Михаил Ланцов

Эрик. Железом и кровью

Преамбула

Перед вами вторая книга о приключениях нашего современника в мире глухого Средневековья.

Артём Жилин – циничный и весьма деятельный молодой человек 1976 года рождения. В возрасте 30 лет принимает участие в авантюре своего старого приятеля Жана. В ходе нелегальных раскопок он оказывается в древнем фамильном склепе непонятного происхождения, где с ним происходит неприятность – своего рода смерть. Очнулся он в теле четырнадцатилетнего подростка Эрика в 1196 году.

Идёт время, Эрик выкручивается из сложной передряги, собирает команду и сколачивает капитал по давно накатанной и отработанной схеме накопления – посредством грабежей и разбоя. В итоге это приводит к тому, что Эрик начинает принимать активное участие в политической жизни Европы той эпохи. Со временем барон становится настолько видным политическим и военным деятелем, что о нём прослышали не только разные европейские и ближневосточные дворы, но и Святой римский престол.

В 1202 году Эрик фон Ленцбург захватывает формально дарованный ему Алексеем III Ангелом лен в Восточной Тавриде. За боевые успехи в Крыму императорский двор с подачи Великого магистра ордена тамплиеров ходатайствует о том, чтобы барона произвели в княжеское достоинство. Что и происходит в Софийском соборе Константинополя.

В своих владениях князь начинает активнейшим образом заниматься развитием самых разных областей техники – металлургии, бумажным производством, выгонкой спирта и прочим, понимая, что без хорошо развитой экономики будет туго. Однако император Алексей III Ангел слаб как в военном плане, так и в политическом. Поэтому против него выступают крестоносцы с целью разграбить Константинополь, который для многих уже давно был вожделенной мечтой. Сохранять даже формальную верность и героически идти на дно вместе со своим сюзереном Эрик не намерен. Поэтому активно включается в кампанию Бонифация Монферата против Алексея. В связи с чем в 1204 году Эрик начинает грабить побережье Ионического моря и после взятия Солуни прибывает со своими войсками под стены Константинополя, дабы присоединиться к крестоносцам в их святой миссии. Пропускать делёж такого вкусного пирога он не намерен.

Впрочем, всё течёт, всё изменяется. Эрик тоже. И если в 1196 году он, будучи безземельным сыном барона, желал лишь хорошо устроиться в этой жизни, то с повышением своего социального статуса обретает новые интересы и ориентиры. Простые радости, такие как вкусно поесть и мягко поспать, его уже не устраивают. Он хочет большего. Вкус обретённой власти потихоньку начинает подтачивать его предельно приземлённый, можно даже сказать – обывательский взгляд на жизнь.

В этой книге вы увидите, как, уйдя с головой в укрепление своего государства, Эрик изменится настолько, что личные интересы уступят место интересам государственным. То есть он вслед за рядом наиболее выдающихся политических деятелей различных эпох начнёт ассоциировать государственные интересы с личными, уже органически таким образом войдя в симбиотическое состояние.

Глава 1

Большая авантюра

Большой белый шатёр стоял на холме в прямой видимости от ворот Святого Романа. В нём заседал военный совет крестоносцев.

– Господа, – начал Бонифаций, – по нашим сведениям, Алексей располагает пятью тысячами нанятых им болгар. Если бы не прозорливый поступок князя Эрика, то к нашему подходу он владел бы ещё большей армией, которую набирал в Северной Греции.

– Каков состав его армии? Много ли благородных? – спросил Балдуин Фландрский.

– Неизвестно, но вряд ли много.

– Господа, я предлагаю предпринять штурм сразу нескольких ворот, чтобы рассеять войска Алексея, которые он, несомненно, разделит, чтобы отразить все наши вылазки. Я беру на себя самые сложные – Золотые ворота, – сказал Эрик.

– В чём их сложность?

– За самими воротами ещё организована небольшая каменная ограда для стрелков. Больше ни у каких ворот подобного не наблюдается.

– Отлично, князь. У нас достаточно сил, чтобы атаковать ещё пару ворот. Я поведу свои войска к Святому Роману, а вы, граф, выступайте к воротам Влахерни. Таким образом мы сможем, одновременно ударив, максимально растянуть войска императора. Особенно не геройствуйте, так как мы играем на удачу, то есть неготовностью противника быстро перебрасывать войска вдоль длинной стены. Атакуем завтра с первыми лучами солнца.

Добравшись до своего лагеря напротив Золотых ворот, Эрик распорядился отправить голубиной почтой письмо на подворье о сохранении планов в силе. Дело в том, что ещё во время беспорядков Деметра по распоряжению князя сосредоточила на подворье до двух сотен наёмных бойцов. То есть на подворье была группа из двухсот стрелков, снаряжённых арбалетами, мечами, акетонами и шлемами. Немалая сила. В их задачу входило ночью захватить Золотые ворота, ослабить запорные балки и создать видимость обороны. Что было исполнено в точности, поэтому с первыми лучами солнца 3 апреля баллисты Эрика начали обстрел ворот. Уже с третьего залпа ослабленная запорная балка лопнула, и ворота распахнулись. В них устремились построенные в атакующую колонну роты князя. Их стали вяло обстреливать из луков, что были захвачены у перебитой стражи ворот, но стрелы не причиняли никакого ущерба – бригандные доспехи практически для них неуязвимы. А когда войска подошли на два десятка шагов к выбитым воротам, люди Деметры сымитировали бегство. Само собой, фиктивное, так как, немного пошумев, якобы в панике, они отошли в заранее оговоренное место. На этом первая часть инсценировки была завершена – ворота взяты меньше чем за пятнадцать минут. Дальше, соединившись с войсками Деметры, князь начал стремительно занимать район Псаматия, выбивая немногочисленные патрули и предотвращая грабежи. Уже к полудню он полностью контролировал районы Псаматия, Тритон, Ксеролофос, включая форум Аркадия и территорию своего подворья, а также частично район Ексоконнон и порт Елефтериус.

Не имея осадных машин, Бонифаций и Балдуин всё ещё штурмовали ворота, отметившись заметными потерями. Особенно отличился маркграф, так как у ворот Святого Романа было сосредоточено почти всё ополчение и некоторая часть добровольцев из числа жителей. Люди Деметры укрылись – малая часть на подворье, а остальные на кораблях, которые специально ждали их вблизи бухты.

Ближе к вечеру Эрик атаковал со стороны города ворота Святого Романа и, разбив значительную часть ополчения, вынудил остальных отступить. Потрёпанные силы Бонифация устремились в город по дороге, ведущей к акведуку, практически потеряв управление. Князь же выдвинул роту к Влахерни и помог Балдуину, который и так уже практически взял ворота. Остальные же силы налаживали процесс патрулирования территории, которую выбрал себе для оккупации князь. В частности, в неё отошла вся земля, что лежала по правую руку от реки Ликус. Хитрость заключалась в том, что там находились только бедные кварталы, которые не прельщали остальных предводителей крестоносцев, ожидавших богатой добычи от центральных областей города.

Но мир жесток к романтикам, а потому ожиданиям Бонифация и Балдуина, увы, было не суждено реализоваться, так как, кроме императорского дворца, весь центр города был разгромлен и ограблен задолго до начала штурма. Именно поэтому Эрик так стремился к установлению личного контроля за ближайшим к своему подворью портом, где уже с обеда шла энергичная погрузка ценностей на корабли торговой компании Деметры. Само собой, ценный груз доставляли в крытых повозках. Естественно, за массовыми грабежами и разбоем в Константинополе стоял Эрик фон Ленцбург, который аккумулировал всё ценное из украденного на территории своего подворья. Впрочем, остаётся ещё один вопрос: зачем Эрик занял самые бедные кварталы? На самом деле ответ на данный вопрос предельно прост, и лежит он ниже обыкновенного популизма. Эти районы – самые густонаселённые, и если князь сможет спасти этих людей от резни, традиционной при разграблении, то получит хорошее к себе отношение значительной части населения города. Иными словами, получит в будущем очень неплохой козырь. Он для этих людей станет героем, так как не только не грабил, но и другим не дал. Да и порядок на улицах поддерживал.

Организовав патрулирование улиц и поддержание порядка на оккупированной территории, князь стал заниматься вопросом развёртывания центра помощи голодающим, который раскинулся возле цистерны Мокион. Хлеба у Эрика не было в достаточном количестве, поэтому он раздавал вяленую рыбу и солёные овощи, которые привезли заранее на подворье в большом количестве. Эти и иные меры дали весьма позитивный результат. Так что, пока 4–6 апреля по всему городу творился сущий ад – грабили, убивали, насиловали, – в зоне оккупации князя был покой и тишина. Ради этого он даже блокпосты поставил на всех пяти мостах через реку и десяти воротах.

Утром 7 апреля был взят и разграблен древний район Стратегион, защищённый самой древней крепостной стеной. А уже в обед началось заседание совета по выбору императора новой империи. Дело в том, что Бонифаций заключил с дожем Энрико Дондоло сделку, по которой четвёртая часть империи передавалась выборному императору, – оного выбирали по шесть человек от венецианцев и крестоносцев. Эрик был в составе выборной группы от крестоносцев, а Телеф, старший брат Деметры, – в группе от венецианцев. Таким образом, у князя было два голоса, которые он использовал в пользу Балдуина. Это вызвало поначалу негодование Бонифация, но объяснение, впрочем, его остудило: «У графа есть наследник, а у вас нет. Негоже оставлять империю без наследника». Конечно, Эрик лукавил, так как Бенно, сын Марии, был его сыном, и он искал выгоды прежде всего для него, но таких вещей никто из собравшихся не знал. В общем, ругаться предстояло ещё долго. Поэтому 10 апреля, оставив Телефа своим представителем, он погрузился на ждущие его корабли и отбыл в сторону Аттики, дабы заняться полезным делом, то есть продолжить грабежи. Особенно стоит отметить тот факт, что Деметра напрягла все силы для вывоза константинопольского приза в Боспор, куда оказалось проще и быстрее вывозить, чем в Венецию. Подсчёт общей стоимости трофеев был пока затруднён. Как и в Фессалониках, особыми статьями шли книги, в первую очередь списки с античных авторов, и скульптуры. Но в Константинополе картина была противоположной: если книг было вывезено больше трёх тысяч, то скульптур практически не было, так как христианские деятели успели их либо изуродовать, либо уничтожить.

Афины встретили Эрика очень агрессивно и даже не дали пришвартоваться в порту Пирея, осыпая корабли стрелами со стен. Пришлось огрызаться арбалетными залпами, но, так как смысла теперь вступать в бой с ходу не было, эскадра князя ушла мористее. Эффекта неожиданности, который так удачно помог в благородном деле разграбления Фессалоник, тут не получилось – князя ждали. Как ни странно, но высадке в некотором удалении от города никто не препятствовал, лишь к концу дня к укреплённому частоколом полевому лагерю дружины прибыл посланник с письмом. Пересказав сообщение на воротах постовому, посыльный остался ждать ответа. Эрику предлагали встречу, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Он не стал тянуть и тем же вечером встретился с парламентёрами от города. Пообщались. Ситуация оказалась препаршивейшей. Местный руководитель не только не отправил свои войска на помощь Алексею, но и налоги уже большей частью оставлял себе последние лет пять. Поэтому в городе насчитывалось около пятидесяти наёмных воинов из числа германских и французских бедных рыцарей и до тысячи городской стражи. В то время как у князя было всего три роты полного состава общей численностью около шестисот человек. Правда, собственно бойцами были только первые две, так как третья была артиллерийской. То есть в её составе числилось восемь хиробаллист и две сотни человек для их эксплуатации и боевого прикрытия. Соответственно, нормальные бригандные доспехи были только у первых двух рот, а третья довольствовалась кольчугами поверх плотно стёганных акетонов. Не самый лучший расклад, ибо князь стремился максимально избежать потерь.

В конце переговоров, видя, что парламентёр не имеет инструкций для обсуждения сдачи города, Эрик подытожил беседу фразой:

– Короче, ты меня достал своим лепетом. У вашего города есть только два возможных варианта – либо вы добровольно сдаётесь и платите мне дань, либо я беру город штурмом и вырезаю всех людей вне зависимости от пола и возраста, которых я там найду. Так что думайте. Срок вам – два дня, начиная с завтрашнего утра. Если на третий день ворота всё ещё будут закрыты для меня и моих воинов, я начну штурм и не пощажу никого, вообще никого.

Князь посмотрел парламентёру в глаза, вынудив его отвести взгляд, развернулся и ушёл. Утром, оставив в лагере вторую и третью роты, князь во главе первой роты конным маршем выдвинулся по окрестным деревням. Нужно было осмотреться, местный народ припугнуть, а также подумать о том, как брать город. Сказать-то легко, что он возьмёт его штурмом при таком-то гарнизоне. Если говорить по существу, то цели было две: первая – порт Пирей с его ценными портовыми складами, вторая – собственно Афины. В порту, по сведениям торговцев Деметры, должно находиться до трёхсот бойцов городской милиции, одетых в стёганки и вооружённых луками и копьями. Основная проблема – возможность удара в тыл войск афинского гарнизона. Перебить не перебьют, но потери будут существенные. Поэтому вечером второго дня Эрик выдвинулся всеми войсками к стенам Афин с их северной стороны, недалеко от ворот. Там его воины развели бурную деятельность по обустройству временного лагеря. Как стемнело, им на смену пришло два десятка слуг, в задачу которых входило создавать видимость деятельности и бодрствования в лагере. Сами же войска очень тихо, по большой дуге обошли Афины и подошли с западной стороны к городу Пирей, где их уже ждала артиллерийская рота.

В три часа ночи в кромешной темноте лёгкие артиллерийские установки подкатили к самым крепким, а потому хуже всего охраняемым воротам на дистанцию тридцать метров. Эти ворота представляли собой массивную моностворку, выполняющую функцию ещё и подъёмного моста через небольшой, но глубокий ров. Подъём осуществлялся цепями. Поэтому все восемь баллист навели на точки крепления этих цепей, которые хорошо просматривались с обратной стороны. Дали залп, и первые две роты бегом двинулись к рухнувшим воротам. В портальной башне было всего полтора десятка человек, которые к тому же спали. Грохот от упавших ворот разбудил полгородка, даром что он был небольшим. Поэтому минут через десять к месту прорыва уже бежали первые разрозненные отряды гарнизона. Их встречали прицельной беглой стрельбой из арбалетов практически в упор. Часа в четыре, завершив уличные потасовки и убив до двухсот ополченцев, войска князя контролировали уже практически весь город, кроме цитадели.

Завязалась перестрелка – бойцы, засевшие в цитадели, осыпали проёмы подходящих улиц стрелами, совершенно не зная, где именно их враги. Люди князя отвечали, стреляя скорее на слух, чем прицельно. Тут Эрик заметил, что на фоне начинающего светлеть неба стали просматриваться бойницы. Поэтому он распорядился попусту болты не тратить, стрелять только в те бойницы, в которых появилось затемнение. Результат был не очень высокий, однако уже к полному рассвету стрельба со стороны цитадели прекратилась, равно как и всякое шевеление вдоль стен. Пользуясь ситуацией, человек десять притащили приличное бревно из порта и начали выбивать ворота, которые были так неудачно расположены, что обстреливать их баллистами было невозможно. Минут через двадцать ворота выбили, и атакующие заняли внутренний двор цитадели. Оставшиеся войска числом до двадцати человек отступили в донжон. Подкатили пару баллист и, разместив их на площадке портальной башни, обстреляли противника. С дистанции двадцать метров эффект от попадания ядра в бойницу был поразительным – не только прекратилась ответная стрельба из лука, но и уже на пятый выстрел осаждённые запросили пощады. Её пообещали, чтобы они открыли ворота донжона, после чего всех зарезали. Не очень красиво, но возиться с пленными не было никакого желания.

Уже на этапе осады цитадели были посланы курьеры для переброски слуг из отвлекающего и укреплённого лагерей. Ближе к обеду Эрик собрал жителей этого небольшого городка и пообещал им жизнь и здоровье в случае оказания поддержки и содействия. Точнее, он их поставил перед фактом: либо они с улыбкой и песней весёлой рвутся ему помогать, либо умирают. Буквально через час после собрания городской магистрат уже по собственной инициативе выделил три десятка грузчиков, дабы помогать людям князя в порту, где шла активная погрузка конфискованных товаров на корабли, уже пришедшие к причалам.

Вечером Эрик собрал в большом и просторном зале магистрата два десятка специально завербованных жителей. Перед ним стояли самые говорливые бедняки, обременённые большими семьями и минимальным трудолюбием, тщательно собранные со всего города.

– Граждане Пирея! На вас возлагается очень важная и ответственная задача, от которой зависит благополучие всего вашего города, и ваших семей в частности. После окончания этого собрания каждый час один из вас будет уходить в сторону Афин. По прибытии ваша задача будет заключаться в том, чтобы как можно больше людей узнало о том, какие зверства я творю в этом городе. Особенно стоит подчеркнуть, что мои воины, сильно пьяные, бродят группами по городу и насилуют всех, кто женского пола. Украсьте эту версию упоминаниями о насилии над молодыми монашками прямо в церкви или ещё чем-нибудь в том же духе.

– Господин, но отчего нам лгать? Вы очень добры к горожанам.

– Это нужно для реализации моего плана. Подробности пока я не могу вам сообщить. Основная задача моей идеи заключается в минимизации потерь среди мирных жителей Афин, которых я пообещал всех вырезать. Так что вы уж постарайтесь и распишите мои зверства в самых ярких красках. Само собой, никаких имён не называйте, чтобы не было конкретики и вас не смогли уличить во лжи. Перед выходом вы получите по три десятка денариев, чтобы не быть скованными в средствах. Помимо этого, ваши семьи получат ещё столько же на питание и если дело выгорит, то по боспорскому денарию сверху. Причём выживете вы или нет, не имеет значения, деньги в любом случае дойдут до ваших семей. Вам всё понятно?

– Да, господин, – хором ответили мужики.

– В таком случае мне нужны самые смелые из вас, сделайте два шага вперёд.

Из толпы вышло пять человек, к которым подошёл князь и собственноручно сделал им несколько косметических порезов кожи.

– Так будет реалистичнее. Кстати, не забудьте одеться в порванную и грязную одежду, ибо беглец в чистой и новой одежде будет вызывать подозрение. Итак, если все всё поняли, то поступаете в распоряжение Феодора. – Эрик кивнул на стоящего возле окна спокойного человека с внимательными холодными глазами.

Его следующей задачей стала установка наблюдателей на всех возможных путях от Афин до его ставки. А также создание иллюзии пожаров в городе, для чего он велел на каждом перекрёстке заложить большой костёр, в котором жечь сырой мусор для большего дыма. Жители отнеслись с пониманием – пусть лучше сгорит старое барахло, чем их дома. Утром четвёртого дня прискакал запыхавшийся гонец, который доложил, что противник выдвинулся всеми силами в сторону города. Отряд возглавляла группа из пяти десятков рыцарей верхом на конях, за которыми следовала колонна до тысячи ополченцев без доспехов с копьями. Ключевой задачей этого боя была необходимость уничтожить противника и не допустить отступления крупных сил в город. Реальный, серьёзный штурм в планы Эрика не входил, ибо это могло затянуться. Поэтому он поступил так: на небольшом, поросшем кустарником холме поставил в засаду артиллерийскую роту, которая должна была с пары залпов накрыть рыцарей, стреляя с двадцати-тридцати шагов. Остальные силы должны зайти в конном порядке с тыла и, разогнавшись по лугу, ударить по пехоте. Сила для конного удара у него была немалая – до четырёх сотен тяжёлых кавалеристов, способных относительно сносно двигаться в плотном строю. Сказано – сделано. Уже к обеду, возглавляя конный отряд, идущий шеренгой в сто человек и глубиной в четыре коня, Эрик влетел в порядки перепуганной толпы ополченцев. Кони так разогнались, что первые несколько метров люди не могли им препятствовать. Врезавшись в толпу, всадники начали работать палашами по запаниковавшим людям. Прошло каких-то десять минут, и на поле боя осталось лишь кровавое месиво вместо армии, которая пыталась угрожать князю. Сразу выдвигаться в Афины не стали, так как нужно было дать время как можно большему количеству жителей бежать. Ради этого специально не стали добивать несколько десятков дезертиров из числа ополченцев. Поэтому занялись трофеями и похоронами. В общем, провозились весь оставшийся день и только утром пятого дня вышли к древней столице Аттики.

Как и ожидалось, жители в большинстве своём покинули город и удалились в Фивы – формальную столицу Ахеи в те времена. Городские ворота никто не защищал. Войдя в город, Эрик отдал приказ убивать всех, кого встретят. Из-за этого Рудольф поначалу всполошился, так как не знал, что агитаторам и разведчикам были даны инструкции о выходе из города утром пятого дня, чтобы не попасть в мясорубку. Своих людей он тоже не любил терять. Следующие несколько дней шло всё очень методично и размеренно – войска князя без суеты и спешки штурмовали подворье за подворьем. Врываясь внутрь, они убивали всех, кто оказывал сопротивление, остальных выгоняли во двор и заставляли рыть могилу для убитых. Когда котлован оказывался готовым, в него складывали тела убитых при штурме, после резали оставшихся и тоже сталкивали вниз. Засыпать приходилось самим. Этот подход помог избежать завала трупами улиц и вероятного распространения какого-нибудь заражения, равно как и авральных земляных работ, как в Сугдее. В общей сложности, по приблизительным подсчётам, наутро 19 апреля было убито около шести сотен человек, а в городе остались только его люди.

Обещание было выполнено – жители ему не подчинились, и он вырезал всех, кого нашли внутри городских стен. При этом Эрик был доволен вдвойне, так как смог избежать действительно серьёзной бойни, ибо к моменту его прибытия в Грецию в Афинах проживало до двадцати тысяч человек. Основная цель, которую он преследовал, позволяя уйти жителям и не допуская их повального уничтожения, заключалась в массовом пиаре. Чем больше людей узнают, что те, кто не подчинится ему, – умрёт, тем меньше городов в будущем ему придётся штурмовать.

На сборе трофеев работали и представители Пирея по распоряжению магистрата. Из-за чего часть приза он решил оставить жителям порта, дабы вознаградить их за трезвость и адекватность поступков. Остальные же грузились на корабли и вывозились либо на Корфу, который был перевалочной базой торговой компании Деметры, либо в Боспор. Утром 1 мая князь во главе своего войска из трёх рот общим числом шесть сотен выдвинулся в сторону Фив.

Вечером Эрик подошёл к предместью, где его встречали: в небольшом поле рядом с жилыми домами стояло большое ополчение в несколько тысяч человек, которое возглавлял отряд из порядка ста рыцарей. Ополчение, конечно, было смехотворно, так как представляло собой людей в простой одежде, даже без стёганого доспеха, вооружённых чем попало – от просто деревянных дубинок до копий. Но их было много, очень много. Слишком хлопотно будет их перебить – долго. Воины, по всей видимости, тоже понимали, что эта битва ничем хорошим не кончится, так как шесть сотен противников в доспехах – очень серьёзная сила, которую есть шанс победить только при огромной удаче и с жуткими потерями, поэтому сами первыми вышли на переговоры.

– Доброго вечера. Я – Эрик, князь Боспорский. И я удивлён такому вниманию к моей скромной персоне, или вы кого-то ещё ждёте на этом поле? Удивительно, где вы нашли такую толпу крестьян?

– И вам доброго вечера. Я – Харальд, барон фон Ланэк. Вы правы, мы ждём именно вас.

– Да? Однако! Любезный, разве подобный эскорт в моде? – У князя на лице расплылась самая милая улыбка.

– Что вы от нас хотите? – Барон смотрел чуть прищурившись.

– Не притворяйтесь наивным. Вы отлично знаете, зачем я пришёл. Но у меня хорошее настроение, и портить его предсмертными криками этого стада баранов я не желаю. – Эрик кивнул на ополчение.

– Хорошее желание, но тогда как поступим? Вы ведь просто так не уйдёте. По крайней мере, молва о вас говорит именно так.

– Иногда мне кажется, что про живого меня сказок уже больше, чем про мёртвых героев. Хотя вы правы. К делу. Я думаю, вы отлично понимаете, что шансов в этом бою у вас нет. – Эрик сделал паузу и вопросительно посмотрел на Харальда.

– Откуда такая уверенность? У вас шесть сотен бойцов в доспехах, это очень солидно, но и у нас есть сотня таких же. У вас будут ощутимые потери. Плюс эти, – он небрежно махнул в сторону ополчения, – их много, но тут как повезёт. Не исключено, что вы перебьёте их без особых потерь. Но общие потери у вас будут заметными.

– Обратите внимание на то, что у каждого моего воина есть арбалет. Ваша сотня ляжет с первого залпа. После чего я займусь этими скоморохами, которые даже плотно в кучу сбиться не могут. Я ещё не решил, как мы поступим – либо просто встанем и начнём стрелять по мишеням, развлекаясь, либо покатаемся и потопчем их лошадьми. Вон, посмотрите, – князь махнул рукой в сторону ополчения, – они стоят так, будто просят пройтись по ним всей тяжёлой кавалерии.

– Арбалеты… я как-то их сразу не заметил. – Барон явно погрустнел. – Это действительно всё меняет. Я не желаю так бездарно лишать своих людей жизни.

– Правильный вывод. Теперь обсудим условия вашего отступления.

– Вам недостаточно того, что мы уступим вам поле боя без сражения? – удивился барон.

– Конечно нет. Ведь ваша жизнь безраздельно в моих руках, и только мне решать – будете вы жить или умрёте. Думаю, кто-то из крестьян всё-таки убежит живым с поля боя, так как их много и можно будет не уследить за всеми, а вот ваши бойцы тут лягут все. Или вы в этом сомневаетесь?

– Нет, как раз в этом я не сомневаюсь. – Барон совершенно сник. – Хорошо, что вы предлагаете?

– Для рыцарей я предлагаю две формы капитуляции, каждый из них будет волен выбирать сам. Первая – они выплачивают мне по пять венских денариев каждый и, поклявшись своей бессмертной душой больше никогда не выступать против меня даже в мыслях, удаляются куда-нибудь подальше с моих глаз. Второй вариант – они поступают ко мне на службу, принеся клятву верности, то есть становятся моими дружинниками. Что же касается ополчения, то мне нет дела до них. Так что довольно будет и того, что они сложат оружие и исчезнут с моих глаз долой.

– Если мы выполним ваши требования и отступим, то город окажется в вашем распоряжении. Какие у вас планы на него?

– Если сейчас будут выполнены мои условия в точности, а сам город не окажет сопротивления, то я возьму дань и покину его, не учиняя разрушений и убийств.

– И какая будет дань? Вы рассчитываете на какую-то конкретную сумму серебром?

– Она будет довольно скромной. Конкретных сумм я не называю, так как не знаю, в каком состоянии находится город. Зачем ставить невыполнимые условия? В общей сложности я хочу третью часть всех товаров, весь металл, что найдётся в городе, включая золото и серебро, все книги и все древние статуи, если их можно увезти.

– Солидно. У меня есть время обдумать и согласовать ваше предложение?

– Конечно. Сколько вам нужно времени?

– Думаю, до завтрашнего утра.

– Хорошо. Так и поступим. Жду вас завтра на рассвете. Я размещусь вон на том подворье. Мне понравились его массивные стены и аромат оливок. Но вы, думаю, понимаете, второго шанса я вам не дам. Если вы попробуете схитрить или дать битву, то я никому не сохраню жизнь – ни вам, ни горожанам. Афины тому очень красочный пример, только в этот раз я не буду позволять наиболее смышлёным жителям покинуть город. – Эрик хитро улыбнулся. – До утра, барон. Доброй вам ночи.

Эрик расположился на весьма обширном подворье, которое выполняло функцию небольшой мастерской по производству оливкового масла. Её двухметровые каменные стены позволяли в случае необходимости вести эффективный оборонительный бой против сильно превосходящего числом врага. А приличного размера сараи – укрыть лошадей на ночь.

Сразу после занятия территории были расставлены посты и установлен порядок смены караула, чтобы не прозевать нападение. Но всё обошлось. Утром с первыми лучами солнца к воротам подворья подъехала делегация. За ночь барон смог связаться с городским магистратом и обсудить сложившееся положение. Оно, конечно, им не понравилось, но выход, предложенный князем, их вполне устроил, так как был меньшим злом, особенно в свете его военных успехов в Пирее и Афинах. Мало этого, барон принёс весьма приятное известие о том, что все рыцари готовы присягнуть правителю Боспора, так как некрасивый поступок магистрата им совсем не понравился. Правда, их в общем-то и раньше не очень устраивала служба в качестве наёмников у византийцев. Это было обусловлено скупостью чиновников, свойственной им во все времена.

Подобный поворот событий обозначил новую проблему – снаряжение. Дело в том, что все рыцари этой банды были из бедных или очень бедных домов, да ещё и младшие в семье, а потому снаряжение у них было весьма убогое. Хаубек был только у Харальда, остальные носили кольчуги разного размера и качества. Самые бедные были в совершенно ужасных самоделках, которые представляли собой куски старой кольчуги, нашитые на стёганую подложку в виде акетона. В общем, очень пёстрая компания, ценность которой, впрочем, была весьма высока, так как люди обладали значительной психологической устойчивостью и неплохими боевыми качествами. Отличный материал для пополнения.

Процесс сбора городских трофеев и их вывоз заняли около недели. В конце её закончился и шедший параллельно процесс принятия вассальных клятв от рыцарей Харальда. Само собой, с ними предварительно оговаривались условия службы, вопросы дисциплины, взысканий и добычи, после чего заключали договора в письменном виде. Рыцарскую бедноту более чем устраивало поступить на полное содержание князя и не получать доли добычи в походе. Феод также заменялся содержанием и снаряжением за счёт сюзерена.

Следующим пунктом назначения стал Коринф, к которому князь выдвинулся, уже имея под своим командованием около семи сотен конных и доспешных воинов и восемь хиробаллист на конной тяге. С этим крупным городом, расположившимся на северном побережье Мореи, вышло всё вообще гладко – князю навстречу даже делегация встречающих вышла, дабы поприветствовать. Делая задел на будущее, Эрик взял не третью, а четвертую часть от денег, драгоценностей и товаров, дабы обозначить своё отношение к разумному поведению горожан.

Грабежи грабежами, но поход должен когда-то закончиться, а потому 22 мая Эрик вместе с выросшей до семи сотен дружиной вернулся в Пирей, где крепко обосновалась Деметра. Она, как оказалось, нашла общий язык с местной элитой, так что теперь этот небольшой городок фактически перешёл под её опеку. И, по всей видимости, девушка решила превратить его в фактическую приморскую торговую базу компании. Что очень даже неплохо.

Разместившись в весьма просторной резиденции своей жрицы, князь долго беседовал с ней по поводу новых финансовых поступлений – сколько их, как их распределить и что с ними делать. Итогом грабежей побережья Греции стало пополнение бюджета Боспорского банка на двести тысяч денариев, правда, далеко не всё наличными средствами, но всё равно сумма просто колоссальная – эквивалент десяти тонн серебра! Этих средств должно хватить для продолжения развёртывания производственной кампании и технологии в его княжестве. Помимо этого было собрано до десяти тысяч свитков разнообразных рукописей для создания Боспорской библиотеки и до двухсот разнообразных статуй во вполне хорошем состоянии, которыми Эрик собирался украсить город. Касательно последних у него была задумка – разбить в Боспоре большой и красивый парк, в котором поставить статую Афины работы Фидия из афинского Парфенона. Само собой, не изолированно, а в ансамбле из других античных статуй.

Вечером князь вышел во двор с кувшинчиком прохладного кваса и, расположившись на лавочке под открытым небом, стал обдумывать произошедшие события. Это была его вторая военная кампания. По сравнению с первой в общем-то достаточно бескровная, так как погибло всего чуть больше пятисот человек, а могли умереть десятки тысяч. Это был впечатляющий результат, из-за которого взгляды Деметры стали ещё более восторженными. Впрочем, не только у неё. Люди на улицах Пирея смотрели на него как на что-то невероятно величественное и очень опасное. В их глазах был смешан страх с уважением и восхищением. Детали подобного поведения легко объяснились после того, как Феодор выяснил, что Деметра уже не раз проговаривалась о сущности Ареса в присутствии посторонних людей. Не самый разумный шаг, но эффект получился приятный. За этими мыслями его застал Феодор:

– Ваша светлость, вам не спится?

– Нет. Я решил перед сном подышать свежим воздухом и обдумать дела минувших дней.

– О да! Дела колоссальные.

– В самом деле? Почему ты так считаешь?

– Вы смогли сделать просто поразительную вещь – заставить людей считать за благо сдаться вам на милость без боя. По всей Ахее ходят слухи, что вы – сам Арес, вернувшийся на землю, дабы проучить ослабевших духом людей.

– Так они же христиане! Какой ещё Арес?

– Кто вам такую глупость сказал? Посещение церкви и крещение ещё не делает из них христиан. Во всей Римской империи, что стоит под рукой Константинополя, от силы сотая часть могут считаться настоящими христианами, так как искренне придерживаются известных убеждений. К несчастью, это самая недееспособная часть жителей империи.

– Это-то как раз очень закономерно. Было бы странно, если бы они были самыми дееспособными.

– И всё-таки люди верно подмечают…

– Что именно?

– Вы отличаетесь от нас, от нас всех. Вы очень странный… человек. Как будто один из нас, но при этом очень далёкий.

– С чего ты это взял?

– Вера, мой господин. Ваша вера позволяет мне так думать.

– И какая она у меня? – Эрик улыбнулся.

– Я затрудняюсь сказать. Мои наблюдения говорят о том, что у вас её вообще нет. Вы как будто вообще не воспринимаете веру и богов серьёзно.

– Ты наблюдательный мужчина.

– Это очень опасно, ваша светлость. Уже сейчас о вас ходят слухи, что вы спустившийся на землю древний бог. Я затрудняюсь сказать, во что это выльется позже. Но одно совершенно ясно – серьёзный конфликт с папой неизбежен. Я понимаю, что для вас отлучение от церкви просто слова, но люди, которые вокруг вас, обладают большей верой и могут оказаться под действием этого акта.

– Они же отлично знают, что я убью любого, кто пойдёт против меня.

– А если они начнут уходить, а не выступать против вас?

– Маловероятно. Со мной они получают слишком много, чтобы из-за такой глупости, как вера, упустить свою выгоду. Им даже восставать против меня невыгодно, так как мой талант и мой успех даёт им сытную жизнь. Что их ждёт при ином раскладе, никому не известно.

– Вы так уверены в себе?

– Я в себе уверен абсолютно, иначе я бы не стал тем, кто я есть. Воевал бы в лучшем случае где-нибудь в Антиохии с турками и арабами рядовым рыцарем. Нет, дорогой друг, чтобы вести людей за собой, целенаправленно и твёрдо, нельзя сомневаться в себе. В тебе не должно быть ни капли сомнения.

– И люди вознесут тебя до небес, считая нечеловеком… – задумчиво продолжил фразу Феодор.

– Железные люди… – Эрик задумался. – Да, пожалуй, ты прав, именно такими и были те, кто создавал Римскую империю.

– Вы очень странный человек.

– Это нормально. Это правильно. Но я вынужден прервать наш разговор – вон посыльный бежит, похоже, что-то приключилось.

После пары фраз подошедшему дружиннику Эрик отправился с ним к воротам. Там его ждали группа горожан, постовые дружинники, Валентино, Деметра и какой-то мужик со связанными руками. Оказывается, этот мужичок занимался подрывной деятельностью и смущал умы простых людей тем, что рассказывал про князя небылицы. В общем, привели этого неудачливого агитатора в маленькую тёмную комнату, где и заперли. Лишь через пару дней Деметра решила разузнать, что это за бедолага воет без воды и еды в чулане. Наш воитель про него, оказывается, совсем забыл.

– Здравствуй, дорогой. Что можешь рассказать нам интересного?

– Не подходи! Исчадие ада!

– Не, ну это совсем неинтересно… – Эрик улыбнулся и ударил бедолагу по гениталиям. Тот взвыл от боли, а наш герой продолжил: – Каждый раз, когда ты мне будешь говорить глупости или лгать, я буду тебя бить, для начала. Потом любезная дама пригласит сюда палача, который начнёт не спеша отрезать от тебя кусочки тела и прочими способами доставлять райское удовольствие. Ты понял меня?

– Да-да, господин, понял. Я не хочу палача, пожалуйста, не убивайте меня. Я всё скажу, только не убивайте.

– Хорошо, если ты мне расскажешь о том, кто ты, зачем здесь и кто тебя послал, то обещаю – я тебя убивать не буду.

– Господин, зовут меня Тихон, родом я из Фессалоник, где и был нанят господином, представившимся как Мелетий, поверенный настоятеля Эсфигмена. Он выдал мне целую марку с наставлением всячески порочить имя князя, стараясь выставить вас язычником и безбожником.

– А кто тебя надоумил рассказывать те смешные байки?

– Мелетий, господин.

– Эрик, а что за байки? Я про них ещё ничего не слышала, – вмешалась Деметра.

– Да там вообще редкий юмор, ты только представь, этот человек говорил, что я приносил крестьян в жертву Аресу.

– Что?!

– Да-да. Я тоже был глубоко удивлён подобной глупостью.

– Любезный Тихон, – Деметра давилась от смеха, но старалась держаться, – я открою тебе маленький секрет, боги не приносят жертвы самим себе. Так не принято.

– Госпожа, я вас не понимаю.

– Какой ты несмышлёный. Эрик – это его не единственное имя. – Деметра указала рукой на князя. – Оно одно из множества. Древние звали его Аресом. А я, Деметра, – его верховная жрица. – Она улыбнулась совершенно искренней и очень доброй улыбкой, а Эрик посмотрел на бедолагу леденящим и спокойным взглядом, напрочь лишённым эмоций. Так, будто тот маленькая блошка, до которой снизошёл своим вниманием кто-то безмерно огромный и совершенно непостижимый. Бедный Тихон побледнел до последней крайности и, беззвучно открывая рот, в ужасе пробуя кричать, через несколько секунд потерял сознание.

– Какой хлипкий мужичок. Что ты о нём думаешь?

– Мусор. Отброс. Даже не сопротивляясь, он сдал своего господина.

– Верно.

– Неужели вы его отпустите?

– С чего ты это взяла?

– Ну как же, вы пообещали не убивать его.

– Ты, верно, плохо слушала. Я сказал, что я не буду его убивать. – Эрик расплылся в улыбке. – Про остальных не было ни слова. Так что забирай его и делай с ним что пожелаешь. Хочешь, кожу не спеша снимай, хочешь, разбирай его по кусочкам, а хочешь, сразу прикопай – дело твоё. Он теперь твоя игрушка. Но я советую его помучить подольше, может, он что-нибудь ещё интересное расскажет.

– Хорошо, господин. А как вы поступите с Мелетием, ведь нельзя его просто так простить, но есть трудность: Эсфигмен – это монастырь Афона.

– Начав действовать против меня, он подписал себе смертный приговор. И если за него вступится община Святой горы, то им тоже не поздоровится. Хотя, конечно, я, как добрый господин, дам им шанс, так как не жажду проливать кровь слабых и убогих.

Эрик развернулся и пошёл в свои апартаменты. Он вернулся к мыслям, что эта кампания принесла очень много пользы, причём не только материальной, так что предстояла большая аналитическая деятельность и работа над ошибками.

Перспектива столкновения с большими ополчениями требовала корректировки в развитии его армии. Да, эти странные толпы людей не представляли по большей части никакой боевой ценности, но их всегда было много. Малой группой, вооружённой пусть и самым совершенным оружием, было очень сложно подавлять большие толпы. В битве при Пирее пришлось менять коней у доброй половины бойцов. Воины воинами, но нужно формировать хорошие и достаточно массовые группы менее квалифицированных и, соответственно, дешёвых бойцов для столкновения со стадами ополчений. Честно говоря, Эрик вообще не понимал смысла сбора таких групп людей, но так как был прецедент, и не один, то на него нужно было реагировать. Это пока он сталкивался с практически невооружёнными толпами, что будет потом – неизвестно. То есть было решено формировать пехотный батальон как вспомогательную часть для его дружины.

Реформирование коснулось и организационной структуры. Теперь командирам роты и батальона полагались заместители, которые именовались младшим и старшим лейтенантом соответственно. Причём у командира батальона помощников было два. Помимо этого при каждой роте формировалась рабочая группа для ведения армейского хозяйства. Командовал ими ротный старшина, в его распоряжении находилось десять человек – поручиков. Их котты имели не красно-белую, а зелёно-белую расцветку, все остальные знаки отличия (принадлежность к роте и звание) сохранялись как в войсках, старшина имел статус, эквивалентный строевому сержанту, поручик – промилесу, которых для собственного удобства он переименовал в ефрейторов, так как неудобно было пользоваться такими непривычными терминами. В их обязанности входило обозное хозяйство, питание и снабжение. Подчинялся ротный старшина непосредственно лейтенанту, то есть командиру роты.

Особенно стоит отметить проект, который будет реализован по возвращении в Боспор, под названием «ротная кухня». Это был большой котёл из меди, установленный на небольшую печку-каменку с железной трубой, которая, в свою очередь, располагалась на дубовой платформе, стоящей на четырёхколёсной базе от телеги. Колёса применялись такие же, как и в станках баллист, то есть деревянные с втулкой и спицами, усиленные железным обручем. Одна полевая кухня предназначалась для приготовления каши на стандартную роту. В передке колёсной базы перевозился запас дров для печи. Для транспортировки кухни выделялась пара лошадей. Заведовал кухней повар.

Всё обозное хозяйство располагалось в четырёхколёсных, крытых вощёным сукном фургонах, на роты выделялось по четыре фургона, запряжённые парами лошадей. Помимо этого в каждой роте вводился отряд медицинского обеспечения из трёх человек – фельдшер и два его помощника – фельдпоручика. Они носили белые котты, фельдшер был эквивалентен сержанту, а его помощники – ефрейтору. В их задачу входило лечение, профилактика и прочие сопутствующие медицинские обязанности по отношению к роте. Также вводился штатный знаменосец – ротный прапорщик, по званию равный сержанту, и батальонный прапорщик, равный лейтенанту.

Изменения коснулись и структурного состава непосредственно строевых войск. В первую очередь группы и взвода. Было решено увеличить максимальную численность группы с пяти до десяти человек, то есть она теперь штатно содержала девять бойцов и одного ефрейтора. Соответственно полный состав взвода составлял четыре группы. Таким образом, полное штатное расписание роты давало 287 человек личного состава.

Отдельная артиллерийская рота в перспективе должна быть серьёзно усилена артиллерийскими орудиями. Да, примитивными, да, гравитационными, но они показали неплохую эффективность, а потому их нужно было увеличивать числом. В перспективе Эрик хотел выделить по хиробаллисте на каждую группу в составе роты, то есть увеличить парк метательных машин с 8 до 24 штук. Само собой, всех крепких бойцов из артиллерии планировалось постепенно перевести собственно в первые два взвода, а новый состав набирать из выпускников академического центра Боспора. Дело в том, что особых боевых навыков и специальных качеств к артиллеристам не предъявлялось, поэтому их можно было набрать и из обычных людей, а не воинов. То есть критического показателя психологической устойчивости в рукопашной схватке к ним не предъявлялось.

Под конец размышлений Эрик пришёл к выводу, что его промышленных мощностей явно недостаточно для оперативного и качественного вооружения армии, так как его мануфактура производила всего 250–260 первоклассных арбалетов новой конструкции в год. А этого было крайне мало. Поэтому было решено развернуть мастерскую по производству композитных роговых дуг и облегчённой модификации блочного арбалета. Это позволит хоть как-то компенсировать дефицит качественного стрелкового вооружения на первое время.

Ситуация с Афоном была очень неприятная. Устроить там бойню хотелось очень, но это означало порвать с православным церковным аппаратом. Поэтому нужно было, чтобы там оказался какой-нибудь адекватный персонаж для переговоров, например патриарх. Собственно, это и было устроено силами Феодора. Иоанну подкинули информацию о том, что Святая гора навлекла на себя гнев светского князя и сильно рискует. Зная «миролюбивую» репутацию Эрика ещё по делам в Эдессе, патриарх немедленно выехал из Адрианополя в Великую лавру, дабы встретить нашего героя и отговорить от поспешных и невзвешенных поступков. Получив подтверждение о прибытии искомого персонажа по желаемому адресу, наш герой не спеша начал собираться на встречу. 10 июня на горизонте показался берег полуострова, как раз тот, от которого не далее чем полчаса пешком до лавры. Его корабли караулили – с небольшой скалы, чуть уходящей в море, резво соскочила какая-то фигурка и побежала в сторону монастыря. Всё получалось так, как должно было. Высаживаться всеми силами Эрик не стал, собрал только офицеров из первых двух рот, что были в новых латных доспехах, и с ними сошёл на берег. Там его уже ждала небольшая делегация во главе с Иоанном.

– Доброго дня вам, добрый человек. Я рад, что вы незамедлительно прибыли в эти земли для их спасения и вразумления. Судя по нашей переписке, вы весьма мудры, и с вами будет приятно разговаривать.

– И тебе доброго дня, князь Эрик. Если ты желал разговора со мной, то отчего все эти страсти?

– Мне нужен брат Мелетий. Община, скорее всего, его не отдаст. Я не хочу разорять Святую гору, но и простить его не в силах. Этот человек нанимал агитаторов, чтобы те распространяли обо мне слухи, будто я приношу жертвы древним богам. А также прочую хулу. Разве такое можно простить? Это же отлучением пахнет.

– Не горячись, князь. Откуда тебе это известно?

– Я взял нескольких агитаторов, под пытками они независимо друг от друга признались в том, что их послал Мелетий. Кто послал самого брата, мне неизвестно.

– Хорошо. Что ты хочешь с ним сделать?

– Допросить и казнить. Я хочу узнать, кто мой враг, кто его надоумил распространять про меня хулу.

– На что ты пойдёшь, если братья воспротивятся твоему желанию?

– Для меня их поступок будет означать, что они продали душу дьяволу и обуреваемы мирскими страстями, вместо занятия делами духовными. Иными словами, их всех ждёт смерть. Бегать я за ними особо не буду, но кого найду – все умрут.

– И меня казните?

– Нет, вы здесь присутствуете как уважаемый человек и посредник, а потому не можете быть убиты.

– Тебе нужен только брат Мелетий или ещё что-то? Чувствую, ты не просто так пришёл. Иначе выловил бы его тихо, никто и не узнал бы.

– Верно. В Боспоре я собираюсь открыть большую библиотеку, а потому хотел бы получить с монахов откуп старыми книгами. Желательно, конечно, времён Аристотеля, так как богословских трудов у меня ныне в избытке.

– Что же может быть полезнее хорошей книги о Боге?

– Хорошая книга о деле.

– Опасные слова.

– Не опаснее меча. Святой отец, я надеюсь на вас и вашу мудрость, так как мне будет неприятно убивать невинных людей, тем более занятых столь важным делом, как служение Господу нашему.

– Ладно. Я подумаю над твоими словами. Завтра тебе дадут ответ. Пока же ты, князь, – наш гость, вас разместят на постоялом дворе при монастыре.

– Я вынужден отказаться. Переночую на корабле. Мне нужен простор для манёвра в случае, если вы откажетесь. До завтра. Удачи вам в нашем благом деле.

Эрик развернулся и не спеша пошёл к лодкам, что доставили его со свитой на берег. Нужно было ждать. Он был полностью уверен в Иоанне, который сделает всё правильно.

Весь оставшийся день князь провёл в раздумьях о том, как именно ему развивать в будущем вооружение своей армии. Вводить огнестрельное оружие он опасался, так как его пока ещё низкий технологический уровень не может переплюнуть его новые блочные арбалеты, а это мало того что бесполезно, так ещё и вредно, ибо примитивные ружья смогут скопировать остальные европейские деятели. Итог такого преждевременного введения огнестрельного оружия крайне плачевен – можно дать врагу хорошее оружие, которое при массовом использовании создаст серьёзную угрозу для его армии. Поэтому нужно совершенствовать и дальше арбалеты. Само собой, самостоятельно, на коленке, он это делать не имеет возможности, следовательно, при академическом центре необходимо создавать научно-исследовательскую группу, которую надо будет оснащать не только помещением для упражнений в писании и черчении, но и цехом опытного производства. Это порождает новые, весьма сложные проблемы.

Нужно: во-первых, осваивать производство листов бумаги большой площади для чертежей. Во-вторых, вводить-таки единую систему измерений, чтобы не допускать путаницы. В-третьих, налаживать производство карандашей с грифельным стержнем, линеек, циркулей, ластиков и прочего. Учитывая, что каучук ещё недоступен, то с ластиками полная засада. В-четвёртых, сажать людей приводить в удобоваримый вид работы Евклида, Архимеда и прочие основополагающие трактаты, делая их доступными для оперативного практического применения. То есть нужно создавать нормальные методические пособия хотя бы по геометрии и математике, иначе толку будет мало. Что касается физики, то её, по сути, вообще не существует, и придётся всё создавать вообще с нуля. Писать учебники и методички – это был предел его «мечтаний», причём настолько радужный, что от одной мысли Эрика передёргивало как от крайне омерзительной вещи.

В-пятых, нужно заниматься серьёзно повышением технологичности производства. В частности – необходимы новые качественные станки, пусть и практически золотые по своей цене. Токарный, сверлильный, прессовальный, прокатный, протяжный – это только малый их перечень. И изготавливать их хорошо, качественно, чтобы с их помощью можно было повышать качество производства и потихоньку добиваться улучшения норм допусков, а также скорости, точности и сложности обработки деталей.

В-шестых, нужно основывать химическую промышленность, так как сейчас она отсутствует как категория в принципе. Она важна в первую очередь для совершенствования качества материалов. Для этих целей можно собрать алхимиков по Европе и Азии. Князь, конечно, обладал знаниями в области химии, но весьма посредственными, а потому сам подготавливать и обучать людей даже на уровне хороших алхимиков не мог. Само собой, он мог задать им вектор исследований, организовать экспериментальную базу и прекратить бесперспективные исследования, но не более того.

В-седьмых, надо было что-то делать с населением. Появление технологических диковинок может непредсказуемым образом отразиться на умах средневековых жителей. Следовательно, ему нужны были средства массовой информации для создания общественного мнения. Однако для этого шага просто необходимо, чтобы граждане его страны умели читать. В принципе это решаемо, однако возникает большая проблема – образованным населением намного сложнее управлять. То есть для управления населением религии и силы уже будет недостаточно, и станет необходимо создавать идеологию в современном ему понимании этого слова. Опасная игрушка, но если её не делать, то в итоге мы получим массовые бунты под предводительством слишком «умных» граждан, которые ушли чуть дальше чтения по слогам, а уже хотят переделывать мир в соответствии со своими идеалистическими убеждениями. Вот только глупостей вроде «Свобода! Равенство! Братство!» ему и не хватало. Нельзя также пускать финансовую аристократию к власти, в противном случае он получит ускоренную версию того ужаса, который творился в мире его прошлой жизни. Когда у власти торговцы, это очень скверно, так как куда более важные и глобальные цели сливаются и замещаются одной лишь неуправляемой жаждой наживы. Они, увы, подобны уткам, дорвавшимся до зерна, – только жрут и срут.

В-восьмых, нужно было начинать развитие флота, так как эти жуткие бочки с парусом, которые составляют торговый флот его жрицы, обладают совершенно убогой скоростью и мореходностью. Нужно развивать сразу три направления – торговый корабль, военный корабль, рейдер. Первые, само собой, будут осуществлять торговые, транспортные перевозки и десантные операции. Это крайне важная задача, так как от торговли напрямую зависит государственный бюджет Боспора и, следовательно, возможности финансирования научно-исследовательской деятельности. Вторые предназначены для уничтожения флотов противника и осадных операций, что важно так же, как и финансовые действия, ибо частенько требуют силовой поддержки. Третьи нужны для патрульно-постовой службы на своих коммуникациях и рейдерских операций на коммуникациях противника, китобойных кампаний, посыльно-почтовой службы, картографических и исследовательских работ и, наконец, для установления связи с территорией Америки, так как ему лет через десять-пятнадцать станут нужны каучук и картофель. Это не считая серебряных рудников и прочих прелестей. Тоже непростая работа. Правда, Эрик упустил технологические суда типа рыболовных или каботажных, но касаться этой мелочи он пока не желает – нет необходимости, так как имеющиеся средства позволяют вполне нормально снабжать население морепродуктами.

В-девятых, нужно что-то решать с церковью, так как папа не успокоится. Особенно в свете бурного технологического роста, который наметил князь. Эрик был абсолютно уверен в том, что провокация, которая произошла из-за деятельности Мелетия, дело рук папы римского, который желает поссорить его с православным клиром. Вероятнее всего, Иоанн был того же мнения. Какой-либо ясности по этому вопросу не было вообще, так что оставалось только ждать и балансировать между двумя опасными хищниками.

Ну и наконец, Деметра. Дальше так продолжаться не могло. Но тут решение проблемы было очевидно, просто и изящно – нужно было создать тайное общество избранных, вроде масонов. Создать для них устав с ясной продуктивной целью, отличительный знак, например перстень, и принимать туда всех выдающихся людей государства, создав своего рода элитарный клуб. Собственно, это будет замечательный механизм, который сможет продолжить вектор развития государства в случае его временной недееспособности или даже смерти.

В общем, чем дальше заходит дело, тем больше проблем. И основная – опереться не на кого, так как очень много последователей, но практически нет единомышленников. Хорошо хоть Морриган, втянувшись в решение проблем академического центра, перестала говорить всякие глупости, нехарактерные для её статуса. Но даже она не была единомышленником. Один, он совсем один, в окружении толпы людей, которая чего-то хочет от него. Ох, и тяжелей становится с каждым новым шагом шапка Мономаха.

Утром Эрик сошёл на берег уставшим и невыспавшимся, так как, увлёкшись, проработал над проектами развития своего детища всю ночь. Его встретил Иоанн в окружении свиты настоятелей.

– Доброго утра тебе, князь.

– И вам доброго утра, святые отцы. Чем порадуете бедного человека в столь прекрасное утро?

– Нечем нам радовать тебя. Так как всё очень скверно. Мелетий оказался только малой нитью той паутины, что раскинул римский паук на нашей земле.

– Рассказывайте, может, я чем помогу вам в вашем горе.

– Только ты и можешь помочь. Дело в том, что настоятель Эсфигмена вместе со всей братией тайно принял латинскую веру и даже получил титул аббата монастыря из рук самого Иннокентия при личной встрече. Вот и старался изо всех сил натравить на нас сильных и могущественных людей, дабы мы понесли потери.

– Как же вы это выяснили?

– Когда мы практически всем Двадцатичлением приговорили выдать Мелетия, тот поначалу пробовал нас отговорить, называя тебя нехорошими словами, а как увидел нашу непреклонность, так и разродился речью о том, что мы все еретики, которые отвернулись от истинного Бога, и тому подобными тирадами. Выдал настоятель Эсфигмена себя с головой по собственной гордыне и несдержанности. А когда понял, что сотворил, то спешно удалился в свой монастырь и заперся там с братьями своими, также отступившими от веры в угоду мирскому тщеславию, и приготовился к осаде.

– Ясно. Что теперь делать будем? Я так понимаю, монастырь – крепкий орешек, взять его очень непросто.

– Для начала мы решили развязать вам руки, дабы никто в православном клире не посчитал князя Боспорского за злодея, мы отлучили официально всю братию монастыря от церкви, а вам же даруем наше благословение на ратный подвиг против отступников.

– Благодарю, святые отцы, за мудрость и предусмотрительность.

– Это ещё не всё. Знаем мы, что у тебя воинов немного, потому решили собрать ополчение со всех монастырей и поставить тебе под командование. Ты только смотри, сильно не рушь да не круши, нам потом в нём жить.

– Отлично. Тогда давайте к делу: можно ли монастырь взять осадой? Большой ли там объём продовольствия? Есть ли собственный источник питьевой воды? Есть ли крепостные арбалеты или другие защитные механизмы? Много ли людей внутри? Какого они качества как воины?

– Стоит он на самом берегу моря, и реки никакой поблизости нет, поэтому воду туда приносят. Однако собственных запасов в подвальных цистернах должно хватить на пару месяцев. Продовольствия хватит тоже месяца на два, по нашим сведениям, хотя что там на самом деле творится – одному Богу известно. Осадой если и можно взять, то длительной, многомесячной. По нашим данным, ни крепостных арбалетов, ни каких бы то ни было могучих крепостных механизмов там нет. О ручном оружии сказать не можем, так как стоит он на отшибе, и что они втихаря закупали – нам не ведомо. Людей там около сотни человек, никто из них ранее не воевал.

– Ясно. А каково будет ополчение из монастырей? Сколько числом, как вооружены, в каких доспехах? Обеспечите ли их продовольствием?

– Выставить мы сможем сотни четыре крепких монахов. Из оружия – копья да щиты. Доспехов у нас нет. Продовольствием мы снабдим не только их, но и вас, так как благое дело делаете.

– Хорошо. Сами понимаете, таких людей на штурм посылать – значит задаром губить. Поэтому в их задачу будет входить осадная работа, в частности оцепление всех подходов к монастырю. Как раз и работа по силам, и риск погибнуть маленький при таком снаряжении. Теперь ещё очень важный вопрос: есть ли у вас план монастыря, расположение стен, башен, комнат и прочего?

– Есть, достаточно подробный, составленный при прошлом ремонте, но зачем он тебе?

– Чтобы поменьше там стен наломать. Кстати, а какие там двери во внутренних помещениях?

– Сосновые, ибо лёгкие и почти не гниют.

– Отменно. Не поможете мне десятком дубовых стволов? Нужно малые тараны сделать, чтобы не затрудняться в штурме. Я думаю, монахи после прорыва укреплений стены начнут держать оборону во внутренних покоях, где баллисты не получится использовать.

– Здравая мысль. Будут тебе тараны, сами сделаем. На сколько человек делать?

– Шесть таранов делайте небольших, на четвёрку, три – на восьмёрку, один – на шестнадцать человек.

– Добро. Тогда можете заходить в порт Дафни, где разместят ваши корабли с корабельными командами, и приступать к осаде. Завтра к вам прибудет игумен, которого мы назначим командовать ополчением. А карту получите в порту, сейчас при себе её нет, а к вашему приходу туда смогут доставить.

– Хорошо. Спасибо за помощь, святой отец. И ещё, Иоанн, я рад, что уняли свою скорбь и вернулись к жизни. – Эрик улыбнулся.

– Ну и хитрец. – Патриарх слегка хлопнул его по плечу и по-доброму улыбнулся.

– А что, прикажете просто смотреть на то, как вы опустили руки после падения Константинополя? Нет уж, это выше моих сил. – Князь снова улыбнулся и, развернувшись, пошёл в сторону кораблей. Предстояло большое дело – взятие укреплённого монастыря.

Вечером, после того как Эрик разместился на подворье, что выделили ему монахи, к нему прибыл патриарх, игумен и ещё один священнослужитель, который был хорошо информирован об устройстве монастыря, так как руководил там ремонтом. Засели за карту. Необходимо было спланировать работу штурмовых отрядов – от прорыва внешнего периметра до последовательного захвата помещений. Монахи впервые столкнулись со столь скрупулёзной проработкой деталей, а потому удивлялись, но всячески старались помочь. Работали всю ночь, на рассвете выехали на место, чтобы оценить высоты и сопоставить план с реалиями местности. Князь около десяти минут молча рассматривал в подзорную трубу монастырь, после передал трубу патриарху и предложил оценить уровень снаряжения монахов. Иоанн только охал и ахал, когда осматривал посты и патрули.

– Откуда? Эрик, откуда они всё это взяли?

– Видимо, оттуда же, откуда и инструкции. Иннокентий обладает весьма солидными средствами. Вероятно, предполагалось, что я нагряну сюда и всё начну крушить.

– Думаете, он хорошо подготовлен к осаде?

– Безусловно. Поэтому его нужно брать штурмом. Если мы затянем, то наш любимый друг сможет легко объявить их озарёнными светом Божьим мучениками, которые принимают героическую смерть от еретиков. Как контрмеру нужно начать распространять по приходам версию о том, что монахи хулят не только патриарха, но и папу римского, и придумать какую-нибудь правдоподобную байку. Но надобно выдумать что-то, что наступит Иннокентию на мозоль, и он не сможет выступить в их поддержку.

– Хорошая идея. Мы немедленно приступим к её реализации. Когда вы начнёте штурм?

– Через два-три дня. Нам нужно обработать этих бойцов. Я слышал, у вас обширное хозяйство при монастырях, найдутся ли там прошлогодние листья, солома и куриный помёт?

– Безусловно, но зачем вам это?

– Монахи слишком уверенно себя чувствуют за этими крепкими стенами. Нужно им напомнить, что их путь в адскую жаровню скоро подойдёт к финалу. Ну что вы так удивлённо на меня смотрите? – Эрик улыбнулся. – Куриный помёт разводим водой, добавляя на три порции воды одну порцию помёта и прошлогоднюю опавшую листву и солому. Катаем из этого шары. В центр каждого шара кладём камень, чтобы его можно было метать, и высушиваем. Подготовленные таким образом шары поджигаем и метаем на территорию монастыря в большом количестве.

– А что это даст?

– Очень много дыма. Если вести обстрел подобными снарядами в определённом темпе, то можно окутать весь монастырь густым дымом и поддерживать его в течение пары суток. Это сильно ослабит монахов, которые там засели.

– А как вы их будете туда забрасывать?

– Сделаем несколько малых требюше. Кстати, Игнатий, – обратился Эрик к игумену, – отбери мне сто двадцать человек. Видишь вон ту скалу с небольшим плато? Они разместятся там. Сегодня с кораблей доставят луки, так что они смогут незамедлительно начать обстрел монастыря.

– Но они же не умеют стрелять!

– Они не попадут в монастырь? Их разобьют три смены по сорок человек. Каждая смена будет стрелять в монастырь по графику. Пока одна треть стреляет, остальные отдыхают. Это позволит им стрелять круглосуточно. Сколько тебе нужно времени на подбор людей?

– Думаю, часа за два управлюсь.

– Отлично. Как соберёшь людей, выдвигай их к порту, там их вооружат и нагрузят боеприпасами. А нам остаётся только ждать.

В полночь того же дня монахи с луками начали системный обстрел монастыря. Дальним кордоном и внешними патрулями выступили их собратья, выделенные игумену Игнатию, а непосредственные боевые заслоны организовали силами войск князя в непосредственной близости от монастыря. Причём не просто заслоны, а укреплённые, с частоколом и наблюдательными башнями, которые смастерили из дерева.

Вечером четвёртого дня начали обстрел дымовыми шашками. К утру весь монастырь был скрыт в густом дыму. На шестой день прекратили закидывать дымовые шашки, так как на раннее утро седьмого дня был намечен штурм, и территорию следовало проветрить. Все войска князя были разбиты на штурмовые колонны и отлично знали не только все свои задачи и маршрут, но и план монастыря.

И с первыми лучами солнца по воротам заработали баллисты. После четвёртого залпа одна из створок рухнула во двор. Сразу после этого артиллерия перенесла точку обстрела на удачно расположенную башню за воротами, где, вероятнее всего, стоял хорошо пристрелянный крепостной арбалет. А то и не один. После второго залпа по башне в ворота двинулись бойцы, построившись в плотную колонну и укрывшись щитами. Ни на стенах, ни во дворе им сопротивления никто не оказывал, поэтому решили действовать и дальше по плану. Действовали достаточно просто. Группа воинов в бригантинах брала ручной таран и начинала выбивать внутренние двери. Остальные воины стояли справа и слева от вышибающих дверь молодцев. После вышибания этой импровизированной преграды группа тарана отходила назад, уступая место щитоносцам, которые, прикрываясь большими щитами-пависами, первые входили внутрь помещения. За ними шли стрелки с арбалетами наизготовку.

Во внутренних покоях сопротивление всё же было встречено, но очень вялое. Эти монахи были совершенно ужасного вида – лица зеленоватые, под глазами большие чёрные круги, глаза в желтизну. До рукопашной так и не довели, хватало точных и аккуратных выстрелов из арбалетов. На такой дистанции их не спасали ни кольчуги, ни шлемы, ни щиты. Болт, попавший в лицо, выходил с тыльной стороны шлема. Продвижение шло достаточно медленно, так как буквально каждая дверь была не только заперта, но и подпёрта с другой стороны бревном. Часто приходилось прибегать к большому тарану. Однако уже к обеду вся наземная часть монастыря была взята, а оставшиеся защитники укрылись в подвальных помещениях. Там была организована последняя линия обороны с несколькими тяжёлыми крепостными арбалетами, которые, стреляя практически в упор, пробивали даже латы навылет. Потеряв одного сержанта, Эрик решил пойти другим путём.

От требюше принесли глиняные походные ёмкости со спиртом. Сбив одной из них крышку и обнаружив, что там осталось граммов двести, он засунул туда немного ветхих тряпок и, выждав, пока материя пропитается спиртом, поджёг и метнул её рукой из-за угла в сторону засевших арбалетов. Судя по крикам, он достиг искомого эффекта. Поэтому Эрик скомандовал ещё трём сержантам перекатом вваливаться в коридор и с пола стрелять в расчёт крепостных арбалетов. Но это было излишне. Те, будучи одеты в рясы, пылали как факелы и не обращали внимания на врага. На них даже болты тратить не стали, добив мечами. Этот барьер был пройден, и Эрик двинулся дальше.

Перед ними была, судя по плану монастыря, последняя комната, которая ещё не взята. Большой зал. Сколько там человек и есть ли тяжёлые арбалеты – неизвестно. Дверь оказалась очень крепкой, пришлось даже нести большой таран. За ней находилось человек пятнадцать с копьями, стоящих так, что любой входящий попадал под удар сразу нескольких бойцов. Среди них было два человека в дорогих доспехах. Дав необходимые распоряжения, Эрик наблюдал, как один за другим падали монахи, поражённые в лицо из мощных арбалетов с малой дистанции, в конце остались только эти двое. К ним вышел сам князь и, поймав руками их синхронный удар в грудную клетку, прижал их копья под мышками. Его люди не растерялись и очень оперативно ввалились и скрутили этих бойцов. Как и ожидалось, в этой последней комнате находился настоятель Саввас и его помощник Мелетий. Их ждала очень страшная и увлекательная судьба длительного пыточного допроса.

До конца дня люди князя вместе с монахами занимались наведением порядка в монастыре – избавляли от доспехов и выносили в зал главной церкви для отпевания трупы, собирали оружие, боеприпасы, демонтировали крепостные арбалеты и прочее. Собственно, последнее оставили в дар Иоанну, чтобы он смог ими укрепить Великую лавру, так как Эрику они были совершенно ни к чему. По общим подсчётам получилось, что монастырь защищало двести тридцать два человека, больше половины из которых монахами не были. Простые бойцы имели стёганые гамбезоны и акетоны, унтер-офицеры дополняли последние кольчугами, а несколько офицеров носили чешуйчатые доспехи из болгарских мастерских. Стрелами, кстати, побило всего двадцать человек, однако на доспехах насчитали большое количество попаданий. Видимо, скала была недостаточно высокой, и эффект крымской Сугдеи не удалось повторить. Потери же со стороны князя оказались довольно скромными – пять бойцов и два ефрейтора легко раненными и один сержант убит.

Савваса и Мелетия пытали в отдельных комнатах подвала, разнесённых на максимальное расстояние. Само собой, патриарх лично присутствовал на допросах обоих и узнал очень много нового. В общем, предположение о том, что всё это происки папы, подтвердилось полностью. Что касается этих двух активистов, то их ждала очень незавидная судьба. Они надеялись на то, что искреннее раскаяние смягчит их участь, а потому выложили всё, что знали, практически без пыток. Правда, это их не спасло, а даже напротив, усугубило наказание, так как они не только однажды уже предали своих, но и сдали без особого сопротивления нового сюзерена. Поэтому, поняв, что они более ничего не знают, с них живьём срезали кожу, после, связав и обильно посолив крупной солью, обернули простынёй. Далее разместили на дне одной лодки под парусом и отправили по ветру от берега. Лоханка, что служила им последним в жизни плавательным средством, имела небольшую течь, так что сутки мучений у них были. После же они пошли на дно вместе с лодкой. Жестоко, зато отменное назидание будущим предателям, так как все монахи Святой горы узнали об их судьбе.

Все доспехи и оружие, само собой, князь забрал как трофей, в то время как патриарх порадовал его прекрасными рукописями, ряд которых датировался временами аж древней Латинской империи. Особой прелестью стала «Риторика» Аристотеля в двух частях – то есть потерянная мистическая вторая часть, о которой в его мире столько слагали легенд, теперь была у него в руках. Хотя особую ценность сейчас для Эрика представляли, конечно, многочисленные рукописи римских инженеров, конструкторов, мореходов, учёных – целый ворох древних, но крайне полезных текстов. Там были и тексты на древнегреческом языке, оказавшиеся переводами древнеегипетских, шумерских и вавилонских работ по астрономии, что само по себе очень большая и удивительная редкость. Это не считая просто титанического объёма текста в виде более чем двадцати тысяч свитков по работам собственно греческих учёных, таких как Архимед, Пифагор, Аристарх Самосский, Демокрит, Платон, Сократ, уже упомянутый Аристотель, Евдокс Книдский, Эратосфен, Апполоний Пергский, Гиппарх, Гиппократ, Птоломей и прочие. Это было по-настоящему потрясающее богатство, которое позволило бы, при должном подходе, организовать феноменальный рывок вперёд даже без знаний самого князя, полученных в далёком будущем. Такого богатого улова полезных книг ему даже Афины и Константинополь не приносили. В общем, неспешно грузясь и собираясь, Эрик смог отплыть в сторону Константинополя только первого июля.

По пути его эскадра заметила странный корабль, который, увидев её, развернулся в противоположную сторону и решил спасаться бегством. Раз бежит, значит, виновен. Поэтому наш герой загнал его в одну из бухт побережья и взял на абордаж. После обыска его ждал сюрприз – в трюме, переодевшись в простого моряка, прятался бывший император Алексей III Ангел, который плыл… да это уже, собственно, не важно, куда он плыл, так как его путешествие окончилось. Эрик приволок его к себе в каюту, закрыл дверь, достал из ящика лист чистой бумаги, чернильницу, связку перьев и прочие письменные принадлежности.

– Садись и пиши.

– Как ты себе позволяешь обращаться со своим императором! – Алексей попробовал повысить голос, но, схлопотав резкий удар в печень, скрючился на полу, постанывая.

– Садись и пиши. Или тебе мало?

– Хорошо, хорошо. Что писать?

– Пиши, что отрекаешься от императорского престола в пользу Балдуина, графа Эно и Фландрии.

– Что! Да как ты смеешь?!

После подобных заявлений князь вежливо взял императора за горло, прижал к стене каюты, приложив об стену затылком, и душевно отходил по ливеру. И продолжил:

– Ты ведь правша? Отлично. Так вот. Ещё один возглас подобного толка – и я тебе ломаю палец на левой руке. Когда закончатся пальцы, я сломаю тебе кисть, потом локоть. Ты меня ясно понял?

– Да, – кисло ответил наш мученик.

– Любезный Алексей, ты в любом случае напишешь эту бумагу. Вопрос только в том, как ты будешь себя чувствовать после написания. Так что не усложняй себе жизнь.

После этого, охая и ахая, беглый император принялся не спеша писать отречение. Когда он закончил, Эрик потребовал от него императорские регалии, которые тот захватил с собой во время бегства, и удостоверил текст не только подписью, но и оттиском печати. После перечитал, всё перепроверил, ещё раз обыскал экс-императора, вывел его на палубу поближе к борту и, быстрым движением рубанув ножом по сонной артерии, столкнул за борт. Жизнь одного из самых непутёвых императоров Восточной Римской империи прервалась так, как и ожидалось, – совершенно бесславно.

Экипаж корабля, который его вёз, само собой, также перебили, а после того, как забрали всё ценное имущество, пустили и корабль ко дну. Дальнейший путь Эрика в Константинополь уже ничто не прерывало, поэтому 6 июля он уже был на приёме у избранного советом крестоносцев и венецианцев императора Латинской империи Балдуина I Фландрского, где поднёс письмо с отречением Алексея. Регалии императора Эрик решил раньше времени не светить и оставил при себе. Но и этого подарка хватило более чем, он просто поразил всех присутствующих в зале, так как давал весомую долю легитимности для столь неожиданно выбранного правителя, власть которого держалась исключительно на силе. В благодарность Балдуин подарил ему в довесок к землям подворья Деметры весь район Ксеролофос с прилегающим портом. Это было сущей формальностью, так как эти земли и так де-факто уже принадлежали Эрику.

Всё проходило спокойно и тихо, даже разговор с Марией, который таки состоялся в кулуарах, хотя Эрик и избегал его. В нём не было ничего особенного, лишь переживания женщины, которая тревожилась за судьбу своего сына Бенно и грудной дочери Марианны, которые были с ней в Константинополе, в отличие от старшей наследницы, что жила в родовом замке герцогов Шампани. Князю ничего не оставалось, кроме как пообещать ей поддержку и помощь, если что-то случится, а также он указал связного – Деметру или любого из её братьев, которых он предупредит о необходимости содействия и помощи в критической ситуации. Собственно, никаких особых дел в древнем городе его более не держало, а потому он 10 июля отбыл в сторону Боспора. Большая авантюра увенчалась успехом.

Глава 2

Битва за Крым

Эрик хотел себе устроить небольшой недельный отдых, в котором был бы только отдалённый тихий пляж, минимум людей, вкусные фрукты и спокойствие. Князь ужасно измотался в этом походе и буквально всю дорогу домой грёзил так ласкающим его душу покоем и тишиной. Но его желанию не суждено было сбыться. Сразу по прибытии его встретила жена и выложила целую кучу проблем для решения. Было бы полбеды, если бы проблемы оказались только внутренними. Оказалось, что соседи князя спят и видят его в белых тапочках, а его государство в руинах. Пока он был в походе, к стенам Феодосии подходили войска соседей – княжества Феодоро. Однако серьёзных успехов их кампания не принесла. Они даже на штурм не решились, памятуя о трагедии 1202 года, когда погиб весь цвет лукоморских половцев при штурме Кафы.

Княжество Феодоро было армяно-греческим, набирало силу на землях полиса Херсонеса, где объединяло западные колонии византийцев в Тавриде. В 1204 году княжество всё ещё было достаточно слабым, однако уже смогло подчинить практически все иссары, которые возвели крымские готы в горной части полуострова, что граничила с итальянцами, и связали их вассальными узами. Помимо этого, оно методично расширяло своё влияние на ставший независимым после падения Константинополя греческий полис Херсонес. Формально он имел доминирующее положение, но на деле управлялся армянской династией Гаврасов, взявшей титул князей Феодоро в 1140 году. К югу и юго-востоку от армянского княжества вдоль побережья проходили земли генуэзцев, однако они были столь сильно ослаблены после падения Сугдеи и Кафы, что не имели ни сил, ни возможностей стремиться к реваншу самостоятельно. Отчасти это послужило причиной объединения остатков капитанства Готия в союз с Феодоро против Боспора.

Несколько особняком стояли половцы, которые не желали вновь испытывать судьбу, ибо при разгроме при Кафе и последовавшем за ним набеге киевского князя они потеряли больше двадцати тысяч человек и всех воинов в Лукоморской орде и Таврических вежах. Второго такого удара они бы не пережили. И это несмотря на то, что Днепровские и Бужские орды могли и желали оказать помощь воинами. Они, конечно, помогут, это бесспорно. Но потом-то помощники уйдут, а они так и останутся между Киевом и Боспором, как между молотом и наковальней. Причём ещё неизвестно, от кого страшнее получить удар, так что они, пытаясь восстановиться, держались подальше от конфликтов с соседями. Таким образом, расклад по Тавриде был весьма характерен для предвоенной обстановки. Оставалось только готовиться к масштабным боевым действиям. Осенью военную кампанию никто начинать не будет, так что у князя было в запасе квартала три, до марта-апреля следующего года.

Сразу же после оценки ситуации развернулась бурная деятельность, в первую очередь металлургическая. Предстояло создать ещё две параллельные цепочки по преобразованию чугуна в прокатную сталь и развернуть цех по производству доспехов, в котором будет реализована система секционного конвейера. Смысл идеи заключается в том, что производство делится на чёткие технологически автономные этапы, в каждом из них разворачивается параллельное асинхронное производство в три восьмичасовые смены. Этот подход был реализован к сентябрю и позволил выпускать до ста латных комплектов в месяц. Сами доспехи выпускались по трём базовым размерным группам, которые охватывали весь диапазон габаритов его дружинников, а подгонка осуществлялась индивидуально в мастерской либо путём регулирования утяжки ремнями. Доспех надевался поверх простёганного паклей льняного акетона, что было вполне удобно. После поверхностной цементации и закалки элементы доспехов полировались и поступали на склад арсенала, который непосредственно собирал из них комплекты доспехов и подгонял их по фигурам конкретных людей.

Параллельно шло развёртывание мастерской с поточным производством композитных арбалетных дуг, так как стальных дуг не хватало для удовлетворения всех нужд. Через месяц проб и ошибок пришли к выводу, что организовать потоковое производство композитных дуг необходимой мощности и качества не получится. Нужный результат оказался возможным только при штучном изготовлении. Но так как цех уже был развёрнут, то решили задействовать его для производства значительно более простых и менее технологичных ручных семидесятифунтовых композитных луков ретрофлексного типа, благо технологии очень близкие. Ими решили поначалу вооружать штат городской милиции, а после завершения комплектации и формирования тысячного резерва в арсенале отправлять на экспорт, ибо, учитывая систему секционного конвейера, они получались не только удивительно стабильного качества, но и достаточно дешёвые. Производство луков уже к концу декабря вышло на отметку двести готовых изделий в месяц.

Так как с композитным заменителем дуг для арбалетов произошёл облом, то пришлось экстренными темпами развёртывать ещё один небольшой конвейерный поток – для производства стальных многослойных дуг. Его производительность была умеренной, но позволяла к весне полностью вооружить арбалетами новой конструкции всю дружину. В итоге к декабрю 1204 года в металлургической мануфактуре были развёрнуты четыре конвейерные линии, которые не только увеличили ежедневный выход стали до трёхсот килограммов в сутки, но и позволили серьёзно ускорить и улучшить процесс перевооружения армии новыми образцами. Особо стоит отметить появление в первых числах ноября химической лаборатории, в которой собрали пять алхимиков, вывезенных тайком из ряда европейских городов. Основным их достижением на начальном этапе деятельности стало освоение процесса воронения стальных поверхностей в расплаве селитры, что было немедленно пущено в дело, так что уже к концу февраля 1205 года вся дружина князя щеголяла в красивых тёмно-синих латах из цементированной и закалённой, легированной кремнием стали.

В конце января начал работать научно-исследовательский центр, где сформировались две рабочие группы: первая занималась доводкой конструкции арбалета с целью его облегчения, повышения точности, технологичности и скорострельности; вторая работала над конструкцией доспехов, занимаясь их совершенствованием. Как дополнительное задание второй рабочей группе поручили проектирование типового латного доспеха. Помимо непосредственно прикладной деятельности в академическом центре была развёрнута обширная работа по переводу на латинский язык древних авторов, переработке их трудов и подготовке кратких учебных и методических пособий. Сильно разросшийся штат подчинённых Морриган уже не умещался в нескольких маленьких домиках, а потому для него в спешном порядке начали строить большое трёхэтажное здание на территории Боспора.

В первых числах марта были закончены работы по возведению внешней крепостной стены города, после приёмки которой Эрик направил значительную часть крепостных строителей реконструировать укрепления Феодосии, а небольшую часть, самую квалифицированную, оставил для подготовки проекта и строительства гранитной цитадели в столице. Её предполагалось строить полигональной кладкой, а потому требовались самые опытные и умелые рабочие. Несмотря на жуткую спешку, это было последнее дело, что он успел завершить до начала боевых действий. Девятого числа того же месяца он отбыл во главе трёх полных рот встречать вышедшую из Феодоро союзную армию генуэзцев, готов и византийских армян. Всего под его началом было 861 боец и 24 хиробаллисты.

Войска встретились вблизи Солхата, в поле, недалеко от озера, что расположилось аккуратно между двумя небольшими речками, питающими его. Основной ударной силой противника была группа из ста двадцати катафрактов во главе с господином Готии Феодором Гаврасом. Союз готских феодалов выставил порядка трёх сотен лёгких всадников, а также до двух тысяч строевых пехотинцев. Последние были вооружены копьями да топорами, из доспехов у них были большие деревянные щиты, железные шлемы и стёганые гамбезоны. Херсонес выставил порядка тысячи пеших лучников, вооружённых рекурсивными луками, само собой без доспехов, а итальянцы – восемьсот городских милиционеров, полных аналогов византийских скутатов, и пятьсот арбалетчиков, снаряжённых так же, но вооружённых стокилограммовыми композитными арбалетами. Всего 420 всадников, 2800 пехотинцев, 1000 лучников и 500 арбалетчиков. Солидная, очень солидная армия по тем временам.

Прибыв на место предстоящей битвы раньше противника, князь занял холм, что располагался недалеко от густого леса, южнее озера на пару миль. Сразу же начались работы по развёртыванию оборонительных позиций. Создавались рваные линии ячеек из цепочек наклонных кольев, которые вмещали до тридцати бойцов и позволяли вести бой в полном окружении, а по своему геометрическому устройству напоминали малые редуты. За день получилось создать три цепочки из подобных ячеек, расположенных со смещением, то есть в шахматном порядке. Это были линии обороны. Алебарды были равномерно распределены по всем ячейкам, но с приоритетом первой линии, где их количество совпадало с числом бойцов. Щитами дополнительно укрепили позиции артиллеристов и первой линии редутов. Так как фланги и тыл были прикрыты густым лесом и рекой, то баллисты поставили на самом высоком и удалённом от приближающегося противника месте холма. Сам же склон был добросовестно обмерен и размечен небольшими колышками с яркими тряпочками, которые позволяли легко и быстро определять дистанцию. Разметка была сделана на триста шагов от позиций вдоль склона, и по ней было пристреляно оружие. То есть определены углы возвышения по каждой отметке. Вечером всё было готово и оставалось только ждать.

К счастью, безделье надолго не затянулось, ибо ранним утром 15 марта 1205 года союзные войска, имея пятикратное превосходство в живой силе, подошли к занятому бойцами князя холму. Пехота врага построилась двумя фалангами вдоль фронта глубиной по пять человек в каждой и подошла на дистанцию около четырёхсот шагов. Вдоль всего фронта были расположены группы стрелков по 50 человек, готовые в любой момент приблизиться и начать обстрел. Кавалерия стояла чуть поодаль и представляла собой вместе с арбалетчиками своего рода оперативный резерв.

Первыми выдвинулись лучники – подошли на дистанцию ста шагов и начали обстрел первой линии полевых укреплений. Стрелы не причиняли никакого вреда хорошо прикрытым доспехами дружинникам, а потому решили подождать и не отвечать им, не выдавая эффективности своего стрелкового оружия. Отстреляв весь носимый боезапас, то есть совершив двадцать два залпа, лучники отступили за пехоту к запасным колчанам, а пехотные порядки не спеша двинулись к укреплениям Эрика. Эта стена щитов шла очень медленно, чтобы не разрушить строй. Щиты были выполнены из дерева, а потому нужно было подпустить врага поближе. И вот, когда пехота подошла ближе семидесяти метров, князь отдал приказ открыть беглую стрельбу из арбалетов и баллист. Ядра баллист пробивали строй на глубину в два-три человека. Арбалеты били скромнее, но щит пехотинца не спасал его от небольшого стального болта, который, пробивая себе небольшое аккуратное отверстие в деревянной преграде, гарантированно поражал гота или генуэзца, что укрылся за ним. На дистанцию в пятнадцать шагов от первой линии пехота подошла уже сильно потрёпанная и солидно деморализованная.

Сделав рывок, противник завяз на линии полевых укреплений, которые обороняли латники князя, взявшие в руки алебарды. По проходам между импровизированными редутами первой линии били баллисты и арбалеты второй и третьей линий, нанося весьма серьёзный ущерб, так как пехотинцы, пытаясь обойти укрепления, поворачивались боком к фронту обстрела, и их уже не так хорошо защищали щиты. Поэтому болты, часто пробивая навылет одного бойца, задевали стоящего за ним. В конце концов, через двадцать с лишним минут боя, пехота готов и генуэзцев не выдержала и побежала, пытаясь выйти из-под плотного обстрела. Зону поражения покинуло не более четвёртой части их первоначальной численности. Обе имевшиеся фельдкоманды сразу же, как противник побежал, бросились к первой линии, дабы оказать первую медицинскую помощь и вынести раненых. Оказалось, что потери весьма скромны – трое убитых, двое тяжело и тридцать легко раненных. Для восполнения числа бойцов в самой важной первой линии туда направили пехотинцев с третьей линии.

Спустя пару часов Гаврас привёл в чувство деморализованную пехоту и, распределив её по стрелковым группам для их прикрытия, подготовился к новой атаке. Кавалерийская группа под его началом ушла буквально к опушке леса, что прикрывал левый фланг и тыл Эрика, а пехота распределилась равномерно вдоль всего фронта и медленно двинулась в атаку. В задачу скутатов входило прикрытие лучников своими щитами от обстрела боспорцев. Вдоль реки по самому краю правого фланга продвигалась баталия генуэзских арбалетчиков. Серьёзную опасность представляла только кавалерия и арбалетчики. Поэтому Эрик распорядился в момент атаки кавалерийской группы сосредоточить обстрел из всех видов оружия по ней и после её уничтожения вернуться к обстрелу бьющих с хорошей дистанции генуэзцев. Собственно, так и получилось за исключением той детали, что обстрел защищённых чешуйчатыми доспехами катафрактов начали преждевременно, то есть с дистанции двести метров. Это позволило им вовремя отвернуть в сторону и уйти из-под обстрела, потеряв всего три десятка человек, да и то из числа лёгких кавалеристов, что сопровождали их в атаке.

Дуэль с генуэзскими стрелками шла на дистанции две сотни шагов, и потому никто не мог нанести друг другу ущерба, ибо одни надежно прикрывались щитами, а другие доспехами. При этом итальянские стрелки были рассеяны маленькими группами, в результате чего не получалось полноценно задействовать баллисты. Обстрел лучников также давал весьма скромный результат, то есть жертву находил только каждый пятый-шестой болт. В то время как их стрелы результата не давали вовсе. В общем, видя такую картину, князь отдал приказ не расходовать довольно дорогой боеприпас и ждать. Через два часа у лучников и арбалетчиков, что вели обстрел боспорских позиций, закончились стрелы и болты, включая те, что подносили с обоза. Результат их расхода практически нулевой – всего два легко раненных дружинника.

После прекращения стрельбы противник вышел за пределы пристрелочных отметок и стал выжидать, так как повторять самоубийственную атаку на укрепившихся арбалетчиков Боспора готская и итальянская пехота отказалась наотрез. Так и простояли до темноты. В сумерках по редутам был разнесён горячий ужин, а в поле отправлены разведчики, которые должны были прояснить позиции противника. После их возвращения выяснилось, что ситуация крайне умилительна – в двух милях от холма прямо в открытом поле расположились вповалку все оставшиеся войска, которых ещё насчитывалось около двух с половиной тысяч. В центре лагеря отдельной группой стояли палатки знати. Постов практически не было, боевого охранения не было вовсе. Короче, бардак.

Поэтому было решено действовать незамедлительно. Вывели из обоза коней и начали готовиться к атаке. Конечно, люди были сильно изнурены тяжёлым дневным боем, но упускать такую возможность было бы преступлением. Все пятьсот с «хвостиком» кавалеристов в латных доспехах с палашами в руках были построены в четыре равные линии. Расстояние между всадниками – минимальное. Эрик лично повёл их в атаку на врага, двигаясь в первом ряду. Перед атакой он проинструктировал бойцов. Они должны были пройти сквозь лагерь противника, сохраняя строй, а дальше, в связи с практически нулевой видимостью, действовать на своё усмотрение.

И вот около двух часов ночи кавалерия шагом двинулась к лагерю противника. За сто шагов от крайних костров вражеского ночлега дружинники, разгоняясь, перешли на рысь и ворвались в расположение противника уже галопом. В пятом часу, с первыми лучами солнца, стало ясно – армии, что шла сокрушать Боспорское княжество, больше не существует физически. Были найдены трупы всех известных офицеров армии, а подсчёт позволил предположить, что поле между притоками озера покинуло совсем немного чудом спасшихся бойцов. После чего, собрав под знамя всех дружинников, кто ещё не падал от усталости, Эрик атаковал обоз, что стоял чуть поодаль, но там уже никого не было, так как слуги задолго до рассвета разбежались, желая спастись бегством.

Вечером к уединившемуся князю, сидевшему в сгущающихся сумерках на траве в стороне от лагеря, подошёл Рудольф. Эрик смотрел каким-то отрешённым взглядом на стремительно прячущееся в густой туман озеро и не заметил тихо подошедшего соратника.

– Что с тобой? Сегодня ты принёс нам великую победу, а ведёшь себя так, будто тебя наголову разбили. Ты плохо себя чувствуешь?

– Да, я себя ужасно чувствую. Это какое-то проклятие. – Эрик махнул рукой.

– Да что случилось?

– Очередная бойня. Ты не задумывался о том, сколько трупов уже на мне? Эдесса, Сугдея, Ахея, а теперь ещё и это поле. Это только считая по-крупному, без учёта вырезанных деревень или городских дворян. По моей вине или от моей руки погибло много тысяч людей. А теперь, разбив врага на этом поле, нужно вторгаться в их земли. А это повлечёт очередные огромные жертвы. За те пару лет, что мы будем вести затяжную войну в тех горах, что к западу отсюда, воины Боспора по моему приказу убьют десятки тысяч людей. Тавриду ждёт жуткое опустошение. И вся пакость в том, что это необходимо. Либо сейчас доводить дело до конца, либо завтра и послезавтра иметь дело снова вот с такими же армиями. – Эрик кивнул в сторону поля. – Кровь и трупы. Везде кровь и трупы. И чем дальше я иду, тем их больше становится. И всё на мне. Невесело как-то от таких мыслей.

– Почему ты думаешь, что придётся полностью опустошать Тавриду?

– Местные жители будут оказывать сопротивление, а все оказавшие сопротивление должны уничтожаться. Это очень расточительно, так как гибнет много тех, кого можно было бы использовать, но иначе не получится создать единство территории. Они будут сопротивляться, даже когда формально признают поражение. А у меня желания бегать подавлять восстания нет никакого. Вспомни блистательный Коринф, который чуть ли не с криками радости нас приветствовал, когда мы пришли его пограбить. А этого не случилось бы без Афин и Фив и крови тех, кто оказал мне сопротивление. Готы, генуэзцы, тавры, армяне, греки, аланы – они все считают меня врагом. Лишь славяне, что сбежались в боспорские земли со всей Тавриды, – защитником. Да хазары, для которых я последний и единственный шанс выжить. Совершенно глупая ситуация, которая не оставляет мне выбора. Это угнетает. Ненавижу, когда всё вот так идёт в обход моей воли.

– Эрик, плюнь на эти глупости. Сам же мне не раз говорил: «Делай, что должен, и будь что будет». Или это только слова? Соберись. Все эти люди, что пошли за тобой в бой на врага, в пять раз превосходящего численно, верят в тебя, как в некое Божественное откровение, некоторые даже считают тебя богом. А простые жители? Вспомни о том, как ликовал народ Боспора, встречая тебя после тяжёлой кампании в Греции, их лица, полные радости и гордости за своего господина, который не страшится битв и не знает поражений, который ценит своих людей и никогда ими не разбрасывается. Неужели ты думаешь, что этого мало? По мне, так ради подобного доверия можно куда больше крови пролить. Сам же не раз говорил, что доверие людей купить нельзя. А тебе не только доверяют как толковому господину, в тебя верят!

– Получается, что доверие всё же можно купить, цена лишь в количестве жизней.

– Простите, ваша светлость, но сейчас вы порете совершенно несуразные глупости. Жизни, что прервались раньше природного срока, – это не цена, это преграда, которая стояла у вас на пути. Разве может быть выбитая дверь ценой входа в дом? И вообще, не забивайте себе голову подобными глупостями. Вы не спали трое суток и жутко утомились. Пойдёмте, я провожу в палатку. Вам нужно отдохнуть, чтобы с утра снова стать самим собой.

Рудольф помог совершенно размякшему от меланхолии и усталости Эрику подняться и повёл его, покачивающегося, к палатке, разбитой для него. Они шли мимо празднующих победу воинов, которые, заметив князя, приветствовали и прославляли радостными криками и звоном оружия своего господина, который всегда приводил их только к успеху в столь непредсказуемом и полном случайностей деле, как война. Князь оказался действительно утомлён до крайности, а потому сразу же провалился в глубокий сон без сновидений и каких-либо волнений. Сон, который не тревожил ни гомон орущих на всю округу басов, ни назойливые комары, которые так громко жужжали, что казалось, будто они стараются подпевать пьяным воинам в их весёлом угаре.

Проснулся Эрик уже далеко за полдень – видимо, слишком сильным было его нервное истощение. Вокруг все занимались делом – копали могилы для погибших бойцов, снимали доспехи, собирали оружие, стрелы, болты, личное имущество, потрошили брошенный обоз, занимались сортировкой трофеев и прочее. Приз получен солидный, а потому важно было всё собрать и доставить в Боспор для переработки. Поев, князь сразу же включился в работу и, забрав у Рудольфа один из взводов, начал подготавливать транспортные средства обоза и комплектовать его имуществом для осадных дел.

19 марта все дела на поле были завершены, погибшие похоронены, трофеи отправлены с основным обозом и ротой сопровождения в столицу, а войска основным составом выдвинулись в сторону ближайшей крепости готов – одного из феодальных замков-иссаров, которые занимали практически всю территорию горной Тавриды. В одной только западной части Южного Крыма их насчитывалось больше сорока. И это не считая того, что на этой земле было много укреплённых деревень. В общем, мороки предстояло великое множество. Действовать решили по стандартной схеме. То есть подходили, вызывали переговорщика, объясняли условия, если они не выполнялись, то крепость должна была подвергнуться взятию, разрушению и полному вырезанию населения. Условия капитуляции были установлены единые для всех – признание абсолютной власти боспорского князя над этой землёй и публичная присяга ему лично или его представителю, например Рудольфу.

Замки были весьма скромны по размерам, однако расположены очень разумно, из-за чего являлись не самыми простыми задачками. Но это даже к лучшему, так как был повод учиться – отрабатывать штурм подобных укреплённых позиций. В этом плане повезло – первый же иссар ответил очень грубо и заносчиво.

Касательно массовой резни решили сделать небольшое исключение – оставляли в живых детей в возрасте трёх-четырёх лет, которых предполагалось разместить в учебных интернатах. В первую очередь интересовали мальчики, так как при должном подходе они в будущем должны стать основой армии Эрика. То есть примерно через пятнадцать лет вырасти в значительно более умелых и хорошо подготовленных воинов, чем были в наличии сейчас. Для этих целей князь решил готовить военное училище-интернат с соответствующей программой обучения и воспитания. Девочек же и парней, негодных к воинской службе, должны были направить в иные интернаты для подготовки разного рода гражданских специалистов – ремесленников, переводчиков и прочее. К слову, работы по строительству здания первого интерната и разработка учебной программы уже шли полным ходом. Ещё в декабре прошлого года Остронег был отправлен с делегацией и всеми рекомендательными письмами к Рюрику II, чтобы начать сбор бездомных сирот малого возраста в его землях для вывоза их в Боспор. Перед киевским князем Эрик оправдывал это намерение желанием помочь бедным детям, оставшимся без крова и приюта, дабы кормить и учить их полезному делу за счёт государства. Особого сопротивления эта инициатива не вызвала, поэтому в первых числах февраля Остронег отписался о том, что Рюрик принял идею живо и даже помогает по мере своих сил, так как подобное решение сильно повышало не только его реальное влияние на народ. Всё довольно просто – из обездоленных и брошенных сирот часто вырастают недовольные властью, чем их больше, тем хуже для власти. Так что для Рюрика это было даже выгодно.

Но вернёмся к осаде. Она шла своим чередом. Сначала перекрыли все пути снабжения, устанавливая укреплённые блокпосты. Потом заняли расположенные в округе высотки и небольшими группами начали неспешный обстрел тех, кто высовывается. Задача стояла не убивать как можно больше народа, а максимально раздражать и доводить его до нервного срыва. Так что время от времени стальные болты то в окно влетали, то подбивали во внутреннем дворе какого-то слугу или собачку. В процессе осады выяснилось, что в крепости много молодых женщин – вдов погибших при Солхате, поэтому решили их всех не убивать, а дать возможность воинам выбрать из них себе по вкусу. Всему личному составу позволялось брать себе женщин, но не более одной. Мало этого, если во время следующего штурма боец присматривает себе новую даму, более приятную, то предыдущую нужно было не убивать, а отправлять вместе с обозом в город, где ей находили работу. Вообще-то их нельзя было оставлять в живых: семью вырезали, их насилуют – очень сильный мотив для мести. Но людей в княжестве маловато, и мужчин было значительно больше, чем женщин, а тут молодые, здоровые, симпатичные дамы в таком количестве. Причём в город их будут направлять уже наверняка беременными. Что тоже было плюсом, так как говорило об их здоровье и способности дарить детей мужу. Воинам, кстати, не возбранялось после окончания кампании жениться на тех женщинах, что они себе в конце концов выбрали.

На третий день на рассвете обстреляли из баллист ворота, выбили их и колонной ворвались внутрь. По итогам штурма первого замка практически не было потерь – трое легко раненных и одному оторвало яйца, после чего тот повесился. Иссар защищало человек тридцать, причём многие были без доспехов и слишком молоды либо стары, чтобы представлять какую-либо угрозу. Но, увы, ситуация вышла из-под контроля в самом финале. Так как дам в замке было значительно больше, чем воинов, то после его захвата начала твориться натуральная вакханалия, больше напоминающая сексуальную оргию. В процессе происходили весьма нелицеприятные происшествия – часть женщин, преимущественно самых симпатичных, погибли от побоев и слишком грубых либо излишне массовых изнасилований. Что послужило основанием для профилактического вправления мозга бойцам. Секс сексом, но здоровые и симпатичные дамы нужны живыми.

В общем, всё шло своим чередом. Осады иссаров проходили практически без эксцессов, но довольно медленно, так как после каждого штурма приходилось долго всё обыскивать, упаковывать и отправлять обозом в столицу. Вскоре даже землю стали проходить тонкими и острыми щупами в поисках закопанного имущества. Это стали делать после того, как в третьем замке один странного вида человек, желая сохранить свою жизнь, рассказал о способе хранения ценного имущества местными жителями. Жизнь это ему не спасло, ибо тот, кто просит пощады, её не достоин, но добычу увеличило весьма существенно. Пришлось даже посылать команды в ранее разрушенные крепости и досматривать их заново. В общем, к концу апреля Рудольф полностью разобрался с тонкостями управления осадным делом в горах, и Эрик смог отбыть в Боспор, чтобы продолжить активно шевелить и пинать делающую весьма робкие первые шаги промышленность своего государства. Само собой, в случае угрозы новой большой битвы его должны были вызвать. А тратить своё время на рутину, с которой вполне справятся подчинённые, он считал расточительным убийством собственного времени.

Князь жаждал погрузиться с головой в металлургический процесс и заняться его совершенствованием, однако основные задачи, которые пришлось решать, оказались отнюдь не промышленными, а транспортными и организационными. Строительные и фортификационные работы шли крайне бессистемно и неэнергично и часто останавливались из-за того, что неясно было, что именно делать, а потому грозили перерасти в хаос в самом ближайшем будущем. Нужно было не только утвердить генеральные планы застройки городов княжества, но и начать кампанию по строительству дорог, которые пока были грунтовые, то есть при малейшем дождике превращались в кашу. Помимо этого Боспорский и Таманские полуострова предстояло укрепить от неожиданных нашествий. Для этих целей предстояло построить сеть небольших крепостей, выполнявших функцию укреплённых шлюзов, и возвести крепостную стену на двух участках, которая будет блокировать сюрпризы кочевников – их рейды.

Первый крепостной участок должен был проходить от Феодосии практически строго на север вплоть до гнилого озера. В эту укреплённую линию предполагалось включить четыре малые крепости, соединённые стеной, а также отдельную крепость, прикрывающую южное основание косы, что отделяла Сиваш от Азовского моря.

Второй крепостной участок должен был проходить в 30–32 километрах восточнее города Тмутаракани, который был переименован в Тамань, ибо название было слишком уж невразумительное. Этот объект состоял из двух малых крепостей, усиленных оборонительной стеной, что протянулась между ними. При этом общая протяжённость оборонительной стены, переводящей небольшие крепости в статус укреплённых контрольно-пропускных пунктов, была в районе 28 километров. Много, но вполне решаемо. Помимо этих крепостей на территории княжества предстояло возвести ещё восемь отдельно стоящих и одну островную, которая должна была расположиться на материковой косе, которая в далёком будущем стала называться коса Тузла, что лежит между Чёрным и Азовским морями напротив Боспора. Из северо-западной оконечности косы, по замыслам Эрика, предполагалось сделать нечто напоминающее Кронштадт. В связи с этой идеей безымянную в то время косу назвали Орех.

Помимо возведения фортификационных сооружений развернулись и обычные строительные работы. Ключевым, конечно, стало дорожное строительство. Предполагалось проложить дорогу с твёрдым покрытием на песчано-гравийной подушке от Боспора до Феодосии типа тракта, то есть чтобы по ней могли разъехаться два фургона. Она должна была стать основной сухопутной транспортной магистралью в рамках Боспорского полуострова. Технологическая особенность дорожного полотна заключалась в том, что его не мостили, а заливали раствором бетона. Данные о технологиях производства цемента и бетона были взяты из античных книг, в особенности из работ Витрувия, что активно изучались в академическом центре. Оказалось, что в период расцвета Римской империи эти материалы использовались очень активно. Поэтому при заливке бетона порциями в опалубки можно было получить некое подобие бетонки, то есть дороги, выложенной железобетонными плитами. Единственный недостаток подобной технологии – армировать было совершенно нечем, так как сталь производилась в очень незначительном количестве. Помимо этой магистрали планировалось проложить ещё около пятисот километров дорог аналогичного устройства по всему Боспорскому полуострову, которые должны были соединить все ключевые населённые пункты и крепости в единую сеть. В общем, работа предстояла весьма солидная.

В этих масштабах утверждение генеральных планов развития и застройки всех трёх городов княжества казалось сущей мелочью и выделялся, предсказуемо, лишь Боспор. В нём планировалось разбить, как уже упоминалось, большой и очень красивый парк, украшенный древними античными статуями, так удачно захваченными в разграбленных городах. Само собой, полностью перестраивалась центральная часть города – Эрик планировал её превратить в строгую, аккуратную и радующую глаз композицию в стиле, который с натяжкой можно было бы назвать классическим. Основу архитектурной композиции должны составлять такие здания, как ратуша, государственная библиотека, суд, государственные бани и академия, в которую планировалось в будущем развернуть академический центр. А между ними – большая красивая площадь. Цитадель с дворцом князя в этот архитектурный ансамбль не входили, ибо располагались на берегу моря на самой удобной для обороны позиции, которая максимально затрудняла действия осадных команд. Как небольшой приятный бонус – создание в черте городских стен центральной канализации, мощение всех без исключения улиц города и запрет на постройку деревянных зданий. Для твёрдого покрытия дорог решили использовать шестигранную плитку из обожжённой глины, производство которой наладили на подворье в Константинополе ещё в прошлом году для мощения дорожек и плаца.

Также стоит отметить, что пришлось организовывать цементную мануфактуру, где из извести, глины и гипса изготавливали простой цемент. Как топливо для этого технологического процесса выступал коксованный каменный уголь, сырьё для которого поставлялось из малых месторождений под Киевом и из новгородских земель.

В декабре 1205 года при скупке рукописей агентами Деметры случайно были обнаружены любопытные работы Ктесебия Александрийского, или приписываемые ему, ибо достоверно было не известно, существовал ли он вообще. Самым интересным в тех работах было описание весьма любопытной конструкции замены торсионов метательных машин. Смысл её заключался в том, что рабочий рычаг через точку опоры давит на центр мощной плоской пружины. Использование подобного решения при условии наличия относительно качественной стали может дать весьма неплохой результат. Поэтому Эрик создал третью рабочую группу при академическом центре для разработки метательной машины на рессорной основе, чтобы заменить её на торсионную хиробаллисту. Группу он сформировал очень просто – взял по одному человеку из первых двух и дополнил их несколькими смышлеными ребятами подросткового возраста. Скромно, зато можно потихоньку ковать кадры.

В январе 1206 года к нему пришла очередная депеша от Рудольфа, в которой говорится, что горная часть полностью заселена готами и требуется его выезд на место для оценки текущего положения дел.

Ближе к обеду 22 января Эрик достиг расположения своей армии, которая заняла позиции у небольшого города Луста, что располагался на побережье. Диспозиция была такова: в этом городе расположилось городское ополчение, собранное генуэзцами с момента разгрома под Солхатом. Числом оно было порядка двух тысяч человек. Вооружено отвратительно. В целом никаких особенных проблем за исключением того, что оно засело в городе, баллисты практически пришли в негодность из-за износа торсионов, а из-под Феодоро выдвинулся ещё один отряд ополчения до трёх тысяч человек, который собрали армяне. К Лусте западный корпус сможет подойти только в первых числах февраля. Если они соединятся, то станут серьёзно угрожать дружине, то есть при определённом везении смогут её разбить.

Было три возможных способа действия: отступить и ждать соединения корпусов противника, изыскать способ штурма города в кратчайшие сроки или выдвинуться навстречу наступающим от Феодоро армянам, подставляя тыл под вероятный удар генуэзской группы. Вечером Эрика озарила небольшая идейка, так что войска стали срочно собираться и выдвигаться по небольшой дороге навстречу армянскому корпусу. Идея заключалась в том, что идущий за всадниками обоз полностью уничтожал следы конной группы, а потому сказать, идёт она перед обозом или нет, было невозможно. Выходили как можно более шумно, с криками, угрозами и издевательскими шутками в адрес защитников Лусты. Однако уже утром дружина князя ушла по небольшой горной дороге к побережью, чтобы выйти к нему в миле юго-западней города.

Финал манёвров получился будто в фильме. В обед 23 января генуэзский корпус практически полным составом вышел следом за ушедшими на северо-запад войсками. Итальянцы уже полностью вышли из города и двинулись вдоль поймы реки Улу-Узель, когда Эрик во главе развёрнутого в ударное построение своего войска рысью вошёл в зону их видимости. Идущие аккуратными конными шеренгами кавалеристы вызвали панику в рядах ополченцев, они заметались, смешивая походный строй. Попытки офицеров развернуть их в боевое построение и встретить копьями коней проваливались, не давая никаких эффектов. В итоге к моменту, когда бойцы боспорского князя преодолели те три километра, что разделяли войска, итальянцы уже были достаточно рассеяны, чтобы идущая галопом конная лавина разнесла их в пух и прах. После первого удара, в котором дружинники дошли сквозь рассеянную колонну пехоты до реки, началась бойня. Через полчаса всё было кончено. К обозу была отправлена курьерская группа для его возвращения, а войска князя перестроились в походную колонну и двинулись к городу. На поле осталось двадцать три бойца, у которых убили коней, и, чтобы они не прохлаждались, им было поручено добивать раненых и вести сбор оружия с ценными предметами. Эрик же, подойдя к городу, потребовал переговорщиков, которые к нему вышли незамедлительно.

– Доброго вам дня, я – Эрик, князь Боспора.

– И вам доброго дня.

– Думаю, вам понятно, что я пригласил вас для обсуждения сдачи города. Я знаю, что у вас много женщин и детей, надеюсь, вы цените их жизни и знаете, что бывает с теми городами, которые отказываются сдаваться моей армии.

– Мы отлично наслышаны о вашей кровожадности. Что вы хотите от нас?

– Я хочу город. Весь город.

– На каких условиях?

– Очень простых. Все люди, что есть в городе, должны принести мне клятву верности и признать своим господином, а сам город с окрестностями перейдёт в управление и состав Боспорского княжества. Само собой, поклясться они должны будут своей бессмертной душой.

– Это весьма сложное в выполнении условие. У нас есть выбор?

– Конечно есть. – Эрик улыбнулся. – Если вы до завтрашнего рассвета не согласитесь выполнить моё условие, то я начну штурм. Так как я взял все укрепления, которые штурмовал, думаю, итог предсказуем, а потому, надеюсь, иллюзий вы не питаете. После взятия все люди, найденные на территории города, будут умерщвлены вне зависимости от пола и возраста.

Наступила пауза, в течение которой итальянцы, потупив взгляд, молчали, собирались с мыслями.

– Молчите? Правильно делаете. Вам не хватило урока Сугдеи? Вы умом повредились, когда решили выступить против меня? На что вы надеялись? За подобную самонадеянность нужно платить, иначе урока не получится. Так что возвращайтесь в город и передайте мои слова жителям. А я тем временем буду готовиться к утреннему штурму – высплюсь.

Князь улыбнулся, сверкнув глазами, и, развернувшись, поехал на коне в лагерь, а переговорщики с угрюмым видом, еле двигая ногами, пошли к городским воротам.

На следующий день, буквально с первыми лучами солнца, всё население города вышло к Эрику. Они сдались. Детали длительного и рутинного процесса принесения клятвы верности, то есть фактически присяги, опустим. Так что после обеда князь выехал в сопровождении небольшого эскорта по дороге, по которой к Лусте подходило армянское ополчение. Нужно было найти место для засады. Его нашли примерно в суточном переходе от города. Отправив курьера за войсками, Эрик сразу же принялся за дело силами взвода – предстояло подготовить два обвала, что перекроют дорогу, и позиции для стрелков. Учитывая тот факт, что практически всё ополчение вооружено только копьями и топорами, то при умелой подготовке должен получиться обычный тир. Работа кипела бурно, так что, когда вдали послышался шум приближающейся пешей колонны противника, вся дружина была распределена по своим замаскированным позициям, что нависали над отвесными стенами небольшого ущелья и ждали дорогих гостей. Пропустив группу из десяти разведчиков, идущих несколько впереди основных сил, дружина не выдала им своих позиций. Произошедшие далее события боем назвать сложно – завалив по команде рожка оба прохода, воины Эрика не спеша, с толком, с мерой, с расстановкой, тщательно прицеливаясь, расстреливали из арбалетов мечущихся в ловушке ополченцев. А их отряд разведчиков встретил взвод, стоявший в заграждении дальше по дороге. Ребята даже ничего почувствовать не успели – их буквально скосила серия чуть приглушённых щелчков. После этого войска разобрали завалы, собрали трофеи, погребли трупы и вернулись в Лусту, откуда князь отбыл на корабле в Боспор. Войскам же надлежало контролировать захваченные земли и ждать подвоза новых тонусов для баллист, так как имеющиеся пришли в совершенную негодность.

Вернувшись в столицу, Эрик решил всеми доступными силами форсировать разработку новых артиллерийских орудий, так как имевшихся уже совершенно не хватало, как по мощности, так и по эксплуатационным качествам. Впереди был Херсонес, в котором к концу войны будет сосредоточено большое количество озлобленных людей, готовых сражаться до конца. И это при условии весьма впечатляющих крепостных стен, что создаст определённые трудности.

Пространственный монтажный каркас новой артиллерийской установки с целью получения максимальной жёсткости при минимальном весе решено было делать из профилированных кованых стальных профилей и собирать на заклёпках. Это было необходимой мерой, так как сила натяжения у двух рессорных пакетов оказалась очень солидной. Мало этого, рабочие плечи были усовершенствованы посредством блоков, имеющих передаточное отношение один к трём, что позволило достигнуть запредельной для механических машин подобного размера эффективности стрельбы. Вся конструкция получилась весом около трёх с половиной центнеров, что вкупе с лёгким колёсным лафетом сохранило возможность её передвижения силами расчёта, то есть конная тяга оставалась только на марше. Расчётное количество выстрелов, которое позволяло сделать новое артиллерийское орудие, составляло около двух с половиной тысяч при несильном отклонении в баллистических характеристиках. В общем, следующее поколение полевых механических артиллерийских орудий начали изготавливать уже в марте, и к первым числам мая первая партия на четыре орудия ушла воевать взамен батареи изношенных хиробаллист.

Пока Эрик возился с производственными авралами, силами полевой артиллерии потихоньку захватывали второстепенные города горной Тавриды. 25 июня после решительного приступа была взята крепость Феодоро. К октябрю все города, крепости и прочие населённые пункты Херсонского полиса, итальянского капитанства Готия и таврических готов были заняты. Исключение составлял находящийся в осаде Херсонес.

В первых числах ноября очередная партия метательных машин была доставлена на позиции и полностью готова к осадным мероприятиям. Вместе с ними прибыл и сам Эрик. Рассматривая город в подзорную трубу, он сверялся со схемой укреплений, что предоставил ему ещё до начала войны Феодор. Никаких серьёзных изменений не наблюдалось. Разве что ворота были серьёзно усилены и подпёрты дубовыми брёвнами. Неудивительно, что полевые хиробаллисты пробивали в них либо небольшие отверстия, либо просто оставляли вмятины. С моря Херсонес блокировала уже традиционно выделяемая эскадра Деметры. Причём он был заблокирован около месяца, поэтому голодал.

О сдаче на милость победителей не шло никакой речи, так как внутри собрались все непримиримые противники. Князю оставалось только решить, какой именно смерти они достойны – от оружия штурмующих воинов или от голода. Второй вариант был хуже тем, что приговорённые к смерти горожане развели бы жуткую антисанитарию, так как, обессилев, перестали бы хоронить умерших. Единственным моментом, с которым князь не мог определиться, были рабы, захваченные в славянских землях, числом до тысячи человек, что находились на территории города. Что делать с ними, Эрик просто не понимал, так как в случае длительной осады они гарантированно все погибнут, что нежелательно. Памятуя о грядущем 7 ноября, князь решил по привычке отметить этот праздник и заодно испытать новые метательные машины в деле. То есть психологически подготовить город к штурму, а именно – подавить его.

Увы, к празднику подоспели и гости, которых совсем не ждали. По данным разведчиков, с северо-востока по дороге от Кырк-Орского княжества приближалась группа из двух тысяч вооружённых людей. Решили подстраховаться и занять удобные позиции на холме, заранее подготовленные благоразумным Рудольфом на случай непредвиденных проблем. Разместили там артиллерию и весь боевой состав. Обоз же отвели южнее и там силами слуг стали для него спешно возводить укреплённый лагерь. 8 ноября утром сводные войска половцев и аланов Кырк-Ора в пешем порядке, так как местность была неблагоприятная для конных манёвров, вышли и стали строиться для боя. В общем, ничего особенного тут не получилось. С дистанции пятисот шагов по ним открыли стрельбу новые полевые метательные машины, а со ста пятидесяти – арбалеты. Войска даже до позиций дойти не смогли – дрогнули и побежали, потеряв почти полторы тысячи убитыми и ранеными. После подобного инцидента было решено более не увлекаться осадой и брать город штурмом. Два десятка залпов новых метательных машин окончательно развалили ворота. После чего туда вошли две роты и начали зачистку.

Зачистка шла два дня, лишь утром 11 ноября Эрику доложили, что в городе живых жителей не осталось. Так как всё время зачистки слуги копали котлованы под стенами города, то процесс массовых захоронений оказался не столь ужасным, как при Сугдее. К счастью, часть рабов всё же выжила и была выведена дружинниками князя из города. Их было немного, от тысячи осталось не более четырёхсот человек, все были сильно истощены, так как рабам давали еду по остаточному принципу, а иногда и вообще не давали. Поэтому их отправили мыться, выдали свежую одежду и накормили, но не сильно, так как большая порция еды могла их убить после длительного голода. С городом же поступили так же, как и с Сугдеей, – он подлежал полному разрушению, а строительный материал, что будет получен в процессе, пойдёт на развитие крепостной системы города Каламиты, который сдался добровольно.

Однако возникла новая проблема – половцы. С ними, правда, выступил Кырк-Ор, но он будет взят и уничтожен, а вот с половцами так поступить будет рискованно. Если они попросят помощи у своих соседей, будет натуральный мрак – придётся втягиваться в совершенно бесполезную войну ещё на несколько лет, а то и подольше. Памятуя о том, что слабым местом половцев является привязка ко времени года, Эрик решил немедленно продолжить военную кампанию. Первым делом он решил повести свои войска на аланов, разбить их, после чего, обезопасив свой тыл, двинуться к половцам – «гонять блох» по степи.

Битва с аланами, которые решили дать ему бой остатками сил на подходе к своим землям, был очень коротким и карикатурным, больше напоминая тир. В общем, после месячных военных операций Кырк-Ор был взят, а от численности населения всех земель аланов осталось в лучшем случае тысяча человек, так как жители сопротивлялись до последнего, и лишь несколько деревень, да и то после падения столицы, решили сдаться без боя. Дальше нужно было взять Солхат и манёврами выдавливать половцев на север, к городу Ор. Половецкий город сдался без боя, так как был хорошо научен опытом других городов Тавриды, а потому войска выдвинулись в степь, для больших манёвров. Они, конечно, были нудным занятием, но оставлять их на Рудольфа, который не очень понимал смысл этой игры, было нельзя. Тут не только сложность с расчётами, но и очень тонкая работа со снабжением, ибо войска требовали еды и питья, и это необходимо было обеспечивать. Те тысяча с «хвостиком» лошадей, что были при армии князя, ежедневно употребляли до трёх тонн овса и шести тонн сена, не считая воды. Суета была жуткая, так как нужно было, маневрируя, оказываться возле источников воды, ибо везти с собой ежедневно такие объёмы было очень сложно, а подводы с продовольствием, шедшие больше дня до места назначения, надо было изначально направлять в определённое место, просчитывая все ходы наперёд. К марту следующего 1207 года Эрик смог вытеснить половцев за город Ор, то есть в степи Северного Причерноморья и Приазовья. Их потери от ухода с зимних стоянок были весьма и весьма солидны – массовый падёж скота. После чего, оставив в захваченном городе вторую и артиллерийскую роты, князь с первой вернулся в столицу.

Мануфактура, производящая цемент, работала недостаточно эффективно, поэтому строительные работы простаивали исключительно по причине острого дефицита бетона, точнее, цемента для его изготовления. Узким местом в производстве оказался процесс тонкого измельчения обожжённой смеси извести и глины. На начальном этапе это делалось вообще вручную группой рабочих. Пришлось срочно изготавливать стальные барабаны из прокатной стали и, насыпая туда разного диаметра чугунных шариков, создавать своего рода шаровые мельницы. Это позволило увеличить выход цемента в сутки до тонны, что резко увеличило эффективность строительных работ, где сразу сказалась нехватка людей нужной квалификации.

К слову, такие же мельницы были внедрены в производство муки, которую до того по старинке перетирали между двух каменных кругов с ручным, водяным или ветряным приводом. Само собой, нововведение резко увеличило производительность и качество продукта.

Помимо чисто технических Эрику пришлось решать обширные организационные проблемы. После того как он прошёлся своей армией по территории Тавриды, там почти не осталось жителей: смешно сказать – на весь полуостров приходилось навскидку около шестидесяти тысяч человек. Этого было очень мало для успешного освоения территории. Причём около сорока тысяч было сосредоточено на Боспорском полуострове, остальная же Таврида довольствовалась двадцатью тысячами, которые жили преимущественно на побережье и в горах.

Степь же была совершенно пустынна. Первым этапом реорганизации стала перепись населения, в процессе которой эмиссары обходили всех жителей и переписывали не только личные данные, такие как имя, имя отца, род, дату рождения, пол, навыки и прочее, но и особенности жизни. Изучались потребности населения, что им не хватает, с какими проблемами сталкиваются. Перепись прошла достаточно быстро, а потому уже в июне 1207 года князь обладал не только общей статистикой по княжеству, но и раскладками по каждому населённому пункту. Параллельно были введены запись при рождении и обязательная регистрация смерти с указанием её причины. В деревнях эту функцию должен был выполнять староста, в городах – небольшой отдел магистрата.

Эрику нужно было осваивать территорию, а потому в оставшиеся после войны города отправились эмиссары с целью вербовки городской бедноты, желающей получить свою землю и стать вольным земледельцем. Как это ни странно, но большая часть бедноты отказалась. То есть идеи марксизма-ленинизма тут совершенно не сработали. Всё было предельно банально – они либо боялись, что не освоятся на новой земле, либо привыкли, что за них отвечает и решает кто-то, либо попросту привыкли бездельничать. Так что пришлось вводить способ силового принуждения. Иными словами, изучали потребность города в рабочих руках, а всех, кто был не востребован или слабо востребован, отправляли с семьями на освоение новых территорий. Их высаживали в открытом поле, но обеспечивали всем необходимым – продовольствием, водой, помогали с инструментом и строительными материалами. В общем, завертелось массовое переселение: людей нужно было перебросить в основной своей массе в сельскохозяйственную полосу и занять делом. Не обходилось без недоразумений, но в целом всё прошло очень организованно и технологично.

Что же касалось городов, которые выполняли до того исключительно функцию торговых центров, то их также ждали преобразования. По итогам войны в руках князя оказались города Луста, Каулиста, Чембало, Каламита, Ор и Солхат. Остальные были разрушены. Чембало подлежал полному расселению. Луста и Каулиста сохраняли за собой только тысячу двести двадцать три и тысячу сто сорок жителей соответственно и переименовывались в Рыбачий и Приморск. Из этих двух городов предполагалось сделать комплекс по добыче и переработке морепродуктов. В первом должна была расположиться рыболовная база с ремонтными мастерскими, во втором – мануфактура по переработке рыбы. На первых порах она должна была освоить вяление и соление рыбы, а также простые рыбные консервы, которые предполагалось фасовать по небольшим глиняным горшкам и герметизировать плотно подогнанной деревянной крышкой, заливаемой сверху воском, который выступал в роли герметика. Горшки делались квадратной формы, чтобы удобнее было складировать и перевозить. В качестве рыболовных судов на первых порах предполагалось использовать простые, однотипные корабли специальной постройки. Само собой, при таком централизованном вложении средств хозяйство было полностью в руках государственного аппарата.

Из города Каламита, который переименовали в Аркс, то есть «крепость» на латыни, предполагалось сделать опорный военно-морской пункт на западе полуострова. Для этих целей планировалось выстроить мощную цитадель и развернутый комплекс укреплений. Для промышленных нужд рядом с Арксом предполагалось развернуть каменоломню и производство по обработке камня. Жителей в нём осталось семьсот двенадцать человек. Ор – маленький, бедный городок в районе перешейка – переименовывался в Перекоп, так как становился центром оборонительной системы, которая должна перегородить весь перешеек крепостной стеной с фланговой крепостью на берегу гнилого моря и тремя фронтальными крепостями вдоль укреплённой линии. Там никого не выселяли, ибо там было всего семьсот девяносто три жителя. В производственном плане он не представлял никакой ценности, так как размещать в такой близости от границы производство было неразумно. Оставался город Солхат, который переименовывали в Половецк, в честь единственного населённого пункта княжества, в котором жили половцы. Вокруг него предполагалось выстроить несколько мануфактур для создания центра переработки сельскохозяйственной продукции. Что касается деревень, то всего, по итогам предстоящего переселения, их получалось тридцать две, в том числе и за счёт переноса горных населённых пунктов в сельскохозяйственную зону. Плюс пять деревень, которые остались на территории Боспорского полуострова.

4 ноября 1207 года Эрик был оторван от своих хлопот приглашением на аудиенцию к папе римскому, Иннокентию, до которого, видимо, дошли новости о его успехах. Не вовремя была эта поездка, но делать нечего, игнорировать приглашение подобного рода было совершенно неразумно. Собственно, цель предстоящей беседы была проста – папа хотел денег. Ведь государство князя крепло, и его финансовые возможности увеличивались с каждым днём, а влияние католичества как было исключительно на бумаге, так и оставалось. Поэтому, взяв с собой небольшую свиту и взвод эскорта, а также массу ценных подарков, таких как большая партия бумаги и пятьсот боспорских денариев серебром, князь отбыл в Рим на большом нефе, предоставленном компанией Деметры – самым могущественным из итальянских торговых предприятий.

Путешествие проходило без каких-либо недоразумений, но весьма неспешно, поэтому те полторы с небольшим тысячи морских миль, что разделяли Боспор и Рим, пришлось преодолевать двенадцать суток. Лишь 17 ноября вскоре после рассвета корабль Эрика поднялся по руслу Тибра и пришвартовался к причалу Рима. Его ждали и сразу провели к подготовленной для него резиденции.

Утром следующего дня его ждал Иннокентий. Любопытно будет взглянуть ему в глаза. Однако на этом сюрпризы не заканчивались, оказывается, папа римский незадолго до этого призывал к себе Филиппа де Плесье, который решил задержаться, чтобы побеседовать с князем. Поэтому ближе к вечеру 17 ноября Великий магистр ордена рыцарей храма прибыл со штатным эскортом в резиденцию Эрика.

– Доброго вам вечера, ваша светлость, – поприветствовал Филипп Эрика.

– И вам здравствовать. Я удивлён. Не ожидал вас здесь встретить. Это всё происки нашего общего друга? – Эрик улыбнулся.

– Конечно. Князь, я хотел бы с вами поговорить относительно происходящих событий. И мне хотелось бы, чтобы лишние уши нас не услышали.

– Хм. Предлагаете прогуляться?

– Вы верно меня поняли.

…Спустя полчаса на берегу Тибра.

– Эрик, ваши предсказания про альбигойцев сбываются. Началась активная фаза подготовки к походу. Орден не желает участвовать в этом, но Иннокентий настаивает, требуя выделить в случае начала военной кампании рыцарей числом не менее семи сотен. Это больше половины всего, что у нас есть. И я не знаю, как ему отказать. Так как его аппетиты хорошо известны.

– А что вас останавливает от участия в этой кампании?

– Вы же отлично понимаете, что нас в будущем ждёт такая же участь. Своими руками приближать свой конец неразумно. Вы не можете посоветовать, как нам поступить?

– Как у вас складываются отношения с исламскими партнёрами?

– Всё замечательно. Эти экономические связи нас действительно сплотили и сделали намного терпимей к вере друг друга. В конце концов, она не так уж и отличается. По всем серьёзным вопросам собирается совет всех лидеров и решает, как поступить. Фактически Эдесса, Алеппо, Хомс, Антиохия и Триполи представляют собой некое единое государство с высоким градусом независимости каждой её отдельной части. Управлять таким государством сложно, но оно позволяет без войн крепко держаться в Святой земле.

– Этот тип государства называется конфедерация и является одной из форм республиканского управления. Своего рода подобие идей республики Древнего Рима. А как у вас обстоят дела с Киликийским царством и Египтом?

– С армянами более-менее ладим, потихоньку втягивая в финансовые дела нашей, как вы выразились, конфедерации, а вот с Египетским султанатом беда. Он же фактически потерял власть над значительной частью Сирии и Эдессой. Причём без войны. Формально эти земли в его власти, фактически их жители, мило улыбаясь, полностью его игнорируют. Но до военного конфликта пока не дошло, так как у конфедерации больше двух тысяч воинов и больше десяти тысяч вооружённых слуг. Это внушительная сила, с которой считаются. Тем более что скромные налоги всё же исламские компаньоны высылают. Так что казус белли для нападения нет.

– Это хорошо. Значит, султанат нужно спровоцировать. Если он выдвинется с армией для наведения порядка в своих северных провинциях, ваши компаньоны возьмутся за оружие?

– Конечно. Ваши идеи позволили взять под свой контроль практически весь южный участок Великого шёлкового пути. Это огромные доходы, которые перепадают не только дворянам и торговцам, но и простым жителям. Там практически всё население выступит с оружием в руках для защиты своего благосостояния и жизни, которая стала налаживаться.

– Это хорошо. Я подумаю, что можно сделать для провокации, не подставляя себя и вас.

– Отлично.

– Но этого будет недостаточно для укрепления наших позиций. Нужно наладить контакты с катарами и помочь ребятам не только словом, но и делом. Само собой, инкогнито. Чем сильнее Рим завязнет в катарах во время той бойни, которую там собираются развязать, тем лучше.

– Хорошо, контакты с ними я возьму на себя, а потом пришлю к вам их представителей.

– Отменно.

– Эрик, зачем наш общий друг вас призвал к себе? Есть мысли?

– Думаю, он хочет денег. На первый раз откуплюсь, но, боюсь, в ближайшей перспективе у нас с ним конфликт перейдёт в иную плоскость. Вы слышали об инциденте на Афоне?

– Да, но ничего толком. Много слов, но мало из них по делу.

– Наш любезный друг подкупил настоятеля одного из монастырей, снабдил его вооружением, усилил гарнизон своими людьми. А тот, в свою очередь, стал расшатывать ситуацию и провоцировать меня напасть на Афон, дабы настроить против греческой церкви. Красивая авантюра.

– Действительно. Красиво. Только зачем?

– Как зачем? Сейчас я лавирую между двумя церквами, кормя завтраками обе. Если я порву с православными, останутся только католики. И мне деваться будет некуда. Он желал прервать мою игру и заставить плясать под свою дудку. Впрочем, неудачно.

– Вы уверены в том, кто заказчик?

– Да. Сейчас, конечно, Иннокентий попробует меня чем-нибудь подкупить, но так как я и дальше не намерен допускать двоевластия в своём государстве, то будет скандал. Я не исключаю возможность моего отлучения.

– Не боитесь?

– Отлучение от церкви не отлучение от Бога. Тем более мои люди ценят меня таким, какой я есть, и им в целом плевать, какого я вероисповедания.

– Хорошо. Можете рассчитывать на нашу поддержку. Так как наше с вами выживание очень тесно взаимосвязано.

– Я рад это слышать. Это всё, что вы хотели обсудить? Хорошо. Тогда давайте обсудим последнюю деталь. Я думаю, о нашей беседе завтра донесут понтифику. Что будем говорить?

– Мы обсуждали участие экспедиционного корпуса Боспора в возможной войне с Египетским султанатом. Вы согласились помогать в войне и, если ситуация будет напряжённой, выдвигаться во главе войска, а для усиления наших позиций в регионе решили выслать нам партию вооружения.

– Ну что же, это не далеко от правды, так что это и будем рассказывать нашему святейшему папе.

Утром следующего дня Эрик оделся аналогично тому, как он был одет во время производства в княжеское достоинство. Его сопровождал эскорт из десяти бойцов и ефрейтора. Все в начищенных латных доспехах, при палашах и арбалетах. Сверху – короткие лёгкие котты с цветами князя. Подарок понтифику в виде тысячи листов бумаги и ларца с пятью сотнями боспорских денариев несли слуги в дорогой гербовой одежде. Из оружия при себе Эрик оставил лишь палаш на украшенном кожаном поясе. В общем, ничего особенного аудиенция не принесла. Слишком много пафоса и пустых, ничего не значащих ритуалов. Но вот всё цирковое представление закончилось, и понтифик приглашает князя побеседовать за обедом и обсудить дела, что тревожат его. Стол на двоих был накрыт в центре довольно просторной комнаты, слуга для обслуживания вызывался колокольчиком, и при нём Иннокентий предложил молчать, чтобы подслушать их было невозможно.

– Итак, ваша светлость, как вы понимаете, я пригласил вас к себе не только для личного знакомства с таким выдающимся человеком, но и для обсуждения наболевших проблем.

– Я весь внимание.

– Мне известно, что в вашем княжестве, которое ныне занимает всю Тавриду, очень слабы позиции истинной церкви и вы не гоните еретиков и неверных.

– Вы правы, я занимаюсь вопросами финансового благополучия моих подданных, их душами я всецело доверяю заниматься священникам. Я не силён в этих делах, а потому побаиваюсь наломать дров, перегибая палку. Вы, как я понимаю, информированы о том, что у меня в государстве немного жителей. Если я их силой начну обращать в католичество, не разбегутся ли они? Я ведь власть светская. Как я могу способствовать продвижению истинной веры, кроме как насилием? Полагаю, в сложившейся ситуации это скорее проблема епископа, что был прислан вами, дабы нести благую весть заблудшим овцам моего княжества. Силу я применить не могу, чтобы не усугубить обстановку, значит, нужно словами убеждать. А он, по всей видимости, не справляется с этой работой.

– Как много среди ваших жителей еретиков и неверных?

– По итогам войны я делал перепись всего населения, дабы знать реальное положение дел. Летом этого года во всей Тавриде проживало шестьдесят тысяч пятьсот три человека. Из них только неполные пять тысяч называли себя католиками. Ещё три тысячи двести один человек были иудеями, пятьсот шестьдесят четыре человека – мусульманами, двадцать три – буддистами, три человека исповедовало конфуцианство. Остальные были православными. Если я надавлю силой, то народ меня не поймёт и восстанет с оружием в руках, что приведёт к тому, что у меня просто не останется подданных.

– Да, удручающая картина.

– Видимо, епископ Гонорий не понимает местную специфику, а потому не может завоевать сердца прихожан. Ведь сам по себе он человек хороший, набожный и весьма мудрый. Я не раз себя спрашивал, почему не получается распространить истинную веру на всё население, но, увы, ответов не находил.

– Насчёт храмов я могу предложить вам замечательный повод для легитимного в глазах народа устройства в своей столице большого собора.

– Я всегда был рад услышать полезный совет.

– По итогам войны вы смогли присоединить к себе три княжества, свободный город и ряд земель Генуэзской республики.

– Три княжества? Я же завоевал только два.

– Нет, вы не правы, именно три, так как помимо армянского и аланского княжеств в Тавриде было и Таврическое ханство половцев, которое по своему статусу приравнивается к княжеству. Как вы знаете, княжество традиционно приравнивалось к герцогству. Герцог же, правящий четырьмя герцогствами, – это неправильно. Вы силой своего оружия и благодати, ниспосланной на вас Господом Богом нашим, стяжали себе право на королевский венец, который я вам и предлагаю. Взамен я хочу, чтобы венчание прошло в новом католическом соборе, который вы построите в столице. В подтверждение своих слов я дарую вам эту буллу. – Иннокентий переложил ближе к князю свёрток, лежащий на краю стола. – В ней изложено моё благословение и условия для венчания.

– Это щедрый дар, за который нужно адекватно благодарить. Однако я не силён в церковной архитектуре, не могли бы вы мне выделить архитектора для консультаций моих строителей? Собор должен быть построен на территории города или можно его разместить в пригороде и выстроить вокруг него аббатство?

– Хорошая идея про аббатство. Я думаю, это будет мудрым решением.

– Тогда так и поступим. Рядом с городом есть замечательное место с очень хорошим видом, оно должно идеально подойти для нашей задачи.

– Я думаю, мы и в дальнейшем будем находить логичные поводы для укрепления веры среди населения?

– Безусловно. Главное, чтобы они были не слишком грубы, так как это может породить массу проблем. Например, притворство. Человек должен искренне поверить, а это сложная и большая работа.

– Конечно. Но теперь, когда мы решили главный вопрос, я хотел бы уладить некоторую мелочь. В вашем княжестве производят бумагу, которую вы мне сегодня преподнесли в качестве подарка. Но она кончится. Я знаю, что вы не пускаете бумагу на внешний рынок и используете только для своих нужд, но я прошу вас сделать исключение для меня.

– Ограничение на продажу вне пределов княжества вызвано тем, что мы даже себя не можем полноценно обеспечить.

– Я вас не сильно стесню. Думаю, что ста листов каждый месяц мне будет более чем достаточно. Тем более, я их прошу не в подарок. Они все будут оплачены. Насколько я понимаю, вы сможете её продавать намного дешевле, чем китайские торговцы, которые привозят её из своей далёкой страны?

– Какие могут быть торги между нами? Сто листов бумаги я ежемесячно буду передавать через епископа совершенно бесплатно.

– Прекрасно. Я вам буду очень признателен.

Соль ситуации была в том, что в Боспорском княжестве усилиями Эрика не осталось к 1207 году вообще ни одного храма и ни одного монастыря. Что способствовало ослаблению религиозных чувств. В этом ключе желание Иннокентия получить католический храм в столице владений князя было совершенно логично – это автоматически возвышало религию. Но он позарился на монастырь, который имел не только сильное религиозное, но и военное, экономическое и политическое влияние в регионе. Это был весьма аппетитный кусочек, причём настолько, что от него нельзя было отказаться. На это Эрик и рассчитывал, когда предлагал, так как ему в первую очередь нужно было снизить идеологическое влияние церковного аппарата на население, которое у монастыря заметно ниже. А также это позволит показать истинную сущность клерикалов и их впечатляющие экономические аппетиты, которые они, безусловно, продемонстрируют посредством активной монастырской экспансии на соседние земли. В идеологическом плане это очень хорошая наживка для последующей дискредитации церкви в целом.

Цель визита достигнута, а потому, оставив пару специально взятых с собой агентов Феодора для составления подробного плана оборонительных сооружений Рима и вообще его подробного плана, князь отбыл 20 ноября 1207 года в Боспор, чтобы озаботиться решением ещё одной проблемы. Увы, она была весьма крупна и состояла из массы задач, ключевыми из которых были две. Первая заключалась в установке хороших отношений с православными государями, дабы те поддержали его, если конфликт с Иннокентием достигнет предела и у того сдадут нервы. Ведь эта игра не может продолжаться вечно. Вторая – в форсировании выполнения плана по организации армии. К лету следующего года нужно было развернуть пехотный батальон полным составом и доукомплектовать батальон всадников. Это не считая развития программы по формированию городской милиции. Короче, проблемы валятся на голову одна за другой. Ещё одни не решил, а нужно уже бежать с новыми разбираться.

Да, динамика жизни при масштабах его действий явно повеселей, чем в старой жизни, тут он даже поспать больше шести часов в сутки позволить себе не может. Даже на корабле активно работает, в первую очередь продумывая ходы. Его впервые стали посещать мысли о том, что будет, если он случайно погибнет. Видимо, это старость подбирается, которая совсем не радость. Это ведь его телу было только двадцать пять лет, а его сознанию уже сорок с хвостиком. Иногда, оглядываясь назад, на те одиннадцать лет, что он живёт в этом мире, Эрик каждый раз удивляется тому, как, собственно, ему везёт. Ведь там, под Эдессой, когда он решил остановиться и принять бой, он буквально совершил чудо. А ведь случайная стрела могла прервать его жизнь. И так было во многом. Князь мог смело сказать, что он везучий человек, раз смог выжить в таком количестве боёв. Эти мысли натолкнули его на необходимость держать при себе того, кто будет его наследником, да не одного, а нескольких. Занимать их делом, учить, показывать правильные направления в развитии. А то ведь все люди смертны, и он, не ровён час, оцарапается, подхватит заражение крови и отбросит копыта на радость его многочисленным врагам, а дело, что он разворачивает, зачахнет, ибо некому будет его продолжать. Иными словами, князю были нужны нормально воспитанные и подготовленные наследники.

По приезде в Боспор Эрика ждало две новости. Во-первых, Морриган родила ему второго сына, а во-вторых, с кораблём торговой компании Деметры прибыла раненая Мария Шампанская с Бенно. Оказывается, она стала жертвой политической интриги, в процессе которой Генрих Фландрский, брат её покойного мужа, а ныне император Латинской империи, пробовал устранить наследника в лице её сына. Однако во время покушения что-то пошло не так, как запланировали, поэтому ей с сыном удалось бежать, и во время бегства её настигла стрела. Рана оказалась не смертельной, но, увы, переход морем без оказания медицинской помощи сказался, а потому Мария к прибытию князя была уже при смерти, так как запущенная рана загнила. Женщина не смогла выкарабкаться и спустя неделю умерла. Но успела обсудить с князем судьбу их сына и взять с него слово, что тот позаботится о нём. Стоит отметить, что сам Бенно Шампанский был в курсе произошедшего и отлично знал, кто его настоящий отец. Однако, по общему уговору, ради права сохранения престолонаследия в Латинской империи за ним решили держать этот факт в тайне.

К счастью, подобные неожиданности не смогли выбить Эрика из колеи, а потому он занимался решением поставленных задач с обычным напором и энергией. В январе 1208 года князь сформировал первую роту пехотного батальона, а численность всех трёх рот доведена до нормы, то есть восполнены боевые потери и устранён некомплект плюс списаны на пенсию раненые и калеки. Пенсион, к слову, был специфический – ветеранов ждала судьба персонала интерната, в котором должны были проходить обучение сироты, вывезенные, в частности, из Киевского княжества. В первую очередь, конечно, это роль инструкторов, а там – как покажут себя, но на голодную смерть их никто оставлять не собирался.

Также были утверждены комплекты стандартного снаряжения. Комплект типового пехотного снаряжения включал стёганый акетон, кирасу, шлем барбют, наплечники, алебарду и палаш. Также был принят стандарт снаряжения для городского милиционера из шлема-шапели, акетона и чешуйчатого доспеха, с пластинами горообразного вида, а также палаша и композитного лука. Впрочем, его в будущем, по мере возможности, планировали заменить на типовые арбалеты.

Глава 3

Кризис веры

В один из январских вечеров 1208 года Эрик, сидя в своём кабинете, в небольшом, уютном кресле, размышлял о том, как ему жить дальше. То есть строил планы. Дела ранее он вёл весьма сумбурно, но его личные аналитические способности и умение чуть ли не подсознательно продумывать ходы на много шагов вперёд всегда выручали. Да, текущие проблемы были ясны и понятны, но так дальше нельзя. Это затыкание дыр по мере их возникновения приведёт к тому, что на каком-то этапе ресурсов просто не хватит. И грянет катастрофа. Нужно не жить, пытаясь остаться на плаву, а двигаться в какую-то сторону.

Помимо прочего в этой беготне он пустился во все тяжкие личного участия в проектах, а потому стал упускать ситуацию в целом. Руководитель не должен лезть с гаечным ключом под машину не из ханжества, а из-за того, что он должен видеть ситуацию в целом, а не спускаться к узкоспециализированному аспекту конкретного махания инструментами. Да, это иногда нужно, особенно когда не хватает людей. Но при первой возможности от этого нужно уходить.

В 1196 году он формально был подростком, который желал вырваться из лап любимого дяди, выжить и занять сытную нишу в этом мире, так как прозябать рядовым совсем не хотелось. Следовательно, была поставлена ясная, конкретная цель, выделены задачи и продуман план действий. Прошли годы. Те задачи решены и давно стали не актуальны. Ему уже двадцать пять лет, и его знают как одного из самых влиятельных сюзеренов Европы – герцога Боспорского. Или князя, в нашем случае это не критично, так как говорит лишь о культурной традиции. И что же теперь мы имеем? Достигнув своей цели, он поплыл по течению, как фекалия, то есть как большинство правителей этого мира. Но мир стремительно менялся, и технологические новинки, что появлялись на берегах Тавриды, довольно активно расползались по миру и приживались. Даже с учётом того, что он старался сохранить технологии в секрете, а сама Европа отличалась весьма солидным уровнем скептицизма в отношении всего нового. Сейчас он на коне, а что будет завтра?

Крупные феодалы европейских пределов обратили пристальное внимание на тогда ещё барона, после того как он совершил буквально чудо при Эдессе. Удачная военная кампания 1202 года с тремя блестящими битвами очень явственно продемонстрировала, что это не слепая удача и не так всё просто. Потом были ещё битвы и осады, которые он методично выигрывал, включая очень большую и довольно сложную операцию в Тавриде, которая растянулась на несколько лет. Пройдёт какое-то время, и они сделают правильные выводы, что неизбежно приведёт к сокращению их отставания в экономических возможностях и технологиях. То есть Боспор станет заурядным государством и получит массу проблем, в том числе военных. Отсюда вывод: чтобы вкусно есть и крепко спать и дальше, нужно удерживать позицию лидера в области науки, экономики и военного дела. То есть выжить и урвать вкусный кусок теперь должен уже не только он сам, но и всё государство, которое им было создано для собственного обеспечения. В общем, получается какая-то бесконечная гонка в духе быстрее, выше, дальше, но иных вариантов не остаётся. Итак, цель ясна – сохранить и укрепить региональное лидерство его государства. Теперь – задачи. Так как военное превосходство упирается в экономику и науку (точнее, конкретные прикладные технологии), то на них нужно сделать основной упор.

Собственно, что может экономически противопоставить Боспор какому-либо крупному европейскому государству? Да в сущности, ничего. Производственная модель Боспора была очень шаткой и ненадёжной. Вся металлургическая промышленность работала на привозном сырье, что крайне опасно, ибо зависела от неких третьих сил. То есть одной из ключевых задач стал выход к металлургическим ресурсам. В частности – к каменному углю и железной руде. И если последняя, пусть и не особенно высокого качества, была здесь, в Тавриде, недалеко от столицы, то с каменным углем намечались серьёзные проблемы, так как ближайшее месторождение находилось в руках кочевников. А его захват и удержание пока были невозможны для княжества с его весьма незначительными военными силами. С одной стороны, Эрик, безусловно, имел самую мощную армию в Европе, или очень близко к этому. Но с другой – она была весьма немногочисленна. Растягивание на длинных коммуникациях крайне критично снижало её боевую ценность. А увеличивать число бойцов сейчас было экономически опасно, так как упиралось в возможность содержать их. По сравнению с другими феодальными государствами, которые могли держать на сто человек населения хорошо если одного воина, он держал почти восемь. Его экономика, конечно, была значительно эффективней классической феодальной, но пока ещё те колоссальные напряжения, что свалились на неё, с трудом переваривала. И численное увеличение армии её просто убило бы. Тут вырисовывалась другая проблема – слабость экономического потенциала, который упирался в банальный недостаток рабочих рук. Например, на разворачиваемом в городах Рыбачий и Приморский центре рыболовства и переработки морепродуктов могло работать всего где-то полторы тысячи человек, так как численность населения там составляла чуть менее двух с половиной тысяч. Смешно, но больше выделить было нельзя, ибо остальные были брошены на освоение не менее важного животноводства или заняты в промышленности и на стройках. А в задачи этого центра входили не только постройка кораблей для рыболовного промысла и сам промысел, но и развёртывание всей необходимой инфраструктуры по их обеспечению. Это куча всевозможных производственных и обслуживающих структур, таких как мастерские по плетению и ремонту сетей, несколько небольших сухих доков для ремонта промысловых судов (очистка дна, смоление и прочее), больница, мастерская по производству глиняных горшков под консервы и так далее. Получалось, что собственно моряков оставалось всего сотни две человек, а это сорок малых промысловых судов по пять человек экипажа. Это мало, очень мало. Моряков, конечно, можно нанять у Деметры или с её помощью по всей Европе, но в целом это бесполезно, так как людей на инфраструктуру всё равно нет. А без оной эффективность производства значительно снизится и будет не сильно лучше нынешнего. Для увеличения численности населения можно было приглашать на поселение семьи из других земель. И по всей Европе шла активная агентурная работа торгово-транспортной корпорации Деметры по изысканию толковых и способных людей, но этого было совершенно недостаточно. Проблема усугублялась ещё и тем, что просто так агитировать и переманивать к себе на поселение жителей из тех же славянских владений было нельзя в большом количестве без неминуемого вооружённого конфликта. А ждать, пока расплодятся те, кто был, – только время терять.

Дело сдвинулось с мёртвой точки только после того, как в марте 1208 года прибыло посольство новгородского посадника. Помимо решения чисто торговых дел обсуждался вопрос о покупке доспехов для новгородских бояр, ибо у них намечались разборки с остзейскими немцами и другими не менее дружелюбными соседями. После нескольких дней сложных переговоров и массы ценных даров Эрик всё же позволил им себя уломать и предложил на продажу пехотные комплекты лат. Доспехи дружинников были заметно лучше, но даже это предложение было поистине уникальным, и бойцы в него вцепились, как голодный бульдог в куриную ножку.

Казалось бы, не самое разумное решение – продавать передовые доспехи не пойми кому. Однако тут крылся хитрый финт, который заключался в цене, точнее, в форме уплаты. Дело в том, что князь назначил оплату доспешных комплектов в людях. На Руси, как, впрочем, и в остальной Европе, в то время пышным цветом благоухала одна из форм рабства, включая такой замечательный аспект, как торговля холопами и челядью. Рабство, красиво укрытое за фасадом богоугодного лицемерия, не изменившего, впрочем, содержания. Эрик положил цену за комплект латных доспехов в десять здоровых мужчин возраста от 15 до 20 лет и столько же здоровых женщин в возрасте от 10 до 16 лет. Посольство без особых размышлений пошло на эти условия и заключило договор на сотню комплектов, которые будут выдаваться по мере переправки людей. Для русских правителей – норманнского рода Рюриковичей, что происходили из датской династии Скьёльдунгов и захватили власть на Руси три века назад, – это было очень выгодное предложение, так как молодых ребят и девчат можно было взять практически бесплатно из собственных владений. Практически потому, что им нужно было оплачивать еду во время переправки. Так что уже в сентябре прибыла партия из двух тысяч новгородских славян, которых осмотрели врачи, четыреста двадцать человек отбраковали и вернули обратно, а остальных привели к личной присяге Эрику и направили в места их основной деятельности – в города Приморский и Рыбачий для развития рыбного промысла.

Доспехи новгородцам очень понравились, а потому уже в декабре 1208 года была восполнена недоимка по людям и после не менее сложных, нежели в прошлый раз, переговоров был заключён новый договор, но уже на тысячу комплектов. Побочным фактором этого договора стали очень серьёзные бонусы в торговых делах, а также разрешалось в доле с кем-либо из новгородских купцов заводить производственные дела в их землях без особых поборов и тягла. Договорились десятую часть от всего произведённого передавать в казну города. Эрику это нужно было для заготовки корабельного леса, который становился очень актуальным. К тому же северные земли были богаты для перспективного развития. Особенно выход на Кольский полуостров с его богатейшими медно-никелевыми месторождениями, которые были бы крайне важны в будущем. Само собой, подобные торговые дела не остались без внимания соседей. Не со всеми заключали договора. Уже под конец 1209 года имелся перечень подрядов на изготовление и поставку в общей сложности пятнадцати тысяч латных доспехов, после чего пришлось приостановить эту практику.

Увы, но быстро таких объёмов добиться было невозможно. Даже учитывая тот факт, что изготовление комплектов шло путём горячей штамповки из прокатной, сварной стали с последующей нагартовкой поверхности. Ну не могла мануфактура выделить больше четверти своих мощностей под это дело, так как много человек работало на производстве разнообразных крепежей (болты, скобы и гвозди), инструментов, важных бытовых приспособлений, а также занималось изготовлением станков и прочего. Причём на станки уходило порядка тридцати пяти процентов всех производственных мощностей, и не из-за того, что их делалось много, а из-за сложности и объёмности работ. Поэтому договора были составлены с учётом подобных проблем и регламентировали порционные отгрузки по крупным заказам на срок до пяти лет.

Самым крупным заказчиком выступил орден тамплиеров, который решил начать системное перевооружение своих войск и заказал аж пять тысяч комплектов латных доспехов. Этого объёма хватало на комплектацию практически всех рыцарей и сержантов, что у них имелись. Даже с запасом. Правда, как ближайшим и самым верным союзникам им положили полцены, но и при этом получалось уж больно солидно. Дело в том, что брать рабов им особенно было негде – в зоне их активности в Северной Сирии они были связаны по рукам и ногам в своих военных действиях. Экспедиции в Африку посылать было очень опасно, так как мусульмане держали руку на пульсе. Оставалось лишь скупать рабов либо в Европе, либо в Азии. Молодой здоровый раб мужского пола стоил в среднем порядка 100 европейских денариев, а девушка – порядка 300, то есть комплект доспехов выходил просто волшебно дорогим – 3,4 килограмма серебра. Таким образом, весь заказ обходился ордену в 17 тонн этого во всех смыслах замечательного и нежно любимого многими землянами металла. Много! Баснословная сумма! Но оно того стоило, так как давало очень серьёзное преимущество войскам и влияло на изменение всего расклада сил Ближнего Востока. Когда тамплиеры закончат перевооружение, то станут самым могущественным полюсом в тех краях. Учитывая оживление в стане турок и египетских арабов, а также появление в перспективе монголов, это был важный аспект. И тамплиеры это знали не хуже Эрика. Правда, они ещё поглядывали на блочные арбалеты, желая их закупить хотя бы для комплектования одной роты. Но князь, ссылаясь на запредельную сложность производства, запросил за них в десять раз больше, чем за доспехи. Покупателям стало дурно, поэтому было закуплено всего три десятка для личной гвардии Великого магистра. Да – друзья, да – союзники, но не бесплатно же их вооружать? Тем более что подобные телодвижения приведут к повышению доли Эрика в их совместном бизнесе до 40 процентов. Просто за счёт уменьшения их торгового оборота.

На втором месте оказался Новгород, который довёл свой заказ с тысячи до четырёх тысяч двухсот комплектов, давая взамен не только людей, но и право основания острога в их поморских землях с поселением и беспошлинным промыслом. Все остальные заказы по доспехам шли из славянских земель за исключением маленьких партий суммарно порядка семисот комплектов из разных держав Европы. Так что в ближайшие пять лет владения Эрика должны были увеличиться в числе населения с 60 до 300 тысяч жителей. И это радовало, хотя и обостряло до крайности ряд проблем. Первой было продовольственное снабжение, ибо сложно прокормить при той земле и уровне сельского хозяйства столько людей. Второй – гигиена, ибо плотность населения возрастала в пять раз. Третьей – организация управления, так как не было в достатке образованных людей. И если по первым двум вопросам можно было найти те или иные решения, пусть и временные, но спасающие положение, то касательно последнего возникала масса трудностей, причём местами непреодолимых в ближайшее время.

Следующим вопросом шло сельское хозяйство, особенно при ожидаемом пятикратном приросте населения. Нужно было приложить все силы для вывода его на серьёзный и адекватный уровень.

Когда в 1203 году Эрик стал главой государства, ему пришлось срочно заложить несколько небольших селекционных полей с минимальным штатом обслуживания, так как после осмысления реалий этого сектора экономики он практически выпал в осадок от того, что там творилось. Что мы имели в начале XIII века в Европе по этому вопросу? Урожайность пшеницы находилась в диапазоне сам-три – сам-шесть, то есть на одно посеянное зерно приходилось от трёх до шести собранных. А в неурожайные годы количество зерна, которое собирали, вполне могло быть меньше, чем то, которое посеяли. Каковы были этому причины? Агротехника преимущественно двупольная и лишь изредка трёхпольная. Более сложная организация и уж тем более чередование культур были чем-то фантастическим. Обработка земли была отвратительной и очень непродуктивной. Например, вспахивание земли осуществлялось весьма несовершенным оралом, то есть обычной сохой, часто даже без металлического лезвия. А местами вообще работали ручными мотыгами. Если добавить к этому серьёзные проблемы с удобрениями, то получим совершенно жуткую картину, смотреть на которую без слёз вряд ли получится.

Однако помимо этого была ещё одна, не менее важная проблема – состояние самой культуры, которую выращивали. В большинстве случаев пшеничный колос имел от пяти до десяти зёрен. Учитывая, что всходы давал не весь посев, а лишь какая-то его часть, то в итоге и получали эту жуть, которую позднее историки будут гордо называть сельским хозяйством. Поэтому на какое-то время нужно прекратить тратить время и силы подданных на эту клиническую глупость для того, чтобы занять их более продуктивным делом. Иначе и урожаев не будет толковых, и рук рабочих. А такое счастье нужно? Пусть уж лучше все, или почти все, занимаются либо промышленностью, либо животноводством, либо рыболовством. А зерна и на мировом рынке в достатке, тем более что пока его закупки не превышают 30 тысяч тонн в год, что доступно. И это, к счастью, укладывалось в общий торговый баланс государства.

Стоимость этого объёма зерна колебалась в пределах 240 тысяч боспорских денариев. Экспорт ликёров и спирта его окупал примерно наполовину, давая порядка 120 тысяч денариев. Остальное добиралось экспортом инструментов для кузнечного дела и лечения (хирургия), а также клееных луков, которые шли в продажу на рынках Константинополя и Антиохии. Общий баланс был даже положительным, хоть и не сильно. Но на дополнительное сырьё для производства приходилось использовать средства из кубышки. Она была, конечно, весьма внушительна, но её расход «в ноль» был нежелателен. Поэтому проблема ждала своего наискорейшего решения. Ведь при общем торговом балансе порядка минус двести тысяч в год этой кубышки хватило бы всего лет на десять, а потом наступил бы коллапс. Правда, в ближайшие пять лет закупка хлеба должна была увеличиться в пять раз, достигнув 150 тысяч тонн в год. И это было очень серьёзной проблемой.

Итак, первым шагом становились системные занятия опытной агротехникой с целью освоения и развития приёмов, максимально передовых на тот момент. Эрик знал чётко только организацию системы трёхполья, так как она была проста и незамысловата, а поэтому для развития многопольной системы, включающей в себя и чередование культур, нужно было много экспериментировать на основе этого базиса.

Следующим шагом нужно было подготовить кадры – если и не агрономов в полном смысле этого слова, то хотя бы людей, понимающих, что они делают, а не бездумно соблюдающих традицию. Без инвентаря также будет туго, а потому требовалось разработать и изготовить в нужном объёме ключевой инструмент – колёсный плуг под быка или лошадь. А так как он будет первое время невозможен для покупки крестьянами, то планировалось с началом посевных работ выделять по плугу на двор в эксплуатацию с последующим выкупом, само собой, в длительную рассрочку – лет на десять. Либо вообще сделать поля государственными, а крестьянам платить деньги за работу на них. Что даже лучше, так как избавляло от массы недостатков сельского хозяйства малых форм и упрощало, например, механизацию.

Далее нужно было сдвинуть с мёртвой точки проблему удобрений, ибо их практически не было. Даже коровьего навоза и то был дефицит. Практики специально удобрять поля не было, то есть вообще. Лишь в некоторых местностях вывозили навоз на поля по осени либо после выжигания леса земля удобрялась золой. Ну и наконец, надо заняться промышленной селекцией посевных материалов, которой никто в эти весёлые времена не занимался, сажая, как правило, либо остатки, либо – на тебе, боже, что нам негоже.

Так что, как вы понимаете, объём работы здесь был фантастический, ибо на текущий момент не было ровным счётом ничего. Само собой, никаких знаний обширнее старых шуток про пестик и тычинку из школьной программы по селекции у князя не было, а потому он пошёл самым очевидным путём – поставил людей заниматься методичным отбором колосков с правильными свойствами. Первичный этап отбора заключался в выборе пшеницы, которая давала максимальное количество зёрен на колосок – не менее пятнадцати. В общем, к осени 1207 года эта задача была в целом решена – получено пять тонн пшеницы.

Работы подобного рода велись не только с пшеницей, но и с овсом, с ячменём – к каждой из культур был свой подход. Суммарное же количество произведённого более-менее качественного посевного материала было порядка 12 тонн. Увы, но подобных объёмов было крайне недостаточно, а потому нужно было их стремительно увеличивать, для получения конкретной практической пользы от проведённой работы.

Эта ситуация потребовала развивать структуру селекционного производства и разделять его на основное и опытное. В задачу последнего входила дальнейшая работа по селекции и отбору посевного материала с лучшими качествами, а основное производство занималось воспроизводством и контролем качества. По предварительным расчётам, урожай 1210 года позволит получить порядка 150 тонн посевного материала и начать собственное зерновое производство на достойном уровне. К 1215 году предполагалось занять земли Таманского полуострова полностью пашней и получать порядка 300 тысяч тонн зерновых в год, чего должно хватить населению, которое к тому времени достигнет 300 тысяч человек. Да ещё и с остатком.

Помимо злаков, можно было развивать огородное хозяйство, но оно находилось в столь грустном запустении, что Эрик решил пока не тратить ресурсы на решение этой задачи. Дело в том, что в самой Тавриде почва была очень бедная и корнеплоды нуждались в интенсивном удобрении. Так что капуста, репа, морковь и лук с чесноком, увы, пока культивировались лишь в незначительном количестве. Впоследствии, после устранения остроты сельскохозяйственной проблемы, нужно будет разворачивать и огородные хозяйства, а пока придётся перебиться тем, что есть.

Таким образом, в 1208 году были сформированы три вектора, по которым сельское хозяйство нужно будет развивать, – промышленное рыболовство, злаковое земледелие и животноводство. Последнее было совершенно необычным для местных. Дело в том, что половцев, которые кочевали со своими стадами, более в степях Центральной и Северной Тавриды не было. Да, собственно, от тех тысяч коров и овец тоже мало что осталось, ибо они активно шли на питание населения в связи с продовольственными проблемами. Приходилось поднимать всё с нуля. И опять, как и в селекции, ничего не зная о том, как нужно организовывать животноводство, князь подходил к вопросу с точки зрения здравого смысла.

В степи есть очень большая проблема – ветер. И с ним нужно бороться. Поэтому, памятуя о виденных в детстве посадках между полями, Эрик решил начать с того, что разобьёт значительную часть степи полуострова на разумные участки и начнёт делать посадки из вечнозелёных деревьев. В общей сложности подобным образом было размечено порядка 12 тысяч квадратных километров на такое же количество секций примерно квадратной формы. Вырастут деревья не скоро, но уже лет через десять начнут давать толковый эффект – замедляя ветра вблизи земли и снижая выветривание почвы, что должно было её обогатить и дать более густые травы. И если всё пойдёт так, как нужно, то к 1220–1225 годам можно будет их перепахивать и засеивать кормовыми травами вроде клевера.

Помимо этого решено было создавать массу оборудованных опорных летних пунктов при пастбищах – ночные загоны с водопоем, технологическим сараем и домиком для ночёвки пастухов. А для зимы предполагалось построить утеплённые крытые бараки в нескольких центрах недалеко от водопоев и соорудить там же комплексы с внушительного вида сараями, предназначенными для защиты огромных массивов сена от дождя. Ну и, само собой, готовилась логистическая схема – сколько, где и какое стадо сможет находиться. Неминуемым побочным эффектом подобного подхода становилось создание широкой и разветвлённой сети грунтовых дорог и хотя бы деревянных мостов через реки и ручьи. Что касается самой живности, то основной упор делался не на крупный рогатый скот, который, увы, погиб в 1207 году или был съеден, а на овец. Это было связано с тем, что у князя чесались руки развернуть в будущем производство шерстяной ткани фабричным или мануфактурным способом. Закупать сырьё было нежелательно. Да и мясо оказывалось совершенно не лишним. А с коровами можно было решить проблему и позже, когда он сможет выйти на оперативный простор и подчинить себе приазовские степи.

Второй половинкой целостной экономики нового государства была промышленность. На январь 1208 года она сосредотачивалась в трёх мануфактурах: металлургической, перегонной и бумажной. Увы, пока уровень производимой продукции почти полностью потреблялся внутренним рынком – на экспорт шли только стальные инструменты для кузнечных и медицинских работ, медицинский спирт, ликёры и клееные луки. Это приносило неплохой доход, но всё же недостаточный. Если бы не военные походы, то бюджет государства давно бы сидел в глубоком минусе, так как средства, идущие на развёртывание новых производств, исследований и прочего, значительно превышали приходные статьи бюджета. То есть в данном случае вывод простой – необходимо энергично развивать производство, ориентируя его на внешний рынок для компенсации обширных импортных потоков.

Так что помимо имеющейся традиции термической и механической обработки железа появилась острая необходимость в создании литейной школы. Для этой цели торговые агенты Деметры наняли в Италии с десяток мастеров колокольного литья. Они должны были заняться освоением сначала бронзового литья, а позже чугунного, так как изготовление и сбыт на европейском и азиатском рынке тех же литых чугунных сковородок и горшков были бы неплохой экспортной статьёй. Но основной проблемой общего положения было то, что мануфактуры были организованы скорее как стихийные мастерские с небольшой механизацией и разделением труда, что было в корне неправильно. Всё производство разворачивалось по мере необходимости, а потому было очень нагромождённым и плохо структурированным. Пока это работало, но в будущем привело бы к серьёзным проблемам при переходе на новую продукцию. Впрочем, уже появлялись узкие места, особенно касательно организации, когда активность становилась показной, порождая лишние расходы ресурсов и времени.

Пришло время реорганизовывать производство. И где была его голова раньше? Вот что значит заниматься мелочами, упуская общую организацию и управление. Но Эрика можно и понять и простить – доверенных людей у него не было совершенно, так что приходилось выступать затычкой в каждой… хм… ну, везде поспевать. Короче, после некоторых раздумий он решил на базе металлургической мануфактуры развёртывать фабрику. В чём их отличие? Принципиально ни в чём. Просто при фабричном производстве продукция выпускалась стандартизированного типа, то есть серийно, а также активно использовались паровые или водяные двигатели и прочие формы механизации. Паровых двигателей у Эрика пока не было, зато водяных было в достатке, как и прочей механики. На 1 января 1208 года в металлообработке использовалось тридцать два станка: пять механических прессов, три механических молота, один ручной вертикальный сверлильный станок, двадцать токарных станков с механическим приводом и три прокатных пресса. В общем, не густо. При этом они ещё и качества не ахти какого были. Так что на новом месте нужно было организовывать опять же практически всё с нуля, что отчасти упрощало задачу, ибо позволяло разворачивать мощности фабрики без прекращения работы мануфактуры. А демонтаж произвести позже, после запуска соответствующего управления на новом месте.

Было решено разделить будущую фабрику на пять больших управлений. Первое занималось переработкой руды и давало на выходе продукцию в виде чугунных болванок, стального прокатного листа и брусков стали. Второе занималось общей металлообработкой, то есть токарным делом, сверлением, прессовкой по штампу и прочими делами, связанными с механической обработкой металла. В третьем управлении сосредоточились работы по термическим и литейным делам. Конечно, второе управление имело свои печи для отпуска заготовок, но ни цементацией, ни закалкой не занималось. Четвёртое управление занималось опытным производством, то есть освоением новых технологий, материалов и механизмов. Помимо всего прочего в этом управлении планировалось разместить центр практических занятий и экспериментальную площадку Боспорской академии. Именно здесь должна была двигаться вперёд металлургия и прикладная физика. Пятое управление было несколько необычно для своего времени. Оно осуществляло контроль качества, приёмку сырья и отгрузку готовой продукции на склады. Здесь же формировались технические задания для рабочих групп и отделов остальных управлений. Ну и в нагрузку это управление следило за состоянием и своевременным ремонтом всех рабочих помещений и механизмов фабрики. Помимо этих пяти управлений была создана так называемая дирекция, в которой помимо директора фабрики, его помощников, секретарей и писарей имелось несколько небольших отделов. Отдел учёта вёл всю статистику по всей деятельности предприятия, включая бухгалтерию, а также выдавал заработную плату. Отдел кадров занимался серьёзной работой среди личного состава фабрики с целью создания личных мотиваций к хорошей работе и отбора тех или иных кандидатов для повышения квалификации в учебном центре при академии. Это было нужно, во-первых, для того, чтобы разнести производство технологически и как следствие этого – сделать реальной территориальную независимость. То есть можно было размещать управления не рядом, а на произвольном удалении друг от друга. Это качество было очень в свете давно назревшего перемещения производства из столицы куда-нибудь подальше, так как мануфактура разрослась и стала угнетающе действовать на горожан шумом и дымом.

Место для строительной площадки было найдено достаточно быстро, примерно в пятнадцати милях на северо-восток от старого аланского города Кырк-Ор, разрушенного год назад. Вся прелесть этого места заключалась в том, что можно было построить аккуратный каскад небольших плотин. По предварительным прикидкам на этом участке происходило падение высоты примерно на сто – сто пятьдесят метров, то есть на каждые сто метров было понижение порядка двух с половиной – трёх метров. Для спуска избыточного давления устанавливался бетонированный канал чуть выше уровня рабочего стока на водяное колесо. В общем, при отсутствии катаклизмов получалось порядка 12 кВт на колесо. Вся протяжённость наклонной долины давала возможность разместить 44 подобные конструкции, то есть предельная энерговооружённость новой фабрики ограничена 0,5 МВт. Это было весьма неплохо, учитывая, что токарные станки в то время приводились в движение мускульной силой человека, то есть были не мощнее 70 Вт в среднем.

Количество оборудования, планируемое к установке, варьировалось. Например, токарные станки должны были устанавливаться группами по десять-двадцать штук на одно водяное колесо, а первый отдел первого управления использовал всю мощность привода для нагнетания воздуха в домну. Токарные станки, правда, получались хоть и значительно мощнее тех, что с мускульным приводом, но всё же были ещё весьма слабы. Так, с учётом всех потерь, на каждый станок попадало всего около 400–420 Вт, которые преобразовывались во вращение рабочего тела.

Вдоль всего правого берега этого каскада возводились производственные помещения. Строили максимально качественно, так что стены укладывались из блоков, подготовленных на строительной мануфактуре из глиняного кирпича и бетона, которые доставлялись каботажным плаванием до устья реки Альмы, а далее вверх по течению тянулись на плоскодонных лодках тягловыми волами. Крыши заводских цехов строились односкатные, со спуском в сторону канала и крылись глиняной черепицей, производство которой потихоньку налаживалось на небольшом кирпичном заводике под Боспором. Конечно, на первое время можно было бы и соломой покрыть, но высокая вероятность пожара исключала это решение. Как уже говорилось, развертывание производства должно быть поэтапным. Вначале планировалось ввести первое управление, потом поочерёдно все остальные. Между ними предполагалось оставить место для дополнительных цехов, чтобы был простор для наращивания мощностей. Вокруг фабрики естественно пришлось разворачивать сопутствующую инфраструктуру, так как планировалось, что тут будет работать 3215 сотрудников согласно полному штату. Для начала XIII века это просто поразительная концентрация рабочей силы. Поэтому для людей нужно было выстроить не только целый жилой комплекс, но и больницу, магазины, небольшой стадион, бассейн, небольшое водохранилище питьевой воды и прочее.

Феорум становился закрытым городом со строго регламентированным доступом, дабы лучше сохранять технологии и не допускать диверсий. Поэтому на всех к нему подходах ставили блокпосты и прочее сопутствующее оснащение для формирования режимного периметра. Единственной серьёзной проблемой стали дороги, которых не было, поэтому на первых порах решились ограничиться речной коммуникацией. А позже, после запуска всех управлений фабрики, начать тянуть мощёную дорогу к Арксу, что стоял в пятидесяти километрах от Феорума, и на Феодосию, дабы включить эту часть территории в единую дорожную систему полуострова.

Так как работа затеяна немалая, то планировалось заодно и станки поставить новые, а не перевозить старые, экспериментальные модели, которые имелись на мануфактуре. Тем более что проблем и идей накопилось много. Основное направление совершенствования – повышение точности обработки заготовок. Например, в токарных станках требовалось максимально устранить бой заготовок при обработке и изготовить суппорт с жёсткой фиксацией резца и его регулировкой в двух плоскостях посредством червячного механизма. А также ввести шкалу отметок, которая позволяла с достаточно высокой точностью повторять выполнение технологии. Единственной проблемой, с которой просто так не справиться, стала нарезка резьбы на токарном станке. Все попытки пока приводили к неустойчивому шагу спирали. Так что пришлось обойтись более примитивным способом и нарезать внешнюю спираль посредством клуппа, а внутреннюю – посредством метчика. Оба способа использовали закалённые резцы из высокоуглеродистой стали. Поэтому уже в конце 1208 года мануфактура начала выпускать малые партии стальных болтов и гаек, которые с превеликим удовольствием были приняты верфью, где шла активная работа по проектированию корабля нового типа.

Помимо этого шли работы и над другими станками. Так, например, три энтузиаста, приглашённые год назад из Штирии, работали над нагартовочным станком, который должен был совмещать лёгкий молот с большой частотой ударов и подвижную наковальню с фасонными накладками. Это странное и необычное решение появилось в силу того, что доспехи было очень сложно закалять в том объёме, в котором они производились, а ручная нагартовка оказалась слишком трудоёмким процессом. Этот станок при правильном использовании должен был ускорить втрое процесс механического упрочнения поверхности доспешных пластин. Конечно, не всё было так гладко, как хотелось бы, и многие станки получалось собрать в нужном качестве только после трёх-четырёх переделок. Но дело потихоньку двигалось.

Начав строительные работы в первых числах февраля 1208 года, ожидали, что к зиме 1210/11 года фабрика сможет выйти на проектную мощность. Это означало, что к этому времени будет работать новая большая домна, выдающая по шесть тонн чугуна в неделю, десять пудлинговых печей и столько же прокатных станков, выдающих по три тонны легированной сварной стали в неделю в виде листов или болванок. Во втором управлении будет работать сто новых токарных станков с приводом от водяного колеса, двадцать прессов, а также сверлильные, фрезеровочные, шлифовальные, нагартовочные, ковальные и прочие станки общим числом пятьдесят две штуки. С третьим управлением было пока всё не очень определённо, так как литейные цеха пока только формировались. Одним из побочных направлений стало освоение выплавки тигельной стали очень высокого качества.

Следующим по важности было перегонное производство. Увы, людей для масштабной реструктуризации не хватало, ибо постройку двух фабрик одновременно та жалкая экономика и скудные людские ресурсы, что имелись у Эрика, явно не могли потянуть. Поэтому пришлось ограничиваться совершенствованием логистической и организационной цепочки, а также ввести контроль качества. Этот подход позволил увеличить выработку спирта до 120 литров в сутки.

Здесь стоит отметить, что потребление ликёра росло. По мере его распространения в Европе всё больше и больше благородных и состоятельных людей стали использовать ликёр в качестве питья для избранных. Уже сейчас спрос превышал предложение примерно в пятнадцать раз, ибо те 39,5 тысячи литров, что изготавливала перегонная мануфактура в год, были каплей в море. При всём этом следует учесть тот факт, что Индия и Китай ещё не были знакомы с этим замечательным напитком. Так что до обеспечения всего возможного спроса было ещё очень и очень далеко. Однако на внутреннем рынке ликёр особенно не пользовался популярностью, как и любые другие алкогольные напитки. Дело в том, что за появление на работе в пьяном виде выносилось наказание в виде серьёзной порки розгами. А на пятый раз пьющего товарища казнили через повешение. В свободное от работы время – пей, но на работу ты должен являться трезвым и выспавшимся. А учитывая, что людям давали на отдых каждый седьмой день, да ещё не синхронно, а по графику, то выпить и прийти на работу свежим было невозможно. Так что народ не рисковал, от греха подальше, ибо слава Эрика говорила о том, что он шутить не будет.

С бумажной мануфактурой дела обстояли ещё хуже. В государстве испытывалась острая нужда в этом продукте, а западные и северные партнёры давали понять, что хотят закупать этот товар, причём массово. Китайская бумага шла торговыми путями более семи тысяч километров по суше и была крайне дорога, настолько, что её могли себе позволить только самые состоятельные люди Европы. Это не считая того, что объём этого ценного товара был крайне ничтожен. Настолько, что в год хорошо если прибывала тысяча листов. Тут был нюанс. К началу XIII века возросший объём переписки, прежде всего финансовой, уже не удовлетворялся пергаментом, и стоял вопрос о поиске его заменителя. Поэтому чем дольше Эрик будет тянуть с валовым производством бумаги, тем больше будет острота проблемы. А в таких вопросах лучше не рисковать, а то ещё кто-нибудь изобретёт что-нибудь – и монополия будет потеряна.

К счастью, количество людей, которое нужно задействовать на бумажном производстве, было не столь значительно, как в Феоруме. Да и преобразования здесь были невозможны хотя бы потому, что строительные материалы уходят либо на строительство металлургической фабрики, либо на крепостные сооружения. Однако кое-что сделать было всё же можно, так как на мануфактуру получилось выделить в общей сложности пять сотен рабочих.

Так как бумаги в Европе практически не было, то особенно выделываться было не резон – нужно было сделать много, надёжно и дёшево. Основным продуктом стал плотный лист бумаги из размолотого тростника, что собирали по берегам таврических водоёмов, подкрашенного мелом и укреплённого костным клеем. Формат типового листа был установлен 21 на 30 сантиметров, то есть фактически современный формат А4. Технология была достаточно проста – сначала тростник загружали в молотильную установку, где молоты, приводящиеся в движение валами, раздалбливали его. Полученную труху загружали в котёл, где она замешивалась с мелом, клеем и водой и некоторое время варилась. Далее массу ситом изымали для первичной просушки. Потом её выкладывали на прокатный станок и уплотняли. Ширина прокатного канала составляла 30 сантиметров. Особенность заключалась в том, что валы, которыми уплотняли бумажную массу, подогревались изнутри горячим воздухом. После уплотнения технологические листы 30 на 260 сантиметров отправляли на окончательную просушку, которую производили в потоке тёплого воздуха. Готовые листы резали и отправляли на упаковку. Весь цикл производства от начала обработки сырья до выхода готовых листов составлял час, при этом он был асинхронным, то есть уже при прокатке листов первого цикла можно было начинать замешивать состав для второго и измельчать сырьё для третьего. За сутки конвейер выдавал порядка 850 листов, то есть 12 листов каждые 20 минут. Собственно, таких линий стало разворачиваться три, что позволило выдавать по 76 тысяч листов стандартной бумаги для письма в месяц. В конце 1208 года мануфактура была запущена в полную мощность.

Около 40 тысяч листов бумаги ежемесячно уходило на рынок по цене один боспорский обол за лист и приносило во внешнем торговом обороте 9,6 тысячи денариев в год (480 килограммов серебра). Такая дешевизна была нужна, чтобы особенного желания развернуть своё производство у потенциальных конкурентов не было. Чертёжная бумага большого формата должна была выпускаться четвёртым конвейером, что начал разворачиваться в середине 1209 года. А до того приходилось довольствоваться скромными 300 листами в месяц, размерами примерно с ватманский лист. Пока хватало, хоть и впритирку. Зато уже с осени объём увеличился до 2500 листов в месяц, половина которых пошла на экспорт. Правда, по очень солидной цене – по пять денариев за лист. Так что бумажная промышленность увеличила с конца 1209 года свой общий положительный баланс до 84,6 тысячи боспорских денариев в год. А это уже солидно.

Помимо экономических преобразований не забывалась и непосредственно военная реформа. К декабрю 1208 года были полностью укомплектованы личным составом оба батальона, численность которых составила по 1732 человека, а также артиллерийская рота, в которой было 24 новые тенсионные артиллерийские установки и 288 человек личного состава. Всего же регулярная армия Боспорского княжества составляла 3752 человека. В силу определённых обстоятельств укомплектовать армию доспехами и вооружением получилось только к маю 1209 года.

Каждая рота теперь имела не только свой номер, но и личный штандарт. Для управления боем введена новая должность – горнист, который приписывался в каждый батальон. Да, значительная часть армии ещё не прошла боевого крещения, но ветераны, бывшие с князем не одну кампанию, прикладывали все усилия в подготовке неофитов. Для этих целей раз в три месяца проходили недельные учения, в которых принимал участие весь личный состав армии. В остальное время шли регулярные тренировки и занятия по классам. Обучение велось по трём ключевым направлениям: физическая, психологическая и тактическая подготовка.

Для реализации первого направления был развёрнут большой спортивный комплекс, разместившийся в южном пригороде Боспора. В него входила масса разнообразных сооружений. Во-первых, небольшой стадион с пятью беговыми дорожками длиной порядка четырёхсот шагов. Во-вторых, бассейн с длиной сто шагов и шириной двадцать. В-третьих, крытый зал, в котором размещались тренажёрная площадка со штангами, турниками, брусьями и прочим инвентарём, а также спарринг-залы, в которых отрабатывался в первую очередь индивидуальный бой как с оружием, так и без него. Строевой бой осваивался на стадионе – на ровном поле внутри беговых дорожек. В-четвёртых, стрельбище для арбалетов и тенсионных артиллерийских орудий. В среднем в процессе подготовки бойцов каждому приходилось стрелять из арбалета не менее ста раз в неделю. А дружине – не менее двухсот. В-пятых, баня с парилкой и душевыми кабинами. Именно ими заканчивалась ежедневная тренировка. Помимо этого раз в неделю каждый из бойцов проходил курс массажа, который делали выкупленные из рабства китайцы. В общем, хороший уровень. Единственная серьёзная проблема была связана с рукопашным боем и фехтованием, так как никакого особого стиля не было, поэтому учились простым приёмам. В будущем нужно было найти нескольких человек из Индии или Китая и начать развивать собственную школу боевых искусств для повышения уровня индивидуальной подготовки бойцов.

Для реализации второго направления использовались психологические тренинги, схожие с теми, что применялись на корабле во время путешествия тогда ещё барона в Святую землю. Ну и речитативы, связанные с формированием автоматических установок, проговариваемые во время проведения ритмичных силовых упражнений.

Для реализации третьего направления проходили регулярные занятия в залах, где бойцам объяснялись основы военного дела, от разработок разнообразных тактических ситуаций на местности до выкладок из баллистики, тактики строевого и группового боя и много чего ещё. Помимо этого в рамках третьего направления бойцов обучали чтению, письму, счёту, основам естествознания – элементам физики, химии и прочего. Также каждый боец учил языки – минимум два. Основным был латинский, причём в форме классической латыни, второй – на выбор по факту наличия преподавателя. К концу 1210 года имелся 21 языковой поток, то есть всего изучалось 22 языка. Учеников прокачивали с совершенно поразительной скоростью, особенно если учесть, что обучение вели не специалисты-педагоги, а воины, хоть и обладающие обширным опытом, но не представляющие, как нужно преподавать. Хотя нужно ещё учесть и тот факт, что бойцы не тратили время на совершенно бесполезное несение службы вроде охраны объектов, мытьё полов, готовку на кухне, ремонтно-строительные работы и прочую ахинею, а посвящали весь досуг более полезной боевой и учебной подготовке, а также отдыху. И эффект был превосходный.

Помимо собственно регулярной армии были сформированы части городской милиции. На них лежала рутина патрульно-постовой службы и поддержания порядка. Помимо этого они являли собой штатные городские гарнизоны крепостей. Во всём княжестве их насчитывалось восемьсот сорок три человека. Не много, но пока больше не прокормить/снарядить – и так общий баланс в жесткий минус идёт. Раз в неделю наряд выходил на стрельбище, где осваивал выданные им луки, делая по сотне выстрелов, также раз в неделю в тренажёрный зал и в спарринг-залы. Вот и вся боевая подготовка, которую они получали. Криминалистика была не развита, точнее, её вообще не было, так что учиться ей не было возможности. Учителей для письма, чтения, счёта и прочего тоже остро не хватало, так что ребята занимались в классах по три часа в неделю, да и то через раз. В общем, пока было плохо, но терпимо, так как раньше и этого не было.

А вот с ополчением было совсем плохо. Без системных и регулярных занятий эти люди оказались годны только для того, чтобы стаптывающая их с веселым улюлюканьем тяжёлая кавалерия противника дала время и возможность для манёвра собственно армии. Всего их числилось 8402 человека. Во время проведённых в октябре 1208 года учений они были разбиты на роты, но не сведены в батальоны, то есть в наличии имелось тридцать рот совершенно никчёмного пушечного мяса, которое не только стыдно выводить в бой, но бесполезно. Разве что против таких же смехотворных воинских формирований. И что с этим делать дальше, было совершенно непонятно. Уровень их необученности был настолько катастрофичен, что как воинов их вообще не представлялось возможным использовать. Для них самих участие в любом боевом столкновении было сродни самоубийству, и они в общем-то это отлично понимали сами. Хоть строительные батальоны в самом деле формируй из них. Жаль только, генералов пока нет, и дачи строить некому, а то бы получилась натуральная, до боли знакомая идиллия уже подзабытой родины нашего героя.

Летом 1208 года Эрик столкнулся с новой, совершенно необычной проблемой. В связи с активным развитием металлургии и производства цемента возник вопрос с отходами в виде каменноугольного шлака. Его нужно было куда-то девать, так как потихоньку растущие горы мусора совершенно не радовали ни глаз, ни разум. Покопавшись в своей памяти, Эрик вспомнил о зольной пыли, которая остаётся после сжигания измельчённого каменного угля на электростанциях. Читал он об этом как-то в журнале «Техника – молодёжи». С середины XX века её использовали в качестве весьма ощутимой по объёму присадки к портландцементу при производстве бетона. Подобные воспоминания нужно было срочно проверять и отрабатывать технологию. Но не спонтанно, а организованно. То есть срочно налаживать адекватный процесс научно-исследовательской деятельности и экспериментального производства в области химической промышленности и химии вообще. Причём в очередной раз с нуля.

В процессе подготовки лаборатории появилась во весь рост одна, давно мелькавшая на горизонте проблема, а именно – отсутствие производства стекла и продукции из него. Само собой, не в виде кривых и мутных поделок, что имели место в те времена, а что-нибудь солидное. Хотя бы просто прозрачная стеклянная посуда стандартных размеров. Объём был пока не критичен, так как в ближайшее время крайне важно снарядить только лабораторию всевозможными склянками. Остальные потребители в принципе подождут. Поэтому нанятые в Венеции пять итальянцев, организовав крохотную мастерскую, сразу приступили к экспериментам.

К сентябрю, с горем пополам, был организован временный центр химических исследований, в котором трудилось двадцать семь человек, шестнадцать из которых были в прошлом алхимики, перехваченные в Европе, остальные – сотрудники, обученные письму в академическом центре. Писцы, помимо ведения текущей документации, занимались под руководством алхимиков систематизацией и упорядочиванием тех знаний, что были доступны. Систематизация, конечно, – это громко сказано. В сущности, их работа сводилась к тому, что они занимались созданием индексированного и упорядоченного справочника по всем тем явлениям, материалам и технологиям, что были известны алхимикам. Справочник носил гордое название «Химия». Это нужно было для развития аналитического направления в химии наравне с традиционным экспериментальным подходом. Собственно, без упорядоченной системы знаний проводить анализ вообще затруднительно. Поэтому точно такими же работами занимались писцы на ряде объектов, что позволяло ожидать в ближайшие пару лет появления справочников «Медицина», «Анатомия», «Лекарственные растения», «Математика и геометрия», «Физика» и «Горное дело». Последняя книга вмещала в себя материалы не только по металлургии, но и вообще по всем работам, связанным с ископаемыми.

В ходе бурной, интенсивной и очень продуктивной работы химической лаборатории к концу 1208 года в распоряжение промышленности поступило два весьма полезных материала. В частности, амальгама с серебряным и медным наполнителем, а также некое подобие природного цемента на основании смеси из негашёной извести и соды. Оба достижения были весьма и весьма полезны. Первое позволяло делать качественные зеркала самых изощрённых форм и размеров. В практическом плане это давало возможность производства относительно дешёвых бытовых зеркал на экспорт и оптических приборов рефракторного типа для внутреннего применения, например тех же подзорных труб. То есть в экспортном плане – просто золотое дно. А второе позволяло резко повысить выход строительных смесей и вообще объёмы, скорость и качество строительства. Само собой, качество строительства тоже. На основании природного цемента была подготовлена целая гамма так называемых геобетонов. Самыми ходовыми из них стали известняковый и гранитный, которые имели наполнитель из природного известняка и гранита. Минус подобного строительного материала оказался неприятным, но вполне терпимым – он не затвердевал в условиях сырости, то есть его нельзя было использовать для бетонирования подводных и слишком сырых участков. Но для этих целей был обычный бетон, высвободившийся с рядовых строек.

В связи с разработкой новой смеси в декабре 1208 – феврале 1209 года строительная мануфактура подверглась серьёзному расширению, в первую очередь за счёт людей, прибывших как оплата доспехов. Количество рабочих дошло до тысячи человек. Производство разделили на два управления. Первое предназначалось для изготовления готовых строительных блоков из бетона и геобетона, которые шли на строительство домов и хозяйственных построек. Там же проводили эксперименты с армированными блоками в качестве балок перекрытий. Второе управление было по своей площади в три раза больше всей остальной мануфактуры – оно занималось весьма масштабным производством цемента и геоцемента, а также смесей на их основе. Известняковая смесь шла уже в конце января в объёмах пятьдесят тонн в сутки на возведение фортификационных сооружений общего назначения и обширное административное строительство, например, таких сооружений, как академия, Государственная библиотека и прочее. А гранитная смесь, в объёмах две тонны в сутки, уходила на строительство цитадели в столице. Также стоит отметить, что в процессе развёртывания массового бетонного строительства шло освоение технологии полигональной кладки путём отливки блоков на месте по индивидуальным опалубкам. Попытки строительства подобным образом из натуральных камней привели к крайне неадекватному сокращению темпов – за год силами двадцати опытных строителей при использовании достаточно качественных стальных инструментов было подогнано должным образом всего пятнадцать камней небольшого размера. Это неудовлетворительный результат, ибо при таком подходе цитадель будут строить несколько столетий.

Дела делами, но о людях негоже забывать. Когда-то, в 1200 году он бросился в пучину кровавой бойни и разбоя, ведя за собой маленькую горстку людей. С тех пор они вместе прошли с этими людьми плечо к плечу через те большие и малые трудности, что выпали на его судьбу. А потому теперь, когда он, Эрик, стал князем могущественного княжества, с которым считались соседи и которого боялись враги, они не забыты, ибо верность – ценное и редкое качество, которое достойно награды. Судьбы этих людей складывались по-разному, у всех была своя судьба.

Морриган – его верная супруга – ныне заведовала наукой и просвещением в государстве, поднимая под чутким руководством князя эту сложную, но нужную сферу деятельности. Она оказалась её стихией, а потому наша княгиня погрузилась в неё с головой настолько, что ей пришлось делать внушение по поводу воспитания детей, которое стало отходить на второй план перед новой и очень интересной для неё работой. Она не только всё свободное время уделяла самообразованию, изучая древние трактаты на латыни и древнегреческом, но и работала с большим рвением и усердием, не бросая дела на самотёк. Поэтому дела у неё продвигались очень динамично и результативно. К концу 1208 года академический центр не только был полностью укомплектован учителями для подготовки рабочих, офицеров и чиновников, но и было развёрнуто три особых отделения – два в столице и одно в Феодосии. В этих отделениях все желающие бесплатно могли обучиться письму и чтению по-латыни, а также основам математики. Хотя были проблемы, главная из которых, собственно, в этой самой латыни и заключалась. Дело в том, что к указанному году больше половины населения государства было славянами, которым этот язык был совершенно чужд. Подобная ситуация создавала весьма солидные препоны, так как получалось, что для обретения знаний нужно было изучать иностранный язык. Поэтому шла подготовительная работа по введению второго государственного языка – славянского, само собой, после переработки и доведения до живого, конструктивного и адекватного состояния. Правда, готовилась не только его грамматика, но и нормализованная система шрифтов для устава и скорописи, потому как тот уровень развития письменности, что имел место в XIII веке, был совершенно далёк от прагматичного повседневного использования. Ориентировочно подготовка всей необходимой сопутствующей документации и материалов должна быть готова к 1210 году. В общем, у Морри, как её называл князь, дела кипели и шли на удивление хорошо. Единственная беда случилась осенью 1208 года, когда она слегла с воспалением лёгких. Так как антибиотиков не было, то шанс смерти был очень высок, но, к счастью, она выкарабкалась.

Рудольф занял положение фактического заместителя Эрика во время его отсутствия как в военных делах, так и в общем управлении. То есть стал правой рукой, которой можно было доверять довольно сложные задания. Хотя сам он тяготел, конечно, к военному делу, так как был прирождённым офицером, и лучшего кандидата на роль командующего подобрать было трудно, однако он был абсолютно не образован. Для командира уровня батальона это хоть и плохо, но терпимо, а так как численность войск стала расти и на горизонте замаячила необходимость через несколько лет разворачивать полк, а то и два, то нужно было готовить из него компетентный кадр. Собственно, весь 1208 год князь этим и занимался, даже более того. Полк в будущем предполагалось довести до 5–6 тысяч человек. А это серьёзные объёмы снабжения, так как в сутки 6 тысяч бойцов съедают не меньше 18 тонн продовольствия, а лошади в таком же количестве – не меньше 42 тонн овса.

Логистика и снабжение становились всё более критичными вещами, настолько, что шанс потерять хорошо обученных и очень дорогих воинов только потому, что им не хватало продовольствия, оказался очень велик. То есть полку нужен штаб, который будет заниматься не только управлением и аналитикой, но и вопросами снабжения, так как боеприпасы и продовольствие становились краеугольным камнем боеспособности подразделения. Значит, нужно готовить компетентную команду для Рудольфа.

Для штаба полка было нужно подготовить по меньшей мере шесть офицеров-специалистов: картографа, инженера, разведчика, контрразведчика, хозяйственника и медика. В общем, работа предстояла весьма серьёзная, особенно учитывая отсутствие не только традиций подобного рода, но и личного опыта у нашего героя. Приходилось импровизировать и заниматься всевозможными курьёзами да мелочами. Из-за чего дело хоть и шло, но очень медленно. В частности, в ноябре 1208 года кандидаты в офицеры-картографы были отправлены в экспедицию по северной части Чёрного и всему Азовскому морю с целью составления подробных карт. И им практика, и польза в будущем.

Сын Рудольфа Георг пошёл по стопам отца и развивался как весьма неплохой боевой офицер. Впрочем, он был единственным бойцом старой закалки, который остался в артиллерийской роте, которую и возглавил. Помимо некоторого честолюбия, которое было необходимым условием для занятия поста командира, у него был природный талант к артиллерии, он буквально чувствовал всем своим нутром законы баллистики. После года притирки Георг нашёл общий язык с уже беременной от него Райхан, получившей в крещении имя Луиза, которая к 1208 году не только смирилась со своим положением, но и потихоньку стала втягиваться в дела. В частности, она стала играть не последнюю роль в городской больнице, проявив явный талант к медицине. Это было замечено князем, одобрено и поддержано – её стали обучать, причём не только чтению, письму, счёту и языкам, но и уделять большое внимание и старинным трактатам по медицине, и более современным, купленным у китайских торговцев. Собственно, она фактически руководила делами Боспорской больницы, став к концу 1208 года ассистентом, помощником и сподвижником корейца-врачевателя Ли Гу, который в начале 1201 года был освобождён во время разгрома одного из торговых караванов под Эдессой.

Остронег, будучи уже далеко не молодым, потихоньку ушёл с поприща военного дела. Последняя битва, в которой он участвовал, была при Сугдее в 1202 году, где он проявил героизм на грани самопожертвования, после чего сломался. Он же был, в сущности, не воином, а простым человеком, которого сильно побила жизнь. Его семья была разрушена, отчего душа его была как одна незаживающая рана. Но он смог найти отдушину – это были брошенные, одинокие дети. Когда Эрик в 1204 году предложил ему отправиться в земли Киевского княжества, чтобы собирать малых сирот и вывозить их на воспитание в Боспор, он просто весь преобразился. Можно сказать, что сироты в него вдохнули новую жизнь. Причём эта любовь была обоюдной – ребятня видела то, как буквально лучились добром и нежностью глаза этого в общем-то сурового человека, и тянулась к нему. Такие дела нельзя было оставлять без поддержки, поэтому Остронег стал куратором всего проекта по воспитанию новых граждан из числа сирот, и там очень быстро наступила идиллия. Конечно, с одной стороны, это не самый разумный ход, так как он в сложившихся обстоятельствах уже не мог быть с ребятами достаточно строгим, но с другой стороны, этого и не требовалось, ибо он для них стал непререкаемым авторитетом. В 1207 году он вернулся из восточнославянских земель, где его путь пролегал не только через Киев, но и через ряд других городов, и поступил в подчинение Морриган, став чем-то вроде ректора сети интернатов, которая разворачивалась на территории княжества.

Антонио, бывший пират и разбойник, сохранил свою страсть к морским делам, а потому возглавлял все морские силы государства и с конца 1207 года увлечённо работал в тесном сотрудничестве с Эриком над проектом принципиально нового для этого времени корабля. За основу нового судна, предназначенного для дальних плаваний и крейсерских операций, была взята двухмачтовая гафельная шхуна начала XIX века. Само собой, Антонио о ней ничего не знал и был вдохновлён эскизами Эрика. Сложность заключалась в том, что практически все узлы были новы и необычны для него: рулевое управление со штурвалом, передающим усилия через понижающую передачу, новая схема парусного вооружения и многое другое. Хотя ключевой задачей, конечно, стало создание лёгкого и прочного корпуса и такелажа. Проблемы были с последним, так как основные ограничения по энерговооружённости как раз и упирались в крепость такелажа, то есть способность его выдержать нужное давление ветра. Для чего были необходимы лёгкие и прочные канаты, блоки, гвозди, болты, скобы, качественная древесина и масса всевозможных вещей. Практически все металлические крепления шли из латуни, что было очень дорого, но необходимо. Технологических проблем тоже была масса, но дело шло, и шло неплохо. Весной 1209 года Эрик собирался проводить ходовые испытания нового судна и, если они пройдут успешно, закладывать серию систершипов. Проектные данные корабля были достаточно скромны, однако скоростные, по меркам современных кораблей, были впечатляющи – крейсерская скорость при штатной нагрузке в 200 тонн должна достичь 12 узлов, а при ходе порожняком – 14. Но раньше ходовых испытаний это всё не более чем фантазия. Из военной техники новый корабль должен был нести четыре тенсионные метательные машины, аналогичные тем, что стоят на вооружении артиллерийской роты. Расположить их предполагалось попарно на баке и на корме, так что при любом курсе всегда можно было бы вести обстрел не менее чем из двух орудий. Кардинальным отличием этих машин от полевых был станок, который стал представлять собой круговую платформу, позволяющую наводить орудие в широком диапазоне.

Тяжёлый характер Валентино нашёл себе применение в промышленности – он стал бессменным лидером металлургической мануфактуры, а в дальнейшем и фабрики, которая стала для него практически домом. Именно благодаря его ломовым усилиям было развёрнуто опытное производство, ставшее на фабрике отдельным управлением, которое не только доводило до ума технологии, но и внедряло новые способы металлообработки. Особенность опытного производства 1208 года заключалась в том, что там отрабатывались такие вещи, как сверление длинных каналов, нарезка резьбы как в отверстиях, так и на стержнях, а также фрезеровка. Хотя основное направление работы было сосредоточено на усовершенствовании станков и резцов со свёрлами.

В то же время самым интересным лично для Валентино стал поиск источника энергии. С этой целью проводились опыты с так называемыми испарительными аккумуляторами, которые работали на суточных перепадах температуры и позволяли запасать энергию в виде воды, поднятой на десять метров над основным резервуаром. Из аккумуляторного бака вода поступала по каналу небольшого диаметра на лопасть водяного колеса, которое приводило в движение, после чего поступала обратно в основной резервуар. На конец 1208 года пришёлся второй этап разработки данной энергетической установки: на базовую ёмкость поступал горячий воздух от пудлинговой печи и через медные радиаторы нагревал воду. А наверху посредством аналогичных медных радиаторов пар охлаждался в естественных потоках воздуха. То есть потихоньку развивалась не только инструментальная база, но и энергетическая, так как от подобных систем не так далеко до паровых машин, которые станут абсолютным прорывом в энергетике этого времени. Даже с учётом их смехотворной эффективности.

Винценто, итальянский охотник, заинтересовался научной деятельностью, и стал одним из самых активных и деятельных подопечных Морриган. Занимался он в первую очередь механикой и физикой. Настолько увлечённо, что, как и брат, часто забывался и ночевал прямо на рабочем месте, корпя над какой-нибудь книгой, тщательно и скрупулёзно переводя её и осмысливая. Собственно при изучении древнегреческого языка он нашёл себе вторую жену, гречанку Анастасию, что в своё время освободили из рабства в Сугдее. Она с таким же, как и он, энтузиазмом изучала древние трактаты. Сначала была дружба, которая перешла в некое подобие платонической любви, а через полгода Анастасия неожиданно для всех окружающих забеременела. После чего под вдохновляющим вправлением мозгов Эрика Винценто официально с ней обвенчался и узаконил свои отношения. Таким образом была образована первая семья из протоучёных, так как называть учёными их пока язык не поворачивался – уровень не тот. Но в будущем, несомненно, они из этой парочки получатся, так как их энергия и увлечённость были столь велики, что вызывали зависть и восхищение коллег. Но и это ещё не всё: пара оказалась замечательным союзом и в том плане, что они дополняли друг друга, ибо её тянуло к математике, а его – к физике. Получалась практически небольшая рабочая научно-исследовательская группа комплексного физико-математического толка.

Помимо них были и другие люди, что прибились к Эрику позже. Этнический и социальный разброс тех людей, что делали с князем его большое дело, оказался очень велик. С одной стороны, это очень плохо, так как получалось множество потенциальных конфликтов. С другой – это позволяло потихонечку создавать новый смешанный этнокультурный и экономический центр очень солидного масштаба. Можно даже сказать, получалось вполне неплохо, даже с имперскими замашками.

Что касается религии, то с каждым шагом её положение на территории княжества всё более уничижалось. В месте, где пересекалось такое количество разных культурных традиций, пускать дела клириков на самотёк было бы самоубийством. Это привело к тому, что к январю 1209 года на территории княжества не осталось никаких действующих культовых сооружений. То есть священники всех конфессий были серьёзно стеснены в своих возможностях. Основной их бедой было то, что строить что-то в городах им запрещалось, а в пригороде, как правило, располагались хозяйственные земли, которыми нельзя было пожертвовать ради культа. Конечно, делались робкие попытки строить церкви далеко в горах, но там практически не было прихожан, которым оказалось просто лень ходить в такую даль да по крутым горкам. Даже католический монастырь, что в обмен на королевскую корону получил папа, и тот строился уже практически год, но так как всеми доступными средствами срывались работы или поставки строительных материалов, то получилось сделать только небольшую часть фундамента главного здания и обнести строительную площадку забором. Самым умилительным было то, что князь умудрялся выставить виновником срывов строительных работ монастыря епископа, о чём и писал Иннокентию. Поначалу это давало эффект – бедный Гонорий не знал, за какие дела хвататься, ибо его вконец задергали из-за грамотной игры Эрика. Он стал раздражителен, плохо спал, сильно похудел. Однако в январе 1209 года приехал эмиссар папы римского с ревизией. Мужик он оказался неглупый, а потому достаточно быстро разобрался, что к чему. За этим визитом последовал отзыв епископа на консультацию в Рим. Судя по обстановке, назревал серьёзный кризис в отношениях с католической церковью. В мае того же года вернулся Гонорий, да не один, а с многочисленной свитой. С ним, по донесениям Феодора, из Италии прибыло порядка ста человек, сразу же включившихся в работу по подрыву авторитета князя в среде подданных. Их основной задачей, по всей видимости, было организовать выступление на религиозной почве, чтобы вынудить князя пойти на уступки якобы под напором собственного народа.

Увы, более-менее адекватной службы государственной безопасности, способной противодействовать агентам католического церковного аппарата, у князя не было. Поэтому в середине июня 1209 года Гонорий поднял достаточно организованное восстание. На главную площадь Боспора пришло около трёх тысяч человек, то есть больше половины всех католиков государства. Предотвратить подобный демарш у Эрика не получилось, поэтому оставалось только подготовиться к подавлению бунта. Для этих целей оба батальона и артиллерийская рота были тайно сконцентрированы в непосредственной близости от центральной площади, куда, как заранее стало известно, должны подойти бунтовщики. А когда те, добравшись, начали скандировать лозунги религиозного характера, к ним верхом с небольшой свитой выехал сам князь и занял верхние ступеньки крыльца уже практически достроенной академии, что возвышались на два метра над землёй. К нему вышел Гонорий и стал, пользуясь популистскими лозунгами и прочими пиар-ходами, разыгрывать концерт. Эрик же выжидал и лишь изредка задавал вопросы или вставлял комментарии с целью поддержать шоу и направить его в нужное русло. Но вот на двадцатой минуте епископ сорвался и перешёл на обвинения, а местами и на оскорбления, пытаясь выставить князя злодеем и религиозным отступником перед толпой верующих. Этого-то наш «германец» и ждал. Улыбнувшись самой милой улыбкой Гонорию, он повернулся к одному из сопровождающих его людей и кивнул. Тот поднял горн, и спустя минуту к площади подошли войска, заняв заранее определённые позиции. Народ притих, ибо оказался ошарашен подобным поворотом событий. А Эрик подошёл к епископу, взял его за шиворот и, встряхнув, поставил на колени перед собой. После не спеша и громогласно начал свою речь:

– Этот человек собрал вас на площади, чтобы я, ваш господин, усомнился в вашей преданности мне. Он, жертвуя вами, хотел шантажом получить деньги и власть. И это его давнее желание, которое я уже не раз пресекал. Люди, подумайте, что вы творите! Вы собрались в эту толпу и стали требовать от меня наделить властью человека, который вывел вас на бунт против своего господина. Вы понимаете, что он привёл вас на убой, как тупой скот?! Многие из вас прибыли сюда добровольно, за лучшей долей. О чём вы думали, когда решались выступать против меня? О чём вы думали, когда позволяли этому человеку меня публично обвинять в совершенно немыслимых преступлениях? Вы понимаете, что за выступление против своего господина я должен вас всех покарать? Дабы другим неповадно было. Да не просто так, а вместе с семьями вашими. Что?! Зароптали? Вы думали, я маленький ребёнок, что испугается бредящей толпы? Ваше счастье, что я знал о заговоре и что вот это ничтожество, – Эрик встряхнул Гонория, – привёз с собой всего около сотни людей из Рима, чтобы смущать честные умы моих верных подданных и подбивать их на преступление. Среди вас есть полезные и толковые люди, которые своими руками делают нашу жизнь лучше, поэтому, в первый и в последний раз, я даю вам шанс осознать свою ошибку и раскаяться. Выдайте тех, кто смущал ваши умы, и я прощу вас. Если же нет, то вас ждёт судьба предателей и бунтовщиков.

Эрик замолчал. Наступила пауза. На второй минуте в толпе начались крики и движение – из неё стали выталкивать людей, которых, по кивку князя, оперативно брали под ручки, вязали и уводили. На пятой минуте всё затихло. Всего было сдано восемьдесят четыре человека.

– Хорошо. Я рад, что вы поняли меня правильно. Теперь вы свободны и можете возвращаться к своим делам и семьям. Что же касается этого человека, – Эрик вновь встряхнул епископа, – то из уважения к Римской католической церкви я сохраню ему жизнь. Однако если в течение трёх суток он не покинет земли княжества, то будет повешен на городских воротах Боспора в назидание смутьянам.

Эрик изо всех сил пнул Гонория, и тот покатился по ступенькам. Никто из тех, кого епископ привёл на площадь, к нему не подошёл, ибо все испугались княжеского гнева. В общем, спустя полчаса всё было завершено. Эрик выиграл эту битву, однако война ещё продолжалась. Покинув княжество, епископ отбыл в Константинополь, откуда стал руководить своей подрывной деятельностью. Обстановка нагнеталась. В конце концов терпение Эрика лопнуло, и в первых числах августа буквально за несколько дней была накрыта вся агентурная сеть епископа, ибо взятые на площади агитаторы сдали всю информацию, которой владели. В итоге насчитали двести пятьдесят пленников, которых собрали на центральной городской площади, где при большом скоплении народа состоялся суд. Гонория как непосредственного руководителя подрывной деятельности приговорили к смерти заочно, рядовым агитаторам по итогам судебного слушания постановили отрубить головы, а священников сжечь заживо. Чинить казнь в городе не стали, дабы не поганить его, и вывели осуждённых за его пределы, где, после того как те вырыли себе могилы, их казнили. Последними убивали священников – на то, как они будут умирать в огне, собралось посмотреть много народу, поэтому это действо пришлось украсить речью о том, какие плохие эти негодяи в рясах.

В ночь на 20 августа в Константинополе был зарезан Гонорий, после чего суд посчитал приговор исполненным.

Это событие получило самый широкий резонанс в европейском обществе, особенно в сравнении с тем, какие бесчинства с успехом творили крестоносцы и клирики в Окситании. Поэтому, играя на опережение, уже 30 августа, по инициативе князя, в Боспоре собрался импровизированный конгресс региона. На нём присутствовали князья практически всех русских княжеств и представитель Новгородской земли. Помимо этого прибыли уполномоченные представители Болгарского и Грузинского царств, Эпирского деспотата, Никейской и Трапезундской империй. На собрании обсуждались вопросы торговли, политики и прочие вещи. 10 сентября 1209 года пришло сообщение о том, что Иннокентий III отлучил Эрика от церкви. По большому счёту этот шаг стал критическим промахом Святого престола, предопределившим его судьбу. Не с тем человеком Иннокентий связался. Подданные князя в связи с проводимой им политикой особой религиозностью не страдали, а войскам так и вообще религия была фиолетово. То есть негативного резонанса в среде населения княжества получилось избежать. А так как Эрик проводил свои внешнеэкономические операции исключительно через венецианскую компанию Деметры, то на торговых оборотах это также никак не сказалось. По крайней мере, негативно. Мало того, так как с тамплиерами всё было давно условлено, то этот шаг только укрепил их отношения с княжеством в целом и с Эриком в частности, который подобный поворот событий им предсказал. Но и это ещё не всё: так как Эрик последние годы занимался проработкой региональной дипломатии, то подобная глупость Иннокентия не только не ослабила его позиции, но и, напротив, серьёзно усилила, так как Эрик стал очень интересным кандидатом на вступление в православный мир. Появление такого государя в православном мире было выгодно всем игрокам ортодоксального христианского крыла. Поэтому уже 11 сентября участники конгресса разъехались по домам – готовиться к любопытной авантюре. По инициативе Эрика было решено выступить в поход против злобного священника, что порочит честные имена людей. То есть был объявлен крестовый поход против Рима, который объявили дьявольским гнездом. Русские княжества, Болгария, Грузия и Трапезунд должны были до 5 октября прислать свои силы в столицу Боспора, куда Деметра, которая присутствовала на конгрессе, подгоняла флот, необходимый для перевозки этих войск до устья Тибра. Вторая часть кораблей с войсками Никейской империи и Эпирского деспотата должны были ждать в Пиреях, куда примерно 11–12 октября подойдёт основной флот, задержится там на некоторое время для ревизии и пополнения провианта и примерно 15 октября двинется дальше. Никакого религиозного рвения, как написали бы монахи, не наблюдалось, просто отказаться от возможности разграбить Рим не мог себе позволить ни один из приглашённых правителей. Совершенно обычное явление для крестовых походов, которые всегда носили исключительно финансовый характер.

Подготовка к походу шла аккуратно, и если не считать небольшого эксцесса с продовольствием, поставка которого вынудила отложить выход эскадры на три дня, то можно было бы говорить об образцово-показательном проведении подготовительной операции. Итак, утром 8 октября с задержкой на три дня от берегов Боспора отошла весьма внушительная эскадра, на борту которой находилось впечатляющее войско. Русские князья прислали по 70–80 воинов из своих дружин, болгарский государь – три сотни доспешных пеших воинов, Грузинское царство – 56 дружинников, три осколка Ромейской империи выставили в общем счёте 432 воина при доспехах (преимущественно металлических) и оружии. То есть силы, пришедшие поддержать Эрика в походе, насчитывали 1238 бойцов. Вместе с силами самого князя получалась армия без малого пять тысяч человек при доспехах и оружии. По тем временам это была весьма внушительная сила, для переброски которой понадобилось более шестидесяти кораблей.

Удача и свежий ветер сопутствовали им в походе, и уже 2 ноября началась высадка десанта в устье реки Тибр. Удивительно, но высадке никто не препятствовал. Как выяснилось позже, Иннокентий до конца не верил в то, о чём ему доносили, считая возможность крестового похода на Рим исключительной глупостью. Именно поэтому он не распорядился не только отозвать войска из Окситании, но даже собрать гарнизоны всех итальянских земель Святого престола для обороны Рима. Собственно, удивлён был не только он, но и горожане, когда 4 ноября после обеда под стенами города показались солидные по числу и снаряжению войска, включая знаменитых «железных» воинов боспорского князя. Они просто отказывались верить своим глазам, а потому не только не скрылись за стенами города и не покинули его, но и вообще не развивали какой-либо активной деятельности по спасению собственных «тушек». Эрик же, не страдая приступами счастья, чётко отдавал распоряжения и уже к ночи перекрыл все дороги, ведущие к городу, начав его осаду.

6 ноября утром из города прибыли парламентёры, которым были объявлены условия сдачи – город должен заплатить 200 тысяч венских марок серебром (около 1,1 миллиона боспорских денариев) и выдать Иннокентия. Формально условия были выполнимы, фактически – нет, так как выдать того, кого они почитали как представителя Бога на земле, горожане не могли. Да и с выкупом выходило не просто. Деметра, правда, докладывала, что её купцы оценивали всё движимое имущество Рима примерно в 5–6 миллионов боспорских денариев, то есть в пять раз больше, чем запросил Эрик. Но кто же просто так расстанется с такими колоссальными средствами, тем более что львиная их доля находилась в руках клира? Поэтому договориться не удалось. Горожан даже не смутило то, что в случае отказа Рим ждёт полное уничтожение, так как Эрик не собирался изменять себе в давно отработанных методах. Поэтому боспорский князь начал готовить штурм Вечного города.

Но тут был нюанс: самым слабым местом стратегического положения Эрика было время – чем дольше он стоит у ворот города, тем ближе окситанская армия, которая, без сомнений, вскоре поспешит для защиты Святого престола. Взятие Рима осадой могло затянуться на полгода, а этого времени у Эрика не было. В связи с чем на дистанциях до трёх дневных переходов им были расставлены посты наблюдения, чтобы избежать неприятных сюрпризов, а к северу от города стали возводить полевую оборонительную систему редутов. Число добровольцев, которые могут присоединиться к окситанской армии крестоносцев, было неизвестно. 7 ноября общая организационная и материальная подготовка штурма была завершена, и на рассвете, после получасового артиллерийского обстрела ворот Святого Паоло, начался приступ. К вечеру были взяты также Аппиевы и Латинские ворота и часть городских кварталов. Войска упёрлись в небольшую речку.

Наступил довольно скверный, но необходимый этап боевой операции. Жители, поняв, что всё происходящее вполне реально, пробовали прорываться из города, но удалённые блокпосты очень эффективно их останавливали. Пара залпов из двух десятков арбалетов – и группа в триста человек возвращалась в город, оставив на полях, окружавших Рим, около десятка трупов и массу брошенного имущества.

В захваченных кварталах города заранее выделенные бригады занялись зачисткой, которая заключалась в тотальном уничтожении жителей. Оно происходило по следующей схеме. Группами по двадцать человек жителей со связанными руками и кляпами во рту во избежание лишнего шума выводили из города. У ворот их сажали в длинные телеги и увозили по Аппиевой дороге на юг, за небольшой приток Тибра. Там два крепких парня держали бедолагу по одному на краю траншеи, сзади к обречённому подходил третий и втыкал нож в основание черепа, после чего вытаскивал кляп и шёл к следующему. Бьющегося в агонии умирающего сталкивали вниз. В общем, организовали очень аккуратный и производительный конвейер по умерщвлению больших масс населения. Жутковато, конечно, но для того времени вполне обыденно. Геноцид, как это ни прискорбно, совершенно обычное дело в человеческом обществе.

Жизнь сохраняли только здоровым красивым и девственным девочкам в возрасте от 10 до 13 лет. А также здоровым мальчикам в возрасте от 4 до 5 лет. Эти дети пошли в качестве оплаты доли, которая причиталась Эрику с общей добычи. Цена положена по одному боспорскому денарию за мальчика и три за девочку. Возраст детей был выбран так: у мальчиков – как оптимальный для наименьшего сохранения негативных воспоминаний о происходящих событиях, да и импринтинг нужно было захватить. А у девочек – чтобы до детородного возраста они смогли пройти некоторый курс воспитания в интернатах Остронега и хотя бы немного вжиться. Детей аккуратно вывозили в обход полигона, где хоронили их земляков. Эрик сохранял жизнь и грамотным людям при их согласии ему служить, а также красивым и здоровым женщинам детородного возраста, так как в его государстве всё ещё наблюдался дефицит женского пола. Полонянки после обязательного образовательного курса, в ходе которого их учили читать, писать и считать, должны были выйти в свободное плавание на территории государства. Опасная игра, так как многие из них могли затаить обиды и попробовать мстить. Но им вполне доходчиво объясняли, что в случае, если они, поразмыслив, не смогут сделать правильные выводы, их смерть будет мучительной.

Утром 8 ноября общий штурм продолжился, и к вечеру была полностью занята вся левобережная часть Рима. Наступление на правобережную часть предприняли только десятого числа, так как на захваченном ранее участке было очень много жителей и команды не справлялись с их уничтожением. Ведь нужно было не только вывезти и зарезать, но и вырыть братские могилы и после казни закопать их, так как в противном случае легко можно было вызвать какую-нибудь эпидемию. Как таковой штурм особых проблем не представлял, ибо в самом Риме было всего несколько сот гвардейцев папы, которые легко выбивались арбалетами до того, как вступали в бой.

Десятого числа взята практически вся правобережная часть Рима за исключением укреплённого квартала, что назывался городом Леонином и стоял на холме Монс Ватиканус. Он пал к обеду 11 ноября 1209 года. Этот день стал официальной датой падения Вечного города.

Масштаб кровопролития был поразителен – из 38 тысяч жителей было умерщвлено 30 тысяч. Около 3 тысяч смогли убежать, остальные взяты в плен и переправлялись в Боспор. За пять дней 30 тысяч трупов – Эрик переплюнул даже легатов Святого престола, которые вырезали около 10 тысяч жителей в Безье в июле того же года. Впрочем, в этом плане он не выделялся на общем фоне других правителей.

Отдельно стоит отметить тот факт, что за самовольные грабежи была назначена смертная казнь, а потому, после нескольких инцидентов, они прекратились. Это позволило сохранить не только определённый уровень боеспособности армии, но и её управляемость. Естественно, никто не собирался бросать трофеи на произвол судьбы, но их сбор шёл силами посменно работающих команд, которые в несколько заходов собирали продовольствие и ценное имущество. Поэтому, когда утром 15 ноября со стороны Неаполя подошло ополчение крестьян числом в пять тысяч человек, его встретили войска, развёрнутые в боевые порядки, и легко разбили, уничтожив большую его часть. Более никаких неожиданностей не происходило, так как местные феодалы были слишком слабы, чтобы выступить против князя, а ополчения собрать больше не удавалось, так как весть о событиях на Аппиевой дороге очень быстро разлетелась по округе вместе с остатками крестьян. Войска же крестоносцев, находившиеся за 900 с лишним километров от Рима, двигались очень медленно и могли проходить маршем около 20 километров в день. К тому же они и выдвинулись только 15 ноября, аккурат с прибытием гонца, известившего их о неприятном событии – осаде Рима.

После завершения успешной военной операции в Риме началось самое интересное – из Иннокентия нужно было выбить собственноручно написанное признание в том, что он продал душу дьяволу. А так как времени было много, ибо теперь ждали армию крестоносцев и потихоньку грабили город, то его стали не спеша ломать психологически. Дни шли своим чередом, и вместе с уходом всех ценных предметов из города уходила его твёрдость. Иннокентия даже не били, так как важно было сохранить товарный вид, используя только психологические методы воздействия и, конечно, такие мелочи, как пытки, например каплей воды, что методично капает на темечко. В конце концов 5 декабря он сломался и начал писать. В манифесте, который был заранее составлен и им от руки переписан в десяти экземплярах, оказались просто чудовищные вещи. Для начала он признавался, что продал душу дьяволу в обмен на занятие Святого престола, а дальше описывал во всех красках массу эскапад, сделанных по наущению лукавого. Например, как, желая подорвать влияние христианства, он тайными интригами добился изменения цели крестового похода, в результате войска вместо Египта пришли во второй мировой центр христианства – Константинополь. Или как отлучил от церкви Эрика, героя всех христиан, что доблестно сражался с неверными в Святой земле, лишь потому, что тот отказался поклоняться дьяволу. Или как, увидев расцвет духовной благодати в землях Окситании, решил залить всё кровью и объявил крестовый поход против верующих и стремящихся к благодати людей. Ну и так далее. Короче, внушительный манифест получился, который по мере копирования его отсылали всем ключевым фигурам христианского мира.

В общем, когда 27 декабря 1209 года войска Симона де Монфора числом до девяти тысяч человек подошли к редутам армии Эрика, Европе было уже широко известно о раскаянии Иннокентия. Однако лидер крестоносцев не пожелал с этим мириться и решил дать бой людям, которые осквернили священный город ересью и варварством. Это была плохая идея, так как большая часть его армии была практически без доспехов да и сильно измотана длительным маршем. Его попытка штурма редутов привела к двум тысячам трупов на их подступах и в проходах. Князь предпринял новую попытку договориться, ссылаясь на то, что Бог поддерживает правых. Но Симон буквально взбесился и сам повёл на закате того же дня людей на новый штурм, где и был убит арбалетным болтом. Его смерть и новые, весьма значительные потери вынудили его армию отступить, оставив поле боя Эрику и больше не чиня ему препятствий. Отошла она на сорок километров севернее. Тот же, собрав трофеи в виде оружия и доспехов, погрузился на корабли и 31 декабря отбыл в сторону своего княжества.

Кризис веры перешёл в свою следующую стадию – реакцию общественности. Самым жутким сюрпризом для остатков армии Симона стала их находка в Риме – среди руин полностью разрушенного и разграбленного города, в центре Колизея, на длинной и тяжёлой цепи, прибитой к высокому дубовому столбу, резвился Иннокентий с полностью разрушенной психикой. Он практически утратил дар речи и вёл себя как обычное животное, причём не сильно адекватное, например, играл, валяясь в собственных испражнениях. На нём были изодранные лохмотья, оставшиеся от ритуального облачения папы римского, пропитанные грязью, мочой и калом. На столбе же в кожаном чехле был прикреплён текст манифеста.

Глава 4

Новый мир

И вот закончилось это странное и не самое приятное мероприятие, обильно омытое кровью и страданиями. Покачиваясь в каюте корабля, направлявшегося в Боспор вместе со всей эскадрой, Эрик имел массу времени всё обдумать и разложить по полочкам.

В бытовом смысле произошло самое обычное дело – один правитель привёл армию к стенам столицы другого правителя с целью выяснить отношения. Даже завершилось всё совершенно традиционно – массовой бойней и грабежом. Хорошая добыча, незначительные потери. В общем, можно только радоваться успеху и удаче, что сопутствовала в этом походе. Доход от грабежа составил больше той суммы, на которую ориентировали эмиссары Деметры: имущество, вывезенное из Рима, было оценено по самым скромным подсчётам не менее чем в 10 миллионов боспорских денариев. Стоимость 2803 девочек и 1110 мальчиков вышла в 9519 денариев, что было каплей в море на фоне общего улова. Поэтому в Боспор Эрик вёз помимо детей для интернатов ещё и целый ворох полезного имущества на сумму порядка семи с половиной миллионов боспорских денариев, что в серебряном эквиваленте примерно равнялось 375 тоннам. Этот приз стал существенной поддержкой его экономики, сглаживая сильный скачок роста потребления продовольствия в ближайшем будущем. Теперь уже гарантированно. Основной улов был в виде серебряного и золотого церковного и бытового имущества, а также дорогих тканей. Статуи, что он вывез из Рима, никто даже не стал считать за добычу. Однако они украсят его город и в будущем будут стоить очень солидно.

Но это в бытовом, обыденном плане, а при выходе на геополитические масштабы всё меняется, причём кардинально. Фактически можно говорить, что произошла катастрофа евразийского масштаба, которая была неизбежна и необратима в силу высокой активности двух титанов эпохи – Эрика и Иннокентия. Они не смогли бы ужиться в одном регионе и если не сейчас, то завтра вцепились бы друг другу в горло. К счастью для князя, по стечению определённых обстоятельств, первым допустил критическую ошибку папа римский, из-за чего его империя получила сокрушительный удар. Уничтожен тысячелетний центр христианства, его колыбель, то место, где его выковали в качестве общеимперской идеологии, аналогичной по спектру решаемых задач коммунизму или капитализму. От Рима остались только жуткого вида руины – обвалившиеся, выгоревшие здания, сливавшиеся в чёрную пустыню весьма унылого вида, которую органично дополняла огромная братская могила в пригороде, – трупы были захоронены неглубоко, и в процессе их разложения по округе разносилось убийственное зловоние, делавшее всю округу совершенно невозможной для проживания. Молва очень быстро посчитала это место проклятым, а потому ещё до отбытия князя по окрестным тавернам стали множиться сказки и небылицы. Самым умилительным стал, конечно, сюжет, где фигурировали так называемые восставшие мертвецы из числа тех, кто был проклят вместе с продавшим душу Иннокентием. У Эрика аж нахлынула ностальгия по глуповатым ужастикам.

Самым важным результатом стало то, что вместе с папой погибло практически всё руководство аппарата церкви – этот эффект был сравним с отсечением головы у человека. Структура идеологической системы развивалась из некоего единого центра, то есть все нити тянулись в разные стороны из одного мотка. Теперь его не стало, мало того, сам факт существования дискредитирован настолько, насколько это было возможно. Как поведут себя нити? Смогут ли воссоединиться в единую сеть? Здесь следует отметить ситуацию с положением церкви в каждом отдельно взятом государстве. Фактически, в условиях государства с религиозно обусловленной монархией получалось двоевластие, когда контроль над народом делили между собой монарх и глава церковного аппарата на одной территории. Это приводило к устойчивому конфликту, который протекал в латентной форме. Основным козырем церкви на местах было то, что она опиралась не только на свои местные ресурсы – финансовые и людские, но и на глобальные, системные, которые на порядки превосходили возможности любого отдельно взятого монарха. Подобный расклад сил был абсолютно ясен для тех, кто не обладал тыквой вместо головы, а потому монархи старались отношения не обострять. Лишь немногие из наиболее могущественных сюзеренов Европы могли открыто противостоять церкви. Таким был, например, император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса. Однако это не говорит о том, что всё население было глубоко верующим и преданным идеалам христианства. Как раз напротив.

Христианами или прикидывающимися ими была к тому времени в основном знать. Среди простого люда эта вера ещё не окрепла, да и не прижилась. К тому же в начале XIII века были не только ещё очень сильны религиозные течения, имевшие место до принятия в Европе новой веры, но и существовали разные формы внутри самого христианства. Ярким примером последнего являлись катары, но они были не одиноки, разнообразие направлений было столь многоплановым, что удержать их в некоем едином русле можно было только силой. Что, собственно, Иннокентий и стал претворять в жизнь. Именно поэтому его правление позднее станут считать расцветом католической церкви. А теперь же, когда нет ни его (его убили из жалости, когда увидели, во что он превратился), ни Рима, ни единого центра управления полётами, организовать эту самую силовую линию для достижения единообразия в вере нынешнему христианству будет практически невозможно. Но это не самое важное.

Потеряв внешнюю поддержку, местные центры христианства в ближайшее время должны стремительно подминаться региональной светской властью и либо отойдут к другому христианскому полюсу – православию, либо сформируют новый полюс (что маловероятно, но возможно), либо станут придатками государственного аппарата, то есть займут свою естественную нишу в структуре управления. На первом этапе это приведёт к потере некой консолидирующей силы, которая могла задавать тон общеевропейской политики. А после преодоления первичного шока – к выстраиванию новых механизмов регионального и межрегионального регулирования. И если всё пройдёт так, как нужно, то ключевым станет механизм финансового и военно-политического взаимодействия: казус белли, связанный с религией, канет в Лету и мы получим выход на следующий виток развития не только Европы, но и всей человеческой цивилизации.

Очень важным моментом было то, что форвардом и новым мировым военно-политическим, экономическим и научным центром Европы должен стать Боспор, который находился практически на пересечении значительного числа транспортных магистралей, пронизывающих всю Евразию. Должен, правда, не означает, что станет, но шансы занять эту нишу у него были. Что же касается православия, то очень важно будет не дать ему окрепнуть и занять нишу Рима. Ключевой задачей при достижении этой цели будет подчинение центра этой идеологической системы непосредственной воле Боспора. Самым простым решением станет создание этого центра на своей территории. То есть что-то вроде Ватикана, который планировал Муссолини, только с ещё более ограниченными возможностями и масштабами самостоятельной деятельности. Пойдёт ли на это патриарх? Наверное. Так как всего пять лет назад его центр был также подвергнут серьёзному опустошению, одним из главных действующих лиц которого был Эрик. Наш пострел, как говорится, везде поспел.

Если говорить об исламе, то на данный момент первичный халифат лежал в руинах, а некоего нового консолидированного мира мусульман ещё не сложилось, поэтому нужно где своими силами, где силами тамплиеров этому помешать. Само собой, разбойники должны нечаянно напасть на Мекку и Медину и оставить там лишь руины. Ибо нет никакого резона оставлять им реликвии и места поклонения. Расклад сил в военно-политическом ключе давал исламскому миру на 1209 год три полюса – Египетский и Иконийский султанаты и Персия. Ключевую геополитическую роль для нас играют только первые два фигуранта. Это приводит к ряду необходимых действий. Во-первых, нужно не допустить их союза, то есть приложить все усилия, чтобы отношения между Иконией и Каиром стали как можно прохладнее. Во-вторых, нужно организовать внутри этих государств пятые колонны – силы, стремящиеся к отделению и разрушению целостности этих достаточно могущественных держав. То есть найти каких-нибудь болванчиков-идеалистов, которые стремятся к чему-нибудь вечному, доброму и светлому и которых всегда в большом количестве можно найти в любом государстве и задействовать их на благо укрепления общечеловеческих ценностей и какого-нибудь прочего клинического бреда. Касательно Египта тут возникает замечательный союзник в лице христианской Эфиопии. Плюс мы имеем целый спектр сил – Киликия, тамплиеры, Грузия, Трапезунд, Никея, Латинская империя. Можно даже Болгарское царство подключить, но это только в крайнем случае, так как оно выступает северо-западным щитом проливов, то есть сдерживающим фактором для Венгерского королевства и Священной Римской империи. Так что вот как-то так и получается, что одним небольшим, но решительным шагом мир проваливается в новую эпоху. Хотя он ещё этого и не понимает, что в принципе неудивительно. Пройдёт немного времени, и всё встанет на свои места, ну а пока довольно и того, что ситуацию понимает Эрик и может использовать её для пользы своих интересов.

Это что касается общих вопросов. Однако были и другие. Разгром неаполитанского ополчения на Аппиевой дороге и битва с крестоносцами на поле к северу от Рима показали назревшую необходимость перехода к огнестрельному оружию. В артиллерии тенсионная конструкция показала себя совершенно ненадёжной – за кампанию было заменено сорок три метательные рессоры на двадцати четырёх орудиях. Фактически за время боевых действий в Риме все тенсионные орудия полностью сменили свои упругие элементы в связи с их поломкой. Это не считая серьёзного ограничения мощности конструкции и начальной скорости снаряда. Поэтому даже дульнозарядные гладкоствольные орудия пойдут на ура. И медлить с этим не стоит, так как нужно не только отработать их применение, но и обеспечить сопутствующим снаряжением и оснащением.

Среди ручного оружия поломок практически не было – арбалеты были исключительно надёжны, что, видимо, было связано с небольшими мощностями. Однако появилась проблема дальнобойности и скорострельности. Нужно было обеспечить большую плотность обстрела на большую дальность с сохранением убойности. Было два пути решения этой проблемы. Либо разворачивать производство гладкоствольных казнозарядных ружей, которые при чуть меньшей точности, нежели у арбалетов, давали бы большую скорострельность, убойность и дальность залпового огня. Либо пробовать освоить производство казнозарядных винтовок. В этом случае мы получили бы большую дальность прицельного огня, то есть по меньшей мере порядка четырёхсот метров, ну и все остальные положительные качества гладкоствольных казнозарядных ружей. Проблема была только одна – технологическая, так как изготовить несколько тысяч качественных винтовок при имеющемся уровне науки и техники задача, прямо скажем, нетривиальная. Настолько, что можно смело требовать себе звание трижды Героя Социалистического Труда, если эту задачу удастся выполнить хотя бы за десятилетие.

Смех смехом, но требовался серьёзный технологический прорыв. Да, у князя в конце 1209 года было уже запущено больше трети новой металлургической фабрики, которая сама по себе должна была стать технологическим чудом. Но она давала несколько не тот эффект. Безусловно, получалось «быстрее, выше, дальше», но без выхода на новый технологический уровень.

Производство винтовок упиралось в две проблемы, причём если первая, заключавшаяся в крайней трудоёмкости изготовления сложных предметов из стали путём сверления и фрезерования, ещё как-то решалась, то вторая, связанная с точностью механической и термической обработки, была тупиковой. А вообще, трудностей хватало. Нормальную винтовку или даже гладкоствольное казнозарядное ружьё нельзя было сделать на глазок. Нужно было выводить имеющиеся рабочие группы секций физики и математики академии на новый уровень. Пока они изучали старинные трактаты, систематизировали знания и кое-как дорабатывали старые конструкции, многим из которых было больше полутора тысяч лет. Да, примитивная работа, но начинать работники с чего-то должны были, так как изначально представляли собой совершенно необразованных энтузиастов. Это смешно, но они за те несколько лет, что их гоняли Эрик и Морриган, смогли только-только разобраться с латынью до приемлемого уровня, научиться считать и кое-как чертить. Правда, как такового черчения в те времена не было, так что ребята по нескольку часов в день занимались освоением изобразительного искусства. Они рассаживались, перед ними ставили предмет сложной формы, и каждый его зарисовывал со своей стороны. Потом совместно разбирали результаты, искали ошибки, думали, как их избежать. На следующий день менялись местами.

В процессе освоения черчения ученики смогли открыть некоторые закономерности оптики и сделать ряд весьма полезных наблюдений. Так что, с горем пополам, научились хоть как-то отображать трёхмерные объекты на бумаге. Но нужно двигаться вперёд. Поэтому уже в феврале 1210 года было создано первое конструкторское бюро в этом мире, в составе которого числилось пятнадцать человек: физиков и математиков. Да, именно конструкторское бюро. Князь решил взяться сразу за наиболее сложное решение, то есть попробовать изготовить казнозарядную винтовку. Поэтому, собрав людей в одном месте, объяснил им на пальцах принцип работы механизма, который они должны будут сконструировать, и показал несколько примитивных опытов, для чего не только самостоятельно изготовил немного пороха, но и, заказав небольшую запаянную трубку на фабрике, продемонстрировал примитивное огнестрельное оружие класса «поджиг». Ну и были сказаны напутственные слова, что они – луч знаний в этом тёмном мире и всё человечество (как без него?) возлагает на них все свои надежды и чаяния, и прочая аналогичная ахинея на полчаса промывания мозга. В общем, ребята загорелись. Теперь главное, чтобы они героически не погибли во время экспериментов.

Не менее сложная задача стояла и перед химическим научно-исследовательским центром, который уже полтора года вёл весьма бурную деятельность. В этой области было две проблемы: порох и капсюль. В принципе порох и так был известен от китайских и корейских рабов, захваченных в Святой земле и прибившихся к команде князя. Но он был совершенно отвратительного качества, и перед НИЦ химии стояла вполне конкретная задача – повысить качество продукта. Причём не только в области его химического состава, но и механически, то есть найти способ гранулирования. Вторая проблема была, мягко говоря, крайне сложной, так как взрывчатые вещества ударного типа не только не были известны, но и не очень было понятно, что это такое.

К середине 1210 года был получен гранулированный дымный порох вполне приемлемого качества путём простого и обыденного эксперимента. Сам процесс гранулирования был решён посредством смачивания рафинированным спиртом размолотого в пыль порохового порошка с последующим протиранием его через сито и сушкой в хорошо проветриваемом помещении с комнатной температурой. Выход получался небольшой, выделенные в отдельную лабораторию три химика смогли выдавать по два килограмма этого ценного продукта в сутки, но его пока хватало.

Что же касается создания капсюля, то работники пошли традиционным методом исследования под названием «научный тык». Как ни странно, но результат был получен, правда, после гибели пяти химиков – два отравились, три взорвались. Так вот, брали самое обычное коровье молоко, добавляли в него винный уксус, настаивали около полусуток. Полученную сыворотку отделяли от воды и обрабатывали азотной и серной кислотами, смешанными в пропорции 4 к 6, после чего состав нейтрализовали содой и разливали по формам. Ничего особенно выдающегося, но срабатывает после полного застывания практически без осечек, да и порог чувствительности вполне терпимый – от тряски не инициировался и падение на пол переживал. Так что уже в ноябре 1210 года была изготовлена первая партия капсюлей для конструкторского бюро, где сразу же приступили к экспериментам с гильзами.

Поначалу хотели делать выклеиваемые из лент тонкой шёлковой бумаги гильзы, усиленные металлическим донцем. Но опытным путём пришли к тому, что процент затруднённой обтюрации этих конструкций после выстрела слишком велик. Поэтому на опытное производство фабрики был размещён заказ на гильзы из латуни. А это оказалось не самое простое дело, которое упиралось в целый спектр разнообразных проблем. Вначале фабричные мастера, проявив недюжинную смекалку, решили их вытачивать на станке из латунных болванок. Расход материала, времени и сил был поразительный: один рабочий умудрялся сделать не более двух гильз за рабочую смену в двенадцать часов. Это если ещё не учитывать брак, который зашкаливал за все доступные пределы, – выход готовой продукции не превышал десяти процентов от стартовых заготовок. Пришлось вмешиваться Эрику, и с горем пополам в январе 1211 года смогли изготовить первую опытную партию цельнотянутых горячей штамповкой гильз. Брак тоже был, и существенный – более шестидесяти процентов заготовок рвалось или неравномерно вытягивалось, но скорость получения искомого продукта была значительно выше. В процессе отработки технологии получилось реализовать схему поэтапной вытяжки, когда заготовка проходила аж двадцать этапов штамповки. Очень трудоёмко, не очень быстро, но зато давало девяностосемипроцентный выход готовой продукции, даже с учётом не очень качественной латуни. Гильза изготавливалась цилиндрическая, с закраиной под калибр десять миллиметров и длиной семьдесят. Выход гильз по новой схеме с одного опытного потока составил примерно пятьдесят штук в час, но их много было и не нужно, а потому линию продолжили дорабатывать, а для экспериментов решили довольствоваться двумя сотнями гильз. С пулями особенно не мудрили, делая их овальной формы из свинца. Так что март 1211 года был встречен достаточно перспективно в плане разработки толкового огнестрельного оружия.

Саму винтовку с подсказки Эрика решили делать с продольно-скользящим затвором, правда, его горе-конструкторы не понимали даже, что такое затвор, поэтому князю приходилось по нескольку часов в неделю проводить в КБ для контроля и направления их работы. Он сам был, увы, не оружейник, а потому имел лишь общее представление о конструкции подобного затвора.

Короче, через год увлечённого изобретения велосипеда получилось что-то более-менее адекватное под готовый к тому времени патрон. Проблема теперь оставалась только со стволом. После массы экспериментов со сверлением ствола из цельной заготовки пришлось от неё отказаться. Просто не получилось выдержать вектор сверления на нужных длинах канала, то есть сделать ровные каналы длиннее 300–350 миллиметров, что было крайне недостаточно.

За основу нового станка глубокого сверления был взят серьёзно доработанный токарный станок. Ключевая особенность этой конструкции была в сверле и узле, связанном с ним. Для того времени это было чудо техники, так как имело очень сложную структуру не только в области наконечника, но и по всей своей длине. Сбалансированная заготовка вращалась на малых оборотах без биений и особых колебаний. К ней со стороны дула подводилось сверло и с очень малым нажимом подавалось вперёд. По медной трубке, что была длиннее сверла и подключалась к небольшой ёмкости, вручную накачивалось обычное растительное масло, которое не только охлаждало головку сверла, но и выводило стружки наружу. Система ниппель! Но эта сложная и хрупкая «городуха» сделала своё дело. Поэтому 5 августа 1211 года на опытном производстве смогли получить кованый ствол с длиной канала в шестьсот миллиметров посредством сверления. При этом его качество оказалось вполне удовлетворительным. А общий цикл изготовления занял не больше трёх часов.

Успешно освоенное сверление было не единственной проблемой при изготовлении винтовки. Если изготавливать качественные каналы ствола получилось отменно, то с нарезкой, увы, пока все эксперименты проваливались, ибо резко повышался износ и, как следствие, рассеивание. Поэтому 10 сентября 1211 года, переоснастив патроны круглыми свинцовыми пулями калибра двенадцать миллиметров и собрав уже не винтовку, а ружьё с новым стволом, начали тестовые стрельбы. За десять дней, выстрелив 2410 раз, ружьё дало падение кучности всего на десять процентов, то есть по ростовой фигуре гарантированно попадало с дистанции в сто метров. При этом на дистанции в двести метров разброс пули не превысил сорока сантиметров, то есть сохранялась достаточная точность при залповой стрельбе по плотным пехотным построениям. 1 октября стрельбы продолжили. Перерыв был вызван расходом всех запасённых боеприпасов. 7 октября достигли пределов кучности новой конструкции в 3209 выстрелов. Разумный предел износа выражался в том, что больше пятидесяти процентов выстрелов на дистанции в сто метров уходило «в молоко». Скорострельность конструкции тоже получилась неплохая – порядка двенадцати выстрелов в минуту.

Всё бы хорошо, только изготовление ружья оказалось титаническим трудом – с нуля на изготовление одного экземпляра уходило две недели. Это очень долго, а потому, увы, пока на вооружение его было нельзя принимать. Да и с нарезкой хотелось разобраться, ведь если винтовка будет давать на отказ хотя бы полторы тысячи выстрелов с сохранением больше пятидесяти процентов попадания на дистанции четыреста метров, то это будет уже хороший результат. Короче, нужно работать и работать.

Вообще 1210–1212 годы были достаточно продуктивны. Запустили на полную мощность фабрику. Полноценно развернули процесс модернизации перегонного и бумажного производства, результатом которого должно было стать развёртывание двух новых фабрик в 1214 и 1215 годах. Одновременно с этим разворачивалось на уровне малых мануфактур ещё двадцать три производства, а общая численность рабочих достигла тридцати тысяч человек. Работа кипела очень бурно, переживая небывалый подъём от массового вливания новых рабочих рук. К концу 1212 года за счёт выполнения договорных обязательств население Боспорского княжества пополнили сто сорок тысяч человек.

Впрочем, за этот период произошло три действительно эпических события, которые кардинальным образом повлияли на ситуацию в Европе.

Первым событием стало посольство в начале октября 1210 года от графа Раймунда IV Тулузского, который был самым влиятельным сюзереном Окситании. Ведь именно Эрик полгода назад не только положил конец крестовому походу против альбигойцев, что жили в тех краях, но и разгромил заодно их самого страшного врага – папу римского Иннокентия III и его подручного Симона де Монфора. Граф, находящийся между Арагоном и Францией как между молотом и наковальней, а потому впечатлённый успешной военной кампанией, решил искать союза на берегах Тавриды. Возглавлял посольство Раймунд Роже граф де Фуа, его вассал и один из непосредственных участников боевых столкновений с армией де Монфора…

– Ваше сиятельство, удобно ли вы расположились? – Эрик поприветствовал Раймунда Роже и жестом пригласил присесть вставшего рядом с ним графа в небольшое, но удобное кресло. – Я пригласил вас побеседовать с глазу на глаз, так как все эти пышные приёмы не для обсуждения дел. А вы, как я понимаю, прибыли ко мне не для того, чтобы поднести сувениры и искренние заверения в дружбе сюзерена Тулузы?

– Да, монсеньор, вы совершенно правы. Мой сюзерен направил меня во главе этого посольства к вам, дабы искать дружбы.

– И всего-то? Мой друг, вы лукавите. Я не люблю подобные игры, и мы не при французском дворе. Говорите прямо, ибо от этого пользы будет значительно больше.

– Он хочет союза, военного союза.

– И чем мы сможем быть полезны друг другу, находясь так далеко?

– В случае какой-либо угрозы Раймунд может выдвинуть войска вам на помощь, а вы нам. Вы продемонстрировали всей Европе, что ваши слова не расходятся с делом.

– В последнем я не сомневаюсь. Сколько воинов может собрать ваш сюзерен? Не ополчения из полуголых и голодных крестьян, которые пригодны лишь в качестве мишеней для стрельбы из лука, а воинов при доспехах и оружии?

– Думаю, около двух тысяч.

– А сколько из них будет хотя бы в видавшей виды кольчуге?

– Монсеньор, я думаю, что таких будет около пяти сотен человек, больше дворян в подданстве моего сюзерена нет.

– Дворян? Из ваших слов я могу сделать вывод, что он может выставить пятьсот рыцарей и полторы тысячи вооружённых слуг, снаряжённых стёгаными акетонами. Я прав?

– Да, совершенно точно.

– Да уж, большая армия. – Эрик откинул голову и задумчиво посмотрел в потолок. – Когда я выходил на Рим, у меня было три с половиной тысячи воинов, снаряжённых в латные доспехи. А в княжестве оставалось ещё восемьсот при луках, копьях и металлической чешуе. Все мои явные враги рядом с домом были разбиты или запуганы, но при этом я переживал, что могу прозевать гостей. Честно говоря, я не вижу, чем ваш господин может помочь мне в военной кампании. Вокруг вас враги, армия слаба, денег очень мало. Вы представляете собой лакомый кусочек для ваших соседей. Вы хотите, чтобы я стал вашим щитом от их аппетитов?

– Монсеньор, вы… вы не так меня поняли…

– А что тут непонятного? Вам нужен союзник, чтобы выжить, так как Франция и Арагон растащат вас по кусочкам. По крайней мере, они сильнее вас и не скрывают своих аппетитов. Это просто, ясно и очевидно. Я хороший союзник, потому что у меня сильная армия и успех в битвах, но вам нечего предложить мне. Даже вассалитет, который мне совершенно не нужен, ибо эта головная боль у чёрта на куличках мне совершенно ни к чему. Ведь так?

– Да… Так… Монсеньор, вы же это и так знали. Зачем вам этот разговор? У вас есть какие-то предложения?

– Есть. Раймунд, я люблю играть по-крупному. Рим пал, Константинополь в руинах, Европа в смятении. Что вы собирались сами делать в ближайшее время? Ну, если, например, я откажусь от союза.

– Да жили бы, как и раньше. Хотя нет, как раньше уже не получится. Мир слишком изменился. Честно, я не знаю, что бы мы делали. Однозначно только то, что мы пробовали бы выживать. Как вы заметили, мы слабы, но не настолько, чтобы опустить руки и тихо умереть.

– Хорошо. – Эрик выдержал небольшую паузу. – Как я уже сказал, два вековых центра христианства пали. Как вы, наверное, понимаете, заслуженно, так как вместо заботы о душах людей занимались политикой, войной и финансами. Ваш старый друг епископ Урхеля тому яркий пример. Тот колосс, что выстраивали по кирпичикам со времён императора Константина, не выдержал ударов судьбы и рухнул, оставив людей без веры. С одной стороны, это хорошо, они больше будут думать, что пойдёт только на пользу экономике, то есть нашему с вами благосостоянию. С другой стороны, они окажутся совершенно неуправляемыми. У себя я пока справляюсь, ибо могу железной рукой навести дисциплину и порядок буквально во всём. Но так будет не везде и не всегда. – Князь снова выдержал паузу. – Вы понимаете, к чему я клоню?

– Не совсем. Что-то смутное угадывается, но… Подождите-ка! Так вы хотите повторить дела Константина? – Раймунд был удивлён и поражён.

– Именно. – Эрик сухо улыбнулся. – И предлагаю в Боспоре провести Вселенский собор, на который собрать осколки ортодоксальной и католической церквей, альбигойцев и, если пожелаете, вандесов. Впрочем, состав участников можно свободно обсуждать. Где после определённой работы будет не только выбран новый глава христиан, но и создан новый единый центр для всего христианского мира. Правда, уже несколько иной, нежели раньше. Светская власть должна быть у светских правителей, – пусть священники занимаются душами и не лезут в мирские дела.

– Как вы хотите это реализовать?

– За право посвящать свою жизнь культу они должны платить светским властям. Я думаю, достаточной платой будет, если они за свой счёт обучат всех желающих детишек чтению, письму и счёту. Да, опасная затея, ибо образованными людьми управлять сложнее, но она того стоит, так как образованные люди могут сделать намного больше и лучше, нежели их братья, живущие без света знаний. Церковь станет не привилегией, а тяжёлым трудом во благо всего общества, причём бесплатным.

– Но священники в итоге накопят богатства и смогут снова начать играть в вершителей судеб, стравливая одних людей с другими.

– Это как раз решить очень просто – они примут устав, подобный тому, что принимают монашествующие ордена, в котором будет ясно и чётко обозначено, каким имуществом они могут владеть. В уставе же прописать, что изменение его возможно, только если на соборе присутствуют все делегаты и все представители от светских властей, на землях которых действует церковь, и народ в едином порыве единогласно желает его изменения. Подобный подход очень серьёзно ограничит свободу манёвра у хищников в рясе.

– А что это даёт нам с вами? – Роже задумчиво смотрел в окно.

– Как что? Мы становимся фундаментом новой общеевропейской церкви, которая вновь, как это было пятьсот лет назад, сможет объединить Европу. Что же касается конкретно вашего сюзерена и меня, то нам это принесёт новый статус – королевские короны. Думаю, Раймунд не откажется от перспективы создания Окситанского королевства, да и мне пора бы уже этим вопросом вплотную заняться. И союз между нами будет несравнимо крепче, нежели просто военный или политический.

– Монсеньор, – Раймунд Роже встал и, сделав несколько шагов к окну, обернулся, внимательно посмотрев в глаза Эрику, – вы предлагаете даже больше, чем то, на что мы могли рассчитывать. Я немедленно отбываю в Тулузу. Думаю, с подобными делами тянуть нельзя, ибо брожения на религиозной почве уже идут по просторам Европы. Если мы можем это сделать, мы должны это делать. Иначе мы будем не лучше жалкого пса, что, поджав хвост, скулит от страха под забором.

– Безусловно. Но помните об аккуратности – даже в спешке не стоит заниматься ломкой дров.

– Хорошо, монсеньор, я буду осторожен. Если мы всё обговорили, то я немедленно начну приготовления в дорогу.

– В добрый путь.

– До свидания…

Вторым серьёзным событием стал решительный успех в делах Антонио, иными словами – появление по-настоящему своего, нового флота. В марте 1211 года эскадра, состоящая из флагмана «Афина» и четырёх систершипов «Артемида», «Афродита», «Амфитрита» и «Аура», вышла для больших учебных манёвров в Средиземном море. Её возглавлял самолично бывший пират, который, с лёгкой руки Эрика, теперь именовался адмиралом. В общей сложности эскадре предстояло пройти больше пятидесяти тысяч миль и летом 1212 года вернуться в столицу княжества. Во время плавания требовалось не только отработать слаженность и взаимодействие экипажей и кораблей в море, но и провести обширные картографические работы. Каждый корабль оснащался астролябией и компасом. Как следствие этого, ключевой задачей капитанов и штурманов стало обучение ориентированию в море по этим приборам и освоение прокладывания курса с ориентированием на ветер и течения. Не самая простая задача, но решаемая, так как именно эти экипажи в 1213 году после ремонта кораблей отправятся в дальнее плавание к берегам Америки.

Предстоящее многомесячное плавание стало большим ходовым испытанием для новых кораблей, названных нависами. Эти небольшие корабли для того времени стали просто чудом судостроения, так как, везя помимо штатного снаряжения ещё до ста тонн полезного груза, выдавали под 12 узлов, а порожняком – все 14. В их строительстве использовали корабельную сосну, персидский дуб, латунные крепления и лёгкие паруса из плотной шёлковой ткани. Экипаж кораблей был немногочисленный и составлял по штату 42 человека, правда, в дальний поход он отправился с усилением – эскадре выделили целую пехотную роту, экипаж колебался от 110 до 90 человек. Изюминка нового флота заключалась в том, что при всей внешней простоте сложность копирования этих кораблей была чрезвычайно высокая, ибо технологических новинок было крайне много. А главное, почти все они были неявными. Но на этих пяти кораблях судостроительная кампания не остановилась, а потому эскадру провожала в дальний путь партия систершипов такого же числа, что строилась на стапелях Боспорской верфи. Увы, хотелось бы быстрее и больше, но остро не хватало качественного строительного материала, а делать корабли, что развалятся через пару лет, не было никакого желания.

Третьим большим и весьма важным событием стало собрание в июне 1212 года совета делегаций русских земель в Боспоре, результатом которого стало создание днепровской торговой магистрали. Эрика стали воспринимать как дружественного князя, который не лез во внутренние дела русских земель, занимаясь лишь обоюдовыгодной торговлей. Конечно, особенно прозорливые догадывались, что этот крепкого вида германец с выдержанным, холодным взглядом имеет прямое отношение к гибели Романа Мстиславича и Ивана Всеволодовича. Но никаких следов, указывающих на его причастность к этим делам, у них не было, а потому старались эти вопросы не муссировать.

Но вернёмся к собранию делегаций. Ключевым вопросом совета стала торговля и способы её организации. Эрик преследовал вполне конкретную цель – создание единого экономического пространства, центром которого должен был стать Боспор. Для реализации этой затеи князь предложил создать транспортную компанию на паях и ввести единую оборотную монету. Компания была нужна для того, чтобы построить нормальные волоки, серию укреплённых постоялых дворов и прочую необходимую инфраструктуру для упрощения торговых операций. Да и налоги как-то упорядочить и привести к единой системе учёта, смысл которой сводился к концепции централизованного сбора компанией транзитно-транспортного налога и его пропорционального дележа между пайщиками. Расчёт решили производить ежегодно по подведении годового баланса. Налог вводился небольшой и твёрдый, а купец, уплативший его торгово-транспортной компании, освобождался от аналогичных сборов во всех княжествах-участниках.

Этим шагом достигалось привлечение иностранных торговцев и развитие внутреннего рынка в русских землях, ибо создание достаточно надёжной и стабильной системы позволит больше вовлекать крестьян в товарный оборот. Да и вообще – способствовало бы экономическому росту и конкретной прибыли князей – участников компании. Собственно, эти мысли и были изложены в письмах, которые стали основанием для созыва совета. Для того чтобы понять колоссальность прорыва, нужно пояснить, как обстояли дела до того времени. Торговцы, тайком пробираясь по земле тех или иных княжеств, старались всеми доступными способами избежать налога, который представлял собой весьма солидную сумму – на что глаз ляжет. А иногда и откровенный грабёж со стороны князей, которые зачастую были хуже разбойников. Теперь же княжества выступали как пайщики единого дела, внося первоначальные средства в оборот компании, которая решала массу наболевших вопросов.

Зачем это было нужно князьям? Всё примитивно – порядок и безопасность на коммуникациях увеличивали суммарно торговые сборы с транзитных купцов, а также оживляли торговлю в их землях. Введение единой монеты, которой стал, как это ни удивительно, боспорский денарий, позволило устранить менял из торговых оборотов на территории единого торгового пространства, что раскидывалось от балтийских до черноморских берегов. В сухом остатке это приводило к снижению транзитных издержек, то есть данное направление становилось приоритетным для торговцев, по факту приводило к увеличению торгового оборота и непосредственных денежных поступлений в казну от конкретных князей.

20 мая 1213 году умер Остронег, следом за ним, 10 июня, Рудольф. Это стало настоящей трагедией, причём не столько личной, сколько организационной, ибо оказались вакантными позиции ректора системы интернатов и командующего армией. Ставить на их место было некого, так как тот же Георг, сын Рудольфа, хотя и был неплохим офицером, но не обладал сопоставимым с его отцом опытом в области военного дела. К тому же оба соратника князя умерли при весьма загадочных обстоятельствах, которые наводили на определённые мысли. Впрочем, никаких более-менее адекватных спецслужб в распоряжении князя всё ещё не было, так что провести серьёзное следственное мероприятие Эрик не мог.

В общем, в один из июльских вечеров он взял из аптечки бутыль рафинированного спирта, велел принести ему несколько литров яблочного сока, жареного мяса и пару лимонов, после чего закрылся в своём кабинете и стал не спеша пить. За полночь пришла Морриган, которая испугалась, что её мужу стало плохо, и приказала двум дружинникам взломать дверь. За столом лежал мертвецки пьяный Эрик и мерно храпел. Запой длился неделю. Для двора он представлял весьма необычное явление, особенно когда князь нагишом бегал по дворцу с топором за неудачливым слугой, что имел наглость заявить, что, дескать, хватит пить. В общем, подурил он хорошо. К счастью, Морриган догадалась привести его в чувство, разбудив как-то утром ушатом ледяной воды и возгласом «Война!». Как ни странно, это подействовало, и Эрик собрался и стал себя приводить в порядок, а ближе к обеду, разобравшись, что сделала жена, тихо подошёл к ней, обнял и шепнул на ухо: «Спасибо». Окончательно придя в себя, князь взялся за решение накопившихся проблем. В частности – реформирование корпуса городской милиции, создание спецслужб, артиллерии, организацию навигации и подготовку к Собору всех христианских конфессий, который должен пройти уже летом следующего года в его столице.

В августе 1213 года стало ясно, что продовольственный кризис преодолён – рыболовные хозяйства теперь выдавали в пересчёте на год порядка ста тысяч тонн морепродуктов, поля на Таманском полуострове полностью покрывали запросы княжества в зерне. Мало того, в районе Боспорского полуострова стало организованно развиваться огородное хозяйство, в том числе и тепличное. В результате репка, редька, морковка и прочее стали поступать на внутренний рынок по весьма низким ценам. Так что с голоду теперь народ не помрёт. Но это было только одним положительным следствием. Вторым оказалось то, что высвободились солидные средства в общем торговом балансе, которые можно было направить на реформирование ряда важных социальных структур.

Поэтому уже 15 августа на базе городской милиции и государственной безопасности было развёрнуто три управления. Первое (Управление государственной милиции) занималось поддержанием порядка, охраной важных объектов, исполнением решений суда и следственными делами по розыску и выявлению преступников. Численность после доукомплектования этой структуры составила 2115 человек. Управление делилось на штаб и четыре территориальных ведомства: Боспорское, Таманское, Аркское и Перекопское. Второе управление (Управление государственной контрразведывательной деятельности) было первой спецслужбой. Численность штата составляла всего 83 человека. В эту службу были отобраны лучшие бойцы городской милиции, которые проявили себя на сборе информации и раскрытии преступлений. Третье управление (Управление государственной разведывательной деятельности) занималось не только разведкой, но и диверсиями. Штат составило 47 человек. Больше не нашли достаточно вменяемых и квалифицированных людей. Даже для начального уровня.

Для повышения уровня физической подготовки бойцов этих двух спецслужб начали разбивать специальный тренировочный лагерь рядом с горой, которая много позже стала называться Чатыр-Даг. Деметре и тамплиерам были заказаны рабы китайского или индийского происхождения, владеющие какой-либо техникой рукопашного боя. В феврале 1214 года в Боспор в ордена храма привезли индуса, который неплохо владел техникой каларипаятту. Не совсем то, что нужно, но хоть что-то. Но дело на этом не остановилось, и к концу этого же года в тренировочном лагере «Горный» работало семь инструкторов, в том числе и один монах из Шаолиня. Осенью 1213 года группа числом десять человек из третьего управления отправилась на практику в земли Владимиро-Суздальского княжества – нужно было накалить обстановку в этих владениях. Там, ближе к зиме, недалеко от Белоозера, ребята смогли наладить контакт с небольшой группой славян-язычников, что промышляли скоморохами зимой, а летом – земледелием и охотой. Эта группа представляла собой остатки племенного рода, который отказался креститься и медленно вымирал. Ситуация у них была очень тяжёлая – они впали в немилость у Юрия Всеволодовича, нового князя Владимирского, а потому их не только обобрали, но и запретили промышлять скоморошеством, что поставило их на грань голодной смерти. Молодых стажеров-разведчиков заинтересовали навыки, которыми обладали скоморохи, особенно в области подслушивания, маскировки и тому подобного. В общем, сговорились, и примерно около середины марта 1214 года разведчики привели к Перекопу селян, правда, те еле на ногах держались, ибо средств у группы стажировки едва хватило, чтобы всех прокормить даже впроголодь. Эрик решение оценил, принял присягу у новых жителей своего государства и разрешил верить во что угодно, только храмов и прочих культовых сооружений не строить. Те не прогадали – дело пошло, и пошло на лад. Правда, с нюансами.

Главный заключался в том, что среди прибывших скоморохов Эрику приглянулась одна девица. Ничего особенного, внешне – ни рыба ни мясо, но что-то зацепило – и всё тут. Её звали Радмила, была она дочерью патриарха рода. Собственно, скользкая ситуация в духе «и хочется, и колется, и мама не велит», так как если Морриган узнает, то князю она слова поперёк не скажет, а девушку тихо придушит в уголке и скажет, что её такой привезли. Или отравит. Но желание было зашкаливающим, а потому Эрик решил рискнуть и завести роман с Радмилой. Всё завертелось и поначалу шло гладко, а потом, жена, как и следовало ожидать, стала догадываться о чём-то, но виду не подавала. Да князь бы и не узнал об этом, если бы не контрразведка, которой было поручено учиться слежке, в том числе и за княгиней, которая, в свою очередь, попробовала приставить парочку служанок следить за девушкой. Создалась очень милая ситуация. Никакой любви у Радмилы с Эриком не было, но они нравились друг другу как любовники, тем более что она ни на что не претендовала, но оказалась чистоплотной. О том, что князь завёл себе любовницу, знали единицы, да и те помалкивали, поэтому положение спасла совершенно случайная ситуация: его старый боевой товарищ Валентино был тронут девушкой. Произошло внушение со стороны князя, и она ответила взаимностью мастеру-металлургу, а через месяц они уже были мужем и женой при активном содействии небезызвестной персоны. Брак не сильно останавливал любовников, но теперь нужно было ещё тщательнее шифроваться, поэтому стали искать для дамы серьёзное занятие, дабы прикрываться рабочими встречами. Увы, дело оказалось непростое, так как она оказалась совершенно оторванной от реальности особой. Решение пришло случайно: Эрик как-то раз заметил, с каким интересом она рассматривала небо, поэтому было решено строить обсерваторию с большим зеркальным телескопом. Тем более что этот шаг действительно пора было делать. Так что мало-помалу подозрительность Морриган улеглась, ибо она увидела отдачу, ради которой Эрик бегал вокруг этой девушки. А весной у Валентино и Радмилы родилась дочка, правда, чья именно это дочь – металлурга или князя, сказать было нельзя. По крайней мере, точно. Благо этого и не требовалось, ибо в итальянца это событие вдохнуло новую жизнь, и он с новой силой и энергией занялся своим делом.

Вернувшиеся летом 1212 года корабли эскадры, после прохождения пятнадцатимесячных учений в Средиземном море, принесли с собой не только бесценный опыт, но и много проблем. Одной из задач, которая ставилась перед Антонио, являлось противодействие пиратам на коммуникациях торгово-транспортной компании Деметры. У неё, конечно, были и свои силы для борьбы с ними, но до серьёзных крейсерских операций дело не доходило в связи с отсутствием этих самых крейсеров – быстроходных боевых кораблей. В ходе двадцати семи боевых столкновений с кораблями пиратов был выявлен серьёзный минус корабельной механической артиллерии – её слабость и маломощность. Потопить корабль она могла, а серьёзно содействовать абордажу – нет. Да и по дальности возникали определённые проблемы. Короче, она оказалась совершенно непригодна для флота и могла выступать только как временное средство.

Другой проблемой стала навигация. Примитивный компас и довольно убогая астролябия, что имели в распоряжении капитаны кораблей, давали весьма неточные показатели. Особенно при наличии песочных часов. Навигационная технология в принципе была отработана, однако остро требовала более качественного инструментального оснащения. После некоторых раздумий Эрик решил задержать экспедицию на пару лет, так как неизвестно, какие задачи экспедиционному корпусу придётся решать при столкновении с цивилизациями американских индейцев. А чтобы ребята не расслаблялись, задействовал их для обучения экипажей других нависов Боспорского военного флота, число кораблей которого возросло с пяти до десяти и в скором времени достигнет пятнадцати. Проблему с артиллерией Эрик решил посредством освоения литья бронзовых дульнозарядных гладкоствольных пушек. Эта задача особых проблем не создавала. Дело в том, что развитие огнестрельной артиллерии Эрик специально не ускорял, так как подобную пушку очень легко скопировать. Да, уже в 1118 году при осаде Сарагосы Европа узнала огнестрельное оружие. Однако прошло практически сто лет, а артиллерия так и осталась для большинства в разряде малополезных диковинок. Введение подобной, столь легко копируемой артиллерии – очень опасная игра, но делать было нечего, так как старые средства оказались совершенно неудобны и недостаточно эффективны.

За основу корабельного артиллерийского орудия была взята пушка калибра порядка восьми сантиметров и с длиной ствола двенадцати калибров. В общем, дело оказалось весьма не сложным, так как к 1212 году на феорумской фабрике вполне освоили технологический процесс литья. Проблемой стал станок и способ расположения орудий на корабле. Для этих целей пришлось отказаться от барбетной конструкции механической артиллерии, так как те станки, что приходили в голову, получались либо очень тяжёлыми для подобного корабля, либо очень ненадёжными. Поэтому пришлось размещать пушки вдоль бортов – каждый борт шхуны получил по пять таких орудий, на баке и корме располагалось два «посадочных» места для размещения ещё двух орудий, что должны были использоваться либо как погонные, либо как ретирадные. Всего же получилось двенадцать пушек, которые после испытаний показали дальность стрельбы двухкилограммовыми чугунными ядрами порядка 1500 шагов. Это был отменный результат. Неприятным сюрпризом стала сильная отдача при выстреле, о которой Эрик совершенно забыл. Поэтому пришлось разрабатывать схему откатного крепления для примитивного лафета, который, однако, оснастили клиновой системой вертикального наведения, а также заниматься укреплением набора корабля.

Для повышения скорострельности ввели порционные картузы из тонкого шёлка, в которых располагались фиксированные порции пороха. Выбор шёлка был обусловлен тем, что он оказался единственной тканью, которая после выстрела, сгорая полностью, не оставляла тлеющих ошмётков. Это решение дало поразительные для того времени результаты и вплотную приблизилось к показателям XIX века. Правда, сильно хромала точность.

В зависимости от вида снаряда применялись и разные виды зарядов – полный – для ядра и половинный – для картечи. Это очень серьёзно повышало скорость заряжания. Штатным боеприпасом для новых артиллерийских орудий стали чугунные ядра и чугунная же картечь, то есть небольшие шарики диаметром порядка пятнадцати миллиметров. Касательно второго вида выстрела, орудие заряжали в уже готовом картузе, который для сохранения формы размещали в плотном картонном цилиндре, что делался выклеиванием по форме из обычной бумаги.

На каждую пушку по штату для нависа положили по двести выстрелов ядрами и двадцать картечью. Таким образом, каждый корабль военно-морского флота Боспора после оснащения его огнестрельной артиллерией должен нести по 2400 ядер, 240 картечных картузов и 2520 полных зарядов пушки. Все эти доработки снизили полезную нагрузку нависа с 100 до 70 тонн и несколько утяжелили корабль, снизив скоростные показатели в среднем на пол-узла. Да и команда возросла на сорок человек. В общем, проблема усиления боевой мощи эскадры решилась к осени 1213 года и упиралась не столько в изготовление пушек, сколько в отливку ядер с картечью и изготовление нужного запаса пороха. Поэтому всю осень, зиму и весну следующего года команды выходили в море и учились стрелять из орудий по плавающим целям и мишеням на берегу. К слову, остальные нависы, как построенные, так и строящиеся, решено было также оснащать артиллерией по тому же принципу и штату.

Помимо артиллерии полным ходом шла разработка навигационных инструментов. Одной из ключевых проблем в этой задаче стало создание часов хоть сколь-либо точных. Это упиралось в ряд фундаментальных теоретических проблем. В частности – введение единой системы измерений (как это ни странно). В неё упиралась не только проблема создания относительно точных часов, но и способы измерения скорости, расстояния, углов и прочего. Наступил серьёзный научный кризис, который необходимо было максимально быстро преодолеть. Смысл его заключался вот в чём: к середине 1212 года основной объём книг, награбленных в четвёртом и девятом годах, уже получил первичную обработку – из них сделали лаконичные выжимки, устранив пространные размышления и мистические бредни. Получился значительный массив неупорядоченной информации, которую предстояло анализировать и систематизировать с целью формирования научной картины мира. Для этой задачи нужно было иметь инструмент – единый взаимосвязанный стандарт единиц измерения и систему координат, в рамках которой и будет это всё измеряться и упорядочиваться. С решением обеих задач были очень серьёзные проблемы, так как, во-первых, подобных прецедентов ещё не было, а во-вторых, имевшиеся знания были пестры и замысловаты в своих оценках и изложениях, а потому не позволяли из них сложить нечто единое, стройное, упорядоченное и взаимосвязанное. При этом те ученые, что у князя уже получились, стали буквально с ходу заболевать совершенно глупой звёздной болезнью и вместо дела потихоньку скатываться в склоки между собой, дабы выяснить, кто из них круче и «нажористей». Настолько, что Эрика стали часто посещать мысли о создании сталинских «шарашек» для вправления мозгов особо одарённым и голосистым. Поэтому 1 сентября ещё 1212 года Эрик собрал в одном из рабочих залов уже полностью достроенной академии всех учёных, что у него имелись, и начал брать быка за рога – создавать рабочую атмосферу методом научно-технического террора.

– Итак. Господа учёные, я собрал вас всех здесь для того, чтобы сообщить весьма неприятное известие… – Эрик выдержал паузу, обвёл холодным жёстким взглядом всех присутствующих и продолжил: – О том, что академия пришла в тупик, а вы, господа, зажрались. Ещё несколько лет назад вы были обычными людьми, многие из которых не умели даже читать, а теперь, освоив это нехитрое дело и проглотив по сотне книг, кого вы стали из себя корчить? Избранных мессий, что свысока взирают на этот серый и убогий мир? Вы, случаем, умом не повредились? Вы все – неофиты, новички, новобранцы, которые только приобщились к мировому наследию полезной информации, а сами по себе совершенно ничтожны, ибо никакого прока не приносите. Что глаза опустили? Вы думаете, зачем мне нужна академия? Чтобы учредить земной рай для заносчивых людей, дабы они там бездельничали за мой счёт? Разбежались! Вы избраны для тяжёлого и ответственного труда, настолько неподъёмного для основной массы людей, что вам создают особые условия. И результат вашего труда должен быть не в виде личных амбиций в духе «кто круче – я или варёное яйцо?», а в виде конкретных результатов научных исследований. Не переписывания чьих-то трудов со своими комментариями, дескать, какие разумные мысли, а собственные научные изыскания. Вы должны приносить пользу мне и тому народу, который пашет не разгибаясь от зари до зари ради того, чтобы у вас было всё необходимое. Я это говорю первый и последний раз. Замечу ещё раз за кем-то подобные замашки – первый раз внушать уже буду по печени и почкам. На второй раз посажу на хлеб и воду на месяц в маленькую камеру, где вы будете спать в холоде и собственных испражнениях. Дабы мозги на место встали. На третий раз упеку в башню, откуда вы до конца своей жизни больше не выйдете. Надеюсь, ни у кого из присутствующих нет иллюзий на тему того, что я шучу? – Князь не спеша обвёл холодным и жёстким взглядом перепуганных людей в аккуратных камзолах и продолжил: – Отлично. Теперь к делу.

Дальше на суд предварительно обработанных психологическим прессингом зрителей была представлена небольшая презентация того, как им нужно работать. Естественно, Эрик ничего не выдумывал и не изобретал. Просто кое-что вспомнил из школьной программы и кое-как связал с теми вещами, которые ему приходилось прочитывать, изучая отчёты о работе академии. Основной задачей этой встречи было не только дать могучий пинок размякшим ребятам, совершенно не умеющим работать в режиме дедлайн и крайне напряжённого графика, но заложить фундамент новой картины мира. Для этого он изготовил целый ряд плакатов на больших листах и подготовил несколько демонстраций – все эти мероприятия длились до глубокого вечера. Да и закончились весьма специфически – князь прервал бурное обсуждение словами:

– Ну что, пример я показал. Надеюсь, теперь вы понимаете, чем должны заниматься. Так что я – спать. А завтра поставлю задачи.

Эрик вышел из зала, а все остальные до самого утра провели время, увлечённо обсуждая и играя с теми игрушками, что соорудил Эрик. Там, собственно, ничего особенного не было, но это для него. Ртутный барометр Торричелли, пространственная модель Солнечной системы с эллипсоидами траекторий движения планет, примитивный микроскоп, электростатическая машинка, перепугавшая всех шарахнувшим пробоем в виде маленькой молнии. И много других безделушек. Короче, князь готовился основательно и произвёл на своих подопечных неизгладимый эффект. Поэтому утром он их в том же зале и застал – они спали вповалку, причём далеко не все, кто-то продолжил ковыряться с увлекательными игрушками. Разговаривать серьёзно с людьми, находящимися в столь неадекватном состоянии, было бессмысленно, а потому Эрик волевым решением, пинками и матом выгнал всех спать, обещая принуждение к разным формам сексуальных извращений тем, кто ослушается.

Следующим утром начался второй акт импровизированной научной конференции, на которой обсуждался вопрос единого стандарта единиц размерности и измерительных стандартов в целом. Это решение стало базовым для дальнейшего развития науки. Обсуждение шло долго, в ходе него всплыло множество разнообразных проблем, поэтому князю пришлось возиться около месяца, направляя их в нужное русло, дабы они не ушли чёрт знает куда.

Изначальное желание князя привязать новую систему единиц измерения к той, которая ему привычна, довольно быстро оказалась сложнореализуемым, так как остро не хватало традиций и знаний. По большому счёту любую систему нужно придумывать с чистого листа. Отчасти из-за этого всё и затянулось, так как князь был совершенно не готов к подобному повороту. Пришлось импровизировать на ходу. Итак, предстояло ввести три основные шкалы для измерения геометрии пространства, массы и времени, из которых в дальнейшем выводить все остальные.

Для развёртывания взаимосвязанной единой системы измерения необходимо было окончательно утвердить основание для расчётов. Ничего особенного в этом не было, за исключением того, что разгорелись споры об основании системы исчисления. Принятие его было одним из самых тяжёлых и напряжённых, чуть до рукопашной не дошло, так как в Европе и Азии, на стыке которых располагался Боспор, бытовал целый спектр оснований. То есть присутствовали сторонники всех. Само собой, принимать что-то отличное от привычного им активно не хотелось, но пришлось.

Так как введённая волевым решением Эрика в 1203 году десятичная система подвергалась резкой критике в связи с тем, что в бытовом и торговом счёте практически повсеместно использовалась двенадцатеричная система, пришлось от неё отказаться. Для князя это было неудобно, но не критично, а задача стояла максимально унифицировать расчёты в государстве на всех уровнях, выстроив их по единой позиционной системе исчисления.

Принятие двенадцатеричной системы обосновывалось тем, что, во-первых, это был бытовой счёт: любой человек на пальцах мог производить простые расчёты не до 10, а до 144, ибо вместо пальцев использовались фаланги пальцев. Во-вторых, в отсутствие вычислительной техники основание 12 давало максимальное количество удобных делителей. Вроде бы мелочь, но, учитывая, что деление – самая сложная операция из простых и в торговом счёте самая распространённая, довод этот был значительный. Само собой, сразу пришлось вводить систему цифр с графическими обозначениями, наименованиями, приставками доли и кратности, а также выдумывать названия для наиболее ходовых чисел. Работа довольно нудная, но была сделана, что позволило получить инструмент для удобных расчётов в бытовом и коммерческом секторе.

Эталоном длины стала высота ртутного столба в простом ртутном барометре от уровня моря, которая не просто замерялась, а высчитывалась как показатель при нормальном давлении путём многочисленных замеров и выведения среднего арифметического показателя. Полученный результат «эталонировали»: с отрезка снимались копии и рассылались по местам для использования. Единицу длины князь решил назвать привычным для него словом «метр», который, правда, составлял всего 76 привычных сантиметров. Из эталона длины вывели две вторичные характеристики – площадь и объём, соответственно квадратный метр и кубический. Они также были меньше привычных размеров. Для удобства использования их назвали аром и стером. Следующим шагом стало выведение эталона массы. Взяли массу куба пресной воды со стороной в 1/12 местного метра, который оказался равен 0,254 килограмма. С названием в этот раз оказалось всё не так просто, ибо полученный результат перевешивал обычный грамм и приближался к местному эталону массы – марке, которая колебалась в зависимости от региона в пределах 200–350 граммов. И, подумав, Эрик остановился на приятном и достаточно благозвучном латинском слове «солид», что в переводе значило «тяжёлый». Такое решение было неудивительным для государства со столь распространённой латынью.

После определения основных критериев пространства взялись за время и углы.

Сутки разделили на двенадцать часов, час на 144 минуты, минуту на 144 секунды. То есть привычные для нас сутки делились не на 86 400 секунд, а на 248 832, что сократило секунду примерно втрое. На растерзание, безусловно, пошёл и календарь. Всем участникам конференции было известно о прецеденте високосного года и тех проблемах, с которыми сталкиваются календари. Поэтому экспериментировали весьма свободно, без особых оглядок на религиозные традиции. Да, собственно, и традиции как таковой тоже не было, так как общая стандартизация летосчисления ещё не сложилась. В общем, получилось так: год был разделён на 61 неделю, из них одна была праздничная, а остальные равномерно распределились на двенадцать месяцев по пять в каждом.

Особенность подобного подхода заключалась в том, что недели были по шесть дней, а не по семь. Этот шаг позволил сделать в каждом месяце одинаковое количество дней, с соответствующими упрощениями учётного, отчётного и организационного характера. Например, каждый месяц первое число попадало на понедельник, а тридцатое на субботу. Праздничная же неделя имела переменное количество дней – от пяти до шести (в високосный) и не включалась ни в какой месяц, выступая в качестве новогодней, предваряющей новый год. Таким образом, по календарю прошлись весьма основательно, перевернув все современные представления. А напоследок проехались ещё и по точке отсчёта. В качестве оной выбрали последний день последнего зимнего солнцестояния, предварившего новый дом астрологической прецессии – эпоху Рыб. Фактически вводилось летосчисление, почти полностью совпадающее с отсчётом лет от Рождества Христова за тем исключением, что они получались смещены на несколько дней относительно друг друга.

С углами всё получилось просто – круг делился на 1728 равных секторов (12 в третьей степени). Угол, образованный таким сектором, назвали градусом, который выходил примерно в пять раз меньше привычного: так, на транспортире, оформленном в этом стиле, вместо 180 градусов стоит 864, а вместо 90 – 432. Для более точных расчётов градус разделили на 144 минуты, а минуту на 144 секунды. Морская навигация не нуждалась в такой детализации, поэтому для неё ввели румб, который равнялся 48 градусам, в результате окружность была разделена на 36 румбов.

К радости князя, конференция выразила желание пойти дальше и навести порядок ещё в двух сферах – языке и деньгах. Как говорится, собравшиеся решили довести начатую процедуру упорядочивания до конца.

Относительно монет это желание было вполне очевидно и естественно, так как они оставались пока ещё в десятичном измерении. Пользуясь случаем, Эрик решил финансовую систему не только упорядочить, но и максимально развернуть, создав предельно гибкие для того времени инструменты. Проблем было две.

Первая – отсутствие мелкой, черновой монеты для повседневных розничных покупок, что не позволяло развивать товарно-денежные отношения внутри государства. Каравай хлеба стоил сильно дешевле самой мелкой серебряной монеты, поэтому его было сложно продать. Приходилось договариваться о более крупных покупках либо разово, либо на определённый временной период. Например, питание в течение нескольких дней. Подобная ситуация приводила к вынужденному росту бартера, взаимозачёта и прочих неудобных торговых операций.

Вторая – отсутствие крупной монеты для оплаты оптовых сделок, ибо имевшиеся деньги достоинством максимум в два денария и весом в сто граммов были слишком тяжелы. Помимо этого покупательная способность серебра требовала его возить чуть ли не центнерами для крупных оптовых закупок, хотя бы в масштабах обычного торгового корабля-нефа грузоподъёмностью в 100–150 тонн.

Решение их лежало на поверхности – введение меди и золота в качестве материала для монет. В частности, за одну порцию серебра давали от одиннадцати до тринадцати порций меди, в таком же соотношении находились золото с серебром. С одной стороны, это было очень удобно, с другой – отчётливо показывало, что на разнице в реальной цене металлов можно хорошо играть и неплохо спекулировать. Это потребовало введения так называемой условно-связанной денежной системы с тремя автономными монетными линиями.

Золотую монету назвали аур (aur), серебряную – аргент (argent), медную – ас (as). Первичная связь устанавливалась через массу монеты, которая в номинале 1 равнялась 1/144 солида (1,76 грамма), то есть номинал пропорционально был обусловлен массой. Так, монета в 3 аса имела 5,28 грамма меди, а в 2 аргента – 3,52 грамма серебра. Основные номиналы монет были установлены следующие: 1, 2, 3, 4 и 6. Всего в новой финансовой системе получалось 15 монет разных номиналов.

Для всех монет вводился единый дизайн. На аверсе крупной цифрой ставился номинал, под которым значительно более мелким шрифтом писалось название монеты на латыни. На реверсе монеты размещался упрощённый вставший на дыбы лев, а под ним – дата выпуска монеты. По внешнему радиусу с обеих сторон шёл выступающий ободок, защищающий рисунок от ускоренного истирания. Чтобы защитить монеты от подрезания, на гурте делалась косая насечка.

Важным аспектом этой реформы стали скорость и качество изготавливаемых монет, поэтому на практике уже в начале 1213 года реализовали следующий четырёхэлементный конвейер. Вначале из металла прокатывали листы нужной толщины, из которых вырубали кружки соответствующего диаметра. Следующим этапом шла обработка заготовок на ручном рычажном прессе с высокой передаточной мощностью, позволяющей создавать достаточное усилие для полноценной штамповки за один проход. Пресс был из качественной тигельной стали, на котором ювелиры выгравировали негативный рельеф монеты. Производительность такого подхода оказалась довольно высокой, уже в декабре за дневную смену поток конвейера выдавал в среднем около 800 монет. Монеты поступали в казначейство, где приёмная комиссия осматривала каждую из них и возвращала дефектные на переплавку. Так что на выходе в свет получались изумительные для своего времени по качеству монеты. Да ещё и невероятно быстро, опять же если сравнивать их с ближайшими конкурентами в Италии, Германии и на Ближнем Востоке.

С языком всё оказалось достаточно сложно, и быстро достигнуть согласия не получилось из-за огромного объёма работ и целого комплекса проблем. Первая заключалась в том, что латинский язык уже не мог в полной мере выполнять функцию государственного, так как в 1212 году больше половины населения были славянами, причём не только этнически, но и культурно, то есть большая часть подданных государства были носителями славянского языка разнообразных изводов. Иными словами, назрел вопрос введения билингвизма на государственном уровне. Вторая проблема заключалась в том, что организационно что латынь, что славянский языки при Эрике находились в жутком состоянии. Даже алфавиты не отражали реального положения дел. В связи с этим была сформирована рабочая комиссия, целью которой стало приведение грамматики обоих языков в порядок. Причём не просто так, а в виде лаконичных трудов: «Грамматика латинского языка» и «Грамматика славянского языка». Непростая задача, но решать её было нужно и важно.

Стоит отметить, что весь 1213 год в княжестве шли активные работы, которые непосредственно с результатами научной конференции связаны не были. Среди них – создание обсерватории, освоение стекольного и зеркального производств и прочее. Первым успехом проведённой Эриком встряски научных кругов стало изобретение механических часов, причём сразу двух типов. Первый тип часов был основан на гравитационном маятнике, второй – на вращении балансира, раскручиваемого плоской пружиной. Маятниковые часы решили изготовить большими и разместить в специально отстроенной башне в центре Боспора, а балансирные – относительно компактными в качестве морских часов, для установки на корабле. К концу года один устойчиво работающий экземпляр морских часов смогли-таки изготовить и установить на флагманском корабле эскадры.

В таких вот делах и заботах незаметно наступил 1214 год, в котором произошли два важнейших события. Первое заключалось в том, что всё-таки начался Вселенский собор всех христианских конфессий в Боспоре, а вторым стало отбытие эскадры из пяти нависов в экспедиционное плавание к берегам Нового Света. Стоит заметить, что ситуация с собором была в какой-то мере довольно комична. Его созыв оттягивался всеми возможными средствами ровно до того момента, пока в Священной Римской империи не произошёл казус с аббатством Лорш, которое разграбили, а монахов, включая аббата, сожгли заживо, как еретиков, поклоняющихся дьяволу. Повторение римского прецедента и стремительное падение влияния церкви на жизнь общества было воспринято несговорчивыми иерархами очень серьёзно и существенно помогло собрать собор.

Вселенский собор в Боспоре 1214 года проходил с первых чисел февраля практически до конца года. Результатом его деятельности стало создание фактически новой религии, сохранившей, впрочем, старое название.

Началось всё с того, что Эрик, выступая первым, поприветствовал собравшихся и произнёс речь касательно первородного греха, в которой смог юридически и казуистически обосновать, что человек, наравне с Богом, является пострадавшей стороной, а не преступником. Благодаря чёткости, стройности и логичности фраз речь князя произвела очень сильное впечатление на всех присутствующих и стала мощным импульсом для переработки христианской концепции в целом. Князь смог очень любопытным образом вывернуть всю трактовку событий грехопадения. Например, причиной, по которой дьяволу удалось совратить Еву, стало её невежество, то есть знания и наука обернулись источником крепости духа и единственным оплотом противодействия искушениям – вера верой, а борьба со злом возможна только со знанием дела, иначе обведёт дьявол людей вокруг пальца и даже не вспотеет. При этом Бог был выставлен заложником собственного слова, ведь Он не мог его нарушить, а потому был вынужден изгнать людей из рая, хоть и понимал, что они невиновны. В общем, речь была очень увлекательной. Вселенский собор фактически обновил христианство до такой крайности, что оно превратилось в нечто новое и непривычное, в котором от первоначальной веры остались только название и мифология. Да и та в сильно искажённой трактовке.

В декабре 1214 года результаты работы собора были выражены в трёх книгах: Катехизисе, Уставе и Литургионе. Первая была изложением основ и ключевых деталей новой единой христианской веры, своего рода развёрнутым манифестом. Вторая включала в себя технологические тексты по организации церкви, то есть представляла собой большой и хорошо проработанный устав организационных структур, включающий в том числе и аспекты собственности, финансовой активности и источников дохода. Третья книга стала опорной для обыденного церковного производства, то есть содержала все богослужебные тексты для проведения обрядов и служб. Особняком был выделен текст личной присяги, к которой приводили всех желающих влиться в клир. Присяга стала необходимым элементом, и её нарушение, выраженное в отступлении от устава, теперь каралось вполне законно.

Что же представляла собой новая религия? Человек в осмыслении собора предстал как сознание, то есть собственно человек и его материальная оболочка, последняя признавалась вторичной, но уход за ней почитался добродетелью, так как она осуществляла связь сознания с материальным миром. При этом душа отождествлялась с сознанием. В вопросах крещения решили вернуться к древним традициям, когда любой желающий мог приять крещение и войти в братство, но не ранее достижения им определённого возраста. В данном случае остановились на 21 годе. Это делалось для того, чтобы не плодить внутри церковной структуры тайных врагов, которые не верят, но находятся под принуждением обстоятельств, а в отместку всячески порочат доброе имя церкви.

Тема личного развития и укрепления духовной составляющей была тщательно развёрнута в лучших традициях некоторых современных концепций. В итоге получилась очень любопытная вещь. Поскольку тело являлось инструментом души во взаимодействии с окружающим миром, то его развитие, укрепление и совершенствование стало проецироваться непосредственно на душу, повышая её возможности. То есть возник ориентир формирования здорового, крепкого тела как достойный способ духовного совершенствования. Сила духа стала подаваться через силу тела.

Помимо этого получила новую интерпретацию концепция воскрешения, которую перестали воспринимать в буквальном смысле, когда в Судный день из могил своих восстанут разлагающиеся трупы и двинутся через приёмник-распределитель кто в ад, кто в рай дальше отплясывать в гниющем состоянии. Теперь это было воскрешение души в новом мире с новым телом в зависимости от дел при жизни. А так как при таком подходе тело человека после смерти переставало нуждаться в трепетном отношении за его ненадобностью для воскрешения, то появились рекомендации к его уничтожению, например через сожжение, дабы через него дьявол не смог бы наслать эпидемию или мор. Это с формальной точки зрения. С прагматичной Эрик преследовал довольно простую цель – избавиться в будущем от совершенно грандиозных проблем, связанных с огромным количеством кладбищ. Так, толику современного прагматичного утилитаризма иерархи смогли осмыслить и принять.

Концепция греха как такового также была пересмотрена. Он теперь воспринимался не как что-то запрещённое, а как личная слабость, которую надо преодолеть, дабы достичь более высокого уровня развития. Поэтому никакого списка не прилагалось – у каждого грехи были индивидуальны. Моральные же аспекты были выражены посредством добродетелей-рекомендаций, которые должны облегчить путь совершенствования.

Короче, Эрик перекроил всю религию в новый формат так, что её стало не узнать. Но в этом ему помогли несколько факторов. Во-первых, иерархи были перепуганы и опасались не только за своё имущество, но и за жизнь, так как на местах светские власти стали творить насилие и самоуправство, подминая под себя эти структуры. Во-вторых, у Эрика была полная поддержка тамплиеров, которые только выигрывали от подобных преобразований. В-третьих, катары, в частности один из их лидеров, Эсклармонда, дама де Фуа, родная сестра Раймунда Роже, что приезжал с посольством из Тулузы, оказали ему неожиданную, но очень полезную помощь. Казалось бы, зачем это катарам? Но если внимательно посмотреть на их учение, то станет видно, что оно во многом перекликается и мало в чём противоречит тому, что предложил Эрик. Максимальное приведение религиозной идеологии к практичной и конструктивной форме Эсклармонде, как одному из наиболее влиятельных катарских «перфектов», очень импонировало. Впрочем, как и сам Эрик. До секса, конечно, не дошло, так как оба были на виду, но будь хоть единый шанс уединиться, то он бы не был упущен.

Долго ли, коротко ли, но 17 декабря 1214 года состоялось торжественное закрытие Вселенского собора за полным рассмотрением всех вопросов. Даже главу (Вселенского патриарха) выбрали, им стал бывший константинопольский патриарх Феодор II Ириник, который добровольно отказался от главенства восточной церкви и взошёл на престол как первый глава единой христианской церкви под именем Феодор I. После официального закрытия собор не стал разъезжаться, ибо нужно было не только поторговаться за места и титулы в новом аппарате, но и дождаться своих копий трёх книг, ставших основой нового порядка.

Конечно, никто не питал иллюзий и не надеялся, что получится легко установить новую религиозную целостность в Европе, однако попробовать стоило. К 1209 году, когда Эрик организовал крестовый поход на Рим, христианство имело очень призрачные позиции в Европе, именно поэтому так активно Иннокентий взялся за укрепление позиций церкви, и именно с него должно было пойти её истинное могущество. Реально верующих католиков были единицы, ибо основная масса паствы являла собой людей, которые посещали церкви только по воскресеньям, дабы местный феодал не покарал их за отступничество от истинной веры. То есть не воспользовался официальной возможностью пограбить. К тому же практически вся паства не знала латинского языка даже на элементарном уровне, а потому слушала молитвы и проповеди, не осознавая их смысл. Получалось совершенно бессмысленное и бесполезное занятие.

В православии было поразумней, например, в среде славян служба велась на славянском языке, а в среде греков – на греческом, и паства понимала, что им проповедуют в церквах. Однако, как и их братья-католики, православные были очень далеки от тех ценностей, которые им внушали. Особенно в контрасте с самим клиром, который вёл совершенно лицемерный образ жизни, что нельзя было укрыть от внимательных глаз простых жителей.

Это не считая того, что в плане прагматики христианство не несло ничего полезного и больше вредило, чем помогало в жизни. Какой людям с веры прибыток? Никакой. Одни разорения: сначала феодал ограбит, потом церковь пройдёт по закромам – ничего приятного и позитивного.

Оплотом религии выступали феодалы и аппарат церкви, которым она была нужна для оправдания своей власти и дополнительным основанием для поборов. Они всячески поддерживали эту комплексную идеологическую систему – инструмент, предназначенный только для одного – управления толпой необразованных людей. Как, собственно, и любая другая традиционная религия.

Но случилось непоправимое – эта система получила два серьёзнейших удара и стала рассыпаться, стремительно теряя силы. И чем больше она слабела, утрачивая централизацию, тем больше становилась вкусна и аппетитна для всех любителей поживы. Ведь её алчные служители, что активно стяжали богатства, пользуясь своим положением, становились с каждым днём всё более беззащитны, а их накопления – всё более интересны для иных хищников. Но Европа была настолько децентрализована и разрозненна, что ещё долгое время не сможет выступить единым фронтом против союза Окситании и Тавриды. А значит, имелся определённый карт-бланш. И Эрик этому радовался.

В марте 1214 года из бухты Боспора вышла эскадра из пяти нависов и двинулась на запад. Флагманом среди этих систершипов стала «Афина», на которой развевался адмиральский флаг Антонио, юнгой и учеником при нём был четырнадцатилетний Бенно, сын Эрика. Рискованный был шаг, но он того стоил, ведь парень должен возмужать и пройти школу жизни, а ничто так не укрепляет мужчину, как суровый и дальний поход.

Эскадра шла при полном параде, а на её борту был не только восьмимесячный запас продовольствия в виде муки, круп, вяленого мяса, консервов, сушёной рыбы и фруктов, но и товары для обмена с аборигенами далеких земель: самые разные мелочи во множестве – от массы латунных эглетов – наконечников для шнурков – и простых металлических инструментов вроде иголок и ножей до небольших аккуратных зеркал в изящной бронзовой оправе и прочих предметов роскоши. Общая масса менового груза составляла порядка трёхсот тонн, а экипаж экспедиционного корпуса достигал семисот человек. Такая многочисленность объяснялось тем, что экипажи были усилены сводной ротой бойцов, которую набрали в пехотном батальоне.

23 марта эскадра пополнила запасы питьевой воды на острове Сардиния и двадцать шестого числа, пройдя Гибралтар, взяла курс на Канарские острова, а оттуда – на запад-северо-запад. Атлантика встретила плохой погодой, дождём, сильным ветром с кратковременными шквалами. Столь ласковый приём вынудил уже на пятые сутки пути всей эскадре, идущей в спаренной походной колонне, убавить паруса и провести обширные, но, к счастью, не серьёзные ремонтные работы. К обеду двадцать второго дня пути корабли достигли островов архипелага, о котором им говорил князь, и начались плановые работы по обследованию района. После недели картографических работ Антонио принял решение развернуть опорную базу в южной части острова, который в далёком будущем стал называться Эльютером и к которому подошла эскадра. Бросив в бухте якорь, выслали разведывательные команды. Двое суток Антонио медлил с высадкой и началом обустройства базы, но в конце концов 27 апреля 1214 года всё же решился.

Местные жители, что время от времени маячили вдали, на контакт пока не шли, но препятствий не чинили, поэтому, оставив на кораблях только человек по пятнадцать для охраны, Антонио всеми остальными силами развернул бурную деятельность на берегу. В частности, помимо активной разведывательной фазы, в процессе которой были обнаружены источники питьевой воды в радиусе пары десятков километров, велись кипучие строительные работы по возведению достаточно просторного форта и удобного причала. К середине мая всё было в общих чертах готово – небольшой форт с двойной деревянной стеной и деревянными постройками внутри, небольшой причал из дерева, позволяющий по очереди швартоваться нависам и проводить погрузочно-разгрузочные работы, просёлочные дороги до ближайших источников пресной воды. Для доставки питьевой воды пришлось организовывать целую систему нарядов. Солидный запас этого ценного ресурса решили дополнительно держать в бочках на случай каких-либо проблем.

В самом конце строительных работ получилось установить первые контакты с местными жителями. Всё началось с того, что у одного из бойцов пехотной роты, Яромира, завязался тайный роман с одной из местных девушек, которую он однажды встретил во время патрулирования. Замечательный роман, в котором, кстати, парочка даже имен друг друга не знала. Впрочем, им для регулярного занятия сексом в удовольствие это было и не нужно. Всё бы было хорошо, только родичи этой девушки прознали об этих обстоятельствах и выкрали бойца, да так ловко, что тот даже толком побуянить не смог. Само собой, это Антонио не понравилось, а потому через пару дней он выдвинулся во главе пехотной роты при поддержке двух нависов, идущих вдоль берега, по острову, дабы разыскать пропавшего солдата. Ну и покарать злодеев, догнать и ещё раз покарать.

В общем, хорошо, что он догадался не обстреливать с ходу поселение местных аборигенов из пушек, так как их встречали, но не как врагов, а как гостей и соседей. В том числе и сам Яромир, которого выкрали собственно для того, чтобы представить вождю племени в качестве мужа той самой девицы. Вот так и установили первый контакт. А к августу практически весь личный состав сводной пехотной роты, которая должна была в этих местах разместиться гарнизоном и состояла из молодых неженатых парней, уже обзавёлся туземными жёнами. Вероятно временными, но это не суть.

Завязалась меновая торговля. Антонио интересовало, в частности, продовольствие, так как иначе форт на этой земле долго не протянет, а также какие-нибудь ценные вещи. К сожалению, местные жители достаточно бедны и ни золота, ни серебра не имели, поэтому 9 августа 1214 года домой, в Боспор, отправилось три корабля практически порожняком. Если не считать около девяти килограммов крупного морского жемчуга, который смогли наменять у жителей архипелага. В общем, долго ли, коротко, но 27 сентября того же года три нависа во главе с «Афиной» под командованием Антонио вошли в порт Боспора. А на месте, в форте Новоград, остался его помощник для ведения торговли с аборигенами, картографических работ в регионе и рекогносцировки в пределах архипелага и ближайшего материкового побережья.

Вернувшиеся нависы «Афину», «Артемиду» и «Ауру» отправили на ремонт, а экипажи на отдых для того, чтобы весной следующего года большой эскадрой снова выйти к форту Новоград на Багамских островах, которые Антонио назвал Солнечными.

Корабли Эрика были с весьма ограниченной грузоподъёмностью, поэтому для целей транспортной экспедиции было выкуплено у Деметры десять крупных нефов грузоподъёмностью по тысяче тонн. После чего приступили к их модернизации, приостановив даже постройку пятого нависа из годовой серии. В частности, им укрепляли набор, устанавливали бушприт и совершенствовали парусную оснастку, которая по итогам модернизации стала состоять преимущественно из косых парусов. Вторая экспедиция получалась уже намного солиднее первой – десять больших модернизированных нефов сопровождались семью нависами. Общая грузоподъемность эскадры достигла 6,2 тысячи тонн, а численность экипажей – полутора тысяч человек. При этом помимо экипажа туда отбывало человек сто пятьдесят строителей и до сотни других специалистов для постройки нормальной крепости и причала в Новограде.

Помимо этого, чтобы усилить гарнизон, туда отправлялось двадцать пушек для установки на крепостных стенах, большое количество ядер и картечи, около трёхсот тысяч арбалетных болтов, полсотни арбалетов, множество разнообразного инструмента и около трёх тысяч тонн цемента. Ну и продовольствие. В общем, экспедиция получалась неслабая.

В связи с тем, что подобные дела стали принимать серьёзные финансовые обороты, для упрощения управления и контроля в феврале 1215 года их выделили в отдельную структуру – государственную компанию с дурацким названием «Незабудка». Необычное решение для того времени, но вполне резонное, так как оно упрощало отслеживание всех основных тенденций.

Эскадру, как и в прошлый раз, возглавил Антонио, с которым отбыл назначенный комендант крепости Новоград Велимир, вояка из старой гвардии, дружинник, повоевавший ещё при Пирее, на котором будет лежать бремя управления и развития колонии. В этот раз путешествие вышло значительно более долгим, так как нефы еле ползли по сравнению с нависами. Дважды эскадра попадала в шторм, но, к счастью, потонувших кораблей не было, хоть нефы из-за слабости набора сильно потрепало. В общей сложности весь переход от Боспора до Новограда занял порядка девяноста двух дней. Самым тяжёлым был последний рывок – через Атлантику. Но на кораблях соблюдалась очень тщательная гигиена, а потому воду удалось спасти от протухания, а народ от эпидемий. Хотя даже это не спасло от потерь – в пути погибло семьдесят три человека, правда, почти всех их во время штормов смыло за борт. Ещё три сотни болели. Когда корабли бросили якоря в Солнечной бухте возле Новограда, нефы были так плохи, что помышлять об их обратном путешествии не было никаких оснований. Люди и корабли очень устали, перенеся тяжёлое путешествие.

…В ноябре 1215 года делегаты Вселенского собора стали разъезжаться по домам, увозя с собой многочисленные копии троекнижия, крепкие связи да личные знакомства со всеми ключевыми иерархами христианской церкви Европы.

Для того чтобы удовлетворить потребности такого массового и быстрого тиражирования книг, пришлось делать примитивный печатный станок, на котором получилось изготовить за полгода работы тысячу комплектов. Агрегат оказался прост и незамысловат – обычный ручной пресс, наборная рамка и отлитые из бронзы литеры, которыми и набирали страницы.

В январе 1216 года закончили свою работу лингвистические группы, которые подготовили очень чёткие, краткие и стройные методологические материалы по организации латинского и славянского языков. Минусом этих «Грамматик» было то, что они отражали слегка изменённое состояние языков, а потому для устранения путаницы был введён термин «литературный язык», который стал базовым для ведения всей официальной документации и публичного общения.

Удачное совпадение работы групп и завершения авральной работы по книгопечатанию позволило вплотную заняться созданием типографии – не только помещения, где стоит печатный пресс, а как особого производства. Механическое оснащение конечно же совершенствовали, но упор модернизации был сделал на организации. В частности, всё производство теперь делилось на отделы: наборный, гравёрный, печатный, приёмный и брошюровочный. В первом занимались предпечатной подготовкой и формировали кассы страниц для передачи их в печатный отдел. Гравёры работали над созданием вставных иллюстраций посредством вырезания их негатива на стальных пластинах. Печатный непосредственно тиражировал негативы гравюр и страничных касс, а приёмный осуществлял контроль качества как отдельных оттисков, так и брошюр в целом. Собственно в последнем отделе занимались сбором листов в готовые томики. Тут же изготавливали и прилаживали к брошюрам обложки.

Организационная и технологическая работа была проведена большая, однако печатный двор смог нормально заработать только в ноябре 1216 года, так как новое дело требовало решения множества необычных и непривычных задач. А первыми продуктами, изготавливаемыми на новом производстве, стали обе «Грамматики», которые первоначально создавались исключительно на латинском языке, правда литературном. В 1217 году их планировалось перевести на славянский язык и также запустить в тираж. Запуск типографии совпал с выходом на полную мощность монетного двора, который, преодолевая всяческие организационные и технологические трудности, смог запустить очень гибкую технологическую линию из нескольких условно независимых конвейерных потоков, которые позволяли выпускать за рабочую смену порядка пяти тысяч монет любого из установленных номиналов.

Глава 5

Царство

– Монсеньор, – за спиной послышался голос секретаря. – Эскадра в четыре вымпела отдала якорь на внешнем рейде. Согласно депеше, доставленной курьером, мы ожидаем прибытия адмирала в течение получаса. Прикажете готовить тронный зал?

Вопрос был странный, так как всех своих соратников князь всегда принимал в кабинете. Раз секретарь упомянул о тронном зале, то, вероятно, Антонио захватил с собой какое-то посольство, которому нужно будет пускать пыль в глаза.

– С ним кто-то прибыл? Кто? Зачем?

– Адмирал просил ничего вам не говорить, он хочет сделать сюрприз.

– Готовьте тронный зал. Где сейчас княгиня?

– Одевается к приёму.

Ну и конспираторы. Нужно было не лениться и сходить к начальнику третьего или второго отдела, эти два проходимца уже точно были в курсе происходящего. Ужасно не хватало телефона, желательно мобильного.

Надев свой парадный камзол, Эрик нервно вышагивал по тронному залу, он очень не любил сюрпризы, а потому нервничал. Время тянулось медленно. По всей видимости, прошло больше часа, прежде чем его секретарь Энцо постучался в дверь и начал церемонию приёма. В процессе этого увлекательного действа в зал ввалилось человек сорок, среди них был Антонио, капитаны трёх других кораблей и делегация каких-то индейцев, включая совсем молоденькую девушку, ещё почти девочку, державшуюся с особым достоинством. За ними, чуть поодаль, шли прочие офицеры кораблей и некоторое количество моряков, которые несли подарки.

Предыстория происходящих событий была такова. После прибытия летом прошлого года эскадры в Новоград все нефы пошли на слом, так как еле держалась на плаву. Из их остатков построили десять больших рыболовных лодок с парусной оснасткой и стали разворачивать промысел, для решения вполне тривиальных продовольственных проблем. Как-никак за ближайшие несколько месяцев численность колонии превысила отметку в две тысячи человек, и все они, естественно, хотели есть. А учитывая тот факт, что экипажи нефов практически полностью изъявили желание остаться, то постоянная численность жителей достигла полутора тысяч человек.

15 августа прошлого года к северо-западу от острова Туманный (в будущем этот остров стал называться островом Святого Андроса) рыбаками была найдена дрейфующая лодка с пятью аборигенами, которые были без сознания. Там были три мужчины, женщина и девушка лет пятнадцати. Рыбаки доставили их в крепость, где их стали приводить в чувство, заодно ища среди местного племени локоно (как они себя называли), тех, кто понимал речь этих неожиданных гостей.

Их история напоминала почти классический остросюжетный детектив: эти трое мужчин были воинами из личной гвардии одного из самых влиятельных родов из города Коба, что лежал на полуострове Юкатан и относился к цивилизации майя. Женщина – кормилица и служанка. Девушка, Ит-цель – последняя из живых в том роду, которому служили воины. Остальные, по всей видимости, погибли в процессе внутригородской интриги. Этим индейцам по чистой случайности удалось пробиться к берегу и, захватив лодку, бежать. Но они не были моряками и в попытке уйти от преследователей так увлеклись, что заблудились в открытом море. Но фортуна не оставила их и в этот раз, приведя к месту дрейфа этой утлой лодочки с потерявшими сознание людьми моряков Антонио.

Спустя три дня после обнаружения полуживой команды в районе к юго-западу от острова Туманный на рыбачий подряд было совершено нападение индейцев, одетых так же, как и спутники девушки. Рыбаки смогли уйти без потерь, а навстречу туземной эскадре выступили девять нависов, которые достаточно легко потопили восемь больших лодок агрессивных аборигенов орудийным огнём. Всё ещё слабая, после перенесенного испытания, девушка была взята на корабль для опознания отторгнувших её родичей, так как итальянцу было важно понять взаимосвязь событий. Поэтому решительный разгром, который учинили эти необычные корабли, она смогла лицезреть собственными глазами. Мало того, эффект от пушечного огня Ит-цель так впечатлил, что она стала уламывать Антонио о помощи ей в мести за гибель родных. Тот, впрочем, имея довольно чёткие инструкции от Эрика, отнекивался как мог. Но она не отступала, а потому итальянец решил вернуться вместе с девушкой в столицу, чтобы сам государь принял решение по этому щекотливому вопросу.

После приёма Эрик с адмиралом переместились в княжеский кабинет для обсуждения этого необычного посольства.

– Антонио, ты так смотрел на эту экзотическую дикарку, что у меня возникли мысли о твоем желании её удочерить.

– О да! Точно! Удочерение! А я, бедный, думал, как назвать то действо, что я производил с ней всю дорогу из Нового Света в разных позах, – сказал Антонио и заржал. – Не исключу, что моя потенциальная дочурка уже беременна от меня.

– Какой ты шустрый, однако! – Эрик улыбнулся. – И каковы твои дальнейшие действия?

– Я очень красивый и обаятельный мужчина, она – красивая дама… – Антонио задумался. – Видимо, пора оседать и становиться главой семейства. Не каждый день встретишь женщину, от которой тебя искрит. Знаешь, мне кажется, что она будет отличной женой. Да и для наших интересов в этой странной стране иметь на своей стороне родню из благородного дома этой крошки будет неплохо.

– Разумно. Она, правда, по её словам, вся погибла, но формальное право вполне любопытно. А как она сама на это смотрит? Не боишься, что отравит?

– Она от меня без ума, особенно после того, как я разбил этих смешных аборигенов артиллерийским огнём эскадры. Мелковата она для меня по возрасту, но ничего, буду для неё отцом и мужем в одном лице.

– Ладно, думаю, губернатору Нового Света она станет хорошей спутницей.

– Губернатору?

– Я тебе ещё не сказал, что это твоя новая должность? – Князь улыбнулся. – Короче, крести свою туземку и венчайся. Как ты хочешь её назвать?

– Элизабет.

– Отлично. А я выступлю крестным отцом, ты же не против этого? Ну и отлично. А теперь за дело. Как понимаю, ты привёз с собой какие-то карты и разведданные?

Антонио, кивнув, извлёк пакет с набросками карт и заметки, которые он сделал за время путешествия… Спать адмирал ушёл глубоко за полночь, оставив увлёкшегося Эрика заниматься разбором и обдумыванием всех этих обрывочных сведений.

К сожалению, интересы большого военно-политического предприятия в городе Коба внезапно стали не столь важны, как поначалу казалось, так как вокруг княжества завертелись нешуточные страсти. Конечно, подготовка к экспедиции продолжалась, но уже менее интенсивно. Дело вот в чём. 10 марта 1216 года поступило известие, что Генрих I Фландрский, император Латинской империи, умер. Как выяснило третье управление, он был отравлен по приказу Пьера де Куртенэ, своего ближайшего сподвижника. Ситуация была интригующей, а потому Эрик решил не терять времени даром и включиться в игру. Завязались переговоры. Князь требовал от Пьера признания прав сына на трон и добровольной публичной клятвы верности, тот не желал этого делать, ссылаясь на то, что Бенно не сын Балдуина. Конечно, никто достоверно не знал, врёт ли Пьер или нет, но какой-то резон в этом был. Особенно в свете того, что Бенно действительно не походил внешне ни на свою мать, ни на отца. Иными словами, де Куртенэ решил спекулировать слухами в надежде, что это сыграет против молодого конкурента. В общем, началась дипломатическая игра, которой не было видно конца и края.

Всё серьёзно обострилось и перешло в фазу действий лишь тогда, когда 3 июня 1216 года в Софийском соборе де Куртенэ предпринял попытку принять официально императорский титул. Патриарх Феодор I, зная интересы Эрика, не одобрил желания француза. Поэтому тот попытался воспользоваться подкупом епископа и полуофициальным ритуалом. Однако патриарх объявил процедуру миропомазания на престол недействительной, а Эрик уже 19 июня высадился при двух полных батальонах на Черноморском побережье недалеко от Константинополя и двинулся с войсками на город. У Пьера в наличии было всего четыре десятка рыцарей, и, по сути, сам он мало что смог бы предпринять.

Но ему на помощь пришёл один из ключевых персонажей Никейской империи – Иоанн Ватац, правда, тайно. Подставляться под удар известного на всю Европу своими победами германца он не испытывал никакого желания. В связи с этим, когда прояснилась суть конфликта между Пьером и Эриком, Иоанн стал максимально быстро нанимать войска из всех желающих по никейским, эпирским и болгарским землям, естественно от имени де Куртенэ. Получилось собрать не очень много людей, однако достаточно, чтобы можно было попробовать рискнуть в бою. Именно эта неожиданность привела к тому, что 23 июня 1216 года в восьми километрах к северу от Константинополя в поле сошлись две армии. Француз при помощи грека смог выставить сто пятьдесят рыцарей, четыре тысячи пеших бойцов очень широкого спектра оснащения и подготовки и отряд генуэзской пехоты в пятьсот человек. Последним он лично пообещал заоблачные торговые льготы в обмен на военную поддержку.

Бой прошёл красиво, практически как учебный. Прекрасно обученные войска князя, чётко держа порядок, не только уверенно встретили атаку и легко отбили её, но и, успешно перейдя в контрнаступление, обратили войско противника в паническое бегство. На поле боя осталось лежать около двух тысяч трупов (раненых добивали), большинство из которых погибло от арбалетных болтов. Вот что значит много лет гонять бойцов – боспорская схема военной подготовки прошла испытание на пять с плюсом! Любо-дорого было смотреть на то, как действовали бойцы. Даже потери были скорее формальными – двадцать семь человек ранеными и ни одного погибшего.

Пьеру де Куртенэ удалось, к сожалению, скрыться. В связи с этим 25 июня армия боспорского князя подошла к стенам Константинополя, встала лагерем и пригласила переговорщиков. Князь желал, чтобы город признал Бенно своим господином и выдал заговорщиков, которые убили законного правителя империи. Брать штурмом или осадой город совершенно не хотелось, поэтому пришлось задействовать свою старую заначку – подворье и хорошее отношение жителей к нему лично, так как он многих спас от бойни и голода в 1204 году. Поэтому уже на второй день в городе начались беспорядки – восстала чернь. А к концу третьего дня ворота Святого Романа открылись и к Эрику вышла пышная делегация, которую возглавлял лично Феодор I. Они вели Пьера и его жену Иоланду со связанными руками, как выяснилось на последующем публичном суде на одной из площадей города, она и подбила своего мужа на это преступление. Толпа была в ярости и требовала смерти предателей, князь не стал идти против их желания, поэтому, вызвав охочих людей из народа, стал лично руководить возведением виселицы. Пьер и его жена умерли непростой смертью. Их раздели донага и подвесили так, что они задыхались довольно долго, отплясывая в воздухе ногами, которыми, если встать на носки, они доставали до помоста. Они «танцевали» около сорока минут. Разумный получился ход – и врагов задавили, и толпа счастлива, ведь со времён римских амфитеатров ничего не изменилось и все так же получают удовольствие от лицезрения публичной смерти людей. А тут ещё казнь была такой долгой и зрелищной.

Однако на этом проблемы не закончились. Иоанн оказался весьма и весьма дальновидным врагом, который смог подбить Феодора Дуку, правителя Эпирского деспотата, пограбить западные пределы империи в период безвластия. Поэтому уже 3 июля Эрик был вынужден выдвинуться навстречу войскам ещё недавнего союзника. Первая «беседа» произошла 7 июля под Адрианополем, где тот весьма быстро понял всю тяжесть своего положения и поспешно отступил, бросив обоз, дабы замедлить германца. Дальше какое-то время шли манёвры с целью избежать битвы, в ходе которых князю удалось снять дань с городов Платамония, Лариса и Никополис. Возле последнего и произошла вторая встреча. В этот раз обошлось без битвы, так как Феодор отлично осознавал безвыходность ситуации, а потому достаточно легко согласился на условия Эрика. То есть обязывался в течение года выплатить Бенно компенсацию за разорение земель в объёме 50 тысяч венских марок серебром, а также признать его законным правителем Константинопольской марки.

В конце переговоров Эрик предложил Дуке сделку, ибо его очень интересовала личность, что так подпортила ему дела в этом регионе. Деспот Эпира им быть не мог, иной у него склад характера, да и знал он, с кем связывается, ещё свежи были воспоминания о Риме. Поэтому ни за что сам бы не выступил против князя, тем более ради такой мелочи, как разорение пограничных селений. Эрик переговорил с ним откровенно и предложил не разоружать его армию в обмен на информацию о том, кто его подбил на это рискованное предприятие. Так князь узнал о личном враге – Иоанне Ватаце. Это была, без сомнений, приятная новость, так как о тайных врагах лучше знать, чем догадываться.

Военная заварушка лета 1216 года подошла к концу, претендентов на императорский трон больше не наблюдалось, поэтому оказалось самое время начинать процедуру коронации Бенно в императоры Латинской империи. Но не тут-то было. Сорванец публично заявил, что он сын Эрика, а потому не может стать императором вперёд своего отца. По городу пошли пересуды, и нужно было что-то делать, дабы не выпустить ситуацию из-под контроля. Спас положение патриарх Феодор, который предложил преобразовать империю в княжество и не венчать Бенно на царство, и посадить на княжение. После чего тот сможет принести вассальную присягу Эрику и тем самым соблюсти свой сыновний долг. Да и империя таковой к тому времени была уж больно комичная – ни земли, ни войска. На этом и сошлись. 17 августа Бенно в Софийском соборе получил княжеское достоинство, став Бенно I. После чего он публично принёс вассальную клятву Эрику и объявил большие народные гулянья. Правда, последние пришлось оплачивать из казны Боспора, дабы не подрывать и без того шаткие экономические возможности нового княжества.

Само собой, никаких особых льгот там ни у кого более не было, так как начался серьёзный передел власти и вообще разборки. Только до конца августа были убиты больше тысячи человек из числа византийского дворянства и итальянских купцов, что помогали в своё время Пьеру. Остальные внутренние враги, видя такое дело, сами весьма спешно бежали с территории княжества, бросая имущество, любовниц и накопления. Второй и третий отделы спецслужб Боспора поработали на славу. Вот так необычно и достаточно неожиданно в руки к князю попал контроль над черноморскими проливами, непрямой, конечно, но это уже было не столь важно.

31 августа 1216 великий князь Эрик I Боспорский смог, наконец, вернуться к делам своего княжества. В частности, к подготовке третьей экспедиции на запад. Самым приятным и радостным сюрпризом в связи с этим стал выстроенный большой навис, который был готов ещё в июле, и на верфи только ждали возвращения князя, чтобы в торжественной обстановке спустить его на воду. 12 октября вышли в Чёрное море для ходовых испытаний. После тех лоханок класса бочка с парусом, что использовали европейские купцы, этот корабль производил очень приятное впечатление и разительно от них отличался. Длиной по ватерлинии он был 56 метров, шириной 8, при этом нормальная осадка при полной загрузке должна была достигать четырёх с половиной метров. Немаленький корабль. Парусная оснастка на трёх больших двухъярусных мачтах и бушприте была преимущественно из косых и трапециевидных парусов на реях и врастяжку. Ходовые испытания показали, что при полной полезной нагрузке в тысячу тонн и ветре силой около шести баллов новое судно смогло развить скорость порядка 11 узлов. Для корабля такой грузоподъемности и водоизмещения в начале XIII века это был поразительный результат.

Но имелось и два минуса. Во-первых, по сравнению с нависом очень сильно возросла численность экипажа, здесь он составлял двести сорок два человека, причём вместе с численностью поднялись требования к его качеству и выучке. Во-вторых, цена. Для того времени он выходил для бюджета примерно как линкор в начале XX века. Когда Деметра, проникшись новым корабликом, узнала, сколько и чего в него вложили, ей стало дурно, так как на эти же средства можно было изготовить порядка двух десятков новых больших нефов, способных возить по тысяче тонн каждый.

Оно и понятно, но проект стоил того – корабль был сделан из железного дерева с применением латунного крепежа – болтов, скоб, гвоздей и прочего и после двадцати плановых лет эксплуатации потребовал бы капитального ремонта в сухом доке в виде замены обшивки, переборок, рангоута и такелажа, после чего смог бы вернуться в эксплуатацию ещё на пятнадцать-двадцать лет. Изначально Эрик предлагал вообще делать набор из стальных или латунных профилей, но получалось уж больно долго, дорого и сложно. Конечно, в новом судне не удалось реализовать массу тех идей, которые подкидывал князь во время работы проектировочной комиссии, но корабль получился знатный.

«Нептун», как назвали новый корабль, получил особенное реестровое обозначение – клипер модели 1, вместо рабочего – большой навис, дабы не было путаницы. После спуска «Нептуна» на воду сразу же был заложен его систершип – «Посейдон». Увы, только один, так как больше столичная верфь вытянуть не могла, а постройка нависов параллельно была невозможна. Сложность, как и четыре года назад, упиралась в количество и качество строительных материалов – качественная древесина, латунные болты, скобы и прочее. Все эти вещи производить быстро, много и качественно пока не получалось.

В общем, 1 марта 1217 года из Боспора вышла эскадра третьей экспедиции, флагманом в которой шёл «Нептун» в сопровождении десяти нависов.

Сразу после отправки эскадры князь принялся за реорганизацию всей морской промышленности, так как после отбытия Антонио в Новый Свет в качестве губернатора дела во флоте и на верфи были пущены на самотёк. 5 апреля 1217 года утверждается Боспорское адмиралтейство, как отдельный секретариат в составе правительства. В его ведение передаётся столичная верфь, рабочая группа, что занималась разработкой нависа и клипера, а также управление военным флотом. Одновременно с этим секретариат вооружённых сил преобразуется в секретариат по армии и артиллерии.

Во главе нового морского ведомства ставится деятельный мужичок из новгородских славян, что в 1212 году прибыл в уплату за доспехи, – Добровит. До того он активно работал на верфи и проявил себя как отличный организатор производственного процесса. Выбор оказался удачным. Заступив на пост, новгородец сразу взял быка за рога. Во-первых, он с помощью Морриган организовал научно-исследовательский центр морских дел. Центр был сразу и очень плотно загружен работой по целому ряду вопросов, таких как изучение гидродинамики, системы водонепроницаемых перегородок, разработка более совершенного парусного оснащения и прочее. Отдельно встал вопрос о капитальной модернизации нефа с целью создания основного торгово-транспортного судна. Клиперы при всех их достоинствах на такую роль пока не подходили из-за высокой цены и сложности постройки. Во-вторых, стал решать проблемы, связанные со строительными материалами для флота, в первую очередь за счёт организации собственных производств разного профиля. В-третьих, воспользовавшись помощью Боспорской академии, занялся созданием при адмиралтействе мореходного училища, в котором должны были проходить обучение все матросы и младшие корабельные чины. Подобные дела проходили, конечно, очень сумбурно, но, как говорил в своё время хорошо известный сын турецкого верноподданного Остап Бендер, «лёд тронулся, господа присяжные заседатели», то есть дела пошли в гору, причём правильно и быстро.

Одно из первых важных стратегических заданий, которое стало разрабатывать адмиралтейство, заключалось в исследовании маршрутов кораблей и выяснении наиболее перспективных мест для создания опорных баз флота, так как протяжённые транспортные коммуникации без опорных баз очень затруднительны. Для этих целей с эскадрой до Канарских островов шёл навис «Аура», который 7 мая вернулся с материалами, собранными Антонио в процессе прохождения Средиземного моря.

Наиболее перспективными местами были обозначены непосредственно Канарские острова, в частности северная часть большого круглого острова в центре архипелага, который в будущем стал называться Гранд-Канария. Там был небольшой полуостров с узким перешейком, на котором можно было соорудить мощную крепость с удобным портом. Один из основных плюсов данной местности заключался в том, что земля не принадлежала никому из европейских или исламских домов, а потому ее будет легко захватить. Да и местные жители на этом острове ведут себя вполне дружелюбно. Для захвата этого плацдарма началась подготовка кампании с активным привлечением кораблей торговой компании Деметры, что имела в своём распоряжение уже около двухсот нефов разного водоизмещения и совершенно доминировала в морской торговле Восточного Средиземноморья. Причём военные силы были минимальны – не более роты, так как в условиях дружественного окружения туземцев можно было отстраивать крепость и с меньшими тратами на вооружение.

Следующим перспективным местом был древний город Сеута на южной стороне Гибралтарского пролива, что находился под властью Кордовского халифата. Город интересен, но захватить и удержать его сложно. К сожалению, перспектива военного столкновения со столь серьёзным противником, да ещё так далеко, совершенно не радовала, поэтому данный плацдарм пришлось отложить до лучших времён.

Третьим местом выступил остров Мальта, что находился в юрисдикции Королевства Апулии и Сицилии, которым управлял император Священной Римской империи Фридрих II под именем Федерико I. Сам остров был выделен в отдельное, достаточно автономное и весьма бедное графство. В общем, тоже сложная задача, хотя способов её решения было заметно больше, чем в вопросах с Сеутой, так как завязавшиеся в июне переговоры с Фридрихом оказались перспективными. Эрик предлагал императору покупку острова за сто тысяч золотых ауров, что равнялось примерно восьми тысячам марок серебром по венскому стандарту. Для такого небольшого острова сумма получалась колоссальной. Поэтому, учитывая, что император остро нуждался в средствах, уже к августу было получен акт за подписью Федерико I о том, что он продаёт в наследное владение Эрику, князю Боспорскому, титул графа Мальтийского вместе с леном. Естественно, речи о вассальной зависимости графства от Сицилии даже не шло.

Последним пунктом стал город Пирей, который полностью был подчинён торговой компании Деметры и находился за пределами юрисдикции Ахейского герцогства, представляя собой фактически автономный торговый полис. За те тринадцать лет, что прошли с разорительной войны, торговая компания вложила в город много средств и сильно укрепила его как очень важную опорную базу в Средиземном море. Но тут особенных проблем не было вообще и требовалось только обговорить детали с гречанкой.

– Василь, а Василь, ты слышал, батюшку-то нашего в кандалах увели!

– Да ты что, Марья! Откуда мне? Как отработаю, так к тебе сразу. А что стряслось?

– Так утром наш батюшка проповедь вёл о том, что епископы по княжьему приказу непотребство с верой творят. А к обеду пришли какие-то люди и в кандалы его заковали.

– И поделом. Дурак твой батюшка, супротив самого князя речи молвить. Князь он во! – Не находя нужных слов, Василь потряс внушительных размеров кулаком. – Как князь Эрик сказал, так оно и будет. А твоему попу ещё повезло, могли сразу голову оторвать, без лишних разговоров. Ты не плачь, не плачь, может, он ещё вернётся живым и почти здоровым. Внушение ему проведут по печени, уму-разуму научат и отпустят до дома, ежели в бочку не полезет и не начнёт божественные откровения являть не к месту или ещё какой бред нести.

– Ой! Да что ты такое говоришь! Как можно про Божьего человека такое говорить?!

– Заткнись, дурёха! Будешь много болтать, и тебя в кандалы закуют! А то и прибьют в назидание. У нас на верфи на прошлой неделе один доболтался… Повесили.

– Ой! – Женщина в страхе прикрыла руками рот. – Как повесили? А что ты мне не рассказал?

– Как-как… За шею. А не рассказал, потому что язык у меня – не помело. И чтобы я больше от тебя супротив князя ни писка не слышал! Прибьют тебя, а где я ещё такую сочную бабу найду?

Василь оскалился, прижал к себе Марью и смачно поцеловал её в губы.

В середине 1217 года стала давать плоды программа модернизации религии, что была разработана три года назад и теперь активно внедрялась. Как и ожидалось, на местах её встречали весьма неоднозначно, и народ разделился на три лагеря. Первый, до 10–12 процентов от всей численности населения, состоял из активных деловых людей, которые хотели лучшей доли и потому нашли обновлённое христианство очень толковым решением, которое снимало массу тормозов и ограничений. А потому стали активно бороться за продвижение этого нововведения в широкие массы. Этот лейтмотив подхватил третий отдел спецслужб Боспора, и на его базе сформировал пиар-образ, в котором христианин представлялся как энергичный и деятельный человек, элита нового общества, которая ведёт людей к хорошей жизни и процветанию. Ему противопоставлялся образ жадного, жирного и совершенно необразованного старообрядца (как их стали теперь называть), что видел в слабом разумении и удалённости от знаний залог всеобщего благополучия и душевного покоя.

Во второй лагерь вошли те, кто был слаб духом и панически боялся личной ответственности и активности, а потому склонялся к старой версии религии, когда всё было в руках Провидения, а они изображали неразумных агнцев. К счастью, кроме дурости и демагогии от них вреда было не сильно много. Их было не более 8-10 процентов сознательных участников от общего числа населения.

Третий лагерь представлял собой всю остальную часть населения, которому было просто до лампочки то, какая на дворе религия. Они интересовались только конкретными прикладными и прагматичными вещами, а не глупостями умозрительного характера. Поэтому в общей своей массе старались держаться вдали от всех конфликтов и мало участвовали в разгоревшейся баталии.

Постепенно такое расслоение стало приводить к локальным вооружённым конфликтам. По предварительным данным, за последние три года в боевых столкновениях на религиозной почве на территории Европы погибло около четверти миллиона человек. Особенно активно боевые действия шли в Ломбардии, где народ сплотился под руководством торгового люда и организованно выступил против императора Священной Римской империи. В итоге фактически гражданской войны в октябре 1216 года была провозглашена независимость Ломбардской лиги, которая представляла собой крупное военно-политическое объединение ряда городов со столицей в Милане. И это был не единственный момент подобного рода, который буквально по швам разваливал старый феодальный уклад жизни.

Бурно стала развиваться промышленность и экономика в регионе в целом. Уже к 1 января 1217 года в Европе насчитывалось пятнадцать мануфактур, из которых семь были металлургические. Причём стоит помнить, что ещё три года назад их не было даже в планах. С каждым днём деятельность князя получала всё более насыщенный и необратимый эффект, который можно сравнить с так называемым «эффектом бабочки», когда какие-то изменения где-то на небольшом локальном участке приводят к необратимым цепным реакциям и преобразованиям системы в глобальном масштабе. Фактически началась новая эпоха. Ибо ничего подобного Эрик в своей памяти найти не мог, так как текущий политический, экономический и технологический расклад не имел никаких пересечений с вехами той истории, которую он в своё время изучал.

Практическое внедрение модернизированной религии в жизнь европейцев требовало создания нового развитого центра по типу Ватикана. После длительных консультаций с заинтересованными сторонами князь всё же продавил свой интерес, а потому строить новый центр решили в Тавриде, на горном плато, что лежало на высоте около 1000 метров над уровнем моря к востоку от реки, что в будущем назвали Су-Ат. Подготовительные работы начали в четырнадцатом году. На месте новой могучей стройплощадки стали разворачивать инфраструктуру – жилые помещения для строителей, дорогу до ближайшего берега, технологический причал, склады и прочее. Параллельно взялись за проектирование архитектурного ансамбля, который должен составить ядро нового религиозного центра Европы. За основу был взят классический стиль древнеримских и древнегреческих построек.

В шестнадцатом году из стран Европы стали подвозить различные строительные материалы в качестве помощи в этом нелёгком деле, особенно ценным был итальянский и греческий мрамор для облицовки. К середине февраля 1217 года было в целом закончено строительство собора Архангела Михаила и резиденции патриарха.

Сооружения получились очень строгие и величественные, с аккуратными линиями силуэтов и минимумом мелких деталей. В общем, новое слово в европейской архитектуре, которому через лет десять-пятнадцать начнут подражать соседи.

Итак, на территории Тавриды появилось первое культовое сооружение, в связи с этим Феодор I так растрогался (ведь он до последнего ожидал подвоха, зная об отношении германца к религии), что лично прибыл из Константинополя и официально обратился к Эрику с просьбой принять титул царя. Начались переговоры, точнее, торги, ведь принять титул такого уровня – значит взять на себя определённые обязательства перед религией, которая тебя в это достоинство возводит. Но завертевшаяся авантюра с императорским престолом заморозила переговоры, а потому патриарх был вынужден ожидать разрешения военного конфликта в том узле противоречий, что проявились в борьбе за контроль над черноморскими проливами. Сразу после возведения Бенно на престол в качестве князя Боспорского Феодор, не желая новых неожиданностей, достаточно быстро дал себя убедить Эрику принять его условия. Тем более что они были не так уж и плохи.

При этом наиболее важным пунктом переговоров было возведение в аналогичное монаршее достоинство союзника князя – графа Тулузской марки Раймунда IV. Это привело к тому, что в августе того же года переговоры продолжились уже в трёхстороннем порядке, а 7 октября в соборе Архангела Михаила состоялась коронация Эрика и Морриган, которую проводил лично патриарх Феодор. Великий князь и княгиня Боспорского княжества производились в царское достоинство под именами Эрик I и Морриган I. Гостей, ввиду удалённости собора от населённых пунктов, было очень мало. Поэтому церемония прошла тихо и скромно, практически в рабочем порядке.

Начались торжества, на которые Эрик планировал потратить около миллиона аргентов, то есть порядка 1,76 тонны серебра. Весьма солидно, но и дела такие не часто происходят. Через неделю торжеств Раймунд вместе с патриархом отбыли в Тулузу, где должны были осуществить аналогичную церемонию и возвести его на окситанский престол как царя Раймунда I. Да, именно царя, так как королевских марок новая церковь более не утверждала. Отъезд высоких гостей не помешал продолжить торжества в Боспоре, ради которых Эрик учредил праздничные дни, в которые производства остановились, а все жители пили и ели за счёт казны.

– Как тебе день? – Эрик, раздевшись до пояса, умывался после очередного дня торжеств, а Морриган в обнажённом виде лежала на постели и с довольной улыбкой нежилась на приятной шёлковой простыне.

– Было интересно, особенно эта странная игра, что ты затеял. – Она повернулась на бок, соблазнительно поведя бедром, и посмотрела на него. – Сколько ещё будут продолжаться торжества? Ты не боишься, что народ так привыкнет к ликёрам, что потом никакими виселицами их от него не отучишь? Мало ли у нас в… э-э-э… царстве пьяниц? О них нужна забота. Если они сами не могут остановиться, то мы, как честные монархи, должны им помочь в этом деле.

– Ты права. – Князь закончил свой вечерний туалет и, обернувшись к жене, окончательно разделся и улёгся рядом. – Завтра же объявлю последний день. Тем более что тот миллион аргентов, что я планировал потратить на эту пьянку, уже подходит к концу. Ну да не об этом нужно в постели разговаривать, – хитро произнёс Эрик и стал приставать к жене.

Утро 21 октября оказалось трагичным. Встав по малой нужде, незадолго до восхода солнца, царь обнаружил, что Морриган не дышит, а на простыне рядом с её ртом было несколько капель крови.

Сказать, что Эрик был в ярости, значит ничего не сказать. Нет, у него не было истерики с громкими криками и маханием руками, но его взгляд, жгучий, полный ледяной, еле сдерживаемой злобы и жажды разрушения, даже мельком брошенный на слуг, вызывал у тех острые приступы диареи. Глава больницы Ли Гу прибыл весьма быстро, и ситуация прояснилась: в графине с десертным вином, что принесли вечером вместе с фруктами, был какой-то яд, сильный, но медленного действия. Очевидно, хотели отравить Эрика, но он, в отличие от Морриган, к вину не притрагивался, так что у отравителей вышла накладка.

Дальше закрутился сущий ад. На горизонте только пробивались первые лучи солнца, а в комнате царя шёл вовсю инструктаж всего руководства отдела контрразведки, а также начальника государственной милиции. Сотрудники отделов, видимо, так испугались за столь существенный промах, что сработали на славу – к вечеру того же дня были задержаны все, кто не то что прикасались к кувшину, а даже только знал о его существовании.

В течение следующей недели перед Эриком предстала очень милая картина: в сердце его державы имел место довольно обширный заговор, нити которого уходили в Никейскую империю. По итогам расследования сорок шесть человек было приговорено к смерти, ещё двести как неблагонадёжных выдворили из столицы на работы в Перекопе. Дабы больше никому в голову не приходили подобные выходки, царь решил казнить заговорщиков особо изощрённо. Первым шагом казни стало выкалывание глаз и рассечение языка. Потом всем заговорщикам грубой ниткой надёжно зашивали анус и вливали сильное слабительное. В таком виде их сажали на коленях в колодки у городских ворот, вдоль дороги, идущей на Феодосию. На колодках каждого было крупно написано его имя и за что его казнят. Самым неприятным было то, что среди заговорщиков был сподвижник Эрика, который помогал поднимать сельское хозяйство, грек Филимон.

В общем, назревали большие разборки в государстве. Главное в этом деле вразнос не пойти, так как совершенно точно тот, кто хотел его отравить, параллельно мутил воду и в его землях, то есть многие персонажи нуждаются в профилактическом курсе лечения анально-генитальными средствами народной медицины. Каторги у Эрика не было, Беломорканал копать негде, поэтому единственная творческая мысль, которая его посетила на стыке здравого смысл и жажды крови, заключалась в обширных земляных работах в районе Сиваша. То есть в качестве наказания за содействие врагам преступники будут направляться на срывание совершенно лишних песчаных кос, углубление дна и общее укрепление оборонительной линии Перекопа. Так что новый, 1218 год Боспорское царство встретило, так сказать, в тонусе, а земляными работами на Сиваше занималось уже полторы тысячи человек.

В первые месяцы царствования всё в землях Боспора ходило ходуном, что являлось не самым лучшим предзнаменованием. Более-менее страсти улеглись только после того, как в конце февраля 1218 года пришло письмо с просьбой о помощи от старого союзника – неудачливого правителя Болгарии Борила Асеня, который сидел запертым в своей столице войсками брата Ивана, претендовавшего на царский трон. В принципе Эрику были до лампочки разборки между Асенями, но ситуация складывалась очень удачно для того, чтобы одним ходом прервать царствующую династию и отправить Болгарию в большую и бесперспективную междоусобную войну за престол между не очень влиятельными претендентами.

Поэтому в середине марта царь погрузил на арендованные корабли торговой компании Деметры оба батальона, прихватил с собой десяток пушек с запасом боекомплекта и высадился неподалеку от Варны. После долгой и разорительной гражданской войны, в которой страна пребывала вот уже около года, город принял его достаточно благосклонно и встретил открытыми воротами да съестными припасами для войска. Мало того, выделили даже подводы за символическую плату для обозного хозяйства. От Варны царь повёл своё войско к Преславлю, что находился на полпути до болгарской столицы Тырново. Шли не спеша, давая возможность Ивану оценить ситуацию и выдвинуться навстречу.

В поле у Преславля, который, как и Варна, принял Эрика очень дружелюбно, царь решил готовиться к решающему сражению. Заняв удобную позицию в излучине реки Голяма Камчия, что протекала к северу от города, войска стали её укреплять. Администрация города, видя такое дело, прислала в помощь бригаду из двухсот рабочих с лопатами и тачками, а также снабдила войска свежим продовольствием. Так Эрик простоял до 29 марта, когда пришло известие из Тырнова, что Иван Асени взял город, убил своего брата и, узнав о вторжении германца, идёт к нему навстречу в предвкушении великой победы. С новым царём Болгарии шли дружины Галицкого и Волынского княжеств числом в семь с половиной сотен воинов, причём не абы какие, а в латных доспехах боспорского производства. Также с ним шёл конный отряд венгров в пять сотен бойцов, при кольчугах, шлемах, луках и саблях. Это не считая собственного войска, ядро которого составляла дружина царя в 452 воина, в латных доспехах, и наёмный отряд арбалетчиков при доспехах, числом в неполные 800 человек. Ещё около двух тысяч составляли вооруженные слуги, которые были снаряжены акетонами, простыми шлемами, щитами и копьями. То есть всего в распоряжении Ивана было практически пятьдесят семь сотен человек. Получалось примерно поровну.

Всё бы ничего, но тут всплыл наш старый добрый друг и тёзка Асеня – Иоанн Ватац. Он прибыл по распоряжению императора и вёл армию числом около пяти тысяч человек. Никейская империя выставила пять сотен катафрактов, 1200 лёгких всадников и 2300 лёгких пехотинцев – лучников на помощь Ивану. Иконийский султанат – 400 сипахов и 600 лёгких кавалеристов, что были вооружены только копьями и щитами. Действующий султан Иконии Арслан III посчитал для себя оскорбительным быть вдали от столь увлекательного дела, как разгром Эрика. Старые враги, что характерно, всегда напоминают о себе вовремя. Таким образом, после соединения у города Авли, что юго-западней Преславля, армия Ивана Асеня насчитывала девять с половиной тысяч человек, в числе которых было две тысячи тяжёлых кавалеристов и три с половиной тысячи разного рода стрелков. Внушительно. Эрик же располагал двумя батальонами и неполной артиллерийской ротой при десяти пушках, то есть суммарно имел в наличии около 3700 человек. Битва предстояла непростая.

Царь Боспора выстроил целую систему полевых укреплений. Заняв территорию, ограниченную с флангов и тыла рекой, Эрик разместил на внешнем периметре, протяженностью порядка тысячи шагов, три фронтальных редута по двести шагов в длину, пятьдесят в глубину и высотой вала в два человеческих роста. Получилось солидно, тем более что в каждом располагалось по две укомплектованные площадки для пушек и три полные роты. На удалении ста шагов был сооружён еще один редут, только практически квадратный, со стороной в двести шагов. Он предназначался для обоза, резервной роты и размещения ставки, также в нём располагались оставшиеся четыре пушки. Редуты окружал небольшой ров, глубиной в полкорпуса человека.

5 апреля 1218 года в поле перед редутами появился первый разъезд армии Ивана, а ещё через два дня подошла и она вся. Запирать и пробовать брать царя измором они посчитали ненужным делом, так как тот своим поведением демонстрировал страх перед превосходящим войском благословенного Ивана Асеня, что Божественным провидением привёл огромную армию для разгрома этого нечестивца. И вот с первыми лучами солнца 8 апреля войска болгарина стали строиться, а священники-старообрядцы причитать о благословении их на ратный подвиг. Смешным было то, что мусульмане из Иконийского султаната совершенно не смущались православным благословением, видно, сочли, что лишним оно точно не будет.

Через два часа начался первый акт военного действа. План Эрика был прост, как вареное яйцо: арбалетным и артиллерийским огнём отбить атаки противника и вынудить его отступить. А дальше – как получится. Планировать особенно при таком раскладе было сложно. Первыми пошли ополченцы из Бессарабии, которые должны были прикрыть подход на дистанцию обстрела лучников.

Царь не ожидал большой битвы, а потому на каждую пушку было по тридцать выстрелов картечью и по сто – ядрами. Так что медленно поползшую к редутам пехоту стали обстреливать ядрами сразу все десять пушек. Для того чтобы огонь был достаточно точным, всё поле заранее разметили небольшими камнями, покрашенными в красный цвет, которые отчётливо просматривались в мелкой и редкой траве. Бить стали с отметки в тысячу двести шагов. Эффект получился, но не сказать чтобы сильно шокирующий. Дело в том, что с тринадцатого года пушки стали появляться в разных концах Средиземноморья, как христианского, так и исламского, поэтому враги их хоть и пугались, но реагировали относительно спокойно. Да и повреждения ядрами наносились незначительные.

Пехота шла медленно, дабы не сломать строй, поэтому, пока она подобралась к редутам на 70 шагов и вражеские лучники смогли начать массированный обстрел, пушки сделали по десятку выстрелов, суммарно убив или ранив сотни полторы человек. Эрик приказал на картечь пока не переходить, ждать появления кавалерии. Поэтому с дистанции в сто шагов заработали арбалеты, которые легко поражали незащищенные тела лучников и зазевавшихся ополченцев. Много выстрелов уходило в пустоту, но эффективность стрелкового обстрела была превосходной.

Через час после начала боя войска противника стали медленно отступать, уходя с дистанции арбалетного обстрела. Видя такое попятное движение, Иван решил атаковать всеми силами. В направлении западного прохода между бастионами двинулась тяжёлая кавалерия. В направлении восточного прохода – лёгкие всадники, подкреплённые венгерскими конными лучниками. Пехота же, усиленная арбалетчиками, возобновила общую фронтальную стрелковую баталию.

Вот теперь картечь и пригодилась – в момент прохождения тяжёлой кавалерии сквозь порядки пехоты она замедлилась и поймала шесть выстрелов с дистанции от 50 до 300 метров этими прелестными металлическими брызгами. Получилось красиво. Началась паника, так как огромное количество раненых лошадей стало сходить с ума. В течение последующих пяти минут редуты сделали ещё по два картечных залпа, которые практически уничтожили всю колонну тяжёлой кавалерии, а заодно и кучу пехотинцев в некотором отдалении от них. Ворвавшуюся в восточный проход лёгкую кавалерию встретили картечные залпы пушек четвёртого редута и беглый арбалетный обстрел резервной роты. Особенно приятным эффектом стало то, что картечь сильно смешивала кавалерийские порядки, сбивая напор и скорость хода.

Через двадцать минут после начала общего штурма войска Ивана Асеня обратились в бегство, а он сам, раненный в той атаке, что предприняла тяжёлая кавалерия, с небольшой горсткой людей, бросив обоз, рванул в Тырново, дабы запереться в крепости.

Видя безысходность ситуации, Ватац с группой из семи десятков кавалеристов, среди которых просматривалось около двадцати катафрактов, покинул поле боя, намереваясь максимально быстро пересечь проливы. Он, будучи человеком умным и менее безрассудным, нежели Асеня, сам в бой не кинулся, а потому на нём не было ни царапинки. Зато выводы сделал правильные и по достоинству оценил тактическое решение Эрика.

Остатки же армии в полном расстройстве отступали в лагерь, много людей было ранено, и создавалось весьма специфическое впечатление от копошащегося поля. Самыми жуткими местами стали западный проход и площадка перед четвертым редутом – вся земля была залита кровью, забросана кусками тел, кожи и одежды. Там, в собственной крови, испражнениях и кишках лежали тела раненых или убитых людей вперемешку с лошадьми. Ещё живые барахтались, пытаясь выбраться из этого месива, но аккуратные выстрелы из арбалетов прерывали их жизнь.

Вечером подвели итог битвы – 42 человека убито, 739 ранено. Грандиозные потери – из строя выбыла практически третья часть и без того немногочисленного войска. Обстрел такой массой стрелков был очень плотным, к счастью, луки традиционно показали себя совершенно бесполезными против доспехов, а потому вместо множества убитых было много легкораненых. Если бы царь экономил на доспехах, то те три тысячи лучников, что подошли к редутам, разгромили бы его войска в пух и прах.

Эрик тоже был ранен, в ногу – стрела попала ему в тыльную часть бедра, которая не защищалась латами. Ночью у царя случился жар. Утром немного отпустило, да и стоны по всей округе стали тише, так как по распоряжению Георга бойцы достаточно быстро перебили на поле всех раненых противников, дабы облегчить их участь и свой сон.

Простояла армия германца на этом пятачке ещё дней десять, ровно столько, чтобы Эрик пусть и с зелёной мордой и лёжа на носилках, но смог взять бразды правления в свои руки. В это время Георг вполне адекватно проявил себя – смог организовать сбор трофеев, погребение погибших, лечение раненых бойцов как своих, так и пленных и наладить патрулирование окрестностей. В ходе прочёсывания десятикилометрового радиуса от лагеря количество пленных увеличилось до полутора тысяч, и это при том, что часть из них умерла от ранений.

19 апреля 1218 года Эрик с сильно потрёпанной армией выдвинулся в сторону Тырнова, дабы довести начатое до конца. Иван, так же как и боспорский царь, из-за раны был не сильно деятелен в это время. Однако собрать около трёх сотен из разбитой армии смог, равно как и запереть ворота.

Эрик потребовал от горожан сдать узурпатора и выплатить контрибуцию за его укрывательство и дал им на обсуждение этого вопроса пять дней, по истечении которых город подвергнется осаде и разорению, а жители будут убиты.

На пятый день, видя, что город не намерен идти на уступки, царь распорядился дать залп ядрами по воротам, дабы разнести их в щепки и напомнить жителям о том, что у них остался последний день. Как ни странно, это реально помогло, и в городе началось восстание черни, а потому уже через пару часов Эрик наблюдал перед собой не только Ивана Асеня со связанными руками, но и представителей городской аристократии, которые выступали за продолжение войны. Развешав этих воинов на суках и забрав довольно скромную контрибуцию в объёме двадцати тысяч марок серебром, царь не спеша отправился в сторону Варны и далее на кораблях домой, в Боспор. Первый акт этой большой кампании за Болгарию он выиграл, хоть и с трудом.

По возвращении домой Эрик был обрадован главой столичной больницы, что теперь весь остаток жизни будет прихрамывать. Ему ещё повезло, что рана не загнила, видимо, сказалось, что её хорошо промыли спиртом и поддерживали в чистоте. Увы, но ближайшую пару месяцев ему суждено было провести в обнимку с костылями. Это совершенно не радовало, но давало возможность заняться целым ворохом накопившихся проблем системного характера. Особенно критичными стали вопросы реорганизации государства в связи с переходом в статус царства.

Это только кажется смешной фикцией, однако в реальности за комичными ритуалами с возложением царского венца на голову человека следовали очень многие изменения социального и общественного плана. К тому же рана привела Эрика к осознанию собственной хрупкости, и ему жгуче захотелось выстроить государство таким образом, чтобы оно не развалилось после его смерти, а простояло как можно дольше.

Итак, государство. Оно традиционно начинается с решения проблемы о земельном устройстве. Эрик не был сторонником частной собственности в вопросах землевладения, так как резонно полагал, что большинство людей просто не способны разумно распоряжаться своими наделами, с одной стороны, а с другой – у них традиционно нет необходимых ресурсов. То есть занятие мелким частным фермерством стратегически невыгодно как для самих фермеров, ибо они будут проигрывать по эффективности земельной эксплуатации крупным производственным объединениям, так и для государства, ибо они будут давать урожай хуже, чем те же самые крупные предприятия.

Ключевая проблема, которая традиционно возникает у мелкого частника, – это острый недостаток оборотного капитала. У крупного земельного собственника традиционно возникает другая болячка: стремясь получить максимальную выгоду, он начинает заниматься всевозможными махинациями с целью минимизировать свои затраты на получение дохода. Например, сдавать землю в аренду менее оборотистым предпринимателям.

В общем, что так, что эдак, но государству толку от недобросовестных собственников немного. Скорее даже больше вреда, чем пользы, так как эффективность использования земли получалась очень невысокой. Поэтому Эрик вполне резонно считал, что частная собственность на землю вредна и опасна. И тому была масса примеров из реалий его прошлой жизни.

Так вот, всю территорию государства было решено объявить собственностью суверена, которым выступал лично царь. В то время как всем желающим земля могла быть сдана в аренду под конкретное дело, то есть, с одной стороны, устранялась прослойка крупных посредников, с другой – создавалось формальное юридическое основание для традиционного земельного налога. Само собой, если условия контракта не соблюдались, то надел отзывался, а арендатора гнали взашей. Этим шагом вводился механизм постоянного тонизирования населения, которое теперь в персональном порядке должно было быть заинтересовано в ведении эффективного хозяйства и не расслабляться. Тем более что малых сельскохозяйственных объектов на территории царства не планировалось.

Далее серьёзным вопросом стало налогообложение. Первым шёл уже упомянутый земельный налог в качестве самой обычной арендной платы в пользу владельца, оным выступало государство. Налог устанавливался весьма умеренный и выступал как сетка тарифов, то есть ощутимо варьировался в зависимости от целевого использования нового земельного участка от 12 до 1200 аргентов за акр в год. Изменение условий целевого использования без изменения договора аренды считалось нарушением правил эксплуатации и являлось основанием отзыва арендованных земель. Жёсткая схема, но иного закладывать в основание было нельзя.

Вторым налогом стал так называемый доходный сбор. Он представлял собой, так же как и земельный сбор, тарифную сетку с прогрессивным увеличением процента. Так, человек, получавший жалованье в 12 аргентов, платил с него 1 аргент, а получавший 1200 – уже 380. Ставки колебались от 8 до 40 процентов и высчитывались исходя из установленных порогов в расчётный период, которым считался месяц.

Под действие доходного сбора не попадали торговцы за пределами царства, поэтому третьим налогом стал торговый сбор, который не был прогрессивным и устанавливался в размере 3/12 всей полученной прибыли вне пределов государства.

Четвёртым налогом стал транзитный сбор, который взимался с любого товара, который провозился сквозь земли царства и устанавливался в объеме 5 процентов от стоимости провозимого товара. Для определения стоимости товара, идущего транзитом, формировалась торговая плата, которая и занималась оценкой. В палате работали представители всех торговцев царства, имевших капитал более 10 тысяч аргентов. Иными словами, представители царя. И собственно, всё. Получались четыре налога, которые не только были строго зафиксированы, но и явно считались, что минимизировало махинации.

Следующим этапом общей модернизации стало изменение государственного управления. При изменении структуры традиционно менялись названия. Эрик поначалу хотел всё обозвать привычными для него министерствами и не напрягаться, но уж больно комично это выглядело бы в глазах подданных, которые в большинстве своём неплохо знали латынь. Дело в том, что «министр» на латыни – это слуга. Вот ведь курьёз, видимо, эти самые персонажи из времён студенческих похождений царя были о сём прискорбном факте не проинформированы, а потому и вели себя неподобающе. И секретариаты были заменены комитетами. Ради такого дела Эрик даже выделил второе и третье управления спецслужб (контрразведка и разведка) в комитет государственной безопасности, уж больно мистически притягательным для него было это название.

Комитеты были собраны в три структурные группы – секторы, каждым из которых руководил государственный советник, в то время как комитетами управляли государственные секретари. В ведение Промышленного сектора попали комитеты финансов, торговли, промышленности и сельского хозяйства. В Силовом секторе сосредоточились все структуры, связанные с оружием и порядком, – комитеты армии, флота, внутренних дел и государственной безопасности. И наконец, в Общественный сектор вошли все остальные комитеты – науки и образования, иностранных дел, здравоохранения и спорта, а также транспорта и связи.

Касательно последнего ведомства следует особенно уточнить тот факт, что оно занималось управлением всеми дорогами, мостами и почтовыми отношениями между различными объектами внутри государства. Для этих целей даже была учреждена государственная компания «Почта», в задачу которой входила организация инфраструктуры для надёжных почтовых пересылок как внутри царского домена, так и с вассальными регионами, а в будущем предполагалось и со всеми близлежащими странами. Основными видами пересылаемой корреспонденции должны стать частные и деловые письма, да посылки небольшого объёма, за транспортировку которых взималась плата, а за утерю выплачивалась компенсация. Помимо прочего в ведение этого комитета входила задача в течение трех-пяти лет развернуть систему оперативного почтового сообщения между отдалёнными регионами посредством голубиной почты. В частности, Эрика особенно интересовала надёжная линия связи с Перекопом, таманскими крепостями, Арксом и Константинополем.

Что же касается комитета здравоохранения и спорта, то в нём заключался небольшой подвох, так сказать, социальная ловушка, призванная увеличить авторитет государства среди соседей. На момент его создания как такового спорта ещё не было, однако у царя уже витала мысль попробовать провести что-то вроде Олимпийских игр и привлечь к участию в них представителей соседних стран. Правда, эта идея была для далёкого будущего, ибо ни политической почвы для этого не было, ни необходимой инфраструктуры. Но задел неплохой.

После всех преобразований аппарат правительства увеличился до трёхсот восемнадцати человек. Целая толпа! Но что делать, здоровая бюрократия необходима для организованного и упорядоченного управления чем-либо.

Следующим шагом Эрика стало введение аналога петровской Табели о рангах с целью упорядочить чины и чинопроизводство в государстве. В отличие от традиционных таблиц подобного рода царь решил обойтись без дворцовых титулов, сохранив лишь гражданские и военные. Последние, правда, разделил на две части – армейские и флотские. Всего в этом перечне чинов было 14 классов. Особенностью чинопроизводства стал очень любопытный ритуал – экзамен, который надобно было держать офицеру или чиновнику, чтобы получить производство в более солидный класс. В рамках экзамена претендент должен был продемонстрировать уровень своей квалификации и показать способности к работе по нужному профилю, то есть экзамен делился на теоретическую и практическую часть. Самым приятным моментом стало то, что начиная с производства в 9-й класс, характер экзамена менялся – теперь он должен был проходить публично, то есть не только при стандартной комиссии, но и при скоплении зрителей из числа разных чинов числом не менее ста человек. Такой подход максимально затруднял дачу взяток и фальсификацию итогов экзамена. Производства в чины по выслуге лет не было предусмотрено и не планировалось, дабы максимально исключить случайных людей в высоких чинах.

Подобный подход к организации аппарата чиновников и военных был напрямую связан с тем, в какую систему Эрик преобразовывал дворянство. В любом государстве есть те или иные способы отличия выдающихся людей, называется их совокупность системой чести. По идее такой подход позволяет выделять в некое привилегированное сословие лучших людей общества, что есть один из элементов меритократии. Но это только в теории. На практике же это редко удавалось. Ключевой проблемой был эффект застоя, когда можно было закрепиться на каком-либо социальном участке и бездельничать. Например, получить дворянский титул и не сильно шевелиться в вопросах собственного развития, наняв управляющего и живя с дохода от состояния, которое сколотили твои предки. Это пагубная традиция. Для её ликвидации необходимо было создать эффект текучести в подобной прослойке общества.

Собственно, базовым институтом в решении этого вопроса и выступало дворянство, которое становилось социальной группой от признания особых заслуг перед государством, а также определённой квалификации. Выделялось два типа дворянства – наследное и личное.

Первое было только у тех, кто достиг определённых успехов и смог получить производство в соответствующий чин, то есть дослужиться не менее чем до 9-го класса по Табели о рангах. При этом статус наследного по наследству не передавался и был возможен к получению только за личные заслуги. Личное же дворянство давалось супруге либо супругу и всем детям наследного дворянина. Сувереном дворянского достоинства, как и в вопросах земли, выступал лично царь.

Для упорядочивания иерархии в царстве устанавливалось четыре класса чести – князь, граф, барон и рыцарь. Сами названия были бы пустышками, если бы за ними стояли только слова, поэтому была введена система поощрения за каждый титул, состоявшая из трёх прав: феода, превосходства и содержания.

Право феода заключалось в том, что человек, производясь в дворяне, получал вместе с титулом небольшой надел земли в личное и безвозмездное пользование. После смерти наследного дворянина эта земля переходила к его наследнику, но только при условии, что тот имеет дворянское достоинство. В противном случае феод со всем недвижимым имуществом отходил своему настоящему собственнику – царю. Этот надел земли нельзя было сдавать в аренду или продавать, то есть он годился только для личного использования. Также феод мог отойти суверену в случае, если реципиент чести был разжалован из дворян за недостойное поведение. Размер земли определялся титулом – рыцарь получал 30 гектаров, барон – 90, граф – 270, князь – 810. В общем-то не так уж и много. Однако если разумно использовать эти наделы, то только с рыцарского надела можно было получать 6-10 тысяч аргентов чистого дохода в год исключительно на сельском хозяйстве. Причём это был не предел, и суммы, которыми могли располагать дворяне, при должном подходе к делу выходили весьма солидными.

Право превосходства позволяло дворянину при прочих равных условиях иметь преимущество при приёме на государственную службу.

Право содержания обеспечивало наследному дворянину достойную старость, так как он получал по выходе в увольнение немалую государственную пенсию. Так, рыцарь ежегодно получал 240 аргентов, барон – 720, граф – 2160, князь – 6480. Солидные выплаты, они даже рыцарю позволяли прожить в старости, например, запустив хозяйство и сидя на печи, правда очень скромно.

Естественно, за серьёзные проступки провинившихся понижали в чине, а то и могли вовсе уволить с лишением дворянского достоинства или казнить. Подобный подход к формированию дворянства должен был привести к тому, что в этот социальный класс динамически отбирались наиболее деятельные и толковые представители общества, а весь балласт в два-три поколения отбраковывался. А то и быстрее. При этом сдерживающим фактором широкого обращения в дворянское достоинство были конкретные финансовые выплаты, которые шли непосредственно из бюджета. То есть наплодить сотни тысяч дворян не получалось чисто физически.

Вторым институтом чести выступила система наградных знаков, которые, в отличие от дворянства, давались за конкретное разовое действие или поступок. Например, изобретение или поведение в конкретном бою. Награды делились на три категории – звёзды, кресты и медали.

В высшую категорию входила первоначально только одна награда – Звезда Героя, которая должна была вручаться за исключительные, то есть героические поступки. Звёзды вообще не имели никаких степеней, а награждение ими устанавливалось как исключительная мера оценки выдающегося поступка на пользу государства.

Второй категорией знаков стали кресты. Крест Виктории давался за выдающиеся личные заслуги в боевой обстановке и был высшей воинской наградой. Само собой, просто храбрость не могла стать чем-то выдающимся, ведь на войне главное – победить, поэтому этими крестами награждали именно за выдающийся вклад в победу, то есть хладнокровных и техничных бойцов, которые не теряют голову ни в каких обстоятельствах. Мало кто об этом задумывается, но храбрость и трусость – это эмоции, которые охватывают человека в момент опасности. А находиться под влиянием эмоций на войне крайне плохо. То есть, иными словами, Эрику был нужен не героизм, а профессионализм. Крест Мужества давался также за выдающиеся личные заслуги перед государством, совершённые с риском для жизни в любом деле, связанном с небоевой обстановкой. Например, за борьбу с преступностью или крайне успешную дипломатическую миссию в агрессивно настроенной стране. Третий и последний крест Славы являлся высшей социальной наградой. Его вручали опять же за выдающиеся личные успехи в производственной, научной, управленческой или общественной деятельности. Например, за изобретение или успешное руководство государственным производственным объектом, показавшим поразительную эффективность. Все кресты были трёх степеней превосходства и вручались строго по очереди. Например, если человек совершил второй поступок, достойный награждения конкретным крестом, то ему вручали крест второй степени, при третьем поступке – первой. При получении всех трёх степеней гражданин считался полным кавалером. Ни один человек в государстве не мог быть награждён одной и той же наградой и категорией повторно.

К третьему классу наградных знаков относились медали, которые, как и звёзды, не имели степеней и ограничений на количество награждений. Медаль «За Отвагу» давалась за личную храбрость, проявленную в бою. «За Мужество» – то же самое, только с риском для жизни в небоевой обстановке. «За Усердие» – за успех в производственной, научной, государственной или общественной сфере. По сути медали выступали облегчёнными версиями крестов.

Собственно, как и в вопросах дворянских титулов, за каждым из знаков стояла небольшая, но приятная привилегия. Ею, в частности, была пенсия после увольнения с государственной службы. За каждую награду первой категории платили 720 аргентов в год. За третью степень наград второй категории – 60 аргентов, за вторую – 120, за полного кавалера – 240. За каждую медаль – по 20 аргентов. Собственно, как и с дворянскими титулами, подобное отношение к наградам ограничивало спекуляцию ими, так как за каждую приходилось бы платить из государственного бюджета. Главной особенностью этой системы чести являлось то, что суверен сам себе вручать никаких наград не мог, а значит, все награды, на которые он мог рассчитывать, были возможны только до восшествия на престол.

За те два месяца, что Эрик оправлялся от раны, было очень много чего сделано. И реорганизована армия, и введены единый стандарт доспеха для строевых частей и единый стандарт гражданской одежды для чиновников и военных чинов, находящихся не при исполнении служебных обязанностей, и прочее, прочее, прочее. Вообще, время получилось очень насыщенным.

Сдавшихся при Преславле бойцов определили в новые воинские части, распределяя таким образом, чтобы нигде не получалось их особого скопления. С учётом погибших, раненых и уволенных по увечью армия Эрика на 1 августа 1218 года насчитывала 4163 человека. Что не сильно больше численности до начала болгарской кампании. Ядром её выступил пехотный полк, имевший 2381 человека штатного личного состава и 16 артиллерийских орудий. Помимо этого были сформированы два отдельных пехотных батальона по 476 человека, отдельный кавалерийский батальон и три отдельные инженерные роты. В результате царю пришлось отойти от поголовного оснащения армии лошадьми, ибо затраты на продовольственное снабжение получались уж больно солидны.

– Ваше величество, вы не заняты? – Георг мялся в десяти шагах от Эрика, сидевшего на скамейке в парке и задумчиво смотрящего в сторону горизонта.

– Георг! Давно тебя не видел. Проходи, садись. С чем пришёл?

– Я… эм… э-э-э…

– Да не мнись, говори сразу по делу.

– У меня к вам два дела, и оба касаются развития армии.

– Хорошо, я весь внимание.

– Был я на неделе в Феоруме, смотрел на поделки Валентино, те, которые вы ружьями называете. Хорошее оружие. Отчего же вы ими бойцов не вооружаете?

– Они ещё не готовы. Итальянец тебе показывал те, что с нарезами, или те, что с гладким стволом?

– С гладким стволом. А что за нарезы?

– Так ты самую вкусную его поделку ещё не видел. У нас параллельно два проекта разрабатываются. Второй, как раз тот, который ты не видел, позволяет с той же скорострельностью бить на дистанцию вдвое дальше и втрое точнее. Более-менее подготовленный боец сможет попадать в противника с восьмисот шагов. Я смотрю, ты удивлен?

– Да! Конечно! Это же волшебный результат! Наша армия станет просто непобедимой!

– Георгий, не нужно таких эмоций. Наша армия и так непобедима. Причём дело не в оружии, а в вас – воинах этой армии. В том, как вы обучены и как сражаетесь. Хорошее оружие и доспехи лишь помогают вам в вашем превосходстве.

– Но когда мы получим таких прекрасных помощников?

– Всему своё время. Сейчас мы сможем делать не больше шестидесяти в год, а этого явно не хватит. Валентино отрабатывает технологию, и у него целый спектр проблем. Когда он их решит – я не в курсе.

– Ваше величество, возможно, я ошибаюсь, но у Валентино на складе лежало по меньшей мере четыре гросса ружей с гладкими стволами, то есть ими уже можно укомплектовать один батальон.

– Сколько?! – Эрик привстал с возмущённым и удивлённым видом. – Почему эта собака молчит?! Ну, он у меня попляшет! Ненавижу сюрпризы! А ты молодец, правильно мыслишь. Пока не распространяйся, а займись подготовкой списка наиболее метких бойцов для формирования особого гвардейского батальона, который вооружим лучшим оружием. Это всё?

– Нет, ваше величество, есть ещё один вопрос.

– Слушаю.

– Он касается артиллерии. Я тут набросал чертёжи нового орудия, чтобы облегчить его, и лафетов для него – для кораблей, крепостей и полевых сражений. Ведь в битве под Преславлем пушки себя прекрасно проявили, но артиллеристы испытывали массу неудобств из-за неприспособленности лафетов. Мы же их с кораблей сняли.

Георг протянул царю небольшую папочку, которую тот открыл, не спеша изучил эскизы и задумчиво произнёс:

– Ты показывал уже эти эскизы Валентино?

– Да. Мы даже изготовили и отстреляли пробный образец. Скорострельность составила два выстрела в минуту!

– Отменно. Что с ними полагаешь делать?

– Полковую роту думаю перевооружить.

– И всё?

– Нет, но армия у нас и без того огромная и очень затратная. Не знаю даже, возможно ли реализовать мою задумку.

– Её никогда не получится реализовать, если не попробовать. Что ты там надумал?

– Развернуть артиллерийскую роту в полку до батальона, уж больно хорошо себя в бою пушки показали. А 64 пушки против 16 – это несравненно лучше.

– Идея благая, но как ты их снабжать будешь? И так уже суточный полковой корм в девять фургонов еле укладывается. И что, постоянно таскать эти пушки с собой? Не думал о том, как подобный подход снизит и без того невысокую подвижность армии?

– Не думал. – Георг поник головой.

– Ты не расстраивайся. Идею твою реализуем, но несколько иначе. С Нового года потихоньку, по мере формирования кадров, начнём комплектовать отдельные артиллерийские роты, оные и будем давать в усиление полку, но лишь в нужное время и в нужном месте. Мало того, ты упустил важный вопрос – крепости. В Перекопе и к востоку от Тамани у нас есть оборонительная линия из ряда каменных фортификаций. Там мы расположили снятые с вооружения обычных войск метательные машины. Верно?

– Так точно. Правда, в Перекопе всего две остались, да и то на ладан дышат.

– Отменно. Поэтому третьим твоим делом станет формирование ещё трёх артиллерийских рот для размещения их гарнизонами и укрепления нашей линии обороны. Тебе всё ясно?

– Да.

– Тогда можешь идти. Я так понимаю, с тобой прибыл Валентино?

– Э-э…

– Зови его уже, чего он у терраски топчется.

Посидели, поболтали. Выяснилось: у главы металлургической фабрики действительно несколько наладились дела с ружьями, и теперь он мог их выпускать по пять десятков в месяц. Весьма негусто, но на вооружение пары батальонов с полноценным учебным освоением вполне хватит. Живучесть стволов оказалась вполне на уровне – около полутора тысяч выстрелов до выхода на отметку 50 процентов попаданий по ростовой фигуре с трёхсот шагов. Это был замечательный результат, который отчасти достигался за счёт применения своего рода ноу-хау – Валентино самостоятельно додумался до идеи оперённой пули в гладкоствольном огнестрельном оружии. Поигрались, покрутились. В итоге стоимость выстрела возросла на треть, зато точность получилась поразительной. Новую пулю отливали из свинца с небольшой примесью сурьмы, а оперение – из латуни, после чего хвостовик запрессовывали в тело пули. Долго, дорого, сложно, зато результат получался хорошим. До конца 1218 года Валентино обещал поставить в арсенал порядка 600 ружей для вооружения батальона и формирования учебной материальной части и 50 тысяч патронов. Фабрика смогла наладить выпуск не более десяти тысяч патронов в месяц. И это с пятью параллельными линиями! Дорогим получается новое оружие, но оно всё же получается.

Далее перешли к обсуждению артиллерии. Оказывается, новый проект пушки был совместным творчеством целого коллектива, хотя все ключевые идеи принадлежали действительно Георгу. Смысл основной задумки заключался в том, чтобы бронзовую трубу запирать стальным клином, что свободно опускался в вертикальной плоскости, расположенной в казённой части оружия. Сам ход клина обеспечивался обычным изогнутым рычагом с двумя защелками-фиксаторами в крайних положениях. Всё примитивно до ужаса. Однако это был фактически прототип артиллерийского клинового затвора! Поразительная вещь! Причём Георг объяснил свою идею тем, что уж больно неудобно на корабле или на позиции в редуте с дула заряжать, вот он и думал о том, как сделать какое-нибудь простое приспособление, дабы решить эту задачу. Додумался. Показал эскизы Валентино. Тот заинтересовался, покорпели, сделали малую копию. Обстреляли. Нашли значительный недостаток – при выстреле сильно газы прорываются в щель между стволом и клином. Стали думать, как устранить. Короче, эксперименты разные они проводят уже с полгода. И вот неделю назад закончили сбор своей последней полномасштабной модели, которая показала дальность стрельбы полторы тысячи шагов 84-миллиметровым ядром из чугуна весом в 2,1 килограмма, выдавая при этом по два выстрела в минуту при команде Георга и Валентино.

Далее попробовали приспособить к ней оперённые снаряды, дабы увеличить точность боя, но, так как те получались тяжелей круглых чуть ли не в два раза, дальность резко снизилась. Увеличили заряд. Появилась новая проблема – сильная отдача. Получается, заряд с казны прост и работает, а с оперёнными снарядами придётся обождать, непонятно, что с ними делать и как приспосабливать. Ну и лафет. Опыт битвы при Преславле хорошо показал необходимость не просто чурбака, на котором крепится пушка, а хорошо продуманного основания для наведения орудия и его удобной транспортировки. Лафет пока получался каким-то совершенно убогим, так что нужно было над этим вопросом работать дальше.

Обрадовали они царя. Тот аж просветлел и активно включился в обсуждение. Так до глубокого вечера и просидели, пока их дождь не прогнал из парка. Много что обсуждали, не только касаемо артиллерийского или ружейного дела. Валентино сообщил, что химик Азэр, что в 1211 году был выкуплен из рабства на Мосульском базаре, предложил использовать в качестве примеси в сталь белую медь. Это редкий и дорогой металл с очень хорошей стойкостью к морской воде. Совместные эксперименты дали положительный результат – у Валентино пластинка стали, в которую добавили три сотых доли этой самой белой меди, уже второй месяц лежит в ванночке с морской водой. Как ни странно, она практически не заржавела. В общем, продуктивно поговорили.

В октябре 1218 года пришли депеши из Болгарии. После скоропостижного падения Асеней государство раскололось на три десятка мелких уделов, которые стали воевать друг с другом. Мало того, вернувшийся из своего неудачного авантюрного похода в Малую Азию венгерский король Андраш II, деспот Эпира Феодор Дука, галицкий и волынский князья, царь Фессалийский и хорошо известный Иоанн Ватац активно принимают в этом участие.

Примечательно то, что правая рука никейского императора сделал очень правильные выводы об использовании артиллерии после сокрушительного поражения под Преславлем и за столь небольшой срок смог раздобыть четыре пушки. При этом чисто визуально орудия получились весьма схожими с боспорскими. В битве при Тернополе в августе этого года именно картечные залпы помогли Ватацу одержать победу над превосходящими силами ряда валашских феодалов. В общем, виток научно-технического прогресса потихоньку закручивался.

2 ноября того же года в Боспор прибыла делегация из прибрежного города Варна. Они умоляли принять их в подданство и защитить от разорительной войны всех против всех.

К этому времени войска уже были переформированы, пополнены и укомплектованы. Сам царь неплохо отдохнул и оправился от раны, то есть сам мог ходить, хотя и прихрамывая. Действительно, пора вмешиваться. Жаль только, новыми орудиями не получится войска вооружить.

Двадцать первого числа того же месяца Эрик с полком высадился рядом с городом Варна. Владения Варны находились в ужасном состоянии – поля вытоптаны, много деревень сожжено, на дорогах валяются трупы, по лесам бегают разбойники. К счастью, до конца года десант никто не беспокоил, поэтому силами полка царь активно стал наводить порядок в новых владениях. Лишь в январе сунулся отряд венгров в тысячу воинов, но в бой с выступившим против него полком ввязываться не стал и поспешно отступил.

В феврале 1219 года Эрик получил депешу из Константинополя. Там дела были не сильно позитивны. Бенно имел большие проблемы с финансами и армией, которой практически не было, за исключением боспорской роты старого образца, выданной ему в усиление ещё в семнадцатом году. На коммуникациях княжества хозяйничали войска Никейской империи. И, срочно выписав из Боспора для обороны Варны два отдельных батальона, включая отдельный кавалерийский, Эрик 5 марта погрузился на корабли и отбыл к сыну на помощь.

В пути пришло известие, что осаждать город идёт соединенная армия Эпира и Никеи под командованием хорошо известного грека Ватаца. Дабы избежать разорения и без того запущенных предместий, Эрик выступил навстречу грекам и встретил их возле Силиври. Подобное обстоятельство оказалось для них полнейшим сюрпризом, мало того, среди союзников началась распря, вылившаяся в несогласованные действия. Чем царь и воспользовался. Битва оказалась весьма своеобразной, ибо при немалой численности армии противника она практически полностью состояла из ополчения. Ведь ей собирались обкладывать большой город, а не сражаться с профессионалами.

Времени на возведение полевых укреплений не было, но инициатива сохранялась за царём, так как активное использование разведки позволило обнаружить противника раньше, нежели он оказался в курсе дела. Полк был построен побатальонно в четыре атакующие колонны, имеющие во фронт всего двадцать человек, и, не теряя времени, выступил против походных построений греческой армии. Артиллерию пришлось оставить в общем резерве вместе с пятым сводным батальоном из частей усиления, так как пушки всё ещё размещались на примитивных чурбаках в духе корабельных лафетов.

Задачей первой и второй колонны было быстро выйти на сто пятьдесят шагов до противника, перестроиться в двойную линию стрелков и, отведя в тыл по роте для оперативного резерва, двинуться на противника, осыпая его арбалетными болтами. Для этих целей бойцы батальона получили учетверённый боезапас, то есть по 120 болтов на человека.

В задачу третьей и четвертой колонны входила лобовая атака с целью врубиться в позиции противника и вызвать панику. При этом позиции резерва располагались весьма удачно и хорошо прикрывали войска на случай возможной неудачи и отступления. Батальоны в бой сам Эрик не повёл, доверил дело молодым офицерам. Даже управление боем оставил за Георгом. Как и предполагалось, внезапная атака сразу расстроила порядки греков. Они не только жутко смешались, но и полностью потеряли управление.

Особенно стоит отметить тот факт, что Дука и Ватац не смогли оперативно договориться, а потому через час после начала заварушки единственное, что им оставалось, – это продолжить пререкания в процессе бегства. Грандиозное ополчение – около восемнадцати тысяч человек – являло собой типичный образ убогого отношения к войне: бойцы в простой одежде из грубой конопляной ткани с вооружением класса дубинка обыкновенная. Да что там говорить! Обычное стадо крестьян, которое предназначалось для обкладывания и грабежа Константинополя.

Атака прошла удачно, всего двадцать семь человек ранено, и то легко – через недельку окажутся снова в строю. А вот ополченцев побило знатно. Первый и второй батальоны смогли расстрелять половину увеличенного боезапаса, то есть в этих бедных крестьян было отправлено около 42 тысяч болтов. В результате убитыми и ранеными было завалено целое поле. Их, собственно, даже считать не стали, просто прошлись – добили, собрали трофеи и принялись хоронить. Два дня провозились.

Дальше Эрик двинул свой полк вдоль побережья к Херкли, но их догнал гонец от Бенно. Оказывается, осада столицы Византийского княжества была хорошо спланированной операцией, и царь своей расторопностью ей сильно помешал. Бенно оказался запертым с ротой в Атире, что к востоку от Константинополя, Арсланом III, располагавшим трёхтысячным корпусом разного рода кавалеристов.

Лобовая атака на кавалерийские порядки была абсолютно бесперспективна. Поэтому, остановившись в десяти километрах от позиций противника, вне прямой видимости, Эрик стал спешно возводить замаскированные позиции для стрелков и пушек, а к Бенно отправил разведчиков, дабы передать депешу о том, чтобы тот прорывался с боем и уходил по направлению к городу Медеи.

Ловушка удалась на славу. 23 марта 1218 года по лесной дороге, которую заняли на протяжении километрового фронта, пронеслось три с половины сотни сильно потрёпанных всадников из роты Бенно. Сам князь был ранен, но в седле держался. Их остановили и быстро ввели в курс дела. В задачу отряда князя входило замыкать ловушку и стараться не выпускать никого. Буквально спустя полчаса за ними проследовал лёгкий арьергардный отряд кавалерии в триста всадников. Их перестреляли за пару залпов. Ещё через час послышался тяжёлый топот, и на дорогу въехала кавалерия турок. Дав ей втянуться на две трети, царь отдал приказ, и… через несколько минут их не стало. Быстро и аккуратно. Как в красочном фильме о супергероях. Собрав трофеи и добив раненых, Эрик, усиленный большой ротой (почти батальоном) Бенно, выдвинулся к городу Атиру, где атаковал осадный лагерь. Там, как и предполагалось, было только конное ополчение без доспехов, вооружённое одними лишь копьями. В общем, сброд. Поручив жителям города похоронить людей на дороге и в лагере, царь решил возвращаться в Константинополь, так как появились проблемы с продовольствием. Да и разобраться с обстановкой нужно.

7 апреля пришла информация по линии разведки – для укрепления дружеских отношений между Никейской империей и Венгерским королевством Феодор I Ласкарис направляет свою дочь, тринадцатилетнюю Марию, в качестве невесты для наследника Андраша II, принца Белы. Эрик не мог упустить такой возможности «удружить» своим любимым соседям, а потому во главе оперативного отряда в виде трёх батальонов верхом на лошадях тайно двинулся на перехват процессии.

Девятого числа того же месяца обоз с принцессой был настигнут у города Апри. После короткого боя его охрана была легко перебита, а Мария вместе с приданым оказалась захвачена в качестве трофея. Этот шаг позволил начать переговоры с Феодором I Ласкарисом и к июлю подписать официальную грамоту о мире и дружбе между Боспорским царством и Никейской империей. При этом примечательно, что принцесса оставалась у Эрика в качестве долгосрочного заложника.

Самым интересным событием в процессе этого действа стало личное знакомство Эрика и Ватаца, который выступал официальным представителем империи на переговорах. К счастью, царь смог себя сдержать, ибо желание прибить грека было очень сильно, поэтому, чтобы нечаянно не сорваться, ему пришлось минимизировать общение. На какое-то время буйного соседа получилось успокоить, но время расслабляться не наступило – нужно было срочно выезжать в Варну, которую осадил Андраш II с семитысячным корпусом. Видимо, он очень расстроился из-за недавних событий.

– Бенно! Что с тобой? – Эрик удивленно смотрел на поцарапанную шею и отчётливые следы укуса на левом ухе сына.

– Отец, зачем нам эта мелкая дрянь? Уже и поухаживать за ней нельзя.

– О! Так ты к Марии решил поприставать?

– Да. – Бенно потупил взор. – Кто же знал, что она такая дикая?

– Как я понимаю, судя по твоему настроению и ранам, успеха ты не добился?

– Да, эта дрянь набросилась на меня с таким неистовством, будто хотела разорвать. Мне пришлось ретироваться. Тем более что она смогла врезать мне по промежности ногой. До сих пор всё болит. Ух! – Он потряс кулаком в сторону пустого коридора. – Отец, отдайте мне её! Я хочу отомстить за обиду.

– Какая же тут обида? Не понравился гречанке. Какая мелочь. Ты не переживай – раны только украшают мужчину. И не вздумай их стесняться. Хотя… Не забудь заглянуть к лекарю, пусть он тебе покусы и царапины промоет. Кто знает, чем больна эта девочка.

– А почему ты не хочешь её просто заточить в какой-нибудь монастырь или поселить в темнице?

– Она нужна нам для доброй связи с Ласкарисами. Мало того, не исключено, что её всё же придётся уступить кому-либо из мужчин моего рода и сделать его официальной женой.

– Это ужасно!

– Не переживай, я пока ещё не решил, кому этот чертёнок достанется в качестве испытания.

Для упрощения снабжения лагерь Андраша II располагался прямо на берегу моря, к югу от Варны. Поэтому Эрик спланировал операцию следующим образом. Весь военный флот, который был на базах Боспора, все 12 нависов с общим бортовым залпом в 60 орудий должны были ночью 25 апреля под прикрытием темноты подойти к берегу и обстрелять лагерь из пушек. На рассвете же, сразу после прекращения артподготовки, царь повёл на расстроенный лагерь свой полк, который высадил заранее в некотором удалении.

Получилось как по нотам. За два часа по неукреплённому лагерю было выпущено около двух с половиной тысяч ядер, из-за чего получилось множество раненых и убитых и огромное количество жутко испуганных людей. Поэтому, когда атакующие колонны вломились на территорию лагеря, там уже практически не было никакого сопротивления.

Итогом битвы стало три раненых бойца у царя, так как кто-то всё же пытался сражаться, и пленение самого венгерского короля и пяти сотен его наёмников из Швабии, которые сложили оружие лишь по приказу своего командира. Остальная часть семитысячного корпуса либо разбежалась, либо погибла, так как раненых добивали.

Проблема Венгрии на какое-то время решилась. Причём опять-таки через женщину – Андраш предложил выдать за Бенно свою дочь Елизавету, которая, правда, ранее была обещана наследнику ландграфа Тюрингии. Но это было ещё поправимо. Царь не стал сильно сопротивляться столь конструктивному желанию венгерского короля, а потому 9 ноября того же года обменял пленённых представителей его двора на его двенадцатилетнюю дочь, которая прибыла сразу с приданым. На том и успокоились. Тем более что Андраш был серьёзно устрашён военной мощью Боспора и более не желал испытывать на себе все прелести артподготовки.

Помимо дипломатических дел остаток девятнадцатого года прошёл под знаком малых военных предприятий, в результате которых получилось разбить множество мелких феодалов, что привело к появлению в начале 1220 года трёх новых вассальных Боспорскому царству княжеств – Валашского, Болгарского и Македонского. Первое, со столицей в Тарговисте, представляло собой ненадёжное автономное государство, со своими традициями и подчинением царству лишь в вопросах внешней политики. Второе, со столицей в Тырнове, являло пример полноценного вассалитета, так как вставший во главе княжества его старый знакомый барон Харальд фон Ланэк начал наводить в своём уделе порядки, аналогичные тем, к которым привык в Боспоре за много лет службы. Третье вассальное государство – Македонское княжество со столицей в Софии являло собой нечто среднее между Валахией и Болгарией, там сел править средний брат Деметры.

Земли по побережью Эгейского моря вплоть до королевства Фессалоники отошли Византийскому княжеству, которое ожидала нешуточная пертурбация, так как слишком уязвимым оно оказалось. Часть земель бывшего Болгарского царства не вошла ни в одно из княжеств, а потому чудесным образом оказалась в составе суверенного домена, то есть в личных наследных землях Боспора. Правда, стоит сказать, что кое-какие земли всё же были утеряны, в частности Белград и Нис оказались захвачены сербскими войсками. Но воевать с Сербией не было ни желания, ни возможности, ибо армия оказалась к тому времени сильно измотана. Поэтому Эрик в марте 1220 года подписал грамоту о вечном мире с сербским королем Стефаном II Неманичем и обменялся с ним постоянными дипломатическими представителями при дворе.

Глава 6

Всё под небесами

– Добрый вечер, тигрёнок, надеюсь, что сегодня ты не бросишься точить свои зубки об уши честных людей? – Эрик вошёл без стука в комнату Марии Ласкарины и расположился на мягкой кушетке, которую специально для удобства юной принцессы привезли из Боспора. – Нам с тобой предстоит длинный разговор. Располагайся поудобней.

– Что вы от меня хотите? – Девушка стояла вполоборота и испуганно сжимала в руке небольшой декоративный нож для бумаги. – Вы хотите взять меня силой? Не выйдет! Не подходите, а то я зарежусь!

Она дико вытаращила глаза и выставила этот миниатюрный клинок перед собой, сжимая его обеими руками.

– Не обрежься, дурёха. – Эрик весело расхохотался, и только тут Мария заметила кровь на своих пальцах, вскрикнула и отбросила в сторону своё могучее оружие. На пальце, впрочем, была лишь небольшая царапина, а потому царь невозмутимо продолжил: – Так и есть – великая амазонка! Уймись уже, пока я тебя не выпорол, дабы вела себя прилично.

– Урод! Как только тебя земля носит?!

– Как и всех остальных – по своей поверхности. Итак. Повестка дня состоит из одного вопроса: что мне с тобой делать?

– То есть как? Он же ясен. Просить у моего отца или отца жениха выкуп.

– Тут есть маленькая загвоздка. После ряда поражений, которые я нанёс армии твоего отца, тот согласился заключить со мной вечный мир, а в качестве залога своих добрых намерений оставил при мне тебя. То есть ты теперь мой пожизненный заложник. Спокойнее. Не подавись воздухом. Вон как раздулась от возмущения. Теперь касательно короля Венгрии. При Варне я его разбил и взял в плен. Откупом послужил отказ от претензий на тебя и свадьба его дочери Элизабет с моим сыном Бенно. Так что, дорогуша, твои надежды оказались миражом. Ты теперь полностью моя собственность. Мало того, если ты сбежишь и вернёшься к родителям, то они тебя сами упакуют и в виде подарка вернут. Ещё и извинятся за твоё непорядочное поведение.

– Я… ты… Ненавижу! – заорала Мария с полными слёз глазами и бросилась на германца с кулаками.

Тот ловко её поймал и, скрутив аккуратно руки за спиной, посадил к себе на колено.

– Хо-хо! Какая ты сразу стала ласковая!

– Урод! Только дай повод! Я тебе глотку зубами рвать буду!

– Зубки сломаешь, они у тебя еще молочные…

Эрик было заржал, но Мария извернулась и вцепилась ему зубами в плечо, прикрытое лишь тонким слоем шёлка. Было достаточно больно, но царя позабавило то, как она впилась, – он даже привстал ради проверки. Так и есть, девочка повисла с утробным урчанием у него на руке, вцепившись в свою добычу как бульдог. Боясь вывихнуть ей челюсть или повредить зубки, Эрик просто зажал ей пальцами ноздри. Не прошло и минуты, как она отцепилась, жадно хватая воздух.

– Ну что, мой малолетний зубастик, чешутся зубки? Что же ты тогда молчишь? Я бы распорядился косточку принести или кусочек дерева.

– Ненавижу! Варвар! Бандит! – Мария осела и разрыдалась.

– Ну, полно тебе. – Эрик отпустил ей заломленные руки и слегка прижал к себе. – Все мы когда-нибудь оказываемся вот так, лицом к лицу с обстоятельствами, которые выше наших сил. Поплачь, не стесняйся.

– Я не верю, чтобы тебя хоть когда-то вот так… – Девушка всхлипнула.

– Так я начинал с этого. Причём было мне тогда столько же лет, как и тебе.

– Ой, да ты обманешь и не покраснеешь… – протянула Мария, но плакать перестала, а в её голосе и взгляде почувствовалось любопытство.

Так и проболтали они несколько часов кряду, пока темнеть за окном не стало. Царь встал и шагнул к выходу, но Мария взяла его за руку.

– Что такое?

– Мы так заболтались, что совсем отвлеклись и не обсудили, что тебе со мной делать дальше.

– Верно. А сама что думаешь?

Вместо ответа Ласкарина покраснела и потупила взгляд.

– Я ещё не решил, кто именно станет твоим супругом.

– А ты сам?

– Мария, я тебе в отцы гожусь.

– Тебе уже неинтересны женщины? – Девушка ехидно улыбнулась.

– Вот ведь озорная особа. Ложись спать. Завтра обсудим твой режим и уход за телом. Раз ты станешь женой кому-либо из моего рода, то должна быть чиста и опрятна.

Эрик поспешно вышел, не желая затягивать прощание.

В апреле 1220-го, после завершения наиболее важных дел в Болгарии, требующих его личного участия, Эрик вернулся в свою столицу. Георг же остался при полке, который ударными темпами наводил порядок в новых владениях государства. В первую очередь, конечно, борясь с разгулявшимся за время гражданской войны бандитизмом. Вместе с царём в столицу прибыли две девушки – тринадцатилетняя Елизавета Венгерская и четырнадцатилетняя Мария Ласкарина. Им предстояло пройти большую и насыщенную учебную программу, в рамках которой они не только должны были плотно заняться языками (латинским и славянским), но и получить знания по математике, физике и астрономии. Эрику совершенно не хотелось вводить в свою семью необразованных дурочек. Да, им, конечно, давали какое-то образование при дворе, где они жили. Но теология – последняя дисциплина, познания в которой интересовали царя, ибо он считал её словоблудием, то есть абсолютно бесполезным делом для всех, кто не занимался идеологическими изысканиями по долгу службы. Поэтому Эрик придерживался того мнения, что девушки совершенно невежественны и нуждаются в капитальной учебно-воспитательной обработке.

Плюс ко всему им предстояло стать своими при дворе Боспора, то есть освоить культурную программу, ключевой частью которой был уход за собственным телом. Чистая одежда, хорошо вымытое и приятно, но не резко пахнущее тело, промытые волосы в аккуратных причёсках, скромные, со вкусом сделанные аксессуары… Заодно, дабы убить одним кирпичом двух зайцев, вместе с девушками он заставил проходить этот курс обучения ещё два десятка молодых дам, что «вели светский образ жизни» у него при дворе и относились к новой аристократии царства.

Но вернёмся к новым территориям, которые лежали практически в руинах. После подсчёта получилось, что царский домен прирос на 1,92 миллиона боспорских акров земли. Людей в этих землях жило около 150 тысяч человек, а их хозяйство находилось в совершенном запустении. Поля зарастали. Люди голодали. В общем, дел было непочатый край. Дабы привести в порядок владения, нужно было занять чем-то продуктивным всё население. Самым лёгким и очевидным делом стало сельское хозяйство.

Первым шагом эти земли разделили на два графства – Бессарабское со столицей в Варне и Поморское со столицей в Тернополе. Вторым шагом эмиссары Эрика изучили в кратчайшие сроки всю территорию и посчитали возможным для перевода под сельское хозяйство порядка 35 тысяч боспорских акров. Третьим шагом из числа охочих людей были организованы администрации 530 коллективных хозяйств (колхозов), между которыми были разделены выделенные угодья. Дальше пошли по достаточно простой схеме: выдача беспроцентного кредита на двадцать лет для закупки инвентаря и оплаты на первых порах зарплаты рабочим. Отмена на пять лет доходного сбора с этих компаний, дабы смогли подняться. Ну и семена – большая часть урожая с таманских полей пошла под засев весной 1221 года.

Усилия не были напрасны – осень двадцать первого года принесла хороший урожай, порядка трёх тонн зерна с боспорского акра, тогда как местные жители получали в среднем около 1,8. Иными словами, получилось собрать миллион тонн пшеницы и овса. В следующем году планировалось увеличить сельскохозяйственные угодья до 60 тысяч акров, но урожай получить около 700 тысяч тонн, для чего нужно было последовательно внедрять многополье. К 1225 году планировалось выйти на пять-семь полей выращивание нескольких культур: пшеницы, овса, ячменя и льна. Само собой, не меньше 20 процентов земли колхоза должно в агротехническом цикле оставаться под паром. Разумным подходом стало не отправлять излишки зерна с первого урожая на продажу, а организовать государственные склады недалеко от столицы, которые стали представлять собой стратегический запас продовольствия государства.

Интересным стало также и то, как государство выстроило отношения с колхозами. Те из собранного урожая оставляли себе необходимое количество зерна, а излишки продавали государству по фиксированной цене. А дальше уже комитет финансов решал, как распорядиться поступившими ресурсами. Колхоз в принципе мог себе оставить и весь урожай, дабы самостоятельно торговать, но в первый год желающих не появилось.

Увы, жизнь налаживалась далеко не везде. В мае двадцатого года потребовалось вмешательство в дела Византийского княжества. Для изучения обстановки туда была выслана целая комиссия, которая к осени закончила проверку и вынесла вердикт о полной неадекватности Бенно как правителя. Он не только не имел нужных знаний, но и склад ума не позволял ему мыслить целостно и относительно масштабно. Эрик вызвал сына к себе, они побеседовали и решили созвать остальных вассалов царя для обсуждения сложного вопроса.

В конце концов после прочтения детального доклада комиссии византийский князь, будучи достаточно ответственным и не очень амбициозным, решил отказаться от престола в пользу отца. Это вызвало сильную настороженность у остальных князей – они испугались за свои владения. Поэтому царю пришлось поделиться с этими правителями, всецело зависящими от него, дабы те не сильно тряслись за своё будущее. Все владения восточнее реки Марица, включая саму реку и 500 шагов в глубину по её правому берегу, отходили в царский домен под названием Византийское графство. Остальные земли отходили к Македонскому княжеству в противовес переносу столицы из Софии в Пловдив и передачи всех земель севернее Констанцы во владения Болгарского княжества. Помимо этого, что Македонское, что Болгарское княжества должны были выплатить в течение десяти лет в пользу Валашского княжества миллион аргентов в качестве компенсации. В общем, все оказались довольны. Даже Бенно, который поступал в академию для подготовки на офицера флота, – парнишка заболел морем после экспедиции в Новый Свет. И для общества польза, и к любимому делу человек приставлен.

– Мария, добрый день.

– Ваше величество?! – Девушка была удивлена и растеряна от неожиданности. – Не думала вас здесь встретить.

– Я тебя тоже. Что ты делаешь так далеко от дворца?

– Мне стало очень любопытно, ведь про вас и ваше государство рассказывали леденящие кровь сказки.

– Да? Очень интересно. И какая основная мысль этих историй?

– Повсеместная и жуткая жестокость, которая в ваших владениях столь же естественна, как и воздух. Вас даже стали называть «русия», то есть красными.

– Красными? – Эрик улыбнулся: ассоциации с «красными» из двадцатого века вызывали в его сознании многочисленные воспоминания из фильмов.

– «Русия» означает «красный» или «рыжий» по-гречески. Но не всё так ясно сразу, как вам может показаться. Это слово имеет массу эпитетов. Так на моей родине называли всех энергичных и агрессивных северян. Хотя, если подумать о том, сколько людей вы убили, то персонально вас можно не стесняясь называть кровавым.

– Позволь это оценивать нашим потомкам, так как мы с тобой слишком заинтересованы в результате и не можем быть беспристрастными. Но название мне понравилось.

– Да? Чем же?

– Я не люблю длинных имён, а потому земля Русия будет куда благозвучнее, чем Боспорское царство. Хотя нет, лучше так – Россия. Как тебе?

– Вы серьёзно?

– Вполне. Мне нравится это название.

– Не боитесь последствий? Ведь это же просто прозвище.

– Ой, давай не будем о том, кто как на кого посмотрит и что при этом скажет. Нам хорошо – и довольно, а чужое мнение о внутренних делах государства нас должно интересовать в самой малой степени и в последнюю очередь.

– У вас такой интересный характер, – едко заметила Мария, – как же вы умудряетесь договариваться со своими соседями и аристократией?

– Мой секрет прост: добрым словом и крепким кулаком всегда легче доводить важные слова до разума, нежели просто добрым словом.

– А людям нравится?

– А их кто-то спрашивает? Дай им волю – камня на камне не оставят. Безответственность развращает человека. А постоянное ощущение тёплых мужских рук на шее сильно стимулирует голову к продуктивной мыслительной деятельности. Понимаешь? Какие бы порядки ни вводили, они всегда будут работать только при условии, что за проступок будет неотвратимое и вполне адекватное наказание. А самой понятной и однозначной карой для большинства людей являются личные физические страдания и смерть. Это то наказание, которое уравнивает всех перед лицом единого порядка.

– А как же чувство долга?

– Если оно есть, это замечательно, а если его нет? Вот тут-то универсальный стимул и находит себе применение.

– Вы и меня будете заставлять поступать против моей воли?

– Я уже это делаю.

Эрик милейшим образом улыбнулся, а Мария округлила глаза, запыхтела и сквозь зубы, но очень вежливо завершила диалог:

– Ваше величество, я себя не очень хорошо чувствую, позвольте мне удалиться?

– Конечно, моя дорогая. Эдмунд, – обратился царь к сопровождающему его сотруднику контрразведки, – проводи принцессу до дворца, а то она неважно себя чувствует, и я опасаюсь, что ей может стать плохо.

– Будет исполнено, – отчеканил парень и последовал за раздражённо сверкнувшей глазами Марией.

В конце мая 1220 года в столицу царства прибыл наконец долгожданный караван от Антонио в составе двух клиперов и пяти нависов, что само по себе говорило об успехе авантюры на Юкатанском полуострове. Караван шёл загруженным под завязку оловянной рудой, брёвнами красного и розового дерева, а также прочей мелочовкой вроде жемчуга, некоторого количества серебра, золота, изумрудов, опалов и аметистов.

Особенно радостным подарком стала тонна картофеля, который аборигены использовали в пищу. Он незамедлительно был передан в комитет сельского хозяйства для селекционной обработки и разведения на семена.

Сами же корабли спешно привели в порядок, укомплектовали всем необходимым и, усилив парой новых клиперов, отправили с полными трюмами полезного груза обратно. В частности, пересылалось 100 лошадей обоего пола для разведения, 900 комплектов латных доспехов, 2500 палашей, 3500 алебард, 600 арбалетов, 800 тысяч арбалетных болтов, 20 старых, дульнозарядных пушек калибра 8 сантиметров, 7 тысяч ядер для них, 3 тысячи порций картечи и 10 тонн пороха. Помимо этого пересылалось большое количество разнообразных инструментов, ткани, канатов, ниток, латунных и стальных гвоздей, болтов и прочего.

Для усиления гарнизона отправлялась рота нового образца, набранная из пленных венгров и охочих людей, полностью укомплектованная и снаряженная. Сырая она была, конечно, но основной курс обучения уже прошла и немного сработалась. Вместе с ротой отсылали новое предписание организации армии и 82 человек для восполнения некомплекта при развертывании роты старого образца в три новые.

Таким образом, общий штатный контингент регулярных войск в Новом Свете был доведён до 470 человек. Сводить четыре роты в батальон Эрик не стал, так как это должно оказаться неудобным для Антонио.

Помимо бойцов в Тулум ехало пять сотен разного рода мастеровых, так как Антонио имел указание наладить там небольшую мануфактуру, которая будет перерабатывать оловянные самородки, оловянную, медную и свинцово-никелевую руду в слитки перед пересылкой в метрополию. Задача по развёртыванию адекватной и технологичной добычи этих ценных ископаемых была очень важной, ибо те 2 тысячи тонн богатой оловянной руды, что за два года обменяли у Антонио на стальное воинское имущество аборигены, окупили с лишком все средства, потраченные на три экспедиции. Не считая, конечно, постройки кораблей.

Правда, местных жителей совершенно бессовестно обманывали и обворовывали. Так, один клинок обходился им в 1,5 тонны оловянной руды, шлем – в 5 тонн, наручи или поножи – в 7,5 тонны, кираса – в 15 тонн. При таком подходе стальное воинское имущество могли себе позволить только вожди, причём далеко не все. Помимо этого очень ценным в среде аборигенов оказалась чугунная посуда, которая шла дешевле оружия, но тоже очень солидно стоила. В общем, процветал капитализм во всей своей красе.

Но как удалось так развернуться итальянцу? Всё, как это ни странно, получилось в лучших традициях приключенческих боевиков. Сначала Антонио, через связных, смог вывести всех сторонников Ит-цель из Тулума. Потом подошёл на рассвете всей эскадрой к городу и самым банальным образом обстрелял из пушек агрессивно настроенных аборигенов на берегу. Те, правда, поначалу попытались залезть в свои лодки и атаковать эскадру. Пришлось дать три залпа ядрами, прежде чем на берегу среди щепок разбитых лодок остались только трупы и раненые, а остальные грозные воители отступили в город. Не теряя времени, он высадил десант – полную роту старого образца плюс ещё сотня матросов с погибших нефов, вооружённых палашами.

Высадка сопровождалась артиллерийским огнём со стороны кораблей, которые подошли на 150–200 метров к берегу и весело обстреливали укрывшихся за лёгкими палисадами и домами аборигенов. Из города туземцев выбили меньше чем за полчаса. После чего на берег выкатили 8 корабельных пушек и стали спешно сооружать оборонительные позиции.

Около полудня пришлось отражать массивную контратаку со стороны леса. Гостей встретили ласково – картечью из всех восьми пушек шагов с двухсот и беглым обстрелом из арбалетов. Учитывая, что воины майя не имели доспехов, эффект получился феерический. После второго залпа пушек атака захлебнулась и гордые туземцы, те, что ещё могли сами ходить, стали ретироваться на предельной скорости. У моря, в городе и у леса лежало около трех тысяч трупов. Когда Элизабет сошла на берег, то на её лице читался дикий ужас, смешанный со злорадным удовольствием.

В обед следующего дня прибыла делегация сторонников девушки и, оценив поле трупов, проявила высшую степень дипломатичности. Город оставили за Антонио, как его личную резиденцию. Даже часть жителей вернулась.

Дальше была рутина строительных работ, так как нужно было обеспечить обороноспособность нового форпоста. И через три месяца потихоньку пошла торговля и политика. Хитрый итальянец, ведя переговоры через свою жену, смог постепенно склонить к признанию его верховной власти ещё четыре города в северной части полуострова. Так что к осени 1219 года города Тулум, Коба, Экаб, Исамаль и Шкамбо входили во владения Боспорского царства. На этих землях (которые Эрик назвал Юкатанским графством) насчитывалось около семидесяти тысяч жителей.

Старый пират проявил недюжинную хватку и взял этот достаточно разрозненный народ в оборот. Уже к весне 1220 года в Тулуме была организована верфь, на которой строили большие парусные лодки для рыбной ловли вдали от берега. Также развернулось строительство внутренних просёлочных дорог, которые соединяли все пять городов и обеспечивали доступ ко всем деревням.

После возвращения эскадры состоялся долгий разговор царя с её командиром – старым знакомым Ульрихом. В частности, произошёл такой диалог.

– Ульрих, ты принёс замечательные новости. Передай на словах Антонио, чтобы вместе со следующей партией товара присылал местных мальчиков лет двенадцати-тринадцати, но крепких и с боевым характером, которые бы желали послужить мне добровольно. Последнее я особенно подчёркиваю.

– Простите, но зачем они вам, ваше величество? Мне-то оно, конечно, всё равно, но Антонио, без сомнения, будет спрашивать. И потом, зная, для чего нужны люди, их легче подобрать.

– Разумный вопрос. Молодец. Я хочу попробовать сформировать из них батальон. Парни вырастут, обучатся многому, послужат мне, повоюют, посмотрят на мир, а потом вернутся на родину совершенно новыми людьми. Моими людьми. Нужно ускорить процесс смешения культур и признания нас «своими».

– Любопытная идея, никогда об этом не думал.

– Неудивительно. Такие вещи редко практикуются. Но давай отвлечёмся от дел, ведь ты принёс с собой корзину с какими-то странными котятами и помалкиваешь про них. Кто это?

– Прошу простить меня, я совсем забыл о подарке, который горожане Исамаля сделали для вас. Дело в том, что когда они узнали о вашем личном символе, то преподнесли их. – Ульрих указал рукой на корзинку. – Со слов охотников, этим маленьким котятам было всего по паре недель, когда они отправились в путешествие. Увы, не все пережили путешествие. Только эти пятеро выжили из дюжины. Мы с ними как с малыми детьми намучились, специально коз везли для молока. Но это не сильно помогало. Котята очень страдали от морского шума и качки.

– А что это за кошечки такие необычные?

– Ваше величество, местные жители называют эту кошку «балам». Говорят, что, вырастая, они становятся размером с человека. Я о таких даже не слышал, ведь они по расцветке совершенно не похожи ни на львов, ни на тигров. Вероятно, это их местный вид, о котором мы ничего не знаем.

– Любопытно. Никогда не увлекался изучением диких животных.

Эрик подошёл к корзине, присел на корточки и принялся изучать сонных котят, которые ворочались, сопели, жались друг к другу и умилительно позёвывали. Странное, незнакомое существо, подошедшее так близко, привлекло внимание одного из них. Котёнок зацепился коготками за стенку плетёной корзины и практически встал на задние лапки. Даже мордочку вытянул, чтобы принюхаться. Эрик протянул руку, чтобы почесать его за ухом, и тот поначалу подался, а потом резко подпрыгнул и полез вверх по руке царя. Эта небольшая двухсотграммовая тушка карабкалась на удивление проворно и спустя несколько минут уже забралась за шиворот камзола, сползла к животу и стала там обустраиваться, как в новой уютной кроватке. Эрик и остальные присутствующие были умилены поведением этого маленького котёнка.

Особенно пушистые крошки с чёрной пятнистой раскраской пришлись по душе Марии, которая просто пищала от удовольствия при виде этих малюток. Получилось так, что на почве возни с котятами произошло очень тесное сближение Эрика и Марии.

Царь понимал, что воспитание маленьких ягуаров – а это, по всей видимости, были именно они – нельзя было запускать, так как эти весьма дикие создания требуют своего рода дрессировки и общей социализации, дабы более-менее адекватно проживать вместе с людьми. Мария же всячески оказывала помощь царю в этом нелёгком деле.

Прошло каких-то полгода, и котята уже так привыкли к Эрику, что бегали за ним как хвостики буквально по пятам. А Рекс, тот самый самец, что в первый же день залез к германцу за пазуху, вообще сопровождал царя во всех рабочих поездках по царскому домену.

Очень странное явление, так как в дикой природе эти животные себя так не ведут. Видимо, сказалось такое трепетное отношение к их воспитанию. Да и Мария, увидев, как он возится с котятами, изменила своё мнение о нём, начав воспринимать его не как жестокого и бессердечного мясника, а как сильного и решительного человека, который знает, что хочет от этой жизни.

В ноябре 1221 года умер отец Марии, и на престол Никейской империи взошёл зять покойного и наш старый знакомый Иван Ватац под именем Иоанн III. Его восшествие на трон произошло в довольно тяжёлой для государства обстановке. Отношения с Эпирским деспотатом катастрофически испортились из-за ряда неудач в Болгарии, Греции и Фракии в 1217–1220 годах, когда из-за авантюр Ватаца Эпир понёс значительные потери как в живой силе, так и в ресурсах. Иоанн исчерпал лимит доверия и не воспринимался более адекватно. Трапезундская империя силами Алексея I все последние годы сближалась с Боспорским царством на почве тесного экономического сотрудничества, уж больно нужными были Эрику их медные рудники. Помимо прочего сказывались напряжённые отношения между двумя империями, в равной степени заявлявшими свои права на наследный статус императора Византии. С Иконийским султанатом после неудачной совместной военной кампании 1219 года, в которой погиб цвет турецкого войска, в том числе сын султана, отношения стали стремительно охлаждаться. Да и вообще, султан, видя слабое положение империи, имел на неё определенные виды. Греческие же владения разных мелких феодалов, такие как царство Фессалоники или Ахейское герцогство, находились практически на положении формальных сателлитов, впрочем, никак не проявлявших себя.

В общем, ничего особенно радужного во внешней политике у империи не намечалось. Во внутренней же был сильный кризис из-за неудачных кампаний 1217–1219 годов, которые совершенно опустошили казну, вызвали голод и практически полностью уничтожили армию.

Поэтому Иоанн решил воспользоваться той небольшой и единственной зацепкой, которая у него была, чтобы удержать власть и сохранить государство – развивать мирный договор с Боспорским царством во что-то большее. Конечно, Эрик был не подарок, и он был в курсе того, что покушение, в результате которого погибла его жена, было организованно в Никее.

Однако германец слыл человеком весьма трезво смотрящим на мир, и оставался шанс найти с ним общий язык, ибо дружба с Никейской империей ему была также выгодна. С этой целью Ватац снарядил целое посольство из нескольких сотен человек, которое 8 мая 1222 года прибыло в столицу самого могущественного суверена региона.

Эрик гостей встретил эффектно и пышно. Эта картина стоит отдельного описания. Голова царя была тщательно выбрита. Прищуренные, холодные и очень внимательные глаза голубого цвета смотрели спокойно и уверенно. Простая и лаконичная корона в виде обруча с зубцами выполнена из золота и украшена двенадцатью крупными огранёнными изумрудами одного оттенка. Белая приталенная рубашка из тонкого шёлка очень гармонировала с коротким камзолом (до середины бедра) изумрудного цвета и ярко-алой подкладкой, который, помимо всего прочего, был украшен аккуратной вышивкой золотом. Короткие штаны – бриджи в цвет камзола – были заправлены в большие, подвёрнутые до колен ботфорты из мягкой кожи с золотыми шпорами. Аккуратно застёгнутый камзол был затянут рыцарским поясом, который подчеркивал, как и шпоры, отношение к общеевропейской корпорации рыцарства. На поясе, украшенном геральдическими накладками по всей его длине, был подвязан палаш очень хорошей выделки с изящно, но не вычурно отделанными ножнами. Завершал внешний вид царя небольшой аксессуар – аккуратный перстень-печать из золота на указательном пальце правой руки. Трон, стоявший на небольшом пьедестале, представлял собой средних размеров кресло в викторианском стиле (который Эрик долго и мучительно вспоминал в деталях), выполненное из железного дерева и покрытое позолотой и декоративной резьбой. Мягкие подушки седалища и спинки трона были обиты красным шёлковым бархатом. Рядом с троном лежал с довольным видом большой ягуар, который завершал эффектный образ правителя могущественной державы.

Пару слов нужно сказать и о самом тронном зале, в который царь вложил очень много средств и строил около пяти лет. Он располагался отдельным корпусом на главной площади столицы и представлял собой двухэтажное, продолговатое здание длиной около шестидесяти и шириной около двадцати метров, выстроенное в стиле, подражающем античным храмам Греции. Первый этаж, выполненный из ливадийского гранита, возвышался на три метра над уровнем площади и отводился под хозяйственные помещения, без окон, с малозаметными дубовыми дверями служебных порталов. Плиты облицовки были тщательно подогнаны друг к другу, настолько, что их стыки с пары десятков шагов были практически не видны. Второй этаж представлял собой небольшую прихожую глубиной пять метров и огромный, длинный зал с шикарным балконом с дальнего торца, выходящим к морю. Вход располагался со стороны площади и предварялся широким крыльцом, поднимающимся с уровня площади до самого портика с массивной колоннадой в коринфском стиле. Облицовка внешней стороны второго этажа, портика с колоннадой, крыльца и прихожей была из белоснежного мрамора с минимальным количеством прожилок. Крыша же покрыта медными листами, что очень быстро сделало её цвет изумрудным. Внутри основного зала отделка производилась красным веронским мрамором и лионским малахитом. В качестве металлических аксессуаров были массивные бронзовые с позолотой канделябры для аккуратных масляных ламп. В общем, выбивался царь из эпохи кардинально.

Дипломатический приём был долгим, но весьма интересным. Предложений было два. Первое заключалось в том, что Иоанн желал выжать максимум выгоды из сложившейся обстановки, а потому предлагал Эрику руку Марии Ласкарины в форме официального династического брака. Само собой, не просто так. В приданое принцессе отходила фема Оптиматой со столицей в Никомедии. Щедрый подарок, который отдавал в руки царства полный контроль за Босфорским проливом. В целом предложение посольства царю понравилось, так как без жены ему как-то несолидно, но одна деталь его крайне смущала – возраст невесты. Ведь девушке исполнилось только шестнадцать лет.

Вообще-то для тех времён этот возраст вполне нормален для замужества, но в Эрике говорил взрослый мужчина, телу которого насчитывалось уже сорок лет, а сознанию – целых пятьдесят шесть. Он смотрел на эту девушку скорее как на дочку, уж больно она молода для него. Но вкусный довесок в виде стратегически важной фемы на азиатском берегу Босфорского пролива в конце концов заставил его склониться к согласию. Свадьбу назначили на 1 января 1223 года.

Второе предложение состояло в заключении оборонительного союза между Боспорским царством и Никейской империей, согласно которому оба государства в случае нападения на них третьей силы обязывались оказывать помощь друг другу, включая непосредственно выступление армиями. Очень невыгодное для царя предложение, так как империя не представляла собой ничего ценного в этом плане и была гарантированным геморроем с точки зрения обороны. Платы, что Иоанн предложил за этот союз, Эрику показалось мало, поэтому помимо фемы и династического брака германец потребовал, чтобы империя вошла в единое экономическое пространство с царством.

Под этим подразумевалось распространение на территории владений Иоанна боспорской денежной системы без права эмиссии, то есть Ватац не имел права самостоятельно изготавливать монеты, он мог лишь заказывать их в Боспорском государственном банке. Следующий пункт заключался в унификации налоговой системы, то есть приведении её в соответствие с боспорской. Третий – в устранении таможенных сборов при пересечении границ между царством и империей. Четвёртым, и последним, стало обязательное согласование с Эриком всех серьёзных финансовых подвижек. Обсуждалось всё это долго и весьма бурно, даже на неделю приезжал сам Иоанн для беседы с глазу на глаз. Последней каплей, которая сломила сопротивление Ватаца, стали грабежи иконийцами приграничных населённых пунктов.

12 июля 1222 года в Боспоре был торжественно подписан договор, согласно которому после заключения брака между Марией и Эриком к последнему в личный домен отходила фема Оптиматой, Боспорское царство и Никейская империя образовывали единое экономическое пространство и между государствами начинал действовать оборонительный военный союз.

Вот такая вот бюрократическая волокита. Однако она сработала прекрасно – турки сразу, как узнали о подписании договора, прекратили беспокоить владения Иоанна, давая ему возможность заняться вопросами внедрения всей той совершенно непривычной и непонятной для него финансовой деятельности, которую ему навязали. По-хорошему в этих условиях на сцену должны были выйти тамплиеры, однако Эрик, как главный держатель их капитала (на 1 января 1222 года он владел 43,5 процента всех активов), учитывал и их интересы, ибо они были, в том числе и его собственными. Он разделил сферы банковских интересов – Государственный банк Боспора был национальным и занимался только общими делами, а банк тамплиеров – торговым, причём международным. Для их лучшей координации и безопасности был обговорён переезд штаб-квартиры духовного ордена и банка в столицу царства, намеченный на 1227 год, для чего активно возводился огромный архитектурный комплекс площадью в пять боспорских акров на окраине города.

* * *

– Ваше величество, к вам пришёл сын.

На пороге кабинета Эрика стоял секретарь, из-за спины которого выглядывала довольная мордашка Бенно.

– Отлично.

– Добрый день, отец, – сказал царевич, входя в кабинет и присаживаясь на стул для гостей.

– Чего ты сегодня такой довольный? У тебя кожа на лице лоснится.

– Я успешно сдал экзамен на пятый класс. Теперь имею право занять должность капитана военного корабля.

– Молодец. Чем думаешь заняться дальше?

– Попросить у тебя корабль, чтобы отправиться в плавание. Ты же сам придумал, что звание выше пятого класса без практики получить нельзя.

– Но у меня нет свободных кораблей.

Эрик откинулся на спинку кресла и стал внимательно наблюдать за реакцией сына. Но тщетно, Бенно остался невозмутим.

– Из числа готовых кораблей – действительно нет. Однако на верфи достраивается навис новой модели, его в течение месяца обещали спустить на воду. Осенью проведём испытания в Чёрном море, а по весне можно отправиться в дальнее плавание. Добровит сказал, что ты ещё не рассматривал вопрос, кто станет капитаном этого корабля.

– Верно. А ты не боишься, что я отправлю тебя в сложное и далекое плавание с весьма непростыми заданиями? Ведь, как ты и сам понимаешь, просто покататься на кораблике – это одно, а получить опыт решения сложных комплексных задач в реальной и весьма непредсказуемой обстановке – это совершенное иное.

– Не только не боюсь, но и жду этого. Очень надеюсь, что, как и Антонио, смогу проявить себя. Ты пойми, мне стыдно, что я жестко так напортачил в Константинополе. Если бы ты вовремя не вмешался, то я бы не только погиб, но и сдал бы древний город твоим врагам. Так и хожу, достойный лишь тем, что мой родитель благороден и успешен. А я? Чего стою я? Меня это мучает жутко. А в море я себя чувствую совершенно иначе. Волны наполняют меня энергией и одновременно умиротворяют. Я нигде так спокойно и уверенно себя не ощущаю, как в открытом море.

– Антонио мне рассказывал о вашем плавании. Ладно, будь по-твоему. Начинай заниматься подбором экипажа.

– А куда я отправлюсь?

– В Африку.

– В Африку? – Бенно разочаровано скуксился. – Чего же там интересного и опасного? Разве что пираты. Но новый корабль легко сможет противостоять разом десяти их лоханкам.

– Сынок, Африка большая. – Эрик встал, подошёл к небольшому шкафу из железного дерева, открыл замок и достал оттуда папку весьма солидных размеров. После чего вернулся на место и немного порылся в ней. – Вот, посмотри на этот эскиз. – На картинке, что протянул царь сыну, был грубый контур береговой линии всех материков планеты. – Твой первоначальный путь лежит в южную оконечность Африки: её необходимо обследовать и найти место, удобное для постройки базы. С тобой ведомыми пойдут нависы «Афина» и «Аура». Совместными усилиями вы построите форт и, оставив небольшой гарнизон с запасом снаряжения и продовольствия, перейдёте к следующему заданию. Это ясно?

– Да, полностью.

– Далее ты оставишь ведомых и отправишься в одиночное плавание на юго-восток. Обогнёшь Африку и пойдёшь на северо-восток. Здесь тебе следует обследовать вот этот большой остров. Наши интересы – контакты с местным населением и выяснение существования на острове огромных птиц, в полтора-два твоих роста. Они нелетающие, нехищные. Ходят легенды, что они там ещё не вымерли.

– А зачем нам эти гиганты?

– Для разведения. У нас же сельское хозяйство бурно развивается. Скоро будет большой излишек зерна, который продавать на мировом рынке не очень выгодно. Если эти птички действительно нехищные, то их можно будет выкармливать на зерне в весьма компактных фермах. Что позволит дать населению больше мяса. Сам же видишь, какие они все дохлые на пустой каше вырастают.

– А они могут быть хищными?

– Легенды противоречивы, поэтому тебе стоит быть осторожным. Но пойдём дальше. После этого острова ты двинешься на северо-восток, пока не достигнешь Индии. Да, не удивляйся, вот этот большой полуостров и есть Индия. Тут тебе следует быть очень осторожным и просто прощупать почву на тему сотрудничества. Заодно присмотрись к древесине дерева сака, которое у нас называется тиком. Дальше у тебя достаточно свободный маршрут вот до этого огромного острова. Особенно следует помнить, что в этом месте большое количество островов и полуостровов. Кстати, на протяжении плавания ты должен будешь вести очень подробный дневник, в который надо заносить все наблюдения и любую полезную фактологическую информацию. По возможности проводить картографические работы, отмечать течения и прочее. Но я отвлёкся. Так вот, после этого огромного острова ты отправишься через океан к Новому Свету и пойдёшь вдоль побережья на юг. Пройдёшь вот здесь и окажешься в Атлантическом океане. После чего твой путь будет лежать домой.

– Так я что, проплыву вокруг земли?

– Не совсем, но этот путь ты пройдёшь первым.

– Как это?

– Как-как. До тебя подобное путешествие ещё никто не совершал.

От этих слов глаза Бенно заблестели, а он сам весь будто забурлил.

– Да, сынок, это будет грандиозное событие. По окончании этого задания ты будешь допущен до сдачи экзамена до третьего класса включительно. А дальше будет видно.

Корабль, спущенный на воду 17 августа 1222 года, стал выдающимся достижением кораблестроения Боспора за те девятнадцать лет, что оно существовало. Новое судно имело по ватерлинии длину около 35 метров, ширину – 7 метров, осадку с нормальной загрузкой 3,2 метра, высоту надводного борта – около 5 метров и полное водоизмещение около 510 тонн. При этом на полезный груз отводилось около 180 тонн. На двух трёхъярусных мачтах высотой по 30 и 35 метров и большом бушприте корабль нёс преимущественно косые паруса трапециевидной и треугольной формы, которые устанавливались как посредством гиков и гафелей, так и врастяжку между мачтами. Лишь на верхнем ярусе основных мачт располагались прямые паруса. За счёт более сложной организации такелажа и рангоута получилось отказаться от крупных парусов, что позволило более гибко регулировать весьма солидную парусность корабля и давало высокую манёвренность.

Весь крепеж корпуса – болты, гайки, гвозди с насечками и скобы – был выполнен не из латуни, как на предыдущих кораблях Боспорской верфи (нависы и клиперы), а из бронзы специального состава, названной морской. В её основу легла так называемая кремниевая бронза, которую получали путём сплавления меди с белым песком и каменным углем. В качестве легирующих присадок в неё добавлялось около процента олова и столько же марганца посредством добавления в сплавляемую массу мелко растёртого пиролюзита. Получился прекрасный материал для долгосрочных контактов с агрессивной средой морской воды. Из механических свойств данная бронза обладала лёгким пружинящим эффектом, достаточно высокой прочностью и определенной ковкостью, что позволяло её раскатывать в листы. Ну и самое прелестное заключалось в том, что для неё требовалось очень мало дефицитного олова и совсем не нужно было ещё более дорогой цинковой руды.

Корпус корабля был выполнен из двух пород дерева: весь силовой набор был изготовлен из персидского дуба, собранного на болтах, обшивка и все перекрытия из тиковых досок. Столь необычный материал – тик – оказался в руках Эрика потому, что с 1217 года, пользуясь контролем практически за всем торговым оборотом в Восточном Средиземноморье (посредством торгово-транспортной компании Деметры), царь скупал это дерево, что шло в Европу с Востока, то есть около 70-100 тонн ежегодно, пуская его полностью на нужды флота. Тиковые брёвна перерабатывали в качественные обрезные доски и бруски, после чего оставляли в больших утеплённых ангарах для просушки и выдержки. Из обрезков вытапливали масло, у которого было обнаружено хорошее антисептическое действие, предотвращающее загнивание повреждённых тканей. Впрочем, качество обшивки одним тисом не ограничилось. Всю наружную часть корпуса ниже ватерлинии покрыли дополнительно тонкими листами корабельной бронзы для предотвращения нарастания моллюсков.

Экипаж составлял 52 человека, из которых 25 были артиллеристы, так как штатно было укомплектовано расчётами только половина орудий, ибо бой одновременно на оба борта сочли маловероятным. Соответственно на вооружении судна находилось 16 новых гладкоствольных орудий, разработанных Георгием и Валентино. К тому же, чтобы серьёзно повысить удобство управления кораблём в любых погодных условиях, впервые в истории местного кораблестроения вводилась закрытая остеклённая рубка со штурвалом, которая отменно защищала от непогоды. Её разместили по миделю судна, чтобы не сильно осложнять управление парусами. В рубке были обустроены не только посты управления и наблюдения, но и штурманский стол для работы с картами и навигационным оборудованием.

На ходовых испытаниях 9 сентября корабль при свежем ветре смог выйти на отметку 13 узлов, то есть при усилении ветра мог быть показан и лучший результат. Особенно хорошо проявил себя корабль при манёврах за счёт развитого такелажа и парусов. Корабль по своей манёвренности и ходкости так понравился Эрику, что тот пошёл на нарушение собственной же традиции и вместо navis m3 нарёк этот тип кораблей brig. Захотелось ему так. Да и корабль получился настолько замечательный, что просто необходимо было ему придумать новое название. Чего стоит только проектный срок службы в сорок лет, который достигался за счёт очень высокой прочности всей конструкции. И это только одна деталь из множества отличительных и поразительных особенностей нового корабля. Все свои смутные воспоминания о парусном судостроении Эрик вложил в эту поделку.

В том же 1222 году помимо создания брига была закончена работа по модернизации нефа, который нарекли барком. Он получился в длину по ватерлинии около 45 метров, шириной 12 метров, осадкой 3 метра и с общим водоизмещением около 1300 тонн. То есть представлял собой судно с весьма полными обводами корпуса, практически повторяя обводы поздних барков конца XIX века, только с более высоким бортом, повышающим мореходность. Грузоподъёмность составила 750 тонн. Набор и обшивка выполнялись из обычного дуба, перекрытия – из сосны, как и дуб хорошо пропитанной льняным маслом. Подводная часть корпуса, как и у брига, покрывалась тонкими листами морской бронзы, улучшающими гладкость поверхности и защищающими от живности, вечно нарастающей на днищах морских кораблей. Три трёхъярусные мачты имели смешанное парусное оснащение. Второй и третий ярусы занимали прямые паруса, нижний – большие гафели. Врастяжку ставились ещё восемь стакселей, включая четыре между фок-мачтой и бушпритом. Экипаж корабля состоял из 34 человек. Вооружения корабль не имел. По своим скоростным качествам барк значительно превосходил неф, имея более стабильные и высокие скорости, а по прочности корпуса был просто безальтернативен, так как в нём широко применялись металлические крепления и прочие технологические новшества, разработанные на верфи Боспора при деятельном участии Эрика.

Для погрузки и выгрузки товара использовались поворотные кран-балки и ручные домкраты с зубчатыми редукторами, позволяющие поднимать за раз до пяти тонн. Эти же кран-балки применялись, кстати, и на бригах для спуска и подъёма шлюпок, которых по штату на барке и бриге полагалось по четыре штуки. По смете постройка барка обходилась в сумму около 500 тысяч аргентов, а срок эксплуатации не менее 25 лет.

Корабль получился весьма хороший, а потому Деметра им сразу заинтересовалась, поэтому возникла необходимость относительно массового строительства этих судов. Для чего в Константинополе заложили большую верфь, которая уже в 1225 году сможет запустить синхронную постройку десяти барков в год.

По итоговым подсчётам бриг обошёлся казне в 2,5 миллиона аргентов. Для сравнения: навис второй модели обходился боспорской казне в 700 тысяч, а клипер – 5,5 миллиона, в то время как у Деметры на верфях Венеции большой неф водоизмещением в полторы тысячи тонн выходил в 280 тысяч.

Дорогие игрушки у Эрика получились. Чтобы понять насколько, нужно посмотреть на общее финансовое состояние царства. Совокупная стоимость всех произведённых товаров в Боспорском царстве за 1222 год составила 420 миллионов аргентов, то есть около 2,56 миллиона марок серебром по венскому стандарту, или 739,2 тонны серебра. Особенно стоит учесть, что сельское хозяйство принесло всего 194 миллиона, тогда как всё остальное дало промышленное производство. Для мировой практики того времени это было исключительное соотношение.

Здесь нужно отвлечься. Для обеспечения всей произведённой товарной массы необходимо было порядка 175 миллиона монет. Чего не было. На 1 января 1222 года имелось 74 процента дефицита наличности, то есть требовалось произвести не менее 129–130 миллионов монет. Это не считая того, что часть монет уходила за пределы государства. И это при том, что с 1213 года количество потоков на монетном дворе было увеличено с 4 до 32, ежедневный выпуск достиг 25 600 монет различных номиналов. Но проблема была не только в остром дефиците производственных мощностей, но и в материале. Проще говоря, монеты было негде делать и не из чего. Поэтому уже с весны 1219 года стал активно вводиться вексель как форма долговых обязательств государственного банка, дабы упростить оптовую торговлю. Он прижился, хотя и исключительно в крупных торговых операциях, и даже стал активно развиваться – в 1221 году он стал массово употребляться как платёжное средство при крупных сделках на внутреннем рынке.

Это начинание было замечено и поддержано государственным банком посредством выпуска партии векселей номиналом 144, 864 и 1728 аргентов на сумму порядка 10 миллионов. Также в двадцать первом году была открыта Боспорская биржа для крупного оптового торга, где можно было осуществлять в том числе и взаиморасчёт товарами, чем активно стали пользоваться торговцы. То есть, по сути, бартер.

Посредством этих мер получилось решить проблему недостатка денежной массы в обороте. По крайней мере, на первое время. Само собой, шло дальнейшее наращивание производства монет, но примитивные потоки, которые делали по 800 монет за рабочий день, явно не справлялись. Их и так было уже 32 штуки. Поэтому в конце 1222 года планировалось запустить новую 33-ю линию, в которой за один такт делалась штамповка не одной монеты, а сразу партии. Это достигалось за счёт того, что под пресс шла сложная форма с сотней посадочных мест. Обслуживали эту линию двадцать человек. Конечно, процент брака возрос, но зато теперь за смену можно будет выдавать не меньше 30 000 монет, то есть больше, чем всё остальное монетное производство. Если опыт пройдёт удачно, то к 1227 году будет развёрнута фабрика, которая займётся выпуском по данной технологии всех монет и решит проблему острого дефицита денежной массы. То есть останется только найти сырьё за оставшееся время.

Так вот, под конец 1222 года бюджет имел 70 миллионов профицита. Профицита! Такого могучего государственного бюджета не было во всей Европе вместе взятой. И если для того же Окситанского царства бриг образца 1222 года был практически мечтой, то для Боспорского царства эта дорогая игрушка была вполне по карману. В том числе и достаточно массово. Ключевая проблема традиционно заключалась в строительных материалах, поэтому в середине 1222 года на реке, впадающей в озеро, что расположено возле города Варны, началось строительство большой деревообрабатывающей фабрики, рассчитанной на производство качественной обрезной доски и бруса.

Боспорская же мануфактура стала переделываться потихоньку в фабрику и перепрофилироваться на производство исключительно высококачественной фанеры и отделочного шпона. К сожалению, получалось весьма скромное производство, так как технологический процесс был сильно ограничен в вопросах энергетики, ибо мелкая речушка, на которой стояла мануфактура, и с этой нагрузкой могла справляться с трудом.

Следующим шагом стало начало строительства в Адрианополе на реке Марице третьей деревообрабатывающей фабрики, которая должна была осваивать производство клееных конструкций корабельных наборов из дуба и тика. Например, цельноклееные половинки шпангоутов, которые пока собирались из значительного количества деталей на болтах, для чего на берегу реки устанавливался каскад нижнебойных водяных колес. Он должен был приводить в движение механические пилы, лущильные станки и, что самое важное, мощные прессы, необходимые для качественного склеивания конструктивных элементов кораблей.

Варненская деревообрабатывающая фабрика должна была выйти на проектную мощность в 1225 году, Адрианопольская – в 1227-м, Боспорская – в 1230-м. Общее число рабочих получалось около трёх тысяч человек. Поэтому уже в 1227 году можно будет заложить одновременно три брига, которые через восемь месяцев будут спущены на воду. Такой высокий темп производства будет достигаться за счёт того, что в ходе постройки первого корабля серии были сделаны точные рабочие чертежи всех основных деталей. В связи с чем появилась возможность изготавливать конструктивные элементы не непосредственно на верфи, а в других местах и привозить в уже готовом виде для монтажа. Технологию ещё следовало отработать, а чертежи уточнить, так как всё было непривычно и ново, но на это было пять лет и большая опытная площадка.

Вечером 17 ноября 1222 года в бухту Боспора прибыл небольшой кораблик с символикой Грузинского царства. Наутро посланника уже принимал Эрик. Русудан, дочь усопшей царицы Тамары, шлёт послание о том, что её повелителя Георгия IV кочевники с далекого Востока заперли в столице с небольшой дружиной и морят осадой. Сам он по гордости не желает просить помощи, но ждать её им больше неоткуда.

Эта новость объяснила, почему аланы, живущие у восточных пределов его земель, до сих пор не бьют в набат и не паникуют.

Лет семь-восемь назад Эрик прозорливо вооружил всю личную дружину грузинского царя Георгия латными доспехами, палашами и арбалетами. Мало этого, даже разрешил прислать десяток на обучение вместе со своими бойцами. Под это дело из Грузии получилось вывезти всю медь, золото и серебро, которое там только смогли найти. Да ещё и зерном доплачивали. Так вот теперь это очень позитивно сказалось. Конечно, грузинский царь выступал в роли смертника, который потреплет силы монголов, а заодно и покажет, на что они способны. Воодушевленный первоклассным снаряжением, он в двадцать первом году дал большое сражение монголам и в пух и прах его проиграл, так как притащил на бой ополчение, усиленное небольшой всего лишь дружиной.

…После того военного успеха кочевники не спеша двинулись было на север, но Георгий на них обиделся и стал вредить всеми подручными способами. Даже пару раз получалось погромить немного обоз. Джебе решил не оставлять у себя в тылу подобную зубную боль и развернул армию на Грузию. В общем, игра в кошки-мышки продолжалась довольно долго, до тех пор, пока 17 июня 1222 года царя Георгия, по чистой случайности, не обложили в столице. Через посланника Эрик отписал Русудан о том, что успеть к осаде не сможет раньше будущего лета, так как погода не позволит дойти до Тбилиси. А это очень поздно, ибо столько Георгию не продержаться, но он предлагал прорываться и уходить к морю, где его смогут подобрать корабли Боспора.

Помимо этого с кораблем посланника был отправлен сопровождающий навис, который вёз эмиссаров царя, которым надлежало пройтись по всему Грузинскому царству и предложить всем «рукастым» и «головастым» перебраться вместе с семьями в более спокойное место. Также Эрик запросил от дипломатов и разведчиков ситуацию по русским княжествам и половцам для изучения обстановки и учредил на 1 декабря общий смотр армии на главной площади.

Нужно было подводить итоги. В русских княжествах консолидации не было в помине. Родственнички так передрались за вкусные плюшки из Крыма, что боялись даже спиной друг к другу повернуться. То есть получилось еще хуже, чем было бы без вмешательства нашего героя. Хорошо хоть, от открытых военных выступлений воздерживались и всех, кто носил символику Эрика, не трогали. Видимо, боялись. Половцы же, напротив, после ряда поражений, нанесённых им в Тавриде и Лукоморье, как-то сплотились в степях по Волге и Дону. Поэтому, немного подумав, царь решил не предпринимать никаких активных внешнеполитических действий, а просто посмотреть и подождать, как и кто будет действовать.

В первый день декабря на главной площади Боспора собрался своего рода парад – выстроились для смотра все войска, кроме милиции, которыми располагало государство. Ядром, конечно, выступал полк, закалённый в боях, что шли в Болгарии три года назад. Помимо него на плацу стояли три пехотных, один кавалерийский батальон, один гвардейский пехотный батальон. А также четыре инженерные, три разведывательные и две артиллерийские роты. То есть всего армия по штату насчитывала 5823 человека и была полностью укомплектована. Само собой, в ней было много новичков, но их равномерно распределили в среде ветеранов и гоняли очень жёстко, что позволяло надеяться на их надёжность. Помимо этого армия насчитывала 48 новых пушек образца 1220 года калибром 84 миллиметра на новых пехотных лафетах и 1663 коня.

Отдельно стоит упомянуть гвардейский батальон, который был вооружён ружьями под унитарный патрон по числу личного состава, то есть имел по штату 476 стволов. В целом смотр Эрика удовлетворил и позволил обнаружить небольшое упущение – все бойцы не имели сколь-либо ощутимого запаса продовольствия, хотя бы на пару дней. Для этих целей царь распорядился в экстренном порядке шить прямоугольные заплечные ранцы, в которых должен разместиться запасной боеприпас (болты или патроны) и продовольствие на три дня, а также кое-какие личные вещи. Такой подход позволил увеличить штатный боезапас арбалетчика до 80 50-граммовых цельнометаллических болтов, а гвардейца – до 120 35-граммовых патронов. Носимое продовольствие представляло собой сухари, сушёные фрукты, немного изюма и куски вяленой рыбы либо мяса. Продовольственный набор выходил по массе около четырёх килограммов.

Первоначально было острое желание вложить в набор тушёнку, но, так как она выпускалась только в глиняной таре, была вероятность оставить неосторожных бойцов голодными. Также стали потихоньку готовить походные обозы. Чтобы резко уменьшить объём и массу возимого продовольствия и повысить мобильность, пришлось отказываться от обычных продуктов и формировать походные запасы из пшеничных сухарей, изюма, сухофруктов, вяленого мяса и рыбы, тушёнки и разной крупы для каш. Работа пошла споро, но раньше начала января управиться не планировали.

Впереди была тишина и ожидание. Скука сделала своё дело, а потому уже 3 декабря Эрик не выдержал и, преодолев возмущённое сопротивление Марии, избавил её от девственности. Видимо, он разбил ей какие-то мечты, но хотелось как-то ближе к телу, ибо с момента объявления свадьбы приходилось воздерживаться, дабы не компрометировать девушку. До этого царь, будучи от природы любвеобильным, смог узнать поближе значительное количество служанок и придворных дам, замужних безусловно, чтобы не плодить сплетни. Но природа своё берет, тем более что Мария была молода, стройна и сексуальна. Первая близость ей не понравилась настолько, что она, надувшись, разговаривала с ним сквозь зубы. Однако спустя неделю Эрик вновь вечером навестил её покои, после чего они помирились. Правда, ближе к утру и жутко устав.

Девушка, как говорится, втянулась, для чего царю пришлось приложить весь свой опыт. Но он не рассчитал сил и переусердствовал. В Марии закипела молодая кровь и неудержимое либидо. Теперь девушка не только постоянно с ним заигрывала и вела себя довольно откровенно при каждом уединении, но и буквально преследовала, не давая даже получаса побыть в тишине и покое. Это настораживало, так как с такой бурей энергии один мужчина может не справиться, поэтому, чтобы она нечаянно не пошла в разгул, он приставил к ней наблюдателей из контрразведки.

Однако нет худа без добра – проводя много времени вместе, они начали больше общаться, причём Мария стала куда более откровенной и открытой, чем раньше. Выяснилось, что, оказывается, у неё есть хобби, то есть увлечение, но она жутко стесняется о нём говорить людям, боясь, что её высмеют. Слово за слово, но она показала папку со своими поделками Эрику. У этой девочки был определённый талант к изобразительному искусству – папка более чем в сто листов была заполнена эскизами, зарисовками и этюдами, сделанными обычным угольным карандашом. Все более или менее значимые лица двора там изображались в виде потешных карикатур, но без гиперболизаций, а просто в смешных позах или с забавным выражением лица. Эрик фигурировал на двух десятках рисунков.

Посмеявшись вместе с Марией, Эрик решил, что помимо промышленности и экономики нужно создавать и пищу для души, поэтому надобно делать что-то вроде школы изобразительных искусств, куда собирать одарённых в рисовании, лепке и музыке. Девушке идея очень понравилась, и она сказала, что Елизавета, невеста Бенно, очень хорошо играет на флейте. В общем, за этими заботами об искусстве и подготовке к свадьбе скучать уже не приходилось.

Мария заметно отличалась от Морриган и по внешности (яркие медные волосы, не знавшие порядка, зелёные глаза и очень светлая кожа), и по темпераменту, поэтому решать рабочие вопросы с ней было тяжело и непривычно. Слишком уж импульсивной и эмоциональной она была. Однако небольшой кружок из трёх десятков человек для совместного изучения рисования, лепки и музыки организовать удалось.

На свадьбе Мария произвела особый фурор. Свадебное платье для неё шили по эскизам Эрика. По меркам того времени оно было очень смелым, но скрывать красоту девушки царь не собирался. Он достаточно крепко стоял на ногах, чтобы откровенно плевать на блюстителей морали. Как может естественная красота женского тела быть чем-то ужасным? Юбка свадебного платья была до колен, открывая стройные и красивые ножки девушки. От талии до груди шла очень плотная утяжка красивой шнуровкой, особо подчеркивающая стройность фигуры и поддерживающая грудь. Последняя была частично открыта декольте. Учитывая, что платье было из качественного белоснежного шёлка, подобный облегающий фасон был весьма эротичен. Рукава платья чуть-чуть не доходили до локтя. Украшали наряд складки на плечах и на юбке, а также лёгкая алая окантовка шнуровки. Никакого нижнего белья не предполагалось. На руках до локтя – длинные шелковые перчатки из того же шёлка, что и платье. На ногах – открытые белые туфли из мягкой кожи с ленточной шнуровкой и небольшими серебряными пряжками. На каждой пряжке красовалось по большому, отменно огранённому рубину. Рубиновое же, в серебряной оправе, на шее красовалось ожерелье. В общем, получалась очень интересная игра белого и алого цветов. С прической пришлось повозиться: основная масса её ярко-медных вьющихся волос была собрана и уложена в греческом стиле и скреплена серебряной заколкой в виде четырёхлистного клевера с изумрудами на каждом лепестке, часть прядей свободно спадала на спину. Ну и пара локонов – по кромкам лица. Получилось что-то стилизованное под античность.

Эрик не сильно выделывался и явился в том же костюме, в котором встречал никейских послов.

Так как о свадьбе силами Иоанна Ватаца и Эрика заранее оповестили большое количество правящих домов Европы, то собралась довольно значительная толпа поздравляющих. Во-первых, прибыл непосредственно инициатор этого события император Никейской империи. Во-вторых – царь Окситанского царства Раймунд II, сын усопшего в прошлом году Раймунда I, с которым Эрик имел очень тёплые и дружеские отношения и которому помог получить царскую корону. В-третьих, почтил своим присутствием Владимир Рюрикович, который в 1215 году сменил на киевском престоле своего ныне покойного отца. Естественно, при поддержке Эрика. Владимир был человеком не очень опытным, но расклад понимал отлично, в том смысле, что он сидит на престоле, только пока этого хочет Эрик, поэтому всячески содействовал укреплению влияния царя в городе, так как оно было и в его интересах. Также прибыла Деметра с представителями своей торгово-транспортной компании, правители вассальных княжеств, делегации от всех русских княжеств, от Трапезундской империи, от Эпирского деспотата, от Ахейского герцогства, от Венецианской республики, от Священной Римской империи, от ордена тамплиеров и даже представители исламского мира из Мосульского эмирата и прочее, прочее, прочее. По итоговым подсчётам – 45 делегаций общим числом около двух тысяч человек.

Сорок пять делегаций – гигантское столпотворение надутых индюков. Самыми интересными из них были одиннадцать посольств от восточнославянских государств – всех самостоятельных формирований на тот момент в регионе. С этими делегатами шла особенно плотная работа, так как в ближайшее время нужно будет включиться в большую военно-политическую игру на Руси. Группировались посольства по политическим блокам.

В первом была только Новгородская республика под руководством Судомира. Тут никаких особенных проблем не было – северяне были сильно заинтересованы в экономическом развитии, производстве и торговле. А потому всячески тяготели к Эрику.

Второй блок возглавлял Юрий Всеволодович, старший сын Всеволода Большое Гнездо, из Владимиро-Суздальского княжества. У него ведомыми были муромский князь Давид Юрьевич и Михаил Всеволодович Переяславский. Опасная для Эрика группировка, но ведёт себя тихо, ибо боится.

Третий блок под руководством галицкого князя Мстислава Мстиславича Удатного был достаточно слаб, но энергичен и деятелен. Если он будет усилен, то сможет поменять весь политический расклад на карте Руси. В него также входило Волынское княжество во главе с Александром Всеволодовичем.

Четвёртый блок представлял династическое образование Ростиславичей, созданное при помощи Эрика. Возглавлял его Владимир Рюрикович, киевский князь, с которым в команде шли Мстислав Давыдович Смоленский и Святослав Мстиславич Полоцкий. Это была надежда и опора Боспорского царства на Руси.

Последний, пятый блок состоял из Мстислава Святославича Черниговского с Мстиславом Ярославичем Турово-Пинским. Этот блок тяготел скорее к галицко-волынскому блоку, но очень осторожно.

После аудиенций, которых удостоились все гости, желавшие её, Эрик задержал киевскую и галицкую делегации для долгих и интересных переговоров и забросил им удочку с очень вкусной наживкой. Публичной целью бесед стали династические браки, в то время как интересы у царя были куда обширнее. У Мстислава Удатного царь смог получить старшую дочь Ростиславу, вдову трагически погибшего Ярослава Всеволодовича, для своего среднего сына – Рогнара. Её выдали замуж, когда ей было всего двенадцать лет, а через пару лет супруга не стало. Ростислава Мстиславна осталась девственной вдовой, ибо Ярослав не хотел трогать девочку, предпочитая зрелых дам, по которым и гулял. Новый брачный договор подписали и отправили делегацию за невестой и приданым.

Со второй делегацией тоже оказалось ещё проще – Эрик попросил выдать за своего младшего сына Александра старшую дочь Владимира Рюриковича Марину, которой исполнилось только шесть лет. Само собой, не сейчас, а по достижении ею четырнадцати лет. А пока девочку приглашали в столицу царства для воспитания.

Наступили страшные будни для контрразведки, которая была вынуждена заниматься не только охраной дворца, царствующих персон и гостей, но и следить за возможными демаршами и попытками совершения каких-либо преступлений. Ребята, кстати, неплохо справились – предотвратили два десятка попыток отравлений и пятнадцать покушений (то есть все), правда, за две недели торжеств они спали по паре часов в сутки. (Это, кстати, натолкнуло на мысль, что нужно вводить третье отделение спецслужб для охраны дворца и правителей. Название было вполне очевидно – преторианцы.) Та как делегации нельзя было компрометировать этими поступками, на суд общественности выставляли только исполнителей, которых единогласно отправляли на виселицу. Такой подход неплохо остудил деструктивные страсти.

В целом же свадьба прошла гладко и эффектно, поэтому уже 17 января практически все делегации разъехались, возвращая столицу к будням.

Вечером шестого дня свадебной недели, сидя в своём кабинете и тормоша загривок Рекса, Эрик отчётливо почувствовал себя старым, больным человеком, которому вообще ничего не хочется. Он устал. Сильно устал.

По сути, последние двадцать шесть лет у него протекали в жесточайшем аврале и практически без выходных и отпусков. Он себе даже недели на отдых ни разу не выделил. Но в этом до зубной боли честном мире всем глубоко наплевать на то, что ты устал. Сдашь позиции – сожрут и не подавятся.

17 января к Эрику пришли Бенно и Рогнар, причем братья постарались выглядеть максимально серьёзно и солидно. Прямо деловые «колбаски». С собой они притащили пухлую папку. Смысл визита сводился к одному-единственному вопросу – о предстоящем плавании в Африку. Бенно похвастался брату о том, какую ему поручили важную миссию, они разговорились, увлеклись, стали разрабатывать детали путешествия. Мало того что сами с головой в это ушли, так ещё и собрали небольшой кружок из приятелей – фактически получился импровизированный отдел.

Такой подход дал свои положительные результаты. Во-первых, была собрана целая команда по разработке перспективного направления. Во-вторых, пришлось пересмотреть всю концепцию похода. Бенно решил пожертвовать лаврами первого капитана, совершившего столь дальнее путешествие, в угоду прикладному значению поездки, которая плавно переросла в целый комплекс мероприятий, растянутых на несколько лет.

Первым этапом считалась закупка не менее десятка новых нефов грузоподъёмностью от пятисот тонн каждый, переоборудование по принципу тех, что отправились в Новый Свет несколько лет назад, и доставка в форт Мирный на Канарских островах строительных материалов, товаров для обмена с аборигенами, оружия, боеприпасов, продовольствия и прочего. Нужно сделать в форте большую опорную базу.

Вторым этапом станет постепенное развёртывание морских баз вдоль всего западного побережья Африки с промежутком в тысячу – полторы тысячи километров. Цель этого мероприятия – облегчить переходы кораблям и вести торговлю с местными, дабы, как и у Антонио, иметь хороший приток полезных ресурсов в обмен на всякую мелочовку. Таким способом потихоньку достигнуть в два-три года огромного острова на юге Африки, откуда уже, развернув и там опорный и перевалочный пункт, можно будет вести торговлю с Индией. Главной выгодой этого подхода становится то, что для плавания можно будет задействовать нефы, не дожидаясь постройки барков.

До Нового Света они, конечно, доплыть нормально не смогут, так как Атлантика вдали от берегов для них опасна, а вот на коротких переходах, каботажным способом эти лоханки вполне можно использовать. Причём столько, сколько нужно. А кругосветное путешествие – да чёрт с ним, всё равно никакой практической пользы с него получить не выйдет.

Отдельно предлагалось расширить и укрепить форт Мирный, а также создать там группу из двух-трех бригов или нависов, чтобы защищать ход в Новый Свет и Южную Африку от конкурентов. То есть поступать по-простому – топить всех, кто будет проплывать мимо без символики Боспорского царства, предварительно, конечно, взяв на абордаж и ограбив. Заодно и слухи распустить о каких-нибудь чудовищах океана, которые пожирают корабли путешественников.

В пухлой папке, которую принесли молодые люди, лежали идеи о доработке форта Мирный, наброски новых опорных баз, план форта Дальний, который ляжет на юге Африки, а также многочисленные сметы и расчёты. Получилось весьма основательно и Эрика полностью удовлетворило. Для освоения африканского побережья и Индии он решил организовать вторую государственную компанию с не менее идиотским названием «Василёк», руководство которое вручил брать ям: Бенно должен был курировать практическую, исполнительную сторону проекта, а Рогнар – организационно-административные вопросы, аналитику и планирование. Все остались довольны и немедленно приступили к реализации плана – старший сын умчался в Пиреи выбирать грузовые корабли для компании, а средний занялся организационными вопросами.

Глава 7

Монголы

В первых числах февраля вернулись корабли от берегов Грузии. Привезли раненого Георгия IV с остатками дружины – 37 бойцами. С ними приехало около трёх сотен различных специалистов, собранных агентами разведывательного управления КГБ Боспора в Грузии за те пару месяцев, что они там провели.

Также пришла достаточно точная информация по монголам. Численность их была весьма скромна, всего около трёх с половиной тысяч всадников, но большинство с хорошим снаряжением и достаточно дисциплинированны. Как это ни казалось, особенно сейчас, удивительным, однако лучников среди них было мало. На самом деле ядро монгольского войска составляли хорошо снаряжённые тяжёлые кавалеристы, которые атаковали порядки противника в сомкнутом строю. Что-то в духе европейских рыцарей, только не в пример организованней. Это ядро насчитывало около семисот человек. Тяжёлые кавалеристы были «упакованы» в прекрасные ламелярные доспехи и отменные шлемы. Из вооружения имелись крепкие копья, сабли и щиты. Конных лучников было не более пяти сотен. Как показал опыт поражения Георгия, эта группа использовалась для предварительного смешения порядков противника путём угрожающего маневрирования и беглого обстрела с малых дистанций. Снаряжение лучников состояло из шлема, стёганого доспеха и кольчуги, а вооружение – из клееного ретрофлексного лука и лёгкого копья. Остальные войска были представлены лёгкими кавалеристами, имевшими в снаряжении хороший плотный стёганый доспех и копьё, такое же, как и у лучников. Десятники у них имели простые железные шлемы, а сотники ещё и кольчуги с саблями. По меркам того времени – солидная армия. Осадных машин при них не было, зато имелся огромный обоз, который затруднял мобильность и снижал скорость перехода.

В начале марта пришли известия, что повернувшая от Кутаиси на север армия монголов вторглась в земли аланов. Для последних это было достаточно неожиданным, поэтому разрозненные попытки сопротивления не приносили ничего, кроме огромного количества жертв.

28 апреля доложили о разъездах кавалеристов в прямой видимости от крепостей Таманской оборонительной линии. Но всё обошлось, ввязываться в долгосрочные осадные мероприятия монголы явно не желали, тем более что крепостные сооружения не выглядели хлипкими, поэтому отвернули восточнее и двинулись в земли половцев.

10 июня 1223 года несколько южнее в далёком будущем выстроенного Волго-Донского канала произошла битва монголов с объединёнными силами половцев, которые были представлены четырьмя ордами: Предкавказской, Сальской, Шаруканидами и Бурчевичами. Всего получилось полторы тысячи дружинников в кольчугах и шлемах при луке и копье. Однако таранному удару тяжёлой кавалерии монголов половцы противостоять не смогли и были вынуждены отступить, понеся потери до шестисот человек и оставив обоз победителям.

Эрик загодя отправил письмо Владимиру Рюриковичу, дабы тот не дёргался и не лез в степь, а потому был уверен, что сил достаточно для разгрома монголов не соберётся. Да и прочим не постеснялся разослать письма с желанием оградить от авантюры. Но послушали не все. Князья Черниговский, Галицкий и Волынский решили выступить на помощь половцам, больше в пику просьбе Эрика, нежели по желанию их поддержки. Всего у них в общей дружине вышла тысяча двести кавалеристов в боспорских латных доспехах. Ополчения собирать не стали, ибо некогда и незачем. Пошли налегке, договорились из Черниговского княжества по Дону спускать продовольствие для дальнего кордона, а из Киева по Днепру – на первое время. В переходах же идти с двумя заводными конями. Получилось идти быстро.

На реке Северский Донец недалеко от южных пределов черниговских земель соединились с разбитыми силами половцев числом около девяти сотен. Далее двинулись на северо-восток по следу не спеша двигавшихся монголов. Утром 17 августа начали переправу через Дон и практически сразу встретились с разъездами монголов. Те не обладали пониманием о рыцарской чести и добродетели, а потому атаковали уже полчаса спустя. Тяжёлая кавалерия лобовым ударом сбросила в реку переправлявшихся союзников, а лучники стали вести обстрел плывущих на плотах. Много всадников на восточном берегу утонуло вместе с лошадьми. Мстислав Мстиславич, который остался единственным дееспособным князем в этом походе (Александр Всеволодович Галицкий был ранен стрелой в руку, а Мстислав Святославич Черниговский – двумя в ногу), принял решение отступать, так как воевать было больше некому – осталось меньше тысячи воинов, да и среди тех много раненых. Монголы же преследовать армию не стали и продолжили свой путь на северо-восток.

Тем временем Эрик из своей столицы внимательно наблюдал за всеми передвижениями участников этой свистопляски и занимался насущными делами. Например, отправил в апреле 1223 года Бенно в Африканскую экспедицию. Украсил сводную армию знамённо-музыкальной группой, состоящей из знаменосца с государственным флагом и трёх барабанщиков, которых подарила царю деятельность Марии по линии художеств и музицирования. Он с ними провозился несколько вечеров, прежде чем смог вспомнить и передать им ритмы, знакомые с детства по фильмам. Так что теперь армия при развернутом строе могла двигаться под чёткую, ритмичную и красивую барабанную дробь. В будущем нужно было развернуть небольшой военный оркестр, но до этого было ещё очень далеко, так как ни нормальных музыкальных инструментов, ни грамотных музыкантов, ни приемлемых композиций у германца пока ещё не было. Но будут. Так как жена, оценив идею, стала буквально насиловать мозги и души всему музыкальному отделению своей школы изобразительных искусств, а также академии, где ей выделили нескольких перспективных сотрудников.

Также Эрик начал создавать проект долгосрочного развития. Первым его этапом стало отправление групп химиков и металлургов в поход по всем землям царства с целью изучения всех имеющихся ресурсов. Отдельная большая группа отправлена в апреле к Антонио в Новый Свет (вместе с очередным караваном), где должна была принять живейшее участие в изучении всех возможных горных пород в регионе. Со всеми был проведён тщательный инструктаж, как стоит беречь свои ценные тушки от острых предметов аборигенов. Эрика, правда, интересовали не только металлы, но и иные полезные ископаемые, а также леса, но эти направления изучения носили вторичный характер.

Из лучше всего проявивших себя в этих экспедициях специалистов нужно будет, по итогам, сформировать при академии геолого-разведывательный институт, так как работ по этому профилю в будущем предстоит громадное множество. Людей остро не хватало, так как более-менее соображающих в современном им уровне химии в академии было всего два десятка. Это направление оказалось чрезвычайно проблемным и непопулярным. По всей видимости, в связи с высоким травматизмом и большой смертностью.

После отъезда всех рабочих групп в столице осталось трудиться всего пять человек, которые и были озадачены отработкой технологии производства калийной селитры. Само собой, названия тут ничего не значили, поэтому Эрик просто описал технологический процесс, который помнил из книг, и отправил подданных исполнять. К счастью, увлечение военной историей и военно-исторической реконструкцией нашего героя в прошлой жизни не ограничивалось вопросами тактики и кузнечного дела, а потому основополагающие вещи, такие как изготовление калийной селитры, он смог вспомнить достаточно точно.

Фабрика, которая начнёт развёртываться сразу после проведения эксперимента, будет получать от 20 до 30 тонн ценного сырья в год, перерабатывая порядка 10–15 тысяч тонн органических отходов как животного, так и растительного происхождения. Их будут собирать со всех земель царства, которые весьма удобно расположены для каботажного плавания, в течение всего года. Территориально фабрику предполагалось расположить на северном берегу лимана, что в будущем станет называться Домузлав, а для доступа транспортных судов выкопать в песчаной косе узкий, но глубокий канал. Если всё пойдёт как нужно, то после запуска производства селитры на южном берегу этого же лимана начнётся постройка второй фабрики, но уже для производства пороха, которого можно будет делать при полной переработке селитры от 28 до 43 тонн в год. Этот огромный масштаб производства позволит серьёзно взяться за вооружение армии огнестрельным оружием.

Спохватились только сейчас, потому как селитры, импортируемой из Европы, Африки и Азии, с горем пополам хватало. Тоненькие ручейки позволяли перебиваться и даже довольно энергично применять артиллерию. Но такая зависимость опасна, да и объёмы производства были слишком малы, чтобы развернуться по полной программе. А ведь Эрик ещё даже не приступал к ручным гранатам, пушечным фугасам и прочим прелестям, которые будут очень основательно кушать этот замечательный продукт.

Вторым производством, которым был обеспокоен царь, стало ткачество. На начало 1223 года практически вся ткань в государство импортировалась, что было в корне неправильно. Нужен был проект ткацкого станка с приводом от водяного колеса. Представлял он его себе плохо, поэтому направил задачу в академию. Пускай думают.

Третьим важным вопросом – централизованным производством сельскохозяйственного удобрения – Эрик решил пока не заниматься, подождать возвращения из экспедиций химиков.

Так в делах и заботах прошла большая часть 1223 года. Численность монгольской армии после боёв с аланами, половцами и славянами сократилась до двух тысяч восьмисот человек. Поэтому, разумно оценив случайность своего успеха на Дону, Джебе и Субэдей решили искать союзников в этих землях. Битвы с союзным войском Токсобичей и Отперлюев не получилось, у тех вышло собрать всего шестьсот воинов, и они оказались рады возможности договориться. Монголы рассказали им страшные байки о великом и могучем Чингисхане, который покорил полмира, а этот разведывательный отряд был отправлен для изучения остальной части. В общем, запугали половцев и выбили решение о присоединении и признании их власти.

Тут движение армии остановилось. Стали собирать данные обо всех, кто мог бы присоединиться или помочь. До ноября подошли ещё воины Лукоморской и Ельтуковской орд, а также посольство во главе с Юрием Всеволодовичем, князем Владимиро-Суздальским. Увидев в стане кочевников огромную армию числом около четырёх тысяч всадников, половина из которых была в железных доспехах, князь сразу и открыто предложил союз монголам, а также стал плести свои интриги. В частности, объяснять диспозицию в регионе.

Само собой, чёрным властелином и вселенским злом, от которого стенают все честные жители, оказался Эрик. Долго ли, коротко ли, но цель следующего похода была намечена вполне определённая – Таврида. Сам же Юрий срочно отбыл в свою столицу, обещая до конца декабря вернуться как минимум с тремя дружинами, а то, может, и более соберёт. До конца декабря собрались воины ещё с трех малых орд, а также дружины Владимиро-Суздальского, Муромского и Переяславского княжеств со всеми уделами и боярами. Усилившись до шести с половиной тысяч воинов, Джебе и Субэдей повели свою армию вдоль Дона, дабы возле устья свернуть к Перекопу, взять его и вторгнуться в Тавриду.

Царь Боспора решил не геройствовать и не встречаться с большой конной армией в поле, а подыграть монголам и засесть в крепости, которую они шли штурмовать. Для предотвращения попыток переправиться на плотах и лодках в северо-западной части Азовского моря были сосредоточены все нависы, имеющиеся в распоряжении Эрика, то есть пять штук. Негусто, но достаточно. Однако это было мелочью, основной ворох проблем был связан с хозяйственными задачами, такими как доставка и размещение в крепостном комплексе и в городе продовольствия, питьевой воды, боеприпасов, а также создание полевого госпиталя для раненых. Пришлось срочно собирать что-то вроде бараков с койками и завозить кучу всевозможного полезного медицинского имущества из Боспора вместе с врачами. Одного только спирта завезли около ста литров.

К 2 февраля 1224 года войска Боспорского царства были полностью подготовлены для оборонительной операции в Перекопском укреплённом районе, в составе которого было три малые крепости, мощная городская крепость и восемь километров куртины, полностью перекрывающей весь перешеек. Эту весьма внушительную конструкцию защищало 5823 солдата и 476 милиционеров. Все бойцы были вооружены арбалетами, исключая гвардейцев, так как те имели однозарядные ружья под унитарные патроны. Из оружия ближнего боя у каждого бойца был палаш. Доспехи воинов были латные, однотипные, а у милиционеров – чешуйчатые, с Т-образными пластинами. Помимо этого имелось 48 пушек полевой артиллерии и 32 гарнизонные, которые, впрочем, отличались только лафетом.

21 февраля 1224 года к городу подошла армия монголов с союзниками, которых к тому же прибавилось – теперь их армия достигала десяти тысяч. Мало этого, добрый друг и товарищ всех кочевых народов Евразии Юрий Всеволодович притащил с собой оторванные от сердца десять бронзовых пушек и боеприпасы к ним, правда немного. Литьё чугуна во Владимире только начали осваивать. Всё, конечно, было весьма убого, но калибром около 100 миллиметров и, вот незадача, даже стреляло. Но это ещё не всё – наш хомячок смог привезти с собой штурмовые лестницы. Монголы и половцы, конечно, были не в восторге от необходимости штурмовой операции, но, по всей видимости, запасливость и предприимчивость Юрия очень поспособствовали их склонению в пользу этой авантюры.

Работы по укреплению обороноспособности перешейка, которые с 1217 года ударными темпами велись силами каторжан, дали о себе знать. Помимо того что Сиваш как таковой прекратил своё существование за счёт сноса всех песчаных кос и работ по углублению дна в ключевых местах, так ещё и внутренние озёра перешейка подверглись реконфигурации. Этот гигантский объём работы потребовал около пяти лет напряжённого труда нескольких тысяч человек. Особенно хорошо дела пошли после взятия Болгарии и Фракии – всю плохо соображающую аристократию вооружили лопатами и отправили на «стройку века». Смертность получалась довольно высокой из-за непосильно тяжелого труда, но результат всё же был достигнут.

Особенность куртины заключалась в том, что она была изломана, напоминая своего рода синусоиду, только с углами на вершинах. Протяжённость каждого её прямого участка составляла 400–500 метров, толщина в основании была порядка 20 метров, на вершине – около 10, высота в среднем около 15 метров. Такой солидный вал получился только за счёт того, что внутри представлял собой сетку с крупной ячейкой, которая была заполнена утрамбованным грунтом. Стороны излома, которые смотрели на материк, были укреплены треугольными равелинами, имевшими по три артиллерийские бойницы: две для стрельбы картечью вдоль стены и одну для фронтального обстрела. Помимо этого равелины представляли собой довольно просторную площадку для размещения стрелков с ручным оружием с соответственно оборудованными позициями. Так как в царстве на вооружении стояли только арбалеты и ружья, то под них бойницы и были оборудованы, из лука с них стрелять было бы очень неудобно.

Крепостная стена была усилена тремя фортами ромбической формы. Они на 5 метров превышали по высоте куртину и имели батарею из 8 пушек, которые можно было либо располагать для оборонительного огня вдоль стен в случае круговой обороны, либо сосредотачивать на одном из угловых направлений. Для предотвращения прорыва противника по озеру на двух полуостровах располагались две батареи прикрытия по 8 пушек. Последняя линия обороны была представлена крепостью Перекопа, вооруженной 24 пушками. В большом озере на перешейке было сосредоточено три десятка малых гребных лодок, которые осуществляли связь и транспортные функции между участками обороны.

Войска Эрик не стал выводить на стены, расположив там только артиллеристов и милицию, которая в две смены вела дежурство. Вся армия располагалась в 50–60 метрах от стены лагерем, поротно.

Северный участок обороны Эрик передал в непосредственное управление Георгию и его полку, южный участок взял под своё командование и сосредоточил на нём три пехотных и один гвардейский батальон. Кавалеристов, инженеров и разведчиков вывел в общий резерв.

Основные силы противника подошли к южным укреплениям, видимо просто посчитав количество пушек и выбрав то место, где их меньше. Незадолго до обеда артиллеристы Владимиро-Суздальского княжества полностью подготовили позиции и открыли огонь. Стреляли они жутко. Было совершенно ясно, что опыта у них совершенно никакого. Да ещё и разместились в семистах метрах от ближайшего к ним равелина. Решили подождать и посмотреть. Ядра летали редко и криво, лишь немногие попадали в стену, выбивая из неё каменную крошку. Эрик подвёл три пехотных батальона к самой стене, но наверх не поднимал – ждал начала штурма. Заманивал противника. Милиционерам же приказал носиться по стенам, изображая панику. Аналогичной тактики придерживался и Георг, правда, у него было совсем скучно – тысяча отборного воинского мусора практически без снаряжения вроде как блокировала крепость со стороны материка и не предпринимала никаких действий.

Ближе к ужину, видя панику на крепостных стенах, практически нулевой эффект артиллерии Юрия и пассивность обороняющихся, Джебе отдал приказ о штурме, по всей видимости опасаясь подхода подкрепления. Собственно, армия уже почувствовала лёгкую добычу, а потому шла довольно медленно, что позволило батальонам аккуратно и незаметно подняться на стены, взвести арбалеты и подготовиться к беглому обстрелу наступающих. Подпустили гостей под самую стену, и, как только те стали устанавливать лестницы, Эрик, находившийся в равелине на самом опасном участке, отдал приказ открыть огонь. Собственно, первый выстрел из пушки вызвал цепную реакцию. Учитывая скорострельность новых 84-миллиметровых пушек в два выстрела каждую минуту, получилось очень эффектно. Арбалетчики хоть и старались, но совершенно терялись на фоне этой кровавой вакханалии. Спустя десять минут штурм был подавлен, все лестницы переломаны, а под стенами копошилась масса раненых в каше из убитых, которая сплошным ковром покрывала весь сектор обстрела фланкирующих орудий. Очень не хватало осколочных фугасов, но ничего, и так справились – ни один из атакующих не смог даже на стену взобраться. До самой темноты союзная армия не проявляла никакой активности, лишь владимирские пушки расходовали запас ядер – видимо, расчёты решили потренироваться под шумок, а остановить их никто не догадался.

Ночью царь сильно пожалел о том, что у него нет осветительных ракет или прожекторов, так как монголы с союзниками пробовали на лошадях вплавь перебраться по озеру. Пришлось пускать небольшие плоты с разложенными на них кострами. Это отчасти помогло – удалось хотя бы примерно понять, куда стрелять. Обе артиллерийские батареи работали до самого рассвета и сожгли почти весь свой боезапас, зато утром на озеро было страшно смотреть – в зоне прорыва оно сильно напоминало бульон с кусочками мяса. Много трупов прибило к берегу.

22 февраля было затишье, которым воспользовался Эрик – изучил позиции монголов, которые располагались очень удачно – прямо на берегу озера. Правда, те догадались оцепить периметр лагеря повозками обоза, но шанс представлялся очень интересный. Царь пригласил Георгия и его старших офицеров. Объяснил задумку. Воины поддержали. Во второй половине дня у владимирских артиллеристов кончились боеприпасы, и они стали сворачиваться. Этим воспользовалась и армия Эрика, сняв с позиций пехотные пушки. Как только стало совсем темно, войска Боспора стали вытягиваться из ворот с северной и южной части укреплённого района. Кавалерийский батальон был отправлен вдоль западной кромки воды на север для засады. Остальные по сигналу (костру на равелине) выдвинулись с артиллерией в сторону лагеря противника.

Примерно в километре от лагеря стали попадаться посты, которые хоть и подняли шум, но уже мало что могли изменить. Буквально через десять минут после первого крика пушки уже заняли позиции и открыли огонь. За пару залпов получилось разворотить несколько повозок, и пехота пошла в атаку. Началась кровавая бойня. Буквально через десять-пятнадцать минут после вторжения с севера, куда откатили пушки, по лагерю ударила артиллерия, ядрами раскурочивая повозки.

Глупая, конечно, затея, можно было вполне спокойно отсидеться за стенами, отстреливая нападающих как куропаток, но Эрик не удержался. Да и победа нужна решающая. Как в своё время говорил Александр Васильевич Суворов, враг только тогда побеждён, когда уничтожен. Утром 23 февраля 1224 года всё было закончено. Пленных было немного, но среди них посчастливилось оказаться Джебе и Субэдею. Настало время считать и подводить итоги.

Не давая бойцам расслабиться, Эрик сразу стал формировать трофейные и похоронные команды, которые обирали донага тела врагов, добивали раненых и, складывая трупы в фургоны, отвозили в специально отведенное место на берегу Чёрного моря. Одновременно стали подвозить заранее заготовленный каменный уголь для большого костра, так как огромное братское захоронение с жутким ароматом разложения на всю округу рядом с важным городом царю было совершенно неинтересно. Площадку двадцать пять на шестьдесят шагов покрыли первичным слоем угля толщиной в две ладони. Поверх него накидали около восьми с половиной сотен человек, далее снова просыпали углём, и сверху – трупы. И так до тех пор, пока всех не уложили. Получилось девять ярусов. После чего этот огромный пирог, высотой более трёх метров, залили нефтью, как и уголь доставленной заранее, и подожгли. Пока костёр прогорал, метрах в ста пятидесяти от него рыли аккуратный могильник для вороха пепла и костей, которые останутся. Это что касается противника, потерявшего убитыми порядка семи с половиной тысяч человек.

Своих же погибших Эрик приказал аккуратно похоронить в глубокой братской могиле на берегу Азовского моря, переписав их имена. Задача оказалась весьма сложная, так как пришлось проводить процедуру опознания, привлекая иногда массу людей. Это делалось для того, чтобы поставить большую памятную стелу с именами отдавших свою жизнь воинов. Да и вообще нужно раскрутить дату 23 февраля на полную катушку, так как она принесла Эрику массу довольно ностальгических воспоминаний о его старых знакомых из прошлой жизни.

К сожалению, своих бойцов погибло прилично – 572 человека, хотя с врагом не сравнить. При этом стоит отметить, что треть погибла в течение суток от ран и если бы у Эрика были антибиотики, то их можно было бы вытащить.

Ещё 2153 человека было ранено, причём 371 ратника придётся списывать в безвозвратные потери из-за увечий. Остальные смогут вернуться в строй в течение полугода. Это были самые грандиозные потери за всё время военных кампаний германца. Уж больно монголы и дружинники хорошо показали себя в контактном бою. Неожиданно. И это нужно учесть, то есть в тренировках увеличить долю индивидуального и строевого контактного боя. Стреляют они все уже вполне неплохо, а вот рубятся ужасно. Если бы не доспехи, то неизвестно, чем бы этот бой закончился.

После раздачи всех необходимых распоряжений по погибшим и раненым царь стал разбираться с пленными, которые довольно быстро прошли сортировку. Получилось 12 сотен простых бойцов и 83 офицера. Из рядовых отобрали сотню наиболее здоровых и крепких, а остальных построили в колонну по четыре и отправили своим ходом на каторгу, благо она была рядом. Отпускать их было глупостью, убивать – расточительством. Вот пусть и работают на пользу царства, укрепляя её оборонительные рубежи. Офицеров, к сожалению, нельзя было отправлять вместе с рядовыми, дабы не повышать шанс мятежа. Поэтому подождали, пока вырыли большой могильник для сжигаемых останков, который получился глубиной в пять метров, столкнули туда офицеров и расстреляли их из арбалетов, засыпав золой и обгоревшими костями. Оставили только троих: Джебе, Субэдея и Юрия Всеволодовича. Михаил Всеволодович Переяславский с небольшим отрядом смог сбежать, а все остальные погибли во время ночного боя. Князя отдали на откуп офицерам КГБ – пускай учатся обрабатывать многослойных персонажей, тем более что живым и здоровым он не нужен. А с монгольскими «шишками» Эрик решил пообщаться самолично. Этому очень поспособствовала Райхан, знавшая фарси – язык межэтнического общения на территории от Анатолии до Индии. Этим языком владел и Субэдей, причём относительно неплохо, что позволило поговорить.

После беседы Эрик отправил конный батальон, усиленный отдельной артиллерийской ротой, к Владимиру Рюриковичу в Киев, дабы тот выступал на Переяславль и брал его себе под руку, а сам отправился с пленными монголами пешим переходом до Боспора, где те погостят, а позже отправятся к родным пенатам. Задача, которую ставил перед ними царь, была очень проста: он не желал затяжных военных кампаний с Чингисханом, а потому предлагал разграничить сферы влияния. По крайней мере, в Азии. Конечно, Темуджин в силу собственных амбиций никогда не пойдёт на такие уступки, однако и военные кампании против царства вести поостережётся, так как эффектный разгром вкупе с беглой экскурсией по владениям с заходом в столицу должны будут ему передать во всех красках. Тем более что у него и без того масса всевозможных проблем на юге, вроде того же Китая и Индии. У данного подхода была и другая сторона – Чингисхан, узнав о силе, наглости и богатстве владений Эрика, мог собрать все силы и двинуться в поход на него с целью устранить конкурента. Однако этот шаг был настолько маловероятен, что им можно было пренебречь, так как собрать действительно большую армию и выступить с нею в поход в такое удаление от «тылов» Чингисхан не имел никакой возможности. Разве что чудо какое могло случиться, чтобы помочь монголам в этом нелёгком деле, но в чудеса Эрик не верил, так как был прагматиком и реалистом до мозга костей.

Отправляя пленных монгольских лидеров в дальний поход на родину, царь снарядил их самих, а также отобранную сотню латными комплектами, арбалетами и палашами. Объяснение было простым: их снаряжение – военный трофей, но с голыми руками он отпускать их не может, поэтому делает им царский подарок. Скопировать и наладить производство подобного снаряжения они всё равно нигде не сумеют, хотя бы потому, что легированная сталь им ещё неизвестна, равно как и штамповка, а дополнительный фактор предостережения от походов в эти края получится неплохой. Ну и денег на дорогу дал в виде боспорских аргентов и ауров. После чего перевёз их в Тамань и выпроводил с наилучшими пожеланиями.

К слову сказать, незадолго до этого в Грузию была переправлена дружина Георгия IV, полностью снаряжённая, а по самому царству пущен слух, что через эти земли поедут разбитые монголы домой. Царю было очень интересно, как Джебе и Субэдей выкрутятся из этой ситуации. Как-никак – всего сотня воинов против сильно озлобленного на них региона.

По итогам боя 21–23 февраля 1224 года при Перекопе в войсках было роздано 120 медалей и 17 крестов. И начался очередной этап модернизации войск. Во-первых, на базе трёх пехотных батальонов и отдельной артиллерийской роты разворачивался второй полк, Болгарский (первый был Таврический), который требовалось доукомплектовать личным составом. Помимо этого, подписан указ о формировании ещё одного кавалерийского и трёх пехотных батальонов, а также создании ещё четырех отдельных артиллерийских рот. После завершения комплектования армия по штату должна составить 8916 человек, 2705 лошадей и 96 казнозарядных артиллерийских орудий калибра 84 миллиметра. Если смотреть структурно, то в запланированной армии должно быть 8 человек в старших чинах, 2308 – в младших и 6600 рядовых.

Помимо этого вводилась система единого индексирования воинских частей, то есть каждая часть, пусть даже взвод, получала свой уникальный индекс. Особые названия были закреплены только за полками, однако за исключительные заслуги присваивались и более мелким частям.

Предстояла огромная работа, так как по факту нужно было удвоить численность армии. Такие дела быстро не делаются, поэтому пополнение и развёртывание должно происходить постепенно, за счёт подрастающих выпускников интернатов, которыми занимался ещё Остронег. По факту штат будет укомплектован не ранее 1228 года, но к адекватной боеготовности армия подойдёт не раньше 1230 года.

Следующим нововведением стали персональные жетоны бойцов, которые изготавливались из тонкой латуни с нанесением уникального номера бойца. На этот идентификатор заводилось личное дело при соответствующем комитете. Уж очень Эрику не понравился эпизод с опознанием изувеченных трупов – слишком долго и ненадежно.

Помимо собственно линейных подразделений учреждалось формирование гарнизонных войск, в которых запланировали развернуть 4 батальона и 8 артиллерийских рот. Они должны будут занять Боспор, Константинополь, Перекопский и Таманский укрепленные районы. То есть это ещё 2848 человек, 768 лошадей и 128 орудий. Комплектование еще и этих частей интернаты пока не потянут – придётся выходить на очень большие сроки. Поэтому пришлось совместить задуманный способ набора личного состава с уже отработанной техникой вербовки. В связи с чем Деметре и тамплиерам были высланы запросы для набора рекрутов по всей Европе и Азии. Требования к будущим бойцам боспорской армии были достаточно высоки, однако за каждого казна платила посреднику внушительную сумму. На этом организационные вопросы закончились.

Подводя итог битвы с точки зрения технического оснащения, Эрик выделил ключевое направление развития – изготовление ракет с определёнными технологическими (сигнальными и осветительными) и боевыми характеристиками. Если с первыми всё было относительно понятно (по крайней мере, в теории), то со вторыми пришлось повозиться, расписывая подробную концепцию и делая эскизы. Конечно, царь не был специалистом в области ракетостроения, даже модельного, но так как являл собой весьма серьёзного военного историка, увлекавшегося прикладными аспектами войны, то был весьма неплохо наслышан о многих деталях и нюансах боевого применения ракет.

Иллюзий Эрик не питал, а потому будет вполне счастлив, если на имевшемся в его распоряжении дымном порохе получится запускать пятикилограммовую болванку хотя бы на пару километров. Из охочих людей академии собрали рабочую группу, приписав к ним одного из химиков, что занимался селитрой. Применять такие боевые ракеты царь думал не одиночными выстрелами, а посредством мобильной пусковой установки, позволяющей делать залп из десяти подобных ракет разом. Ракеты получались довольно хрупкие в перевозке, а потому для них пришлось сделать специально оборудованный фургон со стеллажом. От влаги эти поделки защитит толстый лаковый слой и восковая пломба сопла, которая будет извлекаться только на пусковой установке.

В середине марта пришёл караван с Канарских островов – семь нефов и два нависа. Корабли были весьма потрёпаны, и на них явно виднелись пробоины от ядер. Беседа с капитанами прояснила ситуацию. На подходе к Мальте они были атакованы эскадрой, пришедшей со стороны Африканского побережья. Пять парусно-гребных судов, вооружённых незначительным количеством пушек, без каких-либо переговоров стали приближаться, угрожая взять нефы на абордаж. Нависам пришлось вмешиваться и прикрывать транспорты. Потопили два судна, остальные ретировались.

Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, принцип караванов с боевым охранением, который был предусмотрительно введён, себя оправдал, так как нефы везли 3,5 тысячи тонн оловянной и медной руды, а также самородную серу, что стоило огромных денег. С другой стороны, на сцену вышел новый игрок, причём пока неизвестный. Второй бриг, построенный в прошлом году (1223), пришлось спешно загрузить десятикратным боекомплектом, усилить взводом пехоты и отправить на постоянное базирование в порт Мальты. Его заданием стало патрулирование окрестных вод с целью борьбы с пиратами и поиска их баз.

Этот инцидент тянул за собой целую плеяду разнообразных мероприятий, ключевым из которых являлось создание третьего отделения армии – экспедиционных войск.

На одной только Мальте требовался один пехотный батальон, три артиллерийские и три инженерные роты. То есть 1184 человека при 48 орудиях. И это только один гарнизон, правда один из самых мощных в колониальной системе царства. А ведь помимо него будет ещё масса малых гарнизонов со штатами в 1–3 роты. Сюда стоит накинуть военное присутствие в Новом Свете, которое потенциально требует 2–3 батальона, в том числе один кавалерийский и несколько артиллерийских и инженерных рот. В общем, вырисовывается жуткая картинка по потребностям в наборе, подготовке и снаряжении грандиозной для эпохи армии – порядка двадцати тысяч человек и до полутысячи пушек.

Даже реализовав этот невиданный для эпохи проект, придётся неизбежно снижать качество бойцов. Увы, но легко найти такое количество людей с устойчивой психикой и адекватными основаниями преданности было нереально. Придётся воспитывать ремесленников, собирая людей опять же по всей Европе и Малой Азии. В связи с этим до конца 1224 года требовалось открыть три воинских училища для подготовки рядовых из добровольцев. Выпускники интерната, как наиболее надёжные, пойдут офицерами на командные должности в подразделения. В качестве инструкторов в новых училищах, которых остро не хватало, решили использовать ветеранов, списанных по увечью. И им прибыток да дело, и государству польза. Тем более что их после 23 февраля стало довольно много.

Помимо чисто учебных мероприятий, нарисовались и контрразведывательные дела, ибо требовалось отсеять из добровольцев шпионов и вредителей, которых там, без сомнения, будет достаточно. Вопрос материально-технического снаряжения упирался в создание огромного количества доспехов, палашей и арбалетов.

Да, именно арбалетов, так как перейти на казнозарядные ружья, которые прекрасно зарекомендовали себя в ночном бою под Перекопом, не получалось. Для них требовалось строить отдельную фабрику плюс ещё одну – для патронов. А это не меньше пяти лет (отработка технологии, изготовление станков и прочее) и полутора тысяч условно адекватных рабочих, то есть дело было далекой, но реальной перспективой. В то время как для тех же арбалетов уже давно освоили производство болтов путём отливки железа в разогретые и вибрирующие формы. Сразу большими партиями. В итоге каждый месяц фабрика отгружала порядка 120 тысяч болтов, что позволяло вести весьма активные учебные стрельбы, правда, не так интенсивно, как хотелось бы, ещё и в арсенале накапливать потихоньку. И это на трёх потоках. Если увеличить их вдвое, что хотя и тяжело, но за пару лет реально, да поработать над оптимизацией процесса, то можно будет увеличить количество болтов до 280–300 тысяч. Но эти вопросы нужно было решать непосредственно на фабрике. Поэтому утром 25 марта Эрик в сопровождении взвода преторианцев отправился в Феорум.

Всю дорогу Эрик переживал, погрузившись в раздумья. Итак, какой стратегический расклад имелся?

С восточными славянами особых проблем не было, они всё больше и больше привязывались к его царству, которое уже сейчас выступало как некий арбитр в спорах и центр финансовой активности.

Монголы проявили себя хуже, значительно хуже, чем Эрик ожидал. Видимо, сказки и побасёнки историков, увлечённо корпящих над бумажным фундаментом очередного «Рима», исказили реальность до крайности. Да и как можно ожидать чего-то серьёзного от кочевников, которые совсем недавно «слезли с пальмы»? Они особых проблем создать не должны. А гуляй-город и пушки с картечью позволят легко решить те незначительные затруднения, которые они смогут родить в любых количествах.

Впрочем, нужно было что-то делать с половцами, которые активно поучаствовали в этой авантюре. Немного подумав, Эрик решил приглашать представителей тех орд, что проживали в степях между Доном и Днепром, и предлагать им «крутить педали» по доброй воле. Предупредив, что через пару лет будет большая прогулка, в ходе которой все кочевья, найденные на просторах указанной степи, вырежут поголовно.

Европа бурлила и ходила ходуном. Замок Ленцбург уже трижды осаждали, но безуспешно. Причём один раз уже с применением пушек. Научно-технический прогресс вызвал очень сильные завихрения в социальной и политической жизни, которая стала стремительно менять военно-политические акценты и стратегические расклады. Естественно, европейское общество, вступая в острейшие многополярные противоречия, было вынуждено решать их «железом и кровью». Что в общем-то вполне традиционно для мировой практики.

Особенно радовало Окситанское царство, успевшее отбить три похода французского короля и прислать в 1223 году к Эрику посольство для подписания договора на постройку пяти нависов, так как им сильно досаждали с моря. В уплату за корабли предлагался Агд – мелкий городок с богатой историей, уходящей корнями в Античность. Впрочем, реальная ценность этого объекта заключалась только в том, что он стоял на реке Эро на три километра выше по течению от её устья, приуроченного к Лионскому заливу. Сам по себе он был пустышкой, но вот место оказалось интересным и перспективным для создания опорной морской базы. Поторговавшись, Эрик смог получить к нему некоторую территорию общей площадью около 40 квадратных километров. Её оформили как отдельную марку. Само собой, никаких вассальных отношений заключать не предлагали.

Оставались арабы и исламский мир. А там брожение шло куда энергичней, нежели в Европе. Эффект получился как от дрожжей, брошенных в выгребную яму, – вся округа резко оказалась в «шоколаде».

Всё началось с того, что в 1219 году, пользуясь слабостью недавно взошедшего на престол султана аль-Камиля, торговый союз Антиохии, Триполи, Алеппо, Эдессы и ордена тамплиеров преобразовался в независимую конфедерацию Сирию, разумеется, не без подсказок Эрика. То есть от державы Айюбидов откололся довольно лакомый кусок. Начались разборки. Дважды к Триполи подходили войска султана, и дважды их отбивала армия конфедератов, ядром которой выступали тамплиеры в латных доспехах. Во время второго похода, весной 1220 года, был ранен сам султан.

Эти поражения очень серьёзно аукнулись на стабильности внутри Египетского султаната, вызвав серию восстаний. Больше всего бунтовали земли по африканскому побережью Средиземноморья. Часть из них удалось вернуть под контроль султаната, но земли современного Туниса смогли разбить армию аль-Камиля.

В марте 1221 года к конфедерации присоединился независимый Мосульский эмират, являвшийся до того её стратегическим партнёром и позволявший вести прямые транзитные торговые операции между Средиземноморьем и Индийским океаном.

В том же 1221 году Иконийский султанат, пользуясь очередными разногласиями между Киликийским царством и конфедерацией, разбил при Муте армию армян и оккупировал их земли западнее реки Салеф. По всему царству начались восстания, которые закончились в мае 1222 года полным разгромом и разделом Киликийского царства между султанатом и конфедерацией, которая через династический брак с королевой Изабеллой имела сильное влияние на царство. К Сирии отошли земли, которые лежали по восточному берегу реки Джейхан, всё остальное, включая столицу, захватил более расторопный султанат.

В апреле 1222 года в Египетском султанате произошёл государственный переворот, в ходе которого аль-Камиль был убит. Во главе переворота стоял Гейдар – начальник дворцовой стражи, которого поддержали купцы и часть имамов. Родом он был из бедной семьи сельджуков. В малолетстве был продан родителями в рабство для прокорма остальных детей. Попал к багдадскому халифу, где воспитывался как гуляр. В семнадцать лет попался на загулах в гарем и был вынужден бежать. Прибился к аль-Камилю, втёрся в доверие и после восшествия последнего на престол был назначен на почётную должность начальника дворцовой стражи.

Пытливый характер Гейдара не позволил ему сидеть на попе ровно на кормном месте. В 1219 году он, по разрешению султана, заложил пять больших галер, доведённых до ума с использованием материалов, полученных из наблюдений за лучшими кораблями Средиземноморья – боспорскими нависами. Строили долго, так как не хватало квалифицированных рабочих, инструмента и материалов. Да и понимания тоже.

После захвата власти и провозглашения себя султаном начал обширную программу реформ, в том числе в армии и флоте. Зимой 1222/23 года пять улучшенных галер (фактически шебек) были достроены и отправлены в учебное плавание. Гейдар не был особенно одарённым, но его трудолюбие и открытость перспективам делали своё дело. Будучи впечатлён крестовым походом на Рим, о котором на Востоке уже десятилетие ходили самые разнообразные легенды, он активно учился у самого передового государства мира, стараясь взять для себя только самое лучшее. Конечно, вся страна буксовала так, как только могла, но дело двигалось. В конце концов летом 1223 года Гейдар решил поправить бюджет государства разбоем и выпустил свои новые галеры на большую дорогу. Именно с ними и столкнулся конвой, идущий с Канарских островов. В общем, в долине Нила подрастал такой пушистый зверёк, который грозил довольно быстро превратиться в солидную головную боль для всего Средиземноморского региона.

Вот с такими мыслями о большом и страшном мире ехал Эрик в сторону огромного города-кузницы под названием Феорум. На подъезде, как и положено, стояли наряды. Царь побеседовал с бойцами блокпоста о жизни и службе и поехал дальше. Через час уже шла беседа с Валентино.

– Ну, привет тебе, старый чёрт. Как поживаешь? Как здоровье? Экий ты чумазый! От дела оторвал? – начал Эрик с серьёзным видом, но потом улыбнулся и обнял старого боевого товарища. Как-никак из той четвёрки спутников, что пришла в Венецию с тогда ещё опальным бароном, уже двоих не стало. Да и остальные по местным меркам немолоды. Валентино уже под пятьдесят.

– И вам доброго здоровья, ваше величество. Живу хорошо, работы много, и вся интересна. Но здоровье уже не то. Не могу по ночам, как и прежде, возиться.

– Разве всё самому нужно делать? У тебя что, нет преемника?

– Да я как-то не озаботился им. – Валентино смущенно опустил глаза.

– Так приложи все усилия. Царству нужен тот, кто сможет продолжить твоё дело. Или ты хочешь, чтобы тут всё быльём поросло?

– Так… тут такое дело… не рождается у меня мальчиков. Жена только девчонок приносит.

– Ой, ну что за беда? Учи девчонку, коли способная есть. А если нет, то ищи паренька из сирот, вон у нас какие интернаты пёстрые. Обучай и вводи в семью. Или твоим дочерям муж не нужен? Всё же просто. Старшей скоро десять лет уже будет?

– А ведь это дело. Не думал об этом.

– Вот и договорились. Но не медли. Ты хоть и крепкий дуб, но здоровье непредсказуемо, вечно всякие гадости выкидывает. Да и враг не дремлет. Кто же знал, например, что Морриган так уйдёт. Была ведь в самом соку и расцвете сил. А ты человек государству очень полезный. Вокруг этого городка шпионов стаями ловят. Так что мы с тобой, дорогой друг, каждый день – как на войне.

– Да знаю я. Уже дважды пробовали меня красть. К счастью, хлипкие были больно. Еле откачали, чтобы допросить.

– Да уж, нашли кого похищать. – Эрик искренне рассмеялся. – Сто двадцать килограммов живого веса и кулак размером с кузнечный молот. Ну да ладно. Рассказывай, что у вас нового. Как дела идут? Сначала послушаю, потом дело говорить буду. А оно у нас на ближайшие лет пять большое будет.

Самой важной неприятностью стала острая нехватка мощности реки. На данный момент фабрика полностью отбирала из реки всё, что было можно, и нуждалась ещё, как минимум, в таком же объёме. Из-за чего на производстве применили схему веерного включения станков и три восьмичасовые смены. Хоть паровые машины вводи.

Для работы в ночное время приходилось использовать масляные светильники, из-за чего освещение было тусклым, что повышало процент брака у бригад, работающих в полутьме. То есть требовался новый источник энергии для фабрики и нормальное освещение, хотя бы керосиновыми лампами.

Следующей серьёзной неприятностью стало то, что поставки болотной руды из славянских земель перерабатываются быстрее, чем их успевают подвозить. Увы, но растянутость коммуникаций и неквалифицированность артельщиков, особенно в последнее время, сказывалась очень болезненно. Местные правители по всем землям восточных славян, как и иные европейцы, активно взялись за развитие собственного производства, в том числе и металлургического, из-за чего ощущался острый дефицит сырья. Ведь болотная (озёрная) руда была основным источником железа по всей Евразии, ибо выработку железа из чего-либо другого ещё не освоили. Это было печально и требовало переходить на ископаемые формы руды, то есть начинать разработку хотя бы месторождений Боспорского бассейна.

Впрочем, Валентино не только огорчил, но и порадовал тремя приятными вещами. Во-первых, он научился изготавливать ружейные стволы длиной по 60 сантиметров с нарезкой, которые выдерживали порядка двух тысяч выстрелов без существенного падения точности. Дело в новой оружейной стали, которую отливали в разогретой и вибрирующей форме, после чего отпускали, надевали на стальной стержень из закалённой высокоуглеродистой стали и проковывали, формируя внешнее шестиугольное сечение. После окончания обработки штырь выкручивался, оставляя не только весьма качественную поверхность, но и неглубокие нарезы. Последующая обработка сводилась к тому, что внутреннюю полость ствола полировали вращающимися валками с войлоком, цементировали выдержкой в угле и закаляли, продувая раскаленный воздух по каналу ствола. Получалась весьма надёжная основа для винтовки. Конечно, это ещё не винтовки, но всё остальное – мелочи по сравнению с решением этой архисложной задачи.

Во-вторых, Валентино подготовил проект нового латного доспеха для армии и разработал штампы для него. Особенность комплекта заключалась в том, что применение новой оружейной стали позволило значительно уменьшить толщину листа, примерно до 0,7 миллиметра, что облегчило стандартный комплект до 7 килограммов. В новый единый доспех входили кираса, наплечники с прикрытием рук до локтей, набедренники с прикрытием коленей и глубокий шлем. Одновременно со снижением массы удалось повысить общую жёсткость и прочность конструкции минимум вдвое, так как она имела множество рёбер жёсткости, а также проходила весь качественный цикл поверхностной термомеханической обработки. В общем, получалось, что кирасу арбалет не пробивал с десяти шагов, оставляя на ней только вмятину. Это вкупе с разработкой технологии производства винтовок открывало новые горизонты для торговли оружием. Теперь можно было отправлять партии арбалетов и болтов в Европу в обмен на сырье, например ту же крицу.

В-третьих, эксперименты итальянца с горячим воздухом, которые он проводил ещё на мануфактуре в Боспоре, привели его к более смелым решениям. В частности, он игрался с небольшим шаром из тонкого льна на жёстком, но лёгком деревянном каркасе, под которым разводили костёр и смотрели на то, сколько и чего тот сможет оторвать от земли. Эта разработка царя очень заинтересовала, так как позволяла произвести не только очень качественные картографические работы, но и получить критическое преимущество в военном деле, так как с подобного шара, поднятого на пару сотен метров, было бы можно обозревать окрестности на несколько дневных переходов армии.

В общей сложности царь провёл в Феоруме около двух месяцев, активно участвуя в конструкторской деятельности, от которой он поотвык за последние несколько лет. Много чего нового удалось сделать за это время. Но ключевые вопросы так и остались нерешёнными. И если с 20 тысячами комплектов доспехов можно было как-то уложиться в три года, выпуская в сутки в среднем по 18–20 комплектов (несомненно, нового типа), то с арбалетами просто беда. Большой брак и затраты порядка 50 человеко-часов вместе с низкой технологичностью производства позволяли рассчитывать только на 2–3 комплекта в сутки, то есть после укомплектования новой армии личным составом и доспехами новых арбалетов будет хватать от силы на 3 тысячи человек. В общем, придётся выкручиваться, вооружая стрелковым оружием в первую очередь обычные пехотные части, и использовать уже изношенные, старые.

Параллельно договорился с Валентино о том, что в течение года он подготовит пару сотен молодых парней и отправит их на фабрику, дабы итальянец их пристроил к самым толковым рабочим, доплачивая им за стажировку. Через год первая партия отправится к месту новой оружейной или патронной фабрики. То есть одновременно на фабрике будут проходить стажировку порядка четырёхсот человек.

В столицу царь отбывал, спустившись по реке и пересев на каботажный корабль, что вёз в арсенал очередную партию военного имущества. 8 июня 1224 года Эрик достиг Боспора. Там его уже дожидалась делегация городка Олешье, что стоит в устье Днепра, – он, видите ли, желал пойти под руку Эрика, а также любопытные новости.

Вернулась половина разведывательных экспедиций, которые ничего толком не нашли, кроме залежей железной руды на Боспорском полуострове и обширного месторождения пиролюзита по нижнему течению Днепра. Где-то там, по смутным воспоминаниям Эрика, в будущем находился городок Никополь, известный на всю Украину как центр производства марганцевых сплавов.

Сразу же пошли распоряжения о подготовке экспедиции по постройке на берегу Днепра небольшой крепости и начале добычи этого полезного минерала. Собственно, железная руда тоже была остро нужна, поэтому в район Казантипского залива также отправлялась большая экспедиция для начала разработки месторождения открытым методом. Иными словами, отрывая огромные карьеры ручками.

17 августа прибыл очередной караван от Антонио, привёзший четыре сотни мальчиков майя в возрасте около 12 лет, уже кое-как болтающих на латыни. Капитаны сообщили, что на них также нападали пираты числом в четыре вымпела, но после короткой артиллерийской дуэли отступили, так как нефы сопровождало два нависа.

Тут стоит сказать, что все четыре клипера использовались только на маршруте Тулум – форт Мирный, причём круглый год и по индивидуальному графику. А от Канарских островов до столицы товары возили нанятые или купленные нефы, собираемые в караваны с боевым охранением. Такой подход позволил не только увеличить объём грузоперевозок с Новым Светом до 16–20 тысяч тонн в год, но и вбросить массовую дезинформацию о том, что все товары везутся из Африки.

В октябре 1224 года проводили испытания боевых ракет. Пускали их как одиночно, так и залпами. Суммарно было сделано полторы сотни пусков. Результат был хорошим, даже более того. Ракета длиной в 3 метра и массой в 5 килограммов улетала на пороховом двигателе на 2 километра. Пуск двигателя и полёт были достаточно устойчивыми. Только две ракеты подорвались в воздухе из-за дефекта пороховых шашек, что составляет, правда, весьма скромный процент. Единственной проблемой был детонатор, который давал до 15 процентов осечек. Из-за этого пришлось вносить небольшую коррекцию в конструкцию и вводить вторичный взрыватель. Смысл последнего сводился к тому, что через двадцать секунд после начала работы двигателя происходил принудительный подрыв боевой части. Это достигалось посредством обычной трубки с пороховым замедлителем. Помимо этого стальной цилиндр двигателя заменили картонным, так как он всё равно был нужен только для жёсткости.

В общем, ракеты приняли на вооружение – одну из артиллерийских рот переоснастили пусковыми установками и назвали ротой реактивной артиллерии. Суммарный залп роты составлял сорок пусков за минуту, а ещё через пять минут его можно было повторить. Общий залп покрывал фронт шириной порядка двухсот метров и глубиной около пятидесяти. По результатам учебных стрельб в указанной зоне получалось поразить взрывной волной или осколками все установленные мишени. Учитывая тот факт, что время полёта ракеты не превышает десяти секунд, эта рота позволяла очень эффективно накрывать боевые порядки противника.

Радость серьёзного успеха омрачила сама рабочая группа. Эти таланты умудрились в ходе гуляний подорвать лабораторию и потерять больше половины личного состава. От добивания оставшихся Эрика остановило только то, что специалистов по ракетам пока у него больше не было. Так что провинившиеся отделались штрафом, публичной поркой и обещанием отправить их на консервы вместе со всей семьей, ежели их хотя бы раз заметят в употреблении алкоголя. После чего каждому выдали по два ученика-подростка и разрешили работать дальше, ибо с осветительными и сигнальными ракетами они так ещё и не разобрались.

Для обеспечения связи между своими землями осенью 1224 года Эрик затеял новый проект – оптический телеграф. Смысл сводился к тому, чтобы от Боспора до Перекопа и далее на запад по побережью Черного моря вплоть до Константинополя протянется цепочка станций, которые будут выполнять функции быстрой связи. Можно даже сказать – правительственной, так как её коммерческое использование на первых порах не предполагалось. Для этих целей на маршруте в 1400 километров на удалении 5–7 километров друг от друга ставили небольшие башенки высотой по 10 метров.

Передача информации была организована по следующему принципу: над башней располагалась мачта с двумя подвижными рычагами-реями, имевшими на своих концах такие же подвижные блоки. Уникальным комбинациям этих рей и блоков приписывались персональные символы, в частности, были составлены таблицы для всего славянского алфавита и всех цифр. Поворот подобной «городухи» осуществлялся посредством тросов и рычагов из самой башни. Ночью башни подсвечивались фонарями, что позволяло работать даже в полной темноте. Расчётное время передачи одного произвольного символа из Боспора в Константинополь составило 20 минут.

Приёмная часть станции была под наблюдением двух вахтенных рабочих, которые, пользуясь подзорной трубой, наблюдали за ближайшими станциями. На передающей части дежурил один оператор, который управлял семафором. Всё лучше, чем корабельное сообщение.

От работ Эрика отвлекло известие о рождении Марией 28 марта ребёнка – девочки. Собственно, возиться с телеграфом Эрику уже надоело, да и народ более-менее стал понимать, что к чему, поэтому он плюнул на всё и поехал к жене, которая нуждалась в его поддержке. Девочку назвали Еленой. Мария чувствовала себя неплохо, однако царь всё же провел с ней пару месяцев, уделяя максимум внимания. Ей было очень приятно, а он… отдыхал, как это ни банально звучит.

Психологическая усталость сказывалась весьма солидно, и Эрика частенько раздражала необходимость с головой уходить в государственные дела. Хотелось напиться и на всё плюнуть, но гордость не позволяла отступать перед проблемами, плодящимися со скоростью китайских микробов.

В июне царь вернулся к делам. После достаточно масштабных проверок по всему столичному производству пришлось задержаться у Ростислава, сменившего Морриган на посту главы академии. Тот отчитывался по подготовке учебных пособий для будущих офицеров армии. В пакете были следующие книги: «Основы математики и геометрии», «Основы физики», «Основы химии», «Основы географии», «Основы медицины», «Грамматика славянского языка» и «Книга для чтения». В последнюю книгу были собраны триста с лишним текстов об окружающем мире, так что рукопись не только предназначалась для освоения чтения, но и вполне могла выступать как дополнительное учебное пособие по естествознанию. Общеобразовательный курс для офицеров состоял из пяти учебных предметов, правда сильно урезанных и упрощенных.

Эрику работа Ростислава понравилась, а посему вся подборка отправилась в типографию для тиражирования. Если эксперимент удастся, то можно будет на базе доработанной версии учебников развертывать в будущем так называемую начальную школу для всех желающих.

После окончания возни со старыми проектами Эрик отбыл в Тамань, где вплотную занялся организацией крохотной фабрики по экспериментальной переработке нефти, или земляного масла, как ее тут называли. Задача проста – получить керосин, который был остро необходим, ибо имелась нешуточная проблема с освещением. Это только в воображении царя всё было элементарно, а на деле пришлось помучиться. Казалось бы, чего особенного – перегоняй нефть в большом самогонном аппарате, однако не всё так просто. Большие проблемы возникли с определением температуры, так как термометра не было. Вот и играли в «танцы с бубнами» в течение всего 1225 года, отрабатывая технологию добычи и перегонки нефти, а также пытаясь получить из неё иные продукты.

В феврале 1226 года царь официально утвердил открытие Таманской нефтеперерабатывающей фабрики, продуктами которой стали керосин и битум. Правда, все в небольших количествах, но пока и это сойдёт, тем более что за каждым рабочим было закреплено по два помощника, которые в будущем позволят расширить производство.

3 марта 1225 года прибыл Бенно на своём бриге «Морской лев». Корабль был потёрт и нёс следы многочисленных боёв, но полностью боеспособен и на хорошем ходу. Из личного состава две трети погибли и были заменены новичками, среди которых фигурировало пять аборигенов Африки. Аудиенция капитану царём была назначена немедленно, а потому уже через час после входа брига в порт Боспора отец с сыном мирно беседовали.

– Ну что, сынок, давай рассказывай, как сплавал, что сделал и где тебя украсили этим шрамом на щеке?

– Сплавал замечательно. Даже лучше, чем ожидал. Хотя, признаюсь, устал. Думал, отосплюсь на пере ходе от форта Мирный до столицы, но Средиземное море неспокойно, много пиратов, так что пришлось более десятка раз вступать в бой, отражая нападения на наши суда и корабли торговой компании. Кстати, отец, отчего они до сих пор плавают либо поодиночке, либо малыми группами без охранения? На них пришлось больше всего отвлекаться.

– С Деметрой действительно нужно побеседовать. Да и вообще пора уже ей перебираться под руку Боспора. Тем более что она давно порывалась это сделать, а я отговаривал, ссылаясь на политические интересы в Венеции. Про пиратов слышал. Это наша общая беда, но пока мы не в силах с ней справиться. Будет у нас в Средиземном море десятка два бригов с опытными командами – проблема сама решится, точнее, пойдёт на дно. Так что пока придётся обходиться тем, что есть. А вот по делам своим давай поподробнее.

– Хорошо. Тогда пойдём по порядку. Началось наше путешествие на юг довольно тяжело, буквально на второй день пути мы попали в шторм, который отнёс нас к западу от побережья. Там мы встретили архипелаг, подобный Канарам, и назвали его Зелёным. Поплавали немного между островами, и, осматриваясь, я выбрал для первой колонии самый крупный остров, который назвал в честь архипелага – Зелёный, как и форт. Уж больно много там растительности. Всё буквально заполнено зелёной массой. Пока мы оборудовали причал, склады, жилые постройки и прочее, один навис пошёл на поиски побережья Африки. Через три дня он вернулся и практически сразу отбыл на Канарские острова для заказа строительных материалов и рабочих. С месяц мы готовили Зелёный форт, после перебрались на побережье материка и стали работать над Песчаным фортом, который встал в устье довольно крупной реки, воды которой были очень мутны от обилия песка. Тут случился казус. Аборигенам не понравилось наше присутствие, и они попытались нас выбить. Именно в том бою я и получил шрам от вражеского копья. Если бы не пушки и доспехи, все бы там погибли. Но благословенная картечь собрала свою обильную жатву, а потому через пару недель новый вождь племени Сенега пришёл к нам мириться. Принесли они нам много подарков, в том числе много слоновой кости, и договорились о торговле. Дальше тронулись только после подхода каравана из форта Мирного. Прошли порядка тысячи километров, после чего остановились в большой и просторной бухте, которая от моря закрывалась небольшой горной грядой. Место мне показалось очень удобным для крупной морской базы. В общем, стали обживаться. Деревянный форт, причал, амбары и так далее – всё как обычно. Через месяц с нами установили контакт аборигены. Они были довольно агрессивны, но пара картечных залпов склонила ребят к дружбе и совместным поминкам по безвременно усопшим. После чего начался торг, в ходе которого выяснилось, что у местных угольков есть чёрное дерево, весьма интересное на вид, и вот такие камешки. – Бенно снял с пояса небольшой мешочек, развязал его и протянул отцу. Внутри были алмазы самого разного размера и качества. – В общем, место интересное.

– Согласен. Продолжай.

– После форта Большой вал мы отправились дальше вдоль побережья. В этот раз удалились на тысячу семьсот километров. Долго выбирали место. Остановился взгляд на довольно мощной реке. В самом устье решили не закладывать базу, так как после осмотра пришли к выводу, что его регулярно затопляет. Поэтому пришлось подниматься по руслу на пять километров и заложить малый форт на небольшом холме. Этот мы назвали Медвежьим. Там особенно задерживаться не стали, оставив двадцать человек и четыре пушки с боезапасом и провиантом. Поплыли дальше. Через тысячу километров каботажного плавания, пройдя большое устье ещё одной крупной реки, наткнулись на остров недалеко от побережья. Остров был грандиозный – с высокими берегами и огромной горой, но земля на нём такая, что палку воткни – заколосится. С названием долго мучились, но остановились на Волшебной Горе, собственно форт получился Горный. Там решили передохнуть. Отправили навис обратно на Канары, дабы привёл транспорты, а сами стали обустраиваться. Довольно быстро установили дружеские контакты с чернокожими аборигенами, особенно с аборигенками. Как-никак команда практически год была без женщин. В общем, те три месяца, что мы строили форт, отношения с местными укрепились, в том числе и не менее чем полусотней беременностей. Да и вообще ребята нас приняли хорошо и всячески помогали в стройке, поэтому умудрились возвести там огромный причал, к которому даже клиперы свободно подойдут, и целый комплекс зданий. Отплывать было тяжело. Договорились взять в форт всех дам, залетевших от нашего личного состава.

– А ты не думал их вместе с детьми отправить в Боспор, дабы выдать замуж нормально за экипажи, чтобы потом вместе с нашими мужичками там поселить в форте? Если эти женщины поживут несколько лет в нашем обществе, освоят язык и подучатся, думаю, получится ускорить процесс культурной ассимиляции этого дружественного народа. Ты рассматривал такой вариант?

– Да. С первым же кораблём отправлю это предложение. А с моряками поговорю. Аборигенки хоть и чернокожие, но довольно симпатичные, так что парни, я думаю, будут не сильно против этого действа.

– Вот и хорошо. Но вернёмся к твоей экспедиции.

– Так вот. Уплывать мы не хотели, но пришлось. Уж больно пригрелись. Пошли дальше вдоль побережья. Примерно через тысячу двести километров наткнулись на устье огромной и очень полноводной реки. Поднявшись по руслу на три десятка километров, мы принялись за постройку форта Большая Река. Место было замечательное в плане создания перерабатывающего центра, так как мощная река позволяла ставить могучие домны. Да и в глубь материка по ней, по всей видимости, можно далеко пройти для торговли. Там мы встретили новый 1224 год, установили торговые контакты с местными жителями и отправились дальше. Долго плыли вдоль песков, выходящих прямо к побережью. Это ужасно угнетало команду. Люди роптали о том, что мы приближаемся к краю земли. Но, увидев очередную внушительную реку, успокаивались. По расчётам, корабли прошли уже порядка 1300 километров, так что можно было делать остановку и начинать строить форт. К счастью, корабли везли с собой, на всякий случай, весь необходимый строительный материал для форта, поэтому получилось оборудовать не только небольшую крепость с амбарами и бараками, но и вполне сносный причал. Там было всё относительно обыденно и нас мало что держало. В следующий переход мы прошли практически две тысячи километров и остановились в просторной бухте, которую с северо-запада и запада огибал внушительный мыс. Да и гора рядом стояла весьма примечательная – с совершенно плоской вершиной. По крайней мере, так казалось издалека. Пока ребята строили форт и сопутствующую инфраструктуру, один из нависов стал обследовать окрестности и сообщил радостное известие – мы достигли южной оконечности Африки. В общем, посидели мы там с полгодика и тронулись в обратный путь. На одном бриге. Навис же оставили для картографических работ. По пути домой ещё раз заходили во все колонии и решали мелкие проблемы. Вот так, потихоньку, с июля прошлого года я и плыл до Боспора. Думаю, если б не необходимость гонять пиратов в Средиземноморье и решать дела в колониях, бриг смог бы пройти этот путь за пару месяцев. Ну вот, собственно, и всё.

После рассказа Бенно о приключениях сразу перешли к делам – отец и сын стали изучать эскизы местности, которые заготовил принц, продумывать планировку фортов, смету по строительным материалам и прочее. Особенно интересовал форт Южный в заливе, что лежал рядом с известным Эрику Кейптауном.

Весь март провели, как обычно, в напряженном режиме, аккурат до прибытия 2 апреля Деметры с эскадрой в пятнадцать больших нефов. Вот тогда и завертелся настоящий аврал. Эрик в тот же день пригласил к себе Деметру, чтобы обсудить вопрос реструктуризации её предприятия в связи с переходом его в подданство царства. Хотя всё это были мелочи, нужные для прикрытия реального вопроса о тайном ордене, который ни шатко ни валко развивался с момента учреждения, но до сих пор даже не имел устава. Де-факто его главой была непосредственно Деметра, однако ей нужно было готовить преемника, который был бы не только в курсе дел, но и обладал адекватной подготовкой для их ведения. Эрик предлагал своей жрице подобрать себе девочку из интерната, однако та просила позволить ей родить преемника или преемницу. Даму не смущало ничто, даже собственный возраст, который уже достиг сорока двух лет.

Да, для своих лет она выглядела прекрасно, так как тщательно ухаживала за собой, но риск был всё равно. В общем, Эрик поломался немного, а потом плюнул и сказал, что если она в течение года не родит, то поступит по его воле. После этих слов Деметра стала незамедлительно раздеваться, и спустя несколько минут царю пришлось лично отрабатывать желание иметь у своей жрицы преемника. Причём подобные «рабочие» встречи продолжались ежедневно весь апрель, вплоть до отплытия эскадры в мае, на которой уходил Бенно в новый поход вдоль Африки.

Туманным утром 9 мая 1225 года Эрик сидел в своем кабинете у окна цитадели и смотрел на то, как медленно уходит вдаль караван судов, сопровождаемый первыми лучами солнца. Именно здесь и именно сейчас он осознал, что наступил новый этап его жизни. Его желание вкусно есть и сладко спать привело к тому, что он выстроил себе могущественное государство и сам же каким-то непостижимым образом стал его наиболее важной частью. Он старел. Но в его сознании с каждым годом всё более отчётливо всплывали подростковые мотивы могучей империи, в которой он хотел бы жить. Чтобы ему было не стыдно за свою родину. Глупые детские мечты. Впрочем, он уже сомневался в том, насколько они глупы. Да и остановиться он уже не мог. А впереди маячило только одно – создание могущественной империи, которая смогла бы утолить его амбиции, растущие из детства. Этот день стал днём победы общественных интересов над личными желаниями в сознании Эрика – царя Боспорского царства и самого могущественного сюзерена Евразии.

Content

Михаил Ланцов
Эрик. Железом и кровью

Преамбула

Глава 1 Большая авантюра

Глава 2 Битва за Крым

Глава 3 Кризис веры

Глава 4 Новый мир

Глава 5 Царство

Глава 6 Всё под небесами

Глава 7 Монголы