Виктория Борисова

Запретный сад

Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Народная мудрость, с которой никто не спорит

Глава 1

Забытая книга

– Девушка, будьте добры, мне один билетик до Москвы-Каланчевской… Простите, а электричка скоро будет?

Лиза робко заглянула в окошко билетной кассы. На пригородной железнодорожной платформе, продуваемой всеми ветрами, было тихо и пусто. Только слышно, как где-то вдалеке каркает ворона, словно жалуется на свою воронью жизнь, и от этого на душе становится еще тоскливее.

Кажется, нет ничего холоднее и бесприютнее, чем сухая, бесснежная зима, когда земля, не прикрытая толстым и нарядным белым одеялом, остается обнаженная и беззащитная перед морозом и ветром.

– Расписание смотрите! Я вам не справочное бюро. Ну что за люди пошли, чесс-слово…

Окно с треском захлопнулось. Лиза едва успела подхватить билет, прежде чем маленький клочок бумаги унесло порывом ледяного декабрьского ветра, и покорно отошла от кассы, поправляя очки в старомодной оправе. Она всегда терялась перед неприкрытым хамством и немного побаивалась продавщиц, кассирш, почтовых служащих, теток из ЖЭКа… Рядом с ними, такими нахальными, горластыми, а главное – твердо убежденными в незыблемости своей правоты, она особенно остро чувствовала себя беспомощной, неловкой и жалкой. Лиза никогда не отваживалась с ними спорить, а потому краснела, извинялась и спешила поскорее ретироваться.

Она долго вглядывалась в расписание, вывешенное под тусклой лампочкой, но цифры и буквы расплывались перед глазами, так что толком разобрать она ничего не смогла. Опять, наверное, придется новые очки заказывать… А пока – делать нечего, остается просто ждать. Рано или поздно электричка ведь все равно должна появиться! Мама говорила, что всегда нужно быть оптимисткой, и она старается, хотя подчас это бывает совсем не просто.

Лиза аккуратно спрятала билет в боковой кармашек потертой сумки. Не дай бог потерять! А вдруг контролеры пойдут? Она стояла, переминаясь с ноги на ногу и с тоской вглядываясь в быстро густеющие предвечерние сумерки. Скоро она насквозь продрогла в тонком драповом пальто, и ноги в дешевых сапогах из кожзаменителя совсем закоченели.

Холодно… Что поделаешь – зима, декабрь катится к концу, скоро наступит Новый год! Только погода почему-то подкачала. Ни тебе мягкого пушистого снега, что падает с неба, прикрывая осеннюю грязь, ни солнца… Когда оно выглядывает, даже в мороз как-то веселее становится!

И все же Новый год есть Новый год… Повсюду в городе мигают разноцветные лампочки, на площадях стоят наряженные елки, и люди все в предпраздничных хлопотах – тащат сумки с продуктами, словно запасаются не на одну праздничную ночь, а впрок на несколько месяцев, в магазинах не протолкнуться, все покупают подарки, и на улице уже можно встретить Деда Мороза в красной шубе и съехавшей на бок белой бороде.

Лиза вздохнула. Сегодня у нее были совсем другие дела. Давно собиралась навестить маму, но выбралась только сейчас. Жаль, что новое кладбище, где она покоится, так далеко от города, приходится добираться на электричке, а потом еще на автобусе. На дорогу полдня уходит.

Даже вспоминать не хочется, чего ей стоило похоронить маму по-человечески и поставить над ее могилой хотя бы маленький, самый скромный памятник! С тех пор как ее нет, прошло уже полтора года, а она только-только расплатилась с долгами. Зато теперь можно прийти, постоять, глядя на ее фотографию, положить две гвоздички, весной цветы посадить… А главное – поговорить с ней, хотя бы мысленно, рассказать о своем житье-бытье. Ведь больше никому на свете это не интересно!

Лиза и самой себе стыдилась признаться, что больше всего ей хотелось дождаться отклика, любого – в дуновении ветра, шелесте листьев над головой… Или хотя бы в собственной душе, чтобы стало хоть немного легче жить и верить, что люди, умирая, не уходят насовсем и всегда незримо присутствуют рядом с теми, кого любили когда-то. Она ухаживала за могилой и потом подолгу стояла рядом, пытаясь вспоминать маму, ее голос, ее руки, любимые словечки, и вообразить себе, что она рядом, совсем близко, что она слышит ее…

Но почему-то у нее ничего не получалось. Как назло, успокоение не приходило. Вот и сегодня возле маминой могилы она чувствовала только холод, усталость и даже на часы поглядывала украдкой – не опоздать бы на автобус. Уже не впервые в голову закралась мысль: может, все это зря? Может быть, она просто тешит себя пустой иллюзией, а на самом деле все просто – жил себе человек, потом умер, а теперь его тело потихонечку истлевает в земле, а души на самом деле нет никакой?

Лиза с тоской подумала, что Новый год снова придется встречать одной, в пустой квартире. А впереди – длинные-предлинные праздники, неизвестно зачем и для кого придуманные. Хоть бы они закончились поскорее, чтобы снова можно было пойти на работу! Там хотя бы жизнь обретает какое-то подобие смысла…

Она вспомнила тишину библиотечного зала, высокие, до самого потолка, стеллажи с книгами, каталоги и настольную лампу. Посетителей в биб лиотеке немного, разве что окрестные домохозяйки, желающие прочитать что-нибудь из новинок женских романов, да бывает, забегут школьники или студенты – из тех, кто еще не успел провести домашний Интернет. Каждый раз она очень старается подобрать нужную книгу, подолгу роется на полках и переживает, когда неаккуратные читатели забывают вовремя приносить книги назад. Бывает и так, что целыми днями Лиза остается одна в ожидании читателей, но это не сильно ее печалит. Она чувствует себя хранительницей настоящей сокровищницы, где собраны лучшие произведения, созданные человечеством за многие века его истории. И пусть все это не особенно кому-то нужно, но ведь и клады лежат под землей веками – до тех пор, пока археологи или охотники за сокровищами не потревожат их покой.

Но это будет еще не так скоро. А пока – приходится терпеть и пережидать время, столь милое сердцу каждого человека, у кого еще сохранились в душе остатки детской веры в чудеса, кто еще надеется, что в новом году все пойдет по-другому – и дела устроятся, и личная жизнь. Или просто рад, что не нужно ходить на работу, можно выпить в свое удовольствие, вроде и повод законный есть. Хорошо тем, у кого есть семья, – можно сводить детишек на елку или просто поиграть с ними, почитать книжку, хорошо влюбленным – можно гулять, разговаривать, в кино сходить или что там еще…

А Лиза совсем одна. После того как мама умерла, никому в этом мире нет до нее дела, и, похоже, теперь так будет всегда.

Вот и стемнело совсем… Лиза принялась прохаживаться по платформе взад-вперед, пытаясь согреться, но где там! Казалось, что холод проник под одежду, под кожу, в самую глубь ее существа. Когда вдалеке показались желтые огни электрички, она не сразу поверила своему счастью. Даже страшно стало – вдруг она пролетит мимо? Но нет – поезд остановился, автоматические двери раскрылись прямо перед ней, и Лиза проворно шмыгнула в вагон.

Через заледенелый тамбур – скорее внутрь, в тепло! Там светит тусклая лампочка под потолком, и найдется свободное место на жесткой скамье, обитой вытертым дерматином, можно сесть, вытянуть вперед замерзшие ноги и чувствовать, как постепенно отогревается каждая клеточка…

Лиза устроилась у окна, стащила вязаные перчатки и принялась дышать на окоченевшие пальцы. Словно сотни маленьких иголочек сразу впились в кожу, это было очень больно, да к тому же очки в тепле сразу же запотели, пришлось долго, тщательно протирать их платком.

Рядом на скамейке сидел бородатый длинноволосый парень в потертой джинсовой куртке и увлеченно читал какую-то книгу. Бумажная обложка была заметно потерта, даже чуть надорвана и заботливо подклеена скотчем. Видно, что книгу эту уже читали и перечитывали много раз… Лиза взглянула лишь мельком, но заметила, что на обложке почему-то не было ни заглавия, ни фамилии автора, только какой-то странный символ, похожий не то на иероглиф, не то на сложный орнамент из пересекающихся полукружий. Перехватив ее взгляд, сосед усмехнулся и как-то странно покосился на нее. Лиза вся съежилась, плотнее запахнула полы пальто и отвернулась к окну. Надо же, как неудобно вышло. Бог знает, что он мог подумать!

Лучше уж в окошко посмотреть. Там мелькают поля, чуть присыпанные снегом, голые деревья, дачные домики и панельные многоэтажки… В быстро наступающей темноте пейзаж казался таким унылым, сиротливым и даже зловещим, что и Лиза совсем загрустила. Мысли были неприятные, тревожащие. В который раз она думала о том, что осталась совсем одна на свете, и непонятно, как ей жить дальше и что делать.

Лиза была поздним ребенком одинокой женщины. Отца она не видела никогда, мама родила ее «для себя». Лет в пять-шесть она еще задавала вопрос: «А где мой папа?», и мама отвечала что-то невнятное вроде «Он уехал далеко-далеко». По лицу ее было видно, что разговаривать на эту тему маме вовсе не хочется, и Лизонька скоро замолкала. Она была послушной девочкой и маме докучать не хотела. К тому же вокруг было полно таких, как она, детей, живущих с мамами, слово «безотцовщина» давно не считалось ругательством, но все-таки было интересно – куда делся ее папа? И главное, какой он? Как живет? Вспоминает ли о ней? Иногда, засыпая, Лиза пыталась представить себе его лицо. Она хотела видеть его высоким, красивым, как киноартист Абдулов, но почему-то возникал только темный, неясный силуэт. Он выглядел одновременно и притягательным в своей таинственности, но в то же время было в нем и нечто пугающее. Лиза спешила зажмуриться и отогнать от себя видение.

Ответ на все вопросы пришел сам и совершенно неожиданно. Лиза тогда училась в пятом классе. Как-то в погожий весенний день она пришла из школы раньше обычного и случайно подслушала мамин разговор с соседкой тетей Катей.

Женщины сидели на кухне и мирно попивали чай с тортиком. Лиза открыла дверь своим ключом, но не крикнула, как обычно, из прихожей: «Мам, я пришла!» Девочка замешкалась, пытаясь расстегнуть лямку на ранце, и услышала доносящиеся с кухни голоса. Разговор показался ей таким интересным, что она тихонько подошла, чуть приоткрыла дверь и приникла к щелке, боясь упустить хоть слово.

– Ну, ты, Ксения, отчаянная женщина! Прямо героиня, – говорила тетя Катя, помешивая чай маленькой серебряной ложечкой.

– Ну уж и героиня… – мать повела круглыми плечами, – нормальная, как все!

Мама нахмурилась, и Лиза сразу поняла, что продолжать этот разговор ей вовсе не хочется, но тетя Катя не унималась:

– Все-таки ребенка одной воспитывать – не шутка. На такое решиться надо.

– Все лучше, чем одной сидеть на старости лет и на обои пялиться, – отрезала мать, – а я так решила – рожу для себя! Сама воспитаю, будет у меня родная душа на свете…

– А отец ее что – так и не знает? – Тетя Катя вся подалась вперед, и глаза ее горели огнем от любопытства. – Даже не сказала ему?

– Ха! Отец, – усмехнулась мама, – скажешь тоже. Я его всего-то два дня и видела. В командировке была, в Стерлитамаке. Ну, ты помнишь, я тогда в обкоме профсоюзов работала. А он – водитель… Ну, я вроде как московская штучка, какое-никакое, а начальство, вот он и заходил кругами. Смотрю, молодой такой парень, здоровый, симпатичный… А мне уж сороковник стукнул, ну я и подумала – была не была! Когда еще такой случай подвернется? Как-то привез он меня в гостиницу, а я и говорю…

Мама склонилась к подруге, что-то зашептала ей на ухо. Обе они сразу прыснули от смеха, так что тетя Катя даже тортом подавилась.

– Да ты что! – веселилась она, заботливо подбирая крошки с колен. – Прямо так и сказала?

– Ага! – ответила мать. – Что ж теряться, раз такой случай представился!

Слушать про это было и стыдно, и в то же время очень интересно, но историю знакомства своих родителей Лизе так и не суждено было узнать до конца. В этот момент она громко чихнула – и отскочила от двери, боясь, что ее застукают за таким недостойным занятием, как подслушивание. Мама спохватилась и вышла в прихожую. Как всегда, она засуетилась вокруг, помогая дочке снять тяжелый ранец и приговаривая:

– А, вот и Лизонька пришла! Кушать хочешь? Я картошечки поджарила, как ты любишь, вот еще тортик есть…

Лиза старалась не подать виду, что слышала их с тетей Катей разговор, явно не предназначенный для ее ушей. Ей почему-то казалось, что теперь их с мамой связывает общая тайна. Больше про отца она никогда не спрашивала.

Росла она болезненным, слабым ребенком, ни одна детская хворь ее не миновала – были и коклюш, и ветрянка, и свинка, и корь… А уж о простудах и говорить не приходится. Каждую зиму Лиза надолго укладывалась в постель, участковый врач укоризненно смотрела на маму из-под очков в роговой оправе и говорила строго и наставительно, словно отчитывая за некачественно проделанную работу:

– Ослабленный ребенок у вас, мамочка! Заниматься надо, в спортивную секцию отдать куда-нибудь, летом на море вывозить…

Мама покорно кивала, но выполнять советы всегда труднее, чем давать их. Каждый год вывозить дочку на море она никак не могла. То отпуск на работе не дадут, то с деньгами туго… Единственная поездка обернулась сплошным разочарованием. Море грязное, на волнах покачиваются то нефтяные пятна, то какой-то мусор, народ на пляже лежит чуть ли не друг на друге, квартирная хозяйка норовит содрать невероятные деньги за дощатый сарайчик во дворе, еда в столовой просто отвратительная… В тот злополучный отпуск Лиза еще и отравилась, да так, что пришлось скорую вызывать. Хозяйка ворчала: «Ездют тут с больными дитями, людям отдыхать мешают!» Остаток отпуска Лиза пролежала в постели слабая, грустная, и мама варила ей манную кашу на электроплитке. Домой они вернулись усталые, измученные и больше на море не ездили.

Со спортом тоже не заладилось. Бегать и прыгать Лизе почему-то было трудно, однажды она даже сломала руку, упав с бревна. В конце концов учительница физкультуры Наталья Федоровна смирилась с тем, что девочке никогда не стать олимпийской чемпионкой. Удрученно вздыхая, она говорила:

– Ты, Лиза, главное – будь поосторожнее! А лучше – посиди на лавочке, я тебе и так зачет поставлю.

И Лиза по-прежнему продолжала болеть. Зато можно было оставаться дома, лежать в постели и читать книжки в свое удовольствие! Каждый такой день был только в радость. В школу она ходить не любила – слишком уж чужой и неприкаянной чувствовала себя в толпе горластых, драчливых сверстников. В классе ее дразнили Лиза-подлиза, но это была неправда – ни подлизой, ни ябедой Лизонька никогда не была. Тихая девочка, она никому не причиняла хлопот, смирно сидела на уроках, слушалась учительницу… По правде говоря, это было ужасно скучно. Когда ее сверстники еще выводили палочки в тетрадях и учили буквы, Лиза уже умела читать и писать. С физикой и математикой дела обстояли похуже, но все равно Лиза решала примеры и уравнения, добросовестно прочитывала параграфы и, возвращаясь в класс после долгого отсутствия, никогда не скатывалась в отстающие. Порой она искренне удивлялась: зачем вообще ходить в школу, если можно учиться самой, по учебникам?

Дома, с книжкой, было гораздо приятнее. Лиза читала много и с детских книг скоро перешла на взрослые. Раз в неделю она приходила в районную библиотеку, и Светлана Карловна – строгая дама с царственной осанкой и высокой седой прической – смотрела на нее с некоторым удивлением, как на редкое явление природы.

– Быстро же ты читаешь, деточка… Очень быстро. Может быть, не стоило бы брать литературу не по возрасту? Лучше бы с подружками поиграла.

Но Лиза только качала головой – и снова шла за очередной порцией чтения. Подруг у нее не было, девочки во дворе и в школе не спешили принимать ее в свою компанию – слишком уж тихой, молчаливой она была. Да и самой было не особенно интересно наряжать кукол или прыгать через резиночку возле подъезда. Разве могут сравниться эти убогие развлечения с тем, что испытывала Лиза, отправляясь в придуманные миры! Она пересекала океан вместе с пятнадцатилетним капитаном – и искала золото на Аляске с джек-лондоновскими героями, отправлялась в путешествие к центру земли – и плакала над историей Джен Эйр… По сравнению с выдуманными приключениями и страстями настоящий мир казался серым и плоским, как картинка в черно-белом телевизоре.

Может быть, именно из-за этого очень скоро маленькая Лизонька перестала разбирать, что учительница пишет на доске, лица людей превратились для нее в размытые пятна, и весь мир как будто подернулся мутной пеленой.

Мама всполошилась и повела ее в поликлинику. Женщина в белом халате усадила девочку перед таблицей, на которой вразбивку были написаны разные буквы. Совершенно четко Лиза видела только «Ш» и «Б» и еще пару строчек пониже, а остальные буквы называла просто так, наугад. Врач удрученно хмурилась. Лиза чувствовала, что она недовольна ею, и очень стеснялась этого, словно неправильно отвечала на уроке.

Впервые надев очки, она почувствовала себя крайне неуютно. Дужки давили на уши, на переносице скоро появилась красная отметина, а в школе ко всем дразнилкам добавилось обидное прозвище Очкарик.

Дальше становилось только хуже. Каждый год визит к окулисту заканчивался тем, что Лиза получала новый рецепт на очки – сильнее прежних, и скоро линзы стали такими толстыми, что глаз за ними стало не видно вовсе. Но это не особенно помогало. Чтобы разглядеть что-нибудь дальше трех метров от себя, Лиза отчаянно щурилась, а перейти улицу было чистым мучением. Машина почему-то всегда появлялась неожиданно, и не раз случалось такое, что девочка слышала в метре от себя отчаянный визг тормозов и ругань водителя:

– Дура, тебе что, жить надоело? Глаза разуй, тогда и ходи!

Однажды Лиза с мамой отправились в медицинский центр, обещающий исцеление таким, как она. Основатель его, благообразный академик с сединой на висках, долго и красиво вещал по телевизору, что в созданном им, не имеющем аналогов в мире учреждении работают чуткие и высококвалифицированные врачи, которые непременно помогут… Мама буквально загорелась этой идеей, и даже Лиза как-то воспрянула духом. Она уже и не помнила толком, как это – обходиться без очков, но ведь это и в самом деле было бы здорово – хорошо видеть!

Ехать пришлось долго, на самый край Москвы. Потом Лиза с мамой целый день провели в длинных очередях, переходя от одного кабинета к другому. Лиза ужасно устала. Ей то капали в глаза какие-то капли, от которых и так нечеткие очертания предметов становились вовсе размытыми, то светили в зрачок узким лучом от мощной лампы, то сканировали устрашающего вида аппаратами… В конце концов ее карточка изрядно разбухла от записей, превратившись в увесистую тетрадку.

Врач полистал карту и попросил остаться только маму, а Лизу – посидеть в коридоре и подождать. Она была даже рада – можно было немножко передохнуть. Еще одного обследования она бы просто не выдержала!

Слова из-за двери раздавались непонятные, но пугающие: «прогрессирующая миопия высокой степени», «отслоение сетчатки», «угроза атрофии зрительного нерва»… Лиза поерзала на стуле. Ей вдруг стало очень холодно и неуютно, захотелось побыстрее пойти домой, но мама почему-то все не возвращалась.

Врач наконец закончил свою длинную и непонятную речь, помолчал недолго, словно собираясь с мыслями, и сказал:

– В вашем случае операция не показана. – Потом подумал и осторожно добавил: – Может быть, стоило бы подумать о специальной школе?

Мама ничего не ответила – просто встала и вышла из кабинета. Лиза слышала, как ее каблуки простучали по полу – отрывисто, почти зло. Когда она появилась на пороге, лицо ее было каким-то странным, будто окаменевшим. Даже сквозь мутную пелену, застилавшую глаза, это было заметно. Не говоря ни слова, она взяла Лизу за руку, и они вышли на улицу.

Солнце било прямо в глаза, и девочка почти не видела ничего вокруг – действие противных капель еще не прошло. Мама крепко держала ее – так, словно боялась потерять навсегда. За всю дорогу она не сказала ни слова, а придя домой, села на диван и вроде бы даже стала читать какой-то журнал, но за целый час так ни разу и не перевернула страницу. И свет не включила, когда стемнело… Лицо ее было по-прежнему каменным, только плечи мелко-мелко вздрагивали. Лизе даже показалось, что она плачет. В первый момент она испугалась – так это было странно и непривычно. Раньше мама никогда не плакала при ней, наоборот – казалась такой уверенной, спокойной, невозмутимой, все знающей и все умеющей… Лиза хотела было спросить, в чем дело, как-то утешить маму, но та вдруг обернулась к ней, порывисто обняла и прижала к себе.

– Ничего, Лизонька. Проживем как-нибудь. Я тебя никому не отдам.

Больше они с мамой об этом не говорили. Жизнь потекла своим чередом. Постепенно Лиза поняла, что на зрение ей полагаться нельзя, и даже как-то свыклась со своим положением. По шагам в коридоре она узнавала, кто пришел – мама или соседи по лестничной площадке, усвоила, что, когда все вещи лежат на своих местах, ничего не приходится искать, можно просто руку протянуть не глядя… Правда, иногда случались и неприятные казусы. Нередко на улице Лиза ловила на себе недоуменные взгляды прохожих, кто-то хихикал или крутил пальцем у виска, а какая-нибудь сострадательная душа подходила к ней и тихонько говорила на ухо что-нибудь вроде:

– Девушка, у вас кофта наизнанку надета!

Лиза смущалась, мучительно краснела и опрометью кидалась прочь, а потом, дома, горько плакала. Мама всегда ее утешала – долго гладила по голове, словно маленькую, и приговаривала:

– Никого не слушай. Все равно ты у меня самая лучшая девочка на свете, самая красивая, самая умная, самая замечательная…

Маме Лиза не верила. Казалось, что она так говорит только из жалости, на то и мама! Но все равно ей становилось гораздо легче. Дома она чувствовала себя любимой, защищенной от всего… Как зверек, который забирается в родную норку и наслаждается покоем, безопасностью и теплом своих сородичей. Того, что происходит снаружи, Лиза почти не замечала. Даже когда маму «ушли» на пенсию из министерства, где она проработала много лет, Лиза только обрадовалась. Еще бы – ведь теперь она уже не будет уходить на работу по утрам, больше времени сможет проводить дома, рядом с ней! Денег в доме почти не стало, но Лиза не жаловалась.

Окончив школу, Лиза выбрала себе такую профессию, что спокойнее не придумаешь, – поступила на библиотечное отделение Института культуры. Уже на втором курсе она приходила подрабатывать в районную библиотеку – ту самую, куда ходила когда-то еще девочкой, а получив диплом, так и осталась там. Светлана Карловна, ставшая к тому времени заведующей, прекрасно помнила Лизу и обрадовалась ей, как родной.

– Ну не всем же на рынке торговать! – уронила она, и лицо ее на мгновение приняло брезгливое выражение. – В мое время этого стыдились, а сейчас, конечно, все по-другому…

Работа в библиотеке Лизе пришлась по душе. Конечно, зарплата – сущие копейки, но они с мамой давно привыкли довольствоваться малым. Да, в конце концов, так ли уж много нужно в жизни человеку? Ей всегда нравилась тишина, запах старых книг, даже библиотечная пыль казалась ка кой-то особенной. Библиотека была всего в двух шагах от дома, очень удобно – не надо ни на транспорт тратиться, ни трястись по утрам в набитом вагоне метро, и в обед всегда можно домой забежать… Но главное – Лиза оказалась в мире, который так хорошо знала и любила. Здесь не имели никакого значения ее беспомощность, непрактичность, очки с толстыми линзами… Здесь она была почти дома и, расставляя книги по полкам, бережно прикасалась к потертым корешкам, словно они были живыми существами, чувствующими ее заботу.

Так текли дни и годы – спокойно и даже почти счастливо. Мама немножко ворчала на Лизу за рассеянность, но все же успевала и стирать, и готовить, и работать на полставки консьержкой в соседнем элитном доме. Иногда она даже шила платья для Лизы на старой швейной машинке. Одежки выходили мешковатыми, не очень складными – с возрастом у мамы стала развиваться дальнозоркость, и она порой с трудом могла вдеть нитку в иголку, к тому же понятия о современной моде у нее были очень приблизительные, – но Лиза все равно носила их с благодарностью. Ей казалось, что в одежде осталось ее тепло, ее прикосновение, ее ласка… В шестьдесят пять лет мама была еще вполне бодра, активна, и казалось, что им суждено оставаться вместе еще долгие годы.

Как это часто бывает, беда случилась неожиданно. В один из солнечных, ярких дней начала лета Лиза была на работе. Стоя на высокой стремянке, она перекладывала тяжеленные тома Большой советской энциклопедии, когда услышала, что в зале, на ее рабочем столе, громко и требовательно зазвонил телефон. В первый момент она вздрогнула от неожиданности, покачнулась и чуть не упала, но все же сумела каким-то чудом удержать равновесие.

А телефон все звонил… Он звонил, пока девушка спускалась вниз, пока бежала к столу, чуть не потеряв босоножку, и, когда Лиза наконец схватила трубку, сердце бешено колотилось и дыхание перехватило, так что она не сразу смогла сказать «алло».

Оказалось, что волновалась она не напрасно. Когда Лиза поняла, что звонят из больницы, она чуть не выронила трубку, ладонь сразу стала потной и липкой, и даже голос сел, так что она с трудом могла вымолвить хоть слово. Оказывается, маме неожиданно стало плохо прямо на работе и ее забрала скорая… В голосе женщины, говорившей с ней, звучало нечто такое, что Лиза почему-то сразу почувствовала, что случилось нечто очень плохое, может быть, даже непоправимое.

Через час она почти бежала по аллее к больничному корпусу, задыхаясь, с колотящимся сердцем, а вокруг летал тополиный пух. Скорее, скорее, только бы увидеть маму, удостовериться, что она жива и скоро поправится! Мысль о том, что мама может умереть, уйти навсегда, черной точкой сидела в мозгу, но Лиза старательно отгоняла ее от себя. Такого просто не может быть! Это было бы слишком страшно, слишком несправедливо…

В больнице стоял устойчивый, душный запах лекарств, хлорки, переваренной капусты из столовой, а еще – горя и страха. Лизу даже замутило в первый момент. Она привалилась спиной к стенке и, сжав изо всех сил зубы, пыталась успокоить себя, снова и снова повторяя, что все будет хорошо, мама непременно поправится, вернется домой и все пойдет по-прежнему… Ей пришлось долго ждать в коридоре, пока вышла полная немолодая женщина с усталым лицом.

– Вы Садовской дочь? Пойдемте со мной.

В маленьком, тесном кабинетике Лиза несмело опустилась на краешек стула. Та женщина что-то говорила, но слова долетали до нее словно сквозь вату, смысла сказанного она совершенно не улавливала и только повторяла одно:

– Где моя мама? Проведите меня к ней, я хочу ее видеть!

И врач опустила глаза:

– Мне жаль, девочка. Очень жаль.

– Что вы хотите сказать? Неужели…

Лиза почувствовала, как в горле встал горячий шершавый комок… Казалось, еще немного – и она задохнется!

– Да, к сожалению… Сердечный приступ, мгновенная смерть. Ничего нельзя было сделать.

Лиза вышла в коридор ошарашенная, опустошенная, совершенно разбитая внезапно свалившимся на нее горем. Странно и даже дико было видеть, что за окном по-прежнему светит солнце, деревья стоят, покрытые свежей, еще не запыленной листвой, ходят по улицам какие-то люди… А мама лежит где-то в морге, накрытая простыней, словно неодушевленный предмет. Как может светить солнце, если ее больше нет? Как они смеют ходить, смеяться, разговаривать?

Потом она шла по улице и плакала. Противный тополиный пух летал вокруг, словно нарочно забиваясь в нос и глаза, прохожие смотрели на нее с явным недоумением, но Лизе было все равно. Она почти ничего не видела и даже не помнила, как добралась до дому в тот проклятый день.

Похороны прошли как будто в тумане. Денег в доме, как назло, почти не было, и Лиза, сгорая от стыда, ходила к соседям, обзванивала немногочисленных маминых подруг… Все они охали, ахали, говорили какие-то жалкие, глупые, ничего не значащие слова. Некоторые совали купюры, другие беспомощно разводили руками – не могу, мол, рада бы помочь, да нечем. Даже Светлана Карловна, узнав о ее несчастье, выписала Лизе квартальную премию в максимальном размере и на свой страх и риск выдала материальную помощь.

На поминки пришли тетя Катя и бывшие мамины сослуживицы. Они зачем-то напекли гору блинов и долго сидели за столом. Сначала чинно говорили о том, какая чудная была женщина Ксения Николаевна («Вечная память, земля пухом!»), потом начали беседовать о своих делах, семьях, детях, о том, какая тяжелая жизнь пошла, цены в магазинах растут чуть не каждый день, в телевизоре один разврат – и куда катится этот мир – непонятно.

Лиза еле дождалась того момента, когда женщины наконец ушли. Когда дверь квартиры захлопнулась за ними, она даже почувствовала некоторое облегчение. По крайней мере, не нужно было ни с кем разговаривать, кивать в ответ на дежурные утешения, даже говорить какие-то глупые, ненужные слова и благодарить за помощь. Лиза вовсе не хотела быть невежливой, но в тот момент ей необходимо было остаться наедине со своим горем, никого не видеть, ничего не слышать, просто уткнуться лицом в подушку и плакать, плакать без конца.

Но все когда-то кончается – кончились и слезы. На третий день Лиза поднялась на ноги, умыла зареванное, распухшее лицо холодной водой и отправилась на работу. Легче ей не стало, скорее наоборот – она чувствовала себя так, будто в душе ее образовалась огромная черная дыра.

И потекли пустые, тоскливые дни… Лиза надеялась, что боль когда-нибудь притупится, стоит лишь пережить первое, самое тяжелое время, но так и не смогла смириться с потерей. Всю жизнь мама была центром ее маленькой вселенной. А теперь мамы вдруг не стало – и Лиза совершенно растерялась. Она оказалась беспомощна перед самыми простыми вещами – не знала, как заполнять квитанции по квартплате, какие продукты купить в магазине, не умела толком почистить картошку или сварить гречневую кашу. Даже сосиски у нее почему-то все время разваривались, а яичница пригорала. Раньше всем этим занималась мама, она пыталась оберегать ее, как только могла, а теперь Лиза оказалась беспомощной, как трехлетний ребенок. По квартире гуляют сквозняки, обои отваливаются, хотя она и старается, как умеет, подклеивать их скотчем, одна ножка у стола совсем расшаталась и держится на честном слове… Вон, даже кран в ванной течет уже полгода!

Но еще хуже было другое. Каждый день, приходя домой с работы, она не знала, чем себя занять, а по ночам все время казалось, что по квартире раздается какое-то шуршание, шарканье тапочек, шум льющейся из крана воды… Пару раз она даже вскакивала с постели и кидалась на кухню в безумной надежде – а вдруг? Вдруг мама жива и все это – белый больничный коридор и солнце за окном, такое нелепое и несвоевременное, и тополиный пух, летающий повсюду, от которого першит в горле и хочется чихать, а из глаз текут слезы, и любимое лицо в гробу среди цветов – только приснилось ей?

Иногда, если тоска становилась совсем уж невыносимой, Лиза даже злилась на маму. Как она могла уйти, оставив ее одну? Ведь она знала, знала прекрасно, что, кроме нее, Лиза больше никому на свете не нужна! Очень хотелось увидеть ее хотя бы во сне, чтобы поговорить, спросить, как жить дальше, дождаться хоть какой-нибудь помощи и поддержки… Ведь они даже попрощаться не успели!

Но чуда не случилось. Там, возле маминой могилы, она вовсе не чувствовала себя ближе к ней и родное теплое дыхание не касалось щеки, как было всю ее жизнь. В мире без мамы стало пусто и холодно, везде – в том числе и на кладбище, рядом с ее могилой.

Только сейчас, через полтора года, она поняла окончательно и бесповоротно, что мамы там нет, так же как ее нет нигде в мире.

Лиза запрещала себе думать об этом, усилием воли отгоняя дурные предчувствия, не задумывалась над своей будущей судьбой и не строила планов. Но сейчас – словно плотину прорвало, и холодный мутный поток страха захлестнул ее с головой.

В самом деле, если смотреть на вещи трезво, перспектив у нее почти никаких. Мало того что она совершенно одинока, беспомощна и плохо приспособлена к жизни, мало того что ее зарплаты хватает только на самое необходимое (и то не всегда, часто к концу месяца ей приходится сидеть на одной овсянке!), но ведь еще и здоровья нет… Ко всем болячкам добавилась еще и аллергия, и теперь каждую весну, как только сходит снег, Лиза начинает отчаянно чихать и кашлять, глаза краснеют и воспаляются, слезы текут ручьем, и, пока не кончится проклятая пора цветения, она старается лишний раз не выходить на улицу.

И это еще можно пережить… Гораздо хуже то, что зрение все продолжает ухудшаться. И если так пойдет и дальше, то она может и вовсе ослепнуть! А что потом – и подумать страшно. Одна дорога – в инвалидный дом… Нет, уж лучше не жить вовсе!

Ей стало так жалко себя, что она чуть не заплакала. Она вспомнила, как рыдала когда-то над фильмом «Танцующая в темноте». Здоровому, нормальному человеку не понять, как это страшно, когда медленно слепнешь и с каждым днем мир как будто уходит все дальше и дальше от тебя, погружаясь в туман. Маленькая храбрая героиня, сыгранная певицей Бьёрк, тронула ее сердце… Она сама чувствовала себя примерно так же, только у нее не было сына, ради которого стоило бы бороться и страдать (может, это и к лучшему!), не было друзей, готовых бороться за нее… Да и врагов, впрочем, тоже не было.

Вагон вдруг сильно тряхнуло. Лиза вздрогнула от неожиданности и открыла глаза. Очнувшись от забытья, она обвела взглядом вагон. Странно, но сейчас она оказалась совершенно одна! Даже соседа больше не было – наверное, сошел где-то. А на скамейке рядом с ней лежала та самая книжка. Минуту поколебавшись, девушка бережно взяла ее в руки.

Много позже, вспоминая этот вечер, так изменивший всю ее последующую жизнь, Лиза так и не смогла понять, что именно сподвигло ее на этот поступок – то ли простое любопытство, то ли выработанное за годы работы в библиотеке уважение к любой книге, которую нельзя бросить просто так, словно мусор. Или ей просто показалось, что хозяин вовсе не забыл книгу, которую читал столь увлеченно, а нарочно оставил здесь, рядом с ней, как детям кладут подарок под елку…

Как только пальцы коснулись шершавой обложки, Лизу бросило в жар. Словно горячая волна побежала от макушки до пяток, и сердце забилось часто-часто… Неизвестно почему, Лиза волновалась так, словно в руках у нее оказалась вовсе не книга, а ключ к двери в новый мир, неизведанный и опасный и вместе с тем – манящий и безумно притягательный.

Лиза раскрыла книгу наугад, где-то посередине, и принялась читать. Это оказалось нелегко – книжка была издана из рук вон плохо, отпечатана чуть ли не на ксероксе, буквы кое-где смазаны или вовсе не пропечатались… Она знала, что с ее зрением никак нельзя читать в тряской электричке, при мерцающем неверном свете, и все-таки с первых же слов странная книжка захватила ее внимание – таким новым и неожиданным показалось ей то, что там было написано.

«Итак, читатель, приготовься. Перед тобой открывается океан неизведанного. Ты привык к простоте и понятности окружающего мира, но лишь только ты сделаешь первый шаг по тропе Тайного Знания, лишь только вступишь на порог волшебной страны, как все, окружающее тебя, такое прочное и непоколебимое, рассыплется, словно карточный домик».

Очень скоро от напряжения заболели глаза, строчки прыгали и извивались перед глазами, словно живые, но Лиза упорно всматривалась в них, разбирая небрежно отпечатанный текст.

Чем дольше она читала, тем интереснее становилось. Книга как будто затягивала ее. Стоило только представить себе, что мир может оказаться вовсе не таким, как она себе представляла!

«Через лес страха тебе предстоит пройти, через обманчивую поляну ясности, сквозь засасывающее болото сомнения. Мрачные горы встанут на пути твоем, ветры и ураганы будут пытаться сбить тебя с верной дороги, закружить, запутать… Не раз тебе захочется бросить все и повернуть назад, чтобы снова оказаться в своей обыденной жизни, под защитой привычных представлений. И это еще не все испытания, что предстоят тебе. Придется опуститься в подземный мир, в темноту и там искать дорогу, чтобы в конце пути как награду увидеть лучик солнца…

И только тогда, может быть, окажешься ты в том заповедном саду, где возможно исцеление от всех болезней и скорбей, где на все вопросы есть правильный ответ, где суждено тебе познать сияющий свет Истинной любви и окунуться в воды Истинного знания, смывающие без следа все ошибки и заблуждения…»

– Станция Москва-Каланчевская!

Ух ты, чуть не проехала! Лиза вскочила и ринулась к выходу, на ходу запихивая книжку в свою сумочку. Она уже забыла про замерзшие руки и ноги, грустные мысли о будущем уже не терзали ее, и даже тоска по маме впервые за долгое время как-то отступила на второй план. Новая идея захватила ее. Всю жизнь она, читая книги, мечтала о необыкновенных путешествиях – и знала, что ее мечтам не суждено сбыться. Но для того чтобы отправиться в астральный мир, не нужно покупать билет на самолет и собирать чемоданы!

Всю дорогу до дому она думала только об этом. В метро ее толкали, наступали на ноги, рядом веселилась подвыпившая компания подростков, а елка в руках какого-то пузатого дядечки в лыжной шапке лезла ветками прямо в лицо. Но сейчас она не замечала этого. Хотелось поскорее добраться до дому, чтобы можно было спокойно прочитать, обдумать…

И может быть, попробовать что-то изменить в своей жизни.

Квартира встретила ее темнотой, холодом от гуляющих повсюду сквозняков и запахом вчерашнего супа на плите. Лиза до сих пор не могла привыкнуть, что из места, где всегда тепло, чисто и вкусно пахнет, дом окончательно превратился в унылое обиталище, где ее никто не ждет.

Но сейчас ей было не до этого. Лиза просто сгорала от нетерпения. Она поспешно сбросила пальто, сапоги, уселась на диванчике, накрыв ноги пледом, и достала из сумочки заветную книгу. Теплый свет настольной лампы падал на страницу, а она забыла обо всем на свете.

«Знай, читатель, что этот путь многие проходили до тебя. Индейские шаманы и африканские колдуны, друиды древней Британии и славянские волхвы искали и находили дорогу в иной мир, невидимый большинству обычных смертных. Они называли его по-разному – Ирий, или Шамбала, Нагваль, или Инис Авалон, но все они, путешествуя по разным мирам, возвращались, обогащенные новыми знаниями и способностями.

Мы привыкли считать их невежественными дикарями или шарлатанами, но им дано было управлять погодой и лечить любые болезни, предсказывать будущее и вычислять движение планет в иных галактиках… Даже в наши дни современная наука располагает лишь осколками, частицами древних знаний, доступных им. Иначе и быть не могло – ведь человек, раз перешагнувший черту, уже не принадлежит целиком этому миру…»

Лиза на минуту оторвалась от чтения, сдвинула очки на лоб и потерла переносицу. Очень трудно было поверить, что и она сама может менять реальность, путешествовать в астральных мирах, как древние колдуны или чукотские шаманы. Неужто мир магии доступен не только избранным и посвященным, но и ей, самой обычной девушке без особых талантов и способностей? Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что там дальше!

«Прочитав эти строки, отложи книгу в сторону. Сядь, скрестив ноги и выпрямив спину, и закрой глаза. Вспомни все, что ты прочитал сейчас, и постарайся почувствовать в себе отблеск Божественного Света, сверкающего как солнце в глубине души каждого человека. Постарайся стереть все мысли, забыть на минуту все текущие дела. Забудь свое имя, работу, семью. Вслушайся в себя, вглядись в самую суть своего существа, ощути себя крошечной частичкой огромной Вселенной».

Лиза послушно отложила книгу и уселась в позу лотоса. Даже руки на груди сложила. Несколько минут она просто сидела закрыв глаза и добросовестно пыталась почувствовать нечто особенное – так, как было описано в книге, – но ничего не происходило. Она уже хотела бросить эту затею, как вдруг перед ее внутренним взором появилась маленькая светящаяся точка. Это было очень странно и непривычно – видеть в полной темноте, видеть то, чего нет на самом деле! Лиза так обрадовалась своему открытию, что чуть было не открыла глаза, но усилием воли удержала себя.

Дальше стало еще интереснее. Крошечная искра все больше росла, приближалась к ней и скоро превратилась в светящийся огромный шар, переливающийся всеми цветами радуги. Лиза даже чувствовала тепло, исходящее от него, и протягивала руки навстречу, словно греясь у костра. Шар все приближался, словно астероид в американских фильмах, летящий навстречу беззащитной Земле, но Лизе вовсе не было страшно, наоборот – она ждала, что будет дальше, предвкушала это. Ну еще, еще немного!

Что случилось с ней дальше – Лиза и сама не смогла бы описать. В самом деле, разве можно обыденными, избитыми словами передать такие ощущения! Все тело охватил странный, радостный трепет, и от кончиков пальцев пробежала теплая и нежная волна, доходя до каждой клеточки и кровинки… Вот она накрыла ее с головой, и все ее существо словно растворилось в огромном, безбрежном океане. Это было очень странно и непривычно, но вовсе не страшно. Лиза чувствовала себя крошечной каплей, но в то же время – отражением целой Вселенной!

Сколько это продолжалось – она не знала. Может, всего лишь мгновение, а может – бесконечно долго, дольше, чем вся прожитая жизнь… Лиза открыла глаза с некоторым сожалением из-за того, что чудо кончилось. Она снова видела перед собой привычные стены квартиры, где, кажется, каждый уголок, каждая трещинка на потолке, каждое пятнышко на обоях давно знакомы и привычны, но теперь она увидела все это как в первый раз.

Словно что-то изменилось в ней самой.

Лиза почувствовала, что она очень устала. Глаза прямо закрываются, кружится голова, и кажется, она вот-вот вырубится, как перегоревший электроприбор… Она отложила книгу, быстро разделась и, дрожа от холода, нырнула под одеяло. Заснула она, как только голова коснулась подушки, будто провалилась.

Последняя мысль была: завтра произойдет что-то очень важное, почти невероятное… Уж скорее бы!

Она проснулась среди ночи – резко, словно что-то разбудило ее. За окнами было темно, хоть глаз выколи, тоскливо завывал ветер, и Лиза от души пожалела, что забыла задернуть занавеску, как обычно. Ночь как будто заглядывала в дом, наблюдала за ней, чтобы похитить, поглотить и навсегда увести с собой…

Лиза поднялась с постели, шлепая по холодному полу босыми ногами, включила свет и торопливо задернула шторы. В комнате сразу стало уютнее и даже как будто теплее. Она снова легла в постель, свернулась клубочком под одеялом, но спать почему-то больше совсем не хотелось. Голова была совершенно ясная, отдохнувшая, словно она спала без просыпу часов десять, не меньше.

То, что произошло с ней вечером, казалось далеким и почти нереальным. Было это или нет? Или она просто сама все придумала, заставила себя поверить, что может раздвинуть границы привычного мира? Может быть и так… Не исключено, что автор этой книжки, так захватившей ее воображение, – просто шарлатан, каких немало развелось в последние годы. Возможно, она даже сходит с ума, уподобляясь кликушествующим субъектам обоего пола, которые посещают разные сомнительные религиозные секты, околопсихологические тренинги, посещают гадалок и экстрасенсов или общаются с зелеными человечками, но…

А что, если это – единственный выход для нее? Ведь случается иногда такое, что официальная наука объяснить не может! Она и сама читала о пророчице Ванге, о ясновидящем Вольфе Мессинге, о филиппинских целителях-хилерах и прочих людях и явлениях вроде бы необъяснимых с точки зрения обыденной логики. И пусть говорят, что в «чудесных исцелениях» главную роль играет банальное самовнушение, но раз уж это удается – то какая разница?

А что, если сейчас у нее появился шанс изменить свою судьбу, сойдя с накатанной колеи? Просто грех не воспользоваться – особенно если учесть, что терять ей особенно нечего.

А если так – не стоит тратить зря драгоценное время. Спать все равно не хочется, так зачем ждать утра, без толку ворочаясь с боку на бок? Ужасно интересно, что там дальше!

Она улеглась поудобнее, надела очки и снова взяла в руки книгу. Вот так она когда-то любила читать сказки в постели, когда болела в детстве… Бывало, что читала и по ночам, под одеялом при свете карманного фонарика, если уж очень хотелось поскорее узнать, чем все кончится. И сейчас она также сгорала от нетерпения.

Книжка как будто сама собой открылась на той странице, где она остановилась.

«Путь лежит перед тобой!

И если ты решился, то знай и помни, что тот Свет, который ты почувствовал в себе сегодня, поддержит и укрепит тебя на самых трудных и тяжелых местах твоего пути. Если ты, взвесив все, принял решение и готов отказаться от многого во имя получения всего, если чувствуешь в себе отблеск внутреннего огня…

Переворачивай лист и иди!»

Лиза читала до самого утра. Когда она перевернула последнюю страницу, уже начало светать и сквозь занавеску чуть проглядывали первые солнечные лучи. Отложив книгу в сторону, она вытянулась под одеялом и стала думать. Хотелось немного собраться с мыслями, как-то переварить и усвоить прочитанное.

Теперь она решила твердо: если уж в этом мире ей неоткуда ждать помощи и поддержки, надо поискать их хотя бы в мире астральном! Неизвестный автор этой книги пишет о нем охотно и много, словно отправляется туда регулярно, как нормальные люди – на дачу по выходным. И даже дает четкие инструкции всем желающим последовать его примеру… Это хорошо, по крайней мере, теперь она знает, что делать!

Для начала, оставшись в одиночестве, нужно убрать все источники внешнего раздражения – задернуть шторы, выключить радио и телевизор, а лучше всего – и телефон тоже.

Уж с этим-то проблем не будет, с горькой иронией подумала Лиза. Телефон в ее квартире молчит уже несколько месяцев, разве что кто-нибудь номером ошибется. И старенький телевизор она включает нечасто – в новостях передают все больше про взрывы, пожары и убийства, а сериалы раздражают своей откровенной тупостью.

А вот дальше будет посложнее… В книге написано, что нужно лечь поудобнее, полностью расслабиться, закрыть глаза и слушать в наушниках ритмичную барабанную музыку. Спрашивается: где же ее взять? Дома есть только несколько кассет с записями Галича и Окуджавы да сборник песен Аллы Пугачевой.

Но все это лишь мелочи. Самое главное – и самое сложное! – должно произойти потом. Если она сумеет отпустить на волю мысли и воображение, отдаться их свободному течению и ритмично дышать, то совсем скоро сможет ощутить себя в иной реальности! Это может быть все, что угодно, – лес или берег моря, шумный город или бескрайняя степь, заснеженные вершины гор или благодатные зеленые поля… Пейзаж может оказаться прекрасным или зловещим, и ощущения будут совсем как настоящие.

Брр, даже страшно немного! А что, если она очутится где-нибудь в вечной мерзлоте или сожженной палящим солнцем пустыне? Или вообще на другой планете, где нет кислорода и нечем дышать? Лиза на мгновение почувствовала, как по спине побежали мурашки. Пусть это всего лишь мысленное путешествие, но и на него отважиться совсем не так уж просто, особенно если много лет двигалась по одному и тому же маршруту дом – работа – магазин и боялась высунуть нос из своей скорлупы.

Но, где бы ни оказалась, нужно не пугаться, а смело идти, следуя своей интуиции. Как там было написано? Лиза снова открыла книгу и, пошуршав страницами, отыскала нужное место. Кто-то (наверное, прежний хозяин!) старательно обвел его красным карандашом. «Душа всегда знает верный путь, главное – не мешать ей».

«Нужно искать Врата, волшебный проход… Это может быть все, что угодно, – пещера, колодец, расщепленное дерево или просто обыкновенная калитка. Где он может находиться – неизвестно, но найти его нужно обязательно!»

Лиза вздохнула и вновь отложила книгу. Странно было, что она, вполне современная, образованная и начитанная девушка, собирается выполнять какой-то нелепый шаманский ритуал. Она понимала, что сама затея может показаться немного диковатой, но кто узнает? Кто видит ее сейчас? И кому до нее вообще есть дело?

А почему бы и нет, в конце концов? Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть! И к тому же Новый год – лучшее время для того, чтобы начать новую жизнь…

Страх и сомнения оставили ее. Лиза чувствовала себя как в детстве. В те времена она очень любила Новый год, ждала этого праздника и готовиться начинала еще задолго до него. В доме у них всегда наряжали елку, мама пекла пирог, и ее всегда ждала нарядная коробка с подарком… Даже в самые тяжелые времена, когда с деньгами было совсем туго, она всегда старалась ее побаловать! Бывало, простаивала в очередях, чтобы купить в «Детском мире» плюшевого мишку или куклу, сидела по ночам за швейной машинкой, чтобы на праздник нарядить ее в новое платьице, или пекла какой-нибудь особенный торт, часами колдовала на кухне и на ее вопросы «Что это будет?» только таинственно улыбалась и отвечала: «Потом увидишь». Потом на стол, покрытый белой скатертью, торжественно ставила приготовленное блюдо, заваривала крепкий душистый чай по собственному рецепту, и этот праздник, пусть скромный, но сотворенный собственными руками, всегда запоминался надолго.

А сейчас она сама может сделать себе совершенно особенный подарок. Пусть мамы больше нет рядом, но она была бы рада, что ее дочь не унывает, не сдается, а пытается сделать что-то важное, изменить свою жизнь к лучшему!

Эта мысль, такая простая и очевидная, неожиданно обрадовала Лизу. Она устроилась поудобнее, подложив ладошку под щеку, и сама не заметила, как заснула снова.

Когда Лиза открыла глаза, было уже совсем светло, и солнечные лучи пробивались сквозь занавеску. За окном во всю мочь сигналили застрявшие в пробке автомобили, соседи за стеной так же громко выясняли отношения… Олег со своей Катериной ругались, сколько Лиза помнила себя, и мама, презрительно поджав губы, цедила: «Живут как кошка с собакой». Впрочем, мирились они так же быстро, и по вечерам Олег всегда выходил встречать жену к автобусной остановке, а потом они шли к подъезду вместе, трогательно держась под ручку… Даже завидно иногда становилось, глядя на них в такие моменты. «Муж и жена – одна сатана», – говорила мама, и, хотя непонятно было, при чем тут владыка ада, подросшая Лиза и сама бы очень хотела бы стать такой «сатаной» для кого-нибудь. Только чтобы не кричать друг на друга.

Лиза вздохнула. Грустно было думать о том, что все ее сверстницы давным-давно повыходили замуж, а у нее за всю жизнь еще не было ни одного, даже самого мимолетного романа! Еще бы, кому нужна такая… Болезненная некрасивая девица, которая к тому же не видит ничего дальше собственного носа, – это совсем не мечта поэта. Особенно если вокруг полно других – симпатичных, кокетливых, уверенных в себе и собственной привлекательности… Иногда Лиза немного завидовала им, даром что мама презрительно роняла что-нибудь вроде «шалавы» или «куклы размалеванные». Она всегда предупреждала ее, что нельзя разговаривать с незнакомцами, входить вместе с ними в лифт или, упаси бог, садиться в чужие машины… И вообще, мужчинам доверять нельзя ни в коем случае, потому что «им всем только одного и надо».

Хотя, наверное, мама беспокоилась зря. Молодые люди как-то не замечали Лизу, словно ее и вовсе не было. В школе ей нравился одноклассник Вовка Аристов – самый красивый мальчик в классе, спортсмен, отличник, гордость школы, но ее обожание было таким тихим, молчаливым, что вряд ли он хоть раз обратил внимание на нежные взгляды из-под сильных очков…

И это, наверное, даже к лучшему. Если бы и знал – посмеялся бы над ней, а это было бы уж совсем невыносимо!

Потом, в институте, на курсе были только одни девчонки. Конечно, личная жизнь у некоторых била ключом, они бегали на свидания, влюблялись, расставались, иногда плакали, а иногда лица их светились таким счастьем, что просто глаза слепило… Но ее все эти страсти по-прежнему не касались. После занятий Лиза спешила домой. Там ее ждала мама, там был ее мир, и за его пределами она чувствовала себя очень неуютно.

А уж работая в библиотеке познакомиться с кем-то и вовсе невозможно… Лиза уже давно привыкла к мысли о том, что ее романтические герои водятся только в книгах, и даже как-то смирилась с этим, почти не тяготясь своим девичьим одиночеством, которое и так почти уже перешло в стародевичье. Пока мама была жива, ей и не нужен был никто по-настоящему… Она так уверенно говорила что-нибудь вроде: «Брак – это тюрьма!», «Мужчинам верить нельзя» или помягче: «Разве нам плохо вдвоем?», что Лиза и сама верила в это и покорно кивала. Так и было на самом деле…

А сейчас, наверное, и вовсе поздно об этом думать!

Наверное, все-таки мама была совершенно права… При одной мысли, что в ее жизни появится какой-то чужой, совсем посторонний человек, Лизе становилось немного страшновато. А что, если он будет обижать ее? Или приходить пьяным поздно вечером? Или у него просто будет взрывной, чересчур вспыльчивый характер, как у того же Олега? Катерина и сама спуску никому не даст – горластая, шумная, за словом в карман не лезет, недаром у них так часто посуда бьется. А Лиза бы, наверное, только и смогла что плакать, забившись в уголок, и жалеть о тех временах, когда была сама себе хозяйкой…

Так что, может, и в самом деле все к лучшему? Наверное, есть люди, просто не приспособленные для того, чтобы создать семью, – и она в их числе. А если подумать, такое ли уж большое счастье – стирать кому-то носки, гладить рубашки, готовить, убирать… Наверное, нет!

Лиза действительно так думала – до вчерашнего дня. Но после того как в руки ей попала странная книга, ей казалось, что она изменилась настолько, словно прошло не несколько часов, а годы, целая жизнь… Как будто она сама стала другим человеком.

И сейчас, нежась в постели, в сладкой предутренней дреме на грани сна и яви, она впервые в жизни задумалась о том, что, может быть, где-то по земле ходит человек, который ждет ее, и только ее, даже если пока не знает об этом. И когда-нибудь они еще встретятся…

Щурясь спросонья, Лиза потянулась за очками. Она посмотрела на часы, да так и ахнула – ничего себе, почти одиннадцать! Сладкая дрема мигом исчезла, и мечтательного настроения как не бывало. Лиза вскочила с постели, досадуя, что столько времени потратила зря. Сегодня тридцать первое декабря, полдня почти уже прошло, а у нее впереди еще много дел!

Накинув халатик и поеживаясь от холода, Лиза вышла на кухню. Заглянув в кастрюльку, она обнаружила, что суп давно прокис. В другое время Лиза бы расстроилась и чувствовала себя виноватой – мама всегда внушала ей, что выбрасывать продукты нехорошо! – но сегодня вылила его без всякого сожаления.

К тому же и есть не хотелось вовсе… Лиза поставила чайник на плиту, насыпала в чашку растворимый кофе и уселась на любимом месте у окна, ожидая, пока вода закипит. Ее переполняло лихорадочное нетерпение. Она словно очнулась от долгого сна, и теперь хотелось немедленно сделать что-то, чтобы претворить мечту в жизнь.

Как там было в той книжке? «Путь лежит перед тобой…» Даже мурашки по спине побежали. Сейчас Лиза действительно верила всей душой, что стоит только сделать этот шаг – и вся ее жизнь кардинально изменится в лучшую сторону. Она не думала, как именно это должно произойти, просто верила – и все.

Не хватает только сущей безделицы – музыки! Но где ее найти? Хотя… Как говорится, «нет ничего невозможного для человека с интеллектом!»[1]. Если хоть чуть-чуть напрячь извилины – не так уж трудно догадаться. У метро есть большой рынок, торговый центр, куча палаток с самой разнообразной продукцией. Кажется, музыка и фильмы там тоже есть! Если там и не окажется того, что ей нужно, по крайней мере, можно спросить, где это можно найти, или заказ оставить…

Чайник на плите засвистел резко и требовательно. От неожиданности Лиза вздрогнула, так что чуть не опрокинула чашку. Кофе показался слишком горячим и каким-то горьким на вкус, несмотря на то что она бухнула в кружку целых три ложки сахара, но Лиза мужественно допила все до конца.

Ну все. Теперь уж точно пора идти, если она хочет успеть сделать хоть что-нибудь!

Лиза встала и принялась одеваться. Поглядев на градусник за окном, показывающий почти минус десять, она рассудила, что лучше бы надеть что-нибудь потеплее. Она долго искала пушистый свитер с высоким горлом, но почему-то никак не могла найти. В конце концов он отыскался в самом дальнем углу шкафа, но вид имел какой-то жалкий и заношенный, с катышками на рукавах. Остальная одежда выглядела не лучше – юбка, брошенная вчера вечером на стул кое-как («комом», как сказала бы мама), оказалась совершенно мятой, словно корова жевала, а на колготках поехала длинная стрелка от самой пятки…

Ну все одно к одному! Лиза чуть было не расплакалась от досады. Она уже готова была бросить эту бредовую затею и остаться дома, но на глаза попалась книга – та самая, которую она читала почти до утра. Она просто лежала на столе, но на миг Лизе вдруг показалось, что неведомый автор, которого она почему-то представляла себе пожилым благообразным дядечкой с короткой седой бородкой, смотрит на нее с немым укором. Стоило ли мечтать о путешествиях в иные миры, если ее могут сбить с пути даже такие мелочи?

Лиза быстро оделась, стараясь не обращать внимания на все небрежности и огрехи. Все равно ведь под пальто не видно будет, так для кого ей особенно стараться? Она кое-как пригладила перед зеркалом волосы, которые как будто нарочно торчали во все стороны, даже зачем-то чуть тронула губы розоватой помадой. Торопливо, словно боясь передумать, Лиза подхватила свою сумочку с вешалки в прихожей и вышла из дому, на ходу застегивая пуговицы на пальто.

На улице гулял ветер. От первого же порыва перехватило дыхание и даже глаза начали слезиться под стеклами очков. Но Лиза упрямо двигалась вперед, чуть наклонив голову и придерживая руками воротник пальто под горлом, чтобы сохранить хоть немного тепла.

Она почти ничего не видела перед собой, просто шла знакомой дорогой между многоэтажных домов, мимо магазинов и стихийных автостоянок, детских площадок и гаражей-ракушек, занимающих, кажется, любой свободный пятачок земли. Людей на улице было много, все спешили куда-то, ее толкали, задевали локтями и сумками, но Лиза только спешила посторониться и бормотала что-то вроде «Извините, пожалуйста».

Вот и метро. Рынок здесь был давным-давно, сколько она себя помнила, и мама нередко наведывалась сюда, чтобы купить продукты подешевле. Уж она-то умела выбирать, никогда не переплачивала лишнего, а иногда могла и на место поставить продавца, если ее пытались обсчитать или обвесить. На рынке мама чувствовала себя как в родной стихии…

Сама же Лиза всегда пыталась поскорее миновать это место. Ее пугала шумная, гомонящая толпа, черноусые кавказцы, торгующие зеленью и фруктами, грохочущие тележки с продуктами и крики «Поберегись!» за спиной… Еда казалась какой-то подозрительной, несвежей, а пестрое разнообразие рыночных нарядов, вообще-то непредставимое для здравого ума, и вовсе раздражало. Покупать здесь что-нибудь она бы ни за что не стала!

Совсем недавно большую часть палаток снесли. Городские власти пытаются сделать торговлю цивилизованной, перенести из-под неопрятных навесов в современные здания, а потому рынок изрядно потеснился, и на месте разномастных палаток и неотапливаемых контейнеров вырос многоэтажный торговый центр из стекла и бетона, похожий на летающую тарелку. На первом этаже расположился огромный супермаркет, где можно найти все, что угодно, – от морковки с картошкой, упакованных в аккуратные пакетики, до омаров с лангустами, невиданных фруктов, вроде манго и авокадо, и экзотических специй. Выше, в причудливо изогнутых галереях из стекла и металла, – многочисленные магазины обуви, одежды, украшений, мехов и всего, чего только может пожелать воображение искушенного жителя большого города.

Лиза однажды забрела туда из любопытства – и тут же позорно сбежала, почувствовав себя совершенно инородным телом в этом храме потребления. Там, внутри, всегда чисто, красиво… И почти безлюдно. Слишком уж цены кусаются! Неизвестно, кому только пришло в голову, что жители обычного спального микрорайона на окраине Москвы спят и видят, как бы им обзавестись итальянской мебелью, немецкой бытовой техникой, одеждой и обувью, на которых гордо красуются известные марки… Большую часть времени продавщицы скучают, и, если забредет сюда редкий посетитель, вышколенные девочки бросаются ему наперерез, словно пограничная овчарка на нарушителя. Свой товар они предлагают так настойчиво, даже агрессивно, что даже как-то стыдно становится уйти, ничего не купив.

Правда, грязи и суеты вокруг метро стало поменьше, но жители микрорайона по старой привычке идут к палаткам. Там и цены пониже, и продавцы попроще, всегда можно поторговаться, чтобы сэкономить кровные рублики.

Направилась туда и Лиза. Дойдя до рынка, она остановилась, чтобы оглядеться. Перед ней тянулся длинный ряд павильонов, торгующих всякой всячиной. Парфюмерия, цветы, газеты, аляповатые детские игрушки, сигареты, корма для животных… А вот и павильончик с улыбающейся рожицей на вывеске и крупной надписью: «Кино – игры – музыка». Он выглядел таким новеньким, чистым и аккуратным! Это показалось добрым знаком. Лиза потянула на себя тугую дверь и вошла внутрь.

В первый момент она немного растерялась от обилия разноцветной и разномастной продукции, разложенной на полках. Тут тебе и старые фильмы вроде «Служебного романа» или «Доживем до понедельника», бесконечные боевики, мелодрамы и даже нечто эротическое с зазывно раскинувшимися пышногрудыми блондинками. Увидев их, Лиза почему-то даже засмущалась и отвернулась, словно случайно застала незнакомого человека за непристойным и предосудительным занятием. «Как только могут такое в открытую продавать! – возмутилась она про себя. – Тут же и дети ходят, наверное…»

С другой стороны помещался огромный стеллаж, занятый компьютерными играми. Лиза обратила внимание на какого-то бородатого мужика, завернутого в шкуру и размахивающего огромным мечом. «Приключения колдуна Автара, часть вторая» – гласила надпись внизу.

Лиза наморщила лоб. Имя героя показалось знакомым. Да, да, конечно! Пару лет назад ей случайно попался в руки роман про этого самого колдуна. И хотя она никогда не была поклонницей фэнтези, но прочитала с удовольствием. Написано неплохо, этого отрицать нельзя. Сразу видно, что автор – какой-то Максим Сабуров[2], вот, даже фамилию вспомнила! – человек с хорошим гуманитарным образованием. Его новые книги выходят с завидной регулярностью, а теперь, оказывается, еще и игру выпустили… Находятся же любители подобного времяпрепровождения! Лучше бы книжки читали.

Лиза обернулась к другому стеллажу. Там, кажется, музыка… Диски аккуратно расставлены по алфавиту, но большинство исполнителей были ей совершенно незнакомы. Искать то, что нужно, наверное, до вечера придется…

Ну как тут не растеряться в таком изобилии!

Лиза беспомощно озиралась по сторонам. Так недолго и забыть, зачем пришла! К ней подошел продавец – молодой парень в форменной желтой футболке с беджиком «Денис» на груди. Он был ярко, огненно-рыж, лицо и руки усыпаны веснушками, на щеках играл яркий, почти детский румянец. В серой и сумрачной декабрьской Москве, среди угрюмых, несмотря на приближающийся праздник, лиц его добродушная физиономия и открытая, вполне искренняя улыбка выглядели немного странно, несвоевременно – и от этого еще более приятно. Словно в ненастный день вдруг солнышко из-за туч выглянуло…

– Здравствуйте! Я могу вам помочь? Выбор у нас большой, запутаться недолго.

Лиза смутилась и не знала, что сказать. В помещении на всю мощь работал обогреватель, было довольно тепло, даже душно. От этого очки запотели, и она почти ничего не видела. Покопавшись в сумочке, она достала платочек и принялась протирать стекла. Было неудобно, что заставляет продавца ждать, но парень оказался терпелив и не выказывал никакого раздражения – только говорил и говорил без умолку:

– Вот, пожалуйста, последние новинки: «Горький мармелад», «Дитя Арденны», «Дом у реки» – очень рекомендую, шесть номинаций на «Оскар», у нас его часто спрашивают! Сериалы тоже имеются…

Лиза наконец-то справилась с очками и почувствовала себя гораздо увереннее. В другое время она, конечно, с удовольствием бы посмотрела все эти фильмы. В кино она уже сто лет не была… Шутка ли сказать – билеты стоят по двести, а то и двести пятьдесят рублей! Иногда, конечно, и по телевизору показывают что-нибудь хорошее, особенно по каналу «Культура», и она старается не пропускать такой праздник для души. Жаль только, что это бывает так редко… Большую часть времени крутят новости, в которых повествуется в основном о взрывах, убийствах и пожарах, туповатые боевики и сериалы для домохозяек, ежеминутно прерываемые рекламой. Иногда бывает нелегко даже отличить одно от другого – тем более что и там и там часто играют одни и те же актеры. Только что отважная и умная дама расследовала запутанные преступления – и вот она же расхваливает какой-нибудь там стиральный порошок! Вот и гадай теперь – то ли героиня постирать решила, то ли актриса подрабатывает между съемками…

Но сейчас отвлекаться не стоит. Как бы ни манили яркие коробочки с новыми фильмами, но ведь не за этим она пришла сюда! Тем более что и смотреть-то их все равно не на чем… Купить себе новый телевизор и DVD-плеер она сможет, если только несколько месяцев не будет есть, пить и платить за квартиру.

Лиза с некоторым сожалением взглянула на разноцветные коробочки и твердо сказала:

– Нет, спасибо, мне вообще-то музыка нужна.

– Музыка? Тоже имеется! Вам классику или эстраду? Что-нибудь из наших или зарубежных исполнителей?

Лиза совсем смутилась. Кажется, любезный продавец готов рассказывать о своем товаре хоть до завтра. Она задумалась, стараясь как-нибудь половчее сформулировать свои пожелания, отвела глаза и тут вдруг заметила на дальней полочке в самом углу диски с какими-то танцующими полуголыми дикарями. Перехватив ее взгляд, продавец улыбнулся:

– А, вас этника интересует! У нас исключительно богатый выбор. Есть вот африканские танцы вуду, ирландские волынки, варган, барабаны…

– Да, да, именно барабаны! – обрадовалась Лиза.

На лице продавца на миг отразилось удивление. Видно, он не ожидал, что у застенчивой покупательницы окажутся столь экзотические вкусы! Но виду он не подал. Как говорится, клиент всегда прав.

Как только яркая плоская коробочка оказалась у нее в руках, Лиза почувствовала, как сердце забилось сильнее. Вот оно, то, что она искала! Еще один ощутимый шаг к своей мечте… Но уже в следующий миг радость ее была омрачена. Только сейчас она вспомнила, что слушать ее тоже не на чем! Старенький кассетный магнитофон еще маме подарили бывшие сослуживицы на пятидесятилетний юбилей. Неизвестно еще, работает ли он до сих пор… Лиза даже не могла припомнить, когда они с мамой включали его в последний раз. До музыки она обе были не большие охотницы, а потому более современной техникой так и не обзавелись.

– А на кассетах у вас нет, случайно? – робко спросила она.

– Ну что вы, девушка! – Парень развел руками. – Кассеты – это уже прошлый век! Скоро уже и диски тоже устареют, все на МП-3 будет.

Лиза совсем загрустила, но отступать было поздно. Уйти ни с чем было бы просто невыносимо!

– Ну хорошо, давайте, – вздохнула она и полезла в сумочку за деньгами. – Сколько с меня?

– Сто пятьдесят рублей, – бодро ответил парень.

Лиза мигом сникла. Для ее бюджета это была значительная сумма! Но дело даже не в этом. Вчера в кошельке оставалась только сотня и еще какая-то мелочь. В спешке выбегая из дому, она совершенно забыла, что денег может понадобиться больше. Вот будет стыдно, если не хватит! Можно, конечно, прийти в другой день, но почему-то ей особенно важным казалось сделать все именно сегодня, пока не начался новый год, словно в каком-нибудь дурацком фильме…

Лиза копалась в кошельке, выуживая мелкие монеты и выкладывая их на прилавок. Она видела, что денег недостаточно, и все же продолжала надеяться неизвестно на что.

Продавец заметил ее смущение. Он как-то искоса посмотрел на расстроенное лицо девушки, подумал немного, повертел в руках диск и сказал:

– Вообще-то у нас новогодняя распродажа… так что со скидкой будет сто тридцать.

Ура, теперь, кажется, хватает! Лиза была готова расцеловать его от радости. Она еще раз пересчитала деньги и пододвинула к нему купюры, придавленные кучкой мелочи.

– Вот. Кажется, все правильно.

Парень ловко, почти не глядя, сгреб деньги, пробил чек и протянул ей.

– Приходите еще. С Новым годом вас!

– Спасибо. И вас также! Всего вам хорошего.

Лиза поспешно спрятала свою покупку в сумочку и почти выбежала прочь, словно боялась, что продавец передумает. Конечно, потратить такие деньги на какой-то там диск было чистым безумием, но сейчас она старалась не думать об этом – как и о том, что будет делать с ним дальше. Лиза почему-то была твердо убеждена, что она непременно что-нибудь придумает и ситуация разрешится самым неожиданным и благоприятным для нее образом.

Именно так все и вышло.

Подходя к дому, Лиза увидела соседку по лестничной площадке Наталью Максимовну. Женщина сидела на лавочке у подъезда, поставив рядом тяжеленный пакет, набитый продуктами. Видно было, что в семье намечается праздничное застолье, – тут тебе и апельсины, и бутылка шампанского, и батон сырокопченой колбасы, и еще много всяких вкусностей…

Лиза чуть замедлила шаг. На секунду кольнуло нехорошее, завистливое чувство. В самом деле, обидно ведь, что все люди готовятся к празднику, накупают продукты для новогоднего стола, чтобы встретить его с друзьями или с семьей, а ей снова придется сидеть одной!

Чувство это появилось лишь на миг – и сразу исчезло. Лиза вспомнила о заветной коробочке с диском, что лежит в сумке, о книжке, что дожидается ее дома… Стоит ли завидовать и портить себе настроение, если ее ожидает самое настоящее приключение – может быть, первое в жизни?

Она чуть замедлила шаг и вежливо поздоровалась:

– Здравствуйте, Наталья Максимовна! С Новым годом вас наступающим!

– И тебя тоже, Лиза! – приветливо отозвалась соседка. – Присаживайся, посиди со мной немножко.

Лиза хотела было сказать, что у нее нет времени просто так рассиживаться, что у нее очень много дел и она спешит, но все же неизвестно почему опустилась на скамейку, заботливо прикрытую куском картона. Видно было, что соседке хочется немного поболтать, и было бы просто невежливо не составить ей компанию!

Наталья Максимовна достала из кармана скомканный носовой платок и принялась вытирать красное, потное лицо.

– Вот видишь – мороз, а я упарилась совсем… А все почему? Светка моя с утра к подруге усвистала. А в холодильнике – мышь повесилась! Говорит – не беспокойся, мол, мама, все успею… Ага, успеет она, как же! Сорок лет скоро стукнет, а все ветер в голове. Дома мужик некормленый, сын незнамо где ходит, а она все к подружкам бегает.

Лиза закашлялась, прикрывая рот ладошкой, чтобы не выпустить наружу рвущийся смех. Она прекрасно знала Светлану, дочь Натальи Максимовны. Та уже лет пятнадцать проработала в школе, а в прошлом году даже стала директором и умудрилась поставить дело так, что попасть туда было совсем непросто. Даже из других районов детей привозят заботливые родители, зная, что у Светланы Михайловны работают очень хорошие педагоги, на детей не орут, двоек не ставят, но знания дают на совесть, так что и на репетиторов тратиться почти не придется. По двору она всегда проходит торопливой походкой, видно, что у человека времени свободного почти нет, и вид у нее такой строгий… Но почему-то Наталья Максимовна до сих пор считает ее маленькой девочкой и старается воспитывать по поводу и без. Вот и сейчас опять разразилась целой тирадой по адресу легкомысленной дочери, которая совсем не думает о семье и неизвестно что делала бы без маминой помощи по хозяйству:

– В магазин вот ходила, уморилась совсем… Очередь такая, народу набежало – не протолкнуться! Зато сегодня приготовлю и заливное, и сельдь под шубой, и антрекоты, и оливье… Светка только руками машет: не надо, мол, все это сплошной холестерин, лучше бы овощной салатик какой-нибудь – и все. На них ведь не угодишь, что ни сделаешь – все не так. А ведь праздник, надо чтобы все как у людей.

Соседка говорила еще долго, словно рада была наконец-то обрести благодарного слушателя. А Лиза совершенно неожиданно для себя как будто увидела ее другими глазами. Она вдруг поняла, что ворчливая и властная Наталья Максимовна на самом деле женщина совсем не злая, искренне любит свое семейство… Просто очень хочет быть нужной, необходимой им и верить, что без нее они пропадут. Потому и ворчит, старательно подмечая каждый промах своих домашних. Ну куда им, непутевым, без такой заботливой и мудрой бабушки? Ничего ведь сами толком сделать не могут!

А Наталья Максимовна все никак не унималась. Лиза уже начала тяготиться ее длинным монологом и искала предлог, чтобы поскорее уйти отсюда и заняться наконец собственными делами, но прерывать пожилую женщину на полуслове было как-то невежливо, и она покорно слушала, дожидаясь хоть маленькой паузы.

– Прямо слова им не скажи! А сами как дети малые. Деньги только тратят на всякую ерунду, а в квартире давно уже ремонт делать пора… Тут Валерику отец новый плеер купил – маленький такой, меньше спичечного коробка! Я еще удивилась – как там только диск помещается? Спросила его, а он, паршивец, знаешь что сказал?

В уголках глаз светились лучики-морщинки, лицо стало таким милым, уютным, словно настоящая сущность старушки, до поры спрятанная под маской напускной строгости, вдруг на мгновение показалась наружу. Видно было, что на своего Валерика она просто надышаться не может…

– Это, говорит, бабуля, новая технология такая! Диск, говорит, надо трубочкой сворачивать и внутрь засовывать! А я и поверила, глупая… Кручу-кручу в руках и думаю – как его засунешь? Он же твердый, сломается! А Валерка смеется…

Соседка и сама вдруг рассмеялась таким заливистым, неожиданно молодым смехом, что Лиза тоже улыбнулась. И правда забавно – диск в трубочку сворачивать! Но в следующий миг Наталья Максимовна будто спохватилась, что ведет себя несерьезно, лицо ее снова стало строгим, и в голосе зазвучали привычные ворчливо-укоризненные нотки.

– Теперь так и ходит с ним все время. Спросишь чего – не отвечает, из ушей эти штучки черненькие торчат, дрыгается, как будто танцует… Я ему говорю – брось, а то ведь так и оглохнуть недолго, а он ничего, только посмотрит да и пойдет себе. Новую игрушку получил… Когда маленький был, тоже так – из рук не выпустит, пока не наиграется!

Она замолчала ненадолго. Лиза вдруг вспомнила, как Наталья Максимовна сидела у подъезда, словно часовой на посту, без устали покачивая коляску с внуком. Случалось, что соседка просила ее покараулить безмятежно спящего ребятенка, пока она сбегает в булочную или за молоком. А теперь пятнадцатилетний Валерка уже вымахал под потолок и разговаривает басом… Вот так и подкрадывается старость! Не успеешь оглянуться – и жизнь пройдет, а вспомнить будет нечего.

– А старый-то плеер забросил сразу. Прям не наспоромишься[3] на них – то одно купи, то другое… У нас один проигрыватель по двадцать лет слушали и еще детям отдавали, а теперь все по-другому. Выбросить хотел, представляешь? Я не дала, пробросаешься, говорю, ведь совсем недавно покупали! Года два прошло, не больше. А он мне – это, говорит, бабуля, уже полный отстой. Можешь тети-Машиным детям из деревни подарить или Клавдию Шульженко по вечерам слушать. Ну каков, а?

Лиза, до того слушавшая болтовню словоохотливой соседки вполуха, насторожилась. Казалось несправедливым, что совсем рядом у кого-то есть вещь, так жизненно необходимая для нее сейчас – и совершенно не нужная хозяину!

– Наталья Максимовна… – она почувствовала, как в горле мигом пересохло, и судорожно сглотнула слюну, – а можно у вас его старый плеер попросить? На время, я верну, вы не думайте…

Лиза почувствовала, что краснеет до самых корней волос. Было очень стыдно просить, к тому же – о такой вещи, как плеер! Она ведь давно уже не ребенок, не подросток, ей как-то не к лицу ходить с наушниками, покачивая головой в такт музыке, и смотреть отсутствующим взглядом. Очень не хотелось, чтобы ее сочли легкомысленной и наглой, но Лиза смотрела на соседку с отчаянной надеждой.

– Мне по работе надо, – зачем-то соврала она, – я тут на курсы записалась, английский язык изучаю, надо все время слушать, чтобы усвоить правильное произношение…

Лиза говорила быстро, даже сбивчиво. Она очень боялась, что соседка откажет или еще хуже – посмеется над ней. Но Наталья Максимовна не возмутилась и не удивилась.

– Ну отчего же нет, – спокойно ответила она, – возьми, что ж ему просто так валяться! Я нарочно прибрала, спрятала, а то потеряет еще или приятелям своим, охламонам, отдаст. Пойдем, заодно поможешь и сумки донести, а то уже все руки отмотала…

– Да, да, конечно, с удовольствием!

Лиза подхватила тяжеленный пакет с продуктами и засеменила к подъезду.

Через полчаса Лиза бежала вниз по лестнице, не чуя ног под собой, перепрыгивая через две ступеньки. Она прижимала к груди круглую плоскую коробочку, похожую на большую пудреницу, с торчащими из нее проводами, и сердце готово было петь от радости.

Наверное, все-таки есть Бог, если у нее все так удачно складывается! Прямо как нарочно. Радостное, приподнятое чувство пело и переливалось в душе так, что хотелось кружиться и прыгать на одной ножке.

И сегодня у нее непременно все получится.

В квартиру Лиза влетела как ветер. Ей не терпелось начать действовать немедленно, прямо сейчас! Только сбросить пальто, сапоги, плюхнуться на диванчик, вставить в чудом обретенный плеер диск с чудо-музыкой, и сразу начнется волшебство… Каждая секунда промедления тяготила ее, словно она боялась опоздать, не успеть совершить нечто важное.

И все же почему-то Лиза остановилась на пороге. Сейчас она впервые за долгое время увидела родной дом совершенно по-новому, словно в первый раз. Квартира показалась ей такой тесной, захламленной и неухоженной, словно бездомная собака, погибающая без хозяйского пригляда. Кругом пыль, разбросанные книги, на окне засыхает какое-то чахлое растение, название которого Лиза никак не могла запомнить, под вешалкой валяются старые туфли, невесть почему не убранные в шкаф до сих пор, и даже воздух какой-то спертый…

Лизе стало стыдно. Мама никогда такого не допускала! У нее все получалось как будто само собой: из самой дешевой, бросовой ткани, купленной чуть ли не на вес, выходили замечательные занавески и покрывала, на кухне всегда пахло чем-то вкусным, безделушки на полочках аккуратно расставлены, каждая вещь в доме знала свое место, и кругом было чисто, аккуратно, даже весело…

С тех пор как ее не стало, Лиза нечасто утруждала себя уборкой. В конце концов, какая разница? Пыль все равно садится на мебели, коврики сбиваются, на окнах остается уличная копоть и грязь… Но главная причина даже не в этом.

Если уж честно признаться, Лиза просто махнула рукой и на себя, и на все, что происходит вокруг, не замечала беспорядка и запущенности, царящих в доме. Эдак скоро придется протоптать тропинку от двери до кровати и ходить по ней…

И сейчас, стоя на пороге чего-то нового, Лиза вдруг совершенно ясно поняла, что начинать новую жизнь в захламленной квартире, среди полного разора было бы неправильно! Если нет возможности обустроиться более комфортно, сделать ремонт, поменять мебель и купить современную бытовую технику, то нужно сделать хотя бы то, что в ее силах, чтобы немного облагородить окружающее ее пространство. Прибраться в доме – не бог весть какой подвиг, но начать стоит хотя бы с этого.

Лиза еще раз огляделась, глубоко вздохнула – и принялась за работу.

Когда она наконец управилась с уборкой, уже совсем стемнело. С непривычки получалось не очень-то ловко. Лиза сначала расплескала мыльную воду из тазика, и пришлось долго собирать ее тряпкой с пола, потом разбила вазочку, которая сто лет мирно стояла на полочке, и чуть не заплакала от досады, расчихалась от пыли, и глаза начали предательски слезиться… Еще пришлось выбросить кучу старых газет, что скопились в прихожей на тумбочке, вымыть плиту, старательно оттирая следы от сбежавшего кофе и пригоревшего молока, протереть стекла в серванте, вычистить пылесосом все коврики и вытряхнуть покрывала на балконе…

Лиза совсем умаялась и чувствовала себя совершенно разбитой, но все-таки она немножко гордилась собой. По крайней мере, квартира приобрела жилой вид! Даже дышать стало легче.

Девушка без сил опустилась на стул. Праздничный вечер шел своим чередом – у соседей гремела музыка, с улицы слышались радостные крики загулявших и подвыпивших любителей свежего воздуха, где-то вдалеке раздавались взрывы петард… Если она хочет, как собиралась, успеть до полуночи, то уже пора бы приступить к тому, ради чего она все это затеяла! Но сейчас ей хотелось только отдохнуть немного, может быть, даже вздремнуть…

Прищурившись, Лиза посмотрела на часы. Надо поторапливаться, нечего рассиживаться просто так! Времени у нее почти не осталось. Скоро куранты на Спасской башне пробьют полночь, и наступит Новый год. Так и проспать все недолго… Спрашивается, зачем было огород городить?

Лиза поднялась, бросила быстрый взгляд на себя в зеркало. Нет, так не годится! Вспотела, вся в пыли, волосы всклокочены… Просто чучело какое-то! В таком состоянии не то что в иные миры отправляться – мусор выкидывать выйти стыдно. Нужно как-то подготовиться, прийти в соответствующее душевное состояние, смыть с себя усталость и грязь…

Лиза скинула с себя одежду, запихнула ее в корзинку для белья, облачилась в любимый махровый халат и направилась в ванную.

Свет она зажигать не стала, только включила горячую воду и долго стояла под упругими струями душа. Она чувствовала, как вода постепенно смывает пот, пыль, а вместе с ними уходит усталость, раздражение, грустные мысли и тревога о будущем.

Почему-то она с самого детства любила мыться вот так – в темноте. Без света она не ощущала себя близорукой и ущербной, наоборот – все чувства обострялись до предела. Плеск воды, ее теплое прикосновение, особенно когда погружаешься в ванну, были почти райским блаженством! А еще – в темноте не видно, что ванна старая и эмаль на ней пожелтела и растрескалась, что кафельная плитка, положенная во времена незапамятные, кое-где отваливается, что зеркало на стене давно стало мутным… Привычный мир остается там, за дверью, и можно просто наслаждаться, не думая ни о чем, словно возвращаясь на краткий миг в материнское чрево – единственное место на земле, где человеку дано познать совершенный покой и счастье, не нарушаемое житейскими передрягами.

Конечно, нежась в теплой воде, Лиза не думала об этом. Но, выходя из ванной и заворачиваясь в огромный теплый махровый халат, она чувствовала себя такой чистой, обновленной, даже радостной, а главное – готовой к любым переменам, словно заново родилась.

Вот теперь – пора!

Лиза устроилась на продавленном диванчике, положила перед собой плеер и достала из сумки коробочку с диском. Теперь надо засунуть в уши эти маленькие черные штучки и включить музыку… Пальцы немного дрожали, она даже не сразу вспомнила, на какую кнопочку надо нажимать, но вскоре разобралась. Красный огонек мигнул, по дисплею побежали непонятные значки, и вот уже из наушников потекла музыка… Казалось, она звучит прямо в голове! В первый момент Лиза даже вздрогнула от неожиданности – таким странным, непривычным было это ощущение. Ритм барабанов вначале показался слишком резким, раздражающим, но скоро она привыкла.

Она закрыла глаза, осторожно, чтобы наушники не выпали, вытянулась всем телом и замерла. Больше не было ничего – только музыка. Она заполняла все ее существо, сливалась с биением сердца, играла и переливалась, вела за собой куда-то… Потом старенький диванчик вдруг начал вращаться под ней, словно превратившись в какой-то странный аттракцион вроде большого пропеллера. Все быстрее и быстрее… Лиза почувствовала, что пространство засасывает ее, словно воронка, но это было совсем не страшно, а даже интересно. Не было больше ни привычной обстановки, ни мыслей, ни страхов, ни надежд…

И ее самой тоже не было.

Глава 2

Путешествие в никуда

Когда Лиза пришла в себя настолько, что смогла снова осознавать окружающее, первое, что она почувствовала, – терпкий смолистый запах и что-то твердое и бугристое под лопатками. Открыв глаза, она увидела не привычные обои в цветочек и давно не беленный потолок с трещинкой в углу, похожей на тонкую веточку, а мощные стволы вековых сосен и елей, уходящие куда-то высоковысоко, прямо в небо…

Это было так странно и удивительно, что Лиза не поверила себе.

«Наверное, я сплю, – решила она, – или… или у меня все-таки получилось!»

Чуть приподняв голову и опершись на локоть, Лиза обнаружила, что лежит на сером камне-валуне, выступающем из земли, словно айсберг над водой. Он выглядел таким диким, таким древним и вместе с тем казался странно-теплым, живым, словно огромный зверь, отдыхающий здесь до поры до времени, ждущий своего часа… На фоне его поверхности Лизин голубой халатик в веселеньких бабочках выглядел очень странно и неуместно, словно вышитая салфеточка на борту космического корабля.

Она попыталась подняться. Голова немного кружилась, но руки и ноги слушались вполне исправно. Лиза несмело огляделась вокруг – да так и ахнула.

Никогда в жизни мир для нее не был таким огромным, таким необычным и удивительным. Хотелось просто стоять и смотреть, впитывать его красоту, наслаждаться ею каждую секунду…

«Хорошо еще, что я очки снять забыла! – подумала девушка, привычно поправляя дужку на переносице. – А то что бы делала сейчас?»

Лес возвышался сплошной стеной. Если запрокинуть голову, то высоко-высоко еле виден кусочек яркой синевы, а здесь, внизу, стоит торжественный сумрак. Солнечные лучи почти не достигают земли, усыпанной пожелтевшими высохшими иголками, и кажется, что дикий лес живет собственной жизнью, ни на что другое не похожей, и надежно хранит свои тайны от постороннего взгляда. Лиза сразу почувствовала некий внутренний трепет – таким благородным, строгим, даже немного суровым показалось ей это странное место. Высокие, мощные стволы вздымаются в высоту, и кажется, что растут они не просто так, а подчиняясь определенному порядку, соединяя небо с землей… Вокруг стояла такая странная тишина, какой не бывает в настоящем лесу. Нарушать ее было бы просто кощунством! Созерцать красоту можно только в молчании и неподвижности, чтобы ощутить себя ее частью, слиться с ней… Лес зачаровывал, притягивал к себе, и Лизе показалось на миг, что еще немного – и руки превратятся в такие же вечнозеленые ветви, тело станет еще одним мощным стволом, и она останется здесь навсегда.

От этой мысли стало страшно. Всем своим существом девушка почувствовала, что здесь не нужно задерживаться надолго. По спине пробежала дрожь, и она стряхнула с себя оцепенение. Нужно двигаться, идти вперед… Но куда? Лиза тревожно огляделась по сторонам. Вспомнились какие-то дурацкие наставления из учебника природоведения за третий класс: «Деревья сильнее обрастают мхом с северной стороны…» Вот глупость-то! Какой к черту север? Зачем он ей нужен?

Она стояла, беспомощно оглядываясь по сторонам, словно в ожидании какого-то знака, указателя или совета… Конечно, это было очень глупо – какие могут быть советчики в диком лесу, где, возможно, вообще никогда не ступала нога человека? И все же ответ пришел – как всегда бывает – совершенно неожиданно.

Лиза посмотрела вниз – и вдруг заметила среди опавших иголок под ногами кем-то протоптанную тропинку. Только что ее не было, это точно! Да это, наверное, и не имеет значения… Кто, когда прошел здесь, чтобы оставить метку для ее пути, она не думала, но сердце сразу почувствовало, что идти нужно по ней и ни в коем случае не сворачивать.

Девушка улыбнулась и бодро зашагала вперед.

Идти пришлось долго. Лиза совсем выбилась из сил. Она запыхалась, пот струился по лицу, волосы прилипали к щекам, и время от времени она отбрасывала их назад, досадливо морщась. Лес становился все гуще, сухие иглы кололи босые ноги, и она в который раз досадовала на себя за беспечность и неосмотрительность. Надо было хоть обуться… Угораздило же отправиться в такое путешествие почти что в неглиже!

Больше всего она боялась потерять тропинку, свою тоненькую путеводную нить. Лиза искренне верила, что она не даст ей заблудиться, потеряться в заколдованном лесу и непременно приведет туда, где перед ней откроются ворота в иной, лучший мир. «Душа всегда знает верный путь, главное – не мешать ей…» Эту фразу она все время твердила про себя как заклинание, как молитву.

Вдалеке показался просвет. Лиза немного приободрилась и зашагала быстрее, но скоро остановилась в нерешительности. Возле огромной старой сосны тропа уходила круто вправо, в непролазную лесную чащу. Она петляла, огибая могучие старые деревья, ветви елей склонялись чуть не до земли, идти туда было страшно. Тем более что свет совсем рядом, стоит лишь сделать всего несколько шагов… Может быть, там ее путешествие наконец-то закончится? Лиза тряхнула волосами, сбрасывая приставшие сухие иголки, и повернула к свету. Сердце стукнуло тревожно и глухо. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что она сошла с тропы и двигается совсем не туда, куда нужно, но девушка ничего не могла с собой поделать – так ей хотелось поскорее выйти из леса.

В первый момент солнце почти ослепило ее. Переход от полумрака к яркому свету оказался слишком резким, и Лиза даже зажмурилась. Голова почему-то закружилась, казалось, еще немного – и она упадет… В последний момент девушка успела схватиться за толстый шершавый ствол – и так устояла на ногах.

Открыв глаза, она обнаружила, что стоит на самом краю каменистого обрыва. До земли не очень высоко – метра три, не больше… А там, внизу, расстилалась ровная, как стол, лужайка. Яркая зелень радовала взгляд, манила к себе… Ведь ничего плохого не случится, если она отдохнет хоть немного? Лиза уже искала глазами, как бы ей половчее спуститься туда. Вот если на этот камешек, потом на этот, а дальше и спрыгнуть можно, совсем не высоко! Она уже сделала шаг, и тут вдруг из-под ног вырвался камень и покатился вниз по крутому склону. Но как только он коснулся ровной, гладкой поверхности, в воздух взметнулись черные брызги. Еще мгновение – и камень с противным чавкающим звуком провалился куда-то вниз, как будто под землю ушел. Только брызги черной жижи взметнулись в воздух – и опять стало тихо. Яркая зеленая лужайка сияла под лучами выглянувшего солнца, но теперь в этой чрезмерной, какой-то лакированной живописности ясно виделось что-то нарочитое, неправильное, опасное…

Вот это да! Веселенькая зеленая лужайка оказалась болотом. Еще шаг – и она сама увязла бы в нем.

Лиза поежилась от страха и почти бегом кинулась обратно, к той самой старой сосне. Было очень страшно потерять тропинку и оказаться в лесу без всяких ориентиров, потеряться, заблудиться…

Но, слава богу, тропа была на месте. Лиза сразу заметила ее и, вздохнув с облегчением, отважно устремилась в чащу. Теперь она забыла про усталость и шла быстро. Даже странно было немного, откуда у нее, такой робкой, боязливой, слабой и болезненной, берется столько решимости и сил? Наверное, это просто сон…

Или здесь, в ином мире, все по-другому.

А лес становился все гуще. Теперь солнечный свет вовсе не достигал земли и продвигаться приходилось почти вслепую. Тропинки уже не было видно, и Лиза шла наугад, словно по наитию. Деревья преграждали дорогу, она то и дело спотыкалась о кривые, узловатые корни, торчащие из земли, но все-таки упорно шла и шла вперед. Лиза приподнимала ветки, словно боялась причинить им боль, и даже ступать старалась как можно осторожнее, чтобы не потревожить саму землю, не раздавить какую-нибудь букашку или зверюшку. Она старательно гнала от себя страх заблудиться здесь, потеряться, пропасть в этом заколдованном лесу. Рано или поздно он кончится, и она выйдет куда-нибудь! Как сказал кто-то из великих, «тьма всегда сгущается перед рассветом».

И, надо признать, он был совершенно прав. Лес стал понемногу редеть, теперь мохнатые ели почти не попадались больше, только высоченные сосны вздымались в высоту, словно пытаясь достать облака. Под ногами была уже не мягкая земля, а твердая, каменистая почва. Деревья цеплялись за нее корнями, и видно было, что даже им приходится бороться за свою жизнь… Лиза с огромным облегчением увидела, что каким-то чудом она умудрилась даже не потерять тропу! Она даже воспрянула духом и решила, что путешествие ее вот-вот завершится вполне благополучно…

Но не тут-то было. Впереди между деревьями маячила какая-то серая громада, закрывающая небо. Подойдя ближе, Лиза с ужасом увидела, что путь ей преградила огромная скала. Сначала девушка еще надеялась как-то обойти это препятствие, но она тянулась далеко, сколько хватало взгляда.

Непонятно было, что теперь делать. Карабкаться вверх по почти отвесному склону, обдирая руки и ноги о камни? Лиза отошла на пару шагов и, закинув голову, посмотрела на преграду. Нет, пожалуй, ничего не получится. Тут и с альпинистским снаряжением не взобраться! Повернуть назад? Но от одной мысли, что придется вновь идти через заколдованный лес, ей стало не по себе.

На секунду Лиза очень захотела просто проснуться в своей комнате, чтобы жить, как жила раньше, выбросить на помойку эту чертову книжку вместе с диском – пропадай пропадом сто тридцать рублей! – и больше не мечтать о несбыточном. Разве что попробовать ущипнуть себя? Останавливало ее только одно. Лиза даже думать об этом боялась. Вдруг вернуться в свой мир у нее просто не получится?

Лиза почувствовала, как ее охватывает настоящее отчаяние. Разом навалилась усталость, и вот уже трудно сделать хотя бы шаг… Неужели все было зря? Девушка готова была разрыдаться, проклиная собственное легкомыслие и доверчивость, приведшие ее сюда. Что, если теперь она осуждена блуждать в заколдованном лесу, пока окончательно не обессилеет и не погибнет?

Или не найдет выхода.

Лиза сжала виски ладонями и на мгновение закрыла глаза, стараясь дышать ровно и размеренно. Надо успокоиться, просто успокоиться… Что бы там ни было, душа знает верный путь!

Она опустила голову и тут вдруг заметила, что тропа еще не кончилась! Еле заметная на твердой земле, она тянулась вдоль каменной громады, то исчезая под серыми валунами, то появляясь снова.

Значит, и путь ее еще не закончен… Пусть ломит все тело и колет в боку, пусть от усталости она уже падает с ног, все равно – останавливаться нельзя, надо идти.

Лиза тяжело вздохнула и двинулась дальше.

Она почти потеряла надежду, что ее путешествие когда-нибудь закончится, когда увидела пещеру. Даже не пещеру – просто узкую и глубокую трещину в скале, немного похожую по очертаниям на латинскую букву «Z».

Оттуда веяло таким холодом, словно проход уходил до самой вечной мерзлоты. Лиза остановилась и несколько минут стояла в нерешительности. Бог знает, что могло оказаться там, внутри! Воображение рисовало ей ужасные картины: бездонные пропасти, подземные реки с ледяной темной водой… или просто тоннель, который заканчивается глухим тупиком.

И еще неизвестно, какая живность может водиться там! Если это даже безобидные летучие мыши, которые в принципе не могут причинить вреда, но стоит лишь представить на мгновение, как они летают вокруг с противным писком, задевают своими кожистыми перепончатыми крыльями… Брр! А еще там могут быть змеи, ядовитые насекомые или какая-нибудь доисторическая нечисть, сохранившаяся с незапамятных времен…

Но идти больше было просто некуда. У входа в пещеру тропа заканчивалась. Значит, это и есть ее врата…

И, как бы ни было страшно, ей придется войти туда.

По спине побежал противный холодок, руки и ноги свело судорогой… Страх перед неизвестностью парализует, отнимая последние остатки сил. Девушка чувствовала, что, если помедлить еще немного, решимость оставит ее окончательно.

Ну уж нет! Лиза вдруг разозлилась. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Не затем она здесь оказалась, не затем шла через заколдованный лес, чтобы отступить в самый последний момент!

Лиза набрала в грудь побольше воздуха – и протиснулась в щель. Холод и темнота сразу окружили ее, словно обволакивая, втягивая за собой… Твердая почва ушла из-под ног, и Лиза почувствовала, что летит куда-то. Последняя мысль была – вот и все! Пропасть оказалась ближе, чем она предполагала, и теперь, если ей очень повезет, она успеет умереть раньше, чем разобьется.

По крайней мере – умереть в этом мире.

Лиза очнулась в полной темноте. При падении с такой высоты она должна была бы разбиться насмерть или, по крайней мере, сильно покалечиться, переломав все, что можно, но боли она вовсе не чувствовала. Уже хорошо! Лиза попробовала пошевелиться, осторожно ощупала свое тело… Кажется, руки-ноги целы и двигаются вполне свободно. Что особенно странно и удивительно – даже очки не разбились, не слетели!

Окружающее пространство оказалось очень тесным. Кругом – только холодный шершавый камень, ни встать, ни даже сесть невозможно… Лиза попробовала приподняться – и тут же больно стукнулась головой. Даже повернуться никак нельзя.

Значит, остается одно из двух: или двигаться вперед, или пропадать! Лиза отчаянно заработала руками и ногами. Поначалу это получалось не очень ловко, но потом она приноровилась. Очень скоро у нее отчаянно разболелись локти и колени, воздуха не хватало, очень хотелось передохнуть хоть немного, но она упорно продолжала ползти.

Нора уходила в глубину все дальше и дальше. Она была такой узкой и тесной, что Лиза чувствовала, что вот-вот застрянет. Часть ее сознания даже сейчас понимала, что всего этого в действительности не существует, она спокойно лежит на диване в своей комнате, и все равно было очень страшно. Что, если она не сможет выбраться и останется здесь навсегда?

Девушка старательно отгоняла эти мысли. Она убеждала себя, что паника ей все равно не поможет, только отнимет последние остатки сил, а значит, надо просто делать что можешь – и уповать на лучшее. Ну, еще немножко… Еще чуть-чуть…

Она не знала, сколько времени ей пришлось пробираться под землей. Казалось, что очень долго, дольше, чем может вынести человек! Не раз и не два дыхание замирало в груди, так что казалось – все, сил больше нет, и только страх, что если сейчас она остановится, то не сможет больше двигаться и погибнет здесь, толкал ее, подгонял, как пастуший пес медлительную овцу.

Но к счастью или к несчастью, все на свете когда-нибудь заканчивается. Тоннель стал понемногу расширяться. Сначала исчезло сдавливающее грудь чувство тесноты, потом стало можно выпрямиться во весь рост, и скоро Лиза шла по каменному коридору, качаясь от усталости. Руки и ноги противно дрожали, ныла спина, но Лиза с тарательно пыталась отвлечься от страха и неприятных ощущений, подумать о чем-то другом… Сначала она просто считала шаги. Несколько раз девушка сбивалась и начинала снова, потом бросила это бесполезное занятие. Лучше вспомнить что-то знакомое, любимое, что поможет успокоиться… И скоро она уже пела одним дыханием песню о том, как удивительны в России вечера, потом стала вспоминать любимые стихи Марины Цветаевой, коих знала наизусть невероятное множество.

О, сколько их упало в эту бездну,

Разверстую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли…

Давно знакомые строки, звучащие в ином мире, как будто наполнились новым, неведомым ранее смыслом. Удивительно, как могла эта женщина с мятежной душой и лицом римского юноши так точно описать ее состояние в эту минуту! Наверное, поэтам доступны путешествия в самые потаенные уголки души…

Собственный голос, звучащий под каменными сводами, показался ей совершенно чужим, незнакомым – слишком уж звонким, свободным, даже дерзким… Лиза почему-то застеснялась, замолчала и шла дальше, проговаривая про себя любимые строчки лишь мысленно.

И зелень глаз моих, и нежный голос,

И золото волос…

Так люди читают в переполненном вагоне метро – и нет больше ни духоты, ни тесноты, ни противного ощущения потных человеческих тел, спрессованных в малом пространстве, придуманный мир поглощает сознание без остатка, и главное – остановку не проехать.

Неожиданно для себя Лиза вдруг вспомнила «Алису в Стране чудес» – странную историю о том, как девочка нырнула в кроличью нору и что из этого получилось. Неужели Льюис Кэрролл что-то знал о путешествиях древних шаманов? Или додумался интуитивно? Или просто идеи носятся в воздухе, словно звездная пыль, и оседают в голове некоторых людей, которые почему-то оказались чуть ближе к небу, чем все прочие? Кто знает…

Сердце радостно забилось, когда наконец темноту прорезал тоненький солнечный лучик! Впереди забрезжил свет. Лиза приободрилась и ускорила шаг. Даже самой не верится, что ее путешествие подходит к концу, что она сумела все пройти и выдержать!

Собрав последние силы, она припустилась почти бегом. Хотелось поскорее выбраться из пещеры, оставить позади гнетущую темноту, отдохнуть немного…

А главное – узнать наконец, что там, впереди, ради чего она проделала этот путь.

Лиза стояла на каменном полу, тяжело дыша, и зачем-то пыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Как назло, они липли к щекам, лезли в глаза и никак не желали лежать, как положено. Девушка снова и снова заправляла за уши непослушные прядки, как будто не было сейчас дела важнее этого… Словно там, в новом мире, где ей предстояло очутиться всего через несколько мгновений, она хотела предстать в наилучшем виде.

Только что она отчаянно стремилась к свету, чуть маячившему вдалеке, а теперь – вот он, только руку протяни… А она все медлила. Как ни странно, именно сейчас, когда все тяготы и опасности вроде бы остались позади, она отчаянно трусила и оттягивала тот момент, когда нужно будет выбираться из пещеры.

Выход оказался такой же узкой косой щелью, как и та, через которую она попала сюда. Лучи солнца пробивались через нее, чуть отблескивая на изломах камня, но выглянуть наружу почему-то было боязно. А что, если это еще не конец? Что, если там ей предстоят новые испытания? Или ее постигнет разочарование, и она не найдет того, чего искала так долго, куда стремилась… В конце концов, она даже не представляет себе, что именно рассчитывала найти!

К тому же она так устала… В жизни еще никогда Лиза не чувствовала себя такой измученной, вымотанной до последнего предела. Хочется просто лечь, свернуться калачиком и отдохнуть хоть немного. Ноги стали словно ватные и уже не держат тело. Колени вот-вот подломятся…

Уже падая, девушка инстинктивно вытянула вперед левую руку и оцарапала ладонь о камни. Как ни странно, именно боль отрезвила ее, словно вырвав из наваливающейся вязкой дремоты. Лиза даже разозлилась на себя. Ну разве можно быть такой глупой, трусливой овцой? Пройти длинный путь – и остановиться всего лишь в одном шаге от цели? Топтаться в нерешительности, придумывая себе какие-то пустые отговорки, и все только потому, что неизвестность пугает… Тогда уж надо было просто оставаться дома, на диване, сидеть тихо, как мышка, и нос из своей норки не высовывать.

Лиза поднялась на четвереньки, потом, преодолевая слабость, встала на ноги. Сейчас она уже не думала о том, как выглядит, забыла про усталость и не старалась больше представить себе, что ждет ее там, впереди…

Что будет, то и будет. Тряхнув головой, Лиза шагнула к выходу из пещеры и протиснулась наружу.

Открыв глаза, она обнаружила, что стоит на склоне невысокого холма, поросшего ярко-изумрудной травой. Небо над головой было чистым и ярким, солнце пригревало, но не палило, в воздухе стоял нежный запах свежей зелени и влажной земли…

Лиза видела, как там, где склон становится совсем пологим, земля словно утопала в кипенно-белом яблоневом цвету. Сад тянулся так далеко, сколько хватало взгляда… Еще ниже серебристой лентой извивалась река. А на другом берегу, высоком и крутом, возвышался замок, похожий на картинку из книги сказок. Лиза видела мощные стены с бойницами, окружающие его со всех сторон, башни, увенчанные островерхими крышами из красной черепицы, высокие ворота и даже флюгера на крыше.

Зрелище было немного непривычное, но очень красивое. Все краски этого мира казались яркими, словно на картинке, и самый воздух, напоенный ароматом цветущих деревьев, был так упоительно чист и свеж, что хотелось вдыхать его бесконечно, пить, как пьет утомленный путник в пустыне.

Лиза постояла немного, любуясь и удивляясь так неожиданно открывшейся для нее красоте, и медленно пошла вниз по склону. Идти было легко и приятно, сочная шелковистая трава чуть щекотала босые ноги, и скоро она совсем позабыла про усталость. С каждым шагом сил как будто прибывало!

Спустившись к подножию холма, Лиза обернулась назад. Склон весело зеленел ярко-изумрудной травой, но что-то показалось ей странным, даже неправильным. Уже вступив под сень цветущих деревьев, девушка поняла, в чем дело, – холм был абсолютно гладким, и никакого входа в пещеру не было и в помине!

Лиза немного удивилась, но скоро забыла об этом. Слишком уж красив был цветущий сад… Деревья, высаженные в образцовом порядке, казались такими аккуратными, словно кто-то ухаживает за садом очень терпеливо и старательно, вкладывая много заботы и любви. Лиза осторожно прикасалась к веткам, гладила стволы деревьев, и белые лепестки падали ей на волосы…

На секунду ей показалось, что она не одна здесь. Между деревьев мелькнула женская фигура в длинном белом платье. Лиза обернулась было, чтобы лучше разглядеть ее, но незнакомка исчезла. Только еще одна яблоня в белоснежном уборе стоит, красуясь, словно невеста, и на мгновение в очертании дерева почудилось нечто и впрямь напоминающее женскую фигуру. Лиза постояла недолго рядом, погладила шершавый ствол и пошла дальше. На секунду ей показалось, что ветка-рука махнула ей вслед на прощание.

Лиза еще долго бродила по саду, любуясь и восхищаясь. На сердце было так легко и радостно, словно она всю жизнь ждала встречи с этим удивительным местом.

Наконец она вышла на берег реки. Всю жизнь она очень боялась воды. Сказывались, наверное, суровые мамины наставления! Милая, заботливая мама очень переживала за нее, ни на шаг не отпуская от себя, и ежеминутно опасалась, что она может поскользнуться, простудиться или, не дай бог, утонуть. Но сейчас ей почему-то захотелось подойти совсем близко, к самой кромке, туда, где маленькие волны накатываются на золотистый песок…

Лиза присела на корточки и долго смотрела, как порхают над водой пучеглазые стрекозы, трепеща прозрачными крылышками, да изредка шныряют шустрые мальки на мелководье. Солнце играло, отражаясь в тихих и спокойных прозрачных водах, по берегам росли плакучие ивы, склоняя ветки к самой воде, и река несла себя горделиво и величаво, простираясь далеко-далеко…

Как долго Лиза просидела здесь – она не знала. Время как будто замедлило свой бег, превратившись в одно растянутое до бесконечности мгновение.

Она очнулась от оцепенения только тогда, когда ей снова показалось, что за ней наблюдают. Лиза быстро вскочила на ноги. Если она не одна здесь, если в этом странном мире есть еще какие-то люди (или, может быть, даже не люди вовсе!), надо вовремя сообразить, как следует вести себя с ними и вообще что делать… Бог его знает, кем могут оказаться обитатели! Вдруг они окажутся непонятными, враждебными, может быть, даже опасными!

Лиза беспомощно озиралась вокруг, пытаясь сообразить, что делать дальше, когда увидела, что к ней идет высокая женщина в простой белой одежде вроде длинной рубахи, перетянутой в талии узким красным шнуром. Почему-то Лиза сразу поняла, что именно ее она видела раньше, в саду, но только теперь смогла рассмотреть незнакомку как следует.

Ее волосы были распущены и свободно падали вдоль спины густой волной теплого медового цвета. Они колыхались при каждом движении, вспыхивали золотистыми искорками на солнце, окутывали ее, словно волшебный плащ… Возраст ее было определить трудно: лицо было совершенно гладким, без морщин, фигура стройная, движения легкие, но в глазах светилась древняя мудрость, словно эта женщина очень давно живет на свете, все видела и все знает. Она казалась прекрасной, словно языческая богиня, – и в то же время от нее веяло такой силой, что даже страшновато немного становилось.

Увидев ее, Лиза немного смутилась. Она почувствовала себя так, словно без спроса вторглась в чужие владения. Пусть она прошла долгий путь, но, в конце концов, ее ведь никто не звал сюда! Она остановилась, лихорадочно соображая, как вести себя дальше, о чем говорить, а женщина шла прямо к ней. Она вовсе не выглядела рассерженной или даже удивленной, наоборот – ее лицо озарила улыбка.

Подойдя совсем близко, она положила руку Лизе на плечо. От прикосновения гибких и длинных загорелых пальцев по всему телу пробежала теплая волна.

– Ты пришла! – В голосе женщины звучала искренняя радость, словно она давно ждала ее. – Ты все-таки пришла!

Лиза поняла, что говорить ничего не надо. Она чувствовала ее тепло, ее запах, и впервые с тех пор, как умерла мама, ей стало легко и тепло, она чувствовала себя почти счастливой, как будто оказалась дома после долгой и трудной дороги.

Только губы почему-то дрожат и горячая соленая влага подступает к глазам изнутри… Неожиданно для себя самой Лиза вдруг уткнулась в плечо женщины и разрыдалась.

Лиза плакала, а незнакомка легонько гладила ее плечи, волосы, тихо нашептывала на ухо какие-то ласковые, утешающие слова – совсем как мама когда-то! И слезы были особенные – легкие, освобождающие, они словно смывали все плохое. Когда Лиза наконец успокоилась, она почувствовала себя гораздо лучше.

Женщина заботливо отерла ее слезы, взяла ее лицо в ладони, посмотрела в глаза и снова улыбнулась.

– Вот и все, – сказала она почти весело, – теперь тебе легче, правда? – Она опустилась на траву, ласково увлекая за собой Лизу. – Теперь – говори. Расскажи, что тревожит тебя.

Лиза всхлипнула в последний раз, набрала в грудь побольше воздуха и начала рассказывать обо всем: о маме, о своем одиночестве, о том, как страшно жить, пытаясь ухватить и задержать хоть ненадолго постепенно гаснущий перед глазами свет… Наконец-то она смогла высказать вслух, не таясь все свои страхи:

– Я боюсь, я очень боюсь, что ослепну. И это… Это случится совсем скоро, а что будет дальше – я и представить не могу! Тогда, наверное, лучше вообще не жить…

Женщина укоризненно покачала головой:

– Не говори так. Никогда нельзя отчаиваться. – Она провела рукой по лицу девушки и сказала: – Твои глаза – это зеркало, в котором отражается весь мир. А если зеркало замутилось, его просто надо промыть. Разве ты не знаешь об этом?

Лиза удивленно покачала головой. Так она никогда не думала! За годы безрезультатных хождений по врачам она успела узнать, что близорукость лечится только оперативным путем, и то не в ее случае, а тут предлагают такой простой выход… Это попахивало откровенным шарлатанством. Но, с другой стороны, само ее путешествие сюда тоже находится далеко за гранью нормальных представлений о реальности!

– Так сделай это. Сделай прямо сейчас. Пусть твое зеркало станет ясным!

Лиза покорно потянулась к воде. В первый момент ей пришлось сделать усилие над собой – так сильны были привычки ребенка, выросшего в большом городе, где нельзя было бегать босиком, рвать яблоки с деревьев и пить воду иначе как из чайника. Мама с детства столько твердила ей о грязи, микробах, вредных выбросах и плохой экологии, что Лиза и сама привыкла относиться к окружающему миру с изрядной долей брезгливой настороженности. Умыться водой из реки ей бы точно никогда в голову не пришло! Но здесь, в другом мире, который выглядел таким юным и чистым, все иначе…

Она уже протянула руки, но незнакомка остановила ее:

– Подожди! Кажется, ты кое-что забыла…

Она провела рукой у глаз, словно снимая что-то. Лиза не сразу сообразила, что она имеет в виду. Ах, ну да, конечно! За много лет, что пришлось носить очки, Лиза как-то перестала замечать их, воспринимая как некую часть себя. Еще бы – ведь без них она совершенно беспомощна! И только теперь она почему-то ощутила этот столь необходимый предмет как нечто постороннее, мешающее, отгораживающее ее от мира…

Аккуратно спрятав очки в карман халатика, Лиза наклонилась над речной гладью и зачерпнула полные горсти. Вода оказалась холодной, пальцы на мгновение даже свело судорогой, и в то же время она чувствовала странное, но неожиданно приятное покалывание в ладонях, словно ее руки наполняются силой, жизнью…

С некоторой опаской она поднесла руки к лицу. Прикосновение ледяной воды оказалось неожиданно приятным, охлаждая разгоряченные щеки. Едва лишь она плеснула водой в лицо первый раз, случилось нечто невероятное. Окружающий мир как будто дрогнул на мгновение, словно отражение в воде, подернутой мелкой рябью, голова закружилась, и Лиза даже испугалась, что вот-вот потеряет сознание. Но уже в следующий миг с глаз словно слетела пелена. Никогда в жизни Лиза еще не видела так ясно! Кажется, сейчас она могла разглядеть каждую травинку, каждую веточку, каждую песчинку под ногами…

Ощущение было таким новым, таким неизведанным и прекрасным, что девушка никак не могла остановиться. Снова и снова она наклонялась к воде, плескала и плескала в лицо, словно не могла насытиться, и капли разлетались во все стороны, сверкая на солнце, словно крошечные бриллианты. Она даже позабыла о своей спутнице, пока вновь не услышала за спиной ее голос:

– Ну, хватит, довольно с тебя.

Лиза обернулась. Стоя чуть поодаль, женщина наблюдала за ней с материнской улыбкой.

– Что, нравится? – вымолвила она.

Еще бы! Лиза не могла найти подходящих слов, чтобы выразить чувства, переполнявшие ее. Оказалось, что видеть все без надоевших очков – это просто чудо! Мир открывался перед ней во всем своем великолепии. Небо казалось еще синее, трава – ярче, и буйное цветение белых яблонь выглядело теперь по-иному, словно драгоценное убранство… Даже если чудо, произошедшее с ней, окажется недолговечным, если в своем мире она снова станет прежней – такое невозможно забыть!

– Здесь так красиво… – только и выдохнула она.

– Мир всегда такой же, как и ты сама, – ответила женщина. В голосе ее звучала теплота, но Лиза сразу сникла. Уж она-то хорошо знала, что далеко не красавица!

Словно уловив ее мысли, женщина строго сказала:

– Неправда. Даже не думай так. Ты просто не знаешь, какая ты на самом деле, а потому заблуждаешься.

Ну да, совсем как мама! Неужели сейчас она тоже начнет утешать, приговаривая что-нибудь вроде «Ты самая красивая девочка на свете»? Лиза вдруг подумала, что этого ей совершенно не хочется! Ложь – даже с самыми благими целями – только все испортила бы… Пропадет волшебство и магия, а главное – безоговорочная, слепая вера, которая и привела ее сюда.

Но ничего подобного не произошло. Женщина смотрела внимательно и спокойно и вовсе не пыталась снова заключить ее в объятия.

– Посмотри на себя, – сказала она, – просто посмотри.

Лиза наклонилась к воде – и ахнула от изумления. На нее смотрела такая красавица, что просто глаз не оторвать! Длинные светло-каштановые волосы волной спадали на плечи, зеленые русалочьи глаза, опушенные длиннейшими, черными как смоль ресницами, казались огромными и глубокими, как речной омут. Словно завороженная, она любовалась прекрасным лицом. Все было совершенно в нем: миндалевидный разрез глаз, очертания высоких скул, нежная кожа, чуть розовеющая румянцем… Казалось, что та девушка тоже чем-то удивлена – пухлые губки чуть приоткрылись, почти по-детски, словно она неожиданно увидела что-то новое и теперь разглядывает с неподдельным интересом.

Лиза долго всматривалась в лицо незнакомки. Было непонятно, откуда появилось это прекрасное видение, но, когда она отвела прядь волос, падающую на лоб, красавица повторила ее движение.

Неужели… Этого просто не может быть, никак не может! Лиза только ахнула и удивленно прошептала:

– Что… это и правда я?

Женщина улыбнулась и легко коснулась ее плеча.

– Да. На самом деле ты такая.

Лиза хотела спросить, почему этого никто не видит, почему в своем мире она выглядит совершенно иначе, но не успела. Лицо женщины стало озабоченным. Она смотрела на небо, где появилось большое облако странной формы, похожее на огромного белого медведя. Еще немного – и оно закроет солнце…

– Тебе пора возвращаться.

Лиза покорно закивала. Она понимала, что ей действительно пора, но так хотелось задержаться здесь подольше!

– А можно… Можно я еще приду?

Ответа она не услышала. Вокруг все погасло, и словно вихрь подхватил ее, оторвал от земли и бросил в пустоту…

Лиза проснулась оттого, что совсем рядом раздался грохот, словно что-то взорвалось. Она вздрогнула от неожиданности и открыла глаза. За окном вспыхнул яркий огненный шар и тут же рассыпался разноцветными искрами, так что даже сквозь занавеску было видно.

В первый момент она даже не поняла, что произошло. Сознание возвращалось не сразу. Лиза с трудом вспомнила, кто она такая и где находится. Путешествие в иной мир казалось таким реальным, настоящим, как будто за несколько часов она успела прожить целую жизнь…

Новая вспышка разноцветных огней заставила ее проснуться окончательно.

Да, конечно, это же салют! Новый год ведь. А она, дурочка, все пропустила. Хотя с другой стороны… Неужели так уж необходимо стоять с бокалом шампанского под бой курантов и потом смотреть по телевизору дурацкие эстрадные шоу?

Лиза чуть улыбнулась. Впервые за долгое время, может быть даже за всю жизнь, она не чувствовала себя одинокой и покинутой. У нее был свой праздник, совершенно особенный Новый год! И что бы там ни случилось дальше, она его никогда не забудет. Новые впечатления переполняли ее, и хотелось подольше удержать, не пролить ни капли.

Она аккуратно сняла наушники, выключила плеер и отложила его на тумбочку. Раздеваться и стелить постель было лень, она счастливо улыбнулась, закуталась в плед и через несколько секунд уже крепко спала, свернувшись клубочком на диване.

В первый день Нового года Лиза проснулась поздно. Большие часы на стене показывали без четверти двенадцать. На улице было тихо и пусто – видимо, все уже успели отгулять и теперь мирно отсыпаются. С пасмурного серого неба сыпались и сыпались крупные, пушистые хлопья снега – первого снега за эту зиму!

Лиза хорошо выспалась, чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Она лениво потянулась, протерла глаза, привычным жестом потянулась за очками – и вдруг остановилась. Что-то было не так, как всегда.

Во-первых, очков на столике почему-то не оказалось. Для нее это само по себе было событием из ряда вон выходящим – за долгие годы она привыкла класть их на одно и то же место, чтобы потом не пришлось искать по всей квартире. Сейчас Лиза даже испугалась немного и пыталась сообразить, где же могла оставить их вчера.

Она повернулась и почувствовала, как что-то твердое упирается в бок. Лиза сунула руку в карман халатика… Вот тебе раз! Оказывается, очки она почему-то положила туда – да так и проспала всю ночь. Ну и растяпа – ругнула она себя. Так недолго и раздавить хрупкие стекла, а для нее это просто катастрофа. Чудо, что очки остались целы.

Девушка вздохнула с облегчением, и все-таки… Что-то было не так. Лиза нахмурилась, пытаясь понять, что именно. Ну да, она заснула на диване, а не в постели, как обычно. Ну да, проснулась слишком поздно, и для нее это было непривычно – мама приучила ее вставать рано по утрам, повторяя «Кто рано встает, тому Бог подает», а сейчас вдруг заспалась до полудня. Но какая разница? Сегодня праздник, на работу идти не нужно, в квартире она совершенно одна, и никаких важных дел у нее вроде бы не намечается… Могла бы и до вечера проспать при желании, а сейчас еще двенадцати нет.

И откуда ей было знать, который теперь час? Будильник-то она с вечера не заводила!

Стоп. Вот в чем дело! Лиза внимательнее присмотрелась, словно проверяя себя, и только сейчас поняла, что же так сильно ее удивило. Часы, декоративные часы из темного полированного дерева, привезенные мамой из турпоездки по Карелии еще до ее рождения, висят на противоположной стене! Обычно стрелки для нее сливались с циферблатом, а сейчас она прекрасно различает цифры и даже маленькие деления, обозначающие минуты, видит вполне отчетливо.

Это открытие было таким новым и неожиданным! Лиза и сама боялась поверить. Она отложила очки в сторону, снова и снова всматривалась в циферблат, словно торопилась убедиться, что и в самом деле видит чуть-чуть лучше.

Значит, все, что произошло с ней ночью, – это не сон! Или, во всяком случае, не просто сон…

Лиза даже задохнулась от радости. Она вскочила с постели. Сейчас ей хотелось петь, кружиться, прыгать и танцевать… Никогда раньше она не выражала свои эмоции столь бурно (да и мама бы не одобрила, она всегда говорила, что девушку украшает скромность и сдержанность!) – но сейчас просто не могла усидеть на месте.

Было немножко досадно, что ей не с кем поделиться такой чудесной новостью, но в глубине души Лиза чувствовала, что об этом лучше никому не рассказывать. Еще, пожалуй, за сумасшедшую примут… Лучше молчать, чтобы не спугнуть удачу, настигшую ее так неожиданно и странно. Просто радоваться – и надеяться, что и дальше будет не хуже.

Лиза решила устроить себе маленький праздник. Она старательно, по всем правилам заварила чай, добавив немножко сушеной мяты, а тут еще в кухонном шкафчике отыскалась коробочка с печеньем… Помня мамины наставления, она красиво разложила его на тарелочке, налила чай в красивую чашку с золотым ободком из «парадного» сервиза и долго-долго сидела у окна, глядя на падающий снег, на редких прохожих, на рыжую собаку, сосредоточенно вынюхивающую что-то в свежевыпавшем сугробе, на жирных и важных голубей, суетящихся возле крышки канализационного люка, где сердобольные окрестные старушки крошили для них зачерствевший хлеб…

Это зрелище – такое обыденное, ничем не примечательное! – никак не надоедало ей. Она все смотрела и смотрела, словно впитывая в себя окружающий мир, пожирая его глазами. Так измученный жаждой человек пьет, не отрываясь от источника, так голодный ест – и никак не может наесться. Так выздоравливающий после тяжелой болезни ощущает, какое это счастье – просто дышать, двигаться, смотреть на мир…

Просто быть.

Глава 3

Я хотю калатку!

Зима в тот год выдалась долгая, не по-московски холодная, и весна за ней пришла как-то медленно, нерадостно, словно нехотя. Это ведь только в песне «журчат ручьи, светят лучи…». На деле все выглядит совсем иначе, и время года, воспетое поэтами как пробуждение природы, любви и самой жизни, оказывается унылым межсезоньем. Дует промозглый ветер, с неба капает какая-то морось, кучи грязного, ноздреватого снега оседают повсюду, обнажая мусор, накопившийся за всю зиму. Жители большого города, утомленные длинной зимой, авитаминозом и накопившейся усталостью, идут по улице быстрым шагом, уткнув носы в шарфы и воротники, надвинув поглубже шапки и капюшоны, торопятся поскорее миновать открытые пространства, где ветер задувает сильнее. А уж о том, чтобы просто пойти погулять, и речи нет – добраться бы на работу и с работы без приключений, вернуться домой, в надышанное тепло, и усесться на диване перед телевизором.

Но Лиза не замечала ни сырости, ни слякоти, ни холода, ни серого неба, нависающего над головой. Она чувствовала себя так, словно постепенно пробуждалась от долгого и тяжелого сна, открывая для себя заново весь мир. Даже просыпаться по утрам стало для нее ежедневной радостью. Каждый раз, открывая глаза, она убеждалась, что видит еще немного лучше. Добавлялись новые цвета, оттенки, четче становились очертания линий… Как будто кто-то осторожно и медленно, слой за слоем стирает пыль, накопившуюся за долгие годы. Так реставраторы очищают картины старых мастеров – и вот уже краски сияют первозданным великолепием.

Зрение улучшалось медленно, но неуклонно. Теперь Лизе часто приходилось доставать из нижнего ящика в серванте старые очки, когда-то отложенные за ненадобностью. Хорошо еще, что мама никогда ничего не выбрасывала! Раз от разу стекла становились все тоньше и тоньше, и Лизе казалось, что с плеч спадает многолетняя тяжесть, освобождая ее тело и душу.

И это было еще не все! Простуды, изводящие ее каждую зиму, почему-то отступили. Даже во время эпидемии гриппа, когда в новостях по телевизору граждан призывали внимательнее относиться к своему здоровью и по возможности избегать массовых скоплений людей, Лиза не то что не заболела – не чихнула ни разу!

Она все чаще и чаще ходила по улице совсем без очков, наслаждаясь новой свободой и легкостью. Подумать только, теперь ей больше не надо было щуриться, пытаясь разглядеть номер подходящего к остановке автобуса или ценник в магазине, где она начинала мучительно краснеть, когда обращалась за помощью к посторонним. Лица людей уже не выглядели размытыми пятнами, обрели неповторимые черты…

По выходным Лиза полюбила гулять в парке неподалеку от дома. Старинная полуразрушенная княжеская усадьба, овеянная множеством легенд, казалась чем-то отдаленно похожей на сказочный замок на крутом берегу реки, так чудесно явившийся ей во время путешествия в новогоднюю ночь. Запорошенный снегом парк выглядел таким красивым и таинственным, и она подолгу смотрела на старые деревья, на шустрых белок, прыгающих с ветки на ветку, на прогуливающихся людей…

Текли дни, недели, вот уже и зима пошла на спад… Когда в воздухе повеяло первым теплом, наконец настал тот день, когда Лиза почувствовала, что очки ей и вовсе больше не нужны. Она аккуратно сложила их в полиэтиленовый пакет – все, начиная с самых первых, которые прописали еще в школе, – и отнесла на помойку. Когда стекла звякнули о дно железного контейнера (наверное, разбились!), Лиза ощутила такое радостное чувство душевного подъема, словно разбились ее кандалы.

Утро стояло такое ясное, чистое, почти безоблачное. Небо сияло яркой синевой, и казалось, что даже солнце смотрит с высоты удивленно и радостно – неужели и впрямь весна пришла? В холодном еще воздухе чувствовалось первое дыхание приближающихся теплых дней, и на пригретом пятачке сухого асфальта сизари раздували зобы и ворковали, кружа вокруг голубок.

А она еще долго стояла, щурясь на солнце, и думала о том, что наконец-то с прежней жизнью покончено навсегда.

Когда снег сошел окончательно и на деревьях стали набухать почки, Лиза с привычной обреченностью ожидала, что вот-вот для нее начнется тяжелое время. Кашель, насморк, слезящиеся красные глаза… Она даже лекарствами запаслась заранее, чтобы недомогание не застало ее врасплох. Оказалось – совершенно зря! На деревьях появились первые листочки, молодая травка пробивается на газонах, и – никакого тебе приближения сезонной аллергии! Теперь Лиза полной грудью вдыхала весенний воздух, и обычно бледные щеки горели румянцем.

Чувствовала она себя хорошо, как никогда раньше. В теле откуда-то появилась неведомая прежде энергия, привычная неловкость и неуклюжесть сменилась точностью движений. Постепенно исчезала сутулость – привычная сутулость близорукого человека, который вытягивает шею, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь в двух шагах от собственного носа.

Даже походка стала совсем другой – легкой и уверенной. Лиза просто летала, как на крыльях. Приходя на работу, она уже не куталась больше в пуховый платок, не ежилась от малейшего сквозняка. Пташкой она вспархивала на стремянку, легко перекладывала с место на место даже самые тяжелые, неподъемные фолианты и никогда не жаловалась, если приходилось задерживаться на работе. К вечеру она больше не чувствовала себя усталой и разбитой, наоборот – досадовала, если читателей было немного и ее неуемная энергия оставалась нерастраченной. Но и тогда Лиза не сидела без дел – то составляла новый каталог, то приводила в порядок истрепавшиеся книги, подклеивая корешки и страницы, то разбирала запасники… Она так и этак раскладывала новые книги на стеллажах. Очень хотелось как-то украсить библиотечный зал, и вот уже появились цветы на окнах и яркие плакаты на стенах, и новинки выставлены так, что сразу бросаются в глаза, словно призывая каждого посетителя – возьми! Ну, возьми меня, пожалуйста, прочитай…

Перемены были столь разительны, что не укрылись и от глаз посторонних. Светлана Карловна как-то заметила:

– Лиза, я вижу, вы больше не носите очки. Так нельзя, вы можете еще больше испортить себе зрение! Конечно, я понимаю, вы молодая девушка и хотите быть привлекательной, но нельзя рисковать здоровьем из пустого кокетства…

Лиза смутилась и потупила взгляд, рассеянно теребя рукав своего растянутого свитера. Почему-то она вдруг испугалась, словно ее застали врасплох. Она как-то совсем упустила из виду, что люди вокруг нее тоже замечают, что с ней происходит! Меньше всего ей хотелось бы, чтобы кто-нибудь проник в ее тайну… Казалось, что, если это произойдет, благая магия, силу которой она чувствовала на себе все сильнее и сильнее с каждым днем, магия цветущего яблоневого сада и прозрачной реки, чудесной женщины, хозяйки и владычицы заповедного сада, подарившей ей надежду на лучшее будущее, кончится, испарится, как утренний туман под лучами солнца, и все для нее вернется на круги своя.

После этого разговора она старалась вести себя осторожнее, ревниво оберегая свою тайну. Светлане Карловне она рассказала, что делает особенную китайскую гимнастику для улучшения зрения, принимает витамины и питается исключительно полезными для здоровья блюдами из пророщенной пшеницы. Та только ахала и восхищалась ее силой воли. А Лиза говорила с серьезным лицом – и старательно сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

Она чувствовала себя победительницей. Лиза и сама не понимала, как именно ей удалось совершить невозможное, но старалась не задумываться над этим – просто жила, наслаждаясь каждым днем.

Раньше она и представить себе не могла, какое это счастье – просто жить, дышать, смотреть на мир широко открытыми глазами, а не сквозь толстые стекла очков… Даже странно было – как другие живут, не замечая его, не чувствуя каждую секунду? Почему не умеют радоваться самым простым и в то же время таким важным вещам, единственно важным в жизни? Может быть, чтобы оценить все это, надо его потерять…

А в душе росло и крепло новое ощущение, что еще немного – и в жизни произойдут большие перемены. Лиза не думала о том, что именно должно случиться с ней, но ни секунды не сомневалась, что это будет что-то очень-очень хорошее.

Иначе ведь просто и быть не может!

В конце апреля, перед самыми майскими праздниками, вдруг стало совсем тепло. Погода словно хотела побаловать людей, уставших после долгой зимы. Солнце сияло, столбик термометра за окном к полудню поднимался до двадцати градусов, деревья покрылись листвой, и молодая травка на газоне перед домом зеленела так радостно и нежно, снова являя миру вечное чудо пробуждения жизни…

Лиза проснулась рано и, едва открыв глаза, улыбнулась, радуясь хорошей погоде. Думалось все больше о приятном – о том, что день сегодня выходной, на работу идти не надо, можно поваляться в постели в свое удовольствие, о том, что вчера выдали зарплату и можно будет побаловать себя чем-нибудь вроде любимых пирожных с заварным кремом и, если получится, купить новую кофточку и туфли. А еще – о том, что наконец-то наступила настоящая весна, впереди лето, и если подкопить денег, то, может быть, удастся даже съездить на море… В конце концов, сейчас не то что раньше, теперь не обязательно ехать на родное побережье, говорят, где-нибудь в Турции или Греции даже дешевле и сервис намного лучше, так что не придется больше ютиться в каких-то курятниках!

Лиза, конечно, понимала, что с ее зарплатой это вряд ли возможно, даже если откладывать каждый месяц, отказывая себе во всем, но ведь помечтать-то можно! В конце концов, ей ли не знать о том, что слово «невероятно» иногда так плавно и счастливо перетекает в «сбылось»… Разве с ней самой не случилось почти невозможное?

Девушка блаженно зажмурилась и вытянулась под одеялом. Боже мой, как хорошо!

А солнце бьет прямо в глаза, словно недоумевая, как можно валяться в постели. Особенно разлеживаться некогда – дома накопилось немало дел. Надо перестирать все зимние вещи и спрятать подальше до холодов, убраться в квартире, окна помыть… Пожалуй, придется провозиться целый день, но даже эта малоприятная обязанность вовсе не тяготила ее. В конце концов, она ведь хозяйка в своем доме, а значит – должна, по возможности, поддерживать его в порядке и уюте. Мама тоже всегда делала уборку перед майскими.

Лиза встала с постели, накинула халатик (тот самый, в голубых бабочках!) и пошла на кухню ставить чайник. Она наспех позавтракала, прихлебывая слишком горячий, обжигающий кофе и прикидывая, с чего начать. В доме все требует заботливой хозяйкиной руки, просто не знаешь, за что хвататься…

Хотя, конечно, сама виновата. После того раза, когда перед Новым годом она так решительно взялась за чистоту в квартире, прошло уже немало времени, и с тех пор она снова забросила свой скромный быт. Стыдно, конечно… Но ничего удивительного в этом нет. За прошедшие месяцы так стремительно менялась жизнь и она сама, что как-то недосуг было обращать внимание на такие мелочи. И вот результат – корзинка для белья полным-полнешенька, по полу мотаются комки пыли, да еще зимние вещи надо постирать, и на антресолях разобраться не помешало бы… Но ничего, как говорится, глаза боятся, а руки делают!

Начать Лиза решила с окон. Слишком уж намозолили глаза грязные стекла! За зиму на них осел изрядный слой уличной копоти и пыли, и сейчас, в яркий солнечный день, это особенно заметно. Почему-то Лизу это очень раздражало. Казалось, что ее дом смотрит на мир как-то подслеповато, как и она сама совсем недавно.

Лиза натянула старые-престарые вытертые джинсы (для уборки в самый раз!), повязала на голову косынку и взялась за дело.

И вот уже распахнуты окна и в дом врывается свежий воздух, солнце, тепло! Долой спертую духоту, пусть ветерок обдувает лицо, пусть хоть малая часть пьянящего весеннего аромата останется в доме. На подоконник текут струйки грязной воды – ничего! Зато смотреть на улицу сразу стало веселее. Девушка снова и снова протирала стекла – сначала мыльной водой, потом чистой тряпочкой, потом – старыми газетами, до скрипа, до блеска, как мама делала когда-то…

Наконец окна засияли чистотой. Лиза в последний раз взглянула на дело своих рук и осталась довольна. Теперь можно передохнуть пару минут.

Лиза опустилась на стул, окинула взглядом квартиру… Как ни странно, она вовсе не чувствовала себя уставшей, а значит – не стоит терять времени даром! Пылесос загудел, как реактивный истребитель. Лиза включила радио погромче и пританцовывала под зажигательный мотив ча-ча-ча, стараясь залезть щеткой в каждую щель, добраться до самых потаенных уголков. Старенькая стиральная машинка рычит как зверь в клетке, вращая барабан, полный белья. Конечно, ей же сто лет в обед… Мама покупала ее еще в те времена, когда все было в дефиците и «Вятка»-полуавтомат считалась чудом техники. Хорошо бы, конечно, обзавестись более современным агрегатом, из тех, где достаточно нажать одну кнопку – и готово, все остальное она сделает сама! Но это – дело далекого будущего, а пока придется довольствоваться тем, что есть.

Еще ведь надо на антресолях разобраться, а то там просто черт ногу сломит! Лиза подтащила тяжелую стремянку и вскарабкалась на нее. Ну да, конечно, просто залежи, достойные работы команды археологов! Старые сапоги, какие-то сумки, подшивки газет и журналов, картонные коробки… По правде говоря, всем этим богатствам самое место на помойке. А это еще что?

Лиза вытащила на свет божий старый чемодан с оторванной ручкой. Кажется, мама еще на море брала его с собой в ту единственную поездку… Интересно, что в нем такое? Судя по весу – не пустой он здесь лежит столько лет!

Чихая от пыли, девушка спустилась со стремянки и поставила чемодан прямо на пол. Прежде чем открыть, она аккуратно обтерла его тряпочкой. «Прямо сундук с сокровищами! – почему-то промелькнуло в голове. – Только висячего замка не хватает и скелета, как у пиратов…» Лиза улыбнулась своим мыслям. Все-таки детская любовь к приключенческому чтиву дает о себе знать до сих пор. Конечно, никаких кладов дома не было и быть не могло, но так интересно было хоть на секунду почувствовать себя человеком, обретшим нежданное богатство!

Щелкнули замки, Лиза откинула крышку… Да так и ахнула. В каком-то смысле старый чемодан и впрямь оказался хранилищем сокровищ. Чего в нем только не было! Затаив дыхание, Лиза перебирала пышные крепдешиновые юбки, узкие платья, словно призванные обтягивать осиную талию, подчеркивая женственные формы, крупные бусы, даже перчатки… Кажется, такое носили в далеких шестидесятых! Лизы тогда и на свете-то не было. Удивительно только, откуда взялось такое великолепие в годы всеобщей серости и тотального дефицита. Хотя… Руки у мамы были золотые, она и в старости не утратила навыков шитья и, не иначе, сотворила все эти наряды сама. Ну да, конечно – ни на одном нет магазинной этикетки!

Лиза удивленно качала головой. Поверить, что когда-то мама была веселой, молодой, нарядной и кокетливой, было почти невозможно. Такой она ее не застала! Лиза привыкла видеть ее совсем другой – упрямой, деловитой, с аккуратной короткой стрижкой, в удобных туфлях на низком каблуке, в кофтах и юбках, скрывающих очертания располневшей фигуры.

А эти наряды – как последний привет, последний подарок из далекого далека, откуда не возвращаются… Как ни странно, вещи выглядели почти новыми, и остается только воздать должное маминой неизменной аккуратности и хозяйской рачительности.

Лиза давно позабыла об уборке. Она перебирала платья, любовалась ими… Очень хотелось примерить что-нибудь, но сейчас для этого время не самое подходящее. Сначала нужно привести себя в порядок, и уж потом можно будет устроить дефиле перед большим зеркалом в гостиной. Почему-то она была совершенно уверена, что платья будут ей впору, и уже предвкушала новое, прежде почти незнакомое ей удовольствие надеть, осмотреть себя со всех сторон, улыбнуться собственному отражению…

Занятая этими мыслями, Лиза вдруг заметила, что стиральная машинка больше не шумит. Значит, остановилась, пора отжать выстиранные вещи и повесить на балкон.

Развешивая на веревке мокрые простыни и наволочки, Лиза смотрела на синеву неба, щурилась от ярких солнечных лучей и думала о том, как хорошо, что эти наряды нашлись как раз сейчас, накануне лета! Славно будет надеть что-то новое, а особенно – такое легкое, праздничное, пусть даже и совсем непривычное, но очень красивое.

Только вот с обувью – беда! Старые растоптанные босоножки (их еще мама покупала, приговаривая: главное, чтобы удобно было!) никак не сочетаются с нарядными платьями, а туфли вообще… Как сказала бы ее бывшая однокурсница Лена – веселая, бойкая на язык девушка, – «обнять и плакать». Ну ничего, она обязательно что-нибудь придумает!

Теперь остается только выстирать свитера – и убрать их подальше, до холодов. Конечно, шерстяные вещи лучше бы отдавать в химчистку, но это ей не по карману. Остается делать все по старинке, руками, в тазике… Теперь ей не терпелось поскорее покончить с этой работой, но тут получилась маленькая заминка – Лиза обнаружила, что стирального порошка осталось совсем чуть-чуть. Она потрясла коробку, пытаясь извлечь хоть немного, но выпало только несколько крупинок.

Ну что же, придется отправляться в магазин. Лиза с некоторым сожалением оглядела квартиру. Шкафы раскрыты, посреди комнаты красуется пылесос, да еще, в довершение всего, на креслах и на диване разложены платья, так внезапно и счастливо обретенные… Будто Мамай прошел! Прерываться было жаль, но ничего не поделаешь. К тому же нужно купить что-нибудь на обед – занятая уборкой, о еде она как-то совсем позабыла! И побаловать себя можно чем-нибудь вроде пирожных или пряников к чаю… Она ведь это заслужила.

Лиза повеселела и принялась собираться. Она критически оглядела свои потрепанные джинсы. Нет, так не годится! В них из дому выйти стыдно. Значит, нужно одеваться как на работу. Шерстяная клетчатая юбка, слишком теплая и тяжелая, но другого ничего все равно пока нет, придется потерпеть. Блузка с отложным воротничком… Ей сто лет в обед, и, по правде говоря, Лизе ужасно надоело это творение безвестных китайских кутюрье, тоннами продаваемое на любом вещевом рынке. Мама купила ее, приговаривая: «Вот какая хорошая вещичка, недорого совсем и выглядит прилично», и Лиза покорно носила обновку. Теперь даже странно – как она могла не замечать, что одежда выглядит бесформенной и вовсе не украшает ее, что воротничок, вырезанный «под ришелье», давно обтрепался и, честно говоря, кофточка давным-давно свое отслужила.

А что надеть сверху? Для пальто уже слишком жарко, мамин плащ висит на ней, как на вешалке, придавая трогательное сходство с огородным пугалом, а легкая ветровка, купленная давным-давно, тоже выглядит не очень-то презентабельно. Лиза с сомнением посмотрела на себя в зеркало. Хотя она ведь не в театр собирается, не на концерт, не на свидание… Нельзя решить все проблемы сразу, рано или поздно она что-нибудь придумает, а пока – и так сойдет!

Наконец Лиза махнула рукой на внешний вид, влезла в старые удобные туфли и вышла из дому.

Она шла по улице, подставляя лицо солнечным лучам. Чувство легкой досады, посетившее ее, пока она собиралась, исчезло без следа. В самом деле, глупо расстраиваться из-за каких-то тряпок! Тем более сейчас, когда жизнь наконец-то повернулась к ней светлой своей стороной, когда чудесным образом вернулось зрение и восстановилось здоровье… А вещи – дело наживное! Вот и мамины наряды нашлись очень кстати. Она даже начала привыкать к тому, что все в ее жизни устраивается наилучшим образом – в последнее время, по крайней мере.

Вот и маленький магазинчик в подвале соседнего дома. Дойдя до него, Лиза помедлила у входа. Можно было бы, конечно, зайти сюда, быстренько купить все, что нужно, – и возвращаться обратно. Но, с другой стороны… Выбор там невелик, вечно пахнет соленой рыбой, и продукты от этого кажутся какими-то подозрительными. К тому же этот магазинчик давно облюбовали все окрестные алкоголики. У прилавка толкутся какие-то подозрительные небритые личности в тренировочных штанах, испускающие запах дешевого табака и вчерашнего перегара, заискивающе заглядывают в глаза толстой продавщице и просят «маленькую в долг до завтра». Брр, даже думать не хочется о том, чтобы покупать что-то здесь! Обычно Лиза покупала продукты в другом магазине по пути с работы, но он находится совсем в другой стороне…

Она повела плечами – и решительно зашагала дальше, к большому торговому центру у метро.

Войдя в огромное здание из стекла и бетона, Лиза на секунду застыла в нерешительности. Конечно, здравый смысл подсказывал, что нужно сразу идти в супермаркет, купить продукты и прочие необходимые в хозяйстве мелочи (главное – стиральный порошок не забыть!), а потом возвращаться домой и заканчивать уборку.

Но, с другой стороны… Здесь столько магазинов! И все они манят соблазнами. А ей так нужны новые туфли! Конечно, сейчас она не может позволить себе большие расходы, но кругом пестрят объявления о распродажах. Вот, к примеру – аж до семидесяти процентов! Вдруг удастся подобрать что-нибудь подходящее? И даже если нет – просто посмотреть тоже интересно! Ведь, как говорится, «за погляд денег не берут»…

Подумав так, Лиза направилась к эскалатору, ведущему на второй этаж. Движущаяся лента уходила вверх, унося ее в тот мир, где раньше бывать почти не приходилось.

Через несколько минут она оказалась в длинной галерее, похожей на довольно широкую улицу, пест рящую витринами магазинов. Тут и платья, и белье, украшения, часы – все, что душа пожелает! Лиза чуть не позабыла, зачем пришла сюда, когда наконец увидела яркую вывеску: «Мы обуем любые ножки». Небесной красоты девушка на плакате зазывно улыбалась, держа в руках изящную туфельку на высоком каблуке, и Лиза невольно улыбнулась ей в ответ. Вот то, что нужно!

Зайдя в магазин, Лиза на мгновение замерла у стеклянных дверей. Стоило ей переступить порог, как прямо перед ней словно из-под земли выросла молоденькая девочка-продавщица в форменной белой блузке и короткой юбке, открывающей на всеобщее обозрение стройные ножки.

– Вам что-то подсказать?

Лиза смутилась:

– Н-нет, спасибо… Я просто посмотреть хотела.

Но продавщица не отставала:

– На какую сумму рассчитываете?

– Я пока не знаю…

Продавщица наконец-то отошла, а Лиза принялась разглядывать туфли, босоножки и сапоги, расставленные вокруг. Никогда еще она не была в таком большом и красивом магазине! Раньше все покупки совершала только мама. «Я лучше знаю, что тебе нужно!» – говорила она, и в голосе звучала непререкаемая убежденность. Лиза так привыкла, что мама всегда права, что ей даже как-то в голову не приходило спорить с ней.

А теперь богатство выбора просто подавляло. Глаза разбегаются! Лиза как-то позабыла, что денег у нее совсем не густо, и ей вдруг показалось, что ей доступно все, стоит лишь захотеть. Вот, к примеру, неплохие туфельки – черные, строгие, практически универсальные… Наверное, даже мама бы одобрила. Хотя нет – слишком уж черные, слишком строгие! Когда душа просит праздника – долой рассудительность и практичность! Лучше красные, с затейливым переплетением тонких кожаных перепонок. Или вот эти, лакированные, с пряжками?

И тут Лиза увидела нечто, как будто сотворенное сказочником в порыве вдохновения. Золотые туфельки, украшенные сверкающими камешками, поразили ее воображение. В таких, пожалуй, только ездить на балы и танцевать с прекрасными принцами…

Она осторожно взяла в руки туфельку, удивляясь ее легкости, мягкости тонкой кожи, любуясь точеным каблучком… Очень хотелось прямо сейчас примерить это блестящее чудо, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя Золушкой, которой фея-крестная преподнесла волшебные башмачки.

– Женщина! – Резкий голос раздался прямо за спиной.

Лиза вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла давешняя продавщица. Маска напускной приветливости окончательно слетела с хорошенького личика, и теперь оно выглядело злым и раздраженным.

– Женщина, это дорогие модели! – заявила она. – Вы смотреть – смотрите, а руками не трогайте!

Густо накрашенный ротик капризно кривился, а на лице девочки было явственно написано, что она думает о безденежных покупателях, которые не покупать пришли, а только зря товар руками трогают и отнимают ее, продавщицы, драгоценное время. Лиза сконфуженно поставила туфельку на место. Сейчас ей просто хотелось провалиться сквозь землю. Щеки и уши полыхали огнем. Было очень стыдно и противно, словно ее поймали на воровстве. Лиза опрометью бросилась прочь из магазина.

Она почти бежала к эскалатору, старательно уговаривая себя, что ничего особенного не произошло. Не стоит обращать внимание на какую-то глупую девицу, которая наверняка ни одной книги в жизни не прочитала и возомнила о себе невесть что только потому, что целый день проводит среди дорогих вещей…

И все равно было очень обидно. Хотелось крикнуть: за что? Разве она виновата, что у нее нет денег? Почему эта девица считает себя вправе так с ней разговаривать, смотреть на нее как на попрошайку? Нет, наверное, что-то в этом мире устроено несправедливо, если значимость человека окружающими оценивается только в зависимости от наличия у него в кошельке цветных бумажек с водяными знаками!

Занятая этими грустными мыслями, Лиза спустилась по эскалатору вниз, в супермаркет. Автоматические двери распахнулись перед ней, словно приглашая войти. Она взяла тележку, способную, кажется, вместить ассортимент небольшого магазинчика, и двинулась осматривать новое пространство.

Первая мысль была – как же тут много всего! Ходить по огромному магазину, заполненному всякой всячиной, оказалось ужасно интересно. Вот длинные ряды, заполненные разными видами сыров, йогуртов и прочими баночками и бутылочками, причем большая часть их для Лизы была совершенно незнакома. Одного только молока сор тов десять, не меньше! Обычное и обезжиренное, с добавлением лактобактерий (узнать бы еще, что это за зверь такой!), ванильное, клубничное, шоколадное… Фрукты в специальных корзиночках выставлены длинными рядами, как на рынке, только продавцов за прилавками не хватает. На миг создается иллюзия полной доступности – подходи, бери, пробуй! Вот крупные красные яблоки словно нарочно выставляют напоказ круглые румяные бока, желтые груши, кажется, вот-вот брызнут сладким соком, а еще персики, апельсины, виноград… Правда, при одном взгляде на ценники Лиза вздрагивала. Есть же на свете люди, которые могут позволить себе такое! И к сожалению, она сама не из их числа – по крайней мере пока. Ну что же, остается только ходить и смотреть, как тот персонаж сказки о Ходже Насреддине, который питался дымом из чайханы.

Лиза уже больше часа бродила по магазину, когда ее размышления прервал капризный детский голосок:

– Я хотю калатку!

Она обернулась. Мальчик лет трех-четырех, одетый в нарядный джинсовый комбинезончик и курточку, держался за руку матери и монотонно канючил:

– Мам, ну купи!

Мамаша – молодая, крепкая деваха, одетая в слишком тесные джинсы, короткую куртенку с заклепками и высокие сапоги на шпильке, – не обращала на отпрыска никакого внимания. Толкая перед собой заваленную всякой снедью магазинную тележку, она увлеченно беседовала с кем-то по мобильному телефону. Видимо, неизвестный собеседник (или, скорее, собеседница) рассказывал что-то интересное, и участие молодой женщины в разговоре ограничивалось лишь короткими репликами:

– Да? А ты чё? А он чё? Ну вааще!

Между тем ребенок, отчаявшись, видимо, привлечь внимание матери, решил не ждать больше милостей от природы. Приподнявшись на цыпочки, он вытянул с полки шоколадный батончик и уже вознамерился было сорвать с него шуршащую обертку, когда мамаша наконец заметила его маневр. Не отрываясь от телефона, она вытащила смятый батончик из цепкой детской ручонки и положила обратно на полку.

Ребенок, видимо не привыкший, чтобы его драгоценной персоне отказывали в чем бы то ни было, в первый момент уставился на нее с искренним изумлением, так что светлые бровки высоко поднялись, потом разразился отчаянным криком:

– Калатку! Хотю калатку!

Мамаша грубо дернула малыша за руку:

– А ну, замолчи! Сказано тебе – нельзя, а то опять врача вызывать придется. Уколы делать будут, слышал? Так что не ори, горе ты мое!

Лиза покосилась на ребенка с жалостью. В самом деле, на щеках малыша ярко горели диатезные пятна, и выглядел он слишком полным и рыхлым, так что, возможно, мать была совершенно права… Но все равно – нельзя же так грубо с маленьким! Он ведь еще не понимает, что для него полезно, а что – вредно или даже опасно.

– Замолчи, я сказала! А то щас как получишь у меня… – Брови женщины грозно сошлись у переносья. Бросив незримому собеседнику: «Подожди, я тебе позже перезвоню», она захлопнула крышку телефона и повернулась к ребенку с самым грозным видом.

Но ребенок не слушал ее, а только ревел:

– Хотю!

По щекам малыша текли слезы, личико покраснело, и видно было, что сейчас он искренне страдает, недоумевая от бессмысленной жестокости. Еще бы – вокруг столько вкусного, так хочется попробовать, и почему-то злые люди не позволяют этого сделать!

Глядя на ребенка, Лиза украдкой вздохнула. Если вдуматься, сейчас она сама не слишком отличается от этого малыша… Разве что воспитание и возраст не позволяют биться в истерике на виду у всех. Находиться среди вещей вожделенных, но недоступных, оказывается, просто губительно для психики!

Тем временем мамаша, видимо, решила сменить гнев на милость. Она присела на корточки перед своим чадом и принялась вытирать его слезы не слишком чистым платком.

– Ну, хватит, хватит… Давай лучше яблочко тебе купим. Смотри, какое красивое, красненькое…

Но ребенок уже не реагировал на ее слова – просто ревел благим матом:

– Не хотю-у! Хотю кала-атку!

От детского крика просто уши заложило! Лиза хотела было обойти эту парочку, но не тут-то было. В узком проходе между рядами места для нее просто не оставалось.

– Разрешите пройти, пожалуйста… – тихо сказала она, но женщина, всецело занятая своим чадом, даже головы не повернула в ее сторону.

А ребенок вовсе не собирался успокаиваться. Он ревел благим матом, громко, самозабвенно, топал ножками, обутыми в нарядные крошечные кроссовки, отталкивал руки матери… Яблоко тут же полетело в сторону – и угодило Лизе прямо в лицо. Удар был неожиданно сильным, она даже вскрикнула от боли и неожиданности. В первый момент она просто опешила, а потом попыталась урезонить не в меру разошедшееся дитя:

– Мальчик, что ты делаешь! Ну разве так можно…

Ребенок даже замолчал на мгновение, удивленно уставившись на нее, а потом заревел еще громче, обхватив мать и словно ища у нее защиты. Мамаша легко отодвинула его в сторону, словно дорогостоящий, но неодушевленный предмет, и пошла на нее, словно солдат на вражескую амбразуру:

– Ах ты, моль бледная! Ты чего на ребенка вызверилась, а? Чё ребенка трогаешь, тварь? Помешал он тебе?

Дальше шла такая длинная тирада отборнейшего мата, что Лиза просто оторопела от такого напора. Ну не драться же с ней… Хотя сила все равно на ее стороне, и эта крепкая деваха, если захочет, сможет уделать ее как бог черепаху.

– Своих роди, тогда и воспитывай. А моего трогать не смей, поняла?

Лиза просто не знала, куда деваться. В какой-то момент ей показалось, что эта заботливая мамаша, превратившаяся в разъяренную фурию, вот-вот и впрямь кинется на нее с кулаками! Но вместо этого она вдруг отступила на шаг и глумливо усмехнулась:

– Хотя… Кто ж на тебя позарится? Чулидой жила, чулидой и помрешь.

Молодая женщина подхватила за руку вмиг притихшее дитя и гордо удалилась, выстукивая каблуками по каменному полу и раскачивая крутыми бедрами.

Лиза стояла совершенно оглушенная, раздавленная хамской выходкой. Она чувствовала себя такой беззащитной и жалкой!

Голова закружилась, перед глазами замелькали разноцветные круги, потом свет погас… Лиза чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Пытаясь удержаться на ногах, она неловко взмахнула рукой, пытаясь схватиться за что-нибудь…

Откуда-то издалека сквозь темную душную дурноту, окутавшую ее, раздался звон разбитого стекла. С трудом открыв глаза, Лиза с ужасом увидела, что банка дорогого кофе упала на пол и со звоном разлетелась. Мамаши с ребенком давно и след простыл, а она беспомощно оглядывалась, не понимая, что делать дальше.

С полминуты она горестно разглядывала осколки, потом рядом с ней словно из-под земли появился рослый охранник в серо-синей форме с непонятной эмблемой на груди.

– Та-ак… – задумчиво протянул он, – ущерба, значит, на пятьсот двадцать рублей будет! Пройдемте со мной.

Он цепко подхватил ее под руку и потащил куда-то. Лиза с трудом переставляла ноги и все же покорно шла, бормоча какие-то жалкие слова в свое оправдание:

– Вы понимаете, это случайно получилось… Я не нарочно…

Дальше все было как в кошмарном сне. Лиза оказалась в маленькой комнатке, вокруг были какие-то люди… Она видела все словно в тумане, и сквозь мутную пелену доносились пугающие слова «ущерб», «милиция», «уголовная ответственность»… Лиза никак не могла поверить, что все это действительно происходит с ней наяву! Было очень страшно и стыдно, что сейчас придут милиционеры, составят протокол, может быть, даже отведут ее в отделение и посадят в мерзкое помещение за решеткой, именуемое в народе «обезьянником», вместе с воровками и бомжихами… По правде говоря, такое она раньше видела только по телевизору – и то содрогалась от отвращения.

– Девушка! – Голос донесся до нее словно сквозь вату. – Девушка, ну так вы заплатите или будем милицию вызывать?

Лиза тряхнула головой, отгоняя дурноту. Только сейчас до нее дошло наконец, что она может отделаться сравнительно легко, пожертвовав всего лишь деньгами.

– Да, да, конечно… – забормотала она, судорожно роясь в сумочке. – Вот, пожалуйста, возьмите!

Почти не глядя, она вытащила из кошелька все купюры и опрометью бросилась прочь. Хотелось поскорее убраться из этого магазина, от его фальшивого изобилия – и настоящего хамства и жестокости.

Уже у самых дверей Лиза зачем-то обернулась, словно пытаясь убедиться, что за ней никто не гонится, – и тут в огромном, до самого потолка, зеркале она увидела какую-то странную, в высшей степени нелепую фигуру. На нее смотрела женщина, одетая в мешковатую, словно пыльную юбку, растоптанные туфли, больше похожие на больничные тапочки, и ветровку, выцветшую за долгие годы беспорочной службы до неопределенного цвета. Лицо этой женщины выглядело таким некрасивым, бледным, сморщенным в плачущей гримасе, растрепанные волосы торчали во все стороны… Весь вид незнакомки вызывал только брезгливую жалость.

«Как на паперти стояла!» – невольно подумала Лиза. Она повернулась и хотела было наконец уйти… И только тут поняла, что видит собственное отражение. Безжалостное зеркало отразило ее во всей красе, и смотреть на это было просто невыносимо!

Горло перехватило, слезы брызнули из глаз, она закрыла лицо руками и выбежала прочь.

Дорога до дому показалась ей почему-то нескончаемо долгой. Лиза шла еле переступая ногами, словно древняя старуха, и каждый шаг давался ей с трудом.

Да уж, называется, сходила в магазин за покупками! Кошелек пустой, возвращается налегке, да еще и настроение безнадежно испорчено. Денег, так бездарно пропавших, было очень жалко, но главное даже не в этом. Хотелось и самой куда-нибудь пропасть, испариться из этого мира – чужого, жестокого, живущего по непонятным ей законам…

Мира, где она никому не нужна.

Войдя в квартиру, Лиза поспешила захлопнуть за собой дверь, словно стараясь спрятаться за ней, отгородиться от всего плохого, что произошло сегодня.

Но легче не стало. Она чувствовала себя совершенно обессиленной, к тому же зубы противно стучали и все тело трясло как в ознобе. Обычно такое случалось перед тем, как она заболевала… Конечно, нужно бы еще закончить уборку – хотя бы кое-как, чтобы не спотыкаться о пылесос и веник, но сил на это уже не осталось. Лиза решила махнуть рукой на окружающий разор и беспорядок – в конце концов, какая разница?

Наскоро переодевшись в домашнее, она прилегла на диван, с головой закуталась в пушистый плед и хотела было уснуть. Даже глаза закрыла, но почему-то сон никак не шел.

Лиза думала о том, что произошло сегодня, снова и снова прокручивая события, словно магнитофонную пленку, – и в который раз переживала стыд и унижение от случившегося. Но было еще и недоумение: почему же все-таки с ней произошло такое? Миллионы людей каждый день ходят по магазинам, а для нее это совсем простое, обыденное действие стало настоящим потрясением… Конечно, глупо было соваться с тощим кошельком туда, где продают вещи, предназначенные для людей с другим достатком, но Лиза чувствовала, что дело здесь не только в деньгах. Ощущение собственной ущербности, покинувшее ее было за последние месяцы, накатило с новой силой, накрыло с головой, и ей нечем стало дышать, горло перехватило, и вот уже все тело содрогается от рыданий…

Она плакала долго, пока не устала от слез, как бывало в детстве, если ее дразнили и обижали в школе, и заснула. Но и во сне девушка нервно вздрагивала, натягивая одеяло повыше, словно пытаясь укрыться от близкой опасности.

На следующий день Лиза с трудом заставила себя встать с постели – в первый раз с самого Нового года! Еще бы – ночь для нее выдалась тяжелая… Даже когда ей удалось задремать ненадолго, сон приснился какой-то мутный и путаный. Она блуждала в темном лабиринте – и не находила из него выхода, кричала – но ей отвечало только эхо, и в конце концов упала на холодный сырой пол и затихла…

Она чувствовала себя совершенно разбитой. Голова болела, глаза слипались, и больше всего ей хотелось повернуться к стене, накрыться одеялом с головой и спать, спать без конца… Но будильник противно надрывался над самым ухом. Ничего не поделаешь, придется вставать.

Она шла по улице, и яркий теплый весенний день почему-то вовсе не радовал ее. Наоборот – раздражало солнце, бьющее прямо в глаза, лужи на тротуаре, люди, куда-то спешащие в теплый предпраздничный день. Было очень обидно видеть людей, радующихся наступившей наконец-то весне, нарядных девушек, детей, играющих на бульваре… Кажется, даже собаки ошалели! Веселый молодой сеттер чуть не сбил Лизу с ног, приглашая поиграть. Хозяйка – интеллигентного вида женщина средних лет – стала было извиняться, но Лиза только пробормотала что-то невнятное, отряхнула юбку и заспешила дальше. В другое время она бы совсем не рассердилась, наоборот, с удовольствием бы погладила собаку, но теперь ее раздражало все – и в том числе невоспитанные животные, которых хозяева выпускают гулять без поводка и намордника.

На работе, как назло, день выдался совсем пустой – посетителей почти не было. Еще бы, перед праздниками, да еще в такую хорошую погоду, люди читать не хотят! Сейчас лучше бы поехать куда-нибудь за город, на шашлыки, а не сидеть в четырех стенах, уткнув глаза в книгу.

Пришел только пенсионер Устинкин, обладавший на редкость склочным и вздорным характером. Такие обычно очень любят отстаивать свои права и нередко становятся настоящей грозой собесов, поликлиник и продовольственных магазинов – требуют, скандалят, грозят написать куда-то жалобы… Случается, и пишут.

На этот раз ему позарез понадобилось отыскать военные мемуары какого-то генерала Старостина. Он долго копался на полках и возмущался из-за того, что нужной ему книги в библиотеке не оказалось, пообещал даже написать жалобу самому Лужкову и ушел, громко стуча палкой. У Лизы после его ухода даже голова разболелась.

А ближе к вечеру, когда она уже собиралась закрывать библиотеку, пришла молодая беременная женщина. Выглядела она почти подростком, но на пальце блестело новенькое обручальное кольцо, а юное личико просто лучилось счастьем. Раньше Лиза ее не видела, и девушка охотно объяснила, что зовут ее Юля, что она действительно пришла в первый раз, но теперь будет заходить часто, потому что «ужас как любит книжки читать», правда, времени всегда не хватало, а теперь вот в декрете и начитается всласть.

Пришлось заводить новую карточку, и, пока Лиза заполняла ее, Юля успела поведать о том, что они с мужем недавно переехали в этот район, наконец-то разменявшись с родителями, что у нее должен родиться мальчик и она решила непременно назвать его Ярославом. «Правда, красивое имя?» – чуть ли не в десятый раз спрашивала она, и от сияния ее глаз словно становилось светлее вокруг.

Словоохотливая девушка выбрала новый опус Натальи Концовой – популярной детективщицы, вот уже десять лет выдающей по роману чуть ли не ежемесячно. Остается только удивляться такой бешеной работоспособности… Или предприимчивости издателей, выпускающих плоды коллективного творчества безвестных авторов под одним раскрученным именем. А может быть, долготерпению и невзыскательному вкусу читателей, привыкших потреблять низкопробную продукцию. Ведь, как говорится, бизнес есть бизнес, даже книжный, и здесь, как везде, спрос диктует предложение!

Когда девушка ушла, Лиза долго смотрела ей вслед, и вдруг в глубине души шевельнулось нехорошее, завистливое чувство.

Ну почему столь недалекая особа выглядит такой счастливой и довольной жизнью? Да, конечно, у нее есть хорошенькое личико, ладная фигурка, которую не смогла испортить даже беременность, обаяние юности… Хотя она не читает Коэльо и Мураками, в минуты отдыха ей и творчества мадам Концовой вполне достаточно. Зато дома ее ждет любящий муж и совсем скоро должен родиться желанный ребенок.

А ее, Лизу, никто нигде не ждет.

Придя домой, Лиза со вздохом оглядела окружающий разор. Ведь уборку вчера она так и не закончила! Вещи разбросаны как попало, по комнате пройти трудно, чтобы не споткнуться обо что-нибудь, но это еще полбеды. Главное – родная квартирка, которую она привыкла считать единственным безопасным убежищем, стала казаться такой тесной, неуютной и убогой! Еще бы – ремонт в последний раз мама делала лет десять назад. И что это был за ремонт – обои самые дешевые, потертая мебель, купленная давным-давно, прикрыта ковриками и накидушками – словом, все по разряду «для бедных». Конечно, она старалась, делала все, что могла, и все же…

Раньше она этого как-то не замечала, а теперь, когда зрение вернулось, каждая мелочь бросается в глаза, все видно, словно под увеличительным стеклом. Сколько ни прибирай, все равно лучше не станет!

Даже солнце уже не радовало. День заметно прибывает, до темноты еще далеко… В ярком свете сразу стало заметно, что на окнах, как она ни старалась, остались противные разводы, что с подоконника кое-где облупилась краска и даже рамы рассохлись и потрескались…

Лиза вспомнила, что стиральный порошок вчера она так и не купила – как, впрочем, и хлеба тоже. Холодильник пустой, на ужин готовить нечего, кроме давно надоевшей овсянки. Но вернуться в этот проклятый супермаркет она не смогла бы себя заставить ни за какие коврижки!

Нестираные вещи снова отправились в корзину для белья. Если честно, то самое место им на помойке! Мамины платья, которым Лиза так радовалась только вчера, теперь казались какими-то нелепыми, неуместными… В самом деле, разве какие-то тряпки могут изменить ее? Нечего тешить себя пустыми надеждами неизвестно на что! Она и так слишком долго пребывала в своем иллюзорном, придуманном мире, и первое же столкновение с реальностью оказалось жестоким ударом.

Лиза кое-как затолкала платья обратно в чемодан и взгромоздила его обратно на антресоли, подальше с глаз. Понятно ведь, что эти наряды ей совершенно не нужны, они не смогут сделать ее красивее и привлекательнее. На секунду ей захотелось и вовсе избавиться от них, но все-таки… Столько лет лежали – и пусть еще полежат, хлеба ведь не просят.

Руки работали механически: раскладывали вещи по местам, протирали пыль, собирали белье с балкона… А мысли были далеко. Лиза думала о том, что всего несколько месяцев назад ей казалось, что плохое зрение и аллергия по весне – самая большая ее беда, а теперь, когда произошло самое настоящее чудо, она почему-то вовсе не рада!

Но, если посмотреть трезво, чему особенно радоваться? В жизни ее почти ничего не изменилось – та же скучная малооплачиваемая работа, та же квартира, и она сама осталась такой же, как и была, – одинокой и нищей, без всяких перспектив на будущее… И похоже, это уже навсегда. Раньше мешали физические недостатки, не давая высунуть нос из своей раковины, а теперь разве что-то изменилось? Надо честно признаться самой себе, что ее поезд ушел, она – типичная старая дева, и менять что-то уже поздно.

Ну да, теперь не нужно таскать на переносице эти проклятые очки, и слепота ей, по-видимому, больше не грозит. А что дальше? Прозябать в той же библиотеке, целыми днями глотать пыль, чтобы всю жизнь считать копейки, отказывать себе во всем, жить в убогой конуре, читать книжки и грезить о несбыточном? И это сейчас, когда людям стало доступно все: и дорогие красивые вещи, и комфортабельные автомобили, и путешествия…

Но этот мир, где существуют богатые, сильные, уверенные в себе люди, ей недоступен. Она не родилась в семье олигарха, не сделала хорошую карь еру где-нибудь в банке или иностранной компании… Правда, есть и еще один вариант: для девушки или молодой женщины пропуском ко всем благам этого мира может служить красота, но с такой внешностью, как у нее, и мечтать об этом не стоит.

Лиза горько усмехнулась. Если уж встретиться лицом к лицу с собственным отражением оказалось настоящим потрясением для нее, то что же видят окружающие!

С некоторой опаской Лиза подошла к большому зеркалу в прихожей. Его тоже давным-давно пора протереть… Раньше Лиза как-то не замечала этого – слишком уж привыкла к мутноватой поверхности и к собственному отражению, похожему скорее на неясный контур. В свете тусклой лампочки под потолком не видно, сколько пыли накопилось, а теперь безжалостное солнце высвечивает каждую пылинку, каждое пятнышко.

На секунду в памяти всплыла та женщина в заповедном саду – такая красивая, сильная, мудрая… И ее слова «Пусть твое зеркало станет ясным».

Но здесь все по-другому. Лиза тщательно протерла зеркальную поверхность и бесстрашно посмотрела на свое отражение. Да уж, радоваться особенно нечему… Бледное лицо, покрытое веснушками, длинноватый нос, узкие губы с привычно опущенными уголками, жидкие волосы неопределенного цвета, забранные на затылке в конский хвостик, а вдоль щек, словно пакля, свисают выбившиеся пряди… Просто плакать хочется! Настоящая уродина. Получается, что та бессовестная хамка в магазине совершенно права – кому она нужна такая?

В памяти на секунду всплыло совсем другое отражение – там, в реке… И слова «На самом деле ты такая». Но успокоения это не принесло, наоборот – Лиза разозлилась. Хотелось шарахнуть по зеркалу что есть силы чем-нибудь тяжелым. Что толку во внутренней красоте, если ее никто никогда не увидит?

Лиза с отвращением отбросила тряпку в сторону, плюхнулась на шаткий табурет и разрыдалась.

Плакала она долго, но слезы не приносили успокоение. Злые, горькие, они разъедали душу, словно кислота. Да будь она проклята, эта убогая жизнь! Неужели ради этого стоило так напрягаться? Чтобы видеть все это? И нечего обманывать себя – жалкие попытки как-то приукрасить нищету выглядят в лучшем случае нелепо.

Она чувствовала себя так, будто ее обманули – жестоко и незаслуженно. Разве об этом она мечтала? На это надеялась?

Когда Лиза совсем было отчаялась, перед глазами снова мелькнуло прекрасное лицо, отражающееся в чистой и светлой водной глади, и тихий вкрадчивый голосок как будто шепнул на ухо: «А что, если…»

Светлана Карловна, как всегда, легла спать рано, но почему-то вдруг проснулась в своей постели посреди ночи. За окном светила полная луна, а сердце билось гулко и тревожно. На секунду она даже испугалась умереть вот так – в одиночестве, в пустой квартире… И неизвестно еще, когда найдут! От этой мысли стало еще страшнее, она поежилась под одеялом, словно вдруг в теплую весеннюю ночь откуда-то пахнуло ледяным могильным холодом. Все-таки полнолуние – нехорошее время, тревожное. Недаром ведь во все века люди так боялись его!

Даже фокстерьерша Зайка – единственное существо, делившее ее одиночество, – вдруг забеспокоилась, вскочила со своего коврика и принялась кружить по квартире, тоскливо поскуливая и словно не находя себе места.

– Зая, Зая, ну что с тобой? – ласково уговаривала ее хозяйка, поглаживая жесткую кудрявую шерстку. – Успокойся, пожалуйста!

Но собака еще долго не унималась и успокоилась, только когда Светлана Карловна скрепя сердце позволила ей запрыгнуть на кровать. Обычно собачке доступ туда был строго запрещен, но сейчас пожилая женщина сама хотела почувствовать рядом тепло живого существа.

– Ну ладно, так и быть, иди сюда…

Несколько секунд собачка смотрела на хозяйку, потешно приподняв правое ухо и словно бы не веря своему счастью.

– Давай-давай! Можно!

Зайка наконец поняла, что ее не станут ругать и сбрасывать обратно на пол. Она пулей запрыгнула на постель, словно боясь, что хозяйка передумает, и через несколько минут уже мирно посапывала у нее в ногах.

А Светлане Карловне все не спалось. Ровное дыхание собачки, доверчиво устроившейся рядом, немного успокоило ее, и все же… Возраст, наверное, дает себя знать. Как говорила когда-то ее бабушка, «у стариков ночи долгие».

Женщина вздохнула. От уголка глаза по сухой морщинистой щеке покатилась слеза – одна-единственная. Тяжела, почти невыносима бессонница в лунную ночь, когда приходят самые грустные, безнадежные мысли и ранящие душу воспоминания, которые днем прячутся за суетой обыденных дел…

Ведь когда-то и она была молода! Любила, мечтала о счастье, о семье, а совсем не о такой старости – пусть опрятной, интеллигентной, но бесконечно одинокой.

Кто знает, если бы студент политеха Митя Сосновский не был арестован еще в шестьдесят восьмом за сочувствие Пражской весне, и для нее все могло бы сложиться по-другому! Но мальчик, которому было суждено стать ее единственной любовью, сгинул в мордовских лагерях, и юная тогда еще Света Вишневецкая осталась одна. «Несовременная», «странная» – говорили про нее друзья и родные… Наверное, так и было. Может быть, в ней возродился гордый и мятежный дух бабушки Софьи Адамовны, которая так и осталась навсегда верна своему Яношу, расстрелянному в Катыни? Была в ней настоящая шляхетская гордость – ненужная, старомодная, даже нелепая, как деревянная раскрашенная фигурка Богоматери, перед которой бабушка всегда истово молилась по утрам. Она умерла, когда Света была еще маленькой, и все же ей казалось, что бабушка ее поняла бы непременно.

А дальше – жизнь ушла неизвестно куда, словно песок меж пальцев. Даже оглянуться не успела, как пролетели годы. Теперь она и сама уже старуха… Так получилось, что кроме Зайки у нее была только Лиза.

Светлана Карловна подумала о ней, стараясь отвлечься, но почему-то эта мысль не принесла успокоения. Наоборот – на душе стало как-то беспокойно, тревожно… Лизу она знала еще ребенком и успела привязаться к этой милой девочке – такой не по годам серьезной, начитанной, скромной, с добрым сердцем и острым, живым умом. Очень печально, что она осталась одна после смерти мамы, да еще со здоровьем проблемы… Она была такой храброй, старалась справляться в меру своих сил, никогда не жаловалась. Светлана Карловна любила и жалела ее почти как дочь, которой у нее никогда не было. Может быть, не знала, как выразить это, прятала свое истинное отношение за напускной строгостью, за ледяной броней, которую успела отрастить за долгие годы одиночества, но ведь она любила Лизу, любила по-настоящему!

Но в последнее время с девушкой происходит что-то странное. С одной стороны, перемены казались благотворными… Восстановить зрение, да еще при такой сильной близорукости, – это не шутки! Светлана Карловна искренне радовалась, что у девочки такая сила воли. Но почему-то, когда Лиза рассказывала о каких-то чудо-системах для поддержания здоровья, она ей не верила. В последнее время много развелось всяких самозваных целителей, обещающих избавление от любой хвори «нетрадиционными методами», – взять хотя бы того же Азарбекова, книги которого пользуются немалым спросом в любом магазине. И они ведь не только книги пишут! Кругом красуются объявления о каких-то семинарах, весьма, кстати, недешевых, и люди идут в надежде решить наконец свои проблемы, отдают порой последние деньги… Куда только смотрит милиция, Минздрав и прочие органы, призванные защищать граждан от мошенников всех мастей!

Светлана Карловна, как человек старой закалки, верила только официальной медицине, а всех самозваных целителей искренне считала шарлатанами. Потому сейчас она так и тревожилась за Лизу – сохрани Господь, еще угодит девочка в какую-нибудь секту! Говорят, людей там зомбируют, сажают на наркотики, а потом отбирают квартиры и заставляют бесплатно работать до конца жизни.

Но Светлана Карловна все-таки считала за лучшее молчать о своих подозрениях. Ведь Лиза выглядела такой счастливой, обновленной…

А сегодня пришла словно в воду опущенная. Глаза красные, лицо бледное, и вид совершенно больной. Светлана Карловна хотела было поинтересоваться, что такого с ней стряслось, не заболела ли, может быть, отправить домой пораньше, но наткнулась на ее взгляд – и осеклась. Может быть, впервые в жизни она увидела в глазах Лизы нечто, не на шутку напугавшее ее. Она и сама затруднилась ответить, что именно, но совершенно четко поняла одно: с девочкой творится что-то неладное, но помочь ей не могла и не умела.

Глава 4

Голодная тварь

Лиза сидела на кухне за стаканом горячего крепкого чая. Время уже перевалило за полночь, давно пора ложиться спать, завтра ведь на работу…

Уборку она так и не закончила, с подоконника свисает тряпка, под кроватью скопились комочки серой пыли, притаившиеся, словно испуганные мыши, но сейчас она уже не обращала на это внимания.

Лиза думала совсем о другом.

Идея снова отправиться в заповедный сад, вначале такая робкая и слабая, захватила ее совершенно. Лиза снова и снова представляла себе лицо прекрасной девушки, отразившееся в чистых водах реки. Подумать только, она действительно могла бы стать такой! Просто дух захватывает при одной мысли о том, как могла бы сложиться ее дальнейшая жизнь, если она превратится в такую красавицу. Тогда уж одиночество ей точно не грозит!

Но решиться второй раз пойти на это было очень страшно. Лиза была совсем не уверена, что у нее снова все получится. Слишком уж тяжел был путь к заповедному саду, к реке, к Хозяйке, которая так добра и мудра и знает ответ на любые вопросы… Стоит лишь вспомнить лесную чащу, болото, узкий тоннель в скале – и по спине мурашки бегут. Что, если на этот раз у нее не хватит сил преодолеть его, счастливо избежав всех опасностей? В первый раз она не знала, не могла знать, что ей предстоит, но теперь… Верно сказал когда-то Соломон Премудрый: «Во многая знании многая печали».

Можно, конечно, оставить все как есть и довольствоваться малым. Но при одной мысли, что придется вести такую серую жизнь еще двадцать, тридцать или сорок лет, на душе становилось совсем тошно. Зачем, для чего? Чтобы потом превратиться в одинокую старушку, коротающую свои дни в четырех стенах, печально ожидая смерти, а в случае чего – и воды подать будет некому?

Взять хоть ту же Светлану Карловну! Слов нет, она прекрасный человек, умный, добрый, образованный, к тому же в молодые годы наверняка была очень даже недурна собой… И что с того? На старости лет живет в тесной однокомнатной квартирке и души не чает в своей собачке. Больше-то у нее никого нет.

Такой жизни она бы не хотела, не хотела ни за что! Лишь на секунду представив себе такое будущее, Лиза почувствовала, как протестует все ее существо.

Наверное, эта мысль и подтолкнула ее к действию. Лиза понимала, что для нее наступил очень важный, переломный момент, и если она не решится сейчас, то не сможет сделать этого уже никогда. А значит – надо действовать, и немедленно!

Она поднялась из-за стола, отодвинув недопитый чай. Из нижнего ящика серванта Лиза достала плеер и очень порадовалась, что как-то не удосужилась вернуть его хозяйке. Ей даже стало немножко стыдно – ведь обещала отдать… Но, с другой стороны, раз соседка не напомнила – значит, он ей не нужен.

Вот и диск с музыкой, лежит себе рядышком. Лиза вставила его в плеер, стараясь унять дрожь в пальцах. Теперь устроиться поудобнее, закрыть глаза, ни о чем не думать… На секунду она испугалась, что на этот раз ничего не произойдет, что волшебство оставило ее, но усилием воли Лиза сумела отогнать страх. Она чувствовала, что сейчас сомнениям не должно быть места, иначе у нее действительно ничего не получится.

Снова в ушах загремели барабаны, и звук этот ширился и рос, заполняя собой все вокруг. Кажется, даже сердце бьется в такт прихотливому ритму…

– Ну, пожалуйста! – взмолилась она про себя неизвестно кому. – Пожалуйста, пусть у меня получится! Мне очень надо, честное слово.

И когда наконец появилось уже знакомое ощущение огромной воронки, засасывающей ее, Лиза облегченно вздохнула и даже еще успела улыбнуться перед тем, как темный водоворот подхватил ее, закрутил, словно щепку…

Лиза медленно шла по берегу реки, тревожно оглядываясь по сторонам. Пот заливал глаза, руки и ноги мелко дрожали от напряжения – и все равно она продолжала упорно двигаться вперед. Она очень, очень устала… На этот раз путешествие в неведомое оказалось еще тяжелее, еще мучительнее.

Она очнулась на том же камне, что и в прошлый раз. Только теперь он показался холодным и как будто колючим. В лесу уже смеркалось, и выглядел он куда страшнее. Лиза сразу поняла, что нужно торопиться, и почти бегом припустилась уже знакомой дорогой. Быстрее, быстрее – лишь бы успеть до темноты, чтобы не остаться на ночь в этом страшноватом месте.

Когда она оказалась перед серой каменной громадой, уже почти стемнело. Отыскать вход в пещеру оказалось нелегко. Она двигалась как по наитию, ощупывая пальцами холодный шершавый камень и надеясь, от души надеясь, что найдет… Когда Лиза наконец нащупала ту самую трещину, она очень обрадовалась и отважно протиснулась в нее. Страху и сомнениям больше не оставалось места!

Потом снова был темный провал – и полет сквозь пустоту. Снова пришлось пробираться ползком по извилистым каменным тоннелям. Пару раз ей казалось, что вот-вот она застрянет и погибнет здесь… Но почему-то ей было уже не страшно. Будь что будет! Отступать все равно некуда.

И чудо опять произошло. Лиза увидела свет впереди и вышла на склоне зеленого холма… И сразу направилась вниз, к реке, туда, где в прошлый раз встретилась с Хозяйкой.

Теперь она уже не любовалась красотой заповедного сада. На этот раз он показался ей совершенно другим. Пора буйного цветения миновала, и кое-где на ветках появились крошечные зеленые завязи. Скоро наступит плодоносная пора, и тяжелые яблоки оттянут ветки до самой земли… Интересно, кому доведется их собирать?

Мысль эта мелькнула – и исчезла. Лизу сейчас беспокоило совсем другое. Она оглядывалась по сторонам, но Хозяйки нигде не было. Хотелось опуститься на шелковистую траву, чтобы передохнуть хоть немного, но нельзя… Нужно идти, чтобы все усилия не оказались напрасными.

Лиза уже совсем было потеряла надежду, когда наконец увидела ее. Женщина сидела, опустив ладонь в прозрачные воды реки, губы ее беззвучно шевелились, словно она о чем-то разговаривала с ней. Лиза подошла совсем близко, но она, казалось, не замечала ее присутствия, поглощенная своим странным занятием.

Лиза хотела было окликнуть ее, но не решилась. На секунду ей почему-то захотелось отказаться от своей затеи и потихоньку уйти, но тут женщина наконец заметила ее.

Она поднялась ей навстречу, но сейчас на лице Хозяйки отразилось удивление, словно опять увидеть Лизу она никак не ожидала.

– Ты пришла? Пришла снова?

– Да. – Лиза смутилась и опустила голову.

– Зачем?

Голос звучал строго, от былого радушия и почти материнской теплоты не осталось и следа.

Лиза заговорила быстро-быстро:

– Я просто хотела поблагодарить за все, за все… Теперь я действительно хорошо вижу! Очки больше не ношу…

Женщина слушала ее не перебивая, но на лицо ее набегала какая-то тень. Видно было, что она ни на грош ей не верит, но Лиза все бормотала слова благодарности, стараясь не замечать, что звучат они как-то неискренне.

Наконец Хозяйке надоело ее слушать, и она сказала как отрезала:

– На самом деле ты пришла не за этим. – Чуть склонив голову, она пристально посмотрела на нее и заключила: – Ты не выглядишь очень счастливой.

Лиза потупилась и обреченно кивнула. Было очень стыдно показаться неблагодарной – ведь эта женщина сумела сотворить для нее настоящее чудо, которое оказалось не под силу современной медицине, а она все недовольна! Прямо как жадная старуха в пушкинской сказке о золотой рыбке. И все же, все же…

– Чего же ты хочешь?

Лиза не сразу нашлась что ответить. Недавняя решимость испарилась куда-то. На миг ей почему-то стало стыдно. Разве она имеет право требовать чего-то?

– Что тебе нужно на самом деле?

Голос звучит требовательно и почти сурово. Нет, похоже, ее обмануть не удастся! Придется говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, – прямо как в американском суде, как показывают по телевизору… И Лиза решилась. Набрав побольше воздуха в грудь, она выпалила:

– Я некрасивая…

– Не говори так! – Женщина укоризненно покачала головой, и лицо ее стало строгим. – Ведь ты знаешь, какая ты на самом деле!

– Да, да, конечно, – закивала Лиза, – но мне так хочется остаться такой всегда! Пожалуйста…

Женщина посмотрела на нее с некоторым сомнением:

– А выдержишь? Красота – это тяжкое испытание… Боюсь, что к этому ты еще не готова.

Вот странная какая! Неожиданно для себя самой Лиза почувствовала досаду и даже злость. Как может эта женщина, которая выглядит такой прекрасной и мудрой, не понимать самых простых, обыденных вещей? Разве может быть испытанием что-то хорошее, что в кои-то веки может произойти в ее жизни и подарить новые возможности? А главное – разве для нее испытаний было не достаточно?

Она хотела спросить об этом – но почему-то не стала. Только сжала губы и кивнула:

– Да. Иначе… иначе я просто не смогу дальше жить! И не буду, вот увидите! – вдруг выпалила она.

Лиза говорила горячо и убежденно. Сейчас она и вправду поверила, что, если Хозяйка откажет в ее просьбе, она что-нибудь сделает с собой.

Женщина невесело усмехнулась, и возле губ ее легла горькая складка.

– Ну хорошо… Попробуй. Если только ты уверена, что именно это тебе нужно.

Лиза мигом воспрянула духом:

– А… что для этого сделать?

– Ты должна слиться со своим отражением.

Значит, нужно войти в воду… Лиза с опаской покосилась на реку. Из-за маминых вечных страхов она и сама всегда относилась к воде с опаской и не понимала людей, что готовы радостно плескаться в любом пруду или речке, едва лишь наступает лето. В конце концов, это просто негигиенично!

А теперь ее осторожность, кажется, сыграла с ней злую шутку. Лиза хотела было сказать, что не умеет плавать, но отступать было уже поздно. А, была не была!

Она решительно тряхнула головой. Заколка выпала, и волосы рассыпались по спине. Лиза никогда не носила их распущенными – мама находила, что это некрасиво и даже неприлично. «Прямо как с постели встала», – говорила она, и Лиза старательно заплетала косы или просто закалывала их в хвостик на затылке. Несколько раз она даже хотела пойти в парикмахерскую и постричься, но так и не собралась, а теперь удивилась, какие они длинные! Волосы падали до талии, почти как у ее странной собеседницы!

Лиза скинула с себя одежду. Странно было видеть, как у самой кромки воды, на золотистом песке чужого мира лежит застиранная китайская футболка с аляпистой надписью «Примавера» на груди, джинсовые брючки-капри и поношенное дешевое белье. На миг ей стало стыдно своей наготы и бедности, дешевой одежды, бледной кожи, костлявых коленок и нескладной фигуры…

Но теперь все это уже не имеет значения! Скоро она станет совсем другой и тогда забудет себя прежнюю, как страшный сон. Главное – решиться… Уж всяко река не страшнее, чем заколдованный лес или подземная пещера!

Сгорбившись и пытаясь прикрыть грудь обеими руками, она пошла к реке. Песок оказался таким теплым, нагретым на солнце, он ласкал босые ступни при каждом шаге, но вода оказалась холодная. Едва шагнув в нее, Лиза даже охнула и отступила назад. Прямо ледяная! По телу побежали мурашки, но, постояв несколько секунд, Лиза справилась с собой и вновь пошла все глубже и глубже.

В первый момент все тело обожгло холодом, даже дыхание перехватило, но она отважно двинулась дальше. Теперь она видела только свое отражение – и стремилась к нему. Прекрасная девушка словно манила ее к себе, и Лиза шла как завороженная, торопясь слиться со своим отражением.

Шаг, еще шаг – и вот уже дно уходит из-под ног… Лиза испугалась, судорожно заколотила ногами и руками, поднимая целые фонтаны брызг, но уже в следующий миг произошло настоящее чудо: вода ласково и надежно приняла ее тело, и Лиза почувствовала, что плывет! Руки и ноги двигались в едином ритме, она радостно плескалась, резвилась, словно рыба или дельфин.

Совсем скоро стало так легко и тепло, как, наверное, никогда в жизни. Лиза и думать забыла о том, что не умеет плавать! Вода поддерживала ее тело так бережно, словно материнская ладонь. Лиза лежала на спине, отдыхая, смотрела на небо и наслаждалась новыми, незнакомыми ей прежде ощущениями.

Мысли текли плавно, лениво. Лиза думала о том, как хорошо, что она решилась прийти сюда снова, не испугавшись трудностей и опасностей. Теперь у нее все будет хорошо, непременно… Она будет красивой, а значит – любимой, и встретит самого лучшего мужчину на свете. Он будет привлекательным, умным (тупой нувориш или, сохрани Господи, бандит ей точно ни к чему!)… А главное – ее избранник будет богат, щедр, и мелочная изнуряющая борьба за выживание ее уже никогда не коснется.

Конечно, ей не нужно будет больше работать, разве что для собственного удовольствия. Например, стать телеведущей или модной писательницей или, может быть, заниматься благотворительностью… А впрочем, время покажет. Вполне возможно, что ей захочется заняться дизайном. Или путешествовать. Или петь. Или играть на сцене. Какое счастье, когда можно заниматься тем, чем по-настоящему хочется, пробуя свои силы в разных областях!

Но все-таки главное для женщины – это семья, дом. И у нее непременно будет собственный дом, а не какая-нибудь убогая клетушка вроде той, где она родилась и выросла. Она станет для своего избранника особенной, единственной, не похожей на других, они будут счастливы и умрут в один день…

Казалось, что это продолжается очень долго. Лиза совсем потеряла счет времени. Теперь она точно знает, чего хочет, и мечта кажется такой близкой, почти осязаемой, только руку протянуть…

Но вдруг блаженное чувство легкости и покоя исчезло. Лиза почувствовала какое-то движение в воде, совсем рядом с собой! Она вздрогнула и чуть было не пошла ко дну от неожиданности, заколотила руками и ногами по воде, чтобы удержаться на поверхности.

«Что это было? Господи, что это?»

Лиза посмотрела в прозрачную глубину – и чуть не вскрикнула от испуга. Там, у самого дна, мелькнула какая-то длинная темная тень. Вначале ей показалось, что это просто камень, коряга или скопление водорослей, но вскоре Лиза поняла, что это не так. Двигаться так гибко и плавно могло только что-то живое, похожее не то на рыбу вроде сома, не то на большого тритона или ящерицу. Набрав побольше воздуха, девушка опустила голову и сумела разглядеть длинный хвост, треугольную голову, даже лапы, прижатые к туловищу…

Но кем бы ни было это существо, кажется, оно вовсе не собиралось на нее нападать. Наоборот – притаилось на самом дне и застыло неподвижно. Лиза немного успокоилась, но и плыть дальше ей как-то расхотелось. Наверное, уже достаточно… Лиза почувствовала, что она очень устала, руки и ноги ломит с непривычки и дыхание перехватывает… До берега бы дотянуть!

Лиза плыла, старательно выбрасывая руки вперед, но почему-то ей казалось, что берег не становится ближе, а наоборот – с каждым взмахом все больше отдаляется. «Не стоило заплывать далеко в первый раз! Так, наверное, и утонуть недолго…» – мелькнула запоздало-осторожная мысль, но усилием воли девушка сумела отогнать ее прочь. Нельзя поддаваться панике, иначе и правда можно утонуть. Раз, еще раз… Вдох-выдох, размеренно и сильно. Плыть вперед и думать только о хорошем, о том, что у нее впереди, – и тогда все получится.

На берег она вышла усталая, задыхаясь и с трудом держась на ногах. Наверное, просто переоценила свои силы… Руки и ноги противно дрожали, но зато было ощущение одержанной победы.

Хозяйка ждала ее на берегу. На лице ее отражалась тревога, и скорбная складка у губ как будто залегла еще глубже… Лиза вдруг заметила, что она не так молода, как ей казалось раньше, – в волосах кое-где мелькают серебряные нити, кожа как будто поблекла…

– Ну и как ты себя чувствуешь теперь? – спросила она.

Лиза подхватила свои вещи и принялась торопливо одеваться, ежась от холода. Старательно улыбаясь, она ответила:

– Это было… необыкновенно! Просто потрясающе.

Она говорила искренне… Ну, почти. Ведь и в самом деле было хорошо – особенно поначалу. Просто не стоило так далеко заплывать! Но женщина не успокаивалась:

– Скажи… Там, в воде… Ты не видела ничего необычного?

Лиза вспомнила про странное существо в глубине. Но на миг перед глазами снова мелькнула длинная темная тень, и даже солнце как будто померкло.

– Ты ее видела, да? – тихо спросила женщина.

Лиза кивнула. Тревога собеседницы передалась ей.

– Что это было? – тихо спросила она.

– Голодная тварь.

На лице женщины на миг отразилось выражение ужаса и отвращения. Она провела рукой около лба, словно отгоняя видение. Лиза видела, как побледнели щеки, резче обозначились скулы, и даже глаза как будто запали…

Она хотела было спросить, что это за создание, но почему-то не стала этого делать. Удивительно, что даже в этом райском месте могут водиться опасные существа!

– А теперь уходи, – быстро сказала она, – уходи… и не возвращайся больше! Ради себя самой.

Лиза почувствовала себя несправедливо обиженной. Ее снова отталкивают, выгоняют – и только за то, что она увидела в воде большую ящерицу!

Она хотела было высказать все это, как-то объясниться, но не успела. Вокруг вдруг стало темно, она почувствовала сильный удар в грудь, словно кто-то огромный и сильный оттолкнул ее прочь, потом сознание погасло…

Лиза проснулась в своей комнате. Здесь все было как обычно: диван, обшарпанный сервант, фикус на окне и старенький телевизор… Даже тряпка, давеча небрежно брошенная после незаконченной уборки, так же свисает с подоконника.

Но сама она стала совершенно другой.

Лиза посмотрела на часы. Стрелки показывают половину одиннадцатого. Надо же, проспала! И будильник не зазвенел почему-то… Конечно, надо бы встать, быстро одеться и бежать на работу, но разбивать сладкое чувство полудремы и покоя так не хотелось! В конце концов, не страшно пропустить один день, особенно сейчас, перед праздниками, когда посетителей в библиотеке немного…

Подумав так, Лиза потянулась к телефону. Набрав знакомый номер, она услышала голос Светланы Карловны:

– Слушаю!

– Доброе утро, это Лиза…

– Лиза? Что случилось? – В голосе начальницы звучало явное неудовольствие.

Ну да, конечно, она ведь опоздала на работу, а Светлана Карловна была женщиной очень строгих правил. Непонятно только, кому и зачем они нужны…

– С вами все в порядке? – Она говорила требовательно, почти резко.

На мгновение Лизе стало стыдно.

– Да… Ну, в общем, почти… Или, точнее, не совсем… – промямлила она, но в следующий миг ей стало смешно. Ну сколько можно вести себя как девочка-отличница! Она взрослый человек и может поступать так, как считает нужным, – в том числе игнорировать идиотские правила, непонятно кем и для кого придуманные. Ведь не на атомной станции она работает и даже не в больнице, где от нее зависела бы чья-то жизнь!

Лиза уже вошла в роль и, кашляя в трубку, слабым голосом поведала Светлане Карловне о внезапно свалившей ее простуде. Начальница как-то сразу подобрела и заговорила гораздо мягче:

– Да, конечно, лежите, пейте чай с малиной… И непременно вызовите врача, слышите, непременно!

– Да, да, конечно, спасибо, я так и сделаю…

Врать было очень стыдно, но Лиза скоро перестала об этом думать. В конце концов, велика важность! Как сказал кто-то из великих, «правда – хорошо, а счастье лучше». Положив трубку, она счастливо улыбнулась и уткнулась лицом в подушку.

Можно отдохнуть. Самое главное уже сделано. Теперь остается только ждать…

К середине лета Лиза преобразилась совершенно. Как из гусеницы появляется бабочка, так из невзрачной девицы вдруг получилась такая красавица, что только взглянуть да ахнуть. Волосы, прежде висящие тусклыми прядями, легли густой волной теплого светло-каштанового цвета, нескладная фигура обрела стройность и изящество… Даже лицо изменилось – вроде бы неуловимо, но иногда Лизе казалось, что из зеркала на нее смотрит совсем не та девушка, которой она была раньше.

Глаза стали как будто больше… Может быть, просто потому, что она наконец избавилась от привычки щуриться? Ресницы стали гуще и темнее, брови легли ровными тонкими полукружиями… Может быть, раньше она просто не замечала этого? Длинноватый нос теперь выглядел точеным и изящным, и губы, которые раньше были тонкими и бледными, с опущенными уголками, теперь раскрылись, словно полураспустившийся розовый бутон…

И это было не все. Во всем ее облике появилась какая-то магия, притягивающая, завораживающая… И немного чужая.

Лиза постепенно привыкала к себе новой, к отражению в зеркале, она училась носить свою красоту так, чтобы быть достойной ее. И оказалось, что это совсем не просто.

Большую часть старых вещей Лиза безжалостно отправила на помойку. После некоторого колебания туда же она отнесла зимнее пальто и сапоги, покрытые соляными разводами. Они свое отслужили… Девушка не думала о том, как встретит холода, когда наступит осень, а следом за ней – зима. Ей хотелось как можно скорее избавиться от старого хлама, словно в складках одежды затаились воспоминания о ней прежней – жалкой, некрасивой, глядящей на мир испуганно и подслеповато.

Зато теперь очень кстати пришлись мамины наряды. Лиза вынула их из чемодана в антресолях, все аккуратно постирала и погладила, купила на распродаже по случаю новые туфли… Она перемерила все платья перед зеркалом – и осталась вполне довольна собой. Конечно, это далеко не лучшее из того, что могло бы быть, но на первое время – сойдет. Хорошо еще, что мода возвращается! Все-таки надо быть реалисткой и не требовать невозможного.

На полочке в ванной выстроились баночки и коробочки с косметикой. Тушь, тени, помада, духи… Конечно, все самое дешевое, чуть ли не из подземного перехода, но Лиза прилежно осваивала новую науку. Взмах кисточкой, движение карандашом, еле заметный штрих – и вот лицо выглядит по-новому. Можно создать образ невинной простушки или женщины-вамп, строгой учительницы или соблазнительной красотки…

Теперь она откровенно тяготилась работой в библиотеке и почти все дни проводила в ожидании того момента, когда стрелка часов на стене приблизится к заветной цифре шесть, знаменуя конец рабочего дня. Это раньше она готова была задерживаться на работе ради любого посетителя, часами шарить по стеллажам, глотая пыль, и все – ради того, чтобы отыскать нужную книгу. Сейчас такое рвение казалось ей смешным и нелепым. За такую зарплату – и еще так стараться! Все равно ведь не прибавит никто ни копейки, хоть круглосуточно там сиди.

Но и домой она теперь уже не спешила. Тесная квартирка, где она выросла, теперь не вызывала ничего, кроме отвращения. Было очень жалко себя: ну почему именно ее угораздило родиться в таком убожестве? Потому что маме захотелось скрасить свое одиночество на старости лет? Лучше бы кошку завела, что ли…

Она полюбила гулять по центральным улицам, разглядывая витрины дорогих магазинов. Иногда Лиза даже заходила внутрь, чтобы побродить среди нарядных манекенов и полюбоваться на красивые вещи, примерить туфельки или приложить к лицу шарфик. Она быстро научилась пресекать вежливую назойливость продавщиц, которые, стоило ей только зайти, мигом начинали кружить вокруг, словно шмели у цветка, приговаривая что-нибудь вроде «Чем я могу вам помочь?». Лиза не удостаивала их ответом. Всего лишь высокомерный взгляд, движение бровей, многократно отрепетированное перед зеркалом, – и девочки мигом отставали, а Лиза снова погружалась в свое занятие, похожее на безмолвный танец в тишине.

Если погода была плохая и приходилось оставаться дома, Лиза прилежно изучала толстые глянцевые журналы. Их покупка пробивала гигантскую брешь в ее скромном бюджете, но Лиза мужественно терпела. А что? Лучше лишний раз не купить конфет или пряников к чаю. Заодно и фигура стройнее будет…

Эти журналы стали для нее окном в новый, прежде неизведанный мир. Устроившись в глубоком кресле, она часами изучала, какие платья предлагают в этом сезоне Гальяно и Джанфранко Ферре и как принты от Пуччи сочетаются с сумками от Вичини и босоножками от Джимми Шу. Мысленно она примеряла каждую вещь на себя, прикидывая: а пойдет ли мне?

Словно примеряя на себя новую жизнь, которая когда-нибудь станет ей доступна.

Вскоре ее усилия стали приносить ощутимые плоды. Лиза начала замечать на себе восхищенные взгляды незнакомых людей. Даже соседки на скамеечке у подъезда смотрели с удивлением, как она идет домой, и почему-то замолкали, стоило ей появиться.

– Ты прямо расцвела, Лизок! Влюбилась, что ли? – как-то спросила ее тетя Катя – та самая, с которой мама когда-то чаевничала на кухне.

За эти годы она превратилась в толстую неопрятную старуху, выходила на улицу в старом ситцевом халате и стоптанных шлепанцах, не потрудившись даже причесаться как следует, так что пряди седых волос торчали как попало. Странно, раньше Лиза этого как-то не замечала, по привычке здороваясь с соседками у подъезда, а теперь смотрела на бывшую мамину подругу с брезгливой жалостью. Ну разве можно так себя запускать! Почему-то в Европе даже старушки совсем другие – чистенькие, ухоженные, всегда опрятно одеты и причесаны, в театры ходят, в музеи, да что там – по всему миру путешествуют! А на территории бывшего Советского Союза любая женщина, достигнув пенсионного возраста, ограничивает свой мир только лавочкой у подъезда, телевизором и сплетнями о чужой личной жизни. К тому же все эти бабушки-старушки непоколебимо убеждены, что знают все на свете только потому, что они «жизнь прожили».

– Ты признайся, ходит небось к тебе кто-нибудь? Ну, не может быть, чтобы такая девка одна сидела!

Лиза не ответила, лишь загадочно улыбнулась и покачала головой. Откровенничать о своих делах с тетей Катей ей бы точно никогда в голову не пришло…

Но пока она лишь готовилась к новой жизни и в самом деле была одна – до того дня, пока случайно не встретила на улице бывшего одноклассника Вовку Аристова.

Ясным и жарким июльским утром Лиза не спеша шла на работу. Ночью прошел дождь, и омытая молодая листва казалась такой чистой, свежей и юной… Солнце уже припекает не на шутку, так что день должен быть жаркий, а ей снова придется провести его в душном и пыльном библиотечном зале!

Размышляя над этой ужасной несправедливостью, Лиза перешла дорогу и вдруг обратила внимание на веселый ярко-красный автомобиль, припаркованный у маленького магазинчика с гордой вывеской: «Мини-супермаркет». В марках машин она не разбиралась, но этот ей понравился – небольшой, маневренный, очень подходящий для мегаполиса с его бесконечными пробками.

Пока девушка разглядывала машину, из магазина вышел коренастый молодой мужчина, вжикнул брелком сигнализации и по-хозяйски открыл дверцу, собираясь сесть за руль. В его облике, походке, движениях что-то показалось очень знакомым. Лиза присмотрелась повнимательнее, стараясь припомнить, где могла видеть его раньше…

– Вовка! – вырвалось у нее.

Надо же, довелось вот так, посреди улицы, встретить свою первую школьную любовь! Когда-то он был самым красивым, самым завидным мальчиком в школе, признанным королем класса. Другие пацаны старались во всем ему подражать, а девочки наперебой старались понравиться. И она тоже, чего уж там греха таить…

Вовка, конечно, сильно изменился за эти годы. Прежде спортивная, подтянутая фигура заметно погрузнела, и так что даже чуть помятый льняной костюм, элегантная небрежность которого наводила на мысль о том, что куплен он в хорошем магазине и за немалые деньги, не мог скрыть намечающееся брюшко, волосы начали редеть на макушке, и даже лицо как-то обрюзгло…

И все-таки это был Вовка! В другое время Лиза просто прошла бы мимо, но сейчас почему-то захотелось поболтать. Она помахала ему рукой и весело сказала:

– Володя, привет! Давно не виделись… Как поживаешь?

Увидев ее, парень немного смутился:

– Привет… Мы знакомы, да? У меня плохая память на лица. В «Галерее» на прошлой неделе? Ты, кажется, с Гошей за столиком сидела… Лена? Нет, виноват, Катя? Ну, как дела?

Лиза улыбнулась его недогадливости:

– Нет же! Я Лиза Садовская, мы в одном классе учились. Помнишь?

Вовка отступил на шаг назад, оглядывая ее, и аж присвистнул от удивления:

– Лизка, это что, правда, что ли, ты? Ни фига себе ты изменилась! Пластическую операцию, что ли, сделала?

Лиза прикусила губу. Ну что тут скажешь? Раньше бы он, наверное, и не поздоровался, а теперь раздувается, как павлин…

Но Вовка, кажется, даже не заметил своей бестактности.

– Да-а, дела! – протянул он. – Как говорится, сколько лет, сколько зим… А я тут, видишь, кручусь, верчусь, работаю день и ночь… После института MBA получил, теперь в хорошую компанию устроился, продвигаюсь, карьеру делаю… Как говорится, степ бай степ! А как иначе? Жить хорошо, а хорошо жить – еще лучше!

Лиза слушала его болтовню вполуха. Ей было не особенно интересно, но Вовка, как большинство людей, говорить любил больше, чем слушать, и особенно – говорить о себе, любимом. Наконец он спохватился:

– Да что это я все о себе да о себе! Ну давай, рассказывай, как живешь, чем занимаешься? Работаешь?

– Да, конечно…

Лиза вдруг испугалась, что Вовка сейчас спросит: а где? Ответить честно – «Тружусь в библиотеке» – ей показалось как-то несолидно. В самом деле, многие ее ровесницы давно уже успели сделать неплохую карьеру в солидных фирмах, а она на их фоне будет выглядеть просто серой мышью!

Но вместо этого Вовка деловито спросил совсем о другом:

– Замужем?

– Н-нет…

Вот еще один «неудобный» вопрос! В который раз Лиза почувствовала себя так, словно расписывается в собственной неполноценности, в том, что она никому не нужна, непривлекательна, может быть, даже ущербна… Пусть теперь она выглядит совсем по-другому, но ведь трудно сразу перешагнуть через столько лет одинокого унылого затворничества, скрашиваемого только книжными страстями!

А Вовка словно обрадовался ее ответу:

– Ну и правильно, молодец! Нечего раньше времени на себе крест ставить. Я так считаю: надо сначала для себя пожить, нагуляться как следует, а потом можно уж и семью создавать. Кстати, ты что делаешь сегодня вечером?

– Я? Да ничего.

– Ну, может, встретимся, в кафе посидим где-нибудь? Ты итальянскую кухню любишь?

– Ну, в общем, да…

Об итальянской кухне у Лизы было крайне приблизительное представление, но, в конце концов, какая разница! Важно было другое – Вовка пригласил ее на свидание! Может быть, у них теперь будет настоящий роман, а там, глядишь, и до свадьбы дойдет… Сердце радостно замерло в груди, а потом забилось часто-часто.

Лиза уже видела их с Вовкой прогуливающимися по улице, взявшись за руки. И романтический ужин при свечах, и белое платье невесты, и красивый дом с парочкой прелестных детишек… Все это промелькнуло перед глазами в одно мгновение, словно кинопленка, запущенная на повышенной скорости.

Может быть, вот оно – счастье? Может быть, сейчас она оказалась на пороге того, к чему стремилась? Осталось только руку протянуть… Но почему тогда в душе нет радости и хочется поскорее закончить этот разговор и уйти?

А может быть, просто не надо забегать вперед? У них ведь еще все впереди и будет время привыкнуть друг к другу!

Вовка достал мобильный телефон, больше похожий на универсальный коммуникатор из фантастического фильма. Кажется, по такому можно хоть с инопланетянами разговаривать! Игрушка была такой красивой и ощутимо дорогой, что Лиза невольно залюбовалась ею.

А Вовка потыкал в кнопки и деловито сказал:

– Ты дай мне номер своего мобильника, я тебе отзвоню, как освобожусь! Вот прямо сейчас в память забью.

Лиза вдруг замялась, не зная, что ответить. Было очень стыдно признаться, что она так и не обзавелась мобильным телефоном! Ведь собиралась же купить с зарплаты – пусть самый простой, без наворотов… Но деньги как-то незаметно разошлись – у нее ведь было много расходов в последнее время! И Лиза решила отложить покупку. В конце концов, звонить ей особенно некому, так зачем он ей вообще нужен?

Вот сейчас бы как раз и пригодился.

– Ну давай, диктуй! – В голосе Вовки зазвучали нетерпеливые нотки. Сразу видно – человек не привык терять время даром… Надо было как-то выкручиваться.

– Телефон… Понимаешь… Я его потеряла! – выпалила Лиза. – Посеяла где-то… Никак не соберусь новый купить, так и хожу пока.

– Ну ты и растяпа! – Вовка укоризненно покачал головой. – Угораздило же тебя… Давай тогда так: я за тобой заеду часов в восемь, поедем посидим… Я один чудный ресторанчик знаю! Ты, кстати, все там же обитаешь, что и раньше?

– Да, да! – Лиза радостно закивала. – Во-он тот дом девятиэтажный! Второй подъезд, лучше со двора заезжать.

– Ладно, давай тогда, до вечера!

Вовка помахал ей рукой, сел за руль и укатил, а она еще долго стояла, глядя ему вслед, пока красный автомобиль не исчез за поворотом.

Целый день на работе Лиза была просто сама не своя. Интеллигентной женщине, попросившей сборник стихов Марины Цветаевой, она протянула новый томик Марининой, потом перепутала все читательские карточки, и пришлось полдня разбираться, а ближе к вечеру просто не могла сосредоточиться ни на чем и следила, не отрываясь, за стрелкой больших часов на стене. Почему-то, как назло, время тянулось очень медленно…

В мыслях был полный сумбур, а в душе росло и крепло лихорадочное возбуждение. Сбылось, свершилось! Все разыгрывается словно по нотам – Вовка, ставший успешным менеджером, встретился на ее пути как раз вовремя! Все прямо как в одном из женских романов, которые она иногда почитывала украдкой.

А сегодня – их первое свидание, от которого так много будет зависеть в дальнейшем…

Она думала только о том, что надеть сегодня вечером, как накраситься, а главное – как вести себя, о чем говорить… Быть неприступной – или кокетливой, умной и тонкой интеллектуалкой – или наивной простушкой?

А, там видно будет!

Теплый летний вечер опустился на город. Дневная жара немного спала, стало легче дышать, но от разогретого за день асфальта поднималось удушливое марево.

Лиза все-таки отпросилась с работы пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Светлана Карловна смотрела на нее явно неодобрительно, но Лизе было совершенно все равно. Сегодня вечером у нее были дела поважнее…

Она долго примеряла платья и в конце концов выбрала белое, крепдешиновое, с ярко-красными маками. Оно выглядело по-летнему ярким, но в то же время нарядным, почти вечерним… Раньше Лиза его не надевала ни разу, а теперь для свидания лучше всего подойдет! Девушка долго вертелась перед зеркалом, прикидывая, как накраситься, какую прическу сделать? С распущенными волосами будет как-то простовато, с пучком, наоборот, слишком строго… не косу же заплетать, как в школе!

Она остановилась на простой, но элегантной французской «ракушке». Пришлось потратить немало времени, но в конце концов, посмотревшись в двустворчатое трюмо, Лиза осталась довольна результатом. Прическа открывала точеную шею, и несколько завитков, как бы случайно, спадали, придавая особенно нежный и невинный вид.

Ровно в восемь она услышала, как совсем рядом коротко и резко просигналила машина. Лиза даже вздрогнула от неожиданности. Увидев знакомый уже ярко-красный автомобиль, она почувствовала, как сердце стукнуло больно и глухо. На какой-то миг даже страшно стало, и малодушно захотелось остаться дома, никуда не ходить…

Ну, это уж совсем глупо! – ругнула она себя. В кои-то веки собралась на свидание – и трясется как осиновый лист. Пора привыкать, что у красивой молодой женщины должны быть поклонники. Она и так сильно запоздала, и теперь приходится наверстывать упущенное…

Уже в прихожей Лиза бросила на себя последний взгляд в зеркало. На секунду ей показалось, что отражение покрылось мелкой рябью, словно перед ней снова была водная гладь, а не стекло. От этого стало немного не по себе, но машина под окном просигналила снова.

Все, хватит! Некогда больше любоваться собой, надо торопиться! Лиза надела туфли, взяла сумочку и вышла.

– Привет! Выглядишь просто замечательно.

Лиза улыбнулась и села в машину. На Вовкином лице отразилось искреннее восхищение, и это было приятно, очень приятно… Наверное, если бы он хоть раз так посмотрел на нее в школе, она была бы на седьмом небе от счастья, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда!

С тихой улицы они выехали на оживленную трассу – и сразу оказались в плотном потоке машин, двигающихся еле-еле. Вовка болтал без умолку, но чем дольше он говорил, тем меньше хотелось его слушать.

Оказалось, что теперь он трудится менеджером в компании, продающей орешки в пакетиках. Вов ка долго рассказывал о своей работе, о том, какой сволочью оказался начальник, о том, как он исхитрился ловко «распилить» рекламный бюджет… Лиза слушала, ахала и кивала, но, по правде говоря, это было довольно скучно. Она даже почувствовала себя разочарованной, обманутой… Образ школьного короля тускнел в ее глазах с каждой минутой.

Хотя, может быть, он просто чувствует себя неуверенно и старается понравиться ей, представить себя в лучшем виде? В журналах часто об этом пишут, и психологи советуют вести себя легко, расслабленно, говорить на отвлеченные темы и не нагнетать атмосферу. Или просто все мужчины такие?

Вовка с тоской поглядел на длиннющую пробку впереди:

– Да-а, застряли. Пожалуй, не меньше часа простоим!

Лиза пожала плечами. Сказать по правде, ей было совершенно все равно. В машине работал кондиционер, так что совсем не ощущалась жара и духота, приятно пахло, из динамика пела Патрисия Каас… Сильный, чуть хрипловатый, но такой нежный и чувственный голос французской певицы всегда нравился ей. А Вовка, хотя и казался слишком надоедливым, даже скучноватым со своими бесконечными рассказами про соленые орешки, был очень милым и симпатичным. Конечно, он не принц из сказки, но все-таки хороший парень. Если, конечно, спуститься с небес на землю.

Лиза чуть прикрыла глаза. Мадемуазель поет блюз… Боже мой, как хорошо!

– Лизок, ты что, уснула, что ли? Я тут что подумал… – Вовка повернулся к ней, словно его только что осенила какая-то новая мысль. – Может, ну его к аллаху, этот ресторан! Пиццу можно и на дом заказать. Давай лучше поедем ко мне. У меня вино есть хорошее, посидим, пообщаемся в приватной, так сказать, обстановке… Хочешь?

А что, может быть, он и прав… Посмотрев вперед, Лиза увидела, что огромная пробка почти не продвинулась. В самом деле, можно тут до ночи простоять!

– Ну что, поехали?

Почему бы и нет? Настоящий романтический ужин вдвоем! Может быть, это даже лучше… Лиза кивнула:

– Ну хорошо, давай…

– Вот это другой разговор!

Вовка заметно повеселел. Он ловко вырулил на неприметную узкую улицу, и уже через десять минут машина остановилась у подъезда типовой многоэтажки.

Только теперь Лиза вдруг запоздало испугалась. Идея пойти в гости к малознакомому, по сути, человеку вдруг показалась ей не совсем удачной. Мама бы ее точно не одобрила…

Но Вовка уже вышел из машины и галантно распахнул перед ней дверцу:

– Пр-рошу вас, мадам! Позвольте вашу ручку?

Она принужденно улыбнулась в ответ. Но, пока шла к подъезду рядом с Вовкой, пока они поднимались в лифте, в голове упорно вертелась одна мысль: «Зачем я здесь? Что я делаю?»

И ответа на этот вопрос у нее не было.

– Ну давай, Лизок, заходи! Как говорится, чувствуй себя как дома…

«Но не забывай, что ты в гостях», – додумывала про себя Лиза, оказавшись в тесной прихожей. Она поправила волосы перед большим зеркалом в тяжелой бронзовой раме и в который уже раз с некоторым кокетством улыбнулась своему отражению.

Она с грустью покосилась на пластиковые тапочки-вьетнамки, сиротливо стоящие под вешалкой, но Вовка опередил ее:

– Можешь не разуваться, проходи так! У меня все равно берлога холостяцкая, по-простому живу…

Видно было, что он кокетничает и немного кривит душой, стараясь произвести на нее впечатление. На самом деле он гордился своим жилищем. Видно было, что ремонт делали совсем недавно, и не абы какой, а с претензией на роскошь и создание стильного интерьера. Тут тебе и полукруглые арки вместо дверных проемов, и светлый пушистый ковер на полу, и белые стены с какими-то абстрактными картинами вроде огромных цветных клякс, и мебель темного резного дерева с обилием завитушек…

Для стандартной двухкомнатной квартиры в панельной девятиэтажке, построенной в конце семидесятых годов прошлого столетия, все эти дизайнерские изыски выглядели немного странно и неуместно, как дама в бриллиантах в вагоне метро в час пик.

– Ну что, давай по шампусику? – бодро заговорил Вовка, входя в комнату с запотевшей бутылкой. – За встречу, так сказать…

Пробка полетела в потолок, и Лиза даже вскрикнула от испуга. Пена брызнула во все стороны, на белом ковре появилось мокрое пятно, и на все еще красивом и мужественном Вовкином лице отразилась явная досада. Видно было, что он недоволен собой и прикидывает – отойдет оно или нет? Удастся ли отмыть его каким-нибудь чудом бытовой химии, или придется ковер выбрасывать?

– Да… Хорошо еще – не красное вино пьем! – буркнул он, но в следующий момент справился с собой и закончил довольно бодро: – Ладно, зайка, давай за встречу!

Он разлил шампанское по бокалам, один протянул Лизе, зачем-то опустившись на одно колено, как рыцарь в фильме про короля Артура. В вазочке на столе лежали насыпанные горкой орешки, и почему-то Лиза подумала: наверное, это те самые, которыми торгует Вовкина фирма…

Потом они пили шампанское, и опять он говорил без умолку, словно боясь, что, если он закроет рот хоть на минуту, произойдет что-то ужасное. Лиза слушала его истории, смеялась его шуткам, шампанское было сладким, холодные пузырьки щекотали нёбо, но в какой-то момент мелькнула нехорошая, непрошеная мысль, что все это было уже много-много раз – и шампанское, и анекдоты, и даже слово «зайка» – так, чтобы имя запоминать не пришлось…

Лиза уже хотела было встать и уйти, она даже поднялась из мягких глубин низкого кресла, но почему-то в этот момент голова у нее закружилась и ноги отказались повиноваться. Она покачнулась, ухватилась за полукруглую этажерку, и в этот момент очень кстати оказавшийся рядом Вовка галантно поддержал ее за талию.

– Эх ты, Лиза-подлиза! Совсем тебя развезло, мать…

Почему-то от этого старого дурацкого школьного прозвища на душе немного потеплело. Сейчас Вовка казался ей очень милым, почти родным… Лиза благодарно улыбнулась ему и ухватилась за его руку – такую крепкую и надежную.

– Давай, давай, ножками, потихонечку… – приговаривал он и все подталкивал ее в сторону спальни, туда, где за полуоткрытой дверью виднелась широкая двуспальная кровать с вычурными резными спинками и столбиками.

Лиза покорно шла, с трудом переступая на непослушных ногах. По лицу блуждала глуповатая блаженная улыбка. Было очень стыдно, что ее угораздило так напиться, и вместе с тем приятно, что рядом такой заботливый кавалер. Она хотела было все объяснить, сказать, что это с ней впервые, что раньше она вообще не пила спиртного, но почему-то губы вдруг стали словно чужие, и она только бормотала что-то неразборчивое.

А он вовсе и не слушал. Только приговаривал:

– Ух ты какая, Лизок… Вот ты какая стала, оказывается… Сейчас, сейчас совсем хорошо будет…

Он торопливо сорвал покрывало и отбросил его куда-то в сторону. Лиза опустилась на постель. Белые простыни были такими чистыми, прохладными… Тело стало тяжелым, плохо слушалось ее, в ушах шумело. Казалось, что хмель бродит в крови, отдаваясь мягкими ударами в голове. Хотелось поскорее лечь, свернуться клубочком и заснуть, чтобы чувство опьянения поскорее прошло.

Но блаженного отдыха не получилось – мешал Вовка. Он зачем-то все суетился вокруг, быстро, почти грубо снимая с нее одежду. Лиза не сопротивлялась, она чувствовала себя такой слабой и беспомощной! Она хотела было сказать, что хочет немного поспать, извиниться и попросить, чтобы Вовка оставил ее одну ненадолго, но не получилось. Чужие мокрые губы зажали рот. Поцелуй получился совсем не таким, как она себе представляла, – слишком грубым, слишком поспешным.

– Не надо… Не надо, пожалуйста… – еле слышно повторяла она, но Вовка не обращал внимания на ее робкое сопротивление.

В следующий миг она почувствовала рядом тяжелое мужское тело. Он сопит… Тяжело дышит прямо в ухо… Она даже не успела понять, что произошло, было только ощущение чего-то твердого и горячего внизу живота, а потом – мгновенная вспышка боли. Лиза вскрикнула, попыталась освободиться, но где там!

Когда все наконец закончилось, Вовка отпустил ее. Он полежал немного, глядя в потолок, потом закурил сигарету, стряхивая пепел в тяжелую бронзовую пепельницу – такую же вычурную и нелепую, как и все остальное в этой квартире.

Лиза попыталась отодвинуться на самый край постели. Прикосновение горячего, потного чужого тела было неприятно. К тому же от табачного дыма у нее мигом начало першить в горле и на глазах выступили слезы.

– Я что – первый у тебя?

Лиза плотнее завернулась в простыню и кивнула. Вовка удивленно покачал головой:

– Ну ты даешь, Лизок! Всегда странная была, но чтобы настолько… С такой-то внешностью – и в девах ходить! – Он затушил наконец свою сигарету и аккуратно поставил пепельницу на тумбочку у кровати, потом повернулся к ней и спросил: – Ну, тебе хоть понравилось?

Лиза не ответила. Ее била крупная дрожь. Она куталась в простыню, словно пытаясь согреться. Вот это и есть – любовь? Об этом пишут в книгах, сочиняют стихи, ради этого люди готовы совершать подвиги и даже на смерть идти? Лиза чувствовала себя так, словно ее жестоко обманули.

– Мне надо идти.

Она не узнала собственный голос – таким слабым и хриплым он ей показался. Но сейчас было уже все равно. Главное – найти в себе силы встать и убраться отсюда побыстрее, чтобы ни минуты больше не оставаться здесь, в чужой постели, рядом с чужим человеком.

Лиза вскочила и принялась торопливо одеваться. На Вовку сейчас смотреть вовсе не хотелось, а он, как нарочно, суетился вокруг и бестолково бормотал:

– Ну, Лиз, ты извини, если что не так… Я ж не знал. Надо было сразу сказать!

Но Лиза не обращала на него внимания. Едва натянув платье, она нащупала туфли на полу, подхватила свою сумочку и бросилась прочь из этой квартиры, прочь от него…

– Ну погоди ты, давай я тебя хоть провожу! – крикнул он ей вслед, стоя на пороге квартиры, кое-как замотанный в простыню, но Лиза уже бежала вниз по лестнице, и ее каблуки дробно стучали по ступенькам.

На улице было еще совсем светло. Летом темнеет поздно, и вечерние сумерки еще не опустились на город. В воздухе стояла тяжелая предгрозовая духота, и горячий ветер поднимал столбы пыли, гонял обрывки газет, полиэтиленовые пакеты и прочий мусор. Казалось, что сама природа в ярости швыряет их как попало.

Лиза шла, не замечая, как по щекам текут слезы. Сейчас ей было совершенно все равно, как она выглядит, и хотелось только одного – поскорее добраться до дому.

Возле ларька с фруктами и овощами черноусый кавказец, грузивший какие-то ящики в обшарпанную «газель», обернулся к ней и спросил:

– Эй, красавица, что с тобой? Ты что такой грустный? Обидел кто?

– Оставьте меня! – крикнула Лиза. – Оставьте меня в покое! Что вам всем от меня надо?

Лиза бежала, стуча каблуками по асфальту, словно пытаясь укрыться от надвигающейся грозы, от людей, от себя самой…

Дома она долго стояла под обжигающе горячим душем, смывая с себя пот, кровь и чужой запах, но ее все равно трясло в ознобе.

Дрожа, она завернулась в махровый халат и еще долго сидела перед телевизором, бесцельно щелкая пультом, пока по всем каналам не пожелали спокойной ночи уважаемым телезрителям. Только когда на экране замелькали черно-белые пятна, Лиза наконец спохватилась и выключила телевизор. Пора спать, да, конечно, пора…

Она легла в постель, укрывшись одеялом до подбородка, но уснуть не получилось. За окном вовсю бушевала гроза. В стекло стучали тяжелые дождевые капли, деревья раскачивались под ветром, и молнии сверкали то и дело, озаряя темное небо яркими сполохами.

А Лиза никак не могла успокоиться – слишком уж огромной была перемена, произошедшая в ней самой.

Теперь она наконец-то стала женщиной! И поняла, что на самом деле нужно от нее мужчине. Не одному – всем… Наверное, мама говорила чистую правду, когда предостерегала ее! Зря она не верила. Всю жизнь она провела словно закутанная в кокон, состоящий из маминой заботы, стремления уберечь и спрятать ее от всего на свете, из книжных фраз и придуманных чувств.

Так, может быть, стоило остаться там навсегда? Пусть она была глупа и наивна, но тот мир был гораздо уютнее! И даже Вовка казался романтическим героем, лишь самую малость не дотягивающим до капитана Грея. Лучше бы всегда смотреть на него через розовые очки, чтобы не увидеть, какой он на самом деле!

Да уж, Вовка… Брр, какая гадость! При одной мысли о нем ее передернуло от отвращения. Она вспомнила его лицо – красное, перекошенное, глаза, остекленевшие от желания, пузырьки слюны в уголках губ… И эта дурацкая фраза: «Тебе понравилось?»

Как такое может понравиться? Первый в жизни «постельный» опыт показался ей каким-то нелепым и унизительным трюком, вроде школьных занятий физкультурой. Никакой радости в этом не было вовсе, только брезгливость к чужому телу, потному и тяжелому, боль, кровь…

Тогда к чему все это?

К чему красота, если она только привлекает каждого, кто захочет ею воспользоваться? Значит, она и правда может стать не даром, а тяжким испытанием… Зря она, дурочка, не верила!

Но теперь – все, хватит! Она не будет больше обманывать себя, не будет ждать любви и тешить себя какими-то глупыми надеждами и пустыми мечтами. В конце концов, это просто нелепо, несовременно, вроде прогулки по улице в корсете и кринолине образца восемнадцатого века!

Жить ей приходится здесь и сейчас, и нужно считаться с реальностью. Если она хочет вырваться из нищеты, не стоит тратить себя на ненужные романы. Тем более что и удовольствия особенного это не доставляет… Нужно найти человека, который сможет обеспечить ей стабильное и надежное будущее. Ведь делают же так другие, и ничего, живут счастливо…

Ближе к утру гроза наконец закончилась. Лиза тоже постепенно успокоилась и заснула.

И на губах ее блуждала новая, таинственная улыбка.

В теплый и душный августовский вечер Лиза шла по Тверской. По правде говоря, сегодня она нарочно выбралась в центр под совершенно надуманным предлогом. Просто захотелось снова окунуться в другой мир, где шуршат по асфальту шины дорогих автомобилей, где кипит жизнь, которая так манит и влечет ее… Даже самый воздух здесь – загазованный воздух московских центральных улиц – казался ей каким-то особенным, словно пахло не пылью и бензиновыми выхлопами, а той самой иной жизнью, пока что ей недоступной.

Но на этот раз прогулка не принесла ей радости, не зарядила, как обычно, энергией и надеждой. Лиза по привычке заглядывала в зеркальные витрины, любуясь своим отражением, но почему-то заходить в магазины сегодня ей вовсе не хотелось.

Сколько можно ходить по бутикам, как на экскурсию в музей? Время идет, а в жизни, по сути, ничего не меняется… Личной жизни как не было, так и нет (если, конечно, не считать тот дурацкий случай с Вовкой!), и никакой олигарх еще не высунулся из своего «мерседеса», чтобы предложить ей руку, сердце и кошелек.

Лиза раздумывала, не купить ли мороженое, когда кто-то сзади тронул ее за плечо. Она даже вздрогнула от неожиданности.

– Девушка, простите, пожалуйста… Можно вас сфотографировать?

Лиза обернулась. Перед ней стоял высокий, симпатичный парень в потертых джинсах, стильных кедах, с фотоаппаратом в руках. Она сразу оценила белозубую улыбку, выверенную небрежность образа, дорогие часы на запястье, профессиональную аппаратуру…

– Сфотографировать? А зачем?

Она посмотрела на молодого человека с подозрением, но его улыбка стала еще шире.

– Вот моя визитка. Я представляю журнал «Жизнь в глянце».

Лиза повертела в руках кусочек картона. Да, действительно, «Никита Колобов, фотокорреспондент». Отпечатано на хорошем плотном картоне, сверху красуется непонятного вида эмблема. Но о таком журнале она никогда не слышала!

Словно уловив ее сомнение, парень смущенно улыбнулся, посмотрел на носки своих кед и вымолвил:

– Да, журнал пока еще не раскручен, мы только начинаем выходить на рынок, но в самое ближайшее время намечается большая пиар-кампания с хорошим бюджетом. Мы ищем новые лица, незатертые образы, понимаете? Это должен быть концептуальный журнал, призванный продвигать определенные ценности и жизненные стандарты. Наша целевая аудитория – люди молодые, динамичные, амбициозные, с хорошим уровнем достатка и хорошими перспективами. Словом, те, кто уже немалого достиг и стремится к большему! Люди с активной жизненной позицией.

Увлекшись, парень говорил долго и красиво. Речь его текла так гладко, словно была уже неоднократно отрепетирована, но все равно слушать его было очень приятно.

Конечно, было очень лестно, что ей предлагают стать живым олицетворением той жизни, о которой до этого дня она только мечтала! Но Лиза все-таки решила расставить все точки над «i».

– Вообще-то я не модель и никогда ею не была. Я в библиотеке работаю, – объяснила она зачем-то, – и потом, насколько я знаю, моделями становятся совсем молоденькие девочки, а мне уже двадцать семь…

На лице юноши отразилось изумление. Оно выглядело бы совершенно искренним, но Лизе вдруг показалось, что в глазах его мелькнула насмешливая искорка.

– Что вы говорите! Этого просто не может быть. Вы меня разыгрываете, правда?

Хотелось кокетливо улыбнуться, но вместо этого Лиза сказала спокойно и твердо:

– Нет, я вас не разыгрываю.

– Но даже если так… – он улыбнулся ей хитро, словно заговорщик, – даже если так – мы ведь никому не скажем, правда?

И Лиза сдалась:

– Ну хорошо, я согласна…

Щелкнул затвор фотоаппарата. Вспышка на мгновение ослепила ее, Лиза даже зажмурилась, непроизвольно прикрыла лицо рукой и отступила назад, словно спасаясь от опасности. Парень недовольно покачал головой:

– Э нет, так не пойдет! Давайте еще раз.

Лизе стало немного стыдно. Она выпрямилась, отведя плечи назад, старательно улыбнулась… Снова щелчок – и вот на лице парня отразилось удовлетворение.

– Да, замечательно! А теперь еще разок!

Эта фотосессия посреди улицы даже как-то стала забавлять ее. Лиза почувствовала себя уверенно и свободно, поворачивалась так и этак, не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих. Когда легкий ветерок заколебал подол платья, она подхватила юбку жестом Мерилин Монро и замерла. Кажется, теперь юный фотограф остался доволен:

– Вот! Теперь другое дело! Оставьте ваши координаты, я вам непременно перезвоню.

Парень протянул ей толстый блокнот и ручку. Лиза даже сама удивилась тому, как тряслись руки, пока она записывала знакомые цифры, так что вместо ее обычного аккуратного почерка получились какие-то каракули.

Парень аккуратно спрятал блокнот, шутливо отсалютовал ей поднятой рукой и скрылся в толпе.

Лиза совершенно забыла про мороженое. Гулять ей тоже почему-то расхотелось. Она медленно шла к метро, не оглядываясь по сторонам, и чувствовала, что с ней только что произошло нечто очень важное. И в то же время ей было очень, очень страшно…

Лиза старательно успокаивала себя. В самом деле, ей не предлагают ничего ужасного, и, может быть, это и есть ее шанс!

По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

«Moscow newer sleep…»[4] В предутренний час, когда ночь медленно начинает отступать, даже вечно неспящий город затихает ненадолго. Уже самые заядлые тусовщики разъехались по домам из ночных клубов и дискотек, а работяги еще спят, досматривая последние сладкие сны перед началом очередного трудового дня. Улицы безлюдны и пусты, окна не светятся… Не спят в этот час только те, кто мается бессонницей – или занят срочной и неотложной работой, которую не сделать ну никак нельзя.

Лева Пустерман, известный всей Москве под кличкой Лёсик, наконец-то оторвался от компьютерного монитора, снял очки в модной тонкой оправе и, потирая переносицу, устало откинулся на спинку вертящегося кожаного кресла. Время уже не то что позднее, скорее – раннее, перед глазами рябит, но работе еще конца-краю не видно. Так что не похоже, чтобы ему удалось поспать хоть пару часов. Но ничего не поделаешь! Сегодня у него было очень важное и срочное дело, и выполнить его нужно во что бы то ни стало.

Сам себя Лёсик именовал «модельным продюсером», хотя в действительности являлся самым известным в Москве сводником, поставляющим сильным мира сего девочек на любой вкус.

Его помощники (он именовал их «скаутами» на иностранный манер и нещадно эксплуатировал, пользуясь известным приемом возчика, повесившего морковку перед носом своего осла) без устали сновали по городу, выискивая свежих девочек. Большинство, конечно, оказывались глупенькими провинциалками, приехавшими в Москву на поиски сладкой жизни, и Лёсик не зевал, быстро пуская в оборот свежее девичье тело. Конечно, приходилось проводить какую-то предварительную работу, но что ж поделаешь! В каждой профессии есть свои подводные камни. Сложно, конечно, привить провинциальной дурочке хоть какие-то манеры, чтобы научилась не звякать ложечкой в чашке кофе и не говорить явных глупостей, особенно если еще и от акцента нужно избавляться, но ведь он, Лёсик, не зря свой хлеб ест! Через пару месяцев усиленных тренировок его подопечных вполне можно выпускать в свет, не опасаясь позора – если, конечно, девочка не оказывалась совсем уж клинической идиоткой.

Но сейчас – случай особый и ошибиться нельзя. Пару дней назад ему позвонил Борис Агапов – личность известная и весьма уважаемая. Шутка ли сказать – председатель совета директоров холдинга «Энергия-стар»! За ничего не говорящим непосвященным названием прячется настоящая империя, включающая в себя и нефть, и газ, и высокие технологии… Поговаривают о близости Агапова к властям предержащим, и ни для кого не секрет, что возглавляемый им холдинг всегда получает самые выгодные контракты в обход конкурентов.

Услышав в трубке спокойный, чуть хрипловатый баритон, Лёсик, как всегда, немного оробел. Агапов – это величина, тут никак нельзя ошибиться, такому клиенту надо угодить по первому разряду!

Еще при первой встрече, года три назад, он произвел на Лёсика впечатление человека умного, жесткого и даже опасного. Минуты три он просто рассматривал гламурного сводника, словно решая – стоит ли иметь с ним дело. Под этим взглядом Лёсик почувствовал себя куда как неуютно…

Агапов предупредил сразу:

– Не вздумай только меня разводить. На всякий случай предупреждаю. Мне твои «штатные» телки ни к чему и малолетки – особенно. Нужна девушка умная, образованная, со вкусом… Не гламурная дурочка, а настоящая леди.

Лёсик послушно закивал. Конечно, желание клиента – закон! Найдем хоть умную, хоть дуру, хоть кривую, хоть горбатую.

– Хорошо, Борис Петрович! Леди так леди… Будем искать.

Лёсик улыбнулся открыто и радостно, демонстрируя первоклассную работу дорогого дантиста и полную готовность угодить уважаемому клиенту. Но Агапов вовсе не разделял его энтузиазма и позитивного настроя. На лице его отразилось брезгливое выражение, словно он видел перед собой не человека, даже не живое существо, а какой-то грязный предмет, в котором явилась минутная необходимость. Вслух он, правда, ничего не сказал, только посмотрел на него искоса (от одного этого взгляда у Лёсика противно засосало под ложечкой) и зачем-то уточнил:

– Леди, а не ляди! Ты понял меня, Лёсик?

Лёсик понимающе кивнул, но почему-то вдруг почувствовал себя обиженным. Конечно, занимаясь его полупочтенным ремеслом, про гордость давно пора бы забыть, но еще никто из клиентов не демонстрировал столь явно своего к нему отношения.

И теперь каждый раз, когда Агапов обращался к его услугам (слава богу, случалось это не так уж часто!), Лёсик очень нервничал. Правда, платил он очень щедро, прямо-таки по-королевски, но и спрашивал по полной программе. А требования у него о-го-го какие! Почти невозможно стало найти в Москве красивую телку, которая еще не попала в цепкие лапы охотников за свежим женским телом и не опустилась, не подурнела от нищеты и какой-нибудь тупой монотонной работы. А этому Агапову еще и умную подавай! Нормальная телка если в чем и разбирается, так это в шмотках и в лучшем случае умеет молчать. Если, не дай бог, рот открывает – все! От претензий на интеллект становится и смешно, и тошно. Лёсик долго не мог забыть девицу, которая однажды в элитном винном супермаркете долго шарила по полкам, а потом с самым серьезным лицом попросила бутылку мартини и бутылку вермахта.

Такой товар Агапову, конечно, не подсунешь. Все-таки странный он! По тусовкам ходит редко, почти не пьет, кокос[5] не нюхает… Положителен до отвращения. Просто образцово-показательный типаж строителя светлого капиталистического будущего!

И все-таки что-то с ним было не так. Лёсик просто нюхом чуял запах опасности. Он был твердо уверен, что если человек так хорошо прячет свои пороки, то наверняка ему есть что прятать.

В самом деле – будь Агапов обычным нормальным мужиком, выбившимся в олигархи на волне лихих девяностых, он уже был бы обременен законной супружницей с парой-тройкой бебиков, семьей где-нибудь на стороне и кучей любовниц. Телки идут на запах денег, как крысы на звук волшебной дудочки крысолова, – ему ли не знать об этом! К тому же Агапов – мужчина видный, привлекательный. С таким и бесплатно любая согласится.

Но романы у него случались не так уж часто. Никаких скандалов, связанных с его именем, не было. Это тебе не Миша Грохотов, который каждый год выезжает в Куршевель с целым букетом красоток! Глупо, конечно, – Франция тебе не Россия, могут и олигарха заподозрить в сутенерстве. Где уж тупым полицейским понять, зачем нужен человеку целый табун прелестных девушек! Может, он и одну-то поиметь не сможет, но для престижа приходится поддерживать имидж неутомимого мачо, охочего до женского пола, как кот до сметаны. Тут уж положение обязывает, хочешь не хочешь, а надо!

А вот Агапов – совсем другого поля ягода. Лёсику иногда казалось, что к женщинам он вообще равнодушен и время от времени заводит роман с очередной красоткой только из опасения, что его сочтут голубым.

Настораживало только одно: его бывшие подруги исчезали и в тусовке больше не появлялись. Это немного тревожило Лёсика, и как-то он даже позволил себе намекнуть Агапову на свои опасения – и тут же об этом пожалел.

Лицо Агапова стало каменным, а в глазах появился нехороший, опасный блеск. Лёсик понял, что сморозил глупость, а еще – что он сам находится в шаге от края пропасти. Он поспешил перевести разговор на другую тему, долго и бестолково рассказывал о том, как познакомился с одним очень известным режиссером, а тот предложил ему стать соавтором сценария к его новому фильму…

Лицо Агапова постепенно разгладилось. Вспышка гнева прошла. Странно, но он даже снизошел до объяснений, небрежно обронив:

– Я своим делиться не люблю. Девочки хорошо устроены. В мире много мест гораздо красивее, чем это!

На губах его играла легкая ироничная улыбка, но в глазах Лёсик разглядел нечто такое, что у него мигом пропала охота расспрашивать дальше. В самом деле, меньше знаешь – крепче спишь!

Вспомнив об этом разговоре, Лёсик почувствовал себя довольно погано. Легкий релакс сейчас бы точно не повредил… Чтобы отвлечься, он закрыл глаза, устроился поудобнее, полулежа в кресле, и попытался отдохнуть немного, может быть, даже задремать.

Но вышло только хуже.

Вместо блаженного покоя, усталый мозг почему стал выдавать воспоминания о тех далеких днях, когда маленький мальчик Лева еще ходил в школу и не помышлял о карьере сутенера.

А детство у него было не слишком радостным. Еще бы! Стоит только вспомнить, каким он был тогда. Маленький, тощенький еврейский мальчик. Торчащие уши, кривые зубы, веснушки, тонкие бледные руки… В школе его регулярно били и дразнили «жиденком». Он и сейчас не забыл это чувство горькой обиды и обделенности судьбой, не забыл, с каким немым обожанием смотрел на Люсю Башкирцеву – признанную школьную королеву, когда она плыла по коридору, изредка одаривая окружающих своей особенной, светящейся улыбкой, словно голливудская кинозвезда. Она была прекрасна и знала это, милостиво даруя окружающим право любоваться собой – но только на почтительном расстоянии.

Все знали, что Люся дружит с Пашкой Савельевым – драчуном и хулиганом, головной болью всех учителей и звездой школьной футбольной команды. Желающих с ним связываться не находилось, здоровье дороже… Нрав у Пашки был суровый, и нарываться на его костлявый, но крепкий кулак никому не хотелось.

Но рядом с Люсей даже он становился робким и покорным, носил ее портфель до самого дома, провожал девушку после школьных дискотек и даже иногда выгуливал ее собачку – крошечную болонку Джулю, похожую на шустрый брехливый клубок шерсти. Почти двухметровый парень с эдаким недоразумением на поводке выглядел куда как комично, но горе было тому, кто осмеливался подшутить над ним! Только Люся могла легко взъерошить ладонью коротко стриженные волосы, и с ней рядом Пашка становился совсем другим – терпеливым и покорным, и его обычно хмурое лицо как-то мягчело, так что даже жесткая складка у губ исчезала, и появлялась робкая, неумелая какая-то улыбка…

Она не замечала, каким восхищенным и влюбленным взглядом провожает ее мальчик в смешных очках с торчащими ушами и носом-рубильником. А если и заметила бы – только посмеялась, потому Лёсик ревниво оберегал свою тайну.

Никто не знал, как он плачет по ночам и, сжав кулачки, клянется себе самому, что когда-нибудь, через много лет, он станет взрослым и сильным и еще всем покажет…

Хотя с тех пор прошло почти тридцать лет, он не забыл ничего. И Люсю тоже не забыл. Не поленился даже найти ее на сайте «однокашники. ру». Удивительно, но она действительно вышла замуж за этого самого Пашку, и они до сих пор живут вместе! Все как у людей, стандартная среднестатистическая жизнь: двое детей, квартира где-то в Бутове, потрепанные «жигули», поездки на дачу по воскресеньям, и раз в году, если повезет, удается слетать по «горящему» туру в Египет, чтобы с гордостью вывесить на сайте свои фотки на фоне пирамид. Лёсик с чувством глубокого удовлетворения убедился, что бывшая школьная королева превратилась в жирную тетку с плохой стрижкой и двойным подбородком.

Он черкнул ей пару теплых слов, написал, что она совсем не изменилась (ха-ха! Не изменилась, это точно!), и даже восхитился ее детишками. Люся, кстати, так и не ответила, но ему было уже все равно. Сердце его пело от радости. Наконец-то после долгих лет образ тоненькой синеглазой девочки, такой красивой и недоступной, ушел из памяти навсегда… Так что ура современным средствам коммуникации!

Иногда Лёсик думал, что подобные сайты существуют только для того, чтобы можно было потешить свое самолюбие и вволю позлорадствовать.

Но тогда, в начале восьмидесятых, до этого было еще далеко. Огромный, неповоротливый монстр, называемый Советским Союзом, доживал последние годы, и все-таки мало кто из его граждан верил в это. Уже вовсю рассказывали анекдоты о дряхлеющих вождях, вступали в комсомол и партию ради поступления в институт и будущей карьеры, давали и брали взятки, доставали из-под прилавка дефицитные товары… Время застоя, которое сейчас любят вспоминать с ностальгией даже те, кого в те «золотые» годы и на свете-то не было, казалось бесконечным, засасывало, словно болото… Никому бы и в голову не пришло, что всего через несколько лет от дряхлеющей империи не останется камня на камне, а ее бывшим гражданам придется жить и выживать совсем в другом мире.

Лёсик Пустерман был отнюдь не глупым мальчиком. Уже в шестнадцать лет он хорошо понимал, что поступить в мало-мальски престижный вуз ему вряд ли удастся. Пусть в аттестате красуются одни пятерки, пусть без него не обходится ни одна районная или городская олимпиада по физике и математике, пусть он стал кандидатом в мастера спорта по шахматам, все равно – пустой номер! Ни денег, ни связей, да еще пятый пункт в анкете подкачал… А уж после того, как тетя Дора из Харькова подалась со всем семейством в Израиль, – так вовсе нехорошо стало. Отца на работе в партком вызывали, даром что должность у него невелика – подумаешь, замначальника отдела в заштатном НИИ! После беседы он вернулся какой-то бледный, подавленный, и руки у него тряслись. Они с мамой заперлись в комнате и долго-долго о чем-то говорили. Лева слышал через тонкую стенку, как мама плакала и повторяла: «Ну куда же мне ехать, Сема? У меня тут все – мама, сестры…»

Уяснив, что речь идет о переезде на историческую родину, Лёсик встревожился не на шутку. Перспектива жить где-нибудь на берегу Мертвого моря, пропалывать помидоры в кибуце или, взяв в руки автомат «узи», стрелять по арабам его ни минуты не вдохновляла. Но когда у отца после пережитых волнений вдруг случился микроинсульт на нервной почве, вопрос о переезде как-то отпал сам собой.

А Лёсик оказался перед нелегким выбором: что делать дальше? Поступить в какой-нибудь «заборостроительный» институт, конечно, можно, и корочка в кармане через пять лет будет… Недаром ведь говорят: «Учение свет, а неучение – чуть свет вставай и на работу!» Кандидатский минимум сдать тоже не проблема, но есть другой вопрос: а что потом? Полжизни вкалывать за сто пятнадцать рублей, чтобы стать в лучшем случае вечным замом, умным евреем при большом начальнике, – очень надо! Хотелось другой, настоящей жизни, чтобы носить не москвошвеевские уродливые штаны, а настоящие «ливайсы», что привозят фарцовщики, ездить не в метро, а на собственном автомобиле… Но главное – хотелось, чтобы девушки не смотрели на него как на пустое место, а наоборот – сами искали его внимания.

Такую жизнь могут дать только деньги. Спрашивается: а где их взять? Не сберкассу же идти грабить!

Почти год, до самых выпускных экзаменов, Лёсик мучительно раздумывал над этой дилеммой и в конце концов, как вождь мирового пролетариата, решил пойти другим путем.

Во времена дефицита престижной считалась работа официанта, автомеханика, товароведа, да хоть продавца. Любой человек, хоть косвенно причастный к распределению благ, недоступных для простых смертных, приобретал некую значимость и весомый статус. Что толку в знаниях и ученых степенях, если даже профессор должен не купить, а достать сервелат к праздничному столу, джинсы для подрастающего отпрыска или запчасти для автомобиля? А уж посещение ресторана было для советского человека событием из ряда вон выходящим…

И это был шанс.

После школы Лёсик, к удивлению учителей и ужасу мамы, поступать в институт не стал. Еще больше он удивил окружающих, когда зачем-то пошел в техникум общественного питания по специальности «официант-бармен» и с усердием принялся изучать тонкости сервировки стола и смешивания коктейлей. Одноклассники поступали в институты, ездили в стройотряды, до хрипоты спорили о политике и ходили на концерты только-только начинавших выходить из подполья рок-музыкантов, а Лёсик как будто вовсе не обращал на них внимания. Очки с толстыми стеклами, доставлявшие столько неприятностей в школе, теперь служили надежной защитой от армии, и в техникуме он не прогуливал занятия, как многие его однокашники, не дурковал, а прилежно учился и даже стал зачем-то комсоргом в своей группе.

Через год он уже трудился в хорошем ресторане – и не жалел об этом. Порой, возвращаясь домой после трудового дня (а точнее – вечера), Лёсик уносил в кармане половину зарплаты инженера или учителя. К тому же с продуктами – никаких проблем, и это в годы очередей и тотального дефицита! Даже когда повсеместно стали вводить талоны на сахар, водку и табак, а вареная колбаса в магазине доставалась чуть ли не с бою, мама ставила на стол финский сервелат. Поначалу она ворчала немного, но скоро смирилась с его выбором. «Мальчик таки умеет жить! – с гордостью говорила она знакомым. – Конечно, образование – это хорошо, но разве его можно мазать на хлеб?»

Так и текла жизнь. Лёсик приоделся у фарцовщиков, купил новые «жигули» и даже начал задумываться о том, что пора бы вступить в жилищный кооператив. Обзаводиться семьей он, правда, не собирался, но сколько можно жить с родителями? Личная жизнь у него в те дни била ключом, а тратиться на квартиру, которую он, как человек предусмотрительный, нарочно снимал для интимных развлечений, становилось довольно обременительно.

Теперь он с легкой усмешкой вспоминал свои былые страдания. К чему все эти глупые слова о любви, когда на самом деле все просто, – если у человека есть деньги, ему доступны все блага мира: хорошая еда, одежда и самые красивые девочки? И не нужно дарить цветы, ходить на свидания, уговаривать, что-то обещать… «Нажми на кнопку – получишь результат!»

Особенное удовольствие он получал, когда подходил на улице к хорошенькой девочке – и четко, по-деловому объяснял, что ему от нее нужно. Конечно, многие начинали возмущаться, топать ножкой и даже грозились пожаловаться папе, брату, жениху, вызвать милицию… Но, услышав сумму, превышающую зарплату мамы с папой за целый месяц, девочки уже не были столь категоричны. Многие соглашались. К редким отказам Лёсик относился философски – уж чего другого, а симпатичных девчонок в Москве полно! Откажет одна – найдем другую.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды в дождливый и пасмурный осенний вечер одна из его мимолетных подружек не пришла к нему на работу. Лёсик уже предвкушал приятную ночь, но сегодня, как назло, пришлось обслуживать большой банкет. У директора большого универмага был день рождения.

Лёсик уговорил девочку посидеть на диванчике в холле, но уже в самом конце вечера именинник, раскрасневшийся от обильной еды и выпивки, подозвал его:

– Что это за куколка там сидит, скучает? А ну, позови ее к нам!

Тем временем девушка уже засобиралась было домой, но Лёсик остановил ее:

– Подожди, милая… Понимаешь, с тобой хотят познакомиться очень солидные люди…

Он быстро объяснил подружке, в чем дело, – и она согласилась! Банкет удался на славу, уже под утро именинник уехал вместе с девушкой, а кроме обычных чаевых Лёсик получил дополнительное щедрое вознаграждение.

Этот вечер и определил всю его дальнейшую жизнь. Лёсик сообразил, что поставлять девочек гораздо выгоднее, чем сновать по банкетному залу с тяжеленным подносом. Теперь он искал их целенаправленно, выбирая, как хороший метрдотель выбирает вина. Закрытые вечеринки сильных мира сего редко обходились без Лёсика и его пташек, и он благоденствовал.

Когда подоспели большие перемены, Лёсик встретил их во всеоружии. Новые русские в малиновых пиджаках с бритыми затылками и тяжелыми золотыми цепями на бычьих шеях любили хорошо погулять и расслабиться… К тому же и девочки подросли новые, не закомплексованные, готовые на все ради того, чтобы прикоснуться к жизни, где не считают копейки до зарплаты.

С тех пор, конечно, было всякое… Были времена, когда большую часть своих доходов приходилось тратить на поддержание имиджа, за свое предосудительное занятие Лёсик был неоднократно бит, но оптимизма не терял.

Зато теперь пришло его время! Лёсик чувствовал себя как земледелец, который трудился весь год в поте лица – а теперь собирает урожай. Есть и квартира в престижной новостройке, и хороший автомобиль, и загородный дом, и деньги, отложенные на черный день…

А главное – имя свое он превратил в раскрученный бренд. А что? Есть просто костюм, и есть костюм от Хьюго Босса, есть просто телка, и есть телка от Пустермана! А уж откуда она к нему пришла – это никого не касается.

И с прессой у него отношения хорошие. В его деле без пиара – никуда… Конечно, это стоит денег, и немалых, но Лёсик и тут умудрялся сэкономить. Журналистикой ведь в большинстве своем занимаются женщины, а к телкам у него свой подход имеется. Стоит лишь намекнуть самой твердокаменной блюстительнице нравов, что готов познакомить ее с настоящим олигархом, как сердце любой старой крокодилицы тает, словно пломбир в жаркий день. Смех, да и только!

Подумав об этом, Лёсик немного повеселел и вернулся к прерванному занятию. Ну, что там с этими телками… Он устал, перед глазами плыли разноцветные круги, и в монитор он смотрел с усталой обреченностью. Девушки мелькали одна за другой, и он уже перестал отличать их друг от друга – все те же лица, заученные позы… А в глазах светится только одно: дайте денег, и побольше. Я же такая красивая!

Может, и так… В другое время он, конечно, сумел бы выгодно сбыть этих куколок каким-нибудь заезжим нефтяникам или газовикам, одуревшим без женского общества на дальней буровой посреди тундры, или провинциальным чиновникам, желающим прикоснуться к настоящему гламурному шику, чтобы не стыдно было появиться на любом мероприятии, но сейчас ему было не до того.

Агапов – случай особый, все остальное придется хоть багром отпихнуть, но для него расстараться по полной программе. Даже думать не хочется, что будет, если не угодишь!

Лёсик почти потерял надежду, когда перед ним открылось такое лицо, что он просто ахнул. Девушка была не просто хороша собой – она была прекрасна!

Точеная фигурка, нежная кожа, зеленые русалочьи глаза, длиннющие ресницы, а волосы… Мама дорогая, да девочка просто сокровище! Даже совершенно невообразимые шмотки ее не портят.

Лёсик пробежал взглядом краткую аннотацию, которой его скауты всегда снабжали новеньких, и удивился еще больше. Надо же! Двадцать семь лет – и эдакий цветок. Интересно, где она только раньше была? И чем мы занимаемся? В библиотеке работаем! Какая прелесть. Надо в библиотеку, что ли, записаться…

Он еще раз взглянул в нежное лицо прекрасной незнакомки. Было в ней все-таки что-то особенное, чего раньше ему никогда видеть не доводилось… а уж он-то насмотрелся на красивых телочек как никто другой!

Но эта девушка была не просто красивой. Она выглядела словно пришелица из другого мира. Такой могла бы быть добрая лесная фея или русалочка из сказки Андерсена, а может быть, эльфийская принцесса или инопланетянка… Или существо, которому нет названия в человеческом языке.

И тут с ним произошло нечто странное, совершенно неожиданное. В недрах безразмерной Левиной совести вдруг появилось какое-то неприятное, царапающее чувство. Он вспомнил тяжелый взгляд Агапова, его голос, каменное лицо… Если уж не кривить душой, Лёсик был совершенно не уверен в том, что его бывшие пассии греются где-нибудь на пляже под теплым солнышком или гуляют по узким улочкам прянично-красивых городов старой Европы.

Или вообще ходят по земле.

Да, он предпочитал не думать об этом, не задавать лишних вопросов… но за годы своей полупочтенной деятельности Лёсик хорошо научился разбираться в людях и видел, что от кого можно ожидать, – иногда даже против собственной воли. Вот как сейчас, например.

А девушка с экрана компьютера улыбалась так радостно и невинно и совсем-совсем не представляла себе, что ее ждет… На секунду ему вдруг стало ее жаль. Даже захотелось бросить эту затею. Ну, не нашел и не нашел, всяко бывает!

А с другой стороны… Если ему придется потерпеть неудачу, да еще с таким клиентом – на своем бизнесе и репутации можно будет ставить большой жирный крест. Этого допустить Лёсик никак не мог!

Минутная вспышка сентиментальности прошла, и Лёсик снова стал самим собой – расчетливым и циничным сукиным сыном, привыкшим мерить все и вся исключительно в денежном эквиваленте. Словно сунув ноги в разношенные домашние тапочки, он вернулся к мыслям, которыми давным-давно привык оправдывать свое занятие.

Ну, в самом деле, что толку, если хорошенькая телочка выйдет замуж за какое-нибудь чудовище – водителя, охранника, водопроводчика, который будет ее бить, пару раз обрюхатит, и после такой жизни от ее красоты не останется и воспоминания? Она будет варить борщи и вытирать сопли детям, пока не состарится и не умрет, так и не узнав, что где-то есть другая жизнь! А так у девочек появляется реальный шанс… Как они сумеют использовать его – это уже другой вопрос, и лично его он совершенно не касается. Он хорошо делает свою работу, и вполне справедливо, что он получает за это свой маленький процент.

Это ведь только по телевизору в слезливых мелодрамах и сводках криминальной хроники девицы льют крокодиловы слезы, утверждая, что их продали, обманули, изнасиловали, подставили… А на самом деле – спят и видят, как попасть в его, Лёсика, заветную картотеку, чтобы познакомиться с богатым человеком. Каждый день на его имейл приходят десятки, а то и сотни писем с фотографиями. Большую часть, правда, приходится сразу отсеивать. Ну не умеют телки оценивать себя трезво! У иной внешность такая, что можно разве что на кирпичном заводе работать, а все туда же – рвется в содержанки. Зато иногда попадаются настоящие алмазы – вот как сейчас, например.

Все, хватит на сегодня. Как говорится, «мы славно поработали и славно отдохнем!». Можно и поспать хоть немного. Лёсик вздохнул полной грудью с чувством выполненного долга и уже хотел было выключить компьютер. Осталось только закрыть все файлы и из программы выйти корректно, чтобы, сохрани Господь, сбоя не вышло.

То, что случилось дальше, можно объяснить только усталостью, недосыпом и большим количеством кофе с коньяком… Во всяком случае, сам Лёсик потом очень старался себя убедить, что дело обстоит именно так.

Он еще только потянулся к кнопке мыши, чтобы закрыть файл, щелкнув на крестик в правом верхнем углу, когда экран компьютера вдруг сам по себе начал медленно гаснуть. Прекрасное лицо девушки стало таять, исчезать, словно растворяясь в тумане… Напрасно Лёсик снова и снова нажимал «контрол – альт – делит», пытаясь перезагрузить компьютер. Ничего не менялось, проклятый аппарат как будто начал жить собственной жизнью и уже не повиновался хозяину.

Несколько секунд экран был совершенно темный. Потом он засветился каким-то странным, мертвенно-белым светом. Он словно обрел глубину, превратившись в бесконечно длинный тоннель, уходящий в никуда, и смотреть на него почему-то было очень страшно, но и глаз оторвать Лёсик не мог. Он сидел в странном оцепенении и словно бы ждал чего-то. Так приговоренный к смерти ждет своего палача…

Наконец в правом верхнем углу экрана появилась маленькая черная точка. Она росла, двигалась и вскоре превратилась в какое-то странное существо вроде большой ящерицы с широкой и крепкой треугольной головой. Больше всего оно было похоже на доисторическое чудовище, рожденное воспаленной фантазией американских кинорежиссеров. Но самое страшное – эта тварь медленно, но неуклонно и даже как будто целенаправленно приближалась к нему. Вот уже весь экран занимает уродливая голова… Черная гладкая чешуя глянцево блестела, ярко-алая пасть, полная белоснежных, острых, как иглы, зубов, была приоткрыта, создавая странное ощущение, что эта милая зверушка улыбается, а острый раздвоенный язык беспокойно шарил вокруг, словно ощупывая пространство в поисках возможной добычи…

Казалось, что эта тварь вышла на охоту. Она голодна, очень голодна…

Зрелище это было ужасным, отталкивающим – но и завораживающим в то же время. Лёсик никак не мог оторвать от нее взгляд. Эта тварь выглядела такой живой, такой настоящей… И очень опасной. Появилось совершенно абсурдное чувство, что она живая, более того – разумное существо!

И она видит его.

Казалось, она вот-вот вылезет наружу, чтобы вцепиться в него своими острыми, словно бритва, зубами.

Лёсик почувствовал, как на лбу выступили капли пота. Сейчас он уже не думал ни про Агапова, ни про его заказ, ни про прелестную девицу, которая так кстати подвернулась… Сейчас он хотел только одного: любым путем избавиться от наваждения, чтобы не видеть этой твари, не смотреть в ее маленькие красные глазки…

И не видеть там собственное отражение.

Но сейчас он не мог даже пошевелиться. Как кролик под взглядом удава, он застыл в оцепенении…

Отчаянным усилием Лёсик потянулся к кнопке «power» и вырубил компьютер. Экран как-то странно замерцал и погас. Лёсик откинулся на спинку своего кресла, взмокший, измученный, задыхающийся, словно пришлось уходить от погони по темным переулкам – совсем как в далеком детстве… И так же, как тогда, от ужаса колотится сердце.

Как только первый приступ неконтролируемой паники прошел, Лёсик ужасно рассердился. Вот сволочи хакеры, опять новый вирус заслали! Какой только дряни не гуляет по Сети… Он даже заволновался: не дай бог, вся система грохнется, база данных пропадет. Целая картотека, созданная не в один день и не в один год непосильным трудом, оказалась под угрозой. Это же просто катастрофа!

Лёсик отер капли пота, выступившие на лбу, и снова включил компьютер. Ну не выдай, родимая! Очень не хотелось верить, что случилось действительно что-то плохое.

И в самом деле – на экране засветилась заставка Windows Vista, потом машина послушно загрузилась… Лёсик бегло проверил все данные – слава богу, все работает, ничего не пропало!

Фу-у, аж от сердца отлегло. Лёсик успокоился, закрыл программу и снова выключил компьютер – на этот раз аккуратно, по всем правилам. Он закрыл крышку ноутбука и поглядел в окно, на уже начинающее светлеть небо. Странно, что именно теперь, когда вроде все закончилось наилучшим образом, он не чувствовал удовлетворения! Наоборот, в душе поселилось нехорошее чувство тревоги и какой-то непонятной, но неотвратимо приближающейся беды.

И спать что-то расхотелось… Только что носом клевал, а теперь – ни в одном глазу. Лёсик вздохнул, снял очки, протер усталые глаза… Неизвестно откуда появилось ощущение, что жизнь утекает в пустоту, уходит безвозвратно, и, может быть, ее осталось не так уж и много. Некстати подумалось о том, что ему в следующем году стукнет уже сорок пять лет… Юбилей, будь он неладен! А если вдуматься – и вспомнить особо нечего. Почему-то именно сейчас ему очень не хотелось оставаться одному. Хотелось, чтобы рядом была нормальная, добрая, любящая его баба – даже не для секса, а просто чтобы поговорить, чтобы чаю заварила, положила руку на лоб, как мама когда-то, когда он был совсем маленький.

Лёсик позвонил Наташе – хорошей, доброй, безотказной телке. Когда-то, еще в девяностых, чуть не на заре своей карьеры, Лёсик устроил ее в агентство эскорт-услуг – первое появившееся в Москве. Наташка еще, помнится, благодарила его – понятно, конечно, какие там услуги приходилось оказывать, но все лучше, чем на панели стоять! Для девочки, приехавшей в Москву из Усть-Забруйска с фанерным чемоданчиком с надеждой «поступить учиться куда-нибудь», это и впрямь была неслыханная удача. Статная, белокожая, чуть полноватая Наташка пользовалась большим спросом у выходцев с Кавказа и приносила хороший доход. Потом, когда свежесть потеряла и вышла в «ваганьковские»[6], пошла работать администратором в одно из модельных агентств, поставляющих девушек не только для модных показов и выставок. Можно сказать, повезло девке, не спилась, на иглу не подсела, как многие другие, и, что самое удивительное – не утратила своей природной доброты и простодушной наивности, с которой когда-то явилась в Москву.

Вот и сейчас, несмотря на время, совсем не подходящее для общения, лишь услышав его голос в трубке, Наташа забеспокоилась, словно заботливая мамаша:

– Лёвочка, ты? Случилось что?

– Бери такси и приезжай! – сказал он, и она согласилась, как всегда, совершенно безропотно.

Наташка приехала скоро, всего через полчаса. Остаток ночи прошел весело, Лёсик вроде бы совсем успокоился и забыл о дурных мыслях… Но, засыпая на обширной теплой Наташкиной груди, он вздрогнул от ужаса. Перед глазами на мгновение мелькнуло черное гибкое тело… И была мысль, пронизавшая холодом все его существо: «Она меня видела!»

Лёсик сумеет забыть о странном и нелепом случае, произошедшем с ним теплой летней ночью.

Вспомнит он об этом только следующей зимой, умирая от рака в больничной палате. В теле, опутанном трубочками и катетерами, уже не останется сил, чтобы жить, и все же агония бывшего гламурного сводника растянется почти на полгода.

Узнав о своем диагнозе, он хотел было отправиться в Швейцарию, в одну из лучших клиник мира, но визу получить не удалось. Памятуя о нескольких громких скандалах, широко освещаемых в прессе, швейцарские чиновники вежливо, но вполне определенно дали понять, что присутствие господина Пустермана на их территории, мягко говоря, нежелательно.

Пришлось довольствоваться достижениями отечественной медицины. Лёсик разбрасывал деньги с невиданной для него прежде щедростью и с мольбой заглядывал в глаза докторам. Те понимающе кивали и успокаивали: «Да, да, разумеется, мы сделаем все, что возможно! В наши дни рак – уже не смертный приговор, процесс захватили в самом начале, так что не стоит беспокоиться и паниковать».

Так Лёсик оказался в комфортабельной палате ВИП-клиники, больше похожей на номер в пятизвездочном отеле. Но, лишь переступив ее порог, он почувствовал, что выйти отсюда ему больше не удастся.

Прежде чем умереть, Лёсику пришлось пройти через все круги ада: несколько операций, курс облучения, химиотерапия… Но все оказалось напрасным. Самые лучшие врачи и дорогие лекарства уже не смогут ему помочь. Рак рвал оборону, словно войска победоносной армии, наступающей по всем фронтам, и каждый день зловредные метастазы расползались по телу, словно щупальца спрута.

Самыми тяжелыми были предрассветные часы, когда ночь уже кончилась, а утро еще не наступило. Почему-то именно в это время умирало большинство его товарищей по несчастью, и каждый раз пережить его было особенно трудно.

Именно перед рассветом чаще всего наступает тот страшный час, когда очередная доза обезболивающего уже прекращает действовать, а новой до утра не будет. И коротать это время приходилось наедине с собственными мыслями…

Стоило только закрыть глаза, как Лёсик снова и снова видел перед собой одно и то же: огромную черную ящерицу с гладкой блестящей кожей, ярко-алую пасть, полную белоснежных, острых, как иглы, зубов, и красные глаза с узкой щелью зрачка. Тяжелее всего было абсурдное чувство, что эта тварь каким-то образом поселилась у него внутри и теперь медленно поедает его. Это не рак, а именно она…

Он дрожал от страха, холодный пот выступал на лбу, но бедный больной не мог ни крикнуть, ни двинуться, чтобы отогнать от себя кошмарное видение.

Это продолжалось до того момента, когда тварь наконец-то добралась до него. Он еще успел увидеть, как ее клыки сомкнулись у него на горле…

И в последний миг испытал облегчение оттого, что теперь, по крайней мере, все кончилось.

В начале осени, в один из пронзительно-ясных сентябрьских дней, которые в народе называют бабьим летом, Лиза сидела в библиотеке и рассеянно перелистывала толстый глянцевый журнал, томительно ожидая окончания еще одного рабочего дня.

В жизни ее за последнее время произошли столь разительные перемены, что оставалось только диву даваться.

О той встрече с юношей фотографом она старалась не думать, чтобы не травить душу напрасными иллюзиями, но, к ее удивлению, все устроилось само собой, словно по волшебству. Уже на следующий день ей позвонил милейший человек по имени Лев Семенович. Он назвался директором по развитию журнала, рассыпался в комплиментах и сделал ей очень интересное и заманчивое предложение о новой работе. Нет, конечно, не фотомоделью – для умной и образованной девушки найдется что-нибудь получше. Например, вести какую-нибудь колонку, писать обзоры модных показов или освещать театральные премьеры…

Они договорились встретиться в маленьком уютном кафе, чтобы обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества. Лиза очень волновалась, старательно готовилась, перебирая свой небогатый гардероб, наводила макияж, делала прическу… Как нарочно, все валилось из рук, и казалось, что она только все портит своим излишним усердием.

В конце концов Лиза разозлилась и пошла как есть – ненакрашенная, с распущенными волосами, в льняном платьице – самом простом из всех маминых нарядов.

На встречу она явилась заранее, минут за пятнадцать. Кафе оказалось неприметное, но со вкусом отделанное и ужасно дорогое. Когда вежливый официант с галстуком-бабочкой провел Лизу к столику и положил перед ней меню в папке из коричневой тисненой кожи, она только охнула, едва взглянув на цены.

«Ничего себе! Интересно, кто только ходит сюда… Ну ладно, в крайнем случае только чаю выпью… Или нет, лучше минеральной воды. А может, лучше просто подождать?»

Пока Лиза размышляла над этой дилеммой, за спиной она услышала мягкий, приятный мужской голос:

– Здравствуйте, вы – Лиза? Я вас сразу узнал! Очень приятно познакомиться.

Лев Семенович оказался невысоким лысоватым человечком с невыразительным лицом, но за стеклами очков в модной тонкой оправе сверкали умные глаза. Лиза изрядно волновалась, но совсем скоро почувствовала себя вполне легко и свободно.

Она даже поверила, что удача в самом деле ей улыбнулась, что теперь ей представился шанс проявить себя и начать новую жизнь. В конце концов, не век же ей сидеть в библиотеке!

Но судьба все решила по-иному. Лиза не успела отхлебнуть свой кофе, как в кафе вошел высокий мужчина в дорогом костюме. Она сразу обратила на него внимание. Все в нем было необычно: изысканная небрежность, которую нипочем не спутаешь с повадками нувориша, лицо с крупными, даже резкими чертами, черные волосы, сумрачный взгляд из-под сросшихся бровей… «Парс из Суходола», – подумала она, вспомнив героя бунинской повести.

Он уселся за столик у окна, но потом вдруг заметил Льва Семеновича и подошел к ним. Мужчины обменялись рукопожатиями, но в этот момент Лизе почему-то показалось, что на лице незнакомца мелькнуло гадливое выражение, словно он прикоснулся к какой-то живности вроде жабы или лягушки – неопасной, но отвратительной.

О чем шел разговор – она бы не смогла вспомнить. Все ее внимание было устремлено на незнакомца. Взгляд его темных глаз обжигал ее, и горячая волна поднималась откуда-то изнутри, из самой глубины ее существа…

Потом у Льва Семеновича вдруг зазвонил телефон. Он извинился и ушел, сославшись на какие-то срочные дела, не терпящие ни малейшего отлагательства, пообещав Лизе продолжить разговор о работе в самое ближайшее время, не позднее следующей недели. Она вежливо кивала. Да, да, разумеется, непременно…

А сама уже позабыла обо всем. До этого дня она думала, что таких мужчин, как Борис, просто не бывает на свете!

Лиза ужасно робела в его присутствии, и в то же время думать о том, что сейчас он встанет и уйдет, что их случайное знакомство закончится ничем, было очень обидно. И в самом деле – совсем скоро он посмотрел на часы, небрежным жестом подозвал официанта и распрощался с ней.

Лиза вышла на улицу грустная. Вот, показали кусочек другой жизни – а теперь придется возвращаться обратно к реальности… Но стоило ей перешагнуть порог, как к ней подошел крепкий мужчина, похожий на двустворчатый шкаф, в черном костюме и галстуке. В жаркий летний день это выглядело куда как неуместно. Ей даже показалось на мгновение, что под пиджаком что-то подозрительно оттопыривается… Пистолет, наверное! Господи. Неужели бандит?

– Прошу в машину! – сказал он глубоким басом.

В первый момент Лиза очень испугалась. Но уже в следующий миг, видимо заметив ее страх, он неуклюже улыбнулся и объяснил уже тоном ниже:

– Борис Петрович приказал вас отвезти.

Молчаливый охранник доставил ее до самого дома. Он был вполне вежлив, открыл перед ней дверцу сверкающего лаком дорогого автомобиля и даже улыбался, но Лизу не оставляло ощущение, что улыбка эта специально надевается на лицо, как форменная одежда, необходимая по долгу службы. Как будто рядом сидит не человек, а робот.

На следующий день, возвращаясь с работы, под дверью своей квартиры Лиза обнаружила целую корзину ярко-алых роз. Это было так странно и неожиданно, что в первый момент Лиза даже подумала, что это ошибка и цветы предназначены кому-то другому.

Под цветами она обнаружила коробку с новеньким мобильным телефоном последней модели. Точно такой же она видела недавно в салоне связи на Арбате и долго любовалась красивой игрушкой. Купить такую она бы в жизни не смогла…

Пока девушка рассматривала это маленькое чудо, телефон вдруг ожил у нее в руках. Маленький экранчик засветился, переливаясь всеми цветами радуги, а вместо звонка послышалась приятная, нежная мелодия. Лиза не успела даже удивиться – просто нажала кнопку «yes».

– Алло?

Она почти не удивилась, когда в трубке услышала знакомый голос – чуть хрипловатый баритон… Сейчас он показался ей удивительно приятным.

– Добрый день, Лиза. Это Борис. Вы меня помните? – вежливо осведомился он.

– Да-да, конечно…

От волнения Лиза чуть не выронила телефон. Ей очень хотелось верить, что все это не сон и происходит с ней на самом деле.

– Я очень хотел бы встретиться с вами…

Так начался их роман. Теперь они встречались часто, почти каждый вечер. Борис охотно приглашал ее в рестораны и ночные клубы, но больше всего ей нравилось, когда они просто оставались вдвоем в его квартире на Кутузовском. Он оказался на удивление терпелив и нежен, даже не настаивал на интимной близости, и, когда наконец это случилось, Лиза хоть и не испытала особого удовольствия, о котором взахлеб пишут в романах и женских журналах, но все же его прикосновения и ласки не были ей неприятны. «Наверное, привыкну со временем!» – решила она.

Зато теперь ей можно было больше не думать о расходах. Борис оказался невероятно, почти фантастически щедр! Чуть ли не в первый день, когда они сидели на открытой террасе модного ресторана «Должикофф и сыновья», он вручил ей «золотую» кредитку и посоветовал пройтись по магазинам на досуге. В первый момент Лиза смутилась – так, что покраснела не только лицом, но даже спиной и грудью. Под платьем сразу стало горячо, и над верхней губой выступили капельки пота… Пусть она и мечтала о красивых вещах, которые можно купить за деньги, но слишком уж отчетливым было чувство, будто сейчас покупают ее. Она даже отодвинула подальше карточку, словно боясь к ней прикоснуться… Борис накрыл ее руку своей и твердо сказал:

– Возьми. Это всего лишь деньги.

И Лиза подчинилась. Вещи, которыми она еще совсем недавно любовалась в витринах дорогих магазинов, перекочевали в ее повседневный гардероб. В первое время Лиза могла перебирать их часами, примерять, красуясь перед зеркалом, подбирать подходящие туфли и сумочки… Но сейчас это занятие, столь милое сердцу каждой женщины, не то чтобы надоело, но и не вызывало прежнего трепета. Порой она отправлялась на шопинг просто потому, что надо было куда-то идти, чтобы не сидеть дома целый день, часами бродила по бутикам, не имея никакого представления о том, что же ей, собственно, нужно, а потом покупала какую-нибудь кофточку или сумочку только потому, что неудобно уходить с пустыми руками, – и уже на следующий день забывала про свою обновку.

Таково уж свойство человеческой природы – к хорошему привыкают очень быстро. Теперь Лиза все чаще задумывалась о будущем. Конечно, умом она хорошо понимала, что вряд ли Борис когда-нибудь женится на ней, но сердце не хотело с этим смириться. А вдруг? Ведь бывает такое… При одной только мысли, что она может стать законной супругой олигарха, сердце сладко замирало.

Раздражало ее теперь только одно – работа в библиотеке. Даже Борис иногда беззлобно подшучивал над ней… В самом деле, выглядит это очень странно – легко отдавать свою месячную зарплату за пару туфель и просиживать целыми днями в пыльном и душном зале среди книг, которые никому не нужны!

Лиза и сама не знала, что удерживает ее здесь – привычка, боязнь перемен, или она просто еще не придумала, как сказать Светлане Карловне о своем уходе… Как-то неудобно было оставлять ее совсем одну – ведь на такую зарплату замена ей найдется не скоро! Лиза понимала, что ее прежней жизни приходит конец, но все еще оттягивала неприятный разговор. Она надеялась, что все как-нибудь устроится и судьба все решит за нее.

И, как всегда, именно так и вышло.

Лиза сидела за столом, устремив взгляд куда-то в пространство. Журнал соскользнул с колен, но она даже не заметила этого. Мысли ее были далеко…

Думала она о том, что сегодня вечером Борис снова пригласил ее в ночной клуб, а ей нужно еще успеть зайти в салон красоты – сделать маникюр и укладку. Успеть бы… Она записана на шесть тридцать, но вдруг опять явится та рыжая расфуфыренная мымра, которая всегда норовит пролезть в чужое время?

Голос Светланы Карловны вернул ее к реальности не сразу.

– Лиза!

– Да? Простите, я что-то задумалась.

– Лиза, в последнее время вы небрежно относитесь к своим обязанностям. Думаю, что нам с вами стоило бы серьезно поговорить об этом.

Лиза прикусила губу, чтобы не ответить резкостью. Она смотрела на свою начальницу, которая совсем недавно казалась ей такой мудрой и доброй, достойной всяческого уважения, но теперь видела перед собой просто старую женщину, которая сыплет прописными истинами, вычитанными из книг, и почему-то считает себя вправе поучать ее.

Где уж ей знать, как пахнут внутри дорогие машины и каковы на вкус суши с креветками и лососем! Не говоря уже о свежих устрицах, говядине по-бургундски, тирамису или жареной клубнике со свежими сбитыми сливками. И разве ей когда-нибудь довелось ощутить, как нежно льнет к телу шелковое платье, как облегают ногу кожаные туфельки ручной работы, превращая в танец каждый шаг! И разве ей доводилось когда-нибудь входить в дорогой ресторан под руку с богатым и сильным мужчиной, перед которым заискивают все окружающие?

Все это Лиза хотела выпалить одним духом, но почему-то не стала. В последний момент ей стало жаль Светлану Карловну. Она ведь всю жизнь просидела в своей библиотеке, как мышь в норе, шурша старыми бумажками, и ничего другого ей уже не светит… В самом деле, стоит ли обижать старушку?

Вместо этого она только улыбнулась (той самой холодновато-вежливой, «королевской» улыбкой, которую так старательно репетировала перед зеркалом) и ответила:

– Да, наверное, вы правы. Конечно, стоило бы. И поэтому…

Она притянула к себе чистый лист бумаги и быстро написала: «Прошу уволить меня по собственному желанию».

Что писать дальше – Лиза не знала. Раньше ей никогда не приходилось увольняться с работы! Наверное, надо бы указать какую-нибудь причину… А, ничего, сойдет и так. Число, дата, подпись внизу страницы… Вот, кажется, и все.

Лиза протянула начальнице свое заявление – и с некоторым злорадством увидела, как округлились ее глаза, брови поползли вверх, кажется, очки вот-вот слетят… Такого она от нее точно не ожидала!

Больше сказать было нечего.

– Вот, пожалуйста! Заберите, а я пошла.

Лиза взяла свою сумочку и не спеша, с достоинством направилась к выходу. Ее каблучки простучали по полу, и в привычной библиотечной тишине этот звук показался слишком громким, почти вызывающим.

Только когда она выходила из зала, где успела проработать столько лет, который, по сути, стал ее вторым домом, сердце на секунду сжалось. Она почувствовала себя так, словно оставляет здесь часть своей души – возможно, лучшую часть, и теперь она скулит и рвется, словно брошенная собака, пытается позвать ее назад, остановить, не дать совершить непоправимой ошибки…

Но это продолжалось всего несколько секунд. Дверь, снабженная мощной пружиной, захлопнулась у нее за спиной, словно отрезая от прежней жизни, и Лиза оказалась на улице.

Она медленно шла, обдумывая произошедшее. От разговора со Светланой Карловной остался какой-то неприятный осадок. Может быть, не стоило вести себя так заносчиво, в конце концов, пожилая женщина вовсе не виновата, что прожила такую скудную и скучную жизнь, в которой не было места празднику… А уж за мысли и вовсе ей должно быть стыдно!

Зато теперь она совершенно свободна! Не нужно больше просиживать положенное время на давно опостылевшей работе и выслушивать дурацкие нравоучения.

В конце концов, нужно было давным-давно уйти самой, и если уж ситуация сложилась таким образом, то остается только радоваться!

Тем более что впереди у нее – новая, прекрасная жизнь.

Глава 5

Что упало, то пропало

В декабре светает поздно. Зимнее ленивое солнце нехотя выплывает из-за туч, словно сомневаясь: а стоит ли? Хмурые, невыспавшиеся люди шагают на работу, втискиваются в переполненные вагоны метро, с боем берут автобусы и маршрутки или разогревают свои автомобили во дворе, прикидывая, как бы половчее добраться до работы и по возможности миновать хотя бы часть ужасных московских пробок.

Ночью выпал снег, и теперь город тонет в сугробах. Сонные таджики в оранжевых жилетах метут тротуары, сгребают снег огромными лопатами, на улицы вышла снегоуборочная техника, но все равно очистить проезжую часть и тротуары не получается. С неба все сыплются и сыплются белые пушистые хлопья, устилая землю толстым слоем.

Всего через несколько часов сверкающий снежный покров превратится в грязную кашу под ногами прохожих, автомобили станут беспомощно буксовать в бесконечных пробках, а пешеходы поминутно скользить на льду и вязнуть в сугробах.

Но это касается далеко не всех… Есть люди, которых не затрагивает повседневная суета, мелочные дрязги и заботы о хлебе насущном. Они существуют как бы в параллельном мире, где вся жизнь проходит за высоким забором, под неусыпной охраной, за стеклами тонированных дорогих автомобилей, мчащихся по улицам со спецномерами или мигалками, в шикарно отделанных офисах, куда нет доступа посторонним, в закрытых для простых смертных клубах и ресторанах… Обычные люди допускаются в этот мир разве что в роли прислуги, и то после тщательной проверки.

Каждый, кто правдами и неправдами умудрился сколотить себе капитал, стремится поскорее очутиться в том, другом мире. А потом – и в самом деле забывает прежнюю жизнь, словно ступив в воды волшебной реки, отделяющей мир живых от мира мертвых…

В красивом загородном доме, выстроенном в виде стилизованного средневекового замка в миниатюре, было тепло и уютно. Новейшая система кондиционирования исправно поддерживает оптимальную температуру и влажность в помещении, а с полукруглой застекленной террасы так приятно любоваться заснеженным садом… Русская зима здесь выглядит такой красивой, эстетски выверенной, словно картина или модная инсталляция.

Лиза проснулась не сразу. Приятная сонная истома не хотела выпускать ее из своих объятий. Она еще полежала немного, сладко потягиваясь под легчайшим одеялом из гагачьего пуха, наслаждаясь теплом, покоем и сладкой полудремой. Луч солнца коснулся ее ресниц, Лиза чуть прикрыла глаза рукой и сонно пробормотала:

– Доброе утро, дорогой…

Ответа не было. Лишь проснувшись окончательно, Лиза обнаружила, что в комнате она одна. Ну да, конечно! Еще вчера Борис говорил, что рано утром должен ехать в аэропорт. Она еще просила разбудить ее, чтобы попрощаться… А он не стал, пожалел, наверное.

Подумав о Борисе, Лиза невольно улыбнулась. Нет, все-таки он очень милый! Просто воплощение «мужчины мечты» для любой девушки. Он еще не стар – всего сорок три года, расцвет для мужчины! – вполне привлекателен, богат и щедр… Это ведь шанс, который выпадает один раз на миллион. Встретить такого мужчину – все равно что выиграть в лотерею по трамвайному билету, и надо же было так случиться, что этот шанс выпал именно ей!

А с тех пор как Борис предложил ей переехать на время в его загородный дом, они и вовсе живут почти семейно… Это произошло две недели назад, в сырой и слякотный декабрьский вечер. С неба моросил то ли дождь, то ли снег, и Борис сказал, что в такие дни Москва его угнетает, навевает тоску. За городом гораздо лучше… А у него как раз есть очень уютный домик. Неплохо было бы там пожить какое-то время и вместе встретить Новый год.

Лиза кивала и говорила, что это действительно здорово и очень романтично, но почему-то ей было страшно. Она всегда была городской девочкой и о жизни за МКАД имела крайне приблизительное представление. Пару раз они с мамой ездили на выходные на дачу к ее бывшей сослуживице Антонине Петровне, и ей там совсем не понравилось. Все время что-то кусает, по ночам жужжат комары, и в туалет надо идти на улицу…

Но в действительности все оказалось совсем иначе. Впервые увидев дом, больше похожий на средневековый замок с башенками, Лиза просто ахнула от изумления. Она и представить себе не могла, что кто-то живет так! Еще удивительнее была мысль о том, что и она может оказаться причастной к узкому кругу людей, которые не считают деньги, не думают, как прожить от зарплаты до зарплаты, и могут себе позволить все самое лучшее. Порой Лизе казалось, что все это – только сон и вот-вот она откроет глаза в своей убогой тесной квартирке на продавленном диванчике.

Но проходили дни, и все оставалось по-прежнему. Лиза постепенно стала привыкать к своему новому положению, к тому, что Борис почти всегда рядом, – он даже в офис выезжал редко, предпочитая решать все дела по телефону и Интернету! – и к своему новому статусу уже не просто любовницы, а постоянной подруги, почти жены… Правда, Борис еще не сделал ей предложение, но, кажется, все к тому идет. Не стоит торопить события.

Очень жаль, конечно, что ему пришлось уехать по делам рано утром, но скоро он вернется, и Новый год они будут встречать вдвоем, только вдвоем… А первого января они улетают на Канары. Лиза никогда не была за границей (а точнее – совсем нигде не была!) и немного волновалась. Все-таки долгий перелет, и очень странно, непривычно будет попасть из зимы в лето. К тому же другая страна, другой язык, новые люди…

И вместе с тем было очень интересно! Если верить картинкам в туристических каталогах, природа там просто неземной красоты! Лиза часами рассматривала фантастические пейзажи и никак не могла поверить, что совсем скоро может и сама оказаться там.

Только подумать – всего год прошел с тех пор, как она стояла на платформе, продуваемой ледяным ветром, ежилась от холода и ждала электричку! Тогда она ездила на кладбище к маме…

Лиза вздохнула от жалости к себе прежней – такой растерянной, одетой в жалкие обноски, лишенной всяких перспектив на будущее… И тут же с некоторым чувством неловкости и стыда подумала о том, что у мамы на могиле она с тех пор так и не была ни разу. Все времени как-то не было.

Но девушка поспешила отогнать от себя неприятные мысли. В конце концов, если бы мама могла ее видеть сейчас, она бы только радовалась! Может быть, она слишком была занята собой, но ведь не век же ей вздыхать над могилкой…

Ничего, ничего, вот пройдет Новый год, они с Борисом возвратятся из поездки, и тогда она съездит к маме, съездит непременно! Если уж на то пошло, можно бы и памятник поставить получше, благо Борис никогда не контролирует ее расходы.

Лиза сладко потянулась и решила, что все-таки пора вставать. Накинув шелковый вышитый халатик, она вышла из спальни, спустилась по узкой витой лестнице и оказалась в просторной комнате с огромным панорамным окном полукруглой формы, выходящим в заснеженный сад. Тонкие молодые яблони словно мерзнут под снегом, зато елочки, высаженные вдоль дорожек, гордо красуются в своих пушистых зеленых шубках. Борис, помнится, говорил ей, что нарочно не стал устраивать ни подобие английского парка, ни альпийских горок – все эти изыски ландшафтного дизайна плохо сочетаются со среднерусской природой. Зато весной, когда яблони зацветут, наверное, здесь будет очень красиво…

А дальше, за высокой кованой оградой, начинается лес. Лизе почему-то очень нравилось, что дом стоит так уединенно, среди вековых сосен, уходящих в небо. Даже одиночество не пугало и не угнетало, наоборот – если бы в доме все время находился кто-нибудь посторонний, она бы, наверное, чувствовала себя неуютно.

Но в доме нет постоянной прислуги – только охранник в неприметной сторожке в дальнем углу сада живет безотлучно. К счастью, в дом он никогда не заходит, и Лиза почти не замечает его присутствия.

Раз в неделю он привозит какую-то женщину с угрюмым лицом. Она надевает передник и резиновые перчатки, рьяно принимается за дело, так что за каких-нибудь два часа дом сияет чистотой – а потом так же незаметно исчезает. За все время Лиза с ней ни разу даже словом не перемолвилась!

По правде говоря, Лиза немного побаивалась этой мегеры и старалась лишний раз не попадаться ей на глаза. В конце концов, это совсем не сложно – ведь дом такой большой, просторный, а если погода хорошая, то можно и в саду погулять… Борис беззлобно подшучивал над ней, но, если не работал в своем кабинете, охотно составлял компанию. Они гуляли по лесу и даже иногда играли в снежки, возились в сугробах, словно дети… Так что с этой страшной теткой можно было и вовсе не пересекаться.

Только однажды она случайно поймала ее взгляд – и ей показалось, что на лице этой женщины мелькнуло что-то вроде жалости к ней. Так смотрят на раздавленную машиной собаку посреди улицы, на голубя с перебитым крылом, который тщетно пытается взлететь, на калеку в инвалидной коляске… Это было так странно, даже дико – как она смеет так смотреть? Как может немолодая и некрасивая уборщица жалеть ее, возможно будущую хозяйку?

Лиза нахмурилась. Думать об этом было неприятно. И вообще, нужно избегать отрицательных эмоций! А то, не дай бог, морщины появятся, испортится цвет лица…

Лучше подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о предстоящем путешествии… Наверное, пора бы уже вещи собирать, если уж она одна и ей больше нечем заняться. Правда, большая часть ее летних нарядов осталась дома, в городской квартире, но можно хотя бы список составить!

Мысль оказалась удачной. Лиза взяла лист бумаги, ручку и принялась увлеченно записывать. Купальники (нужно взять хотя бы два!), шорты, майки, летние платья… И непременно хотя бы одно вечернее. Хорошо бы, конечно, купить что-нибудь новое, но в магазинах сейчас бог знает что творится.

Хотя и это не проблема. В конце концов, все, что нужно, можно приобрести прямо на месте! Недаром ведь Борис всегда говорил, что весь его багаж умещается в кармане, потому что в путешествии необходимы всего три вещи: паспорт, мобильный телефон и кредитная карточка.

Вспомнив о Борисе, Лиза повеселела, но неприятный осадок в душе почему-то не исчез. Казалось бы – все прекрасно, почти идеально, а дальше будет еще лучше… Но почему ей так часто становится страшно – вроде бы без всяких причин? Что не так в ее образцово-глянцевой жизни?

Разве что сны… С тех пор как Лиза перебралась в загородный дом, спать она стала неспокойно. Странно даже – вроде бы тишина, чистый воздух, а вот поди ж ты… В первые дни она несколько раз кряду видела одно и то же – сон о темном человеке. Он появлялся и исчезал в самых неожиданных местах, преследовал ее, шел по пятам… Лиза чувствовала волну угрозы, исходящую от него, она ощущала его запах, слышала его шаги за спиной… Она пыталась убегать от него, спрятаться – но тщетно. Каждый раз он настигал ее, хватал за волосы, рывком поворачивал к себе… Страшнее всего было посмотреть ему в лицо…

Именно в этот момент Лиза всегда просыпалась – потная, перепуганная, с бьющимся сердцем. Потом, открыв глаза и убедившись, что все в порядке и никакая опасность ей не грозит, успокаивалась и засыпала снова.

Дурацкий сон, глупый. Что ей может угрожать в таком спокойном и уютном месте, рядом с сильным, надежным мужчиной? С некоторых пор Лиза взяла за правило выпивать на ночь маленькую рюмочку хорошего коньяка – и теперь спит великолепно!

Борис Агапов ехал в аэропорт. Ах, как некстати сейчас эта поездка, перед самым Новым годом… Но ничего не поделаешь. Как говорится, бизнес есть бизнес. В самое ближайшее время он собирался провести сложную и многоступенчатую операцию по переводу активов холдинга за границу, а потому летел сейчас на крошечный островок в Тихом океане, давно превратившийся в офшорный рай.

И на то были серьезные причины. В последнее время он почти физически ощущал, как над ним сгущаются тучи. Чувство близкой опасности было таким сильным, почти осязаемым, что Борис решил немного сбавить обороты и тщательно проанализировать ситуацию. Он привык доверять своей интуиции и знал, что столь явные сигналы неблагополучия нельзя оставлять без внимания, даже если на первый взгляд ситуация кажется совершенно безоблачной и ничто не предвещает беду. Так недолго разделить печальную судьбу Холодковского, который когда-то был почти всесилен, а теперь шьет рукавицы в богом забытой колонии где-то в Пермском крае…

Оказалось, что он был совершенно прав. Несколько дней назад у него состоялся короткий, но весьма содержательный разговор с одним чиновником не самого последнего ранга из службы финансового мониторинга, и оптимизма эта беседа вовсе не добавила. Оказывается, компетентные органы давно интересуются им и его бизнесом, и не сегодня завтра грядет грандиозная проверка – с заранее известным результатом.

Новость, конечно, не из разряда приятных, но, как говорится, предупрежден – значит, вооружен! С властью лучше не бодаться, не пытаться доказывать свою правоту – если, конечно, вас не прельщает терновый венец «узника совести». Лучше заранее перевести все активы, легализоваться где-нибудь в спокойной и богатой стране, чтобы остаток дней провести обеспеченным человеком. Пусть без привычного статуса и влияния, зато и без постоянного изматывающего нервного напряжения, когда приходится работать денно и нощно. Гораздо приятнее просто пожить, наконец, для себя, чем потерять и деньги, и свободу, а возможно, и жизнь!

И теперь, удобно устроившись на заднем сиденье своего «лексуса», Агапов подробно, до мелочей, прокручивал подробности предстоящей сделки. Но сосредоточиться почему-то никак не получалось.

С самого утра настроение было просто отвратительное. Выспаться как следует не удалось, голова тяжелая, во рту почему-то стоит противный кисловатый привкус… К тому же вместо его постоянного водителя Семена, к которому он привык, – еще бы, почти десять лет мужик у него проработал! – приехал какой-то новенький, совсем молодой парень. Лопоухий, вихрастый, с веснушчатым глуповатым лицом… Вылитый Иванушка-дурачок из сказки!

– А где Семен? – спросил Агапов, садясь в машину.

– Так отпуск взял за свой счет! – ответствовал водитель, глупо и радостно улыбаясь. – Жена у него родила! Парень, четыре двести, представляете?

Надо же… Агапов удивленно покачал головой. Мысль, что у его шофера может быть жена и даже ребенок, почему-то в голову никогда не приходила. На работе Борис привык контролировать ситуацию даже в мелочах и теперь чувствовал себя так, словно его сильно подвели, обманули… Ну, хорош Семен! Нашел время.

А новый парень ему совершенно не нравился. Агапов почти с ненавистью смотрел на его затылок, на давно не стриженные светло-русые волосы, неопрятно свисающие на воротник кожаной куртки… В машине пахло кокосовым освежителем воздуха, который он терпеть не мог, радио было включено довольно громко – а он любил тишину. А водитель и в ус не дует, даже подпевает разухабистому мотивчику… Борис хотел было сказать, чтобы он выключил музыку, но не успел. Динамик вдруг замолчал на мгновение, а потом взревел дурным голосом:

Таганка! Все ночи полные огня.

Таганка! Зачем сгубила ты меня?

Таганка! Я твой навеки арестант,

Погибли юность и талант

В твоих стенах…

Вот это было совершенно лишнее. С таким же надрывом эту песню когда-то пели под гитару соседские пацаны… В памяти непрошено выплывало то, что он давным-давно забыл – и не хотел бы вспоминать никогда.

Давным-давно, когда Советский Союз еще был мощной державой, а его жители ждали наступления обещанного коммунизма, Боря Агапов был обычным мальчишкой. Ничто в его жизни не предвещало, что когда-нибудь он будет ездить на собственных «бентли» и «лексусах», проводить часы досуга не в убогой халабуде на шести сотках, гордо называемой дачей, а на островах посреди океана, вместо дешевой бормотухи пить коллекционные французские вина… А главное – станет не работягой на заводе, а олигархом, входящим в сотню богатейших людей новой России.

Он родился на рабочей окраине промышленного городка Ново-Советска за Уралом. Место это было далеко не райским уголком… Город вырос вокруг единственного предприятия – огромного трубопрокатного завода, чуть ли не единственного в Советском Союзе гиганта, производящего трубы большого диаметра.

Завод этот когда-то, сразу после войны, строили заключенные, которых согнала сюда безжалостная воля «отца всех народов». И сколько их навеки легло в мерзлую землю – никто не знает точно.

Зэки ушли – а город остался… Но жизнь в нем была вовсе не радостной, не веселой, словно безвестные строители оставили после себя чувство тоски и несвободы, душной и тяжелой, как желтовато-серый дым от заводской трубы, висящий над городом, когда ветер дул с северо-востока. Местные жители так притерпелись к этому, что почти не замечали. Даже шутили: «Нам и газовая камера нипочем!»

Что и говорить, люди в Ново-Советске не привыкли плакаться на судьбу. Свою не слишком легкую участь несли с некоторой даже лихостью. А что? Работа тяжелая, и молоко в магазине по талонам, а что не по талонам – то разве что с бою достается. Попробуй кто другой так поживи – мигом загнется, а мы живем, и ничего! Русского мужика ничто сломить не может!

И в самом деле – жили. Работали, женились, рожали детей… Только помирали часто. Дети почти поголовно болели бронхиальной астмой, так что в больнице койки никогда не пустовали, бабы в тридцать лет выглядели как заезженные клячи, а мужики работали на местном заводе, крепко пили и сходили в могилу, не дожив до льготной пенсии за вредность производства.

Борин отец тоже не стал исключением. Он и не помнил его толком… Когда батя погиб из-за аварии в литейном цеху, Борьке не исполнилось еще и трех лет. Осталась только старая, затертая фотокарточка, на которой при некотором напряжении зрения можно было разглядеть плечистого парня рядом с завитой под барашка девицей в цветастом платье, держащей на руках кулек с отвернутым краем, из которого чуть виднелось сморщенное младенческое личико.

Мать тоже работала на заводе и часто оставалась в ночную смену. Хоть и не положено привлекать к такой работе женщину, имеющую ребенка, а что поделаешь? Зато оплата идет по двойному тарифу. Одной пацана поднимать – шутка ли! И то купи, и это, одних ботинок не напасешься, деньги-то нужны… Мест в садике не хватало, и большую часть времени маленький Борька был предоставлен самому себе.

Рос он мальчиком тихим, нелюдимым. Мать в сердцах говорила иногда: «Что за ребенок… Слова не вытянешь, как немтырь какой-то!» И вправду – Борька молчал, как будто все время сосредоточенно думал о чем-то. Больших хлопот не доставлял, но, натыкаясь на его сосредоточенный взгляд, даже мать иногда пугалась.

На то были свои причины. Правда, рассказать о них он не решился бы никому и никогда в жизни…

В то лето, когда ему исполнилось пять лет, на окраине города строили новый дом для работников завода. Окрестные ребятишки нередко лазили посмотреть на стройку, и, хотя Борька редко участвовал в общих играх, посмотреть на ревущие стальные чудовища было интересно даже ему. Он был там и в тот день, когда экскаватор случайно разорил братскую могилу… Женщины в очередях потом перешептывались о человеческих костях, что сыпались из ковша, о том, что экскаваторщик Костя Малышев вдруг пропал неизвестно куда, словно его и не было вовсе, о том, что кости куда-то вывезли – тайно, под покровом ночи, и никто не знал, что стало с ними дальше. Пошептались – и перестали, о досадном происшествии в городе скоро забыли, и жизнь потекла по-прежнему. Никто не заметил маленького ушастого пацаненка, который затаился между строительными вагончиками, боясь шевельнуться от ужаса, и смотрел, смотрел неотрывно…

С того дня Борька совсем перестал играть во дворе и дружить со сверстниками. Страшное зрелище как будто изменило его раз и навсегда. Раньше он никогда не задумывался о смерти, а теперь вдруг понял, что когда-нибудь и его постигнет эта участь – перестать быть. Он умрет, а потом его закопают в землю, и через много лет останутся только одни кости…

Это открытие так поразило его, что теперь он просто не мог думать ни о чем другом. Снова и снова перед глазами вставала одна и та же картина. Зрелище было ужасное, отталкивающее… И в то же время неудержимо притягательное.

Неужели нельзя сделать что-нибудь, чтобы избежать этого? Борька мучительно искал ответ – и не находил его.

А жизнь тем временем шла своим чередом. Мать недолго оставалась одна. Когда Борька ходил в первый класс, в доме появился отчим – сосед по лестничной площадке Степан Ильич. Он трудился сантехником в местном ЖЭКе, а потому человеком был совершенно необходимым. Известное дело, у жильцов каждый день беда: то труба потекла, то унитаз засорился. Потому сантехник не сидит без дела, пользуется заслуженным почетом и уважением и трезвым бывает крайне редко. Борькин отчим не стал исключением из правил и, бывало, к вечеру добирался до дому чуть ли не на четвереньках.

– У меня работа вредная! – любил повторять он. – Мне, может, молоко за вредность полагается… А лучше водочки.

Пасынка он не обижал – просто не замечал, как не замечают привычный, хотя и намозоливший глаза предмет вроде старой этажерки в углу или колченогой табуретки. Ну, есть и есть, стоит, хлеба не просит…

В редкие моменты «просветлений» отчим с некоторым недоумением смотрел на мальчишку, склонившегося за книгой, и укоризненно качал головой:

– Какой-то ты, Борька, малахольный… Говорю тебе – живи как все и не задумывайся попусту. Знаешь, как говорят – индюк думал, да в суп попал!

Закончив воспитательный процесс, отчим уходил на кухню с чувством исполненного долга, лениво почесывая волосатое пузо, нависающее над вытянутыми тренировочными штанами. Он был просто отвратителен – похож на орангутанга своей лысой головой и по-обезьяньи длинными руками, свисающими чуть не до колен. Борька брезгливо сторонился его и, встречаясь в тесном коридорчике, старался дышать в сторону – от него вечно несло перегаром, дешевым табаком и гнилыми зубами. Но мать как будто не замечала этого, наоборот – выходила навстречу, когда отчим возвращался домой, прилежно стирала и гладила его одежду, готовила украинский борщ, как он любит, и даже порой запудривала синяк под глазом, собираясь по утрам на работу. Любопытным соседкам она бодро отвечала:

– Это я об дверь ударилась!

Еще бы – мужик в доме!

Боря молчал, сжимая зубы, – и до дрожи ненавидел все это. Чуть ли не с пеленок, как только стал осознавать себя, он презирал окружающую убогость и нищету. Он мечтал только о том, чтобы вырваться отсюда любой ценой, а потому все время сидел за учебниками и усердно посещал городскую библиотеку. Учителя всегда ставили его в пример, но и они замечали порой, что в мальчике было что-то странное, ненормальное, даже болезненное… Лучше бы уж хулиганил, как все. Даже взрослых людей, много всякого повидавших на своем веку, пугала его угрюмая одержимость. Сверстники не принимали его в свои игры, но Борька не замечал этого. Он упорно учился, словно готовя себя к другой, лучшей доле.

Но просвета было не видно. Уже в шестом классе большинство его одноклассников курили, тайком выпивали во дворе и школьную премудрость откровенно презирали. Еще бы! Зачем писать сочинения про образ Онегина, корпеть над задачками и доказывать теорему Пифагора, если весь дальнейший жизненный путь уже предопределен? Школа – армия – завод – бутылка – тюряга – могила… Отклонения случались редко. Судимость за кражи или драки не считалась чем-то особенным, из ряда вон выходящим и даже придавала ее обладателю оттенок некоего мужского молодечества.

Среди сверстников Борька выглядел совершенно инородным телом – длинный, нескладный и сутулый, с копной вечно лохматых черных волос и угрюмым блеском в глазах… Если его пытались задирать, он мгновенно бросался на обидчика. Борис был не особенно ловок и силен, но дрался жестоко, отчаянно, а потому местная шпана скоро оставила его в покое. «Ну его, чокнутый какой-то!» – пацаны крутили пальцем у виска и даже дали ему кличку Шизик. Но Борьке было все равно. Как и все его сверстники, лет с четырнадцати он ходил с финкой в кармане, но пустить ее в ход случая не было. И слава богу, иначе жизненный путь его вполне мог бы оборваться в колонии-малолетке…

Все изменилось, когда в школу пришла новая учительница – географичка Елена Сергеевна. Даже коллеги-учителя называли ее не иначе как Леночкой – слишком уж юной выглядела выпускница Ухтомского пединститута, приехавшая в Ново-Советск по распределению. Поначалу девушка немного растерялась – слишком уж отличалось место, где ей предстояло жить и работать, от старинного университетского города с большими традициями, идущими чуть не от декабристов. Дикие нравы царили здесь! Пьянки, драки, матерная ругань, которая вовсе даже не считалась чем-то предосудительным, ученики, не желающие усваивать самых простых, элементарных вещей…

Но скоро девушка привыкла к новой жизни. Она так интересно рассказывала о далеких странах, о пустынях и джунглях, тропических островах и вечных снегах Антарктиды, что даже самые отпетые двоечники и хулиганы слушали ее затаив дыхание.

Слушал и Борька, хотя ни одно слово молоденькой учительницы до него не доходило. Уроки потом приходилось дома учить, по учебнику. А в классе он просто млел, глядя на ее лицо, точеную шею, стройную девичью фигурку (недаром ведь все девчонки-старшеклассницы завидовали Леночке!), а иногда, если удавалось поймать ее взгляд, заглянуть в омут ярко-зеленых глаз, и вовсе чувствовал себя счастливым…

Эта любовь, такая сладкая и мучительная, длилась почти три года. Борька аж с лица спал, и мрачный огонь в запавших глазах горел еще ярче… Конечно, он ни за что бы не смог признаться Леночке в своих чувствах – легче уж было бы умереть! – но у нее не было более преданного помощника, если нужно было развесить карты, принести или унести тяжелый глобус или расставить наглядные пособия.

Однажды, в сырой и промозглый осенний вечер, Леночка задержалась в школе допоздна. Как раз отмечали День учителя, и по случаю праздника она нарядилась в новое платье – белое, шелковое, с оборкой на груди. Может быть, оно было и совсем не по погоде, но другого нарядного у нее просто не было. Зато Леночка выглядела в нем такой нежной, трогательно-юной… Прямо как невеста! Борька любовался ею во время торжественного концерта в актовом зале, когда она сидела в первом ряду, среди других училок, казавшихся по сравнению с ней просто сборищем ощипанных куриц.

Уже давно стемнело, когда Леночка шла домой через небольшой лесок. Обычно она ездила на автобусе, но сегодня опоздала на последний и теперь шагала по узкой тропинке среди деревьев с облетевшей листвой… Решила, наверное, путь сократить.

Она не сразу заметила длинную, нескладную фигуру, следующую за ней, словно тень. Зачем Борька пошел за ней, он и сам не смог бы сказать точно – просто шел, одержимый своей любовью. Леночка выглядела такой хрупкой, беззащитной… Просто любоваться ею тоже было счастьем!

Деревья шумели под ветром, и бледная луна порой выглядывала из-за туч… Девушка шла быстрым шагом, кутаясь в легкое пальтецо, и белое платье чуть выглядывало из-под него. Может быть, она услышала звук шагов или просто почувствовала рядом чужое присутствие… Она обернулась – и Борис застыл на месте, застигнутый врас плох. В первый момент на лице ее не отразилось страха – только удивление.

– Боря? Это ты? Что ты здесь делаешь?

Борис не ответил – просто молча шагнул к ней. Так хотелось, чтобы любимая женщина, такая прекрасная и недоступная, наконец-то увидела в нем не сопливого пацана, а настоящего мужчину!

Что было дальше – терялось в тумане. Казалось, он сам не понимал, что делал… В памяти осталось только ее лицо, совершенно белое в свете луны, и треск рвущегося в руках тонкого шелка, и краткий миг сумасшедшего блаженства… Кажется, она пыталась вырваться, убежать, и тут у него в руках появился нож. В лунном свете кровь казалась черной, а он почти обезумел, снова и снова бил ножом, пока тело в его руках не обмякло.

На краткий миг он чувствовал себя так, словно победил смерть, узнал самый главный секрет, стал ее хозяином и властелином…

Когда все кончилось, он оттащил тело подальше в лесок и старательно забросал ветками и листьями. Теперь это была уже не Леночка, а какой-то неодушевленный холодный предмет, и, глядя на ее лицо, Борька уже не испытывал никаких особенных чувств.

Домой он пришел только под утро. Его возвращения никто даже не заметил – мать еще не пришла с ночной смены, а пьяный отчим спал мертвым сном.

Он старательно выстирал всю одежду и очень порадовался, что мать всегда старалась покупать все черное – брюки, рубашки… «Немаркое, практичненькое», – приговаривала она. Верно ведь! Как чувствовала.

На следующий день, в воскресенье, он отправился с отчимом на рыбалку – первый раз в жизни напросился! – и, улучив момент, выбросил нож в реку.

Леночку, конечно, нашли, ее хоронили всей школой, и, глядя на мертвое лицо в гробу среди цветов, пожилые учительницы перешептывались: «Вот звери-то! У кого только рука поднялась…»

А дальше жизнь потекла своим чередом. Первое время Боря жил в постоянном страхе, ожидая, что вот-вот все откроется и за ним придут. Но проходили дни, месяцы, а его не трогали… Постепенно происшествие в лесополосе не то чтобы совсем изгладилось из памяти, но стало подергиваться легким флером нереальности произошедшего, словно все это было не с ним.

А вот жизнь его совершенно неожиданно, почти волшебно изменилась в лучшую сторону. Чахлый, сутулый заморыш вдруг стал меняться, так что даже мать удивлялась. Боря как-то вдруг возмужал, еще больше вырос, но теперь выглядел совсем иначе – плечи развернулись, под рубашкой бугрились мускулы, кожа на лице налилась здоровым румянцем… Даже прыщи, немало досаждавшие в школьные годы, совсем исчезли.

И лишь иногда по ночам он видел один и тот же сон, повторяющийся в мельчайших деталях: бледное лицо, длинные разметавшиеся волосы, темные провалы глаз… Белое платье – и кровь на нем.

Вместе с ужасом от содеянного в душе была огромная радость. Ощущение собственной силы, беспредельной власти над другим человеком поднимало его над самим собой, наполняло сердце новой, радостной силой… Казалось, что ее жизнь каким-то таинственным образом перетекла в его слабое, тщедушное тельце, заставила кровь быстрее бежать по жилам, придала силу, уверенность, ловкость и здоровье…

Но на этом чудеса не кончались. Выпускные экзамены он сдал на круглые пятерки и получил заслуженную золотую медаль. А потом подоспело событие почти невероятное – целевой набор в МГУ для талантливой молодежи из глубинки! Как победитель районной олимпиады по физике, Боря поехал в Москву. Деньги на дорогу мать достала из заветной шкатулки и вручила ему, утирая глаза кончиком косынки.

– Вот, сынок… Чем могу. Я же вижу – тебе тут не в радость… Так что уезжай лучше. Пусть хоть тебе будет хорошо.

Борис неловко обнял мать – и вышел из дому, навсегда закрыв дверь за собой. Пожалуй, впервые в жизни в его душе шевельнулось что-то вроде благодарности к женщине, которая когда-то произвела его на свет.

Больше они никогда не увидятся. Через пятнадцать лет, получив телеграмму о ее смерти, Борис щедро пошлет денег на похороны – но сам не поедет. Даже по прошествии стольких лет вернуться сюда ему будет просто невыносимо.

Но все это будет не скоро, а пока Борис сидел в вагоне и в последний раз глядел в окно на родной городок. С каким чувством он ехал в Москву – передать невозможно. Казалось, что поезд идет слишком медленно, его бы воля – вперед паровоза бы побежал!

Пусть жить пришлось в общежитии, и стипендии не хватало даже на то, чтобы каждый день обедать в студенческой столовой, и приходилось подрабатывать ночами, разгружая вагоны на товарной станции, но зато это была Москва! Первые месяцы Борис никак не мог поверить, что чудо все-таки произошло и ему удалось вырваться из родного захолустья. Он учился как одержимый, просиживал все вечера в библиотеке, зачеты и экзамены сдавал лучше всех в группе…

Это у других были веселые студенческие компании, собироны в общаге, когда в маленькую комнатенку набивается столько народу, что просто непонятно, как все там помещаются, и от дыма дешевых сигарет першит в горле, и перед глазами висит сизый туман, хоть топор вешай, а на столе, на заботливо расстеленной газете, стоит дешевое крепленое вино и банка бычков в томате, кто-то бренчит на гитаре, кто-то спорит до хрипоты… Другие ходили на дискотеки, чтобы потоптаться в темноте под вечную «Сюзанну», и бегали на свидания к девушкам, были и душераздирающие романы, и скороспелые студенческие браки…

Вся эта веселая, суматошная и бестолковая жизнь шла как-то мимо него. Боря учился с той же угрюмой одержимостью, что и в школе когда-то. Он понимал, что образование станет его единственным шансом остаться здесь, зацепиться в Москве. В мечтах Боря представлял себя ученым с мировым именем, может быть, даже лауреатом Нобелевской премии…

Преподаватели его хвалили; как круглый отличник, Боря даже получал повышенную стипендию. Ее все равно не хватало на жизнь, но он был вовсе непритязателен. И подрабатывал только от случая к случаю. Каждый раз было очень жалко отрывать время от занятий.

И усилия его не остались втуне. Борис закончил университет с красным дипломом и без особого труда поступил в аспирантуру. Казалось, что цель уже совсем близко, стоит лишь руку протянуть, а там – будет и карьера, и хорошая зарплата, загранкомандировки, опубликованные научные работы…

Но мечтам не суждено было сбыться. Борис защитил диссертацию в марте девяносто первого года. Тогда в воздухе витало предчувствие больших перемен, возле магазинов выстраивались огромные очереди за продуктами, появились талоны на табак, водку и сахар, но он почти не обращал на это внимания.

Тем больнее было столкновение с реальностью. Оказалось, что денег на науку в развалившейся стране вовсе не осталось, и Борис остался не у дел. Кандидатская степень не гарантировала больше ни каких-либо карьерных перспектив, ни даже просто более-менее спокойной и достойно обеспеченной жизни. Шансы получить собственное жилье были практически нулевые, квартиру или даже комнату снимать было не на что, спасибо еще, что из общежития не выселили. Навалилась тоска – та темная, глухая, нерассуждающая тоска, отгораживающая от мира, давящая на плечи, словно каменная глыба, которую не сбросить, не расколоть. Бывало, что он часами кружил по городу, мерил шагами улицы…

Борис пребывал тогда в странном состоянии – словно бы подвешенном между небом и землей. Надо было решать, что делать дальше, и как можно быстрее.

Колесо его судьбы повернулось в тот вечер, когда возле общежития он встретил Андрея Смирнова – плотного веснушчатого парня, отличавшегося неистребимым оптимизмом и деловой хваткой. Вот для кого мир всегда был прост и ясен… В комнате у него всегда кипела жизнь: приходили и уходили какие-то люди, в углу вечно стояли узлы с джинсами и кофточками, и девушки со всего универа слетались на огонек… А по ночам случались такие гулянки, что через две стенки слышно. Но почему-то даже строгий комендант Владимир Палыч, которого студенты за глаза называли Овчаром, смотрел сквозь пальцы на Андрюхины художества.

Особенно дружен Борис не был с ним никогда – как, впрочем, и с другими. Он вообще плохо сходился с людьми… Тем более неожиданно прозвучало его приглашение:

– Слышь, давай заходи! У нас тут сабантуйчик намечается. Пивасик хороший будет, закусь опять же…

Борис очень удивился. Раньше Андрюха его никогда не приглашал! Но вместо того чтобы пройти мимо, он остановился и честно признался:

– Да у меня вообще-то с деньгами не очень…

Андрюха широко улыбнулся и хлопнул его по плечу.

– Да расслабься ты, не мохай! Сегодня Гюнтер придет, у него до меня дело есть. Я, знаешь, как-то в их вражеском языке не кумекаю… Хоть он по-русски и шпрехает, но ты с ним лучше по-свойски поговори, он и размякнет. А то думает, что мы тут одни швайны собрались! – Потом подумал немного и добавил: – А про лавэ не заморачивайся! Пускай фашисты платят, от них не убудет.

Борис задумался. Пить он вообще не любил – пример отчима и соседских мужиков совершенно не вдохновлял. Но, с другой стороны, еще один длинный и пустой вечер тоже не радовал. Он помолчал недолго, прикидывая все плюсы и минусы, и неожиданно для себя самого ответил:

– Ну хорошо, пойдем…

Все оказалось так, как говорил Андрей. Очень скоро на огонек забрел Гюнтер Штраус – аспирант с физико-математического факультета. В университете он представлял братскую ГДР и одним своим присутствием должен был олицетворять дружбу народов, слившихся в экстазе под эгидой СЭВ. Правда, за шесть лет парень неважно усвоил вдалбливаемые в университете знания, по-русски говорил со смешным акцентом и вовсе не собирался по возвращении стать светилом науки. Веселые студенческие попойки нравились ему гораздо больше, чем скучные лекции, и не раз бывало, что в разгар веселья он дрых на чьей-нибудь кровати с блаженно-идиотским выражением на лице. Привести его в чувство можно было лишь одним способом – подкравшись поближе, рявкнуть в ухо что есть сил:

– Герр Штраус! Ауфштеен, битте!

Гюнтер в один миг поднимался, словно ванька-встанька, обводил компанию мутным взглядом, опрокидывал в себя очередную рюмку – и тут же засыпал снова.

– Что русскому хорошо, то немцу смерть! – говорили бывалые студенты. – Слабаки они против нас…

Вот и сейчас Гюнтер пришел веселый, предвкушая приятный вечер, и важно сказал:

– Я халявию вам ящик пива!

Предложение было встречено с большим энтузиазмом. За ящиком немецкого пива последовало жигулевское, потом на столе появилась водка, дым стоял коромыслом, и скоро трезвых в компании не осталось вовсе.

Борис как будто случайно оказался рядом с охмелевшим Гюнтером и зорко следил, чтобы тот не впал в свое обычное блаженно-бессознательное состояние. Поначалу он просто хотел попрактиковаться в немецком, поддержать беседу, но оказалось, что от него можно было услышать очень много интересного…

Гюнтер был сыном партийного функционера средней руки и собирался пойти по его стопам. Собственно, поэтому он и учился в Москве, сочтя это весьма полезным для будущей карьеры… Но после падения Берлинской стены он понял, что возвращаться ему придется совсем в другую страну, – и всерьез задумался.

После войны семейство Штраус, как и миллионы других в разоренной Германии, оказалось разделено. Отец Гюнтера остался в родном Берлине, а его родной брат с матерью и старшей сестрой оказался в Мюнхене и за годы, прошедшие с тех пор, весьма преуспел. Много лет братья не общались вовсе, но теперь, после воссоединения страны, все изменилось… Тем более что прямых наследников у дядюшки не было. А сейчас он собирался открывать в Москве филиал своего банка…

Борис и сам не понял, как вышло, что он в одночасье оказался исполнительным директором одного из первых в Москве совместных предприятий. Немецкие хозяева не хотели упустить такой мощный вновь нарождающийся рынок банковских услуг – и в то же время покидать обжитой, сытый и вымытый до блеска родной Мюнхен с его почти сказочными черепичными крышами и отмытыми до блеска булыжными мостовыми, где все было давным-давно определено, предсказуемо и выверено до мелочей.

Теперь в новой России открывались невиданные ранее возможности для бизнеса, но в стране варваров кто-то должен делать грязную работу – за хорошие деньги, разумеется. Боря Агапов с его настойчивостью, почти немецкой педантичностью и внимательностью к мелочам стал именно таким человеком, и его банк стал процветающим учреждением.

Очень скоро ему стало тесновато в рамках наемного управляющего, и Борис начал задумываться о новых перспективах. Благо возможностей для этого в общей неразберихе оказалось немало… После долгих раздумий Борис решил все-таки рискнуть деньгами западных хозяев – и не прогадал. Были и удачные биржевые операции, и залоговые аукционы, и еще много чего… Он даже стал хозяином крупного металлургического предприятия, приобретя за копейки контрольный пакет акций.

Начало нового тысячелетия Борис встретил уже настоящим олигархом. В политику он не лез, памятуя печальный пример Холодковского, исправно делился с кем надо, отчисляя средства в партийные фонды и на благотворительность, дружил с губернатором края, где располагался завод, и со столичными властями – а потому процветал.

Теперь стало можно все… Правда, не в пример прочим своим собратьям – выходцам из России, входящим в список журнала «Форбс», – Борис не стремился поучаствовать в общей «ярмарке тщеславия». Он не покупал ни яхт, ни дворцов, ни футбольных клубов и даже «бентли» приобрел исключительно для представительских целей. На фоне выходок новых русских как первой, так и второй волны Борис Агапов выглядел просто безупречным джентльменом!

У него была лишь одна маленькая, вполне невинная страстишка: время от времени он обращался к услугам Лёсика Пустермана. Девушки, которых он ему подыскивал, должны были обладать только одним качеством – быть хоть немного похожими на Леночку…

Ему нравилось превращать их жизнь в сказку, угадывать и выполнять малейшие желания. В такие моменты он особенно остро чувствовал свою силу и власть. Он даже любил их, почти любил…

И рано или поздно наступал тот день, когда каждая девушка получала от него особенный подарок – белое шелковое платье.

– Борис Петрович! Борис Петрович, аэропорт уже, приехали!

Агапов открыл глаза и с некоторым удивлением увидел лицо какого-то белобрысого хмыря. Он даже не сразу вспомнил, кто это такой… Ах да, конечно, новый водитель! В душе мигом поднялась мутная волна раздражения. Ведь именно из-за него все началось, из-за его дурацкой песни!

Не забыть бы уволить этого долбоеба.

В аэропорту Агапов совсем расклеился. Пройдя регистрацию, он вошел в зал для ВИП-персон на неверных, подкашивающихся ногах. Навалилась многомесячная усталость и нервное напряжение… Видно, есть у человека какой-то предел прочности, за которым наступает не просто упадок сил, а нечто гораздо худшее – полная внутренняя опустошенность и апатия, когда по большому счету делается все равно, что ждет впереди – тюрьма, сума или маленький уютный рай на острове посреди океана. Даже металл «устает» и после этого идет трещинами и рассыпается, а что уж там про человека говорить…

И эти воспоминания сейчас совсем некстати! Впереди долгий перелет с пересадкой в лондонском Хитроу, потом важные переговоры, подписание документов, которые, возможно, определят всю его дальнейшую жизнь и станут гарантом благополучия… Надо как-то собраться – а вместо этого в голову лезет какая-то чертовня.

Но, как ни старался он привести себя в норму и настроиться на деловой лад, от этого стало только хуже. Борис вдруг испытал настоящий приступ паники, когда липкий холодный страх прихватывает за горло… Хуже всего, что ничего сделать уже нельзя, остается только ждать, а рейс, как назло, задерживается на час. А что, если это из-за него? Пока находишься на родной земле, можно ожидать любых неприятностей, вплоть до ареста у самого трапа самолета.

Впервые за долгие годы ему вдруг захотелось мертвецки напиться – так, чтобы больше ни о чем не думать. В конце концов, он может себе это позволить…

Сказано – сделано. Через десять минут он уже сидел в баре и стакан за стаканом вливал в себя виски со льдом. Скоро хмель уже мягко шумел в голове, и сознание подернулось спасительной пеленой… Мир стал гораздо проще и понятнее, и нервное напряжение понемногу отпустило.

Уж улететь бы поскорее. Ну, где там этот самолет?

Воодушевленный этой идеей, Агапов хотел было встать и пойти узнать, скоро ли объявят посадку, но стоило ему подняться на ноги, как голова закружилась, все тело повело куда-то в сторону и тошнота подкатила под горло. Угораздило же так напиться! Как бы конфуза не вышло.

Стараясь идти ровно и не качаться, Борис направился в сторону туалета. Через несколько минут он стоял над раковиной и с некоторым удивлением изучал собственное отражение в зеркале, словно видел свое лицо в первый раз в жизни. «И это – я?» Угловатые скулы, сжатый рот, запавшие усталые глаза… Жесткие иссиня-черные волосы падают на лоб, и кое-где уже чуть мелькает седина.

В одурманенном мозгу мелькнула мысль: а что, если и не возвращаться вовсе? Просто остаться навсегда на острове, сидеть под пальмой и слушать прибой… А что, это было бы здорово! Правда, в загородном домике его ждет Лиза… Но это дело поправимое. Стоит лишь позвонить ей и сказать – пусть убирается немедленно! Без всяких объяснений. Конечно, девушка обидится, может быть, даже поплачет немного…

Зато будет жива.

Агапов даже достал телефон, набрал номер… Потом мыслей не стало. Дурнота накатила, накрыла его с головой, и он едва успел склониться над раковиной.

Черт, как плохо-то!

Первое, что он услышал, придя в себя, – плеск воды. Открыв глаза, Агапов обнаружил себя стоящим над раковиной в аэропортовском туалете, и ледяная вода хлестала из крана так, что брызги разлетались во все стороны. Во рту стоял противный кисловатый привкус собственной блевотины, но голова была почти ясная.

«Пассажиров, вылетающих рейсом 2138 на Лондон, просят срочно пройти на посадку!» – донеслось из динамика.

Вот черт! Не опоздать бы… Конечно, ему-то беспокоиться не о чем, ради него могут и рейс задержать, и все-таки лучше поторопиться. Не стоит привлекать к себе излишнего внимания. Как говорится в народе, «не буди лихо, пока оно тихо».

Агапов торопливо ополоснул лицо и руки и быстро вышел прочь. Уже в дверях он столкнулся лицом к лицу с пожилой женщиной в синем рабочем халатике, со шваброй и ведром в руках.

А на полочке возле зеркала остался лежать его телефон.

Уборщица Людмила Петровна тяжело вздохнула, отжимая швабру в ведре, и бросила последний взгляд на дело своих рук. Туалет сиял стерильной чистотой, емкость для жидкого мыла над раковиной наполнена, и бумажные полотенца на месте… Шутка сказать – ВИП-зона, и пассажиры здесь не простые – все люди богатые, влиятельные. Некоторых она раньше только по телевизору видела. Не дай бог, что забудешь – обязательно нажалуется кто-нибудь, и тогда – прощай, премия!

Сегодня она очень устала. Ноги болят, поясницу ломит, годы-то уже не молодые… Давно пора бы дома у телевизора сидеть, сериалы смотреть да чай пить с сушками. На заслуженном отдыхе, так сказать! Пенсию она честно заработала. А теперь так вышло, что пришлось сортиры мыть. Жить-то надо как-то! Дома – дочка Таня с малышом. Славику еще и годика нет…

При одной мысли о дочери и внуке Людмила Петровна совсем загрустила. Ах, Таня-Танечка… Такая девочка была – просто загляденье одно. И хорошенькая, и умненькая, в школе на одни пятерки училась, послушная была, вежливая… Одна воспитывала, тянула из последних сил, чтобы девочка росла не хуже других, чтобы выучилась, профессию получила. Надеялась – вот подрастет дочка, повзрослеет, на хорошую работу устроится, тогда наконец и будет в ее жизни хоть немножко покоя и отдыха…

Не вышло. Танька-дурочка только техникум парикмахерский закончила – теперь они колледжами называются, на новый манер, – и влюбилась в студента. Летала-трепетала на свидания и ей все уши прожужжала: «Ах, мой Андрюшенька, ах, мой Андрюшенька…» Замуж за него выйти хотела, надеялась, что вот-вот предложение сделает.

Ну да, конечно… Неплохой вроде был мальчик – тихий, вежливый, а как оказалось, что Танька беременна, – сразу от всего открестился. Я, мол, не я, лошадь не моя, ничего не знаю, и вообще, она еще и с другими гуляла… Конечно, у него папа, мама, семья обеспеченная, и в жены ему прочили не Таньку, а девушку с образованием да при деньгах. Вот и осталась дочка ни при чем… Хоть и говорила ей Людмила Петровна, что парень – не ей чета, поматросит только и бросит, но кто же мать слушает!

Но и Танька хороша! Раз уж так вышло, нет бы по-тихому да по-быстрому избавиться, так вбила себе в голову, что образумится ее кавалер, что увидит сыночка – и жениться на ней побежит. Ан нет, не вышло… Славику уже год, а папаша его непутевый и глаз не кажет.

И что теперь? В двадцать лет – мать-одиночка. Ни образования, ни работы приличной нет. И головы на плечах, между прочим, тоже! Еще и ребенка норовит подсунуть, чтобы самой сбежать на свои гулянки. О том, что мать после работы с ног валится от усталости, небось и думать не хочет. Мне, говорит, мама, надо личную жизнь устраивать!

Доустраивалась уже.

А Славочка хоть и маленький, но денег уходит – чистая прорва! На одни памперсы сколько надо… А еще – одежки, игрушки, детское питание, да много чего! Вот приходится вкалывать на старости лет, даром что пенсия давно подошла. Хорошо еще, что здесь, в ВИП-зоне, – племянница помогла, замолвила словечко перед начальством. Народ тут поприличнее ходит, все солидные люди, не рвань какая-нибудь… Хотя чуть что не так – сразу обижаются, сразу скандал. Эх, жизнь…

Людмила Петровна очень старалась и за свое место держалась крепко. Перед тем как уйти, она огляделась еще раз – и тут заметила рядом с раковиной предмет, которого здесь быть никак не должно.

Телефон… Наверное, забыл кто-то! А ведь дорогой, поди… Его ведь, наверное, продать можно – вон, кругом объявления висят: «Покупаем телефоны б. у.». Будет прибавка к зарплате перед Новым годом! Конечно, нехорошо это, вроде как воровство получается, но у этих, которые ВИП, у них-то деньги несчитаны, они и не заметят, поди…

Женщина зачем-то оглянулась по сторонам, потом протянула руку – и через мгновение телефон исчез в кармане ее рабочего халата.

Карманный вор Саша Резников по кличке Резкий уже почти час крутился возле метро «ВДНХ». Хорошее место, хлебное. Прямо от станции тянется длинная вереница ларьков, палаток, магазинчиков, а дальше – огромная территория ВВЦ с кучей торговых павильонов. Правда, там свои специалисты работают, территория давно поделена, но Санек не жаловался. Народу полно ходит туда-сюда, у многих лопатники аж карман оттопыривают, зевают люди по сторонам… Какой-нибудь лох, отправляющийся за телевизором или микроволновкой, очень удивится, недосчитавшись крупной суммы денег.

Но сегодня день выдался неудачный. «Пустой», как обычно выражался Саня. В кошельке, который он артистически увел из сумочки какой-то ярко накрашенной девицы в модном норковом полушубке, оказался только завалящий стольник, проездной на метро да еще презерватив с пупырышками. От души ругнувшись, Санек отбросил бесполезную добычу в ближайшую урну и стал ждать нового «клиента». Внимание его привлек молодой, но уже изрядно пузатый мужик в короткой дубленке нараспашку. Сразу видно – лох… Улучив момент, когда он подошел к ларьку за сигаретами, Санек как бы невзначай оказался сзади, одно движение – и кошелек в руках… Но и тут его постигло горькое разочарование. Лопатник[7] и вовсе пустой оказался! Видать, потратился уже.

Саня горестно вздохнул. Вот непруха-то! Эдак и на пропитание не хватит. А что, жизнь такая, делиться надо! Всем только дай. И крыше, и ментам, а то вмиг слетишь с места. Еще и пальцы переломают, чтоб неповадно было…

Санек уже совсем было загрустил и собрался уходить. Вспомнилась известная воровская примета – раз уж с самого начала не поперло, не пытай удачу, не дергай ее за рукав. А то дальше еще хуже будет.

Он засунул озябшие руки в карманы, поднял повыше воротник куртки и направился к метро, когда у торгового павильончика с бельем и колготками увидел самую обычную тетку с необъятной сумкой-кошелкой. Такие сумки, индийские, из дешевой грубой кожи, с изображением слоников и танцующих богов, он привык видеть в руках пенсионерок и не обращал на них особого внимания. Ну что взять с тетки?

Но у этой в потертом кошелечке мелькали тысячные купюры. Пусть не особо много, но все же… Не с пустыми же руками домой уходить!

Словно почувствовав его присутствие, тетка беспокойно оглянулась по сторонам, спрятала кошелек в недрах необъятной сумки да еще «молнию» для верности застегнула и заспешила по направлению к метро – туда, где змеилась длинная очередь на маршрутку.

Но Санек уже почувствовал охотничий азарт. Чтобы у кошелки из кошелки да деньги не увести! Маршрутки брали с боем, и «его» тетка работала локтями не хуже прочих. Тут уж некогда за сумкой глядеть! В толчее он оказался рядом, в руке мелькнуло маленькое, острое лезвие – и вот он, кошелечек! И рядом еще что-то… Кажется, телефон. И то хлеб, сгодится. Можно барыгам толкнуть.

Спрятав добычу, он выбрался из очереди – и тут же растворился в толпе. Хватит на сегодня.

Людмила Петровна заметила пропажу только в маршрутке, когда оказалось, что ей нечем расплатиться за проезд. Еще и стыда натерпелась… Водитель долго ругался, отказываясь везти безбилетную пассажирку, а она чуть не плакала от огорчения и досады. Ну что теперь делать? Не идти же пешком до дому десять километров, да по морозу?

В конце концов какой-то парень в короткой кожаной куртке внимательно и серьезно посмотрел ей в лицо, ни слова не говоря, достал из кармана две десятки и протянул водителю. Женщина рассыпалась было в благодарностях, но нежданный спаситель равнодушно отвернулся к окну, словно ничего не произошло.

По дороге домой Людмила Петровна совсем испереживалась. Войдя в квартиру, она опустилась на стул. Такой уж тяжелый и неприятный для нее выдался этот день, что сил не осталось даже на то, чтобы снять пальто и сапоги.

Взглянув в ее бледное, расстроенное лицо, дочь кинулась к ней, принялась тормошить:

– Мам, ты чего? Что случилось-то, а? Ты говори, не молчи, говори как есть!

– Доченька… Беда у нас, – вымолвила она непослушными губами, протягивая дочери разрезанную сумку, – видишь, деньги вытащили…

Она заплакала, лицо ее сморщилось некрасиво, совсем по-старчески. Людмила Петровна чувствовала себя очень виноватой за то, что не уберегла деньги, доставшиеся ей таким тяжким трудом, и теперь придется как-то выкручиваться, но дочь, против ожиданий, как будто вовсе не расстроилась.

– Фу-ты, господи, напугала как! Я уж думала – заболела или помер кто.

– В милицию, наверное, заявить надо! Может, еще найдут его, паразита?

Но Танька только руками всплеснула:

– Мам, ну ты как маленькая прямо! Какая милиция? Они у тебя и заявление-то не примут… Охота им за воришками бегать!

Она вдруг села рядом, обняла за плечи и прижала к себе вздрагивающее от рыданий тело.

– Мамуль, ну ты чего? Не плачь, пожалуйста, я тебя очень прошу! Подумаешь – деньги вытащили! Ну, бывает, с каждым может случиться. Давай лучше успокойся, раздевайся, чаю попьем…

Потом они долго сидели на кухне вдвоем, разговаривали о своем житье-бытье. Давно они так не сидели… В конце концов Таня решительно сказала:

– Знаешь что, мама, я подумала… Хватит тебе сортиры мыть! Наработалась уже. Лучше ты со Славиком сиди, а я работать пойду. У нас тут парикмахерская новая открывается – близко, всего через два дома! – так объявление висит, что мастера нужны.

Поздно ночью, когда в дочкиной комнате погасла полоска света под дверью и даже маленький Славик утыркался наконец в кроватке и безмятежно посапывал с соской во рту, Людмила Петровна еще долго ворочалась в постели без сна и ругала себя. Она горевала об испорченной сумке, о кошельке, о пропавших деньгах – пусть и невеликих, но так необходимых сейчас для ее маленькой семьи, а больше всего – о том, что ее так бессовестно обокрали и что этот негодяй, который не побрезговал взять последнее у нее (а наверное, у многих таких, как она!), останется безнаказанным и будет гулять себе на свободе…

Только сейчас она вспомнила о телефоне – и эта мысль пронзила ее новой мукой. А она сама-то – много ли лучше? Поделом же старой дуре! В первый раз в жизни взяла чужое, позарилась – и вот, пожалуйста…

С этими мыслями Людмила Петровна заснула.

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в аэропорту острова Мауру. Температура воздуха за бортом – плюс двадцать восемь градусов. Командир и экипаж прощаются с вами и желают всего наилучшего.

Борис открыл глаза и поднял голову. Нежный голос стюардессы вернул его к действительности. Вот это называется заснул так заснул! И не заметил, как пол земного шара обогнул. Даже пересадка в Хитроу теряется в алкогольном тумане… Остается только удивляться, как он не оказался где-нибудь на Огненной Земле или в Новой Зеландии.

Но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается! Борис отстегнул ремень безопасности и направился к выходу. Хмель давно испарился, голова была совершенно ясная, и даже похмелье, кажется, в этот раз ему не грозило… Но на душе все равно было неспокойно. Просто кошки скребут!

Было ощущение, что он забыл что-то очень важное, может быть, даже совершил непоправимую, фатальную ошибку… Борис напряженно думал об этом, но ответа не находил.

Эта мысль сидела в мозгу, словно заноза. По дороге от аэропорта из окна такси он смотрел на океан, на пальмы, шелестящие под ветром широкими листьями, похожими на огромные зеленые веера, но почему-то эта красота его не трогала и не волновала – пожалуй, впервые в жизни.

Оказавшись в отеле, он решил связаться с местными партнерами – банкирской конторой «Хиггинс и сыновья». Борис достал телефон, набрал номер, коротко переговорил с Айзеком Флетчером – хитрым, лукавым евреем, который хотя и не имел никакого отношения к семейству Хиггинс, но заправлял всеми делами в их конторе уже много лет. В голосе старого лиса звучала такая неподдельная радость, словно он обрел давно потерянного сына, – впрочем, как и всегда в предвкушении хороших комиссионных.

Борис молча выслушал уверения в том, что все в полном порядке, документы давно готовы, остается только подписать их. Он пообещал заехать через час, отсоединился…

И только тут наконец сообразил, что именно так напугало его.

Телефон! Ну да, конечно. Как многие деловые люди, Агапов постоянно носил с собой не один, а два аппарата. Один – для деловых переговоров, другой – для личных, приватных. Аппарат, предназначенный для общения с деловыми партнерами, был на месте, во внутреннем кармане пиджака, он даже достал его не глядя, уверенный, что он находится именно там, а вот второй… Будто сквозь землю провалился!

Борис лихорадочно зашарил по карманам, перерыл все содержимое портфеля, даже в чемодан зачем-то заглянул, неизвестно на что надеясь, – но все оказалось тщетным. Телефон пропал бесследно! И это бы еще полбеды – в конце концов, черт с ним, с аппаратом, даже таким навороченным и дорогим. Сим-карту восстановить тоже не проблема. Настоящая катастрофа состояла в другом: там, в аппарате, осталась карта памяти, и то, что было на ней записано, совершенно не предназначалось для чужих глаз!

Как и у прочих людей, у него была маленькая слабость – фиксировать особые моменты своей жизни, чтобы потом, просматривая запись, переживать их вновь и вновь – почти с той же силой и остротой ощущений, что и в первый раз. И так же, как любому другому человеку, ему вовсе не хотелось допускать в свою интимную жизнь посторонних…

Тем более что его тайна была совершенно особого свойства. И, оказавшись в чужих руках, могла погубить его.

Агапов сжал челюсти так, что зубы скрипнули, и аж замычал от еле сдерживаемого гнева и досады. Ну как он только мог совершить такую нелепую оплошность!

Саня Резников разбирал свою добычу. Денег в теткином кошельке оказалось не так уж много, всего четыре тысячи. Он аккуратно сложил купюры и спрятал в карман. «Поди докажи теперь, что не мои!»

Кошелек отправился в помойное ведро. Не забыть бы мусор вынести вечером… А вот телефон – другое дело, тут аккуратность нужна. Ну что же, посмотрим.

Эту работу Саня называл про себя «предпродажной подготовкой». Телефончик-то почти новенький, ни сколов, ни царапин… В идеальном состоянии, можно сказать. У Димона на Горбушке вполне прокатит как новый! Надо только сим-карту изъять аккуратненько да из памяти все поудалять, а то так и спалиться недолго.

Санек считал себя человеком технически продвинутым и даже немножко гордился этим. А что? Время-то на месте не стоит! По телевизору говорят, за границей вон люди научились деньги из банков тырить, прямо из дома не выходя, через компьютер. Это тебе не кассу грабить! У нас пока все по-простому, и все-таки надо идти в ногу со временем. Народ ведь уже и с картами кредитными ходит, и телефоны – вещь не дешевая, целый бизнес…

Он аккуратно, хозяйственно разложил на столе газету и, насвистывая себе под нос привязавшийся популярный мотивчик, принялся за дело. Первым делом он аккуратно вытащил симку и отложил ее в сторону. А это еще что? Карта памяти, да огромная какая! Почти на семь гигов. Ну-ка, ну-ка… Кажется, тут есть на что посмотреть!

Он вставил карту в свой видавший виды ноутбук. Машинка, конечно, старенькая, но тянет еще – будь здоров!

Пока загружалась картинка, Санек почему-то занервничал, словно не дома у себя сидел, а впервые шел «на дело». Руки у него заметно дрожали. Он и сам не представлял себе, что предстоит ему увидеть – может, чьи-то фотки на фоне пальмы и моря, портрет любимой тещи, детей, собачки, видеоролик на тему «мой день рождения в ресторане» или домашняя порнушка… А что, это может быть даже забавно!

Но на экране появилось совсем другое. Санек увидел какой-то полутемный подвал с низкими каменными сводами. Почему-то сразу чувствовалось, как там холодно и сыро… Камера дотошно заглядывала во все углы, словно оператор хотел запечатлеть все, до самых мельчайших подробностей.

Вот в помещение силой вталкивают девушку в белом платье. Она красивая, только очень испуганная… Потом в кадре появился мужик. Ага, значит, все-таки порнушка! Санек приготовился было посмотреть, посмаковать подробности… Интересно же ведь!

Но дальше пошло такое, что Санек аж присвистнул от изумления. Вот это да! Покруче любого ужастика, что по телику показывают. Мужик не спеша достал длинный острый охотничий нож с зазубринами у рукоятки – и шагнул к своей жертве. Один удар, другой, третий… Девушка медленно умирала на экране, изрезанная холодной сталью, нежный рот открывался в беззвучном крике и мольбе, а ее мучитель стоял рядом и наблюдал за ней. На лице его блуждала такая счастливая улыбка, словно чуваку лям зелени[8] с неба упал или самая лучшая телка дала бесплатно, а в глазах, чуть прикрытых тяжелыми веками, светилось тихое безумие.

И это было страшнее всего.

Почему-то Санек сразу понял, что кино это – не постановка, не актерская игра, тут все по правде. На секунду ему даже показалось, что он сам умирает вместе с этой девушкой… Он потряс головой, и наваждение исчезло, но и смотреть дальше ему расхотелось. Он выключил компьютер и задумался.

Пожалуй, карту эту он не выбросит… Что-то подсказывало ему, что хозяин телефона очень захочет получить ее назад. Только осторожно все надо сделать, по-умному… А то недолго и самому без головы остаться.

Саня аккуратно спрятал телефон. С этим после, еще успеется… Карту он завернул в чистый листок, вырванный из блокнота, и опустил в потайной карман. Пусть пока там полежит…

Глава 6

Пес цепной

Снег скрипит под ногами при каждом шаге, и от морозного воздуха стынет дыхание, перехватывает горло… Солнце еще не встало, а опер Николай Терещенко спешил на работу. Холод пробирает до костей, пуховик не греет, и ноги совсем окоченели в старых ботинках. Ничего, ничего! Немного осталось.

Николай с тоской думал о том, что опять опаздывает на службу и будет ему нагоняй от шефа, даром что день предпраздничный… Но главное – голова раскалывается, будто много выпил накануне, и в теле противная вялость, так что каждый шаг дается с трудом.

Хорошо бы, конечно, поспать еще часика три, но сегодня ночь выдалась тяжелая. Странно даже – ни тебе дежурства, ни другой срочной работы, более того – в кои-то веки накануне он ушел с работы почти вовремя! Не часто такое удается. Сам Бог велел отдохнуть как следует, выспаться на несколько дней вперед, с запасом, как верблюд в пустыне воду пьет, но не тут-то было. Глаз сомкнуть ему сегодня почти не пришлось, так что чувствовал он себя как выжатый лимон.

Обычно Николай добирался до постели такой усталый, что сразу проваливался в темноту, и отрывал голову от подушки только тогда, когда будильник начинал истошно трезвонить над ухом. Он еще, помнится, даже удивлялся: как это люди страдают бессонницей? Попробовали бы целый день побегать по дворам и чердакам, посидеть над бесконечными отчетами и послушать сбивчивые, лживые и путаные показания – тогда и спали бы без всяких снотворных!

А теперь вот – на собственной шкуре испробовал…

И, самое главное, так хорошо все начиналось, спокойно! После холостяцкого ужина, состоящего из пельменей с кетчупом, Николай немного посидел у телевизора с банкой любимого чешского пива, что так кстати нашлась в холодильнике, и отправился в постель. Заснул он сразу же, но часов в двенадцать его разбудили громкие крики и нестройное пение загулявших соседей на улице. Что поделаешь, Новый год скоро. Люди заранее начинают праздник отмечать!

Громко, от души чертыхнувшись в адрес несознательных граждан, Николай перевернулся на другой бок и хотел было заснуть снова, но не получилось.

Дело было в том, что сегодня ему приснился сон – впервые за долгие годы… И как раз о том, что видеть ему совсем не хотелось.

Когда стало понятно, что уснуть все равно не удастся, Коля встал с постели, заварил крепчайший кофе и долго сидел за кухонным столом, отхлебывая обжигающий напиток и стряхивая пепел в жестяную банку из-под сардин.

Он словно вернулся в тот ясный, солнечный летний день, когда в первый (и, к счастью, единственный!) раз ему пришлось стрелять в живого человека.

Это случилось в начале девяностых, в самый разгар бандитского беспредела и общей неразберихи. Юный опер Коля Терещенко только-только начал службу в органах внутренних дел. Чего уж греха таить – после армии податься было особенно некуда. А в милиции – и оклад хоть небольшой, но стабильный, и льготы какие-никакие… Но главное – эта работа казалась по-настоящему мужской, важной и нужной. Коля старательно постигал милицейскую премудрость и надеялся, что когда-нибудь станет настоящей грозой преступного мира, вроде сыщика Гурова из детективов, которые он с удовольствием почитывал на досуге.

Конец иллюзиям положил вор в законе по кличке Перстень. Он уже полгода числился в федеральном розыске как особо опасный рецидивист, бежавший из мест лишения свободы, и надежды когда-нибудь поймать его было немного. Но вдруг от «источника», то есть стукача Васьки Баринова, пришла информация, что видели его в Москве, на хате у бывшей сожительницы Катьки.

В то утро опера выдвинулись в адрес, ни на что особо не рассчитывая. Глупо было надеяться, что такой опытный волчара, как Перстень, надолго задержится у бабы под боком, но проверить-то все равно надо! Как говорится, «чем черт не шутит, пока бог спит»…

Коля, как самый молодой и неопытный, остался караулить во дворе под окнами. «Конечно, вряд ли что, но так, на всякий случай…» – сказал капитан Шухов, Колин непосредственный начальник. Помнится, Николай еще подосадовал про себя слегка, что другим достается самое интересное, важное, может быть, даже опасное дело, где можно будет проявить себя, а его оставляют, словно вора-малолетку, на шухере. Но когда опергруппа заходила в подъезд, не снабженный еще в те годы ни кодовым замком, ни домофоном, под ложечкой вдруг противно засосало. Правда, тогда Коля не придал этому значения – подумаешь, позавтракать не успел!

Ждать пришлось долго. Коля совсем умаялся. Солнце припекало не на шутку, и ведь недаром говорят, что ждать и догонять – хуже нет… Он просто глазам своим не поверил, когда увидел на фоне оконного проема высокую, нескладную фигуру. Человек постоял на подоконнике пару секунд, распахнул окно и, нелепо взмахнув руками, полетел вниз. В первый момент Николай даже не понял, что произошло, но рука сразу же потянулась к табельному пистолету под курткой.

Это потом он узнал, что Перстня благополучно взяли тепленьким, прямо в постели, приковали наручниками к батарее, но стоило оперативнику, приставленному стеречь его, лишь на минуту отвлечься и выйти из комнаты, как он исхитрился каким-то невероятным образом освободиться и выпрыгнуть в окно.

А пока… Он видел только темный силуэт, падающий с раскинутыми руками, словно человек пытался полететь, как птица, да вот досада – упал. Он рухнул на асфальт, но тут же поднялся и, чуть прихрамывая, побежал прочь.

– Стой! Стрелять буду!

Но Перстень, конечно, не остановился. Он бежал как-то странно, пригнувшись и словно припадая на обе ноги, но двигался на удивление быстро и ловко. Еще миг – и уйдет…

В первый момент Коля даже оторопел от неожиданности, но потом сумел стряхнуть оцепенение. Руки, ноги, все тело действовали почти автоматически, без участия разума. Коля выхватил из кобуры табельный пистолет, передернул предохранитель…

– Стой, стрелять буду!

Первый выстрел ушел, как положено, вверх, в ясную синеву летнего неба, а второй, прозвучавший сразу вслед за ним, достиг цели. Не зря Николай проводил время в тире, прилежно паля по мишеням… Человек, бегущий по тротуару, упал, словно натолкнувшись на невидимую преграду, но его ноги все еще дергались, словно он пытался бежать.

Николай почувствовал, что колени противно дрожат и рукоять пистолета стала влажной и липкой. Он подошел ближе, на всякий случай держа оружие наготове. Почему-то с первого взгляда было понятно, что человеку, что лежит перед ним на грязном асфальте, жить осталось не более нескольких минут.

Очень страшно оставаться наедине с умирающим, но, как назло, улица была безлюдна и пуста по утреннему времени, а товарищи, что направились в адрес, все никак не возвращались. Мобильные телефоны войдут в повседневный обиход много позже, а потому оставалось только одно – стоять и ждать.

Эти минуты показались ему очень, очень долгими. Раненый неимоверным усилием перекатился на бок, потом на спину… Лицо его было на удивление спокойным, словно он знал, что умирает, и успел уже смириться с этим. Кровь пузырилась на губах, стекая тонкой струйкой по подбородку, но Перстень оставался в сознании и смотрел на него неотрывно, словно хотел запомнить навсегда… И вдруг сказал, с силой выдохнув, так что капли крови брызнули изо рта:

– Что, страшно тебе, мент?

Неожиданно для себя самого Коля кивнул. На губах умирающего появилась удовлетворенная, почти счастливая улыбка.

– И правильно. Я… на свободу иду, а ты… как был псом цепным, так им и останешься!

Это последнее усилие как будто отняло тот остаток жизни, который еще оставался в его теле. Кровь хлынула изо рта ручьем, потом Перстень дернулся еще пару раз и затих. Глаза его заволокла мутная пелена, но эта ужасная улыбка застыла на лице навеки, превратилась в посмертную маску.

Дальше все было как в тумане. Пришли ребята, и Коля объяснял им, что произошло, потом подъехала машина с красным крестом на боку и какие-то люди увезли труп, накрыв с головой… Когда опера вернулись в отдел, ребята, ни слова не говоря, усадили Колю за стол, налили стакан водки… Он опрокинул его залпом и сразу же будто провалился куда-то.

Проснулся он на жестком и коротковатом диванчике, где потом еще не раз случалось ему ночевать, когда сильно задерживался на работе. Была глубокая ночь, полная луна засвечивала в окно – совсем как сейчас. Голова болела отчаянно, и Николай не сразу вспомнил события прошедшего дня. Тогда ребята хлопали его по плечу, успокаивали и говорили, что все обойдется. Да он и сам чувствовал себя чуть ли не героем – достал ведь таки злодея! Надо было, конечно, по ногам стрелять, но раз уж так получилось…

Но теперь, в призрачном и бледном лунном свете, все представлялось совсем иначе. Николай почувствовал себя постаревшим сразу на много лет. Пришло ясное и горькое осознание, что он убил человека и никогда больше не будет таким, как раньше. Эта незримая, но прочная преграда отделяла его от других людей, как тонированное стекло на бандитской «девятке».

Потом еще много было всякого… Были времена, когда на ментовскую зарплату прожить было почти невозможно, и былые товарищи пережили их кто как сумел. Одни ушли, предпочтя беспокойной и малооплачиваемой службе в органах более хлебные места. Многие из них и сейчас трудятся в ЧОПах[9] или детективных агентствах, выслеживая неверных супругов или собирая компромат на конкурентов по бизнесу.

Были и такие, что научились пользоваться служебным положением в личных целях. Тут все идет в ход – и сфабрикованные дела, и крышевание сугубо незаконного бизнеса вроде проституции или наркоторговли, а уж взимание дани с легальных коммерсантов за защиту от преступных и прочих посягательств даже и серьезным проступком не считается, особенно в последние годы.

Некоторые умудряются совсем неплохо устроиться – например, как бывший однокашник Серега Арефьев. Николай не раз слышал о нем… К таким, как он, намертво приклеилось обидное словечко «бизнес-мент». Что ж, поднялся парень, из убогой хрущевки переехал в новую квартиру, иномарку себе купил, жил, надо полагать, в полное свое удовольствие… А потом совершенно неожиданно застрелился[10]. Никто так и не понял, что стряслось, даже провели расследование смерти сотрудника, но ничего так и не выяснили. Жил себе человек, жил, крутился, вертелся как мог и вдруг бац! – вытащил табельный пистолет и пальнул себе в висок.

А другие просто тянут лямку, стиснув зубы, и даже стараются делать свою работу настолько хорошо, насколько могут, не отвлекаясь на излишние умствования и размышления о смысле жизни. Сам Николай как раз к таким и относил себя… Как когда-то говорил дед, бывший солдат Великой Отечественной, встретивший Победу в Берлине, «служи и ни о чем не думай!».

И Николай служил. За долгие годы он и сам огрубел, очерствел, нарастив на душе изрядный слой рогового панциря. А как иначе? Грязную работу в белых перчатках не делают, тут тебе не Европа какая-нибудь, где с правами человека носятся как дурень с писаной торбой.

Тот случай с Перстнем он почти забыл… В памяти осталось только исхудавшее лицо, запавшие щеки, жесткие углы скул, сросшиеся над переносьем кустистые седые брови и неожиданно-спокойные, даже чуть насмешливые темно-серые глаза, в которые почему-то смотреть было мучительно стыдно.

Да еще эти ужасные слова: «пес цепной».

Нет уж, хватит! Николай остановился, достал сигареты и торопливо прикурил, закрывая рукой огонек зажигалки от ветра. Есть такая работа – искать убийц и бандитов, и, если вдруг некому станет ее выполнять, в стране вообще беспредел начнется! И он ее выполняет в меру своих сил. А когда какой-нибудь душегуб его стараниями получает то, что заслужил, чувствует, что живет не зря.

А потому – нечего зря душу бередить, что было – то прошло.

Так что шевелись, мент, работай…

А в это время Лиза беспокойно ворочалась в постели. Шелковые простыни сбились и стали влажными от пота, волосы прилипли ко лбу, она тяжело дышала и даже стонала во сне – но и проснуться никак не могла.

Ее снова преследовал темный человек без лица. Лиза слышала его шаги у себя за спиной. Она бежала, бежала из всех сил, задыхаясь, падая и поднимаясь вновь, но спасения от него не было.

И в тот момент, когда она уже совсем отчаялась, Лиза вдруг увидела прямо перед собой дверь. В тот момент некогда было думать, куда она ведет, что за ней находится… Изо всех сил она рванула дверь на себя, и – о, счастье! – она оказалась не заперта!

Лиза влетела внутрь – и дверь захлопнулась у нее за спиной, отсекая от преследователя. В первый момент она в изнеможении привалилась к стене и закрыла глаза, веря и не веря, что оказалась наконец в безопасности.

Открыв глаза и оглядевшись вокруг, Лиза обнаружила, что оказалась в давно знакомом библиотечном зале, где проработала столько лет. Здесь, кажется, ничего не изменилось – те же стеллажи, плакаты, цветы на окне…

И Светлана Карловна все так же восседала за своим столом, строго поглядывая на нее сквозь очки. Увидев ее, Лиза почувствовала, что краснеет до самых корней волос. Сейчас ей почему-то было ужасно стыдно перед этой женщиной… Пусть у нее устаревшие понятия, пусть из-за этого она кажется даже чуточку смешной и нелепой, но ведь она столько лет была ей фактически второй матерью! Теперь она как будто увидела ее по-новому, совсем другими глазами. Почему-то ей захотелось сейчас попросить прощения, сказать, что она была не права и несправедлива и теперь искренне сожалеет об этом, но рот сковала немота.

Но кажется, она вовсе не сердилась. По своей привычке сдвинув очки на самый кончик носа, она смотрела на нее строго, как на первоклашку, которую угораздило потерять библиотечную книжку, но в глубине глаз пряталась улыбка.

– Здравствуй, Лиза! Очень рада видеть тебя снова. Что ж ты так давно не приходила?

Лиза почувствовала, как краска стыда заливает ей лицо. Даже уши горят! Она отвела взгляд и промямлила:

– Да понимаете… так получилось. Как-то все времени не было – то одно, то другое…

Светлана Карловна осуждающе покачала головой, и ее высокая седая прическа заколыхалась.

– Нехорошо, девочка, нехорошо… Надо быть организованнее! Но раз уж ты все-таки пришла – у меня кое-что есть для тебя. Сейчас, подожди минуточку…

Она склонилась над своим столом-конторкой. Лиза хотела было сказать, что у нее теперь все есть, ей ничего не нужно, но вместо этого просто стояла и терпеливо ждала. Она вдыхала знакомый запах, и теперь он казался таким родным, что просто плакать хотелось.

Еще больше хотелось остаться здесь, но она понимала, что теперь никак не сможет этого сделать, она тут больше не хозяйка, а лишь гостья и должна уйти.

А Светлана Карловна все искала что-то… Это было совершенно не похоже на нее, в жизни у этой женщины во всем царил идеальный порядок, и ей ни за что не пришлось бы копаться так долго. Лиза уже хотела уйти, но в этот момент бывшая начальница торжествующе улыбнулась:

– Вот, нашла наконец. Возьми. Это для тебя. Прочитай внимательно.

Она протягивала ей какую-то книгу. Лиза удивленно уставилась на яркую обложку. Этого она никак не ожидала! Книга оказалась собранием детских сказок Шарля Перро. Это было так странно и нелепо – даже во сне! – что она возмутилась:

– Зачем она мне? Я ведь уже взрослая и не читаю сказки, мне она совсем не нужна!

Но Светлана Карловна вовсе не смутилась и не удивилась. Так же глядя поверх очков, она строго сказала:

– Я вижу, что ты взрослая. То есть тебе так кажется. А ты все-таки прочитай, прочитай непременно…

Светлана Карловна все совала и совала книгу Лизе прямо в руки, настойчиво и властно, и наконец она сдалась:

– Ну хорошо, хорошо, если вы так настаиваете…

Книга словно сама раскрылась у нее в руках, и Лиза увидела изображение бородатого мужчины в богатой средневековой одежде. Перед глазами появились знакомые строчки. Эту сказку Шарля Перро она читала давным-давно, еще в детстве, но разве можно было ее не узнать!

«Жил-был однажды человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, золотая и серебряная посуда, шитые кресла и позолоченные кареты…

Но к несчастью, борода у этого человека была синяя».

Лицо на картинке стало меняться, и Лиза с ужасом узнавала знакомые черты. Еще мгновение – и с книжной страницы на нее смотрит Борис! Выглядел он, конечно, странно, словно нарочно переоделся для театрального спектакля и нацепил эту ужасную накладную синюю бороду, но это был он, несомненно, он!

Лиза хотела было закричать, отбросить прочь эту дурацкую книгу, но из горла вырвался только тихий, сдавленный хрип.

– А теперь иди и подумай, – строго сказала Светлана Карловна, – и книгу не забудь принести вовремя!

Лиза повернулась и покорно пошла к двери. В самый последний момент она вспомнила о темном человеке, который, несомненно, караулит ее там, снаружи, и сердце бешено заколотилось от ужаса. Она хотела было вернуться, но ноги сами несли ее прочь. Дверь распахнулась перед ней, и она вступила в темноту… Ее обдало ледяным холодом, так что перехватило дыхание, защемило сердце.

Лиза вскрикнула – и проснулась.

Николай сидел за столом у себя в кабинете. Хоть день и предпраздничный, а дел накопилось столько, что, кажется, век не разгрести. Мало кто догадывается, что оперативная работа по большей части состоит не из выстрелов и погонь, а из нудной бумажной волокиты. И начальством зачастую оценивается по ней же, а не по результату.

С тяжелым вздохом он достал из сейфа папки, разложил бумаги на столе и уже собрался было приступить к составлению очередной справки-меморандума по вербовкам за прошедший квартал, когда в кабинет заглянул лейтенант Митька Петровский – веселый рыжий молодой парень, всего год назад пришедший на службу после юрфака. Странно, конечно, мог бы и в адвокаты пойти, и в юрисконсульты, так нет ведь – потянула ментовская служба! И работает, не жалуется…

– Слышь, Коль, тут такое дело…

– Ну чего тебе?

– Да вот, воришку поймали!

Вот еще не хватало! Николай даже разозлился:

– Ты чего, брат, с дуба рухнул? Мы все-таки убойный отдел, воришками не занимаемся!

– Коль, ты погоди, не кипятись… Тут случай особый. Лехина теща на рынок пошла, у нее кошелек вытащили. Крику было! Лехе скандал закатила – лови, мол, его где хочешь, а то что за дела – разом ползарплаты умыкнули. Он ей и так и сяк объяснял – я, мол, карманниками не занимаюсь, наше дело – убийц ловить! – Митька хихикнул почти по-мальчишески.

Ну да, хорошо ему, молодой еще, холостой пока, неженатый… «Он-то – пока, а ты – уже!» – шепнул тихий, но внятный голос в голове Николая, а Митька все гнул свое:

– В общем, сам знаешь, с бабами не поспоришь. А с тещей – так вообще, себе дороже выйдет. Допекла-таки, целое оперативное мероприятие провернуть заставила. Знаешь, она что удумала? На карман крючки рыболовные пришила и пошла так. Вот и попался, голубь сизокрылый. Пусть у тебя посидит, а? Ненадолго, пока ребята из отделения подъедут.

Николай горестно вздохнул. Ну нет покоя в этой жизни человеку! Находиться рядом сейчас с кем бы то ни было, а и подавно – с каким-то воришкой ему вовсе не хотелось, но Леха Козырев – хороший парень… И Николай обреченно махнул рукой:

– Ладно уж, чего там… Заводи!

Санек сидел на стуле, зажимая рукой кровоточащие порезы на запястье, и проклинал злую судьбу, погнавшую его на промысел с самого утра. Просто сердце чувствовало, что надо было денек дома пересидеть, так нет же… Жадность проклятая подвела. Перед праздниками самая работа, народу много ходит, и деньги у всех из карманов чуть не веером торчат, кто выпивши, а кто и просто дуреет, так что случай упускать жалко было…

Вот и расхлебывай теперь. Ну надо же было попасться так глупо! Тетка как будто нарочно деньги засветила и кошелек положила не в сумку, а в карман пальто. Грех было не взять. Кто ж знал, что она – подстава?

Вот сука.

Санек сжал зубы и чуть не замычал от досады. Карманников редко ловят с поличным, в их деле главное – ловкость рук, и он этим делом не первый год занимается, а тут вдруг такая непруха! По горькому опыту Санек точно знал, что теперь отдуваться ему за себя и за того парня. Шустрые опера мигом навесят на него все нераскрытые дела за последний квартал. И попробуй отпираться – мигом пожалеешь, что на свет родился!

Непонятно было другое: почему он здесь, на Петровке? Привели, посадили ни слова не говоря… Мужик вон сидит напротив за столом, здоровый, как медведь, и пишет что-то. Здесь ведь обычно мелочовкой не занимаются! Неужели ушлые опера шьют ему что-то более тяжкое?

От этой мысли на душе стало совсем уж хреново. Санек понимал, что еще немного – и обратного хода не будет, опера на Петровке – это тебе не менты из местного отделения, от них отвертеться не получится! Ведь его, можно сказать, прямо за руку поймали… И первая судимость еще не погашена… Значит, получит на полную катушку.

Лучше было бы к Димону на Горбушку сходить, телефончик загнать!

Тут Санек вспомнил о карте, заботливо припрятанной в особом потайном кармане, – и похолодел. Поведут в камеру, будет шмон – и найдут, найдут непременно! А что потом?

– Водички попить можно? – хрипло вымолвил он.

Мужик, ни слова не говоря, налил из графина тепловатую, пахнущую хлоркой воду и протянул ему стакан. Санек искоса посмотрел ему в лицо. Конечно, мент он и есть мент, хорошего от них ждать не приходится, но этот вроде правильный!

И Санек решился. Хуже уже все равно не будет…

– Это… Начальник, пару слов сказать можно?

– Ну, говори.

– Значит, такое дело, начальник… – Саша нервно облизнул губы, пытаясь как-то половчее сформулировать. – Информация у меня есть. Очень ценная. Только ведь не просто так…

– Ты дело говори, не тяни! – недовольно отозвался мужик за столом, не отрываясь от своих бумаг. – Торговаться потом будешь.

– Ну ладно… Ты только не гони, начальник, выслушай…

Санек набрал в грудь побольше воздуха и принялся рассказывать.

Лиза не находила себе места. Ночной кошмар сильно напугал ее. Она очень старалась успокоить себя, но получалось плохо. Стены красивого, нарядного дома словно надвинулись на нее, угрожая вот-вот раздавить…

Может быть, все дело в том, что она не привыкла так долго оставаться одна? Ведь когда рядом был Борис, она чувствовала себя прекрасно! Наверное, так и есть, она просто скучает… Лиза даже попыталась позвонить ему, но ничего не вышло. Раз за разом она набирала знакомый номер, но механический голос в трубке монотонно талдычил: «Аппарат абонента временно заблокирован». Но ведь он вернется, вернется совсем скоро, и нечего беспокоиться… Лиза пыталась занять себя хоть чем-нибудь, но, как нарочно, все валилось из рук. Даже чашку разбила и кофе просыпала…

Нет, нельзя так! Сколько можно сидеть в четырех стенах и мучить себя глупыми, беспочвенными страхами? Лучше пойти немного прогуляться, благо погода хорошая.

С этими мыслями Лиза направилась в спальню. На полке в шкафу она увидела нарядную коробку из дорогого магазина – и улыбнулась, впервые за сегодняшний день. Перед самым отъездом Боря подарил ей белое шелковое платье. Не свадебное, конечно, но все-таки… Лиза провела ладонью по нежному шелку – но почему-то это прикосновение было неприятным, холодным. Она даже руку отдернула.

Да, конечно, шелк сейчас совсем не ко времени! Зима ведь… Лиза выбрала нежно-розовый кашемировый свитер, джинсы от Труссарди, мягчайшие сапоги ручной работы… Надевая эти вещи, она чувствовала их нежное прикосновение к телу и в который раз убеждалась в том, что дорогие вещи отмечены особой аурой, которая и отличает их от рыночных подделок. Стоит лишь надеть их, сразу и осанка делается совсем другая, и взгляд, и даже выражение лица… Еще накинуть сверху новую норковую шубку от Ферре – и можно идти.

В саду, заснеженном после вчерашней ночи, было тихо и почти сказочно. Лиза не спеша прохаживалась по дорожкам, вдыхая свежий морозный воздух. От утренней хандры скоро не осталось и следа. Она смотрела на небо, на легкие перистые облака, окрашенные нежно-розовыми лучами зимнего солнца, на сосны, уходящие прямо в небо, на пушистые елочки… Снег так красиво лежал на мохнатых зеленых лапах! Даже высокая кованая ограда казалась ей такой легкой, почти кружевной, словно оправа, обрамляющая драгоценный камень.

Из сторожки вышел охранник и принялся чистить дорожки огромной широкой лопатой.

– Доброе утро! – весело крикнула Лиза и помахала ему рукой, но тот не ответил и молча продолжал свою работу.

Вот ведь грубиян какой! Девушка пожала плечами и пошла было дальше, но почему-то гулять ей расхотелось. Скребущий звук металла о камень разрывал торжественную тишину, а кроме того, ей не нравился этот звероподобный амбал в камуфляже и его угрюмый взгляд исподлобья. Почему-то ей показалось, что он вышел из своего домика не просто так, а для того, чтобы присматривать за ней, и теперь Лиза чувствовала себя неуютно, словно заключенный на прогулке.

Она вдруг вспомнила сказку о Дюймовочке, которая прощалась с солнышком, прежде чем навсегда сойти в темную кротовью нору. На секунду ей показалось, что и солнце она видит в последний раз… Эта мысль, такая нелепая, вдруг не на шутку испугала ее. Радостное настроение сошло на нет, и Лиза поспешила вернуться в дом.

Николай подошел к кабинету начальника отдела с целым ворохом бумаг в руках и коротко, отрывисто постучал:

– Сергей Алексеич, можно?

– Ну, заходи, заходи… У тебя срочное что-нибудь?

– Ну, в общем, да. Такое дело, Сергей Алексеич… Информация есть очень интересная.

Тот, видно, уже собирался домой и смотрел недовольно.

– А до следующего года она никак не терпит?

– Никак.

Шеф совсем поскучнел, уселся на свое место за столом и с тяжелым вздохом произнес:

– Ну ладно, излагай. Только коротко и по существу.

Николай вздохнул, словно собирался прыгать в холодную воду, и принялся излагать. Хотя с начала рабочего дня прошло совсем немного времени, информации он нарыл немало. Все-таки компьютерные базы данных и Интернет – замечательная штука! Установить, кому принадлежит телефон, было не так уж сложно, к тому же и лицо на видеозаписи видно отчетливо. Борис Агапов – личность довольно известная, это тебе не бомж Вася с Казанского! Ну а дальше – дело техники…

Но чем дольше он говорил, тем мрачнее становилось лицо шефа. Наконец он сгреб все бумаги в одну кучу и отодвинул от себя подальше к краю стола, словно опасаясь испачкаться или обжечься, длинно матерно выругался и с чувством сказал:

– Ну ты даешь, Николай! Удружил, ничего не скажешь… Новогодний, блин, подарочек. И что теперь прикажешь со всем этим делать?

– Как – что? Задерживать его надо, Сергей Алексеич. Задерживать и работать с ним по полной программе.

Начальник тяжело вздохнул и посмотрел на него с жалостью. Так взрослый человек смотрит на очень милого, но безнадежно дебильного ребенка, который со слюнявой улыбкой демонстрирует сложенную из кубиков кривую башенку.

– Вот потому ты до сих пор в капитанах ходишь. Понимания в тебе нету, Коля… – Он поднял указательный палец и заговорил наставительным учительским тоном: – Это дело тонкое… Политическое, можно сказать! Такие вопросы, знаешь ли, с кондачка не решаются. Сам понимать должен. Иначе ведь недолго и без погон остаться… – Он помолчал немного, подумал и мрачно добавил: – А то и без головы.

Николай угрюмо молчал. Чувствовал он себя просто полным идиотом. С одной стороны, было странно и дико, что информация, которая, можно сказать, чудом оказалась у него в руках, может остаться невостребованной, а с другой… Надо признать, что многоопытный шеф совершенно прав. Перед законом у нас, конечно, все равны, но некоторые равнее.

А полковник тем временем вертел в пальцах авторучку, рассеянно глядя прямо перед собой, словно обдумывая нечто важное перед принятием непростого решения. Наконец с тяжелым вздохом он достал пачку сигарет, закурил и махнул рукой:

– Ладно, ты иди пока. А я тут покумекаю. Провентилирую, так сказать, обстановочку… Ну, что ты стал, как памятник? Иди работай!

После прогулки по саду Лиза немного замерзла. Так приятно вернуться в теплый дом, устроиться на диванчике, выпить горячего и сладкого чая! Она аккуратно повесила шубку на плечики, погладила нежный пушистый мех, словно лаская его… Поначалу ей было немного стыдно каждый день носить эту вещь, которая стоила сумасшедших денег, но постепенно Лиза стала привыкать. В конце концов, если уж так сложилось в ее жизни, что стало доступно все самое лучшее, то глупо тащить привычки из прошлого, когда она была жалкой серой мышью и вынуждена была отказывать себе буквально во всем.

Лиза сняла сапоги, слегка подосадовав про себя на то, что элегантная обувка, сотворенная руками итальянских дизайнеров, тонковата для русской зимы. Хоть и не так долго она гуляла, а ноги замерзли… Надо согреться, и побыстрее! Она натянула теплые шерстяные носки, щелкнула кнопкой навороченного электрочайника, похожего на миниатюрный космический корабль, насыпала в специальную кружку для заварки с ситечком немножко ароматного китайского чая и, зажмурив глаза, с наслаждением втянула пряный и терпкий цветочный запах. Даже такие мелочи способны доставлять много радости…

Лиза вспомнила, что в кухонном шкафчике стоит нераспечатанная коробка ее любимого швейцарского печенья. Борис такой внимательный… Стоило один раз заикнуться, что ей нравится «Травот», и вот, пожалуйста – печенье есть всегда, и запас пополняется регулярно.

Лиза удобно устроилась на широком низком диване, укрыв ноги пушистым пледом. Она прихлебывала чай маленькими, осторожными глоточками, откусывая тающее на языке печенье, и долго смотрела в окно. Вот так, наверное, в прежние времена ждали женщины своих суженых.

Боря, Боря… Ну где же ты? Возвращайся скорее!

Борис Агапов очень спешил. Поначалу он планировал задержаться в Мауру хотя бы на пару дней, насладиться экзотикой и солнцем, но теперь ему было не до этого. Едва успев решить свои насущные проблемы, он тут же распрощался с Айзеком и забронировал билет на ближайший рейс.

За несколько часов, проведенных здесь, он успел передумать много всякого. Еще лет пятнадцать назад сам перелет из зимы в лето казался чудом, а теперь он едва замечал все, что его окружало. Ну, море, ну, пальмы, подумаешь… Со временем все приедается. За обедом он брезгливо морщился, очищая лангуста, прихлебывал легкое белое вино, почти не ощущая вкуса, и смотрел вокруг с плохо скрываемым раздражением. Тропическая красота казалась какой-то ненастоящей, словно открыточный пейзаж. Легкий бриз касался его лица, но теперь дыхание моря не казалось ему, как раньше, теплым и ласкающим, а, наоборот, раздражало, как слишком приторная сладкая еда.

Да и до красот ли ему было? Борис напряженно думал только об одном: когда, в какой момент пропал этот проклятый телефон? Он точно знал, что еще с вечера положил его в портфель, в особое отделение. А что дальше? Как ни старался, Борис не мог вспомнить этого и потому страдал.

Он помнил, как ехал в аэропорт, как неожиданно нахлынули воспоминания о давно забытом и похороненном… Некстати, ах как некстати! И не стоило, конечно, так напиваться. Дальше – полный провал.

Но ведь телефона-то нет! А значит – кто-то взял его. О том, что мог потерять его и сам, Борис почему-то вовсе не думал. Поначалу он грешил на нового водителя. Не нравился ему этот парень, ну не нравился! Хотя, с другой стороны… Трудновато ему было бы вытащить этот чертов аппарат, не отрываясь от баранки! Кто еще? Охранник Костя, что живет в загородном доме? Но тот предан ему много лет и повязан выше маковки. С чего бы вдруг?

И тут Бориса осенило. Ведь есть и другой человек, который в последние месяцы был близок к нему – пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было!

Лиза. Сейчас он впервые задумался о том, что ее появление рядом с ним совпало с «проблемной» полосой. Это случилось довольно давно, еще в августе… Как раз тогда и появились первые симптомы неблагополучия!

С девушкой его познакомил Лёсик Пустерман. Ох этот вечный Лёсик, поставщик свежего женского мяса! Мерзкий тип, но куда же без него? Конечно, он дал поручение своей службе безопасности проверить девушку – и результат даже его удивил. Лиза оказалась чиста, как слеза новорожденного младенца! Родилась в Москве, всю жизнь прожила в маленькой квартирке на окраине вдвоем с мамой, закончила Институт культуры и пять лет проработала в библиотеке… Порочащих связей не имела – как, впрочем, и никаких других тоже. Помнится, он тогда еще умилился – остались ведь в природе порядочные девушки!

А вот сейчас – задумался. Такая короткая и «правильная» биография стала казаться не слишком хорошо срежиссированной легендой. Неправдоподобной какой-то. С чего бы красивой девице вести такую жалкую жизнь? Ей ведь не шестнадцать лет, не восемнадцать, даже не двадцать… Откуда же взяться первозданной наивности?

Конечно, эти вопросы надо было задавать себе гораздо раньше! Но сейчас память услужливо подсовывала все новые и новые странности и нестыковки, на которые он раньше не обращал внимания.

Например, Лиза никогда не просила у него денег. Поначалу приходилось чуть не силой заставлять взять хоть что-то! К тому же девушка явно много читала и говорила слишком уж правильным, книжным языком. И серенькое платьице, в котором он увидел ее в самый первый раз в кафе, – явный перебор. Такие разве что в сундуке у кого-то могли сохраниться – или в реквизите «Мосфильма»!

Так, спрашивается, кому и зачем понадобилось устраивать эту не слишком удачную инсценировку? Точно сказать нельзя, можно только гадать… Очевидно лишь одно – эти люди что-то знают о нем! Иначе как объяснить такое стопроцентное попадание в его маленькие слабости? Ведь Лиза была почти его идеалом! И так похожа на Лену…

Вот и ответ, вот и разгадка! Подготовить агентессу такого высокого уровня под силу лишь очень мощной структуре. Конечно, он успел раньше, спасибо интуиции, теперь большая часть его капиталов спрятана надежно. С такими деньгами можно спокойно жить в любой точке мира и даже заслужить репутацию «непримиримого борца с режимом». В конце концов, чем он хуже других беглых олигархов вроде Утинского или Дерезовского! Но клеймо маньяка-убийцы – совсем другое дело. Эдак придется всю оставшуюся жизнь сидеть на этом чертовом Мауру и носу не казать. Ни в одну приличную страну его точно не впустят. А впустят – так выдадут.

И что теперь делать дальше? Сидеть со своими миллионами, словно мышь под метлой? Ну уж нет!

Остается последний шанс – нанести упреждающий удар. В Москве его ждут только через два дня, можно еще успеть… Пусть это рискованно, но Борис принял решение – он вернется! Вернется, чтобы узнать правду – если это даже будет стоить ему жизни. Конечно, он должен сыграть на опережение и ударить, когда противник этого не ждет, и, может быть, даже уйти без потерь…

Но эта мерзкая тварь, которая сумела так ловко провести его, уж во всяком случае должна получить свое. Знала же, на что идет!

Николай сидел в своем кабинете, зачем-то перебирая бумаги, перекладывая папки с места на место. Неизвестно какая по счету сигарета догорела почти до самого фильтра. Еще немножко – и пальцы обожжет… Сизый дым повис в воздухе, и язык противно пощипывало от никотина, но, едва затушив сигарету, он сразу же потянулся за новой.

Сейчас он неотступно думал про Бориса Агапова. От одной мысли, что, возможно, прямо сейчас этот высокопоставленный богатый извращенец убивает еще одну девушку, а он сидит здесь и ждет неизвестно чего, на душе было тошно и противно.

– Коля! Терещенко!

В кабинет заглянул Владик Молчанов.

– Ну, чего тебе? – угрюмо отозвался Николай.

– Иди быстрее, там тебя шеф вызывает. Аж копытом бьет! Так что шевелись.

– Ага, иду.

Николай торопливо погасил сигарету в пепельнице и поднялся с места. Пока он шел длинным коридором к начальственному кабинету, успел передумать всякое. Он вполне мог ожидать, что ему прикажут прикрыть это дело. А Сергей Алексеич, прослуживший в МУРе четверть века, неплохой в общем-то мужик, прикажет ему уничтожить все материалы и навсегда забыть о том, что он видел.

И самое обидное – что он выполнит приказ, покорно возьмет под козырек и пойдет дальше заниматься своим делом.

Непонятно только, сколько еще глупых девочек убьет для удовлетворения своей темной страсти всесильный олигарх, и как он, Коля, который всю жизнь привык считать себя честным ментом – пусть неудачником, не сделавшим карьеры и не сумевшим извлечь из своей службы никаких особенных выгод, – будет жить дальше?

«Уйду, – с тоской думал Николай, – вот уйду, и все. А что? Сколько можно цепным псом служить? Вот прямо сейчас напишу рапорт – и гуляй Вася!»

Он почти убедил себя, что так и поступит, от этого на душе даже стало немного легче… Но какая-то часть его существа прекрасно знала, что никуда он не уйдет, просто постарается забыть об этом неприятном происшествии и будет тянуть свою лямку дальше. В самом деле, куда денешься, если, кроме службы, ничего в жизни не знаешь и не умеешь? Как поступил после армии в школу милиции, так и оттрубил почти двадцать лет. А тут еще и пенсия, честно выслуженная, уже маячит на горизонте…

От этого было особенно противно. Значит, прав был вор в законе по кличке Перстень, когда в смертный свой час говорил, что он – просто пес цепной, и более ничего.

На душе было погано. Хотелось поскорее покончить с этим неприятным делом – а потом уйти домой и мертвецки напиться. Благо и повод есть – Новый год все-таки, праздник…

– Можно, Сергей Алексеич?

– Да, Николай, заходи!

Против ожиданий шеф сиял, как медный самовар. На его лице отражалось такое торжество, словно все висяки вдруг раскрылись сами собой или его любимый питерский «Зенит» вдруг взял да выиграл на чемпионате мира.

– Садись, Коля! Сразу скажу – повезло нам с тобой. Я всегда говорил: внимательно надо относиться к информации, ничего упускать нельзя… – Он потирал руки, словно ему не терпелось приступить к делу прямо сейчас. – Ну ты молодец! Прямо в цвет вышел, поздравляю. На твоего Агапова давно уже копают, а тут вдруг такое!

– Кто копает? – спросил Николай, но шефа не так-то просто было поставить в тупик.

– Не нашего с тобой это ума дело, – строго ответил он, – у тебя информация есть? Есть. Вот и работай, реализовывай! Сверху дано указание… Чтобы, значит, по полной программе. В соответствии с законом, так сказать.

Николай угрюмо молчал, глядя в пол. Почему-то сейчас, когда капризная оперская судьба вдруг подкинула ему такую удачу, никакой радости он не испытывал. Наоборот – казалось, будто кто-то дергает его за ниточки, словно куклу-марионетку. Хочешь не хочешь – а пляши…

– Так что бери опергруппу и езжай его задерживать. А может, лучше ОМОН вызвать? Мало ли что…

– Нет, не надо. Сами справимся, – буркнул Николай. – Разрешите выполнять?

Начальник укоризненно покачал головой:

– Ты, Коля, все-таки человек непонятливый! Сказано тебе – работать по полной программе! Рисковать в таком деле нельзя ни в коем случае.

Офис Агапова помещался в уютном старинном особнячке, затерявшемся в арбатских переулках. Есть еще в Москве такие места – ушлые риелторы называют их «тихим центром», – где городская изматывающая суета кажется почти незаметной, существующей где-то далеко. Всего в двух шагах шумят оживленные трассы, сигналят водители, застрявшие в пробках, снуют вечно озабоченные, вечно спешащие люди, прогуливаются ино странные туристы, спят на лавочках бомжи, и, кажется, даже стены вибрируют, не выдерживая безудержного ритма…

А здесь – просто благодать. Даже воздух совсем другой! И старые липы зеленеют во дворе, и чинные старушки сидят на скамеечках, в школу идут чистенькие, ухоженные детишки, а к дверям бесшумно подкатывают дорогие иномарки с затемненными стеклами. В подъездах чисто вымытые полы, цветы в горшочках и за окошком сидит старенькая консьержка, бдительно глядит за всеми входящими-выходящими и непременно спрашивает: «Вы к кому?» Только внимательный наблюдатель может заметить глазки видеокамер и шлагбаумы.

И люди здесь обитают особые… все как на подбор приличные, вежливые, хорошо одетые. Тут не встретишь ни бомжа, ни шумную компанию подростков, ни даже стороннего, праздношатающегося человека, которому делать в этом доме и дворе нечего. А если и появится такой, рядом с ним, словно из-под земли, мигом вырастет добрый молодец в форме охранника с какой-нибудь непонятной эмблемой на рукаве, и непрошеный гость мигом исчезнет, словно его и не было никогда.

Любая квартира в таком оазисе благополучия стоит не меньше, чем вилла где-нибудь на Лазурном Берегу или скромное шале в Швейцарии с видом на горное озеро. Недаром, ох недаром, говорят, что Москва – город для богатых! Значит, не зря нефтяные вышки где-нибудь за Полярным кругом качают «черное золото» день и ночь, чтобы оно, конвертируясь в зеленые бумажки, оседало в пределах Садового кольца, повышая престиж новой России!

Подъехав к офису, Николай сразу почувствовал себя так, словно оказался совсем в другом мире. Едва шагнув на ступеньки, вымощенные полированным мрамором, он вдруг заметил свои растоптанные, заляпанные грязью ботинки, поношенную куртку, старые джинсы…

«Что и говорить, мы чужие на этом празднике жизни…» Раньше он никогда не задумывался, что люди могут быть такими разными, отличаться друг от друга, как бродячие дворняги отличаются от ухоженных и балованных домашних любимцев.

Сначала их вообще не хотели пускать в здание. Огромный туповатый детина в камуфляже твердил одно: не велено, мол, и все тут! Разрешить посторонним войти в офис компании может только начальник охраны, а его сейчас как раз нет на месте, так что…

Это было ужасно унизительно, и Николай даже ощутил какую-то мстительную, жестокую радость оттого, что чье-то процветание закончится на тюремных нарах. Он уже готов был дать отмашку ОМОНу и устроить «маски-шоу» в этом вылизанном до стерильной чистоты царстве победившего капитализма новой волны, но обошлось и так.

Выручил его Владик Молчанов – вечный балагур и матерщинник, знающий кучу веселых непотребных присказок и прибауток. На любом собироне он нес такую веселую похабель, что самые суровые, каменные мужики чуть не по полу валялись, держась за животы… Зато «в деле» он становился совсем другим – жестким, собранным, мгновенно реагирующим на все происходящее. Словно сбрасывая с себя маску балагура и шута, он ненадолго являл миру свое истинное лицо – лицо человека, у которого лучше не становиться на пути.

С охранником он сладил довольно быстро. Для этого не понадобилось никаких киношных трюков вроде мордобоя или заламывания рук. Владик просто отвел его в сторону и завел негромкий и вежливый разговор:

– Значит, службу несешь? Как тебя… Федор, да? – Он покосился на беджик с фотографией, пришпиленный к широкой груди, распирающей синюю униформу. – Хорошее имя, старинное, русское. И ты тоже молодец, стараешься.

– Ну… – Страж кивнул, безуспешно пытаясь понять, куда он клонит, и на глыбообразном лице с низким лбом и тяжелым подбородком отразилось нечто похожее на мыслительное усилие.

А Владик все гнул свое:

– Несешь, вижу… Молодой ты еще, горячий, – Владик удрученно покачал головой, – и неопытный, а потому много чего не понимаешь. Кстати, я тебя спросить хотел: а сидеть ты сам будешь или как? Или, может, начальник твой? Нет, он ведь не вышел, тебя подставил. Так что, Феденька, извини.

– С чего это? – буркнул охранник. – У нас все по закону.

– Ну а как ты думал иначе? – Влад улыбнулся открыто и искренне, но в глазах его играли нехорошие, опасные огоньки. – Мы же не чаю попить пришли, у нас оперативное мероприятие. И статью за умышленное создание помех следствию я тебе обеспечу, можешь не сомневаться. На зону, может, и не попадешь – ты ведь у нас молодой, несудимый, и характеристику тебе дадут положительную – тот же начальник твой даст… Но до суда в Бутырке париться – оно тебе надо? Там ведь и туберкулез, и вши с чесоткой, и сокамерники всякие бывают… Не дай бог, случится мыло в душе уронить. – Он вздохнул, посмотрел на парня с жалостью и закончил: – В общем, наверное, сам понимаешь.

С охранника мигом слетела вся важность, он даже в лице изменился. В глазах его появился страх. Теперь стало заметно, что он действительно еще очень молод – скорее всего, не старше двадцати – двадцати двух лет… Может быть, даже в армии не служил. И перспектива попасть на растерзание к страшным уголовникам напугала его не на шутку.

А Владик не унимался. Он видел, что парень уже дрогнул, еще немного – и сломается окончательно. Теперь голос его звучал так проникновенно, почти задушевно, словно он и в самом деле был преисполнен жалости к незадачливому стражу:

– А главное, Федор, ты одно пойми – без толку твое усердие. Видишь, вон там автобус с ОМОНом стоит? Или тут «маски-шоу» устраивать придется, двери кувалдой выбивать и народ мордой в пол укладывать, или мы сейчас пройдем чинно-благородно, поговорим и выйдем. Ну? Тебе как больше нравится? Мне так, например, совершенно все равно.

Парень потянулся было к телефону, но Владик опередил его, проворно нажав на рычаг.

– Э нет! И звонить никому не надо. Говорю ж тебе – у нас оперативное мероприятие! А ты нам всю малину испортить можешь. – Он помолчал недолго и добавил: – Стоять на пути правосудия – это, знаешь ли, чревато… Может и зацепить ненароком.

Парень еще пару секунд тупо смотрел в одну точку, словно пытался осмыслить услышанное, потом нажал какую-то кнопку и буркнул:

– Проходите…

Турникет на входе весело засветился зеленым огоньком. Бравый охранник как-то мигом сник и как будто даже ростом стал меньше. Теперь он угрюмо смотрел в пол, словно потерял что-то важное и уже отчаялся найти, а на лице его отражалось уже не тупое самодовольство, а растерянность и страх за свою дальнейшую судьбу.

Проходя мимо него, Николай вдруг с удивлением ощутил что-то вроде сочувствия к этому хорошо кормленному бестолковому увальню.

Он ведь тоже пес цепной! Его поставили охранять – он и охраняет, только вместо будки – кабинка с прозрачными стенками. Лает, как может, сторожит хозяйское добро, старается – может, косточка лишняя перепадет от богатого стола…

А теперь, похоже, придется искать нового хозяина.

В офисе Агапова царила счастливо-расслабленная предпраздничная атмосфера. Повсюду висят разноцветные гирлянды, маленькая наряженная елочка стоит на подоконнике, в уголке скромно притулился ящик с шампанским… Видимо, здесь намечалась большая корпоративная вечеринка. Только теперь сотрудникам, пожалуй, будет не до веселья.

Николай хмуро глядел на лощеных молодых людей в дорогих костюмах, на кокетливых, нарядно одетых девушек… «Может, конечно, вы все тут и менеджеры, зарплаты хорошие получаете, на иностранных языках говорите и нас, ментов заскорузлых, и за людей считать не хотите, только кончилась ваша сладкая жизнь! – угрюмо думал он, шагая по мраморным плитам длинного коридора. – Как говорится, поиграл пятаком – да и за щеку…»

Сам Агапов на рабочем месте отсутствовал. Секретарша сначала испугалась визита незваных гостей и долго уверяла, что шеф находится в заграничной командировке, а когда вернется – она не имеет ни малейшего понятия.

Николай сразу помрачнел. На мгновение аж сердце упало – неужели все зря? Если фигурант находится за пределами досягаемости для органов правопорядка, то теперь вряд ли вернется на родину! Еще побежит небось политического убежища просить… Не хватало только международного скандала и еще одного политэмигранта с большими деньгами, сеющего раздор и смуту.

Правда, девочка запиралась недолго. Сразу было понятно, что она знает больше, чем говорит… Пришлось припугнуть ее статьей за дачу ложных показаний. Николаю даже жалко ее стало – глупенькое хорошенькое личико сразу стало бледным, и в огромных серых глазах заблестели слезы.

Она призналась, что Агапов прилетел буквально только что, всего полчаса назад, и шофер уехал встречать его в аэропорт. Больше никакой полезной информации из нее выудить не удалось. Девушка только всхлипывала и бормотала нечто невразумительное. Единственное, что удалось уловить, – «загородный дом». Но объяснить толково, где он находится, не смогла.

Пришлось забрать с собой второго водителя. Парень оказался понятливый, сразу смекнул, что к чему, и не стал играть в пионера-героя. Он выразил полную готовность сотрудничать со следствием, согласился показать дорогу и честно предупредил, что ехать далеко, почти до границы Московской области.

Поначалу держался панибратски, рассказывал, как когда-то, еще при Советском Союзе, служил срочную в конвойных войсках в Воркуте, но его никто не слушал, и парень как-то притих, видимо поняв некую двусмысленность своего положения. Он показал дорогу на истрепанной карте, что нашлась у водителя, и на всякий случай напоминал, где сворачивать и как объехать пробки.

– Учи ученого! – ворчал водитель Михалыч, но советы парень давал толковые, и он быстро понял, что лучше бы послушаться.

Ехать пришлось долго. Даже странно было немного, что всесильный олигарх предпочел забраться в эдакую глухомань, а не поселиться где-нибудь на Рублевке. Хотя, конечно, у богатых свои причуды…

За окнами микроавтобуса мелькали сначала многоэтажные дома, потом дачные поселки и нарядные, но почему-то большей частью недостроенные коттеджи, потом пошли покосившиеся, ветхие деревенские домики… А дальше – только лес тянулся по обе стороны дороги. Странно было думать, что совсем недалеко шумит многомиллионный мегаполис, а здесь, кажется, ничего не изменилось со времен царя Гороха. Кажется, где-то рядом стоит ледяная избушка Деда Мороза, а из-за высокой сосны вот-вот появится леший или медведь, говорящий человеческим голосом…

Лес казался красивым, как на новогодней открытке. Алмазной пылью искрился снег, высоченные старые ели и сосны стояли гордо, как на параде, будто красуясь друг перед другом, и холодное предзакатное зимнее солнце играло и переливалось в небе…

Все вокруг дышало покоем. Было очень тихо и торжественно, словно в храме. Не хотелось даже говорить, чтобы не порушить эту хрупкую тишину, только смотреть затаив дыхание и радоваться, что иногда бывают в жизни человека такие моменты, когда мир являет ему свою красоту, вырывая ненадолго из череды будней, когда и голову поднять некогда, чтобы на небо посмотреть.

Даже странно было, что здесь, совсем рядом, может происходить что-то плохое!

Сидеть у окна, глядя на заснеженный сад, наверное, хорошо вдвоем… А Лиза скоро совсем заскучала. Когда начало темнеть, пейзаж за окном и вовсе стал казаться мрачным и зловещим. Кажется, волки из леса вот-вот выйдут!

Она включила свет и закрыла жалюзи. Нет, надо занять себя хоть чем-нибудь, чтобы скоротать время! Но чем? Читать в этом доме все равно нечего. Можно было бы, конечно, заказать что угодно, и Борис бы ей не отказал, но Лиза в последнее время совершенно утратила вкус к любимому прежде занятию. Даже странно было немного: как она раньше могла тратить столько времени на созерцание чужих страстей и всерьез принимать унылые прописные истины вроде «книга – источник знаний».

Теперь она думала совершенно по-другому. Книги – это для неудачников! Конечно, приятно погружаться в вымышленные миры, если в собственной жизни ничего интересного не происходит… А когда каждый день становится похож на волшебную сказку, такой уход от реальности совершенно ни к чему.

Она включила телевизор и минут пять лениво щелкала пультом, переключая каналы. Но, как назло, ничего интересного не было, огромный экран показывал то слащавые новогодние фильмы, то эстрадные концерты доморощенных знаменитостей, прерываемые бесконечными рекламными роликами.

Лиза недовольно сморщила носик. Нет, все-таки правильно говорят, что телевизор – главный убийца времени! Стоит ли покупать такую сложную и дорогую технику, чтобы смотреть рекламу прокладок и шампуней от перхоти?

Новости – тоже скука смертная. Ну какое ей дело до того, сколько стоит баррель нефти и какая партия получила большинство на выборах в Бразилии! Конечно, очень печально, что где-то идет война, где-то взрывают бомбы террористы, люди голодают, страдают от неизлечимых болезней и прочих напастей… Но ведь она-то ничем не может им помочь! Так стоит ли переживать понапрасну, растравляя душу зрелищем чужих страданий?

Лучше бы посмотреть хорошее кино на DVD. Какую-нибудь легкую, веселую комедию, желательно французскую. Может быть, с Бельмондо или Пьером Ришаром… Старые фильмы – это такая прелесть!

В начале осени, когда Борис торжественно вручил ей карточку с почти неограниченным кредитным лимитом, Лиза первым делом купила себе новый телевизор – огромный, плоский, размером чуть ли не в полстены! – и стала собирать коллекцию дисков. Рыжий веснушчатый Денис – продавец из магазина «Кино – игры – музыка», где она когда-то купила тот самый диск с африканскими барабанами, – встречал ее как почетную постоянную покупательницу. Заговорщически улыбаясь, он доставал заранее отложенные новинки, приговаривая: «Для вас, только для вас! Эксклюзив, специально заказывать пришлось!» Умом Лиза, конечно, понимала, что парень просто старается ради прибыли, не хочет упускать выгодную покупательницу, но все равно такое внимание было приятно.

Сейчас Лиза досадовала на себя, что не прихватила с собой что-нибудь из своей коллекции. Кто же знал, что Борису придется так срочно улететь по делам, а она останется коротать время в одиночестве! Недаром ведь говорят, что все предусмотреть невозможно…

Нет, конечно, она не будет жаловаться или, не дай бог, закатывать скандалы мужчине своей мечты, унижать его и себя дурацкими подозрениями… Настоящая женщина должна быть мудрой и терпеливой, должна уметь выжидать, и тогда, рано или поздно, она непременно получит желаемое. Борис поймет, что лучше ее нет никого на свете, преподнесет ей обручальное кольцо, как в американских фильмах, и поведет под венец.

А время, как назло, тянулось бесконечно долго…

И тут Лиза вспомнила, что у Бориса в кабинете полно дисков. Правда, заходить туда он запретил ей строго-настрого! Однажды, когда Лиза вошла, чтобы позвать его к ужину, лицо у него стало такое, что она даже испугалась. На секунду ей показалось, что Борис готов ударить ее, может быть, даже убить…

Правда, минутная вспышка ярости быстро прошла. Борис справился с собой и только сказал:

– Пожалуйста, больше так не делай.

Лиза чуть улыбнулась. Борис такой странный! Наверное, как все мужчины. Они думают, что кому-то безумно интересны их секреты, и ревниво отстаивают право на свою территорию.

Но ведь Бориса сейчас нет дома, и вернется он в лучшем случае только завтра! А она всего лишь посмотрит кино, чтобы разогнать скуку и не предаваться глупым, ненужным мыслям.

В конце концов, он ведь ничего не заметит!

Всю дорогу Николай угрюмо молчал, глядя в одну точку перед собой. Не было ни азарта, ни того особенного куража, какой бывает перед важным и опасным делом, ни даже страха, что все пойдет не так. Он не думал ни о предстоящей операции, ни о том, что будет дальше. Это ведь не убийство в пьяной драке – дело обещает быть громким, резонансным! И вся его судьба и карьера может теперь кардинально перемениться.

Но ему было совершенно все равно. В голове была какая-то странная, гулкая пустота, словно в старом доме, предназначенном к сносу. Было страшно стыдно, что он, взрослый здоровый мужик, офицер, едет сейчас арестовывать убийцу не за то, что он убийца, а за то, что кому-то когда-то перешел дорогу.

И что самое противное: если бы не этот печальный факт в его биографии, то Агапов, пожалуй, вышел бы сухим из воды… И мог бы спокойно продолжать в том же духе.

Николай сжал зубы. Та видеозапись что-то перевернула в его душе. Он вспомнил лицо светловолосой девушки, ее глаза, в которых плескался ужас, искусанные губы… И кровь, кровь на белом платье.

Нет, хватит нюни распускать! Не время сейчас для всяких рефлексий. Как бы то ни было, убийца должен получить то, что заслужил, и если дело получится политическим – что ж, тем хуже для него.

Он ехал выполнять свою работу и давал себе слово, что сразу же после этого дела он непременно уволится из органов. А что? Сколько можно уже? Не мальчик ведь – вон уже голова седая. Не чинов особых не выслужил, ни денег, ни славы. Даже семью создать не смог. Жена была когда-то, но давным-давно ушла, и Николай ее не винил – разве это жизнь, когда мужа никогда дома нет? Так и сказала на прощание: ты, мол, Коля женат не на мне, а на своей работе, так что теперь с ней и живи. Хорошо еще – детей не нажили…

Осталась теперь только однокомнатная квартира у черта на рогах да еще вот язва на нервной почве. А главное – работа эта проклятущая, от которой некуда деться. Главное, что еще держало его здесь, – это сознание того, что пусть он, опер Николай Терещенко, и не идеал, не образцово-показательный мент из сериалов, что по телевизору крутят, но все же делает нужное и полезное дело. Если его стараниями убийца не будет гулять на свободе и понесет заслуженное наказание, значит, он спасает еще чью-то жизнь!

Николай чувствовал, что, если он утратит эту веру, это сознание собственной нужности, то его жизнь окончательно потеряет всякий смысл, даже если появится реальный шанс наконец-то сделать карьеру и продвинуться по служебной лестнице.

А сейчас он был очень близок к этому.

Лиза сидела перед погасшим экраном огромного плазменного телевизора. В руках она зачем-то крепко сжимала пульт, словно цепляясь за него, как утопающий за соломинку.

Девушка была совершенно раздавлена, потрясена, почти убита тем, что ей довелось увидеть несколько минут назад. Ее мирок, который она так любовно выстраивала в своем воображении – красивый, словно пряничный домик, – рухнул и теперь лежал в руинах…

Черт ее дернул зайти к Боре в кабинет! Но кто же знал, что скрывается под совершенно невинной обложкой с портретом молодого Пьера Ришара? Она еще, глупая, обрадовалась – давно хотела посмотреть вторую часть «Высокого блондина в черном ботинке»!

Посмотрела, называется…

С первых же секунд этого отвратительного действа она поняла, что это не просто фильм, не постановка, когда после команды «Стоп, снято» «погибшие» актеры встают, стирают бутафорские раны и идут перекурить или обедать, а потом – принимают душ и отправляются домой. Все происходит на самом деле.

И девушка была похожа на нее, словно родная сестра! Не двойник, не близнец, конечно, но типаж тот же – глаза, волосы, черты лица… И белое платье. Лиза вспомнила о подарке Бориса. Почти такое же! На секунду она представила себя там, в подвале, на месте несчастной жертвы… Картинка получилась такой живой, убедительной, что Лиза аж задохнулась от ужаса. Сердце забилось часто-часто, ладони мигом стали противно потными и липкими, и к горлу подкатила тошнота.

Она бегом кинулась в ванную и склонилась над раковиной. Все тело сотрясали мучительные спазмы, но, когда она сумела поднять голову, стало гораздо легче. Лиза жадно напилась ледяной воды прямо из-под крана и вернулась в спальню, с трудом переступая на ватных ногах.

Дрожащими руками она вытащила диск и спрятала его обратно в футляр. От волнения она слишком сильно надавила на него, и по блестящей поверхности пролегла отвратительная трещина.

«Боже мой, что я наделала!» – думала она в отчаянии. Теперь Борис все узнает, поймет, что она нарушила запрет, и что будет дальше – просто страшно подумать. Хотя, с другой стороны… Хуже, чем ее предшественнице, не будет наверняка.

Ясно было только одно: надо что-то делать, прямо сейчас, немедленно, пока у нее осталось хоть немного времени… Но что именно? Звонить в милицию? Телефон наверняка прослушивается, Борис не раз говорил, что его службе безопасности может позавидовать даже ФСБ, так что ее звонок вряд ли останется незамеченным. И потом, кто ей поверит? У Бориса большие связи, глупо думать, что милиция сможет ее защитить… Или захочет это сделать. В конце концов, кто она – и кто он!

Бежать? Но куда? Участок обнесен высоченной оградой, везде понатыканы фотоэлементы и видеокамеры, и охранник не спит в своей сторожке… Он, наверное, не выпустит ее. И если даже удастся каким-то чудом проскользнуть незамеченной, далеко ли она уйдет одна, пешком по глубокому снегу?

Лиза бросила быстрый взгляд за окно. Там уже совсем стемнело, только луна стоит высоко в небе, но от ее призрачного, бледного света становится еще страшнее.

И все-таки надо попытаться! Лучше замерзнуть в лесу, чем покорно ждать собственной смерти, как корова на бойне. Здесь, в этом доме, ей больше нельзя оставаться ни минуты!

Лиза чувствовала, что времени у нее остается совсем немного. Она бестолково заметалась по дому, поспешно натянула джинсы, свитер, влезла в замшевые сапоги на высоких каблуках… Мелькнула запоздалая мысль о том, что модная и дорогущая обувка совершенно не подходит для того, чтобы пробираться по глубокому снегу, но другой-то все равно нет! И короткая шубка, в которой можно только красиво продефилировать от машины к подъезду, мало чем поможет ей морозной ночью. Сейчас она почти с ненавистью смотрела на баснословно дорогие вещи, как будто они вмиг утратили вдруг всякую ценность, стали бесполезными.

Собирать вещи было некогда, да и ни к чему совершенно, но Лиза никак не могла вспомнить, куда подевался паспорт и ключи от квартиры – ее собственной, а не той, где они встречались с Борисом до переезда за город. На поиски ушло еще несколько драгоценных минут, а в голове как будто молоточки стучали: быстрее, быстрее! Наконец, отыскав их в нижнем ящике комода, Лиза подхватила сумку – первую, какая попалась в руки! – и бросилась к выходу.

Поздно. В тишине послышался шум мотора подъезжающего к дому автомобиля. В первый момент еще оставалась надежда, что это не Борис, а кто-нибудь другой, но кому еще оказаться в такой час в безлюдном месте, где другого жилья нет километров на двадцать вокруг?

Заскрипели ворота, и во двор въехала машина. Выглянув в окно, Лиза увидела знакомый темно-синий джип «лексус». Борис вышел, с силой хлопнул дверцей и зашагал по аккуратно расчищенной дорожке к дому.

Вот он поднялся на крыльцо… Лиза слышала его шаги – быстрые, тяжелые, неумолимые…

Входная дверь распахнулась, и Борис появился на пороге. Лиза еще никогда не видела его таким – пальто нараспашку, волосы растрепаны, лицо какое-то перекошенное… но главное – глаза. Этот остановившийся, остекленелый взгляд, налитые кровью белки делали его похожим на сумасшедшего.

Теперь главное – не показать виду, что она знает о его страшной тайне, что она уже видела его истинное, настоящее лицо. Надо притвориться, что все в порядке, все по-прежнему, постараться обмануть его, изобразить радость от встречи…

В глубине души она чувствовала, что сделать это ей все равно не удастся, что Борис все равно распознает ее жалкую, почти детскую ложь, но все равно Лиза сделала шаг навстречу, старательно улыбаясь.

– Боря, здравствуй! Ты приехал раньше? А почему не позвонил?

Борис не ответил. Только криво усмехнулся и схватил ее за руку, рывком притянул к себе.

– Позволь тебя спросить, красавица, далеко ли ты собралась?

– Я? – Лиза прикусила губу. – Нет, что ты, я никуда…

Она понимала, что уже выдала себя с головой, что Борис ей не верит, что каким-то непостижимым образом он уже знает о ее открытии, и все-таки продолжала лепетать какие-то жалкие слова, будто пыталась спрятаться за ними:

– Как поездка? Как перелет? Ты, наверное, устал, конечно, устал… Я просто хотела выйти ненадолго, воздухом подышать…

– Врешь. – Он произнес это тихо, без всякого выражения. – Врешь, – повторил он и наотмашь ударил ее по лицу.

Удар был такой силы, что Лиза с трудом удержалась на ногах. Боли она не почувствовала, только пол-лица сразу онемело.

– Сука! Тварь! Как ты смела трогать мои вещи?

«Боже мой. Откуда он знает?» – пронеслось у Лизы в голове.

– Какие вещи, Боря? О чем ты говоришь?

Лиза подняла брови, старательно изображая искреннее удивление, но получилось у нее плохо. Она и сама это понимала, но все еще продолжала притворяться, словно на что-то надеясь.

– Что ты знаешь? Что ты знаешь, говори!

Он схватил ее за плечи и потряс, словно тряпичную куклу. Лиза почувствовала, что ноги ее не касаются пола и его сильные, безжалостные руки держат ее, как стальные клещи…

Но даже не это напугало ее больше всего. Лицо Бориса изменилось так разительно и страшно, что Лиза даже зажмурилась на мгновение, не поверив своим глазам. Вместо образованного, безупречно воспитанного, интеллигентного человека она видела перед собой взбесившегося зверя! В его глазах полыхало безумие, на лбу вздулись толстые жгуты синих вен, в уголках губ пузырилась слюна, и рот как-то странно кривился…

В этот миг за окном пронзительно и громко каркнула ворона. Даже Борис вздрогнул от неожиданности, хватка на миг ослабла – и девушка тут же воспользовалась этим. Она рванулась что есть сил и выскользнула, словно уж, оставив в его руках только свитер.

Этой секунды оказалось достаточно. Лиза упала на четвереньки, охнула от боли в ушибленном колене, но тут же поднялась на ноги и бросилась бежать. Путь к выходу ей был закрыт, и она кинулась к лестнице, ведущей на второй этаж. Конечно, это было очень глупо, и даже сейчас какой-то частью рассудка Лиза понимала, что бежать ей некуда, она в ловушке, и все равно бежала. Так бежит напуганный зверь, спасая свою жизнь в последнем и безнадежном усилии, так человек, которому снится кошмарный сон, бежит от преследователей, чтобы потом, проснувшись, с радостью убедиться, что ему ничего не грозит.

А ее кошмар превратился в реальность, и проснуться уже не получится.

Вверх, вверх по ступенькам… Лиза оступилась и чуть не упала, но в последний момент сумела удержаться на ногах. Сзади она слышала шаги Бориса, его дыхание, чувствовала его запах… Поднявшись по лестнице, она кинулась бежать по коридору, хотя и знала, что впереди – только маленькая ванная комната, а дальше – глухая стена.

Лиза рванула на себя дверь ванной и вбежала в теплое, чуть влажное пространство, где еще пахло шампунем и кокосовым гелем для душа. Она поспешно захлопнула за собой дверь и навалилась на нее всем телом.

И вовремя. В следующий миг снаружи послышался тяжелый глухой удар.

– Открывай! Открывай сейчас же, а то хуже будет!

Лиза без сил опустилась на пол. Вот он, момент истины, когда вся жизнь как будто сошлась в одну точку! Не зря Светлана Карловна пыталась ее предупредить – хотя бы во сне… И сказка о Синей Бороде оказалась не просто страшилкой для детей, а грозным напоминанием! Только сейчас разрозненные осколки соединились в цельную картину и пришло понимание и ясность.

Но – поздно, слишком поздно.

Как и несчастная жена Синей Бороды, она проникла в его тайну, узнала о страшной судьбе предшественниц, и расплата неминуема…

Почти против воли на память пришли слова из старой сказки: «Сестрица, сестрица, поднимись на башню, посмотри – не скачут ли там наши братья?» – «Нет, это пыль на дороге… Стадо баранов идет».

Но там, в сказке, все заканчивается хорошо, а здесь она совсем одна. От взбесившегося зверя, в которого превратился Борис, ее отделяет лишь тонкая дверь, и никто на свете не торопится к ней на помощь! Еще немного – и дверь не устоит перед его напором, и что с ней будет тогда – лучше не думать…

А снаружи раздаются новые и новые тяжелые удары. Они следовали один за другим, все чаще, чаще… Как будто сумасшедший барабанщик колотит. Девушка сжалась в комочек, закрыла глаза, обеими руками заткнула уши… Она вдруг уловила в череде ударов мелодию бешеного танца, который слышала на диске с голыми дикарями. Как давно это было… Сейчас ей очень захотелось снова уйти туда, в заповедный сад. Пусть тело заперто – душа свободна!

Дверь трещит и вот-вот слетит с петель, но усилием воли Лиза заставила себя думать о другом. В ушах зазвучал четкий, быстрый барабанный ритм, перед глазами появился клубящийся черный вихрь… Последним, отчаянным усилием она рванулась туда – и тут же услышала, как ветер засвистел в ушах.

Агапов стоял посреди ванной комнаты (или, как теперь принято говорить, аквазоны) и озирался по сторонам в крайнем недоумении. Секунду назад он ворвался сюда, сломав хлипкую задвижку на двери, а теперь чувствовал себя просто глупо.

Он был совершенно уверен, что Лиза скрылась именно здесь, он явственно видел, как дверь захлопнулась у нее за спиной, даже слышал ее частое, прерывистое дыхание…

Но сейчас ее здесь не было!

Когда Лиза оказалась в лесу, в первый момент она вздохнула с облегчением, как человек, чудом спасшийся от погони. Ускользнула, успела! Что бы ни происходило там, в настоящем мире, сейчас она чувствовала себя в относительной безопасности.

Но уже в следующий миг она поняла, что радоваться рано. Зачарованный лес, который и раньше казался ей недобрым и опасным, теперь стал местом разгула стихий! Когда она была здесь в прошлый раз, стояла торжественная, даже какая-то неживая тишина, а сейчас разразилась настоящая буря. Деревья скрипят и раскачиваются под ветром, в лицо хлещут холодные струи дождя, и откуда-то издалека доносятся громовые раскаты.

Совсем рядом сверкнула молния – и ударила в ствол могучей старой сосны. Дерево заскрипело, застонало, словно было живым существом, способным чувствовать боль, и рухнуло всей тяжестью, ломая низкорослый кустарник. Дымящаяся верхушка чуть не задела Лизу. Она вскрикнула, закрыла лицо руками и бросилась бежать. Ноги сами несли ее уже знакомым путем.

Быстрее, быстрее! Она бежала, не замечая, что мокрые волосы облепили шею и плечи, что ветки больно хлещут по лицу и корни извиваются под ногами, как живые.

Когда впереди показался камень с щелью-трещиной посередине, Лиза обрадовалась. Путь в заповедный сад был открыт! А там она точно сумеет найти какой-нибудь выход…

Или в крайнем случае останется навсегда.

На секунду она помедлила, вспомнив слова Хозяйки: «Не возвращайся сюда…» Наверное, не стоило докучать ей своими просьбами! Но ведь сейчас у нее особые обстоятельства, и ей просто некуда больше деваться.

Лиза тряхнула головой, отбрасывая назад мокрые волосы, и одним движением скользнула в узкую щель. Обратной дороги ей все равно нет.

Саня Резников почти бежал по улице, не чуя ног под собой. Выкрутился, выкрутился! Прямо даже не верится. Мент действительно оказался правильный мужик… Как уж договаривался с той визгливой теткой – неизвестно. Зато теперь – свобода!

Уже стемнело, и ветер задувал не на шутку, но Санек не чувствовал холода. Он с наслаждением вдыхал морозный воздух, пахнущий почему-то свежим арбузом, смотрел на людей, куда-то спешащих по своим делам, на улицы, в преддверии праздника сверкающие разноцветными огоньками, словно впервые видел все это. Хотелось даже сделать что-нибудь особенное, хорошее…

Санек вдруг увидел маленькую нарядную церковь. Вот это хорошо, это кстати! Зайти, что ли, свечку поставить? В благодарность, так сказать, за чудесное избавление. Хоть и был Санек человеком неверующим, но все-таки… Вдруг там что-то есть? Лучше уж подстраховаться.

В церкви было пусто и гулко. Санек купил свечку у какой-то тетки в черном, низко повязанном платке и вошел. Почему-то в первый миг он оробел, неумело перекрестился (бабка-покойница учила, когда он маленький был, но все позабыл с тех пор) и направился к самой большой иконе, изображающей молодого еще мужика с короткой бородкой. Христос, наверное… Типа он тут самый главный.

Санек подошел к иконе, постоял немного, склонив голову. Но как только он хотел поставить свечку, у него почему-то ничего не получалось. Гасла свеча, хоть ты тресни! Он поднял глаза, посмотрел на иконный лик… И тут с ним произошло такое, о чем до конца жизни он будет вспоминать с душевным трепетом.

Христос смотрел на него с бесконечной печалью, жалостью, как на убогого… Но и укор был в его лице, словно Санек огорчает его безмерно. Потом губы вдруг разомкнулись, и он услышал голос:

– Пустой ты человек, Санек. Совсем никчемный. Ты что, на свет родился, чтобы кошельки по карманам тырить? Последнее ведь забираешь, не совестно тебе?

Санек опустил голову. Почему-то сейчас он вдруг вспомнил о том, как бабка рассказывала про соседку по коммуналке. В войну жили трудно, голодно, а тут еще все карточки в трамвае вытащили… И женщина, мать троих детей, вдова солдата, убитого под Сталинградом, не выдержала – повесилась. Из петли уже холодную вынули.

С тех пор прошло много лет, Санек давно позабыл и бабку, и ее пустые разговоры. Ну мало ли, что там раньше было? Моральной стороной своей профессии он никогда не заморачивался, руководствуясь известным изречением: «Без лоха и жизнь плоха». А вот сейчас ему вдруг стало мучительно стыдно. Просто как огнем жжет внутри… Санек почувствовал, как глазам вдруг стало горячо, в носу вдруг подозрительно защипало, и по щекам потекли слезы.

Он не плакал уже давным-давно, с самого детства, наверное, а сейчас, стоя перед иконой, размазывал слезы по щекам, как пацан-первоклассник, и бессвязно повторял:

– Господи… Да я… Да никогда больше… Чтоб век воли не видать…

И снова разомкнул уста Христос, и сказал:

– Грешный ты человек, но есть и грешней тебя. А сегодня ты хоть и не по своей воле, но послужил Мне. А потому Я тебя, Санек, прощаю.

Свеча вдруг вспыхнула ярким пламенем, и казалось, что в этом очищающем огне сгорает все плохое, вся прошлая жизнь…

Саня вышел из храма совершенно ошарашенный произошедшим. Теперь он шел медленно, смотря себе под ноги, уткнув нос в воротник куртки. В мыслях был полный сумбур, и Санек совершенно не представлял себе, как теперь жить и что делать дальше.

Точно он знал только одно – до конца дней он будет помнить, как говорил с ним Тот, Кто, умирая на кресте, простил раскаявшегося вора.

Лиза медленно спускалась к реке по склону холма – и не узнавала знакомых мест. Казалось, здесь произошло нечто ужасное…

Земля пересохла и растрескалась так, что стала похожа на чешую огромного древнего животного – мертвого или умирающего. Лишь кое-где торчали кустики засохшей травы. Ветер гонял взад-вперед целые столбы пыли, от нее першило в горле, слезились глаза, и даже во рту появился противный горько-соленый привкус.

Вдалеке высился старинный замок, но теперь он выглядел таким ветхим, полуразрушенным, а над покосившимся шпилем летали стаи воронья.

Деревья, которые она еще недавно видела цветущими, полными жизни, стояли голые, лишенные листьев, умирающие… На секунду ей показалось, что это и не деревья вовсе, а измученные люди в отчаянии и бессильной мольбе протягивают руки к немилосердному небу, затянутому низкими, тяжелыми тучами. Солнца было почти не видно. Только вдалеке, за рекой, полыхали ало-багровые сполохи заката, но они выглядели зловещими, словно кровавыми.

Казалось, что на маленькую волшебную страну вот-вот опустится ночь… И что-то подсказывало ей, что утро за ней уже не наступит.

Спустившись к реке, Лиза с ужасом увидела, что в ней течет черная, словно деготь, вода! Даже на вид она казалась отвратительной, ядовитой, несущей гибель всему живому. Девушка с ужасом смотрела, как по течению плывут желтые листья, мертвые рыбы и утки барахтаются в темной жиже у берега, тщетно пытаясь освободиться.

Хотелось сесть на землю и плакать от отчаяния.

И тут Лиза наконец увидела ту женщину, которую привыкла считать Хозяйкой и хранительницей этих мест, но не сразу узнала ее. Теперь она выглядела совсем иначе – неряшливой и такой старой! Седые спутанные космы в беспорядке свисали по спине, лицо избороздили морщины, и кожа стала тонкой и сухой, как пергамент.

Она сидела, кутаясь в свои лохмотья, словно нахохлившаяся птица. Тонкая сухая рука с длинными узловатыми пальцами опиралась на посох-клюку, грубо вырезанный из дерева, и казалось, что иссохшее старушечье тело настолько срослось с ним, что они составляют одно целое.

Лиза подошла совсем близко, но она даже не обернулась в ее сторону. Просто смотрела вдаль, туда, где солнце садилось в облака и багровый свет отражался в темной воде.

Лиза уселась с ней рядом на пожелтевшей сухой траве. Женщина наконец-то заметила ее присутствие. Он чуть повернула голову, и Лиза увидела, что даже ее глаза как будто выцвели, стали старческими, слезящимися, пронизанными сетью красных жилок…

– А, ты все-таки пришла.

Теперь в ее словах вовсе не чувствовалось радости. Даже голос стал другой – совсем тихий, шелестящий, словно ей трудно говорить. Казалось, что женщина тоже высохла, как трава и умирающие деревья.

– Да, – еле вымолвила Лиза.

– Зачем?

Лиза не нашлась что сказать. В самом деле, для чего она снова прошла этот путь? В страшный, может быть, даже смертный час она хотела укрыться в своем заповедном саду от опасности – а нашла отравленную пустыню. Вместо этого она спросила:

– Что здесь случилось? Почему стало… так?

– Как?

– Плохо. Страшно. Холодно. – Она поежилась от порыва налетевшего ветра.

Женщина лишь пожала плечами:

– Твой мир такой же, как ты сама. Разве ты не знаешь?

Лиза сжала губы. Ну да, опять эти нравоучения! Где она была со своей мудростью, когда она пропадала – жалкая, одинокая, полуслепая?

Словно прочитав ее мысли, Хозяйка невесело усмехнулась:

– Разве теперь ты стала зрячей? Глупая. Неужели не поняла до сих пор, что главного глазами не увидишь? – Она откинула прядь седых волос, падающую на лоб, потом вдруг спросила: – Лучше подумай: а что случилось с тобой?

Лиза вдруг заплакала. Не только потому, что поняла – Хозяйка ей помочь больше не сможет, но и потому, что ей вдруг стало безумно жалко этой маленькой цветущей страны, которую она сама же и погубила. Каким именно образом это произошло, Лиза не могла бы ответить, но сердце знало, что это так. Жаль стало эту женщину, так внезапно и страшно постаревшую, эту реку, погибших уток, засохшие деревья…

Словно уловив ее мысли, женщина повернулась к ней и строго сказала:

– Нет ничего непоправимого… Разве что кроме смерти. – Она замолчала, подумала недолго и добавила: – А впрочем, и смерти тоже нет!

– Как это – нет? – удивилась Лиза.

То, что сказала Хозяйка этих мест, было так странно и неожиданно, что она даже плакать перестала. Мама ведь умерла! И она сама в смертельной опасности! Вполне возможно, что именно сейчас там, в настоящем мире, тот зверь, в которого вдруг превратился Борис, убивает ее! А она ведет себя просто глупо: вместо того чтобы пытаться спасти свою жизнь, сидит здесь, смотрит на черно-смоляные воды и ведет философские беседы.

Старуха повернулась к ней, посмотрела в глаза долгим, пристальным взглядом:

– Когда-нибудь ты узнаешь об этом… Но не сейчас. Смерти нет, есть только… – она помолчала, словно подыскивая подходящее слово, – есть только изменение.

– Как это? – не поняла Лиза.

Она хотела спросить, когда это происходит, но не успела. Хозяйка опередила ее и сказала:

– Всегда. Посмотри на себя.

Лиза послушно склонилась над водной гладью – и тут же отшатнулась. В темной воде отражалось какое-то странное существо – безобразно раздутые перекошенные губы, щеки обвисли, как брыли у борзой собаки, брови уехали куда-то на середину лба, придавая лицу странное, нелепо-клоунское выражение. Тело выглядело не лучше. Толстой Лиза никогда не была, но теперь почему-то она выглядела страшно худой, изможденной, как узники Освенцима, которых она когда-то видела на картинках в учебнике истории. Шея стала такой тонкой, что казалось, вот-вот переломится, ключицы торчали, как сухие ветки, и даже под мышками появились какие-то кожистые перепонки, словно у летучей мыши. Только нелепо раздутая грудь торчала, словно два воздушных шара, которые зачем-то засунули под тонкую открытую футболку.

Только глаза были человеческие – удивленные, испуганные…

Ее глаза.

Лиза на секунду зажмурилась и потрясла головой, но уродливое отражение не исчезло. Она провела рукой по лбу, словно отгоняя наваждение, и ее двойник повторил движение.

– И это – я?

Женщина пожала плечами, словно удивляясь ее непонятливости, и равнодушно ответила:

– Да. Теперь ты такая.

– Но почему?

Даже сейчас Лиза возмутилась несправедливостью происходящего. Ну что она такого сделала? Да, хотела жить лучше, вернуть зрение, стать здоровой и красивой, но разве это не нормальное, естественное желание каждого человека? Она мечтала вырваться из нищеты и убожества, но разве это преступление? Она ничего не украла, никого не убила, не обманула даже, не увела из семьи мужа и отца…

– Я не виновата… Я не хотела… – бессвязно бормотала Лиза.

Старуха только повела плечом, словно отметая эти жалкие, нелепые оправдания, и посмотрела на нее. В ее глазах не было сочувствия, только безжалостное понимание, словно она видела ее насквозь, до самого донышка – все поступки, все желания, до самой глубокой потаенной мыслишки, и от этого стало почему-то особенно жутко и страшно. Она укоризненно покачала головой и сказала медленно и внятно, как неразумной:

– А разве сама не понимаешь? Ты продала свою красоту. Теперь это настоящая ты. Просто пока это не так заметно.

Лиза опустила голову. Жестокие слова словно повисли на шее тяжелым камнем. А самое обидное – все правда, ни убавить ни прибавить! Она и в самом деле продала свою красоту…

И теперь оказывается – прогадала.

Женщина помолчала недолго, смерила ее взглядом с ног до головы, потом чуть усмехнулась и добавила:

– Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться.

Да, да, конечно. Сейчас ей нужно думать совсем о другом! Знать бы еще – о чем именно.

Лиза отвела глаза. Смотреть на свое отражение было неприятно почти физически. Она сжалась в комок, обхватив плечи руками, словно пытаясь согреться, но это ей не помогло. Холод отчаяния проник в ее существо, сковывая тело и душу… Получается, выхода у нее нет! Куда ни кинь – все клин!

Хозяйка тоже сидела молча, более не удостоив ее ни взглядом, ни словом. Черная птица, похожая на грача или галку, покружилась немного над ее головой и уселась прямо на посох-клюку. Почему-то старуха не прогоняла ее, напротив – протянув морщинистую руку, похожую на ветку сухого дерева, нежно погладила блестящие перья. Птица успокоилась и сложила крылья, доверчиво ткнулась головой в ее ладонь и даже чуть прикрыла блестящие черные глаза-бусинки. А старуха все гладила ее, и сухие губы шевелились, а птица слушала ее внимательно и серьезно и даже клюв приоткрыла…

Казалось, что они о чем-то разговаривают! Эта безмолвная беседа выглядела немного жутковатой. Лиза отвернулась, глядя на отблески заката вдалеке. В душе вскипала ярость. И в первую очередь – на себя. Ну как можно было быть такой слабой и глупой?

А главное – ради чего? Чтобы покупать себе новые тряпки, о которых уже не вспомнишь на следующий день? Чтобы кого-то удивить? Вызвать зависть? Наслаждаться статусом содержанки олигарха?

При одном воспоминании о Борисе по спине побежала противная ледяная дрожь.

Она ведь сама себя убедила, что любит его, и с замиранием сердца ждала того момента, когда он позовет замуж! Лелеяла какие-то дурацкие мечты о свадьбе, о детях, о будущей счастливой жизни… Разве она не видела его лицо в те редкие моменты, когда он не следил за собой, словно уходил куда-то? Разве его глаза в такие минуты не становились пустыми и темными, словно окна разоренного дома, где давным-давно уже никто не живет?

В какой момент она решила для себя, что «его борода не такая уж синяя»? Стоило ли прозреть, чтобы снова стать слепой, но на этот раз уже добровольно?

Когда она вновь обернулась к старухе, птицы больше не было, только на рукояти посоха появился странный нарост причудливой формы.

– И что же мне теперь делать? – тихо спросила она. Очень хотелось надеяться, что и сейчас Хозяйка сможет помочь ей, подсказать какой-нибудь выход…

Но та лишь пожала плечами:

– Откуда мне знать? Хочешь – уходи, хочешь – оставайся…

Старуха тяжело поднялась на ноги, опираясь на свою клюку и держась одной рукой за поясницу. Видно было, что каждое движение доставляет ей немало труда.

– Прощай. Недосуг мне тут с тобой.

– Постойте… Ну, подождите, пожалуйста!

Лиза совсем растерялась. Остаться одной здесь было так страшно…

– Ну что тебе еще? – Старуха обернулась к ней с недовольным лицом, словно спешит куда-то по очень важному делу, а Лиза ее задерживает. – Чего ты хочешь теперь?

И в самом деле – чего? Остаться в живых? Стать успешной бизнесвумен? Выиграть миллион? Но, если эта маленькая страна погибнет окончательно, никогда в ее жизни больше не будет ни радости, ни покоя. Лиза помолчала мгновение и выпалила:

– Я хочу все исправить. Чтобы здесь, – она обвела рукой окружающий безрадостный пейзаж, – все стало как раньше!

На мгновение в потухших глазах женщины блеснул прежний огонь. Лизе показалось, что она даже помолодела!

– Ты правда хочешь этого? И ничего больше не требуешь? И не боишься?

Лиза опустила голову. В самом деле, она была такой эгоисткой! И что из этого вышло?

– Да… – выдохнула она.

– Тогда слушай. Слушай внимательно и запоминай, времени мало. Если пойдешь вверх по течению, найдешь пещеру. Там – Благой источник, начало реки… Если сумеешь очистить его – все вернется.

Лиза как будто вся превратилась в слух, впитывая каждое слово. Теперь она была преисполнена решимости и больше не чувствовала усталости и отчаяния. Пусть в том мире, другом мире ей не спастись, но здесь она должна сделать все, что может, все, что в ее силах.

– Спасибо… Спасибо вам. За все.

Она низко склонилась перед Хозяйкой и уже направилась было прочь, но женщина остановила ее:

– Постой.

Лиза послушно обернулась, досадуя, что именно теперь, когда она знает, что нужно делать, приходится терять драгоценное время. Но старуха как будто собиралась сообщить что-то очень важное.

– Берегись Голодной твари! Она там, в пещере… И она ждет. – Она замолчала на мгновение, словно раздумывая, и вдруг, решившись, протянула ей свой посох-клюку. – Вот, возьми!

Лиза хотела было возразить, что она вовсе не так стара и немощна, чтобы ходить с палкой, но в голосе старухи было столько убежденности и веры, что она не посмела спорить с ней. Она взяла посох в руки. Удивительно, но дерево показалось ей теплым, словно живым!

– Эй, бойцы, выдвигаемся! Приехали.

Николай вздрогнул и открыл глаза. Вокруг было уже темно, только в ясном морозном небе высоко стояла полная луна. Дом, окруженный высокой кованой оградой, воздушно-ажурной, словно кружево, казался каким-то призрачным, нереальным. В другое время этот замок в миниатюре, наверное, выглядел красивым, нарядным, словно сошедшим с картинки из книжки детских сказок, но сейчас, освещенный бледным светом, он казался зловещим.

Прямо дом с привидениями из фильма ужасов! Не хватает только летучих мышей да ведьмы на помеле на фоне полной луны.

Во всем доме горело только одно окно. Это было немного странно – время ведь еще не позднее, и не похоже, что хозяева экономят на электричестве…

– Что, пошли?

– Пошли.

– Ну, с Богом!

Лиза пробиралась на ощупь в полной темноте. Пещера оказалась глубока… Ноги погружаются в черную вязкую жижу. Стоит остановиться на мгновение, и она засосет ее, а потому – надо идти, как бы тяжело ни было.

Чего стоило ей добраться сюда! Однообразный унылый пейзаж тянулся бесконечно долго… Она почти потеряла надежду, когда русло реки стало сужаться, потом река превратилась в ручей, и наконец она увидела пещеру, из которой он вытекает.

Дышать стало трудно, она ловила воздух пересохшими губами, но упорно шла вперед и молила только об одном – чтобы хватило сил, чтобы дойти и сделать то, что должна.

Теперь ей очень пригодился старухин посох. Она ощупывала им дорогу, опиралась на него всем телом, когда совсем обессилела… Странно – становилось немного легче, словно рядом – надежный, верный спутник.

Вдруг совсем рядом она услышала хлопанье крыльев. Испугавшись, Лиза втянула голову в плечи, но вдруг увидела черную птицу, гордо сидящую на рукояти посоха! Ее глаза испускали свет, и теперь она могла хотя бы оглядеться вокруг.

Первое, что увидела Лиза, был огромный камень прямо у нее на пути. Из-под него еле-еле сочилась вода и, смешиваясь с грязью, текла наружу. Если где-то и есть источник – вот он, перед ней… Ей стало жаль реку, словно она была живым существом, искалеченным чьей-то злой волей.

Она смотрела на камень почти с ненавистью. Он выглядел таким черным, гладким, словно огромный, отъевшийся на чужой крови клещ.

А за ним притаилась Голодная тварь. Лиза сразу поняла, что именно ее видела тогда, в реке… Но сейчас она стала гораздо больше и сильнее. Просто чудовище! Ее охватил такой ужас, что хотелось бежать без оглядки, прочь отсюда…

А тварь уже заметила ее. Она не спеша подняла уродливую треугольную голову, и, лишь заглянув в ее красные глаза с узкой щелью зрачка, Лиза застыла на месте словно зачарованная.

Кажется, вот и все…

Прямо над ухом раздался пронзительный крик. Птица, до этого сидевшая смирно, словно попугай в клетке, вдруг расправила крылья, взлетела и кинулась на хищницу, целя прямо в глаза.

Лиза очнулась от оцепенения. Теперь ей больше не было страшно, и только ярость рвалась наружу. Будь что будет, но, если уж она сумела сюда добраться, если у нее есть хоть малейшая возможность, она сделает то, зачем пришла!

Но как сдвинуть этот чертов камень? «Дайте мне точку опоры – и я переверну мир!» Кажется, Архимед так говорил. Лиза вспомнила картинку из книжки «Занимательная физика», изображающую какого-то бородатого мужика, замотанного простыней, поднимающего маленький земной шарик длинной палкой. Ну да, конечно, правило рычага…

Она подсунула свой посох под камень, навалилась всем телом… От страшного напряжения зазвенело в ушах, казалось, что вот-вот голова лопнет, но камень был по-прежнему неподвижен.

А Голодная тварь уже двинулась к ней. Еще секунда – и острые зубы вцепятся в ее тело… Птица уселась ей на плечо, озабоченно клекоча что-то на своем, птичьем языке, и захлопала крыльями, словно тоже пыталась помочь.

Лиза налегла на свой рычаг в последнем отчаянном усилии – и тут камень стал поддаваться! Он медленно откатился в сторону, и Лиза успела увидеть, как хлынул поток чистой ледяной воды, смывая все на своем пути. Водоворот подхватил ее, закружил, словно щепку, но в последний миг она успела испытать чувство радостного освобождения, словно вырвалась на волю вместе с рекой.

«Удалось! Мне удалось это сделать! Боже мой, какое счастье…»

Борис все еще стоял, озираясь по сторонам, и пытался сообразить, куда же подевалась Лиза, а главное – что делать дальше.

Злость уступила место недоумению. Как она смогла проделать этот хитрый фокус? Ведь только что она была здесь! В маленькой ванной комнате нет ни окон, ни другого выхода, и спрятаться негде – все как на ладони! Не может человек просто так исчезнуть, раствориться в воздухе.

Или это все только бред, плод больного воображения и ему пора обратиться к хорошему психиатру?

Эта мысль показалась даже забавной. Настолько забавной, что он неожиданно для самого себя громко расхохотался. Наверное, если рассказать какому-нибудь дипломированному мозгоправу все как есть, он сам в психушке окажется… Или доктор побежит доносить? Хотя нет, им вроде не положено! Врачебная тайна, клятва Гиппократа, все дела…

И тут Агапов увидел такое, что не сразу поверил своим глазам. Лиза вдруг снова появилась перед ним! Он так и не понял, как она снова здесь очутилась, если секунду назад на этом месте была только совершенно гладкая белая стена. Как будто из воздуха возникла!

Но теперь девушка вовсе не выглядела подавленной или испуганной. Наоборот – стояла перед ним, гордо подняв голову, и на губах ее играла улыбка торжества. Странно, но на миг ему показалось, что ее лицо источает свет… И к тому же на плече у нее сидела черная птица, похожая не то на галку, не то на ручную ворону.

Да, похоже, она просто издевается над ним! Агапов почувствовал новый приступ безудержной ярости. Непонятно, как она смогла проделать такой ловкий фокус, очевидно только одно: она заслуживает самого сурового наказания…

– Ну, здравствуй, дорогая… Не могу передать, как рад тебя видеть!

На губах его даже появилась улыбка, похожая на оскал хищника. Сейчас, сейчас он уделает ее как бог черепаху… Главное – держать себя в руках, не увлекаться, чтобы успеть вытрясти из нее всю информацию, а потом…

Но как только он шагнул к ней, случилось еще более невероятное. Прямо из стены появилось существо, какое можно увидеть разве что в ночном кошмаре. Огромная черная ящерица с гладкой чешуей вылезала постепенно – сначала голова, потом тело и, наконец, хвост, увенчанный гребнем из треугольных роговых пластин…

Вот так, наверное, и сходят с ума, успел подумать Борис. Видеть, как это существо перебирает когтистыми лапами по белоснежному полу, выложенному мраморной плиткой, было просто дико. Этого не может быть, это сон, бред, все, что угодно…

Но тварь была здесь. В ярком электрическом свете он видел ее так ясно, что мог разглядеть каждую чешуйку, каждый коготок…

Птица, сидевшая на плече у Лизы, вспорхнула и с пронзительным криком закружилась у нее над головой. Она словно пыталась отогнать это существо, испугать, но тщетно. Одно быстрое, почти неуловимое движение, тварь щелкнула зубами – и птица забилась на полу с переломанным крылом, безуспешно пытаясь взлететь.

Девушка опустилась на колени, прижала к груди искалеченную птицу, а та рвалась из рук, хлопая крыльями…

Но тварь больше не обращала на нее внимания. Она заметила новую жертву. Взгляд ее остановился на лице Бориса. Углы рта растянулись, так что казалось, будто она улыбается, предвкушая близкое наслаждение. Так улыбается ребенок при виде мороженого… Или зверь при виде добычи.

Дальше все было как в кошмарном сне. Борис стоял словно парализованный, не в силах пошевелиться. Он не мог поверить, что все это на самом деле происходит с ним! Хотелось закричать – и проснуться, но проклятая неподвижность сковала по рукам и ногам. Тварь приближалась, не спеша переставляя когтистые лапы, и там, в глубине маленьких красных глаз, он видел себя, всю свою жизнь.

И лишь когда острые, словно иглы, зубы сомкнулись на горле, Борис закрыл лицо руками и осел на пол. Он закричал – каким-то странным, тонким голосом, и кричал еще долго…

Что было дальше – Лиза не знала.

Ее как будто просто не было. Все еще сжимая в руках птицу, пытаясь закрыть ее собой, она погрузилась в спасительное забытье…

– Всем стоять, не двигаться! Милиция!

С грохотом распахиваются двери, топочут чужие тяжелые сапоги. В дом ворвались какие-то люди в пятнистой камуфляжной форме. Все как на подбор – огромные, рослые, лица закрывают черные маски… Выглядели они очень грозно, но Лиза почему-то совсем не испугалась, наоборот – обрадовалась им, как, наверное, радовалась несчастная жена Синей Бороды своим братьям-избавителям.

Ноги подкашивались, кружилась голова, но Лиза все-таки сумела собраться с силами и поднялась им навстречу. Она зачем-то поправила растрепавшиеся волосы, улыбнулась и сказала вполне светским тоном, словно радушная хозяйка дома, приветствующая гостей:

– Добрый вечер! Как хорошо, что вы пришли… – И снова потеряла сознание.

Когда опергруппа ворвалась в дом, все было уже кончено.

В доме обнаружили только не успевший остыть труп Агапова да насмерть перепуганную девушку. Сначала ее пришлось долго приводить в чувство, но, и придя в себя, Лиза вообще ничего не могла рассказать о случившемся. Она только дрожала крупной дрожью и зачем-то прижимала к груди деревянную птицу.

– Состояние шока! – констатировал судмедэксперт Сергей Кулешов. Он был немало смущен, что в кои-то веки ему пришлось иметь дело не с трупом, а с живым человеком. – Полежит немножко, оклемается. Повезло девчонке! В рубашке родилась, наверное.

Потом, натянув резиновые перчатки и напевая: «Лучше нету того свету», он занялся делом более привычным – осмотром трупа.

Борис Агапов лежал на полу, скорчившись, закрыв лицо руками, словно пытался спрятаться или защититься от чего-то. На лице его застыла предсмертная гримаса неописуемого ужаса и страдания. Даже видавший виды медэксперт избегал смотреть ему в лицо. И ребята-оперативники отворачивались…

Но было и еще что-то неправильное, не совпадающее с обликом олигарха, растиражированным светской хроникой. Николай никак не мог взять в толк, что же здесь не так, но пригляделся попристальнее – и наконец понял. На фотографиях, что он скачал из Интернета, Агапов выглядел вполне крепким молодым мужчиной и его волосы были черны словно вороново крыло…

А теперь голова его стала совершенно седой!

Дело, обещавшее быть таким громким, кончилось ничем – развалилось так и не начавшись с формулировкой «за смертью подозреваемого». Дом перерыли от чердака до подвала, и изъятых материалов с лихвой хватило бы для целой коллекции фильмов ужасов. Арестованный охранник Константин Федотов признался, что вместе с домработницей Клавдией Черемных не раз по приказу хозяина выносил из подвала трупы молодых женщин и закапывал их в лесу.

Но убийца уже ушел от людского суда.

На теле покойного не удалось обнаружить никаких следов борьбы, и несколько озадаченный эксперт заявил, что Агапов, судя по всему, скончался от обширного инфаркта. Позже вскрытие подтвердит его выводы, и при самом тщательном исследовании не удастся обнаружить ничего, что могло бы спровоцировать смерть, – ни яда, ни наркотиков, ни лекарственных средств, ни даже алкоголя. Остается только одно: стрессы виноваты, у олигархов жизнь тяжелая…

Лиза пришла в себя довольно скоро. Уже в кабинете у Николая на Петровке она упорно твердила одно: погибший вернулся просто сам не свой, ударил ее, она испугалась, пыталась закрыться в ванной, он сломал замок, ворвался и вдруг упал, и лицо у него стало такое…

В этом месте Лиза начинала плакать, аккуратно вытирая глаза невесомым кружевным платочком и повторяя: «Это был такой ужас… такой ужас… извините, мне тяжело об этом говорить!»

Николай видел, что она лжет. Он достаточно долго проработал опером, чтобы заметить это. Он видел, как меняется ее лицо, как рука нервно теребит мочку уха… Какая-то часть его сознания прекрасно понимала, что, если бы она захотела, о последних минутах жизни покойного олигарха могла бы рассказать гораздо больше. А особенно о том, что же так могло напугать здоровенного мужика, который сам кого хочешь напугает, что на лице его в предсмертный миг застыло выражение неописуемого ужаса и голова стала совершенно седой.

Но уличать Лизу у него почему-то не было никакого желания. И так девчонка натерпелась… Зная пристрастия покойного Агапова, можно не сомневаться – ее ждал очень печальный конец. Она просто чудом жива осталась!

Видел он и другое – странное, смешанное выражение нежности и отваги. Казалось, что лицо девушки просто светится изнутри таким чистым и ясным неземным светом, какое даже странно было видеть у нормального живого человека. Лиза казалась ему прекрасной! Не глупой куклой, любовницей денежного мешка, а чистым, нежным цветком, которым только любоваться можно. Появлялись и некоторые несвоевременные мысли, но Николай одергивал себя: «Куда ты лезешь, мент? Кто ты и кто она? Подруга олигарха, красивая, шикарная молодая женщина… Сейчас она, конечно, напугана, но пройдет немного времени, придет в себя, успокоится – и непременно найдет следующего. Кто же откажется от такой жизни? И что ты можешь ей предложить? Свою ментовскую зарплату и квартиру у черта на рогах? Не смешно даже… Красивую любовь, как в кино? А ты сам-то себя давно в зеркало видел? С такой рожей только в вышибалы берут, а не в герои-любовники!»

Он пододвинул к ней протокол и нарочито грубо буркнул:

– Прочитайте и распишитесь. Да не так, на каждой странице… «С моих слов записано верно и мной прочитано». – Потом подумал немного и так же хмуро спросил: – Может, вас домой отвезти?

Он почти не поверил своим глазам, когда ее лицо озарила радостная и благодарная улыбка, словно она только этого и дожидалась.

– Домой? Да, конечно, я вам буду очень благодарна!

Николай аж просиял – и только тут вспомнил, что его собственный автомобиль – довольно потрепанный «опель» – уже вторую неделю находится в сервисе.

– Я сейчас! Минутку подождите.

Николай выскочил в коридор, лихорадочно соображая, у кого бы одолжить железного коня. Навстречу ему шел Владик Молчанов. Вот хорошо! На ловца и зверь бежит.

– Слышь, Влад, дело есть…

– Ну?

– Ключи от машины дай!

– Да я уж вроде домой собрался, – зевнул он, – поспать бы малек… А тебе зачем?

– Ну очень надо! Свидетельницу домой отвезти.

– Ах, свидетельницу! – лукаво сощурился Влад. – Ну, я смотрю, ты герой… Может, тебе и от квартиры ключи дать? Хотя нет, у тебя своя есть. Ладно, бери, пользуйся моей добротой! Что ж я, не мужик, что ли…

Девушка всю дорогу молчала, только показывала, куда ехать, а Николай украдкой поглядывал на тонкий профиль, на нежную прядь, падающую вдоль щеки… Очень хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, доброе, что могло бы утешить ее, но Николай никак не мог подобрать подходящих слов. Все, что приходило на ум, казалось глупым и банальным. К тому же Лиза выглядела такой усталой и измученной, что хотелось просто уложить ее, накрыть одеялом и уйти на цыпочках, чтобы дать как следует выспаться.

– Вот здесь остановите, пожалуйста!

Николай затормозил у подъезда типовой девятиэтажки. Было очень странно, что любовница олигарха живет в таких условиях. Он-то ожидал увидеть совсем другое – например, загородный коттедж или на худой конец просто элитный дом с огороженной территорией и круглосуточной охраной… А здесь – ничего похожего! Район самый что ни на есть обычный, дом построен еще при совке, во дворе детские горки и неизменные «ракушки», бабушки на лавочке у подъезда…

Но больше его смутило совсем другое.

Уже выходя из машины, Лиза легко прикоснулась к его руке, будто погладила:

– Спасибо вам! Спасибо большое. За все.

Хлопнула дверца, каблучки простучали на узкой дорожке к подъезду, и тонкая фигурка скрылась за тяжелой железной дверью, выкрашенной в противный грязно-зеленый цвет, а Николай все сидел в машине, словно ждал чего-то.

Чувствовал он себя очень странно. Эта чужая девушка тронула его сердце. Сейчас он и в самом деле почувствовал себя псом – только уже не цепным кобелем, осипшим от лая, охраняя имущество недоброго хозяина, и готовым порвать за него любого, не разбирая правых и виноватых, а домашним, любимым… И нет большего счастья, чем когда маленькая нежная ручка гладит по спине или чешет за ухом. Ради такого и умереть не страшно…

Может, и не так уж это плохо?

Эпилог

С тех пор прошло почти полгода.

Лиза снова работает в библиотеке. Непреклонная Светлана Карловна согласилась принять ее обратно после долгого и тяжелого разговора, к концу которого щеки у обеих были мокры от слез, но на сердце значительно полегчало. В то утро, когда Лиза снова заняла место за своим столом и мягкий свет от настольной лампы лег на страницу книги, она испытала такое чувство, будто вернулась домой после долгой отлучки.

В библиотеке многое изменилось за это время. Теперь здесь есть Интернет и свежие выпуски популярных газет и журналов, сюда наведываются не только домохозяйки. Посетителей стало намного больше, и Лизе уже не приходится целыми днями скучать за своим столом в пустом зале. Какое там! Порой даже пообедать сходить некогда.

Она придумала организовать книгообмен, – и ее затея пользуется большим успехом. Не только для того, чтобы не тратиться лишний раз на книги, а просто пообщаться, обсудить прочитанное…

Но и этого ей показалось мало. Лиза придумала приглашать в библиотеку популярных писателей. Поначалу она и сама удивилась своей храбрости! Но, к ее удивлению, люди, чьи фамилии были напечатаны на обложках любимых ею книг, довольно быстро соглашались прийти. Их даже уговаривать особо не приходилось.

В прошлый раз, когда на встречу с читателями пришла сама Виолетта Максимова, в зале просто яблоку упасть было негде… Известная писательница оказалась вовсе не зазнавшейся «гламурной» особой, как Лиза поначалу опасалась, а, напротив, вполне милой и симпатичной, даже застенчивой молодой женщиной. Мероприятие прошло замечательно, все остались очень довольны, и даже постоянных читательниц в библиотеке прибавилось… Окрыленная успехом, Лиза решила сделать такие встречи регулярными. В следующем месяце обещала прийти Вера Юсова, которую называют «восходящей звездой женской беллетристики», а еще через месяц – фантаст Максим Сабуров. На него Лиза возлагает особенные надежды – ведь фэнтези читают в основном подростки, они пока в библиотеке редкие гости, но ведь каждому хочется пообщаться с кумиром! На сайте библиотеки уже сейчас идет запись на эту встречу, и свободных мест почти не осталось…

С недавних пор в библиотеке открылся и детский зал. Только здесь по пятницам Лиза читает вслух сказки, и мамаши охотно приводят детей послушать. И – вот странно! – шестилетки охотно отрываются от компьютерных игр и мультиков ради сказки о Красной Шапочке и Сером Волке, затаив дыхание слушают истории о Дюймовочке и двенадцати принцах, превращенных в диких лебедей, плачут над несчастной любовью Русалочки, смеются над проделками Рейнеке-лиса…

Только одну сказку она не читает никогда. Сказку о Синей Бороде эти детишки от нее не услышат… Может, они когда-нибудь и прочитают ее – но сами.

По вечерам Лиза спешит домой. В ее квартире тоже многое изменилось… Теперь там ее ждет Зайка-вторая – веселый, шустрый щенок фокстерьера. Светлана Карловна все-таки решилась познакомить любимую собачку с кавалером из хорошей семьи…

А еще – есть цветы на подоконнике, и Лиза старательно ухаживает за ними. Целую оранжерею развела… Есть и собственный новенький ноутбук – хоть и простенький, зато свой! Квартальная премия очень удачно совпала с распродажей в гипермаркете электроники. По вечерам Лиза усердно осваивает веб-дизайн, и первым ее творением стал сайт для родной библиотеки.

Но есть и другая причина, по которой ей не хочется задерживаться на работе слишком долго.

Теперь по вечерам к ней часто заходит в гости Николай: помочь по хозяйству, повесить карниз или полочку прибить… В доме одинокой молодой женщины все время требуются крепкие и умелые мужские руки! Теперь у Лизы и краны не текут, в окна не дует, и двери не скрипят. Если нужно – он всегда тут как тут.

Нередко он приходит и просто так. Лиза угощает его чаем с домашним печеньем, а Николай сидит допоздна за столом на тесной кухоньке, слушает ее рассказы о том, как прошел день в библиотеке, о проказах веселой Зайки, о том, что азалия почему-то никак не зацветет…

Сам он говорит мало, но иногда в лице и глазах его появляется что-то кроткое, почти детское. На простом, грубоватом лице это выражение кажется неуместным, почти нелепым. Но Лиза как будто не замечает, накладывает в розетку малиновое варенье и пододвигает поближе тарелку с пирожками. А Николай все смотрит ей в лицо, словно никак не может налюбоваться, и кажется, что он хочет сказать ей что-то важное, но пока не решается.

Она знает, что это произойдет совсем скоро… Но не хочет торопить события. Пусть все идет своим чередом. Каждый день она встречает радостной улыбкой, словно подарок, и принимается за дела, а по ночам спит крепко, без сновидений.

И только иногда она видит во сне свой заповедный сад – странное место, где гордо и величаво стоят деревья, усыпанные крупными белыми цветами, и река медленно и плавно несет свои кристально-чистые воды, а вдалеке, на холме, нерушимо и крепко стоят стены древнего замка…

А значит – все хорошо.

Примечания

1

Фраза из кинофильма «Служебный роман».

2

Подробнее про писателя Максима Сабурова читайте в романах В. Борисовой «Бегство короля» и «Кольцо богини».

3

Споромить – тащить, добывать.

4

Москва никогда не спит… (англ.)

5

Кокос – в данном случае кокаин.

6

«Ваганьковские» – на профессиональном сленге сутенеров девушки старше 30 лет (от названия Ваганьковского кладбища в Москве).

7

Лопатник – кошелек, бумажник на воровском жаргоне.

8

Лям зелени – миллион долларов (жарг.).

9

ЧОП – частное охранное предприятие.

10

Подробнее о судьбе Сергея Арефьева читайте в романе В. Борисовой «Окно в пустоту».

Content

Виктория Борисова
Запретный сад

Глава 1 Забытая книга

Глава 2 Путешествие в никуда

Глава 3 Я хотю калатку!

Глава 4 Голодная тварь

Глава 5 Что упало, то пропало

Глава 6 Пес цепной

Эпилог

Примечания