин с морсом про запас и полная свобода действий.

Архипов набрал номер телефона и стал слушать гудки, отчего-то волнуясь, как школьник на первом свидании, аж самому смешно стало.

– Алло? Ой, Саша! Как хорошо, что ты позвонил! – в голосе Марины звучала такая искренняя радость, что он растрогался. К тому же уже сто лет никто не звал его просто Сашей. – Слушай, а можно я сегодня туда не пойду, а? Я так боюсь, трясусь просто. Ну, пожалуйста…

– Королеве бала трястись не полагается, – шутливой интонацией он постарался хоть как-то замаскировать свою неуместную и несвоевременную нежность. – Отказы не принимаются, приеду – отвезу силой. Я что звоню. Надень, пожалуйста, то серое платье, которое мне нравится.

– Серое? – удивилась Марина. – А я хотела поярче. Я и так бледная, а в сером и вовсе.

– Ты красивая, – уверенно сказал Архипов. – А чтоб тебе было спокойнее, в три к тебе заедет эта… как ее? Забыл, короче, она тебя накрасит так, что будешь как девочка с обложки. И волосы тебе уложит.

– Саша, ты что?! Нельзя так! У меня дома не прибрано! – перепугалась Марина.

Архипов едва удержался от смеха:

– Марина, ей нет никакого дела до твоей обстановки! Она парикмахерша! И ей уже заплачено! А платье серое – поняла? И не спорь, со мной спорить бесполезно, потому что я тиран и деспот.

– Ладно, не буду, – со смешком согласилась Марина. – Я не умею бороться с тиранами, потому что меня никто никогда не тиранил.

– А теперь все – попалась, – с удовольствием сообщил Архипов и услышал в ответ лишь мелодичный смех. – Целую и до вечера. Я позвоню, как к тебе поеду.

Он еще подержал в руках трубку, как будто в ней продолжали звучать ее дыхание и ее голос. Ее радость и ее смех были такими искренними, неподдельными, каких он давно не слышал. Ни от своей жены, ни от многочисленных подруг. Но теперь у него все будет настоящее – настоящая радость, настоящая преданность, настоящая любовь. Не покупное.

Потом, смеясь над собой, он позвонил Диме: вставать не хотелось, а орать через весь дом было глупо. Да и не докричишься. Дима материализовался мгновенно.

– Дима, я чего тут удумал. Ты мне как рассказывал: все гости собираются к шести, тусуются-знакомятся-выпивают. А минут через сорок пять приезжаю я – как жених, так?

– Вас что-то не устраивает? Я могу позвонить организаторам, еще не поздно, – предложил Дима.

– Нет, нормально. Пусть там золотой дождь на входе и все такое, смеха ради сойдет. Мне тоже неохота там час стоять и встречать каждого у входа, руку смозолить можно. Значит, там оркестр играет, и я вхожу. Могу себе представить. Ну ладно. Я вот о чем. Раз уж ты знаешь, что я приеду не один, то, во-первых, позвони, чтобы возле меня было два свободных места – для Марины и для тебя. А Аллу чтоб посадили со всем уважением, но не близко. Понял?

– Понял, Александр Валерьевич, позвоню.

– Погоди, еще не все. Марине будет неловко, она стесняется и все такое. Надо снизить пафос момента, ну, и чтоб расслабились все. Поэтому мы сделаем так…

На этот раз Дима не скрыл своего удивления. Ну, дает шеф! Вразнос пошел. Хотя… Кто его знает. Публика еще та. Может, как раз и оценят. Ему виднее.

В два приехал адвокат. Дима проводил его в кабинет, посмотрел вопросительно на Архипова, тот кивнул – можешь идти, я сам. Дима ушел, как показалось Архипову, с неохотой – ага, пробрало-таки любопытство! Ничего, потерпи, скоро все узнаешь. Скоро все всё узнают.

Архипов быстро и внимательно просмотрел подготовленные бумаги: все правильно, как договаривались. Задал необходимые вопросы. И уже приготовился попрощаться, но адвокат мялся, не вставал. Потом все же решился. Если деликатность идет вразрез с интересами клиента – то к черту деликатность.

– Александр Валерьевич, я сделал все, как вы говорили. Но обязан спросить. Скажите… отчего вы так уверены в том, что информации госпожи Денисовой можно доверять? Согласитесь, странно: к вам приходит женщина, говорит, что у вас с ней общий сын, которому уже тридцать лет, внук… Так бывает только в телесериалах. Я понимаю, вы одиноки и вам хочется верить… но вам было тогда девятнадцать лет. Как говорится, дела давно минувших дней. Вам не кажется, что имеет смысл сперва хотя бы сделать генетическую экспертизу? Если вы согласитесь, я все организую.

Архипов терпеливо слушал, отчасти даже наслаждаясь некоторым смущением мэтра и тем, как сейчас он разрушит все его построения, такие правильные и логичные – но не в этом случае. Он выдвинул ящик стола и молча протянул адвокату небольшой любительский снимок, на котором были изображены женщина, молодой мужчина и мальчик.

Адвокат взял, внимательно рассмотрел. И, вздохнув, молча вернул снимок Архипову.

– Вы бы нас все-таки познакомили, Александр Валерьевич. Все равно документы подписывать предстоит и все такое.

– Познакомлю, – пообещал Архипов. – Сегодня же и познакомлю. Вечером, в ресторане. Сын пока не хочет – обижается, а Марина будет. Вы же придете?

– Непременно, – заверил его адвокат и поднялся. – Ну что ж, тогда еще раз – с днем рождения вас. И, как говорится, желаю счастья.

«Да, это именно то, что мне нужно, – провожая его, подумал Архипов. – Счастье. Все остальное у меня уже есть».

Проводив адвоката, он попытался заняться бумагами, но через несколько минут понял бесполезность своих усилий – в голову не лезло ничего, кроме мыслей о предстоящем торжестве, будь оно неладно. О Марине. О том, как пройдет сегодняшний вечер. Как он поставит всех перед фактом. Возражения его не интересуют. И у него достаточно возможностей, чтобы предотвратить любой нежелательный поворот событий. Но если Марину кто-то попробует обидеть… нет, если кто-то посмеет хотя бы косо посмотреть в ее сторону – он немедленно пожалеет об этом!

Он вспомнил тот день, когда она пришла к нему впервые год назад. Это было как раз накануне выборов. И именно поэтому депутат Архипов лично вел прием населения, постепенно зверея от сумасшедших старух, полоумных правдоискателей и прочего больного на всю голову контингента избирателей, которые жаловались и клянчили, просили и требовали и снова жаловались и клянчили, клянчили, как на паперти. А потом вошла она. Конечно, он ее не узнал. Да и как можно было предположить, что эта высокая тетка в невнятной старушечьей одежке имеет к нему какое-то отношение?

Ей нужны были деньги для лечения ребенка. Она сказала, что ее четырехлетнего внука, который почти не ходит, можно поставить на ноги, но нужно лечение в немецкой клинике, дорогой протез и что-то там еще. Архипов слушал, вежливо кивал, не беря в голову. Потом попросил оставить документы, которые рассмотрит его помощник, потому что, вы же понимаете, он не может просто так давать деньги каждому, кто запишется к нему на прием. Но есть благотворительные фонды, которые… И тогда женщина молча положила перед ним вот эту самую фотографию. Архипов взглянул мельком, без интереса – и поперхнулся на полуслове.

– Я так и думала, что вы меня не узнаете. Конечно, жизнь не красит, – извиняющимся тоном сказала посетительница. – Я бы ни за что не пришла. Но врачи сказали, что есть шанс. Сами мы не справимся. И другого выхода просто нет. Извините…

– Марина?! – изумленно выдохнул Архипов. – Но как же… То есть…

С фотографии на него смотрело его собственное лицо, вернее, два его лица, два отражения: высокий светловолосый парень и вихрастый мальчишка лет четырех. Они были похожи друг на друга, на детские снимки, которые хранились в семейном альбоме у матери Архипова, на него самого и на его отражение в зеркале. Как две капли воды – так, кажется, говорят?

Сын и внук. Его сын и его внук. В этом не было ни малейшего сомнения.

– Почему? Почему ты не сказала? – глупо спросил он, заранее зная ответ.

Но она объяснила, поспешно и заискивающе:

– Ты… То есть вы… Ты сидел. Три года. Я тебя тогда ненавидела. И потом, родня бы совсем от нас отвернулась, если бы я сказала, кто отец ребенка. И как бы я одна? А так – они мне помогали. Вырастили. Потом мы сами справлялись. Да и сын запретил. Он хороший парень, честное слово. Работает инженером на хлебозаводе. А невестка – в школе, учительница. Тоже очень хорошая девочка. И такая вот беда. Мы все сделали, что могли. Я к тебе, как к последней инстанции…

И, поскольку он молчал, добавила с отчаянием:

– И что бы ты сказал, если бы я нашла тебя тогда?! Мы были тебе не нужны!

Точно. В девятнадцать лет ему никто не был нужен. Он был красив, смел и знал, что ему море по колено. Ему нужны были деньги, вещи и любовь – точнее, то, что он тогда считал любовью. И о чем старался никогда не вспоминать. Но вот он – документ на нескольких листах, в этой самой синей папке из сейфа: копия приговора суда от 15 сентября 1981 года. «Подсудимый Архипов, находясь в близких отношениях с гражданкой Кротовой, путем обмана завладел ее личными вещами: брюками джинсовыми, импортными… золотыми изделиями на сумму 760 рублей…Подсудимый Архипов, находясь в дружеских отношениях с гражданкой Неделко, злоупотребил ее доверием и путем обмана завладел ее имуществом: джинсовой курткой, золотым кольцом, деньгами в сумме 130 рублей, всего на сумму 360 рублей…»

Марининой фамилии в протоколах не было – она единственная из всех не стала давать против него показания. Он только теперь понял – почему. Впрочем, на суде вор на доверии, разводивший «марух», девятнадцатилетний Сашка Архипов и сам во всем признался. Ему дали три года.

Выросший на рабочей окраине, Сашка никогда не смотрел на жизнь через розовые очки. Он знал, чего хочет. И знал, что для этого готов на многое. Но колония его страшно напугала. Он едва не сошел с ума от отсутствия тишины и одиночества, от того, что рядом постоянно толклись сотни враждебно настроенных чужих людей и у них на глазах надо было есть, спать, мыться, справлять нужду. Днем матерились зэки и лаялась охрана, стучали ложки в столовой, лязгали станки в цехе, по ночам душный барак страшно храпел на разные лады, а утром без пяти шесть начинало орать радио – и с этого начинался новый день, который надо было как-то пережить. С тех пор он берег и любил тишину и одиночество, как скряга бережет золотые монеты

На зоне его не били, не унижали. Он сам, как зверек, мог кинуться и загрызть кого угодно, и его, пару раз поучив, все-таки снисходительно оставили в покое. У него даже появился покровитель: директор какого-то треста, мотавший длинный срок за экономические преступления. Директор был счастлив, потому что его хотели расстрелять. А теперь он жил, и жил неплохо, потому что с воли его «грели», присылая солидные передачи, и даже намекал, что на воле скоро все изменится, и как знать, кто тогда станет швалью, а кто будет в шоколаде… Этот директор сыграл для Сашки роль аббата Фариа.

Нет, он не оставил ему сведений о кладе. Но вбил в пустую красивую голову главное, то, чего не смогли вбить отец и мать, простые убогие работяги: не хочешь сгнить на нарах – учись. Хочешь выбраться из грязи – учись.

– Преступник без образования обречен, – несколько высокопарно объяснял ему наставник. – Твои самые «вкусные» жертвы – серьезные люди с образованием. Ловить и сажать тебя будут тоже люди с образованием. Да и преступная стезя для образованного – шире, а уважение коллег – глубже.

Ученик оказался способным. И на свободу вышел уже не желторотый пацан Сашка Архипов, а опытный бывший зэк, получивший немало знаний и ценный практический опыт в системе следствия и судопроизводства, знающий законы и «порядки». А главное – у него теперь были связи. Но сперва Александр устроился учеником слесаря на завод и стал учиться – жадно, упорно, зубами вцепляясь в непонятное, продвигаясь шаг за шагом к намеченной цели. Школа рабочей молодежи, рабфак, истфак университета. Он победил!

И тут подоспели девяностые. Учитель оказался прав: тупым качкам из спортзалов, ходившим по воняющим кровью и порохом купюрам, вскоре стал нужен именно он: умный, разворотливый, респектабельный. Свой среди чужих, белый воротничок, о которых тогда еще никто не слыхал. Учеба в университете не просто дала ему диплом, она и развила в нем вкус, пробудила интерес к антиквариату, в том числе и церковному, – контрабанду тогда вывозили почти легально, и это стало отдельной статьей дохода. И упрочила авторитет среди коллег во всех ипостасях жизни и деятельности. Так начался его бизнес.

Уже в девяносто втором он вместе с компаньоном (ну конечно же – с тем самым, еще в колонии вылепившим его из грязи) создал фирму: сеть ювелирных магазинов плюс собственное высокотехнологичное производство ювелирных изделий высокого класса. Они смотрели вперед, не связываясь, как все другие, с копеечным привозным золотом, приносившим копеечную же прибыль. Они делали ставку на настоящие вещи. Обнищавшие ювелиры, оставшиеся без работы на приказавших долго жить государственных заводах, строились в очередь и готовы были работать за копейки, а уральские изумруды с умирающего (по документам) рудника котировались на мировом рынке не хуже африканских.

Название фирмы придумала Алла.

– «Вечные ценности», – сказала она. – Драгоценные камни, которые дарят любимым. Это стильно и образно. И солидно.

Александр согласился. Тогда он соглашался со всем, что говорила жена, потому что обожал ее. Тогда он тоже думал, что вечные ценности – это изумруды, сапфиры и бриллианты, а не надежно прикрытая другом спина, счастливый женский смех и не разбросанные по дому детские игрушки.

С тех пор прошло двадцать лет. Целая жизнь, которой он доволен и уверен, что все делал правильно.

В пять они поехали к Марине. Если бы она не была так страшно напугана предстоящим мероприятием, она бы была и в самом деле великолепна: длинные пепельные волосы, высоко поднятые и уложенные в сложную прическу, сияющие серо-зеленые глаза, идеально подчеркнутые профессиональным макияжем. Прямая спина и рост, позволяющий Марине без всяких усилий быть выше многих. Она вообще была – другая, таких женщин в их кругу не было. Он взял ее дрожащую руку, поцеловал, осторожно погладил по волосам. Отстранился, любуясь – серое платье, которое они покупали вместе, сидело отлично.

И так же отлично на ней смотрится подвеска с изумрудом, которую он надел ей на шею.

– Настоящий? – любуясь на себя в зеркало, спросила Марина.

– Подделок не держим, – усмехнулся он. – И заметь – под цвет глаз.

– Так он же стоит… – немедленно ужаснулась Марина. – А если я потеряю?

– Купим новый, – утешил ее Архипов. – Но ты не волнуйся. Вот Дима будет следить за тем, чтобы ты ничего не потеряла. И чтобы тебе было хорошо.

Дима смотрел на Марину пристально, заинтересованно. Оценивающе. И это Архипову понравилось. Марина и в самом деле была сегодня хороша, как никогда. И никто не даст ей ее лет. Так что смотри, Димон, смотри и учись, студент!

В машине еще по дороге из дома у Димы все время звонил телефон, он нервничал, хватался за трубку, говорил тихо, отрывочными короткими фразами, стараясь не отвлекать шефа от его важных предъюбилейных мыслей. Под конец Архипов все же разозлился и велел телефон выключить. Наплевать на все дела, у них сегодня праздник!

В вестибюле ресторана, располагавшегося в загородном особняке, было тихо и пусто, но за закрытыми белыми с позолотой дверями была слышна музыка – что-то классическое, вроде вальса. Девушка-распорядитель, завидев их, юркнула внутрь. Музыка стихла.

– Мариш, не трясись. Я нарочно для тебя придумал, чтоб ты улыбнулась. Слушай! – прошептал он, беря ее под руку и готовясь вести в зал – прямо как жених с невестой у дверей ЗАГСа, честное слово.

Оркестр за дверью грянул «Мурку». Марина посмотрела на него вытаращенными глазами – и расхохоталась. Вот ради этого он и придумал про «Мурку» – чтоб она смеялась, а не тряслась. Тяжелые створки дверей будто сами собой, без посторонней помощи, распахнулись, Архипов шагнул вперед…

И замер на пороге – в зале никого не было. Были столы, сверкавшие золотом и хрусталем. Были бутылки, закуски, вазы с цветами. Стояли навытяжку официанты. Надрывался оркестр из шести музыкантов.

Но гостей не было.

Ни одного человека.

– Дима?! – обернулся Архипов к помощнику, но увидел на его лице то же самое ошеломленное выражение.

Оркестранты, поняв, что дорогой гость остолбенел на пороге, растерялись и вразнобой прекратили играть. В полной тишине Дима трясущимися руками достал выключенный телефон, стал его оживлять. Архипов секунду молча смотрел, потом выхватил свой, набрал номер адвоката, который был у него несколько часов назад, и взревел в трубку:

– Андрей! Ты где? Какого черта не в ресторане?!

Выслушал ответ, меняясь в лице.

– Он сказал… – голос не слушался, хрипел, – что ему два часа назад позвонили и сказали, что я попал в аварию. Что, скорее всего, я не выживу, так как получил очень серьезные травмы. И что день рождения отменяется. И что он очень рад, что это… шутка.

– Значит, они обзвонили всех, – оглядывая зал, едва прошелестел белый, как бумага, Дима.

Марина, все еще ничего не понимая, переводила глаза с Архипова на Диму и обратно.

– Кто – они?! – свистящим шепотом спросил Архипов. – Кто – они?

– Не знаю… – пролепетал Дима.

– Так узнай. Узнай, Дима, – обманчиво спокойным голосом приказал Архипов. – Номера телефонов, кто звонил. Не один же человек за час обзвонил полсотни номеров. Узнай, какая сука посмела…

Архипов еще что-то говорил, но оборвал сам себя, увидев, с каким ужасом смотрит на него Марина.

– Узнай, Дима, кто так шутит. И побыстрее. И начальника службы безопасности сюда немедленно. Шевелись! – закричал Архипов, и Дима сразу куда-то исчез, будто провалился. – А я уж разберусь – зачем…

Олег Рой

В душе Архипова смешались разные чувства – гнев, удивление, непонимание, растерянность, но ярче всего выдавалась, конечно, злость. Пожалуй, только страха не наблюдалось – не тем он был человеком, которого можно испугать собственной лжесмертью, так что если «шутник» добивался именно этого, то ничего у него не вышло. А вот Марина испугалась не на шутку. Услышав обо всем, она побледнела, как полотно, и глазами, полными ужаса, смотрела на Александра Валерьевича.

– Саша, но кто?.. Кто мог выдумать такое? – только и смогла вымолвить она, нарушив царящую до этого тишину.

Архипов взял руки любимой женщины и прижал их к груди.

– Мариш, не бери в голову, – попытался отшутиться он. – Поехали лучше, я отвезу тебя домой. Не хочу, чтобы ты присутствовала при разборе полетов.

– А как же твой праздник?

– По всей видимости, он переносится на неопределенное время. Будем праздновать пятьдесят лет и несколько дней, – вновь обернул все в шутку Александр, хотя внутри у него было так гадко, как еще никогда в жизни, и злость накатила с новой силой.

Кто, черт возьми, посмел так изгадить его юбилей?! Сколько планов, сколько надежд он возлагал на это торжество, которое в прямом смысле должно было стать переломным моментом во всей его судьбе? Кто этот таинственный злопыхатель, словно прочитавший его мысли и решивший встать на пути его скорого счастья? Но кем бы он ни был – этот тип еще не знает, с кем связался!

Тем не менее кое-чего «шутник» все же добился – у Архипова отпало всякое желание праздновать день рождения. По крайней мере, сегодня. Даже если бы ситуация разрешилась достаточно быстро и гостей удалось бы собрать в ресторане, он все равно бы чувствовал себя здесь уже не юбиляром – королем вечера, а посмешищем, шутом гороховым, круглым идиотом. Так что в данный момент ему больше всего на свете хотелось закрыться дома в полном одиночестве. Даже перед Мариной было как-то стыдно и неудобно, поэтому он и решил поскорее отвезти ее домой. Как только все устаканится, они обязательно встретятся, и он непременно привезет ее к себе в особняк, но только не сейчас… Сейчас он должен побыть один. Закрыться, как устрица в раковине, не торопясь прийти в себя, собраться с мыслями, как следует все обдумать, проанализировать. И только потом он будет готов к тому, чтобы встречаться с другими людьми, видеть кого-то, разговаривать… Хотя сейчас-то чего греха таить – кроме Марины, ему никто не был нужен.

Сергей, начальник службы безопасности компании Архипова, появился ровно через восемнадцать минут. Это его умение всегда, в любое время года и суток, оказываться в нужном месте с почти молниеносной скоростью всегда удивляло и восхищало Александра Валерьевича. Как Сергею удавалось подобное при ставших уже притчей во языцех московских пробках, оставалось только гадать. Архипов уже неоднократно собирался узнать у своего начальника охраны, не пользуется ли тот полицейским вертолетом, задействовав старые связи (богатая трудовая биография Сергея начиналась в Министерстве внутренних дел), но все как-то не складывалось. В те моменты, когда они встречались, часто бывало не до шуток – вот как сейчас.

– Сергей, какой идиот додумался распустить этот бредовый слух? – нахмурившись, поинтересовался Архипов.

– Уже выясняем, Александр Валерьевич. Дайте мне несколько часов – и я представлю вам этого юмориста на блюдечке с голубой каемочкой.

– Что, неужели его так трудно установить? – недовольно повысил голос шеф.

– Не думаю, что это будет трудно, но какое-то время все-таки займет. Слух-то разошелся, как круги по воде. Мне, например, эту чушь о вашей аварии сообщил зам, ему – Кристина, ваша секретарша, – словосочетание «помощник руководителя» упорно не желало приживаться в лексиконе бывшего защитника правопорядка, – а ей сказали «девчонки в курилке». Так что, сами понимаете, концы найдешь не сразу.

– Ладно, иди работай, – отмахнулся Архипов. – Но чтобы как можно скорее!

Он отвез Марину на своем «Бентли» к ней домой, в Медведково. Проводил до подъезда и некоторое время постоял с ней на крыльце, успокаивая – Марина все еще была сильно напугана.

– Нехорошо это, Саша, нехорошо… – твердила она. – Дурная примета.

– Дурная примета? Да вот еще! – молодецки восклицал он. – Как раз все наоборот – это значит, что я буду жить долго. С моим дедом такая история произошла в войну, снаряд угодил аккурат в то место, где он должен был находиться. Ну сослуживцы и решили, что его убило, вернулись в полк, рассказали всем – так и так, на наших глазах геройски погиб Сашка Архипов. Его тоже Александром звали, мне имя дали в его честь… И тут – раз! Сам «покойник» является. Он, извини за интимную подробность, по нужде в кусты отбегал. Так ему все тогда сказали: «Долго жить будешь, Сашка!» И как в воду глядели – до девяносто двух годов старик дотянул, только пять лет назад похоронили…

– Правда? – с надеждой улыбнулась Марина.

– Ну, конечно же! Иди домой, Маришка, и ни о чем не беспокойся. А я, как только разберусь со всем, сразу к тебе приеду. В крайнем случае позвоню.

Проводив ее и садясь в автомобиль, Архипов недовольным взглядом окинул двор, где она жила, – обшарпанные типовые панельные дома-муравейники с малогабаритными квартирами, чахлая московская зелень, облупившийся остов качелей на детской площадке, двор под завязку забит машинами, все больше старенькими «жигулятами» да дешевенькими бэушными иномарками… Нет, не в таких условиях должна жить его любимая женщина! Нужно как можно быстрее покончить с формальностями и забирать ее к себе.

– Домой! – скомандовал он водителю и откинулся на удобную, пахнущую хорошей кожей спинку сиденья.

Подъезжая к своему коттеджу, Александр рисовал в мечтах идиллические картинки, как однажды они с Мариной уютно расположатся в его гостиной, будут сидеть перед камином и болтать о всякой милой чепухе, на ковре будет возиться с игрушками внук (их внук! его внук!), а Аннушка будет готовить для них горячий чай и кормить своей потрясающей стряпней.

Но реальность быстро вернула юбиляра на землю. Едва переступив порог дома, Архипов чуть не споткнулся о брошенные в холле чемоданы. Значит, Алла все же решила заехать домой, а не отправляться в отель, догадался он.

И тут же, точно кто-то воткнул ему в мозг раскаленную иголку, в сознании появилось и крепко засело неприятнейшее подозрение. А что, если инициатором этого злобного, хоть и нелепого розыгрыша стала именно его супруга? Ведь, если задуматься, подлянка-то как раз очень в женском духе. Помнится, когда Алка первый раз узнала о его связи на стороне, то в лоскуты изрезала маникюрными ножницами новый шелковый галстук от Армани, который ему, что греха таить, действительно помогла выбрать любовница во время совместной поездки в Париж. Обиженные бабы очень любят подобным образом подгадить по мелочам… Что, если и сейчас, получив предложение развестись, она какими-то окольными путями узнала о существовании Марины и решила вот так подленько отомстить?

«Ну да, конечно, – подумал Александр Валерьевич, – небось сама-то с утра до вечера только и мечтает, чтобы я коньки отбросил. Сколько тогда ей всего может отойти после моей смерти… Ну уж нет, как говорится в старом анекдоте, не дождетесь!»

Он двинулся вперед по коридору, но вдруг услышал доносящиеся из-за неплотно прикрытой двери всхлипывания. Тихонько ступая по мягкому ковру, скрадывавшему звук его шагов, Архипов подошел поближе, заглянул в гостиную и увидел, что Алла сидит прямо на ковре и рыдает, уткнувшись лицом в сиденье обитого гобеленом дивана. На ней был изящный сиреневый костюм, узкая юбка задралась, высоко открывая длинные стройные ноги, и Александр невольно отметил, что фигура у его жены до сих пор великолепная. Вот что значит женщина постоянно следит за собой! Марина тоже пока еще в хорошей форме, но у нее нет ни времени, ни возможностей уделять внимание своей внешности, и это, увы, с каждым днем все виднее…

Алла плакала так горько, что даже не заметила его появления в гостиной. Лишь когда Александр подошел вплотную и осторожно дотронулся до ее плеча, она испуганно вздрогнула и подняла голову. Взглянула на него, и на ее лице сменился целый спектр бурных эмоций – испуг, изумление, недоумение, радость… Впрочем, вся эта игра чувств заняла лишь пару мгновений, после чего Алла мгновенно вскочила и кинулась Архипову на шею.

– Алекс, милый! Ты жив, здоров, с тобой все в порядке! – восклицала она, крепко обнимая мужа. – О Господи! Я знала… Я чувствовала, что это ошибка!

Наблюдая за женой, он как-то сразу поверил, что ее переживания искренни. Неужели и правда до сих пор любит его? Она словно оттаяла и стала той, прежней Аллой, в которую он когда-то был влюблен. Не зря же говорят, что часто в критических ситуациях человек, отчего-то запутавшийся по жизни в своих приоритетах и привязанностях, склонен возвращаться к истинным ценностям и научается отделять зерна от плевел. Так что, пожалуй, зря он ее подозревал… Похоже, организатором этого мерзкого розыгрыша была не Алка.

А она тем временем начала тормошить его:

– Алекс, ради Бога, расскажи мне, что случилось! Я ничего не понимаю! Что за авария была? Ты действительно совсем не пострадал?

– Успокойся, не было никакой аварии, – его руки как будто сами потянулись обнять ее, и это движение показалось на удивление привычным, каким-то домашним, даже несмотря на то, что они уже долго не жили вместе.

– Но откуда же тогда… – Она не договорила, снова захлебнулась слезами, на этот раз уже слезами счастья.

– Ну-ну, будет, не плачь, – он гладил ее по голове, ласково прикасаясь к волосам, таким родным и знакомым, даже несмотря на то, что они изменили свою длину и цвет. – Я и сам очень хотел бы узнать, откуда пошел этот абсурдный слух. Тебе вот кто сказал?

– Мне позвонила Элька, – отвечала она в перерывах между всхлипами. – А она узнала от мужа.

Элька, то есть Эльвира Таировна, была лучшей подругой Аллы и женой Рустама Сейфуллина, золотодобытчика, одного из крупнейших партнеров Архипова, считавшегося также и его другом. Они, разумеется, тоже должны были присутствовать на званом обеде.

«Да, – подумалось Александру Валерьевичу, – похоже, Сергей прав. Установить источник распространения слуха и впрямь не так уж легко…»

– Я как раз только из самолета вышла, – продолжала тем временем жена, – и тут Элька звонит. У меня аж ноги подкосились… Едва пришла в себя – сразу же примчалась сюда. И, что самое ужасное, никто ничего толком не знает. Все говорят «в больнице», но никто не может сказать, в какой! До Дмитрия не дозвониться, у него все время занято, телефон Кристины, твоей помощницы, вообще недоступен… Я не выдержала, сама кинулась больницы обзванивать – так тебя нигде нет! Я чуть с ума не сошла, честное слово! До сих пор не могу поверить, что все обошлось!.. Хорошо, что детям не стала звонить, решила сама сначала разузнать, что да как. Не хватало еще и их на уши поставить!

– Ну что ж ты мне-то самому не позвонила? – мягко упрекнул Александр.

– Знаешь, Алекс, мне такое и в голову не пришло, – призналась, вытирая слезы, Алла. – Я ж Эльке сразу поверила, что ты в критическом состоянии – а какие могут быть звонки в реанимацию?

– По-моему, нам с тобой надо выпить, чтобы успокоиться, – предложил было Архипов, но тут же спохватился, что ляпнул глупость. Давно прошли те времена, когда Алка с удовольствием хлестала мартини и столь модный в девяностые итальянский ликер амаретто и выкуривала по полпачки ментоловых сигарет в день. Перебравшись в Англию, она давно уже вела «европейский» здоровый образ жизни, раз и навсегда отказавшись от всех вредных привычек. Однако сейчас, к его удивлению, она легко согласилась, охотно приняла из его рук пузатый бокал, куда Александр щедро плеснул коньяка, и только что не залпом выпила вязкую коричневую жидкость.

Коньяк подействовал очень быстро. Алка успокоилась, перестала плакать, но вместо слез на Архипова обрушился настоящий поток признаний, какой дурой она, Алла, была все эти годы, как наивно полагала, что муж не так уж и нужен ей рядом, особенно когда есть возможность шикарно жить в Лондоне и не знать никаких проблем, но только сейчас она поняла, как много он для нее значит. Как говорится, что имеем – не храним… Да, быть может, прежней страсти, которая связала их больше двадцати лет назад, она к нему уже не испытывает, но он безумно дорог ей как близкий сердцу человек, как друг, в конце концов… Слушая ее, Александр чувствовал, как внутри его разливается приятное тепло, и понимал, что совсем не коньяк тому причиной. У него потеплело не в желудке, а в душе, он даже удивлялся тому, как хорошо ему сейчас рядом с этой женщиной. Женщиной, которую он уже привык считать совершенно чужой и далекой, но на самом деле она, оказывается, оставалась ему самой близкой и родной… Ближе, чем кто-либо еще в этом мире. Быть может, не будь сейчас в его жизни Марины, он бы, наверное… Впрочем, зачем сейчас думать об этом, ведь Марину он все равно любит всей душой, а пытаться вернуть прошлое – бесполезно и глупо.

Из кармана пиджака послышалась трель личного мобильного, номер которого был известен только близкому окружению. Сбивчивый эмоциональный монолог Аллы тотчас прервался. Александр кинул взгляд на дисплей, ласково потрепал жену по плечу и поднялся с дивана.

– Извини, дорогая моя, но мне придется покинуть тебя на минутку.

Ему почему-то не хотелось, чтобы Алла слышала его переговоры с начальником службы безопасности.

– Ну и что? – проговорил в трубку вместо приветствия или «алло» Архипов, едва выйдя из гостиной.

– Все путем, Александр Валерьевич, – доложился Сергей. – Разобрались, откуда взялся слух.

– И откуда же?

– Сегодня около двух позвонили в центральный офис, на номер, который во всех справочниках указан. Сказали, что говорят из больницы, что вы попали в аварию, находитесь в реанимации, что все запланированные мероприятия отменяются. Девчонка-секретарша на ресепшене новенькая, растерялась, вместо того чтобы разузнать, как и что, начала охать да ахать, швырнула трубку и помчалась с новостью по офису…

– Постой! У нас что же – входящие звонки не фиксируются?

– Ну как это не фиксируются, Александр Валерьевич? – судя по тону, Сергей был глубоко возмущен. – Обижаете. Конечно, мы, как узнали, сразу же установили номер, по которому звонили, хотели разобраться, из какой больницы говорили. Эта дурочка ведь ни номера клиники, ни адреса впопыхах узнать не догадалась. Но выяснилось, что звонили не по городскому, а с сотового. А когда стало известно, что с вами все в порядке, просто кто-то дурака валяет, я сразу дал команду узнать, чей это был сотовый.

– Ну? Узнали?

– Да, вычислили мы его по номеру мобильника.

«Его, – мысленно отметил Архипов. – Значит, я ошибся, предполагая, что за этим стоит женщина. Хотя, может быть, все придумала как раз баба, а мужик только позвонил по ее просьбе…»

– И кто ж он?

– Некто Ремезов, Николай Петрович, – отвечал начальник службы безопасности. – Знаете такого?

– Ремезов, Ремезов… – забормотал Александр. – Нет, хоть убей не могу вспомнить. Нет у меня знакомых с такой фамилией. Может, псих какой-то? Или обычный телефонный хулиган?

– То, что псих, – вполне может быть, – согласился Сергей. – А для хулигана все-таки староват. Он шестьдесят пятого года рождения. Не тот уже возраст, чтобы в игры по телефону играть…

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился Архипов, кивая, точно собеседник мог увидеть по телефону его движение головой. – Сделаем вот как… У тебя адрес этого Ремезова есть? Ну вот и отлично. Отправь к нему своих бойцов, пусть возьмут господина под белы рученьки и привезут ко мне сюда. Посмотреть на него хочу, побалакать за жизнь…

– Будет сделано, Александр Валерьевич. Я и сам хотел так поступить, ждал только вашего распоряжения.

Архипов нажал кнопку отбоя и вернулся к поджидавшей его Алле.

На часах было почти девять вечера, когда Дима вошел в гостиную и застал шефа мило беседующим с женой, с которой еще утром собирался разводиться. Сейчас они выглядели как вполне счастливые супруги: сидели на диванчике перед камином и обсуждали что-то очень приятное обоим.

– …а ты помнишь, как мы подбирали название твоему ювелирному дому? – долетел до Дмитрия обрывок диалога. – Все-таки согласись, классно я тогда придумала?

– Да, соглашусь. Только в то время мы с тобой мечтали лишь о богатстве… А сейчас я, кажется, впервые осознал, что на самом деле таит в себе это название. На самом деле истинные вечные ценности имеют мало общего с драгоценными камнями, – задумчиво отвечал Александр Валерьевич.

– Да, я теперь тоже так считаю, – загадочно произнесла Алла и многозначительно улыбнулась.

Архипов хотел было поинтересоваться, что именно жена имела в виду, но тут заметил в дверях своего помощника.

– Тебе что, Димка? – поинтересовался он, не слишком довольный тем, что кто-то нарушил их семейный вечер воспоминаний.

– Сергей приехал, – кратко доложил помощник. – И не один.

– Понятно, – по изменившемуся тону Архипова сразу стало ясно, что он мгновенно отбросил в сторону сантименты и вернулся к реалиям суровой действительности. – Пусть отведут его в мой кабинет.

Сергей дожидался босса в огромном холле.

– Александр Валерьевич, мы его нашли! – доложил начальник службы безопасности. – Самое интересное, что он и не пытался скрыться – наоборот, как будто сидел и ждал встречи с нами. Дверь открыл сразу, даже не спрашивая, кто. Увидел нас, кивнул и говорит: «Я готов ехать с вами». Даже странно как-то…

– Где он сейчас?

– Как вы приказали – в вашем кабинете.

Архипов с помощником переглянулись.

– Мне пойти с вами, Александр Валерьевич? – предложил Дима.

– Что, боишься за меня? – усмехнулся тот в ответ. – Не стоит. Сомневаюсь, что это какой-нибудь маньяк, жаждущий перерезать мне горло… Или параноик, одержимый идеей кровной мести. Скорей всего, просто придурок какой-нибудь… Я поговорю с ним один, а вы с Сергеем на всякий случай будьте поблизости, – объявил он и вошел в кабинет.

Архипов ожидал увидеть перед собой опустившегося типа бомжеватого вида, потерявшего разум пьянчугу или наркомана. И тем сильнее изумил его облик того, кто поневоле оказался его гостем. Спокойно сидевший в одном из кресел мужчина средних лет выглядел более чем прилично. Стильный костюм, темные с проседью волосы, аккуратно подстриженные явно не в парикмахерской за углом, со вкусом подобранные и отнюдь не дешевые аксессуары – все это характеризовало незнакомца как человека состоятельного и респектабельного. Но вот лицо его, серьезное и волевое лицо человека, привыкшего не только отдавать распоряжения, но и требовать их исполнения, было Александру явно незнакомо. Он точно никогда в жизни не видел раньше своего гостя и понятия не имел, кем тот может быть и с какой стати имеет на него, Архипова, такой серьезный зуб. За те несколько часов, что миновали после неудачного розыгрыша, он постоянно прикидывал в уме варианты того, кем может оказаться злоумышленник. Завистником-конкурентом, не справившимся с жесткими требованиями российского бизнеса и вылетевшим из обоймы по его, Архипова, милости? Кем-то из бывших сотрудников компании, потерявшим по той или иной причине работу и затаившим зло на своего шефа? Просто пешкой-исполнителем, специально нанятым какой-нибудь держащей камень за пазухой особой, например, бывшей любовницей Архипова? (Что греха таить, подобные дамочки существовали далеко не в единственном числе, и некоторые из них вполне имели основания для недовольства им.) Мелькнула у Александра Валерьевича даже версия, что это может быть даже их совместный с Мариной сын, который до сих пор сохранил в душе обиду на него. Но этот человек никак не подходил ни под одну из возможных категорий. И пока Александр недоуменно вглядывался в лицо незнакомца, тот решил первым начать разговор.

– Ну вот, наконец мы и встретились с тобой, Архипов, – с усмешкой произнес он. Тон его Александру не понравился, в нем было что-то крайне неприятное. Злорадство, что ли…

– Разве мы знакомы? – с неприязнью в голосе поинтересовался хозяин кабинета.

– Лично нет. Только понаслышке. Но я очень давно мечтал о встрече с зэком Архиповым А.В., вором на доверии, осужденным по не помню уж какой статье Уголовного кодекса. А ты, Архипов? Разве ты не хочешь взглянуть в глаза человеку, которому сломал всю жизнь?

В эту секунду Александр Валерьевич почувствовал, как сердце его словно остановилось, а неторопливый фильм под названием жизнь завертелся в обратном направлении. И вот ему снова девятнадцать лет, он молод, красив, азартен и эгоистичен – какое ему дело до чьих-то сломанных жизней…

Человека, так дерзко сорвавшего юбилей Архипова, действительно звали Николай Петрович Ремезов. Сейчас он был вполне успешным предпринимателем, владельцем не последней в столице компании, занимающейся ремонтом и дизайном помещений. Но тогда, тридцать лет назад, он был всего-навсего закомплексованным мальчишкой, сыном простого инженера и чертежницы, ничем особо не примечательным студентом второсортного технического вуза. Коля жил с семьей из пяти человек в малогабаритной двушке в хрущобе и как о наивысшем счастье мечтал об отдельной комнате и кассетном магнитофоне – его родители не имели возможности купить такую дорогую вещь. Так что самой большой драгоценностью в жизни парня была хорошенькая Мариночка Денисова, с которой они просидели за одной партой с первого по четвертый класс. В пятом их рассадила новая классная руководительница, но, даже отделенный от Мариночки целым рядом столов, Коля продолжал преданно любить ее все школьные годы, провожать в школу и из школы, носить ее портфель и встречать по вечерам у метро, когда она, два раза в неделю, поздно возвращалась с занятий английским.

Сначала счастье ему улыбалось. С каждым годом Мариночка все охотнее принимала его ухаживания, ей нравилось, что их считают парочкой, шепчутся за спиной и провожают завистливыми взглядами вслед, – ни у кого другого в классе пока еще не было «серьезных отношений». В седьмом классе он первый раз отважился робко чмокнуть ее в щечку, стоя у подъезда, в девятом они уже гуляли в обнимку темными вечерами, а после успешной сдачи вступительных экзаменов в вуз впервые провели вместе ночь, воспользовавшись тем, что родители Марины уехали на дачу. Николай уже привык считать любимую девушку своей невестой и был уверен в том, что они поженятся, как только он окончит институт и будет зарабатывать достаточно, чтобы снять комнату – жить молодой семье ни у нее, ни тем более у него было негде. Казалось бы, ничто не предвещало беды, но, как это нередко бывает, точно гром грянул с ясного неба. В совершенно не показавшийся Николаю прекрасным день Марина заявила, что полюбила другого человека. Что это любовь с первого взгляда и она уверена, что тот, кого она встретила недавно в метро, и есть ее настоящая судьба. А то, что у них было с Николаем, наверное, просто привычка – обыкновенная первая любовь и подростковая привязанность, которую уже давно надо было отпустить в прошлое вместе с ушедшим детством.

Это уже потом, спустя почти двадцать лет, Николай узнал о том, чем обернулась для Маринки ее «любовь с первого взгляда». Случайно столкнулся на улице с матерью Маринки, удивился тому, как сильно та постарела, разговорился с ней… Но было уже слишком поздно. А тогда, поначалу, услышав об измене возлюбленной – а именно так и воспринял Коля Маринкино признание, что же это такое, как не измена? – он ужасно разозлился. И минимум полгода, если не больше, изо дня в день лелеял и культивировал в душе свои невероятные страдания. Сначала почти всерьез собирался покончить с собой назло Маринкиному счастью, потом на смену этим планам пришли другие – тоже стать счастливым, и тоже назло. Дело оставалось за малым – найти, с кем создать это самое счастье. Не обладавший от природы ни яркой внешностью, ни выраженной мужественностью, ни умением нравиться противоположному полу, Николай никак не мог похвастаться толпами поклонниц, но все же и у него имелся какой-никакой выбор. В технических вузах всегда есть некоторое число девушек, обычно ничего из себя не представляющих ни внешне, ни как личности, которые, однако, способны объективно оценить свои данные и понять, что их единственный шанс устроить свою жизнь – это поступить в «мальчишеский» институт. Именно к такому типу невзрачных серых мышек и относилась его сокурсница Надя Герасимова. Конечно же, Николай никогда ее не любил, зато Надя, как выяснилось, влюбилась в него еще на первом курсе и согласна была хоть сегодня выйти за него замуж, да что там согласна – мечтала об этом! И Николай решил – так тому и быть, стерпится, слюбится. Немаловажную роль сыграло и то, что Надя, в отличие от многих других невест из их института, была москвичкой, да к тому же с жилплощадью – она жила с родителями в большой трехкомнатной квартире на Рязанском проспекте. Побывав у нее дома, увидев ее комнату, где свободно помещались и огромный двухкассетник, и чертежная доска, и ножная пишущая машинка, и оставалось еще немало места, поев собственноручно испеченных Надей пирожков с капустой и полюбовавшись, как лихо кандидатка в его невесты закручивает банки с маринованными огурцами, Николай решил, что сделал правильный выбор. Кто знает – может, они еще будут так счастливы, что глупая Маринка себе локти кусать будет.

Но ничего хорошего из этой затеи не вышло, даже несмотря на то, что на свадьбу молодожены получили в подарок от тещи с тестем зеленые «Жигули»-«шестерку», а на трехлетие бракосочетания – отдельную кооперативную квартиру в Ясеневе. Счастье, как оказалось, совсем не в этом. Первое время Николай прилагал все усилия, чтобы привыкнуть к Наде, уговорить себя, что любит ее – тем более что сама она буквально растворялась в нем, не могла на него надышаться, исполняла все его желания. Но со временем жизнь с женой, которую он так и не сумел полюбить, стала тяготить его, с каждым днем все сильнее. Тогда Николай с головой ушел в работу, стараясь как можно реже появляться дома. Тут, на его счастье, началась перестройка, стали открываться первые кооперативы. Николай попробовал себя в бизнесе и понял, что в делах ему везет больше, чем в любви. У скромного и нерешительного с виду Коли Ремезова открылись неплохое профессиональное чутье и предпринимательская жилка. Когда в начале девяностых предприятие, на котором он работал, приказало долго жить, Николай с несколькими коллегами организовал свой бизнес. Дела пошли в гору, появились деньги, возможности, открылись новые горизонты – но деньги не могли заменить любовь и нормальную семью. Став взрослым человеком, Николай наконец понял, какую глупость совершил. Не стоило ему жениться на Наде – нужно было бороться за Марину до конца. А теперь выходило, что он не только несчастен сам, но и делает несчастным человека, который находится рядом и его любит. Он предлагал Наде развестись, но каждый раз она принималась так рыдать, чуть ли не на коленях ползала, умоляя не бросать ее, что у него просто не достало мужества нанести ей такой удар. Николай махнул рукой и с горя пустился во все тяжкие. Надя же, страдавшая от его поздних возвращений, походов по ресторанам, саунам и «деловых встреч», после которых муж возвращался навеселе, перемазанный губной помадой и пахнущий чужими духами, не придумала ничего умнее, как тайком завести ребенка. Ей казалось, что рождение малыша должно укрепить расшатывающуюся семью, но вышло все наоборот – Николай был взбешен тем, что его поставили перед свершившимся фактом, когда все уже решили без него и делать аборт было уже поздно. Однако бросить на произвол судьбы беременную жену он тоже не решался. В семье начались ссоры. Надя наконец-то поняла, что мужу она не нужна, но, как ни странно, винила в этом только себя. Уходя на работу, Николай не видел, как она плачет целыми днями, упрекая себя в том, что не смогла стать хорошей женой такому замечательному человеку. Из-за постоянной нервозности и расшатанного здоровья беременность ее протекала очень тяжело, а закончилось все тем, что Надя умерла при родах, оставив Николая с новорожденной девочкой на руках. Теперь настал его черед винить себя во всем. Он и впрямь возненавидел себя, а заодно возненавидел и свою единственную возлюбленную Марину, из-за которой, как он считал, вся его жизнь пошла под откос. Он пообещал себе, что выбросит эту женщину из головы и начнет новую жизнь со своей дочуркой, ставшей смыслом этой жизни. Но так продолжалось ровно до того момента, пока Николай не столкнулся на улице с Ниной Ивановной, матерью Марины. Она рассказала о том, как ее наивную дочь обманул некто Александр Архипов, вор на доверии. Вскружил ей голову, разлучил с ним, Николаем, и сломал всю жизнь, да еще и ребенка заделал…

– Эх, Коленька, – вздыхала его собеседница, выглядевшая в свои шестьдесят дряхлой старухой, – ну почему же ты тогда пропал? Почему не вправил ей мозги, вы ведь с детства были такими друзьями…

Эта фраза надолго засела у него в мозгу, с тех пор Николай мысленно постоянно возвращался к прошлому. С одной стороны, думал он, он действительно виноват перед Мариной и вряд ли сможет когда-нибудь посмотреть ей в глаза. Но с другой стороны, что он мог тогда сделать? Маринка тогда не хотела ничего знать, ничего слышать, она была словно околдована этим своим новым героем… Так что все дело в нем. Вот кто виноват в том, что обе их жизни, планы и мечты пошли прахом! Александр Архипов!

Вспомнив любимую книгу детства «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма, Николай Петрович Ремезов ощутил себя в какой-то мере Эдмоном Дантесом. Он стал следить за Архиповым, собирать всю возможную информацию об этом человеке, начиная с данных свидетельства о рождении и уголовного дела и заканчивая сведениями о его бизнесе, продвижении в политике и месте теперешнего проживания. Николай долго вынашивал план мести, размышлял над ним, то и дело отвергая одно и придумывая взамен другое. Он не спешил, памятуя старинную поговорку, что месть – это блюдо, которое надо подавать холодным. Ему хотелось нанести врагу как можно более ощутимый удар, но при этом сохранить лицо и ни в коем случае не опуститься до уровня своего противника. Много лет он наблюдал за Архиповым тайно – и вот они наконец-то встретились лицом к лицу.

– Так почему же ты решил отомстить мне таким странным образом? – усмехнулся Александр, выслушав своего собеседника. – Почему не пытался навредить моей политической карьере? Моему бизнесу? А мог бы просто «заказать» меня – и дело с концом.

– Не хотелось марать о тебя руки, – поморщился Николай. – И потом, я не такой идиот, чтобы нарушать закон. Я честный человек, к тому же у меня есть дочь, ради которой мне бы хотелось держаться подальше от тюрьмы. А вот шутка по поводу твоей якобы смерти – это самое то. Да еще в торжественный юбилей, с которым ты так носился… Жаль, что ты не оценил юмора – ты ведь у нас известный шутник.

– Ты это о чем? – Александр Валерьевич непонимающе уставился на собеседника.

– Я читал протокол судебного заседания, – отвечал Николай. – Ты помнишь, как тебя судили? Помнишь, как на вопрос прокурора, почему ты обманывал всех этих женщин, ты бахвалисто ответил: «Да это же была просто шутка!» Как же мне жаль, что и эта авария, придуманная мною, была тоже всего лишь шуткой!.. Но ты не забывай, что за все в этой жизни надо платить, а в каждой шутке есть доля правды…

От всего услышанного Александру Валерьевичу вдруг стало не по себе. Он попытался подняться с кресла, но голова вдруг закружилась. Архипов покачнулся, по неосторожности задел антикварную фарфоровую пепельницу, стоявшую на самом краю стола. Тяжелая пепельница соскользнула на пол и разбилась вдребезги с сильным грохотом. На шум, почуяв неладное, в кабинет тотчас вбежали дежурившие под дверью Дима и начальник службы безопасности. Но если Сергей первым делом кинулся к шефу, то Дима лишь застыл в недоумении и воскликнул, изумленно глядя на посетителя Архипова:

– Николай Петрович? Вы? Это вы?!

Теперь настала очередь Александра Валерьевича удивляться.

– Ты что, знаком с ним? – поинтересовался он у помощника.

– Да, знаком… Это отец Алены, моей девушки. Помните, вы еще с утра спрашивали, есть ли у меня девушка… – растерянно бормотал Дима. – Так вот, ее зовут Алена. Мы очень любим друг друга, и она, кажется, ждет от меня ребенка… Пожалуйста, Александр Валерьевич, вы ведь не причините вреда этому человеку? Он ведь ее отец!

Впервые в жизни Архипов видел, чтобы у его обычно невозмутимого помощника было такое лицо. Так вот, значит, кто ему дороже всего на свете – девушка по имени Алена… И, пожалуй, ради нее он будет готов на все. А он-то, Архипов, был уверен, что этот парень всегда будет рядом с ним, считал его своим сыном и не сомневался в его преданности… И тут же яркой кометой в сознании пронеслась неприятная мысль – а что, если именно с легкой руки Димы Ремезов и получил всю информацию относительно жизни Архипова? И, в частности, о предстоящем юбилее? Если так, то уже не важно, сделал он это за щедрую плату от будущего тестя или же даром, исключительно из родственных чувств.

– Убирайся прочь отсюда! – закричал Архипов, сам не зная, к кому он обращается – к Николаю или к Диме, и вновь тяжело плюхнулся в кресло.

Собравшиеся, однако, не торопились реагировать на его приказание, возможно, потому, что тоже не знали, к кому оно обращено. Так что Александру Валерьевичу пришлось повторить:

– Уйдите все. Оставьте меня одного.

– А с этим-то что делать? – спросил Сергей у шефа, показывая на Николая.

– Пусть катится к черту! – глядя в пустоту, ответил Архипов. – Все туда катитесь!

На этот раз его слова возымели свое действие, все трое покорно вышли из кабинета. Сергей отправился восвояси, а Николай и Дима остались стоять в прихожей.

– Николай Петрович, но как же так? Что все это значит?

– Это долгая история, мой мальчик…

В этот момент в дверь позвонили. Это оказалась Марина, которая, не дождавшись ни обещанного звонка, ни приезда Архипова, занервничала, начала ему дозваниваться и, не сумев этого сделать, решила сама приехать к нему. Каково же было ее удивление, когда она столкнулась на пороге архиповского особняка со своей первой любовью – Николаем Ремезовым! Она помнила его молоденьким парнишкой, худеньким и несуразным – а теперь перед ней стоял роскошный мужчина, уже почти седой, но выглядящий весьма импозантно и очень привлекательно. Марина плохо помнила, как все произошло, но дом Архипова они покинули вместе. Отправились в какой-то ресторан, долго там сидели, вспоминали прошлое. И оказалось, правду говорят, что старая любовь не ржавеет…

Дима тоже уехал – ему позвонила взволнованная Алена, которая никак не могла дозвониться до отца, и молодой человек отправился к ней на встречу, чтобы успокоить.

Когда Архипов покинул кабинет, навстречу ему спустилась со второго этажа Алла. В руках у нее был чемодан. Еще один, помимо тех, что стояли в прихожей.

– Вот, решила забрать кое-какие дорогие мне вещи, – сообщила она. – Алекс, я на самом деле очень рада, что с тобой все в порядке. Ты очень дорогой для меня человек, но, по правде говоря, у меня давно назрел повод для серьезного разговора с тобой. Я очень рада, что ты первый заговорил о разводе, если бы такого не случилось, мне пришлось бы самой поднимать эту тему. Дело в том, что в Лондоне я встретила одного человека… Словом, я полюбила, по-настоящему полюбила. А наши с тобой отношения уже давно не похожи на брак… Думаю, ты и сам это понимаешь, более того, я почти уверена, что и ты будешь только счастлив, когда мы разведемся…

Вот так в одночасье великий Александр Валерьевич Архипов остался совершенно один в день, который должен был стать переломным моментом во всей его судьбе. Женщина, которую он считал своей, ушла к тому, у кого он когда-то украл ее любовь. Молодой человек, которого он считал своим сыном и доверял больше, чем себе, предпочел ему дочку его врага. Наверное, у них теперь все здорово сложится. Марина будет с Николаем, а Димка и Алена нарожают им кучу внуков… Даже Алла, которую он за глаза называл мороженой рыбой, и та утерла ему нос. Получит развод и будет жить припеваючи со своим английским лордом или кто он там у нее… Она ведь даже отступного не потребовала, значит, он богатый. А еще это значит, что и детям своим он, Архипов, больше не нужен – теперь у них будет новый папочка и новый кошелек прямо под боком… И что же осталось у него, Архипова? Ах, ну да, его ювелирный дом «Вечные ценности». Вот ирония-то: владелец «Вечных ценностей» на самом деле нищ. У него нет ничего – ни любви, ни семьи, ни друзей… Да, друзей тоже нет. Сегодня за целый день даже никто и не позвонил – а наверняка уже узнали, что никакой аварии не было. Так что никому он, Архипов, не нужен. «За все в жизни надо платить» – кажется, так сказал Ремезов. Что ж, похоже, он был прав…

– О Господи! – воскликнул Александр Валерьевич…

…и проснулся от звука собственного голоса.

На часах было около четырех дня. По всей видимости, он не заметил, как задремал, пытаясь просматривать бумаги. Это ж надо – какой ужасный сон ему приснился! И такой реалистичный! Но как же хорошо, что это был всего лишь сон! А значит, нет никакого сорванного юбилея, нет никакого Николая Ремезова с его дурацкой местью, Димка всегда останется верен ему, а Марина станет его женой, как только адвокат оформит развод. Черт, как же он забыл – надо ведь ехать за Мариной – он обещал быть у нее в пять и помочь подготовиться к ужину…

И вот они оба стоят возле дверей ресторана, точно так же, как пару часов назад в его сне. Марина нервничает, и он, Архипов, нервничает не меньше: а что, если история повторится? Нет, такого быть не может…

Оркестр за дверью грянул «Мурку». Сердце Александра Валерьевича бешено заколотилось, и он, сжав руку Марины, шагнул вперед…

Зал ресторана разразился громкими аплодисментами и криками приветствия имениннику. Зря Архипов так переживал – Марина понравилась абсолютно всем, даже Алла отметила отличный вкус супруга. Правда, теперь уже бывшего, ведь она с огромным удовольствием согласилась на развод, а в качестве причины предъявила Архипову своего спутника – поджарого английского джентльмена, который был готов ловить каждое ее слово… Даром что не знал ни бельмеса по-русски.

В середине вечера у Александра Валерьевича зазвонил телефон, и, к его безграничному удивлению, оказалось, что звонит их с Мариной сын. Никита поздравил отца с юбилеем, пожелал долгих лет и большого счастья. Разговор вышел сдержанным и осторожным, но Архипов понимал – только что был сделан первый шаг к их примирению, а значит, все будет хорошо!

Только помощник Дмитрий весь вечер был как на иголках. Ему постоянно кто-то звонил, и он отходил в сторонку, чтобы поговорить. В конце концов он подошел к шефу и немного извиняющимся тоном произнес:

– Александр Валерьевич, вечер уже почти на исходе, вы не будете против, если я оставлю вас?

– А в чем дело? – поинтересовался Архипов.

– Дело в том, что меня ждет девушка, – ответил Дима, и Александру Валерьевичу показалось, что он даже покраснел.

– Ну так пусть приезжает сюда, – улыбнувшись, ответил ему Архипов. – Заодно меня с ней познакомишь. А потом, ты ведь помнишь, что я с утра говорил тебе про номер в отеле? – заговорщически шепнул он парню и улыбнулся. – Он в вашем распоряжении на всю ночь, поскольку Алла со своим хахалем остановились в другом отеле.

– Спасибо, Александр Валерьевич, – просиял Димка. – Я сейчас же ей позвоню!

Вскоре в ресторан действительно вошла девушка. На вид лет двадцать, максимум двадцать два, невысокая, не слишком яркой внешности, но на редкость милая. На входе ее встретил Дима и тут же взял за руку. Даже со стороны было видно, как трепетно он относится к ней. Через несколько секунд они оба уже стояли перед Архиповым, который вдруг почувствовал себя отцом, готовым благословить своего сына.

– Добрый вечер, барышня, – по-хозяйски приветливо обратился он к незнакомке. – Меня зовут Александр Валерьевич Архипов.

– Очень приятно, – произнесла девушка. – Дима много рассказывал мне о вас. А я Алена. Алена Николаевна Ремезова, – сообщила она и пристально взглянула в глаза юбиляра, словно пытаясь найти в них ответ на вопрос, известный только ей.

Content

Олег Рой
Скользящий странник

Принцесса инкогнито

Олег Рой

Анастасия Кублицкая

Код личного счастья

Олег Рой

Марина Полетика

Скользящий странник

Олег Рой

Ирина Алимова

Жизнь в фокусе

Олег Рой

Вера Мироненко

Герой ее романа

Олег Рой

Марина Полетика

Винецкая, ваш выход!

Олег Рой

Марина Полетика

Вечные ценности, или Один день из жизни юбиляра

Марина Полетика

Олег Рой