Люси Рэдкомб

Шипы и розы

Пролог

Когда Кевин Холл бросил ее, Розлин в слезах позвонила Стюарту Роули.

Она и Стюарт дружили чуть ли не с пеленок. Их матери были соседками, а когда дети выросли, теплые отношения между ними не прервались. Они привыкли делиться друг с другом самыми сокровенными тайнами, и Розлин была уверена, что Стюарт поддержит ее в трудную минуту.

Когда он приехал, она была так поглощена собственным горем, что не обратила внимания ни на усталые складки, залегшие вокруг его губ, ни на трехдневную щетину на подбородке.

Она плакала, а он обнимал ее, шепча слова утешения, нежно гладил по голове, убирая со лба выбившиеся пряди, похлопывал по спине. Но Розлин все не успокаивалась, и на смену пальцам, поглаживающим мокрые от слез щеки, пришли его губы.

Наконец рыдания стали стихать, и она устало вздохнула.

— Что бы я без тебя делала? — Розлин поцеловала Стюарта в губы, вложив в этот поцелуй всю благодарность, тепло и нежность, переполнявшие ее сердце, и тут внезапное напряжение, сковавшее его тело, немедленно передалось ей. Испугавшись, что оскорбила его, преступив невидимые границы, она смущенно прошептала:

— Прости.

И тут, подняв взгляд, Розлин заметила в глазах друга такое странное выражение, что почувствовала непривычную слабость во всем теле. Ее просторная ночная рубашка сползла набок, глаза Стюарта метнулись к ее обнаженному плечу, и из его груди вырвался какой-то хриплый звук.

Поддерживая ее двумя пальцами за подбородок, он медленно склонил голову и ответил на поцелуй. Но вместо короткого, вполне целомудренного соприкосновения сомкнутых губ у него получилось нечто совсем иное, и Розлин испытала приступ самой настоящей паники.

— Ну что, тебе полегчало? — спросил он с легким смешком.

Она помотала головой.

Стюарт взъерошил ей волосы. Ну почему он вечно обращается со мной как с ребенком, с досадой подумала Розлин.

— А тебе?

Проанализировать причины охватившего ее возбуждения она даже не пыталась.

Ее руки нырнули под его рубашку, и она распластала ладони по его плоскому упругому животу, а потом передвинула их выше, на широкую крепкую грудь. Стюарт вздрогнул.

— Ты соображаешь, что делаешь?

Будь его тон ледяным, это остудило бы охвативший ее огонь, но он таким не был. И от теплого хриплого голоса Стюарта Розлин задрожала еще сильнее.

— Мы оба понимаем, что я делаю. — В ее голосе тоже появилась легкая хрипотца, но прозвучал он на удивление спокойно, хотя на самом деле она как будто опьянела от собственного безрассудства. — Меня больше интересует, что я сделаю дальше.

— Ты не в себе, — пробормотал он.

— И это замечательно. — Если бы она была «в себе», то чувствовала бы себя подавленной и несчастной.

— Ты сама не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю только то, что с этими пуговицами ужасно трудно справиться. Не мог бы ты мне помочь?

Стюарт грубо схватил ее за руки и отвел их от себя.

— Не играй со мной в эти игры.

Наверное, это был самый унизительный миг в ее жизни. В слабой надежде сохранить хотя бы остатки гордости Розлин освободилась от его хватки и закричала:

— Не смотри на меня так! Мне нужен всего лишь поцелуй, но, если это для тебя такая проблема, можешь не утруждаться!

Она не успела отойти даже на шаг, как Стюарт снова схватил ее за руку, стремительно развернул к себе, а потом обнял за талию и приподнял над полом, так что она оказалась прижатой спиной к стене.

Ей было стыдно посмотреть ему в глаза. Неудивительно, что он разозлился, подумала Розлин, ведь я веду себя как самая настоящая шлюха.

— Прости, не злись на меня, — пролепетала она.

— Злиться? Господи, Розлин, да разве я могу? Нет, не плачь, пожалуйста, дорогая. Этот Кевин… убил бы мерзавца своими руками! Я знаю, ты чувствуешь себя отвергнутой, но, поверь, тебе не нужно ложиться в постель с кем попало, чтобы доказать, что ты желанна. — Розлин хотела было возразить, но он закрыл ей рот поцелуем. — Я знаю, ты мне не поверишь, но без него тебе будет только лучше.

На этот раз она все-таки возразила, замотав головой. Стюарт отстранился, но лишь чуть-чуть. Губы ее сами собой приоткрылись, и он принял это приглашение. Даже не просто принял, а перехватил у нее инициативу.

Розлин еще не приходилось испытывать ничего даже отдаленно напоминающего ощущения, которые она испытала под натиском его губ и языка. Зубы Стюарта нежно прикусывали ее губу, а язык исследовал глубины рта, смакуя его вкус. Все ее тело охватил жар, голова пошла кругом.

— Это безумие! — простонал он, но не прервал своей страстной атаки.

Потом он обхватил ее за бедра, прикрытые лишь тонкой ночной рубашкой, и Розлин вздрогнула.

— Как хорошо… Не останавливайся! — умоляюще прошептала она.

Это было не просто хорошо, а восхитительно, безумно, эротично! Еще никогда в жизни Розлин не испытывала столь мощного приступа желания. Когда ее ступни оторвались от пола, она инстинктивно обхватила Стюарта ногами за талию, выгнула спину и прижалась к нему так тесно, как только могла.

— У тебя такая нежная кожа!

Стюарт провел языком вдоль ее ключицы, и Розлин тихонько всхлипнула от наслаждения. Не выпуская ее из объятий, он прошел в спальню, и вскоре они оба уже лежали на узкой кровати.

Если бы она опомнилась хоть на секунду и осмыслила тот факт, что это Стюарт снимает с нее через голову ночную рубашку, что это его язык пробует на вкус каждый дюйм ее ноющих от желания грудей… но у нее в голове не осталось ни одной связной мысли.

И он сам находился во власти столь же мощной, слепой страсти. Когда Розлин лихорадочно, обрывая пуговицы, стащила с него рубашку и тихо выругалась, наткнувшись на препятствие в виде пряжки ремня, Стюарт взял решение этой проблемы на себя, а она стала поощрять, — а может, наоборот, отвлекать его, — покрывая поцелуями сильные плечи. Наконец он лег рядом, и Розлин нетерпеливо прижалась к нему.

Ее бедра оказались в плену его рук, а ноздри с наслаждением вдыхали теплый запах возбужденного мужского тела. Последние остатки самоконтроля покинули Розлин, и от ее скованности не осталось и следа. Ей хотелось прикасаться к нему, пробовать на вкус это сильное тело. Стюарт дразнил ее умелыми ласками до тех пор, пока с губ Розлин не стали срываться хриплые стоны.

Она знала, что у Стюарта был большой опыт по части секса, но в его движениях не было ничего заученного. Его острая реакция была искренней, сильные руки дрожали, тело вибрировало от напряжения, как будто он преодолевал незримый барьер.

Кульминацией их бурного, ничем не сдерживаемого соединения стала столь же бурная разрядка.

Проснувшись ночью, Розлин пыталась понять, что же произошло.

Я кричала, вспомнила она, а это так на меня не похоже. И вдруг она резко села в кровати.

Тут проснулся Стюарт. Он перекатился на бок, положил бедро поверх ее ног, и, пригвожденная к кровати его тяжестью, Розлин услышала сонный шепот:

— Что ты сказала?

— Я ничего не говорила.

— Говорила. Ты сказала: «Я кричала».

— Чушь.

Она попыталась натянуть на себя сбившуюся простыню.

— Нет, правда. Ты сказала…

Розлин не надо было напоминать, что она говорила. Эти слова и так прочно врезались ей в память.

— Замолчи! — взвизгнула она и обеими руками зажала ему рот. Губы Стюарта раздвинулись, и Розлин почувствовала, как его язык щекочет ей ладонь.

Слова она еще могла отрицать, но как не признать, что это прикосновение подействовало на нее возбуждающе? Она упала на кровать, Стюарт подвинулся, и получилось так, что вместо пальцев возле его губ оказалась ее нежная грудь. Впрочем, похоже, он не возражал против такой замены.

— Подарок богов, — прошептал он, прежде чем сомкнуть губы вокруг набухшего розового соска. На этот раз в его ласках не было прежней нетерпеливой настойчивости, но у Розлин, распластанной поверх его тела, не могло возникнуть ни малейших сомнений в силе его желания. Она застонала и попыталась приподняться на локтях.

— Мы не можем…

Но он уже накрыл руками ее ягодицы, нежно поглаживая их.

— Почему же? Это будет не так уж трудно и почти наверняка приятно.

Розлин ахнула, почувствовав, как его язык описал круг вокруг ее соска.

— Ты невероятно чувствительная, особенно здесь.

— Не только здесь, везде.

Во всяком случае, с тобой, мысленно добавила Розлин.

Это произнесенное шепотом признание вызвало его самодовольное мужское урчание.

— Значит, мне придется быть очень внимательным. Скажешь мне, если я что-то пропущу.

— Ты не можешь говорить такие вещи.

— Почему? Тебе не нравится это слышать? — поддразнил ее Стюарт.

Все тело Розлин трепетало, и от нарастающего возбуждения ей уже становилось трудно дышать.

— Ты меня просто жалеешь.

— Не путай вожделение и жалость.

— Так это вожделение?

Стюарт потянул Розлин вниз, пока ее лицо не оказалось на одном уровне с его лицом, груди не прижались к его груди, а колени не уперлись в матрац по обе стороны от его бедер.

— Зачем искать определение тому, что так приятно? От тебя пахнет мной, у тебя мой вкус…

Стюарт провел языком по ее шее, и, похоже, это ему понравилось, — во всяком случае, Розлин почувствовала, как напряглась его плоть.

— Я хочу…

— Что, радость моя? Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Она почувствовала на щеке его теплое дыхание, и он погладил нежную кожу с внутренней стороны ее бедра. — Может, я лучше скажу, что нравится мне?

Эти слова подействовали на нее, как самая смелая ласка, и вскоре она уже горячо отвечала на его прикосновения.

— Я хочу… я хочу делать с тобой все, — со стоном прошептала Розлин. — И хочу, чтобы ты делал все со мной.

Это стало концом ее сопротивления и началом… Розлин не смогла бы дать определения тому, что последовало дальше. Она только знала, что это было нечто гораздо более интимное, чем их предыдущее бурное соитие, — скорее, какое-то долгое чувственное познание, при котором слова обладали не меньшей силой, чем прикосновения.

А какие это были слова!.. При одном воспоминании о том, что она говорила, Розлин бросало в жар. Она даже не подозревала, что мужчина способен на столь эротичные фантазии, но каждое слово, каждый звук, теплым медом стекающий с его губ, возбуждали ее все сильнее.

1

Стюарт Роули пригладил пятерней взлохмаченные темные волосы и озадаченно уставился на спящую женщину. Он знал, что, когда она проснется и откроет глаза, они окажутся глубокого зеленого цвета с золотистыми крапинками.

Когда она проснется… Он прижал к губам кулак, сдерживая стон.

Женщина заворочалась во сне, перевернулась на спину и закинула руки за голову, и ее пальцы утонули в пышной массе спутанных рыжих кудрей. При этом простыня сползла с ее стройного тела.

Стюарт, который как раз собирался сделать что-нибудь разумное и решительное, — к примеру, одеться, — замер.

Даже самый взыскательный поклонник женской красоты не смог бы не оценить этого тела, подумал Стюарт, припоминая, что ее груди отлично умещаются в его ладонях, и… Стоп! — поспешно сказал он себе, не стоит думать об этом, сейчас нужно рассуждать спокойно и здраво. Но соблазнительное зрелище, представшее его глазам, мешало сосредоточиться.

Глаза женщины сонно приоткрылись и встретились с его взглядом, а пухлые губы тронула мечтательная улыбка.

— Привет, Стюарт, — сонно прошептала она, потягиваясь, но вдруг застыла и широко распахнула глаза. — Стюарт?! — Ее взгляд спустился по его загорелому телу, и с губ сорвался сдавленный стон. — Надеюсь, мы?.. — начала она и, все поняв, жалобно простонала: — О Господи, что мы наделали!

Стюарт опустил глаза и невольно снова залюбовался ее телом. Проследив направление его взгляда, Розлин поспешно натянула простыню до самого подбородка и бросила на него такой взгляд, что он почувствовал себя закоренелым преступником.

— Не раздувай из мухи слона, — попытался успокоить ее он. — Все не так уж плохо.

— Не так уж плохо?! — воскликнула Розлин.

Рехнулся он, что ли? — подумала она. Это не просто плохо, это катастрофа!

— Ты меня ненавидишь, но я тебя не виню. Я вполне это заслужил, — пробормотал Стюарт убитым голосом.

— Не говори ерунды, я вовсе тебя не ненавижу, — возразила Розлин.

Какими же бестолковыми бывают порой мужчины, думала она. Неужели Стюарт не понимает, что все изменилось и теперь уже никогда не будет, как раньше? Они уничтожили нечто ценное и редкостное ради нескольких мгновений…

Однако первый раз это длилось куда дольше, чем несколько мгновений, а уж во второй… Розлин затопила жаркая волна воспоминаний, и она из розовой стала пунцовой.

— Правда? — с облегчением вздохнул Стюарт. Однако он не собирался увиливать от ответственности. — Но я бы тебя понял, если бы ты все-таки меня возненавидела. Я самым отвратительным образом воспользовался ситуацией.

— Что-то не припомню, чтобы я отбивалась, — сухо возразила Розлин.

Он отвел взгляд.

Ну вот, подумала Розлин, теперь он даже не смеет смотреть мне в глаза. Господи, что же мы натворили! Один неверный шаг, и конец дружбе длиною в жизнь!

— Дело не в этом, — сурово сказал Стюарт. — Во всем виноват я один.

— Ты хоть представляешь, как нелепо выглядишь, когда произносишь эти патетические монологи, стоя в чем мать родила?

Розлин не удержалась от того, чтобы окинуть восхищенным взглядом его великолепное тело. Разумеется, это восхищение имело чисто эстетический характер. Она села в постели, закрываясь простыней, как плащ-палаткой.

— Ради Бога, Розлин, я пытаюсь сказать, что мне очень жаль! — воскликнул Стюарт с растущим раздражением.

— Очень мило!

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели тебе было так плохо со мной? — От обиды у Розлин задрожала нижняя губа.

— Ты сама знаешь, что нет.

— Хорошо, прекрасно, восхитительно… — прошептала она, отводя взгляд, с ужасом думая: Господи, что я мелю?

Стюарт облокотился на спинку, и кровать скрипнула.

— Ты плачешь? — спросил он.

Она всегда горячо спорила с друзьями, утверждавшими, что между мужчиной и женщиной не может быть платонической дружбы, и заявляла, что Стюарт — ее лучший друг, а то, что он при этом еще и мужчина, — просто случайность.

Розлин почувствовала, как он протянул руку вдоль спинки кровати над самым ее плечом и тут же отдернул ее, и ей еще сильнее захотелось плакать. Уже то, что он раздумывал, прикоснуться ли к ней, и решил, что не стоит этого делать, доказывало, насколько все изменилось…

— Все началось с объятия, — пробурчал Стюарт. И все же кое-что не изменилось: он по-прежнему читает мои мысли, отметила про себя Розлин. — Этот мерзавец причинил тебе такую боль, что мне захотелось тебя утешить. И что же я сделал? — Он в сердцах стукнул кулаком по ладони.

— Ты-то как раз пытался вовремя остановиться. — Это воспоминание заставило ее снова покраснеть. — А я тебе не позволила, так что не казнись.

Интересно, осталась ли на его рубашке хоть одна пуговица, подумала она, вспоминая, как срывала с него одежду.

— Мужчина не должен пользоваться слабостью женщины, — упрямо настаивал на своем Стюарт.

— Ну хорошо, ты мерзавец, подонок, скунс вонючий. Тебе от этого легче? — кисло поинтересовалась Розлин и добавила: — Почему ты считаешь, что случившееся должно отразиться на нашей дружбе? Мы же не собираемся превратить это в привычку.

Я, конечно, рассуждаю чисто теоретически, но зачем хохотать так безудержно? — мысленно возмутилась она.

— Ты права. — На этот раз Стюарт все-таки обнял ее за плечи, но Розлин не расслабилась в его руках. — Нам надо просто забыть об этом.

Она, несомненно, так и поступила бы, однако судьба распорядилась иначе.

— Хорошо прогулялась, дочка?

— Прекрасно, папа. — От ветра щеки Розлин разрумянились. — Я зашла дальше, чем собиралась. — Она расстегнула куртку и откинула назад упавшие на лицо волосы. — Во сколько нас ждут у Роули?

— В половине восьмого. Ты не слишком устала?

— Ой, папа, да не суетись ты вокруг меня! — взмолилась Розлин.

Его забота уже начинала ее тяготить.

— Но ты же собиралась в эти выходные отдохнуть, — нахмурился Дик Браун, глядя на дочь.

— Я и так совсем обленилась, — рассмеялась она.

Поднимаясь по лестнице, Розлин мысленно прикидывала, что из имеющейся одежды подойдет для неофициального ужина у соседей. Видимо, скоро ей придется всерьез заняться своим гардеробом. Розлин считала, что зеленая шелковая блузка свободного покроя ей очень идет, но, увидев свою шестнадцатилетнюю сестру в мини-юбке и облегающей трикотажной блузке, выставляющей напоказ пупок, сразу почувствовала себя ужасно старой и необъятной, как слон.

— А ты не замерзнешь, Далси? — небрежно поинтересовался Дик Браун, стараясь не смотреть на голый живот младшей дочери.

Та переглянулась с сестрой и усмехнулась.

— Папа такой тактичный! А ты как думаешь, Рози? — Она покрутилась на высоких каблуках модных туфель.

— Ты потрясающе выглядишь, — честно ответила та.

— Знаю. — Далси самодовольно оглядела себя в зеркале. — А ты немного растолстела.

— Спасибо за комплимент, — грустно усмехнулась Розлин.

— Далси! — укоризненно воскликнул Дик.

— Шучу, шучу, папа!

— Дай-ка, дорогая, я тебя рассмотрю как следует. — Элли Роули положила руки Розлин на плечи, всматриваясь в ее лицо.

— Можно мне пройти, тетя Элли? — кротко спросила та.

— Твоя мама, упокой Господи ее душу, надеялась, что я за тобой присмотрю. Правда, Мартин?

— Конечно. Но хватит держать гостей на пороге, жена. Впусти их наконец в дом.

В гостиной старинного викторианского особняка уютно потрескивал камин. Элли Роули была лучшей подругой матери Розлин, а этот дом с детства стал ей родным.

— Рози! — крикнула Далси, входя в гостиную первой. — Почему ты нам не сказала, что Стюарт тоже будет здесь?

— Я не знала, — слабо откликнулась Розлин.

Только титаническое усилие воли и крепкая рука дяди Мартина помогли ей переступить порог и войти в комнату.

Далси повисла на шее у Стюарта и пожаловалась:

— Она никогда нам ничего не рассказывает. Мы все думали, что ты в командировке.

Все еще обнимая его одной рукой, другой Далси кокетливо поправила свои вьющиеся волосы и улыбнулась. Недавно она решила, что ей нравятся зрелые мужчины, а Стюарту было уже почти тридцать.

Розлин словно сквозь пелену тумана наблюдала, как ее отец шагнул вперед и обменялся рукопожатием с высоким стройным мужчиной, стоявшим к ней спиной.

— Я читал твою статью об условиях жизни в лагерях беженцев. Сильно написано, — похвалил Дик Браун.

— Я работал в паре с очень хорошим фотографом.

— Он скромничает, — с нежностью глядя на Стюарта, сказала Элли Роули. Она заслуженно гордилась репутацией сына, известного своими журналистскими расследованиями. — Вы знаете, что он работает над новой книгой?

— Видали мы таких скромников. — Мартин усмехнулся, но Розлин знала, что он не меньше жены гордится сыном. Последний сборник статей Стюарта целых три месяца продержался в списке бестселлеров, что было редкостью для книги, названной критиками «серьезной».

Повернувшись к отцу, Стюарт увидел Розлин. Улыбка не сбежала с его лица, но как будто примерзла к нему. Розлин почувствовала в ней фальшь, но, тем не менее, позавидовала его самообладанию. Впрочем, он-то знал о ее приходе заранее. Ей хотелось расхохотаться, но она сдержалась: время для истерики было самое неподходящее.

С того памятного утра, когда она в самом прямом смысле слова увидела его во всей красе, они встретились впервые. Нет, Стюарт не избегал ее, просто профессия журналиста вынуждала его вести кочевую жизнь. Случалось, что они не виделись по несколько месяцев, а только переписывались и разговаривали по телефону. Так было и во время его последней отлучки.

Если, увидев ее, Стюарт и испытал неловкость, то на удивление быстро взял себя в руки. Он подошел к Розлин, расцеловал в обе щеки и, отстранив на расстояние вытянутой руки — в точности, как его мать, — всмотрелся в ее лицо.

— По-моему, Розлин, ты поправилась, во всяком случае, на лицо, — заметил он, чуть заметно нахмурившись, и с улыбкой заключил: — Это тебе идет.

Он всегда дразнил ее, называя худышкой.

— Ну, конечно, она поправляется, дурачок, — снисходительно заметила Элли.

— А что же тогда меня все одергивают, когда я говорю, что Рози растолстела? — недовольно вставила Далси, усаживаясь в кресло и набирая из вазочки горсть соленых орешков.

— Она не толстая! — вступился за дочь Дик.

— А я говорю, толстая! — не унималась Далси.

— Когда должна была родиться Розлин, — обратилась к ней Элли, — Кэти тоже была размером с дом, а вот вынашивая тебя, она почти не поправилась. Думаю, у тебя с первым ребенком будет то же самое, так что не очень-то зазнавайся.

Они считают, что Стюарт знает, догадалась Розлин. Ничего удивительного, у нее же никогда не было от него тайн. Но на этот раз… Конечно, она собиралась ему все рассказать, но не сейчас.

Стюарт невольно отступил на шаг, и его взгляд опустился к ее талии, пока еще почти такой же стройной, как раньше.

— Боже правый, да ты беременна! — ошеломленно пробормотал он.

— Разве он не знал об этом? — вмешалась Далси. — А я-то думала, что вы друг дружке все рассказываете.

— Как видно, не все, — мрачно заметил Стюарт.

— Ну вот, теперь ты знаешь, — Розлин старалась говорить как можно небрежнее.

Может, он не догадается, подумала она, но одного взгляда на Стюарта оказалось достаточно, чтобы понять, что эти надежды были напрасны. Его губы сжались, а лицо смертельно побледнело. Следующую фразу он произнес каким-то чужим, незнакомым голосом:

— Последним по списку, но не по значимости.

Мартин Роули не замечал, что тучи сгущаются.

— Хочешь выпить, Дик? Я знаю, ты не на дежурстве, но мне бы хотелось, чтобы ты до обеда взглянул на жеребенка. Девочки, а вам что предложить?

— Джин с тоником, — невозмутимо заявила Далси.

— Мартин, налей ей кока-колы, — возразил Дик.

Девушка обиженно пожала плечами.

— Я уже взрослая!

И тут раздался резкий голос Стюарта:

— Розлин, как ты могла?

Все замолчали и удивленно уставились сначала на нее, а потом на него.

— Я не хочу говорить об этом сейчас, — тихо произнесла Розлин.

Пожалуйста, не устраивай сцен! — молили ее глаза, но Стюарт остался глух к их мольбе. Почему она никогда не замечала, что его лицо может быть таким суровым и… да, жестоким? Испугаться не кого-нибудь, а Стюарта, казалось безумием, но Розлин вдруг начала бить дрожь, которую она никак не могла унять.

— Да ладно тебе, парень, — Мартин похлопал сына по плечу. — Я понимаю, ты несколько ошарашен, но ведь это не наше дело, правда?

Стюарт лишь на миг оторвал взгляд от лица Розлин, чтобы взглянуть на отца.

— Все, что касается моего ребенка, — мое дело!

Наступила оглушительная тишина. Потом заговорили все разом.

— Я еще раз стану бабушкой, — выдохнула Элли, опускаясь в кресло.

Глаза Далси загорелись неподдельным интересом.

— Я знала, что они всем друг с другом делятся, но не думала, что они делят и постель…

— Далси! — одернул дочь Дик.

— Это правда, Стюарт? — недоверчиво спросил Мартин.

— Спроси у Розлин. — Голубые глаза-льдинки, сверля ее взглядом, как будто говорили: «Попробуй отрицать!»

— Никогда тебе этого не прощу! — вспылила Розлин, на что Стюарт мрачно заметил:

— И правильно.

И тут Элли вскочила на ноги и захлопала в ладоши.

— Я так рада! Вы двое просто созданы друг для друга! — Прослезившись, она подошла к Розлин и обняла ее. — Просто не верится!

Стюарт же бросил на мать угрюмый взгляд.

— Мне и самому пока трудно привыкнуть к этой мысли, мама.

Отпустив Розлин, Элли тут же прижалась к груди сына.

— Когда вы собираетесь пожениться? — спросила она.

— Пожениться?! — пробормотал Стюарт.

Его, взлетевшего на гребне праведного гнева, вопрос матери спустил на землю, да так резко, что Розлин чуть ли не наяву услышала глухой стук. Лицемерная свинья, подумала она.

— Да, Стюарт, — поддержала она Элли самым невинным тоном, — когда ты собираешься сделать меня порядочной женщиной?

Даже Далси на время забыла, что она современная девушка, исповедующая свободные взгляды на любовь, и радостно завопила:

— Ура, свадьба! Можно, я буду подружкой невесты?

— Думаю, нам с Розлин лучше обсудить этот вопрос наедине, — медленно проговорил Стюарт.

— Ах, вот как? — с сарказмом заметила Розлин. — Жаль, что ты не подумал об этом раньше. Так вот, Стюарт Роули, мне нечего с тобой обсуждать, потому что я не вышла бы за тебя замуж, даже если бы ты остался единственным мужчиной на земле! — Недостаток оригинальности этого замечании она с лихвой компенсировала горячностью. — Это мой ребенок, и только мой. — Элли Роули расплакалась, и она показала на нее Стюарту. — Вот, полюбуйся, что ты натворил.

— А я и не отрицаю своей вины.

— Я так и знала! — удовлетворенно заключила Розлин. — Я так и знала, что ты это скажешь. И вот что я тебе отвечу, Стюарт. Сейчас мне меньше всего нужна твоя самокритичность. Я не желаю ничего слышать ни о вине, ни об ответственности. Я хочу этого ребенка, потому что я его уже… люблю! — Она зажала рот рукой, и ее дрожащий голос потонул в слезах.

— Господи, Розлин… — На лице Стюарта отразилась противоречивая гамма эмоций, и он повернулся к Мартину. — Отец, мы можем воспользоваться твоим кабинетом?

— Конечно, сын, только смотри, если ты ее обидишь, тебе придется отвечать передо мной, — пробурчал тот.

Глаза Стюарта снова сверкнули гневом.

— За кого ты меня принимаешь? — Но, увидев выражение лица отца, он опустил голову. — Ладно, я понял. — Стюарт повернулся к Розлин. — Мы можем поговорить?

Она с вызовом вздернула подбородок.

— Ну, если ты настаиваешь…

В кабинете Стюарт сразу прошел к бару и достал початую бутылку виски.

— Тебе налить? — Его рука со стаканом замерла в воздухе. — Прости, я забыл. — Он посмотрел на ее живот и поморщился.

— Ты намерен напиться?

— Мне это не приходило в голову, но, пожалуй, ты подала неплохую идею…

— Так ты еще и шутишь?!

Стюарт налил в стакан немного янтарной жидкости.

— Шучу? Честно говоря, Розлин, мне сейчас не до шуток. Какого черта ты ничего мне не рассказала? О чем ты только не писала в своих письмах: о работе, о новых обоях в спальне, о кулинарных курсах… но тебе почему-то не пришло в голову сообщить мне, что я стану отцом.

Розлин услышала сарказм в его голосе и поморщилась.

— Похоже, ты настолько уверен, что это твой ребенок, что даже объявил об этом нашим родственникам.

На резко очерченных скулах Стюарта выступил румянец.

— Да, мне не следовало этого делать, — нехотя признал он, — но я был, мягко говоря, потрясен. Что же касается отцовства, то, насколько мне известно, единственным возможным кандидатом на эту роль, кроме меня, является Кевин Холл, а уж он-то такой ошибки не допустит. Холл импульсивен, как арифмометр.

Он еще и издевается! — мысленно возмутилась Розлин.

— А тебе не кажется, что осторожность и нам бы в свое время не повредила? — холодно спросила она.

Голова Стюарта дернулась, как от пощечины.

— Обычно я не веду себя так безрассудно, — пробормотал он сквозь зубы.

Эта перепалка ни к чему хорошему не приведет, вздохнула Розлин.

— Я знаю, Стюарт. — Она потерла лоб и почувствовала, что на нем выступил пот. — Может, прекратишь расхаживать по комнате? У меня от этого голова кружится.

Стюарт метался, как хищник в клетке. Наверное, он именно так себя и чувствовал. Розлин понимала, что он еще не созрел для оседлой семейной жизни, и решила объяснить ему, что ей не нужна жертва.

Ни на секунду не спуская с нее глаз, Стюарт присел рядом с ней на старенький кожаный диван, и она подняла на него умоляющий взгляд.

— Ребенок мой, — начала она. — Прости, что я не написала тебе о своей беременности, но, согласись, это не та информация, о которой можно мимоходом упомянуть в постскриптуме. Да и что бы ты мог сделать? Аборт я исключила сразу же и бесповоротно. Так что, с какой стороны ни посмотри, это моя проблема, а вовсе не твоя.

Когда Розлин узнала, что беременна, ее первым побуждением действительно было сообщить об этом Стюарту. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он обнял ее и сказал, что все будет в порядке, как несчетное количество раз бывало в прошлом. Когда у нее случалась какая-то беда, она всегда бежала к Стюарту. И на этот раз ей пришлось призвать на помощь всю выдержку, чтобы не позвонить или, еще того хуже, не вылететь к нему первым же рейсом.

Услышав ее объяснения, Стюарт не смягчился. Напротив, его лицо потемнело от гнева.

— Неужели ты думаешь, что я предложил бы тебе сделать аборт? Вот, значит, какого ты обо мне мнения?!

Его реакция смутила Розлин.

— Сейчас уже неважно, что я думала, потому что такой вариант даже не рассматривался.

— Но для меня важно это знать! — настаивал он.

— Стюарт, ты делаешь мне больно.

Он опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что, сам того не сознавая, стиснул ее маленькую хрупкую руку своими пальцами.

— Прости. Но я не позволю тебе вычеркнуть меня из жизни ребенка.

— А с чего ты взял, что я собираюсь это делать? Это твой ребенок, и, конечно, он или она должны знать своего отца. К тому же наша с тобой дружба всегда очень много значила для меня, — взволнованно проговорила Розлин. — Но давай рассуждать здраво. Ты не собирался стать отцом, во всяком случае, отцом моего ребенка. — Она сама удивилась, какую боль причинили ей собственные слова. — Мы, разумеется, больше не можем делать вид, будто ничего не произошло, но так же не должны притворяться, будто внезапно влюбились друг в друга. — Она печально улыбнулась и добавила: — Даже если это осчастливило бы твою мать. Стюарт, я вовсе не пытаюсь от тебя отгородиться, но ведь не твое тело претерпевает все эти изменения. — Она положила руку на живот.

Но Стюарт, даже признавая, что в ее рассуждениях есть логика, не был ими удовлетворен.

— Но ты не можешь пройти через все это одна! — воскликнул он.

— Множество женщин оказываются в подобной ситуации, даже не имея такой поддержки со стороны семьи, какая есть у меня, — возразила Розлин.

— А что будет после… — Стюарт замялся.

— Родов? — подсказала она.

Он кивнул с таким видом, как будто все еще не привык к этой мысли.

— Я вполне здорова и могу работать до последнего дня беременности. И уже договорилась с двумя другими женщинами нанять одну няню на троих.

— Как вижу, ты все продумала. — Стюарт смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Прятать голову в песок — не выход.

— А тебе не приходило в голову, что я захочу помочь тебе воспитывать ребенка, когда он родится?

— Ты?! — Розлин даже расхохоталась. — Прости, Стюарт, но давай посмотрим правде в глаза. Твой образ жизни не очень подходит для этого. Ты же не можешь таскать ребенка с собой по всему свету!

— Это я понимаю.

— Вот и хорошо, и нечего обижаться. Когда-нибудь ты встретишь женщину, от которой действительно захочешь иметь ребенка. А может, и я найду себе мужа.

— Ты подозрительно быстро сделалась экспертом в вопросах семьи и брака, — проворчал Стюарт.

— В последнее время я много читала об этом.

— Ах, вот как, читала, — саркастически протянул он. — Моя сестра тоже много читала, но когда Бобу было полгода, она выбросила все эти книжки на помойку. Дело в том, что живые дети не укладываются в готовые схемы.

Розлин не могла не признать, что Стюарт высказал вслух ее собственные сомнения и страхи, но твердо заявила:

— Ничего, я справлюсь.

— Уверена? — скептически поинтересовался он. — Кажется, в этом году тебя обещали ввести в совет директоров фирмы? Не потому ли ты потеряла своего драгоценного Кевина? Если уж тебе было некогда услаждать его раздутое самолюбие, то откуда ты собираешься взять время на ребенка?

— Знаешь, у всех бывают выходные дни, а также ночи, — с сарказмом уточнила Розлин, — и я получила достаточно весомое тому подтверждение!

Стюарт закрыл глаза и постучал себя кулаком по лбу.

— О Боже, что же я натворил! Я разрушил твою карьеру, все планы…

— Не кори себя, — спокойно произнесла она. Если ты еще не забыл, я тоже при этом присутствовала, причем вовсе не в качестве пассивного наблюдателя.

— Да, помню.

Под его пристальным немигающим взглядом руки и ноги Розлин вдруг налились тяжестью и стали непослушными. Хорошо, что я уже сижу, подумала она. Не хватало еще рухнуть на пол у его ног.

— Что толку плакать над разбитым кувшином? — с напускным равнодушием заметила она.

— Свежее сравнение, ничего не скажешь, — горько усмехнулся Стюарт.

— Нечего ехидничать. Да, мы оба совершили ошибку, но я не позволю, чтобы мой ребенок за нее расплачивался.

— Ошибку, — повторил Стюарт со странной горечью в голосе.

— Ну… Мы же не рассчитывали на столь ощутимый результат нашей… нашего… — Розлин смутилась и принялась с преувеличенным интересом рассматривать знакомый рисунок на обоях за спиной у Стюарта.

Неожиданно он пришел ей на помощь:

— Мне тоже не хватает слов, — честно признался он. — Хотя обычно у меня такой проблемы не бывает.

— Да, тебе всегда есть что сказать, — хрипло согласилась Розлин. Неужели ему так же трудно стереть из памяти воспоминания о той ночи, как и ей?

— Как Дик отнесся к твоей беременности?

Розлин нахмурилась и вздохнула.

— Он винит во всем себя и считает, что, будь мама жива, этого бы не случилось. Похоже, все окружающие чувствуют за меня ответственность. Но я же не дура и сама много думала о том, что непросто быть матерью-одиночкой и одновременно делать карьеру. И все же всем вам придется смириться с моим решением.

— Розлин, спорить по этому поводу нам вовсе не обязательно, — примирительно заметил Стюарт.

— Я тоже так думала. — До того момента, как увидела твою реакцию на новость, добавила она мысленно. — Дай тебе волю, так ты бы все сам за меня решил.

— Я просто хочу тебя поддержать. — Видя скептическое выражение ее лица, он стиснул зубы. — Пойми, ты больше не одна.

— Не думаю, что Линде было бы приятно это услышать.

— Линде?! — не понял Стюарт.

— Ну да, той самой Линде, о которой ты в последнее время писал в каждом письме. Не мог же ты так быстро забыть эту «идеальную женщину».

Они всегда довольно откровенно обсуждали личную жизнь друг друга, и Розлин раньше не слишком волновало то обстоятельство, что у Стюарта было много романов. Впрочем, тогда она не была беременна, так что, вполне вероятно, что внезапная острая неприязнь к незнакомой женщине объясняется именно ее нынешним состоянием.

— Ах, эта Линда!

Румянец, выступивший у Стюарта на щеках, означал, что на этот раз дело серьезно, и Розлин попыталась убедить себя, что рада за него.

— Ей может не понравиться новость о твоем будущем отцовстве, — заметила она.

— Черт, Розлин, мне все еще не верится!

Она сочувственно посмотрела в его немного растерянное лицо. Казалось, он все еще не оправился от шока.

— Да, на это нужно время.

— А ты в порядке? То есть у тебя все идет нормально? — Взгляд Стюарта опустился к ее еще не округлившемуся животу.

Розлин вздохнула.

— Я еще не слишком большая, правда? Врач говорит, что все идет нормально.

— Я спрашивал, как ты себя чувствуешь, — уточнил он.

— Тошнота по утрам еще не прошла, и мне, похоже, требуется спать по четырнадцать часов в сутки.

— Что ж, неудивительно, что отец и дядя Дик смотрели на меня, как на змею подколодную, — вздохнул Стюарт.

— Думаю, твоя репутация от этого не пострадает.

— Речь идет не о моей репутации! — горячо воскликнул он. — Я думаю о том, что тебе пришлось перенести одной! Почему ты считаешь меня легкомысленным типом, не способным взять на себя ответственность?!

Розлин попыталась сострить:

— Вини в этом мои гормоны. В конце концов, именно по их вине я оказалась в таком положении.

Но Стюарт отреагировал на эти слова совсем не так, как она ожидала.

— В этом положении ты оказалась по моей вине, и наши отцы наверняка еще не раз мне на это укажут.

Розлин нахмурилась.

— Надеюсь, ты не собираешься делать мне предложение? — настороженно спросила она. — Ради ребенка я готова пойти на многое, но есть же какой-то предел!

Возникла неловкая пауза. Стюарт некоторое время смотрел на нее с каким-то непонятным выражением, а потом сказал:

— Некоторые, знаешь ли, считают меня завидным женихом.

Розлин рассмеялась. По крайней мере, он не совсем утратил чувство юмора.

— Но я-то знаю тебя лучше! И очень рада, что ты решил вести себя разумно.

— Разумно? — переспросил Стюарт. — В смысле не делать тебе предложения?

— Но ведь это было бы катастрофой, правда? — Розлин сморщила маленький носик. — Хотя и считается, что платонические браки, основанные на дружбе, часто бывают удачными, но мне бы, честно говоря, хотелось чуточку больше… огня.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что эту искру высечет Кевин Холл? — сердито спросил Стюарт. — По-моему, он огнеупорный.

— Не понимаю, что ты имеешь против него.

— А я не понимаю, что ты в нем нашла, и никогда не понимал. Почему ты его защищаешь? Ведь это он дал тебе от ворот поворот после… сколько там длился ваш «страстный» роман?

— Ты прекрасно знаешь, что я встречалась с Кевином два года. Послушай, разве тебе понравилось бы, если бы я критиковала твоих приятельниц?

— А то, что ты называла одну из них сарделькой, критикой не считается? — парировал он.

— Это какую же? Что-то не припомню. Впрочем, у тебя их было столько…

— У тебя язык что жало! — уже без улыбки заметил Стюарт и опустился на колени рядом с Розлин. — Но в данном случае отшутиться не удастся. — Он снова взял ее за руку. — Да ты совсем замерзла. — Он нахмурился и стал растирать ей пальцы, чтобы восстановить кровообращение. — Думаю, нам нужно заключить какое-то официальное соглашение относительно ребенка.

— Зачем обязательно официальное?

Когда Стюарт встал на колени, Розлин на какое-то безумное мгновение показалось, что он… Какая нелепость, тут же одернула она себя. Ему и в голову не придет делать ей предложение, да еще и на коленях. Она хорошо помнила, какой откровенный ужас промелькнул на его лице при словах Элли о свадьбе.

— Когда я думаю, что моего ребенка вырастит кто-нибудь вроде Кевина, у меня кровь стынет в жилах, — продолжал Стюарт.

Розлин рывком высвободила руку.

— Ты намекаешь на то, что я не способна поставить интересы своего ребенка на первое место?

— Нашего ребенка, — поправил он.

— Лучше бы я тебе ничего не рассказывала! — в сердцах выпалила она.

В ее жизни и без того полно проблем. Не хватало еще бороться с папашей, наделенным чрезмерно развитым инстинктом собственника!

— А ты этого и не делала, — напомнил Стюарт, и Розлин сначала покраснела, а потом побледнела.

Неожиданно он взял ее лицо в ладони и задержал свой взгляд на губах. На секунду Розлин показалось, что он ее сейчас поцелует, и она испугалась, что Стюарт услышит, как бешено забилось ее сердце. Но, криво улыбнувшись, он отпустил ее и встал.

— Я не хочу на тебя давить, так что скажу маме, что звона свадебных колоколов не предвидится.

— Желаю удачи.

Розлин была рада, что он не пожелал скрепить их временное соглашение поцелуем. От облегчения у нее закружилась голова, и она не рискнула встать на ноги, пока не почувствовала, что дрожь в коленях прошла.

2

— Смотри, как бы тебе не испачкать свои щегольские ботинки, — предупредила Розлин. Появление Стюарта положило конец получасовой передышке, на протяжении которой она могла ни о чем не думать. — Я кормлю Людовика.

Хотя ее отец всегда посмеивался над излишне сентиментальным отношением людей к своим домашним животным, он сам постоянно приносил в дом очередного четвероногого беспризорника. Одним из них был и Людовик — козел, который не задержался у прежнего хозяина по причине своего исключительно вредного характера и теперь уже несколько лет жил у Дика Брауна.

— Невольно напрашивается мысль, что ты хочешь держать меня на расстоянии, — заметил Стюарт, с опаской поглядывая на козла. — Этот зверь всегда меня недолюбливал.

Тема для разговора самая что ни на есть безобидная, подумала Розлин. Так почему же у меня зачастил пульс и ослабели колени?

— В любом другом случае я бы сказала, что нечего наделять животных человеческими чертами, но сейчас… пожалуй, я лучше привяжу Людовика, а то вдруг он решит закусить твоим модным костюмом, — заметила она, окинув взглядом элегантного Стюарта, и пошутила: — Обычно мы не наряжаемся к воскресному ланчу.

— А меня на него и не приглашали, — ответил Стюарт сухо и, объясняя свой официальный вид, добавил: — У меня деловая встреча в Шеффилде.

Розлин поставила пластмассовое ведро на пол и вышла из сарая.

— Ты виделся с моим отцом? — догадалась она.

— Между нами состоялся откровенный обмен мнениями. Оказывается, я — самовлюбленный подонок, который злоупотребил доверием и гостеприимством соседа, соблазнив его дочь.

Розлин поморщилась, но про себя подумала, что могло быть и хуже. Накануне ее отец выражался куда менее сдержанно.

— Мне жаль, Стюарт. Пойми, он сейчас немного расстроен.

— Я полностью разделяю его мнение.

— Ох, не надо! Хватит того, что я наслушалась этой чепухи от отца! Я ему уже сказала, что если кто кого и соблазнил, так это я тебя, а не наоборот.

Это была правда, пусть и горькая, и Розлин не собиралась закрывать на нее глаза. Вздернув подбородок, она дерзко посмотрела в глаза Стюарту. В его ответном взгляде мелькнул проблеск какого-то чувства, которое она не успела определить.

— Я еще легко отделался, — усмехнулся он. — Странно, что Дик не спустил на меня собак.

Представив себе эту сцену, Розлин невольно улыбнулась. У разношерстных питомцев ее отца, отвергнутых прежними хозяевами, была только одна общая черта — исключительная кротость.

— Если бы он это сделал, они бы зализали тебя до смерти, — сказала она. — Помнишь, однажды…

— Розлин, нам нужно поговорить серьезно, — перебил ее Стюарт. Он явно не был настроен на воспоминания. — Ты не можешь вести себя так, будто ничего не произошло.

— Может, мне отрепетировать душераздирающие рыдания? Ты мог бы не говорить мне, что ничего уже не будет по-прежнему. Даже при моем ограниченном умишке я сама до этого додумалась.

Стюарт положил руку ей на плечо.

— Извини. Просто ты кажешься такой спокойной..!

Спокойной?! Розлин чуть не расхохоталась. Он и представить себе не может, какая жуткая паника ее охватила, когда она впервые узнала, что беременна. Но и его озабоченность можно понять: не очень-то приятно, когда тебе навязывают отцовство.

— Но ты вовсе не обязан в корне менять из-за этого свою жизнь, — сказала она.

Пальцы Стюарта с такой силой сжали ее плечо, что Розлин поморщилась. Заметив это, он тут же извинился и убрал руку.

— Думаешь, я не в состоянии справиться с ролью отца?

Его напряженно застывшее лицо излучало такой гнев, что она смутилась.

— Да нет, просто я считаю, что ты должен чем-то жертвовать. Я и одна прекрасно… — Она не договорила, заметив в его голубых глазах опасный блеск.

— Ты будешь не одна, с тобой будет мой ребенок, — напомнил Стюарт.

Розлин вдруг поняла, насколько наивно с ее стороны было не предвидеть этого проявления собственнического инстинкта, но решила проигнорировать этот враждебный тон.

— Ребенок будет и с тобой, но только не постоянно. Именно это я все время и пытаюсь объяснить.

— Ты, значит, пожалуешь мне право посещения?

Розлин не знала, что поразило ее больше: сама идея или горечь, прозвучавшая в голосе Стюарта.

— Нам не нужны официальные соглашения, — сказала Она.

— Это ты сейчас так говоришь, а что будет, когда на сцене появится очередной Кевин? Тебе не приходило в голову, что я не хочу быть «отцом на полставки»?

О чем это он, удивилась Розлин. Ведь и так ясно, что других вариантов нет. Она просто не узнавала своего старого друга. Сейчас перед ней стоял незнакомец, который к тому же ей не слишком нравился.

— Ты говоришь ерунду, — бросила она.

— Нет, не ерунду! — упрямо возразил он. — Я не собираюсь пускать все на самотек, когда речь идет о моем ребенке.

— Нашем, — тихо поправила его Розлин.

— Что?

— Нашем ребенке. — Ее голос быстро набрал силу. — Ты все время называешь его своим, забывая, что я тоже имею к нему некоторое отношение, — с сарказмом напомнила она. — Какой же я была дурой, вообразив, что наша давняя дружба облегчит дело! Уж если мне суждено было завести роман на одну ночь, лучше бы его героем стал незнакомец. Так было бы гораздо проще!

Стюарт побледнел, и его голубые глаза засверкали еще ярче.

— Задним умом мы все крепки. Но теперь уже ничего не поделаешь, отец ребенка — это я, и тебе придется привыкнуть к мысли, что я никуда не денусь.

— Даже в Шеффилд? — язвительно напомнила Розлин и поняла, что ее стрела попала в цель.

— Мне обязательно нужно ехать туда. Если бы я мог, то отменил бы эту поездку. Но завтра я вернусь, и мы продолжим разговор.

— Завтра я буду на работе, — сообщила она.

— Оставайся здесь и жди меня, — жестко произнес он.

Может, Стюарт и привык, что когда он раздает приказы, люди вскакивают и делают под козырек, но от нее он такого не дождется, возмущенно подумала Розлин. «Оставайся и жди». Размечтался!

— Спасибо, Кевин. Ты не обязан этим заниматься.

— Розлин, несмотря на то, что между нами произошло, я надеюсь, что мы можем общаться как цивилизованные люди, — несколько напыщенно ответил Кевин. Впрочем, он никогда не отличался непринужденностью манер.

— Я действительно тебе благодарна, — тепло откликнулась Розлин.

Она передала ему книги и грустно оглядела опустевший кабинет, в котором не осталось ее вещей.

— Зря ты не разрешила мне поговорить с моим коллегой о твоем увольнении. — Он неодобрительно нахмурился. — Тебе должны выплатить компенсацию. Как адвокату, мне это совершенно ясно. Я бы сам представлял твои интересы, но это не моя сфера.

Его забота тронула Розлин.

— Спасибо, но я решила, что не стоит связываться. Кроме того, мне никто не сказал напрямик, что меня увольняют потому, что мать-одиночка не соответствует имиджу сотрудника фирмы «Вильсон и Сторм». Они тщательно следили, чтобы эта фраза не была произнесена вслух, так что все было обставлено исключительно корректно. Ты же знаешь, Кевин, место в совете директоров было обещано мне только на словах, и никаких документов на этот счет нет. Кроме того, меня не уволили в прямом смысле этого слова. Я могла бы работать и дальше, если бы согласилась на понижение в должности.

— Но они знали, что ты на это не пойдешь.

Розлин кивнула. Уже то, что четыре года назад ее, женщину, приняли на работу в известную, но очень консервативную бухгалтерскую фирму, было большой победой. Ей дали возможность показать себя в конкурентной борьбе, и она с радостью приняла вызов. Розлин зарекомендовала себя так хорошо, что с полгода назад ей неофициально сообщили, что собираются ввести в совет директоров. И вот теперь выяснилось, что ее готовы перевести на должность с пониженной нагрузкой.

— По-моему, это просто ханжество, — заявил Кевин, когда она рассказала ему об этом.

Несмотря на всю свою обиду и злость, Розлин улыбнулась. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда консервативный и скованный всяческими условностями Кевин станет защитником современной морали! С виду он производил впечатление человека дерзкого и азартного, но на самом деле всегда соблюдал осторожность и не любил рисковать. Только в зале суда адвокат Холл становился грозным и даже безжалостным противником.

Стопка бумаг выскользнула из рук Розлин и рассыпалась по полу. Чертыхнувшись, она опустилась на колени и стала их собирать. Кевин присоединился к ней, и она удивилась, что он рискнул помять свои как всегда безупречно отглаженные брюки в тонкую полоску. Этот человек всегда очень следил за своей внешностью и носил только вещи, сшитые на заказ дорогим портным.

— Не понимаю, как ты можешь быть такой спокойной. Когда я сделал тебе предложение, ты отказалась, ссылаясь именно на карьеру. И вот прошло всего несколько месяцев, и ты безработная и… беременная.

«Босая и голодная», мысленно добавила Розлин и сухо заметила:

— Спасибо за напоминание.

— Мне и в голову не приходило, что такое может случиться. — Кевин ошеломленно покачал головой. — Вспомни, ведь это я хотел ребенка, а ты говорила, что не готова к семейной жизни! — закончил он с обидой.

— Прости, Кевин. — Тронутая его горячностью, Розлин положила руку ему на плечо.

Он скосил глаза и накрыл ее своей.

— Все могло сложиться по-другому.

— Ах, Кевин…

Что она могла сказать? Розлин не была готова к тому, чтобы оформить их отношения официально — даже ради того, чтобы сохранить. Она не считала себя легкомысленной особой, но по прошествии некоторого времени убедилась, что ее чувства к Кевину были поверхностными. Сейчас ей даже не верилось, что она так переживала их разрыв.

— Дорогая, я бы хотел, чтобы ребенок, которого ты носишь, был моим.

А я — нет, виновато подумала она.

— Что ж, приятель, тебе не повезло, он мой.

Услышав голос Стюарта, Розлин вздрогнула.

— Что ты здесь делаешь?

— Это я должен спросить, что ты здесь делаешь. Кажется, мы договорились, что ты будешь ждать меня дома.

— Мы не договаривались, это ты так решил! — уточнила Розлин. — Я же не могу бросить работу и сидеть дома, дожидаясь, пока ты объявишься.

— Судя по тому, что я слышал, работу ты и так бросила. Неужели нельзя было подождать до моего возвращения? Ты уже подала заявление об уходе?

— Может, тебе это покажется странным, но меня не вдохновляет перспектива стать младшим сотрудником фирмы, — парировала Розлин, сваливая бумаги обратно на стол.

— Тебе предложили понижение в должности?

— На самом деле это самое настоящее завуалированное увольнение, — вмешался Кевин, и Розлин с благодарностью посмотрела на него. Ей совсем не хотелось пересказывать все заново.

— Тебя не спрашивают, Холл! — рявкнул Стюарт. — Что ты вообще здесь делаешь? Надо быть полным идиотом, чтобы заставить беременную женщину таскать тяжести.

— Не смей разговаривать с Кевином в таком тоне! — возмутилась Розлин. — То, что ты не в восторге от сложившейся ситуации, еще не дает тебе права оскорблять моих друзей. К твоему сведению, я сама попросила Кевина о помощи, — слегка покривила душой она, желая поставить Стюарта на место.

Кевин встал и отряхнул с брюк воображаемые пылинки.

— Полагаю, Розлин предпочла обратиться к настоящим друзьям.

Это была откровенная провокация, и Розлин в ужасе подумала, что Кевину придется пожалеть о своих словах. Стюарт — высокий, широкоплечий, атлетического сложения, с узкими бедрами и длинными ногами — выглядел весьма устрашающе.

Общаясь с Кевином, она ценила не его внешность или искусство любовника, а ни к чему не обязывающий характер их отношений. По сравнению с ним Стюарт был в высшей степени требовательным человеком.

Кевин был шести футов ростом, и Стюарт возвышался над ним на несколько дюймов. Оба были темноволосыми, но на этом их сходство кончалось. Если Кевин всегда выглядел так, словно только что вернулся от парикмахера, то густые, слегка вьющиеся волосы Стюарта были длиннее, чем нужно, и касались воротничка куртки. Розлин знала, что дело не в моде, просто Стюарт обычно забывал вовремя стричься. В отличие от Кевина с его правильными чертами лица, у него крупный нос с горбинкой и густые брови, но зато природа щедро наделила его сексуальной привлекательностью.

— Кажется, тебе есть что сказать, Холл? Так не останавливайся, я весь внимание, — с издевкой протянул Стюарт.

Розлин потянула вниз воротничок шелковой блузки. В офисе работал вентилятор, но ей вдруг стало душно. Почему она раньше никогда не замечала, насколько Стюарт… подавляет своим присутствием?

— В чем дело, Розлин? — Встревоженный голос Стюарта, казалось, прозвучал откуда-то издалека. — Прочь с дороги, идиот, она сейчас упадет в обморок.

— Не суетись, — слабо запротестовала Розлин, чувствуя, как сильные руки укладывают ее на ковер.

— Оставайся на месте! — отрывисто скомандовал Стюарт. — Нужно, чтобы кровь прилила к мозгу… хотя, если честно, в твоей голове его не так-то легко найти. — Он взял ее за запястье и нащупал слабый пульс. — С тобой такое уже бывало?

— Что?

Розлин не открывала глаз, но мелькающие черные точки так и не исчезли.

— Обмороки, — нетерпеливо уточнил Стюарт.

— Никогда в жизни.

Видимо, она говорила очень тихо, потому что он наклонился к самому ее лицу.

— Господи, дай мне сил! — пробормотал он себе под нос.

Странно, подумала Розлин, чего-чего, а уж силы ему всегда хватало.

Стюарт подхватил ее на руки и двинулся к двери, чуть не столкнувшись с Кевином, несшим стакан воды.

— Дорогу!

— Ты расплескал воду! — возмутился Кевин. Стюарт отодвинул его плечом и двинулся дальше. — Остановись, Роули, ты не посмеешь…

— Что именно?

— Похитить ее!

— Расслабься! — кратко посоветовал ему Стюарт. — Я буду рад обменяться с тобой любезностями, но в другой раз. А сейчас мне нужно вынести отсюда Розлин.

«Стреляемся на рассвете. Мой секундант свяжется с вашим», невольно промелькнула в голове у Розлин фраза из исторического романа, и она едва сдержала неуместный смешок.

Стюарт вынес ее из офиса. Розлин знала, что Кевин не уронит свое достоинство, бросившись в погоню. Он бы ни за что не устроил подобный спектакль.

— Бедный Кевин, — сказала она.

Поинтересоваться, хочет ли она, чтобы ее спасали, а точнее, тащили, как куль с мукой, Стюарту, очевидно, даже в голову не приходило. Деликатность никогда не была его сильной стороной.

Стюарт фыркнул.

— Нашла кого жалеть! Да ему не терпелось сбежать из комнаты, как только тебе стало плохо.

Розлин обнаружила, что между плечом и квадратной нижней челюстью Стюарта есть местечко, словно специально созданное для того, чтобы она могла уткнуться туда носом.

— Не суди его строго. Он боится болезней, и, хотя я и не больна… — Все еще злясь на Стюарта, она криво улыбнулась. — Дальше я могу идти сама.

— Не порть мне удовольствие, Розлин, я чувствую себя героем, — прошептал Стюарт ей в самое ухо и шутливо пожаловался: — Подумать только, сколько лет я потратил зря, играя роль современного джентльмена, а женщины, оказывается, предпочитают пещерных людей. В жизни не получал столько призывных взглядов, как сейчас!

— И кого же ты собираешься утащить в свою пещеру? — в тон ему откликнулась Розлин.

Вернее, кого пытаешься обмануть? — подумала она. Призывные взгляды на него бросают всегда.

— В данный момент мне кажется предпочтительней твоя, — сострил он.

— Мои ключи в сумочке, а она осталась в кабинете. Придется за ней вернуться, — сказала Розлин и поморщилась при мысли, что придется снова стать мишенью любопытных взглядов теперь уже бывших сотрудников.

— Боюсь, что если я снова увижу этого напыщенного зануду, то просто задушу его, — с усмешкой заметил Стюарт и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем забыл! У меня же есть свой комплект ключей!

— Какой же я оказалась доверчивой дурочкой, — заметила Розлин, — вручив тебе ключи от квартиры!

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно бросил он. — У тебя ведь тоже есть мои ключи. — Они спустились на лифте в подземный гараж, и там Стюарт бережно поставив ее на ноги, спросил: — Что ты предпочитаешь, сидеть на переднем сиденье или прилечь сзади?

— Я же не инвалид какой-нибудь! — обиделась Розлин и, демонстрируя свою независимость, самостоятельно забралась на переднее сиденье. — Кстати, ключи я тебе дала только для того, чтобы ты поливал цветы в мое отсутствие.

— Дорогу ремонтируют, — сообщил он, не обращая внимания на ее слова. — Придется ехать кружным путем, так что устраивайся поудобнее. Ты сказала Холлу, что отец ребенка — я?

Он кинул на нее быстрый взгляд, и Розлин подумала, что раньше никогда не замечала, какие у него удивительные голубые глаза. Ах, если бы можно было повернуть время вспять и вернуться к прежним, таким спокойным и безопасным отношениям со Стюартом!

— Ты имеешь в виду, успела ли я сообщить это до твоего эффектного появления на сцене? Да, успела. — И слава Богу, сказала себе она, ведь у бедняги Кевина мог случиться удар, если бы правду ему преподнесли так жестоко. — Я просто обязана была это сделать.

Стюарт презрительно фыркнул, и возмущенная его реакцией Розлин воскликнула:

— А ты что, считал, что я должна хранить это в тайне?

Он искоса взглянул на нее и пробурчал:

— Похоже, в эту «тайну» не был посвящен только я, и даже Холл узнал правду раньше меня. Прошу прощения, видно, я отстал от жизни, но, ты, кажется, говорила, что он разбил твое сердце. Или ты уже забыла об этом?

— Вряд ли мне удастся забыть тот разговор.

— Мне тоже, Розлин. — Интимные нотки, прозвучавшие в голосе Стюарта, заставили ее покраснеть. — Но ты мне не говорила, что он хотел на тебе жениться.

— Нет, — рассеянно ответила она, думая о другом.

Ее сейчас гораздо больше волновало, забыл ли Стюарт, что она действительно говорила той роковой ночью?

При мысли, что он может вспоминать то же самое, что она, Розлин охватила дрожь, и она бросила на него осторожный взгляд из-под ресниц.

— Я тут подумал… — Розлин так глубоко погрузилась в прошлое, что не сразу расслышала голос Стюарта. — С тобой все в порядке? — повторил он.

— Да, все нормально.

— Ты выглядела как-то странно.

— Не суетись.

Хорошо, что не я сижу за рулем, мрачно подумала она. Что со мной творится? Пора прекратить постоянно возвращаться мыслями к инциденту, который необходимо как можно скорее забыть. Это было всего-навсего следствие неудачного стечения обстоятельств, и не более того. Стюарт спал с ней из жалости. Не он ли говорил, что им лучше забыть то, что тогда случилось?

— Думаю, нам все же стоит пожениться, — снова прервал ее размышления голос Стюарта.

3

Машина остановилась.

— Ты слышала, что я сказал? Наверняка тебе это тоже приходило в голову.

— Неужели?

Совсем он спятил, что ли? Говорит об этом так спокойно, как будто речь идет о покупке новой машины.

— Если рассуждать логически, то это самое разумное решение.

— Ах, вот как, теперь ты решил подключить к делу логику? — разозлилась Розлин. Эта жалкая пародия на предложение причинила ей боль.

— Мы должны быть практичными.

— Спасибо, что поделился со мной своей безграничной мудростью.

Лицо Стюарта посуровело.

— Шутками тут не отделаешься.

— Уверяю тебя, мне не до шуток.

От возмущения она задышала глубже и тут же поморщилась, почувствовав, как ткань бюстгальтера натянулась на груди. Из-за беременности ее соски стали такими же чувствительными, как в ту ночь, когда… Розлин снова затопила волна жарких воспоминаний, и она облегченно вздохнула, когда рассудительный голос Стюарта прервал ее опасные мысли.

— Я знаю, что ты очень ценишь свою независимость, — продолжал он. — Так вот, рождение ребенка ее неизбежно ограничит. Если я буду с тобой, то такие неприятности, как, например, потеря работы, не обернутся для тебя катастрофой. Похоже, ты еще всерьез не задумывалась о будущем, не так ли, Розлин? — Он говорил так спокойно и снисходительно, что ей захотелось его стукнуть. — Дружба не такая уж плохая основа для брака. И наши родные будут довольны.

— Значит, я должна выйти замуж, чтобы им угодить? — вежливо поинтересовалась Розлин, все больше негодуя.

Он что, оскорбить ее пытается? Или всерьез вообразил, что женщина в здравом уме может принять такое бесчувственное предложение?

— Я совсем не то хотел сказать, — нетерпеливо перебил ее Стюарт.

Спокойствие, только спокойствие, мысленно скомандовала себе Розлин.

— Прости, Стюарт, но именно это ты и сказал, только в своей неповторимой снисходительной манере. Мне жаль, что папа отказался с тобой разговаривать, я попытаюсь его урезонить.

Сначала, когда она не захотела обсуждать вопрос об отце ребенка, Дик Браун не стал настаивать. Наоборот, он поддержал дочь и проявил удивительное понимание. Теперь же, когда он узнал, что это ребенок от Стюарта, его позиция в корне изменилась. Розлин не раз повторяла отцу, что Стюарт ни в чем не виноват, но ее доводы на него не действовали.

— Я знаю, мой отец не прав, но, по-моему, брак слишком радикальное средство помочь тебе выйти из неловкого положения, — заявила она.

— Дядя Дик тут ни при чем, даже если он больше никогда со мной не заговорит! Меня не волнует даже то, что мой родной отец ведет себя так, будто вырастил в своем доме монстра.

Розлин поморщилась.

— Я не знала, что дела настолько плохи.

Ясно, что Стюарту на самом деле далеко не все равно, но это еще не повод соглашаться с его нелепым решением.

— Он вполне ясно выразил свои чувства после того, как ты ушла, — сухо заметил Стюарт. — Но дело не в этом. Мы с тобой, Розлин, создали новую жизнь. Ребенку нужна не только мать, но и отец, да и за тобой кто-то должен присматривать.

— Может быть, но это еще не означает, что родители непременно должны пожениться.

— Будь я проклят, если позволю, чтобы моего ребенка воспитал по своему вкусу Кевин Холл! — На лице Стюарта отразилось глубокое отвращение.

— Так вот в чем все дело! Какой же ты лицемер, Стюарт Роули!

Бросив на него уничтожающий взгляд, Розлин стала вылезать из машины. Как же это низко — играть на ее чувстве вины! Стремясь достичь своей цели, Стюарт очень умело выбирал аргументы. А она-то всегда восхищалась его прямотой и честностью!

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — крикнул он ей вслед.

— Я не желаю выслушивать всю эту чушь насчет зарождения новой жизни и чувства ответственности! — Розлин презрительно фыркнула, топнула ногой и пошла дальше, бросив через плечо: — Ты думаешь вовсе не обо мне. Тебе просто не хочется, чтобы твоего ребенка воспитывал Кевин или какой-то другой мужчина. Тебя интересует только собственная персона!

Лицо Стюарта потемнело от гнева.

— Неправда! — выкрикнул он.

— Не принимай меня за дуру. Тебе никогда не нравились мои приятели, а Кевин — особенно. Достаточно вспомнить все твои язвительные выпады в его адрес. А ведь из него получился бы прекрасный отец. — Розлин мстительно улыбнулась. — Да, чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что это было бы наилучшим решением.

Стюарт догнал ее и схватил за плечи. В ярости, исказившей его лицо, было что-то первобытное.

— Я могу понять твое желание наказать меня за то, что я испортил тебе жизнь, но о таком способе даже не думай! — прохрипел он.

Розлин пошатнулась. Она знала, что Стюарт способен быть беспощадным, но никогда не думала, что когда-нибудь ей самой придется столкнуться с этой стороной его натуры.

— Вижу, ты ничего не понял. Моя жизнь вовсе не разбита. Я хочу этого ребенка, понимаешь, хочу!

Что-то в ее интонации и выражении лица пробилось к его сознанию. Стюарт отпустил Розлин и попятился. Она пошла к дому, и он не попытался ее остановить.

Никогда еще Розлин не чувствовала себя такой несчастной. Раньше они со Стюартом никогда не ссорились по-настоящему. Да, между ними случались мелкие стычки, но оба выходили из них с честью и никогда не пытались сознательно причинить друг другу боль.

Она села на ступени и уронила голову на колени, но вскоре почувствовала, что перед ней кто-то стоит. Прежде чем поднять голову, Розлин украдкой вытерла нос тыльной стороной ладони.

— А я думала, ты ушел.

Стюарт внимательно посмотрел в ее покрасневшие глаза.

— И как же ты собиралась попасть внутрь?

— Об этом я еще не подумала, — пожала плечами она.

— Пошли, не можешь же ты тут сидеть. — Он взял ее за локоть и заставил встать, а потом открыл дверь. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я вернул ключи?

Она посмотрела на его протянутую руку. Нет, это было бы слишком символично, означая конец их дружбы. Не глядя на него, она тихо сказала:

— Не надо, лучше оставь на всякий случай.

Обычно после очередной командировки Стюарт влетал в ее гостиную, плюхался на обитый ситцем диван и требовал, чтобы она ставила чайник, но сегодня он неуверенно, как посторонний, остановился посреди комнаты. Розлин не могла смотреть на него без боли.

— Ты можешь ответить мне на один вопрос? — обратился к ней он.

— Это зависит от того, что ты спросишь, — настороженно откликнулась она.

— Ты рада, что беременна?

Розлин метнула на него испуганный взгляд.

— Да. — В глубине души, несмотря на растерянность, тревогу, страх и чувство вины, она действительно испытывала от этого глубокое удовлетворение, но, пока Стюарт не спросил, даже не задумывалась, почему. — Ты удивлен? Может, мне просто пора уже стать матерью?

Впрочем, когда Кевин совсем недавно высказался, что хочет ребенка, она не чувствовала ничего подобного.

— Значит, ты хотела забеременеть?

— Уж не намекаешь ли ты на то, что я подстроила это нарочно? — недоверчиво спросила Розлин.

— Ну, может, неосознанно…

Он явно всерьез обдумывал такую возможность, поняла она.

— И естественно, в отцы я выбрала тебя!

Поведение Розлин и раньше не опровергало распространенную теорию о том, что рыжеволосые люди отличаются взрывным темпераментом, но сейчас она пришла просто в неописуемую ярость. Из ее зеленых глаз буквально искры сыпались, и, по контрасту с рыжими кудрями, побелевшее лицо казалось еще бледнее.

Только по иронии судьбы столь страстная натура могла выбрать профессию бухгалтера, подумал Стюарт и вспомнил, что Розлин пришла в такую же ярость, когда он посмеялся над ее амбициозностью. Тогда ему удалось умерить ее гнев, но он чувствовал, что сейчас это будет куда труднее.

— Высоко же ты себя ценишь! Да если бы я выбирала отца своему ребенку, ты был бы последним в списке кандидатов на эту роль! Я хорошо помню, что ни один из твоих романов не длился больше двух месяцев. — Розлин подбоченившись окинула его пренебрежительным взглядом. — В отношениях с женщинами ты ведешь себя как эмоционально незрелая личность. А твой стиль жизни?! Да по сравнению с тобой любой кочевник покажется образцом семейного человека. Может, я и старомодна, но привыкла считать, что ребенок должен знать своего отца не только по фотографиям. Как ты посмел хотя бы предположить, что я нарочно тебя заарканила! — Она фыркнула. — Тоже мне сокровище!

С каждым ее новым выпадом Стюарт мрачнел все больше.

— У тебя в последнее время появилась удивительная способность переворачивать все мои слова с ног на голову, — резко произнес он. — А мне-то казалось, что я был тебе не таким уж плохим другом. Остается только удивляться, как ты вообще впускала меня в дом, учитывая мою незрелость и распущенность.

— А тебе не приходило в голову, что некоторые черты характера вполне возможно терпеть у друга, тогда как они абсолютно неприемлемы для мужа или отца! — воскликнула она.

— Черт возьми! — опешил Стюарт. — Неужели ты так сильно меня ненавидишь? — В его глазах появилось выражение такой неподдельной боли, что у Розлин сжалось сердце.

— Ну как ты не понимаешь? Ты же сам меня возненавидишь, если мы поженимся! — Если это уже не случилось, добавила Розлин мысленно. — Да, то, что случилось, разрушило нашу дружбу, но если мы второпях не натворим новых глупостей, то, может, удастся хоть что-то спасти. А мне бы этого очень хотелось, — тихо призналась она. — Неужели ты не видишь, что мы не уживемся вместе, и эта ссора лишнее тому подтверждение. — Она беспомощно развела руками.

Несколько долгих мгновений Стюарт потрясенно молчал.

— Розлин, ты рассуждаешь абсолютно нелогично.

— Ну, я-то беременна, а у тебя какое оправдание? — парировала она. — Ты настолько упрям, что мне хочется тебя стукнуть.

— Что ж, попробуй, — спокойно ответил он.

— Пойми, ты вовсе не обязан поступать «как честный человек»! В наше время быть матерью-одиночкой больше не считается позором.

— Расскажи это своим бывшим боссам, Вильсону и Сторму, — с сарказмом заметил он.

— Если они отстали от жизни, то тем хуже для них самих.

— Все это слова, но вот чем ты будешь заниматься дальше?

— Буду работать внештатно или открою собственное дело…

— И долго ты обдумывала эту идею?

— Очень долго! — соврала Розлин.

Она не доставит ему удовольствия, признав, что идея открыть свое дело родилась у нее только что, секунду назад, и она высказала ее только из желания стереть с его физиономии это циничное выражение. Впрочем, может быть, стоит подумать об этом серьезно.

— Ты это только что придумала, — уверенно заявил Стюарт.

Розлин бросила на него свирепый взгляд и пожалела, что вообще впустила его в дом.

— Я почувствовала вдохновение. — Она также почувствовала подступающую к горлу тошноту, что несколько притупило ее остроумие.

Интересно, почему все говорят об утренней тошноте, вдруг подумала она, меня тошнит только по вечерам.

— Ты понимаешь, что в этой квартире нельзя жить с ребенком?

Розлин сделала вид, будто задумалась.

— Нет, в договоре аренды речь шла только о домашних животных, а о детях не было сказано ни слова.

— Я говорю серьезно, Розлин. Эта квартира находится на третьем этаже, в доме нет лифта, поблизости — никакого садика, так что гулять с ребенком негде. Ты хоть представляешь, сколько ему нужно места для игр?

— О, не смею тебя перебивать, — с иронией заметила Розлин. — Ты, похоже, настоящий эксперт в этом вопросе. Но только тебе придется продолжить свой монолог в одиночестве, — уже скороговоркой пробормотала она и, зажав рот рукой, бросилась в ванную.

— От проблем не убежишь! — крикнул ей вслед Стюарт.

Он собирался уже толкнуть дверь, захлопнувшуюся у него перед носом, когда из ванной послышались красноречивые звуки. Поняв, в чем дело, он выругал себя на бесчувственность.

Через пятнадцать минут Розлин сидела на полу ванной, чувствуя себя скорее мокрой тряпкой, чем живым человеком. Дверь приоткрылась, но, заметив пару начищенных ботинок, она не подняла голову.

— Я могу для тебя что-нибудь сделать? — виновато спросил Стюарт.

— Помимо чтения лекций о воспитании детей? — слабым голосом попыталась отшутиться она.

— Прости, я вышел из себя.

— А я надеялась, что ты уже вышел из моей квартиры. — В сложившейся ситуации у нее уже не было сил вежливо выпроводить его из дома.

— Я не собирался врываться сюда, — смущенно пробормотал Стюарт. — Просто хотел спросить: может, тебе что-нибудь нужно?

Видно, некоторые люди не понимают намеков.

— Да. Мне нужно побыть одной.

— Если тебе что-то понадобится, просто крикни. Я никуда не ухожу. Ты уверена, что я ничем не, могу тебе помочь?

Стюарт не привык чувствовать себя беспомощным, и в его голосе слышалась досада.

— Я не лежу в постели с температурой, и мне не нужно класть мокрые компрессы на лоб! — Видимо, придется отбросить вежливость и сказать ему все напрямик, решила Розлин. — Прости, Стюарт, но, если ты останешься, я за свои действия не отвечаю.

— Ничего, я рискну. — Странное напряжение, прозвучавшее в охрипшем голосе Стюарта, заставило ее посмотреть ему в глаза.

Наверное, я выгляжу ужасно, подумала она. Неудивительно, что он так на меня смотрит. Но Розлин не была уверена, что правильно поняла выражение его лица. Стюарт выглядел… потрясенным до глубины души. Да, пожалуй, такое определение подходило лучше всего. Наверное, он впервые столкнулся с неприятными сторонами беременности.

— На всякий случай я еще посижу немного в ванной. Мне хочется только одного — поскорее забраться в постель. Так что если ты хочешь продолжить свою лекцию, то тебе придется потерпеть до утра, — предупредила Розлин.

Когда через некоторое время она вошла в гостиную, Стюарт сидел на диване.

— Я ложусь спать, так что можешь уходить.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

Розлин устала, и ее бил легкий озноб. В ванной она разделась и надела махровый халат.

— А я думал, храбриться — не в твоих привычках.

Она слабо улыбнулась.

— О, это чисто женское, тебе не понять. Каждый мужчина умеет устроить целое представление из банальной простуды. — Розлин не любила обобщений, но с этим была согласна на все сто.

Когда она вошла в свою спальню, то увидела на тумбочке возле кровати стакан воды со льдом. Постель была уже разобрана.

Розлин обернулась и заметила, что Стюарт стоит в дверях.

— Спасибо за заботу.

— Может, тебе лучше выпить горячего чаю?

Этот человек едва помещается в моей маленькой спальне, промелькнуло у нее в голове.

— Только не чай. — Ее даже передернуло.

Розлин открыла шкаф, достала чистую ночную рубашку и встряхнула ее, расправляя. Это было длинное белое одеяние из хлопка с кружевами.

— Ты не возражаешь? — Взявшись за пояс халата, Розлин выразительно посмотрела на Стюарта.

— Я — нет, но ты, очевидно, против. — Он демонстративно повернулся к ней спиной. — Может, еще и глаза закрыть?

Розлин разозлилась. Конечно, он не увидит ничего нового, но это не дает ему пожизненного права ее разглядывать.

— Лучше будет, если ты просто уберешься отсюда.

Она сбросила халат на пол и быстро натянула ночную рубашку.

— Я не собираюсь уходить, пока ты не окажешься в постели, — заявил Стюарт с мрачной решимостью. — Можно поворачиваться?

Розлин утвердительно хмыкнула и, подняв с пола халат, повесила его на крючок. Обернувшись, она увидела, что Стюарт смотрит на нее.

Ее длинная ночная рубашка с весьма скромным вырезом при определенном освещении становилась почти прозрачной, но Розлин этого не знала. Поймав взгляд Стюарта, она недоуменно нахмурилась.

— Знаешь, я часто представлял тебя без одежды, — вдруг хрипло сказал он. — А ты когда-нибудь думала, как…

Розлин не без труда вырвалась из плена его завораживающих глаз, опустила взгляд и ахнула. Даже ей самой было видно, что сквозь тонкую ткань рубашки вызывающе просвечивают выступающие соски и темный треугольник волос внизу живота. Неужели он решил, что она нарочно это подстроила?

— Никогда! — взвизгнула она, ныряя под одеяло. — Ну, может только изредка… — Не вовремя во мне проснулась честность, подумала Розлин. Какой бы платонической ни была их дружба, Стюарт все же мужчина. Но сейчас не самое подходящее время думать о его теле.

Он кивнул. А может, он понял слишком много, с тревогой подумала Розлин, заметив опасный блеск в его глазах.

— Тебе удобно? — спросил он заботливо.

Интересно, когда это Стюарт представлял себе ее обнаженной? Наверное, она бы почувствовала, что его мысли приняли подобное направление. Теперь, когда ее тело больше не представляло для него тайны, Розлин не могла не спрашивать себя, а не разочаровала ли его реальность? Она невольно сравнивала себя с его бесчисленными подружками и приходила к выводу, что Стюарт не делал различия между блондинками, брюнетками, высокими, миниатюрными, худенькими и полными. Правда, она не припоминала, чтобы он когда-нибудь встречался с рыжей.

— Спасибо, все в порядке.

— Не понимаю, как ты спишь в этой кровати. — Стюарт подошел ближе и положил руку на спинку. — По-моему, она маловата даже для пигмея.

Розлин невольно представила себе их разгоряченные, влажные от пота тела, сплетенные на этом узком матрасе.

— Меня она устраивает.

А вдруг он нарочно вызывает у меня в памяти именно это воспоминание? Или это я сама вкладываю в его небрежное замечание смысл, которого в нем вовсе и нет? Почему я вообще об этом думаю? — спрашивала себя Розлин.

— Удивляюсь, как Кевин не уговорил тебя купить что-нибудь более… просторное?

— Он никогда не оставался у меня ночевать, — сказала она и тут же пожалела об этой откровенности.

— Но я думал, вы с ним…

— Да, мы этим занимались! — заверила его Розлин, густо краснея.

Трудно поверить, когда-то она могла без стеснения говорить со Стюартом на любые темы, в том числе и такие интимные. Вряд ли эти времена вернутся, с сожалением сказала себе она.

— Просто я привыкла рано вставать по утрам… К тому же мы оба ценим уединение… — Эти бессвязные попытки оправдать недостаток страсти в отношениях с Кевином прервала презрительная реплика Стюарта:

— Не понимаю, что ты вообще в нем нашла.

Раньше Розлин не приходило в голову, что повседневная рутина на работе начинает влиять и на ее личную жизнь. Но теперь, после той ночи, проведенной со Стюартом, все изменилось. Розлин приказала себе не сравнивать свое состояние «до» и «после» этого события. Было бы крайне несправедливо по отношению к Кевину сравнивать их занятия любовью с безумием той ночи. Все это объяснялось ее эмоциональным состоянием и, скорее всего, больше никогда не повторится. Так что незачем об этом думать. И Розлин бросилась на защиту Кевина.

— Я нашла в нем доброго, внимательного…

— Скучного, лишенного воображения, — подсказал Стюарт.

— Не понимаю, почему ты так настроен против Кевина. В конце концов, именно ты поощрял меня лечь с ним в постель, — напомнила Розлин.

— Я?!

При иных обстоятельствах выражение его лица рассмешило бы ее.

— Ты не раз говорил мне, что оставаться… ну, понимаешь….

— Девственницей?

— Да, вот именно. — Розлин недовольно нахмурилась, пытаясь показать, что Стюарт перебил ее напрасно, и она вовсе не испытывала трудностей в выборе слов. — Не ты ли говорил, что не стоит ждать рыцаря в сверкающих доспехах, а нужно просто взять и…

— Я этого не говорил! — На скулах Стюарта выступили красные пятна.

— Да, да, говорил. Так что я всего лишь последовала твоему совету.

— Бог мой, я же не имел в виду, что тебе следует спать с кем попало только ради этого. Стоило подождать кого-нибудь стоящего… — Мысль, что его шутливые замечания привели к таким серьезным последствиям, явно приводила Стюарта в ужас.

— То есть брать пример с тебя? — язвительно уточнила Розлин.

Ему хватило совести смутиться.

— Это совсем другое дело.

— Да уж, конечно, — искренне согласилась Розлин. — В том, что было у меня с Кевином, не существовало примеси эгоизма или дешевой жажды приключений. Послушай, да не убивайся ты так. Я спала с Кевином вовсе не по твоему совету или примеру. Я просто в него влюбилась.

Но, как ни странно, это объяснение тоже не успокоило Стюарта.

— Тогда какого черта ты не захотела иметь от него детей? Ты же сама недавно говорила, что уже созрела для этого.

— Кто сказал, что я не хотела? — попыталась выкрутиться Розлин, понимая, что попалась в собственную ловушку.

— Но ты же отказалась выйти за него замуж. Отсюда логически следует…

— Ой, только давай не будем снова упражняться в логике. Просто Кевин выбрал неподходящий момент для своего предложения, вот и все.

— А сейчас?

— Послушай, оставь меня в покое! — выбрала Розлин единственный оставшийся у нее способ избежать этих неприятных вопросов. — Я устала и сейчас не способна ясно мыслить, не говоря уже о том, чтобы играть с тобой в словесные игры.

Стюарт заметил темные круги под ее глазами и отошел к двери.

— Спокойной ночи.

Она свернулась калачиком и с головой накрылась одеялом. Жаль, что он не всегда так отзывчив к ее желаниям. Эта мысль автоматически повлекла за собой череду воспоминаний, которые не оставили и тени сомнения в том, что Стюарт, напротив, может быть очень и очень чутким. Казалось, он раньше ее самой знал, чего она хочет.

Неглубокий сон Розлин прервал телефонный звонок. Открыв глаза, она увидела, как Стюарт бросился к телефону и схватил трубку.

— Я сама.

Он взъерошил пятерней спутанные волосы.

— Прости, я не хотел, чтобы ты проснулась.

Рубашка на нем была расстегнута почти до пояса, и Розлин с трудом оторвала взгляд от его мускулистого торса.

— Алло? Да, дядя Мартин, он здесь. — Она поморщилась и передала трубку Стюарту. — Это тебя.

— Отец? — По мере того, как Стюарт слушал собеседника, его лицо все больше напрягалось. — Никакого тайного романа не было.

Розлин посмотрела на часы: половина третьего.

Застав сына у нее в квартире в такой час, дядя Мартин мог сделать вполне определенные выводы. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что Стюарт и раньше не раз ночевал у нее, когда они засиживались за разговорами допоздна и ему уже не имело смысла возвращаться домой. Но тогда ей и в голову не приходило смущаться по этому поводу, а вот теперь…

Но, глядя на молчащего Стюарта, Розлин постепенно начала понимать, что случилось нечто серьезное. Его крупное тело застыло в каком-то неестественном напряжении, а густые ресницы скрывали выражение глаз. У нее засосало под ложечкой от неприятного предчувствия.

— Да, понимаю. Сейчас приеду, — коротко сказал он и положил трубку на рычаг.

— Что случилось, Стюарт? — с тревогой спросила она.

— У мамы тяжелый сердечный приступ.

— Она не… — Розлин безотчетно схватила его за рубашку.

— Нет, к счастью, она жива, — быстро ответил он. — Ее доставили в больницу, и я еду к ней. Как только что-то выясню, сразу позвоню тебе.

— Не говори глупости. — Розлин спустила ноги на пол. — Я еду с тобой.

— Ты не можешь…

— Могу.

Она схватила со стула белье и, забыв о ложной скромности, начала стягивать ночную рубашку через голову. Розлин рано лишилась матери, и Элли Роули занимала в ее сердце особое место.

В ее поспешных движениях была такая грация, что Стюарт на мгновение замер, любуясь очертаниями гибкой спины, тонкой талии и узких, почти мальчишеских бедер.

— Я буду готова через минуту, не уезжай без меня.

— Хорошо, — кивнул он.

— Ну, как она?

Розлин показалось, что Мартин Роули, который сгорбившись сидел в углу крохотной приемной, куда их проводила дежурная сестра, как будто стал ниже ростом. Услышав голос сына, он поднял голову, и Розлин поразило разгневанное выражение его лица.

— Хочешь сказать, что тебе не все равно?

— Конечно нет, ты сам знаешь, — тихо ответил Стюарт.

— Она бы не попала в больницу, если бы ты не вел себя как безответственный эгоистичный подросток. С тех пор, как Элли узнала о ребенке, она все время волнуется. Это ты во всем виноват, мне противно даже смотреть на тебя. — Голос Мартина дрожал от гнева. Он медленно встал, сжав кулаки.

Стюарт не пытался оправдываться. Его отрешенное спокойствие удивляло Розлин еще по дороге в больницу.

— Ну, что, молчишь? — Стюарт поморщился, услышав, как низкий голос отца предательски дрогнул. — Ты, кажется, собирался что-то сказать?

— Ты видел маму?

Мартин Роули снова сел и закрыл лицо руками.

— С ней сейчас врачи.

Розлин подошла к Стюарту и взяла его за руку.

— Ему легче, когда можно кого-то обвинить, — мягко сказала она.

Стюарт посмотрел на их соединенные руки, а потом ей в глаза.

— Я знаю.

Ей было невыносимо видеть его застывший, потухший взгляд. Она стала поглаживать большим пальцем его ладонь.

— На самом деле он так не думает.

— Ну конечно думает, это же правда!

Презрение к себе, прозвучавшее в голосе Стюарта, резануло Розлин слух. Она готова была расплакаться от бессилия при виде страданий человека, который был ей так дорог. Первым ее побуждением было броситься ему на шею, но она сдержалась.

— Жалея себя, ты не поможешь тете Элли, — тихо сказала она.

— Побудь с моим отцом, — попросил Стюарт.

Ей хотелось крикнуть, что она хочет помочь ему, но она просто сказала:

— Стюарт, ему нужен ты.

Болезнь Элли грозила еще более расширить трещину, возникшую в отношениях отца и сына из-за разногласий по поводу будущего отцовства Стюарта. Розлин не могла спокойно наблюдать за тем, как они все больше отдаляются друг от друга, и чувствовала, что обязана что-то предпринять, пока эта трещина не превратилась в непреодолимую пропасть.

— Я так не думаю, — с горечью произнес Стюарт.

— А я знаю, что это так, — твердо сказала она. — Прошу тебя, Стюарт. — Он встретил ее умоляющий взгляд с показным равнодушием, но Розлин знала, что в душе он очень страдает. И тут ее осенило:

— Ты что, так боишься, что он от тебя отвернется?

— Ничего я не боюсь! — вспылил Стюарт.

— Так проглоти свою дурацкую гордость и не дай ей встать между вами.

Его губы медленно, как бы нехотя, дрогнули в улыбке.

— Ты всегда была занозой!

— Ну, давай же, — Розлин легонько подтолкнула его к отцу. — Не дрейфь. В худшем случае тебе расквасят нос, велика важность…

Но до этого дело не дошло. Стюарт сел рядом с отцом и тихо заговорил. Через некоторое время плечи Мартина стали вздрагивать. Обняв старика, Стюарт послал Розлин благодарный взгляд, и она вдруг поняла, что этот человек ей не просто дорог. Она его любит.

Это открытие поразило ее не так сильно, как можно было ожидать. Вероятно, в глубине души она давно знала правду и именно поэтому не только не спешила искать спутника жизни, но и подсознательно противилась тому, чтобы узаконить отношения с Кевином.

4

— Могло быть и хуже, — сказала Розлин и поморщилась от банальности собственного высказывания.

Раньше они со Стюартом могли подолгу молчать, не испытывая неловкости, но теперь все изменилось. Всякий раз, глядя на него, Розлин боялась, что он сумеет прочесть ее мысли. Но ей не нужна была его жалость, а значит, он не должен узнать о ее чувствах.

Стюарт кивнул.

Когда они отъезжали от больницы, им навстречу потянулась вереница машин.

— Это что, дневная смена? — Стюарт посмотрел на часы. — Я потерял счет времени. Наверное, пора тебя покормить.

— Мне все равно. Видишь, как со мной легко?

Его губы дрогнули и вдруг сложились в усмешку.

— Легко? Большую часть времени с тобой чертовски трудно, но дело того стоит.

Розлин решила не придавать его словам особого значения.

— Можешь просто высадить меня у папиного дома.

Она надеялась, что отец еще спит. Если он увидит, как дочь вылезает из машины Стюарта, то просто взорвется.

— Думаешь, это не опасно? А вдруг у Дика наготове дробовик? — Выяснилось, что Стюарт думал примерно о том же, о чем и она. — Давай лучше поедем к моим родителям, и я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Я все равно обещал привезти отцу смену одежды и бритвенные принадлежности.

Розлин посмотрела на его суровый Профиль. Стюарт выглядел так, будто не спал несколько суток.

— Ему нужно отдохнуть, да и тебе тоже.

— Он сейчас не уедет из больницы.

— Я знаю, — тихо согласилась Розлин и призналась: — На самом деле я действительно проголодалась.

— Еще бы. — Стюарт поморщился, вспоминая ее приступ рвоты.

— Врачи говорят, что терпеть осталось недолго. — Розлин искренне надеялась, что так оно и есть. — Утром я ем много, чтобы компенсировать потери. Ребенку это не вредит, я спрашивала.

— Я думал не о ребенке.

— Ой, прости, я такая тупая.

— Как пробка.

Нежность, которую Розлин успела увидеть в его взгляде, подействовала на нее как-то странно. Ее сердце вдруг сбилось с ритма.

Только без глупостей, не надо усматривать за его дружеским участием нечто большее, строго сказала она себе.

Колеса джипа зашуршали по гравию подъездной дороги. Розлин посмотрела в окно. На лужайке, разделенной дорогой надвое, паслись лошади. Сначала коневодство было для Мартина Роули всего лишь хобби, но со временем это занятие стало для него главным в жизни. Оставив адвокатскую практику, он рано отошел от дел и успел завоевать уважение опытных фермеров.

В доме было пусто. Особенно остро отсутствие Элли ощущалось в кухне, вся обстановка которой несла на себе отпечаток ее личности. Розлин знала, что Стюарта тоже поразила эта непривычная пустота, и ей стало его жаль.

Она села за большой сосновый стол, а Стюарт полез в буфет.

— Что ты хочешь: бекон, яичницу, сосиски?

— Давай все.

Воспоминания нахлынули так неожиданно, что у Розлин захватило дух. Однажды она уже просила у него «все» и получила это!

Неловкую паузу разорвал звон чашки, разлетевшейся на мелкие кусочки на кафельном полу. Стюарт в сердцах чертыхнулся и проворчал:

— Интересно, где у мамы веник и совок?

Розлин посмотрела на него, и ей показалось, что его голубые глаза потемнели, а смуглая кожа как будто натянулась, резче обозначая черты лица.

Она поняла, что это необдуманное замечание напомнило ему о том же самом, и сознание, что она не одинока в своих воспоминаниях, только усилило жаркое томление, охватившее все ее тело. Сердце тяжело забухало у нее в груди, а в горле пересохло.

— Вон там, под мойкой. — Несмотря на все старания Розлин, ее голос прозвучал хрипло.

Она так сильно жаждала его прикосновения, что на несколько мгновений это желание вытеснило из ее сознания все мысли.

Я хочу этого ребенка, потому что он от Стюарта, вдруг осознала она.

— Спасибо. Хорошо, что это не чашка из любимого маминого сервиза, — сказал он.

— Да.

Слова ничего не значили. Они лишь прикрывали истинные ощущения Розлин. Какая-то часть ее души еще желала вернуть прошлое, но другая отказывалась довольствоваться безопасными дружескими отношениями. Розлин поняла, что ей нужно гораздо большее, и испугалась.

— Ну вот, вроде все осколки собрал.

Стюарт неожиданно выпрямился, и она покраснела. Не очень-то приятно оказаться застигнутой глазеющей на мускулистый мужской зад, обтянутый джинсами.

— Женщины тоже иногда смотрят, — промямлила она, оправдываясь, и тут же мысленно ужаснулась, поняв, что выдала себя.

— А я разве возражал? — Стюарт примирительно развел руками. — Я всегда выступал за равноправие женщин.

— Ты что, смеешься надо мной?

Чему она удивляется? Ему не занимать самоуверенности, и он прекрасно сознает, что наделен красивым телом и сексапильностью.

— Удивительно, что я вообще могу смеяться. Это чудо, которое способна сотворить только ты, Розлин. Спасибо тебе.

Неподдельная теплота в его голосе была, конечно, приятна Розлин, но она бы предпочла, чтобы Стюарт видел в ней привлекательную женщину, а не какого-то клоуна, даже «особенного».

— Чем благодарить, лучше накорми меня, — буркнула она.

— Да, конечно, прости.

Тарелка Стюарта опустела лишь наполовину, когда он отложил вилку и нож, подпер подбородок руками и стал смотреть, как Розлин уплетает завтрак, стараясь не замечать его насмешливого взгляда. Наконец она вздохнула и отодвинула пустую тарелку.

— Ты отличный повар.

— У меня был хороший учитель.

— Спасибо. — Розлин приняла комплимент, но при этом не без сарказма заметила: — Но теперь я жалею, что согласилась давать тебе уроки. Ты ведь осваивал кулинарное мастерство только для того, чтобы быть привлекательнее для женщин.

— Между прочим, это отлично сработало.

— Да, помню, ты об этом говорил, — нехотя призналась Розлин.

— Тогда я был молод, а для парней в определенном возрасте быть «привлекательным для женщин», как ты выразилась, очень важно.

— Ты хочешь сказать, что с возрастом это проходит? — поддела она его.

— Откуда такой цинизм?

— У меня есть на то причины.

Эта фраза тут же испортила Стюарту настроение, и он прямо на глазах превратился в человека, на плечах которого лежит непомерная тяжесть. У Розлин защемило сердце. Если бы Стюарт ее любил, то будущий ребенок и все, что с ним связано, было бы для него не бременем, а радостью.

— Я говорил с отцом.

— Догадываюсь. — Розлин достаточно хорошо знала Стюарта, чтобы предположить, что последует дальше. Она бросила на него настороженный взгляд. — Полагаю, в разговоре не раз всплывало мое имя? Удивительно, что ты так долго тянул с этим.

— Я надеялся, что, наевшись, ты станешь более… сговорчивой.

— На твоем месте я бы не очень на это рассчитывала.

Розлин не надо было быть ясновидящей, чтобы понять, что за этим последует атака.

— Врачи ясно дали понять, что маму сейчас нельзя расстраивать. Стресс может сыграть роковую роль в ее состоянии…

— Думаешь, я сама этого не понимаю? — перебила его Розлин.

— Ты не хочешь выходить за меня замуж, — сказал Стюарт ровным голосом.

Если бы ты меня любил, я бы пошла к алтарю даже по горящим углям, подумала Розлин, а вслух твердо сказала:

— Нет, не хочу.

Он помолчал, а потом спросил:

— А не согласишься ли ты на такой компромисс, как помолвка?

— Разве одно не влечет за собой другое?

— Не в нашем случае. — Прочитав на ее лице возражение, Стюарт стал настойчивее: — Послушай, Розлин, это будет одна видимость, зато мама очень обрадуется.

— Согласна, на какое-то время мы таким образом решим проблему, но как быть дальше?

— Она поправится, и необходимость в притворстве отпадет.

— Вижу, ты все продумал.

Розлин смотрела на него с негодованием. Конечно, ей придется согласиться, разве она может поступить иначе?

— Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер.

В непреклонном выражении его лица было что-то пугающее.

— Полагаю, дядя Мартин тоже в этом участвует?

Стюарт медленно кивнул.

Ловушка захлопнулась. Розлин знала, что одна ложь неизбежно влечет за собой другую, и в конце концов превращает ситуацию в неконтролируемую.

— Для него сейчас самое главное, чтобы мама поправилась, — заметил Стюарт. — Впрочем, если ты можешь предложить другой выход, я весь внимание.

— Очень мило с твоей стороны. Ты прекрасно знаешь, что я должна сказать «да», не так ли? Не понимаю, как ты можешь рассуждать обо всем этом так спокойно? — воскликнула Розлин. — Ты хоть понимаешь, что тетя Элли наверняка начнет готовиться к свадьбе?

— Да, и это поможет ей быстрее встать на ноги. Приглашения, букеты и все такое…

— Чудесно, — прошипела Розлин с досадой, — только мы ведь на самом деле не собираемся жениться!

— Не волнуйся, свадьбу никогда не поздно отменить, — напомнил Стюарт. — Впрочем, может, ты еще передумаешь и решишь идти до конца.

Она удивленно уставилась на него, и невинное выражение его голубых глаз только усилило ее подозрения.

— Мне казалось, что ты согласился с тем, что это невозможно.

— Разве я это говорил? — В его глазах вспыхнула суровая решимость, и Розлин поежилась. — Ты носишь моего ребенка, — тихо сказал Стюарт, опуская взгляд к ее животу, — и растить его должен я. Это непреложный факт. Я сделаю все, чтобы ты в конце концов поняла, что это единственно правильное решение.

Розлин почувствовала себя беспомощной перед его решимостью и, чтобы скрыть свою растерянность, ринулась в наступление:

— Ты готов использовать даже болезнь матери… — гневно воскликнула она и, только увидев, что выразительное лицо Стюарта исказилось от гнева, осеклась. Розлин резко пододвинула стул, скрипнув ножками по кафельному полу, и, взяв Стюарта за локоть, почувствовала, как напряжены его мускулы. — Извини. Я понимаю, что в данном случае это не так, но, согласись, тебе удавалось извлечь выгоду из любой ситуации, — попыталась оправдаться она. — И сейчас я просто испугалась, что ситуация выходит у меня из-под контроля.

Я его люблю, сказала себе Розлин, и с этим уже ничего не поделаешь. Но это не означает, что я готова воспользоваться любой возможностью выйти за него замуж.

— Не понимаю, почему тебя так ужасает этот брак? — заметил Стюарт.

— Мне перечислить причины в алфавитном порядке? — с иронией откликнулась она.

— Ты давно меня знаешь, — резонно заметил он.

— Почтальона Пита я тоже давно знаю, но и ему бы отказала.

— Надеюсь. Ведь у него уже есть жена и четверо детей.

— Мне сейчас не до шуток.

— Розлин, я не шучу, а пытаюсь пробить головой кирпичную стену. У нас с тобой много общего, я умею тебя рассмешить, мы подходим друг другу в постели…

Розлин попыталась было презрительно рассмеяться, но вместо смеха у нее вырвался какой-то хрип.

— Это… Это просто…

— Правда, — закончил за нее Стюарт. — Так чего ты боишься?

— Вовсе я не боюсь, с чего ты взял? — Розлин небрежно пожала плечами. — Та ночь была ошибкой. Если бы я не была так расстроена и… В общем, это можно назвать просто неудачным стечением обстоятельств.

— Тогда почему ты продолжаешь смотреть на меня, как на поднос с десертом? Ты ведь известная сладкоежка, Розлин.

Подперев рукой подбородок, Стюарт ждал ответа, глядя на нее с улыбкой, в которой издевка смешивалась с вызовом.

Если бы от унижения можно было умереть, меня бы уже не было в живых, подумала Розлин. Неужели он видит меня насквозь? Нет уж, хватит! Я не желаю быть для него открытой книгой. И она постаралась придать лицу как можно более бесстрастное выражение.

— А ты известен своим непомерно раздутым самолюбием!

— Есть простой способ проверить, кто из нас прав.

Не предлагает же он?.. — ужаснулась она. Да, именно это Стюарт и имеет в виду!

— Я знаю, ты предпочитаешь оставлять последнее слово за собой, — дрожащим голосом сказала она. — Но это просто нелепо. Не думаешь же ты, что стоит тебе ко мне прикоснуться, как я тут же растаю от наслаждения?!

— Ты сама это знаешь, — парировал Стюарт, с явным интересом наблюдая, как ее грудь часто вздымается и опадает под тонким свитером из ангорской шерсти. — За последние недели твое тело несколько изменилось, но беременность тебя красит.

Плечи Розлин одеревенели от напряжения. Казалось, в ее кожу вонзились сотни горячих иголок. От страха у нее засосало под ложечкой.

Нельзя допустить, чтобы Стюарт ко мне прикоснулся, потому что тогда он неизбежно узнает правду, сказала себе она и, облизнув пересохшие губы, заявила:

— Если ты дотронешься меня хоть пальцем, нашей сделке конец. Я не шучу.

Он заметил ее испуганно расширившиеся глаза и нахмурился.

— Черт возьми, Розлин, чего ты испугалась? Меня?! — Казалось, это предположение его потрясло и возмутило. — Можно подумать, я собираюсь тебя изнасиловать!

— Я не испугалась, — возразила Розлин. — Просто я хочу, чтобы ты соблюдал определенные правила поведения.

Но она понимала, что ей не удалось разрядить опасно накалившуюся обстановку.

— Какие правила?! — Стюарт яростно выругался. — Неужели ты думаешь, что я способен тебя к чему-то принуждать? — Его ноздри трепетали от гнева и негодования. — Если я тебя неправильно понял, то тебе нужно всего лишь сказать об этом.

— Стюарт, не горячись, — попыталась утихомирить его она.

— Это ты мне?

— Наше положение и без того достаточно сложное, чтобы еще сильнее усугублять его…

— Элементами интимности? — подсказал Стюарт.

— Вот именно.

— Значит, мысль о близости со мной оставляет тебя равнодушной?

— Это не совсем так, — призналась Розлин, избегая его проницательного взгляда.

— Тогда как?

Черт бы побрал этого Стюарта с его настойчивостью! — мысленно выругалась Розлин.

— Почему ты не можешь оставить меня в покое?

— Об этом я как-то не подумал.

Разве что в мечтах, с горечью подумала Розлин. Не может быть, чтобы в глубине души он не бунтовал против так неожиданно навязанной ему роли.

— Ты планируешь для себя девять месяцев воздержания? — поинтересовался Стюарт, который разглядывал ее, качаясь на стуле.

Похоже, само это предположение его забавляет, с негодованием подумала Розлин.

— А что, ты предлагаешь мне дать объявление в газету? «Жизнерадостная беременная рыжеволосая женщина с хорошо развитым чувством юмора ищет пылкого отзывчивого мужчину». — Улыбка сползла с ее лица, и в голосе появились жесткие нотки. — Очнись, Стюарт. Как ты думаешь, сколько откликов получила бы я на подобное объявление?

— Думаю, ты бы удивилась, узнав, как много мужчин находят привлекательным все, что связанно с деторождением.

— Хочешь сказать, что объявления о знакомствах читают всякие чудаки?

— Не чудаки, а одинокие люди. У меня лично мысль о беременности не вызывает отвращения. Может, ты и меня запишешь в чудаки?

— Ты совсем другое дело.

Неужели Стюарт ждет, что она поверит, будто может казаться ему привлекательной и тогда, когда от ее талии останется лишь воспоминание? Впрочем, похоже, он говорит искренне… Его слова прозвучали не просто убедительно. Розлин вынуждена была признать, что они ее даже возбудили.

— Конечно, — согласился он. — Я ведь отец твоего ребенка, хотя ты, судя по всему, предпочитаешь об этом забыть.

— Стюарт, не надо делать мне одолжение. Твоя работа закончилась три месяца назад.

— Работа? Насколько я помню, это было скорее удовольствие. — Густые ресницы снова скрыли выражение его глаз. — Ты ведь и сейчас об этом думаешь. — Это был не вопрос, а утверждение. Стюарт понизил голос почти до шепота, и это действовало на Розлин, как прикосновение бархата к коже. — И не качай головой. Я по твоему лицу вижу, что это так. Скажи, а ты и под одеждой покраснела? Честное слово, хотелось бы посмотреть, так ли это!

— Не смей говорить мне такие вещи! — В голосе Розлин послышались нотки отчаяния. Она мысленно проклинала свою светлую кожу, которая всегда служила четким барометром ее внутреннего состояния. — Это… это неприлично, — наконец нашлась она и, увидев, что он только расхохотался, обиженно поджала губы. — Ты просто хочешь загнать меня в угол и заставить принять твои условия.

— Теперь больше нет тебя и меня, — просто сказал Стюарт. — Есть мы.

— Я чувствую, что сейчас с тобой бесполезно спорить. — Розлин всмотрелась в его решительное лицо. — Ты просто невозможен!

— Но довольно мил.

Она закрыла глаза. Будь он просто «милым», у нее, возможно, еще были бы шансы устоять… Как это она раньше не замечала, что Стюарт Роули — самый привлекательный из мужчин, которых ей когда-либо доводилось встречать? Он придал самому понятию «мужественность» новый смысл. Нет, он не «мил», он просто неотразим.

— Ты серьезно считаешь, что беременная женщина может быть привлекательной? — спросила Розлин, не сдержав любопытства.

— Ты говоришь так, как будто я какой-то извращенец. — Заметив ее смущение, Стюарт рассмеялся. — Не знаю, что тебя так удивляет. Вынашивание ребенка — это женская тайна, и вполне естественно, что она интригует мужчин. Думаю, именно поэтому они всегда предпочитают девочкам женщин. В материнстве есть… даже не знаю, как это объяснить… что-то земное, чувственное…

Все ее тело немедленно откликнулось на эти слова, и по коже пробежали мурашки.

— Ты хочешь сказать, что женщина должна вынашивать детей, чтобы доказать свою женственность?

— Наверное, тут нельзя ничего обобщать, — заметил он. — У всех бывает по-разному…

Невысказанное приглашение, прозвучавшее в его голосе, вызвало у Розлин внезапное желание забыть об осторожности и самоуважении. Желание почти парализовало ее, руки и ноги покалывало.

И так подействовал на меня всего лишь его голос! — ужаснулась она. Это просто какое-то безумие! Нужно срочно что-то предпринять, чтобы стряхнуть это наваждение, пока дело не зашло слишком далеко.

— Тебе помочь сложить вещи для Элли? — попыталась она отвлечься от этих мыслей.

— Помоги. — Стюарт многозначительно помолчал. — Если это именно то, чего ты хочешь.

Его лицо помрачнело.

Дело не во мне, сказала себе Розлин, он просто хочет покрепче привязать к себе мать своего будущего ребенка.

— А что мы скажем твоей матери, когда в конце концов прекратим нашу игру? — поинтересовалась она. — Или так далеко ты еще не загадывал?

— Можно подумать, что тебе отвратительна мысль о моем прикосновении или мы физически несовместимы, — тихо произнес он и подошел к ней сзади.

Обостренно ощущая его близость, Розлин заметила, что дрожит, и ей показалось, что он намеренно провоцирует ее.

— Не думаю, что это удачное объяснение, — пробормотала она.

— Но зато правдивое, — сказал Стюарт и наклонился вперед.

Розлин почувствовала на своей щеке его теплое дыхание, повернулась кругом, и ее лицо оказалось на уровне его груди.

— Ты переспал со мной из жалости, а теперь у нас будет ребенок, — привела она свой последний аргумент. — Я не собираюсь усугублять положение, выходя за тебя замуж, как бы ни хотела…

Розлин замолчала и мысленно ужаснулась. Она чуть было не ляпнула: «прикасаться к тебе, пробовать тебя на вкус, чувствовать, что твое тело становится частью моего»!

— Зато теперь нам можно не беспокоиться, что ты забеременеешь.

Она потрясенно заглянула в его глаза и встретила пылающий желанием взгляд.

— Ты меня не понял, — начала она дрожащим голосом.

Стюарт покачал головой.

— Кстати, о недопонимании… — Он погрузил пальцы в густую массу ее рыжих кудрей, и, когда его пальцы коснулись ее шеи, с губ Розлин сорвался слабый вздох. — Я спал с тобой вовсе не из жалости.

Она непроизвольно запрокинула голову.

— Ну, может, жалость — не совсем подходящее слово, — пролепетала она.

— Совсем не подходящее, — уточнил он, беря ее за подбородок.

— Знаешь, ты не должен это делать… — Розлин было трудно сформулировать мысль, не говоря уже о том, чтобы облечь в слова чувства, сдавившие ей грудь. — Я не собираюсь сбегать к Кевину.

Она почувствовала, как Стюарт окаменел.

— Ты считаешь, что я думаю сейчас о Кевине?

— А разве нет?

Розлин очень хотелось, чтобы это было не так, но она не находила другого объяснения его поведению. Вот если только…

Она настолько погрузилась в собственные ощущения, что ни на секунду не задумалась о том, что должен чувствовать Стюарт. А ведь у него была очень тяжелая ночь, его мать чуть не умерла! Разве не естественно было в такой ситуации обратиться за утешением к другу? Ведь в свое время она поступила именно так.

Стюарт опустил руки, отступил на шаг и посмотрел на Розлин чуть ли не с опаской.

— Я не собираюсь с тобой спорить.

— Помнишь, что я чувствовала, когда умерла мама? Мне хотелось забыться, не думать о своем горе.

— И ты забылась, занявшись сексом с первым попавшимся мужиком, — сухо заключил он.

— Нет! Я была тогда совсем девчонкой!

— Но ты думаешь, что сейчас мне нужно именно это? — В голосе Стюарта послышались колючие нотки, а глаза его угрожающе блеснули.

Розлин поморщилась. Похоже, она опять сделала совершенно неправильные выводы.

— Стюарт, я твой друг и хочу тебе помочь. Я сделаю все, чтобы тебе стало легче.

— Должен ли я понимать это так, что ты предлагаешь мне свое тело? — Он отвернулся, но Розлин заметила, что у него на виске пульсирует жилка. — Не трудись отвечать. Пусть это покажется странным, но меня не привлекает самопожертвование.

Розлин попыталась было возразить:

— Я не…

— Неужели? — язвительно протянул он. — А по-моему, я все правильно понял. Если ты хочешь выдумать предлог, чтобы заняться со мной любовью, то не ожидай от меня поддержки.

Плечи Розлин поникли. Чтобы она еще когда-нибудь попыталась заняться доморощенным психоанализом? Да никогда в жизни!

— А теперь, если ты не возражаешь, я бы собрал мамины вещи. Ты еще не раздумала мне помогать? Нам пора возвращаться в больницу.

Стюарт вышел из комнаты, и Розлин поплелась вслед за ним с несчастным видом, думая, что только ухудшила и без того тяжелую ситуацию.

— Папа, конечно, пригласит австралийских родственников, — сказал Стюарт.

— Как, всех? — ужаснулась Элли.

Ее муж поднял руки вверх, признавая свое поражение.

— На твое усмотрение, дорогая. Я не виноват, что Роули плодятся как кролики, — добавил он, с усмешкой косясь на сына.

Мартин был счастлив видеть радость, с которой его жена восприняла новость о помолвке.

— Мартин! — укоризненно воскликнула Элли.

— Ну, что я еще натворил? — Проследив направление ее взгляда, он заметил раскрасневшееся лицо Розлин. — В чем дело? — Тут только Мартин понял свою оплошность и тут же стал похож на проштрафившегося школьника-переростка.

— Мне пора на прогулку, — сказала Элли и повернулась к Розлин. — Это предписание врача, — пояснила она и взяла мужа за руку. — Пойдем со мной, пока ты не ляпнул еще какую-нибудь бестактность. — Уже выходя из комнаты, она оглянулась и с загадочной улыбкой бросила: — Лови момент, Стюарт.

— Она просто счастлива, — сказал Стюарт, когда дверь за ними закрылась.

Розлин задумчиво кивнула. Последствия их обмана принимали такие масштабы, что сложившаяся ситуация требовала от нее невероятного душевного напряжения. Ей было страшно даже подумать, как она выпутается из паутины лжи, разраставшейся с каждым часом.

— Терпеть не могу обманывать! — воскликнула она. — Меня постоянно гложет чувство вины. К тому же все это стоит бешеных денег.

— Иногда гуманнее бывает солгать, — небрежно отмел ее доводы Стюарт, зачем-то заглядывая за портьеры.

— Что ты делаешь? — удивилась Розлин.

— Просто проверяю, не спрятана ли тут скрытая камера.

— Что-о?!

— Маме так хочется, чтобы я действовал в нужном направлении, что я бы ничему не удивился, — с усмешкой заметил он.

— В каком направлении? — непонимающе уставилась на него она.

— А вот в каком.

Он положил ей на ладонь потертый бархатный футляр, раскрыв который Розлин увидела потрясающий изумруд прямоугольной формы.

— Какая красота! — выдохнула она.

Ее реакция явно понравилась Стюарту.

— Это кольцо досталось маме от бабушки. Первоначально это был мужской перстень с печаткой, но один из моих романтически настроенных предков уменьшил его для своей дамы сердца. — Прищурившись, он взглянул на тонкую руку Розлин. — Тебе оно должно прийтись впору.

Она, затаив дыхание, подняла на него встревоженный взгляд и тут же замахала руками.

— Нет! Я не могу его надеть!

— Если размер не подойдет…

— Дело не в размере!

— Тогда в чем же?

— Оно слишком дорогое.

— Не волнуйся, кольцо застраховано. Мама хочет, чтобы ты его носила.

— Тем хуже! — простонала Розлин.

— Чепуха! — с жаром возразил Стюарт. — В мамином представлении не подарить кольца при помолвке — вопиющее нарушение правил приличия. Так что можешь считать, что это просто театральный реквизит. — Он решительно взял Розлин за руку и надел тяжелое золотое кольцо ей на палец. — Ну вот, сидит как влитое.

Розлин попыталась снять кольцо.

— Не снимается! — в отчаянии воскликнула она.

— Твой энтузиазм по поводу нашей помолвки меня просто поражает. — В его голосе послышались гневные нотки. — Ради Бога, успокойся.

Она перестала дергать кольцо и призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не дать диалогу перерасти в перебранку.

— Это слишком символично, — заметила Розлин, чуть заметно вздрогнув.

В глазах Стюарта промелькнуло выражение острой боли, но его лицо тут же стало непроницаемым.

— Обручальное кольцо и должно быть символом преданности, — сказал он резко.

— Но в нашем случае это, скорее, символ лжи.

— Ты считаешь, что это ложь?

То, что он сделал дальше, оказалось для Розлин полной неожиданностью, и она ошеломленно застыла. Стюарт нежно, но одновременно властно положил руку на ее живот, выпуклость которого была пока еще почти незаметна, особенно в одежде, и лицо его стало серьезным, почти торжественным.

— Это чудо, — хрипло прошептал он.

— Я знаю. — Ей так хотелось разделить с ним радость ожидания малыша.

Стюарт будто прочел ее мысли.

— Ты позволишь мне, Розлин, разделить это с тобой?

Он сам не понимает, о чем просит, с горечью подумала она. Принять его условия и выйти замуж только ради того, чтобы у ребенка была семья? Но какую цену ей придется за это заплатить? Стюарт ее не любит, и каждый день их совместной жизни будет напоминать об этом. И все же, имеет ли она право лишать еще не родившегося ребенка отца?

— Не прогоняй меня, — тихо сказал Стюарт. — Дело не только в ребенке. Мне хочется видеть, как меняется твое тело, по мере того как он растет. — Он положил вторую руку ей на грудь, и от этого прикосновения ее соски мгновенно налились и затвердели. Стюарт почувствовал это, и на его губах появилась удовлетворенная улыбка. — Не уезжай сегодня ночевать к себе, — проворковал он. — Останься со мной и позволь о тебе позаботиться.

— Звучит очень по-отечески, — пробормотала Розлин, пытаясь прийти в себя.

— Уверяю тебя, я испытываю далеко не отеческие чувства. — Его улыбка изменилась, и в ней появилось что-то дьявольское. — Во всяком случае, по отношению к тебе.

— Ты ведешь себя как старший брат, которого у меня никогда не было, — сказала она.

— Неужели я когда-то такое говорил? — поморщился Стюарт.

— Говорил, и довольно часто, когда был настроен более снисходительно.

Но, из последних сил стараясь сопротивляться своим ощущениям, Розлин не преуспела в этом. Страстный отклик ее тела на прикосновения Стюарта свел на нет все результаты последних двух недель самоотречения.

Рука его двинулась вверх и легла на ее шею. Он притянул ее голову к себе и поцеловал. Губы Розлин сами собой раскрылись, и она издала низкий грудной стон.

Когда Стюарт наконец поднял голову, у нее все плыло перед глазами.

— Переезжай ко мне, — требовательно произнес он.

— Ты просишь меня поселиться с тобой?

— Дай нам шанс, Розлин. Назови это, как хочешь, хоть пробным браком…

— Я бы, скорее, назвала это сумасшествием.

Розлин не хотелось говорить, ей не хотелось даже думать. Она хотела только одного — снова почувствовать прикосновение его губ и рук, и это желание вытесняло из головы все мысли.

— Значит, решено. — Глаза Стюарта удовлетворенно блеснули.

— Разве?

Он снова стал ее целовать, и вскоре Розлин готова была согласиться на все, лишь бы только он не останавливался. Стюарт первым услышал, как открылась дверь, и отпрянул.

Раздался голос Элли Роули:

— Значит, кольцо ей понравилось. — Она довольно улыбнулась.

— Элли, может, нам сделать еще один круг вокруг корпуса? — предложил Мартин, тактично отворачиваясь.

— Чепуха, — возразила его жена. — Нам с Розлин нужно еще многое обсудить. Стюарт подождет, она от него никуда не денется.

К сожалению, она права, с тоской подумала Розлин.

5

— Вот мы и на месте.

Жизнерадостный тон Розлин прозвучал не очень искренне. В квартире Стюарта она всегда чувствовала себя как дома, и сейчас ей было трудно свыкнуться с непонятно откуда возникшей застенчивостью.

Розлин прошла к дальней от двери стене, представляющей собой сплошное окно с великолепным видом на реку. Такой же вид открывался из сада на крыше дома — оазиса тишины и зелени посреди шумного города. Обычно, когда Стюарт бывал в отъезде, она ухаживала за этими растениями.

— Извини за беспорядок. Я не знал, что вернусь не один.

— Правда?

Его улыбка не подтверждала, но и не опровергала ее подозрений.

— Это все из-за книг. Почему-то мне никогда не хватает для них места. — Стюарт выглядел непривычно рассеянным. — Все никак не соберусь сменить домработницу.

Но Розлин было не так легко одурачить. Он говорил обычные, будничные слова и держался непринужденно, но его глаза выдавали огромное внутреннее напряжение. Стюарт взвешивал и анализировал каждое ее слово, нюансы голоса, улавливал малейшие изменения в выражении лица. Чувствовать себя, словно под микроскопом, Розлин было не очень-то приятно, особенно когда у нее появилась тайна, в которую она не собиралась посвящать никого, и уж тем более Стюарта.

И она решила поддержать эту игру.

— Да, беспорядок куда больше того, к которому я привыкла.

— Похоже, Розлин, ты не в большом восторге от перспективы переезда сюда.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что в благодарность за предоставленное жилье и питание я буду собирать по всей квартире твои носки? — с иронией спросила она, и Стюарт рассмеялся. — Ничего смешного, — недовольно буркнула Розлин, но, к ее облегчению, эта шутливая перепалка ослабила его напряжение.

— Как раз наоборот, — решительно возразил Стюарт. — Мысль о том, чтобы сделать тебя своей рабыней, кажется мне весьма забавной. Но не волнуйся, в быту я вполне самостоятелен. — Секунду подумав, он добавил: — Только мне уже здесь тесновато.

— Что?! — изумилась Розлин. — Моя квартира по сравнению с твоей — просто спичечный коробок, но я хотя бы не плачу за нее бешеные деньги. Только не подумай, что я прибедняюсь, я могу оплачивать половину стоимости этой квартиры, пока буду жить здесь.

— Слава Богу, у меня камень с души свалился!

Она вспыхнула, уловив сарказм в голосе Стюарта, и, отвернувшись от окна, положила руки на спинку стула.

— У тебя с этим проблемы?

— У меня? — Его взгляд принял невиннейшее выражение. — Желаешь посмотреть счета?

— Стюарт, я пытаюсь быть серьезной.

— Тогда направь свои мыслительные способности на решение другой проблемы. Ведь еще до рождения ребенка нам нужно подыскать более подходящее жилье. В каком районе тебе бы хотелось жить?

Розлин почувствовала в его словах ловушку — замаскированную, но не очень умело.

— Что-то ты вдруг стал злоупотреблять местоимением «мы», — колко заметила она.

— Мне кажется или я действительно улавливаю твои сомнения относительно нашего брака?

— Не знаю, как ты вообще уговорил меня на эту авантюру!

Должно быть, я совсем рехнулась, думала она, не переставая удивляться, как ее угораздило согласиться с его планом. Жить со Стюартом означало добровольно обречь себя на муки.

— Я тебя не уговорил, я тебя уцеловал.

Розлин задохнулась от возмущения и метнула на него негодующий взгляд.

— Бог мой, какое самомнение!

До чего же унизительно сознавать, что на самом деле он абсолютно прав, думала она. Неужели он нашел мое уязвимое место?

— Я всего лишь пытаюсь быть точным.

Выражение его глаз по-прежнему оставалось невинным, но губы медленно изогнулись в опасной усмешке.

Розлин пренебрежительно фыркнула, но тут же с ужасом поняла, что он не собирается менять тему, вызывающую у нее такую неловкость.

— Ты стала гораздо сговорчивее, — заметил Стюарт. — И, честно говоря, эта перемена меня очень радует, — продолжал он мягким, обволакивающим голосом.

Розлин отвернулась, чтобы скрыть жаркий румянец, выступивший на щеках, и, сбросив на пол какие-то бумаги, села в низкое кожаное кресло.

— В этих поцелуях не было ничего личного, — заявила она.

Стюарт облокотился о стойку, разделявшую комнату на кухонный отсек и жилую зону, подпер подбородок рукой и вопросительно вскинул брови.

— Что ты говоришь?

— Твоя проблема как раз в том, что женщины слишком часто говорили тебе, как ты восхитителен, и ты им поверил. — Для большей убедительности Розлин снова фыркнула. — А объяснение очень простое. У меня просто разыгрались гормоны, и… — Дать ему разумное объяснение, не открыв при этом правды, оказалось невероятно трудно. Она почувствовала, что балансирует на грани, и совсем растерялась.

— Тебя охватило непреодолимое желание и… — усмехнулся он.

Розлин молила Бога, чтобы Стюарт не догадался, насколько его шутливое предположение близко к истине.

— Тебе легко смеяться! — с жаром воскликнула она.

И все-таки он самый бесчувственный мужчина на свете! Как можно шутить на такую болезненную, щекотливую тему! Наверное, ей тоже следовало вести себя так, как будто предмет разговора ее забавляет, но Розлин сомневалась, что сумеет изобразить даже слабое подобие улыбки.

— Кто сказал, что я смеюсь?

Если секунду назад ей хотелось, чтобы он проявил хоть каплю серьезности, то сейчас, не видя в его глазах и намека на смех, она испугалась еще сильнее.

— Ну, может, я не совсем точно выбрала слово, — пробормотала она, задыхаясь. Да и у какой девушки не захватило бы дух под пристальным, немигающим взглядом этих голубых глаз?

— Какое же слово будет точнее?

Розлин замотала головой, словно пытаясь освободиться от гипноза.

— Я согласилась на это, только чтобы убедить тетю Элли, что все в порядке.

— То есть, если отбросить в сторону гормоны, ты и сама не знаешь, почему поступила так, — подытожил Стюарт. — Кстати, маму не нужно ни в чем убеждать. Она просто рада тому, что мы собираемся пожениться.

— Меня тоже не нужно ни в чем убеждать, потому что мы не поженимся.

В ответ на это он улыбнулся такой снисходительной улыбкой, что Розлин заскрежетала зубами.

— По ее представлениям, именно так люди и поступают, когда узнают, что у них будет ребенок.

— Но все же чаще до того, как они его сделали.

— Не такой ли вариант предлагал тебе Кевин? — холодно заметил Стюарт.

Как всегда, при мысли о бывшем любовнике Розлин у него портилось настроение, хотя слово «бывший» он мысленно произносил с определенным удовлетворением.

Розлин, не ожидавшая, что в разговоре всплывет имя Кевина, опешила и воинственно прошипела:

— А вот это уже не твое дело!

— Он же такой заурядный, — продолжал поддразнивать ее Стюарт.

— А ты считаешь, что сделать мне предложение нормальный человек не может?

— Это слишком тяжело, — сказал Стюарт.

Конечно, ведь только чувство вины и консервативные понятиями о чести заставили его самого решиться на этот брак, с горечью подумала Розлин.

— Некоторые мужчины не созданы для семейной жизни, — заметила она.

— И ты думаешь, что я из их числа? — вскинулся Стюарт.

Он подошел к ней и присел на подлокотник кресла. Когда-то Розлин даже не заметила бы этого, но сейчас от его близости ее пульс сбился с ритма, а в горле пересохло.

— Может быть. Если ты когда-нибудь все-таки женишься, то, вне всякого сомнения, на женщине эффектнее и в то же время уступчивее меня.

— Что-то я такую пока что не встречал, — сухо заметил Стюарт.

— Я не говорю, что ты слишком эгоистичен и безответственен, чтобы быть хорошим мужем. Но, что касается нас, то это будет чисто деловое соглашение.

— И никаких поцелуев?

— Никаких, — подтвердила Розлин, стараясь не выдать, какую бурю чувств вызвал в ней этот лукавый вопрос. Хватит сваливать все на свои гормоны, сказала себе она. Пора уже попрактиковаться в выдержке и забыть о том, как здорово Стюарт умеет целоваться.

— Когда я сталкиваюсь с каким-то правилом, мне так и хочется его нарушить, — произнес он.

Розлин поморщилась. Поздновато она вспомнила, что мальчишкой Стюарт никогда не мог удержаться, чтобы не пройти по газону именно в том месте, где висела табличка «Запрещено».

Он положил руку на спинку кресла, и несколько волосков Розлин зацепились за тяжелый металлический браслет его часов. Она вскрикнула и запрокинула голову, а Стюарт мгновенно опустился на колени рядом с ней.

— Не двигайся! — резко приказал он и осторожно высвободил застрявшие волосы, слегка касаясь пальцами ее щеки. — Ну что, теперь порядок?

— Угу, — промычала она.

Теперь Стюарт мог выпрямиться и встать, но, к ее смятению, он этого не сделал. Его тело по-прежнему нависало над ней. Одной рукой он опирался на спинку кресла, а другая находилась в миллиметре от ее лица.

Розлин невольно вдохнула запах его теплого тела, и у нее затрепетали ноздри, а в животе как будто запорхали бабочки. Близость этого мужчины пьянила ее. Он легонько потерся носом о ее нос, и она почувствовала, как свежая щетина на его подбородке слегка царапает ей щеку, а дыхание согревает кожу.

— Это ведь не поцелуи, правда? — мягко спросил он.

— В строгом смысле слова — нет, — прошептала Розлин.

Стюарт, прикрыв глаза, легко, едва касаясь, обвел пальцами контуры ее лица, и ей вдруг страстно захотелось прижаться губами к его векам. Сама она все еще держалась одной рукой за голову. Когда с ее губ сорвался непроизвольный стон, Стюарт взял ее за руку.

— Это не честно! — слабо запротестовала она, когда он поднес ее руку к своему лицу.

— Что именно?

— Делать то, что делаешь ты.

— А я всегда говорил, что ты не так глупа, как кажешься, — проговорил Стюарт севшим голосом.

— Думаешь, что если ты затащишь меня в постель, то я соглашусь со всем, что ты скажешь? — Едва произнеся эти слова, Розлин поняла, что выдала себя. Оставалось только надеяться, что Стюарт не почувствует этого. Но вся беда в том, что он слишком проницателен. — Я не собираюсь выходить за тебя замуж, и когда-нибудь ты меня за это еще поблагодаришь! Не делай этого! — простонала она, зажмуриваясь, но в ее теле уже началась неуправляемая цепная реакция…

— Почему? — едва слышно пробормотал он.

— Потому что мне не нравится, когда мне слюнявят ухо, — отчаянно соврала Розлин. Это слово вовсе не подходило для описания того восхитительного ощущения, которое она испытывала, но было последней соломинкой, уцепившись за которую она могла устоять, потому что приятное покалывание неумолимо распространялось от ее уха по всему телу.

Розлин открыла газа, чтобы проверить, произвели ли ее слова нужный эффект, и тут же поняла, что самолюбие Стюарта от этого удара нисколько не пострадало, скорее наоборот. Самодовольная улыбка, игравшая на его губах, смутила ее, и она поспешила отвести взгляд. Но Стюарт взял ее за подбородок и мягко приподнял голову.

— Почему ты так боишься получить удовольствие?

— В-вовсе н-нет, — заикаясь, пролепетала Розлин.

— Что «нет»? Не боишься или не получаешь удовольствие?

Когда Стюарт так смотрел на нее, ей было трудно вспомнить, почему она должна выдерживать дистанцию между ними.

— Ни то, ни другое.

— Выходи за меня, Розлин, — сказал он очень нежно и обхватил ее голову ладонями. — Я знаю, что брак не входил ни в твои, ни в мои планы, но это сейчас самое разумное решение. Нам будет весело вместе.

— Весело? — эхом откликнулась она.

Не нужно ей ни веселья, ни, тем более, «разумного решения». Она мечтала о безумной, всепоглощающей любви. Хорошо, конечно, что Стюарт об этом не догадался, но почему-то Розлин рассердилась и расстроилась.

— Конечно. Ведь нам всегда было хорошо вместе. Ты единственная женщина, с которой я могу представить себе совместную жизнь.

— Значит, то, что ты делаешь мне предложение именно сейчас, когда я беременна, просто совпадение? Ты планировал это с самого начала? — Губы Розлин сложились в улыбку, полную горькой иронии. Она попыталась покачать головой, но Стюарт крепко держал ее за подбородок.

— Ты не планировала беременность, а я не планировал женитьбу. — Он слегка пожал плечами. — И что из этого? Ты беременна, и теперь я могу на тебе жениться.

Он сказал: «могу», а не «хочу», отметила Розлин.

— Как у тебя все просто получается! — возмутилась она.

— Но это действительно очень просто. — Стюарт сверлил ее взглядом.

— Но мне не нравится, что моя беременность стала поводом для этого брака.

Судя по тому, что в его взгляде промелькнуло удовлетворение, — а может, к нему примешивалось и облегчение? — Стюарт почувствовал, что ее сопротивление слабеет.

— В судах каждый месяц разводятся целые толпы людей, поженившихся без этого повода, — заметил он.

— Если уж семейная жизнь не складывается у тех, кто вступает в брак по любви, то какие шансы могут быть у нас? — возразила она.

Глаза Розлин заволокло слезами, и она уже с трудом могла различить лицо Стюарта.

— По любви? — насмешливо повторил он. — А что это значит, скажи на милость? Ты смеешься над моими шутками, и это куда важнее пустых слов, придуманных, чтобы приукрасить естественное влечение мужчины к женщине. Дамские романы и журналы для подростков раздули значение слова «любовь». Твоя бабушка не могла сказать, что вступает в брак потому, что это единственный способ спать с мужчиной, не нарушая приличий, и поэтому она говорила, что выходит замуж по любви. Так было принято.

Откуда такой цинизм? — поразилась Розлин. Или раньше она этого просто не замечала?

— Давай оставим в покое мою бабушку, Стюарт. Предположим на минуту — только предположим, — что ты прав. Тогда почему в наше время, когда девственность уже не ценится так высоко, люди по-прежнему женятся и выходят замуж?

— Вероятно, по тем же причинам, что и мы, — чтобы образовать стабильную семейную ячейку. И потом, многие часто ошибочно рассчитывают, что брак дает им эксклюзивные права на партнера.

Розлин не могла не отметить, что Стюарт не предлагает ей даже видимости «эксклюзивных прав» и не требует того же от нее.

— А мне казалось, что ты находишь стабильность скучной. — Эти слова прозвучали неразборчиво, потому что Стюарт погладил большим пальцем ее губы.

— Мысль о том, чтобы делить с тобой постель, вовсе не кажется мне скучной, да и тебе, по-моему, тоже.

Розлин задохнулась от возмущения.

— Если я когда-нибудь и выйду за тебя, то, уж конечно, не из-за твоей трогательной скромности!

Она легонько прикусила подушечку его пальца. Но то, что было задумано как шутливое наказание, обернулось весьма эротичной лаской, и Розлин мгновенно поняла это по обжигающему взгляду Стюарта. Ее голова дернулась назад, но на языке остался солоноватый вкус его кожи, и она почувствовала, что его тело напряглось в ответ на охватившее ее самое желание.

— Розлин, давай больше не будем терять время. — Стюарт уже не уговаривал ее, в его голосе послышались властные нотки. — Все равно большинство наших знакомых давным-давно считают, что мы спим вместе.

— Не может быть! — Сомкнувшиеся было ресницы Розлин снова взметнулись вверх.

— Да-да, а ты как думала?

Почему-то эта мысль привела ее в ужас.

— А ты, конечно, никогда не пытался их разубедить… — возмущенно начала она.

Стюарт презрительно фыркнул.

— За кого ты меня принимаешь? — Он посмотрел ей в глаза, и его взгляд вспыхнул странным, каким-то безрассудным огнем. — Неужели ты думаешь, что мне так хочется испортить свой имидж? Если бы я знал… — Он не договорил.

— Знал что? — прошептала Розлин.

Ее тело наполнилось сладостным томлением, а трезвые доводы рассудка куда-то исчезли. Теперь она могла лишь реагировать на вкус, запах, прикосновения…

— Что это будет так восхитительно, — закончил Стюарт.

Вместо презрительного смеха с губ Розлин сорвался сдавленный хрип.

— Настолько, что тебе не терпелось забыть, что это вообще происходило? — с горечью произнесла она.

Розлин не забыла, что ни в одном из многочисленных писем, которые присылал Стюарт, он ни словом не помянул о той ночи, словно напрочь стер ее из памяти.

— Но ведь этого хотела ты, разве нет?

Под его проницательным взглядом она неловко поежилась.

— Да, и сейчас хочу, — упрямо заявила она.

— Может, я и не упоминал о том, что между нами произошло, но зато очень часто вспоминал об этом.

— О!.. — воскликнула она, когда смысл его слов проник в ее затуманенное сознание, и, взглянув в его лицо, убедилась, что он не лжет.

— А ты, Розлин?

Этот прямой вопрос смел последние остатки ее самообладания, но она успела подумать о том, что столь же прямой ответ выдал бы ее с головой.

— Мне многое напоминало о той ночи, — ответила Розлин, опустив глаза и положив руку на живот, и Стюарт тут же накрыл ее своей — сильной, с красивыми длинными пальцами.

— Может, ты меня и не любишь, Розлин, но, безусловно, хочешь. — Стюарт помолчал, давая ей время возразить, а потом добавил: — Как и я тебя.

— Этого мало.

— Для начала вполне достаточно. Нелепо винить себя за то, что нас физически влечет друг к другу.

— А я и не виню!

— Неужели? — протянул Стюарт. — Тогда зачем ты продолжаешь притворяться, будто хочешь, чтобы я перестал тебя касаться? В сложившихся обстоятельствах мы должны радоваться тому, что испытываем друг к другу влечение, потому что это дает нашему браку гораздо больше шансов на выживание. А позже, когда желание угаснет, мы останемся друзьями.

Этот аргумент придал ей сил сопротивляться.

— Что ж, придется сказать тебе все напрямик, — твердо заявила она.

— Попробуй, — протянул он саркастически.

Розлин сердито прищурилась.

— Стюарт, ты только зря тратишь время. Я не выйду за тебя замуж. Как там говорится… можно привести лошадь на водопой, но нельзя заставить ее пить. То же самое можно сказать про девушку и алтарь.

— Но я могу уложить тебя в постель и заставить согласиться на все, что угодно. Ты сама сказала об этом, разве не так?

Глаза Розлин испуганно расширились. Зря она понадеялась, что он не заметит ее промаха!

И тут Стюарт так быстро подхватил ее на руки, что она успела только взвизгнуть.

— Отпусти меня сейчас же! — Розлин попыталась брыкаться, но Стюарт держал ее крепко. — Поставь меня на ноги, слышишь! Ты что, с ума сошел? — Она попыталась придать своему голосу презрительный оттенок, чтобы скрыть растущую панику.

Именно панику, строго сказала себе Розлин, ни о каком желании не может быть и речи.

— Ну вот, я в твоей постели, — холодно констатировала она, пытаясь сесть. — И что это доказывает? Только то, что эволюционный скачок от неандертальца к современному человеку каким-то чудом миновал тебя. Вот уж не знала, что ты добиваешься успеха у женщин силой.

Стюарт сидел на краю кровати лицом к Розлин. Прежде чем он отвернулся, она успела заметить, как на его скулах под загаром выступил румянец.

— Ты прекрасно знаешь, Розлин, что я скорее отрежу себе руку, чем причиню тебе боль.

Он выпрямился и стал вращать головой из стороны в сторону, как будто пытаясь снять напряжение. Его глубокий голос, полный искреннего чувства, проникал, казалось, в самое ее сердце.

Вскрикнув, Розлин встала на колени поверх одеяла.

— Да, Стюарт, я знаю, — хрипло пробормотала она, обнимая его за шею и прижимаясь щекой к его спине. Ее захлестнула волна любви и сочувствия, и она обняла его еще крепче.

Чувство вины, которое он только что испытывал, как по волшебству испарилось. Стюарт ощутил, как ее груди прижимаются к его спине, и, когда она чуть-чуть отодвинулась, чтобы ослабить давление, это движение напомнило ему об изменениях, происходящих в ее теле, — изменениях, к которым он имел самое непосредственное отношение. Он повернулся, приподнял покорно обмякшую Розлин и усадил к себе на колени.

Потом он бережно положил ее на кровать, подложив под голову подушку, и начал целовать медленно, глубоко, но сдержанно, давая возможность оценить всю сладость этих поцелуев. И она поняла, насколько пустой была бы ее жизнь, если бы ей никогда больше не довелось испытать этих ощущений.

— Не могу придумать ни одной причины, почему мы не должны этого делать. — Розлин показалось, что в глубоком голосе Стюарта отчетливее, чем обычно, прозвучали низкие, рокочущие нотки.

— Наши отношения только еще сильнее запутаются, — хрипло предупредила она, в глубине души желая, чтобы он не внял ее предостережению.

— Нет, если мы будем честны друг перед другом, — возразил Стюарт. — Я делаю это не потому, что хочу уговорить тебя выйти за меня замуж, если тебя именно это тревожит.

— Не поэтому?

Розлин не удержалась и погладила его плечо. Ощутив под пальцами упругие мышцы, она невольно издала звук, похожий на довольное мурлыканье, и тут же отдернула руку.

— Нет, — твердо ответил Стюарт. — Но не могу сказать, что я не воспользуюсь этим, чтобы подкрепить свою точку зрения.

Такая поразительная честность окончательно обезоружила Розлин, которая уже и так ослабела от желания.

— Тогда почему это происходит, Стюарт? — томно прошептала она.

— Потому что мы оба этого хотим. Господи, Розлин… — Его голос дрогнул, и на лице на какое-то мгновение появилось недоверчивое выражение, но потом он вдохнул полной грудью и сказал: — Я не просто хочу тебя, я не могу жить без этого! Ты мне нужна, Розлин. Скажи, что я тоже тебе нужен.

— Ну конечно нужен, глупенький! — прошептала она.

— Если бы ты знала, как я рад это слышать, — выдохнул Стюарт, опускаясь рядом с ней на кровать, и начал медленно расстегивать пуговицы ее блузки.

От одного взгляда на его лицо у Розлин закружилась голова, и она прикрыла глаза. Отяжелевшие от желания груди натягивали шелковые чашечки бюстгальтера. Стюарт расстегнул застежку, выпустив их на свободу, и Розлин блаженно вздохнула.

— А тебе не будет больно, если я… — хрипловатым голосом проговорил он.

— Если и так, то это будет самая сладкая боль, — откликнулась она.

Стюарт увидел, как по всему телу прошла волна дрожи. Он положил руки по бокам ее грудей и с хриплым стоном зарылся лицом в душистую ложбинку между ними, глубоко вдыхая нежный аромат женского тела.

— Я просто пьянею от тебя, — признался он.

Румянец на его скулах стал гуще, и над верхней губой выступили капельки пота, но Розлин не замечала таких подробностей. Желание, горячее и настойчивое, спутало ее мысли и притупило внимание. Казалось, будто прикосновение Стюарта разрушило некую плотину, и чувства, которые она все последние недели держала взаперти, вырвались на свободу, затопив ее с головой.

— Но, надеюсь, не обессилел? — В ее вопросе слышалась мольба, и, когда Стюарт понял, что именно она имеет в виду, его глаза потемнели.

— Позволю тебе судить об этом самой. — Он стал нетерпеливо расстегивать пуговицы рубашки. — Просто не верится, что мы потеряли зря столько времени.

Стюарт был глубоко потрясен, обнаружив, что у него может захватывать дух от одного только прикосновения к ее коже. Почувствовав, как он содрогнулся, Розлин крепко обняла его, наслаждаясь сдерживаемой силой крупного тела. Наконец-то этот мужчина принадлежит ей.

— Боюсь, я могу… — прошептал он куда-то ей в шею.

Розлин не дала ему закончить, инстинктивно чувствуя, что его сдерживает.

— Ты не причинишь мне вреда, — успокоила она его, — вернее, нам.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза, а потом взял ее лицо в ладони. В его поцелуе больше не было сдержанности. Это была уже не утонченная ласка, а бурное проявление неприкрытого первобытного желания, да и само слово «поцелуй» мало подходило для описания его интимного вторжения в сладкие глубины ее рта.

Но Розлин стремилась к еще большей близости.

Они оба кое-как сорвали с себя остатки одежды, стараясь при этом не отрываться друг от друга. Пальцы Стюарта скользнули вниз по ее животу, и Розлин простонала его имя. Желание стало слишком острым, почти невыносимым, но голос Стюарта успокаивал, а его прикосновения были нежными и чувственными.

— Это невероятно, — выдохнул он.

Не столько сами его слова, сколько тон, каким они были произнесены, прорвал пелену чувственного тумана, окутавшего сознание Розлин. Она открыла глаза и всмотрелась в его лицо.

Взгляд Стюарта поднялся от небольшой выпуклости ее живота к лицу. Он стиснул челюсти, и на его щеке нервно забилась жилка.

— Живот нам пока еще не мешает, — улыбнулась она и осторожно положила руку поверх его пальцев.

— А даже если бы мешал, есть способы…

— Правда?

— Поверь мне на слово, — усмехнулся он.

— Я верю, — быстро ответила Розлин, не сумев скрыть предательскую дрожь в голосе. Трудно сказать, как Стюарт истолковал ее слова, но насмешливые искорки в его глазах вдруг погасли так резко, как будто кто-то выключил свет.

После долгой паузы, на протяжении которой возбуждение Розлин все росло, он произнес загадочную фразу:

— Это очень хороший старт.

— А не пора ли тебе подумать о финише? — уже напрямик спросила Розлин. — Я скоро сойду с ума от ожидания.

Нестерпимое желание не оставляло места для скромности и недомолвок, и по тому, как заблестели глаза Стюарта, Розлин поняла, что ему нравится ее искренность.

Он ласкал ее снова и снова, каждый раз доводя почти до экстаза, пока она не вскричала, не помня себя:

— Ну же, милый!

— Ты этого хочешь? — прорычал он и наконец вошел в ее податливое лоно.

Розлин замерла, ожидая продолжения.

— Да, Стюарт, да, — прохрипела она, — пожалуйста!

— Я тебе нужен? — продолжал настаивать он, медля. Его губы скользнули вдоль ее стройной шеи. — Ты хочешь этого?

Повлажневшие от пота ладони Розлин скользнули по его спине и легли на упругие ягодицы.

— Да, да, хочу, ты мне нужен! Я не могу без тебя, Стюарт! — вырвалось у нее.

Позже, когда в ее теле еще стихали пульсирующие отголоски заключительного взрыва наслаждения, она услышала у самого своего уха голос Стюарта:

— Клятвы можно будет произнести позже и при свидетелях, — прошептал он, — но, на мой взгляд, то, что сейчас произошло, связывает нас не менее крепко.

Розлин перекатилась на спину, и ее разметавшиеся по подушке рыжие волосы образовали вокруг головы подобие пылающего нимба.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, дорогая, что мы теперь связаны навсегда.

— Стюарт, я знаю, что говорила глупости, но это просто… — пробормотала Розлин, встретившись взглядом со Стюартом, но его лицо исказила такая недовольная гримаса, что она замолчала.

— Но ты говорила всерьез?

— Стюарт, я не помню толком, что говорила, — в ужасе пролепетала Розлин.

— Зато я помню каждое слово. Хочешь, я освежу твою память?

— Не смей! — Внезапно она все поняла, и у нее в мозгу словно разорвалась бомба. Он нарочно заставил ее произнести все эти слова! Сдерживался, пока она не обнажила перед ним душу, а потом… — Ах ты, манипулятор несчастный!

И она замолотила кулаками по его плечам, пытаясь сдержать слезы унижения. Как он мог быть таким равнодушно-расчетливым?

— Неужели к тебе вернулась память? — Стюарт схватил ее за запястья. — А может, ради собственной безопасности мне стоит все же освежить твои воспоминания? — С этими словами он неистово, почти яростно впился в ее рот.

Какое он имеет право злиться? Неужели думает, что может подчинить ее всего лишь одним поцелуем? Розлин попыталась не прислушиваться к внутреннему голосу, который шептал ей, что Стюарт именно это и может сделать.

— Не знаю, что, по-твоему, это доказывает. Ты хороший любовник, даже потрясающий, — хрипло заключила Розлин, шмыгнув носом.

— Это вместе мы потрясающие, — возразил Стюарт.

Похоже, у него на уме было нечто большее, чем просто поцелуй, вдруг догадалась Розлин, и тут он вдруг перевернул ее на живот. Она испуганно вскрикнула.

— Ты не можешь!

Но, ощутив прикосновение к ягодицам его бедер, она покорно раздвинула ноги.

— Не бойся, дорогая, так будет лучше для нашего малыша, — прошептал Стюарт.

Она глубоко вздохнула, испытав новое, еще неизведанное ощущение, и с наслаждением отдалась его умелым опытным ласкам.

6

Розлин вернулась в город как раз к последней примерке. Ее талия с каждым днем увеличивалась, однако портниха достойно справилась с задачей, и сегодня была завершена последняя подгонка подвенечного платья. Его покрой скрывал признаки беременности, но Розлин это не слишком волновало. Она знала, что рано или поздно разговоры все равно пойдут, и смирилась с этим. Гораздо больше она беспокоилась о том, что выглядит не столько беременной, сколько растолстевшей.

Каждый раз, когда Розлин думала о предстоящей церемонии, ее охватывала паника, и, хотя ее нервозность выглядела обычным предсвадебным волнением, она понимала, что на самом деле причина его кроется в другом.

Пытаясь уберечь будущую свекровь от перегрузок, невеста сама оказалась втянутой в безумную круговерть приготовлений к свадьбе, и теперь у нее просто не было времени подумать, правильно ли она поступает.

Последние несколько дней перед свадьбой Розлин и Стюарт решили провести в домах родителей. К Роули уже со всех концов земного шара слетелись родственники, но в доме Дика Брауна было намного свободнее, так что после двух дней бурной деятельности Розлин наслаждалась там тишиной.

Розлин открыла своим ключом дверь в квартиру Стюарта.

Она зашла к нему, чтобы забрать медальон, старинную и очень дорогую вещицу, доставшуюся ей от матери, который собиралась надеть завтра на свадьбу. Войдя в квартиру, она сразу прошла к секретеру, в котором оставила медальон, и огляделась, вспоминая, не забыла ли чего еще.

В этот момент в дверь позвонили.

— Добрый день, — произнесла гостья. Это была высокая блондинка, которая, явно удивившись при виде Розлин, придирчиво рассматривала ее, не упуская ни малейшей детали. — Стюарт дома? Я звоню ему уже второй день. — Она говорила с американским акцентом и держалась весьма уверенно.

Розлин посторонилась и пропустила незнакомку в квартиру.

— К сожалению, Стюарта нет дома.

— А вы кто такая? — Выщипанные брови блондинки поползли вверх.

— Я — Розлин Браун… — Она никак не могла отделаться от ощущения, что уже видела где-то эту женщину. Такую трудно было бы забыть.

— Ах, вот как! — Гостья звонко расхохоталась. — Боже правый, я о вас много слышала, но, честно говоря, представляла себе совсем другой.

— Это бывает, — вежливо произнесла Розлин.

— Наверное, вы сочли меня грубоватой, — произнесла блондинка, продолжая с любопытством разглядывать собеседницу.

Вероятно, этой даме сходила с рук и куда большая грубость, раздраженно подумала Розлин. Свои бесцеремонные замечания она сопровождала обезоруживающей улыбкой, которая могла обратить в послушную собачонку любого мужчину моложе девяноста лет.

— Я думала, вы с ним друзья, — продолжала гостья.

— Так и есть.

— Но мужчина и женщина никогда не могут быть друзьями, — недоверчиво протянула блондинка.

— Неужели? — только и сказала Розлин, хотя еще не так давно она бы вступила в жаркий спор на эту тему.

Ее собеседница пожала плечами.

— Я не хотела вас обидеть. Просто по тому, что говорил о вас Стюарт, я представляла вас его подругой детства, с которой он когда-то играл в футбол и воровал яблоки.

— Вы почти угадали, — холодно ответила Розлин.

Ей было неприятно вспоминать, что еще совсем недавно их со Стюартом отношения были платоническими, и только когда она забеременела, он увидел в ней женщину, и она снова подумала, что у них не слишком прочная основа для брака.

— Мне нужно с ним встретиться, причем срочно, — заявила гостья.

По-видимому, эта дама привыкла, что все вокруг пляшут под ее дудку, решила Розлин, но, спохватившись, что выражение лица выдает ее неприязнь, попыталась мило улыбнуться.

— Я могу передать ему ваше сообщение.

— Это очень любезно с вашей стороны, — холодно улыбнулась блондинка, — но я бы предпочла пообщаться со Стюартом лично.

Эта незнакомка с повадками начальницы, видимо, считает, что я не в состоянии передать простейшее сообщение, кисло подумала Розлин. Вероятно, будь я в деловом костюме, она отнеслась бы ко мне по-другому, но джинсы и мешковатый свитер явно не внушают ей доверия. А может, она хочет передать нечто большее, чем сообщение? — вдруг осенило Розлин, и подобное предположение ничуть не улучшило ее настроение. Но отталкивать друзей и коллег будущего мужа было бы неумно. Что с того, что Стюарта разыскивает привлекательная женщина, — в прошлом у него их наверняка было немало. Розлин попыталась подавить не вовремя охватившую ее ревность и мысленно сосчитала до десяти.

— Боюсь, это будет трудновато.

— Это еще почему?

— У него завтра свадьба.

Эта реплика произвела на блондинку ошеломляющее впечатление. Она ахнула и широко распахнула густо накрашенные ресницы.

— Вы шутите! Ради Бога, скажите, что это шутка!

— Это не шутка. — Розлин нахмурилась, потому что внутренний голос тут же насмешливо напомнил ей, что вся затея с их свадьбой как раз и была шуткой, причем не самой остроумной. — Стюарт действительно женится. — Лучше бы он сообщил ей это сам, сердито подумала Розлин, окончательно уверившись, что гостья — просто его случайная знакомая. — Я уверена, что он свяжется с вами в ближайшее время, мисс…

— Линда Тернер, — представилась та. — Как он мог не предупредить меня? И это когда мы почти… — Она внезапно замолчала, услышав, что с побледневших губ собеседницы сорвался какой-то звук. — Что-нибудь не так?

Розлин покачала головой. Линда. Значит, это и есть та «идеальная» женщина, о которой Стюарт так много писал в своих письмах. Странно, она представляла ее себе совсем другой.

В последнее время он ни разу не произнес имя Линды, но Розлин не могла забыть его письма. И вот внезапно проблема, которую она пыталась игнорировать, встала перед ней во всей своей реальности. Письма можно сжечь, и она это сделала, но как быть с живой женщиной? Наверное, Стюарт встречался с Линдой все это время. Только встречался или?..

Розлин вдруг ощутила болезненную пустоту внутри. Какой же она была дурочкой! Не будь она беременна, Стюарт женился бы на этой женщине. До нее вдруг дошел весь ужас ситуации, и возбужденное воображение заработало на полную мощность.

— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросила Линда.

— Ничего страшного, просто желудок побаливает, — слабым голосом ответила Розлин. — Вы работали со Стюартом в Варшаве?

Его всегда тянуло к женщинам постарше, с горечью думала она, растягивая онемевшие губы в улыбку. Наверное, Линду можно назвать красавицей — у нее пухлые губки, роскошный загар и длинные белокурые волосы.

— Я уверена, он бы с вами обязательно связался, но у него тяжело заболела мать.

— Я с ним не работала, я просто поехала за ним, — последовал шокирующий и беззастенчивый ответ. — Когда мне что-нибудь нужно, я привыкла брать это сама.

— Понятно.

Интересно, когда мы занимались любовью, он представлял на моем месте эту женщину? Кого он видел, когда закрывал глаза?! — спрашивала себя Розлин.

— Я знаю, что его мать болела…

А вот и доказательство того, что они регулярно общались. Сердце Розлин упало.

— Она никак не могла его найти, — продолжала Линда. — Но теперь мне все ясно — Стюарт просто не хотел говорить мне, что женится. Он знает…

— На самом деле у него просто сломался телефон. — Розлин сама не понимала, с какой стати решила вдруг вступиться за Стюарта.

— В самом деле?

Линда посмотрела на нее как на сумасшедшую.

— Дело в том, что в доме его родителей сейчас полно детей. Они побывали и здесь, так что…

— Дети! — Линда театрально содрогнулась. — Бедный Стюарт, ему, должно быть, ужасно скучно. — Она изрекла это таким тоном, как будто считала, что он это заслужил.

— О, с ними не соскучишься, скорее устанешь, — спокойно возразила Розлин.

— Но Стюарт не из тех мужчин, кто любит возиться с детьми, не правда ли?

— Возможно, — неохотно согласилась Розлин. — Что ж, видимо, я знаю его не так хорошо, как считала, уныло подумала она. А может, просто обманывала себя, поверив, что он может удовольствоваться мной и ребенком. — Стюарт сегодня сюда не вернется, но если я его увижу… — Еще не договорив, Розлин поняла, что не увидит. Случайная встреча с Линдой привела ее в чувство, и она благодарила Бога, что это случилось до того, как она успела совершить что-нибудь непоправимое. — Я передам, что вы его искали. Пожалуй, я лучше дам вам номер телефона его родителей.

— Я не знала, куда еще пойти. Ко мне на квартиру нельзя — туда Стюарт отправится первым делом. — Розлин отхлебнула из чашки, которую ей вручил Кевин, и содрогнулась. — Что это?

— Сладкий чай.

— Ты же знаешь, что я не пью сладкий…

— Мне известно только одно средство от шока — горячий чай с сахаром.

Розлин поставила чашку на сияющую полированную поверхность журнального столика.

— Нет у меня никакого шока.

Кевин тревожно покосился на чашку, видимо опасаясь, что испортится полировка.

— А я думаю, есть. Ты вовремя избавилась от этого Роули.

Розлин прикусила язык.

— Мне кажется, со временем Стюарт поймет, что это он удачно от меня избавился. — Ее не удивляла враждебность Кевина по отношению к Стюарту, но она никак не могла понять, почему сама защищает его. — Когда я позвонила тете Элли, у нее был такой встревоженный голос… Если с ней что-нибудь случится, Стюарт никогда мне этого не простит. Да что там, я сама себя не прощу. — Розлин нервно теребила край свитера. — Но я не в силах через это пройти, — хрипло прошептала она.

Кевин неловко похлопал ее по спине.

— Этот человек самым бессовестным образом принудил тебя к браку, которого ты не хотела. Если кто и должен стыдиться, так это он. Это был самый настоящий моральный шантаж.

Розлин уже жалела, что рассказала все Кевину, пусть и в отредактированной версии.

— «Принудил» слишком сильно сказано, — возразила она. — К тому же мы так и не поженились.

— И слава Богу! — Кевин посмотрел на часы. — Розлин, мне очень не хочется оставлять тебя одну, но в десять у меня самолет, — смущенно произнес он.

— Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Мне просто нужно где-то отсидеться. Я бы сняла номер в отеле, но у меня нет с собой денег, а возвращаться домой рискованно. — Розлин боялась, что может передумать и изменить свое решение. — Ты же знаешь, я ужасная трусиха.

— Я рад, что ты пришла ко мне, — сказал Кевин и сухо добавил: — Не волнуйся, я знаю, что тебя привело сюда отчаяние, и уже смирился с тем, что мы можем быть только друзьями.

— Прости, Кевин, я хотела… — Она замолкла, с горечью думая, что в последнее время слишком часто причиняет кому-то боль. — Прости, я поступила как настоящая эгоистка.

— Чепуха. — Он все-таки переставил чашку на поднос и с облегчением убедился, что полировка не пострадала. — Я жалею только, что не видел физиономию Роули, когда ты ему сказала, что не выйдешь за него. Ты сообщила об этом по телефону или?.. — Его красивое лицо исказила злорадная гримаса, и Розлин, поняв, что радушие этого человека объясняется не столько любовью к ней, сколько неприязнью к Стюарту, успокоилась.

— Телеграммой, — ответила она.

Кевин отвернулся, скрывая злорадную усмешку, и взял свой портфель.

— Ладно, Розлин, мне пора. Оставайся здесь столько, сколько захочешь. Я вернусь в понедельник.

Когда он ушел, Розлин стала думать, чем бы себя занять. Она подошла к телевизору, пощелкала переключателем каналов и, выбрав документальный фильм о дикой природе, начала бесцельно расхаживать по комнате. Когда кого-то бросаешь, это всегда тяжело, а Роули к тому же были ей как родные. На душе у нее становилось все тяжелее. Наверное, они меня возненавидят, мрачно думала она.

Задев локтем одну из старинных фарфоровых статуэток, Розлин ахнула, но успела ее подхватить. Квартира Кевина поражала чистотой и порядком. Даже глянцевые журналы, и те лежали безукоризненно ровными стопками. Она невольно сравнивала изысканное убранство этой комнаты с простой и уютной квартирой Стюарта, которая на какое-то недолгое счастливое время стала ее домом. Они уже обсуждали, как обставят свое новое жилье, чтобы там было удобно малышу…

Хватит! — мысленно приказала себе Розлин, встреча с Линдой положила конец этой фантазии. Мечты о совместной жизни со Стюартом помешали мне признать горькую правду, которая заключалась в том, что он, оказавшись в ловушке, просто вынужден был жениться на мне. Это была пусть добровольная, но все-таки жертва.

Может, «идеальная» Линда и не самая большая любовь в его жизни, во всяком случае, Розлин на это надеялась, но когда-нибудь он все-таки встретит женщину, с которой будет счастлив, и их фальшивый брак неизбежно рухнет. Так что лучше уж сразу смириться с тем, что Стюарта больше не будет рядом.

Розлин услышала, как в замке поворачивается ключ.

Наверное, Кевин что-то забыл, подумала она, и теперь опоздает на самолет. Она уже собиралась его окликнуть, когда услышала знакомый голос, ничем не напоминающий Кевина, — более глубокий, с низкими рокочущими интонациями.

— Премного благодарен. Я не хотел ее будить.

Розлин словно приросла к полу, испуганно глядя на открытый дверной проем, выходящий в коридор.

— Это ты? — выдохнула она при виде знакомой высокой мужской фигуры. — Как ты?..

Стюарт заговорил не сразу. Он не спеша оглядел комнату, давая Розлин возможность в полной мере оценить неловкость ситуации.

— Отделано со вкусом, — произнес он с отвращением и взял в руки бронзовую статуэтку.

— Убирайся! — воскликнула Розлин. — Осторожно! — тут же испугалась она.

— Хорошая подделка.

— С каких это пор ты стал экспертом по антиквариату? Откуда ты узнал, что я здесь? — забрасывала она его вопросами.

— Я этого и не знал. Но мне было известно, что ты осталась без единого пенни, и это существенно ограничивало твои возможности. — Он швырнул на диван ее бумажник, в котором лежали документы, деньги и водительское удостоверение, с такой силой, что мелочь рассыпалась и покатилась по полу. — Отели исключались, и я стал звонить по всем телефонным номерам, которые нашел в твоей записной книжке. И вот я здесь. — Стюарт глубоко вздохнул и в первый раз за все время посмотрел Розлин в глаза.

— Как ты посмел рыться в моих вещах? — возмутилась она.

— А как ты посмела сбежать накануне свадьбы, не удостоив меня объяснениями? — парировал он.

Он был просто в ярости. Воздух в комнате, казалось, был наэлектризован, как перед грозой. Розлин представила, как Стюарт разжимает сжатые кулаки, и из них вырываются голубые молнии. Гнев, который он вынашивал в себе, был поистине убийственным, но при этом его речь была тихой, размеренной, даже как бы спокойной, а движения стали медленными и рассчитанными.

— Угадай, на кого я наткнулся в твоей маленькой черной записной книжке? — с иронией спросил он. — Представь себе, на Кевина. Неужели его номер телефона так же трудно запомнить, как и его самого? — Стюарт улыбнулся, но его ноздри раздувались от гнева. — Правда, когда я увидел, как он отъезжает от дома, то подумал, что тебя здесь нет. Только полный идиот может оставить любимую женщину в таком состоянии.

— Не все мужчины, знаешь ли, используют ситуацию в своих целях. — Розлин сознавала, что ее оскорбительный намек не вполне справедлив, но испытывала некое извращенное удовольствие при виде того, как напряженные складки вокруг его губ стали еще жестче.

Стюарт обнажил стиснутые белые зубы в. жестокой улыбке.

— Тем хуже для них.

— Как ты вошел?

— Объяснил привратнику, что мы с женой, рыжей беременной женщиной, остановились в квартире мистера Холла. Не думай о нем плохо, старик действовал из лучших побуждений.

— Я и не думаю. Мне ли не знать, какой ты искусный обманщик.

Розлин сцепила пальцы и прижала их к животу, чтобы скрыть дрожь.

— Ты слишком добра. — Фальшивая улыбка исчезла с его губ. — Думаю, вопрос о том, как я сюда попал, исчерпан. О чем бы нам еще поговорить? — Он притворно нахмурился, изображая задумчивость.

— Я не хочу с тобой разговаривать, Стюарт. Уходи, — попросила Розлин, но не удивилась, когда он ее не послушался.

Она не смела даже задумываться о том, куда заведет их эта перепалка. Самое лучшее, на что она могла надеяться, это выйти из схватки с наименьшими потерями.

— Можно, например, обсудить вот это. — Стюарт презрительно швырнул в ее сторону клочок бумаги. — Телеграмма! Как безлично! Очевидно, я должен поблагодарить тебя, что ты не бросила меня прямо у алтаря.

— Я бы никогда так не поступила, — возмутилась Розлин, но, поймав его презрительный взгляд, прикусила губу. — Я понимаю, ты расстроился, но…

— Расстроился?! — По его смуглому лицу разлился темный румянец. — Ты очень наблюдательна, Розлин, — процедил он ледяным тоном.

— Я понимаю, телеграмма — не самый хороший способ сообщать о разрыве помолвки, — неуверенно начала она, но вдруг решила, что лучше всего сказать правду, и призналась: — Я боялась, что ты сумеешь меня отговорить.

Однако ее честность не произвела на Стюарта впечатления. Он презрительно фыркнул.

— Конечно, ты же такая податливая, впечатлительная натура!

Самое смешное, что он даже не догадывается, насколько она «впечатлительна», особенно когда дело касается его, с горечью сказала себе Розлин.

— А ты — бессовестный тип, — парировала она, забыв, что собиралась проявить чуткость и рассудительность. — Кроме того, я хочу выйти за тебя замуж. То есть, — поспешила пояснить она, — это было бы самым легким выходом. Легким, но неправильным. — Даже самой Розлин ее рассуждения показались высокопарными и неубедительными.

— Прошлой ночью это было правильным решением, сегодня утром, когда я говорил с тобой по телефону, тоже. Что изменилось с тех пор?

— Я тогда не могла рассуждать здраво. — По какой-то ей самой непонятной причине Розлин не могла отвести взгляд от пульсирующей жилки у него на виске.

— Зачем же было что-то менять?

— Стюарт, наш брак был бы недолгим.

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило Стюарта испытующе всмотреться в ее лицо. Его гнев не только не прошел, но к нему добавилась еще и какая-то неудовлетворенность. Быстро шагнув к Розлин, Стюарт схватил ее за плечи, словно собираясь встряхнуть.

— Розлин, ты же знаешь, что никто и никому не может дать никаких гарантий. — Суровые черты его лица нисколько не смягчились, на нем по-прежнему читалась отчаянная решимость.

— Мне нужны не гарантии, — возразила она, — а только шанс на успех.

Стюарт поморщился, как будто ее слова задели его за живое, и Розлин подумала, что правда часто причиняет боль.

— И ты думаешь, у нас его нет?

И тут ее захлестнуло такое леденящее чувство одиночества, что она не удержалась и склонила голову ему на грудь. Пальцы Стюарта крепче сжали ее плечи. Он немного изменил позу и привлек ее ближе.

— Ты никогда даже не думал о женитьбе, во всяком случае, на мне, — пробормотала Розлин, уткнувшись лицом в его куртку.

От Стюарта так приятно пахнет… Как было бы хорошо, если бы можно было стоять вот так вечно, с тоской думала она. Это казалось таким правильным…

— И ни на ком другом, — согласился он.

— Даже на Линде? — подняла голову Розлин.

— Какой Линде? — удивился Стюарт.

Она посмотрела на него с негодованием: раньше он, по крайней мере, был с ней честен.

— На Линде, которой ты посвящал целые страницы в своих письмах.

— Ах, эта… — протянул Стюарт, как будто оправдываясь.

— Вот именно, эта. Я ее сегодня видела, — сообщила Розлин и заметила, что у него забегали глаза.

— Что?! Но это невоз…

— Утром она приходила в твою квартиру и спрашивала тебя.

— Понятно, — пробормотал Стюарт, и она с отвращением констатировала, что его твердые губы изогнулись в ироничной улыбке. Похоже, разбивать женские сердца ему не впервой.

— Должна тебя огорчить, — с иронией произнесла она. — Я сообщила ей, что ты собрался жениться. И она не очень-то обрадовалась.

— Представляю. Но ничего, она переживет.

— Стюарт! — Розлин задохнулась от возмущения.

Она всмотрелась в его лицо. Может, он пытается скрыть под маской равнодушия более глубокие чувства? — подумала она.

— В чем дело?

— Ты не можешь просто так отмахиваться от людей. Это… это жестоко.

— Тебе ли меня судить? Подумай, как можно расценить твое поведение. Жестокость, нежелание идти на компромисс, бессердечность…

Но в сложившейся ситуации Розлин не могла разделить его иронию. Дать Стюарту свободу было, вероятно, самым самоотверженным поступком из всех, которые ей когда-либо приходилось совершать. В какой-то момент она даже испытала непреодолимое желание наброситься на него с обвинениями и упреками, но потом решила, что прежде нужно было выяснить все до конца.

— Ты любишь Линду? — дрожащим голосом спросила она.

— Нет.

Но этот категорический ответ не принес Розлин облегчения. Она подняла на Стюарта укоризненный взгляд.

— Ты всегда был со мной честен.

Он резко втянул воздух.

— Тогда зачем ты спрашиваешь меня об этом, если уже составила собственное мнение?

— В своих письмах ты…

— Эти письма были… — Стюарт стиснул зубы и отвернулся, пробормотав что-то нечленораздельное, а потом вдруг прищурился и медленно растянул губы в странной улыбке: — Бог мой, так вот в чем дело! Ты ревнуешь!

Розлин фыркнула.

— И не мечтай об этом, Стюарт.

— Не случайно ты сбежала после встречи с Линдой, — самодовольно ухмыльнулся он.

— В обычных обстоятельствах мне было бы глубоко наплевать на твои любовные похождения, — заявила Розлин, возмущенная такой реакцией. — Однако когда у меня на пальце… — Она сердито посмотрела на большой изумруд и в который раз безуспешно попыталась стянуть кольцо. — Одним словом, мне пришло в голову, что я не хочу быть женой человека, который возвращается ночью, пропитанный запахом чужих духов.

Она многозначительно помолчала, ожидая его реакции, а потом продолжила:

— В прошлом я всегда терпимо относилась к твоим сексуальным подвигам, однако тогда у меня и в мыслях не было делить с тобой постель. Возможно, ты получаешь извращенное удовольствие, обсуждая со мной свои гнусные похождения, однако я не собираюсь… — И тут Розлин совершила ошибку, посмотрев Стюарту в глаза. В них горел такой гнев, что она смешалась.

Наступила напряженная тишина. Казалось, в комнате все еще отдается эхо ее пылких обвинений.

— Интересно, Розлин, что за отношения я, по-твоему, имел в виду, когда делал тебе предложение? — пугающе тихо произнес Стюарт чуть дрожащим от сдерживаемого гнева голосом и, не давая ей времени ответить, продолжил: — Что каждый из нас будет жить своей жизнью? Что ты сможешь бегать к своему прежнему любовнику, когда тебе вздумается, а я буду делать вид, что не замечаю этого?

— Ты все неправильно понял! — воскликнула Розлин. Не думает же он, что они с Кевином возобновили свои прежние отношения?

— Как же! — Стюарт улыбнулся, не разжимая губ. — Так и вижу нежную сцену, которая тут разыгралась. Так вот, я хочу объяснить тебе кое-что прямо сейчас: твоя идея мне категорически не нравится.

Ему не нравится?! — мысленно возмутилась Розлин. Когда они успели поменяться ролями? Она поймала себя на мысли, что готова уже извиняться. Но за что? Каков нахал! Кто дал ему право рассуждать с позиций морального превосходства? Она содрогнулась от возмущения.

— Меня просто в дрожь бросает от мысли, что я могу вызвать твое высочайшее неодобрение! — заверила она с театральным ужасом.

— Я это заметил.

Черт побери, неужели он ничего не упускает? Розлин метнула на Стюарта сердитый взгляд и прошипела:

— Не смей надо мной смеяться, Стюарт Роули!

— Итак, ты только что живописно изобразила меня в образе недоумка, воображающего себя сексуальным гигантом. Теперь мой ход… если, конечно, мы собираемся обмениваться оскорблениями по принципу «око за око».

Розлин покраснела.

— Я этого не говорила. — Стюарт так все повернул, что ей стало трудно сохранять воинственный вид. — Кроме того, разве не все мужчины за бутылкой пива обсуждают с друзьями свои сексуальные подвиги? Должно быть, обуза в виде жены мешает им развернуться в полную силу.

От мысли, что Стюарт может обсуждать ее с приятелями, как очередное завоевание, Розлин захотелось топнуть ногой.

— Мешает развернуться? — переспросил Стюарт. — О чем это ты толкуешь, черт возьми?

— Линда говорила, что она считала меня твоей подругой детства.

Хмурые складки вокруг губ Стюарта уступили место усмешке, которую он, однако, быстро стер с лица.

— А я и не собираюсь отказываться от утверждения, что ты мой лучший друг. — При этих словах Розлин довольно громко шмыгнула носом, и Стюарт, достав из кармана носовой платок, протянул его ей. — Вот Линда и подумала…

— Но мужчины не женятся на своих лучших друзьях, — мрачно пробормотала она.

— Если те тоже мужчины, то да, — снова усмехнулся Стюарт.

— Дело не в этом. — Розлин почувствовала, что у нее разрывается сердце. — А в любви и сексуальной гармонии. Было бы несправедливо требовать от нас обоих…

— Так ты собиралась найти любовь и сексуальную гармонию здесь, у Кевина? — презрительно перебил ее Стюарт.

— Я не собираюсь за него замуж, — возразила она.

— И очень хорошо.

Стюарт, прищурившись, глубоко засунул руки в карманы брюк цвета хаки, и это движение привлекло внимание Розлин к его узким бедрам и длинным ногам.

Наверное, это судьба наказывает меня за презрительное отношение к женщинам, которые таяли от одного его взгляда, думала она, борясь с острейшим желанием броситься к нему в объятия.

— Я этого и не хочу. — Она с вызовом подняла голову и смело встретила его взгляд.

— Ты говорила, что хочешь выйти за меня.

Господи, ну почему у него такая феноменальная память!

— Я говорила, — Розлин старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и рассудительно, — что выйти — это было бы проще.

— Вот уж не подумал бы, что легко быть замужем за мужчиной, который готов переспать со всеми женщинами Западного полушария.

— Зачем же ограничиваться одним полушарием? — едко бросила Розлин, чувствуя, что ее медленно, но верно загоняют в угол.

— Безмерно польщен твоим высоким мнением о моих сексуальных аппетитах, но, думаю, ты пока еще не можешь судить об этом абсолютно объективно.

— Как прикажешь тебя понимать?

Господи, молилась она, дай мне сохранить хоть остатки гордости!

— А так, что несмотря на твои намеки на отсутствие между нами сексуальной гармонии, — медленно проговорил Стюарт, — последние две недели, которые мы провели вместе, выдались очень жаркими.

— Жаркими? — тупо переспросила Розлин. От облегчения она даже ослабела. В кои-то веки Стюарт не увидел того, что лежало на самой поверхности. — Неужели обязательно говорить непристойности?

Стюарт расхохотался.

— Ну, сладкая моя, если, по-твоему, выражение «жаркие» неприличное слово…

— Я вовсе не твоя сладкая!

— Согласен, в тебе есть горчинка, но мне это очень даже нравится.

— А мне вовсе не нравятся твои гнусные намеки! — из последних сил сопротивлялась она.

— Интересно, сие неодобрение распространяется и на секс со мной? Хочешь сказать, что ты не наслаждалась временем, которое мы провели вместе?

— Насколько я понимаю, ты имеешь в виду время, проведенное в постели? — Она без особого успеха попыталась придать своему голосу презрительный оттенок.

— Лично я определенно наслаждался им, — кивнул Стюарт.

Его хрипловатый голос подействовал на нее возбуждающе, и она скрестила руки на груди, пытаясь побороть свою реакцию.

— В наше просвещенное время люди не женятся только ради секса, как бы они… — Розлин поспешно оборвала себя, вовремя сообразив, что чуть было не проговорилась, но, судя по выражению лица Стюарта, он все равно понял, что она имела в виду.

— Так что ты хотела сказать? — поддразнил он.

— Я говорю, что одного секса для брака недостаточно.

— Уж не пытаешься ли ты сказать, что согласна спать со мной и дальше, но не желаешь выходить за меня замуж?

— Нет! — потрясенно воскликнула Розлин.

— А мне почему-то так показалось. — Выражение его лица постепенно из насмешливого становилось суровым и непреклонным. — Мы хорошо, нет, даже потрясающе подходим друг другу в постели, а мои отношения с Линдой Тернер не должны тебя интересовать. Когда мы поженимся, я не собираюсь спать ни с ней, ни с кем-то еще. Черт возьми, да, судя по этим двум неделям, у меня просто не останется сил на других женщин!

Розлин опустила глаза, пытаясь вырваться из плена его взгляда, и промолчала.

— Видимо, я выразился недостаточно ясно, — хрипло продолжал Стюарт. — Мне не нужен декоративный брак.

— Нет? — Ей было трудно сохранять скептицизм, видя на лице собеседника такую твердую убежденность.

— Определенно не нужен.

— А что нужно мне, уже не имеет значения?

— Мы уже выяснили, что тебе было бы нетрудно выйти за меня. — Розлин открыла было рот, но Стюарт не дал ей возразить. — И насчет нашей сексуальной совместимости тоже. — Он вопросительно изогнул одну бровь. — Или ты только имитировала удовольствие?

— Как я уже сказала, для брака этого… — начала Розлин и покраснела.

— А ты не забыла, что носишь моего ребенка, — перебил ее Стюарт, — и ему нужны оба родителя?

— Тебе не кажется, Стюарт, что это уже слишком? — возмутилась она. — Может, ты обвинишь меня и в ухудшении здоровья твоей матери?

Все, что он говорил, выглядело очень убедительно. Может, я просто хочу больше, чем он предлагает? — подумала Розлин.

— Нет, — твердо ответил Стюарт. — Мне и самому не нравится, что приходится прибегать к моральному шантажу, чтобы ты поняла, что нам нужно пожениться. Ты же вполне разумный, трезвомыслящий человек.

Розлин запоздало подумала, что прежде, чем совершать импульсивные поступки, ей неплохо было бы предвидеть их последствия. Стюарт попал в точку: она сбежала потому, что ее замучила ревность.

— Я убедил маму, что это лишь обычное предсвадебное волнение, — продолжал Стюарт, — и сказал, что, по-видимому, по телефону ты выразилась не слишком понятно.

— Я… — Розлин боялась встретиться с ним взглядом.

— Ревела, — подсказал Стюарт. — Мама рассказала мне об этом. Послушай, я понимаю: тебя беспокоит тот факт, что между нами нет безумной любви. Но… — смущенно начал он и, запнувшись, опустил глаза.

— Я представляла себе замужество совсем по-другому, — тихо призналась она.

— Но я намерен отнестись к брачным обетам серьезно, — сказал он. — Тебе не придется переживать из-за других женщин, поверь. Для этого я слишком сильно тебя уважаю.

— Уважаешь, — с горечью повторила Розлин. — А мне не нужно уважение, мне нужно… — Она зажала рот руками и закрыла глаза.

— Что? Чего ты хочешь, Розлин? — Стюарт коснулся ее щеки.

Я хочу, чтобы ты меня любил, мысленно ответила она и открыла глаза. Их взгляды встретились, и на какое-то мгновение ей показалось, что она произнесла эти слова вслух. До смерти напуганная этим, Розлин резко встала.

Стюарт отпрянул, прикрывая рукой нижнюю часть лица, и она поняла, что стукнула его головой.

— Ой, прости, я не хотела… Ты в порядке?

— Ранен, но не побежден, — усмехнулся он.

Я не могу от него убежать, вдруг поняла Розлин. Это так же невозможно, как убежать от собственных чувств. А значит, завтра я выйду за него замуж, причем не потому, что, рассудив объективно, признала его правоту, а просто потому, что так приказывает мне сердце.

— Если тебя беспокоит Линда, то я могу все объяснить… — тихо сказал Стюарт.

— Не надо! — вскричала она, но тут же понизила голос. — Не надо, прошу тебя, я не хочу ничего знать.

Он пожал плечами.

— Как хочешь. — На его лице появилось непривычное, настороженное выражение. — Мы можем добиться, чтобы у нас все получилось, — сказал он с нажимом.

Розлин ни минуты не сомневалась, что он никогда ей не изменит, — во всяком случае, в физическом смысле слова, но над своим сердцем человек не властен, и она хорошо это знала. Ей было невыносимо представлять себе, что Стюарт будет страдать, полюбив другую женщину, но отказывая себе в счастье соединиться с ней из-за того, что связан брачными узами. А потерять его любовь мне не грозит, думала она, потому что ее никогда и не было.

— Мне неловко, когда ты ведешь себя на людях так, будто мы — пара, — пробормотала она.

— Мы и есть пара.

Розлин бросила на него раздраженный взгляд.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Все эти прикосновения… — она замялась, подбирая слова, — и все такое. По-моему, это необязательно, потому что люди все равно поймут, что мы женимся только из-за ребенка.

Но Стюарт не оставил камня на камне от ее логических построений:

— Масса пар женится из-за того, что ждет ребенка, но при этом они не ведут себя как чужие люди. Когда я к тебе прикасаюсь, будь то на людях или наедине, мне не нужно притворяться. Это происходит абсолютно естественно.

Он в упор посмотрел на Розлин, и та растерялась. Не надо придавать его словам глубокий и многозначительный смысл, сказала она себе. Стюарт и раньше к ней прикасался, и сейчас изменилась только ее собственная реакция на это.

— Мне казалось, что тебе это тоже нравится, — тихо закончил он. — Ты хочешь сказать, что я ошибался?

Чувствуя себя виноватой, она пролепетала в ответ:

— Я просто не хотела, чтобы ты чувствовал себя обязанным играть роль счастливого жениха.

Стюарт задумчиво прищурился.

— Но теперь ты убедилась, что это не так? По-моему, никто и не ждет, что ты станешь смотреть мне в рот и ловить каждое слово.

— Наверное, ты привык именно к этому, но я не испытываю такого желания, — процедила Розлин сквозь зубы.

— Конечно, это же не в твоем стиле, и никто не требует от тебя ничего подобного. Когда твой роман с Кевином был в полном разгаре, ты тоже не устраивала представлений в духе…

— Свои представления я предпочитаю устраивать за закрытыми дверями, — оборвала его она.

Воображение Стюарта невольно проследовало за Розлин и Кевином за закрытые двери спальни, и его челюсти тут же окаменели, а лицо ожесточилось.

— Я хочу сказать, что даже если бы ты…

— Была в тебя влюблена? — быстро закончила за него Розлин. — Какая глубина понимания, я просто в восхищении! Полагаю, по части нежных и любвеобильных женщин ты большой знаток. Но, как представительница черствых и неэмоциональных, я бы с удовольствием выслушала твое мнение на этот счет. Кстати, к твоему сведению, когда Кевин меня бросил, я была просто раздавлена.

— Я помню, — откликнулся Стюарт каким-то странным, бесцветным голосом.

Розлин вопросительно посмотрела ему в глаза и поразилась, прочтя в них гнев.

— Я вовсе не хотел сказать, что ты черствая. Скорее, ты… эмоционально беспристрастная.

— Если я ударю тебя по голове тупым предметом, утешайся тем, что я была беспристрастна.

— Так-то будет лучше, — заметил Стюарт.

Как ни странно, он казался довольным, и Розлин вновь чуть не задохнулась от возмущения.

— Как? — поинтересовалась она.

— Когда ты становишься сама собой, — спокойно ответил он, — и швыряешься оскорблениями или даже тяжелыми предметами, мне гораздо спокойнее, чем когда ты безупречно вежлива.

Мысленно оценив свое поведение, Розлин поморщилась.

— Неужели я была так ужасна?

Она никогда не умела и не любила врать. К тому же то, что начиналось как небольшая ложь во спасение, теперь разрослось до невероятных размеров и совершенно вышло из-под контроля. Ей приходилось изображать перед посторонними любящую невесту и в то же время скрывать свои истинные чувства к Стюарту. Такая сложная двойная игра кого угодно сделает нервным! — подумала она.

— Весьма, — подтвердил Стюарт. — Но никто не ждет, что в замужестве ты станешь другим человеком. Так что лучше забудь о том, какое ты производишь впечатление, — посоветовал он. — Розлин, нам хорошо друг с другом, и именно это чувство многие ошибочно принимают за близость. А теперь мы близки по-настоящему. Признайся, разве ты не будешь скучать по мне, если я позволю тебе сбежать?

Он окинул все ее тело долгим взглядом.

Когда он говорит так, интимные нотки в его низком, с хрипотцой голосе лишают меня воли к сопротивлению, призналась себе Розлин. А он, черт бы его побрал, это прекрасно понимает!

— Хватит, Стюарт! — воскликнула она, сдаваясь. — Твоя взяла. Я буду завтра в церкви.

Надо отдать Стюарту должное: как победитель он был милосерден. Не выразив открыто своего ликования, он просто сложил вещи Розлин обратно в сумку.

— Пошли, — тихо сказал он и бросил убийственно мрачный взгляд на закрытую дверь у нее за спиной. — Я не могу больше находиться в этом доме.

— Мне нужно оставить Кевину записку, — виновато произнесла Розлин. — Он будет…

— Пошлешь телеграмму, — с сарказмом ответил Стюарт. — Ты знаешь, как это делается.

7

— Что вы сказали, Дороти?

Видя отсутствующее, мечтательное выражение на лице новобрачной, сестра Стюарта понимающе улыбнулась.

— Тошнота еще не прошла? — повторила свой вопрос она.

Розлин собралась с мыслями и улыбнулась. О ее беременности, из которой и раньше не делали большого секрета, сейчас, похоже, знали уже все. Она успела наслушаться столько пугающих историй от молодых мамаш, что порой удивлялась, почему большинство из них согласились пройти через этот кошмар больше одного раза.

Я замужем, по-настоящему замужем, думала Розлин. Происходящее казалось ей не совсем реальным, и она никак не могла избавиться от ощущения, что вот-вот проснется и весь этот день окажется причудливым сном.

— Помню, когда я носила Боба, это было ужасно. Меня тошнило целых семь месяцев, — призналась Дороти, встряхивая черными кудрями. — Правда, со Скоттом было уже гораздо лучше.

— Слава Богу, в последние несколько недель я чувствую себя хорошо, только устаю. — Розлин хотелось поскорее закончить неприятный разговор. — Пожалуй, мне надо переодеться. Как вы думаете, кто-нибудь заметит мое отсутствие?

— Вряд ли эта толпа заметит даже небольшое землетрясение. — Дороти со снисходительной улыбкой окинула взглядом многолюдное собрание нарядных гостей. — Стюарт постарался на славу. Вы собираетесь в свадебное путешествие?

— К сожалению, нет, ведь он занят на работе. Все это вышло немного неожиданно.

Розлин раздражало, что она как будто начинала оправдываться всякий раз, когда кто-то спрашивал ее об их медовом месяце.

— Неожиданно! — Дороти расхохоталась. — Большинство гостей вообще считают, что вы со Стюартом слишком медленно двигались к цели. И все-таки жаль, что у вас не будет медового месяца, — посетовала она. В это время ей на колени взобрался лохматый четырехлетний мальчуган. — В чем дело, дорогой? — спросила она сына.

Розлин воспользовалась этим, чтобы удрать. Подобрав подол длинного подвенечного платья, она стала пробираться к крытой галерее, соединяющей свадебный шатер с домом. По дороге ее раз пять останавливали, чтобы пожелать счастья. Наконец она выбралась из толпы и вздохнула с облегчением, оказавшись на прохладной галерее, обдуваемой ветерком.

Как ни странно, день свадьбы оказался приятнее, чем она себе представляла. С утра, когда отец разбудил ее, принеся в спальню чашку чая, Розлин не покидало ощущение, будто она наблюдает за происходящим со стороны. Как будто не она, а какая-то незнакомка произносила брачные обеты и несчетное количество раз позировала фотографам. Вопрос, не потеряла ли она друга, приобретя любовника, оставался по-прежнему открытым, но одно Розлин было ясно: мужа она точно приобрела.

Проходя мимо закрытой двери в кабинет, она невольно замедлила шаг. Хотя гадалка как-то сказала, что женщины в их семье наделены даром предвидения, в душе Розлин в этот момент не шевельнулось никакого, даже слабого, предчувствия. Она услышала голос Мартина Роули:

— Честно говоря, Стюарт, я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Сам понимаешь, когда твоя мать заболела, я был не способен рассуждать здраво.

— Папа, тебе не в чем себя винить.

Узнав голос мужа, Розлин уже не могла уйти. Конечно, подслушивать нехорошо, сказала она себе, но не двинулась с места, напряженно прислушиваясь.

— А я думаю, есть в чем. Ведь фактически это я заставил вас пожениться.

— Розлин пошла со мной к алтарю по собственной воле, ее никто силой не тянул. — Голос Стюарта звучал твердо. — К тому же у нее было время привыкнуть к этой мысли.

— Стюарт, я волнуюсь за нее. Жаль, что закон дает незаконным отцам так мало прав в вопросе воспитания детей.

— Да, преимущество всегда на стороне матери, — согласился Стюарт. — Но, папа, дело…

— Конечно, я хотел, чтобы ты женился на Розлин, — перебил его Дик. — Думаю, твоя мама тоже втайне надеялась, что это когда-нибудь случится…

— Может, именно поэтому это и не случалось. Мама не слишком старается скрыть свои мысли.

— Возможно, но женитьба — слишком радикальное средство обеспечить свое участие в воспитании ребенка.

— Погоди, папа… — начал Стюарт.

Розлин зажала уши руками и прислонилась к стене, чтоб не упасть. Некоторое время она была не в силах пошевелиться. Какая-то часть ее сознания отказывалась верить в то, что она услышала, но другая трезво взвешивала все доказательства, подтверждающие, что это правда. Стюарт с самого начала не скрывал, что не желает, чтобы его ребенка воспитал другой мужчина. Чем еще можно объяснить столь резкую перемену его взглядов на брак? То он приходил в ужас от одной мысли о том, чтобы покончить с холостой жизнью, а то вдруг развил бешеную активность, чтобы притащить ее к алтарю…

Розлин знала, что Стюарт ее не любит, и надеялась, что сможет с этим смириться, но… Неужели он женился лишь ради того, чтобы получить законные, неоспоримые права на еще не рожденного ребенка? Все его разговоры о безопасной и стабильной атмосфере, в которой должен расти малыш, на самом деле были лишь дымовой завесой. Оказывается, он готовил себе тылы на тот случай, если они расстанутся.

В том, как он целеустремленно и расчетливо добивался своей цели, было что-то отвратительное. Если Розлин во что-то свято верила, так это в его честность, и сейчас ей была невыносима мысль о том, как жестоко она ошиблась. Ей казалось, что у них есть общая цель — постараться, чтобы их брак удался. Но на самом деле со стороны Стюарта он был не целью, а только средством!

Розлин до этой минуты даже не подозревала, как сильно надеялась на то, что их дружба перерастет в нечто большее. Сдавленно вскрикнув, она подхватила юбки и бросилась вверх по лестнице.

— Розлин!

Она не обратила внимания на возглас Стюарта и, влетев в спальню, попыталась захлопнуть за собой дверь, но он успел поставить на порог ногу.

— Что ты делаешь?

Он нажал плечом, и Розлин почувствовала, как дверь медленно открывается. Она знала, что Стюарт гораздо сильнее ее физически, но не желала сдаваться. Почему-то ей было важно оказать ему хотя бы символическое сопротивление.

Наконец дверь распахнулась, и он оказался в спальне.

— Убирайся! — с ненавистью выкрикнула она.

Стюарт поморщился, прочтя в ее взгляде неприкрытую враждебность.

— Не знаю, что именно ты подслушала… — осторожно начал он.

— Многое! — бросила она.

— Я давно хотел тебе сказать… — Он взъерошил недавно подстриженные волосы, потом потер лоб. — Но не знал, как ты отреагируешь.

— Что ж, теперь ты знаешь, как. — Подбоченившись, Розлин отважно посмотрела ему в лицо.

— Ты потрясена?

Его лицо осунулось и посерело.

— Еще бы! Я-то воображала, что являюсь для тебя чем-то большим, чем… ходячий инкубатор!

Стюарт оцепенел, и его темные брови сошлись на переносице.

— Что-о?! — прорычал он.

— Я не раз говорила, что не собираюсь лишать тебя права участвовать в воспитании ребенка, и считаю, что он только выиграет, имея такого отца, как ты. — От жалости к себе Розлин хотелось плакать, но она сдержалась и даже издала короткий презрительный смешок. — Но, как видно, моего слова тебе было мало. Ты хотел получить официальные права на ребенка, неважно, какой ценой. Что ж, радуйся, я проглотила твою наживку вместе с крючком и поверила, что ты искренне желаешь, чтобы из нашего брака вышло что-нибудь путное.

— Бог мой, так вот что ты услышала! — Стюарт как-то странно рассмеялся.

— А что, есть что-то еще похуже?

— Это зависит от точки зрения, — заметил Стюарт. Его губы сложились в тонкую усмешку, полную самоиронии.

Розлин не понимала его странного поведения, но чувствовала, что каким-то образом причинила ему боль. Такое выражение лица могло быть у человека, которого переехал грузовик. Не находя другого объяснения, она решила, что ему просто неприятно, что его истинные мотивы открылись. Что ж, он все равно уже получил, что хотел, с горечью заключила она.

— Розлин, ты ничего не поняла.

— Конечно, я же полная дура! — с сарказмом заметила Розлин.

В глазах Стюарта вспыхнули огоньки гнева.

— Долго еще ты намерена упиваться жалостью к себе?

— Не пытайся все переиначить! — возмущенно воскликнула она.

— Я не переиначиваю, — нетерпеливо перебил ее Стюарт, — а просто пытаюсь заставить тебя хоть минуту помолчать и выслушать меня.

— О, да, конечно, тебе бы этого хотелось! — За последнее время она и так услышала слишком много. — Не стоит, Стюарт, никакие слова не изменят того, что ты сделал.

Он улыбнулся, не разжимая губ, и искорки гнева в его глазах превратились в тлеющие угольки.

— А что такого я сделал?

Розлин даже задохнулась от возмущения.

— И ты еще спрашиваешь?

Его лицо посуровело.

— Все это напоминает сцену из дешевой мелодрамы. Только учти: я не собираюсь играть роль главного злодея по твоей прихоти.

— Я слышала… — упорствовала Розлин.

— Только часть разговора, — закончил он.

— Продолжение которого было еще хуже, как ты сам только что признался, — возразила она.

— Чтобы иметь возможность судить об этом самой, может, все-таки дашь мне вставить словечко?

Розлин замотала головой.

— Ты, видно, решил, что после нашего развода суд присудит тебе опеку над ребенком. И сколько же по твоим расчетам должен был длиться наш брак? Три года? Год? Ты такой мастер строить планы, что я не удивлюсь, если ты уже нанял команду адвокатов.

— Черт побери! — вскипел Стюарт. — Ребенок еще даже не родился! — Он сделал вид, будто задумался. — Но если бы судья увидел, как ты неуравновешенна…

— Как ты смеешь намекать, что я плохая мать?

— Материнство тут ни при чем. Ты всегда была самой упрямой из всех, кого я знал. В любом споре ты способна видеть только одну сторону.

— Это не спор.

— Точно, просто охота на ведьм.

— Ты что, попытаешься отрицать, что тебе невыносима мысль о том, что твоего ребенка будет воспитывать Кевин?

— Нет, с какой стати. Ни один нормальный мужчина не пожелает, чтобы его отпрыска воспитывал этот надутый манекен. Но личные качества твоих бывших любовников тут ни при чем.

— Конечно, тебя волнуют мои будущие любовники.

— Никаких «будущих» не будет! — прорычал Стюарт. — Ты моя жена.

— А вот это как раз легко исправить! — выкрикнула Розлин и сорвала с пальца золотое обручальное кольцо.

Стюарт пригнулся, и кольцо пролетело у него над головой.

— Что ты предлагаешь? Развод? — насмешливо протянул он.

Стюарт стоял перед ней в черном костюме и белоснежной рубашке. Волосы его растрепались, но он все равно казался Розлин самым привлекательным, самым сексуальным мужчиной на свете. Даже с презрительной миной на лице он был неотразим! Ужаснувшись собственным мыслям, она рассвирепела еще сильнее.

— Да!

— Что ты сказала? — тихо спросил Стюарт голосом, какого Розлин еще никогда не слышала. А ей-то казалось, что она хорошо знает все его интонации.

— Я говорила… — Слова, сорвавшиеся с ее губ в пылу ссоры, повергли в шок и ее самое, но она уже не могла взять их обратно. Не слушаясь внутреннего голоса, нашептывающего, что она совершает страшную ошибку, Розлин с вызовом вздернула подбородок. — Я сказала, что не хочу быть твоей женой.

— Осторожнее, Розлин.

— Раньше надо было думать об осторожности. Положение, в котором я оказалась сейчас, просто отвратительно, и остается только попытаться спасти то, что еще возможно.

Голова Стюарта дернулась, как от удара.

— Отвратительно, — медленно повторил он. Его чувственный рот сжался, кожа вокруг губ побледнела. — Интересное определение.

— Я никогда не рвалась стать твоей женой. — Какая-то часть ее сознания требовала одуматься, но Розлин уже не могла этого сделать. — Но ты сумел убедить меня, что это лучший выход из создавшейся ситуации.

Стюарт глубоко ранил ее, и ей инстинктивно хотелось нанести ответный удар, чтобы спасти хотя бы остатки своей гордости. Лицо Стюарта как будто окаменело, глаза, обычно такие выразительные, стали пустыми.

— В таком случае, нам не о чем больше говорить, — тихо сказал он.

Розлин не могла поверить своим ушам. Казалось, у ее ног разверзлась черная бездна. Но чему она удивляется? Она ведь не наткнулась на невидимое препятствие, а сама вырыла яму и сама же в нее прыгнула. И теперь получила, что хотела, разве нет? Стюарт был великим спорщиком, и в глубине души она рассчитывала, что он найдет какое-то убедительное объяснение, которое успокоит ее страхи. Но он сдался. У Розлин екнуло сердце. Видимо, он решил, что дело не стоит того, чтобы за него бороться, и, вероятно, даже испытал облегчение.

— Думаю, для всех, кого это касается, будет лучше, если мы просто вместе уедем, не объявляя о твоем решении.

— Что-о? — вскинулась Розлин.

Как он смеет рассуждать так спокойно, когда ее мир рушится прямо на глазах?!

— Лучше сообщить эту новость нашим семьям без посторонних, — пояснил он. — Как думаешь, ты справишься?

— Они будут озадачены, — пробормотала Розлин и прикусила дрожащую нижнюю губу, боясь подумать об эмоциональной буре, которую ей предстоит пережить.

— Озадачены?! — изумленно повторил Стюарт.

Вернее было бы сказать «потрясены», уныло подумала Розлин. Жениться и развестись за один день — это, наверное, своеобразный рекорд.

Она машинально сняла фату, и та легким облачком опустилась на пол.

— А кто в этом виноват? Это ты позволил мне думать, что мы ждем от этого брака одного и того же.

— Точнее, я надеялся, что в конце концов наши желания совпадут, но ты только что ясно дала понять, что я был дураком, вообразив…

— Не понимаю, о чем это ты толкуешь! — сердито перебила его Розлин.

— Да, я знаю.

Она начала уже уставать от этих бесконечных загадок.

— Если ты будешь упорно говорить не со мной, а обо мне, я не вижу смысла продолжать разговор.

— Похоже, мне вообще не надо было ничего говорить. Ты же делаешь выводы, прежде чем я успеваю открыть рот.

— Ты уже открыл рот, только не знал, что я слушала.

— Подслушивала.

— Так подай на меня в суд, — бросила Розлин с показным равнодушием.

Стюарт посмотрел на нее с острой неприязнью.

— Не знаю, с чего я вообще решил, что у нас что-то получится.

Пусть я ему не нравлюсь, мне все равно, я даже рада, твердила себе Розлин. Разобраться в своих истинных ощущениях она боялась — это было бы слишком болезненно.

— Беда в том, что это не имело для тебя особого значения, — заявила она.

— Ты сможешь дождаться, пока гости не разойдутся, прежде чем назвать меня манипулятором и бездушным мерзавцем?

Розлин смерила его почти таким же враждебным взглядом, как и он ее.

— Не знаю, — холодно произнесла она. — Я же не умею притворяться так мастерски, как ты. Но попробую.

— Стоило ненадолго оставить тебя одну, и вот что из этого вышло. — Виктория откинулась на спинку стула и подозвала официанта. — Мне еще одну порцию того же самого, — она указала на пустой бокал, — а моей подруге двойной апельсиновый сок. Что здесь происходит, Гвидо? — Девушка указала на группу людей, собравшуюся вокруг одного из столиков.

— Там берут интервью у какого-то новомодного писателя, — заговорщическим шепотом сообщил официант. — Сейчас его будут фотографировать. Если хотите, мисс Гордон, я пересажу вас за другой столик.

— И лишишь возможности поглазеть на знаменитость? — Виктория рассмеялась. — Этот ресторан очень популярен, и если бы он не принадлежал моему дяде Джакомо, нам бы ни за что сюда не попасть, — пояснила она Розлин.

— Кухня действительно недурна, — с улыбкой заметила та.

— Я с удовольствием передам твой комплимент шеф-повару. Но ты же почти ничего не съела.

— Просто я сегодня не голодна.

— Тогда давай мне свою тарелку, не пропадать же добру.

Виктория не волновалась насчет лишних калорий и не комплексовала по поводу своей пышной фигуры.

— Как поживает Кевин? — спросила Розлин.

Он когда-то и познакомил ее с Викторией, и они стали близкими подругами.

— Беспокоится о тебе.

— О Боже! — взмолилась Розлин. — Меня и так совесть мучит, ведь он был так добр ко мне.

— Да-а, — задумчиво протянула Виктория.

Розлин метнула на нее испуганный взгляд.

— Что это значит?

— Прости, но, по-моему, вы с Кевином не очень подходили друг другу.

Розлин немного опешила.

— Ты никогда этого не говорила.

— А ты никогда не спрашивала. — Виктория отодвинула тарелку и подперла рукой подбородок. — Беременна, замужем и уже в процессе развода… Мне все еще не верится, что все это происходит с тобой!

— Тебя послушать, так получается, что я…

— Поспешила? — подсказала Виктория.

— О, хоть ты не начинай! Мне уже до смерти надоело выслушивать лекции о моем неразумном поведении.

— Расслабься, Розлин. — Подруга ласково тронула ее за локоть. — Я не собираюсь читать тебе лекцию, но мне хочется услышать подробности. Я пригласила тебя в этот престижный ресторан, чтобы средиземноморская кухня и теплая атмосфера растопили твою сдержанность. Вот увидишь, тебе станет легче, да к тому же я обойдусь гораздо дешевле психоаналитика.

— Разве можно устоять перед таким предложением? — улыбнулась Розлин, с благодарностью глядя на подругу. — А я-то думала, что ты пригласила меня сюда только потому, что здесь тебя обслуживают бесплатно, — пошутила она.

— Не отвлекайся, ближе к делу. Это правда, что, пока Кевин от тебя не ушел, ты ни разу не спала с неотразимым Стюартом Роули? — с явным недоверием спросила Виктория. Розлин возмущенно расширила глаза, но подруга только пожала плечами и улыбнулась. — Ты шокирована? Дело в том, что у меня такая дружба бывает только с бывшими любовниками.

— В таком случае у тебя легион друзей.

Нимало не смутившись, Виктория безмятежно улыбнулась.

— Не пытайся сменить тему. Так как насчет Стюарта? — допытывалась она.

Розлин вздохнула. Профессиональная хватка делала Викторию прекрасным адвокатом, но как подруга она иногда становилась просто несносной.

— Ты же дружишь с Кевином, но вы не… — Розлин замялась.

— Нет, конечно, нет, — поспешно сказала Виктория, но, увидев, что подруга краснеет, Розлин заподозрила неладное. — Так ты собираешься рассказывать о своем несравненном Стюарте или нет?

— Ради Бога, прекрати его так называть, — недовольно пробурчала Розлин.

— Как именно?

— Неотразимым и несравненным.

— Ладно. Так что же такого мог натворить твой невзрачный и непривлекательный муж, чтобы ты сбежала от него в первую брачную ночь? Должна сказать, что мнения обывателей по этому поводу расходятся. Например, я склоняюсь к мысли о сексуальной извращенности, а Кевин считает, что дело в другой женщине, точнее, женщинах.

— Я рада, что моя частная жизнь стала предметом дискуссии среди адвокатов, — с иронией заметила Розлин.

— Да ладно тебе, не обижайся, — протянула Виктория. — Ты же знаешь, что мы за тебя волнуемся. Сама посуди, когда женщина бросает мужа сразу после свадебной церемонии, это порождает всякие домыслы.

Слыша искреннее участие в голосе подруги, Розлин самым глупейшим образом прослезилась.

— Я знаю, что он женился на мне из-за ребенка, — дрожащим голосом произнесла она, — но мне казалось, что у нас может что-то получиться.

— А он в это не верит?

Розлин шмыгнула носом и высморкалась.

— Нет. Оказывается, он руководствовался трезвым расчетом и хотел просто гарантировать себе право участия в воспитании ребенка.

— Кто тебе это сказал? — скептически поинтересовалась Виктория.

— Он сам. Да-да, серьезно, я это не придумала, а слышала своими ушами! До меня ему нет дела.

— А у меня всегда было впечатление, что он к тебе неравнодушен. На этот счет у меня даже есть своя теория…

— Какая еще теория? — насторожилась Розлин.

Ее несколько озадачило, что Виктория не возмутилась, услышав ее рассказ. По-видимому, она не осознала всей чудовищности поведения Стюарта.

— Стюарт всегда делился с тобой всем, кроме своего тела, правда? Мыслями, потаенными чувствами. В то же время он пользуется успехом у женщин, но не славится постоянством. А значит, от других женщин ему не нужно ничего серьезного и глубокого, потому что это он находит у тебя. Ты понимаешь меня? Если нет, не волнуйся, потом я с радостью отвечу на все твои вопросы. Суть в том, что как только гормоны напомнили о себе, и вы двое…

Розлин заерзала на стуле. Она надеялась, что в приглушенном свете настольной лампы подруга не заметит, как она покраснела.

— И тогда Стюарт получил сразу все — интеллект, дружбу и секс. У него есть ты, и необходимость в других женщинах просто отпала за ненадобностью. — Виктория поставила локти на стол и улыбнулась с самодовольным видом. — А ты как думаешь?

— Я думаю, что если ты повернешься направо, то увидишь опровержение своей теории. — Розлин показалось, что собственный голос доносится до нее откуда-то издалека.

— Что?.. — Виктория резко повернулась на стуле.

— Это опровержение пяти футов десяти дюймов ростом, с пышными белокурыми волосами и великолепной фигурой. — Розлин с трудом удалось сохранить небрежный тон и не выдать своих истинных чувств. — Оно только что вошло в дверь под руку со Стюартом Роули.

— Так это Линда Тернер! — ахнула Виктория.

— А ты-то откуда ее знаешь?

— Ты шутишь? — закатила глаза та.

— Хочешь сказать, что она знаменитость? Что ж, это объясняет ее важный вид.

— Розлин, ты что, с Луны свалилась? Да это же самый кассовый из всех женщин-режиссеров Голливуда! Ее последний фильм феминистская пресса разнесла в пух и прах, но он принес авторам огромные барыши. Ну что, припоминаешь? — Виктория посмотрела на подругу с некоторой тревогой. — Откуда же ты ее знаешь, если не имеешь представления, кто она такая?

— Эта женщина, разыскивая Стюарта, пришла к нему домой и заявила, что ездила за ним в его последнюю командировку. Это о ней он так много писал мне в письмах, представляя ее как нечто среднее между Жанной Д'Арк и Мерилин Монро.

— Кстати, обеим упомянутым тобой особам свойственна некая ранимость. — Виктория медленно покачала головой. — В отличие от мисс Тернер. Я бы сказала, что она закована в броню, но мужчины, очевидно, считают иначе, особенно когда они думают не мозгами, а другим местом, если ты понимаешь, что я имею в виду.

О, Розлин отлично понимала! При мысли о том, что Стюарт занимается с этой красоткой тем же, чем занимался с ней, ей чуть не стало дурно. Господи, только бы ее не вырвало прямо здесь! Она принужденно рассмеялась, и Виктория посмотрела на нее с еще большей тревогой.

— Что случилось?

— Подумать только, ведь в последние дни, когда Стюарт звонил, я бросала трубку, но при этом испытывала угрызения совести! — сказала Розлин с горечью. — Далси твердила мне, что у него разбито сердце, и, даже зная, что моя сестрица любит драматизировать, я готова была ей поверить. Но сейчас он вовсе не похож на несчастного брошенного мужа!

— Черт, хорошо, что я выбрала уголовное право, а не семейное! — воскликнула Виктория. Иметь дело с преступниками куда проще. А я-то тут развивала перед тобой свои глупые теории…

Розлин не собиралась признаваться в том, что гипотеза Виктории настолько пришлась ей по сердцу, что она чуть было не открыла подруге свои истинные чувства к Стюарту.

Виктория поморщилась, увидев, что Линда положила руку Стюарту на плечо и с улыбкой заглянула ему в лицо.

— Ну и манеры! — возмущенно фыркнула она.

— Кажется, Стюарт не жалуется, — заметила Розлин.

Он вдруг обернулся, словно услышав эти слова.

— Он тебя увидел! — прошипела Виктория. — Пошли за мной, я выведу тебя через кухню.

Сочувственные взгляды, провожавшие Розлин на ее пути через шумную кухню, дали ей повод порадоваться, что она не знает итальянского и не понимает, что говорит Виктория поварам. Выскользнув на улицу через черный ход, она остановилась, чтобы перевести дух. Ее кудри растрепались, и она попыталась хоть немного пригладить их руками.

— Если Стюарт попытается пройти тем же путем, его ждет весьма недружелюбный прием. — Виктория засмеялась, похлопывая подругу по плечу. — Как ты, в порядке?

— Да. — И тут воображение вдруг нарисовало Розлин образ жестоко избитого Стюарта, и она пришла в ужас. — Что ты им наговорила? Надеюсь, они не сделают ему ничего плохого?

— Как приятно слышать, что тебя это волнует, — вдруг услышала она и вздрогнула от неожиданности.

Перед ней, небрежно прислонясь к стене, стоял Стюарт. Розлин быстро взяла себя в руки.

— Я не желаю с тобой разговаривать.

— Неужели? — поднял брови он.

— Ты не боишься, что твоя подруга заскучает?

— Думаю, она найдет, чем себя занять. Линда очень изобретательна.

— Очень рада убедиться, что слухи о твоих душевных муках оказались сильно преувеличенными. — В голосе Розлин можно было услышать что угодно, кроме радости. — Приятно узнать, что ты не скучал. Нет, не уходи! — Она схватила подругу за руку.

— Розлин, я буду недалеко. Если что, крикни, я услышу. — Виктория бросила на Стюарта уничтожающий взгляд. — Вряд ли мне стоит присутствовать при вашем разговоре.

— Вы прочли мои мысли. — Стюарт заметил в глазах Розлин паническое выражение, и его ноздри затрепетали.

— Ваши мысли меня нисколько не интересуют, — парировала Виктория.

— С чего это она решила, что тебя придется спасать? — угрожающим тоном поинтересовался Стюарт. — Что ты ей про меня наговорила? — От его небрежной позы, которая и раньше выглядела не очень убедительно, не осталось и следа.

— А тебе не приходит в голову, что я рассказала своей подруге правду?

— Точнее, свою версию правды, как я понимаю.

— Послушай, не надо строить из себя невинную жертву, особенно после сцены, которую мы все видели.

— По моей книге в Голливуде собираются снимать фильм. Сейчас я работаю над сценарием. Линда — его режиссер, — коротко пояснил Стюарт.

— Очень мило, — криво усмехнулась Розлин. — Вот только она больше похожа на исполнительницу главной роли. Кстати, этот оттенок губной помады тебе не идет.

Стюарт молча вытер губы кулаком.

— Не думала, что ты пишешь романы, — не унималась Розлин. — Мне казалось, ты их только заводишь.

— Я хотел поговорить не о своей работе, а о нас с тобой.

— Зачем? Ничего же не изменилось, кроме того, что ты стал менее тщательно скрывать свои связи на стороне. О, не беспокойся, я вовсе не жалуюсь. Можешь спать, с кем тебе вздумается, считай себя вольной птицей.

Но ее великодушие его почему-то не обрадовало.

— Я, между прочим, женат, если ты еще об этом не забыла.

— Ты должен радоваться, что тебе больше не нужно притворяться.

— Розлин, с тобой я никогда не притворялся. — Стюарт подошел ближе, и она инстинктивно опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. — В этом не было необходимости. — Он коснулся пальцем ее нежных губ. — Почему ты мне не веришь?

— Мне нужно было сразу догадаться, что после того, как я с тобой пересплю, все так и выйдет. Я же видела, как ты обращаешься с женщинами, — проговорила Розлин, но каждый дюйм ее тела страстно жаждал его прикосновения.

Объятия Стюарта сулят мне не только восторг, но и страдания, сказала она себе, поэтому я должна лишить себя первого, чтобы оградить от второго.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Стюарт, и она почувствовала, что, несмотря на внешнее спокойствие, он весь кипит от гнева.

— Ты никогда ничем не поступался. На компромисс должна была идти женщина, но когда она это делала, то быстро надоедала тебе.

— Ты забыла, что ни на одной из них я не был женат, — заметил он.

— Зато я знаю, почему ты женился на мне, — парировала Розлин.

— На самом деле ты и понятия об этом не имеешь! — воскликнул он. — А что касается уступок, то ты ни в чем не шла мне навстречу. Скажи, Розлин, обеты, которые ты произнесла у алтаря, значат для тебя хоть что-нибудь?

— Как ты смеешь задавать такие вопросы! — Голос Розлин задрожал от гнева. — Для тебя наша свадьба была лишь средством достижения цели. Удивляюсь, как мне вообще удалось на какое-то время оттащить тебя от этой красотки! — Она была так взволнована, что даже не старалась скрыть терзавшую ее ревность.

— Линда тут ни при чем. — Взгляд Стюарта с какой-то жадностью обшарил ее тело, отмечая происшедшие с ним изменения. — Все дело в том, что ты мне не доверяешь.

Розлин окинула его ледяным взглядом и презрительно усмехнулась.

— И не собираюсь делать этого впредь.

Стюарт как будто в очередной раз наткнулся на кирпичную стену. Никакие его слова или поступки не могли разрушить барьер, которым Розлин отгородилась от него. И вдруг внутри у него как будто лопнула какая-то пружина. Он быстро шагнул вперед, обнял ее и яростно прижался к губам.

Она испуганно вскрикнула, но под натиском его губ и языка ее податливые губы приоткрылись.

И тут на крик прибежала Виктория.

— Можете не беспокоиться. — Стюарт повернулся к ней, тяжело дыша. — Я уже ухожу.

В этом поцелуе он дал выход своему гневу и неудовлетворенности, и теперь его мучил стыд. Неудивительно, что Розлин выглядит такой подавленной, подумал он и бросил быстрый взгляд на ее побледневшее лицо и расширенные глаза, проклиная свою несдержанность.

— Может быть, Розлин, это не мне ты не доверяешь, а своим чувствам? — выпалил он в инстинктивной попытке оправдаться и тут же отвернулся.

— Прости, дорогая, теперь мне понятно, почему ты не хотела, чтобы я ушла. — Виктория положила руку на плечо подруги и с отвращением посмотрела на удаляющуюся высокую фигуру. — Странно, Стюарт Роули всегда казался мне таким воспитанным… — Она покачала головой.

— Ты ничего не поняла, Виктория, — проговорила Розлин безжизненным голосом. — Я не хотела, чтобы он останавливался.

8

— Мне ужасно стыдно, что я тебя подвела.

Виктория действительно выглядела виноватой.

— Вовсе ты меня не подвела, — твердо возразила Розлин. — Я вполне могу сама ходить в школу молодых родителей.

Переехав в свою старую квартиру, от которой, к счастью, не успела отказаться, она со многими делами справлялась самостоятельно. Но на этот раз, как Розлин ни храбрилась, ей была невыносима мысль о том, чтобы оказаться одной среди супружеских пар, пришедших на занятия.

— Некому будет массировать тебе спину.

— Может, Джулия поможет. Она хорошая женщина, только мне не нравится, когда меня зовут «деточкой». Чувствуешь себя так, как будто снова оказалась в детском саду.

— Терпи, зато ты научишься управлять собственным телом.

— Тебе легко смеяться. — Розлин положила руку на свой большой живот. — А мне кажется, что я вообще ничего не контролирую.

На лице Виктории появилось лукавое выражение.

— Уж не пытаешься ли ты отговорить меня от радостей материнства?

— Неужели ты надумала?..

Розлин не смогла скрыть удивления. Виктория являла собой пример преуспевающей деловой женщины, которую все привыкли видеть с портфелем. Но чтобы с ребенком… Впрочем, несколько месяцев назад то же самое можно было сказать и обо мне самой, сказала себе она.

— Не прямо сейчас, хотя кто знает?

Виктория загадочно улыбнулась, чем только подогрела любопытство подруги.

— Как ты ловко все скрывала! Кто же этот счастливчик? — допытывалась Розлин.

— Я тебе говорила, кто сегодня пойдет с тобой на занятия вместо меня? — небрежно поинтересовалась та.

— Нет, но ты уходишь от ответа.

— На самом деле я от него не ухожу. Это Кевин, и сегодня он согласился пойти с тобой на курсы вместо меня.

— Ты и Кевин?! — изумленно воскликнула Розлин.

— Ты огорчена? — Виктория погрустнела. — Я надеялась, что тебе уже все равно.

— Нет, конечно, я не против, — поспешила ответить Розлин, как только оправилась от потрясения. — Просто я не знала, что вы с ним… пара.

Почувствовав, что подруга говорит искренне, Виктория облегченно вздохнула.

— Ну, пока нас, пожалуй, еще рано так называть.

— И давно вы… — Розлин замялась. — Он тебе нравился, когда мы с ним…

— Честно говоря, да, но тогда он даже не смотрел в мою сторону.

— Ох, Виктория, мне так жаль!

— Не беспокойся, теперь уже все в порядке. По-моему, я ему немножко нравлюсь.

— Если уж тебе удалось уговорить Кевина пойти со мной на курсы подготовки к родам, значит, он действительно от тебя без ума. Ты хоть предупредила его, на что это похоже?

— Надеюсь, это настроит его на сентиментальный лад.

— Ты оптимистка. Скорее, он проклянет все на свете, когда несколько раз повторит со мной дыхательные упражнения.

Но Кевин приятно удивил Розлин. Правда, он покраснел, когда Джулия назвала его «папочкой», но справился со своей ролью очень хорошо и только в конце занятия допустил оплошность, в результате которой Розлин сползла на мат и осталась сидеть на нем бесформенным кулем.

Однако она его простила — ситуация была непростой. Дело в том, что дверь зала внезапно распахнулась, да так резко, что громко стукнулась об стену.

— Полагаю, мистер, вы ошиблись дверью, — сказала Джулия.

— Ничего подобного.

— Стюарт, что ты делаешь? — Розлин вдруг поняла, что привлекла к себе всеобщее внимание, до этого момента устремленное на высокого темноволосого устрашающего вида мужчину, возникшего в дверях. Негодование боролось в ее душе с целой гаммой куда менее управляемых эмоций.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Сейчас не время и не место.

— Тогда где и когда? Ты не подходишь к телефону, возвращаешь мои письма нераспечатанными…

— Как ты узнал, что я здесь?

— У меня еще остались кое-какие союзники в доме Браунов.

Далси! Ах, эта маленькая предательница! — мысленно воскликнула Розлин.

— Как видишь, я занята. Что бы ты ни хотел сказать, уверена, это может подождать.

Но ее высокомерно-пренебрежительный тон не произвел на Стюарта никакого впечатления.

— Теперь я вижу, почему тебя устраивает сложившаяся ситуация, — прошипел он.

— Как прикажешь тебя понимать? — удивилась Розлин.

— Сейчас же убери от нее руки, Холл! — Голос Стюарта звучал почти бесстрастно, но выражение его глаз было таким, что Джулия, которая до сих пор просто наблюдала вместе с остальными за развитием событий, стала потихоньку продвигаться к телефону.

— Молодой человек, если вы немедленно не уйдете, я вызову полицию, — сказала она.

— Я с радостью уйду…

— В таком случае, считаю инцидент исчерпанным.

— Но только вместе со своей женой. — И Стюарт в упор посмотрел на Розлин.

В зале повисла драматическая пауза, а потом со всех сторон послышались удивленные возгласы. Конечно, Розлин могла бы объявить все это блефом и отказаться двинуться с места, но тогда Кевин может счесть своим долгом совершить поступок, о котором впоследствии горько пожалеет. Вероятно, лучше пойти со Стюартом и воспользоваться случаем, чтобы высказать ему все, что думает о его поведении.

И Розлин с достоинством — насколько это было возможно при ее расплывшейся фигуре — поднялась на ноги.

— Не надо, Кевин, не вставай. Виктория собиралась заехать за нами сразу после занятия, — прошептала она, — дождись ее. Кстати, я уверена, что ты узнаешь тут много полезного.

— А ты?.. — обеспокоенно посмотрел он на нее.

— Со Стюартом я справлюсь, — заявила Розлин с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала, и похлопала Кевина по плечу. Он был не в восторге от того, как развивались события, но, поскольку она сама приняла решение, мало что мог сделать.

— Прошу прощения, Джулия, — обратилась она к инструктору.

— Ничего страшного, деточка. Мистер Браун… — Она посмотрела на Стюарта.

Он оторвал ошеломленный взгляд от Розлин. Когда она встала, ее выросший живот стал очень заметен. Несмотря на некоторые неудобства, причиняемые изменившейся фигурой, Розлин в целом гордилась собой. По-своему истолковав реакцию Стюарта, она вздернула подбородок. Не нравится — тем хуже для него!

— Роули, — коротко поправил Джулию Стюарт. При мысли, что Розлин записалась на курсы под девичьей фамилией, его губы снова неодобрительно скривились.

— Мистер Роули, мы поощряем присутствие отцов на занятиях.

Джулия покосилась на залившегося краской Кевина и снова перевела взгляд на Стюарта, чье непроницаемое лицо казалось высеченным из камня.

— Отец ребенка — я, — отрезал он.

Инструктор смутилась, а Стюарт, усмехнувшись, вышел и закрыл за собой дверь.

— Ну что, доволен? — взорвалась Розлин, оказавшись в коридоре. — Теперь мне придется бросить занятия. Ты что, специально явился сюда, чтобы смутить и унизить меня?! — Она повернулась к нему спиной и пошла к выходу.

Стюарт в два шага нагнал ее.

— Как я уже сказал, мне нужно с тобой поговорить. А унижение — это так, нечто вроде глазури на кексе, миссис Браун.

— Мисс, — холодно поправила она его. — Это Далси рассказала тебе, где меня найти?

— Я никогда не раскрываю свои источники информации, это закон для любого журналиста. — Он помолчал. — Но теперь мне понятно, почему ты не хотела со мной разговаривать — видимо, была слишком занята, заделывая брешь в отношениях с этой жалкой пародией на мужчину.

Пусть верит, во что хочет, не без злорадства подумала Розлин, особенно если это то, что ему не нравится.

— Кевин очень внимательный, отзывчивый человек, — спокойно произнесла она.

— Хватит о нем, — огрызнулся Стюарт. — Я отвезу тебя…

— Никуда ты меня не повезешь, я пойду пешком. Может, ты питаешь склонность к мелодраматическим сценам, но я — нет. Надо же было такое придумать — ворваться в зал и изображать из себя обманутого мужа! — Розлин презрительно фыркнула.

— По крайней мере, ты еще помнишь, что я твой муж.

Она покосилась через плечо и улыбнулась, желая показать, что его появление ее нисколько не взволновало.

— Осторожно, ступеньки. — Стюарт взял ее за локоть.

Она стряхнула его руку.

— Я беременная женщина, а не инвалидка!

— Далси сказала мне, что ты ушла на занятия в школу молодых родителей, но не предупредила, что тебя сопровождает этот тип! Как долго это продолжалось? Ответь, я имею право знать!

— Что касается твоих прав, то у тебя их нет, и давай на этом закончим дискуссию. Если бы все в жизни было так просто… — Розлин вздохнула.

— Подожди, Розлин.

Она недовольно уставилась на руку, которую он положил ей на плечо. Стюарт заметил это, но не пошевелился. Розлин надула губы.

— Когда мы встречались в последний раз, мне не следовало… — К ее изумлению, Стюарт казался смущенным. — Я больше не буду тебя целовать, — вдруг сказал он.

Это Розлин не особенно удивило. Вряд ли в моем нынешнем состоянии я способна вызывать у мужчины желание, подумала она.

— Очень хорошо, — ответила она и потупилась. Ей каждую ночь снились его поцелуи.

— Не прикрывайся враждебностью, чтобы уйти от темы, — строго произнес Стюарт.

— После того, как ты унизил меня перед всей группой и оскорбил моего друга, моя враждебность вполне оправданна, — с вызовом ответила она.

— Ты сама виновата. Твой отец не может тебе дозвониться и сходит с ума от беспокойства.

— Помнится, не так давно он не желал с тобой разговаривать, — произнесла Розлин, с негодованием думая о том, что в критический момент мужчины всегда вспоминают о солидарности.

— Это только показывает, как давно ты не была дома.

— Я была занята.

— Чем же, интересно?

— Работала.

— А тебе не кажется, что мотаться по всей стране на девятом месяце беременности опасно?

— А вот этот вопрос я обсуждаю со своим врачом, а не со всякими посторонними, — резко ответила она.

— Розлин, если ты еще раз назовешь меня посторонним… — Стюарт не договорил, впившись в нее взглядом, выражавшим бессильную злобу.

Розлин испуганно наблюдала, как его большие руки сжимаются в кулаки и снова разжимаются. Казалось, он готов был ее задушить. Ну и что, если она нарочно его провоцировала? У нее были на то причины — как только она его увидела, ее с таким трудом восстановленное душевное равновесие рухнуло, как карточный домик от порыва ледяного ветра. Попытка вычеркнуть Стюарта из жизни была продиктована не злобой, а чувством самосохранения! Только гнев помогал ей выстоять и не поддаваться слабости.

— Тебе обязательно надо было вваливаться в зал? — хрипло спросила Розлин.

— Я собирался подождать снаружи, пока…

— Пока не увидел, что я пришла туда с Кевином! — догадалась она. — Как это похоже на тебя!

Стюарт не опроверг эту версию событий.

— А он еще не вызвался держать тебя за руку во время родов? — мрачно осведомился он, и под его оливковой кожей проступил румянец.

— Конечно нет! — выпалила Розлин, не подумав.

— Что ж, и то хорошо. — Она почувствовала, что неподдельное удивление, прозвучавшее в ее голосе, если не предотвратило, то на время задержало казавшийся неотвратимым взрыв. — Ты не можешь и дальше от меня отгораживаться, — возбужденно продолжал Стюарт. — Когда я увидел тебя сегодня, то вдруг понял, как много пропустил. — Его взгляд переместился на ее большой живот. Розлин было бы легче справиться с ситуацией, прочти она в его глазах отвращение, но в них светилось что-то похожее на благоговение.

— И кто же в этом виноват? — с горечью спросила она. — Это ты все усложнил. Если бы ты оставил меня в покое, мы бы остались друзьями, а не находились сейчас в стадии развода.

— Может, я тебя удивлю, но брак и дружба вовсе не исключают одно другого.

— Исключают, когда ты вдруг узнаешь, что твой партнер — бездушный мерзавец, не способный на искренние чувства.

Тем временем они дошли до автостоянки, и Стюарт открыл дверь темного «бьюика».

— Я с тобой не поеду, — заупрямилась Розлин.

— Ты не такая уж огромная, — успокаивающе прошептал Стюарт. — К тому же у меня достаточно просторная машина.

— Я рада, что ты видишь в нашем положении что-то смешное, но мне не до смеха.

— Неужели ты думаешь, будто меня забавляет мысль, что половина твоей беременности прошла без меня?

При этих словах Розлин инстинктивно посмотрела на Стюарта и прочла в его глазах такую острую боль потери, что почему-то сразу же почувствовала себя виноватой.

— Твоя мать в курсе дела. — Она вдруг застеснялась и положила руки на живот. — Я думала, она тебе…

— Да, она мне передавала. — Глаза Стюарта как-то потускнели, и он бесцветным голосом произнес: — Я должен был быть с тобой, Розлин.

Ее вдруг стали одолевать сомнения, которые обычно возникали только бессонными ночами, но она отбросила их, сказав себе, что не обязана искать оправданий своему решению, — во всем виноват только Стюарт.

— Если хочешь, я могу звонить тебе после визитов к врачу, — мягко предложила она.

— Решила сменить гнев на милость?

— Еще одно ироничное изречение, и я никуда с тобой не поеду, — пригрозила Розлин.

Она устроилась на переднем сиденье «бьюика», думая о том, почему же все-таки согласилась на предложение Стюарта подвезти ее.

В конце концов, должна же я каким-то образом добраться домой? — спросила себя она. Общественного транспорта Розлин старалась в последнее время избегать, потому что стала очень чувствительной к запахам.

— Ты в порядке? — Пристегнув ремень, Стюарт повернулся к ней и заметил, что она поморщилась.

— Нормально, только спина весь день ноет. Ты никогда не замечал, что в поездах ужасно пахнет горелой резиной, а от большинства таксистов за версту несет застарелым табачным дымом и каким-то жутким одеколоном?

— Нет.

— А вот я теперь все это замечаю.

— Ты пытаешься намекнуть, что от меня пахнет?

Да, причем совершенно восхитительно, мысленно согласилась Розлин, но не стала делиться с ним этой информацией.

— Нет, я просто поддерживаю беседу, — вслух сказала она.

— То есть стараешься избежать щекотливой темы, — уточнил он.

— Я имела в виду, что беременность — это не только радость. Большинству мужей в это время приходится несладко.

— И что мне полагается ответить? Что я благодарен тебе за то, что ты избавила меня от этого? Неужели ты в самом деле принимаешь меня за этакого незрелого олуха, который хочет, чтобы ему доставались только самые сладкие кусочки?

Гнев в его голосе поразил Розлин.

— Я просто хотела сказать… — начала она.

— Я знаю, что ты хотела сказать. А тебе не приходило в голову, что я за тебя волнуюсь? — Ненадолго оторвав взгляд от дороги, Стюарт взглянул на нее с мрачной улыбкой и сам себе ответил: — Вижу, что не приходило. Полагаю, ты не подумала и о том, что я мог захотеть быть рядом, чтобы помогать тебе в наименее приятные моменты беременности. Черт подери, только этого нам не хватало!

Едва выехав на автостраду, они угодили в пробку. Стюарт нетерпеливо забарабанил пальцами по баранке руля. Словно вторя ему, по крыше застучал дождь.

— Могло быть и хуже, — успокаивающим тоном произнесла Розлин.

— И не говори, — с сарказмом протянул он.

— Боюсь, что боль в спине — это не просто боль, — через некоторое время испуганно сказала она.

Он уже открыл рот для очередной колкости, как вдруг до него дошел смысл ее фразы, и он резко развернулся на сиденье.

— Скажи, что ты просто неудачно пошутила, прошу тебя.

— Я не шучу, — пролепетала она.

Стюарт побледнел.

— Не может быть, еще слишком рано.

— Скажи это ему, а не мне. — Она указала на свой живот.

— Спокойно, без паники. — Он провел рукой по волосам, и она заметила, что его пальцы чуть заметно дрожат.

— Я и так не паникую, — пропищала Розлин, но тут на нее накатила новая волна боли, и она вцепилась в приборную панель. — На этот раз сильнее, — прохрипела она, когда боль отступила.

— Все будет хорошо. — Спокойный голос Стюарта решительно не вязался с его встревоженным видом. — Ты уверена, что это схватки?

— Уверена? Как я могу быть в чем-то уверенной, я же никогда не рожала! Может, это ложная тревога, но я бы предпочла поскорее оказаться в больнице.

— Дыши глубже. — По тому, что Стюарт успел узнать о родах, у него сложилось впечатление, что главное — правильная техника дыхания и горячая вода. Вот только где ее взять?

— Я дышу. — В голосе Розлин не слышалось особой благодарности за совет. — Стюарт, отвези меня в больницу.

Она закрыла глаза, почему-то чувствуя ничем не подкрепленную уверенность, что ему это удастся. Не может же она родить ребенка в машине!

Автомобиль неожиданно тронулся с места, и со всех сторон загудели. Розлин встрепенулась.

— Мы поедем по обочине? — спросила она.

— А ты хочешь, чтобы я остановился? — мрачно поинтересовался Стюарт.

— Может, это не такая уж плохая мысль.

Стюарт не ответил. Он тоже заметил в зеркале заднего вида патрульную машину с включенной мигалкой.

9

Стюарт опустил стекло скорее с раздражением, чем с тревогой.

— Будьте любезны выйти из машины, сэр.

На лице патрульного офицера застыло устало-циничное выражение человека, слыхавшего на своем веку все оправдания, которые только можно придумать, и это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения Розлин.

— Нет! — завизжала она. — Стюарт, не оставляй меня одну!

Она вцепилась мертвой хваткой в его бедро, и как раз в это время началась новая схватка. Розлин не слышала, что Стюарт сказал полицейскому, но через несколько мгновений дверь с ее стороны открылась. Самообладание окончательно покинуло Розлин, глаза ее испуганно расширились.

— Не волнуйтесь, отсюда всего минут пятнадцать езды до городской больницы, миссис…

— Роули, — подсказал Стюарт, укладывая голову Розлин к себе на плечо и обнимая ее за шею.

— Мне еще нельзя рожать. — Заметив, что мужчины переглянулись, Розлин с раздражением пояснила: — У меня еще ничего не приготовлено для малыша. — У нее стучали зубы, и она никак не могла с этим справиться. — К тому же я записана на роды не в городскую больницу, а в больницу Святой Анны.

— Думаю, при сложившихся обстоятельствах они тебя не прогонят, — сухо заметил Стюарт.

Полицейский выпрямился и связался с кем-то по рации.

— Я провожу вас, сэр. — Он наклонился к Розлин. — Не волнуйтесь, мэм, такое случается каждый день.

— Только не со мной!

В сопровождении патрульной машины они доехали до самой больницы. Позже Розлин лишь смутно припоминала мигающие огни за мокрым ветровым стеклом и вой сирены, но в тот момент она была всецело сосредоточена на том, что происходило у нее внутри.

По дороге Стюарт то и дело с непринужденным видом отпускал какие-то замечания, чтобы отвлечь и успокоить Розлин, но его руки с такой силой сжимали руль, что побелели костяшки пальцев. Как журналисту, ему не раз приходилось оказываться в горячих точках и опасных ситуациях, но, когда его очередная попытка вызвать у Розлин улыбку не увенчалась успехом, он сделал вывод, что в зоне военных действий было куда легче. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным.

— Прости, — пробормотал он.

— Нет, продолжай, мне это помогает.

— Правда?

— Ах, Стюарт, мне так страшно! А вдруг… — Ее глаза потемнели от страха.

Увидев, что они подъехали к больнице, Розлин испытала смешанные чувства: с одной стороны, облегчение, с другой — ужас от осознания неизбежности происходящего. Ей казалось, что за восемь месяцев можно ко всему подготовиться, но действительность обманула эти ожидания.

— Все будет в порядке, Розлин, — мягко сказал Стюарт, провожая ее в палату. — Завтра этот эпизод станет лишь неприятным воспоминанием.

Уверенность в его голосе придала ей сил, и она даже попыталась пошутить:

— Наверное, уже поздно говорить, что я передумала рожать?

Палата, в которой в последние полчаса постоянно толпились какие-то люди, вдруг опустела, и Розлин, одетая в белую больничную рубаху и подключенная к капельнице, осталась одна. Но дверь была открытой, и она слышала, как в коридоре Стюарт разговаривает с врачом.

Слушая, как он задает один вопрос за другим, Розлин вдруг поняла, что ему немало известно о родах, и ей было приятно, что можно переложить ответственность на кого-то другого.

— Схватки прекратились?

— Временно. — На какое время?

— Мы не можем допустить, чтобы процесс слишком затянулся, так как в этом случае возрастает опасность инфекции.

— Опасность? Розлин угрожает опасность?

— Мистер Роули, с вашей женой все в порядке, и вероятнее всего, роды скоро начнутся. Эти несколько часов отсрочки могут быть очень важны для плода. Хотя роды несколько преждевременные, и ребеночек очень маленький…

Тут голоса стихли, — видимо, мужчины прошли дальше по коридору.

Через несколько минут Стюарт подошел к ее кровати.

— Ты все слышала?

— Почти.

Розлин вспыхнула, усмотрев в его вопросе намек на ее манеру подслушивать. За последние недели в минуты слабости, за которые она потом презирала себя, Розлин жалела, что услышала тогда роковые слова, так резко изменившие ее жизнь, и думала, что лучше бы ей оставаться в блаженном неведении.

— Тебе нужно поспать. Ты не против, если я останусь здесь?

Он хочет остаться, поняла Розлин, и от этого у нее потеплело на сердце. Стюарт весь подобрался, ожидая отказа, и она поняла, насколько ее ответ важен для него.

— Только попробуй уйти, и я подниму такой крик, что сбежится весь персонал больницы. — Вряд ли Стюарт догадывался, что эта шутка была не таким уж сильным преувеличением. — Мне нужно, чтобы со мной все время кто-то был, — призналась Розлин, не замечая, как вспыхнули при этом его глаза. — Каждый раз, когда со мной заговаривает кто-нибудь в белом халате, я начинаю паниковать. Только не говори…

Напряжение, сковавшее тело Стюарта, заметно ослабло, и он сел, не сводя глаз с ее бледного, осунувшегося лица.

— Я буду говорить только то, что ты захочешь услышать.

— Я планировала это совсем по-другому.

Воспоминания о том, как по плану должны были происходить ее роды, быстро улетучились, и Розлин поняла, что согласна обойтись без приглушенного освещения и пленки с записями любимой классической музыки, лишь бы с ребенком все было в порядке.

Заметив отчаяние в ее взгляде, Стюарт сдержал готовое сорваться с языка замечание, что он не может судить о ее планах, поскольку его из них исключили.

— Ты такая импульсивная! Похоже, наш ребенок пошел по твоим стопам, — улыбнулся он.

Наш ребенок, мысленно повторила Розлин, и слезы выступили у нее на глазах. Теперь она не одинока.

— Тебе больно? — резко спросил Стюарт. Он уже потянулся к кнопке экстренного вызова, но Розлин его удержала.

— Нет, я просто очень устала. Честно говоря, у меня прямо глаза слипаются.

— Так за чем же дело стало?

Он поправил лампу так, чтобы свет не бил ей в глаза.

— Все будет хорошо, правда? — спросила Розлин сонным голосом.

Хотя она знала, что Стюарт не специалист и не может ничего гарантировать, уверенность, прозвучавшая в его голосе, развеяла ее страхи.

— Конечно. Просто закрой глаза и поспи, пока у тебя есть такая возможность.

Через несколько часов Розлин разбудил приступ боли.

— Что-то происходит.

Только когда пальцы Стюарта сжались крепче, она поняла, что заснула, держа его за руку.

— Может, позвать медсестру? — взволнованно предложил он.

Несмотря на огромный живот, Розлин никогда еще не казалась ему такой хрупкой. Он с ужасом думал о том, что ей предстоит выдержать испытание, которое он не в силах предотвратить или хотя бы облегчить, и у него не укладывалось в голове, как это люди в здравом уме соглашаются пройти через такое больше, чем один раз в жизни!

Розлин окончательно проснулась.

— Да, пожалуй.

Дальше события стали развиваться так быстро, что времени на беспокойство просто не оставалось. Но Стюарт оказался прав: все волнения и боль отошли на задний план, как только акушерка положила Розлин на грудь новорожденного младенца.

Она поняла, что никогда не забудет это ощущение теплого крошечного тельца, но чудесный миг пролетел слишком быстро — ребенка завернули в одеяльце и унесли.

— Отличный малыш, — сказала акушерка в ответ на ее тревожные расспросы, — только очень маленький. Мы положим его в тепло.

К удивлению и досаде Розлин, Стюарт почему-то не желал уходить. Для человека, приложившего столько усилий, чтобы не быть вычеркнутым из жизни собственного ребенка, он проявил на удивление мало интереса к сыну, когда тот появился на свет.

— Ну, пожалуйста, прошу тебя, — умоляюще посмотрела она на мужа. — Нужно, чтобы кто-то из нас был с ним. Он такой маленький… я не хочу, чтобы он оставался один. — И тут Розлин вдруг осенила догадка: — Ты разочарован? Ты хотел девочку?

— Разочарован? — Стюарт рухнул на стул возле ее кровати и разразился каким-то странным хохотом. — Наверное, ты еще не пришла в себя после наркоза. — Он показал на баллон, подсоединенный к маске, которую Розлин давали во время самых сильных схваток. — Я… — он возвел глаза к потолку, пытаясь подобрать нужное слово, — сказать, что я счастлив, пожалуй, было бы слишком слабо.

Глаза их встретились.

— Я тебя понимаю. — Розлин хотел ось навсегда сохранить в своем сердце эти бесценные мгновения полной гармонии.

— Почему ты плачешь? — Стюарт пальцем стер слезинку с ее щеки.

— Ты бы тоже плакал, если ты тебя, как всех мужчин на свете, лет с пяти не приучали не плакать. — Она всхлипнула. — Посмотри, как он там, и потом расскажи мне, ладно?

Стюарт все еще колебался, и акушерка истолковала это по-своему.

— Не волнуйтесь, мы за ней присмотрим. — Она улыбнулась Розлин и заговорщически прошептала: — Ваш муж нам не доверяет.

Последнее утверждение Стюарт не стал оспаривать.

— Не думайте, что вы так легко от меня избавились! Я еще вернусь!

— Не сомневаюсь. — Акушерка вздохнула и добавила с оттенком зависти: — Везет же некоторым женщинам!

Розлин слабо улыбнулась, решив не лишать ее иллюзий. Сама она усмотрела в словах Стюарта совсем другой, зловещий смысл: им еще предстояло обсудить все детали воспитания ребенка, и по сравнению с этим сами роды теперь казались ей чем-то легким и незначительным.

— Только сейчас, когда мы дома, я по-настоящему чувствую, что он мой, — призналась Розлин.

— Твой?!

Она сделала вид, что не услышала этого ироничного восклицания.

— В больнице, когда он лежал отдельно, а я к нему только приходила, у меня было такое чувство, будто он принадлежит кому-то другому.

Все вазы в квартире были заполнены цветами. Розлин прочитала одну из открыток, приложенную к букету, и прошептала:

— Очень мило.

Розлин стояла посреди комнаты с таким потерянным видом, что он понял: на самом деле она не чувствует себя дома.

— Не спорю, гораздо легче сказать ему «спокойной ночи» в детской, чем ездить в больницу за двадцать миль, — непринужденно согласился Стюарт. Увидев, что Розлин пытается снять с плеча куртку, он предложил: — Дай-ка я его подержу, пока ты разденешься. — Она поколебалась лишь мгновение, но он успел заметить, что она не хочет расставаться со своей ношей. — Не волнуйся, я не собираюсь украсть его и сбежать, — заверил он ее. — Послушай, мы с тобой обсуждали это много раз и договорились, что первое время, пока ты не войдешь в ритм новой жизни, поживешь у меня, а я буду тебе помогать.

— А по-моему, суть в том, что ты пытаешься стать для меня незаменимым, — ответила Розлин и, тут же пожалев о своей грубости, передала ему спящего ребенка.

На протяжении последних недель она не раз представляла себе, как поселится в доме Стюарта, мечтая об этом и одновременно страшась. Обстоятельства вынуждали ее жить под одной крышей с теперь уже бывшим мужем, и это не могло вызывать энтузиазм. Но когда она взглянула на ситуацию беспристрастно, то поняла, что это было бы лучшим решением всех проблем.

Конечно, оставался еще Дик Браун. Он выразил готовность помогать дочери, но Розлин догадывалась, что в душе отец испытал облегчение, когда она сказала, что после выписки поселится у Стюарта. В его возрасте уже тяжеловато не спать ночами из-за детского плача.

Если с Норманом что-то случится, бригады врачей и медсестер уже не будет под рукой, и в этой ситуации куда спокойнее жить со Стюартом, чем одной, говорила себе Розлин. Но как это выдержать? Она твердила себе, что пока будет помнить, что приехала сюда только на время, все будет нормально.

— Думаешь, я попытаюсь убедить тебя остаться здесь насовсем? — В комнате было тепло, и Стюарт развернул одеяльце. — Признайся, я угадал?

Розлин почувствовала себя застигнутой на месте преступления.

— Когда я сказала тете Элли, что мы поселились у тебя только временно, она мне не поверила. — Она покачала головой. — И мой отец отреагировал примерно так же.

— Я говорю не о других, а о тебе.

Она вспыхнула и отвернулась, не в силах вынести его ироничный взгляд, и попыталась скрыть смущение за шуткой:

— Думаю, к концу нашего пребывания здесь ты настолько устанешь недосыпать, что сам вызовешь нам такси.

На самом деле Розлин было не до шуток, но она постоянно напоминала себе, что она для Стюарта — всего лишь довесок к ребенку, и в минуты слабости ей начинало казаться, что, в конце концов, это не так уж и плохо. Вот если он догадается о ее истинных чувствах, она пропала.

— Ты ошибаешься, — заверил ее Стюарт.

— Как, ты заставишь нас идти пешком?

Ее новая нервозная попытка пошутить не нашла у него должного отклика. Захочет ли она сама уйти пешком, вот в чем вопрос. Хватит ли ей сил решиться на это?

— Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь, если ты мне не доверяешь.

Розлин испытала примерно такое же чувство, как некогда на первом свидании. Тогда она с бьющимся сердцем ждала поцелуя, а мальчик вдруг признался, что до беспамятства влюблен в ее лучшую подругу. Только на этот раз ее ощущение было в миллион раз острее.

Значит, Стюарт ее не хочет! Конечно, это многое упрощает, но нужна ли ей такая простота?

— Давай расставим все точки над «i», — предложила она. — Ты не хочешь, чтобы я с тобой жила? — Розлин сама удивилась, насколько спокойно прозвучал ее голос.

— Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь.

Однако он не слишком рвется опровергнуть мое утверждение! — подумала Розлин.

— Очень любезно с твоей стороны. — Она из последних сил старалась держать себя в руках. Не хватало еще, чтобы у нее закружилась голова и она хлопнулась в обморок! Неужели, когда она отвергла Стюарта, ему было так же плохо? Не может быть, никто не может чувствовать себя так ужасно! — Но ты выдвигаешь определенные… скажем так, условия, на которых я могу остаться? Я правильно поняла?

Голос Розлин дрожал от сдерживаемых эмоций, одной из которых определенно был гнев. Она попыталась сосредоточиться именно на этом чувстве, чтобы не так остро ощущать унижение и обиду. Да как он смеет открыто заявлять, что я ему не нужна, даже если это правда? — с возмущением думала она.

— Узнав, что я не собираюсь оказывать на тебя давление, ты должна быть довольна, — сказал Стюарт. — Присядь-ка, а то ты что-то побледнела. — Он поставил корзину с ребенком на диван и взбил подушку на кресле. — Наверное, это все потому, что ты очень долго готовилась к сегодняшнему дню.

Какая удивительная чуткость! — с иронией подумала Розлин.

— Ты ведь предупредишь меня, когда срок моего пребывания подойдет к концу?

— В чем дело? Я чем-то тебя расстроил?

Розлин больше не сомневалась, что слышит в его голосе сарказм.

— Думаешь, со мной невозможно ужиться? — спросила она и тут же подумала, что было бы куда достойнее промолчать. — Или ты просто боишься, что я помешаю твоей личной жизни?

— Полагаю, больше всего нам будет мешать твое недоверие ко мне, — спокойно пояснил Стюарт. — По разным причинам я пришел к тому же заключению, что и ты. Тебе не кажется, что странно на это обижаться?

— Я не обиделась. — Розлин уже жалела о том, что дала ему повод злорадствовать, но сказанного не воротишь.

Он высоко поднял густые брови.

— Вероятно, ты хорошо позабавилась, когда я уговаривал и умолял тебя, — задумчиво произнес Стюарт. — Ты упивалась своей властью надо мной. — Голос его звучал сдержанно, но улыбка была едкой. — А теперь, когда я ясно дал понять, что не собираюсь соблазнять тебя… — Он многозначительно замолчал.

Почему он не скажет прямо, что больше не находит ее привлекательной? Сама Розлин в данный момент определенно не считала себя красавицей. Материнство многое в ней изменило, но уж точно не превратило в секс-бомбу! Она давно знала, что сексуальное влечение со временем угасает, так что нечего расстраиваться из-за того, что Стюарт сказал вслух то, о чем она сама думала.

— Что-то не припоминаю, чтобы твоя сила воли оказалась на высоте.

Выражение лица Стюарта не изменилось, но на левой щеке задергался мускул. Итак, он получил удар ниже пояса. Розлин отказывалась чувствовать раскаяние, считая, что ее загнали в угол.

Как это он сказал? «Упивалась властью»? Уж чего-чего, а властью над ним она никогда не обладала, к тому же, с тех пор как влюбилась в него, вообще стала беспомощной как младенец.

— Что касается твоих уговоров, то, по-моему, это просто шантаж! — воскликнула она.

Кого Стюарт пытается обмануть? Да он в жизни никого не умолял!

Оставив ее пылкие возражения без внимания, он лишь скептически улыбнулся и продолжил развивать свою мысль:

— Я достаточно долго пытался вписаться в твою жизнь, но так и не преуспел в этом. Так что если ты захочешь остаться, то должна будешь принять мои условия.

— Какая самонадеянность! — презрительно фыркнула Розлин.

— Да, я стал другим человеком и рад, что тебе это нравится.

— Мне это вовсе не нравится!

— Теперь, если ты захочешь заняться со мной сексом, тебе придется попросить об этом самой.

От неожиданности у Розлин даже перехватило дыхание.

— Подходящий же ты выбрал момент для пересмотра своих взглядов! — прохрипела она.

— Но я готов еще раз подумать…

— Ради ребенка, — вставила Розлин.

— Честно говоря, не уверен, что двое родителей под одной крышей, между которыми нет доверия — это та атмосфера, в которой ребенку будет комфортно.

— А ты считаешь, что я должна верить всему, что ты скажешь, какими бы неправдоподобными ни были твои слова?

— С какой стати мне лгать тебе?

Этот простой вопрос смутил Розлин.

Стюарт нетерпеливо отбросил снова упавшую на лоб прядь.

— Тебе пора стричься, — машинально обронила она.

— Типично супружеское замечание, — стиснув зубы, прошипел он. — Оно напоминает мне о других супружеских правах, которых я был лишен.

Розлин залилась краской.

— Если мне придется на тебя смотреть, постарайся хотя бы выглядеть прилично, — заявила она.

К тому же мне и без того есть с чем бороться, чтобы еще постоянно подавлять нелепое желание убрать эту прядь с твоего лба, добавила она мысленно.

— В чем дело? Не стесняйся, выкладывай все свои претензии к моей внешности.

— Я не…

Розлин вдруг почувствовала угрызения совести и опустила глаза. В последние недели, полные тревоги за ребенка, Стюарт постоянно был рядом с ней. И что же он получил в награду? Недовольство и упреки? Так что же удивительного в том, что он хочет от нее избавиться!

— Это ты во всем виноват! — воскликнула она, злясь на себя.

— Ах, Розлин, я ожидал от тебя чего-нибудь более оригинального, — разочарованно протянул Стюарт.

Она не успела придумать достойный ответ, потому что в это время Норман засопел.

— Он хочет есть, — пробормотала она и бросилась к сыну.

Розлин слышала, что некоторые мужчины злятся, когда их жены бросают все дела ради новорожденного, но Стюарт не проявил никаких признаков раздражения. Когда она устроилась в кресле с младенцем на руках, он предложил:

— Я пока приготовлю тебе чай с молоком и перенесу твои вещи в детскую.

Ага, значит, я буду жить в детской, мысленно отметила Розлин.

Когда она отнесла Нормана в колыбельку и увидела, что рядом стоит односпальная кровать, ей стало окончательно ясно, что Стюарт не хочет ее видеть.

— Я подумал, что ты захочешь быть к нему поближе, — раздалось за ее спиной.

Розлин вздрогнула и круто развернулась.

— Очень предусмотрительно.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Ты же не можешь его кормить.

— Не могу. Но я могу услышать, что он проснулся, и принести его к тебе. Пока ты не сможешь спокойно оставлять его одного на ночь, мы можем по очереди спать в детской, — сказал Стюарт и взял ее пальцами за подбородок. — Не волнуйся ты так, — мягко заметил он. — Раз Нормана выписали домой, значит, опасности для его жизни больше нет. Ты слышала, что сказал врач? Он здоровый сильный малыш. — И Стюарт посмотрел на сына со смесью нежности и гордости.

Сердце Розлин переполняла любовь. Без поддержки Стюарта вряд ли она пережила бы эти несколько недель, наполненные постоянной тревогой за жизнь новорожденного сына.

— Как хорошо, что я не одна. — Она не жалела о невольно вырвавшемся у нее признании, но не знала, как Стюарт воспримет эти слова после недавнего обмена колкостями.

Его взгляд потрясенно метнулся к ее лицу.

— Розлин, ты больше никогда не будешь одна, — тихо сказал он.

— Нет? — тихо переспросила она, не в силах оторваться от любимых глаз.

— У тебя же есть Норман.

Да, сын был для нее самым прекрасным созданием на свете, но не это она надеялась услышать. Розлин отвернулась и, только совладав с собой, решилась ответить:

— Да, во всяком случае, на ближайшие восемнадцать лет.

— Все его приятели будут сходить по тебе с ума, — с улыбкой заверил ее Стюарт.

— Не думаю. Подросткам кажется, что для всех, кому больше тридцати, секс превратился в смутное воспоминание.

— Нет, они думают так только о своих родителях. В этом возрасте мальчишек всегда тянет к более опытным взрослым женщинам.

— Ты судишь по собственному опыту? — лукаво поинтересовалась Розлин. Шутливая беззлобная пикировка со Стюартом всегда поднимала ей настроение.

— Совсем как в старые добрые времена, — заметил он, словно прочитав ее мысли.

— Но ведь теперь все изменилось, правда? — Розлин разрушила очарование момента, сказав о том, что было и так очевидно.

— Но не обязательно в худшую сторону, — сказал Стюарт. — Все зависит от нас. В этот момент в спальне резко зазвонил телефон, и он чертыхнулся, пробормотав: — Мне казалось, что я его отключил. Прости, я сейчас.

Бросив озабоченный взгляд на спящего младенца, он прошел в смежную комнату.

— Линда? — услышала Розлин. — Я же предупреждал тебя, что сегодня буду занят. Хорошо, не больше двух минут. — И, беззвучно изобразив губами слово «извини», он закрыл дверь спальни.

Эта женщина позволяет ему разговаривать с собой в таком тоне? — изумилась Розлин. Это совсем не похоже на воркование любовников. Может, Линде не нравится, что Стюарт принимает столь активное участие в жизни ребенка? Наверное, у них потрясающий секс, раз она терпит такое… Воображение услужливо нарисовало Розлин яркую картинку, и она зажмурилась.

Стюарт закончил разговор и вернулся в детскую.

— Извини, что так получилось.

Они вышли из комнаты, и он бесшумно притворил дверь. Ревность сжала Розлин сердце словно железным обручем, но она постаралась рассуждать спокойно и разумно.

— Ты можешь не извиняться передо мной. Мы же не по-настоящему женаты.

— Так же, как ты не по-настоящему ревнуешь.

Все ее благие намерения вмиг испарились.

— Не смей так разговаривать со мной, я…

— Человечеству здорово повезло, что буйным темпераментом в данном случае обладает такая хрупкая женщина, как ты.

Розлин смерила Стюарта испепеляющим взглядом и подумала про себя, невольно сжимая кулаки, что ему тоже повезло.

— Должно быть, Линда без ума от тебя, — прошипела она.

— Ты так думаешь?

— Это ты у меня спрашиваешь? Вот уж не думала, что ты такой скромный.

— Раньше я тоже так не думал, но, вероятно, женитьба на женщине, которая сбежала от меня в первую брачную ночь, серьезно подорвала мою уверенность в себе.

— Что-то не заметно.

Стюарт положил руку ей на плечо, и от его прикосновения по руке и всему телу Розлин словно прошел электрический разряд. Смутившись, она подняла взгляд и вдруг поразилась, увидев в его глазах муку. Отныне она ни в чем больше не была уверена.

— Я не хотела причинить тебе боль, — прошептала она. — В том, что случилось, есть и моя вина. Я позволила себе предаться несбыточным надеждам, а когда услышала твой разговор с отцом… — Розлин на мгновение закрыла глаза, заново переживая ту ужасную минуту, — то поняла, какой я была глупой.

Стюарт шагнул ближе, и она оказалась в кольце его рук. Ее ресницы затрепетали, но она так и не смогла отвести взгляд от его лица.

— В чем же заключалась твоя глупость, Розлин? — То, как он произнес ее имя, заставило ее затрепетать. Она залилась краской. — Ты такая горячая, — удивленно выдохнул Стюарт. — Неужели…

Розлин вдруг поняла, что ужасно устала. Устала притворяться, устала отрицать очевидное.

— Стюарт, я ничего не могу с этим поделать. — Ее нижняя губа задрожала, и она прикусила ее, а потом продолжила, рассуждая вслух: — Я думала, что смогу с этим справиться, но ничего не вышло. — Она замотала головой так, что волосы упали на лицо.

Стюарт отодвинул рыжие пряди и мягко сказал:

— Расскажи мне о своих несбыточных мечтах.

— Я надеялась, что смогу сделать так, чтобы ты меня полюбил, — призналась она.

— Ты же знаешь, что нельзя влюбиться по заказу, это происходит само собой. А с тобой это произошло?

В его настойчивом желании узнать правду было что-то жестокое, но Розлин даже испытала облегчение. Она наконец-то могла признаться во всем.

— Да, да, да! — выкрикнула она и попыталась закрыть лицо руками, но Стюарт схватил ее за запястья. Она начала вырываться.

— По-моему, ты достаточно долго от меня пряталась. Посмотри мне в глаза! — тихо приказал он.

Что-то в его голосе заставило Розлин безоговорочно подчиниться. Она замерла, и крупная слезинка задрожала в уголке ее глаза, а потом медленно сползла по щеке. Она больше не помышляла о бегстве. Осторожность, вошедшая в привычку, мешала ей поверить в то, что она увидела в глазах Стюарта.

— Можно теперь и мне кое в чем признаться? — спросил он.

Розлин так долго мечтала об этой минуте… Она энергично закивала головой.

— Если бы ты постояла тогда под дверью чуть дольше, то услышала бы, как я сказал отцу, что женился на тебе, потому что я тебя люблю. Я думал, именно мое признание вызвало у тебя такое отвращение. Представляешь, какое я испытал облегчение, когда выяснил, что ты, как всегда, поняла все превратно?

— Так ты меня любишь? — глупо переспросила Розлин. У нее все еще не укладывалось в сознании, что это возможно. — Почему же ты не сказал об этом раньше?

— Если ты вернешься мыслями в недалекое прошлое, то вспомнишь, как я пытался это сделать. И надо сказать, ты вовсе не облегчала мою задачу. Представь, как я себя чувствовал, осознавая, что хочу сорвать одежду с человека, с которым всегда обращался как…

— С одним из своих приятелей?

— Дело в том, что мне были известны твои вкусы в отношении мужчин. А Линду, о которой я писал в письмах, я просто придумал.

Розлин недоверчиво посмотрела на него.

— Правда? Мне она показалась на удивление реальной. — Она закрыла глаза и потерлась щекой о его плечо.

Неужели я не сплю, и это происходит на самом деле, подумала Розлин, и у нее на губах заиграла счастливая и немного удивленная улыбка. Она подняла глаза на его лицо.

— Используя это имя, — продолжил Стюарт, с любовью глядя на нее, — я не сознавал, что делаю это потому, что настоящая Линда засела у меня в печенках. Мисс Тернер загорелась идеей снять фильм по моей книге, нашла источники финансирования, и ее страшно раздражало, что я тяну время. На самом деле я просто не был готов взять на себя обязательства, не разобравшись, что от меня потребуется. Когда она услышала, что я женюсь, не успев отшлифовать сценарий, с ней чуть удар не случился. Дело в том, что студия заплатила мне огромный гонорар и даже предложила аванс за следующую книгу.

Узнав, что Линду интересует только литературный талант Стюарта, Розлин сразу стала к ней снисходительнее.

— Но зачем тебе понадобилось придумывать несуществующую женщину? — И тут ее осенила догадка, и она возмущенно спросила: — Ты пытался заставить меня ревновать?

— Я бы попытался, если бы верил, что это сработает, но мои мотивы были куда проще. Уезжая, я собирался выкинуть из головы ту безумную ночь, но из этого ничего не вышло. Я не меньше тебя хотел сохранить нашу дружбу и не сомневался, что ты тоже постоянно вспоминаешь… — Не договорив, он испытующе всмотрелся в ее глаза. — Ты знаешь, что вскрикиваешь каким-то очень глубоким голосом, когда…

Розлин поспешно приложила пальцы к его губам. Стюарт поцеловал их, наблюдая, как потемнели при этом ее глаза.

— Да, — хрипло пробормотал он, — я испытываю примерно то же самое.

— А что именно? — лукаво спросила она.

— О, я очень скоро тебе это продемонстрирую, — многообещающе прошептал он. — Я придумал Линду, чтобы ты не догадалась, что я схожу по тебе с ума, теряя сон, аппетит и способность работать. Удовлетворена?

Это слово вызвало у Розлин вполне определенные ассоциации.

— А ты знаешь, что у тебя на спине кожа совсем другая на ощупь, чем на животе? — Ее взгляд с чувственной медлительностью прошелся сверху вниз по его телу. Она облизнула пересохшие губы, и Стюарт издал низкий стон. — В чем дело? У тебя что-то болит?

— Еще как!

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Могу предложить несколько вариантов, — хрипло признался Стюарт.

— Это случайно не один из них? — Розлин обхватила его лицо ладонями и приподнялась на цыпочки. Ее приоткрытые губы задержались в дюйме от его губ, и Стюарт тут же этим воспользовался. — Как же я истосковалась по твоим поцелуям, ты даже представить себе не можешь! — прошептала она, когда он наконец оторвался от ее рта.

Стюарт легонько прикусил ее пухлую нижнюю губу, и Розлин затаила дыхание. Он решительно, почти грубо взял ее лицо в ладони и всмотрелся в нежные черты.

— Сам не знаю, почему я так долго не понимал, как ты прекрасна.

— Ты ошибаешься, я вовсе… — начала она.

Он приложил палец к ее губам.

— Вот что, Розлин, я хочу тебе кое-что объяснить. Ты не забыла, что я позволяю тебе остаться здесь только на моих условиях? Так вот, одно из этих условий состоит в следующем: когда я говорю, что ты прекрасна и желанна, никаких возражений быть не должно!

— Как скажешь, Стюарт, — покорно согласилась она.

— Боже, как я только пережил эти последние несколько месяцев! — воскликнул он.

— Мы можем их компенсировать, — заметила Розлин с наигранной серьезностью.

— Да, тут ты права, — так же серьезно согласился Стюарт, расстегивая верхнюю пуговку на ее блузке.

— Когда ты понял, что любишь меня?

Стюарт неохотно отвел взгляд от ее груди.

— Типично женский вопрос.

— Ты, кажется, увиливаешь от ответа?

— Предупреждаю, ты не услышишь какой-нибудь романтической чепухи, вроде слов: «когда солнце заиграло в твоих волосах, превращая их в огненный нимб…».

Розлин схватила его за шиворот и сделала вид, что собирается встряхнуть.

— Это произошло в тот вечер, когда я отвез тебя домой и тебе стало плохо. Я вошел в ванную, и ты сидела на полу, бледная как смерть. — Розлин легко вспомнила потрясение, которое она прочла тогда в его взгляде. — Глаза у тебя стали огромными, в пол-лица, под ними залегли темные круги, а кожа стала такой белой, что я, наверное, мог бы пересчитать все твои веснушки. — Его губы медленно изогнулись в улыбке, и он покачал головой. — Я тогда понял, что хочу видеть это лицо каждый день всю оставшуюся жизнь, и сказал себе, что был ужасным дураком, не осознав этого раньше.

У Розлин на глаза навернулись слезы.

— Кто сказал, что ты не романтик?

— Ты.

— Кажется, я сейчас зареву.

— Не надо, лучше поцелуй меня.

Розлин так и сделала.

— Он спит? — прошептал Стюарт.

— Кажется.

Розлин всмотрелась в личико сына, едва различимое в предрассветных сумерках. Мальчик лежал между родителями в их огромной кровати.

— Тогда я отнесу его в колыбельку?

— Отнеси.

Стюарт бережно положил спящего младенца в кроватку, стоящую теперь в родительской спальне. Розлин проводила мужа взглядом. Он спал обнаженным, и при виде его великолепного тела, гибкого и мускулистого, ее охватило желание.

— Пожалуй, такое размещение мне нравится больше.

— Погоди, после парочки бессонных ночей еще передумаешь! — шутливо предупредил ее Стюарт, вернулся в кровать и лег рядом. — В медовый месяц мужчине не полагается спать.

— А разве у нас медовый месяц? — с деланным удивлением спросила Розлин.

— А как же, у нас ведь его не было. — Он прижал к себе ее теплое, податливое тело. — А тебе не жарко в этой штуке?

— Пожалуй, жарковато, — прошептала она, и ее ночная рубашка полетела на пол.

— Я так много упустил! — Он склонил голову ей на плечо и положил ладони на живот.

У Розлин сжалось сердце.

— Да, Стюарт, я тоже мечтала разделить это с тобой. Мне хотелось, чтобы ты почувствовал, как наш ребенок шевелится.

— Зато теперь мы вместе, и это главное, Розлин. — Его рука медленно двинулась вниз. — Только ты кое-что забыла.

Она провела языком влажную дорожку по его плечу и хрипло прошептала:

— Правда?

Она уже перестала сомневаться в своей привлекательности. Стюарт заставил ее почувствовать себя самой желанной женщиной на свете.

— Я предупреждал, что тебе придется попросить меня об этом.

— А если я этого не сделаю?

— В таком случае мне придется снять все свои условия и все равно заняться с тобой любовью.

— Ну что ж… — Она медленно просунула ногу между его бедер и придвинулась ближе. — Стюарт, ты позволишь мне остаться с тобой, разделив постель и жизнь? А свое сердце я подарю тебе и так, — щедро предложила она.

— И даже не поставишь никаких условий? — прорычал Стюарт.

Розлин улыбнулась и посмотрела ему в глаза.

— Никаких! — твердо ответила она.

Content

Люси Рэдкомб
Шипы и розы

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9