Артур Андреевич Прокопчук

ЯЗЫК МОЙ — ВРАГ МОЙ

(размышления об исторической судьбе беларуского языка)

"Кто плюет в свое прошлое,

тот попадает в свое будущее"

(Автор неизвестен. Мне)

Я ко всем языкам, особенно русскому, всегда относился с уважением, это было заложено моим воспитанием, культивировалось в нашей многонациональной семье, где свободно говорили на четырех языках. К русскому не только потому, что говорю на нем с раннего детства, как и на своем родном языке — "беларуском" (так сегодня, как мне кажется, надо писать это слово), но и потому, что рано понял важность этого инструмента для связи с внешним миром, миром громадной многоязычной страны. Это помогло мне жить и в средней Азии, и на Урале (детство) и в Прибалтике (отрочество и юность) и, конечно, в Беларуси, где я и родился и учился. Ну, а позже, в зрелом возрасте, после окончания университета, русский язык помог мне ассимилироваться в Грузии. Сколько знаешь языков, столько проживешь жизней, кажется, так кто-то сказал.

И все таки — враг или друг? Надо задуматься, так как часто язык вступает в противоречие с окружением. "Слово не воробей...", "молчание — золото..." и другие сентенции, видимо, не зря складывались в народном сознании. И мой родной, беларуский язык, даже у себя на родине не раз подвергался уничтожению.

За беларуское слово на протяжении всего Х1Х столетия Россия наказывала моих родичей, моих предков. За беларуский язык в 20-е годы двадцатого века "Советы" не только судили моих бабушек и дедушек, обвиняя в национализме...Казалось бы, время борьбы с национальными кадрами, борьбы сталинизма с национализмом, время "кровавого террора", уже давно позабыто, более полстолетия прошло. Но вот, чтобы в Беларуси ХХI-го века, за беларуский язык убили, как это произошло недавно с одним из представителей многочисленного клана родственных мне Довнаров, такого уже давно не было (газета "Наша Нiва"за № 45 (643) от 2 декабря 2009 года).

Согласно спискам жертв, опубликованным в книге Леонида Морякова "Ахвяры i карникi" (бел. яз. Мiнск, З. Колас, 2007), в Беларуси с начала советского "красного террора" (1937–1938 г.г.), этот Довнар стал 31-м в "победном" мартирологе советской власти. Мало найдется других фамилий, которых с таким тупым упорством истребляла новая власть. Почему Довнары — трудно объяснить. Не было среди них политических деятелей, оппозиционеров или даже крупных исторических фигур. Может, только Довнар Запольский дотягивает до страниц энциклопедий. Я подозреваю, что одной из причин очередного преступления над одним из Довнаров стало то, что этот Довнар разносил газеты на беларуском языке. Беларуский язык, как и в те далекие годы отчаянной советизации края, остается символом оппозиции.

Сегодня вновь настали времена, когда "за язык", я имею в виду почти любой не русский язык, и в России, и, как видно, и в Беларуси, можно и на тот свет отправиться. Причем уже без суда и следствия. Просто лупят по голове в подъезде своего же дома, а потом доказывают с помощью судов, что это "несчастный случай". Короче говоря, охота на беларуский язык, а значит и на беларусов, и не только на Довнаров, продолжается.

К "нулевым" в Беларуси не осталось ни одного высшего учебного заведения, где бы преподавание велось только на беларуском языке. Четыре года назад был закрыт в Минске последний "белорусский лицей".

За беларуский язык в беларуской армии в наши дни (2007 год) солдату Франаку Вячорке угрожали уголовной ответственностью, впрочем, скорее за его дневник, который он писал на беларуском языке. Беларуский язык исчезает из всех официальных сфер деятельности республики, средств массовой информации, телевидения, театра. Президент Беларуси не говорит по-беларуски, по крайней мере, я ни разу этого не слышал в его выступлениях по радио или телевидению, за которыми я слежу. Культурная политика, проводимая в независимом беларуском государстве, ведет к исчезновению родного языка, нации и, в конечном счете, приведет к потере суверенитета. Что долго было в СССР главной целью КПСС — создание "советского народа" и что является, по-видимому, "идеей фикс" нового российского руководства.

Подавление государственной машиной Российской империи беларуского языка в течение всего Х1Х столетия дало свои плоды уже в новом государстве "рабочих и крестьян".

За весь советский период, появилось немного, раз-два и обчелся, литераторов и поэтов европейского уровня. Не хочу никого обидеть, но вспомнить можно, после благополучного развода со "старшим братом", только Василя Быкова и Владимира Короткевича. Классики беларуского языка, народные поэты Янка Купала и Якуб Колас были стерилизованы и раздавлены большевистским воспитательным режимом. Впрочем, и другие народы, населяющие СССР, не могут похвастаться большим числом своих национальных выразителей в силу тех же причин. "Сталинская национальная политики" держала за горло всех певцов беларуского народа, всех представителей других национальностей, давая им лишь попискивать в бесконечных одах о "гении всех времен и народов". Все перечисленные беларуские литераторы ушли в вечность. Сегодня же в Беларуси, как выразился недавно один из "знатоков" беларуской литературы, "письменнiков" много, а почитать для души — почти нечего" (А. Бурьяк, "Белорусский проект — Мы нация" http://bel-project.narod.ru/Index.htm).

Хотя тезис в его "опусе" о литературной неконкурентоспособности беларуских, или других нерусских писателей, мне кажется несколько натянут. Можно ведь, при желании, вспомнить и Твардовского и Исаковского, причисленных к русской культуре. Или вспомнить предыдущее ХIХ столетие, в котором, кроме Пушкина, были еще и Гоголь и Достоевский. Да, писали они на русском, изменили своей нации, но ведь "из песни слова не выкинешь", чтобы ни говорили их советские биографы.

Советизация и русификации Беларуси достигла апогея в послевоенные сороковые. Надо знать, как протекал этот "революционный" процесс, как это все было на самом деле.

В новой, образованной советской властью, республике, за использование беларуского языка, в частности, в кружках и обществах, как и при Екатерине II, снова начали "загонять за Можай". Некоторых, особенно говорливых, для которых беларуский язык был главным и единственным источником существования, писателей и поэтов, или историков и педагогов, отправляли еще и подальше... Это называлось у советских партайгеноссе борьбой с "нацдемовщиной" ("нацдемами" большевики называли "национал-демократов"). Беларуский язык дозировался, нормативные особенности языка, его лексика, фонетика и орфография, часто определялись мнением московских специалистов. Язык выдавливали из обращения целенаправленно. Сначала, в двадцатые годы, его убрали из советских учреждений, потом в тридцатые из высшей школы, а после войны, в пятидесятые добрались и до средних школ.

До второй мировой войны в столице республики, в Минске, было около 200 средних школ, около половины из них были беларуские, обучение шло в них на родном языке. Сестра моя еще ходила в беларускую школу, а мы с братом, после войны заканчивали русскую. После войны вообще открывались только русские школы, и последняя беларуская школа в столице была недавно закрыта. Сегодня в Беларуси нет ни одного высшего учебного заведения, где бы преподавание велось только на беларуском языке.

Беларуская интеллигенция ностальгирует и до сего часа исповедует правила произношения и правописания, закрепленные в начале прошлого века учебником беларуской грамматики Бронислава Тарашкевича (1918 год). Этот язык так и называют "тарашкевицей", а реформированный в 30-e годы, "новый" беларуский язык получил название "наркомовка". "Наркомовка" была очередной, насильственной попыткой советской власти "подогнать" беларуский язык под единый образец, то есть под русский. Да, язык не поспевал за историей, реформа была необходима.

Серьезное реформирование языка стало осуществляться "Правописной комиссией" под руководством С. Некрашевича (работала 7.12.1927–7.4.1929). Проект реформы не был доведен до конца, так как начались годы "сталинских преобразований", что в современной истории сопровождается словами "Большой террор". Одним из таких надуманных и жестоких "дел" стал процесс 1930 года по, так называемому, вымышленному чекистами, "Союзу освобождения Беларуси", когда были репрессированы около 100 ведущих работников науки и образования, а в их числе — почти все ведущие языковеды. Их научные труды, были признаны "вредительскими", обширные картотеки беларуского языка были изъяты, пользоваться ими было запрещено. Сталинские репрессии остановили работы как по реформе, так и по многим другим академическим проектам. Можно добавить, что в 1931 году в Институте языкознания осталось 6 сотрудников.

Работа над проектом реформы была продолжена с участием других, лояльных Москве специалистов, например, писателя Андрея Александровича. Он же позднее руководил и изданием нового свода правил, и работами по созданию нового, "не-вредительского", "Русско-белорусского словаря" издания 1937 года" ("Википедия").

Мировая война прервала титанические усилия Москвы по русификации восточной части Беларуси. Правда, была присоединена к ней историческая, западная часть республики, с преобладающим трехмиллионным беларуским населением (1939 год), "проданная" когда-то большевиками по условиям Рижского соглашения Польше. Однако на оккупированных немцами с 1941 года территориях беларусы были все-таки признаны отдельным народом, а беларуский язык был "в свободном обращении", было разрешено книгопечатание и издательство газет на родном языке.

После войны стране, победившей фашизм, было уже не до тонкостей в беларуской истории и специфических особенностей беларуского языка. Надо было осваивать новые, присоединенные к СССР западные области, восстанавливать промышленность, да и жизнь целого народа, который потерял в войне, в плену, в ссылках и расстрелах, в сталинских и гитлеровских лагерях, от одной трети до четверти населения, то есть около трех миллионов жителей. Так как рабочих рук, особенно мужских, не хватало, Беларусь заполонили представители всех братских республик, которым беларуский язык попросту не был нужен, для общения внутри этого многонационального нашествия нужен был русский язык.

Через полвека после второй мировой войны историческая ситуация для народа Беларуси еще раз круто переменилась, наступило время, требующее нового осмысления, выработки какой-то другой стратегии развития страны, ставшей по случаю независимым государством. Оказалось, что беларуский язык может быть не только инструментом общения, но и политическим фактором для оппозиции и отстаивания суверенности новой державы — республики Беларусь. Русификация Беларуси приняла новые формы.

Бессменный, чуть не сказал бессмертный, Президент Беларуси сформулировал для всей нации свою позицию по поводу беларуского языка так: "по-белорусски нельзя выразить что-либо важное или возвышенное". Знает ли он сам литературный язык своей родины мне не известно, никогда не слышал "роднай мовы" в его выступлениях по радио или телевидению, за которыми я пристально слежу, но такие его перлы, как "нажал на яйцы, молоко пропало" и "ператрахивание парламента", вошли в фольклор двух народов. Язык, который он иногда использует в своих выступлениях, является произвольной смесью беларуского и русского, этот язык называют "трасянкой", что в переводе на русский означает — "мешанина".

И все же, чтобы понять почему это происходит сейчас, надо вернуться к самим истокам, к началам многовекового уничтожения, унижения и устранения беларуского языка ("руськаго", как иногда его называли в средневековых документах), сначала его старобеларускую форму, позже, в своем отвечающем данному времени виде.

Не знаю других примеров, когда язык целого народа подвергался бы регулярному уничтожению в течение нескольких веков. Может быть, нужен и новый термин для этого издевательства, вроде "геноцида языка". Но, по порядку, придется немного коснуться истории нации, точнее тех переломных моментов, когда решалась и судьба языка. Их было несколько, я отмечу только самые важные, с моей точки зрения.

Корни беларуского языка, письменность на старобеларуском языке уходят в глубокую древность. На протяжении пяти столетий, с начала ХIII века, это был язык всего Великого княжества Литовского (ВКЛ), основное население которого составляли этнические "беларусы-литвины". ВКЛ сформировалось на землях, заселенных с Х века славянскими племенами, с центром в древнем Новогрудке, первой его столице, где уже в 1246 году крестился, а в 1253 короновался Миндовг. Среди городов, составивших основу ВКЛ, согласно Ипатьевской летописи, были Браслав, Воложин, Заславль, Логойск (до 1180 года) Новгородок (1044), Гродно (1132), Полоцк, Витебск, Друцк и Пинск (до 1210 года), (Минск, Мстиславец и Могилев вошли в ВКЛ немного позже), то есть города и области практически всей территории нынешней Беларуси. Или Литвы, как было в средневековых документах. Полоцкие князья в летописях именовались литовскими князьями (Всеслав Микулич, Андрей Володшич, Изяслав и Василько).

Как и все другие славяне, литвины-беларусы воевали с соседями, мирились, братались и снова воевали, и постепенно, с ростом населения, расширяли свои территории, распространяя свой язык. Старобеларуский язык проникал туда, где было, в силу разных причин, наименьшее сопротивление среды, в наименее заселенные места, в угро-финские земли.

Первая волна распространения старобеларуского языка уходит в глубину веков и связана с продвижением племенных образований кривичей на север и северо-запад, где они позже создали самые ранние княжества восточных славян — Полоцкое княжество и Новгородское. Более многочисленные и организованные кривичи вытесняли с мест обитания и, видимо, смешивались с "чудью". Такое было обобщающее название многочисленных мелких угро-финских племенных образований. Как было написано в моем старом школьном учебнике четвертого класса, "с давнего времени между Волгой и Окой жили — "мурома", "мордва", "меря", "весь" и другие племена".

Столкновение племен, в том числе и столкновение языков, породило еще одну форму старобеларуского языка (старорусского, староукраинского и т.д), которое через несколько столетий отлилось в новый для того времени, русский язык. Новый язык получил распространение в быстро складывающемся Московском княжестве, а позже в Московском государстве — Московии, как было принято называть соседа в хрониках Великого Княжества Литовского.

Старобеларуский язык постепенно менялся, трансформировался в московский русский язык, в "высокий московский говор", как его классифицировал великий русский лингвист Владимир Даль по характерному "аканию". В.Даль отмечал, что этот московский говор "слышится и в Москве", что он (говор) "сделавшись общим, конечно, произошел от смеси новгородского и смоленского" (В.Даль, Толковый Словарь Живаго Великорусского языка, том первый, С.-Петербург, Москва, 1880, стр. ХL1Х).

Об отдельных словах новгородской, смоленской, псковской и тверской земель, как например, "трохи", "досыть", "шкода", "зрабить", "торба", "хата", "упершыню", "сапсавать" и многих других, Даль сообщал, что "слова эти зашли на север не из Малой, а из Белой Руси через Тверь и Псков". Отдельно Далем было исследовано, так называемое, "смоленское наречие", так тогда называли русские филологи и лингвисты беларуский язык. В.Даль описал этот длительный процесс становления русского языка: "это четвертое из 4-х главных наречий, или по-нашему счету, седьмое, западное, белорусское, или смоленское,- идет от Москвы на запад и незаметно переходит в чисто белоруское, на которое уже значительно намекает даже говор в Волоколамске, Рузе, Можайске...". А Опочка и Великие Луки "принадлежат Беларуси, хотя и не столько, как Тверское Заволжье" (там же, стр.L, LХХIV).

Если бы Даль еще и сообразил, что не все "идет от Москвы", а что, с точностью наоборот, "чисто белорусское", по мере приближения к Москве, растворяется в новой языковой форме... Но, видимо, "корпоративная солидарность" со славянофилами не давала ему сделать этот единственно правильный, логический вывод.

Чуткое ухо Даля распознало особенности речи литвин-беларусов, выявило "маркеры" (например, "дзекание"), по которым можно было картировать границы этого довольно многочисленного для того времени народа, позволило ему определить ареал распространения беларуского языка.

Ко времени исследования Далем "наречий" от литвин-беларусов еще оставались в двух родственных языках тысячи слов и несколько пословиц, вроде, "хiба лiха озьме лiтвiна, щоб вiн не дзекнув" (укр.яз), что он перевел не совсем точно на русский язык: "только мертвый литвин не "дзекнет".

Именно с его легкой руки язык литвин-беларусов стали называть "белоруским" или "смоленским" наречием, распространяя этот язык на Тверскую и Псковскую области.

В наше время все эти сильно русифицированные области уже не помнят ни своих корней, ни истории, ни языка своих предков. Только где-нибудь в деревне под Ржевом или Смоленском, кто-нибудь в минуту смертельной опасности, вскрикнет — "ратуйте" ("спасите" на бел.яз.), беларуское слово вынырнувшее из глубин подсознания ставшего русским человека...

Владимир Даль не занимался историей, уже и в его время это было "чревато". Хотя скудный чиновничий российский ум тогда еще не изобрел "комиссии по фальсифицированию истории". Но, как честный ученый, он констатировал, что "сильное участие белорусского слышится в Черниговской, Орловской, Калужской, Тверской и особенно Псковской областях". Полемизировать с теми, кто уже выдвигал новые идеи "откуда есть пошла русская земля" ему не хотелось. Даль занимался языком, не вводя в эти исследования исторических параллелей. И все же, по принципу,- "все таки она вертится",- Владимир Даль отметил, что "белорусское наречие, можно сказать, что оно слышится и в Москве, потому что "акание" или "высокий говор" наш, сделавшись общим, конечно, произошел от смеси новгородского со смоленскими" (там же, стр.LXXVI).

Язык литвин-беларусов много столетий осваивал новые земли, двигался все далее на север и восток, втягивал в свое русло десятки и сотни тысячи новых адептов, смешивался с местными говорами и наречиями. В это же время, на своей родине, с ним происходили драматические события, язык вовлекался в неизбежные политические преобразования края...

Конфедеративный союз "Польской короны" и Великого Княжества Литовского, Кревская Уния 1385 года, соединила литвин-беларусов с Европой, с католическим миром, что в начале не предвещало опасностей ни для языка, ни для его носителей. Беларусы (литвины) составляли абсолютное большинство в Великом Княжестве Литовском (ВКЛ) и оставались на своих исторических землях и в "Речи Посполитой", "народной республике", в "общем, народном деле", как дословно переводится название того государства.

В 1386 году против унии, а точнее против великого князя литовского Ягайла, принявшего католичество, чтобы вступить в брак с польской королевой Ядвигой, выступил полоцкий князь Андрей Ольгердович, позже сбежавший в Московию. Его отец, Великий князь Литвы Ольгерд, впервые остановил и разгромил объединенные войска трех татарских орд у Синей Речки в 1362 году. Сын же встал под знамена московского князя и воевал за престол Полоцкого княжества со своим дядей Скиргайлом, а позже погиб на Куликовском поле. Соображения престолонаследия часто превышали родственные связи и семейные обязательства. Витовт, брат Ягайла, короля Польши, поднял вооруженное восстание против своего брата, и только в 1384 году между ними наступило перемирие и была подписана в Креве (Сморгонский район Гродненской области современной Беларуси), так называемая Кревская уния, соглашение о совместных действиях Великого княжества и Польской короны против крестоносцев. Витовт вновь стал главой Великого Княжества Литовского, отстоял самостоятельность ВКЛ, расширив пределы княжества далеко на юг и восток.

В 1596 г. на беларуской земле, в Бресте была заключена Церковная уния. Произошло событие, значение которого не ограничилось одиночным временным актом и которое вышло за рамки собственно церковной истории. "Смысл и последствия Брестской церковной унии сказались на последующем ходе международных отношений, составили важную часть внутренней политики Речи Посполитой, Российской империи и Австро-Венгрии, отразились на исторических судьбах белорусского, украинского и польского народов. К концу XVIII в., к моменту включения земель Великого Княжества Литовского в состав Российской империи, униатство являлось самой распространенной конфессией среди "литвин-белорусцев". 70 процентов населения были униатами, по некоторым оценкам до 80 %" (А.Киштымов, УНИАТСТВО И БЕЛОРУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ: ОТ КАСТУСЯ КАЛИНОВСКОГО ДО НАШИХ ДНЕЙ, Iнфармацыйна-аналiтычны бюлетэнь, 2002, N2(13).

Не отличаясь своими, часто насильственными, методами от католицизма или православия, униатство, тем не менее, спасло народ от духовной смерти, благодаря живому беларускому языку, который сохранялся в храмах и школах, в церковных песнопениях и на школьных уроках.

"Беларусы-униаты достаточно скоро поняли, что они не поляки и не русские, а особое социальное целое, с которым себя и идентифицировали. Впервые получив в качестве обоснования собственную, называемую "белорусской", веру, этноним "белорусы" обретает собственную жизнь вне приложения "литвины" (Юлия Чернявская, "Пять парадоксов национального самосознания белорусов". http://index.org.ru/journal/15/15-chern.html). Униатство спасало три столетия беларусов-литвин от русификации, часто насильственной, что особенно заметно на примере Смоленского края.

Борьба за власть феодалов, за места в органах управления, в сейме и других государственных, административных структурах, привели, в конце концов, к постепенному вытеснению беларуской шляхты из управления государством и усилившейся полонизацией населения ВКЛ. В 1410 году Городельская уния, гарантировавшая самостоятельность ВКЛ, в то же время, запретила православным занимать государственные посты. "Трокский Привелей" Великого князя Жигимонта (1434 год) вновь подтвердил права православных иметь "шляхетские гербы" и другие "привелеи". Так называемый "беларуский статут", Судебник 1468 года, принятый в годы княжения Казимира Ягайловича, подтвердил всеобщие права и для беларуской шляхты. Однако под натиском католической Польши эти права таяли.

Если все три "Статута Великого Княжества Литовского" (1529, 1566 и 1588 гг.) были написаны на старобеларуском, то наступало время вытеснения этого языка из государственного обращения. Заключительный акт трагедии был оформлен "Постановлением Конфедерации Сословий Речи Посполитой" (1696 год), запрещавшей делопроизводство на беларуском языке.

В 1654 году на территорию Конфедерации вторглись войска русского царя Алексея Михайловича. Эта, так называемая, "Неизвестная война", длившаяся более десяти лет, привела к сокращению народонаселения вполовину, и восстановилось оно лишь к середине XIX века. "За пределы Беларуси были вывезены не только библиотеки, книжные собрания монастырей, но и образованные люди, ремесленники, крепостные актеры и т. д. Значительная часть из них погибла в пути, а остальные были вынуждены прилагать свои умения и таланты на ниве иной культуры" (Юлия Чернявская, "Пять парадоксов национального самосознания белорусов". http://index.org.ru/journal/15/15-chern.html). "

Прошло еще сто лет и, с момента окончательного захвата всех земель края Российской империей (1795 год), после, так называемого, "третьего раздела", вначале осторожно, а потом все яростней и открыто, к полонизации присоединилась, организованная царской властью, насильственная русификация. В это время государственное давление на беларуский язык было освящено и использовано московской православной церковью, отстаивающей непременное употребление в храмах церковнославянского языка вместо беларуского. В школах, в быту, и в униатских храмах родной язык был некоторое время "разрешен" русскими начальниками, но, с закрытием униатских школ и введения запрета на униатское вероисповедание, и эта сторона жизни народа подпала под жесткий контроль России.

Запреты на беларуский язык оставили в забвении пять столетий истории, документированной "Литовскими метриками", архивными материалами Великого Княжества Литовского (ВКЛ), вывезенными из Вильни, Гродно, Полоцка и Минска в Москву и Петербург. Эти архивы включали около 600 томов документов, начиная с ХIY века, написанными на старобеларуском языке — официальном языке ВКЛ. Запрет на язык, на доступ к архивам стал делом государственной важности для России и был узаконен "Указом" Николая I-го в 1840 году, когда были запрещены любые упоминания в делопроизводстве термина "беларус".

Русские филологи и историки, выполняя заказ властей, изобрели для языка этих архивов новое название "западнорусский", прикрывая этим фиговым листком истребление беларуской нации, ее языка и ее религии.

Перед пассионарными людьми Великого Княжества Литовского, перед литвинами (беларусами) встала дилемма, им приходилось выбирать между Польшей, где русские власти не рискнули царским указом упразднить польский язык ("проглотить" Польшу было сложно), и Россией. Часть ВКЛ, современная Литовская республика (тогда еще Жамойтия и Аукштайтия или Самогития в русских документах), почти поголовно исповедующая католичество, ухватилась за возможность сохранения родного языка и спасла таким образом основу своей идентичности. Московское православие не смогло сломить дух католицизма и согнуть этот небольшой, но свободолюбивый народ. Православные беларусы (литвины) Великого Княжества Литовского стали троянским конем московского патриархата, начавшего вербовать и перекрещивать униатов и католиков, как двумя веками раньше из православия обращал в греко-католическую веру неистовый униатский архиепископ Иосафат Кунцевич.

Выбор языков предопределил в ХIХ веке культурную принадлежность и судьбу каждого беларуса. В России не стало беларусов: католики, а потом и униаты, причислялись к полякам, жамойты стали литовцами, а все исповедующие православие и в ВКЛ, и в Польше, "зачислялись" в русские. Екатерина II, как порядочная немка, еще некоторое время мучилась с формулой, вроде "литвин-беларусец". Николай II "резанул по живому" и беларуский народ исчез из истории.

Однако и в таких условиях беларуская земля в ХIХ веке дала свету выдающихся людей — Адама Мицкевича, Станислава Манюшка, Федора Достоевского, Михала Клеофаса Агинского, Игнация Дамейко, Михаила Глинку, Иосифа Гашкевича, Ивана Черского, Францышка Богушевича, Дунина-Марцинкевича и многих других. Кто из них по карьерным соображениям, кто в силу других, например, семейных, обстоятельств выбирал себе язык, польский или русский, для выучки и дальнейшего продвижения "по службе". Многих из них соблазнил Петербург, часть литераторов стали двуязычными. Тем временем филологи русской школы находили все новые обозначения для языка исчезнувшего государства (ВКЛ).

А ведь язык Великого Княжества Литовского, как его ни назови, наидревнейший из славянских языков, на его основе складывалась великая славянская культура. На старобеларуском языке (на Украине считают, что на староукраинском, что не меняет сути дела), впервые у восточных славян были напечатаны Псалтырь (1517 год) и Библия (1519 год) великим нашим соотечественником, полочанином Георгием (Францышком) Скарыной.

Эпохой расцвета деловой письменности на старобеларуском языке явился XVI в., когда на нем стали публиковать "Статуты Великого княжества Литовского", (1529, 1566 и 1588 гг.), из которых последний "Статут" был напечатан в одной из отечественных типографий (в городе Вильня), где прошли выучку "русские первопечатники" Мстиславец и Федоров, оба, кстати, беларусы по происхождению, после многих приключений сбежавших из Москвы на родину.

"Статуты" были первыми документами судебно-процессуального права, разделившими органы власти и суды, "феодальной конституцией" ВКЛ. Третий Статут (1588 год) окончательно разделил законодательную власть ("Сойм"), исполнительную (Великий князь, административный аппарат) и судебную — Трибунал ВКЛ, земские и "подкоморные" выборные суды, независимые от администрации.

Книгопечатание, дело начатое Скарыной, было продолжено Сымоном Будным уже в его новой типографии в Несвиже, где в 1562 году была напечатана на бумаге собственного производства первая его книга — "Катехисис". Да, была при типографии создана и собственная бумажная мастерская — "паперня" (бел.яз.)

На старобеларуском языке в это время писались декреты сеймов и главного литовского трибунала, акты "копных" (сельских), городских, земских и "подкоморских" (межевых) судов, акты и приходно-расходные книги городских управ, магистратов и магдебургий, в частности, документы свободных, пользующихся магдебургским правом, городов: Вильни (магдебургское право с 1387 года), Бреста (с 1390 г.), Гродно (с 1391 г.), Слуцка (1441 г.), Полоцка (1498 г..), Минска (1499 г.) и многих других. Это были документы повседневной жизни горожан — "реестры", "фундуши" (фонды имущества духовных учреждений), и "инвентари" имений, "фальварков" (помещичье хозяйство на бел.яз) и деревень, завещания, частные письма и другие документы.

Можно копнуть еще в более глубокую древность, в ХII век, чтобы понять фундаментальные основы беларуской культуры, и рассказать о первой женщине — просветительнице в нашем крае, Ефросинье Полоцкой (в миру Предславе, 1104–1167 г.г.), основавшей в Полоцке мастерские-скриптории по переписке книг. Или о знаменитом писателе двенадцатого века — Кирилле Туровском, с чьим именем связывают самую древнюю из известных науке славянских книг — "Туровское евангелие". До наших дней сохранились восемь произведений этого выдающегося деятеля — "Слова-проповеди" и около трех десятков стихотворений.

Или, наконец, вспомнить княжну Марию Васильковну (1120 — 1194), дочь полоцкого князя Василька Святославича, правнучку князя Всеслава "Чародея". Имеются все основания считать именно её автором "Слова о полку Игореве", но эта тема остаётся "больным местом", крамолой, для историков и филологов советского, русского толка.

Нельзя не упомянуть и о наставнике детей русского царя Алексея Михайловича — Симеоне Полоцком (1629–1680 г.г.), подлинное имя которого Самойла (Самусь) Ситнянович-Петровский, — стороннике объединения христианских церквей, одного из самых образованных людей своего времени. Он был первым профессиональным писателем, педагогом и философом, владеющим и пишущим на четырех языках, создателем русских переводов Библии и стихотворного перевода Псалтыря, одним из организаторов первого на Руси театра, автором проекта первого российского высшего учебного заведения, по которому потом создавалась в Москве Славяно-греко-латинская академия. М.В. Ломоносов постигал искусство стихосложения по учебникам Симеона Полоцкого — "Рифмологион или стихослов" и "Вертоград многоцветный".

Весь этот исторический пласт, вся древнейшая культура, веками создаваемая литвинами-беларусами, имена всех ее выдающихся ученых и литераторов, лучших представителей всего славянства были вычеркнуты из учебников советскими цензорами, исповедующими великодержавный русский шовинизм. Беларуский язык повисал в безвременье. Постаралась и ортодоксальная московская церковь, которая предавала анафеме, например, книги Симеона Полоцкого и запрещала даже упоминать его произведения, как еретические, отправив на костер его труды. Впрочем, сожжение "рукописей, которые не горят", возобновилось в советское время. Но об этом в свое время.

Еще более темной порой для моего родного края была эпоха Петра Первого, отличившаяся особой жестокостью к инаковерующим. К тому времени униатство, распространилось на территории, совпадающей с границами современной Беларуси. Новая церковь становилась подлинно народной, национальной. Это беспокоило московский патриархат, пытающийся расширить через православных беларусов свое влияние на все общество.

С продвижением московского царства на запад, со времени "неизвестной" тринадцатилетней войны за территории ВКЛ (так называемая Русско-польская война 1654–1667) началось сознательное разрушение святынь Беларуси, их разграбление, освященное московской церковью.

В годы "Северной войны" 70-ти тысячное русское войско к 1705 году стало лагерем под Полоцком. В это время униатами были уже более, трех четвертей населения края, в частности, действовало Полоцко-Витебское архиепископство и девять других епископств. Кафедральный Софийский собор стал главным центром беларусских греко-католикова, из полоцких архиепископов выбирали митрополитов.

Актом разбоя, разграбления, а потом и сожжения храма святой Софии в Полоцке, "третьего христианского храма", древнейшего славянского каменного собора (ХI век), явилась пьяная выходка Петра Первого и Меньшикова в мае 1710 года. Во время избиения царем и его верным сатрапом Меньшиковым священников храма был убит викарий Константин Зайковский и проповедник Феофан Кальбечинский. Взяв пример с царя, сопровождавшие его офицеры, изрубили еще троих священнослужителей: регента соборного хора Якуба Кнышевича, отцов Язэпа Анкудовича и Мелета Кондратовича ("Десять веков белорусской истории, 862–1918", В.Орлов, Вильня, 2001, стр.146).

Весь ХYIII век беларуская земля была ареной русской экспансии на запад и театром военных действий в столкновении России с Великим Княжеством Литовским или Польшей, или России с Швецией и Пруссией. Впрочем, ничего не изменилось ни в ХIХ веке, ни в ХХ-м — Беларусь осталась "танкодромом" для советской, а позже и для новой российской военщины наших дней.

Три раздела Речи Посполитой (1772, 1793, 1795 гг.) привели к тому, что все земли Великого Княжества Литовского, вся современная Беларусь, оказалась под властью Российской империи, что никак не способствовало сохранению и развитию беларуской культуры, беларуского языка. Полонизация края сменилась на русификацию, однако оказалось, что "хрен редьки не слаще".

Если полонизации началась с "Постановления Конфедерации Сословий Речи Посполитой" (1696 год), запрещавшего делопроизводство на беларуском языке, то с момента окончательного присоединения всех земель края к России (1795 год), вначале очень осторожно, а потом и открыто, к полонизации прибавилась еще и насильственная русификация. Беларуский народ (литвины) потерял право на свой язык. Запреты на беларуский язык предали забвению пять столетий истории, документированных "Литовскими метриками". Это стало делом государственной важности для России и было узаконено "Указом" Николая 1-го в 1840 году, когда были запрещены любые упоминания в документах термина "беларус". Для пассионарных людей этой земли оставалась альтернатива выбирать между Польшей и Россией, что потом предопределяло их культурную принадлежность. Однако и в таких условиях беларуская земля дала свету таких выдающихся людей, как Адам Мицкевич, Станислав Манюшка, Федор Достоевский, Михал Клеофас Агинский, Игнаций Дамейко, Михаил Глинка, Иосиф Гашкевич, Иван Черский, Францышек Богушевич и многих других.

Власти Российской империи стремились распространить и закрепить свое влияние на беларуское население с помощью религии и привычного инструмента, московской православной церкви. Значительная роль отводилась православию, средствам культурно-духовного воздействия, в том числе, для искоренения "польского влияния". Были закрыты Полоцкий (1820 г.) и Виленский (1832 г.) университеты, запрещен беларуский язык в школах и православных церквях, ликвидирована униатская церковь (1839 г.), где служба шла на родном для паствы языке. Закрывались беларуские униатские школы, где преподавание шло на беларуском языке, создавались русские школы.

После народного восстания в 1863 году под началом Кастуся Калиновского в Польше, Беларуси и Литве было запрещено всякое книгопечатание на беларуском языке (1867 г.). Однако, несмотря на это, в культуру, в народное самосознание смогли внести значительный вклад, печатавшиеся на польском и русском языках, многие ученые и литераторы беларуской земли, в том числе, Винцент Дунин-Марцинкевич, Францишак Богушевич, а позже и Янка Купала. И только окончательно обрусевшие представители образованных слоев населения края, как Достоевский или Глинка, могли перечеркнуть свои родственные связи с Литвой-Беларусью. Ни Адам Мицкевич, ни Ожешко, ни многие другие, разбросанные по миру литвины-беларусы, не забывали своей исторической родины.

Особенно надо отметить веками проживающие в Беларуси еврейские диаспоры, сделавшие свой неоценимый вклад в общенародную культуру, в становление современного беларуского, литературного языка. Многие писатели, художники и религиозные деятели разбросанного по миру иудейского племени нашли здесь свою родину. Язык, на котором говорили несколько столетий евреи ("идиш"), вобрал в себя много слов и терминов беларуского языка. Впрочем и беларусы не гнушались использовать яркий и образный "идиш". Терпимость и привычка жить в таком многоязычном, многоукладном и многоконфессиональном окружении выгодно отличали беларусов-литвин от соседствующих антисемитов.

Униатство долго оставалось одним из узловых моментов политического движения в Беларуси и влияло на развитие беларуской общественной мысли, но не могло преодолеть запрет на издание газет и журналов на беларуском языке. Только в период подготовки к восстанию 1863 года один из его руководителей, беларуский шляхтич Кастусь Калиновский, налаживает выпуск латиницей, первой нелегальной газеты на беларуском языке, "Мужiцкая прауда", большинство материалов для которой он пишет сам под псевдонимом "Яська-гаспадар з-пад Вiльнi". С июля 1862 г. по июнь 1863 г. вышло 7 номеров газеты. Ее материалы были обращены к простому беларускому мужику и проникнуты призывами подняться на борьбу с "маскалями", с русским царем, русскими помещиками.

Вызревала в беларуской среде идея о "беларуской нации", о федеративной самостоятельности народа после уничтожения царизма. В демократическом подполье Петербурга, в среде революционеров-народовольцев, в "Народной воле", готовились акции уничтожения царя. Беларуский шляхтич Игнат Гриневицкий, студент Технологического института, осуществил теракт в столице Российской империи. На весь мир прозвучал взрыв на набережной Екатерининского канала, где был убит Александр II. Именно, в Петербурге стал тогда выходить первый, нелегальный журнал "Гомон — Белорусское соцiально-революцiонное обозренiе" (1884 год), а позже было образовано на основах товарищества ("суполка" - бел. яз.) легальное издательство "Загляне сонца i у наше ваконца" (1906 год). В этом же году стала выходить на латинице и кириллице первая беларуская газета "Наша доля". До Первой мировой войны издательство в Петербурге успело выпустить более 100 тысяч экземпляров беларуских книг и брошюр.

В начале ХХ века возрождению традиций беларуской культуры во многом способствовала активизация национального движения, стала регулярно печататься в Вильне общебеларуская газета "Наша Нiва". Расцветал талант будущих классиков современной беларуской литературы — Янки Купалы, Якуба Коласа, Максима Богдановича, Цётки и др.

1-ая мировая война заставила активизироваться самых передовых деятелей беларуской нации. Конечные результаты этой войны еще раз ударили по беларускому самосознанию. Подписанный большевиками Рижский "мирный договор" расчленил народ надвое, разорвал судьбы и лишил будущего миллионы беларусов.

Якуб Колас, еще "непуганный" в следственных кабинетах ГПУ, написал после Рижского договора 1921 года, написал после того, как беларускую нацию располовинили между Польшей и Советами:

Нас падзялiлi. Хто? — Чужанiцы,

Цёмных дарог махляры.

К чорту ix межы! К чорту гранiцы!

Нашы тут гонi, бары!

Думаю, что и перевода на русский язык не требуется.

Покончив, в прямом смысле слова, в 1918 году с правительством Беларуской Народной Республики (почти все члены правительства были уничтожены), Советская власть ослабила административные вожжи управления культурным процессом. На несколько лет наступила "золотая пора" для развития беларуской самобытности — литературы, искусства, театра, кино. Советам было недосуг — на всех "братских республик" не хватало ни времени, ни "красных профессоров".

В эти годы, в начале 20-х, временно сложились наиболее благоприятные условия для развития национальной беларуской культуры. В республике проводилась политика беларусизации. Начали работать беларуские школы, был образован Институт Беларуской культуры. На его основе в 1929 году была создана Академия наук Беларуси.

Однако, "не долго музыка играла", с начала 1930-х годов поступательный процесс роста беларуской культуры был прерван, поскольку возобладал жёсткий идеологический контроль, были репрессированы многие деятели беларуской культуры и науки, настало время абсолютной русификации всей жизни республики.

Русификация Беларуси приняла в начале форму борьбы с "нацдемовщиной" (национал-демократией), а потом естественным образом перешла в "Большой террор", как назвали западные историографы вакханалию борьбы за власть Сталина и его окружения, начавшуюся в конце 20-х годов.

Об этом времени можно прочитать в кратком очерке Сергея Крапивина с характерным названием — "Юрка Листапад — последний непуганый белорус" (Экспресс-новости, http://www.expressnews.by/archive_2007_04.html).

Борьба советских чекистов с "нацдемовщиной" в Беларуси порождала в головах у этих людей такие химеры, как "листопадовщина", "прищеповщина" и далее, по списку, всех репрессированных беларуских литераторов. Из очерка С.Крапивина: ""листопадовщина", а также "прищеповщина" и тому подобная "нацдемовщина", — это когда трое и более человек собираются вместе и начинают общаться по-белорусски. А если к тому же один из них является специалистом в белорусской истории или филологии, то стопроцентно готово дело — контрреволюционная организация".

В предвоенные, советские годы беларуский язык фактически перестал быть государственным языком и под предлогом "двуязычия" республики был вытеснен из всех сфер общественной жизни. Ну, а после войны денационализация Беларуси пошла полным ходом и за два послевоенных десятилетия не было подготовлено ни одного учителя беларуского языка, проходила плановая ликвидация школьной сети с беларуским языком обучения.

В послевоенное время школой прививалась устойчивая мысль о превосходстве русского языка над всеми остальными. Приводились высказывания Ломоносова и Маяковского, Фридриха Энгельса и "гения всех времен и народов". Это так втемяшивалось в сознание, что у меня, привыкшего к многоязычию нашей семьи, где можно было говорить на беларуском, русском, польском или немецком, выработалась неприязнь к школьным урокам родного, беларуского языка. Уроки беларуского велись знающей, но запуганной до предела, старушкой (так мне тогда казалось, хотя было ей, наверное, около 35–40 лет). Она могла упасть в обморок от любого "вольнодумства", но где мне было тогда понять, и что я мог знать о том, что пережила беларуская литературная и педагогическая интеллигенция в 20–30-е годы борьбы советской власти с "нацдемовщиной". Что мы знали о советской государственной политике выхолащивания национальной культуры, уничтожения беларуского языка и местных национальных кадров.

"Школа доделает то, чего не сделала армия", кажется так сформулировала Екатерина II свою политику относительно всего народа Великого Княжества Литовского. Верные ее заветам, русские, а позже и советские, реформаторы насиловали беларускую культуру, беларускую школу, беларуский язык.

Мне до сих пор стыдно, хотя и не моя в том вина, стыдно за воспитанное советской школой пренебрежение к своему родному языку, за незнание истоков и корней беларуской истории, так тщательно выутюженной под недремлющим оком функционеров советской национальной политики. Беларуский язык в наши школьные годы медленно, но верно, с помощью всяких инструкций и, непостижимого нашему уму, чиновничьего рвения, выдавливался из жизненного обихода из средств массовой информации, переставал звучать на радио, беларуские слова заменялись уродливыми поделками из русского.

Подруга моей мамы — диктор Центрального беларуского радио, Лилия Стасевич, один из лучших дикторов того времени в БССР, позже, в эпоху телевидения, приглашаемая в Москву для постановки речи телеведущим, забегая к нам на чай на Интернациональную улицу, иногда между передачами по радио, рассказывала нам об этой постоянной борьбе "за чистоту языка", а на самом деле, беспардонной его русификации. Она получала специальные списки с запретом на употребление разных слов, бытующих в беларуском языке. Я помню, как невинное в политическом смысле слово "хвiлiна" ("минута" по-русски, если только считать это слово русским), было официально запрещено и попало в такой черный список, рассылаемый в издательства газет или в Республиканское радио.

Думаю, что таких слов тогда оказалось очень много, из-за родственных или заимствованных из немецкого и польского языков некоторых корневых слов беларуского языка. Интересно, на что стал бы похож русский язык, если бы в нем "декретом сверху" вдруг бы запретили все слова, например, татарского происхождения.

Постепенно, под разными предлогами, закрывались беларуские школы. Сталинская национальная политика катком прошлась по всему многонациональному советскому государству, а русификация Беларуси опережала все республики, я думаю из-за ее стратегического положения и потока переселенцев из России.

После Великой Отечественной в города республики приехало много рабочих и служащих из других районов страны восстанавливать разруху. Специалистов и просто рабочей силы не хватало, русский язык получил преимущественное распространение, а беларуский язык, как это было официально декларировано, переходил в статус "бытового языка". Позднее кремлевские идеологи и подпевающие им русские ученые-филологи пошли еще дальше и "перевели" украинский и беларуский языки в разряд "бесперспективных".

Чего же хотеть тогда от "затюканной" всякими инструкциями Гороно (Городской отдел народного образования) и "Постановлениями" партийных съездов о "национальном вопросе", нашей, угасающей в своей беспомощности, учительницы беларуского языка. Подыгрывая ей в демонстрации своей лояльности к политическому строю, мы все свои сочинения начинали с канонического — "чырвонай iстужкай праз увесь твор..." (красной нитью через все произведение...), а заканчивали свой "опус" на любую заданную тему здравицей "нашему великому вождю, учителю и корифею". Поставить за такое сочинение отметку ниже четверки было равносильно идеологической диверсии, а двойка, наверное, обсуждалась бы на партийном бюро школы. Это опять-таки была игра, в которой мы пользовались запрещенными приемами, чутко улавливая политическую ситуацию, явно в ущерб знаниям грамматики и правописания своего родного языка.

За эту фальшивую игру мне до сих пор стыдно перед Ольгой Сигизмундовной Дубровской, стыдно вдвойне потому, что именно она решилась на невозможное и поставила мне, явно не заслуженную мной, отличную отметку по беларускому сочинению, что и решило судьбу моей серебряной медали.

Царские чиновники не понимали другого языка, кроме русского, и в новом для народа государстве, в Российской империи старательно вытесняли древний язык литвин-беларусов за пределы общественной жизни. Этот процесс длился целое столетие, а большевики, которым все было нужно "здесь и сразу", упростили длительное реформирование, и за десяток-другой лет "вычистили" все, что опиралось на родной язык моих дедов и прадедов. Российские чиновники боролись с языком, а большевики, по-сталински, решили эту давно надоевшую России проблему, слишком много в советской империи было языков и национальностей, решили по известной сталинской формуле -"нет человека, нет проблемы".

Исчезали писатели, поэты, драматурги, за ними и другие, продолжающие "баловаться" родным языком, а там и 37-ой год подоспел, тут уже и фамилии беларуские стали поперек горла присланным из Москвы на руководящие роли партайгеноссе, одним из которых был, например, Мясникян, он же Мясников, до сих пор отчего-то увековеченный в памяти жителей Минска названием улицы в центре города.

Массированное наступление на беларуский язык, на литераторов и языковедов, в своей завершающей стадии было организовано новым главой республики, секретарем ЦК ВКП БССР, Пономаренко П.К. (1902–1984).

В своём письме-доносе на имя Сталина И.В. этот "деятель коммунистической партии" выступил, несомненно с подачи местных карьеристов, на позициях поборника за "чистоту беларуского языка", лингвистом и знатоком литературы. Я этот пасквиль на беларусов, на беларуских писателей полностью приведу в приложении, так как располагать его в тексте очерка у меня рука не поднимается — мне и читать его было в первый раз противно [1]. Позже, или одновременно с партийными чистками, наступила демоническая пора органов НКВД, пора Берии и других московских "выдвиженцев". Два оставленных для Беларуси и "утвержденных" высшим московским руководством народных поэта вынужденно прикрывали эту вакханалию своими надуманными патриотическими "вершами". Янка Купала оказался слишком "чувствительным" к многочисленным арестам, некоторые из которых были, правда, "домашними", так что взял и перед следующим (а может и во время новой акции) "упал с лестницы гостиницы Москва"...

Так практически подошел к своему печальному итогу для беларусов, был оформлен, "геноцид беларуского языка". После ухода из литературы двух великих беларуских литераторов беларуский язык дотлевает на пожарище истории.

Подошли и новые времена, 90- годы ХХ-го столетия, времена призрачных надежд для беларусов на возрождение своей древней культуры, истории, своего языка. Давно ушел в небытие древний славянский язык, язык литвин-беларусов, как его ни называй, "старобеларуский", "словенский", "староукраинский" или еще как-нибудь иначе, прародитель современного русского. Исчезла и Литва, подмятая с востока новой силой, только современная Литовская республика сохранила древнее славянское слово –"Литва", собирательное для всех племен Великого Княжества Литовского. От Балтики до верхней Волги, от германских до угро-финских племен распространили древний славянский язык пассионарные общины кривичей, полян, радимичей, полочан и дреговичей, заселяя земли чуди, муромы, мери и веси, вошли в соприкосновение и с другим, тюркоязычным миром. Но есть ощущение, что тысячелетняя история беларусов, беларуского языка, подходит к финишу. Исчезают следы, которые оставили мои деды и отцы в этом языке, в истории края. Удержится ли беларуская идентичность в новом мире, сохранится ли мой небольшой народ, расселенный по всем странам света? Государственная политика Беларуси, по-моему, никак не способствует осуществлению благих надежд. Надо ли бояться этого? Ведь существуют весьма благополучные государства, где не "языком единым..." живет современное общество.

Только эмигрантская среда многомиллионной армии беларусов за пределами родины пытается сохранить свой родной язык в чистоте.

И все же, главное, сохраниться ли дух народа, его древняя культура, искусство, его неистребимая воля к свободе, в том числе и к политической. Их трудно сейчас расчленить, отделить друг от друга, к сожалению, политика доминирует сегодня даже на кухне. Но самосознание, самовосприятие или, как принято обозначать в ученом мире, самоидентичность народа, зависят только от него самого.

Стремление к европейскому миру заложено в генах беларусов-литвин, а как установлено ДНК-генеологией, генетические маркеры передаются 50 поколений, то есть примерно, 1500 лет. Так что есть надежда...

Беларус останется беларусом, если он сам себя осознает им, хотя меня лично немного уколол вызов посла Швеции в Беларуси Стефана Эрикссона, и его, впрочем, справедливые слова на V-ом Съезде Беларусов Мира, который прошел в Минском международном образовательном центре 18 июля 2009 года:

"Прежде чем стать европейцем, нужно стать беларусом".

"Председатель рады Беларуской Народной Республики ("техническое правительство" беларусов за рубежом) Ивонка Сурвилла направила приветствие делегатам и гостям V съезда беларусов мира.

Министр культуры Беларуси Павел Латушко, выступая на съезде, обратился к представителям 17 стран мира, приславшим своих делегатов в Минск:

Хочу подчеркнуть: мы расцениваем вас как полноценных партнеров.

Мы всегда убеждаем наших партнеров в том, что мы видим беларускую культуру, как неотъемлемую часть культуры европейской" (БЕЛТА).

Однако власти не особенно интересовались этим съездом, поскольку о его работе не было и сотой доли той информации, что о "Славянском базаре"!

В этом направлении Беларусь, к сожалению, идет дорогой, проложенной российскими культурологами, её специалистами в области средств массовой информации.

И всё-таки я не думаю, что надо особо опасаться утраты своего древнего, беларуского языка. В конце концов, это вопрос личного выбора беларуса — выбрать, беларуский, русский, польский или еще какой-либо другой, более удобный для общения инструмент. Ведь не мешает суверенной (очень уж любят у нас это определение) Бельгии говорить по-французски, Австрии по-немецки, а Швейцарии вообще на трех языках. Целые континенты и значительные по площади и по численности населения страны стали говорить на языке своих завоевателей, утратив свои древние языки и наречия. Более миллиарда индийцев говорит на английском, полтораста миллионов жителей Бразилии общаются и между собой, и с внешним миром, на португальском, древний Египет выбрал себе арабский язык.

Древнейшие страны, возникшие на заре формирования государств, за много тысячелетий до наших дней, как, например, Ирак, не раз меняли свой язык в силу возникших новых политических или религиозных обстоятельств.

Говорящие на одном языке народы расходятся, как сербы и хорваты, сходятся, как этнические народы Китая, меняются границы между ними и этот процесс все еще продолжается.

70 миллионов иранцев предпочли персидский язык другим, проходящим через эти земли, или оставшимся и все еще звучащим там. Это не мешает Ирану быть одной из ведущих стран в многоголосом мусульманском мире.

Язык утрачивает главенствующую роль в самосознании нации. Особенно сегодня, когда другие идеи вытесняют этот филологический вопрос на периферию глобального мира.

Беларусам надо думать не об утратах языковых особенностях своего корневого, славянского языка, языка прародителя. Надо пытаться сохранить главное, что отличает беларусов от других наций — национальную толерантность, генетическую веротерпимость и, унаследованный от предков, историзм. А так как современные электронные словари трактуют слово "историзм", как "вышедшее из живого употребления" при этом еще и бездоказательно относят его к "предметам или явлениям, которые из современной действительности исчезли", то становится ясным, мне по-крайней мере, как важно сохранять этот исчезающий пласт мышления, то что и отличает наш древний народ от других… А язык, мне кажется, вернётся, но это уже должно заботить литераторов, историков, всю интеллигенцию Беларуси.

Грустный опыт славянских соседей, особенно стран бывшего союза, так и не преодолевших детскую нетерпимость к другим языкам и этническим особенностям соседних народов, отрицательные результаты этого опыта проживания в новых исторических условиях, должны всякий раз напоминать Беларуси ее лучшие отличительные национальные черты. А "национальная идея", о которой так пекутся некоторые радетели ее будущего, придет сама собой. Если только она вообще нужна для современного государства. Работать надо, благоустраивать свою Родину, не терять чувство юмора, какое продемонстрировали создатели замечательного мультипликационного фильма "Будзьма Беларусамi"

Приложение 1

Центральный Комитет ВКП (б)

товарищу Сталину И.В.

О белорусском языке, литературе и писателях

Изучив состояние белорусского языка и литературы, ознакомившись с белорусскими писателями и их настроениями, хочу ознакомить Вас с некоторыми выводами и попросить совета по мероприятиям, которые, как мне кажется, вытекают из этих выводов. Враги народа, пробравшиеся в свое время к партийному и советскому руководству Белоруссии, ставившие целью отторжение Белоруссии от Советского Союза и организацию "самостоятельного" Белорусского государства, под протекторатом Польши, прилагали много усилий для идеологической подготовки этого отторжения... Работали они умело. Матерых националистов, "щирых белоруссов" вербовали сразу, и вводили в курс задач-идей...

Наиболее крупную контр-революционную националистическую работу провел союз "советских" писателей Белоруссии, идейно возглавляемый всегда десятком профашистских писателей (в том числе известные Янка Купала и Якуб Колас), и всегда для прикрытия (в том числе и сейчас) имевший у руководства коммунистов. В этом союзе несправедливой критикой, клеветой, издевательством, пренебрежением затравили не одного честного коммуниста и беспартийного писателя. Здесь разлагали литературное движение, здесь боролись с советской властью под видом борьбы за эту власть. Здесь ненависть ко всему русскому доходила до болезненной истеричности. Здесь был центр-штаб национал-фашистской пропаганды. Здесь говорили о застое культуры и объясняли его тем, что белорусский и украинский языки близки к русскому, как языки славянские, и наиболее сильная славянская культура русская, их ассимилирует. Другое дело, говорили, Грузия, там язык совсем другой, руководители свои грузины, преданные своей грузинской культуре, не так как в Белоруссии, где всегда "московские генерал-губернаторы". Говорили о том, что русская культура действительно выше культур других союзных республик, но объясняли это тем, что русская культура выросла на костях малых народов. Сама мысль о сближении белорусского и русского языков была ужасной. Янка Купала пустил крылатое выражение "пока живе мова, живе народ"... Пользуясь полной свободой, не стесняемые ничем, эти писатели монополизировали за собой право толкователей языка, право создания новых слов, терминов, лозунгов и т. д. Они перед этим пытались и внешне отдалить язык от русского. Был проект перевода белорусской письменности на латинскую основу, когда это не прошло, предложили знаки для обозначения звуков дз и дж, которые затрудняли бы русским чтение, и внешне делали бы письменность непохожей на русскую... Существующее белорусское правописание искажено в националистическом духе, оно преднамеренно построено так, чтобы отличалось от русского даже там, где в живом произношении нет разницы.

Так было введено, как непреложный принцип аканье, то есть написание "а" не под ударением вместо "о" и "я" вместо "е"... Кроме приведенных, имеется в правописании масса случаев, совершенно запутывающих и ставящих в тупик пишущего. Есть правила, доходящие до абсурда, хулигански искажающие язык, узаконившие, нипример, написание слов: "Эфиоп", "Ниоба", как "Эфiёп", "Нiёба". Вся эта вражеская работа в области правописания, неразбериха, путанница, смесь в правилах определяют большую безграмотность оканчивающих школы. Позволю привести ряд примеров, слов и оборотов, имеющихся сейчас в белорусской литературе. Слово "подъем", заменено каким-то диким словом "уздым". Образование — адукацыя. Краски — фарбы. Борец — змагар. Отечественный — ойчынны (от польского ойчизна). Правительство — урад??? Годовщина — гадавiна (Белорусы говорят так в смысле гад-гадюка). Баня — лазня. Беспредельный, безбрежный, безграничный — бязмежны (пример сознательного обеднения языка). Безопасность — бяспечнасть (отсюда органы государственной безопасности — органы государственной беспечности). Слово товарищ заменено словом сябр. Друг — тоже сябр. Дружба — сяброуства. Благожелатель — зычлiвец... Женщина, ухаживающая за овцами — овчарка. Крупны — буйны (отсюда крупный деятель — буйны дзеяч)... В лозунге "Пролетарии всех стран, соединяйтесь", слово "соединяйтесь" заменено словом "злучайцеся", а в народе "злучайцеся — злучка", все равно, что и по-русски "случайтесь — случка". Лозунг "Да здравствует годовщина Октябрьской революции" на белорусском языке "Няхай жыве гадавiна Кастрычнiцкай рэвалюцыi", испохаблен от начала до конца. Белорусы говорят здравствуй, а "няхай" означает "пусть" в смысле пренебрежительного "так и быть". Гадавiна означает гада большого размера. Так и говорят "Ух, якая гадавiна". Кастрычник — октябрь. Но кастрыца — это не лен, а отбросы от льна...

...Получилось так, что вся эта кучка нацдэмовских заправил сохранилась до сих пор. Даже организационно, в Союзе писателей. Они печатали и печатают внешне патриотические стихи и произведения, насквозь фальшивые, необходимые для выражения советскости (их буквальное выражение). Янка Купала говорит, что все, что он написал при Советской власти, не творчество, а дриндушки. Они говорят о том, что теперь литература сведена на роль придатка, разъясняющего или восхваляющего, что это не творчество, а иллюстрация. В литературе нельзя ничего ставить и решать, так как партия уже решила на много лет вперед, план составлен, иллюстрируй то, что прошло... Янка Купала недавно сказал: "Все наши карты биты, лучшие люди истреблены, надо самому делать харакири". (Он уже пытался один раз покончить с собой). В другой раз он начал жаловаться (в своем кругу) на безудержную тоску, на то, что никакой Белоруссии он не видит вокруг себя, что его жизнь прожита даром, что он скоро умрет с такой же тоской о Белоруссии, с какой начинал свою жизнь в молодости.

Эти настроения растерянности, творческой пассивности, обреченности, характерны и для других белорусских писателей, отдавших жизнь (в разной степени) нацдемовщине. Конечно, среди них есть и такие, которых политические события последнего времени сильно отрезвили, и повернуть которых для честной работы возможно и необходимо. Сейчас уже пора сделать определенные выводы, показать свое отношение к ним и начать большую работу. Что по-моему нужно сделать?..

...Решительно очистить литературу от произведений с национал-фашистской контрабандой (кое-что мы в этом направлении уже сделали), поднять литературную, преданную молодежь, освежить литературу, укрепить руководство Союза писателей.

В отношении Янки Купалы, Якуба Коласа, Бровко, Глебки, Крапивы, Бядули, Вольского, Аксельрода и др. членов этой "могучей кучки", узурпировавшей представительство от Белорусской литературы всюду, в том числе и за рубежом, людей, творческая авторитетность которых непомерно раздута, проводивших лично всю описанную выше вражескую работу, имеются многочисленные показания разоблаченных и арестованных врагов, изобличающие их вплоть до связей с польской дефензивой. В отношении Янки Купалы имеется 41 показание, в большинстве прямые; Якуба Коласа... 31 показание; Крапивы... 12 показаний и так далее. По количеству и качеству изобличающего материала, а также по известным нам фактам их работы, они, безусловно, подлежат аресту и суду, как враги народа. В частности, Наркомвнудел Белоруссии запросил из центра санкцию на арест Купалы и Коласа уже давно, но санкция пока не дана.

Положение в отношении к ним сложное. Они, главным образом, Янка Купала и Якуб Колас, пользуются известностью, прославили их достаточно сильно, их включают во всякие комиссии по учебникам и словарям, переводам, литературным юбилеям. Не допустить этого, значит сразу определить свое отношение к ним, а его по моему мнению определять нужно не так. Их нужно или арестовать, или, учитывая обстановку, принять, поговорить открыто, показать, что нам известны все их "ошибки", если это допустимо так называть, сказать, что они могут искупить свою вину перед Советской властью, призвать их к честной работе, посмотреть, как они будут реагировать и если в какой-либо мере пойдут на это, то использовать это в целях разложения группы, отрыва наиболее честного и ликвидации остатков нацдемовщины. При разговоре, конечно, не смягчать действительной оценки их роли, но делать это с соответствующим такому щепетильному разговору тактом.

Потом надо будет созвать совещание белорусских писателей, на котором выступить с совершенно ясными установками о дальнейшей работе Союза писателей, с критикой ошибок, постановкой задач и т. д. А там уже дальше, обстановка подскажет наиболее целесообразные шаги.

По двум вопросам:

а) о предлагаемых мероприятиях в отношении белорусского языка — грамматики и литературы;

б) об отношении к писателям Янке Купале и Якубу Коласу, — я прошу Вас дать мне совет. Секретарь ЦК КП (б) Белоруссии Пономаренко 21.XI.38

Какие советы давал наш "любимый вождь", главный специалист в вопросах языкознания и в национальном вопросе, мы хорошо знаем...

21 января 2010 год, Москва

Content

Артур Андреевич Прокопчук
ЯЗЫК МОЙ — ВРАГ МОЙ
(размышления об исторической судьбе беларуского языка)

Приложение 1