Владимир Колычев

Неподкупные

Часть первая

Глава 1

Лето, сбор урожая… Только жатва у всех разная. Кто-то баранку комбайна в поле крутит, а кто-то авторучкой мозоли себе натирает. Кому-то хлеб нужно собрать, кому-то – дать угля на-гора, а Богдан Городовой должен отчитаться перед инспекцией.

Проверяющий из Москвы знает свою работу. Первым делом он проверит развешанные по зданию РОВД таблички, чтобы все они возвышались над полом на уровне, установленном инструкцией. Нормативные документы на этот счет меняются с завидным постоянством – то метр шестьдесят установят, то метр семьдесят, то где-то между этим. Проверяющий знает последнюю инструкцию по этой части, он четко установит, на правильной высоте вывешены таблички или же распоряжение вышестоящего начальства грубо и даже преступно проигнорировано. В последнем случае могут последовать оргвыводы со всем отсюда вытекающим…

Возможно, капитан Ревякин просто стебался, рассказывая о табличках. Во всяком случае, он не шел в секретную часть искать инструкцию и не перевешивал табличку на дверях в свой кабинет. Зато усердно трудился, заполняя бумаги, которые мог затребовать проверяющий. Сейчас он строчил отписки по предписаниям следователя, по заявлениям граждан. Работа эта нудная и трудоемкая, особенно если делать ее в авральном режиме. Богдан также не страдал от дефицита работы: он вписывал в журнал учета ранее судимых новые имена с тех обрывочных записей, что валялись в ящиках стола у Ревякина. Запустил капитан отчетную работу в этом году, потому им обоим приходилось наверстывать упущенное. И при этом он еще не забывал наставлять молодого лейтенанта.

– Журнал учета, Богдан, – вещь важная и нужная. Вот сегодня мы с тобой сколько дел раскрыли?

Богдан сегодня заступил на дежурство впервые. Не важно, что под мудрым оком своего наставника. Куда важней сам факт. Жаль только, что похвастать пока нечем. В десять утра произошла карманная кража – у зазевавшегося гражданина портмоне с крупной суммой денег вынули. В начале второго пополудни обнаружилась другая кража, на этот раз квартирная. И в обоих случаях никаких зацепок. Да, честно говоря, Ревякин не торопился заниматься этими делами, потому что завалы с отчетностью нужно было разгребать.

– Нисколько.

– А вот позвонят из ГУВД и скажут: «Что за черт, давайте показатель!» – «Так нет ничего…» – «А не пойдет! Ничего не знаем, но двух подозреваемых дайте». А где их взять? Правильно, в учетных журналах. Находим щипача и домушника, предъявляем в ГУВД. Так, мол, и так, работа идет, показания следуют. А где крадуны? Выезжаем! И тут выясняется, что за ними еще до нас выехали, обоих уже закрыли. По совсем другим эпизодам. И что это значит? А то, что липу мы подсунули! Мертвые души начальству впарили! Соображаешь? Нас тогда с тобой на вилы как пить дать насадят… Так что журнальчик тщательно вести надо, отмечать вовремя, кто на свободе, а кого уже приняли. Понятно?

– Понятно. Что реальными душами надо заниматься, понятно, – покачал головой Богдан.

– А если нет этих душ? Кража есть, а вора нет. Как такая птица называется?

– Глухарь.

– Перепелок нужно отстреливать, уток, а глухарей нам не надо…

Ревякин говорил, говорил, а сам все писал, писал. Деятельная у него натура. Потому и самый высокий процент раскрываемости среди оперативников отдела. Он умел «химичить» с заявлениями граждан и не брезговал этим, но при этом он и реальными делами занимался, настоящих преступников ловил. Непримечательной он вроде бы наружности, все в нем обыкновенное – глаза, нос, рот, уши. Но взгляд у него бодрый, энергичный, живая мысль в нем, и сердце – пламенный мотор. Комплекция у него не выдающаяся – средний рост, в плечах не ахти. Сутуловатый, косолапый, но походка быстрая, динамичная. Сейчас он занимался канцелярской работой, сидел на месте, но при этом, казалось, закипал изнутри. Еще час-другой такой работы, и он мог взорваться от переизбытка энергии.

На столе у Ревякина зазвонил телефон, что напрямую связывал кабинет с дежурной частью.

– Кража?.. Ну, надо бы посмотреть, вдруг висяк… Как сломалась?.. Да сходим, не вопрос…

Капитан резко поднялся со своего места, снял с вешалки ветровку.

– Кража на Красноармейской, машина сломалась. И моя старушка в ремонте. Ладно, пойдем пешком. Тут минут пять, не больше.

Народовольск – далеко не южный город. Предгорья Урала. Лето здесь не самое жаркое, но сегодня припекало, и можно было обойтись без куртки. Нормальные люди в рубашках по улицам ходят, в летних платьях, но капитан Ревякин и лейтенант Городовой – опера, и у них оружие, которое у одного скрывается под ветровкой, а у другого – под пиджаком. Демократия в стране – народ распустился, уважение к милиции в обществе свалилось в штопор. Что уж тут говорить об уголовниках, для которых сотрудник милиции – заклятый враг? Все чаще случается, что милиционеров убивают просто так, без всякой причины. А если еще и повод есть…

Лихорадит страну. Кровавые события в Казахстане, Армении, Грузии расшатывают Союз изнутри. Чем жарче в «горячих точках», тем больше оружия расходится по стране и тем сильней накаляется криминогенная ситуация. Потому без табельного пистолета в город лучше не выходить, тем более на задание.

Оперативники зашли в первый подъезд четырехэтажного дома, Ревякин позвонил в квартиру с номером два. Им пришлось подождать минут пять, прежде чем дверь им открыла дородная полногрудая женщина с нездорово красным цветом лица. Накрученные на бигуди волосы явно свидетельствовали о том, что гостей хозяйка квартиры не ждала.

– Капитан Ревякин, уголовный розыск. Вы звонили по поводу кражи?

– Да, я!.. Тут такое! – Женщина картинно закатила глаза и схватилась за голову. – Постирала брюки, рубашку, повесила сушиться, хватилась, а веревка пустая!

– Брюки, наверное, не простые. Джинсы, наверное? – вежливо улыбнулся Ревякин.

Оперативный дежурный мог бы пригласить потерпевшую в отдел, чтобы там изложила суть происходящего и подала заявление по всей форме. Но Ревякин по возможности старался лично выезжать на место преступления и уже там во всем разбираться. Логика проста. Человеку требуются определенные затраты нервов и времени, чтобы добраться до райотдела милиции. И когда он окажется там, то к просьбе замять дело он отнесется без понимания. Чем выше затраты, тем меньше шансов договориться с ним полюбовно. А в той ситуации, когда гора сама идет к Магомету, человек еще не успевает разозлиться на милицию и легче идет на контакт. Главное – не грубить.

– Да, джинсы. Вы откуда знаете?

– Ну, я не думаю, что такая милая женщина, как вы, стала бы обращаться в милицию из-за каких-нибудь латаных треников…

– Во-первых, я не стала бы вывешивать латаные треники, – той же улыбкой ответила Ревякину женщина. – А во-вторых, это действительно были джинсы, и не какие-то кооперативные. «Авис». США!

Городовой мог бы сказать, что «Авис» – это индийская фирма. Но женщину нельзя раздражать. Он понимал, что искать веревочника дело не то чтобы безнадежное, но слишком уж муторное и заниматься им в преддверии проверки более чем хлопотно. И Ревякин постарается спустить его на тормозах. Потому он так обходителен с женщиной, и будет непростительно глупо сломать ему игру.

– И рубашка, между прочим, тоже джинсовая!

– Э-э… Меня зовут Илья Николаевич, вы можете называть меня просто Илья, – обаятельно улыбнулся Ревякин.

– Елена Владимировна, – зажеманилась женщина.

– Елена Владимировна, может, пройдемте на балкон? Покажете место, где все это случилось…

– Да, конечно… Только вы разувайтесь, пожалуйста. Я полы мыла…

Квартира просторная, светлая, обставлена хорошо, порядок если не образцовый, то близко к тому. Ни соринки, как говорится, ни пылинки. Поэтому комки грязи на балконе вмиг привлекли внимание Богдана.

– Откуда у вас это? – спросил Ревякин, сняв с перил комочек еще влажной земли.

– Не знаю. Я с утра здесь убирала…

– С утра… Еще не вечер, но уже не утро…

Богдан перегнулся через перила, глянул вниз. Зрение у него хорошее, а земля в палисаднике под балконом не заросла травой, поэтому он смог разглядеть следы голых человеческих ног.

– Елена Владимировна, у вас тут снежные люди не водятся? – спросил он.

Или зрение у Ревякина послабей, или глаза не туда смотрели, поэтому он не понял Богдана.

– Что ты там увидел?

– Похоже, кто-то на клумбу с балкона спрыгнул.

– Правильно, с этого балкона и спрыгнул…

– Если с этого, то вор обратно вернулся. Чтобы снять с веревок одежду. Тут первый этаж, я бы запросто смог сюда запрыгнуть…

– Да дело нехитрое, – кивнул Ревякин. – Только какой смысл сначала спрыгивать, а потом снова запрыгивать? Чтобы наследить? А кому это нужно?

– А если не отсюда спрыгивали. Если со второго этажа… Елена Владимировна, кто над вами живет?

– Кто над нами живет? Я не знаю, как ее зовут. Недавно появилась. Но молодая, красивая. Вся из себя такая! Фифа, одним словом… Думаете, она это сделала?

– Не думаю, – покачал головой Богдан.

– Тогда кто?

– Может, и она, – подыграл женщине Ревякин. – Если она, то, я думаю, это дело житейское. Зачем вам выносить сор из вашей общей избы? Мы поговорим с вашей соседкой, она вернет вам вещи, и вы мирно с ней разойдетесь. Зачем до суда дело доводить?

– Ну, если она вернет…

Судя по ее улыбке, Елена Владимировна уже представляла, как она с высочайшим презрением обвиняет молодую и красивую соседку в преступном посягательстве на свою собственность. Дескать, сама обносилась, так на чужое заришься!..

– Мы с вами не прощаемся. Мы скоро! – обуваясь, пообещал Ревякин.

Они с Богданом вышли на лестничную площадку; Елена Владимировна хотела последовать за ним, но дверь закрылась у нее перед носом.

– Я не думаю, что это сделала молодая и красивая, – предупредил Богдана его наставник.

– Я тоже далек от мысли, что она прыгала голышом…

Они обогнули дом, вышли к месту, куда приземлился предполагаемый преступник, обследовали его. Судя по следам, босоногий человек спрыгнул в клумбу, развернулся на сто восемьдесят градусов, полез на балкон, где сушились джинсы и рубаха, снял добычу и снова сиганул вниз. Через палисадник он вышел на дорогу, что вела к гаражам, и был таков.

– Скажите, товарищ капитан, у молодой и красивой может быть любовник? – спросил Богдан.

– Товарищ лейтенант, вы читаете мои мысли… Илья меня зовут, если ты не понял.

– Что делать будем, Илья?

– Я бы, конечно, мог взяться за это дело. Но, во-первых, у меня есть своя молодая и красивая. А во-вторых, ты взял след; думаю, будет справедливо, если ты по нему и пойдешь. А мне в отдел нужно, всю эту писанину закруглить, да и вообще. Короче, дерзай, лейтенант. С молодой и красивой. Только на ночь с ней не оставайся. Ты мне больше нужен, чем ей…

Ревякин дружески хлопнул Богдана по плечу и повернулся к нему спиной. Сделал несколько шагов и остановился, в раздумье вскинув руку к подбородку. И вернулся к Богдану.

– Знаешь, я тут подумал… Эта молодая и красивая была с любовником, который потом спрыгнул голышом с одного балкона и стащил одежду с другого. Но спрыгнул он неспроста, кто-то его спугнул. В классическом варианте любовник обычно убегает от мужа. И этот муж сейчас дома. Отсюда вопрос: как мы будем общаться с этой молодой и красивой? Что мы скажем ее мужу?

– Вопрос, конечно, интересный.

– Пошли посмотрим, если муж дома, то завтра утром к ней сходишь…

Богдан мог и сам сходить к соседке потерпевшей, но все-таки помощь Ревякина он принял с благодарностью. Может, он и чувствовал в себе силы работать самостоятельно, но потребность в крепком плече наставника еще не растворилась в его амбициях…

Глава 2

«Молодая и красивая» действительно оказалась таковой. Юная и прелестная особа с большими глубоководными глазами цвета спокойного моря. Осветленные волосы, модная «химия», легкий налет косметики на нежном личике, аппетитного вида большие и четко очерченные губы. Красный шелковый халат с золотым шитьем; в нем она смотрелась так же роскошно, как сказочная принцесса в бальном платье.

Богдан оторопело уставился на это чудо красоты, зато Ревякин не растерялся.

– Здравствуйте, девушка. Тут у вас, говорят, Карлсон на крыше поселился, белье с балконов таскает. Вы, случайно, не видели, может, пролетал мимо?

Молодая и красивая, похоже, юмора не поняла. Глянув на капитана как на клинического идиота, она мысленно спросила себя, зачем открыла дверь. И тут же постаралась исправить свою ошибку. Но Ревякин подставил ногу, заблокировав дверь.

– Мы из милиции, девушка, – сказал он, предъявив служебные корочки.

– Из милиции? – испугалась она.

Настоящий опер должен чувствовать чужой страх, как это умеет делать бойцовый пес. И чувствовать, и реагировать на него. Неудивительно, что Ревякин вцепился в девушку взглядом.

– А чего вы так испугались, гражданочка? – подозрительно сощурился он.

– Я испугалась? – робко возмутилась красавица. – Нет, вам показалось…

– А Карлсон к вам не залетал? – спросил Богдан.

Он постарался придать своему голосу бравурную раскованность. И это ему, похоже, удалось. Хотя и с трудом.

– Не было никакого Карлсона, – в смятении посмотрела на него девушка.

– Может, ваш муж его видел?

– Нет у меня мужа.

– А кто есть?

– Никого.

– То есть вы сейчас дома одна? – спросил Ревякин.

– Да, одна.

– Может, к себе нас пригласите? На чашку кофе не претендуем, но хотя бы по стакану воды…

– А у вас ордер есть? – осмелела девушка.

– Ну да, ну да, сейчас же не тридцать седьмой год, – усмехнулся Ревякин. – Ну так и ордера в тридцатых годах остались. Сейчас постановления выписывают, а не ордера… Вы что, труп у себя в квартире скрываете?

– Труп?! С чего вы взяли?

– Поведение у вас, гражданочка, подозрительное… Лейтенант, давайте в прокуратуру! – Ревякин строго посмотрел на Богдана. – Скажете, что по этому адресу находится криминальный труп, пусть вам выпишут постановление на обыск…

Хитрость сработала, и девушка распахнула дверь:

– Какой труп? Нет здесь никакого трупа! Проходите, смотрите…

Квартира трехкомнатная, такая же просторная, как у Елены Владимировны, но ремонт здесь получше и мебель побогаче. Правда, порядка меньше. Вроде и пыли нет, полы не грязные, вещи в беспорядке не валяются, но не хватает домашнего уюта. Впрочем, этот недостаток с лихвой компенсировался превосходным запахом парфюма, который шлейфом расходился за девушкой. Она провела гостей по комнатам, доказывая, что никакого трупа у нее нет.

– Убедились? – торжествующе спросила она, закрывая дверь в ванную комнату, на которой и закончился осмотр.

– Значит, Карлсона вы не убивали, Карлсон улетел сам, – невозмутимо парировал Ревякин.

– Какой Карлсон? Мужчина, с вами все в порядке?

Девушка, казалось, готова была засмеяться. Истерическим смехом.

– Я же говорю, мы Карлсона ищем, – невозмутимо посмотрел на нее Ревякин. – Знаете такой анекдот? Карлсон лежит в постели, а его любовница в окно смотрит, видит мужа, а Карлсон ей: дескать, не переживай, у кого штанишки с моторчиком, тому бояться нечего. Муж уже в подъезд входит…

Судя по ее виду, красавица не расположена была слушать анекдоты, но голос у Ревякина приятный для женского слуха, язык подвешен и речь достаточно выразительная. Девушка не то чтобы заслушалась, но и не перебивала.

– Заходит муж в квартиру, а Карлсон прыг в окно с десятого этажа. Муж заходит в спальню. «Дорогая, кто у нас тут был?» – «Никого», – отвечает она. – «А чьи это штанишки с моторчиком?..» Вот и у нас примерно такая же ситуация. Забыл Карлсон свои штанишки. Без штанишек с балкона спрыгнул…

– Какие штанишки? Какой балкон?

– С моторчиком штанишки. А спрыгнул он с вашего балкона. Сегодня…

Ревякин зашел в спальню, открыл дверь, вышел на балкон.

– Есть свидетели, которые видели, как с вашего балкона сегодня спрыгивал человек… Может, мне сказать об этом громче?

Девушка в отчаянии мотнула головой. Она вовсе не хотела, чтобы Ревякин разнес эту новость.

– Я тоже думаю, что нам не нужно выносить сор из избы, – возвращаясь в комнату, сказал Ревякин. – Да, кстати, гражданочка, как вас называл этот Карлсон?

– Не знаю я никакого Карлсона, – подавленно вздохнула девушка. – А зовут меня Нина.

– И с вашего балкона, Нина, никто сегодня не спрыгивал?

– Нет.

– И муж ваш сегодня не приходил?

– Нет.

– А кто приходил? С кем вы живете? – спросил Ревякин, вынимая из платяного шкафа полосатую мужскую пижаму как минимум пятидесятого размера.

– Живу… – еще горше вздохнула Нина. – Он иногда приезжает…

– Кто он, муж или сожитель?

– Глеб его зовут…

– Значит, сожитель…

– Это не ваше дело, – исподлобья глянула на Ревякина Нина.

– Согласен. Абсолютно с вами согласен, гражданочка. С кем вы живете, это ваше личное дело…

Капитан не договорил. Кто-то позвонил в дверь, и он осекся, выразительно глянув на Богдана.

Кто-то звонил в дверь, но Нина не двигалась с места. Ревякин легонько взял ее за руку, подтолкнул к двери:

– Может, откроете гостю?

– Э-э… Я не знаю…

– Давай, девочка, давай!

Нина явно не хотела открывать дверь, но Ревякин умел настаивать на своем.

В квартиру вошел высокий молодой человек с правильными чертами лица. Лет двадцать пять ему, вряд ли больше. Черные как смоль волосы, модельная прическа, загорелое лицо, спортивного склада фигура, модная рубашка, вареные джинсы, дорогие кроссовки, в руке полиэтиленовый пакет с рисунком. Взгляд сильной, уверенной в себе личности, но при этом в нем чувствовалась настороженность. Может, потому он и вздрогнул пугливо, когда из одной комнаты к нему вышел Ревякин, а из другой Богдан.

Парень шагнул назад, но Ревякин осадил его резкой и усмиряющей фразой:

– Стоять! Милиция!

– Милиция?

Богдану показалось, что парень облегченно вздохнул. Не милиции он побаивался, его пугало нечто другое. Пугало, но все-таки в квартиру он зашел, ни о чем не спрашивая.

Ревякин взял Нину под локоток, увел в сторону, а сам вплотную подошел к гостю.

– Что в пакете? – спросил он и силой вырвал ношу из рук.

– Эй, что вы творите? – запоздало возмутился парень.

Но было уже поздно. Капитан достал из пакета джинсовые брюки и рубашку.

– Так, значит, это ты Карлсон, который прыгает с балконов и ворует чужие вещи?

– Я не воровал, – мотнул головой парень.

– Одолжил? – подсказал ему Ревякин.

– Ну, в общем, да… Вот переоделся и принес…

– А если бы Глеб здесь был? Сбежал от него, а теперь что, нарываешься?

– Не нарываюсь, – пожал плечами гость. – Просто его здесь нет.

– Откуда знаешь?

– Знаю. Глеб на черной «Волге» ездит. Нет «Волги» во дворе…

– На черной «Волге?». Что, начальник большой? – спросил Ревякин. И сам же себе ответил: – Да нет, если бы начальником был, с водителем бы ездил. Водитель с машиной уехать мог, а начальник остаться. Но ты знаешь, что машину он сам водит… Кстати, я бы документы твои посмотрел.

– Так нет документов. Я их с собой не ношу.

– Да? Ну ладно. В любом случае нам придется тебя задержать. А там и личность твою выясним.

– Не надо ничего выяснять. Дима меня зовут. Дмитрий Геннадьевич Ковальков. Шестьдесят четвертого года рождения, проживаю в городе Народовольске, улица Казанская, дом сорок восьмой, квартира шестнадцать… Поехали по этому адресу, я вам документы покажу…

– Видел я твои документы, – усмехнулся Ревякин. – У кого-то усы, лапы и хвост документы, а у тебя вот это! – тряхнул он пакетом, в который сунул ворованные вещи. – По этим документам в КПЗ тебя и примут…

– Какая КПЗ, начальник? Что я такого сделал?

– Статья сто сорок четыре, тайное хищение личного имущества граждан, лишение свободы до двух лет.

– Так я же все вернул! – возмущенно протянул Дмитрий.

– Кому ты что вернул? Потерпевшие этажом ниже живут, а ты сюда пришел… А может, вы тут крадеными вещами торгуете?

– Да нет, начальник, никакими крадеными вещами никто здесь не торгует. Просто я хотел подбросить эти вещи на нижний балкон…

– Понятно. Только это ничего не изменит… Лейтенант, давай за понятыми, будем оформлять изъятие…

– Не надо понятых!.. Командир, ты чего? Я же ничего такого не делал! Просто обстоятельства так сложились… Давай договоримся, начальник!

Парень полез в карман джинсов, достал оттуда пару двадцатипятирублевых купюр.

– Что это? – строго спросил Ревякин.

– Ну, решение вопроса…

– Взятка?.. А знаешь, что за это бывает?

Ревякин всем своим видом давал понять, что денег не возьмет. Поэтому Дмитрий поторопился вернуть их в карман.

– Ну, войди в положение, начальник. Мы же мужики, должны понимать друг друга. Да, шуганули меня, да, спрыгнул с балкона в одних трусах, а тут джинсы висят, рубаха… Не бежать же мне голым!

Ревякин в раздумье посмотрел на Богдана:

– Что скажешь, лейтенант?

– Он же вправду вещи вернуть собирался, – пожал плечами Богдан.

Он понимал, что в идеале нужно было оформлять изъятие краденых вещей, тащить Ковалькова в отделение, возбуждать уголовное дело, через следователя доводить его до суда. Это раскрытое дело, «палка» в отчетности, благодарность от начальства. А за отсутствие таких вот «палок» могут серьезно наказать…

– Да, но кража-то была.

Ревякину не хотелось терять галочку в графе раскрываемости, но ведь он человек, а не зверь бездушный, тоже понимал, что парень стал жертвой обстоятельств, не более того.

– Была. Но лучше спустить все на тормозах, чем нажить потом труп.

– Труп? – задумался Ревякин.

– Если мы предадим дело огласке, то может дойти до крайности. Муж узнает о любовнике и убьет его. Так иногда бывает.

– А что, может и узнать, – усмехнулся капитан. – И убить может… Но нам это на руку, лейтенант. Мы-то будем знать, кто убил гражданина Ковалькова. А раскрытое убийство – это тебе не шуры-муры под кустами.

Ревякин вроде бы шутил, но Богдан знал, что рассуждал он всерьез. «Незримый бой» с преступностью – основа советской милиции, а борьба за показатель раскрываемости – ее производная. Но, увы, второе уже давно затмило первое, и для оперативника вроде Ревякина гораздо важней было раскрыть преступление, чем его предупредить. А Илья далеко не самый худший представитель уголовного розыска, он один из лучших. Во всяком случае, Богдан так считал всерьез…

– Какое раскрытое убийство? – пренебрежительно усмехнулся Ковальков. – Если Глеб меня грохнет, вы ничего не докажете. Он в законе, он умеет заметать следы…

Какое-то время Ревякин смотрел на Дмитрия с раскрытым ртом. Наконец он опомнился.

– В законе? Законный вор?.. Глеб?.. Глеб Рычагов?.. Рычаг?!

– Ну да, он самый.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

– Ты самоубийца?

– Нет, просто я люблю Нину.

– Думаю, нам надо поговорить с тобой, парень. По душам и без протокола. Только не здесь. Поедем в отделение. Только прошу тебя, без фокусов. Будешь убегать, шум поднимется, соседи сбегутся; тогда все узнают, что у Нины кто-то был… Или тебе все равно?

– Да нет, не все равно. Я и пришел для того, чтобы узнать, как тут всё…

– Пока нормально. Поэтому нам нужно тихонечко отсюда уйти. Не дергайся, парень. Ты же не хочешь, чтобы мы объявили тебя в розыск? Ты же не хочешь, чтобы об этом узнал Рычаг?

Дмитрий этого не хотел, поэтому позволил себя увести. Ревякин мог бы надеть на него наручники, но делать этого не стал. Похоже, Ковальков для него из разряда обвиняемых переместился в графу «потерпевшие». Поэтому он не стал обращаться к Елене Владимировне за заявлением. И вещи ей заносить не стал, чтобы она не увидела любовника своей соседки. Баба она неглупая, может и догадаться, что к чему. Разнесет новость, как та сорока, и где тогда гарантия, что с Ниной ничего не случится?

Богдан еще не знал, кто такой Рычаг, но, судя по реакции Ревякина, это была крупная рыба в криминальном болоте Народовольска.

Глава 3

Ревякин с подозрением смотрел на новенькую синюю «семерку», водительскую дверцу которой Дмитрий открыл своим ключом.

– Твоя машина?

– Моя.

– А права?

– И права есть.

– Почему не показал? Я же спрашивал документы.

– Так вам же паспорт был нужен, с пропиской. Права для вас не документы. Или я неправильно вас понял?

– Да, в общем-то, правильно… Давай сам себя в отделение отвезешь.

Ревякин занял правое переднее место, а Богдану показал на заднее сиденье. Машина завелась с пол-оборота, двигатель работал тихо и четко, как часики; чувствовалось, что его регулировал настоящий профессионал.

– Хорошая у тебя машина, – сказал Ревякин. – Соревнования не пробовал устроить?

– С кем?

– С Рычагом. Он на «Волге», ты на «Ладе». Кто кого… Я так понимаю, гонки уже начались?

– Начались.

Машина плавно тронулась с места и, быстро набирая скорость, выехала со двора.

– Не страшно?

– А я не из трусливых.

– Ты знаешь, кто такой Рычаг?

– Знаю.

– Он же тебя в порошок сотрет, если узнает.

– Если узнает…

– Узнает. Соседи расскажут, как ты с балкона прыгал… И тебе достанется, и Нине твоей.

Дмитрий так сжал баранку, что побелели костяшки пальцев, но промолчал.

– Зачем тогда к ней пришел? Зачем людям глаза мозолишь?

– Так надо было с вещами вопрос решить. Чтобы соседи не болтали… А как вы узнали, что это я джинсы и рубаху стащил? Кто-то видел, как я прыгал?

– Может, кто-то и видел. Мы свидетелей не искали, сами догадались… Машина у тебя откуда?

– Так это, заработал. Кооператив у меня свой. Джинсы шьем, куртки, все такое…

– Может, и квартиру себе купил?

– В общем, да… Бизнес хорошо идет, а тут вариант удачный подвернулся…

– Женат?

– Нет.

– А Нину давно знаешь?

– Не очень. Но знаю хорошо.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Ревякин.

– Любовь у нас.

– Это я уже понял… Не знаю, должен ты на ней жениться после такой любви или нет, но я бы на твоем месте забрал девчонку к себе. Поверь, я Рычага хорошо знаю. Сам лично в места не столь отдаленные отправлял. Он человек очень жестокий. Он ведь Нину твою убить может, если узнает… А ну-ка стой!.. Сдай назад!

Богдану не надо было ничего объяснять, он и сам заметил, как два крепких парня в спортивных брюках избивают лежащего на земле человека. Сцена происходила возле продмага, на глазах у прохожих, но никто из них не пытался помочь несчастному.

– Богдан, ты берешь рыжего, а я лысого!

Парень с лысой головой был покрепче своего дружка, рыжего и конопатого. Именно поэтому Ревякин брал его на себя.

– Милиция! Уголовный розыск!

Он первый подбежал к своему бритоголовому, схватил его за руку, пытаясь заломить ее за спину. Но тот вырвался из захвата и ударил Ревякина локтем в челюсть. Тут же последовал второй удар ногой, с разворота и точно в голову. Бил парень из неудобного положения, поэтому он покачнулся, и удар удался не совсем. Ревякин получил пяткой в ухо, но на ногах устоял. Лысый вернулся в исходное положение и тут же нанес новый удар. И снова ногой. Это был классический «маваши»; наносился он из устойчивого положения и со знанием дела, а Ревякин, похоже, находился в состоянии нокдауна, что делало его легкой добычей для распоясавшегося каратиста. Но Богдан спас положение. Он поймал на взлете ударную ногу, провел подсечку под опорную и уложил противника на спину так, что в падении тот основательно приложился к земле затылком.

Тут же Городовой попал под раздачу со стороны рыжего. Он уловил опасное движение боковым зрением, отреагировал на него быстро и точно. Ударную ногу блокировал и тут же основанием ладони ударил в челюсть – четко, как на тренировке, сильно, как в бою. Рыжий рухнул на землю и затих. Даже добивающий удар не понадобился. Но нагнуться Богдану пришлось. Заученным движением он заломил противнику руки за спину и защелкнул на них стальные браслеты. А Ревякин занялся лысым – со всей к нему пролетарско-милицейской ненавистью. Скрутил его, взял в наручники. Он не церемонился, поэтому задержанный взвыл от боли. Наручники – дело серьезное; неправильно их надел, и все, перелом запястья гарантирован. Но, возможно, именно этого Ревякин и добивался.

– Лежать!

Поднимаясь, капитан ударил лысого по почкам, затем схватил его за футболку и подтащил к лежащему на животе рыжему. А Богдан тем временем занялся потерпевшим.

Пузатый мужчина с плешивой головой и двухдневной щетиной на лице не внушал доверия своим видом. Глазки мутные, прохиндейские. Нос расквашен, губы разбиты, на переносице вздувается гематома, но, похоже, это для него не повод жаловаться на своих обидчиков.

– Лейтенант Городовой, уголовный розыск! – с гордостью заявил о себе Богдан.

Но удостоверение показывать не стал. Зачем, если и так все ясно. Обычные люди с наручниками на поясе не ходят, и с табельным оружием в кобуре тоже.

– Спасибо вам, лейтенант… Спасибо… – закивал плешивый, делая назад шаг, другой.

– Эй, куда?

– Да мне домой надо, жена ждет.

– Подождет! – отрезал Ревякин. – С нами поедешь… Так, а где этот, Ковальков который?

Действительно, синей «семерки» и след простыл. Удрал Ковальков.

– Ускакал Дима.

– Ладно, давай в магазин, телефон там, наряд вызови…

Вдоль витрины магазина по тротуару до самого крыльца стояли деревянные ящики. Совсем недавно за этим своеобразным торговым рядом сидели базарные бабки, торговавшие всякой всячиной. Кого-то испугала драка, кто-то исчез отсюда с появлением милиции, поэтому и опустел этот импровизированный рыночек. Но бабки никуда не денутся, рано или поздно они вернутся сюда, и тогда их можно будет допросить как свидетелей.

В магазине Богдан сориентировался быстро – нашел служебный вход, прошел в бухгалтерию, предъявил удостоверение и потребовал телефон. Позвонил в дежурную часть, вкратце доложил обстановку, затребовал наряд. Не пешком же вести задержанных, хотя до РОВД рукой подать.

Ревякин даром времени не терял. Он насел на потерпевшего, в буквальном смысле прижал его к стене.

– Как это тебя никто не бил? Что ты несешь, клоун? Я тебя самого сейчас закрою!

– Да говорят тебе, начальник, что никто его не трогал! – глумливо засмеялся лежащий на земле лысый. – Показалось тебе!

– Да? Это тебе мало не покажется, недоумок!

Богдан заметил, как рыжий толкнул в бок своего дружка. Дескать, зачем опера дразнишь? Все правильно, сейчас Ревякин – хозяин положения. Районный отдел милиции не институт благородных девиц, там ведь и отоварить могут по полному списку. Тем более что повод есть. Сопротивление сотруднику милиции – особый случай, и наказывают за это жестоко, и далеко не всегда в строгом соответствии с законом.

Ревякин гневно глянул на своего обидчика и снова вернулся к потерпевшему.

– Документы ваши где, гражданин? – На этот раз он обратился к нему на «вы».

– Дома оставил. А что, нельзя?

– Можно. Задержать вас можно. До выяснения личности. И задержим, если этих покрывать будете.

– Я никого не покрываю. Просто меня никто не трогал.

– А с физиономией что?

– Упал.

– Ладно, сам напросился…

Ревякин схватил плешивого за плечо, развернул его к себе спиной и запустил руку в карман. Достал оттуда пачку «Беломорканала», мятые купюры, ключи от квартиры. Вроде бы ничего особенного. Но у Ревякина нюх на преступление. Он достал из пачки одну папиросу, осмотрел ее, понюхал.

– О-о, да у нас тут конопляная лавочка открылась!

– Это не мое! – заскулил плешивый.

– Ну да, конечно… – возвращая папиросы в карман, сказал Ревякин. – Богдан, давай понятых!

Он снова изъял начиненные коноплей папиросы, на этот раз под протокол, в присутствии понятых. К двум задержанным добавился третий, а подъехавший наряд патрульно-постовой службы забрал их всех. Места в машине было мало, а тесниться Ревякин не захотел, поэтому в отдел он отправился пешком. И Богдан последовал за ним.

– Ловко ты этих каратюг оформил, – поощрительно улыбнулся капитан. – Хорошая у вас в школе подготовка была.

– Не жалуюсь.

Личное дело из Высшей школы милиции еще не поступило, так бы Ревякин знал, где служил Богдан до того, как стать курсантом. А сам он не рассказывал. В армии служил? Служил. Вот и весь разговор. А служил Богдан в спецназе МВД, в элитном подразделении, заточенном на обезвреживании возможных террористов. Это не служба была, а сплошное издевательство над организмом. Нагрузки были столь невероятными, что даже к дембелю Богдан едва к ним привык. Зато за время службы многому научился. И Высшая школа МВД после этого ада показалась ему раем, хотя и там он продолжал заниматься боевым самбо. Соревнования, первенства, чемпионаты, медали, кубки – все было. И значок «Мастер спорта СССР» достался ему вполне заслуженно.

– Думаю, мы с тобой сработаемся, – покровительственно подмигнул Ревякин.

– Надеюсь, – сдержанно улыбнулся Богдан.

– Ковалькова мы упустили, ну да и черт с ним. Все равно «палку» срубили. И даже не одну. Наркоторговца взяли и двух его клиентов. Мы им еще и хулиганку пришьем… А ведь и упустить могли. Крепкие ребята, очень крепкие. Чувствуется подготовка…

– Вот и я о том же, – кивнул Богдан. – Не похожи эти ребята на наркоманов. И не за наркоту они плешивого били…

– Может, за то, что плешивый торговал, а с ними не делился?

– А он должен был с ними делиться?

– Да. Потому что за ними сила. Не будешь делиться – получишь в глаз. Логика проста… Все дерьмо к нам из Америки лезет: капитализм, рэкет… Мало нам ворья всякого, так еще и эта шелупонь рэкетирская на улицы выползла…

– Я так понимаю, там дикий рыночек у продмага был, – скорее утверждая, чем спрашивая, сказал Богдан.

– Что-то в этом роде, – кивнул Ревякин. – Там бабки паленой водкой торгуют. С водкой, сам знаешь, напряженка, а там всегда за пятнадцать рублей можно взять. И сигареты у них импортные, поштучно… В общем, деньги там крутились, а где деньги, там и рэкет. Я думаю, лысый и рыжий у бабок деньги вымогали… Давай так: ты сейчас рыжего на себя возьмешь, а я лысого. Он тебя в деле видел, он с тобой борзеть не будет. Сам попробуй его расколоть. Если вдруг получится, в протокол рэкет не вноси. Мы им хулиганку шить будем, а то ведь рэкета у нас в стране как бы и нет. Ни рэкета, ни организованной преступности. Даже секса, и того нет. Как только дети на свет появляются?.. И секс у нас есть, и рэкет… Ты думаешь, на чем Рычаг погорел? Мы его на вымогательстве взяли. Кто такие цеховики, знаешь?

– А у нас что, в стране подпольные производства есть? – усмехнулся Богдан.

– Нет конечно! – тем же ответил ему Ревякин. – А если серьезно, был у нас тут один деятель, кроссовки шил и продавал. Раньше за это дело срок можно было получить, поэтому воры на цеховиков и наезжали. Ну, ты смотрел «Воры в законе», там все понятно, если знать. И у нас такая же ситуация была. Рычаг наехал на этого деятеля, давай, говорит, плати. Тот заплатил. А Рычагу мало показалось. Он снова наехал. Деятель платить отказался, так Рычаг его банально избил. Только силу малехо не рассчитал. Деятель этот на больничную койку попал, следователь к нему пришел, а тот ему все возьми да расскажи… Правда, Рычага не за рэкет взяли – не было у нас такого социального явления и быть не могло. Мы его с наркотой на кармане взяли, на том и закрыли. На три года. А в прошлом году он вышел и за старое взялся. Бригада у него своя… Здорово, Саша!

Ревякин пожал руку проходящему мимо офицеру. Вместе с Богданом они подходили к зданию РОВД Советского района, где их ждала борьба за повышение уровня раскрываемости…

Глава 4

Тридцать седьмой год канул в Лету, но его дух сохранился в милицейских застенках. Богдану самому стало не по себе, когда он оказался в помещении для допросов, которое размещалось в подвале здания, у входа в КПЗ. Что же тогда должен был ощущать задержанный? Освещение здесь тусклое, отчего грязные разводы на давно не крашенных стенах казались пятнами крови. Старинный канцелярский стол, стул за ним, стоящая по центру комнаты табуретка, намертво вмурованная в пол, – вот и вся мебель. Окон здесь нет вообще, вентиляция плохая, поэтому душно. Но у Богдана на столе работает вентилятор, ему легче, чем задержанному.

Огневая подготовка делится на две части – теоретическую и практическую. Богдан владел и тем, и другим. Но беда в том, что проверяющий мог потребовать конспект с описанием и тактико-техническими характеристиками пистолета «ПМ» и автомата «АКСУ-74». Вот и приходится ему переписывать содержимое учебника в тетрадь. Вид у него серьезный, сосредоточенный, к тому же он никуда не спешит и может сидеть в этой комнате хоть всю ночь. И задержанный демонстрирует то же самое. Дескать, что в камере сидеть ему, что здесь.

Личность его уже установлена. Несмеянов Виктор Петрович, семидесятого года рождения. Лицо простое, открытое, не обезображенное интеллектом. Рыжие волосы, конопатое лицо. И наглая ухмылка от подбородка до правого уха. Ноги вытянуты, руки за спиной. В таком положении он просидел не меньше двадцати минут, но вот ему надоела такая поза, он сменил ее на одну, затем на другую. Табуретка жесткая, неудобная, и камера сама по себе создает нервозную обстановку. Потому и закололо Несмеянова изнутри, потому и заелозил он, как вошь на гребешке. Нервы у парня зачесались, а это как минимум неприятно. Если такую чесотку не унять, то можно и умом тронуться.

– Слышь, начальник, ты чего там пишешь?

– Почему начальник, а не товарищ лейтенант? – не отрывая глаз от бумаги, спокойно спросил Богдан.

– Какой ты мне товарищ? Ты гражданин, – презрительно скривился Несмеянов.

– И все-таки почему начальник?.. Приводы в милицию были?

– Нет.

– Криминальная среда обитания?

– Чего?

– Среда, говорю, криминальная. Ты в ней как в том болоте. Потому я для тебя начальник, а не товарищ… А гражданином я стану, когда тебя осудят. Ты уже к этому готов?

– Слышь, лейтенант, а за что меня осуждать? Что я такого сделал?

– Ну вот, уже лейтенант… Исправляться начинаешь, Несмеянов.

– Чего исправляться? Я с детства правильный.

– Потому и человека избил?

– Кого я избил? О чем ты, лейтенант?.. Не бил я никого. Кто видел, а? Кто показания даст?

– Потерпевший показания даст.

– Ты что, не слышал, он же ясно сказал, что упал. Асфальтная болезнь у него. Знаешь, что это такое?

– Не надо ля-ля, Несмеянов. Мы точно знаем, что вы избили гражданина Багрянюка. И знаем, чем он занимался. И что ему за это срок светит, тоже знаешь. Изготовление и сбыт наркотических веществ – статья очень серьезная…

И ответственность по этой статье невероятно страшная – аж целый год лишения свободы. За систематический сбыт – пять лет, но как доказать, что Багрянюк занимался этим регулярно? Данных по нему нет, значит, в поле зрения органов он попал впервые. Можно привлечь его за посев конопли без разрешения, это уже два года лишения свободы, но он скажет, что не выращивал травку, а случайно нашел ее на улице.

Но мы с ним договоримся. Он дает показания против тебя и твоего друга, а мы закрываем дело. Такая вот арифметика…

– Ну и что, дал он показания? – настороженно спросил Несмеянов.

– Нет.

– О чем тогда разговор?

– Увы, гражданин Багрянюк пока не может дать показаний. Судмедэксперт обследовал его на предмет телесных повреждений и обнаружил у него разрыв селезенки, – слукавил Богдан. – А ты знаешь, что это такое?

На самом деле с Багрянюком ничего страшного не случилось. Под нажимом Ревякина он с ходу дал показания против своих обидчиков. Деньги у него Журавлев с Несмеяновым вымогали…

– Да мне по барабану, что там. Я его пальцем не тронул…

– Разрыв селезенки – это умышленное телесное повреждение, повлекшее за собой потерю органа. Это тяжкое телесное повреждение. И срок за него – восемь лет лишения свободы. А если мы докажем, что эти действия носили характер истязания, то сядешь на все двенадцать лет. Тебе это надо?

– Э-э, какие двенадцать лет, начальник? – разволновался Несмеянов.

– Багрянюка увезли в больницу, Ревякин поехал вместе с ним. Он допросит его, а потом займется твоим другом. У него к Журавлеву большие претензии. Сам знаешь, за что…

– Так кто ж знал, что вы из ментовки! Налетели, как петухи…

– Ты это прекращай, – покачал головой Богдан. – Учись подбирать слова. А то скажешь такое в камере при честном народе, сам петухом на парашу налетать будешь… А насчет «знали не знали» Ревякин крикнул вам, что мы из милиции.

– Так не услышали…

– Удары по ребрам, жертва стонет, да?

– Ну да, удары, стоны…

– А говоришь, ничего не было, – усмехнулся Богдан.

– Так ничего и не было. Мужик упал и давай себя в грудь колотить. И еще ногами сучит, как псих ненормальный!

– Ну, вы ему и помогли. Ногами… Короче, Несмеянов, ситуация такая. В ближайшем будущем капитан Ревякин займется твоим дружком. Это я человек спокойный, мирный, в общем-то, безобидный, а с Ревякиным шутки плохи. Он умеет убеждать людей. И дружка твоего убедит. Поверь, Журавлев во всем сознается, но спишет все на тебя. Скажет, что ты истязание организовал. Слышишь, Несмеянов, истязание, а не просто избиение. Ты как организатор получишь все двенадцать лет, а он трешкой отделается… Правда, ему за сопротивление сотруднику милиции отсыплют, но это уже не твои проблемы. Ты тоже пытался меня ударить, но со мной этот номер не прошел, поэтому я к тебе претензий не имею. Более того, предлагаю воспользоваться уникальной возможностью чистосердечно во всем признаться…

– Я Журавля не сдам, – покачал головой Несмеянов. – И он меня не сдаст.

– А кто предлагает тебе Журавлева сдавать? Это Ревякин заставит его тебя сдать. А я тебя чморить не собираюсь. Напишешь, как все было, с чего началось, а кто начал, писать не надо.

– Не буду я ничего писать!

– Думай, Несмеянов, думай. Я тебя не тороплю. Мне всю ночь дежурить; что с тобой тут сидеть, что у себя в кабинете…

Богдан придвинул к себе учебник и снова стал писать. «При стрельбе стоя из пистолета туловище и ноги стрелка занимают положение, как при гимнастической стойке: ступни ног расставлены примерно на ширину плеч; вес тела равномерно распределен на обе ноги…»

В помещение стремительным шагом зашел Ревякин.

– Ну как тут у тебя? – спросил он, глянув на Несмеянова, как Сталин – на Троцкого.

– Да пока никак. Ничего не знаем, никого не трогали…

– Ну и зря. Багрянюк показания дал, все как было расписал…

– Как, уже? – изобразил удивление Богдан.

– Почему уже? Нет, он еще до того, как в больницу, все расписал. Я только протокол допроса оформил и на подпись ему дал… Пойду к Журавлеву, поговорю с ним. – Ревякин сказал это с таким видом, как будто собирался идти на сытный ужин после трехдневного голодания, даже руки в предвкушении удовольствия потер.

Он вышел из комнаты, и вскоре послышался лязг решетчатой двери, голоса: это дежурный по изолятору впускал его в свои владения. А минут через десять послышался душераздирающий стон – как будто шкуру с кого-то живьем сдирали.

– Что это? – испуганно встрепенулся Несмеянов.

– Что, ужасов на видаке насмотрелся? – усмехнулся Богдан. – Не бойся, у нас тут живые мертвецы не ходят. Здесь все гораздо проще. Это у Ревякина такая манера разговора…

Сеанс устрашения продолжался. Сначала послышался шум ударов, а потом жуткий стон:

– Ме-енты! Па-адлы!

Это голосил бич Лука, бывший зэк, а ныне никому не нужный огрызок судьбы. В КПЗ он был частым гостем, потому что здесь и переночевать можно, и пайку получить. Действительно, бывают случаи, когда тюрьма – дом родной. Потому и совершал Лука мелкие пакости, чтобы попасть в изолятор. И операм подыгрывал по их личным просьбам.

Камера Луки находилась в отдалении от помещения для допросов, выл мужик громко, истошно, поэтому Несмеянов не мог распознать подлог.

Ирония ситуации заключалась в том, что Ревякин сейчас должен был допрашивать Журавлева в его камере. Наверняка Богдан объяснил ему, что это стонет его дружок-подельник.

– Не, я понимаю, что Журавль накосячил, но не до такой же степени! – бледный как полотно, возмущенно протянул Несмеянов.

– До какой степени? Это в живот бьют, – невозмутимо сказал Богдан, делая вид, что прислушивается к ударам. – Сейчас его Ревякин по почкам будет бить…

– У-у-у! Мусора, суки! Ненавижу!.. Ой-ёё! Твари!

– Ну вот, началось… Мой тебе совет, Несмеянов: спасай друга. Напишешь чистосердечное, его оставят в покое. Нет – будут молотить до утра…

– Не буду я ничего писать!.. Менты, суки!..

Несмеянов закипал от злости, но голос его при этом звучал неуверенно. Страх перед расправой давил на его рассудок. А тут еще тяжесть окружающей обстановки. Да и время уже позднее, что так же тягостно действует на психику.

– Ну, не будешь и не будешь, – пожал плечами Богдан. – Только учти, твой Журавль выставит тебя крайним. Скажет, что это ты ударил Багрянюка по селезенке. И скажет, и подпишет. Он получит всего три года, а ты – двенадцать лет. Что лучше, двенадцать лет строгого режима или три года условно?

– Условно?

– Ну да. Он же сотрудничал со следствием, значит, может на условный срок претендовать. Ты вот сотрудничать не хочешь, тебе больше в тюрьме нравится, чем на свободе… Ты Рычага знаешь?

– При чем здесь Рычаг? – вздрогнул Несмеянов.

– Ну, он рэкетом занимается, и вы с Журавлем рэкетом занимаетесь…

– Рэкетом? Я даже не знаю, что это такое!

– А как топор ни назови, по лбу все равно ударит. Если лоб тупой… Если ты в банде Рычага, то тебе бояться нечего. Он в законе, в тюрьме тебя холить будут. А если ты против него, то тебя в тюрьме хулить будут аж по самое не хочу… Может, Рычаг водку паленую бабкам базарным поставляет, а вы с них деньги трясете?..

– Да нет, не поставляет он водку, – мотнул головой Несмеянов.

– А кто поставляет?

– Ну… Да не знаю я, кто поставляет. Мне какая разница?

– А травку Багрянюку кто поставляет?

– Я откуда знаю? Может, сам где-то берет. Меня это не колышет.

– Насчет водки я не знаю, только предполагаю, а вот насчет косячков… Есть информация, что Рычаг этим занимается. И Багрянюк – его человек…

На самом деле никакой информации у Богдана не было, но на допросе и мимолетное предположение можно выдать за истину в первой инстанции. И можно, и нужно. Чтобы сбить Несмеянова с толку, еще сильней пошатнуть его душевное равновесие.

– Ну, может быть, – задумался парень.

– Такая вот петрушка у тебя на грядке растет. Кто-то коноплю выращивает, а у тебя петрушка… Багрянюк на Рычага работает, а вы с Журавлевым его жестоко избили. Как думаешь, Рычагу это понравится? Как думаешь, что тебя в тюрьме ждет?.. У тебя своя петрушка, у блатных – своя. Аж по самые помидоры…

Несмеянов думал недолго.

– Э-э, а в тюрьму обязательно? – в лихорадочном волнении спросил он.

– Ну а как же?

– А если я во всем признаюсь?

– Если признаешься, получишь скидку. Года два, от силы три…

– А условно?

– Это если Журавля сдашь.

– Но я не могу…

– Молодец, уважаю. Друзей сдавать нельзя.

– Да он мне, в общем-то, и не друг.

– Все равно сдавать нельзя… Нельзя говорить того, чего не было. Но если Журавлев ударил по селезенке, то ты не должен этого скрывать. Напишешь чистосердечное признание, укажешь там, что по селезенке потерпевшего не бил. Про Журавлева ничего писать не надо. Мы сами сделаем вывод, что это он человека искалечил…

– Но это он его искалечил!

Несмеянов сам испугался своих слов, при этом он вздрогнул так, будто внутри его что-то сломалось.

– Значит, как было, так и пиши.

– Да нет, не буду я писать, – опустив голову, подавленно вздохнул парень.

И в это время из глубины изолятора послышался стон, похожий на предсмертный.

– Что там такое?

Богдан изобразил переполох и вышел из помещения, не забыв закрыть за собой дверь. Ревякина он нашел в дверях одиночной камеры. Тот прикладывал палец к губам, подавая Луке знак, что концерт по заявкам оперов пора заканчивать.

– Ну как там у тебя, лейтенант? – закрывая дверь в камеру, негромко спросил Ревякин.

– Думаю, сломается.

– Тут не думать, тут ломать надо… Мой уже ломаться начал.

– Мой вроде бы тоже.

– Это твое первое серьезное дело, лейтенант. Если справишься, значит, будет из тебя толк. Если нет… все равно молоток. Ну, давай к своему, а я к своему.

В комнату к Несмеянову Богдан зашел с трагическим видом.

– Все, нет больше Журавля… Что теперь делать, не знаю, – в наигранной растерянности проговорил он, пальцами массируя свои виски. – Я здесь ни при чем, но и мне влететь может…

– Как это ни при чем! Все вы здесь при чем!.. Что вы, падлы, с Журавлем сделали?

– А что такое? – Богдан глянул на Несмеянова так, будто только что очнулся от забытья.

– Как что? Вы, мусора, Журавля убили!

– Ну да, убили. Но это наша проблема… И что с тобой делать, тоже наша проблема.

Богдан никогда не замечал за собой особого артистического дара, значит, он превзошел себя, если Несмеянов принял его страшный взгляд за чистую монету.

– Эй, лейтенант, ты чего? – в замешательстве спросил он.

– А ты чего?

– Ничего… Ничего не видел, ничего не знаю! – торопливо мотнул головой Несмеянов.

Богдан сумел передать ему свои наигранные самой ситуацией мысли, и он поверил, что его могут убить как опасного свидетеля.

– Не видел. Но знаешь.

– Не знаю!.. Если надо, чистосердечное признание напишу!

– Надо! – Богдан положил на стол бумагу, ручку. – Пиши.

Ждать пришлось долго, не меньше часа. За это время Несмеянов заполнил всего лишь один лист. Почерк не самый крупный, но все-таки мог бы написать и побольше.

– Так, вы с другом Борей шли по улице по своим делам. Так, какой-то мужик сказал вам грубое слово, вам это не понравилось, и вы набросились на него с кулаками. Верней, кулаками бил только ты, Виктор Петрович, а Журавлев бил исключительно ногами. Ты сбил жертву с ног, а Журавлев начал бить его ногами. А бил ты только в лицо… Ну да, все правильно, кодекс чести, лежачего не бьют… Какой там кодекс чести? Ты что, Рыцарь печального образа, Несмеянов? Или хрен с бугра царских кровей?

– Ну, так я карате занимаюсь, у нас строго, – пожал плечами Несмеянов.

– Система восточных единоборств как система духовного искусства, да?

– Э-э… вам это знакомо?..

Богдан в полемику вдаваться не стал. Несмеянов мог прозреть и отказаться от своих показаний в любой момент. Поэтому он сначала заставил его расписаться под своими словами по всем правилам уголовно-процессуальной науки и только затем продолжил разговор.

– Я самбо занимаюсь, а не карате. Самбо – это наше советское изобретение, хотя, да, Восток там присутствует. И философия примерно одна – не используй свою силу против слабого…

– Какой же он слабый, если наркотой торгует? За такое убить мало! Лично я наркотой не увлекаюсь. И пацана одного знаю, который на игле сдох…

– Это верно, за такие дела надо наказывать. Но вы-то не знали, что Багрянюк наркотой торгует… Или он вам наркоту предложил купить?

– Э-э, ну да, предложил, – быстро, но неверно сориентировался Несмеянов. – Мы отказались, а он нас козлами назвал…

– Врешь ты все, Витя. И это легко доказать. Оказывается, Багрянюк дал показания. Я думаю, он признался, что вы с Журавлевым вымогали у него деньги. А ты мне лапшу тут вешаешь…

– Не вымогали… – замялся парень.

– А что?

– Просто он нам должен был.

– А бабки на рынке? Они тоже были вам должны?

– Ну, это наш район…

– А вот это уже интересно… Чей это ваш?

– Мы с Журавлем здесь все решаем. Если у кого-то частная лавочка, то к нам. Мы, если что, защитим.

– От кого вы защитите?

– Мало ли вдруг кто наедет…

– Кто наедет?

– Ну, Рычаг со своими. Или Зяма со своей пехотой…

– Зяма?

– Ну да, у него тоже бригада не слабая… Вы, наверное, в курсе…

– Да нет, если честно, не очень. Я здесь недавно, пока не сориентировался… Кто такой Зяма?

– Он тоже из этих, из урок. Такой же, как Рычаг. Только у него в бригаде обычные пацаны, такие как наши. Зяма весь Закамский район под себя взял, там такая война была, что мама не горюй. Это у нас в Советском районе все спокойно…

– А вы с Журавлевым, значит, Советский район представляете?

– Мы вдвоем? Да нет, весь район мы представить не можем. Мало нас для такого района…

– А кто наш район держит? Чья банда здесь заправляет?

– Ну… Паша Мохнатый со своими пацанами воду мутит, Леха Кипяток тоже быкует…

– Значит, Паша Мохнатый может на бабулек у продмага наехать? И Леха кипятком нассать, да?

– Кипятком нассать? Да запросто!

– И вы с Журавлем бабулек от них защищали?

– Ну да.

– А почему ты с Рычага начал? Почему про Зяму сказал?.. Это серьезная сила, да? А Паша Мохнатый и Леха Кипяток так себе, правильно я понял?

– Ну, Рычаг и Зяма покруче будут…

– Так, понятно. Значит, Зяма Закамский район представляет. А кто представляет Юбилейный район? Рычаг?

– Да нет, Рычаг по всему городу. Где хочет, там и кирует. У нас в Советском районе дела делает, и Пархом с Юбилейного ему не указ. С Зямой он, правда, на рожон не лезет. Зяма – родственная душа, воровская; это мы спортсмены… каратисты там, боксеры… нас он в расчет не берет…

– Кого это вас?

– Ну, меня с Журавлем…

– Хорош юлить, Витя. А то я твое хулиганство быстро на вымогательство переквалифицирую. Тогда мы всем отделом разбираться начнем, что там у вас за банда такая и чем она занимается… Кто у вас в банде старший?

– Какая банда? Нет никакой банды!

– Витя, ты же видишь, я с тобой без протокола говорю. А это значит, что весь разговор останется между нами. Получишь годик-другой за хулиганку, отсидишь, героем выйдешь – ну, для своих дружков-бандитов. А может, и условно получишь. А так мы копать начнем, глядишь, и бандитизм тебе пришьем. А это пятнадцать лет лишения свободы. И дружки твои подумают, что ты их предал… А так никто ничего не узнает. Расскажешь мне все в порядке оперативной информации, и на этом все. Оформим тебе хулиганку, получишь два года условно, и все дела…

– Э-э, а как же тяжкие телесные повреждения?

– Нормально все, Витя. Багрянюк здесь, в КПЗ, жив-здоров, чего и тебе желает…

– А Журавль? – прозрел Несмеянов.

– И с ним все в порядке. Ревякин стружку с него снимает. Только не Журавлев кричит, есть там у нас один завывала…

Несмеянов икнул раз, другой и только затем разразился истерическим смехом.

– Ну, мусора!.. Ну, цирк!.. Как последнего лоха развели…

– Почему развели? Просто время себе сэкономили. Мы бы тебя по-любому прижали. И твоего Журавля тоже…

– Нельзя так!

Задержанный прекратил давиться смехом и пристально посмотрел на Богдана, зло. Но полную волю своему гневу не дал. Что-то мешало ему распалиться. Что-то отдаленно похожее на уважение к лейтенанту Городовому.

– Знаю, что нельзя. Но работа у нас такая, приходится выкручиваться. Вы с Журавлем людей калечите, а нам этих людей защищать приходится. Занятие это, скажу тебе, непростое… Думаю, вы с Журавлевым сядете. За хулиганство. А можете за бандитизм сесть. Это, правда, пятнадцать лет лишения свободы. Только привлечь вас будет трудно. Но если очень постараться, то все можно. Только зачем нам жилы рвать? Мы вас за хулиганство оформим, и галочка за раскрытие дела у нас в кармане… Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– Поэтому давай разойдемся по-хорошему. Ты расскажешь мне, что у вас там за банда, а я позволю тебе переписать признание. Ну, чтобы никто не узнал, как ты Журавля сдал…

– Я Журавля сдал? – опешил Несмеянов.

– А кто бил только в лицо? Вспомнил?

– Э-э, я бы хотел переписать…

– Тогда расскажи мне, что у вас за банда и кто вами заправляет.

Несмеянов не желал выглядеть предателем и трусом в глазах своих дружков, потому хотел изменить свои малодушные показания. А Богдан просто взял да сыграл на этом. Никакой хитрости, просто стечение обстоятельств.

Глава 5

Ревякин медленно вел рукой над столешницей, потом вдруг резко взмахнул ею и сжал в кулак ладонь.

– Попалась, сука!

Он подошел к окну и выпустил муху на улицу.

– Видишь, я какой, Богдан, – мухи не обижу. Это с виду. А такой ли я добрый на самом деле? Не думаю. И муху обижу легко. Только эта муха по сортирам летает, если я ее раздавлю, то еще больше испачкаюсь. А оно мне надо?

– Думаю, что нет.

– Иногда, бывает, лучше отпустить мразь, чем об нее замараться.

– О чем это ты?

– Да о том. Багрянюка выпускать надо.

– Как это выпускать?

– Да так…

– Мы ж его с поличным взяли, под протокол!..

– Мы с поличным двух уродов взяли. И просто так мы их привлечь не сможем. Нужно, чтобы Багрянюк на них заявил. А он не заявит, если мы уголовное дело против него возбудим…

– Он же показания дал.

– Показаний мало, говорю же, заявление нужно. А он не хочет заявлять.

– Не хочет – заставим.

– Пойми, это не тот случай, когда можно двух зайцев убить. Тут или Багрянюка за наркоту сажать, или тех двоих. Если все вместе смешать, то тут вымогательство нарисуется. А это такой геморрой, что лучше не надо. Будем иметь классический случай: за двумя зайцами погнался, пальцем в небо попал… Тут что-то одно выбирать надо. Или наркота, или хулиганка, ну и сопротивление представителю власти…

– Лучше за наркоту закрыть. А этих двоих отпустить… Вернее, Несмеянова отпустить, а Журавлева привлечь за сопротивление. На сопротивление представителю власти заявление не требуется, тут по факту…

– Дело в том, что Багрянюк нам еще пригодится. Мы через него на поставщика выйдем, сеть наркосбыта накроем, а это как минимум благодарность. А может, и повышение по службе. И наш показатель повысят…

– Но мы же не занимаемся наркотой.

– Коля Скальцев занимается. Если мы ему поможем, нас в рапорте отметят… А пока Журавлева привлечем и Несмеянова…

– Я бы Несмеянова отпустил, – покачал головой Богдан.

– Это еще почему?

– Он раскололся по всей длине. Признался, что банда у них. Каратисты, боксеры, штангисты, в общем, мощные ребята. Сказал, что человек двадцать у них в банде. Главарь – некто Шурин. В прошлом году освободился из мест лишения свободы, собрал вокруг себя спортсменов, взял под контроль барахолку в четвертом микрорайоне…

– Рэкет?

– В случае с Багрянюком – да. Бабки водкой торговали, а этот – косячками. Но бабок Несмеянов не трогал. Те торговали водкой, которую Шурин поставлял. Они этих бабок охраняли, а тут Багрянюк со своей травой объявился. Они первое время его не трогали, ждали, когда он денег заработает. А торговля у него пошла хорошо. Вот ребята на него и наехали. Он делиться отказался, ну, они его и оприходовали…

– Значит, водку Шурин поставляет?

– Поставляет. Что за водка, откуда, Несмеянов этого не знает…

– Водка – это жидкое золото. Значит, Шурин эту золотую жилу разрабатывает. Сто пудов, без всякого на то разрешения…

– Там не только водка. Есть еще барахолка в четвертом микрорайоне. И куча всяких кооперативов. А еще Шурин к городскому рынку присматривается. Торговые ряды в центре города он уже взял, там тоже маслом намазано. С кооперативным рестораном не получилось – там Рычаг со своими бандитами закрепился. Он же гостиницу «Кама» контролирует. Кооперативный ресторан данью обложил… В общем, Рычаг мешает Шурину развернуться. И еще есть банды, с которыми команда Шурина на ножах. Одну возглавляет некий Паша Мохнатый, другую – некий Леха Кипяток. Один восьмой микрорайон контролирует, другой – шестой…

– Да, слышал я о таких, – кивнул Ревякин. – Уличные банды, ничего серьезного. Восьмой микрорайон всегда враждовал с шестым, пацаны из этих районов стенку на стенку сходились, драки, поножовщина, иногда трупы… Но чтобы эти ребята данью кого-то обкладывали, я не слышал. Однако времена меняются. Кооперация, коммерция. Раньше воры цеховиков обирали, теперь уличная шпана подключилась. И еще боксеры из спортзалов вышли…

– Да, шпана уличная у Мохнатого и Кипятка, а боксеры и каратисты у Шурина…

– Значит, освободился из мест лишения свободы?

– Да, в прошлом году.

– А посадили за что?

– За незаконное обучение карате…

– Да, да, был у нас такой случай… Шурин, говоришь?..

Ревякин вышел из кабинета, вернулся минут через десять, принес алфавитную карточку.

– Вот Шуринов Федор Васильевич, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения… Так, действительно привлекался по двести девятнадцатой статье. Но судили его по сто восьмой, тяжкие телесные… Да, была такая история. Мы тогда Рычагом занимались, он в следственном изоляторе сидел, суда ждал. И каратиста туда же в следственный изолятор доставили. Там история и вышла. Каратист этот кого-то из блатных сильно покалечил. Обычно по таким делам свидетели не находятся, а тут как будто кто-то команду дал каратиста этого слить. Может, Рычаг поспособствовал. За тяжкие телесные Шуринов и ушел. Вагон столыпинский, кругом решеточки… Значит, в прошлом году вернулся. И Рычаг на свободе…

– Да. И я так понимаю, что между ними не все гладко. Борьба за сферы влияния, так сказать…

– Да, борьба – дело серьезное… Только нам какое до этого дело? Организованной преступностью ГУВД занимается, зачем нам у ребят хлеб отбирать?

– А если труп случится? Вдруг в драке кого-то убьют. А если Шурин прикажет убить Рычага?

– Рычаг в законе, за него особый спрос. Шурина самого к смертной казни приговорят; я думаю, он это понимает. У воров с этим очень серьезно. Там своя система исполнения наказаний. Смертных наказаний…

– Может, Шурина не испугает эти система? Или он кого-то другого прикажет убить. Того же Пашу Мохнатого…

– Все может быть, – кивнул Ревякин. – Вон в Москве чуть ли не каждый день кого-то убивают. Как бы и у нас тут беспредел не начался. Все к этому идет… Да, ты прав, Богдан, информатор нам в этой банде нужен. И если Несмеянов созрел для этого, надо его срывать… Но Журавлева мы оформим. За сопротивление представителю власти…

– А с Багрянюком что?

– Понимаешь, лейтенант, в чем дело, – скривил губы Ревякин. – Работа с агентами – дело тонкое, щекотливое, я бы даже сказал, интимное. Вот нас целая команда – начальник наш Вася Шумов, Олег Варенцов, Ренат Батаров, Юра Филиппов, Гена Федорук, Коля Скальцев. Коллектив у нас крепкий, что называется, спаянный и споенный. Мы во всем друг другу помогаем, даже «палками» по раскрываемости делимся. Потому что без этого нельзя. Не будет коллектива – не будет и работы. Но у каждого из нас есть свои деликатные дела. Или даже интимные. Жены, любовницы – это личное. И агенты тоже из этой серии. У каждого свои агенты, Богдан. Ты находишь человека, сам решаешь с ним, сам его выпутываешь, берешь его на расписку, работаешь с ним. И работаешь так, чтобы никто про него не знал. Преступный мир – это очень серьезно. Малейшая утечка информации – и всё, агента твоего находят с перерезанным горлом. Предателей у нас нет, но утечка из-за дырки бывает, а дырку может пробить просто неосторожно сказанное слово… Короче, если ты хочешь Несмеянова завербовать, ты не должен никому об этом говорить. Никто не должен о нем знать. Так лучше для дела… Ну, чего приуныл? – засмеялся Ревякин. – Не так все плохо. Есть у нас и общие агенты, с которыми работают все или некоторые. Мы будем некоторыми. О Несмеянове будем знать только мы с тобой…

– А про Багрянюка кто будет знать? – с благодушной иронией в сощуренных глазах усмехнулся Богдан.

– Правильно соображаешь, – весело подмигнул ему Ревякин. – Знать о нем будешь ты… Но с ним уже работают. Кто, я знаю, но тебе не скажу.

Богдан кивнул, соглашаясь. Незачем ему это знать. Но догадываться он может. Ревякин про Скальцева говорил, возможно, Багрянюк этому оперу и настукивает…

– Если тебе вдруг по наркоманам надо будет узнать, ко мне обращайся, – сказал капитан. – Или к Скальцеву. Мы тебе всегда поможем. Но и ты, если вдруг что, должен нам помочь…

Разговору помешал телефонный звонок. Оперативный дежурный собирал на выезд группу. Разбойное нападение на улице Герцена.

Первым делом Ревякин выяснил, что произошло. Сам связался с экипажем патрульно-постовой службы, уже прибывшим на место, опросил старшего. Оказалось, что двое неизвестных в масках проникли во двор частного дома, топорами зарубили собаку, вломились в дверь, связали жильцов, жестоко избили главу семейства и выпытали у него, где находятся деньги. Забрав добычу, эти двое благополучно скрылись. Узнав об этом, Ревякин велел вызвать на место происшествия кинолога с собакой, только тогда отправился туда сам.

Улица Герцена отделяла частный сектор от новостроек восьмого микрорайона. С одной стороны тянулись одно– и двухэтажные дома, а с другой темный в ночную пору пустырь, за которым светились окошки крупнопанельных высоток.

Возле дома тихо крутил маячками «уазик» патрульно-постовой службы. Калитка открыта, перед крыльцом в луже крови лежала убитая овчарка. Собака еще не совсем взрослая, годовалая, потому справиться с ней было не так сложно, как с матерым псом. Дверь взломана топором. В доме плакала женщина, ее успокаивали сын и дочь. Отца не было – его уже увезли в больницу с травмой черепа.

– Вы слышали, как дверь взламывали? – первым делом спросил Ревякин.

– Слышали. Иван вниз побежал, они его ударили, – сказала женщина и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

– Куда они ушли?

Мальчик показал на дверь.

– Ладно, разберемся…

Ревякин вышел во двор, осмотрелся. От крыльца к воротам тянулась асфальтированная дорожка, судя по всему, преступники по ней подошли к дому. И обратно убрались тем же путем.

Милицию вызвали сами ограбленные, после того как неизвестные покинули дом. Это Ревякину и не нравилось.

– Такая вот жизнь у нас, Богдан. Собака, наверное, скулила, когда ее убивали. Дверь наверняка с шумом взламывали. И никто из соседей нам не позвонил…

– Может, не слышали?

– А если слышали?.. Вот как с такими людьми работать? Сами палец о палец не ударят, а милиция у них во всем виновата.

К дому подъехала еще одна служебная машина.

– Ну вот и кинолог пожаловал… У тебя разряд по бегу есть, Богдан?

– Есть.

– Буду рад, если он тебе пригодится.

Борьбой Богдан начал заниматься еще до армии, но до тех пор он еще не знал толком, что это такое изнуряющие кроссы и марш-броски. И в армии он этого с лихвой глотнул, и в школе милиции. И так поднаторел он на этом деле, что хоть сейчас готов был выполнить норму первого разряда по бегу на три километра.

Собака сразу взяла след и по тропинке через пустырь помчалась к новостройкам восьмого микрорайона. Этого и хотел Ревякин, к тому он и стремился. Да и сам Богдан был рад, что ему пригодились навыки бега на длинные дистанции.

Ревякин тоже бегал хорошо, и кинолог был в отличной спортивной форме, поэтому он почти не сдерживал разыгравшегося пса. Минут через десять собака вывела их к кооперативным гаражам. Ворота нараспашку, на скамейке возле сторожевой будки сидит и дремлет бородатый мужик.

Услышав шум, сторож открыл глаза. Картинка феерическая – мчащаяся на поводке собака, мент в форме, двое в штатском. Судя по выражению его лица, бородач решил, что это сон.

Собака остановилась возле дальнего гаража. Ворота заперты на замок, но приоткрыта калитка в них. Из помещения в темноту через узкую щель сочится свет. Слышны голоса. Ревякин хотел послушать, о чем там идет разговор, но собака вдруг залаяла, и ему ничего не оставалось, как распахнуть калитку. Богдан устремился вслед за ним.

Машины в гараже не было, но вдоль дальней стены стоял диван и стол перед ним. Там-то и собралась компания из четырех человек. Трехлитровая банка с пивом на столе, бутылка водки, закуска. Два парня сидят на стульях, а третий зажимает на диване подружку. Музыка тихонько играет, стаканы звенят, девчонка хихикает. Ребята и без того не скучали, а тут еще веселья добавилось…

– Милиция! Никому не двигаться! – через прицел пистолета крикнул Ревякин.

И у Богдана в руке табельное оружие. Но, похоже, воспользоваться им не придется. Ребята с испугу вскочили со своих мест, но тут же впали в транс, замерли как парализованные. Беспомощных людей обычно называют овощами, а эти вели себя как сухая трава. Коси да в снопы увязывай, вот и вся работа.

Парней скрутили, девушку поставили в угол до выяснения, Ревякин полез в железный шкаф для инструментов, достал оттуда сумку, в которой нашлись похищенные деньги. Все, преступление раскрыто. Осталось только допросить задержанных, оформить материалы и передать их следователю…

Глава 6

Не хотел Несмеянов подписывать бумагу. Вроде бы и согласился сотрудничать с Богданом, но подкрепить договор подписью боялся.

– У тебя такой вид, как будто ты душу дьяволу собрался продать, – усмехнулся Богдан.

Ночь выдалась веселой, поспать удалось только под утро, и то не больше часа. Состояние сейчас такое, что хоть спички в глаза вставляй.

– Точно, душу свою продаю, – вздохнул Несмеянов.

– Ты ее уже продал. Когда на преступный путь встал… Думаешь, это игрушки? Нет. Сегодня мы трех бандитов арестовали. За разбой. И знаешь, кто они такие? Из банды Паши Мохнатого… И тебя такая же участь может ждать. Скажет Шурин дом ограбить и тебя на дело пошлет. А милиция не дремлет. А за разбой – это десять или даже пятнадцать лет, если с отягчающими. А предварительный сговор – это уже отягчающее… Вот в какую ты историю впутался, парень. И не мне ты душу продаешь, а Шурину своему продал.

– Но мы не грабим.

– А что вы делаете? Вымогаете?

– Ну, в общем, да…

– Вымогательство, телесные повреждения… В это ты уже вляпался. Тебе это нравится?

– Нет.

– Тогда подписывай бумагу и гуляй.

– Я лучше из дела выйду, чем так, – мотнул головой Несмеянов.

– Не вопрос. Отсидишь свое и выйдешь, – пожал плечами Богдан.

Это хорошо, что парень одумался. Но, увы, опер должен уметь быть циничным.

– Но мы же договорились, – кисло посмотрел на него парень.

– Мы договорились, что ты будешь мне помогать. Вот и помогай. Ты не бандит, ты наш сотрудник, и когда разгромим вашу банду, тебе ничего не будет. А мы разгромим ее обязательно. Тогда и выйдешь из дела…

– Ну, если так…

Несмеянов уже готов был дать расписку о сотрудничестве, но только он поднес перо к бумаге, как рука отдернулась.

– Не могу.

После этого Богдан уговаривал его битый час, и в конце концов драгоценная бумага легла в пустую пока еще папку для хранения агентурных материалов.

А время уже половина первого. Дежурство давно закончилось. Но ведь и Ревякин еще на месте, хотя ему тоже можно идти отдыхать.

Илья тоже выглядел усталым. Снаружи. Но изнутри он по-прежнему лучился энергией. И авторучка стремительно вычерчивала кривые буквы в журнале учета.

– Ну как там с Несмеяновым?

– Нормально. Подписку взял… Отпускать его надо.

– Послезавтра отпустим.

– Я думал, сегодня.

– Нельзя сегодня. Надо трое суток выдержать, чтобы отпустить потом за недоказанностью. Не так подозрительно будет… Ладно, я сам с ним на этот счет поговорю. Сейчас допишу и к нему спущусь. А потом домой… И тебе домой надо, здоровый сон – залог продуктивной работы. М-да, еще бы начальству это объяснить… В общем, давай домой. А по пути заскочишь на Красноармейскую улицу, джинсы и рубашку потерпевшей вернешь, а то совсем забыли…

– Верну.

– В подробности не вдавайся, про этого… как его…

– Ковалькова.

– Вот, вот, про Ковалькова не говори. Не важно, как нашли, главное – результат… Ладно, давай!

Ревякин вытащил из-за шкафа пакет с одеждой, отдал Богдану, пожал ему на прощание руку и снова утонул в своих бумагах.

После мрачноватых кабинетов отдела, полутемных душных коридоров дневной свет слегка ослепил Богдана. Он сощурился, жалея о том, что у него нет солнцезащитных очков. Кстати говоря, об этом неплохо было бы позаботиться.

Жарко на улице, но изнуряющего зноя нет, ветерок, идти в такую погоду легко и приятно. Шаг у Богдана быстрый, пружинистый, а мышцы только радуются легкой нагрузке. Он и не заметил, как оказался на Красноармейской улице.

Возле подъезда стояла черная «Волга», вдоль которой взад-вперед неторопливо прохаживался крепкого сложения мужчина в темно-сером костюме. Если верить Ковалькову, Рычаг ездил на такой машине, но вряд ли человек, которого видел сейчас Богдан, был вором в законе. Для этого ему не хватало как минимум величественности, уверенности в себе. Богдан принял его за водителя «Волги». И, как оказалось, не ошибся.

Рычага он увидел на пороге квартиры номер два. Елена Владимировна разговаривала с ним через приоткрытую дверь.

Как выглядит Рычаг, Богдан узнал еще вчера. Интересно стало, поэтому он полез в картотеку. Но на вчерашней фотографии Рычаг выглядел как типичный уголовник. Бритая голова, агрессивный взгляд, устрашающее выражение лица. Сейчас же он смотрелся как обычный человек и с Еленой Владимировной разговаривал спокойно, без нажима. И на Богдана глянул без раздражения, хотя его появление, возможно, мешало разговору.

Это был высокий статный мужчина лет тридцати пяти. Грубые черты лица размыты временем, проведенным в неволе, шрам на лбу, рубец на подбородке, кожа рыхлая, темная от жизненных невзгод. Он мог показаться закоренелым уголовником, если бы не манера держать себя. Высоко вскинутая голова, сановная осанка, широко расправленные плечи. Может, потому в его довольно-таки грубой сущности проглядывалась аристократическая жилка. Модельная стрижка, темный двубортный костюм – и этот внешний антураж намекал на скрытую в этом человеке изысканность.

– А-а, товарищ милиционер! – увидев Богдана, расплылась в улыбке Елена Владимировна.

Похоже, располагающая внешность вора не смогла ввести ее в заблуждение. Потому и разговаривала она с ним, не снимая цепочки с двери. И Богдану обрадовалась, потому что с ним спокойней.

– Лейтенант Городовой, – представился Богдан. И строго посмотрел на вора: – В чем проблема, гражданин?

– Никаких проблем, лейтенант, – густым рокочущим голосом отозвался Рычаг.

Теперь он знал, кто перед ним, поэтому глаза его стали холодными. И взгляд налился свинцом, который застывал по мере охлаждения. А холода все больше, потому металл затяжелел и затвердел почти мгновенно.

– Все хорошо, товарищ лейтенант, – кивнула Елена Владимировна. И взглядом показала наверх. – Вот про соседку нашу спрашивают. Пропала куда-то. Вы к ней ходили, может, что-то знаете?

– Ты к ней ходил? – пыхнул злой стужей Рычаг. – Когда ты к ней ходил, лейтенант? Зачем?

Не должна была Елена Владимировна говорить об этом, но неуловимый воробей уже вылетел.

Взгляд у Рычага суровый, плотный, с высокой силой давления, и Богдану пришлось внутренне поднажаться, чтобы выдержать его. Может, он и начинающий опер, но за плечами у него нелегкая жизнь, много чего повидал на своем веку.

Отец был потомственным милиционером, служил в уголовном розыске, но погиб, кода Богдану было шесть лет. Мать с горя спилась, жить стало не на что, и в конце концов улица стала для него домом родным. В таких условиях он просто не мог не связаться с плохой компанией. В десять лет Богдан мог отборно материться, сплевывая через каждое слово, в одиннадцать впервые влез в чужую квартиру через форточку, в двенадцать его взяли за кражу, но до интерната для трудных подростков тогда дело не дошло. В тринадцать лет его снова задержали. На этот раз шансов увернуться от наказания, казалось, не было, но неожиданно в поле зрения появился майор Кольцов, начальник уголовного розыска из соседнего района. Он взял Богдана на воспитание, потому что хорошо знал его отца. Взял и воспитал, хотя далось ему это ох как нелегко. Богдан по гроб жизни ему обязан, потому что дядя Гриша сделал из него человека…

Он хлебнул лиха в детстве, и юность у него не была легкой, потому что дядя Гриша спуску ему не давал, армия добавила твердости в характер, четыре года в школе милиции тоже не фунт изюму. А сейчас он еще и уполномоченный уголовного розыска, представитель власти, и это весомый камень в фундамент его крепости. В общем, не так уж он и прост, чтобы дрейфить перед законным вором.

– Спокойно, гражданин, – с невозмутимостью матерого опера сказал Богдан. – Давайте разбираться.

Голос у него такой же густой, как у Рычага, зычный, с легкой хрипотцой. Ему не нужно было напрягаться, чтобы выдать безнадрывно-громкий звук.

Внешность у него не атлетическая, но рост выше среднего, плечи совсем не узкие. И держался он с не меньшим достоинством, чем Рычаг. И, что самое главное, он самому себе не казался карликом по сравнению с этим рослым человеком.

– Что случилось? И о ком разговор? – спросил Богдан.

– О моей женщине разговор. Ты ее знаешь, лейтенант? – Вор сверлил его подозрительным взглядом.

– Как ее зовут?

– Нина. Нина Леднева. Из пятой квартиры.

– Знаю такую. Вчера мы опрашивали свидетелей, были у нее.

– Да, кто-то вещи моего мужа похитил, – все так же некстати встряла в разговор Елена Владимировна. – Товарищ лейтенант их искал…

– Какие вещи?

Рычаг спросил у Богдана, а ответила ему женщина:

– Брюки, рубашка. С балкона украли…

– Кто?

– Да нет, не украли. Ветром сдуло. Мы всю ночь искали, вот нашли. Под кустом валялись, у гаражей, – Богдан протянул пакет Елене Владимировне. – Вот, пожалуйста, ваша пропажа. Заявление подавать необязательно.

Женщина забрала пакет и, коротко поблагодарив Богдана, закрыла дверь. Впрочем, от этого легче не стало: она и без того уже наговорила с три короба.

– Ветром, говоришь, сдуло? – ухмыльнулся Рычаг. – Молодой ты, лейтенант, а наглый… Какой ветер? Не было вчера никакого ветра… Кто к ней на балкон забрался? Почему ты к Нине пошел? От нее кто-то спрыгнул?

Увы, но врать бесполезно. Взгляд у вора проницательный, и он уловит любое мало-мальски хитрое движение мысли. Поэтому Богдан просто промолчал.

– Кто спрыгнул, спрашиваю?

– Я знаю, кто ты такой, – взглядом утяжеляя слова, сказал Богдан. – И знаю, с кем ты живешь, Рычаг. Если с Ниной что-то случится, я тебя закрою.

Какое-то время вор смотрел на него с недоумением. Наконец он очнулся.

– Ух ты! Борзый ты, лейтенант! Откуда такой взялся?

– Таких у нас много. И житья мы тебе не дадим.

– А что с Ниной может случиться?

– Тебе видней.

– А не может с ней ничего случиться. Исчезла она. Приехал, а ее нет. Одна только записка. Извини, все такое… С кем она ушла, лейтенант?

В ответ Богдан промолчал. Он знал, с кем ушла Нина. Дима ее забрал. И правильно сделал. Парень понял, что рано или поздно правда дойдет до вора, и тогда может случиться непоправимое.

– С кем она ушла, я спрашиваю! – завелся Рычаг.

– Не знаю, – покачал головой Богдан.

– Слышь ты, мусор!..

Вор в бешенстве вытянул руку, чтобы схватить его за ворот пиджака, но Богдан взял ее в жесткий захват и ловко выкрутил во внешнюю сторону. Чувствовалось, что сил у Рычага в избытке, наверное, на это он и рассчитывал, пытаясь задавить его физически. Но расчет оказался неверным. За Богданом не только силы мышц, но и безупречная техника, потому он легко взял верх над вором.

– Твою мать, лейтенант! – взвыл Рычаг, опускаясь на колено.

На шум в подъезд вбежал мужчина в костюме, что фланировал возле «Волги».

– Ах ты, сука!.. – Он сунул руку под пиджак, вытаскивая из-за пояса брюк пистолет.

Начальник РОВД полковник Измайлов требовал, чтобы оперативник брал оружие только на дело. Но при этом он утверждал, что дело само может прийти к оперативнику в любое время дня и ночи. Поэтому табельное оружие, как и наручники, полагалось держать при себе постоянно. Время нынче смутное, уголовщина распоясалась… Правильно говорил. И Богдан правильно делал, что не сдавал пистолет, когда уходил домой.

Он не стремился уподобляться ковбоям из американских вестернов, но ему нравилось, как эти лихие ребята ловко хватаются за оружие. Раз, и револьвер уже в руке…

Подмышечная кобура не такая удобная, как та, что висит на поясе у ковбоя. Но все-таки и ее можно приручить. Богдан пробовал это делать, и кое-что у него получилось. Лишь бы сейчас не сплоховать.

Раз – и Рычаг избавлен от захвата. Два – и правая рука уже под полой пиджака. Три – и палец четким движением отстегивает предохранительный клапан. Четыре – и два пальца цепляют пистолет за рукоять с мелкими зубчиками. Пять – и пистолет уже в одной руке.

Пистолет снят с предохранителя, но патрона в стволе нет. Однако у Богдана свободны обе руки, и пока одна наводит оружие на цель, другая передергивает затворную раму.

Не так уж много дней он ходит с табельным оружием, поэтому потратил на тренировку мало времени. Движения вроде бы и четкие, но медленные. Ему явно не хватало сноровки. Но все-таки он оказался быстрей, чем его противник. Тот еще только целился в него, а Богдан уже выстрелил.

На тренировки по стрельбе у него ушло гораздо больше времени, чем на ковбойские упражнения. Стрелять его учил еще дядя Гриша, и в спецназе он сжег не один пуд пороха, а в школе милиции занялся пулевым спортом, ездил на соревнования, выполнил норму на мастера, хотя значок ему и не дали. Он знал, что сможет выстрелить точно, потому рука его не дрогнула, когда он жал на спусковой крючок. Потому и попал туда, куда целился. Мужчина схватился за простреленное плечо и выронил пистолет.

В тот же момент Рычаг ударил его по руке и даже смог выбить из нее оружие. Но за это он поплатился очень жестко. Рукой Богдан зафиксировал его корпус, а ногой подсек ноги. Со стороны этот прием из боевого самбо мог показаться легким по исполнению, но Богдан знал, что это не так. Легкость в бою далась ему долгим и тяжелым учением.

Рычаг плашмя рухнул на спину, затылком стукнувшись о бетонный пол. Богдан не мог заняться им прямо сейчас, потому что его водитель мог схватиться за упавший пистолет. Мужчина в сознании, левая рука цела, оружие под ногами. Сейчас он оправится от шока, и тогда неизвестно, чем все закончится.

Богдан ударил вора кулаком в область сердца. Это очень больно – до потери сознания. Как минимум сбивается дыхание, как максимум наступает летальный исход. Тут главное не переборщить… Следующим на очереди был водитель Рычага. Захват, бросок, здоровая рука за спиной, стальной браслет на ее запястьях.

Схватив поверженного противника за шкирку, мощным движением Богдан подтащил его поближе к боссу, просунул здоровую руку через прутья перил и вторым браслетом зацепил вора. Только затем он позвонил в дверь к Елене Владимировне. Надо было вызвать наряд.

Женщина открыла сразу. Похоже, все это время она провела у дверного глазка. Что ж, какой-никакой, а свидетель. Даже ковбой не волен в своих действиях, потому что шериф не дремлет. Что уж говорить о советском милиционере, над которым довлеет прокурорский надзор…

Глава 7

Поздний вечер, Богдану бы спать сейчас без задних ног, а ему приходится выслушивать начальника РОВД. Напряженный момент, поэтому не до сна.

– Городовой, ты что, Рэмбо? – хмыкнул полковник Измайлов.

– Да нет, просто мастер спорта по самбо. И краповый берет.

– Краповый берет?! Ну, это, конечно, сильно…

– Чего не сказал, что у тебя краповый берет? – с легкой обидой посмотрел на Богдана Ревякин.

– Да так…

– Служил где?

– В ОДОНе, под Москвой.

– Надо бы запрос туда послать. И в школу милиции. А то вдруг окажется, что тебя ни там не было, ни там… Вдруг ты шпион американский.

– Почему шпион? – улыбнулся Богдан.

Он прекрасно понимал, что Измайлов шутит.

– Потому что подготовка соответствующая.

– Наш спецназ покруче всяких там заморских шпионов.

– Надеюсь. А то вдруг окажется, что ты шпион… Ладно, шучу. А если серьезно, то дела не очень. Рычагов утверждает, что ты первый достал пистолет и выстрелил в Бурдукова. А потом набросился на него…

– У меня есть свидетели, – покачал головой Богдан. – Гражданка Михайлова все видела.

– Есть такое. Она действительно все видела. Но дело в том, что Рычагов – человек непростой. И у него есть определенное влияние в этом городе. Может, уже сегодня ночью к Михайловой придут страшные люди с уголовными рожами. Или уголовные люди со страшными рожами?.. В общем, гражданка Михайлова может изменить свои показания…

– Но ведь Бурдуков был вооружен. Это само по себе подтверждает его вину.

– Да, пистолет у него незаконный. И сам он судим за разбой. Веры ему нет. И Рычагову, разумеется, тоже. Но ты должен понимать, что нельзя так просто стрелять в людей.

– Понимаю. Только Бурдуков ствол достал… Я убить его мог. Но я же в руку стрелял…

– А если бы в голову попал?

– Все могло бы быть. Но мы же здесь не в бирюльки играем.

– Слова не юноши, но мужа! – покладисто улыбнулся Измайлов. – Что верно, то верно, мы здесь не в игры играем. Завтра подъедет следователь из прокуратуры, мозги будет прокапывать. Но ты должен знать, что мы за тебя горой. И никакой Рычаг не сможет тебя опорочить…

– Я поговорю с Рычагом, – с важным видом кивнул Ревякин. – Подкручу ему фитиль, чтобы сильно не чадил…

– Давай, Илья, ты с этим типом хорошо знаком. Объясни ему популярно, что лейтенант Городовой – человек из нашей системы и за него мы спросим жестко. Скажи, что ни перед чем не остановимся. Он поймет, что это значит. Если не дурак… Хотя нет, лучше я сам с ним поговорю. А то слухи нехорошие о нем ходят… Водитель у него, он же, я так понимаю, телохранитель. С боевым оружием ходит и ничего не боится. Надо эту вольницу прекращать…

– Как? – спросил Ревякин.

– Рыбу рубят с головы.

– А что у нас на Рычагова есть? Сопротивление представителям власти не пройдет – он скажет, что хотел Городовому пиджак поправить, потому и взял его за лацканы. А Богдан его неправильно понял… Ничего противоправного, в общем-то, Рычаг не совершал. Оружия при нем не было, наркотиков тоже…

– У Рычагова за плечами три ходки, и он должен понимать, как у нас просто посадить рецидивиста. И ты, Илья, популярно ему это объясни.

– Да я-то объясню. Прямо сейчас… Думаю, что завтра утром нас начнут осаждать адвокаты, из исполкома могут позвонить. Вы же сами сказали, что Рычагов не простой человек. А у нас ничего на него нет. В общем, Бурдукова мы оформим, а Рычагова надо бы отпустить…

Измайлов кивнул в знак согласия, но ничего не сказал. Он и сам понимал, что Рычагова за решеткой так просто не удержишь, а сложности ему не нужны.

На этом разговор был закончен, и вместе со своим наставником Богдан вышел из кабинета начальника РОВД.

– Ну как тебе наша работка? – с безобидным сарказмом спросил Ревякин.

– Весело.

– Обхохочешься… А говорят, у нас организованной преступности нет. Одно только дежурство, и сколько веселья… – Капитан зашел в свой кабинет и устало присел на диван. Раскрыл правую ладонь, загнул мизинец. – Журавлева взяли, Несмеянова. Откуда они? Из банды Шурина. Мишин, Желобов и Асланян – откуда они? – Ревякин загнул второй палец. – Банда Мохнатого. Рычагов и Бурдуков – воры, корифеи преступного мира, его элита… Может, по Юбилейному району поедем прошвырнемся? Может, кого из банды Пархома возьмем? Или за речку съездим, там Зяма со своими стервятниками…

– Поздно уже.

– Жаль. А то такое ощущение, что город кишит этой бандитской живностью… Ладно, это все эмоции. Поздно уже, что делать собираешься? Домой?

– Ну да.

Деньги у Богдана были. Школу милиции он закончил с красным дипломом, поэтому по выпуску получил два оклада денежного содержания. Это пятьсот рублей с гаком. А снять однокомнатную квартиру в районе Советского РОВД стоило сорок рублей. Плюс подъемные на подходе и первая зарплата. Так что в плане быта у него все в порядке. А личную жизнь заполняет работа, и в этом нет ничего ужасного…

Да, красный диплом… А ведь обычная школа далась ему с трудом. Он просто-напросто пропустил два года учебы, поэтому в восьмой класс пошел, когда его ровесники были в десятом. Потом было профтехучилище, где он учился на слесаря, закончил его в двадцать лет. Потом армия, после высшая школа, куда он поступил на льготных основаниях. За ум он взялся еще в первом семестре, но гранит науки давался ему тяжело, поэтому зимняя сессия едва не закончилась провалом. Зато потом учеба наладилась, и вторая сессия далась гораздо легче… Главное – задаться целью и бросить под нее все свои силы, тогда и горы можно свернуть…

– А кто тебя дома ждет?

– Никто, – пожал плечами Богдан.

Один он на этом свете. Отец вырос в детдоме, мать оттуда же. Родителей уже нет – отца убили, мать сгорела в пьяном угаре. А больше у него родственников нет. Если не считать дядю Гришу, он для него как отец родной. Но дядя Гриша далеко…

– И хорошо, что никто не ждет. В нашем деле семья – это обуза. И якорь на шею. Когда идешь на пули, о чем думаешь? О жене думаешь, о детях. Это напрягает и делу мешает. Но мы люди, нам без семьи никак. Вот и у меня гиря на ноге появилась, Оксана зовут, – мечтательно улыбнулся Ревякин. – Дома меня ждет. К ней сейчас пойду. А ты здесь оставайся. Чего тебе в ночь домой идти, время на дорогу терять? Здесь располагайся. Утром проснешься – и сразу за работу. Нам завтра пахать и пахать…

– Да, наверное, так будет лучше, – кивнул Богдан.

– И вообще, я бы не советовал тебе по ночам ходить. Рычаг – тип злопамятный. Он такой, что и «торпеду» по твою душу может запустить. Подрежут где-нибудь в темном углу…

– Ничего, я оглядываться буду.

– Да, парень, ходи с оглядкой и ствол держи при себе. Я уже давно так хожу. Был у меня один случай… Ладно, завтра расскажу. Пойду я…

Ревякин ушел, а Богдан отправился в туалет, к умывальнику. И едва не заснул на ходу.

Зато утром он был бодр и свеж. В полном удовольствии Богдан отправился в ближайший продуктовый магазин. Колбасы и масла не было – обычное дело, зато удалось купить сметаны и молока. В хлебном он взял несколько свежих булочек. В общем, завтрак удался.

После утреннего совещания в отделе появился следователь из прокуратуры. Он закрылся с Богданом в кабинете, прочел его вчерашнюю объяснительную и заставил написать новую. На вопрос, что это изменит, он ответил уже после того, как Богдан выполнил его требование. Оказывается, он хотел сравнить обе объяснительные, чтобы найти в них расхождения и тем самым вывести его на чистую воду. Но расхождений следователь не нашел. Запутаться можно во лжи, в ее хитросплетениях, а Богдан излагал правду, поэтому не провести его на такой мякине.

Прокурорский отстал от него, но потребовал назначить служебное расследование по факту применения оружия. Казалось бы, зачем это нужно, ведь он сам все расставил по местам. Но, увы, работа правоохранительных органов далеко не всегда поддавалась логическому объяснению. И снова Богдану пришлось писать объяснительную, поскольку первые две следователь унес с собой…

После обеда он заполнял статистические карточки, а под вечер его выдернули на место происшествия. Оказывается, в дебрях восьмого микрорайона обнаружили труп человека. Убийство. И Богдана привлекли к этому делу. Значит, доверяют. Как-никак вместе с капитаном Ревякиным он обезвредил грабителей из банды Паши Мохнатого. Может, сегодняшнее убийство – следующее звено в злодеяниях этой преступной группировки. Возможно, сам полковник Измайлов признал Богдана специалистом по банде Мохнатого, поэтому и бросил на этот важный участок…

Но, увы, действительность оказалась гораздо прозаичней. И тихая радость сменилась таким же сдержанным отвращением.

Труп находился в подвале высотного дома. Слесари сунулись туда чинить водопроводную трубу и наткнулись на него, как водится в таких случаях, позвонили в милицию. На место прибыла группа – следователь, эксперт, оперуполномоченный капитан Батаров и Богдан. Там их уже ждал участковый.

Труп оказался старым, воняло от него так, что Богдана едва не стошнило. Лето, в подвале душно, мертвец разлагался ускоренными темпами, и непонятно было, как он мог пролежать там не один месяц.

Истлевшее, изъеденное червями тело нужно было выносить на белый свет, чтобы исследовать его там, описать, а затем погрузить на труповозку. Занятие не для слабонервных. Может, Богдана и отправили сюда для того, чтобы он осознал, хочет ли дальше служить в милиции, нужно ли ему счастье возиться в дерьме. Ведь служба в уголовном розыске – это отнюдь не погони с перестрелками и ментовской романтикой, здесь пахнет не только порохом, но и мертвечиной…

Ему пришлось браться за разлагающийся труп собственными руками, укладывать на старое одеяло, вместе с Батаровым и участковым тащить к выходу. Ничего, справился, и даже душа не вывернулась наизнанку вместе с остатками обеда.

А когда они вернулись в отделение, Батаров пригласил его в свой кабинет, достал из сейфа бутылку водки, наполнил два двухсотграммовых стакана. Спиртное Богдан не жаловал. Во-первых, он занимался спортом, а во-вторых, у него дурная наследственность. Но отказываться не стал. И неприлично, и душа требовала разгрузки…

Глава 8

Четвертый микрорайон – четвертая школа. Разумеется, это всего лишь совпадение номеров. В том же восьмом микрорайоне располагалась школа совсем под другим, двузначным номером. Но все-таки над этим численным тождеством витала некая знаковость. Богдан это почувствовал, когда в школьном спортзале увидел Ковалькова.

В зале шла тренировка. Крепкие ребята из взрослой возрастной группы работали в парах, оттачивали друг на друге удары руками, ногами. Все без исключения в кимоно, что уже само по себе наводило на мысль об их серьезном отношении к делу. Да и уровень подготовки у них достаточно высокий, если судить по технике ударов.

Ковальков тоже был в кимоно, но махал он только языком.

– Шмель, руки держи выше… Серый, о чем ты думаешь? Побольше сосредоточенности… Камиль, с локтями поосторожней! Мне калеки здесь не нужны!..

Он ходил между парами и с важным видом раскидывал по сторонам указания и комментарии. Он мог быть помощником тренера, но Богдан принял его за самого сэнсэя.

Ковальков не мог слышать, как Богдан зашел в зал, но спиной почувствовал его взгляд. И резко обернулся. На какой-то момент на его лице отразилось замешательство, но вот губы растянулись в радушной улыбке.

– Котов, давай за меня! – распорядился Ковальков и направился к Богдану.

Он развел руки, выражая свою радость по поводу встречи, но ладонь для пожатия Богдану не протянул.

– Товарищ лейтенант! Какими судьбами!

– Да вот, Ковальков, сигнал поступил. Драка вчера была возле спортзала.

– Какая драка?

– Трое избивали одного. Причем с использованием приемов рукопашного боя. Возможно, кто-то из твоих ребят…

– Быть такого не может!.. Пройдем, лейтенант, шумно здесь.

Ковальков провел Богдана в тренерскую, показал на диван, что стоял под навесной полкой, сплошь заставленной кубками.

– Это для физруков тренерская, – сказал он. – Но уже вечер, они все дома, так что нам никто не помешает…

– А тебе здесь можно находиться? Как я понимаю, вы арендуете зал?

– Арендуем. Но уже давно. Меня все здесь знают, поэтому доверяют. Так что не переживай, мы находимся здесь на законном основании…

– Да вижу, что вы здесь уже давно. Чувствуется уровень.

Богдан вытянул натруженные за день ноги. Неспокойный сегодня выдался денек, пришлось побегать по городу на пару с Ревякиным. То одно, то другое… А здесь дело безнадежное. Драку видели из окна соседнего дома, позвонили на «02», но когда прибыл наряд, пятачок перед спортзалом был уже пуст. И заявлений никаких не было. Богдана отправили сюда в порядке профилактических мер. Ловить здесь нечего, поэтому Ревякин остался в отделе.

– А сам ты чем занимаешься, лейтенант? – уважительно спросил Ковальков. – Видел я, как ты тех двоих уложил. Как по нотам.

– Боевое самбо.

– А у нас кёкушинкай. Тоже неплохо.

– Неплохо. И для защиты, и для нападения.

– Мои ребята ни на кого не нападают, – мотнул головой Ковальков.

– А вчера?

– А что вчера было? Трое одного избивали? Кто это видел? Заявление было?

– Не было заявления, а видели из окна.

– Ну, может, мои ребята приемы отрабатывали… Когда это все было, во сколько?

– В начале девятого вчера.

– Ну, правильно, в это время у нас закончилась тренировка. Ребята домой расходились. Я сейчас…

Ковальков вышел из кабинета, минут через пять вернулся.

– Да, было такое. Шмелев поспорил, что троих уделает. Сам уделался. Нос ему расквасили, губу разбили… Хочешь, я приведу его сюда, он все расскажет?.. Там все чисто по-дружески было. Хотя, честно скажу, в этом есть моя вина. Надо было их до икоты вчера загонять, чтобы сил на уличные спарринги не осталось…

– А вы что, каждый день тренируетесь?

– Да нет, четыре раза в неделю. Понедельник, среда, четверг, суббота. Вчера среда была, поэтому и сегодня занимаемся…

– И в субботу тренируетесь?

– Ну да. Лучше тренироваться, чем водку в подворотнях жрать. Или ты не согласен, лейтенант?

– Здоровый образ жизни?

– А это плохо?

– Да нет, хорошо… А младшие группы у тебя есть?

– Да, с шестнадцати до восемнадцати…

– Черный пояс у тебя – это как, реально или для красоты?

– Реально черный пояс. Я с четырнадцати лет занимаюсь.

– А сейчас тебе сколько?

– Двадцать четыре.

– Десять лет?

– Ну да, с перерывом на армию. Я в Афгане служил, если что. В десантуре. Горбачев, скотина, вывел войска. Как будто мы проиграли… Да мы их там так жарили… А, чего уж там! – отмахнулся парень.

– Афган – это хорошо… – кивнул Богдан.

Он не собирался развивать эту тему, но Ковальков сам навязал ее продолжение.

– А ты, лейтенант, где служил?

– Я и сейчас служу.

– А в армии где?.. У вас же без армии в милицию не берут.

– В спецназе я служил. В спецназе МВД.

– Тоже ничего…

– Теперь я у тебя спрошу. У кого ты, Дима, карате занимался? Кто вас тренировал?

– Были учителя…

– Ты говорил, что у тебя кооператив, куртки шьете, джинсы…

– Есть кооператив. В школьной мастерской. Мы там цех арендуем. На законных основаниях.

– И за обучение карате плату берешь?

– Ну, есть такое. С этим у меня все в порядке – состою на учете в налоговой, плачу налоги…

– А когда сам карате учился, Шуринов плату с тебя брал?

– Первое время – да… А разве я тебе говорил, что меня Шуринов тренировал? – спохватился Ковальков.

– Нет. Просто подумал, что тебя Шуринов мог тренировать. Он человек в городе известный…

– Да, председатель городского общества традиционных восточных единоборств.

– А что, бывают нетрадиционные?

– Ну, наверное…

– Рэкет, например.

– Какой рэкет? – встрепенулся Ковальков. – О чем ты, лейтенант?

– А чего ты так всполошился, Дима? – усмехнулся Богдан. – За живое задело?.. Или ты действительно не знаешь, что такое рэкет?

– Ну как не знаю… Знаю. Мы же свой товар на рынке продаем, а там всякое бывает. Приходят ребята, давайте, говорят, делиться, мы вежливо их посылаем. Команда у нас солидная, сам видел, четырнадцать бойцов, мы сами кому хочешь наваляем…

– А сами не подходите, нет?

– В смысле рэкет?.. Нет, мы только отбиваемся… А ты чего интересуешься? Если ты для этого пришел, так и скажи…

– Да нет, я из-за драки пришел. Просто увидел тебя, и вопросы появились.

– Какие вопросы?

– Когда мы задерживали Журавлева и Несмеянова, ты не стал ждать, смылся. Вот я и подумал, что ты мог знать этих ребят. Они ведь тоже карате занимаются.

– Где?

– Не знаю.

На самом деле Богдан все знал. Журавлев и Несмеянов занимались в городском Дворце спорта, причем под руководством самого Шуринова. Там находилась штаб-квартира группировки, а секция Ковалькова могла быть ее филиалом.

– Но точно знаю, что они занимались карате.

– Да, ногами они машут знатно, – кивнул Ковальков.

– А кто лучше?

– Кто лучше?.. Ты что, на словах подловить меня хочешь?.. Ну, знаю я этих ребят, видел во Дворце спорта. Потому и уехал, чтобы они меня не увидели. А то получается, я их сдал… Слушай, лейтенант, я не понял, это что, допрос? Если допросить меня хочешь, то давай повесткой вызывай.

– Нельзя тебя повесткой вызывать.

– Это почему?

– Вдруг на Рычага нарвешься. Он сейчас у нас в КПЗ, но его в любой момент могут выпустить…

На самом деле Рычагова освободили еще позавчера. Но Богдану понадобился мостик, чтобы с одной темы плавно съехать на другую. Потому он и соврал.

А еще Ковальков мог проявить свою осведомленность насчет Рычага и сказать, что его давно выпустили. На этом и попасться. Но нет, не проявил. И не попался.

– А чего он в КПЗ делает?

– Оказал сопротивление сотруднику милиции. То есть мне. Из-за Нины.

– Из-за Нины? – заметно разволновался Ковальков.

– Говорю же, когда я тебя увидел, вопросы появились. Может, ты ответишь, куда делась Нина?

– В каком смысле «куда делась»?

– Я знаю, с кем она уехала. Вернее, Рычаг думает, что я знаю. Я был у Нины, я с ней разговаривал, значит, я должен знать, кто спрыгнул с ее балкона.

– А он знает?

– Пока нет. Во всяком случае, я на это надеюсь. Жалко будет, если с девчонкой что-то случится… Надеюсь, ты хорошо ее спрятал?

– Ты думаешь, что Нина у меня?

– Если ты не хочешь говорить, не надо. Заявление о пропаже не поступало, а без этого я разыскивать твою Нину не могу. И не буду. Мне лишняя головная боль ни к чему…

– Головная боль ни к чему, а с Рычагом сцепился…

– Он со мной сцепился. Потому что Нину ищет. И может ее найти. Вместе с тобой… А ты знаешь, кто такой Рычаг.

– И что ты предлагаешь? – озадаченно спросил Ковальков.

– Я предлагаю?.. Ну да, я должен предложить, – кивнул Богдан. – Я предлагаю тебе спрятаться вместе с Ниной. Чтобы тебя случайно не пристрелили на улице. А то нам лишние трупы ни к чему…

– Да ладно! Ты же будешь знать, кто меня пристрелил.

– Да, но Рычага голыми руками не возьмешь. А следов он не оставит… Зачем нам «глухарь», Дима?

– А если меня в другом районе пристрелят?

– Этот вариант мне нравится больше. Но лучше обойтись без трупов. Так что будь осторожен… И мой тебе совет: если ты со своими ребятами состоишь в банде Шурина, то лучше выйди из дела. Поверь, эта ваша вольница скоро закончится. Мы за вашими безобразиями долго наблюдать не будем…

Богдан понимал, что с организованной преступностью справиться практически невозможно. Но ее можно было вернуть в подполье. А то повылезали тараканы изо всех щелей, произвол на улицах творят… Возможно, придется пойти на экстренные меры, как это было после войны, когда преступность разрослась до чудовищных размеров. Возможно, бандитов и сейчас придется отстреливать без суда и следствия. Если так, то Богдан к этому готов. Главное, чтобы поступил приказ. И когда-нибудь он поступит. Должна же быть политическая воля у руководителей государства…

Глава 9

Врагов не бывает у тех оперов, которые ничего не делают. Так говорил Ревякин. Он же советовал Богдану не ходить по ночным улицам без оглядки.

Но сейчас только вечер, на улице светло. И все равно Богдан поглядывает по сторонам. И назад нет-нет да посмотрит. Незримый бой длится круглые сутки, даже дома нельзя расслабляться.

Он подходил к своему подъезду, когда из-за кустов прямо на него выскочил человек. Богдан уловил движение боковым зрением, сработали рефлексы. Блок, захват, бросок под звон падающего металла, успокаивающий удар.

А на землю упал самый настоящий нож. Финка.

Богдан скрутил нападавшего, свел руки за спину, сковал их. Только тогда уложил его на спину, заглянул в лицо. Совсем еще молодой парень, лет восемнадцать, не больше. Лицо искажала злобная гримаса, в глазах бешенство. Зрачки расширены, лоб в холодной испарине. Парень злился на Богдана, но на него не смотрел. Отсутствующий какой-то взгляд. И еще его тело сотрясала крупная дрожь.

Все это происходило при свидетелях. Стоящие в сторонке старухи оцепенело смотрели на Богдана. Пришлось их растормошить, показать удостоверение. Одна из женщин по его просьбе побежала звонить в милицию. Сам он с места события уходить не решился. Где-нибудь поблизости мог притаиться сообщник нападавшего – как бы он не прирезал своего дружка, чтобы тот лишнего не рассказал. Да и орудие преступления могло пропасть, а без этого могут пришить злоупотребление служебным положением. Прокуратура на выдумку хитра…

Посматривая по сторонам, Богдан склонился над задержанным, закатал правый рукав его рубашки. Как знал – сгиб локтя изуродован следами от инъекций.

– Уколоться хочешь? – без всякого ожесточения спросил Богдан.

Злобная гримаса с лица наркомана вдруг сошла, в глазах вспыхнул огонек надежды, губы растянулись в блаженной улыбке.

– А что, есть?

– А что тебе обещали?

– Морфин.

– И ты повелся?

– Он сказал, что у них много всего… Мне бы морцифальчику немного…

– Найдем. Сейчас в отделение поедем, там все будет.

– Правда?

– Ну, надо же тебя как-то наградить. За то, что ты такой бестолковый… Ты же не убийца, нет? И ножом бить не можешь, да?

– Не могу.

– А тебя наняли. За дозу.

– За сто доз.

– А чего не за тысячу?.. Кто нанял?

– Я не знаю. Подошел один, ширнуться, спрашивает, хочешь? А кто ж не хочет!.. Сказал, что морцифала мне отсыплют. На сто доз, сказали, хватит…

– И ты поверил?

– Ну…

– А если обманут?

– Нет. Он слово вора дал.

– Слово вора?

– Ну да…

– Да, слово вора – это сильно, – усмехнулся Богдан.

Он мысленно представил сцену на вокзале. Сидит женщина с чемоданами, надо в туалет, а ноша тяжелая. Рядом сидит мужчина в цивильном костюме, она просит его посмотреть за чемоданами. Тот соглашается и дает слово вора, что с вещами ничего не случится… Хотелось бы увидеть глаза этой женщины в реальности. Это было бы незабываемое зрелище.

– Как этого человека зовут, который тебя нанял?

– Не знаю.

– Как он выглядит?

– Высокий такой, в солнцезащитных очках… Усы, борода…

– Опознать сможешь?

– Ну, я не знаю… Кепка у него была, он ее на глаза натянул. Очки опять же… Может, и опознаю, если увижу…

– В чем он был, в рубашке?

– Да, в рубашке.

– С коротким рукавом?

– Нет, с длинным…

– Наколки на пальцах рук не видел?

– Нет.

– Что нет? Не было или не обратил внимания?

– Не помню. Может, что-то и было… Вы мне ширнуться дайте, а я вспомню… Ой, хреново мне! Ой-о-ой!..

Наркоман действительно чувствовал себя неважно: ломка у него, а это не сахар. Но ведь он же нашел в себе силы наброситься на Богдана, значит, и разговаривать сейчас мог. Просто парень решил включить дурака.

К подъезду на скорости подъехала «канарейка», резко, с визгом остановилась. Из машины выбрались два патрульных милиционера. Рыхлоносый мордастый сержант и молодой старлей с большой фуражкой на маленькой голове.

– А-а, товарищ лейтенант! – с сарказмом былинного героя протянул сержант. – Опять вы отличились…

Похоже, общение с молчаливым и, в общем-то, беспомощным старлеем распоясало этого могучего деревенского парня, и он решил, что в столь фамильярном тоне можно общаться со всеми лейтенантами.

Богдан пристально, исподлобья глянул на этого балагура, и тот не устоял перед ним, отвел глаза в сторону. И только тогда увидел валяющуюся на земле финку. Только тогда и дошло до него, какая опасность угрожала Богдану…

* * *

В милиции работают жесткие люди, могут и нагрубить на допросе. Или даже чем-нибудь тяжелым стукнуть. Но Семену Захаркину повезло. Бить его никто не собирался. Ему всего лишь пообещали дозу, и он рассказал все без утайки.

Вчера он тоже получил дозу своего наркоманского счастья. Старший лейтенант Скальцев помог Богдану с ампулой морфия и этим развязал язык несостоявшемуся киллеру. А сегодня Захаркиным занялся Ревякин.

– Как ты узнал, где живет лейтенант Городовой? – спросил Илья.

– Да я не знал. Мне показали место, где я должен был его ждать…

– А как ты узнал Городового?

– Мне фотографию показали…

– Тебе велели убить Городового или просто напугать?

– Сказали, что ножом его ударить надо… Я не собирался никого убивать!

– Но ударить собирался?

– Да, только ударить…

– А как зовут человека, который тебя нанял, ты не знаешь?

– Нет, он не назвался…

– Как он выглядел?

Ревякин зашел на новый круг, но ничего нового не узнал. Татуировок на руках у заказчика не было, особые приметы отсутствовали, если не считать усов и бороды, которые запросто могли быть накладными.

Капитан снова заставил Захаркина пролистать фотоальбомы, где мог быть запечатлен заказчик, но и на это раз результат оказался нулевым. И фоторобот, который был составлен по его показаниям, никого не мог напомнить. Глаза скрыты очками, форма лица искажена кепкой и бородой…

Захаркина увели, и Ревякин повернулся к Богдану:

– Ну, что скажешь?

– Дело ясное, что дело темное.

– Тебя не смущает слово вора?

– Смущает.

– А морфий на сто доз?.. Я точно знаю, что Рычаг занимается наркотой. У него свой канал поставки. И сбыта… Да и кто еще мог тебя заказать?

– Ну да, больше некому.

Богдан и сам склонялся к мысли, что это Рычаг пытался свести с ним счеты.

– Только вот одна проблема, парень. Я говорил с Рычагом, он сказал, что претензий к тебе не имеет. Ну, погорячились, с кем не бывает. А то, что Бурдуков за пушку схватился, так это его личное горе. Ты же здесь ни при чем…

– Сказать можно все что угодно.

– Это верно. Вор – зверь хитрый. Его слово – закон, но только для своих. Если он дал слово ментам, то оно ничего не стоит… И все-таки меня терзают смутные сомнения. Почему на тебя бросили никчемного Захаркина? Он же ни черта не умеет! А Рычаг знает, что голыми руками тебя не взять. Тут спеца надо было подсылать, чтобы тебя завалить… Может, Рычаг всего лишь припугнуть тебя хотел?

– Не думаю. Захаркин, может, и дилетант, но если бы я не среагировал, он пырнул бы меня в бок. А там печень…

– Но ты же среагировал?

– Потому что трезвый был. И ушки на макушке. А если бы я со спиртным перебрал? Всякое ведь бывает. Водка притупляет реакцию, а много водки ее просто убивает…

– Спорить не буду… И скажу тебе, что ситуация не из приятных.

– И что теперь делать?

– Не знаю. Если бы Захаркин сдал Рычага, проблем бы не было – взяли бы его, оформили. А так на этого гада у нас ничего нет. Разве что незаконный метод попробовать…

Богдан хотел спросить, что именно предлагает Ревякин, но вдруг открылась дверь, и в кабинет вроде бы неторопливым, но при этом стремительным шагом зашел майор Шумов. До сих пор начальник уголовного розыска находился в отпуске и выйти на службу предполагал только через неделю.

– Встать-равняйсь-смирно-вольно! – с улыбкой до ушей скороговоркой выдал Ревякин.

Но Богдан действительно вытянулся в струнку.

– Да расслабься ты, лейтенант, – усмехнулся Шумов. – Мы не на строевом смотре…

Ему было не больше тридцати. Высокий, сухопарый, высоколобый, с широкими блестящими залысинами. Взгляд цепкий, проницательный, как у матерого мента. На какой-то миг Богдану показалось, что этот человек смотрит на него не снаружи, а изнутри.

– Насколько я понял, у нас вдруг резко повысилась раскрываемость по тяжким преступлениям. Покушение на жизнь сотрудника милиции – дело серьезное…

– Лихо начал службу лейтенант, – перебил начальника Ревякин.

– Ну, не подставляться же ему под пулю и под нож.

– Дураков нет, – усмехнулся Богдан.

– Так держать, лейтенант, – подмигнул ему Шумов.

– Хороший из него опер выйдет, жаль будет потерять на взлете, – кивнул Ревякин.

– А что, есть опасения?

– Богдан с Рычагом сцепился. И первый инцидент из-за этого, и второй.

– Что там со вторым?

– Боюсь, что это Рычаг убийцу подослал.

– Да? Ну, тогда пошли. Измайлов нас ждет. Расскажешь ему все, что думаешь.

Майор взял Ревякина под локоток и вывел его из кабинета, Богдан последовал за ними.

Начальник РОВД сидел за своим огромным лакированным столом, который запросто мог заменить собой двуспальную кровать – достаточно было настелить на него матрасы. В одной руке Измайлов держал сигарету, пальцами другой нервно барабанил по столешнице.

– Ну что, герой, как самочувствие? – спросил он, обращаясь к Богдану. – Поджилки не трясутся?

– Да нет, не страшно, – пожал плечами Богдан.

Неприятное это ощущение, когда знаешь, что на тебя охотятся. Но ведь он давно знал, что работа в милиции сопряжена с риском для жизни. Родной отец – наглядный тому пример. Может, и были сомнения, быть ему ментом или нет, но он уже сделал свой выбор.

– Это хорошо, что не страшно. Это очень хорошо. Но бояться надо. Без страха нет осторожности, а без этого в нашем деле никак… Ну, что там по этому Захаркину выяснили?

– Да гиблое дело, – покачал головой Ревякин. – Не знает он, кто его на Городового натравил. Фоторобот составили, но там ничего не понятно. Очки, усы, борода, кепка низкая. Даже если мы вдруг найдем этого типа, вряд ли Захаркин его опознает…

– Но это точно не Рычаг был?

– Вы на него грешите? – Ревякин с интересом посмотрел на Измайлова. – Я тоже на него подумал… Только Рычаг не того полета птица, чтобы самому заказ делать. Кто-то из его людей это мог сделать…

– Я бы не так сказал. Я бы сказал, что Рычаг вообще бы на это дело не пошел, – покачал головой Измайлов. – Городовой ничего такого ему не сделал. Ну, на прием взял, ну, Бурдукова подстрелил… Ты, Ревякин, сесть ему помог в свое время, это куда серьезней. И что, отомстил он тебе?

– Нет.

– Вот видишь… Хотя все может быть. Время меняется, люди меняются. Может, попала Рычагу вожжа под хвост, вот он и взбесился… В общем, тебе, Городовой, расслабляться нельзя. Оружие держишь при себе, один глаз на лбу, другой на затылке, чтобы сзади никто не подкрался… Может, бронежилет наденешь? Легкий, от холодного оружия…

– Так лето же, тепло, – пожал плечами Городовой.

Бронежилет – штука хорошая, но сейчас не время его носить. Осенью под свитер и куртку – можно, а под рубашку и пиджак – нежелательно. И жарко будет, и неудобно. Да и пиджак новый нужен, на два размера больше, а это расходы и дыра в личном бюджете. Хотя подумать о таком варианте надо. А то вдруг опасное задание поступит, дадут команду надеть тяжелый бронежилет, противопульный…

– Ну ладно, тогда не надо. Но ушки держи на макушке.

– Я вас понял, товарищ полковник.

– А Захаркиным нужно заниматься. – Измайлов строго посмотрел на Ревякина. – Может, он и не знает, кто его нанял. Но тот, кто его нанял, возможно, знает о нем самом. Надо пробить окружение Захаркина, установить всех, с кем он общался, выявить, с кем, в свою очередь, общались эти люди, возможно, выйдете на заказчика… Дело серьезное, на кону безопасность нашего сотрудника, поэтому на это дело нужно бросить все силы. Давай, Шумов, подключайся, потом неделю свою догуляешь.

– Я все понимаю, Евгений Павлович.

– Ну, если понимаете, давайте работайте.

Если Шумова и расстроило это решение начальника, то виду он не показал. И даже косого взгляда на Богдана не бросил. После разговора с Измайловым он собрал у себя в кабинете всех своих оперативников, велел им оставить свои дела и целиком переключиться на Захаркина.

Глава 10

Машина у Ревякина старая, скрипит, тарахтит, но лучше что-то, чем ничего.

– Пошли до квартиры тебя провожу.

Богдан хотел отказаться, но Илья уже вышел из машины. Они вместе поднялись на третий этаж, только тогда и расстались.

– До завтра.

Весь день они на ногах. И все ребята из розыска в деле. Два наркоманских притона накрыли, шесть торговцев приняли, а сколько морфина и анаши взяли – на два года вперед план по этой части выполнили. Но на заказчика преступления так и не вышли. Есть несколько подозреваемых, но с ними еще работать и работать…

Устал Богдан за день, хотелось поскорей раздеться, принять душ и лечь спать. Но все-таки он не расслаблялся. Поэтому заметил, что на двери нет волоска, который он к ней прикрепил. Значит, открывалась дверь, пока его не было.

А Ревякин уже спускается вниз. Ему тоже домой надо… А волосок и сам упасть мог. Может, Богдан не очень надежно его прикрепил…

И все-таки в квартиру он зашел с пистолетом на изготовку. И дверь за собой не стал закрывать. Если вдруг что-то случится, Ревякин сможет услышать.

Но Ревякин уже вышел из подъезда, а ничего пока не происходило. Тихо в квартире, только слышно, как тикают ходики… Хотя запах какой-то странный. Даже приятный. Женскими духами пахнет. И кто это лежит на диване?

Быстрым бесшумным шагом Богдан прошел к окну, чтобы оттуда контролировать и лежащего на диване человека, и вход в комнату.

Человек спал, накрывшись с головой тонким покрывалом. Или делал вид. Глаза привыкали к темноте, и Богдан увидел раскиданные по подушке длинные черные волосы. Уж не женщина ли это?.. Его догадку подтвердили сложенные на кресле вещи – платье, бюстгальтер…

Женщина спала. Или продолжала делать вид. И в квартире по-прежнему тихо. Никто не входит из прихожей в комнату.

Богдан глянул в окно и увидел отъезжающую от дома «копейку». Все, Ревякин ему больше не помощник. Хотя, конечно, можно выстрелить из пистолета, привлечь его внимание. Но это как минимум глупо.

Он подкрался к дивану, мягко взялся за краешек покрывала и резко сдернул его. Женщина лежала к нему спиной. В одних трусиках. Красивая спина, волнующий изгиб талии, длинные ноги…

Женщина проснулась, вскочила с дивана, разворачиваясь лицом к нему. Глаза уже совсем привыкли к темноте, и в тусклом свете, что исходил от окна, Богдан увидел пышные и высокие округлости бюста, украшенные маленькими темными кружочками.

И лицо незваной гостьи он тоже увидел. Симпатичное девичье лицо, красивая обнаженная фигура – было от чего разволноваться.

– Костя, ну, наконец-то! – обрадовалась девушка. – Э-э, а что это у тебя?

Она еще не рассмотрела Богдана, но уже заметила пистолет у него в руке. Причем направленный на нее.

– Я не Костя. Я из милиции.

– Из милиции?!

Девушка испуганно скрестила руки на груди, села на диван и закрылась подушкой.

– Так и сидеть!

Богдан вышел из комнаты, закрыл входную дверь, заглянул на кухню, осмотрел санузел. И еще как следует осмотрел печать на двери во вторую комнату, не сломана ли она. Квартира двухкомнатная, но спальня здесь занята вещами хозяев. Закрыта она, и еще опечатана для большей надежности. И Богдану так спокойней. Печать цела, значит, в этой комнате никого сейчас нет и быть не может.

Он вернулся к своей гостье. Девушка сидела в той же позе. Простыня лежала на кресле, она легко могла до нее дотянуться, чтобы закрыть не только грудь, но и ноги, но, похоже, боялась пошевелиться. Богдан сам взял простыню, бросил ей и, когда она закрылась, включил свет.

Девушка действительно была хороша собой. Густые, длинные и прямые волосы, большие с огоньком глаза под пышными смоляными бровями, изящный носик, большие губы, чистая, без прыщиков кожа… Взгляд испуганный, но любопытства в нем больше, чем страха.

– А что здесь делает милиция? – спросила она.

Голос у нее не самый тонкий, можно даже сказать, грубоватый для женщины, но звучание приятное.

– Милиция здесь живет.

– Как это живет?

– Очень просто. Я здесь квартиру снимаю.

Богдан уже вложил пистолет в кобуру, но предохранительный клапан защелкивать не стал. И куртку снял, чтобы легче было выдернуть «ПМ». Мало ли, вдруг под подушкой у этой брюнетки спрятан дамский пистолет…

– А Костя где?

– Не знаю никакого Костю.

– Вот скотина! – вспылила она.

И, вскинув кверху обе руки, в гневе хлопнула ими по сиденью дивана. Простыня при этом сползла, обнажая грудь, но девушка этого не заметила.

– Кто, я?

– Нет, Костя… На месяц всего уехала!..

– Куда уехала?

– В отпуск.

– Работаешь?

– Учусь. В политехе. На четвертый курс перешла… И Костя со мной учится, только на курс младше. Он здесь жил… Ты правда его не знаешь? – Девушка подозрительно посмотрела на Богдана.

– Нет. Я эту квартиру в июле снял.

– Когда?

– Говорю же, в июле.

– В первых числах или в последних?.. Ой!

Только сейчас она заметила, что сидит с обнаженной грудью, спохватилась, закрылась простыней.

– Так стыдно! – сокрушенно вздохнула девушка.

– Стыдно, кому видно… В последних числах квартиру снял. Если точней, двадцать седьмого июля…

– А Костю видел?

– Нет, хозяйка привела, дала ключи… Кстати, а как ты сюда попала? Как дверь открыла?

– Ключами. Костя мне дубликат оставил… Представляешь, какая сволочь? На, говорит, ключи от моего сердца! Ключи дал, а сам свалил…

К сожалению, Богдан не знал, кто в этой квартире до него жил. Прежний жилец вещей не оставил, единственно, что от него осталось, – это несколько презервативов в шкафу. Может, действительно здесь жил бабский угодник по имени Костя и эту брюнетку сюда водил…

– Почему свалил? Просто съехал. Может, с деньгами проблема, решил в общагу перебраться…

– С деньгами проблема? Да нет, у него отец – председатель колхоза. А колхоз – миллионер. У него с деньгами всегда хорошо было. У него даже своя машина была…

– У отца?

– Нет, у Кости. Он здесь шиковал.

– А почему он в политехе учится? Если отец – председатель колхоза, ему в сельхозе учиться надо.

– Так это в Пермь надо ехать, а здесь рядом. А потом Костя не хочет агрономом быть, он автомобилями увлекается, а у нас транспортный факультет есть, он там и учится…

– Ну и чего ты переживаешь? Если он учится, то ты его найдешь.

– Найти-то я его найду, – расстроенно вздохнула девушка. – Но захочет ли он со мной, вот в чем вопрос!.. Он мог бы мне позвонить, сказать, что съезжает. Мог бы, но не позвонил. Значит, я ему не нужна… Ну и кто он после этого?

– Любовь зла, – усмехнулся Богдан.

– Вот и я говорю, что козел он… А ведь думала, что с ним жить буду, э-эх…

– Значит, ты из отпуска приехала?

– Да. Через две недели занятия начинаются, думала, это время с Костей проведу… Он тоже должен был приехать из отпуска пораньше. Мы договаривались… Вот же сволочь!

– Твои вещи? – Богдан взглядом показал на светло-коричневый кожаный чемодан, который уютно примостился между диваном и креслом.

– Мои.

– А Костины где?

– Не знаю.

– Ты должна была видеть его вещи. А их не было. Здесь мои вещи…

Богдан открыл шкаф и вынул из него висящий на плечиках китель с лейтенантскими погонами.

– Твой Костя тоже в милиции служит?

– Нет. Но я не заглядывала в шкаф.

– В шкаф не заглядывала, а спать легла.

– Легла. Устала потому что с дороги… Значит, Костя здесь не живет?

– Нет.

– Тогда извини. Не буду загружать тебя своими проблемами. У меня комната в общаге, я туда пойду. Ты отвернись, я оденусь…

Богдан вышел на кухню, поставил на плиту чайник. В холодильнике у него кусок масла, полбатона полукопченой колбасы, хлеб в шкафу не свежий, но лучше что-то, чем ничего. Сейчас он сделает бутерброды с колбасой, перекусит и ляжет спать. Душ можно будет завтра принять, холодный, чтобы взбодриться после сна. Подъем у него ранний: в половине шестого надо быть уже на ногах, а в семь его будут ждать в отделе. Работы очень много…

Можно было бы и гостью к столу пригласить. Девчонка она интересная, волнующая, а он далеко не монах. Были у него женщины, и еще будут. И с этой он бы не отказался закрутить шуры-муры. Но уж больно подозрительна эта брюнетка. Своим ключом открыла дверь, вошла в квартиру, Костю не нашла, но на ночь осталась.

Не похоже, что на кухне кто-то хозяйничал. Значит, девушка даже чаю не попила. Постеснялась? Может быть, хотя вряд ли. Чай пить не стала, а спать голышом легла.

Простыню она для себя нашла. В том же шкафу, где висел китель. Бельевую секцию открыла, а платяную – нет. Так не бывает… Странно все это. Очень странно.

Но в то же время глупо думать, что сюда ее заслала чья-то злая воля. Если тот же Рычаг смог подобрать ключ от его квартиры, то ему ничего не стоило просто подослать к нему обычного киллера. Богдан спит, а убийца глубокой ночью открывает дверь, проникает в квартиру и делает свое черное дело. Впрочем, остановить киллера мог ключ, вставленный в замок с внутренней стороны двери. Но ведь наемник мог проникнуть в дом, пока жертва находилась на службе… В общем, непонятно, зачем Рычагу нужен этот номер с девушкой, если все можно было сделать гораздо проще.

В прихожей стоял трельяж, и в зеркале было видно, как девушка вышла из комнаты. Волосы распущены, облегающее платье на ней, короткое. В руке у нее чемодан, вот она поставила его на пол, чтобы обуться. Туфли на высоком каблуке, платье короткое, а ноги длинные, задние формы на загляденье… В общем, вид у брюнетки крайне соблазнительный. Но, может, кто-то и рассчитывает на то, что Богдан прельстится этой особой и вляпается в грязь сто семнадцатой статьи. А за изнасилование можно и со службы вылететь, и срок получить…

Но нет, изнасилование отпадает. И покушение на его собственную жизнь тоже. Потому что девушка уже открывает дверь. Она даже не подумала попрощаться с ним. Не говоря уже о том, чтобы зайти на кухню и пристрелить его, пока он режет колбасу.

Богдан не должен был ее останавливать. пусть уходит, так спокойней. Но куда его несут ноги?

– Постой!

Девушка остановилась, недовольно посмотрела на него. Она уже настроилась уходить, а тут заминка – отсюда и раздражение.

– Время – без четверти двенадцать.

– И что?

– Тебя в общагу пустят? Может, поздно уже?

– Если Петровна дежурит, то пустят. А если Архиповна… Ничего, уговорю. У меня бутылочка коньяка есть, – глянув на свой чемодан, вымученно улыбнулась девушка. – Архиповна любит… А ты что, отпускать меня не хочешь?

– Ну, поздно уже. Бандиты по улицам ходят.

– Какие бандиты?

– Настоящие. С пистолетами. И ездят, и ходят. И девушек насилуют.

– Ты думаешь? – всерьез озаботилась она.

– Я знаю. Ты симпатичная, платье у тебя короткое, бандиты таких любят…

– А можно, я джинсы надену?

– Можешь на ночь остаться.

– Ну, я не знаю… Вдруг ты сам бандит…

– Я в милиции служу. Как я бандитом могу быть?

– Служишь в милиции, а сам половой бандит, – улыбнулась она.

– Бывает и такое. Поэтому ты дверь закрой, чтобы соседи не слышали. А то вдруг узнают, что я половой бандит, завтра очередь выстроится…

– Да ну тебя!

Она закрыла дверь. С этой стороны.

– Кстати, меня Даша зовут.

– Богдан.

– Так что, я остаюсь?

– Да. Ты на диване ляжешь. А я на кухне… Чай будешь?

– Можно…

Богдан отнес чемодан в комнату, вернулся на кухню. Вода уже вскипела, поэтому он полез в шкаф за заваркой, а Даша взялась за нож, чтобы нарезать колбасу.

Богдан позволил ей взять в руки оружие. И даже изобразил беспечность, чтобы спровоцировать ее. Но девушка и не думала бросаться на него с ножом. Спокойно порезала колбасу, хлеб.

– Это что, всё? – спросила она, усаживаясь за стол.

Туфли Даша сняла, но ее ноги от этого короче не стали. И платье не удлинилось. Когда она села, и без того короткий подол задрался еще выше, и такие виды открылись, что у Богдана захватило дух. Правда, при этом ему хватило воли отвести взгляд от ее соблазнительных ножек.

– Чем богаты, тем и рады.

– Да, не богаты…

– Ну, нет за мной колхоза-миллионера. Черной икорки предложить не могу. Даже с красной проблемы…

– А как насчет коньячка?

– И коньячка нет.

– У меня есть.

– Мне завтра очень рано вставать. В половине шестого.

Он мог бы выпить рюмку-другую, а вдруг коньяк заряжен чем-нибудь? Может, Даша и сама не знает, что там…

– Да? Ну ладно. Чаю выпьем за знакомство… А ты всегда с пистолетом ходишь? – спросила она.

– Я же половой бандит, как я могу без пистолета?

– У полового бандита другой пистолет, – хмыкнула она.

– Одно другому не мешает.

– Ты меня интригуешь, – кокетливо улыбнулась Даша.

– Ты меня тоже.

– Только клеить меня не надо! – вдруг спохватилась она.

– А разве я тебя клею?

– А что, не хочешь меня склеить?

– Я хочу тебя чаем напоить. И спать уложить, чтобы ты ночью по улицам не блуждала.

– А сам будешь спать на кухне, да?

– На кухне.

– Костя тоже так говорил. Постелил себе на кухне, а ночью пришел ко мне…

– Ты его прогнала?

– Зачем? Человек же ко мне с любовью пришел… Только где сейчас эта любовь?

Богдан тоже мог прийти к Даше с любовью… А вдруг она его не прогонит? Но так нельзя. Вдруг Даша нарочно заманивает его в ловушку?.. Нет, надо поскорей сворачивать чаепитие и расходиться.

Богдан разлил чай по кружкам, поставил их на стол и вышел из кухни. Через зеркало в прихожей он мог наблюдать за Дашей, ждал, что девушка подсыплет что-нибудь ему в чай. Но нет, ничего не происходило. Она спокойно размешивала сахар в своей кружке и думала о чем-то. Да так задумалась, что не заметила, как он зашел.

Чай был выпит, бутерброды съедены, и Даша ушла к себе в комнату. Раскладушки в доме не было, но Богдан лег просто на матрас.

Он уже заснул, когда дверь на кухню тихонько открылась. Он еще не проснулся, а сознание уже включилось на рефлекторном уровне. Рука сама полезла под подушку, вытащила спрятанный под ней пистолет.

– Не стреляй! – услышал он всполошенный голос Даши.

Она испугалась, но на кухню все же прошла. Богдан приподнялся на локте, с изумлением глядя на нее. Смелая мечта воплотилась в умопомрачительную действительность. В свете уличного фонаря, что едва проникал через окно, он мог видеть, что Даша возвышается над ним в чем мать родила. Из одежды – только туфли на высоком каблуке. Но для девушки с отменной фигурой больше ничего и не надо. Ведь в ней не было изъянов, которые нужно было скрывать.

– Я вижу, ты меня не ждал, – опускаясь перед ним на колени, прошептала она.

– Э-э…

Пистолет оставался в руке, но все-таки Богдан был перед ней безоружен.

– А я ждала.

– Ну-у…

Она легла рядом, рукой провела от груди к животу, спустилась к самому его низу. Богдан почувствовал себя бомбой, детонатор которой сняли вдруг с предохранителя. Пальцы у Даши нежные…

Он сам попытался ее обнять, но Даша его остановила.

– Не надо. Я все сделаю сама…

Глава 11

Бархатистые лепестки маковых цветков приятно ласкали тело, пьянящий аромат вгонял в сонную дрему. Засыпая на ходу, Богдан бежал по красному бесконечной длины полю, а Даша гналась за ним. Но вот он упал, перекатился на спину, и она уже над ним. Распущенные волосы вьются на ветру, роскошные полушария грудей колышутся в такт ее учащенному дыханию. Она полностью обнажена, но это его совершенно не возбуждает. Он очень хочет спать, а Даша требует секса. И как объяснить ей, что в стране победившего социализма секса нет и быть не может?

– Да вставай ты!

Он засыпал, а она ожесточенно трясла его.

– Тебе же вставать рано!

А ведь ему действительно рано вставать… И не секса требует Даша. И не голая она. Блузка на ней и джинсы.

Богдану пришлось напрячь всю свою волю, чтобы выдернуть себя из постели. Он сел на край дивана, обхватив себя за голову. Спать хотелось неимоверно, и велико было искушение вернуться в теплые объятия Морфея. Но нет, ему надо на работу.

– Ты говорил, что тебе в половине шестого вставать.

– Говорил, – выдавил он.

– А уже восемь!

Эта новость потрясла его, но все-таки на ноги он встал ох как неохотно. Шатаясь, дошел до ванной, встал под душ, включил холодную воду.

А на кухне его ждал крепкий кофе. Даша знала, чем его спасать.

– Спасибо тебе.

– Неправильно. Надо говорить, спасибо тебе, родная, – в шутку поправила его девушка.

А может, и всерьез. Ведь вчера они как бы породнились… Хотя в таких родственниках у нее, возможно, полгорода мужиков ходит. Слаба она на передок. Такие женщины на Руси зовутся шлюхами. И было бы смешно утверждать обратное.

– Спасибо, родная.

Но Богдану все равно, шлюха она или нет. Ему с ней было хорошо, и он совсем не прочь отблагодарить ее словом…

– Ты на мне женишься?

Потрясение было столь велико, что Богдан едва не захлебнулся.

– Что-то не так? – язвительно усмехнулась она.

Красивые у нее глаза. И сама она выше всяких похвал. Но ведь он же не идиот, чтобы жениться на ней.

– Неожиданно.

– Да ладно, не оправдывайся, – сказала она, с обидой оттопырив нижнюю губу. – Ты думаешь, что я б…

– Да нет, не думаю…

– А я не такая. Просто ты мне очень понравился…

– Ты мне тоже… Но дело в том, что я вообще не собираюсь жениться.

– Ну да, все так говорят…

– Я не знаю, кто тебе такое говорил, но я точно не собираюсь. Никогда. Не хочу, чтобы мой сын сиротой остался. Мне шесть лет было, когда отец погиб. Я прекрасно знаю, что это такое остаться без отца…

– Это ты хорошо придумал. Лучшая отговорка из всех, что я слышала… Да ладно, не напрягайся. Это проверка на вшивость. Я бы за тебя еще и не пошла…

– Так никто и не выйдет за мента.

– Вот и я о том же… Ладно, пойду я. Если захочешь, найдешь меня в институтской общаге. Как звать меня, знаешь… И фамилию, наверное, знаешь. Небось паспорт смотрел, пока я спала, – усмехнулась Даша.

– Да нет, не смотрел. Сам как убитый спал. И сейчас на ходу засыпаю…

А ведь ему на службу пора. Побриться, освежиться, перепоясаться… Стоп! А где пистолет?

Богдан сунул пистолет под подушку, когда Даша легла к нему. Матрас до сих пор на полу. Даша сложила его, чтобы он не путался под ногами. И подушка там…

Он подскочил к матрасу, сунул руку под подушку и облегченно вздохнул. Пистолет был на месте. И кобура с запасной обоймой на ремне тоже никуда не делась. На всякий случай Богдан пересчитал патроны. Все в порядке.

Веселая выдалась сегодня ночь. Но страшного ничего не произошло, поэтому Дашу можно отпускать. Богдан помог донести чемодан до троллейбусной остановки. Хотел поцеловать ее в щеку на прощание, но она подставила руку. Обиделась на него Даша. Видимо, не должен был он позволить ей уйти. А он отпустил ее. Потому что не дорожит ею…

Ревякина Богдан встретил в дверях отдела. Илья так быстро вышел на него, что едва не сбил с ног.

– Где тебя черти носят? – недовольно спросил он.

– Тут такое дело… – развел руками Богдан.

– Ладно, в дороге расскажешь. В Закамский район едем. Убийство там, – уже в машине сообщил Ревякин.

– А мы здесь при чем?

– Да при том… Рычага убили!

– Рычага?!

– Ну, вроде да. Ребята из Закамского звонили, просили подъехать. Они с Рычагом дел не имели, как он выглядит, не знают. Нет, картотеку они, конечно, поднимут, опознают, но это время. А мы уже там сейчас будем… Сможешь Рычага опознать? – усмехнулся Илья.

– Ну, если ему лицо кислотой не сожгли…

– Подпортили ему лицо. Пуля глаз выбила.

– Весело день начинается…

– Сдается мне, что у тебя и ночь веселая была. Физиономия помятая. Бухал, что ли?

– Да нет, ни капли в рот…

– А чего такой плохой?

– Не знаю… Прихожу домой, а там девка какая-то спит. Стал разбираться, а она к парню пришла, который до меня в квартире жил. Дверь своим ключом открыла…

– Не кисло, – Ревякин заинтригованно глянул на Богдана. – Симпатичная хоть?

– Супер.

– И что дальше?

– Ну, что дальше… Я ее на диване оставил, а сам на кухне лег. Так она ко мне ночью сама пришла.

– И что?

– Что, что! Выжала и высушила.

– Да вижу, что высушила. Еле живой…

– После второго раза я отключился. Если бы Дашка не разбудила, спал бы до сих пор…

– Сама разбудила?

– Да.

– Сама усыпила, сама разбудила…

– Да нет, не усыпляла она меня. Сам заснул. От переутомления.

– Да, но вид у тебя такой, как будто ты всю ночь бухал.

– Не бухал.

– Вот это мне и не нравится. Может, она клофелином тебя зарядила?

– Да нет, я смотрел… Она коньяк предложила, я отказался. А когда чай налил, специально вышел из кухни, чтобы ее поймать. Но не было ничего…

– Точно?

– Точно.

– А оружие на месте?

– Само собой. Я даже патроны пересчитал…

– Может, она тебя сифилисом заразила? Или СПИДом? – засмеялся Ревякин.

– Типун тебе на язык!

– Женщина – страшное оружие. Бактериологическое. Если СПИДом болеет.

– Вирусное.

– Что в лоб, что по лбу… Ладно, шутки шутками, а с бабами в таких случаях лучше не связываться. Если баба сама клеится, значит, что-то не то… Была тут у нас одна особа, клиентов клофелинила за милую душу. Верней, много таких было, но эта больше всех отработала. Красивая бестия. Волосы белые, губы вишневые…

– Нет, эта брюнетка была.

– Так никто на Леську и не грешит. Леська срок большой получила. Мужика одного так заклофелинила, что у него сердце остановилось. Ей десятку дали. Могли бы и больше впаять, да судьей мужчина был. Я на его месте тоже бы срок ей скостил. Уж очень красивая баба. Настоящая ведьма. Из-за таких, как она, инквизиция всех красивых баб в Европе выжгла. Это так, к слову… А деньги у тебя на месте?

– На месте.

– Ну, тогда ладно, будем считать, что пронесло…

Машина катилась по центральной улице. Справа – красивый городской парк до самой реки, слева – роскошная липовая аллея. Парк закончился, потянулись сталинские дома еще довоенной постройки, дальше универмаг с фонтаном перед ним. Горком партии, ставшей вдруг бывшей, кинотеатр, снова жилые сталинские дома, на первых этажах которых с недавних пор стали появляться магазины и рестораны. Дорога свернула вправо, прошла мимо мясокомбината, вывела на широкий автомобильный мост современной архитектуры, что связывал два берега огромной реки.

Закамский район дымил трубами нефтеперегонного, химического и лакокрасочного завода. Воздух здесь тяжелый, грязный. Поэтому горожане старались здесь не селиться. Даже директора предприятий строили новые дома для своих рабочих в Советском и Юбилейном районах. Хотя и за Камой высился среди частных домов микрорайон из крупнопанельных высоток.

Во дворе одного такого дома и остановил машину Ревякин. Два милицейских «уазика», черная «Волга» со спецномерами, постовые с автоматами у подъезда – все это наводило на мысль, что в доме произошло нечто необычное.

Ревякина автоматчики пропустили без слов, а Богдану пришлось предъявить удостоверение.

Они поднялись на шестой этаж, на лестничной площадке которого стояли и курили два человека в штатском – мужчина в возрасте и молодой парень.

– Здорово, Гордеич! – весело поприветствовал первого Ревякин.

Молодому он ничего не сказал, но руку ему пожал.

Дверь в одну из квартир была распахнута настежь. Покойник лежал прямо в прихожей, не обязательно было входить в дом, чтобы рассмотреть его. Вместо глаза – безобразная дыра, под головой лужа крови. Лицо действительно подпорчено пулей, но все-таки можно было узнать в покойнике Рычага.

– Точно, Рычаг, – кивнул Ревякин.

– Да в курсе уже. Стахов здесь, – тихо сказал Гордеич. – Он Рычага хорошо знает.

– А ты что, не знаешь его? – вроде как удивился Илья.

– Да так, видел мельком, – пожал плечами закамский опер. – На суд привозили… Он вообще больше в вашем, Советском районе крутился. И жил там, и судили его там…

– И не понятно, какого черта его к вам занесло? – засмеялся Ревякин.

– Непонятно, – вздохнул Гордеич и почесал свой плешивый затылок.

– Да ты не переживай, это дело город на себя возьмет.

– Возьмет город, а нам подпрыгивать…

Судя по всему, Гордеичу подпрыгивать не хотелось. Под сорок лет ему, служба давно уже не в радость. Меланхоличный он какой-то, медлительный, в глазах – ожидание пенсии. На покой мужик стремится, а тут убийство, скорее всего, «глухарь»…

– Так ты и не подпрыгивай, – улыбнулся Ревякин и посмотрел на молодого оперативника. – У тебя смена есть, пусть она и прыгает.

– Ну, пока моя смена распрыгается, не один год уйдет. – Гордеич вяло махнул на своего подопечного рукой. И с интересом посмотрел на Богдана. – Это у тебя молодые да ранние? Этот, что ли, Городовой?

– Видал, Богдан, слава бежит впереди тебя, – широко улыбнулся Ревякин.

– Слышали мы, как ты, лейтенант, с Рычагом разобрался.

Гордеич тоже улыбнулся, но совсем не весело. Он так вцепился в Богдана взглядом, как будто собирался вынуть из него душу и разложить ее по полочкам.

– Я не с ним разобрался, а с его водителем, – насторожился Городовой.

– Да, но покушался на тебя Рычаг.

– Кто вам такое сказал?

– Ходят слухи…

– И что с того?

– Да нет, ничего.

Взгляд у Гордеича снова вдруг потух, плечи опустились. И к Богдану он потерял всяческий интерес.

Из квартиры, обогнув труп, вышел моложавый офицер в отглаженной форме. Богдан знал, кто такой этот щеголеватый подполковник с едко-ироничным взглядом. Начальник городского уголовного розыска Стахов не раз приезжал к ним в отдел.

– Ревякин, и ты здесь? – спросил он, весело, но с каким-то подвохом глядя на Илью.

– Так точно, Геннадий Аркадьевич.

– И ты, Городовой, здесь… Не мог сдержаться?

– Это вы о чем, товарищ подполковник? – не понял Богдан.

– Как говорили римляне, труп врага хорошо пахнет.

– Так Рычаг для всех для нас враг. Он же по ту сторону закона.

– Это, конечно, так, – легко согласился Стахов. – Но для тебя он личный враг. Есть мнение, что Рычагов хотел тебя убить…

– Да нет, не убить, – покачал головой Богдан. – Он хотел меня всего лишь напугать. Если бы хотел убить, прислал бы спеца, а так наркомана какого-то наняли…

– Ну, хотел не хотел, а теперь тебе дышится легче.

– Легче. Но убийце спасибо не скажу. Поскольку его еще искать надо.

– Я думаю, среди своих искать надо, – сказал Ревякин. – Рычаг – битый волк, он абы кому дверь не откроет…

– Хорошая гипотеза, – с усмешкой глянул на него Стахов. – Но не первой свежести. Я сам так думаю… Кто-то из своих приходил, это верно. Из «макарова» стреляли. Один-единственный выстрел. А знаешь почему? Потому что через пластиковую бутылку стреляли. Второй выстрел был бы слышен. А так никто ничего…

Разговор на этом оборвался. Из дверей лифта вышел начальник Народовольского ГУВД. Полковник Мироедов, говорят, знал толк в оперативной работе, сам пятнадцать лет сыщиком отслужил, но при этом он очень любил, когда подчиненные вытягивались перед ним в струнку. И автоматчик у лифта взял стойку, и все, кто находился на лестничной площадке.

Мироедов поздоровался со всеми расплывчатым, никому не адресованным кивком головы и направился к трупу. Ревякин взял Богдана за руку и увлек вниз по лестнице.

– Сейчас всех работать заставят, – объяснил он причину своего бегства. – А нам это нужно?

– Зачем?

– Вот я и спрашиваю, зачем… Рычаг – птица высокого полета. И слухи о нем витают высоко. Поэтому и про тебя все знают… Только слава эта какая-то нехорошая… И Гордеич в курсе, и Стахов. Как бы на тебя все не свалили…

– Что на меня могут свалить? – не понял Богдан.

– Что-то свербит у меня в душе. А когда у меня в душе свербит, значит, что-то нехорошее происходит… Сначала покушение на тебя, потом эта баба, а сегодня Рычага застрелили…

Ревякин сел в машину, и только Богдан закрыл за собой дверцу, как он сразу стронул ее с места. Быстрого разгона у него не получилось, хотя он, похоже, к этому стремился.

– А если в Рычага из «макара» стреляли? – вслух подумал Илья.

– И что с того?

– Патроны у тебя все на месте?

– Да, все.

– Уверен?

– Я пересчитывал.

– Пересчитывал он… Значит, не уверен ты был в своей Даше.

– Ну, всякое могло быть…

– Давай просмотри патроны. Вдруг какой-то самозванец попадется.

Как в воду смотрел Ревякин. Богдан просмотрел все шестнадцать патронов. Пятнадцать из одной партии, а один из другой. А ведь все патроны должны были быть идентичными.

Он понюхал ствол. Пахло порохом и оружейным маслом. Но запах этот легкий.

– Что ты там вынюхал? – спросил Ревякин.

– Да не похоже, чтобы из него стреляли, – растерянно пожал плечами Богдан.

Левый патрон не мог попасть в обойму просто так. Это значило, что кто-то его подсунул. Кто? Даша?.. Но куда тогда делся патрон из штатной партии? Уж не из него ли пуля выбила глаз Рычагу? Не от него ли гильза лежит сейчас в чемоданчике у эксперта?..

– Пистолет почистить могли, – сказал Ревякин. – Сделали дело, почистили и обратно вернули… Ты слышишь меня? Пистолет у тебя сдернули, пока ты спал. Рычага из него застрелили. Рычага. Застрелили. Ты хоть понимаешь, что это такое?

– Понимаю, – подавленно кивнул Богдан.

– И что делать будем?

– Дашу надо искать.

– Как ты ее найдешь?

– Она в институтской общаге живет.

– Ты в этом уверен?

– Нет. Совсем не уверен… Вернее, уверен, что это не так…

– Вот и я так же думаю… Документы у этой стервы смотрел?

– Нет.

– Опять лопухнулся… Хотя, скорее всего, их у нее не было… Так, ты адрес своей квартирной хозяйки знаешь?

– Да.

– Ну, хоть какой-то от тебя толк. Поехали!

Глаза у Ревякина сощурились, ноздри раздулись – верный признак, что Илья взял след. Но приведет ли он их к Даше? Или к той девушке, которая назвалась этим именем…

Глава 12

Антонина Михайловна могла быть на работе, а где именно, Богдан не знал. Ничего, в кармане служебное удостоверение – можно будет опросить соседей, они скажут. Но это потеря времени, которое сейчас дороже золота. Хотя оно еще есть. Пока судмедэксперт изымет пулю, пока ее пробьют по учетам… Данные на табельный пистолет Богдана хранятся в специальной пулегильзотеке, но пока до этих сведений доберешься, пройдет не один день… Но все произойдет раньше, если вдруг закамский опер Гордеич воплотит свои подозрения в действие, а затем и в результат. Так что надо было торопиться.

Но искать женщину не пришлось. Дверь открылась, когда Богдан уже утратил надежду на быструю встречу со своей «хозяйкой».

– Что-то случилось? – увидев его, спросила сухопарая женщина в очках, которые очень четко подчеркивали ее интеллигентную сушность.

– А что-то должно было случиться? – пристально глядя на нее, спросил Ревякин.

– Не знаю… Нет, – смутилась «хозяйка».

– А может, все-таки должно?.. Это вопрос первый. Теперь вопрос второй. Кто жил в вашей квартире до Богдана?

– Кто жил в моей квартире?.. Ну, парень жил…

– Как звали его?

– Костя, – как-то не очень уверенно сказала Антонина Михайловна. И как будто для того, чтобы сгладить неловкость, повысила голос: – А что, собственно, происходит?

Ревякин последовал ее примеру.

– Точно Костя?.. Может, вы что-то путаете?

– Позвольте, что за тон! – возмутилась женщина.

– Извините, Антонина Михайловна, погорячился, – смягчился Илья. – Устали мы с Богданом, все ночь за опасным преступником гонялись…

– Да, я понимаю, вы работаете в органах милиции, но это не дает вам права…

– Это дает мне право найти ключ и возвратить его хозяйке, – в свою очередь перебил ее Ревякин. – Вот, пожалуйста, ваш экземпляр!

С этими словами он протянул женщине ключ от квартиры Богдана. Та потянулась за ним, но Ревякин ловко уронил ключ к себе в карман.

Он только что отругал Богдана за то, что тот оказался таким ротозеем перед лицом своей засланной гостьи. Мало того что пистолет позволил на время умыкнуть, так Даша еще и ключ от квартиры унесла. А ведь он должен был забрать этот ключ. Должен был, но не захотел обижать девушку.

Замок Богдан собирался сменить сегодня же, но это не оправдание.

– А почему вы думаете, что это ваш ключ? Кому вы его давали?

– Я? – растерялась женщина. – Никому я его не давала. Богдану давала…

– Да нет, все не так, – уличающе глянул на нее Ревякин. – Вы нас в квартиру пропустите? Или будем разговаривать на пороге?

– Почему я должна пускать вас в квартиру? – Антонина Михайловна встала, что называется, в позу. – У вас есть санкция?..

– А чего это вы о санкции заговорили?.. Ладно, будем разговаривать здесь. И громко. Пусть ваши соседи знают, в каком преступлении вы подозреваетесь.

– В преступлении?!

– В тяжком преступлении, – уточнил Илья. – Боюсь, что в самое ближайшее время вас придется задержать и отправить в камеру предварительного заключения.

– За что?

– За вранье, Антонина Михайловна. И за соучастие в тяжком преступлении…

Казалось бы, у Ревякина не было никаких оснований так разговаривать с женщиной. Нет у него доказательств, что Даша получила ключ от нее. И даже информация о жильце Косте подтвердилась… Но Илья пер напролом. Как и Богдан, он видел, что Антонина Михайловна темнит.

– Что вы такое говорите! – ужаснулась «хозяйка».

И, спохватившись, увлекла незваных гостей к себе на кухню. Трясущимися руками поставила на плиту чайник.

– Антонина Михайловна, вы Богдану человек не чужой, а он мой друг, поэтому давайте оставим повышенные тона, – с прицелом на будущее смягчил обстановку Ревякин. При этом он смотрел на женщину пристально, чуть ли не гипнотизирующим взглядом. – Давайте успокоимся и поговорим нормально… Дело в том, что мы опрашивали ваших соседей по Дзержинской улице, и никто про Костю ничего не знает. Потому что не жил там никакой Костя… Вы нас обманываете, Антонина Михайловна. Но мы на вас не обижаемся. Потому что вас банально запугали…

– Кто меня запугал? – дрожащим голосом спросила женщина.

– А вот это мы бы хотели узнать у вас.

– Но я ничего не знаю…

– Правильно, вы не знаете. Вы не знаете, что с помощью вашего ключа злоумышленники прокрались в квартиру к лейтенанту Городовому и похитили у него табельное оружие. Это хищение государственного имущества, Антонина Михайловна. От шести до пятнадцати лет с конфискацией имущества. А вас признают соучастником преступления, можете в этом не сомневаться. Это как минимум десять лет строгого режима. Вам это нужно?

– Но я дала ключ от своей квартиры, – содрогаясь от сильного волнения, растерянно проговорила женщина.

– По закону – да, квартира ваша. Но там жил сотрудник милиции. По закону вы не имели права передавать ключ от квартиры третьему лицу. А вы передали. И как итог, попадаете в разряд соучастников преступления…

– Но я не знала, что так будет!

– А что вы знали? Кто к вам пришел? О чем вы говорили?

– Да, приходили…

Женщина обессиленно опустилась на стул, уронила голову на грудь и свесила руки.

– Кто приходил? – наседал Ревякин.

– Двое пришли. Здоровенные такие, с мышцами. – Антонина Михайловна ощупала пальцами пространство над бицепсами своей правой руки, верней, над их отсутствием. – Сначала улыбались. А потом про дочку мою спросили. Сказали, что она в четвертой школе учится, в третьем классе, даже фамилию классного руководителя назвали. Сказали, если ключ от квартиры не отдам, Оленьку могут сильно побить. Ребята из пятого класса могут… И не только побить, сказали… А если я в милицию обращусь, Оленька вообще никогда домой не вернется. Они такие страшные были, что я испугалась…

– А про Костю зачем нам соврали? Эти страшные попросили?

– Да, сказали, что до Богдана у меня в квартире парень холостой жил. А я сказала, что у меня пара молодая жила. Его, кстати, Костя звали. Но им нужно было, чтобы этот Костя холостой был…

– Антонина Михайловна, вы должны были понять, что идет какая-то грязная игра, – с осуждением глянул на женщину Богдан. – Не надо было обращаться в милицию. Надо было всего лишь предупредить меня…

– Они сказали, что нельзя этого делать! – чуть не плача смотрела на него квартирная хозяйка. – Сказали, что следить за мной будут! И за Оленькой тоже…

– Где ваша дочка? – хмуро спросил Ревякин.

– В школе… Они сказали, что Оленька должна ходить в школу. Если она не пойдет в школу, значит, я что-то сделала не так… Поверьте, они такие страшные! И еще пистолет у них был… Настоящий пистолет. Я подумала, что из этого пистолета они могли убить Оленьку…

– С вами все ясно, Антонина Михайловна. Хорошо, что вы во всем сознались. Плохо, что поезд уже ушел. Игра сыграна, и гол в наших воротах. Но мы должны взять реванш, и вы нам в этом должны помочь…

– Как?

– Поедем с нами в отдел.

– Зачем?

– Надо составить фотороботы людей, которые к вам приходили.

– Нет, нет, я не могу к вам! Они за мной следят!

– Никто за вами не следит, Антонина Михайловна, – скривился Ревякин. – Вас банально «взяли на пушку».

– Простите, что сделали?

– Ох уж эта интеллигенция! Изображают из себя правильных, о судьбах отечества пекутся, а как только до реальных дел дойдет, сразу в кусты, – пренебрежительно хмыкнул Илья. – Ах мы такие пугливые!.. На таких пугливых бычье местное и ездит… Запугали вас, Антонина Михайловна. Страху нагнали, а вы поверили… Давайте собирайтесь!

– Вы хотите знать, как выглядят эти двое? – из глубины тоскливого раздумья спросила женщина.

– Да, мы хотим знать, как выглядят преступники, – уточнил Илья.

– Ну, я могла бы их описать…

– Словами? Словами не надо.

– Нет, я когда-то училась в художественной школе, умею рисовать. Таланта, увы, у меня не обнаружилось, но кое-что я умею…

Талантом Антонина Михайловна действительно не блистала. Корявые у нее рисунки получились, но все-таки не хуже, чем изображение с фоторобота. Для убедительности Ревякин попросил ее нарисовать Богдана. С заданием она справилась, хотя и не совсем успешно. Неважный вышел рисунок, но тем не менее Богдан себя в нем узнал…

Пока женщина рисовала, Ревякин подробно расспросил ее о шантажистах. Но ничего толком не выяснил. Не назвались они и друг к другу по именам не обращались. А как они выглядели, Антонина Михайловна объяснила с помощью карандаша.

– И что мне теперь делать? – спросила она, когда оперативники собрались уходить.

– Ничего, – пожал плечами Ревякин. – В милицию вы не обращались, о нашем к вам визите никто не узнает…

Он подошел к окну, из-за шторы осторожно глянул вниз. Может, действительно во дворе стоит подозрительная машина, из которой наблюдают за квартирой… Но это вряд ли. Преступление совершено, и Антонина Михайловна уже не опасна.

– Вы дали нам информацию, мы обещаем не впутывать вас в это дело. А дочку свою завтра в школу не пускайте. И сами никуда не уходите. Телефон у вас есть, милиция рядом; если вдруг появятся преступники, звоните «ноль-два». Это мой вам совет, а вы поступайте как хотите. Только про наш визит никому не говорите. Это в ваших же интересах…

Илья не смог успокоить Антонину Михайловну, но, похоже, он к тому и не стремился. Фактически женщина сокрыла преступление на стадии его подготовки. Из-за нее Богдан попал в переплет. Какое уж тут может быть сочувствие?..

– Картинка проясняется, – сказал Ревякин, когда они с Богданом спустились к машине. – Подставили тебя, лейтенант. Конкретно подставили… Но ничего, зацепка есть. Кто эти двое, я не знаю, – тряхнул он альбомными листами. – Но город у нас не самый большой, установить личности будет не трудно… Значит, жил до тебя Костя. Только женатый, а не холостой. И не было у него никакой Даши. Но его развели. И тебя тоже… Хорошо продумано, ничего не скажешь. И сыграно как по нотам…

– Обидно. Я же понимал, что не просто так она появилась, – посетовал Богдан.

– Это верхним умом ты понимал, а нижним ты о другом думал. Говорю же, баба – страшное оружие. И бактериологическое. И психологическое. И половое. Почему преступники так часто используют женщин в своих целях? А потому, что у мужиков голова кругом идет, когда женщины ноги раздвигают. И ты соображать перестал, когда понял, что к Дашке заехать можно. Или нет?

– Увы.

– Ничего, будет тебе уроком. Если на службе останешься… Плохи твои дела. Лет на пятнадцать загреметь можешь. А может, и под вышку попадешь. У нас же демократия, а вор в законе тоже гражданин. Как бы показательный процесс не устроили…

Богдан подавленно вздохнул. Он и сам понимал, в каком болоте оказался.

– Красиво тебя Даша развела. – Ревякин говорил так, будто рассуждал вслух. – И брошенной дурой прикинулась, и на секс тебя раскрутила. А потом ты заснул… Точно ничего не употреблял?

– Нет.

– И хлороформом не пахло?

– Нет.

– А в сон сильно клонило?

– Да, было. Но Дашка меня так завела, что не до сна. А как только все кончилось, меня как вырубило… Маковое поле снилось. Я бегу, а Дашка меня догоняет…

– Догнала тебя Дашка. Точно догнала, – ухмыльнулся Ревякин.

– Догнала. И разбудила. На работу, говорит, пора.

– Почему она ночью не ушла? Могла бы уйти и потеряться.

– Может, видимость создавала?

– Какую видимость?

– Ну, что все в порядке. Все в порядке, волноваться нечего.

– И ты не волнуешься. Спокойно идешь на службу, спокойно работаешь, пока за тобой не приходят из ГУВД. Товарищ лейтенант, вы обвиняетесь в убийстве гражданина Рычагова… И орудие преступления у тебя, и мотив преступления. Конфликт с Рычаговым был? Был. Он тебя убить пытался? Ты мог думать, что да. А лучшая защита – это нападение. Поэтому ты и напал на Рычагова… Ты мог прийти к нему ночью, сказать, что поговорить с ним хочешь. Ты опер, тебя бояться как бы нечего, поэтому Рычаг открыл тебе дверь. А ты – раз, и в глаз. С летальным исходом… А ну-ка дай пистолет!

Ревякин остановил машину, взял у Богдана пистолет, пальцем ощупал затворную раму возле среза ствола, потом осмотрел это место.

– Точно, бутыль пластиковую к стволу приклеивали. Вместо глушителя. Следы пластыря смыть пытались, а все равно заметно. Можно было начисто стереть, но это ни к чему. След должен остаться для большей убедительности… Так, пистолет не разбирай, надо будет пальчики с внешней стороны кожуха снять, и на стволе отпечатки могли остаться, когда внутри чистили. Если дилетанты работали…

– Не похоже на дилетантов, – угрюмо качнул головой Богдан.

Но пистолет в кобуру вложил двумя пальцами, как будто боялся стереть чужие отпечатки. Хотя если они были, то это уже произошло. И он лапал пистолет, и Ревякин.

– Да нет, это только со стороны все красиво кажется. На самом деле многоходовые комбинации легко разрушаются. Чем схема преступления проще, тем она надежней. А в твоем случае многоходовка была. Сначала Захаркина наняли, потом тебя под удар подставили, Даша появилась, Рычага убили. С Захаркиным, похоже, прокола не было. Сам видишь, пытаемся заказчика установить, а не можем. Зато с этими двумя, что к твоей хозяйке приходили, уже попроще. Портреты вполне читабельны, по ним уже можно личности установить. И твою Дашку можно найти… С нее начинать надо… Сам подумай, кто она такая?

– Кто?

– Костю, что жил в твоей квартире, она точно не знает. Но в институте учиться может. Хотя и не факт. Да это и не важно. Важно, чем она по жизни занимается. А чем она может заниматься, если она так ловко тебя обставила? Вряд ли она работает, например, в библиотеке. И на заводе в горячем цеху она тоже не работает. Скорее всего, проституцией занимается. А может, она профессиональная клофелинщица… Значит, утром она тебя разбудила и ушла из дома вместе с тобой?

– Вместе со мной.

– Что вы делали утром?

– Ничего. Пили кофе, и все.

– Кружки от кофе где?

– В мойке.

– Значит, там должны быть отпечатки ее пальцев.

– Должны быть.

– Ну вот еще один прокол со стороны твоих, Богдан, врагов… Хочу понять причину их действий. Или ты им сильно насолил, или они подставляют тебя, чтобы самим остаться в стороне… Похоже на второе. Если так, то нужно искать человека, которому выгодна гибель Рычага.

– Шурин с ним на ножах.

– Вот! Отсюда и растут уши. Рычаг в законе, за его жизнь – особый спрос. А у Шурина с вором личные счеты. Да и центр города они не могут поделить. Вот Шурин и задумал комбинацию…

– Возможно, я сам в этом виноват, – задумался Богдан.

– Это ты о чем?

– Я с Ковальковым встречался, про конфликт с Рычагом ему рассказал. В подробности не вдавался, но разговор был. А у него тоже проблемы с Рычагом. Из-за Нины. Я так полагаю, он ее спрятал от греха подальше. До лучших времен. Которые, надо сказать, для него наступили…

– Да, если Рычага нет, им с Ниной ничего не угрожает, – кивнул Ревякин. – Но я не думаю, что Ковальков эту кашу заварил…

– Он мог Шурину сказать, что у меня конфликт с Рычагом был. Боюсь, что Ковальков работает на Шурина. Он его ученик, у него свои бойцы. Кооператив у него швейный, он со своими ребятами шмотками на рынке торгует. Говорит, что приходится иметь дело с рэкетом. И отбиваться. А я так думаю, что Ковальков – составной элемент в системе, которую построил его сэнсэй Шуринов. И система эта достаточно серьезная. Барахолка у него в четвертом микрорайоне, торговые ряды в центре, кооперативы, водкой самопальной он занимается – возможно, в больших объемах. Это только то, что мы знаем. А чего мы не знаем?..

– Не все мы знаем, это верно, – кивнул Ревякин. – Но все равно картинку имеем. Шурин – лидер преступной группировки, и Ковальков, скорее всего, входит в эту банду. Он мог рассказать Шурину о твоем конфликте с Рычагом, и тот… а может, они вместе разработали план. Ведь Рычаг мешал им обоим… Если я расскажу об этом Измайлову, он не поверит и скажет, что у меня фантазии зашкаливают. И насчет тебя он вряд ли поверит. Ну, не станешь ты убивать Рычага… Но против тебя будут железобетонные улики. И пока мы не найдем твою Дашку, не выбьем из нее правду, ты не сможешь оправдаться… Дашку надо искать. И чем быстрей мы ее найдем, тем лучше…

Богдан уныло кивнул. Он и сам понимал, что его судьба сейчас находится в руках лже-Даши. Но смогут ли они ее найти? Что, если злоумышленники уже избавились от нее? Может, она уже на дне Камы с гирями на ногах покоится?..

Глава 13

Учетный фотоальбом – дело нужное. Умом Богдан это понимал, но шкурой его важность прочувствовал только сейчас. С черно-белого снимка на него смотрела и паскудно улыбалась Даша.

– Она! – ткнул он пальцем в ее наглую физиономию.

Старший лейтенант Федорук среагировал мгновенно.

– Зойка это. Зойка Мыловарова. Красивая стерва, да?

Неказистый парень, волосы густые, непослушные – потому вихры на голове. Лицо в крупных родинках, и это мешало ему хорошо выбривать щеки и подбородок. И одет он неопрятно. Рукава на рубашке засаленные, брюки неглаженые, на коленях пузыри. Но эта внешняя неряшливость ничуть не мешала ему радоваться жизни. Сколько помнил его Богдан, Гена всегда улыбался. Даже если глаза грустные, все равно на губах улыбка, хоть и блеклая, но все-таки. Но при этом на идиота он совсем не похож. Взгляд у него хитроумный, внимательный и расчетливый.

– И нахальная.

– Ну да… Есть проститутки, которые робеют перед камерой, а есть, которые наглеют. Зойка из последних…

Это Ревякин посоветовал искать Дашу среди наркоманок и проституток. И вот результат.

Проститутками, помимо прочего, занимался Федорук, к нему Ревякин и обратился. Хорошо, что у Гены учет на высшем уровне.

– Она вообще из последних, – криво усмехнулся Богдан. – Если себя так ведет.

– Конченая, что с нее возьмешь?.. Думаешь, она могла Захаркина с толку сбить?

– Могла.

Ревякин доверял Федоруку, но в курс дела вводить его не стал. Никто не должен знать, что Богдана подставили. Любая утечка информации могла ускорить расследование убийства Рычагова и существенно сократить время, необходимое Богдану для собственной реабилитации. Все в отделе доверяли друг другу, но ведь кто-то растрепался, что на него, возможно, покушались люди Рычагова. Ладно, Стахов, перед ним должен был отчитаться тот же Шумов. А Гордеич как узнал? Ему здесь никто не подчинялся… Неосторожный язык страшней шпиона. И, возможно, Ревякин был в этом прав.

А еще он высказал опасение, что кто-то из сотрудников может быть прикормлен тем же Шурином. Зарплата в милиции небольшая, а у бандитов денег сейчас много. Такие вот реалии сумасшедшей действительности…

Федорук искренне считал, что Ревякин и Богдан работают по Захаркину, и никто не стал его в этом разубеждать. Тем более что Гена и сам вчера весь день пробегал в поисках возможного заказчика. И сегодня бы бегал, если бы рутина собственных дел не засосала. Но задачу по Захаркину с него никто не снимал, потому он и рад был, что смог помочь Богдану.

– Она такая… Правда, сама не кололась. Я вены у нее смотрел, чистые. Но это в мае было, а уже август заканчивается. Все они рано или поздно этим заканчивают…

– А кое-кто с этого начинает.

– Бывает и такое, – легко согласился Федорук. – Уколоться хочется, а деньги на панели…

– И много у нас проституток в городе?

– Все здесь. – Федорук с гордостью хлопнул по обложке альбома.

Фотографий не очень много, всего два десятка, но для такого города, как Народовольск, это цифра весьма внушительная.

– Точно все?

– Ну, почти все. Если за последний месяц профессионалок не прибавилось. Есть еще и общажные бл… но эти учету не поддаются.

– Так если по собственному желанию, разве ж это проститутка?

– Ну да, три рубля – это не деньги… – хмыкнул Гена. – За бутылку водки отдаются, а это как минимум десятка. Разве ж не проституция?

– Бытовая проституция. А Зойка, я так понимаю, профессионалка.

– Точно. У «Камы» снимается, в гостиничном ресторане.

– А где живет?

– Адрес она, конечно, сказала, но можно ли ей верить, вот в чем вопрос… Они свои адреса от балды говорят. Ну, если в паспорте прописки нет…

– Как это прописки нет?

– В смысле городской прописки… Так, Мыловарова Зоя Викторовна, одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения, проживает в городе Камыш, улица Котовского, дом шестьдесят четыре… Где Камыш, знаешь?

– Нет.

– Это шестьдесят километров вниз по реке… Только там ее не найдешь. Здесь она где-то ошивается… Здесь, в Народовольске, проживает по улице Свободы, дом четырнадцать, квартира пять. Но это липа. Хотя проверить нужно…

– Кто с ней работает?

– Хороший вопрос, – покровительственно улыбнулся Федорук. – Есть в тебе оперская жилка…

Он снова полез в свои записи и выдал три фамилии с адресами. Эти девушки тоже промышляли в районе гостиницы «Кама» и могли знать Зойку.

– А на кого они работали? – спросил Богдан.

– И это правильный вопрос… Только у меня с этим строго, – важно нахмурился старлей. – Был у них сутенер, Яшка Глазов. Угадай, где он сейчас?

– Неужели сидит?

– В точку! Я его на два года откомандировал… Кстати, Зойка показания на него дала. Даже в суде свидетельствовала…

– Давно это было?

– Да нет, недавно.

– А Яшка этот на кого работал?

– Вроде как сам по себе. А так ходят слухи, что эту точку возле гостиницы люди Шурина держат.

– Слухи?

– Ну, Шурина за яйца не возьмешь. Он человек осторожный… А тебя что, Шурин интересует? – с едва заметной настороженностью спросил Федорук.

И это не понравилось Богдану. Сразу вспомнились слова Ревякина, что кто-то в отделе мог продаться Шурину. Возможно, Федорук из таких. Уличать его в том не надо, но на эту тему с ним лучше не распространяться.

– Меня Зойка интересует. Возможно, она моего заказчика на Захаркина вывела… Хотя, если она работает на Шурина, это может быть интересно…

– Хочешь сказать, что Шурин тебя заказал?

– Да нет, зачем ему это? У меня с ним никаких трений. Я вообще смутно представляю, кто он такой.

– Крупный бандитский авторитет. Бригада своя, рэкет, незаконный бизнес…

– Ну, про это я слышал. А что конкретно, пока не ясно…

– А надо вникать, лейтенант. Шурин со своей бандой в нашем районе орудует. Он и Рычаг. Но Рычага нет, и теперь, помяни мое слово, Шурин выдавит его шарашку. И весь район возьмет под свой контроль. И проститутки мои на него будут работать, и наркота Скальцева через него крутиться будет. И факты вымогательства будут, и разбой. Ну и без трупов не обойтись… Хорошо, что Рычага в Закамском районе грохнули, нам не расхлебывать. Но, погоди, скоро еще трупы появятся. И за всем этим Шурин будет стоять…

– Невеселый прогноз, – мрачно усмехнулся Богдан.

– Да нет, это уже не прогноз, а действительность…

Увы, но Федорук был прав, и Богдан уже угодил под каток этой действительности. Катку осталось только проехаться по нему, а это может произойти вот-вот…

Открылась дверь, и в кабинет зашел Ревякин.

– Ну что там?

Богдан ткнул пальцем в фотографию лже-Даши.

– Так это ж Зойка Мыловарова! – узнал ее Ревякин. – Знатная фигура… Надо в «Каму» ехать, там ее брать. – Он увлек Богдана за собой.

Сев в машину, Ревякин сначала завел двигатель, а затем вернул Богдану пистолет.

– Ну что там?

– Есть пальчики. Чьи, пока не установили, но Сатаров работает. Дел у него по горло, но моя личная просьба пока чего-то стоит… Видишь, не все гладко в стане врага. Прокол за проколом. Еще бы этих гавриков установить…

Час назад они просмотрели всю картотеку судимых и привлекавшихся лиц, но среди них не нашли тех двух типов, что угрожали Антонине Михайловне. Хорошо хоть с Мыловаровой повезло.

– Надо бы еще по базе ГУВД пробить, но это потом. Сейчас главное – Зойку взять, – сказал Ревякин. – На ней все сходится. Если она показания даст, то все в порядке будет… Домой к тебе не поедем – смысла нет, если ясно, кто именно у тебя побывал. Мыловарова в «Каме» ошивается. Там у них ресторан, бар, да и портье знакомые, через них они заказы получают… Яшка Глазов там работал, он этими схемами занимался. Федорук – молодец, он его в оборот взял, за сводничество привлек и на два года закрыл.

– А Глазов этот на Шурина мог работать?

– Кто тебе такое сказал? Гена?

– Ну, он только предполагает… А сказал он мне, что Зойка свидетелем по делу Глазова была…

– Да, было такое. Скальцев ее с наркотой взял. Клиент косячок заказал, ну, она решила удружить. Мелочь, а срок получить можно. Вот Скальцев ее и прищучил. Она сопротивлялась, но, как говорится, недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах… Как бы наша старушка не обуглилась. Если Глазов на Шурина работал, то Шурин мог Зойку наказать. Вот он ее и наказал. К тебе подсадил. Она свое дело сделала, и на этом все. Мавр сделал свое дело, мавра можно уходить… Ладно, посмотрим, что нам в гостинице скажут.

Высотное здание гостиницы возвышалось над рекой, площадь перед ним была составной частью красивой набережной, любимого места для прогулок горожан. Слева парк, справа мост – шедевр инженерной мысли, впереди река с белыми пароходами, до речного вокзала рукой подать. Место великолепное, да и ресторан здесь, говорят, отличный, потому сюда стекались не только гости, но и жители города.

На стоянке перед рестораном Богдан увидел несколько «Волг», автовазовских «девяток» и даже «Мерседес». А на широченном крыльце перед витринными окнами толпились подозрительной внешности люди. Двое сидели на корточках, как это делают зэки, один стоял, о чем-то с ними разговаривая на языке слов и жестов, еще четыре здоровенных лба стояли чуть в сторонке. Эти, поигрывая желваками, грызли семечки да небрежно посматривали по сторонам.

– Шарага рычаговская собралась, – догадался Ревякин. – Они что, поминки здесь собираются проводить? Так рано еще. Или власть делят?

Он вышел из машины и прямым ходом направился к толпе. Один из тех, что сидел на корточках, волком зыркнул на него, но поднялся и даже выдавил подобие улыбки.

– Здорово, Тарас, – обращаясь к нему, небрежно бросил Ревякин.

На остальных он даже не смотрел. Видно, Тарас был старшим среди них всех.

Колоритная личность. Голова в основании узкая, но лицо широкое. Лоб не высокий, зато настолько выпуклый, что глазки под ним еле видны. Нос приплюснутый, челюсть массивная, но шея тонкая, и плечи так себе. А недостаток физической мощи Тарас, казалось, компенсировал тем, что играл руками, растопыривая пальцы. Возможно, он думал, что, когда руки ходят ходуном, плечи не кажутся такими узкими.

– Ну, с кисточкой тебе, начальник!

И голова его колыхалась на шее.

– Чего ты здесь тусуешься, Тарас? Люди здесь ходят, а вы их тут смущаете…

– Чем это мы их смущаем?

– Да у тебя на лбу три ходки выбиты! И у твоих братков такой же расклад. От вас люди шарахаются.

– Мы свободные люди, начальник. И живем в свободной стране.

Какое-то время Ревякин ошарашенно смотрел на него, но вот оцепенение прошло.

– Тарас, ты что, боевиков штатовских насмотрелся? Какая свобода? Я сейчас тебя закрою, и посмотрим, какой ты свободный…

– Э-э, начальник, нельзя просто так человека закрыть! – предостерегающе сощурился уголовник.

И его дружки смотрели угрожающе. Амбалы же только и ждали, когда последует «фас». Но Ревякин, казалось, их не боялся. Он настоящий опер, и Богдан брал с него пример. Он понимал, что в случае чего их с Ревякиным могут смести с крыльца, но держался при этом с достоинством бывалого опера.

– Ты не человек, ты рецидивист. Как говорится, был бы рецидивист, а дело найдется, – усмехнулся Ревякин.

– Потому вас, ментов, и не любят в народе, что у вас так говорят, – ухмыльнулся Тарас.

– А ты типа о нуждах народа печешься? Извини, не знал… Давай, Тарас, забирай свою кодлу, нечего здесь глаза мозолить…

Уголовник думал недолго. Он подал знак амбалам, и те скрылись в зале ресторана. Но его дружки с такими же, как у него, дефективными физиономиями остались с ним.

– Раз такое дело, начальник, поговорить надо, – доставая из кармана пачку «Беломора», сказал Тарас.

– Ну, говори.

– Брата моего сегодня убили.

– Я в курсе.

– Молва такая пошла, что Глеба нашего менты ваши подстрелили.

– Не понял! – встрепенулся Ревякин.

И Богдану стало не по себе. Не хватало еще, чтобы воры обвинили его в смерти законника.

– Ну, опер у вас есть. Говорят, его наши на перо… ну, в смысле наши на него покушались.

– Так это только говорят или на самом деле так было?

– Не было ничего, начальник. Наши здесь ни при чем. Это я тебе точно говорю.

– А тебе точно можно верить?

– Мне можно. Мое слово из железа… Зря вы на эту продажу повелись. Я понимаю, ментовское братство, все такое… Только и у нас братва, начальник. И мы за своего брата спросить можем… Этого, что ли, завалить пытались? – нехорошо глянул на Богдана уголовник.

– А тебе какая разница? – тут же отреагировал Ревякин. – Не важно, на кого покушались, важно, что мы за своих жестко спрашиваем. Это наш ментовской закон, и мы на этом законе живем… И если ты там спрашивать с кого-то собираешься, хорошо подумай, чем это для тебя может закончиться. Ты можешь сказать, что смерти ты не боишься, все такое. А я могу сказать, что боишься. Но скажу, что есть вещи пострашней смерти. Не буду говорить какие. Ты сам все прекрасно знаешь. Так что считай, я тебя предупредил…

– Ты бы попридержал коней, начальник, – с хорошей миной при плохой игре сказал вор. – Не надо так гнать… Слухи так просто не появляются, их разносят. Если слух пошел, то кому-то это нужно… Может, вы и не при делах, но кому-то нужно, чтобы на вас думали. И мы оперка твоего не трогали. А слух пошел…

– Умный ты человек, Тарас, – пальцами оглаживая подбородок, в раздумье сказал Ревякин. – Поэтому к тебе надо прислушаться.

– Прислушайся, начальник. И сделай правильные выводы. Я вор, я не могу тебе сказать, с кем у нас непонятная тема, но ты мент по жизни, ты сам все поймешь. Если захочешь понять…

– Я понял, о чем ты хочешь сказать, Тарас. Я в курсе ваших проблем. И скажу тебе, что никто из наших Рычага не трогал. Подстава это. Кто-то хочет стрелки от себя отвести. И ты прекрасно знаешь, кто…

– С этим человеком у нас свой разговор.

– Надеюсь, обойдется без мокрого.

В ответ вор пренебрежительно ухмыльнулся и повернулся к Ревякину спиной.

Ревякин и Богдан зашли в ресторан вслед за ним, но ни одной особи женского пола там не обнаружили. Зато в баре, что находился с другой стороны гостиницы, за стойкой сидели две девицы облегченного поведения. Агрессивно-кокетливая косметика, глубоко декольтированные блузки, короткие юбки… Но все это лишь наводило на определенные мысли, но не давало повода предъявить им обвинение в проституции.

– Привет, девчонки! Сколько стоит поговорить? – развязно спросил Ревякин.

– О чем? – смерила его настороженным взглядом худосочная шатенка с пышным бюстом и узкими бедрами.

Память у Богдана хорошая, тренированная, поэтому он точно мог сказать, что в учетном фотоальбоме Федорука эти девы не числились. Зато они, похоже, признали в Ревякине мента. Хотя тот и не представлялся.

– О Зойке Мыловаровой. Слыхали о такой?

– Может, слыхали, а может, и нет… Ты из ментовки, да? – спросила шатенка.

– Откуда? – полоснул ее взглядом Илья.

– Из милиции, – смущенно поправилась она.

– Из уголовного розыска.

– А что, есть разница?

– Есть. Милиция вас гоняет, а уголовный розыск преступления раскрывает. Сейчас у нас на очереди убийство, и в нем фигурирует Мыловарова… Ну, может, и не она, но сходство с убийцей есть. Отдаленное такое сходство. Но нам и этого хватит… Хотя ты, не знаю, как тебя зовут, тоже на нее похожа.

– На кого, на Зойку? – встревожилась девушка.

– Нет, на убийцу… Нам, в общем-то, все равно, кого сажать. Было бы дело, а преступника назначим…

– Вы что, серьезно? – Оторопев от такого заявления, шатенка перешла на «вы».

– Зойка где?

– Не знаю.

– Тогда ты со мной поедешь… Богдан, вызывай наряд!

– Да постойте вы! – запаниковала девушка. – Я правда не знаю, где она.

– Она два дня уже как не появляется, – сказала ее товарка, рыжеволосая красотка с маленькой грудью и широкими бедрами.

– А где она живет?

– Где-то на Свободе, а где конкретно, черт его знает. У Людки надо спросить, она знает…

– А Людка где?

– Ну, как бы вам это сказать…

– В работе?

– В общем, да.

– Когда освободится?

– Может, через час, может, через два…

Про Людку Богдан слышал. Это имя озвучил Федорук, когда называл Зойкиных подружек. Но искать, где Людка обслуживает клиентов, дело неблагодарное, да и глупое. Поэтому Ревякин решил ехать на улицу Свободы. Проститутки не знали точный адрес своей товарки, но у Богдана были координаты, которые дал ему Федорук.

Оказалось, что Зойка сообщила свой адрес не от балды. Только дверь никто не открывал. Соседка по лестничной площадке сказала, что в квартире напротив действительно жила девушка. Богдан показал ей фотографию Мыловаровой, и она узнала в ней свою соседку.

– Да, она. Точно она… Только уехала куда-то. Я видела, как она с чемоданом из дома выходила.

– Когда?

– Сегодня. Где-то час назад… Сначала приехала с этим чемоданом, потом уехала…

– Светло-коричневый чемодан? – спросил Богдан.

– Да, светло-коричневый. Только утром она легко его несла, а сейчас тяжело…

Чемодан у нее действительно был не очень тяжелый. Она же не дура нагружать его без особой на то надобности. А сейчас она упаковалась по полной. Значит, действительно в дальний путь собралась.

– А вы, значит, и утром ее видели, и сейчас? – спросил у женщины Ревякин.

– Только не подумайте, что я подглядывала! – возмущенно глянула на него та. – Я вообще редко ее вижу. А сегодня да, и утром видела, и вот сейчас… И еще молодых людей видела, которые к ней приезжали…

– Молодых людей? Сколько их было?

– Двое. Рослые такие, крупные… – Одной рукой женщина обозначила высокий рост, а затем двумя – недюжинную ширину плеч.

– Может, эти? – Ревякин показал ей альбомные листы с изображением двух молодчиков, что запугали Антонину Михайловну.

– Да, да, они! – закивала Зойкина соседка. – Они позвонили в дверь, она открыла им, они зашли к ней, а минут через пятнадцать вышли… Здоровенные такие лбы, но хоть бы кто ей помог… Я еще спросила, не стыдно им так себя вести? А она сказала, ничего, когда домой едешь, ноша легкая… Сквозь зубы так сказала. Стыдно ей стало, что ей не помогают…

– Домой, говорите? Я бы вас расцеловал, Варвара Григорьевна, – сказал Ревякин.

И уже в машине добавил, обращаясь к Богдану:

– Если бы это была правда…

Он не очень верил, что Зоя поехала к себе в Камыш, но все-таки взял курс на этот город…

Глава 14

Чем дальше от города, тем лучше дорога, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. И лес все выше. Машина шла мягко, почти не громыхала. Высокие деревья скрывали клонящееся к закату солнце, поэтому сумерки в машине. К тому же давала о себе знать и усталость. Неудивительно, что Богдан заснул.

– Эй, ты что, спишь? – легонько толкнул его Ревякин.

– Да так, закемарил чуток.

– Крепкие у тебя нервы, парень. Тебе пятнашка за убийство светит, а ты спишь. Меня бы бессонница на твоем месте изнасиловала.

– Спасибо, с меня Зойки хватит.

– Что, изнасиловала тебя Зойка?

– Не то слово.

– Есть другое слово. Профессионалка… Эй, что это такое?

Из-за деревьев показался пятачок, на котором стоял железный павильон придорожного кафе. Внимание Ревякина привлекли милицейская «канарейка» и люди, стоящие возле нее.

– Это интересно.

Он остановил машину неподалеку от «уазика», вышел, увлекая за собой Богдана.

– Ничего себе!

Обогнув «канарейку» и стоящих возле нее милиционеров, Богдан увидел труп лежащей на животе девушки. Длинные черные волосы разметаны по асфальту, в затылке пулевое отверстие, в спине тоже дырка, с пятном крови вокруг нее.

Покойница лицом вжималась в землю, но Богдан все равно узнал ее. Это была Зойка. И фигура ее, и одежда. Да и столь роскошные волосы могли быть только у нее.

Он присел, чтобы уложить ее голову на бок, но кто-то из милиционеров схватил его за руку:

– Эй, ты что делаешь?

– Спокойно, старшина, мы из уголовного розыска, – сказал Ревякин.

И сам взял Богдана за ту же руку, сжал ее. Дескать, нельзя поддаваться эмоциям.

– Думаешь, она? – спросил он.

– Она, – кивнул Богдан.

И пальцем показал на тонкий серебряный браслет в виде змейки, который еще вчера заметил на руке у Зойки.

– Вы ее знаете? – спросил сержант.

– Да, эта гражданка у нас по делу проходит. Мы за ней как раз ехали, – сказал Ревякин. И, почесав затылок, добавил: – Верней, уже приехали… Что здесь случилось?

– Да вот! – Старшина показал на грузного мужчину с копной курчавых волос. – Он все видел.

– Что вы видели? – обратился к свидетелю Илья.

Какое-то время мужчина натужно соображал, с чего бы начать.

– Ну-у… Э-э… Я в сортир шел, смотрю, «шестерка» белая подъехала. Два парня выходят, девушка эта… Они в кафе зашли, а я в сортир…

– И все?

– Да нет. Я из сортира выхожу, смотрю, эта к дороге бежит, а эти за ней. Машина там стояла, мужик какой-то уезжать собирался. Она к нему, а этот пистолет достал и давай в нее стрелять. Она упала, они к ней подошли, посмотрели. Тот, который с пистолетом был, меня увидел. Ну, думаю, все. А он палец к губам приложил…

– Это хорошо, что вы молчать не стали… И куда эти двое делись?

– В машину сели и уехали.

– Белая «шестерка»?

– Да, белая «шестерка».

– Номера, конечно, не запомнили?

– А чего запоминать? Тысяча и одна ночь…

– Не понял.

– Ну, единица, два нуля и единица… Они разворачивались, а я увидел… Я бы промолчал, но девчонку жаль, – вздохнул кучерявый. – Красивая.

– Давно это было?

– Да нет, полчаса где-то…

– А куда они поехали?

Мужчина махнул рукой в сторону Народовольска.

– Где здесь позвонить можно?

Телефон находился в кафе, и Ревякин отравился туда бегом. Он торопился. Возможно, преступники еще не подъехали к городу, а значит, их можно было перехватить на ближних к нему подступах. Он позвонил Измайлову, в нескольких словах объяснил ситуацию и попросил принять меры. На что получил согласие.

У трупа Ревякин задерживаться не стал, сел в машину и увез с собой Богдана.

– Ну вот, номер машины – это уже что-то. Если не задержим этих козлов сейчас, то сделаем это позже. Пробьем по базам, установим владельца, выйдем на стрелков…

– А если это не их машина?

– Да нет, их. Ребята они не простые, и номера у них блатные. Тысяча и одна ночь. Сами себя наказали. Проще надо быть и номера неприметные ставить, без всяких там понтов… Хорошо, если бы их на посту задержали.

Увы, эти надежды не оправдались. Гаишники на посту развели руками. Не было белой «шестерки» с запоминающимися номерами, не проезжала. Или проехала, но еще до того, как поступила команда ее задержать.

Был еще один вариант. Машина могло проехать в город по второстепенной дороге. От шоссе до жилых кварталов шестого микрорайона тянулась грунтовка, дальше она перерастала в асфальтированную улицу.

– А улица эта проходит мимо дома нашей Антонины Михайловны, – вспомнил Ревякин.

– Думаешь, они могут к ней заехать?

– Думаю. Пока только думаю.

Ревякин еще не знал точно, нужно ли ехать к Антонине Михайловне, но его «копейка» уже катилась в ее сторону.

– Давай соображать логически. Мы начали искать Мыловарову, и ее тут же увезли из города. Возможно, это простое совпадение. А может, некто сообщил Шурину, что мы ищем Мыловарову.

– Не хочется грешить на Федорука.

– Мне тоже не хочется, но есть у меня подозрение. Яша Глазов работал на Шурина, а Федорук его взял. И Яша во всем признался, и Зойка показания дала, и еще девчонки были. Слишком гладко все прошло. Такое ощущение, что Яшу просто слили. Возможно, Шурин помог Гене в этом, а взамен получил доброе к себе отношение. А там и до дружеских презентов недалеко. Я не хочу сказать, что Федорук продался Шурину, но кое в чем он может ему помогать. Так, мелкие услуги… Я знаю Гену, он совсем не сволочь…

– Да, но если он сказал Шурину про Зойку, выходит, он нас предал…

– Не суди о людях строго, Богдан. Все мы не без греха. И я не думаю, что Федорук предал нас. Он же не знал, что Зойка – ключ к твоей свободе. Если бы знал, вряд ли бы он стукнул Шурину. Хотя и не факт, что это он стукнул…

– А если он? Если он, то я тебя, Илья, не понимаю. Мент не должен помогать преступникам.

– А если это взаимовыгодное сотрудничество? Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Эта палка, брат, о двух концах… Хотя соглашусь, что в данном случае Гена поступил неправильно. Если это он… А может, кто-то из гостиницы Шурину позвонил, сказал про нас?

– Но мы же сразу на улицу Свободы поехали.

– А с Тарасом кто разговаривал? А это время… Нас увидели, позвонили Шурину… Или девки те из бара позвонили. Пока мы до улицы Свободы доехали… Хотя нет, доехали мы быстрей чем за час… Значит, нас еще раньше срисовали. А может, все-таки Федорук… Не о нем сейчас надо думать. Вот скажи, откуда мы про Зойку могли узнать? Или сами догадались, или Антонина Михайловна подсказала, так? Мы, конечно, сами могли догадаться, но тогда мы по-любому к ней должны были поехать. Если так, то с нее нужно спросить. За то, что она слово свое не сдержала. Или просто спросить, были мы у нее или нет. И еще один момент. Этим ребятам телефон нужен, чтобы боссу своему позвонить. А у Антонины Михайловны телефон есть… Мы сейчас к ней заедем, посмотрим, что там. Если никого нет, то сразу во Дворец спорта поедем, там Шурин заседать может, эти уроды прямиком к нему и рванули. Но это вариант опасный. Там бычья много, и оружие у бандитов есть…

Но во Дворец спорта ехать не пришлось. Белая «шестерка» со «сказочными» номерами стояла во дворе дома, где жила квартирная хозяйка Богдана.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – просиял Ревякин.

Он знал, что бандиты вооружены, но это его ничуть не пугало. Богдан тоже постарался отрешиться от сомнений и вместе со своим наставником стремительно зашел в подъезд.

Они поднялись на этаж, Ревякин приложил ухо к двери. В одной руке у него пистолет, а другой он подал знак Богдану, чтобы тот не шумел. Напрасное предостережение, и, скорее всего, Илья сам это понимал. Но ведь это мог быть интуитивный жест.

Не надо было прикладывать ухо к двери, чтобы услышать грубые мужские голоса. В доме у Антонины Михайловны что-то происходило, возможно, ее собирались убить, причем вместе с дочерью.

Дверь в квартиру обычная, из тех, что устанавливаются в стандартных новостройках, – деревянная, обитая кожзамом. Такая легко выносится ударом ноги. Именно об этом и подумал Ревякин.

Пальцем свободной руки он показал Богдану на дверь, отошел подальше от нее и с разгона мощно ударил ногой в район замка. Дверь распахнулась с гулким треском, с грохотом ударилась о стену. Она могла бы закрыться обратно, но Богдан подставил под нее свое плечо и ворвался в квартиру с пистолетом на изготовку.

В дверях гостиной стоял рослый, крепкого сложения парень. Услышав грохот, он оглянулся и увидел несущегося на него Богдана. Попытался встретить его ударом ноги, но Городовой ловко поймал ее под мышку, зафиксировал – и продолжил движение вперед, роняя тем самым противника на пол.

Второго бандита он увидел в гостиной. Громила держал возле себя девочку лет десяти, намотав на руку ее косу. Пистолета у него в руке не было, ножа тоже, но, заметив опасность, он схватил девчонку за шею.

– Я ее сейчас задушу! – заорал он, отрывая бедняжку от пола.

Сидевшая на диване Антонина Михайловна взвыла сиреной и бросилась к нему, но бандит ударил ее кулаком в лицо, и женщина отлетела к балконной двери.

Богдан не стал торговаться с преступником. Он дождался, когда тот повернет к нему лицо, перестанет двигать головой, и выстрелил. Пуля слегка задела верхнюю часть уха и вылетела в окно.

– Ой-ёё! – заголосил преступник.

Выпустив девчонку, он схватился за простреленное ухо и опустился на корточки. Вряд ли бандит испытывал невыносимую боль, но шок у него мощный. Это животный страх взял его за горло. Ведь Богдан мог попасть ему в голову, это и напугало его до нервного припадка.

Его дружком, которого свалил Богдан, занимался Ревякин. Он навалился на бандита, нисколько не стесняясь, ударил его пару раз рукоятью пистолета по голове, а успокоив, скрутил руки за спину, стянув их стальными браслетами.

И Богдан не церемонился с подстреленным: ударил его в лицо, сбил на пол и взял на прием. Щелчок, с которыми закрылись наручники, известил, что преступник задержан.

Это были те самые люди, которых нарисовала Антонина Михайловна. Они же и Зойку застрелили. Возможно, на их руках кровь Рычагова…

– Ну, все, ребятки, побегали, хватит! – довольный, как слон, улыбнулся Ревякин.

Антонина Михайловна сидела на полу в углу комнаты и, обняв дочку, рыдала.

– А ведь все могло быть по-другому, если бы вы сразу сказали нам про этих скотов. И Рычагова бы они не убили, и с Мыловаровой ничего бы не случилось. – Ревякин смотрел на женщину, но обращался, похоже, к бандитам.

Но те никак не отреагировали на его слова. Один лежал молча, носом ткнувшись в пол, а другой скулил, оплакивая целостность своего драгоценного уха. Ничего, у них еще будет возможность ответить на все вопросы.

Глава 15

Истошный вопль вырвался из камеры, волной прошел по гулкому коридору изолятора, проник в помещение для допросов, влился в уши бандита. Снова Лука зажигает… Но на этот раз Ревякин силы не распыляет. Сейчас он допросит одного бандита и только затем второго, и все это время Богдан будет находиться с ним.

– Ну что, Шарков, будем говорить или нет? – постукивая карандашом по столу, спросил Илья.

– О чем? – угрюмо спросил бандит с подстреленным ухом.

Он сидел на табуретке, руки скованы за спиной. Основание черепа широкое, а стрижка «площадка» еще больше увеличивала его. Массивный лоб, крепкий на вид нос, мощные скулы, тяжелый подбородок. И сам он тяжеловесный. Может, штангист… На боксера он не похож, потому как надбровья не сбиты и нос не отрихтован кулаками. И борьбой он тоже всерьез не занимался. Иначе бы наблюдалась деформация ушей.

– Откуда ты родом, Шарков?

– Там в паспорте есть…

– Из Ижевска ты, Шарков. И родился ты там, и прописка ижевская. Что в наших краях делаешь?

– Проездом.

– Да, только к нам ты не с той стороны заехал. Со стороны Камыша ты заехал. И человека по пути застрелил…

– Какого человека?

– А что, проститутка для тебя не человек?

– Какая проститутка?

– Зоя Мыловарова. Ты ее убил, Шарков. Она из кафе выбежала, а ты в нее из пистолета выстрелил.

– Какой пистолет? Не было у меня никакого пистолета.

– Не было. Потому что ты его выбросил. Зачем «паленку» с собой таскать, да?.. Это ты все правильно сделал. Только надо было еще кучерявого убить.

– Какого кучерявого?

– А мужик такой кучерявый возле кафе был, у сортира стоял. Ты на него посмотрел и палец к губам поднес. Киллеры в американских боевиках так делают. Есть такие боевики, из серии «Убить красиво»… Только не бывает красивых убийств, Шарков…

– Ничего не понимаю.

– Сейчас поймешь. – Ревякин показал бандиту рисунок с его собственным изображением. – Узнаешь себя?.. Это тот кучервый мужик постарался. Он тебя нарисовал. Может, и хреновый он художник, но тебя хорошо запомнил. И опознать сможет… И номер твоей машины он запомнил. Тысяча и одна ночь… Номера, кстати, наши, не ижевские… Но это уже другой вопрос, откуда у тебя машина, на какие шиши она куплена… Сейчас ты должен признаться в убийстве гражданки Мыловаровой…

– Не знаю такую.

В это время снова послышался душераздирающий стон. Лука кричал редко, но метко. Бандит невольно вжал голову в плечи. Но язык у него не развязался.

– Есть свидетели, Шарков, они видели, как ты убивал. Отпираться бесполезно…

– Не знаю ничего.

– Ну ладно…

Ревякин тяжко вздохнул как человек, которого заставили делать грязную работу, нехотя поднялся со своего места, подошел к бандиту и со всей силы ударил его в живот. А когда тот согнулся, локтем двинул по затылку.

Незаконный метод допроса. Но Богдан Илью не осуждал. Он сам бы с удовольствием врезал Шаркову.

Бандит свалился на пол, но Богдан помог Ревякину вернуть его на место.

– Ты идиот, Шарков, – сказал Илья, снова садясь. – Ты засветился, когда убил Мыловарову. Ты незаконно проник в дом к гражданке Пуховцевой, избил ее, надругался над ее ребенком. И при этом строишь из себя невинную овцу.

– Над кем я надругался? – возмутился бандит.

– Над ребенком ты надругался, Шарков. Над десятилетней девочкой.

– Я ее не насиловал!

– Никто и не говорит, что ты ее насиловал. Но ведь мог! Такие уроды, как ты, на все способны… А в протоколе мы так и напишем: «Надругался над ребенком». Потому что ты действительно издевался над ней. А насиловал ты ее или нет, с этим пусть разбираются в камере. Мы тебя к блатным в хату оформим. Парень ты крепкий, но это тебе не поможет. Опустят тебя, Шарков, на параше жить будешь…

– Это мы еще посмотрим, – ухмыльнулся бандит.

– А чего тут смотреть… Ты Рычагова убил. С тебя за это спросят по всей длине воровского правосудия.

– Кого я убил?! – взвыл от возмущения Шарков.

– Вора ты убил. Законного вора… Кто такой Тарас, знаешь? Знаешь. Так вот он лично просил меня найти убийцу. Я, конечно, его послал. Но ведь убийцу я нашел. И могу сказать ему об этом…

– Не убивал я никакого Рычагова! – не на шутку разволновался бандит.

– Я тебе сейчас расскажу, как все было. Ты договорился с проституткой Мыловаровой, узнал, где живет лейтенант Городовой, нашел его квартирную хозяйку, забрал у нее ключ, запугав ее при этом. Мыловарова проникла в дом к моему оперу, – кивнув на Богдана, сказал Илья. – Сыграла роль, усыпила его, забрала и передала тебе табельное оружие. Из этого пистолета ты убил Рычагова, после чего вернул его на место с помощью все той же Мыловаровой. Все бы хорошо, только мы все-таки заподозрили неладное, начали искать Зойку. Ты увел ее у нас из-под носа и повез домой. Она тебе не поверила – думала, что ты ее убьешь, поэтому попыталась от тебя сбежать. Но ты ее убил, Шарков. Ты убил ее выстрелом в затылок…

– Бред.

– Ты, наверное, мнил себя гениальным стратегом, да? Только ты дилетант, Шарков, потому накосячил выше крыши. Зачем ты вообще сунулся к Пуховцевой? Не знаешь, как делается слепок замочной скважины? Замок примитивный, ключ делается легко. А ты все усложнил, потому и наехал на бедную женщину. Это первый косяк. Поехали дальше. Не знаю, как вы смогли усыпить моего лейтенанта, но точно знаю, что ты стрелял из его пистолета. Через пластиковую бутыль. А чтобы из ствола не пахло порохом, ты разобрал пистолет и почистил его. И оставил там отпечатки своих пальцев. Твои пальчики мы уже откатали, сейчас их сверят с отпечатками на стволе – и все, ты приплыл. Но и это еще не все. Ты стрелял в Мыловарову из пистолета «ПМ». Гильзу оставил на месте преступления. А на гильзе выбиты обозначение завода-изготовителя и номер партии. И эти данные совпадают с патроном, который ты подсунул Городовому… Ну что, будем дальше отпираться?

– Да пошел ты, мусор, – сплюнул себе под ноги Шарков.

– Богдан, как насчет размяться? – спросил Илья. – Как говорилось у Ильфа и Петрова, «сейчас его будут бить, и возможно, ногами»…

– Ну, если ногами… – Потирая кулаки, Богдан поднялся на ноги.

А тут еще Лука выдал очередную порцию душераздирающих стонов.

– Эй, постойте! – запаниковал бандит.

– Что такое?

– Я знаю, как Зойка усыпила лейтенанта!

– Это уже интересно.

– Там коньяк был «заряженный».

– Чем?

– Опием.

– Да, но лейтенант пить не стал.

– Не стал. Но у Зойки на этот случай маковое молочко в пузырьке было, она его разлила, чтобы лейтенант вдыхал.

Это было похоже на правду. Потому и снилось Богдану маковое поле, что его усыпляли парами опия. Хитро все придумано, и хорошо, что топорно сработано.

– А сама Зойка чего не уснула?

– Ну, ей тоже спать хотелось. Ничего, справилась… А если бы коньячку дернула, то у нее налоксон был. Пошла бы, в ляжку себя кольнула, и все дела…

– Налоксон?

– Ну да, он действие опия нейтрализует…

– Хорошо вы подготовились. Усыпили лейтенанта, выкрали пистолет, использовали его по своему назначению. Даже почистили потом…

– Да, это я чистил пистолет, – скривившись от презрения к самому себе, сказал Шарков. – Только стрелял не я.

– А кто? Кривец?

– Да, Рома стрелял…

– В кого?

– В Зойку… Я ему кричал, что не надо, а он под газом был, голова дурная… В общем, идиот!

– А что, вы не собирались ее убивать?

– Нет.

– А знали, что мы ее ищем?

– Нет.

– А может, знали? Может, кто-то позвонил, сказал, что мы по следу идем?

– Да нет, никто не звонил.

– Тогда почему Зойку в Камыш повезли?

– Так собирались туда ехать…

– Чтобы Зойку по пути убить?

– Да нет, это она думала, что мы ее убить собираемся. Потому и побежала. А Рома за пушку схватился. Говорю же, голова дурная…

– Но в Рычагова он на холодную голову стрелял?

Шарков исподлобья глянул на Ревякина. И промолчал.

– Кто в Рычагова стрелял?

– Не мы…

– А кто?

– Не знаю…

– Да, но пистолет чистил ты.

– Да, мы приняли пистолет, почистили…

– От кого приняли?

– Не знаю… Я их не знаю…

– Кривец знает?

– Он тоже не знает…

– Хорошо, мы у него спросим. Только учти, ты после него в очередь станешь. Если он покажет, что это ты в Рычагова стрелял, ты уже оправдаться не сможешь. А если первый на него покажешь, то ему не отмыться…

– Так он в него и стрелял!

– Точно?

– Точно!.. И вообще, это все он.

– Что он?

– Он меня с толку сбил…

– У Кривца отметка о судимости, у тебя нет. Получается, он сидел, а ты нет.

– Да, он сидел.

– Где?

– Под Пермью где-то.

– И Шуринов там же сидел, – кивнул Ревякин.

– Какой Шуринов? – встрепенулся Шарков.

– Только не делай вид, что ты его не знаешь…

– Не знаю! – отчаянно мотнул головой парень.

– А может, знаешь?

– Нет!

– Ты что, боишься его?

– Шуринова? Как я могу его бояться, если не знаю такого…

– А мне кажется, что знаешь, – усмехнулся Ревякин.

И Богдану тоже так казалось.

– Не знаю.

Но, похоже, Шарков действительно боялся Шурина, поэтому не готов был его сдать.

– Кто же тогда заказал Рычагова?

– Никто!

– Зачем же вы его тогда убили?

– Мы с ним случайно встретились. Он Роме нос разбил, а тот поклялся ему отомстить…

– А чтобы на него не подумали, он решил подставить лейтенанта Городового, да?

– Да! – принял подсказку Шарков.

Не очень он большого ума, потому непросто давалось ему сочинение на заданную тему.

– Это Шурин подсказал вам, что у него конфликт с Рычаговым был?

– Да… То есть нет… Не знаю я никакого Шурина!..

– Ну да, ну да…

– Давай договоримся, начальник. Я тебе рассказываю, как было дело. Как мы твоего лейтенанта подставили, как Рычага убили, как Зойку завалили. Все расскажу. Только про Шурина я тебе ничего не скажу. Даже не спрашивай о нем, а то в несознанку уйду!

– Ну, хорошо…

Ревякин не стал пускать дело на самотек чистосердечного признания. Он взял показания с Шаркова под протокол, под роспись. На это ушло часа два, но Богдан готов был терпеть хоть двое суток, лишь бы получить это признание. Теперь, когда оно легло в папку, он мог не опасаться за себя.

Но Ревякину этого было мало.

– Вот видишь, лейтенант, дело мастера боится! – весело хлопнул он в ладоши после того, как Богдан отконвоировал задержанного в камеру. – Этого раскололи. И дружка его расколем. Он Шуринова нам на тарелочке с голубой каемочкой выложит…

– Хотелось бы.

– А если не выложит, то дело дрянь… Шуринов не дурак. Далеко не дурак. Он своим ребяткам поручать не стал. Там все друг друга знают, могут разболтать. И если вдруг засветится кто, вычислить не проблема. Он дружка своего по зоне нанял. Ну, я так думаю. Скорее всего, так оно и есть. В общем, со стороны людей привлек. Денег на них не пожалел, с машиной помог… возможно, в счет аванса. Надо сказать, Кривец и Шарков с работой справились. Если бы мы вовремя не хватились, хрен бы их нашли. Шарков пальчики оставил, но вряд ли они есть в картотеке. Он же не судим, приводов не имеет… Хотя приводы могли быть. А если нет?.. И Зойку они могли бы сработать чисто, без следов… Но им не повезло. Потому что повезти должно было нам. И нам, Богдан, очень крупно повезло… Теперь мы можем заявить, что Рычагова убили из твоего пистолета. Получишь строгий выговор, от этого тебя даже я не спасу. Но согласись, что это куда лучше, чем сесть за убийство…

– Не могу не согласиться, – уныло улыбнулся Богдан.

– Впрочем, заявлять не надо: в протоколе ясно указано, из какого оружия был убит Рычагов. Так что, старик, готовься к порке. Надеюсь, она не будет показательной…

– Ты веришь, что Шарков с Кривцом не собирались убивать Зойку?

– Не очень. Что им в Камыше делать? Если бы у нее там своя квартира была, можно было бы у нее переждать волну. Но ведь она с родителями жила…

– А уехали они почему? Может, все-таки кто-то предупредил их, что мы Зойку ищем.

– Может, предупредили. А может, и нет… С Кривцом надо говорить.

Ревякину явно не хотелось заниматься допросом: поздно уже, домой пора. Но железо нужно ковать, пока оно горячо. Поэтому он доставил Кривца на место, но допрос поручил Богдану.

Рослый мужик, габаритный, грубые черты лица, злые, замутненные душевным пороком глаза. И заклеенное пластырем ухо. Это его подстрелил сегодня Богдан.

Со слов Кривца Городовой заполнил шапку протокола и спросил, зачем Кривец и как проник в квартиру гражданки Пуховцевой.

– Позвонили в дверь, она и открыла, – пожал могучими плечами громила.

– Зачем вы позвонили?

– Да воды попить.

– Вы издевались над ней, над ее дочерью. Как вы можете это объяснить?

– Ну, говорю, мы воды попросили попить, а она – ребята, а хотите, я вам дочку свою на час продам? Сто рублей, и она ваша. Мы же не какие-то уроды, нас это взбесило, ну, и понеслось. И ее начали воспитывать, и дочку…

– А вот твой товарищ утверждает, что вы зашли к Пуховцевой, чтобы свести с ней счеты. Мыловарову вы устранили, осталось только разобраться с Пуховцевой…

– У моего товарища с головой не все в порядке, – хмыкнул бандит.

– Я бы не сказал, что он производит впечатление сумасшедшего. Экспертизу на его вменяемость мы, конечно, проведем, но уверен, что его признают дееспособным. Значит, и его показания будут иметь юридическую силу…

– Какие показания?

– Признательные. Гражданин Шарков утверждает, что это вы, гражданин Кривец, убили Мыловарову и Рычагова.

– Не мог он этого сказать. Не верю.

– Что ж, можете ознакомиться…

Богдан поднес протокол к глазам Кривца. Пальцем ткнул в ответы на вопросы, которые задавал Шаркову Ревякин.

– Вот, вы, гражданин Кривец, убили Рычагова… Вот, вы убили Мыловарову… А вот подпись Шаркова, с его слов записано все верно…

– Это не его почерк. Это вы все сами написали…

– Можем устроить очную ставку, – сказал Богдан.

– Что хотите, то и устраивайте. Я вам ничего не скажу. Никого я не убивал, и точка!

– А кто убивал?

– Не знаю.

– И кто такой Рычагов, вы не знаете?

– Понятия не имею.

– И Мыловарову тоже не знаете?

– Не знаю.

– Может, тебе память освежить? – вмешался Ревякин.

Он зло ударил Кривца ногой в грудь, свалил с табуретки, врезал ему в живот раз, другой. Богдан понимал, что делать этого нельзя, но ему не хотелось выглядеть белоручкой в глазах своего старшего товарища, который вытащил его из беды. Он тоже нанес несколько ударов…

Но и после экзекуции Кривец остался верен себе. И на все вопросы упорно твердил: «Не знаю!» Ревякин пригрозил ему встречей с ворами на узкой тюремной дорожке, но и это его не проняло. Богдан пообещал ему отпущение грехов, если он свалит всю вину на своего дружка, но и этим ничего не добился. В конце концов стало понятно, что Кривца с места не сдвинешь. И на убийства его не получилось раскрутить, и про Шурина он ничего не сказал…

Глава 16

Большая жирная муха кружила над головой полковника, злобно жужжала, но тот не обращал на нее внимания, настолько был увлечен творчеством Ревякина.

Наконец он оторвал глаза от протокола и потрясенно посмотрел на Богдана.

– Рычагова убили из твоего пистолета?

Богдану ничего не осталось, как опустить голову.

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

Голова опустилась еще ниже.

Измайлов поднялся со своего места, подошел к сейфу, открыл его.

– Давай ствол сюда!

– Не получится, – покачал головой Ревякин. – Пистолет на экспертизе у Сатарова.

– Зачем экспертиза? Есть данные в пулегильзотеке…

– Это понятно. Но нам нужно пальчики Шаркова снять. Верней, Сатаров их вчера еще снял. Но не официально. А сейчас надо все по закону оформить, чтобы комар носа не подточил.

– Комар носа! – передразнил Ревякина Измайлов. – Представляю, какой скандал будет!

– Победителей не судят.

– Победителей?!

– А разве нет? Убийство Рычагова раскрыто… Хотя, конечно, его по-любому раскрыли бы. Лейтенант Городовой, вы обвиняетесь в убийстве гражданина Рычагова! Вот так бы и раскрыли.

– Только юродствовать не надо, – поморщился полковник. – Если бы Городовой раскусил эту проститутку, ничего бы не было…

– Лейтенант Городовой еще только опыта набирается. В том числе и с коварными женщинами… А Рычагова все равно убили бы. Напрямую, без подставы…

– Так его и убили. На территории Закамского района.

– Да, но раскрыли убийство мы!

– Хорош агитировать! Сам понимаю, что большое дело сделали… Значит, этот Кривец и Рычагова убил, и проститутку эту? Все-таки вы его нашли…

– На ловца и зверь бежит, – расплылся в улыбке Ревякин.

– Ух ты, расхорохорился, ловец!.. Ну да, два убийства за сутки – дело серьезное. И Городового из петли вытянул… Слышишь, Городовой? Большое дело для тебя Ревякин сделал. И для всех нас тоже. Не хватало нам пятна на отдел…

– Надо еще пальчики в квартире Городового снять. Ну, чтобы официально подтвердить, что Мыловарова была у него.

– Так в чем же дело?

– Сатаров сказал, что я его загонял, – с напускной скромностью потупился Илья. – Пока вы не скажете, ничего делать не будет.

– Хорошо, скажу… Да, дела. Сколько служу, никогда еще с такими махинациями не сталкивался. Додуматься до такого – опера подставить! Сначала убийцу на него натравить, а потом под проститутку бросить… Кстати, я так и не понял, кто Захаркина нанял?

Точно такая мысль посетила сегодня утром и Богдана. Впопыхах они упустили этот момент, хотя должны были начать допрос Шаркова именно с него. Но ничего, сегодня утром он спустился в подвал и допросил бандита.

– Шарков этого не знает, – сказал Богдан.

– Он сам это сказал? – недоверчиво посмотрел на него начальник РОВД.

– Да.

– И ты ему поверил?

– Поверил. Потому что здесь почерк разный.

– Объясни.

– Человек, который нанял Захаркина, скрывал свое лицо. Кепка, очки, борода. А Шарков и Кривец действовали открыто, поэтому Пуховцева смогла составить точный портрет.

Выпятив губы, Ревякин развел руками. Дескать, соображает лейтенант, скоро без подсказок сможет работать.

– Есть в этом зерно, есть, – кивнул Измайлов. – Значит, с Захаркиным пока не ясно.

– Почему не ясно? – пожал плечами Богдан. – С ним-то как раз все ясно. Покушение было, преступник обезврежен, дело раскрыто. А кто заказал… Так заказчик в обоих случаях один. И Захаркин, и Шарков с Кривцом – звенья одной цепи.

– И кто тянет эту цепь? Что-то я не нашел в протоколе имени заказчика.

– Шурин это, – отбросив всякую иронию, серьезно, если не сказать сурово, произнес Ревякин.

– Ты так понял или Шарков сказал?

– Шарков сказал, что ни за что не выдаст Шуринова. Во всем, сказал, сознается, но Шуринова не сдаст.

– Так и сказал, что не сдаст?

– Так и сказал.

– А сам убийца что говорит?

– Кривец? Кривец пока в молчанку играет. Надо им очную ставку с Шарковым устроить.

– Этим пусть следователь занимается.

– Боюсь, что следователю все равно, кто заказчик. Шарков напоет ему, что Рычага убили из чувства личной неприязни. Мотив, состав преступления – все есть, а кто заказал Рычага, это уже не важно. Главное – преступление раскрыто…

– А Шуринов останется на свободе, – недовольно покачал головой полковник. – Нехорошо это. Нехорошо.

– Косвенно мы можем выйти на него. Шуринов сидел срок в одной колонии с Кривцом.

– И что?

– Вот и я говорю, что ничего особенного.

– Интересная у нас картина вырисовывается, товарищи оперативники. Шуринов узнает о конфликте между Городовым и Рычаговым, через своего человека нанимает Захаркина, потом в дело вступают эти Шарков и Кривец… Если так, то Шуринов – хитрый человек. И жестокий. Я, конечно, слышал о нем, но не думал, что он так громко о себе заявит. А ведь нам работать с ним. Банда у него, рэкет, сферы влияния… Из-за этих сфер он и расправился с Рычагом. Но у Рычага своя банда. Кто-то может занять его место, за одним убийством последует другое. И случиться оно может на территории нашего района. А нам здесь Чикаго не надо! – Измайлов распалился от собственных суждений так, что стукнул кулаком по столу.

– Нам и без Чикаго хорошо, – поддержал его Ревякин.

– Значит, что-то решать с ним надо.

– В разработку его надо брать. Если, конечно, киллеры его не сдадут. Если сдадут, то за жабры и в кутузку…

– Надо, чтобы сдали.

– Будем стараться.

– А если не сдадут, надо Захаркиным заниматься. Я так понимаю, к этому в кепке и с бородой вы так и не приблизились?

– Глухо, – развел руками Ревякин. – Глухо как в танке.

– Надо работать. Надо работать.

– Работаем.

– Давай работай. Но сначала с Шарковым и Кривцом надо решить. Дожать их надо.

– Сделаем… Я думаю, надо…

О чем думал в этот момент Ревякин, Богдан так не узнал. Дверь вдруг открылась, и в кабинет в сопровождении следователя прокуратуры зашел подполковник Стахов. Он шел и каверзно улыбался, пристально глядя на Богдана.

– Ну что, лейтенант, будем сознаваться или как? – ликующе спросил он.

Нетрудно было догадаться, о чем шла речь.

– Уже сознался, – ответил за Богдана Измайлов.

– В чем?

– В уголовном преступлении. Статья сто девятнадцатая, небрежное хранение огнестрельного оружия.

– При чем здесь сто девятнадцатая статья? – не понял Стахов.

– При том, что Городового подставили. Выкрали у парня ночью табельный пистолет, убили из него человека… Садись, Геннадий Аркадьевич, я тебе сейчас все расскажу.

Сначала Измайлов ознакомил Стахова с протоколом допроса, затем объяснил, что капитан Ревякин и лейтенант Городовой задержали настоящих убийц, раскрыв при этом два убийства сразу.

– Задержанные в КПЗ, один, как видишь, уже дал показания, – заключил Измайлов.

Стахов озадаченно посмотрел на следователя, перевез взгляд на Богдана.

– Но у тебя же был мотив убить Рычагова!

Богдан не стал дожидаться, когда за него вступится Ревякин.

– Мы вчера, когда искали убийц, разговаривали с одним вором. Он одну интересную мысль сказал. Если слухи распускают, значит, это кому-то надо. Так вот и я скажу, товарищ подполковник, что кому-то надо, чтобы вы поверили в эту чушь… Но вор не сказал, кому все это надо. Хотя знал. Но я не вор, я могу сказать. Это все Шуринов со своей бандой. Рычагов ему мешал, поэтому он и придумал этот хитроумный план…

– Шуринов, Шуринов… Банда Шурина… Да, есть такой человек, – кивнул Стахов. – Только зачем ему так мудрить?

– А затем, что Рычагов – законный вор, – сказал Измайлов. – И ты, Геннадий Аркадьевич, должен знать, что бывает с убийцей законного вора.

– Ну да, спуску ему точно не дадут… Есть доказательства, что Шуринов заказал Рычагова?

– Пока только предположения. Киллер признался в убийстве, но сдать Шуринова боится…

– Значит, Шуринов может дотянуться до него в тюрьме.

– Я тоже об этом подумал, – кивнул Измайлов. – Потому надо усилить охрану.

– Давай, Евгений Павлович, дело нужное. А насчет Шуринова… – Стахов потянул паузу. – Может, лучше не впутывать его в это дело?

– Почему?

– Женя, мы же знаем с тобой криминальный расклад в городе. – Подполковник нервно постучал пальцами по столу. – Банда Рычага, банда Зямы, банда Пархома. Там в ходу воровская романтика, значит, найдутся желающие свести счеты с Шуриновым. Одни начнут, другие подхватят, а у этих ребят оружие в ходу. Огнестрельное оружие. Такое может начаться!

Казалось, Стахов тоже стукнет кулаком по столу и скажет, что Чикаго ему здесь не надо. Но нет, не стукнул и про город мафиозной славы ничего не сказал.

– Стрельба начнется, трупы, – кивнул Измайлов.

– А кому это нужно?

– Никому.

– А Шуринова мы прижмем. Я с Мироедовым на эту тему поговорю, он тебя, Евгений Павлович, вызовет, вместе все обсудим…

– Да, надо бы порешать.

– Значит, договорились, если убийцы не сдают Шуринова, то и колоть их не надо. В чем сознались, в том и сознались…

– А с Городовым что делать? – спросил Измайлов.

– А что с ним делать? – усмехнулся Стахов. – Разжаловать до рядового и отправить в патрульно-постовую службу… Шучу, конечно. За небрежное хранение оружия – строгий выговор с занесением. И ждать результатов расследования. Вдруг преступник откажется от своих показаний. Если откажется, то выходит, Городовой Рычагова убил.

– Не выходит, – вмешался Ревякин. – Есть свидетельство, что преступники похитили у Городового оружие.

– Ну, если есть, тогда все в порядке… Кстати, я не понял, почему Рычагов открыл дверь своим убийцам?

– Шарков говорит, что они собирались стрелять через дверь, но Рычагов открыл им. Почему, не ясно. Может, он кого-то ждал?

– В четвертом часу утра?

– Не знаю…

– Ладно, вы, товарищи оперативники, свободны, а мы тут без вас поговорим.

Ревякин посмотрел на Измайлова, и тот кивнул, подтверждая решение Стахова.

– Ну вот, начались подводные течения, – закрыв за собой дверь, сказал Илья. – И куда они вынесут, неизвестно. Но ты должен знать, лейтенант, что в беде тебя никто не бросит. Даже если мы вдруг все тут Шуринову продадимся, все равно за тебя горой стоять будем…

– А что, есть перспектива?

– Не думаю, но все может быть. Со мной, надеюсь, этого не случится. И с тобой, думаю, тоже… Не переживай, в обиду мы тебя не дадим. И ты нас в обиду не давай. Это тебе на будущее…

– Мог бы и не говорить.

Ревякин отворил дверь в свой кабинет, пропустил Богдана вперед, закрылся. И только тогда тихо сказал:

– Насчет Федорука мы ничего не знаем. Только предполагаем. Потому мой тебе совет: ничего ему не предъявляй. Если обидишь его понапрасну, я тебе этого не прощу. И никто не простит… Вот если у нас доказательства появятся, что Федорук работает на Шурина, тогда другое дело.

– Но доказательств у нас пока нет.

– Может, нам сам Шурин его сдаст?

– Ну, если нам сдадут самого Шурина…

Можно было надавить на Шаркова. Но Ревякин не захотел нарушать установку подполковника Стахова. Установку, с которой Богдан соглашался скрепя сердце… Шурин втянул его в свою грязную игру, использовал, как какую-то прокладку. И неужели после этого он должен остаться безнаказанным?

Глава 17

Если по справедливости, то темное прошлое не должно лежать пятном на настоящем. Увы, но в жизни все не так просто. Темное прошлое – это судимость, и Федор хорошо помнил, как приняли его в городском спорткомитете после того, как он вышел из мест не столь отдаленных. Хотел устроиться на работу тренером, а ему шиш с маслом. Извините, Федор Васильевич, но вакансий нет. Можно в школу физруком. Но и тут отговорка: «Как вы можете воспитывать детей, если у вас судимость?» С этого и надо было начинать, а то – вакансий нет…

Если бы только это омрачило его появление в родном городе… Жена развелась с ним сразу же после приговора суда, но все-таки он вернулся к ней. И узнал, что Лена живет с другим мужчиной, а его и знать не хочет. Он пытался говорить с ней, но бесполезно. Преступник он, и ей с ним не по пути…

А что такого темного он, спрашивается, совершил? Ребят карате обучал? Что ж здесь преступного? Просто какой-то дряхлый кремлевский старец позавидовал молодым энергичным людям, которые умеют постоять и за себя, и за страну. Потому и появилась идиотская статья в Уголовном кодексе…

Но темное прошлое не должно бросить тень на светлое будущее. К этому Федор и стремился, потому и открыл секцию карате без одобрения городских чиновников. Учеников своих бывших к себе в помощники взял, новых талантливых ребят к делу приобщил. Теперь у него своя крепкая команда. Если вдруг надо решить силовую проблему, он легко соберет полсотни хороших бойцов. А проблем хватает – надо с Пашей Мохнатым вопрос решать и с Лешей Кипятком. Федор пытался договориться с этими отморозками, но пока никаких результатов нет. А ведь была драка: толпа на толпу. И Мохнатому тогда здорово досталось, и Кипятку, но эти недоумки так и не согласились влиться в более сильную команду. Так и продолжают бесчинствовать в своих микрорайонах – мелких ларечников обдирают, травкой приторговывают, людей грабят. Хорошо хоть отношения с Федором обострять не решаются, потому позволяют торговать на своей территории водкой. С Пархомом у него тоже на этот счет договоренность, поэтому есть в Юбилейном районе водочные точки – бабулькины рынки, ларьки; еще через таксистов товар хорошо уходит. А если и городской рынок под себя взять, и рестораны в центре, то дела еще лучше пойдут.

Ничего, все будет о’кей. С Рычагом проблема уже решилась. И Мохнатый с Кипятком скоро исчезнут как вымирающий вид. Да и Пархома в отдаленном будущем можно будет задвинуть. Юбилейный район победней Советского, но и там хватает наваристых точек. А скоро еще больше будет. Бизнес растет, развивается, коммерсанты богатеют. А в любом водоеме на жирного карася всегда найдется зубастая щука…

Светлое будущее уже наступило. Его бригада снимает дань с торговцев на барахолке, есть еще масса других точек, откуда к нему поступают деньги. На днях частный автосервис на Башкирской улице открылся, Федор уже наехал на хозяина, решил с ним вопрос о защите бизнеса. Как говорится, плох тот Карлсон, у которого нет своей крыши. И еще центр города на подходе…

Но все это крыши. А есть еще и бизнес – целый подпольный завод, который гонит фальшивую водку. Сначала Федор взял его под свою крышу, а чуть погодя вывел хозяина из дела. Теперь вся прибыль от этого чертовски выгодного дела поступает в бригадный общак. А деньги отмываются через подконтрольные кооперативы. Потому и ездит Федор не на каком-то корыте, а на новенькой «девятке» цвета «мокрый асфальт». Можно было бы иномарку взять, но лучше не привлекать к себе внимания. ОБХСС, увы, не дремлет. Хотя и там есть свои люди.

Но к Диме Ковалькову Федор Шуринов приехал не для того, чтобы решить вопрос с отмывкой черного нала через его пошивочный цех. Он со своей бригадой контролировал барахолку, снимал с кооператоров слам, но и это сейчас интересовало Федора постольку-поскольку. Ему нужно было решить гораздо более важный вопрос.

Дима работал в паре со своим помощником. Отличная техника и у того, и у другого. Но у Димы еще и характер. Он молод, честолюбив, напорист и, что главное, умеет пробивать защиту как на татами, так и в жизни. За это Федор уважал его. И ценил.

Миша Котов жестко блокировал «гяку-цуки» в голову, но прозевал «учи» локтем в челюсть. Парень поплыл, а Дима щадить его не стал. Круговой «маваши-гери» в шею сбил Мишу с ног. На этом поединок и закончился…

– Браво! – захлопал в ладоши Шуринов.

Все бойцы, что находились в зале, встретили его глубоким поклоном «сихан ни рэй», как будто у Федора не второй дан, а пятый-десятый. Но ведь их старший сэнсэй был для них иконой, легендой, эталоном успеха, поэтому удивляться здесь нечего. Что ж, хорошо, когда у человека есть идеал для подражания.

И Дима поклонился ему как просто старшему. «Сэнпай ни рэй». Хотя мог бы изобразить хотя бы «сэнсэй ни рэй».

– Хотите посмотреть, как ребята работают? – вежливо спросил Коваль.

– Да, посмотрю. Ты пока переоденься, разговор есть.

– В тренерскую можно.

– Нет, лучше в машине…

Дима ушел в тренерскую, минут через пять вернулся. Новые джинсы, модный батник. Молодой парень, модный, успешный. Сильный и дерзкий. Именно на таких людей и делал ставку Федор.

– Что за конспирация? – спросил Дима, усаживаясь в машину.

– Что с Рычагом случилось, в курсе?

– Ну-у…

– Гну! Хотели чисто сделать, не вышло.

– И что?

– Менты на меня думают.

– Но это не так? – с легкой иронией улыбнулся Коваль.

Конечно, Дима знал, кто сделал Рычага. Но в деле он не участвовал, поэтому подробностей не знал. И сам Федор лишь намеками давал понять, что собирается свалить Рычага. Убийство законного вора – дело крайне серьезное и опасное, Шуринов это понимал, поэтому на этот счет не распространялся. Но Дима – особый случай. Он в какой-то степени причастен к этому делу.

– Нет, конечно… Но боюсь, что ты засветился, Дима.

– Не понял.

– Помнишь, ты мне про опера рассказал, ну, про Городового?

– Как не помнить?

– Так вот, его подставили. Кто, не знаю. Как будто он стрелял в Рычага. Но парень этот отскочил и людей взял, которые в Рычага стреляли… Это не твое дело, и не тебе из него выкручиваться. Но, возможно, опер этот думает, что ты его подставил…

– Откуда такая информация?

– Это не информация, это предположение. Хотя да, информация. Есть источник… Все валят на меня, но ты мой человек, и, возможно, Городовой это знает. А менты сейчас на ушах. Как же, своего подставили!..

Был у Шурина свой человек в Советском РОВД. Не сказать, что «погон» этот куплен с потрохами, но информацией помогает. И денежки за услуги берет за милую душу… Действительно, уголовный розыск Советского РОВД фактически объявил Шурину войну. И неизвестно, во что все это выльется.

– Возможно, Дима, тебя считают моим человеком. Ты и рынок держишь, и бойцы у тебя, кооператив опять же. Так что тебя могут взять в разработку. И меня могут взять, и тебя. Поэтому на серьезные темы в тренерской лучше не разговаривать. Вдруг прослушка?

– Надо проверить.

– Не надо ничего проверять. И «жуков» снимать не надо, если они есть. Просто делай вид, что ничего такого не происходит. А еще лучше отпуск возьми. Нечего тебе здесь светиться. Пусть Котов за тебя работает, он справится. Он и на татами хорош, и пацаны его слушаются…

– А мне что, уехать надо?

– Да. Заберешь свою Нину – и езжай в Крым, там тепло, там яблоки, – улыбнулся Федор.

– Что, все так серьезно?

– Если честно, то дела не очень… Но выход есть. Знаешь, как горящие скважины тушат? Закладывают заряд и взрывают к чертовой матери. Огонь взрывом срывают. Так и у нас. Огнем нас со всех сторон обложили. Одними взрывами его не потушить, тут еще и деньги нужны. С деньгами я сам разберусь. Знаю, кому и сколько заплатить, чтобы отстали. Но это с ментами. А с ворами так не решить. Тут взрывами надо, силой. Да и менты нас бояться должны… Они, в общем-то, уже боятся. Думают, что это я с Рычагом разобрался, но собак на меня не спускают. Почему? Боятся, что война с ворами начнется, если они узнают, кто Рычага сделал. А воры и без того все знают. Догадываются. Да и стукачок у них в ментовке наверняка есть… В общем, ситуация взрывоопасная. Но взорвать ее должны мы. Это как в бильярде: кто первый начинает, тот выигрывает…

– Да, если все шары с одного кия загнать может, – невесело усмехнулся Коваль.

– Вот и нам, Дима, восемь шаров закатить надо. Восемь шаров, и партия за нами…

С Кривцом Шурин сдружился еще в зоне. Рома еще тогда показал себя во всей красе. Сначала он проиграл чью-то жизнь в карты. Ему показали на приговоренного человека, и он запросто вывел его в расход. Удар заточкой в почку списал с него долг. После Кривец убивал просто за грев, и его можно было купить за килограмм хорошего сала. Блатные этим пользовались, хотя Кривца в свой круг не принимали. И даже презирали его.

Федор старался держаться в стороне от всяких событий в лагерной жизни, ни в чьи дела не лез. Но с Кривцом они спали на соседних шконках, тут уж, хочешь не хочешь, сдружишься. Если человек, конечно, не полное фуфло. А Кривец хоть и был душегубом, но вел себя как обычный зэк. Не лучше других, но и не хуже. До жратвы разве что жадный был, так причина тому – скудная пайка и хороший аппетит.

С Кривцом Федор встретился случайно. Поехал в Ижевск по делам, зашел на вокзале в пивную перекусить, а там Рома с дружком своим здоровье «Жигулевским» поправляет. Разговорились. Тогда и стало понято, что пропадает Кривец, спивается потихоньку на пару со своим другом. Судимость у него, да и специальности нет никакой. Он только и мог в этой жизни, что людей убивать, но именно в таких профессионалах и нуждался тогда Шурин. Пацаны у него боевые, но не мокрушники по своей сути. А Кривец кого угодно за ящик водки прирежет. К тому же спецов по мокрым делам лучше всего нанимать со стороны. Выходило, что Кривец и Шарков – идеальный вариант для таких дел.

В общем, взял этих ребят к себе, а вскоре представилась возможность испытать их в серьезном деле. Испытал. Эксперимент оказался удачным: и Рычаг сгинул, и опера ментовского подставили. Но, увы, уголовный розыск испортил всю музыку. И Кривца повязали, и Шаркова. Допросы, очные ставки… Один еще держится, другой уже сломался, хотя на заказчика не указывает. Да с него уже и не требуют сдать Шурина. И уже готова весьма солидная сумма, чтобы забетонировать это решение.

С ментами Шурин разберется. Жатка работает бесперебойно, урожай с пахотных полей отличный, денег в общаке много, так что есть чем решить эту проблему. И люди есть, которые в этом направлении работают, причем весьма успешно. Это первый шар, который уже катится точно в лузу.

И второй шар также в пути. Шурин уже нашел человека, который поможет решить ему проблему с Шарковым. Если все пройдет успешно, этот болтун «повесится» в камере следственного изолятора. В этом случае Кривец расколется, но свалит все на Шаркова. И Шурина не сдаст. Получит срок, уйдет на зону, будет получать грев от своего босса… Хотя, конечно, было бы неплохо избавиться и от Кривца. Но сейчас хотя бы одного зайца убить. А там видно будет…

А третий шар должен будет катнуть Коваль. Для этого Шурин и вызвал его на разговор.

– Значит, дела предстоят серьезные? – Дима озадаченно глянул на своего шефа.

– А разве у нас не серьезные дела, брат? Кооператив у тебя свой, целую барахолку держишь… Машина у тебя, квартиру купил, мебель из Румынии заказал… Пришла мебель?

– Нет еще, ждем.

– Но ведь будет. А квартира уже есть. Нина довольна?

– Не то слово.

– Вот видишь, как все хорошо… Разве это не серьезные дела?.. Кстати, как Нина поживает?

– Все хорошо у нее.

– Рад за вас, ребята… Новоселье чего не справляешь? Зажал?

– Да нет. Мебель придет, соберем, расставим, тогда и новоселье справим, – без особого вдохновения сказал Дима.

Не до новоселья ему сейчас. Понимает он, что неспроста босс начал с ним этот разговор, к чему-то очень серьезному его подводит. Да и сам Федор меньше всего сейчас думал о том, чтобы побывать у него дома, хотя и хотелось посмотреть на его Нину. Говорят, красотка. Любовница Рычага. Не зря Коваль шкурой своей рисковал, когда к ней ходил. И даже у вора выкрал… Интересно было бы посмотреть на девушку, вокруг которой кипели такие страсти.

– Ну и отлично, жду приглашения… Кстати, я своей шкурой рисковал, когда с Рычагом решали, – как бы невзначай сказал Шурин.

– И что? – насторожился Коваль.

– А ведь Рычаг – это не только наша общая проблема, это и твоя личная проблема. Нет Рычага – и ты со своей Ниной можете спать спокойно. Или нет?

– Ну да, проблема стояла. Теперь ее нет.

– Но воры остались. Тот же Тарас, например. Он сейчас вместо Рычага. Ему твоя Нина до лампочки, но как ни крути, а она собственность Рычага, и ее нужно забрать у врага…

– Собственность… – поморщился Коваль.

– Я тебя понимаю, тема деликатная. Но ведь эта тема есть. И мы для Тараса враги. Для него и для всей его кодлы… И он для нас враг. А с врагами надо разбираться конкретно. Тут или ты, или тебя…

– Я все понимаю.

– И я все понимаю. Потому с Рычагом по уму все решить хотели. А с Тарасом церемониться не надо. Он хоть и вор, но не законный. За него спрос обычный… Да и за Рычага никто не спросит, если мы воров из города выбьем…

– Думаете, это просто?

– Я не думаю, я знаю. Трудно будет, очень трудно. Но мы должны справиться. Тут или пан, или пропал. Или мы весь город под себя возьмем, или нас тут самих в порошок сотрут. Или менты будут с нашей руки кормиться, или мы сами сядем… Меня привлекут как организатора, а тебя – как сообщника. Тот же Городовой в курсе, какие у тебя проблемы с Рычагом были. Но этот еще волчонок, хотя и зубастый… Ты слышал, как он стреляет?

– Как?

– Бурдуку точно в плечо попал, чтобы ствол выбить. А Кривцу отстрелил ухо. Куда целил, туда и попал. И самбист отменный…

– Да, боевое самбо, – кивнул Дима. И вдруг спросил: – А кто такой Кривец?

– Да так, есть один человек. Тебе в это лучше не вникать. Меньше знаешь, лучше спишь…

– Так что там с Городовым? Бояться его надо?

– Говорю же, Городовой еще волчонок. А с ним волчина ходит. Капитан Ревякин. Ты его знаешь. И он знает, что ты к любовнице Рычага лазил… Короче, этих волков на цепь посадить надо. А для этого мы весь город под себя взять должны, со всем его руководством. Предисполкома должен быть у нас на коротком поводке, горсовет, начальник ГУВД, его замы. Тогда нас никакие волки не тронут. Понимаешь?

– Я все понял, Федор Васильевич. Что мне нужно сделать?

– Тараса убить.

– Я так почему-то и подумал.

– Потому что есть чем думать.

– Долго же вы меня агитировали, – усмехнулся Коваль.

– Дело серьезное.

– Вот и я о том же…

– Стрелять ты умеешь, убивать тоже.

– Да, приходилось.

– Ты знал, что тебе это пригодится. Не зря же ты к себе в бригаду еще двух «афганцев» взял. Вот это тебе и пригодилось. Или ты против меня свою стрелковую команду готовил?

– Ну что вы, Федор Васильевич! – искренне возмутился Коваль. – Обидеть меня хотите?

– Не хочу я тебя обидеть, Дима. Ты мой лучший бригадир, у меня на тебя большие планы. Поэтому я делаю на тебя главную ставку…

– Оружие есть? – деловито спросил парень.

– Есть.

До Рычага убивать никого не приходилось, с физическим устрашением справлялись обычные бойцы. Кривец и Шарков без работы не сидели. Федор снял им квартиру в Народовольске, но какое-то время они жили в родном Ижевске. Там крупный оружейный завод – пистолеты «ПМ», автоматы Калашникова, много других очень интересных изделий. Разумеется, в открытой продаже такие стволы не выставлялись, но был черный рынок. Готовый автомат или пистолет с завода не вынесешь, это просто не реально. Но были люди, которые умудрялись красть запчасти и уже дома из них собирать оружие. Все это дело контролировала местная братва, и Кривец с Шарковым вышли на эту мафию. Они договорились, Федор подогнал деньги, и теперь у него целый арсенал – восемь пистолетов «ПМ», три автомата. Может, это и не так уж много, но для решения ближайших задач хватит. А там арсенал можно и пополнить. Кривец за решеткой, но канал, в общем-то, остался.

А к оружию у Федора Васильевича особая любовь. Сам когда-то пулевой стрельбой занимался, в школьном тире на малокалиберном пистолете тренировался. И одну очень красивую девочку к этому делу приобщил. Он тогда уже был женат, но это не помешало ему совратить Катю. Прямо там, в тире…

До сих пор волнительно вспоминать об этом. Хотя сама Катя его уже и не интересует. Пройденный этап. Да и не такая уж она и красивая, как прежде. Бывает такое, что женская прелесть уходит вместе с юностью. Чего не скажешь об оружии: если за ним ухаживать, то оно будет радовать глаз вечно…

– Автомат получишь и два пистолета.

– А что конкретно?

– «АК-74» и «ПМ».

– Нормально.

– Кого возьмешь?

– «Афганцев»… Сам им все объясню. Они поймут… Только зачем автомат? Можно из пистолета…

– Тарас без охраны не ходит. Его вместе с охраной сделать надо.

– Серьезно. Акт устрашения?

– Соображаешь.

– Хорошо, сделаем.

– Оружие получишь, и деньги из общака тоже. Машину купите «чистую»: нам угон под это дело не нужен. Вдруг осечка с этим выйдет, мало ли что. А номера фальшивые поставьте.

– Можно прямо из машины шмальнуть.

– Как хочешь, так и делай. Главное, чтобы Тараса завалил. И чтобы шуму побольше.

– Ясно.

– Оружие потом в Каму сбросьте, и машину туда же.

– Зачем машину топить? Номера переставим, и пусть ребята дальше едут. Прямым ходом до самого Крыма.

– Ребята? А ты?

– Я никуда не поеду, – покачал головой Коваль. – Я это дело под жесткий контроль возьму, но сам исполнять не буду. Ребята все сделают, я им доверяю… А если самому вдруг придется, все равно здесь останусь. Сами же говорите, что меня на заметку взяли. Если Тараса завалят, а я вдруг исчезну, то на меня все и подумают. Разве не так?

– Все так, Дима, все так, – согласился Шурин. – У тебя своя голова на плечах, брат. Делай, как считаешь нужным. Главное – результат.

– Будет результат. А если вдруг что, я вас и знать не знаю.

– Лучше обойтись без этих всяких «вдруг что»… Да, и лучше всего сделать Тараса где-нибудь в Закамском районе. Он там часто бывает. Наш, Советский РОВД лучше не задевать…

– Я все понял, Федор Васильевич. Все будет сделано в лучше виде.

Не было радости на лице Коваля. Но и страха в его глазах тоже не наблюдалось. Не хотел Дима ввязываться в это дело, но при этом понимал, что выбора у него нет. И, судя по его виду, к делу он собирался подойти со всей серьезностью и основательностью. Если так, то с третьим шаром вопрос решен, надо ехать искать людей для четвертого удара…

Часть вторая

Глава 18

Осень стучалась в окно пальцами дождя, сыпала на стекло мокрые листья, дышала туманом и холодом. Мокро на улице, слякотно, зато в кабинете тепло и уютно. И даже хорошо, что за каждое раскрытое преступление нужно отчитываться, строчить бумажки, сшивать их в дело. За нераскрытые дела тоже приходится отписываться, но это уже не так приятно, и уж лучше под дождем ходить, чем этим заниматься.

А так Богдан раскрыл кражу в пожарной части. Кто-то выставил стекло в каптерке и вытащил оттуда два еще новых и «сухих» аккумулятора для грузовой машины. Возможно, преступник рассчитывал, что командир части не станет выносить сор из избы, но нет, тот обратился в милицию, и Богдан вместе с экспертом выехал на место. Сатаров снял жировые отпечатки с обломков стекла, Богдан откатал пальчики у служивых, провел сверку и выявил похитителя. Незадачливого вора даже задерживать не стали. Но преступление раскрыто; сейчас Богдан оформит материалы, передаст в военную прокуратуру, а там уже пусть принимают решение, передавать дело в суд или нет. Если нет, то преступление все равно будет считаться раскрытым. Вот если его не смогут довести до суда за недостаточностью улик, но тут все ясно как солнечный день. Так что, если прокуратура проявит гуманизм, «палка» у Богдана не отнимется. А он уже служит на равных со всеми, и у него есть свой личный план по раскрываемости. Если он его не выполнит, то может нарваться на нехорошее слово…

Дверь открылась, и в кабинет вошла сухенькая седовласая женщина в шапочке с вуалью. Такое же старомодное платье на ней с кружевными оборками и воланами, тупоносые туфли с крупными пряжками. Дождь на улице, а зонтик у нее почему-то солнцезащитный.

– Здравствуйте, господин милиционер! – вроде бы заискивающе, но вместе с тем и напыщенно сказала она.

– Я не господин, я товарищ.

Сейчас модно пересматривать политику коммунистической партии, осуждать революцию, Сталина с его кровавой политикой. И обращение «товарищ» – это как бы плохой тон. Только Богдан так не считал.

– Как скажете, господин милиционер. Я присяду?

– Да, конечно. – Богдан вежливо показал на стул, что стоял сбоку от его стола.

– Я должна сообщить вам нечто важное, – понизила голос женщина.

Ее глаза скрывала вуаль, но и через нее была заметен блеск одержимости, присущий душевно неуравновешенным людям.

– Слушаю.

– Меня завербовали гватемальцы.

Что-то в этом роде Богдан и ожидал услышать. Осень как-никак наступила, время обострений…

– А почему именно гватемальцы? Почему не американцы? – так же тихо спросил Богдан.

– Молодой человек, вы меня удивляете! – как на идиота посмотрела на него женщина. – Гватемала – это государство в Центральной Америке. Это американская разведка!

– Ясно.

Богдан с обреченным видом достал из ящика лист бумаги, карандаш, передал все это женщине.

– Пишите, как все произошло, как и кто вас завербовал. Будем расследовать…

– Да, я все напишу! – с пионерским энтузиазмом кивнула женщина.

Она положила лист на стол и приготовилась писать.

– Знаете… э-э, как вас зовут?

– Виолетта Германовна! – Она произнесла это с таким видом, как будто открывала тайну своего королевского происхождения.

– Виолетта Германовна, давайте поступим так, вы сейчас пойдете домой и там все напишете.

– Домой? А если там резидент?

– Исключено. Сегодня в Гватемале проходит слет резидентов Центральной Америки. Все резиденты сегодня там.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– Да, но меня прослушивают. Резидента может и не быть, но меня прослушивают.

– Серьезно?

– Вы даже не представляете, насколько серьезно!.. А знаете, куда они вживили «жучок»? Туда! – Виолетта Германовна многозначительно посмотрела на низ своего живота.

– Обычная практика для гватемальской разведки, – невозмутимо сказал Богдан.

Еще он хотел сказать, что так поступают еще и венерианцы, разведчики с далекой планеты, но решил, что это перебор. Грех это, издеваться над больным человеком.

– Может, вы знаете, что мне делать?

– Да, конечно. «Жучки» эти обычно микроскопические, невооруженным глазом их не различить. Но они прекрасно вынимаются с помощью обыкновенного магнита.

Богдан открыл ящик стола, достал оттуда мебельную защелку с магнитиком, непонятно как там оказавшуюся, и сделал круговое движение над своим пупком.

– Делаете так два раза в день, по пять минут, утром и вечером. Ровно через неделю «жучок» выйдет с мочой… Через неделю и приходите. Я специальный детектор закажу, проверим, вышел он или нет. Да, и показания захватить не забудьте.

– Я все сделаю, товарищ офицер! – вытянулась в струнку женщина.

Она ушла, а Богдан занялся своими делами. Но через какое-то время его внимание отвлек сдавленный смех в коридоре. Он вышел за дверь и увидел начальника РОВД, который огромным глазами смотрел на Виолетту Германовну. Они стояли у двери в туалет, она ему что-то рассказывала, а он молча наливался гневом. Батаров и капитан-дознаватель давились от беззвучного смеха.

Заметив Богдана, Виолетта Германовна показала на него пальцем. Измайлов пригрозил ему кулаком и, взяв женщину под локоток, повел к лестнице.

– Что там такое? – в недобром предчувствии спросил Богдан у Батарова.

Оказалось, что Виолетта Германовна зашла в туалет, села на унитаз и принялась колдовать магнитом в районе промежности. Закрыться она забыла, поэтому была застигнута с поличным самим начальником РОВД. Измайлов потребовал у нее объяснений и получил их. Теперь он потребует их у Богдана, все к этому идет.

– Так это ты научил ее «жучки» так вытаскивать? – хватаясь за живот, спросил Батаров.

– Да нет, я сказал вокруг пупка водить. Не снимая одежды. Два раза в день, в течение недели.

– А она трусы сняла. Чтобы процесс ускорить! – расхохотался капитан, но тут же смолк, заметив приближающегося Измайлова.

Полковник подошел к Богдану, вперил в него взгляд.

– Ну и как ты мне все это объяснишь, лейтенант?

– Я ее домой отправил, а она здесь решила…

Богдан понимал, что ничего страшного не произошло, выговор с занесением ему не грозит, но все равно было не до смеху. Может, Виолетта Германовна и сумасшедшая, но ведь она женщина, причем в годах. А он, выходит, издевался над ней… Стыдно. Потому и на смех не пробивает.

– Умней ничего не придумал, магнитом «жучки» выковыривать?

– Так ей не объяснишь, что там ничего нет. Пока объяснишь, сам умом тронешься.

– Ладно, ты мне в здравом уме нужен.

Измайлов убедительно изображал начальственный гнев, но все-таки он не выдержал, прорвало его на смех. Чтобы не выдать себя, он повернулся ко всем спиной. Но было видно, как надулись у него щеки, как приложил он к губам кулак.

– Давай, шутник, одевайся и за мной.

Богдан кивнул, метнулся в кабинет, снял с вешалки куртку. Когда вышел, Измайлова уже не было, зато Батаров был на месте.

– Сейчас тебе, лейтенант, «жучка» вставлять будут, – предрек он. И махнул рукой в стороны лестницы, показал, куда ушел полковник.

Измайлова Богдан нагнал во дворе отдела. Начальник РОВД садился в свою служебную «Волгу» и ему показал, чтобы он присоединялся к нему.

– Весело тебе, Городовой? – спросил он, когда машина выехала со двора.

– Да нет. Просто надо было как-то отвязаться.

– Оружие взял?

– Да, конечно.

– Я смотрю, ты никогда его не снимаешь.

– Только когда спать ложусь. А что?

– Без оружия сейчас никуда. Бандиты совсем обнаглели. Думаешь, мы куда едем? Убийство на Баумана, у ресторана «Чайка». Четыре трупа, трое тяжело ранены…

– На Баумана? Это же Закамский район, если я не ошибаюсь.

– Не ошибаешься, лейтенант… Это я ошибся. Надо было закрывать Шуринова, а я не решился. Боялись, что война начнется. Началась… Только не воры Шуринова, а наоборот. Тарасова убили и Девтерова… Кто такой Девтеров, знаешь?

– Нет.

– А зря. Криминальных авторитетов надо знать по фамилиям. Девтеров – это фамилия, а кличка – Зяма…

– Теперь знаю.

– Вот и началось у нас Чикаго. Людей средь бела дня расстреливают из автоматов. Так что держи порох сухим, лейтенант.

Убийство произошло в соседнем районе. Расследовать его закамским и городским операм, но, возможно, подтянется оперативно-следственная группа из области. А возможно, даже из Москвы. Об этом Богдан подумал, когда увидел несколько служебных «Волг», к которым присоединилась машина полковника Измайлова.

Подступы к ресторану «Чайка» были плотно оцеплены патрульно-постовой службой, у ограждения топтались зеваки – их притягивало страшное, но потому и привлекательное зрелище.

У входа в ресторан лежали четыре окровавленных трупа. Витринные стекла разбиты пулями, даже на мокром асфальте заметны темные пятна и дождевые лужицы, красные от крови. Движение перекрыто, на дороге видны разбросанные автоматные гильзы. Из машины могли стрелять. А могли выйти из нее, чтобы открыть огонь. Но в любом случае стреляли с дороги.

Оперативно-следственные группы в работе, до Богдана здесь никому дела нет. А у Измайлова свой круг – начальник ГУВД, его замы, высокие чины из городской администрации. Там свои разговоры…

– Городовой?

Богдан обернулся и увидел Гордеича.

– Здорово, Городовой. А Ревякин где?

– Следы заметает, – усмехнулся Богдан. – Отстрелялся по Тарасу, как видишь, теперь вот на дно залечь надо.

– Обижаешься? – усмехнулся Гордеич.

Это ведь он предложил проверить пистолет, закрепленный за Богданом. Может, сам до этого додумался. Может, кто-то со стороны подсказал. Возможно, с вражьей…

– Да нет, просто на ум пришло.

– Ну да, Тараса застрелили. И Зяму. Одним махом семерых убивахом. Точно как по писаному. Четыре трупа, трое в больнице… Прицельно стреляли. С одного рожка положили. Один из автомата стрелял.

– Судя по гильзам, это «АК-74».

– Да, похоже на то.

– Хороший автомат. Только из него стрелять надо уметь. Неправильно выберешь момент, цель с первых выстрелов не поразишь. И точность нужна. А тут четыре трупа. Профессионал стрелял. Или хороший солдат.

– Солдат?

– Бывший. Из отличников боевой и политической подготовки. Из мотострелков, например. Там стреляют много, практика большая… А если этот стрелок еще и в десанте служил…

– А если еще и в Афгане… – продолжил за Богдана Гордеич.

– Десантник. Из Афгана. Я одного такого знаю.

– Да у нас вообще-то немало таких. Войска из Афгана вывели, а для кого-то война продолжается.

– Только афганский дух здесь ни при чем. Обычный бандитизм. А десантник этот, про которого я говорю, в банде у Шурина состоит. Причем на первых ролях. Он там у него вроде бригадира. Своя команда, барахолка подконтрольная…

Следствие по делу об убийстве Рычагова продолжалось, киллеры уже давно помещены в следственный изолятор, но в их показаниях так ничего и не изменилось. Шарков так и не сдал Шуринова, да на него, в общем-то, никто и не давит. А зря… Сам Богдан против Шуринова идти не решался. Но информацию о нем по мере возможности собирал. И о его ученике навел более подробные справки. Как он подозревал, так и оказалось – Дима Ковальков со своими каратистами действительно состоял в банде Шурина, или, как это принято говорить, в преступной группировке.

– Бригадир у Шурина? – задумался Гордеич.

Богдан внимательно наблюдал за ним. Ему интересна была его реакция на информацию о человеке Шурина. Уже прошло достаточно времени после убийства, чтобы делать предварительные выводы. Если Измайлов понял, кто стоит за убийством Тараса, то и Гордеич должен был думать в том же ключе. Он же не дурак, понимает, что идет война за криминальные сферы влияния. К тому же Шурин выводил из игры воров, чтобы не попасть под их карательный жернов. Все знают, кто заказал Рычага, только вслух об этом на языке Уголовно-процессуального кодекса не говорят. Потому что нет дела против него…

– В Афгане служил, в десанте.

– Может, он это? – кивком головы показал на трупы Гордеич.

– Запросто.

– А чего мы тогда здесь стоим? Где он сейчас может быть?

Богдан посмотрел на часы. Половина пятого. Четверг сегодня. Значит, сейчас Ковальков должен заниматься с младшей группой. Если он, конечно, не занят гораздо более важным делом.

– Спортзал четвертой школы. Если он, конечно, там.

– Если там, то алиби будет… Я сейчас.

Гордеич подошел к своему начальнику, который о чем-то разговаривал со старшим городской оперативно-следственной группы. Через две минуты вернулся вместе с ним.

– Ну, здравствуй, Городовой! – с легкой и уважительной иронией улыбнулся Богдану начальник Закамского угро.

Кряжистый мужик с грубым задубелым лицом. Голова шарообразная и совершенно лысая, руки мощные, но короткие, ноги кривые, колесом, отчего шел он, казалось, как утка, переваливаясь с боку на бок.

– Здравия желаю, товарищ майор, – пожимая крепкую мозолистую руку, отозвался Богдан.

– Что ты там про Шурина говорил?

– Да есть человек из его команды, надо бы проверить.

– Так в чем же дело? Не твоя территория?

– Да нет, просто машины нет.

– Так мы спросим.

Майор Погодин подошел к Измайлову, легонько коснулся его локтя, вызвал на разговор. Евгений Павлович выслушал его, подошел к Богдану:

– Почему мне об этом афганском десантнике не сказал?

– Да как-то не подумал. А тут автомат, стрельба с высокой точностью…

– Ну, давай бери машину, езжай.

Судя по выражению его лица, Измайлов отпускал Богдана без особой охоты. Ведь он брал его с собой не просто так, а в качестве опера на побегушках. Вдруг сейчас начальник ГУВД потребует от него каких-то действий – на пост ГАИ, например, отправиться, посмотреть, с каким рвением там выполняется фильтрация выезжающих из города машин, а Богдана нет, чтобы туда съездить, да и «Волга» тю-тю. Но в то же время десантника и «афганца» из банды Шурина упускать из виду нельзя. Вдруг это он сейчас бегает от милиции…

Но Дима Ковальков был на месте. В кимоно, с невозмутимым видом он прохаживался между рядами стоящих в стойке учеников. Возрастная группа от шестнадцати до восемнадцати лет. Ребята отрабатывали удары руками в базовой стойке – у кого-то это выходило мастерски, кто-то еще только постигал азы. Девчонок здесь не было. Все правильно, зачем тратить на них время, если бойцами в банду их не возьмешь. Разве что проститутками, так для этого карате совсем не обязательно. Или даже противопоказано. Вдруг проститутки взбунтуются, изобьют сутенеров…

Ковальков заметил Богдана, но даже бровью не повел. Направился к нему. Неторопливо, не забывая посматривать на своих учеников, на ходу подправляя движения рук.

Он вплотную подошел к Богдану, только тогда выдавил из себя улыбку.

– Здорово, лейтенант! Какие-то проблемы?

– Давно занятие идет?

– Полчаса уже. А что?

– Ты с самого начала здесь?

– С самого начала. А что, случилось что-то?

– А в пятнадцать ноль-ноль где находился?

– Это что, допрос? – удивился Ковальков.

– Да.

– На каком основании?

– А на том основании, Ковальков, что ты кооператоров на вещевом рынке обираешь.

– Есть доказательства? – нахмурился парень.

– Есть оперативная информация. А были бы доказательства, ты бы уже сидел. – Богдан смотрел на него пристально, с нажимом.

– Но ведь нет доказательств, – криво усмехнулся Ковальков.

– Будут. Поверь, это делается легко. Вычисляем человека, торгующего левым товаром, привлекаем, а потом предлагаем сотрудничество. Он пишет заявление о вымогательстве, мы берем твоих ребят, через них выходим на тебя… Где ты был в пятнадцать ноль-ноль?

Богдан спросил негромко, но так резко, что парень едва заметно вздрогнул.

– Здесь я был. Мы с Борис Палычем в шахматы играли.

– Кто такой Борис Палыч?

– Физрук здешний. Он в тренерской, пойди спроси…

В тренерской было накурено так, что топор повесить можно. И в этом сизом дыму сидел плохо выбритый мужчина лет сорока. Перед ним шахматная доска с фигурами. Могло показаться, что он всерьез обдумывает игровую комбинацию, если бы не стакан с пивом, который он держал в руке. Взгляд тупой, бессмысленный. Похоже, мужик просто завис от пьяного безделья. Но Дима расшевелил его, и Богдан задал ему несколько вопросов. Действительно, гражданин Ковальков с пятнадцати ноль-ноль сегодняшнего дня находился в тренерской. Значит, версия о его причастности к убийству возле ресторана «Чайка» не подтвердилась…

Глава 19

В квартире пахло деревом и лаком. Неудивительно. На днях пришел контейнер с мебелью, позавчера его разгрузили, а сегодня должны были закончить сборку. Ну да, прихожая уже собрана, стенка в гостиной стоит в полный рост, с кухонным гарнитуром все в порядке. Кровать в спальне собрана, и матрас уже на ней, трюмо, тумбочки стоят, а вот шкаф не совсем еще готов. Мастер дверцы докручивает.

Молодой парень, крепкий на вид, и на лицо не урод. Штаны-бананы на нем, майка-борцовка, подчеркивающая мускулистый торс. А время уже половина десятого вечера.

– Еще чуть-чуть осталось, – весело сказала Нина.

Красивая… Волосы шампунью пахнут, косметика на лице, далеко не самый длинный шелковый халатик на ней. Вроде бы все правильно, женщина должна встречать своего мужчину в полной боевой готовности. Но червь сомнения сверлил душу, колючими опилками осыпая нервы.

Почему этот парень собрал сначала кровать? Почему он так долго возится со шкафом? Что помешало ему закончить работу до шести вечера?..

– Что, еще чуть-чуть? – вспылил Дима. – Тебе мало было?

– Чего мало? – непонимающе смотрела на него Нина.

– А того! Чем вы тут занимались! – психанул он. – Как тебе на новой кровати, понравилось? Крепкая кровать, да?

– Что ты сказал? – возмутилась она.

И попыталась влепить ему пощечину. Но у Димы реакция, и он автоматически поймал ее руку. При этом ему показалось, что мастер усмехнулся в усы, наблюдая за этой сценой… Ну да, трахнул его подругу, а сейчас наслаждается семейным скандалом.

– Ты чо лыбишься, урод? – оторвался на нем Дима.

Парень молча положил отвертку, повел головой, разминая шею. Так в американских боевиках делают крутые ребята перед тем, как накостылять плохим парням. Взгляд угрожающий, исподлобья, кулаки сжаты.

– Я не понял, бык, ты чо, бодаться собрался? – взвыл Дима. – На кого ты рога поднял, быдло?

Он резко шагнул вперед, обозначил удар в голову, а сам провел ногой в пах. Мастер не смог закрыться, поэтому схлопотал по самое не хочу. Приступ боли согнул его пополам, а Дима добавил коленкой в нос.

– Я тебя сейчас урою, гондон!

Но убивать сборщика он не стал, просто спустил его с лестницы.

– Ты псих? – спросила Нина, когда он закрыл за ним дверь.

– А ты шлюха? – вопросом на вопрос ответил он.

– Ты больной!

– А ты шлюха!.. От Рычага гуляла! Теперь от меня, да?

Нина не нашла ничего лучшего, как схватиться за чемодан. Она стала собирать вещи, чтобы уйти, но Дима ее остановил, обнял ее за плечи, прижался к ней со спины.

– Скажи, что ничего не было.

– Не было ничего! И ничего не могло быть!.. Я с тобой от Рычагова гуляла, потому что я тебя люблю. Тебя! И больше никого.

– Я тоже тебя люблю…

Он сунул руку под подол халатика. Трусики на месте, значит, не ходила она перед мастером без нижнего белья. Ни себя не развращала, ни его… А вдруг что-то было?..

Но ведь Дима не просто человек, он волк из каменных джунглей – и хватка у него звериная. Как вцепился в Тараса, так и не разжал зубы, пока не загрыз его насмерть. И нюх у него волчий, поэтому он легко учует чужака… Ведь чувствовал же он когда-то, что Нина бывает не только с ним… Надо было ему самому грохнуть Рычага. Жаль, что тогда ему не хватало волчьей зрелости. Зато сейчас он хищник. Сильный.

Он уложил Нину на спину, медленно снял с нее трусики, раздвинул ноги… Нина тихонько застонала, с легким стуком раскинув руки на кровати. Он слышал ее жаркое дыхание, чувствовал, как по телу волнами ходит мелкая дрожь.

Стоны усилились, мелкую дрожь сменила крупная. Но вот все стихло, женское тело напряглось в затишье перед бурей, изящные пальцы с длинными ногтями вцепились Диме в волосы… Протяжный стон, похожий на завывание, землетрясение от извергающегося вулкана. Выдох, как будто Нина испустила дух… И тишина. Загробная. Но райская. Потому что сады вокруг цветут и реки с молочными берегами журчат.

Состояние покоя не для Димы. Он попал в райские кущи, но ему нужно идти дальше, глубже… Однако как будто сам хранитель райского этого сада нажал на клавишу входного звонка, чтобы охладить его пыл. Пение электрического соловья поставило Диму на ноги.

– Кого там черти принесли?

Нина хотела закрыться полами халата, но руки вялые, бессильные, и у нее ничего не получалось. Ее хватило только на то, чтобы ладошкой накрыть курчавый треугольник. И еще она тихонько попросила, чтобы он закрыл дверь в спальню.

Одну дверь он закрыл, другую открыл. На пороге стоял Шурин собственной персоной. Не ожидал Дима его здесь увидеть. Не рад он этому визиту, честно говоря, но не прогонять же своего босса. Он хоть и не желанный сейчас гость, но дорогой…

– Не помешал? – переступая через порог, спросил Шурин.

Не очень высокого он роста, и не сказать что в плечах размах. Но из-за переизбытка внутренней энергии он внешне казался величиной. И Диме показалось, что прихожая от его появления в ней заполнилась до отказа. Тесно стало, неуютно.

– Нет конечно.

Шурин сам снял куртку, но протянул ее Диме, чтобы он повесил.

– Что-то чумной ты какой-то, – усмехнулся он, внимательно глянув на него. – Глаза где-то там, – закрутил он палец к небу.

– Да вот, мебель только что собрали, убираться с Ниной начали…

– Извини, не дотерпел до новоселья. Сам знаешь, что сегодня за день. Если это история, брат, то ты ее творец…

Дима не мог не понять, о чем идет речь, поэтому палец одной руки он приложил к губам, а другой – махнул на дверь в спальню, где приходила в себя Нина. Этот разговор не для женских ушей. Шурин понял его жест, согласно кивнул.

В спальню Шурин заходить не стал, но в гостиной осмотрел гарнитурную стенку, даже ощупал стыки между шкафами, как будто что-то в этом понимал. А на кухне он закрыл за собой дверь. И на мебель глянул едва-едва.

– Ты знаешь, я пью редко, но сегодня можно.

Дима понял намек, полез в холодильник, достал оттуда бутылку «Большого приза».

Нина точно не крутила шашни с мастером, напрасно Дима ее в том подозревал. И своего мужчину она домой ждала не на словах. Утятница в духовке, кролик, тушенный в сметане. На плите стояла кастрюля, завернутая в кусок теплого одеяла, рис там отварной – зернышко к зернышку. Салат в холодильнике – капуста с горошком… Но стыдно Диме не стало. Он показал Нине, как может поступать с ее любовниками. Да, он обидел ее своим подозрением, но профилактика не бывает лишней.

– Поздное время для ужина, – глянув на часы, заметил Шурин.

– Да вот, сам только пришел… Звонка ждал, – тихо сказал Дима.

После тренировки он перебрался из спортзала в школьную мастерскую, где имелся свой телефон. На этот номер и позвонил Петрик. Издалека дал о себе знать…

– И что?

– Нормально все. Сказал, что по высшему разряду все. Значит, «хвоста» не было, от стволов избавились, номера сменили, – едва слышно сказал Дима и посмотрел в прихожую через стеклянную дверь.

Две недели он готовился к этому ключевому событию в своей жизни. Петрик и Кузьмич без особой спешки, спокойно «водили» Тараса по городу, вычисляли точки, где он бывает чаще всего. Потому и взяли на прицел ресторан «Чайка», где он любил обедать. Неспокойно ему было в Советском районе, потому и не жаловал он гостиницу «Каму» с ее рестораном. Зато за Камой ему было спокойно. Было…

– Четко твои ребята сработали, – с благодарностью сказал Шурин. – Молодцы. Только почему не отзвонился?

– А если менты твой телефон прослушивают?

– Логично.

– Я сам в мастерской звонка ждал. Потому что про телефон в тренерской Городовой знает.

– Городовой?

– Он самый. Я как чувствовал, что нельзя мне никуда уходить. Тренировку вел, а он подъезжает. «Где ты был в пятнадцать ноль-ноль?»

– Прямо в лоб.

– И без пристрелки… А я волнуюсь, что с пацанами, не знаю. Информации никакой нет, а тут этот… Алиби ему нужно. А что случилось, не говорит. Если алиби нужно, значит, все в порядке, думаю. Пацаны потом подъехали, сказали, что возле «Чайки» куча трупов. А в половине девятого мои «афганцы» отзвонились. Нормально все.

– Да нет, не нормально, – улыбнулся Шурин. – Выше всяких похвал, я бы сказал. Зяма под раздачу попал.

– Да в курсе. Одним выстрелом – двух зайцев.

– Не зайцев. Одним выстрелом – двух волков. Может, и позорные они, но волчины… Сейчас волна уляжется, и центр начнем зачищать. А потом сразу на Закамье пойдем. Там блатная романтика, людей надо от нее спасать…

– А спасателей хватит? Сколько у нас для этого людей?

– У меня в команде двадцать три бойца, у тебя в бригаде шестнадцать. Ясень четырнадцать выставит, Макс – примерно столько же…

– Кого мы выставим? Простых пацанов?.. Ну, махаться они умеют. А стрелять? А резать? А у воровских головорезов хватает…

– Это мы посмотрим, умеют ли наши пацаны стрелять и резать, – перебив Диму, жестко усмехнулся Шурин. – Наши пацаны по тюрьмам не ходили, но Рычага сделали. И Тараса с Зямой. А сегодня ночью еще будет акция. Что да как – пока молчу. Но будет… Мы весь этот город на уши поставим!

Дима помнил Федора Васильевича с четырнадцати лет, когда начал заниматься карате. На занятиях он был строгим, требовательным, но вовсе не жестоким учителем, а в обычной обстановке казался мягким и добродушным человеком. Но людей меняет не только время, но и обстоятельства. Из мест не столь отдаленных Федор Васильевич вышел уже другим человеком, озлобленным на весь мир. А криминальная власть и борьба за нее сделали его жестоким тираном. В спокойной обстановке с ним еще можно было поговорить в нормальной, благодушной манере, но когда разговор касался дела, он становился беспощадным хищником. Что, в общем-то, вполне объяснимо. Слабых не уважают, и вожаками они не становятся.

– Да я не «против», – кивнул Дима. – Я только «за». Просто силы надо рассчитать…

– А мы силы распылять не будем. Завтра мы центр начнем зачищать. Все, что там есть, под себя возьмем. Рынок городской наш будет, и гостиницу «Кама» оприходуем… А потом Закамским районом займемся, шпану оттуда выдавим… Мохнатого и Кипятка сейчас трогать не будем, пусть пока живут…

– Я думаю, они сами к нам захотят, если мы возьмем под себя два района.

– Я тоже почему-то так думаю. Эти отморозки только силу признают. И сила за нами. Кто этого не понял, тот об этом пожалеет… А где твоя хозяйка? – вдруг сменил тему Шурин.

– Сами же видите, беспорядок у нас, убирается она.

– Пусть с нами посидит немного. А то устал я о делах говорить, а женщина удержит нас от этого, да?

– Да, наверное, – согласился Дима.

Ему и самому хотелось отрешиться от той жестокой действительности, в эпицентре которой он вдруг оказался. Да и шефу в его просьбе не откажешь.

Нину он нашел в спальне. Она лежала все в той же позе, в которой он ее оставил, только халат запахнут – вот и все изменение. Разомлела, разморилась.

– Шеф мой пришел, пошли выпьем немного.

– Ну, если шеф…

Нина появилась на кухне минут через десять. Халат сменила на красивую вязаную кофточку с легким декольте и белые джинсы. Выглядела она в этом наряде здорово и совсем не так легкомысленно, как в своем халатике… Только почему так не оделась, когда в доме был мастер? Может, она действительно пыталась его совратить?.. Червь сомнения снова заполз в душу.

Шурин встретил Нину стоя, поймал ее за руку, галантно приложился к ней губами.

– Нина, а вы уже подали заявку? – спросил он.

– Какую заявку? – не поняла она.

Да и Дима в недоумении глянул на своего сэнсэя.

– На конкурс «Мисс Народовольск». Вы же еще не замужем, я так понимаю?

– Нет.

– Значит, вам можно участвовать в конкурсе. А он у нас в октябре, и вы можете принять участие.

– А это обязательно? – спросил Дима.

– Обязательно! – отрезал Федор Васильевич. – Такую красоту нельзя скрывать от народа. Люди должны видеть, что в мире существует такая красота… Нина, вы обязательно займете первое место! В этом никаких сомнений. Об этом я вам говорю как рядовой житель нашего города, а не как председатель жюри.

– А вы председатель жюри? – спросил Дима.

– Да вот, озадачили, – не сводя глаз с Нины, сказал Шурин.

Дима ничего не знал о конкурсе красоты, но удивления не было. Федор Васильевич – свободный человек, к тому же по бабам ходок.

И сам Дима любил хорошо погулять. После армии как с цепи сорвался – то с одной, то с другой. Он уже и со счета сбился, сколько у него было, когда появилась Нина. Случайно увидел ее на улице, подвез к дому, стал напрашиваться на чашку кофе, но получил отказ. Но сдаваться он в таких случаях не привык, усилил натиск и в конце концов добился своего…

Нина позвонила ему сама, сказала, чтобы он пришел к ней ночью. Дома у нее он и узнал, кто ее содержит и снимает квартиру. Но страх перед Рычагом не остановил его, и он продолжал наведываться к ней, пока однажды ему не пришлось выпрыгнуть с балкона ее квартиры в одних трусах. Спасибо ментам, они подсказали ему, что Нина может попасть под удар. Он и сам это, в общем-то, понимал, но надеялся, что все обойдется. Но менты сподвигли его на правильное решение, и он вернулся за Ниной, забрал ее к себе. А потом Рычаг погиб…

– Но Нина почти замужем, – покачал головой Дима. – Мы собираемся пожениться.

Ему вовсе не хотелось, чтобы Нина дефилировала перед толпой озабоченных в одном купальнике. Она действительно красива настолько, что с легкостью победит в конкурсе, но зачем ему это нужно? Да и ее, похоже, не очень-то вдохновляет эта идея, хотя вежливая улыбка не сходит с ее лица.

– Почти не считается, – глядя на нее, ответил ему Шуринов.

– Да, но Нина не хочет.

– Вы действительно не хотите? – с притворным удивлением спросил Федор Васильевич.

– Мы с Димой – муж и жена, и я уже не мисс, – с наигранным сожалением развела она руками.

– Но вы еще и не миссис. А конкурс красоты вы уже, считай, выиграли. Это я говорю вам как председатель жюри. Так что вы, Нина, королева красоты!.. А ту девушка, которую признают победительницей, будет всего лишь вице-мисс…

Дима уже жалел, что позволил своей подруге выйти к ним. Нина, похоже, потрясла Шуринова не на шутку. Он же на нее как на какую-то богиню смотрит… Дать бы ему в рыло, чтобы зенки выкатились!

– Федор Васильевич, мне кажется, вы смутили Нину, – сказал он, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.

– Да?

Шуринов посмотрел на него очень внимательно. И даже опомнился. Понял, что нельзя так смотреть на чужую женщину без риска схлопотать по морде. В карате он, конечно, большой мастер и сможет справиться с Димой, но дружба сойдет на нет. А он этого допустить не мог.

– Тогда давайте выпьем за встречу! – предложил он. – И я пойду.

Он выпил рюмку коньяку и действительно ушел. Чтобы не осложнять ситуацию. Но, пожимая на прощание руку, он посмотрел на Диму с плохо скрытой завистью. Похоже, очень жалел, что не встретил Нину до него.

Шурин ушел, а Дима вернулся на кухню. Нина сидела на стуле, о чем-то думая. Он налил коньяка себе и ей.

– Выпей.

– Я не хочу, – покачала она головой.

– Что, с Шурином выпила, а со мной не хочешь? – разозлился он.

– С Шурином?

Нина жила с законным вором, и криминальный мир для нее не чужой. Может, потому Дима и рассказал ей, что у него есть своя бригада и дело, которым он занимается, противозаконно. И о человеке, которому он подчиняется, тоже говорил. Но никогда не называл его по имени. Нина и с Рычагом не вникала в тонкости подлунного мира, и с ним ее вовсе не интересовала температура подводных течений: ведь купаться в них она не собиралась.

– А ты про него слышала?

– Да, Глеб говорил. Не со мной, нет. С каким-то человеком приходил, водку с ним пил. Я слышала, они про Шурина говорили.

– И что они про него говорили?

– Что Шурин им поперек горла стоит. Сказали, что убирать его нужно… Куда убрать, не сказали, но я все поняла…

– Это трудно не понять. Но только убрали самого Глеба…

– Да, я знаю, у тебя не было другого выхода.

– У меня?! – Дима удивленно посмотрел на Нину.

Рычага убили, и об этом она узнала от Димы, но ведь он не говорил ей, что приложил к этому руку. Хотя, конечно, она могла догадываться.

– Не надо ничего говорить, – покачала она головой.

– Ты и так все понимаешь, да?

– Давай не будем об этом.

– Ну, почему же не будем? Ты должна знать, кто я такой. Да, я такой же крутой, как Шурин. И у меня были свои счеты с твоим Рычагом. И не только личные счеты. Поэтому с ним и решили… А то вдруг ты думаешь к Шурину переметнуться! – Диму понесло. – Вдруг отблагодарить его захочешь… Ты же умеешь благодарить, да?

– Может, хватит? – с упреком посмотрела на него Нина.

– А тебе с мебельщиком хватило?.. Чего ты в халатике перед ним щеголяла? Сюда в джинсах пришла, а перед этим в халатике… Хорошо хоть трусы надеть успела, когда я пришел…

– Я сейчас встану и уйду! – пригрозила она. – И ты меня никогда не увидишь.

– Ну да! Шурин на тебя глаз положил! Можно теперь к нему идти! То с Рычагом, то со мной, то с Шурином… А мебельщик не в счет. Сколько у тебя таких мебельщиков было, а?

Нина не выдержала, психанула и отправилась собирать вещи. Дима не останавливал ее, пока она не открыла входную дверь. Только тогда он вернул ее обратно в спальню, швырнул на кровать и чуть ли не силой стащил с нее джинсы.

– Не надо!

Но Дима не внял этому беспомощному протесту и навалился на Нину. Сопротивлялась она только в начале, да и то лишь символически, а потом и вовсе стала подыгрывать. А когда все кончилось, она вдруг разрыдалась.

– Эй, ты чего? – забеспокоился он.

– Зачем ты так? – сквозь слезы спросила она.

– Милые бранятся – только тешатся…

– Мы не бранились. Ты меня унизил, – всхлипывала Нина.

– Извини.

– Ты изменился. Ты очень изменился. Злым стал, жестоким…

– Да нет, просто я тебя очень ревную. Этот мебельщик, потом Шурин… Он так на тебя смотрел, что у меня в голове сдвинулось… Ты должна меня простить.

– Хорошо, я тебя прощаю. Только ты все равно злой…

– Я больше не буду.

Не в лучшую сторону он изменился, это верно. Потому и Шурина понимал, что сам оказался в его шкуре. Может, он поменьше величина, чем Федор Васильевич, но у него та же власть над людьми, жестокий бизнес. И еще ему приходится убивать. Хоть и не своими руками он расправился с Тарасом, но вся подготовка к этому событию прошла через него. Он такой же убийца, как Петрик, который стрелял из автомата. Потому и происходят необратимые изменения в душе… Но с Ниной надо поласковей. Она не заслужила столь жесткого к себе отношения… Или заслужила?..

Глава 20

Сначала в ночной тишине треснул пистолетный выстрел, затем послышался громкий крик, похожий на предсмертный. И снова пистолет. Больше никто не кричал. Но Богдан уже бежит на шум, ныряет в темноту арочного прохода между домами.

Поздно он возвращался с работы. До восьми вечера занимался делами, потом было совещание у начальства, а когда собрался уходить, старший лейтенант Филиппов попросил подменить его ненадолго. Юра дежурил в ночь, а у него жена совсем недавно родила – ему домой нужно было глянуть, как там дела. А Богдан холостой, ему можно немного задержаться. Только это «немного» растянулось почти на три часа. И вот уже полночь, а Богдан еще только возвращается домой. Совсем немного осталось, и тут такое… Дело само пришло к оперу. Как раз на такой случай он и держал при себе табельный пистолет.

Городовой хорошо помнил, как однажды его переиграли преступники, поэтому бежал, не теряя головы. Всматривался в темноту, прислушивался. Мало ли, вдруг его нарочно заманивают в эту темную арку. Но нет, никто не нападает на него. Спокойно все, если не считать лежащий напротив подъезда труп человека.

Рядом с ним стояла машина с открытой дверью. Видимо, человек подъехал к дому на своем авто, стал выходить из нее, и в это время появился киллер… Две дырки в теле – одна в груди, другая в голове. Видно, первый выстрел всего лишь ранил человека, и тот успел крикнуть. Но вторым выстрелом преступник добил свою жертву. Пуля вошла в ухо, а это без шансов…

Богдан не стал склоняться над трупом. С этим все уже ясно. А вот куда делся преступник?.. Он не слышал звук отъезжающей машины. Да и не мог автомобиль проехать мимо него. Двор большой, но выезд только один, через арку между двумя Г-образными домами. Эти два дома и образовывали сам двор, который замыкало третье четырехподъездное строение. С одним своим собратом этот дом смыкался вплотную, а между ним и другим зданием имелся зазор, в который свободно проходил пешеход. Туда, скорее всего, и подался беглец.

Из подъезда вышла грузная женщина в пальто поверх ночной рубашки. Увидев Богдана, она испуганно шарахнулась назад. Не трудно было догадаться, о чем она подумала. Труп, а рядом с ним человек, в руке у которого можно было разглядеть пистолет… Но Богдану некогда было объясняться с ней. Он побежал по следу преступника.

Действительно, в проход между домами нельзя было проехать на машине. Но, похоже, кто-то хотел убедиться в этом на личном опыте. «Жигули» стояли к проходу передом, перекрывая его. Казалось, водитель остановился в самый последний момент перед столкновением.

Возможно, эта машина ждала убийцу. Но почему она тогда не уезжает? Почему водитель пальцами гладит капот и матерится? Девчонка симпатичная рядом с ним стоит. Светло-русые волосы распущены, помада на губах размазана, как это может быть у женщины, которая долго и азартно целовалась.

– Э-эй, стой! – заметив Богдана, крикнул парень.

Но, заметив пистолет у него в руке, схватился за голову.

– Куда он побежал?

Парень в отчаянии махнул рукой вправо.

– На капот, гад, прыгнул! Вмятина там!

Машина перекрыла проход, и у преступника просто не было иного выхода, как перепрыгнуть через нее. Поскольку крыльев у него не было, то бесконтактный прыжок не получился. Он прыгнул на капот с ногами, поэтому и осталась вмятина. Богдан же сначала сел на него, затем лег на спину, перебрасывая ноги. Водителю не понравилось и это, но ведь он сам виноват в том, что так неудобно поставил машину.

– Оставайся здесь! – потребовал Богдан.

Но на всякий случай глянул на номер машины, сфотографировал его глазами. Возможно, парень сумел разглядеть лицо убийцы.

Он побежал в указанном направлении по тротуарной дорожке, которая привела его к забору из металлических прутьев, ограждающему городской парк. Но лезть через верх не пришлось: два прута в заборе были выпилены, и в этот зазор запросто мог втиснуться даже в меру упитанный человек. Крупному толстяку пришлось бы туго, как Винни-Пуху, когда он с полным брюхом выбирался из норы Кролика. Но преступник не мог быть чрезмерно упитанным человеком хотя бы потому, что люди с переизбытком лишнего веса плохо бегают. А ему пришлось пересечь весь парк, чтобы выбраться на набережную.

Парк безлюдный, со множеством аллей, и непонятно, на какую дорожку мог свернуть убийца. Богдан сам выбирал направление. Он пробежал не меньше двух километров, но так никого и не нагнал. Утешало только одно – курс был взят правильно, об этом свидетельствовала дыра в заборе, на которую он вышел. Но убийцы не было. А по набережной шуршали шинами машины. Движение редкое, но вряд ли преступник пытался остановить автомобиль. Наверняка его поджидала машина.

Обратно к месту Богдан возвращался тем же путем в надежде, что он всего лишь разминулся с убийцей. Мало ли, вдруг преступник застрял на какой-то аллее парка… Но нет, никто не попался ему на пути. Более того, машины, которая преградила киллеру путь, он не обнаружил. Уехал «жигуленок», освободив проход.

Неподалеку от места, где стояла эта машина, светил фонарь. Богдан не поленился, глянул себе под ноги. «Жигуль» подъезжал к проходу по бетонному тротуару, окаймленному бордюром, но преступник, перескочив через машину, спрыгнул на газон. Богдан помнил, в какую сторону махнул обиженный водитель, и где машина стояла, он тоже знал. Он примерно рассчитал, куда спрыгнул преступник. Земля здесь перекопана на зиму, днем шел дождь, поэтому остался четкий след от кроссовки. Размер примерно сороковой. А чуть в стороне тускло блестела женская заколка из черной пластмассы. Заколка новая, металлические части без следов коррозии. Грязь на ней только в том месте, где она соприкасалась с землей, а так она чистая, без напыления, как это бывает у предметов, которые подолгу лежат на улице. И еще она сухая. Значит, упал этот предмет совсем недавно. Возможно, заколка слетела с преступника, когда тот перепрыгивал через капот машины. Но тогда выходит, что киллер – женщина. Да и относительно небольшой размер ноги наводил на те же мысли. Хотя сороковой размер очень часто встречается и у мужчин. Вот если бы тридцать восьмой… Впрочем, с размером Богдан мог ошибиться. Вдруг и правда тридцать восьмой…

Он аккуратно завернул заколку в чистый носовой платок, сунул в карман и направился к месту преступления.

Богдан думал, что прошло достаточно много времени с тех пор, как он бросился в погоню. По идее, уже должна была прибыть оперативно-следственная группа, тем более что до РОВД рукой подать. Но на месте происшествия стояла только «канарейка» и два незнакомых милиционера возле нее. А еще среди других зевак Богдан увидел женщину в пальто поверх ночной рубаки. И она тоже посмотрела на него.

– Вот он стрелял, держите его! – показав на него пальцем, истошно крикнула она.

Один постовой шагнул к Богдану, сдергивая с плеча автомат.

– Спокойно, сержант! Лейтенант Городовой!

Парень этот видел Богдана впервые, но знал его по фамилии. Поэтому в нерешительности остановился.

– Он стрелял, я видела! – не унималась женщина.

И сержант снова вскинул автомат. А его напарник достал пистолет.

– Я с пистолетом стоял, когда вы вышли, гражданка, – зло посмотрел на нее Богдан.

Правду из таких дур, как эта, клещами не вытянешь, а ложь из них сама фонтаном бьет.

– Да, с пистолетом, – кивнула она.

– А вы видели, как он стрелял? – спросил у нее сержант.

– Нет. Но если с пистолетом, значит, стрелял…

– Я здесь рядом живу, шел со службы, услышал выстрел, пришел сюда. Потом побежал за преступником. Не догнал.

Не хотелось Богдану объясняться с патрульными, но это лучше, чем носом тереться о мокрый асфальт.

– А почему не догнал? – спросил старшина, что уже вкладывал пистолет в кобуру.

– Фора большая, не успел.

Во двор через арку въехала «рафик» оперативно-следственной бригады. Дежурный следователь появился, два эксперта, оперативник.

– Городовой, ты чего здесь? – спросил Филиппов.

– Стреляли! – на манер Саида из «Белого солнца пустыни» отозвался Богдан. И показал на труп. – Прихожу – смотрю, лежит. Думаю, вдруг убийцу нагоню. Побежал. Не догнал… Машину надо вычислить. – Он назвал номер. – Там какая-то парочка была, может, целовались, может, еще что. В общем, преступник через эту машину перескочил, капот помял. Там фонарь горел, водитель мог преступника в лицо запомнить…

– Это интересно, – сказал следователь, доставая блокнот и записывыя номер машины.

Можно подумать, он будет искать водителя. Его задача – труп описать, протоколы заполнить, отчитаться по форме. А если его вдруг на это дело назначат, он поручение операм отправит, а они будут бегать, искать преступника. Найдут, допросят, снимут показания, а следователь только бумажки для суда оформит, на этом все. А потом будет рассказывать своим коллегам, как мастерски раскрыл преступление. И еще посетует, что оперативники плохо работали, так бы он еще раньше преступника нашел… Но пенять нечего. Образование у Богдана не какое-нибудь среднеспециальное, а высшее, причем юридическое. Он запросто мог работать в прокуратуре, но выбрал уголовный розыск.

– И вот еще. – Богдан достал из кармана и показал заколку.

– Это что такое?

– Возможно, у киллера с головы упала, когда он с капота прыгал. Прыгнул, тряхнуло, заколка оторвалась…

– Так это женская заколка.

– Значит, шер ше ля фам. Ищите женщину.

– Тогда она не киллер, – покачал головой следователь.

– А разве я говорил про киллера?

– Да, говорил, – напомнил следователь.

– Может, потому, что сам в такой ситуации был, – вслух подумал Богдан. – Самого чуть не убили… И еще это убийство у «Чайки». Там сегодня стреляли, здесь…

– Там в Тараса стреляли. И в Зяму. А здесь стреляли в Зонтика, – сказал Филиппов, многозначительно глядя на труп. – Витя Зонтик это.

Богдан всмотрелся в лицо убитого. Да, есть что-то знакомое. Смутное что-то такое, неодушевленное. Не видел он этого человека живым. Значит, мог видеть на фотографии в учетных альбомах.

– Я его знаю, – продолжал Юра. – Он после отсидки с Рычагом тусовался.

– Значит, не на последних ролях тусовался, – вслух рассудил Богдан. – Тараса убили, теперь вот его… Все, нет больше бригады у Рычага. И его самого нет, и его корешей порешили…

Городовой посмотрел на машину с открытой дверцей. «Восьмерка» бежевая, почти новая. И одет Зонтик неплохо. Костюм на нем в полоску, черная рубаха, штиблеты начищены.

– Кто порешил? – задумался Филиппов. – Киллер или баба?

– А баба не может быть киллером? – спросил Богдан.

Это могло быть банальное выяснение отношений с летальным исходом. Брошенная женщина вооружилась каким-нибудь наградным пистолетом, подкараулила своего бывшего и твердой рукой свела с ним счеты за свою поруганную любовь. Но если Зонтик был соратником Рычага, то бытовую сцену можно исключить. И Тараса убили сегодня, и его воровского шефа – все это события из одного списка. Кто-то расчищал себе дорогу к новым криминальным высотам, кто-то шагал по ступенькам из трупов. И не трудно догадаться, кто…

Глава 21

И снова маковое поле, и снова очень хочется спать. Богдан бежал, теряя последние силы, а Даша гналась за ним. Вот он упал, и она склонилась над ним. Волосы на ветру вьются, в глазах порочный блеск, красивая грудь упруго колышется в такт ее дыхания. Она полностью обнажена… Только не Даша это, а Нина. Та самая Нина, из-за которой он вляпался в историю с Рычагом. Только она ничего не говорит, просто колотит кулачком по воздуху. Но тогда почему слышен стук в дверь?..

Богдан с трудом разлепил глаза. Но его разрешения войти уже никто не требует. В кабинет зашел вчерашний сержант, что брал его на прицел своего автомата.

– Доброе утро, товарищ лейтенант!

Он и сам сонный, уставший после ночного дежурства, но при этом пытается бодриться.

– Мы тут нашли этого, ну, водителя. В обезьянник его не закроешь, может, он у вас пока побудет, а то Филиппова нет…

– А где Филиппов?

– Ну, в работе.

– Понятно.

Богдан и сам обшаривал окрестности дома в поисках брошенного убийцей оружия. До трех часов утра с этим провозился, но так ничего и не нашел. Потом поступили данные из ГАИ, и он отправился по адресу, по которому должен был проживать владелец поврежденных преступником «Жигулей». Им оказался отец парня, который мог видеть убийцу. Правда, сам свидетель где-то пропадал.

Парня обязали явиться в милицию, а экипажу патрульно-постовой службы поручили заехать к нему домой сегодня утром. Оказывается, ребята сделали свое дело, похитив у Богдана как минимум полчаса законного сна.

Раннее утро, в отделе только дежурная смена, но начальство, возможно, подтянется вот-вот. Смерть Вити Зонтика – явление отнюдь не заурядное, это вызов всей правоохранительной системе города. Это слова полковника Измайлова, которые он произнес вчера ночью на месте убийства Зонтика. На самого покойника ему чихать с высокой колокольни, но выходки неких темных сил он терпеть не намерен. Имя Шурина вчера он так и не озвучил. Но все еще впереди…

Филиппов сейчас в работе, преступника ловит. На самом деле он, скорее всего, улизнул на часок-другой домой. Лишь бы не заработался, а то, если начальник РОВД наступит ему на хвост, мало не покажется. Да и Шумов может отругать. Он мужик вроде бы и покладистый, но за явный косяк и наорать может.

– Сюда его давай.

Никто не уполномочивал Богдана заниматься убийством Зонтика, но ведь он гонялся за киллером. К тому же он выдвинул свою версию о его половой принадлежности, и ему интересно знать, верна она или нет. И вообще, интересно…

В кабинет вошел вчерашний парень. Высокий лоб, широкое лицо, брови густые, изогнутые так, что маленькие глазки кажутся точками под знаком вопроса.

– Как зовут? – спросил Богдан.

– Толик.

– Узнаешь меня, Толик?

– Да. Вы на мою машину садились, – кивнул парень.

– Это и все, что ты запомнил?

– Ну, вы за кем-то гнались…

– А этот кто-то на капот твоей машины запрыгнул. Сильно капот помял?

– Было немного…

– Сколько твоей «шестерке» лет?

– Два года. Ни одной царапины, а тут такое…

– Если машина почти новая, то капот прогнить не мог. А человек, за которым я гнался, не очень большой и тяжелый, так?

– Да нет, не очень. Среднего роста, худой очень…

– Парень или девушка?

– Э-э… Не знаю. У него маска на лице была…

– Маска?

– Ну, знаете, если вязаную шапочку до подбородка растянуть и прорези для глаз сделать, то такая маска и получится…

– Шапочку? До подбородка? – задумался Богдан.

Сегодня ночью нашелся свидетель, который видел возле подъезда подозрительного типа. Мужчина этот возвращался с работы и в темном углу между кустом из палисадника и стеной дома заметил какого-то человека в темном. Лица он его не разглядел: помешала темнота. Но при этом свидетель почти уверен в том, что лицо этого человека было открыто. Значит, не было никакой маски.

Но, возможно, на нем была вязаная шапочка с прорезями для глаз. И волосы были забраны на затылке с помощью заколки. В момент, когда к дому подъехал Зонтик, человек этот раскатал по лицу шапочку, совместил прорези с глазами и пошел убивать. Сделал дело и побежал. Но нижний срез шапочки давил на заколку, которая и упала, когда он спрыгнул на землю с капота машины. Вернее, она. Если это ее заколка…

– А во что этот человек был одет?

– Ну, спортивный костюм…

– Волосы длинные?

– Волосы?.. – Толик задумался. – Да, волосы из-под маски выбивались. Да, длинные волосы…

– Темные или светлые?

– Вроде бы темные…

Действительно, на заколке были обнаружены несколько темных волос.

– А как этот человек бежал к тебе?

– Ну как бежал?.. Обыкновенно бежал…

– Тебе его походка не показалась женственной?

– Женственной?.. Да, показалась. Точно, как баба он бежал! Я еще думаю, чего он бедрами виляет!.. Ну, не сильно так виляет. И бежал он хорошо, быстро. И на машину заскочил, как будто его подбросило… Слушайте, а еще думаю, чего у нее грудь такая большая!..

– Насколько большая?

– Ну, не такая, как у моей Юльки…

– А у твоей Юльки какой размер? – Богдан вспомнил девушку, с которой вчера видел Толика.

– Четвертый! – с гордостью сообщил парень.

– А волосы у нее какие?

– Светлые волосы. Она у меня блондинка…

Богдан мог бы подумать, что заколку потеряла спутница Толика. Но у нее светлые волосы.

Еще можно предположить, что убийца был мужчиной с длинными волосами. Но вряд ли бы он стал носить дамскую заколку. К тому же Толик заметил увеличенный бюст и женскую манеру передвижения.

– И еще один вопрос. Ты испугался, когда увидел у меня пистолет, – напомнил ему Богдан. – Это в принципе понятно, но мне кажется, что ты видел пистолет и в руке этого человека…

– Да нет, не было ничего.

– Точно?

– Точно.

Орудия преступления убийца на месте не оставил. И с собой не уносил. Хотя он мог банально спрятать его под одеждой. Под резинкой спортивных брюк ствол удерживается плохо, может выскочить и вывалиться через штанину. Но ведь преступник готовился к убийству, он все продумал. Возможно, у него была кобура под курткой или просто кожаный пояс, за который пистолет можно просто заткнуть…

В кабинет стремительным шагом зашел Ревякин. Он все еще числился наставником Богдана, и работали они вместе, и кабинет у них один на двоих.

Энергия, казалось, била из Ревякина ключом. Но так только казалось. Он торопился только потому, что ему очень хотелось пить. Схватил графин за горлышко, припал к нему и пил, пока не осушил его до дна. Под грузом выпитой воды тяжело опустился на стул за своим столом – и затих, уныло глядя на Богдана. Неважный у него вид, такое ощущение, что всю ночь пьянствовал. Илье бы сейчас воду вскипятить да кофе сделать, но, похоже, ему лень шевельнуться, чтобы обслужить себя. Богдан мог бы ему помочь, но ведь он занят. Хотя можно и отвлечься. Тем более что ему и самому не мешало бы взбодриться.

– Куртка была застегнута? – спросил он, поднимаясь со своего места.

– Какая куртка? – покосившись на Ревякина, спросил Толик.

– Спортивная. Ты же говоришь, что на преступнике была спортивная куртка, – сказал Богдан, протягивая напарнику руку для приветствия.

– Ну да, куртка застегнута была. Под самый подбородок.

– И ничего под ней не топорщилось?

– Я же сказал, грудь топорщилась. Не такая, как у моей Юльки, но там второй размер, не меньше… И как я сразу не догадался, что баба это! Маленькая такая, щуплая, а как прыгнула!..

– Куда? – Богдан включил в розетку электрический чайник.

– Ну, на машину.

– А может, в машину? Может, ты преступника увез?

– Я?! – оторопело протянул парень.

– Ну а вдруг, – пристально посмотрел на него Богдан.

– Тогда почему я не уехал?

– Мало ли… Вдруг для отвода глаз остался. А потом ты не знал, что милиция появится так быстро…

Богдан и сам задумался над своей внезапной версией. Что, если девушка Толика и была киллер? Что, если это она сдуру запрыгнула на капот его машины? Что, если это возмутило парня настолько, что он кинулся смотреть повреждение, невзирая на риск засветиться? А тут вдруг Богдан объявился…

На заколке темные волосы, а у Юли – светлые. Но ведь заколку могла потерять какая-нибудь другая, совершенно посторонняя женщина.

– Да нет, не увозил я никого! – ошарашенно мотнул головой парень.

– А Юлю свою?

– Юлю?! Так она моя девушка!

– А что, твоя девушка не могла убить?

– Нет конечно!

– Чья-то могла, а твоя нет, так, что ли, получается?

– Юля здесь ни при чем!

– А почему Юля? Может, это ты убил?

– Да нет! – Толик шокированно таращился на Богдана.

В глазах у него недоумение человека, который пошел получать «Волгу», выигранную в лотерею, но вдруг узнал, что он сам должен государству пятнадцать тысяч рублей.

Богдан взял парня за рукав куртки. Похоже, в этой же одежде он находился вчера. Если так, то на куртке могли быть микрочастицы сгоревшего пороха. Если, конечно, убивал Толик. Но вероятность этого ничтожно мала. Хотя одежду надо бы сдать на экспертизу.

– Снимай, – потребовал он.

– Зачем? – удивился Толик.

– Ничего, не замерзнешь.

Он хотел сказать, что у них тепло, но это, увы, не соответствовало действительности. Холодно уже за окном, а отопительный сезон еще не начался, поэтому не жарко в кабинете, мягко говоря. Поэтому неплохо было бы согреться кофе. А вода уже вскипела. Но Ревякин сам потянулся за кружками, а Богдану махнул рукой – дескать, занимайся делом.

– Если ты стрелял, то у тебя пороховые газы на куртке остались. Экспертиза выявит.

– А если нет?

– Тогда не выявит.

– Не выявит! – облегченно вздохнул парень.

– Ты находился рядом с местом преступления. Ты находился рядом с местом, где убили человека. Что ты там делал?

– Ну, Юлька там живет. Я ее подвез, мы встали, ну, целовались…

Действительно, на губах у его девчонки Богдан видел размазанную, а местами полностью слизанную помаду. Да и не верил он в свою мимолетную версию. Но куртку на экспертизу он все-таки отдаст. И с Юлей надо будет поговорить…

– А выстрелы слышали?

– Выстрелы? Что-то было… Только мы не поняли. Музыка у нас играла. А потом смотрим, человек бежит. Прыг на машину…

– А чего ты встал так, что через тебя перепрыгивать надо?

– Ну, я Юльку напугать хотел. Разогнался и перед самым домом остановился. Еще бы чуть-чуть, и все…

– А говоришь, ни одной царапины за два года. Если ты такой лихач, должны быть царапины.

– Да не лихач я. Просто Юлька очень нравится. Голову иногда сносит, – смущенно улыбнулся Толик.

– Вот я и говорю, что башню сносит, – усмехнулся Богдан. – Она сказала, что убийцу увезти нужно. И ты увез… Где он у тебя находился, когда я к вам подходил? В багажнике? На заднем сиденье?

– Да не было никого!

– Смотри, я ведь Юлю твою допрашивать буду. Если вдруг какие-то расхождения будут, то мы тебя быстро на чистую воду выведем!

– Да я здесь ни при чем!

– А Юля?

– И Юля тоже!

– Да? Но мы-то тебя подозреваем… Короче, Толик, у тебя еще есть время подумать. Мы с тобой сейчас кофе попьем, ты с нами посидишь, потом эксперт с твоей куртки соскоб сделает. В общем, у тебя есть время подумать.

– Мне не в чем сознаваться!

– Да? Тогда думай, как было дело. Вспоминай вчерашнюю ночь, вспоминай, как выглядел преступник. Я понимаю, спортивный костюм, маска, волосы, женская походка… Но что ты еще видел? Может, есть какая-то мелочь, которая выскользнула из памяти. А может, ты его глаза видел, когда он через твою машину прыгал? Может, эти глаза показались тебе знакомыми?

– Глаза?.. – Толик лихорадочно задумался. – Да, я видел ее глаза… Там светло было, а еще я фары включил, когда увидел, что к нам кто-то бежит… Там в маске вырез для глаз широкий был…

– И что?

– Узкие там глаза.

– Что, как у японца?

– Как у японца?.. Да нет, не совсем узкие… Я бы даже сказал, длинные… Не узкие, но длинные, может, потому и кажутся узкими… И брови еще черные-пречерные. Как будто нарисованные…

– Может, выщипанные? – подсказал Богдан.

– Может, и выщипанные. И очень густо накрашенные… Мне так показалось… И эти брови очень близко подходят к глазам. У Юли брови высоко находятся, а у этой очень низко. Даже век не видно…

– А цвет глаз?

– Я же говорю, фары включил и глаза эти заблестели, ну, от света… Хотя мне показалось, что красные глаза. Зрачки красные. Верней, зрачки черные, а вокруг все красное… Но это, наверное, от света…

– Может, и от света… А может, оборотень был… Нарисовать эти глаза можешь? Длинные, узкие, брови низкие, век не видно – это понятно. А какой внешний угол? Он может кверху быть загнут, может книзу. То же самое с внутренним уголком…

Богдану пришлось нарисовать на листе бумаги брови, нос, глаза, показать, где внешний угол, где внутренний. Толик все понял и после нескольких попыток нарисовал глаза подозреваемого. И даже переносицу изобразил. Широкая переносица, что уже немаловажно…

– Точно так было или сочиняешь? – спросил Богдан, разглядывая рисунок, верней, корявое его подобие.

– Ну, могу в чем-то ошибиться. Но что помню, то нарисовал…

Ревякин взял лист бумаги, долго рассматривал изображение.

– На женщину похоже, – наконец выдал он.

– Похоже, – согласился Богдан. – Только что это за женщина? Хорошо прыгает, быстро бегает… А еще стреляет без промаха…

– Кто у нас там дежурит? Филиппов?

Ревякин вышел из кабинета, минут через пять появился и увел Толика вместе с курткой. И вернулся.

– Пусть с Филипповым пообщается. Под протокол, – сказал он, размешивая сахар в своей кружке. – Он его и кофе напоит… Хорошо ты этого Толика раскачал, мне понравилось. Еще бы про глаза не соврал…

Он снова взял рисунок, всмотрелся в изображение.

– Никого не узнаешь? – спросил Богдан.

– Интересные глаза. Но не узнаю… Значит, баба в Зонтика стреляла?

– Похоже на то. Я ее заколку нашел, на ней волосы… Ну, возможно, что ее заколка…

– Заколка – это хорошо. А ствол?

– Нет ствола… И эти ствол увезли…

– Кто «эти»?

– Киллеры, которые Тараса застрелили. И Зяму вместе с ним… Расстреляли весь магазин и уехали вместе с автоматом. И никаких следов, кроме гильз…

– Тарас, Зяма, Зонтик… Это война, Богдан. Это Шурин под себя зачищает. От этой печки плясать надо… Ты правильно вчера сделал, что к Диме Ковалькову поехал. Ну да, на месте он был, да, алиби у него. Но никто не говорит, что Ковальков лично Тараса и Зяму застрелил. Может, кто-то из его людей это сделал… Он в Афгане служил, и друзья у него такие же «афганцы» могут быть. У них, у «афганцев», свои сообщества, встречаются они, разговаривают между собой. У кого-то дела не очень, кто-то спивается, кому-то работа хорошая нужна. А у Ковалькова с этим без проблем… Что-то я не в ту сторону полез, – спохватился Ревякин.

– Почему не в ту? Все правильно.

– Может, и правильно. Но этих «афганцев» найти надо, а это не просто будет… Да не факт, что с той стороны ветер дует… Еще с этим, который Зонтика убил, придется повозиться. Или с ней… Шурин не дурак, он Кривца и Шаркова из Ижевска нанял. Может, и эта сучка с ними была… Или сама по себе, но из другого города. Хотя, возможно, из Народовольска. Зойка из наших была, и эта может быть из наших…

– Может, проститутка?

– Может, и проститутка, – кивнул Ревякин. – У Зойки должок был перед Шурином. И у этой должок может быть. Кривца и Шаркова нет, а работы полно, вот и приходится выкручиваться. На Тараса киллеры нашлись, и на Зонтика тоже. Не важно, кого нанимать, лишь бы результат был. А результат есть. Потому что Шурин грамотно к этому вопросу подошел. Знал, кого нанимать… Может, и не было у нее никакого долга перед Шурином, может, он просто деньги ей заплатил… Короче, все это разговоры. Тут носом землю нужно рыть, дерьмо это собачье поднимать, смотреть, с кем Шурин общался, с кем имел дела… Зоновское прошлое здесь ни при чем. В зоне он с женщинами не общался, присмотреть там никого не мог. Значит, смотреть надо, с кем он в городе знался. А это темный лес, тут без топора никак. Да и топором долго махать, чтобы до нужного дерева добраться. Кто нам время на это даст? Если бы мы только против Шурина работали, а так у нас своих забот полный кузов… Ладно, совещание будет, Измайлов нам все объяснит, что там да как. Хотя вряд ли нас на Зонтика бросят. Этот эпизод с убийством Тараса и Зямы свяжут. А это два района, значит, по идее, работать должен городской розыск. Создадут оперативно-следственную группу, будут работать. А мы на кражах останемся. А то вдруг убийцу найдем!..

– И что, если найдем?

– Ты что, не понимаешь? Шурин тебе не какой-то там уголовник, которого можно раскатать за милую душу. У него есть сила, у него есть деньги. Он может нанять наркомана, который убьет мента. А еще этого мента он может просто-напросто купить…

– Если ты про меня, то у него денег не хватит, чтобы меня купить.

– А зачем тебе деньги? Ты холостой, тебе нравится твоя работа, ты готов работать на голом энтузиазме. А я, например, жениться собираюсь, мне деньги нужны… А Измайлову, например, на пенсию скоро, ему бы дом где-нибудь за городом купить, яблоки выращивать… Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Богдан. – Понимаю, что Шурин может наркомана нанять… А если Захаркин и эта с узкими глазами – одного поля ягода? Его за дозу наняли, и ее могли теми же бусами приманить.

– Запросто, – подхватил Ревякин. – Надо съездить к Захаркину в СИЗО, поговорить с ним…

В это время дверь в кабинет открылась, и появился Филиппов. Оказывается, Шумов собирался своих оперов на пятиминутку. Сначала совещание у начальника уголовного розыска, затем у полковника Измайлова. Рабочий день начинался с нагоняев, взбучек и ценных указаний, все как обычно…

Глава 22

Жизнь в центре городского рынка бурлила, как вода в чайнике, била через край, остывающим кипятком разливаясь по его окраинам. Апельсины, бананы, виноград, помидоры, зелень, все такое прочее – полное изобилие. Дорого. Но страна вступила в эпоху рыночных отношений, так что торговцы вправе драть с покупателей три шкуры. Может, потому Коваль чувствовал за собой право иметь с них самих. К тому же рынок этот стал его территорией, и он может устанавливать здесь свои порядки.

И устанавливает. Поэтому вчера жестоко был избит азербайджанец, не захотевший делиться с братвой. А до этого, два дня тому назад, бойцы Коваля отметелили четырех амбалов из банды Рычага. Банально все произошло, без громких речей и надрыва в голосовых связках. Спокойно подошли к этим бугаям, сказали, чтобы они убирались, но те уперлись рогом, и понеслась. Карате – само по себе дело серьезное, а если еще и трехкратный численный перевес, то спасу против такой силы просто нет. Воровских бойцов избили до потери сознания, а потом просто вышвырнули с рынка, как каких-то пьяных бомжей. И никакой ответки не последовало. Потому что кончилась воровская власть в районе. Все, нет больше ни Рычага, ни Тараса, ни Зонтика. Так, всякая шелупонь осталась, которая сама по себе не в силах удержать центр города. Потому под Шурина отошел и рынок, и гостиница с рестораном, и все коммерческие точки, которыми мало-помалу заполнялась Советская улица. Таких точек хватало и на городском рынке – кооперативная столовая, кафе, ну а за прилавками сплошь мелкий частный бизнес. Не будут делиться – получат по зубам.

Раньше на этом рынке торговали только дарами лета и колхозных полей. Но с начала кооперативного движения здесь появились заморские фрукты, а в мясном павильоне можно было разжиться даже страусятиной. Часть рынка отошла под вещевые ряды, причем весьма солидная часть. Территория большая, в покупателях – весь город, так что деньги здесь крутились нешуточные. Только за вчерашний день Коваль собрал сорок тысяч рублей. «Девятку» новую можно купить, если по рыночной цене. А если по государственной – то все четыре. И это за один только день. Правда, вчера суббота была, самый наваристый день. Сегодня воскресенье, торговля тоже неплохо идет. А завтра рынок будет закрыт на профилактику, во вторник торговля возобновится, но пойдет вяло, а по вещевым рядам и вовсе сквозняк будет гулять. И в среду такая же ситуация, и в четверг. И только в пятницу рынок начнет оживать…

Рынок, который теперь принадлежит Ковалю. Рынок, ради которого пришлось потрудиться. И рычаговское бычье отсюда вышвырнули, и торгашам политику рэкетирской партии объяснили. Всех барыг обошли, всем объявили, что власть переменилась. С несговорчивыми пришлось общаться в индивидуальном порядке. Такой подход приносил свои плоды. Особо борзые соглашались платить, за что получали бесплатный талончик в городскую стоматологию: с беззубым ртом много не наторгуешь.

Много всяких вкусностей продавалось здесь. Но Диму больше интересовали вещевые ряды. Там он собственную точку разместил для своего ширпотреба, да и в общем торговля шла бойко – потому и слам с нее пожирней, чем с овощей-фруктов.

К барахолке он шел по продуктовым рядам. Как это у Некрасова пишется, мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Кто не платит, того в памятник заморозить, как генерала Карбышева… Да, такой вот стал Дима. Правильно говорит Нина, изменился он, грубым стал, даже злым. Не зря философы утверждают, что бытие определяет сознание, как и битие…

– Эй, дорогой! – послышалось из-за спины.

Кот и Шмель обернулись вместе с ним, а шедший позади них Камиль уже принял стойку, готовый дать отпор трем усатым кавказцам. Один толстый, с обрюзгшим лицом, с двухдневной седеющей щетиной, двое других высокие, мощные, с борцовскими шеями. Азербайджанский босс со своими амбалами. Картина, честно говоря, непривычная, но вполне объяснимая. Вчера одному азеру нос и челюсть сломали, поэтому и наметилась разборка. Хорошо, что железные овощные павильоны рядом, за ними площадка, забитая всяким хламом. Место безлюдное, можно поговорить на повышенных тонах, не привлекая внимания. Зачем устраивать сцену на глазах у всех?

Коваль смерил толстяка пренебрежительным взглядом и движением головы показал, чтобы тот следовал за ним. Кот и Шмель переместились к нему за спину, чтобы защитить от подлого удара сзади. Керчь и Ганнибал продолжали закрывать его с боков. Мало ли что.

Он завел азербайджанцев за овощные павильоны, там развернулся к ним лицом. Небритый толстяк явно нервничал. Похоже, он думал, что разговор с Димой произойдет на глазах у людей и потому в случае чего до смерти забивать его не станут. А здесь ни свидетелей, ни ментов. Можно убить всех троих, ящиками забросать, и пусть разлагаются себе, как дохлые бродячие собаки.

– Чего тебе надо, уважаемый? – с оскорбительной вежливостью спросил Коваль. – О чем ты хотел со мной поговорить? За своего земляка спросить, да? Так давай наезжай, а я посмотрю, что с тобой сделать. Можно прямо здесь зарыть. Можно потом прихлопнуть, как жука навозного… Ну, чего молчишь?

– Я не молчу… – ошеломленный таким напором, пробормотал толстяк.

И охрана его сникла. Смотрятся амбалы внушительно, но ведь их всего двое против пятерых бойцов Коваля. К тому же и Дима мог вмешаться в процесс, а он сам по себе этих двоих стоил. Ну, может быть… А толстяк точно ничего собой не представлял. Не сможет он помочь своим бойцам в случае аврала.

– Ну, тогда высунь язык из жопы и говори! – потребовал Коваль.

– Ты бы за словами следил, да? – беспомощно поморщился азербайджанец.

– Я тебе сейчас в рыло накачу и свои слова сожрать заставлю!.. Ты за своего урода с нас хочешь спросить, да?.. Ну давай спрашивай, будь мужиком!

– Вы человека моего обидели, – сквозь зубы процедил толстяк.

– Ну вот, хоть что-то родил… – усмехнулся Коваль. – Уже хорошо… Короче, чего ты хочешь? Компенсации?

– Нет, мы денег у вас не просим. Только и наши деньги должны остаться при нас. Мы с Рычагом на этот счет четко договорились…

– Как там тебя зовут? – небрежно спросил Дима.

– Нияз.

– А я Коваль. Слышал, Коваль я, а не Рычаг. Я не знаю, о чем вы там с Рычагом договаривались, но у нас здесь свои правила. Мы здесь всерьез и надолго, поэтому договариваться ты будешь со мной. Я понимаю, у вас своя мафия, фрукты, цветы, травка… Или ты думаешь, я ничего не знаю? Знаю я все. Потому не стану перекрывать вам кислород. Хотя и могу. Работайте на рынке, делайте свои дела. Но за это вы будете мне платить… – Коваль на несколько мгновений задумался. – Будете платить мне пятьдесят штук в месяц.

– Сколько?! – оторопел от такой наглости Нияз.

– Могу обосновать. Только не здесь. Давай на «стрелку» забьемся, пустырь за шестым микрорайоном знаешь? Там еще пруд лягушачий… Давай завтра туда со своими подъезжай. Мы стволы возьмем, а вы акваланги прихватите. Чтобы выжить, когда мы вас, как котят, топить будем… Ну так что, на «стрелку» забиваемся? Только учти, тогда я свой вес до ста тонн выставлю!.. Ну?

Нияз не хотел втягиваться в историю, которая могла стоить ему жизни или в лучшем случае ста тысяч рублей в месяц. Лучше уж половиной суммы отделаться, пока не поздно…

– Хорошо, договорились.

– Деньги вперед. В кафе меня найдешь, я там до обеда бываю. Деньги сам занесешь. Торопить тебя не буду, поэтому давай в следующую субботу. Заодно обсудим, как мы здесь вместе жить будем. Может, я тебе чем-то помочь смогу, или ты мне что подскажешь… Ну все, бывай!

Коваль оставил Нияза жевать сопли, а сам направился к вещевым рядом, обошел их дозором и вернулся в кафе, где для него жарился шашлык. А там его ждал Шурин собственной персоной. Три бойца с ним.

Посетителей в кафе нет, до обеда здесь как бы санитарный час. Потому что Коваль здесь заседает. Хозяин заведения работает себе в убыток, но, как говорится, проблемы индейцев шерифа не колышут. Впрочем, он не жалуется. От налогов его освободили, к тому же после обеда он может обслуживать клиентов хоть до самой ночи. А пока что кафе в полном распоряжении Коваля. И Шурина, разумеется.

Дима поздоровался с боссом и спросил у хозяина кафе насчет шашлыка. Оказывается, мясо уже готово, можно подавать.

– Вы как раз кстати, Федор Васильевич, – сказал он. – Шашлык из ягнятины, вкусный, пока горячий… Пивка?

– Ну, сегодня воскресенье, тренировок нет. Можно и по коньячку.

– Гарик, принимай заказ!

Хозяин кафе сам подал шашлык, лаваш, зелень, салат, поставил бутылку пятизвездочного коньяка, после чего Дима вежливо попросил его убраться. Любой разговор с Шурином – это серьезно и уж точно не для посторонних ушей.

– Как дела? – спросил Шурин, когда Гарик исчез.

– Ну, если по деньгам все путем, тогда все нормально.

– Нормально по деньгам, – кивнул Федор Васильевич. – Хорошо ты вчера наколотил… Хотя можно и больше.

– Вчера не все смогли заплатить. У кого-то реальные проблемы. Кто-то сегодня отдаст, кто-то потом…

– Если проблемы реальные, то надо входить в положение. Мы же не звери. Хотя и палец на съедение отдавать не надо…

– Да пытались тут палец откусить, – усмехнулся Коваль.

– Кто?

– Азеры. У них тут мафия, а мы вчера их человека отоварили. Сегодня спрашивать приходили.

– Кто?

– Да есть у них тут Нияз.

– Нияз? Слышал о таком. У них реально мафия.

– Вот я и подумал, что нечего их в угол загонять. И без них проблем хватает. Со всеми разберемся, тогда и за них можно взяться. А пока я им пятьдесят штук в месяц положил. Можно было до ста накрутить, но, говорю же, зачем в угол загонять?

– Пятьдесят штук в месяц?.. – задумался Шурин. – Ну да, можно было планку до ста поднять. Это для них реально. Но ты прав, не надо озлоблять зверька, а то еще в зверя превратится. Всякое может быть. У них там в Нагорном Карабахе самая настоящая война, боевики с оружием, все такое… Нияз может парочку таких бойцов организовать, и не факт, что нам повезет. Не надо с азерами пока воевать. Но и спуску им давать нельзя. Потому ты правильно все сделал…

Он закрыл глаза, пережевывая сочное мясо, затем налил по рюмочке, чокнулся с Димой, выпил в удовольствие.

– Хорошо у тебя здесь. Я бы даже сказал, душевно…

– Стараемся.

– Давай старайся… Как насчет того, чтобы самому барахолку открыть?

– В каком смысле самому?

– Ну, вещевой рынок в Юбилейном районе. Там в районе стадиона много места. Сами деньги вложим, сами плату с торгашей брать будем…

– Так это ж не наша территория, – озадачился Коваль. – Пархом там.

– Ты не понял. Это будет наш рынок. Наша частная собственность. И если Пархом вдруг наедет, мы с него за это спросим. И район его под себя возьмем…

– Значит, для затравки рынок нужен? – догадался Дима.

Планов у Шурина громадье. Советский район, считай, уже под ним, окраины не в счет. Бригады Макса и Ясеня уже готовы к освоению Закамского района. Бойцы Зямы свои позиции сдавать так просто не намерены, намечается большая драка, поэтому о Юбилейном районе речь пока не идет. Но плацдарм там разбить надо, чтобы с него затем всей своей силой навалиться на Пархома.

– Что-то типа того, – кивнул Шурин. – Я тебя не тороплю, дело это не первой срочности. Но ты подумай…

– Да я что? С людьми только проблему решить. Бойцов на Юбилейный район не хватит.

– Почему не хватит? Сюда мы Ясеня посадим, а ты в Юбилейный район перейдешь, там работать будешь…

– Ясеня?! – оторопел от такого решения Коваль.

И еще ему не понравилось, что Шурин сказал об этом как о чем-то само собой разумеющемся. И даже спрашивать его не стал, нравится ему такая идея или нет.

– Ну да, Ясеня. Макса на Закамском районе оставим, Ясень со мной здесь будет, а ты со своими на Юбилейный перейдешь. А что, тебе такой вариант не нравится? – как будто удивился Шурин.

– Да что-то не очень, если честно.

– Да? Я думал, что тебе должно понравиться. Здесь я тебе буду мешать со своими ребятами, а в Юбилейном ты сам по себе будешь. К тому же ты у меня самый надежный бригадир. Кому я еще могу целый район доверить?

– Ну, если доверяете, то я рад. Только мы с пацанами этот рынок отбивали…

– Да ладно, отбивали! – несмешливо махнул рукой Федор Васильевич. – Четырех беспризорных «быков» опустили, всего-то делов. Вот если бы у них прикрытие было… А так не было у них прикрытия, потому что выбили мы главные фигуры. Кто-то с Тарасом вопрос решил, кто-то с Зонтиком. Расчистили мы с тобой дорогу к светлому будущему, так что все нормально, парень.

– Да нормально, никто не спорит. – Коваль глянул на шефа хмуро, исполобья. – Только я не хочу из района уходить. Пусть Ясень на Юбилейный идет…

– Ясень сейчас Закамье осваивает. Тяжело ему будет. Но ничего, справится. Есть у него задумка. И способ решения тоже есть…

– Я тоже решал вопросы, так что не надо… Кстати, кто-то не только Тараса убрал, но и Зяму…

– Все, убедил! – задорно вскинул руки Шурин. – Остаешься здесь. А Ясень пусть на Юбилейный двигает… Да, кстати, завтра десять штук по одному адресу занесешь. Сам, лично.

– Что за адрес?

– Улица Свердлова, дом пятьдесят семь.

– Поня… Пардон, это же ментовка!

– Ну да, туда и занесешь, – торжествующе улыбнулся Шурин. – Прямиком начальнику РОВД.

– И что там со мной сделают?

– Не бойся, не расстреляют… Тебе надо лично с Измайловым познакомиться. Он про тебя спрашивал. Сказал, что его опера тебя в убийстве Тарасова подозревают. Подозрения так, хилые, ничего серьезного. Но есть еще версия, что ты мог заказать Рычагова. Из-за своей Нины.

– И насколько это серьезно? – похолодел Дима.

– Настолько же, насколько и со мной. Никто тебе предъявлять не собирается. И мне тоже… Если ты не в курсе, позавчера в СИЗО человек один повесился. Тот, который Рычага убил.

– Сам повесился? Или помогли?

Шурин многозначительно улыбнулся. Значит, помогли. И ясно, кто сделал заказ.

– А вчера я разговаривал с Измайловым. Лично, тет-а-тет. Натуральный волкодав, скажу тебя. Взгляд такой, что до костей пробирает, – признался Федор Васильевич. – Только вот зубы уже шатаются, и шерсть клоками лезет. Старый он уже волкодав, дряхлеет… Ему до пенсии год остался. Может хоть сейчас по выслуге лет уйти – нет, он хочет с почетом, чтобы начальник ГУВД сладкую речь толкнул, чтобы предисполкома ручку на прощание пожал. А до пенсии можно не дотянуть. Зонтика вот у него на территории застрелили. И это только начало. Вдруг Лешу Кипятка завалят, а потом и Пашу Мохнатого… А если еще того же Нияза из автомата прямо в центре города застрелят? Если такая стрельба пойдет, то Измайлова с должности снимут, из органов с позором погонят. Ему это нужно? Нет, ему это не нужно. Ему нужно, чтобы у него в районе спокойно все было. И я ему это пообещал. Сказал, что мне самому разгул криминала не нравится. Терпеть, говорю, не могу всякую воровскую нечисть, которая простых людей обкрадывает. Идиотов, сказал, изводить буду, которые простых людей по темных углам калечат. Я же уважаемый в городе человек, председатель общества традиционных восточных единоборств. А то, что сидел – так это потому, что воры мне житья не давали, пришлось отбиваться. И к Рычагу, сказал, у меня была личная неприязнь. Потому что он вор. Короче, мы с Измайловым друг друга поняли. Но договор надо было скрепить печатью, поэтому я предложил ему деньги. Десять тысяч в месяц. Он же понимает, кто я такой. А он со мной сделку заключил. Угрызения совести, все такое… В общем, для ровного дыхания ему компенсация нужна. Я ее предложил. Он не отказался…

– Самого Измайлова прикормили? Круто.

– Ну а кто-то же должен держать в узде оперов… Я же говорил тебе, как только менты почуют нашу силу, сразу захотят сотрудничать с нами. Раньше я для Измайлова никем был, а сейчас он со мной считается. Так бы послал он меня с деньгами далеко-далеко, а сейчас ему эта мзда в радость. Потому что, по-любому, со мной договариваться надо. Вот он и договорился и еще куш собрал… В общем, все нормально, Дима. Еще с Мироедовым осталось договориться. Этому тоже на пенсию пора. И еще генерала неплохо бы получить. Должность у него полковничья, но если хорошо проплатить, то можно и на ступень выше занимаемой должности подняться. А где можно деньги на такую проплату взять? У кого деньги, у того и власть…

– Одних денег мало, тут еще головой надо уметь.

– А ты во мне сомневаешься?

– Нет.

– Вот и правильно. Со мной не пропадешь…

– А может, не надо мне к нему в ментовку? Может, я ему домой занесу?

– А ты думал, я тебя в ментовку засылаю? – усмехнулся Шурин. – Нет, это я образно. В смысле, что мы точку на Свердлова пятьдесят семь освоили… Не надо к Измайлову в кабинет идти, я тебе телефон дам, позвонишь ему, он скажет, куда подъехать. Заодно познакомишься с ним. Ну, чтобы напрямую контактировать. Мало ли что, вдруг пригодится… Кстати, как там Нина твоя поживает?

– Нина? Да нормально все.

Этот вопрос можно было воспринять как мостик для перехода на отвлеченную тему, но Дима понимал, что Шурин интересуется его девушкой неспроста.

– Завтра заявление в загс поедем подавать.

– Ну, дурное дело нехитрое.

Федор Васильевич улыбнулся вроде бы весело, но в глубине глаз угадывалось недовольство. Не понравилось ему такое решение, не хотел он, чтобы Нина выходила замуж. Во всяком случае, Диме так показалось.

– Почему дурное? – нахмурился он.

– Да потому, что жизнь у тебя лихая. Тот же Нияз тебя заказать может. А вдруг у него получится? И тогда останется Нина без мужа. Да еще с ребенком…

– Ребенок и так будет. А то, что вдовой останется, – лучше так, чем никак. Квартира ей моя отойдет, машина, деньги на книжке…

– Ну, может, оно и верно, – осознал свою глупость Шурин.

– Верно! – отрезал Коваль.

– Ты хозяин положения, тебе видней… Ну что, на посошок? Пора мне уже.

Настроение у Федора Васильевича явно испортилось. Вроде бы все хорошо было, а тут про Нину спросил, и куда только вся бодрость подевалась…

Не нравилась Диме эта перемена в его настроении. Не нравилось, что Нина завладела мыслями его босса…

Глава 23

На ловца зверь бежит лишь в том случае, если этот охотник умеет изображать из себя жертву. Настоящий вор за версту чует лоха, и тут главное – себя подать. Потому и шел Богдан по рынку напряженной походкой, пугливо поглядывая по сторонам. И рукой придерживал задний карман, в котором лежал бумажник. Слежку он почувствовал еще при первом своем обходе вещевых рядов. Городовой присматривался к дорогим кожаным курткам, значит, денег у него должно быть много.

Он уже зашел на второй круг, когда спереди на него вдруг надвинулся долговязый паренек с огромным кадыком на тонкой шее. Вроде бы и щуплый типчик, а в плечо толкнул его сильно. Толкнул и заставил убрать руку с кармана. В это время кто-то вцепился в его бумажник, и настолько тонко это было сделано, что Богдан ничего не почувствовал. Но когда-то он и сам таскал у зевак лопатники, поэтому и понял, зачем его толкнули. И что с его бумажником происходит, догадался.

Правой рукой Городовой схватил вора, а другой намотал на пойманную кисть широкий шерстяной шарф. И проделал он это так шустро, что преступник не успел избавиться от бумажника. Как говорится, ловкость рук, и никакого мошенничества.

– Помогите, грабят! – заорал воришка.

Молодой еще парень, чуть за двадцать, но на лице уже видна печать, наложенная тюрьмой. Что ж, вторая ходка ему обеспечена, даже третья.

Богдан заломил пойманную руку за спину, ловко присоединил к ней вторую. Он уже вынимал наручники, когда к нему бросился долговязый.

Городовой знал, на какие уловки способны воришки, потому был начеку. Занимаясь одним крадуном, он не упускал из виду его напарника. Потому и успел среагировать, когда тот плеснул в него что-то из пузырька. Это могла быть серная кислота или еще что-то в этом роде, поэтому могли пострадать люди, находившиеся позади него. А чтобы этого не случилось, Богдан подставил под летящие в него капли воришку.

Это действительно была серная кислота. И запах знакомый, и вор взвыл от боли. Кислота брызнула ему на щеку, попала на одежду. Но глаза вроде бы целые. Да и на Богдана ничего не попало…

Долговязый сбросил пузырек и побежал. Преследовать его Богдан не стал – не в том он положении, чтобы гнаться за двумя зайцами. Одного сначала надо по всем правилам оформить, а потом расколоть его на сообщника. Вряд ли после порции серной кислоты воришка будет выгораживать виновника своей беды. А значит, Богдан сможет повысить раскрываемость сразу на три единицы. Воришка со своим пособником на один бумажник – это две галочки. А история с кислотой – это как минимум хулиганство и третья «палка» в отчетность…

Но из толпы вдруг появились крепкие парни в кожаных куртках. Богдан узнал их. Ученики Ковалькова. Есть информация, что сэнсэй этот со своей бригадой обложил данью всех торговцев на городском рынке. Оперативная информация есть, а жалоб и официальных заявлений – нет…

Все бы ничего, но ученики Ковалькова тащили к Богдану долговязого. Парень упирался, но каратисты легко справлялись с ним.

– Вы из милиции? – вроде бы уважительно, но вместе с тем и надменно спросил один из них.

– Да, лейтенант Городовой.

Богдан уже окончательно закрепил шарф на руке задержанного, поэтому мог позволить себе достать удостоверение. Но «бык» махнул рукой, дескать, он и без того знает, с кем имеет дело.

– Я так понял, вы карманника задержали? – спросил он.

– Точно.

– Он с этим работал, да? – Каратист с силой тряхнул долговязого.

– Работал.

– А мы тут за порядком смотрим. Нам не надо, чтобы здесь воровали…

– Козлы! Подстилки ментовские! – взвыл долговязый.

И тут же за это поплатился головой. Причем в прямом смысле. Каратист резко согнул его в поясе и врезал коленкой в лицо. Долговязый поплыл, но на ногах устоял. Правда, вякать больше не решался.

А «быки»-каратисты продолжали изображать из себя народных дружинников. Они помогли оказать пострадавшему помощь – раздобыли воду, чтобы хоть как-то вымыть остатки кислоты, и вазелин, которым смазали рану. Следуя за Богданом, вывели долговязого за пределы рынка, остановили попутную машину, помогли затолкать туда задержанных. А один из них даже поехал вместе с Богданом.

К зданию РОВД они подъехали одновременно с полковником Измайловым. Разумеется, начальник отдела не мог не отреагировать на задержанных преступников, один из которых скулил от боли. Увы, но даже под слоем вазелина кислота продолжала разъедать раны на лице.

– Городовой, что случилось?

– Да вот, карманника с поличным взял. Сейчас понятых вызовем, все оформим…

– Зачем кого-то вызывать? – изобразил удивление каратист.

Богдан совершенно не желал с ним знакомиться, но раз уж тот навязался в помощники, пришлось выяснить его имя. Парень назвался Женей.

– Я могу быть понятым. И Костя все видел. Мы же не уголовники какие-то, мы легко под протоколом подпишемся.

Измайлов понял, что здесь что-то не то, но промолчал. Пожав плечами, он отправился к себе, Богдан повел задержанных в дежурную часть. Долговязого заперли в обезьянник, а вора он отправил к себе в кабинет. И Женя увязался за ним. Что ж, если он желает засвидетельствовать под протокол, то глупо будет отказываться от его услуг.

По пути к себе Богдан встретил незнакомую девушку с короткой стрижкой, увлек ее за собой. Она не хотела быть понятой, но Женя уже вжился в роль народного дружинника. Он помог ему договориться с девушкой. На глазах у понятых Богдан развязал шарф на руке у задержанного и показал на бумажник с мечеными купюрами, официально обратив на все это внимание. Пока он составлял протокол, Женя занимал разговорами девушку.

Богдан сразу вызвал «Скорую помощь». Он уже заканчивал оформлять задержанного, когда появился врач со своим чемоданчиком. Парню обработали рану на лице и под одеждой по всем правилам, но увозить в больницу не стали: необязательно это.

Врач оказал вору помощь по правилам одной науки, а Богдан оформил его по законам другой. Понятые поставили под протоколом свои подписи, и Женя увел девушку, с которой у него, похоже, наметились деликатные отношения.

Богдан отправил в КПЗ одного преступника, собрался заняться другим, когда появился Ревякин.

– Ну, как охота? – спросил он, включая чайник.

– Прикольно, – усмехнулся Богдан.

– Не понял.

– Взял одного крадуна, а второй серной кислотой в меня плеснул. Хорошо, что я уловил момент.

– Ну, если реакция есть, то дети будут… Обоих задержал?

– Да нет, для второго тебя не хватило.

– Ты же знаешь, чем я занимался…

Как и ожидалось, дело об убийстве Зонтика взял на себя уголовный розыск ГУВД и городская прокуратура. Поначалу никто, в общем-то, не препятствовал тому, что капитан Ревякин и лейтенант Городовой также пытались найти убийцу. Но вдруг взбесился Измайлов. Сказал, что пора прекращать это бессмысленное занятие и заниматься своими делами. А «глухарей» по кражам накопилось немало, и чтобы хоть как-то растащить этот птичник, операм приходилось выходить на вольную охоту, ловить воришек с поличным. Богдану это удавалось лучше всего. И опыт из прошлого помогал, но, самое главное, еще далеко не все городские воры знали его в лицо. Чего нельзя было сказать про Ревякина. Этого в районе каждая собака знала.

– Да нет, дело не в том, – усмехнулся Богдан. – Не задерживал я второго. Его мне помогли задержать. И знаешь кто? Народные дружинники.

– Да? И что здесь такого?

– А то, что это были люди Шурина. А если точней, то Коваля. Ты же в курсе, кто на городском рынке паразитирует. Я так понял, у Ковалькова там своя охрана. И его ребята очень хотят с милицией дружить…

– Неплохой ход, – саркастически усмехнулся Ревякин. – Думаю, начальство это оценит…

Как в воду он смотрел. И начальство тут как тут.

Ревякин пил чай стоя, а Богдан сидел, поэтому ему пришлось встать на ноги с появлением Измайлова. Полковник сделал жест, дескать, сиди. Но Богдан все равно поднялся.

– Поздравляю, Городовой! – пожав ему руку, громыхнул басом Евгений Павлович. – Отлично сработал!.. Кстати, кто помог тебе преступника задержать?

– Одного я сам взял, с другим бандиты помогли.

– Кто?! – слегка оторопел от такого заявления Измайлов.

– Бандиты Шурина. Они по городскому рынку ошиваются, вроде как за порядком там смотрят. А сами торговцев обирают…

– Да нет, не похож был тот парень на бандита, – покачал головой полковник.

– Да, на лбу у него, конечно, не написано.

– Сам ведь помощь предложил… Я не знаю, может, это и правда бандиты. Но разве плохо, если эти бандиты будут помогать нам?

– Плохо, – без тени сомнения ответил Богдан. – Вот если они друг друга начнут ловить и сажать, тогда хорошо. Но ведь не начнут…

Какое-то время Измайлов напряженно, в раздумье смотрел на Богдана, а потом, махнув рукой, вышел из кабинета.

– Чего это с ним? – озадаченно спросил Ревякин. – То мы не теми делами занимаемся, то бандиты – это хорошо… Может, потому вдруг бандиты за порядком смотреть стали, что кому-то угодить хотят… Кто у нас за порядок в районе отвечает?

– Есть один человек.

– Вот и я о том же… В девятнадцатой школе я был, с физруком говорил, – съехал на главную тему Ревякин.

Увы, Захаркин не помог им найти девушку с раскосыми глазами. Ревякин ездил к нему в следственный изолятор, но узнал только то, что заключенный Шарков покончил с собой. Все-таки добрался до него Шурин… А Захаркин, увы, не знал ничего про девушку с длинными и узкими глазами, которая хорошо стреляла. И на куртке Толика Шустова не обнаружились микрочастицы пороховых газов, и его девушка ни при чем.

Но Илья и Богдан не сдавались. Они взялись за женское окружение Шурина, но вскоре поняли, что это направление безнадежно. Этот человек оказался настоящим бабником, и только за последний год в его постели перебывало столько женщин, что работа с ними могла затянуться до пенсии.

Тогда Богдан предложил искать убийцу среди женщин, когда-либо занимавшихся пулевой стрельбой, и Ревякину эта идея понравилась. Он побывал во всех городских тирах, где занимались таким спортом, но так ничего и не выискал. А сегодня он вдруг вспомнил, что в Юбилейном районе есть девятнадцатая школа, при которой когда-то работал досаафовский тир. Богдан отправился повышать показатели раскрываемости, а он – в школу. И, судя по азартному блеску в его глазах, принес кое-что в своем клюве.

– Там большая школа, и спортзал отличный. Шуринов там в свое время преподавал, – сказал Илья.

– Пулевую стрельбу?

– Да нет, карате. У него секции по всему городу были, в том числе и платные. На том и погорел… Короче, тир уже закрыт вроде как на ремонт, хотя понятно, что его просто никто не финансирует. Да и директору не нравится, когда под боком стреляют… Но раньше-то тир функционировал. И Шуринов там стрелять любил. Кстати, говорят, стреляет он отлично. Ну, если навык не потерял… И девочку он к стрельбе приобщил. Он с тренером в хороших отношениях был, ну, и ключи от тира у него брал. Там с этой девочкой и тренировался. На пару. Сначала из одного пистолета с ней постреляет, затем из другого… Она тогда в девятом классе училась, совсем еще девчонка, а он с ней… Сволочь он, короче, хорошая. Тренера этого уже нет, пропал куда-то, а физрук все помнит. И девочку эту, и как Шурин с ней зажигал… История эта на поверхность всплыла, правда, ее постарались замять. Свечку никто не держал, а Катя эта ни в чем не призналась. Сказала только, что безумно любит Шурина…

– Безумно? Безумство – это диагноз.

– Боюсь, что ты прав, старик. У этой Кати глаза узкие и длинные и брови низкие. Я физруку рисунок показал; он сказал, что очень похоже…

– Когда это было?

– Шесть лет назад. Катя с тех пор очень изменилась, но глаза такие же… Физрук ее недавно в городе видел. Она уже не такая красивая, как раньше. Поблекла, что ли. Да и следы от прыщей остались. Но за собой она следит, химия у нее роскошная, и одевается модно…

– Одну видел или с Шурином?

– Одну.

– Где?

– Да не важно. Белкина Екатерина Львовна, шестьдесят девятого года рождения, проживает по адресу улица Красногвардейская, дом сорок девять, квартира сто четырнадцатая. Это седьмой микрорайон…

Восьмой микрорайон находился неподалеку, казалось бы, седьмой тоже должен быть где-то рядом, но нет, надо было ехать на другой конец города, в Юбилейный район.

– Может, проживала?

– Да нет, проживает. Я справки в паспортном столе навел, Белкина там до сих пор прописана.

– Может, Шурин ей квартиру снимает?

– Это уже детали. Главное, что Белкина здесь, в городе, и мы можем ее найти.

– А что мы ей предъявим? Кто ее может опознать? Толик Шустов? Так он не опознает. А если вдруг что, Шурин надавит.

– Запросто. А если не надавит, то показания Шустова развалятся в суде как карточный домик. Любой адвокат дунуть сможет. Ведь Белкина в маске была, как ее можно было опознать…

– А заколка?

– Заколка – это уже серьезно. Там и пальчики ее, и волосы. Все это сверить можно, не проблема. Но ведь она скажет, что заколку сама выбросила. Шла «случайно» мимо, заколка ей уже не нравится, это ее разозлило, и она ее выбросила. А что она возле дома на улице Парковой делала? Так просто в парк шла, погулять там хотела, от забот земных отрешиться, все такое. Мы-то ей, конечно, не поверим, а суд оправдать может. Если адвокат толковый попадется. А если еще судью купить… А у Шурина денег много, можешь не сомневаться. Он уже корни в центре города пустил, а там у нас вся коммерция, пьет трудовую кровь полными чашами. Может, и не совсем трудовую, но человечью…

– А если этой Белкиной и в живых уже нет? Вон с Зойкой как поступили.

– А что Зойка? Она расходный материал. А Белкина эта людей убивать умеет. Вон как Зонтика сработала… А сколько еще таких Зонтиков у Шурина впереди? Шаркова нет, Кривец тоже не играет, а планы у Шурина большие. Киллеры у него на вес золота, особенно если этот киллер – женщина. Причем симпатичная… Вот ты говоришь, что бандиты с вором тебе помогли. Возможно, они с кем-то там договорились. – Ревякин взглядом показал в сторону, где находился кабинет Измайлова. – Возможно, пообещали кое-кому, что в районе будет порядок. А может, и в городе. Чтобы никакой стрельбы. А если не стрелять, как от конкурентов избавляться? Вот тут и пойдет в ход идеальное оружие. Зойка тебя просто усыпила, а могла и насмерть отравить. Хватились бы тебя, а ты уже мертвый. Смерть от сердечного приступа. Ах, такой молодой, и уже сердечник!.. Есть такие яды, который сердечный приступ провоцируют. Да если тот же воздух в вену загнать… Короче, все это слова. Ехать надо, искать эту Белкину. Если найдем, значит, жива. Значит, с ней можно работать…

– Как?

– Вот в этом и загвоздка. Если взять ее сейчас, толку не будет. А если с поличным взять, так это разработка нужна – долгая и кропотливая. А разработку мы с тобой точно не потянем. Это время нужно, силы, средства… Измайлов нам этого не даст. А еще Шурину вложит. Скажет, что мы на Белкину вышли… Не верю я в такое сотрудничество с бандитом. Измайлов – мужик, он таких, как Шурин, в свое время пачками давил… В свое время. А времена, как известно, меняются. Не нравится он мне что-то в последнее время. И Федорук не нравится. Не уверен, что Шурин их купил, но все может быть… Если Шурин про Белкину узнает, он ее не пожалеет. И тогда вся работа коту под хвост…

– Может, Стахову Белкину сдать? Пусть Стахов ее разрабатывает.

– Он разработает, – мрачно усмехнулся Ревякин. – Задержит, пальчики сверит и по заколке предъявит. Дело, может, и развалится, но уже в суде. Но ему-то без разницы, главное, что дело до суда дошло. А то, что развалилось, это уже вина прокурора… Давай-ка лучше мы ее возьмем. И оприходуем. Вдруг она расколется.

– А если нет?

– Сколько тебе лет, Богдан?

– Двадцать шесть.

– А мне тридцать семь. И я до сих пор капитан. А я майором стать хочу. А заказное убийство раскрыть – это дорогого стоит. Ты меня понимаешь?

– Я бы не возражал, если бы ты стал майором, – кивнул Богдан.

– Одно заказное убийство мы раскрыли. И если еще с этим делом выгорит, мне точно предложат повышение. Вон в Юбилейном районе должность начальника угро скоро должна освободиться…

– Можешь рассчитывать на меня.

– Значит, возьмем Белкину. Только никому пока об этом не говори. Возьмем, оформим, тряхнем, а там уж пусть Шурин меры принимает. Если вдруг Измайлова купили, он тоже ничего не успеет сделать. Потому что к этому времени Белкиной Стахов займется. И Мироедов. Пусть они ее крутят. Но дело мы раскроем…

Богдан кивнул. Он и сам был не прочь отличиться. Вдруг и ему присвоят внеочередное звание?.. А если его поставят перед выбором – или Шурина утопить, или внеочередную звездочку получить, он предпочтет первое. Лучше простым лейтенантом остаться, но знать, что этому подонку воздалось по заслугам. Слишком уж много крови у него на руках, чтобы щадить его ради личной выгоды. И Зойку ему Богдан не простит, хотя та и была сукой…

Глава 24

«Венера с зеркалом». Эта картина врезалась в сознание в далеком детстве, когда Шурин был еще неполовозрелым, но уже озабоченным мальчишкой. Он случайно обнаружил фотографию с этой картиной в родительском шкафу. Вряд ли Венера обладала изящной по современным меркам фигурой, но лежала она так, что талия казалась не просто тонкой, а эталоном совершенства. А какие волнующие полупопия, жаждущие мужской ласки! Красивая, обнаженная до самого разреза спина… Но тогда ласки хотел сам Шурин. Он так тогда возбудился, что эта картина всплывала в его сознании всякий раз, когда он видел голую женщину. Но такого возбуждения, как тогда, он не испытывал еще ни разу. Или ему только так казалось. Памяти свойственно переоценивать силу пережитых ощущений. Но ведь она может их и недооценить…

Сейчас перед ним без ничего лежала Катя. Голышом, на боку, лицом к нему, а спиной к зеркалу… Когда-то она возбуждала его невероятно, но сейчас он смотрел на нее с прохладцей. Хотя фигура у нее получше, чем у Венеры с картины Веласкеса. И спина красивей, и талия тоньше, и булки очень соблазнительные, а ноги длинные, стройные… Но не лежит к ней душа. Так, дежурный вариант – когда нет другой женщины, он ехал к ней. А она его ждала. Очень ждала. Потому что очень любила. И верила, что когда-нибудь он женится на ней. Или хотела верить…

Шурин очень устал за последнее время. То одно, то другое, туда успей, там договорись. Все у него получалось, и это радовало. А усталость помогает снять Катя. Больше некому. Всю ночь он у нее провел и еще утро захватил. Он угостил ее порцией секса, а она принесла ему завтрак в постель. Уже обед скоро, а он все еще валяется у нее в кровати…

Катя работала бухгалтером в кооперативе «Мрамор», что занимался изготовлением памятников. Она же и сдала своего хозяина Шурину. Только официально фирма оказывала услуг на сто двадцать тысяч рублей в год, а черный оборот достигал полумиллиона. Разумеется, фирма отошла к нему под крышу, а Катя стала его доверенным лицом. Но эта хищница с овечьим взглядом желала большего. Она хотела, чтобы он не мог обходиться без нее. Не зря она работала в сфере ритуальных услуг, близость к тому свету снижала в ее глазах стоимость человеческой жизни… Как-то Катя сказала, что готова убить ради него любого, но Шурин зацепился за эти слова. И предложил ей доказать это на деле. А она как будто только ждала этого. Ему как раз нужен был киллер для исполнения очень важного заказа, а Катя стреляла очень хорошо. И легкой атлетикой в свое время плотно занималась.

Они вместе разработали операцию, воплотили ее в действие. Она стреляла в Зонтика, а он ждал ее в машине. И с места преступления уехали вместе. Пистолет выбросили в реку, костюм сожгли, а потом уехали к ней домой. Он мог бы ее убить, чтобы замести следы, но это глупо. Катя не из тех женщин, что предают. Он узнавал, у нее не было других мужчин, кроме него. Она бегала за ним до тех пор, пока его не арестовали, а потом верно ждала, хотя он ее об этом не просил. Катя не раз говорила, что не предаст его под страхом расстрела. И он ей верил. Потому что она немного сумасшедшая. Вот что делает с девушкой ранний секс на грязных матах продымленного порохом тира…

Знала бы Катя, кого Шурин представлял в своих объятиях сегодня ночью. Она бы убила его самого, если бы узнала, что в постели с ней он грезил о Нине… Хотя нет, не убила бы. Ведь она знала о его романах с другими женщинами. И всегда его прощала… Безумная женщина, что с нее взять?.. Но, как это ни странно, именно такая женщина ему в его положении и нужна. Он будет спать с другими, а оставаться с ней. Потому что они повязаны кровью. Потому что он может доверить ей любую тайну. Потому что…

В дверь вдруг позвонили.

– Ты кого-нибудь ждешь? – тихо спросил Шурин.

– Нет, – мотнула она головой, убирая руку с его живота.

– Сейчас глянем.

Он уже набросил халат, когда в прихожей снова заверещал звонок. Шурин вышел в прихожую, глянул в глазок, но никого не увидел. Или ушел незваный гость, или спрятался.

Он вернулся в спальню, а вскоре послышался подозрительный звук. Похоже, кто-то шерудил в замке отмычкой. Ну да, ворья в городе хватает, квартирные кражи – обычное дело. А он обещал Измайлову поддерживать порядок в городе. Его бойцы даже помогли ментам задержать преступника. И сегодня есть возможность отличиться… В конце концов, Шурин не какой-то там уголовник, и ничто не мешает ему дружить с ментами. И с властью. В этом симбиозе он достигнет больших высот. Впрочем, он уже на взлете…

Шурин тихонько прошел в комнату, сменил халат на джинсы, надел рубашку – так ему сподручней будет взять в оборот воришку. Черный пояс второго дана в таком деле – надежная опора.

Он ждал, когда вор сам откроет дверь, но тот все никак не мог справиться с замком. А потом вдруг оставил эту затею. Ну да, замок у Кати сложный, новичку с ним не справиться. Салаге лучше не выходить в большое плавание, пусть его закроют в зарешеченной гавани. Да и просто на этого чудака посмотреть хотелось…

Шурин понял, что воришка уходит, открыл дверь и увидел человека, спускающегося по лестнице. Верней, только его макушку и заметил. Догнать его не проблема…

Он переступил через порог и только тогда увидел еще одного человека, который стоял справа от него, спиной вжимаясь в стену. Это засада, но Шурин знал, что делать в таких случаях. Бить нужно из положения, в котором сейчас находилась правая рука, а с этим у него все в порядке. Ребром ладони нанести удар в горло. Не на силу нужно бить, а на точность. И молниеносно, чтобы противник не успел поставить блок.

Однако блок поставлен, рука в захвате. Но это не беда. Боевые рефлексы уже в действии – очередная цель выбрана, пятка правой ноги наносит удар в стопу противника. Только почему-то попадает в пустоту, вбиваясь в бетонный пол. А захваченная рука вдруг уходит куда-то в сторону, а туловище сгибается в поясе. Но и это не беда. Шурин знает, как преломить вектор направленной против него силы. Надо резво вывернуть корпус вправо… Но противник реагирует и на это. Рука захвачена намертво, и давление на нее невероятное и в правильном направлении.

И вот рука уже заломлена за спину, противник сзади, щекой плотно прижимаясь к его щеке. Не ударить его затылком по лицу, да и боковой частью головы не стукнуть в ухо или висок. А малейшая попытка вырваться из захвата причиняет неимоверную боль. И так Шурину больно, что хочется заорать благим матом. Но ведь он мужчина, а не какая-то сопливая баба, он должен держать себя в руках.

А человек, который спускался по ступенькам, уже повернул назад и сейчас подходил к нему. Капитан Ревякин. Шурин знал его. Он мог бы ударить его правой ногой, но та жестко заблокирована, а если пустить в ход левую, то можно провалиться вниз, а это вызовет новый приступ боли в заломленной руке. Кто ж его так захомутал? Неужели Городовой? Ну да, он же самбист…

– Спасибо, Федор Васильевич! – Ревякин смотрел на него с презрительной усмешкой, но в голосе звучала благодарность. – Вы нам очень помогли.

Не останавливаясь, он прошел в квартиру и закрыл за собой дверь. А его напарник потянул Шурина вниз по лестнице. И делал он это так грамотно, что все противодействие сводилось к нулю. Протащил его с третьего на первый этаж, вышел с ним во двор дома и только там оттолкнул от себя. Шурин осадил себя, восстановил равновесие, развернулся к противнику.

Да, это действительно был Городовой. Шурин знал его в лицо, потому что сам разрабатывал под него подставу, знакомил с ним Зойку… Молодой парень, лет двадцать пять, может, чуть больше. Высокий, плотный, хотя громилой его не назовешь. Но сила в нем чувствуется – прет изнутри, через тяжелый непоколебимый взгляд уверенного в себе человека. А его физическую силу Шурин уже познал на себе. Вне всякого сомнения, техникой боевого самбо этот парень владел превосходно. Но ведь у Шурина второй дан, и он имеет все шансы отмахать этого нахала…

Холодно на улице, дождик моросит, а черная болоньевая куртка у опера расстегнута. А это значит, что пистолет у него под мышкой и он может достать его в любой момент. Слышал Шурин, как этот мент стреляет. Водителю Рычага пулей пистолет из руки выбил, Кривцу точно в ухо зарядил, чтобы напугать… Молодой опер, да ранний. И что-то не хочется с ним связываться. Во всяком случае, один на один.

– Слышишь, лейтенант! Тебе не кажется, что ты много на себя берешь? – пытаясь стряхнуть с души неловкость, но все-таки растерянно спросил Шурин.

– Если бы я много на себя брал, ты, Шурин, сейчас в наручниках был бы, – с непроницаемым спокойствием парировал Городовой. – А так можешь гулять. Пока есть возможность.

До Шурина вдруг дошло, что Ревякин зашел к Кате неспроста. Ведь она убивала Зонтика. Что, если менты подозревают ее в этом?

– Что вам от Кати нужно? – с холодком в душе спросил он.

– Показания нам нужны. Против тебя. Как ты фирму «Мрамор» данью обложил. Мы с ее начальником уже говорили, теперь с ней поговорим. Гуляй пока, Шурин. И суши сухари. Ты у нас, гад, за вымогательство сядешь.

– Ну, это мы еще посмотрим!

– Знаю, бодаться с тобой не просто, скользкий ты. Но мы тебя дожмем. И не только через «Мрамор». Есть и другие кооперативы, у которых ты вымогал деньги. Полный список озвучивать не буду.

– Так нет никакого списка. И ни у кого я ничего не вымогал.

– Ну да, конечно. Не вымогал, не убивал. И на меня не покушался…

– Кто ты такой, чтобы на тебя покушаться? – презрительно усмехнулся Шурин и как бы невзначай сделал шаг вперед.

Уж очень хотелось проучить этого наглеца. Но Городовой сунул руку под куртку.

– Стой, где стоишь!

День на дворе, люди ходят, и в голове не укладывалось, что в такой обстановке лейтенант милиции способен выстрелить в безоружного человека. Но Шурин поверил ему. Потому что, судя по его взгляду, не безоружного человека перед собой мент видел, а лютого врага.

– Я для тебя никто. – Городовой вывел руку из-под полы куртки. – Я твоя разменная монета. Только не смог ты меня разменять. А я смогу… Мне плевать, что ты убил Раычага, Тараса, Зяму, Зонтика. Это ворье, я к ним симпатий не питаю. Но ты тронул меня. За это ты и ответишь. По всей строгости закона. Ты у меня за бандитизм сядешь. Или ляжешь – под вышку.

– Нет у меня никакой банды, лейтенант. И ни на кого я не нападал.

Шурин не чтил Уголовный кодекс, но разбирался в нем неплохо. А семьдесят седьмую статью знал хорошо. Организация вооруженных банд с целью нападения на государственные, общественные учреждения или предприятия либо на отдельных лиц… Вооруженную банду он, может, и организовал, но как это доказать? К тому же на отдельных лиц он не нападал. Люди добровольно делятся с ними своими прибылями. А если его попытаются привлечь за вымогательство, так там всего до трех лет лишения свободы. Суд можно купить и отделаться условным сроком. К тому же начальник РОВД уже прикормлен, и прокурор Советского района попался на тот же крючок. Так что не страшно.

– И мой тебе совет, лейтенант: не связывайся со мной. Я ведь и в прокуратуру обратиться могу. Твой дружок нарушил неприкосновенность жилища… Сколько там лет лишения свободы?

– Давай иди в прокуратуру, Шуринов. Сегодня как раз воскресенье. Надеюсь, там ты и останешься. До понедельника… Давай, давай, не мешай работать.

– Ну, смотри, лейтенант, сам напросился!

Рубашку и джинсы Шурин надел еще в спальне, а куртку – в прихожей, пока ждал, когда несуществующий вор вскроет замок. А в куртке и ключи от машины, и портмоне с документами на нее. А «девятка» стоит во дворе. Сейчас он отправится к ближайшей телефонной будке, позвонит Измайлову и потребует у него отчета о том беспределе, который творят его опера. Сейчас, сейчас…

Он уже выехал со двора, когда вспомнились слова, произнесенные Ревякиным. «Спасибо, Федор Васильевич! Вы нам очень помогли!»… Хотелось бы знать, что все это значит!

Глава 25

Белкину они выследили еще два дня назад. Установили, где она работает, где снимает квартиру, аккуратно поговорили с человеком из фирмы «Мрамор», узнали, кому хозяин платит черный налог. И хорошо, что у них была эта информация, иначе Богдану не удалось бы провести Шурина. А он, похоже, поверил, что Катя Белкина нужна им с Ревякиным по делу о вымогательстве. А то, что этот гад взбесился, так иного и ждать не приходилось. Главное, что с кулаками на него наброситься побоялся. Значит, уважает родную милицию. Сумел Богдан внушить ему почтение к ней…

Не хотели они связываться с Шурином, но этот жук застрял у Кати, пришлось его выкуривать. А хитроумный Ревякин на этом еще и сыграл. «Спасибо, Федор Васильевич!..» – произнес он громко, с расчетом на то, что Белкина услышит. Пусть думает, что сам Шурин ее сдал…

Богдан вышел со двора вслед за «девяткой» Шурина и увидел, как она выехала на шоссе. Только тогда он отправился к Белкиной.

Дверь в квартиру была заперта, и Богдану пришлось жать на клавишу звонка. Ревякин впустил его, не сводя глаз с Белкиной. Она сидела в гостиной в кресле, и ее хорошо было видно из прихожей.

– Уехал? – шепотом спросил Ревякин. И громко: – Мой вам совет, Екатерина Львовна, хорошенько подумать. Одно дело – убить человека в состоянии сильного душевного волнения, и совсем другое – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. В первом случае можно отделаться годом исправительных работ, а во втором – вам грозит смертная казнь. Да, Екатерина Львовна, смертная казнь через расстрел. Поставят вас к стенке, приставят пистолет к затылку и будут тянуть время. Я знаю, как это делается. Сожметесь вы в комок, ожидая выстрела, а пройдут минуты, пока палач выстрелит. Эти минуты на целую вечность растянутся. Но, поверьте, это будет ужасная для вас вечность…

– Я никого не убивала! – срывающимся на истерику голосом простонала женщина.

– А заколка? А отпечатки ваших пальцев? А ваши волосы?

– Говорю вам, я не знаю ни про какую заколку!

– Что ж, сейчас мы поедем в отдел и все вам покажем.

В любом случае Белкину пора было увозить отсюда.

– Мне нужно переодеться…

Девушка была в домашнем халате, в таком виде увозить ее не следовало, поэтому Ревякин отвел ее в спальню. Но и сам зашел туда вместе с ней. Она пыталась протестовать, но Илья был неумолим.

В конце концов девушка оделась, собрала вещи и позволила себя увести. Ревякин пристегнул ее наручниками к Богдану, потому что сам должен был вести машину.

– Кать, ты что, не поняла? – доверительно спросил Богдан, когда «копейка» выехала со двора. – Шуринов тебя сдал.

– Не хочет понимать, – бросил через плечо Ревякин. – Упертая потому что.

– Ну да, безумная любовь, все такое, – кивнул Богдан.

И тут же нарвался на пронзительно-презрительный взгляд Белкиной. Дескать, что ты, быдло, понимаешь в любви? Только так он и мог расценить этот эмоциональный посыл.

– Только не любит тебя, Катя, твой Федя, – наседал Ревякин. – Потому и сдал тебя с потрохами. Лучше ты сядешь, чем он. Ему-то сидеть неохота… И знаешь, что самое интересное? Ведь он уверен в том, что ты его не сдашь. Вы даже версию с ним придумали. У тебя роман был с Витей Зонтиком, он тебя бросил, а ты ему за это отомстила. Потому и пистолет у тебя без глушителя был. Если с глушителем, то это уже заказуха. А так – убийство в состоянии аффекта. Вот потому я и предлагаю тебе эту версию. Зонтик – опасный рецидивист, за него много не дадут. Получишь год исправительных работ и гуляй…

– Это Федор так сказал? – с озадаченным видом спросила девушка.

На самом деле эту версию придумал сам Ревякин. Но ведь она имела право на существование в больном воображении Шурина.

– Что сказал?

– Ну, про эту версию. Про состояние аффекта…

– А разве вы с ним эту версию не обсуждали?

– Но я не убивала никакого Зонтика, – спохватилась она.

– Я же говорю тебе, что на месте преступления ты потеряла заколку. Есть свидетель, который видел, как она падала с твоей головы. Помнишь водителя – сидел в машине, через которую ты перепрыгивала? Ты помяла ему капот, и он очень зол на тебя. Поэтому вспомнил все. Даже твои глаза в прорези маски. По этим глазам мы бы тебя и вычислили. А чтобы не оставалось сомнений, сняли бы отпечатки пальцев с двери в твою квартиру. Тайком бы сняли, а потом сравнили с пальцами на той злополучной для тебя заколке…

– На двери не мои пальчики, – жалко возразила девушка.

– Так мы их и не снимали. Нам Федор Васильевич тебя сдал. А пальчики твои мы сейчас откатаем и сверим… Но дело в том, что это произойдет уже в отделе. Куда мы доставим тебя в принудительном порядке. Понимаешь, о чем я говорю?.. А так ты можешь явиться к нам с повинной. Так, мол, и так, поматросил меня Витя Зонтик, а потом бросил. Не выдержала душа брошенной женщины, взбунтовалась, схватилась за пистолет… Вот тогда ты можешь рассчитывать на год исправительных работ. А если мы доставим тебя в отдел принудительно, тогда явка с повинной уже отпадает. Там уже мы будем давить на тебя фактами. Показания свидетелей – раз. Отпечатки твоих пальцев на заколке – два. Твои волосы на заколке – три. Пороховые газы на той же заколке – четыре…

Про пороховые газы Ревякин загнул. Не попали эти микрочастицы на заколку, потому что та находилась на затылке, а Белкина в момент выстрела была повернута к жертве лицом. А может, заколка еще и шапочкой была прикрыта… В общем, экспертиза не подтвердила наличия пороховых газов на заколке. Но ведь Белкина этих тонкостей знать не могла. Тем более что волосы и отпечатки пальцев на заколке действительно имелись.

– Пороховые газы?

– Да, они самые, – кивнул Ревякин. – В момент выстрела сгорает порох, при этом образуется газ, который оседает на одежде, на кожных покровах стрелка. И на твою заколку эти газы попали, а экспертиза их обнаружила… От спортивного костюма ты избавилась, от оружия тоже. Это нам Федя твой сказал. И я тебе скажу. Все правильно вы сделали…

– Федор не мог вам такого сказать.

– Но ведь сказал… Короче, мы с ним собираемся сотрудничать. Он человек серьезный, с ворами не дружит и нам будет помогать бороться с ними. Поэтому мы не станем требовать, чтобы ты его сдала. А если вдруг захочешь его сдать, остановим… Мы бы не трогали Федора Васильевича, если бы начальство не давило. Делайте, мол, что хотите, а убийцу найдите. И Федор Васильевич согласился нам в этом помочь. Поэтому сейчас ты явишься к нам в отдел с повинной, расскажешь про свои сложные отношения с Зонтиком, признаешься, что убила его в состоянии сильного душевного волнения. И мы тебе поверим. А если явки с повинной не будет, начнем давить тебя фактами. И еще докажем, что никаких отношений с Зонтиком у тебя не было. Доказать это будет не трудно. А если явка с повинной, то мы тебе поверим. И в грязном белье Зонтика копаться не будем… Ну так что?

Что-что, а морочить голову Ревякин умел. И Белкиной запудрил мозги основательно, запорошил все извилины.

– Я согласна.

– Отлично. Тогда оформлять мы тебя не будем. Ты как будто по своей воле пришла к нам в кабинет…

Ревякин даже снял с нее наручники, когда они вышли из машины. А в кабинете посадил за свой стол, дал бумагу, ручку и заставил написать признание. Потом был допрос, протокол. Белкина уже поставила свою подпись, когда в кабинет ворвался Измайлов.

– Что у вас тут происходит? – пытаясь скрыть волнение, спросил он.

– Все нормально, Евгений Павлович! – торжествующе улыбнулся Ревякин.

Он уже уложил документы в папку, сунул ее в сейф, но, судя по всему, доставать их не торопился. Мало ли что на уме у Измайлова.

– Вот гражданка Белкина во всем призналась.

– В чем призналась? – настороженно посмотрел на него полковник.

– В том, что работает в фирме «Мрамор» главным бухгалтером, что ее начальник делится своими доходами с неким гражданином Шуриновым. В общем, противоправные деяния налицо…

– Какие противоправные деяния? Есть факты вымогательства?

– К сожалению, нет. Гражданка Белкина об этих фактах ничего нам не сообщила. А ее начальство может делиться с Шурином совершенно добровольно. Дружеская, так сказать, взаимопомощь…

– Значит, ничего не узнали? А в квартиру к гражданке Белкиной зачем проникли? Незаконно проникли!

– Вы откуда знаете, Евгений Павлович?

– Да вот, сигнал поступил, – заметно сконфузился Измайлов.

Не признаваться ж ему, что сам Шурин ему звонил…

– Ну, если сигнал…

– Так, гражданка Белкина, вы свободны! – воспрял духом полковник.

– Погодите, Евгений Павлович! – Ревякин положил руку Кате на плечо. А то вдруг и правда уйдет. – Нам хотя бы подписку о невыезде взять. Я понимаю, убийство в состоянии сильного душевного волнения не самое тяжкое преступление, но все-таки…

– Какое убийство? – оторопел Измайлов.

– Екатерина Львовна совершенно случайно призналась нам в убийстве гражданина Зонтикова. Рассказала, как все было. Даже как заколку потеряла, рассказала…

– Заколку?

– Ну да, с отпечатками ее пальчиков… Мы сейчас откатаем ее пальчики для сверки, возьмем образец волоса…

– Вы действительно убили Зонтикова? – перебив Ревякина, спросил у Белкиной начальник РОВД.

– Да.

– Зачем?

– Он меня бросил, я ему отомстила, – заученно ответила Катя.

– Да вы не переживайте, Евгений Павлович, Шуринов здесь совершенно ни при чем, – вставил свое слово Ревякин. – Здесь чисто бытовой мотив и состояние сильного душевного волнения…

– А почему я должен переживать? – возмущенно вытаращился на него Измайлов.

– Ну как же! Гражданин Шуринов объявил войну криминалу. Он наш союзник, так сказать. Его люди уже помогли лейтенанту Городовому задержать опасного преступника. Но это еще далеко не все. Самое главное, что Федор Васильевич помог нам выйти на убийцу Зонтикова. Стахов с ног сбивается, ищет, а мы раз, и нашли! Мы же хотим утереть нос Стахову…

– Так, Ревякин, спокойно! – Полковник вытянул вперед руку, закрываясь от Ильи раскрытой ладонью. – То, что мы раскрыли преступление, это очень хорошо. Но при чем здесь Шуринов?

– В том-то и дело, что ни при чем. Ему здесь Чикаго не нужен, потому он и помог нам установить убийцу. Чтобы мы не думали, что у нас в районе происходят бандитские разборки. Мы же на то и поставлены, чтобы за порядком здесь следить. А если порядка нет, кого за это винить?.. Евгений Павлович, можно я вам подробно все объясню? Можно мы поговорим об этом у вас в кабинете?

Ревякин взял Измайлова под локоток и чуть ли не силой потянул к двери. Тот глянул на него возмущенно и в недоумении, но все-таки вышел из кабинета. А Ревякин, закрывая дверь, многозначительно глянул на Богдана. Дескать, не зевай…

– Такая вот ситуация, Катя. У Федора Васильевича свои хитросплетения, у нас – свои. Одно переплелось с другим, появилась путаница. Вот и приходится выпутываться. Делаем все мы, но за твой счет. Тебе сидеть, а Шуринов будет на свободе гулять. Но нам это выгодно. Он со своими каратистами будет за порядком смотреть. Он обещал нам уличную преступность вывести…

– Только уличную? – с насмешкой спросила девушка.

– Рэкет, конечно, останется. Но ведь никто не жалуется, правда? Твой начальник не жалуется, нет? А ты еще с Шуриновым и спишь.

– Я люблю его, потому и сплю.

– И вину его на себя берешь. Вот что значит любовь… Жаль, что я не поэт, а то поэму бы написал. О безумной любви.

– Я свою вину на себя беру…

– Мне кажется, ты уже сама поверила, что Зонтика убила из ревности. Но ведь это не так. Мы оба прекрасно знаем, что это Шуринов его тебе заказал. Потому что Зонтик стоял у него на пути. Но ты не переживай, сейчас мы направим тебя на экспертизу, которая выявит твое душевное состояние на момент убийства. Если выявит, получишь год исправительных работ. Если нет, то сядешь по статье сто третьей – умышленное убийство без отягчающих обстоятельств. До десяти лет лишения свободы…

– А что, могут не выявить это сильное душевное волнение? – забеспокоилась Катя.

– Бывает и такое. Но ведь ты с повинной пришла. Поэтому получишь всего восемь лет.

– Восемь лет?

– Что, много?

– Не мало…

– Есть другой вариант: убийство по неосторожности. Лишение свободы до трех лет либо исправительные работы до одного года. Исправительными работами тут не отделаешься, но если сотрудничать со следствием, то можно получить три года условно. У тебя же судимости нет?

– Нет. А что значит сотрудничать со следствием?

– Признаться в том, как все было на самом деле. Шуринов дал тебе пистолет, попросил попугать Зонтика. Попугать, но не убивать. Но ты неосторожно нажала на спусковой крючок…

Богдан запнулся. Кажется, он спорол чушь. Катя неосторожно нажала на спусковой крючок. А потом последовал неосторожный контрольный выстрел в голову… Но сейчас логика важна поскольку-постольку. Сейчас гораздо важней сбить Катю с толку, заморочить ей голову, запутать.

– Но Федор не просил меня пугать Зонтика, – мотнула она головой.

– Правильно, он просил тебя его убить. Я это знаю. Но сейчас разговор не о нем, а о тебе. Надо думать, как тебе выкрутиться… Кстати, эта версия объясняет, где ты взяла огнестрельное оружие. За незаконное хранение пистолета ответит Шуринов, а не ты. За убийство в состоянии аффекта можно отделаться годом исправительных работ. Или даже условным сроком. Но как быть с огнестрельным оружием? Это уже другая статья, и от нее не отделаться. Но если оружие ты получила от Шуринова, то это все объясняет…

– А ему что будет? – задумалась Белкина.

– Он же просил тебя напугать Зонтикова. Он же не хотел, чтобы ты его убила… За оружие он, конечно, свое получит… Думаю, года на три сядет. Зато потом вернется к тебе. Потому что возвращаться больше будет не к кому. С женой он, я так понимаю, развелся, на тебе, наверное, собрался жениться… Освободится через три года и женится. На тебе.

– А чтобы он сел, я должна свалить все на него?

– Не все. А только то, что Зонтикова надо было напугать.

– Если я это сделаю, он от меня отречется…

– А если не сдашь его, если на семь лет сядешь, он от тебя не отречется?

– Нет.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать один.

– А через восемь лет почти тридцать будет. А выглядеть будешь на все сорок. Потому что зона красоты не прибавляет. Она красоту портит. И здоровье разрушает, как физическое, так и душевное. Выйдешь ты старая, никому не нужная, а у Федора твоего жена молодая. И любовницы еще моложе…

– Вы же обещали год исправительных работ! – разволновалась девушка.

– Это если экспертиза признает… А если нет? К тому же до суда еще дожить надо. Ты знаешь, кто Рычага убил, вора в законе? Киллер убил, Шарков его фамилия. Шуринов его нанял, а мы его задержали. И что? Недавно в тюрьме повесился.

– Сам? – настороженно посмотрела на Богдана Белкина.

– Нет конечно! Заказали Шаркова. А ведь он Шуринова не сдавал. Точно так же, как и ты, из личных побуждений убил. А его все равно не пощадили. И тебя не пощадят… Ты же знаешь, кто такой Шуринов. Знаешь, насколько он опасен. Поверь, выручать он тебя не станет. Вслед за Шарковым пойдешь. И за Зойкой… Зойка Шаркову помогала, и ее за это убили… Шарков не признавался, что его Шуринов нанял. Если бы признался, мы бы его под свою защиту взяли, и воры бы нам помогли, потому что Шуринов Рычагова заказал, законного вора. А в тюрьме воры бал правят. А ты вора, Катя, убила. Пусть и не законного, но уважаемого. Тебе и Шуринов угрожать будет, и воры. А если признаешься, как дело было, тебе будет гарантирована защита. И от нас, и от воров, которым Шуринов твой поперек горла…

– Но Федор здесь ни при чем!

– Зря ты его выгораживаешь, Катя. Ох и зря! Мы ведь можем повернуть дело так, что Шуринов заставил тебя убить Зонтика. Под угрозой расправы над твоими родителями. И если ты дашь против него показания, то можешь отделаться условным сроком. А если на восемь лет сядешь… Выйдешь ты, а Шуринова-то уже нет. У него война с ворами, он законника убил, на него уже заказ поступил. Не жилец он. Выйдешь ты через восемь лет, а он уже на кладбище. Что, посмертно его любить будешь?

– Да, посмертно! – одержимо глянула на Богдана девушка.

Но Городовой не сдавался. То с одного бока зайдет, то с другого, но все мимо. Белкина вроде бы и осознавала, что ничего хорошего ей впереди не светит, но Шуринова сдавать не торопилась. И, похоже, даже не собиралась.

Потом появился Ревякин. Он с ходу спикировал на Белкину, но та отразила и эту атаку.

Они сняли с задержанной отпечатки пальцев, оформили в камеру предварительного заключения и вернулись в кабинет. Измайлов к этому времени уже уехал домой.

– Ну, что мы имеем, Богдан? – тихо сказал Ревякин, закрывая за собой дверь. – А имеем мы бытовое убийство с применением незаконного огнестрельного оружия. И Шуринов здесь ни при чем. Измайлова эта версия вполне устраивает…

– А что не устраивает? – саркастически усмехнулся Богдан.

– А то и не устраивает, что мы Шуринова тронули… На пенсию Евгений Павлович собирается, деньги на мягкую соломку копит. Теперь мы точно знаем, что с Шурином у него вась-вась. Видал, как прискакал!.. И как нам в таких условиях работать?

– Как?

– Я не думаю, что Измайлов продался с потрохами. Он знал, что мы киллера-женщину ищем, но Шурину об этом не сказал. Потому тот и поверил, что мы Белкину на вымогательство раскручиваем, Измайлову позвонил… Нет, Евгений Павлович дело предавать не будет. А то, что выгоду поимел, так это человеческая слабость. Я его, конечно, не оправдываю и понимать не хочу. Но понять все-таки придется. Измайлову порядок в районе нужен. Шурин его, конечно, не обеспечит, но беспредел творить не будет. Это уже плюс. К тому же Шурина можно на информацию поиметь. Он знает о криминальной обстановке то, чего не знаем мы. Глядишь, наводочку даст…

– Не убедил.

– Да я, если честно, и себя убедить не могу. Хотя и пытаюсь, – кисло улыбнулся Ревякин. – Хотя и согласен с тем, что Шуринов – меньшее из зол. Кооперация, частные капиталы – все, процесс вышел из-под контроля. Для нас начался Дикий Запад, когда все решает грубая физическая сила. Рэкет, крыши, насилие… Хорошо, если за этим делом один человек будет стоять, с которого можно будет спросить. А если таких людей будет куча? Рычаг! Зяма! Пархом! Мохнатый! Кипяток! Если они все друг с другом воевать будут, тогда мы точно в Чикаго превратимся.

– А мы уже превратились в Чикаго. Рычага убили, Тараса, Зяму, Зонтика…

– Но это в прошлом. Сейчас Шурин власть возьмет, и все устаканится.

– Так ему еще и Пархома надо убить, чтобы всю власть взять. Или это уже не наш район?.. Так, Мохнатый у нас в районе, Кипяток. У них свои банды. Как бы их отстреливать не начали… Или пусть отстреливают? Как-нибудь переживем? Отстреляют бешеных собак, тогда и заживем?.. Но Шурин сам бешеная собака! И другие бешеные собаки появятся. Обязательно появятся, если будут знать, что милиция бездействует. А если самого Шурина отловить, тот же Мохнатый задумается: может, завязывать пора?

– Чего ты завелся? – скривился Ревякин. – И так тошно, а ты душу травишь…

Он сунул руку в тумбу стола, вынул оттуда бутылку водки. Вроде был повод отпраздновать успех – как ни крути, а убийство Зонтика раскрыли. Но пили почему-то как за упокой, не чокаясь.

Глава 26

Ждать пришлось недолго. Щелкнул замок, открылась дверь – и словно выглянуло солнце.

– Здравствуйте, Федор Васильевич!

И улыбка у Нины солнечная, и сама по себе она ярко светит. И всю хмарь с души как рукой сняло.

– Привет! Дима дома?

Он был бы рад подарить Нине роскошный букет цветов, но Дима мог не так его понять. А вот бутылка дорогого коньяка и шампанское в одной праздничной упаковке – это в самый раз. Пришел выпить с младшим другом, для мужчин это в порядке вещей.

– Нет его.

Но Димы не было дома. Увы. Или к счастью?

– Да вы проходите, Федор Васильевич! – ярко улыбнулась Нина и, чтобы у него не оставалось никаких сомнений, забрала коньяк.

– Ну, если ты приглашаешь… А то как-то неловко, мужа нет…

– Он скоро будет.

Федор хотел услышать, что Дима ей не муж, но у нее, похоже, и мысли такой не возникло.

Шурин переступил порог, снял куртку. А Нина стояла в дверях гостиной и улыбалась ему во весь рот. Неужели она действительно рада ему? Это было бы прекрасно.

– А почему ты не спросила, кто пришел?

– Так я вас в глазок увидела… Проходите!

Он прошел в гостиную, она показала ему на мягкое и, как оказалось, очень удобное кресло.

– Не надо никому открывать, – покачал он головой. – Если Димы нет, никому не открывай. Даже мне.

– Почему?

Она села на диван, сомкнув ноги вместе. Халат у нее длинный, но из искусственного шелка, поэтому одна пола соскользнула с бедра, чуть-чуть приоткрыв его. Нина тут же отреагировала на это, вернув полу на место. Жаль. Вот если бы она обнаженную ногу на другую забросила… Шурин мысленно ущипнул себя. Надо держать в узде свои эротические фантазии.

– Почему?.. Ну, потому что Дима живет опасной жизнью. И Глеб Рычагов такой жизнью жил, и мы с Димой. У нас много врагов. Глеба убили знаешь как? Он открыл дверь, и его застрелили… Я понимаю, его тебе не жаль, но ведь так и Диму могут застрелить. И тебя, если неосторожно дверь откроешь…

Улыбка сошла с лица девушки. Глаза расширились от страха. И все равно она была более чем прекрасна.

– Но ты не думай, этого не случится. Потому что мы умеем… э-э, превращать врагов в своих друзей. И скоро враги переведутся.

– А почему вам открывать нельзя?

– Мне?.. А разве я так сказал?

– Да, вы сказали, что даже вам открывать нельзя…

– Ну, мало ли, вдруг я захочу тебя украсть.

На самом деле он вскользь подумал о том, что сам бы мог убить Диму. Когда увидел Нину, такая мысль и промелькнула. Слишком уж хороша она, чтобы другой имел на нее права… Но не говорить же ей об этом.

– Зачем меня красть?

– Не знаю, просто подумалось…

– Вы меня удивляете, Федор Васильевич!

– Во-первых, давай договоримся обращаться друг к другу на «ты». Или я, по-твоему, старый?

– Да нет! Какой же вы старый? В самом расцвете сил, – смущенно улыбнулась Нина.

Она смотрела на него с интересом, но в ее взгляде недоставало страсти. И это ему не нравилось.

– Не «вы», а «ты».

– Но Дима же обращается к вам на «вы».

– Дима мой ученик и подчиненный. А ты свободная женщина. Ты можешь обращаться ко мне на «ты».

Это «ты» из ее уст должно будет подчеркнуть деликатность их отношений или даже интимность. Но Нина упрямилась.

– Нет, я так не могу. Дима будет обращаться к вам, Федор Васильевич, на «вы», а я на «ты»?

– Во-вторых, я хотел бы, чтобы обращалась ко мне просто – Федор.

– Но Дима…

– Я знаю, что Дима обращается ко мне по имени-отчеству, но ты можешь называть меня просто по имени. На «ты» и по имени. Когда Димы нет дома…

– Ну, я не знаю… – зажеманилась Нина.

– Когда он будет?

– Сказал, что вечером.

– Уже вечер.

– Значит, должен быть… А давайте я вас ужином накормлю! Вы сидите, я сейчас.

Она придвинула к нему журнальный столик и ушла на кухню.

Пока Нина была здесь, ничем другим он интересоваться не мог. А сейчас можно было и осмотреться. Стенка гарнитурная, дорогая мягкая мебель, телевизор японский. В прошлый раз, когда он приходил, в квартире царил беспорядок, зато сейчас чистота и, главное, уют, созданный заботливой женской рукой. Очень красивой рукой. И очень желанной… И почему это счастье достается кому-то другому?

Нина принесла салат «Оливье» в хрустальной вазочке, тарелку с тонко нарезанным хлебом, еще раз сходила на кухню, добавила к столу главное блюдо – телячьи отбивные в сырном кляре с помидорами, жаренный ломтиками картофель. Столик низкий, поэтому ей пришлось значительно согнуться в поясе. Лацканы ее халата разошлись и обнажили совершенной формы грудь… В Нине все было совершенно.

– А если Дима не придет? – сглотнув слюнки, спросил Шурин.

– Я ему в духовке оставила, – выпрямив спину, сказала она.

– А он может не прийти?

– Вам видней. Вы же им руководите.

– Руковожу? И куда же я его направляю?

– Мафия у вас, – как о чем-то само разумеющемся сказала она.

– Да? – весело улыбнулся он.

– А что здесь такого? – с искренним удивлением посмотрела на него девушка. – У Глеба была мафия. И у вас мафия.

Она снова ушла на кухню, вернулась с двумя бокалами для коньяка и фужером для шампанского.

– Может, третий лишний? – спросил он.

– В каком смысле? – не поняла она.

– Ну, Димы пока нет.

– Да, но бокал я для него поставить должна…

– Бокал поставь. А пить мы вдвоем будем. Я же не лишний…

– Вы меня смущаете, Федор Васильевич.

– Не «вы», а «ты», – поправил Шурин. И как бы для того, чтобы наставить на путь истинный, обнял ее за талию. И такое возбуждающее тепло пошло по руке, что все тело бросило в жар.

– Зачем ты так? – отстраняясь, недовольно и с упреком глянула на него Нина.

Но где-то в глубинах ее глаз он все-таки заметил кокетливые искорки. К тому же она обратилась к нему на «ты». Еще бы Федором назвала для полной радости…

– Извини. Просто я тренер, у меня это в правилах: если ученик что-то делает не так, я его поправляю и словом, и рукой.

– Да? Тогда понятно…

Она села на диван, забросив ногу на ногу. Пола халата снова соскользнула вниз, чуть ли не целиком обнажив бедро. Нина сделала вид, что ничего не заметила. От сильного волнения у Шурина перехватило дыхание. Подрагивающей рукой он откупорил бутылку с коньяком, затем взялся за шампанское, наполнил бокалы, протянул фужер Нине. Только тогда она спохватилась, набросила на ногу полу халата. Но фужер брать не стала.

– Я сейчас.

Она ушла в спальню… Шурин закрыл глаза. От перевозбуждения тело дрожало, как стенки готового к извержению кратера. И эротические фантазии нахлынули с нестерпимой силой. Сейчас Нина снимет нижнее белье, выйдет к нему в одном халате, в босоножках на высоком каблуке, поведет плечами, и это шелковое одеяние долго будет стекать на пол. Долго, потому что ноги у нее бесконечно длинные. И невероятно красивые…

Но Нина вышла к нему в спортивном костюме. Она и в нем выглядела эротично, но все-таки халат больше пьянил воображение.

– А то Дима придет, а я в халате. Ему это не понравится.

– А что, под халатом ничего не было?

– Федор, ну как тебе не стыдно? – кокетливо смутилась она.

Ну вот, уже на «ты» и по имени. А ведь она еще даже не выпила…

– А что я такого сказал? Если под халатом что-то было, зачем Диму бояться?.. А ты его боишься?

– Я? Да нет, не боюсь…

– Отлично, тогда давай выпьем, чтобы жены не боялись своих мужей!

Он выпил до дна, но Нина сделала лишь маленький глоток.

– Но мне кажется, что ты Диме еще не жена.

– Пока нет.

– А за Рычагова замуж собиралась?

– Нет. Он же законный вор, ему нельзя жениться.

– И ты это знала?

– Да.

– И где ты с ним познакомилась? На блатной «малине?»

Шурин представил воровскую компанию за накрытым столом: дым папирос, гитара, блатные песни. Пьяная Нина сидит на коленях у пахана, юбка короткая, ноги обнажены. Рычаг щекочет ее за одно место, а она вульгарно хохочет, как последняя лахудра…

– Нет конечно! – засмеялась она. – Все произошло очень даже романтично. Мы с Янкой шли на дискотеку, Глеб подъехал к нам на своей «Волге», пригласил в ресторан. Ну, мы поломались для приличия, но потом пошли. И ничего такого. Он отвез меня домой, предложил встретиться. Все культурно, никаких пошлостей… Я только потом узнала, что он в законе, когда стала жить с ним…

– Он сам сказал, что у него мафия?

– Прямо не говорил. Но говорил, чем занимался. Цеховиков данью обкладывал, кооператоров. Нормальное дело, – совершенно спокойно сказала Нина.

– Ты думаешь?

– Глеб говорил, что так принято. Если у тебя бизнес, то ты должен делиться. Если ты слабый, то тебя может обидеть сильный. А чтобы не обидел сильный, плати более сильному.

– Да это уже философия! – засмеялся Шурин.

– Может, и философия. Только это не мои слова, а Глеба. Да и Дима рассуждает так же…

– Потому что Дима занимается тем же, чем и Рычаг. Ты жила с Рычагом, теперь ты живешь с Димой. Почему? Может, это судьба у тебя такая, жить с сильными мужчинами?

– Может, и судьба, – пожала плечами Нина и сделала несколько глотков из фужера.

– Или ты просто любишь сильных мужчин?

– Женщины любят сильных мужчин, это закон природы. Сильный мужчина дает сильное потомство, поэтому женщина тянется к такому мужчине. И еще женщине нужна отдельная пещера, отдельный огонь, чтобы можно было запечь… Скажем, дикую утку на этом огне. В природе только сильный мужчина может обеспечить ей такое. А женщины слабых мужчин живут в общих пещерах и грызут одну кость на всех… Я имею в виду первобытно-общинный строй. Все женские инстинкты оттуда…

– Я смотрю, пещера у вас неплохая…

– Да, мне нравится.

– А с кем лучше, с Глебом или Димой?

– Ну, Диму я люблю… – с запинкой, но все-таки без долгих раздумий сказала она. – А с Глебом все как-то не так было. Да и квартира у Димы своя, а Глеб снимал для меня… И еще любовница у него была. Он и с ней жил. То со мной, то с ней… Я даже знаю, с кем он жил. Янка это, подруга моя. Только мне все равно было…

– А если Дима твой сейчас с этой Яной? Ну, мало ли…

– Дима?! С Яной?.. Она была у нас. И Диме понравилась. Только я не думаю. Дима меня любит… Хотя… – зависла в раздумье Нина.

– Что «хотя»? – подлив ей в фужер, насмешливо глянул на нее Шурин.

Хотел бы он, чтобы Дима изменял ей с какой-то там Яной. А еще больше хотелось, чтобы Нина отомстила ему, переспав с его боссом.

– Да нет, не может быть… Или ты думаешь? – забеспокоилась она.

– Я ничего не думаю.

– А может, знаешь?

– Если бы знал, точно бы не сказал. Есть такое понятие, как мужская солидарность.

Шурин хотел казаться благородным, но при этом не пытался разубедить Нину в том, что Дима ей изменяет.

– Да нет, не может он у Янки быть… Может, в спортзале у себя. Или в цеху… А может, на рынке?.. Так рынок уже закрыт. И воскресенье…

– Появится твой Дима, никуда не денется… Ну что, давай выпьем за него? Он хороший парень, за него грех не выпить.

Нина сделала маленький глоток, но Шурин не позволил ей поставить фужер на стол.

– Если ты его любишь, то должна выпить до дна.

– Люблю.

Фужер опустел, а глазки пьяненько заблестели. Шампанское быстро ударяет в голову, но так же скоро отпускает.

– А чего так неуверенно?

Шурин снова налил ей. И тут же пересел на диван, поближе к Нине. Он даже не коснулся ее при этом. Потому она и не стала отодвигаться.

– Люблю!

– Докажи.

Нина снова повелась и снова осушила фужер до дна.

– А меня любишь?

– Тебя?! – в недоумении округлила она хмельные глазки.

– Ну, я тоже сильный человек. И от меня может быть сильное потомство. И у меня тоже есть отдельная пещера. А еще я собираюсь построить дом с бассейном.

– Какой бассейн в нашем климате? У нас же здесь не Голливуд!

– У меня будет крытый бассейн. И летом там можно будет купаться, и зимой. Будете приходить ко мне с Димой… Ты как больше любишь, в купальнике или голышом?

– Да ну тебя! – игриво сконфузилась она и легонько стукнула его кулаком по плечу.

– А все-таки?

– Ну, если за нами никто не будет подсматривать, то голышом…

– А если только я буду подсматривать?

– А тебе интересно подсматривать? – покраснела вдруг Нина.

– За тобой – да. Но лучше самому…

– Что самому?

Она попыталась отодвинуться, но Шурин поймал ее за руку, потянул на себя. И она не стала сопротивляться. Более того, безвольно вдруг завалилась набок, уронив голову ему на колени.

– Пусти!

Удерживать ее он не стал, в расчете что Нина сама не захочет подниматься. Но нет, села она, отстранилась. И голову в сторону отвернула.

– Зачем ты так? – спросила с упреком, но не зло.

– Да вдруг представил нас на краю бассейна. Думаю, мы бы прекрасно смотрелись вместе.

– А Дима?

– Что Дима? Он тебе не муж. Вам даже разводиться не надо.

– Но я его люблю.

– Разлюби.

– Это что, приказ? – с игривым каким-то возмущением спросила Нина.

– Нет, это не приказ. Это просьба влюбленного мужчины. Влюбленного в тебя мужчины.

– Даже так? – с приглушенным кокетством улыбнулась она.

– Ты, наверное, привыкла, что мужчины в тебя влюбляются?

– Я привыкла, что в меня влюбляются сильные мужчины.

– Если привыкла, значит, тебя это не удивляет?

– Федор, ты меня извини, но это разговор ни о чем. – Она многозначительно посмотрела на пустой фужер, и его рука потянулась к шампанскому.

– Но я хочу быть с тобой.

– И как ты это себе представляешь?

– Главное, чтобы ты захотела, – поднимая бокал с коньяком, сказал он.

– Но я люблю Диму.

Она без тоста коснулась фужером его бокала и сделала несколько глотков с такой жадностью, будто пыталась утолить сильную жажду.

– А если одно другому не помеха?

– Это ты о чем?

– Ты же любила Диму, когда жила с Глебом, – еще более грубо намекнул Шурин.

– Прекрати говорить глупости. Тебе это не идет.

Она вдруг поставила пустой фужер на стол и положила голову ему на плечо.

– Я знаю, о чем ты думаешь… – тихо сказала она. – И я знаю, как себя вела… И как могу вести…

Он рывком отстранился от нее, и Нина стала заваливаться на бок. Она бы уронила голову на диван, если бы Шурин не подхватил ее.

Глаза у Нины закрыты, и никакого намека на сопротивление. Он поцеловал ее в губы и ощутил встречный порыв. Сладкая она, благоухающая, опьяняющая. Такой силы ощущений он еще не испытывал никогда…

Он запустил руку под резинку спортивных брюк, и она послушно приподняла таз, чтобы он избавил ее от них. Но снять штаны он не успел. Слуха коснулся подозрительный звук: кто-то вставлял ключ в замок. И это явно не воришка. Но Шурин вышел в коридор с боевым видом.

– А-а, это ты! – изобразил он вздох облегчения, когда увидел Диму.

– Федор Васильевич? Что вы здесь делаете? – возмущенно спросил Коваль.

От него разило перегаром, но на ногах он держался твердо.

– Дело у меня к тебе, Дима. Очень серьезное дело. Сегодня у меня были менты.

– И что?

– Вот так же пытались открыть дверь ключом. Только долго возились. Я решил, что это воры… Короче, обхитрили они меня. И я не хочу, чтобы они обхитрили тебя. Поэтому я здесь…

Он действительно шел к Диме для того, чтобы обсудить вопросы безопасности, поговорить о двух киллерах, которых он спровадил в Крым. В общем, разговор предстоял серьезный. Но сейчас он об этом думал меньше всего, потому что голова была забита Ниной. Да и Коваль не очень-то горел желанием говорить о ментах. Он рвался в гостиную, где за столом, опустив голову, сидела Нина. И Шурин остановить его не смог.

– Нехило вы зашли, Федор Васильевич… Бухаешь? – зло спросил он, глядя на раскрасневшуюся Нину.

– Не бухает, а выпивает, – поправил его Шурин.

– Мужа нет, а она бухает! – не унимался Коваль.

– Не надо на нее гнать, Дима! Ты же видишь, она спортивный костюм надела. Потому что халат – это слишком для такой ситуации…

– А перед Вовой она в халате щеголяла. Да? – презрительно скривился Дима, глядя на притихшую Нину. – Муж дела делает, а мы с мебельщиком зажигаем!

– Ты же знаешь, что ничего не было! – чуть не плача от обиды, возмутилась она.

– Я знаю?! Да нет, просто я тебе поверил. А потом проверил. Человека к этому Вове послал, он с ним водочки выпил, тот ему по простоте своей душевной и выдал, как вы тут с ним кровать испытывали…

– Не было ничего!

– И с Федором Васильевичем не было, да? – скривился Дима. – Я же вижу, что было!.. Как была ты шлюхой, так и осталась!

В чем-то Шурин был с ним согласен. Увы, не самых высоких моральных качеств Нина. То с одним, то с другим, как переходящий вымпел… Но ведь сама она на мужиков не бросается. И дом для нее – идеальная среда обитания. Если не спускать с нее глаз, то у нее и повода не появится изменить. А он может окружить ее и лаской, и вниманием…

Глава 27

Был человек, и нет его. Остался только меловой силуэт и посыпанное хлоркой пятно от вытекших мозгов. Шутка ли, с девятого этажа вывалиться… Труп уже увезли, оцепление снято, и только меловый контур напоминает о вчерашней трагедии. Дежурный следователь уже сделал предварительное заключение. Самоубийство. Только что-то Ревякин не верил в это. И Богдан тоже. Поэтому они здесь. Потому и поднимаются на этот самый девятый этаж, чтобы выяснить подробности.

– Кто там? – послышался из-за двери знакомый голос.

– Милиция.

Щелкнул замок, открылась дверь, и Богдан увидел знакомое лицо.

Нина выглядела устало. Что вовсе не удивительно. Тяжелая ночь ей выдалась, и с представителями правопорядка пришлось пообщаться, а тут еще добавка в виде двух оперов. Илью и Богдана не уполномочивали заниматься этим делом, поэтому девушка могла смело послать их далеко. Но врожденная вежливость не позволяла ей этого сделать.

– Ну, вот мы и нашли вас, Нина, – грустно улыбнулся Ревякин.

– А вы меня искали? – распахивая перед ними дверь, спросила она.

В квартире порядок, все на местах, но неуютно. И натоптано здесь, и зеркала белыми простынями завешаны. И где-то бродит неприкаянная душа Димы Ковалькова.

– Да, с момента нашей первой встречи… Это мы посоветовали Диме увезти вас от Ры… От Глеба, скажем так, Батьковича, – усаживаясь на диван в гостиной, сказал Ревякин.

Богдан садиться не торопился. Ему бы квартиру осмотреть, вдруг что интересное найдет. Но пока лучше не суетиться.

– Помните историю с Карлсоном?..

– Да, конечно, – покраснела Нина.

– Извините, наверное, это сказано не к месту, – спохватился Ревякин.

Действительно, некстати сказано. Ведь Ковальков, как тот Карлсон, вылетел из окна. В штанишках, на которых не было моторчика…

– Тогда второй этаж был, а сейчас… Видно, судьба, – вздохнул Илья.

– Какая судьба? – с беспомощным возмущением посмотрела на него девушка. – О чем вы?

– Рожденный ходить летать не может. Это закон природы. А судьба в том, что круг замкнулся. Дима ходил к вам, когда вы жили с Рычаговым. Рычагов мог об этом узнать, поэтому Дима забрал вас к себе от греха подальше. А под горячую руку попал мой товарищ лейтенант Городовой. Рычаг его во всем обвинил. Пришлось Богдану отбиваться. Он отбился. Но после этого закрутилось, понеслось. Отбиваться пришлось еще и еще… И все потому, что судьба свела нас с вами, Нина. Мы, конечно, ни в чем вас не виним. Ни в коем случае! Но как-то странно все получается. Вы уехали, спасаясь от Рычагова, но Дима все равно погиб… Почему?

– Потому что вчера он очень много выпил.

– И поэтому выбросился из окна?

– Нет, он очень сильно переживал…

– Из-за чего переживал?

– Я следователю все уже сказала.

– Что вы ему сказали?

– Про историю с Рычаговым сказала. Что было, то и сказала…

– А что было?

– То, что Рычагов нас преследовал. И Диме пришлось защищаться. А лучшая защита – нападение… Это он убил Рычагова!

Нина шмыгнула носом, всхлипнула и закрыла лицо руками, склонив голову к коленям.

– Он сам это сказал?

– Да, напился и сказал… Сказал, что больше не может носить этот камень на душе…

– Но Рычагова убил совсем другой человек.

– Но его же кто-то нанял… Дима его и нанял.

– Значит, Диму замучила совесть?

– Пьяная совесть… Он очень много выпил…

Нина уже открыла голову и спину выпрямила. Сейчас она немигающим взглядом смотрела куда-то мимо Ревякина.

– Много выпил и стал перед вами каяться?

– Каяться? Передо мной?.. Да нет, он если каялся, то перед собой… А меня обвинил в том, что из-за меня пришлось убить Рычагова. Но я на него не в обиде… Я ему все готова простить…

Нина снова заплакала, закрыв лицо руками. Похоже, ложь давалась ей не очень легко… Богдан знал, кто такой Ковальков и чем он занимается. Не мог этот человек наложить на себя руки из чувства раскаяния.

– Что все? – спросил он.

– Что было и что могло быть…

– А что было?

– Всякое было… И ревновал он меня, и оскорблял, – с горечью, но колеблющимся взглядом посмотрела на Богдана девушка.

– А к кому ревновал?

– Да к каждому столбу!

– А у этих столбов есть имена?

– Мне кажется, вы забываетесь, – нахмурилась Нина.

– Да нет, не забываемся. Просто всякое бывает. Знал я один такой столб, пришел он к женщине, а тут муж из командировки возвращается. Он этого мужа из окна. А там девятый этаж, – с усмешкой сказал Ревякин.

– Не было у меня никого. И Диму так просто из окна не выбросишь. У него черный пояс по карате…

– Но ведь он же был в доску пьян, как он мог оказать сопротивление?

– Кому?

– Ну, тому, кто из окна его мог выбросить.

– А кто его мог выбросить из окна? – Нина недовольно смотрела на Ревякина.

– Вот это мы и хотели бы знать.

– Я не знаю, кто мог его выбросить, но из окна он выбросился сам…

– Где это было?

– В спальне… Он много выпил, пошел спать, а потом как заорет! Я убирала посуду, услышала, зашла в спальню, а он уже окно открыл. Я, говорит, Рычагова убил. На мне, говорит, его кровь…

Нина говорила четко, как будто заученно. Но неубедительно.

– И как это все происходило? – уже в спальне спросил Ревякин.

– Вот он открыл окно. – Нина показала, как это было. – Потом сел на подоконник. Вот оттолкнулся… Тут остались отпечатки его пальцев…

Действительно, на чистом стекле хорошо просматривались отпечатки человеческих пальцев со следами дактилоскопического порошка на них. Видно, здесь уже поработал эксперт.

Богдан осмотрел комнату. Идеальный порядок. Нигде ничего не валяется, ничто не указывает на следы возможной борьбы. Либо Ковальков действительно сам вывалился из окна, либо его выбросили в беспомощном состоянии. А может, и была борьба. Но у преступников могло быть время, чтобы замести следы. Они выбросили Ковалькова из окна, навели в квартире порядок и ушли. Но если так, почему Нина выгораживает их?

– Все это хорошо. Все сделано так, как будто Дима прыгнул сам. – Похоже, Ревякин рассуждал в том же ключе. – Следователь снял с вас показания, уже рассматривается версия самоубийства. Но ведь будет проведена экспертиза, и, возможно, мы установим, что Ковальков падал уже мертвым. Может, его сначала ударили по голове чем-то тяжелым, а потом он уже добивался об асфальт. Или ему сломали кадык. Или просто выключили ударом в сонную артерию. Поверьте, Нина, экспертиза творит чудеса. И если выяснится, что Дмитрия Ковалькова выбросили из окна, то вас привлекут за дачу ложных показаний и укрывательство преступления. Это пять лет лишения свободы… Вы очень красивая девушка, Нина, поверьте, в зоне вам придется очень трудно.

– Не надо меня пугать, – побледнела она.

– Я вас не пугаю, а предостерегаю. С огнем играть не так опасно, как с Уголовным кодексом… Может, вы чего-то боитесь? Может, вам угрожали?.. Если с Димой свели счеты какие-то посторонние люди, вы нам об этом скажите. Мы примем меры, найдем преступников… Или вы не любили Диму?

Нина вздрогнула так, как будто получила пощечину.

– Я?! Не любила Диму?! Нет, я очень его любила!..

– Тогда вы должны помочь ему на том свете. Если он предстанет перед богом как самоубийца, его отправят в ад. Он будет гореть в аду вечно… Вы же не станете отрицать, что ад существует?

– Ну, я не знаю, – замялась Нина.

– И вам туда дорога светит. Если вы сбили людей с толку, если заставили считать Диму самоубийцей, тогда вас ждет ад.

– Но ведь он вправду сам выпрыгнул из окна!

– Выпрыгнул? Но вы же показали, что он вывалился из окна. Сел на подоконник и спиной провалился вниз…

– Ну, значит, оговорилась.

– Боюсь, что у вас много таких оговорок, – давил на нее Ревякин. – Боюсь, что путаетесь в своих показаниях… Кто убил Ковалькова?

Нина снова вздрогнула, как от пощечины, но со своего не сошла. Ковальков покончил жизнь самоубийством. Ревякин предложил ей защиту от угрожающих ей преступников, но и это не помогло. Нина твердо стояла на своем. Хотя ей никто и не верил.

В отдел оперативники вернулись с пустыми руками. И узнали, что их вызывает к себе начальник РОВД.

Измайлов что-то писал, когда они зашли к нему в кабинет.

– Где были? – не отрываясь от работы, сухо спросил он.

– В доме у Ковалькова.

– Зачем? Вам что, заняться больше нечем?.. Может, вам своей работы мало? Так я добавлю.

– Да как-то нехорошо получается, Евгений Павлович, – грустно вздохнул Ревякин. – Вчера Белкина созналась в убийстве Зонтика, и вчера же Ковальков убился. А он причастен к убийству Тараса и Зямы. Вот я и думаю, что его зачистить могли. Если мы на Белкину смогли выйти, то и на Ковалькова сможем. До Белкиной Шурин пока добраться не может, а до Ковалькова смог. И с Белкиной разберутся…

– Кто с ней разберется? – отложив ручку, разочарованно спросил Измайлов.

– Шурин.

– Опять двадцать пять?

– Ну, вы же знаете, что за всем этим он стоит.

– Что вам сказала сожительница Ковалькова?

– Сказала, что тот сам вывалился из окна, – с досадой ответил Ревякин.

– Потому что был пьян, так?

– Так.

– Экспертиза это уже подтвердила. Он был очень сильно пьян… Что еще вы узнали?

– Ну, якобы Ковальков раскаивается в убийстве Рычага.

– А он мог его убить?.. Эта его сожительница… – Измайлов заглянул в свои записи. – Нина Родионовна Леднева. С кем она жила до того, как сошлась с Ковальковым?

– С Рычаговым.

– И что мы имеем? А имеем мы классический любовный треугольник. Синус покончил с косинусом, а потом сам наложил на себя котангенс. Илья, ты как будто первый год работаешь в милиции, как будто не знаешь, что так бывает…

– Выходит, Рычагова заказал Ковальков?

– Я не знаю, что там выходит, но что Ковальков покончил жизнь самоубийством – это факт. А может, тебе еще один «глухарь» нужен на нашу голову?

– Почему «глухарь»? Я точно знаю, что Леднева что-то скрывает. Я опрошу соседей, узнаю, что происходило в квартире в момент убийства Ковалькова…

– Самоубийства, – поправил его Измайлов. – Это было самоубийство. И не надо ни с кем работать. Все, умер так умер… Ты меня понимаешь?

– Ну, понимаю.

– А вы меня понимаете, товарищ лейтенант?

– Понимаю, – с неприязнью глянул на Измайлова Богдан.

Он понимал, что начальнику РОВД хочется на пенсии сладко есть и мягко спать. Что ему не нужны кровопролития на улицах района. Но не мог простить его за то, что он вдруг принялся защищать Шурина. Ведь совсем недавно он был совсем другим. Все силы на Захаркина бросил, чтобы заказчика преступления найти. Все, об этом деле он уже не заикается, потому что по этой ниточке можно выйти на самого Шурина… И как с таким начальником служить можно? Шатко с таким служить, опасно…

– Разговаривал с начальником ГУВД. Он доволен проделанной вами работой. Раскрыто убийство Рычагова, Зонтикова. Мироедоев видит в этом вашу заслугу, товарищ капитан и товарищ лейтенант! – Измайлов торжествующе улыбнулся, но смотрел куда-то мимо своих подчиненных. – Тебя, Илья, приказом отдадут на майорскую должность в ГУВД, хотя останешься ты здесь. Будет представление, получишь майора, сделают обратный перевод. Ну, ты знаешь, как это делается.

– Это хорошо, – как-то не очень весело улыбнулся Ревякин.

– А тебе, Городовой, благодарность в грамоте от начальника ГУВД будет. На «старшего лейтенанта» рано выдвигать, еще половина установленного срока не вышла. Но ничего, мы-то знаем, какой ты опер. Хорошо у тебя получается. Так что давай дальше воришек лови!

Богдан промолчал. Хотелось сказать про Шурина несколько «ласковых» слов, но не хотелось слышать, как Измайлов будет сотрясать воздух.

Шурина велено было оставить в покое. И Ревякин отказался от работы с ним. Богдан его понимал – майором человек хочет быть. Но ведь ему досрочный «старший лейтенант» не светит, поэтому он мог позволить себе закинуть удочку в бандитское болото. Поэтому в тот же день он вышел на контакт со своим агентом Несмеяновым…

Глава 28

Сладкие губы, пьянящий аромат нежной, без единого прыщичка кожи, возбуждающий жар податливого тела… Невозможно оторваться от Нины, хочется еще и еще, но дела зовут. Вот-вот к дому должны подъехать бойцы. На полдень назначена «стрелка» с Мохнатым, и Шурин самолично должен поставить этого полудурка в стойло.

– Ты куда?

Ей тоже не хочется, чтобы он уходил. Ей тоже нравится это дело… Может, потому она так легко пошла с Рычагом в ресторан, с той же ветреностью изменила ему с Димой? И с мебельщиком Вовой занималась непотребством, хотя сама она это отрицает… Шлюха она. Обыкновенная шлюха. Любой может ее совратить, если будут условия. Но за ней будут следить. Шурин уже нашел ей телохранителя и соглядатая по совместительству. Его бывшая ученица Лена Фирсова идеально подойдет на эту роль. Симпатичная девочка, коммуникабельная, и красный пояс по карате. Пятьсот рублей в месяц должны ее устроить…

– Вперед, в поход, труба зовет!

Не хочется выбираться из теплой постели в осенний холод улицы, но делать нечего. Надо показать Коту, кто в этом доме хозяин. Пусть знает, как его босс умеет разруливать ситуацию. В следующий раз Кот сам поедет на «стрелку» с конкурентами, и эта наука ему очень пригодится…

– Возвращайся поскорей. Вместе с трубой, – сострила Нина, но сама же и покраснела, смущенная собственной непристойностью.

И еще очень возмутилась, когда Шурин сорвал с нее одеяло. Рукой грудь закрыла, ноги вместе свела.

– Не надо!

– Почему не надо? Мы же здесь одни.

Хорошая была у Димы квартира, но у него – лучше. И комнат больше, и обстановка покруче. И, главное, тепло в доме. Даже зябкая Нина может ходить по дому голышом. Может, но не хочет. Стесняется. Хотя такие вещи в постели вытворяет, что самому Шурину впору покраснеть…

– Я ухожу и хочу тебя сфотографировать. Буду вспоминать, какая ты у меня, и это будет меня греть.

– Ну ладно…

Она осталась лежать на спине, но бедра опрокинула вправо набок, а ближнюю руку выбросила влево. И попку выставила так аппетитно… А грудь нараспашку… И так ему вдруг снова захотелось разрушить своим телом эту чертовски возбуждающую позу, что пришлось брать себя за волосы и тащить в ванну.

Но Нина не залеживалась. Пока он принимал бодрящий душ, она приготовила завтрак на скорую руку. Обед уже на носу, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. А обедать он будет в ресторане, когда разберется с Мохнатым.

Внизу его ждали бойцы его личной бригады. Две машины, шесть человек охраны. Это по личным делам он ездил без всякого сопровождения, но сейчас решался важный вопрос, тут без демонстрации силы никак. А возможно, придется ее применить. Хотя лучше обойтись без этого. Мохнатый уже в курсе, что Шурин подмял под себя большую часть Советского и почти весь Закамский район. И Юбилейный тоже скоро будет лежать у его ног. Так что Мохнатому ничего не остается, как самому лечь под Шурина. И Кипятку туда же дорога.

Кот со своими бойцами ждал его на перекрестке Советской и Ленинградской улиц, в границах которых находился восьмой микрорайон. У него три машины, с ним десяток отборных бойцов – спортивные костюмы, кожаные куртки, в карманах у некоторых охотничьи билеты, по которым куплены помповые дробовики. Какая-никакая, а законность в хранении и ношении оружия.

Покойный Коваль денег на своих бойцов не жалел. И в кожу их упаковал, и техникой обеспечил, и даже охотничьи ружья организовал. С деньгами у него всегда было хорошо, потому что свой кооператив имелся, да и с барахолки в четвертом микрорайоне он почти год имел. Фактически у него была бригада, способная существовать автономно. Это Макс и Ясень не могли обходиться без Шурина, а Коваль имел все возможности вести собственную игру. Потому и хотел Шурин вывести его бригаду в Юбилейный район, чтобы выбить из-под нее привычную базу. Хотел видеть на его месте Ясеня с его бойцами. Но Коваль возмутился, чем и заработал для себя большой минус. А тут еще из-за Нины конфликт. К тому же на Коваля можно было списать убийство Рычага. В общем, сама ситуация приговорила Диму к смерти. Шурин лишь исполнил это решение.

Но Кот ничего не знает. Потому не винит в гибели Коваля своего главного босса. И Шурину подчиняется слепо. Хотя смотрит на него хмуро, исподлобья. Видимо, напрягает его предстоящая разборка.

К восьмому микрорайону через лес тянулась высоковольтная линия электропередачи. Деревья под ней вырублены, трава выкошена, людям там ходить не рекомендовано из-за сильного электромагнитного поля – словом, идеальное место для выяснения отношений. И подъездная дорога к этой просеке ведет, все пять «девяток» запросто прошли по ней. Братва выгрузилась в ожидании противника. Почти два десятка бойцов, считая Шурина, пистолеты, шесть дробовиков, стальные прутья, боевой дух.

А вот и мохнатовские. Пешком от своих высоток идут, через пашню, грязные, кто в чем – стремные болоньевые куртки, брюки от пэтэушных костюмов. Но парни крепкие на вид. Рожи злые, взгляды свирепые. И много их, человек тридцать. И Мохнатый здесь, и Кипяток.

– Они что, объединились? – озадаченно спросил Кот.

– Дай команду, пусть пацаны стволы разберут…

Шурин и сам понял, что на одних кулаках проблему не решить. И мысленно поблагодарил Коваля за то, что тот позаботился об оружии. У его бойцов два пистолета на шестерых, и у самого ствол под курткой. С ментами сейчас без проблем – их бояться не стоит.

Мохнатый впереди вышагивает, Кипяток с ним. А между ними какой-то незнакомый тип двухметрового роста, с широченными плечами. Глубокие залысины на тяжеловесной голове, лицо крупное, с грубыми чертами, задубленное, как кожа для доспехов. Такое ощущение, что ствол векового дуба на крепких своих корнях к нему идет, а не человек. Взрослый мужик, под сорок лет. Мохнатый и Кипяток по сравнению с ним кажутся детьми. Мощная у него стать, и взгляд тяжелый, пронизывающий. Шурину стало не по себе, когда он подошел к нему вплотную.

– Ты, что ли, Шурин? – спросил он, обнажая коричневые с гнильцой зубы.

– Шуринов я. Федор Васильевич. А ты кто такой?

– Махор я.

– Первый раз слышу.

– Кому надо, тот слышал. Махор я. В законе.

– Чего, чего?

Шурин разбирался в лагерных татуировках, но Махор был в куртке, и звезд лагерного авторитета под ключицами не разглядеть. Но мужик будто невзначай коснулся пальцем своего носа, и взгляду открылся наколотый перстень с короной и тремя лучами. Три ходки за плечами этого пахана. Были еще перстни, но в глаза бросился только главный из них.

Воровской перстень еще совсем свежий, видно, Махора короновали совсем недавно. Если он, конечно, не самозванец. И такое бывает…

– Я только что из командировки, – шлифуя каждое слово, сказал вор. – Но уже знаю, что какой-то Шурин шары на моего брата катит, – кивком головы он показал на Мохнатого. – Пришлось подписаться. Мы с пацанами решили: Мохнатый и Кипяток теперь будут работать со мной. И если какие-то претензии, то это ко мне.

– Да претензий хватает… – начал Шурин.

Но Махор его перебил:

– Я от тебя претензий не принимаю. На тебе кровь законного вора. Ты беспредельщик. Нам с тобой разговаривать не о чем. Тебе нужно просто исчезнуть. Ну, если жить хочешь…

– А если нет?

– Тогда не будешь жить. Такой вот расклад.

– Кто тебе сказал, что на мне кровь законного вора?

– Я с братвой общался. Я все расклады знаю. Братва насчет тебя уже постановила. Но ты еще можешь исчезнуть…

– Ты, наверное, не в курсах. Рычага Коваль грохнул. Из-за своей бабы.

Махор презрительно усмехнулся:

– Я так и знал, что ты это скажешь. Только я не мент, я подставам не верю.

– Каким подставам?

– У ментов свой розыск, у меня – свой. Если ты думаешь, что я здесь проездом, то можешь умыться. Я знаю, кто такой Коваль. И знаю, с кем он жил. И знаю, кто был у него дома, когда он выпал из окна. Тебя видели, когда ты выходил из его хаты. Он выпал из окна, а ты вышел из хаты.

– Кто это видел? – вскинулся Шурин.

Но Махор не собирался отвечать на этот вопрос. Он вдруг обратился к Коту.

– Ты Миша Котов, да? – спросил он, пристально глядя на пацана.

– Ну.

– Коваль твоим учителем был, да? А Шурин твоего учителя убил. Из-за бабы.

– Кот, не слушай его!

Дрожащей рукой Шурин вытащил из-под куртки пистолет. Патрон уже в патроннике, даже собачка предохранителя уже опущена, можно хоть сейчас жать на спусковой крючок.

Он приставил ствол к животу Махора, но тот даже бровью не повел. Непроницаемо спокойное лицо, внешне невозмутимый взгляд. Внешне… А изнутри тяжелыми парализующими волнами накатывалась гипнотическая сила энергии боевого духа. И бойцы Махора встали в стойку, готовые порвать Шурина, если тот вдруг спустит пулю с привязи. И никакие помповики не пугали этот злобный сброд.

– Ты не слушай, Кот, – сказал Махор. – Ты думай, Кот. Думай, что тебя самого могут грохнуть из-за бабы.

– Заткнись! – зашипел на вора Шурин.

– Ты, гад, за свой базар еще ответишь.

– Слышь, Федор Васильич, а ты что, вправду Коваля завалил? – спросил вдруг Кот.

Его «ты» больно резануло слух.

– Думай, пацан, думай. Я бы с этой крысой лапти плести не стал, – презрительно хмыкнул Махор.

Его бойцы вдруг двинулись вперед, своей массой оттесняя людей Шурина. И даже Кот шагнул назад.

Шурин понял, что еще миг-другой, и он окажется в кольце. И тогда его просто порвут. Он сам попятился назад. И пистолет повернул против всей вражеской толпы.

– Уходить надо, – сказал Кот.

И первый повернул назад. Вслед за ним к машинам двинулись его бойцы.

– Эй, ты куда? – запаниковал Шурин.

Он хотел выстрелить в Кота, но его заслонил своей широкой спиной Аут.

А бойцы Махора продолжали катиться на него лавиной – медленно, но тяжело и неотвратимо. Шурину ничего не оставалось, как последовать за Котом.

За этим предателем он ехал, пока не оказался в городе. Дальше их пути разошлись: Кот со своими бойцами поехал в одну сторону, а Шурин – в другую.

Надо же было такому случиться. Он на все сто был уверен в сегодняшнем триумфе, а нарвался на такую неприятность, граничащую с катастрофой. И Махор его умыл, и ковальковская бригада предала…

В тот же день Шурин встретился с Максом и Ясенем. Он не спешил объявлять Котова предателем. Он объяснил бригадирам ситуацию, сказал, что Мишу взяли на понт. Разумеется, Федор отрицал свою причастность к гибели Коваля. Макс и Ясень ему поверили, и Шурин отправил их к Коту, чтобы они призвали его к повиновению. Пусть Кот успокоится. А Шурин все ему простит. Для вида. А когда представится момент, потихоньку выведет за скобки. И бригаду его расформирует: одну половину отдаст Ясеню, а другую Максу. Бойцы Коваля предали его, и они должны быть за это наказаны…

Глава 29

Тучи навалились, дождь посыпался, но Несмеянова это успокоило. В хорошую погоду людей в парке много, а в ненастье – никого. А он боялся, что его могут увидеть с Богданом.

Капли дождя барабанили по дырявой шиферной крыше беседки, вода струйками стекала на земляной пол.

– Короче, Шурин сейчас в контрах с ковальковскими… – нервно озираясь по сторонам, сказал Несмеянов.

Крупная капля упала на кончик его сигареты, и та с шипением погасла.

– Черт!

Богдан подождал, когда он закурит снова, только тогда спросил:

– Почему в контрах?

– Так это слух пошел, что Шурин Коваля убил.

– Меня слухи мало интересуют. Факты давай.

– Факты есть. Шурин с Нинкой живет. Она с Ковалем жила, а сейчас у Шурина…

– Этот факт к делу не пришьешь. Хотя интересно девка пляшет, – с пренебрежением к Нине усмехнулся Богдан.

– Короче, Шурин с мохнатовскими «стрелку» забил, Кот с ним поехал. Он сейчас за Коваля… Ну, в общем, Шурин думал Мохнатого построить, а тут его братан вдруг нарисовался. А он в законе. Пацаны говорят, крутой мужик… Он Шурину за Рычага предъявил. Типа разговаривать с тобой не буду, потому что на тебе кровь вора. Типа Шурину исчезнуть надо, если он жить хочет. А потом раз – предъява. Типа кто-то видел, как Шурин от Коваля выходил – ну, когда Коваль из окна выпал…

– Кто видел?

– А это у Махора надо спросить.

– Махор – это брат Мохнатого?

– Не знаю, какой он там брат, родной или типа брат. Но знаю, что этот Махор – в законе.

– Ух ты!

– Шурин, говорят, сам прифигел…

– Значит, этот Махор с Шурина за Рычагова хочет спросить?

– Ну, ему ж надо как-то в городе утверждаться. Он, по ходу, недавно откинулся…

– Освободился.

– Ну, освободился, – неохотно принял поправку Несмеянов.

Смешно это или нет, но было такое требование, чтобы опера занимались воспитанием своих агентов, проводили политику партии и правительства, прививали уважение к советским законам, объясняли правила социалистического бытия… Глупо это все. И не совсем смешно. Вдруг удастся воспитать в таком духе какого-нибудь воришку, который исправно снабжает своего оперативника нужной ему информацией. Что тогда? Задумается воришка о своем недостойном бытие, захочет стать нормальным человеком, выйдет из криминального сумрака в светлое социалистическое настоящее… И останется тогда опер без своего информатора. А ему это нужно?

– И что, этот Махор видел, как Шурин от Ковалькова выходил?

– Ну, может, не он. Может, кто-то другой. Хата у Коваля в четвертом микрорайоне, туда пацаны из шестого заходят. Из восьмого тоже. Может, кто-то и видел… А может, он следил за Шурином.

– Следил?

– Ну да. Ему же с Шурина спросить надо. Чтобы авторитет свой поднять. Чтобы дела потом реальные делать. А то кто его здесь знает? Может, он в законе, а его никто не знает… Ну, я так думаю… Короче, с Махором этим разговаривать надо.

– Ясно. А Шурин как поживает?

– Да ничего, нормально все. С охраной теперь ходит.

– Ты сказал, что он в контрах с ковальковскими…

– Э-э, ну да. Там, на «стрелке», Махор на Кота давить стал. Типа Шурин учителя твоего завалил, а ты с ним работаешь. Кот реально просел, со «стрелки» сдернул. Шурину тоже уйти пришлось. «Стрелка» за Махором осталась…

– И что теперь?

– А что теперь… Шурин с Котом вроде бы замирился, только все равно в контрах. Зуб на Кота точит. Как бы чего не вышло… Братва шепчется. Если Шурин Коваля из-за бабы замочил, то зачем он такой нужен?

– А зачем он такой нужен?

– Он говорит, что это Махор на него наклепал. Может, и правда наклеп, – пожал плечами Несмеянов.

– Посмотрим.

Богдан поблагодарил стукачка и отправился в отделение. Там он обратился к Ревякину, но тот про законника Махора ничего не слышал.

– А что такое?

– Да законный вор у нас объявился. Мохнатого под себя взял, Кипятка… Шурину за Рычага предъявил.

– Сильно!.. Нет, не знаю такого. Может, какой-то варяг пришлый?

– Говорят, брат Мохнатого.

– А у него что, брат есть?

Ревякин полез в картотеку, нашел сведения о Бавыкине Павле Петровиче, но там в графе «семейное положение» значилась только сестра Лида.

– Знаешь что, а давай к участковому съездим, – предложил Ревякин. – Дядя Костя там всех знает…

Дядей Костей звали сорокалетнего мужчину с обрюзглым лицом землистого цвета. Неухоженный, в чем-то даже неряшливый, грузный, неприветливый. Нашли они его в опорном пункте милиции, что находился в восьмом микрорайоне. И хорошо, что нашли. Потому что дядя Костя уже наслышан был о Махоре.

– Да, есть такой. Не местный, из-под Красноярска откуда-то. По справке ему в Красноярский край надо ехать, а он здесь торчит. Я ему говорю, без прописки нельзя, без паспорта нельзя, а он – все будет путем. К другу, говорит, проездом заскочил…

– А кто друг? Мохнатый?

– Он самый… А какой он друг, если Пашка не сидел? Хотя все к тому идет. Допрыгается пострел!

– Пострел? Да нет, дядя Костя, не пострел это. Бери выше. Банда у Мохнатого. Самая настоящая. Грабежи, разбой, автоугоны. А Махор – этот в законе. И Мохнатый с ним, и Кипяток…

– И Кипяток? А я смотрю, чего это между ними тихо. То все собачились между собой, а теперь тишина…

– Ага, затишье перед бурей, – усмехнулся Ревякин. – Вместе они теперь. Под Махором этим. Это я тебе в порядке информации говорю. Ты мне, я тебе… Ну что, где нам этого Махора найти?

– Так это у Мохнатого он живет. С Лидкой его… Я так понял, он к Лидке сюда приехал…

– Владеешь ты информацией, дядя Костя. Честь тебе и хвала за это. Только поганой метлой этого деятеля нужно гнать. Воду он здесь мутит…

– А как его погонишь?

– Сто девяносто восьмую пропиши.

– Так у нас не специальная зона. И времена нынче не те. Демократия!

– Ясно с тобой все…

Участковые тоже люди. И за маленькую мзду могут закрыть глаза на нарушение паспортного режима. Возможно, Махор договорился с дядей Костей таким вот образом. Может, это и плохо. Но еще хуже, если бы участковый скрыл информацию. Ан нет, и сказал он, где Махора можно найти, и показал.

Паша Мохнатый жил в безликой многоэтажке с грязным, провонявшим мочой подъездом. Участковый показал на дверь, за которой слышны были блатные аккорды. Ревякин велел ему отойти от двери, сам встал так, чтобы пуля, выпущенная из глубины квартиры, не попала в него. И Богдан позаботился о мерах предосторожности. Они оба привели к бою свое оружие.

Но стрелять не пришлось. На стук в дверь отозвался пьяный женский голос:

– Ну, наконец-то!

Дверь открылась, и показалось симпатичное лицо. Девушку можно было бы назвать красивой, если бы не следы душевной коррозии в чертах лица. Что-то грязное в ней, порочное, а потому и отталкивающее. К тому же она была порядком навеселе.

– Ой!

– Тихо, Маша! – Закрыв ей рот, Богдан силой повернул девушку к себе.

А Ревякин, обогнув его, первым ворвался в квартиру.

– Спокойно, братва!

Веселая компания собралась в гостиной, а Богдан, затолкнув девушку в ванную, обследовал кухню и другую комнату. Никого. Теперь можно присоединяться к Ревякину. А за девушкой присмотрит дядя Костя.

В комнате за накрытым столом сидели трое. Двоих Богдан узнал – Мохнатый и Кипяток. Он знал их по фотографиям. А третьего он видел впервые. Внушительной внешности мужчина, мощный, заматерелый. Ревякин уже заставил их всех держать руки на столе.

– Будем паспорта проверять или так поговорим? – глядя на Махора, спросил Ревякин.

– О чем нам с тобой говорить, начальник? – с неприязнью во взгляде ухмыльнулся вор.

Богдан видел татуировки у него на пальцах. Видно, что у человека богатое уголовное прошлое.

– О жизни. О том, как дальше жить собираешься.

– Я знаю, как жить, начальник.

– А у нас две кражи «глухарем» висят. Можем поговорить об этом.

– Ну, давай поговорим, начальник.

– Пусть твои дружки погуляют…

Мохнатый и Кипяток не стали ждать, когда их попросят. Дружно поднялись из-за стола и, слегка пошатываясь, вышли из квартиры. При этом один из них попытался зацепить плечом Богдана. Как бы невзначай. Но Богдан знал, что нужно делать в таких случаях, потому парень скривился от боли, натолкнувшись на него.

Убогая квартира, мебели почти никакой, на стенах грязные обои, пол давно не мытый. И накурено так, что не продохнешь.

Ревякин открыл окно, чтобы проветрить комнату.

– Это тебе не тюремная хата, Махор, – с насмешкой сказал он. – Здесь решеток на окнах нет… Только вот непонятно, хорошо это или плохо?

– Это ты о чем, начальник? – Голос у вора густой, сиплый.

– Ну, мало ли. Вдруг напьешься вдрызг, каяться начнешь, потом из окна выпрыгнешь…

– Не понимаю тебя, начальник.

– Тут недавно один товарищ из окна вывалился.

– Да? И что?

– Может, сам вывалился, может, помогли…

– Я здесь при чем?

– Да при том, что ему помогли вывалиться. И ты одному человеку это предъявил.

– Кто? Я?! Ты что-то путаешь, начальник.

– Я так понимаю, ты за Рычагова хочешь спросить?

– А кто это такой?

– Законный вор. И ты, я знаю, законником объявился. Я тебя сейчас за жабры возьму и в кутузку. А потом в СИЗО. Тюрьма проверит, в законе ты или как…

– Я в законе, начальник. И нечего тут! – набычился Махор.

– Но я-то этого не знаю. Перстень вижу, может, звезды у тебя под рубахой. Но ведь все это нарисовать можно…

– Меня на Тобольской пересылке короновали! По всем законам! Уважаемые люди…

– Да ты не кипятись, не надо. Если ты вор, то ты за свои слова ответить должен. Ты обещал спросить с Шурина, ты с него и спросишь. А если нет, то грош тебе цена… А как ты с Шурина спросишь? Он с охраной ходит. И его наше ментовское начальство бережет. А тебя не бережет. Тебя уже сейчас можно закрыть. И мы тебя закроем. А ты в тюрьме покажешь, какой ты крутой. Если ты реально законник, то тюрьма – твой дом родной. И если Шурин туда попадет… – Ревякин нарочно затянул паузу.

– Как он туда попадет, если его ваше ментовское начальство бережет? – заинтригованно спросил Махор.

– Мы не то начальство. У нас большой зуб на Шурина… Короче, ты помогаешь нам его закрыть, и мы отправляем его в тюрьму.

– Кого закрыть, начальник? – жестко глянул на Ревякина уголовник. – Шурина? Ты хоть понял, что сказал? Я – законный вор, и я должен кого-то закрыть? Я что, за мусора сработать должен? Ты ничего не попутал, мент?

– Ты рогами тут не махай, не надо. И порожняки гонять не след.

– Какие порожняки, начальник? У меня реальный расклад!

– Откуда я знаю, реальный у тебя расклад или ты вола водишь, как дешевый фраер? Может, ты фанеру Шурину задвинул? Может, и не видел никто, как он от Коваля уходил… У тебя разговор с Шурином был, тебе умыть его надо было, не вопрос. Если ты пулю запустил, это твое право. Но ты законный вор, тебе словами бросаться нельзя…

– Не надо меня лечить, начальник, – презрительно скривился Махор. – Я вола не водил. Есть человек, он все видел…

– Что за человек?

– Я вор, начальник. Мне западло под мусоров подпрягаться.

– Но мы же здесь одни, никто из твоих ничего не слышит.

– Я сказал, начальник, – пренебрежительно отмахнулся от Ревякина вор.

– Ну, тогда собирайся! В отдел поедем, пальчики твои снимать будем. Вдруг это ты на Гоголя хату выставил…

– Какую хату, начальник? Я не при делах!

– Давай, давай! – Богдан расслабленно протянул к вору руку.

И это ввело того в заблуждение. Буйный нрав подвел. И пренебрежение к молодым операм. Махор с презрением отбил протянутую руку. И тут же его предплечье оказалось в жестком захвате.

Мощная рука у Махора, и голова соображает. Понял вор, что попался, напряг все свои силы, чтобы дать отпор. Но Богдан знал свое дело. И у самого силы в избытке, и еще он знал, как обратить энергию врага против него самого. С заломленной за спину рукой Махор грудью рухнул на стол и взвыл с досады.

– Сука мусорская!

Он снова напрягся, но Богдан ударил его подушечкой ладони по затылку. Сознания вор не потерял, но поплыл здорово. Зайцы у него сейчас в глазах скачут, тошнота под горлом. В таком состоянии он сопротивляться не будет. К тому же Богдан уже поймал его левую руку, свел с правой. И наручники с пояса снял.

– Я скажу! – затравленно прохрипел вор.

Но Богдан и не думал его отпускать. И наручники защелкнул на запястьях.

– Говори!

– Есть один пацан, Кипяток его знает. Он телку свою провожал, он видел, как Шурин из квартиры Коваля выходил. Шурин вышел, и он вышел. Дом обошел, а там Коваль уже лежит…

– Что за пацан?

– Пыж кликуха. Пыжов фамилия.

– Точно?

– Я тебе не баба, чтобы ломаться. Если сказал, значит, точняк.

– Ну что, на кичу тебя оформлять будем?

– За что?

– На учет ты не встал, паспорта у тебя до сих пор нет… Пару месяцев посидишь, и мы тебя отпустим.

– А Шурина закроешь?

– Если Пыжов показания даст. И если от них не откажется…

– Не откажется. Я с этим решу… Только вы меня сейчас не закрывайте.

Ревякин многозначительно глянул на Богдана, и тот снял с вора наручники, отпустил его.

Махор глянул на него испепеляющим взглядом, но Богдан лишь усмехнулся. Может, и злится на него вор, ненавистью брызжет, но ведь при этом он понимает, что воздалось ему по заслугам. А потом эта тупиковая разновидность людей уважает только силу. Ее же и боится.

Глава 30

Рабочий день в самом разгаре – рынок шумит, но в ушах звенит от оглушающей тишины. Это реакция на шок. Миша Котов заявил, что больше не подчиняется ему. Как обухом по голове.

Но Шурин быстро взял себя в руки.

– Ты хоть понял, что сказал?

– Понял. Я теперь с Махором работаю, – зло смотрел на Шурина Кот.

Его можно было убить одним ударом. Костяшками пальцев разбить кадык, и все. Но Кот не один, с ним десяток бойцов. И они тоже озлобленно смотрят на Шурина. А у него под рукой всего четыре человека. Да, каждый из них стоит двух ковальковских. А сам Шурин может сделать троих-четверых… Но вдруг расчет окажется неверным? Или вдруг к ковальковским подоспеет подмога. Может, мохнатовские бойцы где-то рядом притаились и кипятковские… Если так, то лучше проиграть эту битву без потерь, чтобы затем оставить за собой победу в большом сражении. Есть у него люди, которые выведут Кота в расход. И Махора вслед за ним. Шурин умеет решать такие проблемы. И в этот раз у него все получится.

– Кто тебе такое сказал, что ты с ним работаешь? – стараясь держать себя в руках, спросил он.

– Махор сказал. А я согласился.

– Ты предал меня. Ты предал всех нас.

– Ты Коваля убил. Ты сам предатель, – с чувством полной в том убежденности сказал Кот.

– Я его не убивал. Ты что, не понимаешь, это Махор тебя разводит.

– А почему тогда Нина живет с тобой? Ее Махор к тебе подселил? – язвительно и жестко усмехнулся парень.

– Не мог же я оставить Нину одну…

– Тебе самому не смешно?

– Смешно. Смешно на тебя смотреть, пацан. Кто ты такой? Никто! Без меня ты полный ноль! И скоро ты это поймешь!

Кот скривил губы, но ничего не сказал. Хотя, судя по выражению глаз, собирался послать Шурина далеко-далеко. Но если разговор продолжится, он обязательно это сделает. И тогда Шурину придется ввязаться в драку. А вокруг люди… Да и подкрепление у Кота, возможно, есть…

Он отправился в «Каму», закрылся в кабинете ресторана, вызвал к себе Ясеня. К тому времени, как появился бригадир, Федор был уже порядком подшофе.

– Настал твой час, парень. Кот слетел с катушек, и его надо ставить в стойло. А стойло для него – это два метра под землей. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Ясень.

Этот парень занимался карате не больше года, техника у него не очень, зато удар – трехлетнего быка кулаком зашибет. Потому что до этого он тяжелой атлетикой занимался и культуризмом. Богатырская мощь у него в плечах, шея сильная, а голова маленькая – в основании черепа узкая, затем расширяется, сливаясь с могучей шеей. А зачем ему большая голова, если мозгов там не очень. На то, чтобы приказы босса выполнять, хватает. И пацанов своих он в узде крепко держит. Но своих планов у него нет – что скажет ему Шурин, то и сделает. И в том его ценность. Вон у Кота на лице признаки интеллекта, потому и поднял он бунт на корабле.

– Зарыть его не трудно. Нам сейчас главное – к похоронам его подготовить. Ты людей обещал.

– Есть люди. Они все сделают. Стволы только нужны.

– Без стволов надо, – покачал головой Шурин. – За жабры Кота взять – и в мешок. Там ему самое место. И бойцов его надо собрать, в лесу «стрелку» с ними забить. Там им и покажем Кота в мешке. Там у них на глазах его и пристрелим… Ты меня понимаешь?

– Хороший ход, – почесал репу Ясень. – Только можно сразу им «стрелку» забить. Кот с братвой подъедет, мы его там и сделаем…

– Нет, его пацаны слушаются, он для них голова. Нужно, чтобы они без головы на «стрелку» подъехали, понимаешь? Чтобы как стадо баранов…

– Теперь понял.

– Ты мне голову эту и привези.

Шурин представил, как Кот будет стоять перед ним на коленях, а он приставит ствол к его затылку и безжалостно нажмет на спуск… Показательная казнь предателя – вот что ему сейчас нужно. Чтобы бойцы кипятком писались от страха перед ним… Но вдруг среди них найдется стукач? Если он даст показания против него?..

– И палача организуй. Чтобы голову эту прострелил.

– Как скажешь, босс. Когда это все нужно?

– Вчера.

– Как вчера? – завис в раздумье Ясень.

– Еще вчера это нужно было сделать.

– А-а, теперь понятно!.. Ну, так что, я поехал?

– И смотри, без глупостей.

– Да какие могут быть глупости?

– Ну а вдруг поверишь, что это я Коваля убил… Это Махор все. Тонко сделал. И нас ослабил, и придурка Кота к рукам прибрал. Махор теперь наш самый главный враг…

– Похоже на то, – кивнул Ясень.

– Да не похоже, а так и есть. Кот под него встал, и теперь центральный рынок за ним. Считай, он на весь центр замахнулся…

– Гасить Махора надо… Хотя, говорят, он в законе.

– Говорят. И ты говори, что ты в законе!

– Как я могу такое говорить? За такое спросят!

– Вот и с Махора спросят. Видал я таких самозванцев!..

В расстроенных чувствах Шурин налил себе граммов сто коньяка, столько же плеснул и Ясеню. Выпил, но легче не стало.

– Короче, сначала с Котом решим. А потом с Махором. Ты, брат, все дела будешь делать. И Советский район твоим станет. Весь район! Как тебе такой вариант?

– Ну-у… Было бы неплохо!.. А вы как, Федор Васильевич?

– А я всем городом рулить буду. Закамский район, считай, наш, с Юбилейным тоже решим. Советский ты отобьешь. В каждом районе по бригаде, а я голова… Мы с тобой заживем, Ясень. В золоте купаться будем… Ну, давай за успех нашего великого дела!

Из ресторана Ясень уезжал хорошо под градусом. Заверил Шурина в своей преданности ему лично и уехал. И Федору надо было закругляться. Но пробка уже попала в нос, и остановиться он не смог.

Домой Шурин вернулся поздно. Пьяный, злой, а тут еще Нина попалась на глаза.

– Из-за тебя все! – разуваясь, раздраженно буркнул он.

Ей бы промолчать, но не хватило бабе ума.

– Что из-за меня?

– Братву на какую-то шлюху променял!

– Кто шлюха? – оторопело уставилась на него Нина.

– Ты шлюха!.. Думаешь, я не знаю? Из-за тебя все наперекосяк!

Наконец до нее дошло, что Шурин чертовски пьян, потому и выпрыгивают из него бесы. Она ушла в гостевую, заперлась там. Но именно это и не понравилось Шурину. Нина должна была знать правду о себе!

– Открой, сука!

Нина не открывала, тогда он пустил в ход ногу. От мощного удара дверь открылась, но вместе с тем острый кусок разбившегося стекла впился в голень. Вид крови еще больше взбесил Шурина.

Нина в ужасе забилась в угол, но он и не думал ее жалеть. Влепил ей пощечину, швырнул на кровать, раздвинул ноги.

– Не надо, я сама!

Она не хотела, чтобы ее насиловали, поэтому предлагала секс по взаимному согласию.

– Сама!.. Шлюха ты, потому и сама!..

Она не сопротивлялась. Он еще раз обозвал ее шлюхой и ушел в спальню. Там и рухнул на кровать… Надоела ему эта дрянь, пора с ней заканчивать. А то ведь еще расскажет ментам, как на самом деле погиб Дима Ковальков. Может, ее саму из окна выкинуть?.. Но, чтобы осуществить свой замысел, Шурину нужно было как минимум подняться. А тело уже отказалось ему повиноваться.

Проснулся он утром. В одежде. Голова тяжелая, трещит по швам. На часах – половина двенадцатого. Полдень уже, считай.

– Нина!

Она должна была его разбудить, но не сделала этого. Но ругать ее он не собирался. И убивать тоже. Сама мысль о том, чтобы избавиться от нее как от свидетеля, казалась ему кощунственной. Ведь он любил эту женщину…

Надо было просить у нее прощения за вчерашнее скотство. И он готов был встать перед ней на колени, чтобы заслужить милость.

Но Нины не было дома. Она ушла, причем с вещами. Тогда он позвонил домой ее родителям. Трубку взяла она.

– Прости, родная! Ты даже не представляешь, как я себя ненавижу!..

Она молчала, а он говорил, говорил. Он умолял ее о прощении, просил, чтобы она вернулась. И в конце концов услышал заветное «да».

Надо было ехать за ней, но дом ее родителей находится рядом – всего три остановки на троллейбусе. К тому же она могла заказать такси. С деньгами у нее без проблем… Тем более объяснение с ней утомило Шурина. И голова болела жутко. Он понял, что в таком состоянии просто не сможет забрать ее.

Федор принял две таблетки цитрамона и завалился спать в надежде, что Нина придет и его разбудит.

* * *

Дождь, стекла залиты водой, а в машине работает только один «дворник», со стороны водителя. Но ничего, Нину можно будет разглядеть и через мокрое стекло. Красивая она девушка, какое-то внутреннее сияние исходит от нее, и оно улавливается на подсознательном уровне. Одним словом, Богдан мог просто почувствовать ее появление.

Только появится ли она, вот в чем вопрос?

С Шурином она живет, и домой к ней идти глупо. Просто дверь не откроет и сожителю своему позвонит, а тот, в свою очередь, – Измайлову. Тогда Илью и Богдана точно завалят работой под самую завязку. И кое-кто с очередным званием пролететь может.

Самый лучший вариант – перехватить Нину, когда та будет выходить из дома. Должна же она в магазин пойти или в парикмахерскую. Но пока ничего. Третий час они стоят во дворе, а ее все нет…

– Смотри, такси, – сонно зевнул Ревякин.

И тут же внутренне подобрался, взял старт.

Из желтой «Волги» выходила Нина. Одна, без охраны. Ее ждали с одной стороны, а она появилась с другой.

Ей позволили зайти в подъезд, только тогда Ревякин вышел из машины. И Богдан устремился за ним.

Нину остановили возле лифта. С такой красавицей грех обращаться грубо, но, увы, они не джентльмены, а менты. К тому же в рыцари к ней никто не набивается.

– Нина Родионовна, здравствуйте!

Створки лифта открылись, но Ревякин уже перекрыл путь.

– Снова вы? – неприязненно поморщилась девушка.

Но в ее глазах Богдан заметил испуг.

– И опять, и снова. Работа у нас такая – людям покоя не давать.

– Это точно. Вы поговорить со мной хотите?

– Да, но не здесь. У вас есть выбор, Нина: или вы сейчас спокойно садитесь к нам в машину и едете с нами, или нам придется вести вас через двор в наручниках. Честно говоря, второй вариант меня совершено не устраивает.

– Вы что, хотите меня арестовать? – испуганно возмутилась она.

– Нет, пока только задержать. Причем все основания у нас для это есть. Ну, так что, будем надевать браслетики?

Ревякин достал и взвесил на пальце наручники.

– Мне нужно домой…

– За вещами? Не надо за вещами. Поверьте, сажать мы вас не станем. Просто возьмем подписку о невыезде…

– Но…

– Нина Родионовна, вы же умная девушка, зачем вам нагнетать обстановку?

Ревякин взял ее под ручку и вывел из подъезда, посадил в машину, на переднее сиденье. Богдан сел сзади, заблокировав ей дверцу. И палец на защелку положил, чтобы она ее не подняла. Мало ли, вдруг ей стукнет в голову на ходу выпрыгнуть из машины.

– Все так неожиданно! – потрясенно пробормотала Нина, когда машина выехала со двора.

– Для вас – да, для нас – нет. Мы знали, что вы, Нина, вводите нас в заблуждение. Вы же знаете, что это Шуринов убил Ковалькова.

– Нет!

– Статья сто восемьдесят – заведомо ложный донос. В вашем случае, Нина Родионовна, это лишение свободы от двух до семи лет. Преступление, увы, тяжкое…

– Какое преступление?

– Которое вы укрываете. Статья сто восемьдесят девять – укрывательство преступлений. От одного года до пяти лет лишения свободы. Я, кажется, говорил вам, что вас ждет в тюрьме?

– Не надо меня пугать! – истерично потребовала она.

– Если бы я хотел вас попугать, я бы не стал везти в отдел. А я вас туда везу. Сначала я покажу вам человека, который видел, как Шуринов покидал вашу квартиру. Это произошло как раз после того, как Дмитрий Ковальков упал из окна.

– Не было у меня Шуринова! – схватилась за голову Нина.

– Был! И вы это прекрасно знаете… Кстати, с кем вы сейчас живете? Хотите, я сам это скажу?..

– Не надо.

– Я думал, Шуринов вас запугал. А оказывается, он всего лишь предложил вам сожительство. А что? Денег у него много, квартира своя, машина… Я вас не осуждаю, Нина. Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Но боюсь, что следующим местом вашего жительства будет тюремная камера.

– Вы же обещали, – всхлипнула она.

– Что я обещал?

– Подписку о невыезде.

– Подписка берется до суда. А на суд вы обязаны явиться. А суд приговорит вас к сроку. Вряд ли будет много, но два-три года вам гарантированы… Сейчас мы доставим вас в отдел, допросим, потом устроим очную ставку и снова допросим в присутствии свидетеля. И свидетеля тоже допросим… Вы можете все отрицать, но вас это уже не спасет. Оформим материалы, передадим их в прокуратуру, потом будет суд. И три года лишения свободы. Но если вы добровольно во всем признаетесь, то… Ничего такого вы не совершали, Нина. И если вы расскажете нам, как все было, мы даже дело против вас заводить не будем…

– Но я боюсь, – жалко пробормотала девушка.

– Кого вы боитесь, Шуринова?

– Да. Он меня убьет.

– Как он вас убьет, если мы его арестуем?

– Как вы его арестуете, если в милиции у него все схвачено?

– Если у него в милиции все схвачено, тогда почему мы хотим его арестовать?

– А вы хотите?

– Безусловно.

– Он говорил, что у него связи в милиции… Он говорил, что у него мафия…

– Есть мафия. Но скоро ничего не будет, – покачал головой Ревякин. – Он допустил непростительную ошибку – убил Диму. И братва ему этого не простила. У Димы друг был, он возглавил бригаду после него. Так вот он не смог простить Шурина и послал его далеко-далеко…

– Шурин должен был разозлиться, – продолжил за него Богдан. – Ничего странного вы за ним не замечали?

– Когда?

– Ну, вчера, например…

– Он пришел вчера в доску пьяный. И ударил меня… И еще…

– Что «еще»?

– Да нет, ничего, – отмахнулась Нина.

– Значит, он ударил тебя? – перешел на «ты» Ревякин.

– Да, ударил. Теперь я знаю почему.

– И я знаю почему. Потому что ты дешевка, Нина. Потому что ты Диму своего предала. Его друзья этого не сделали, а ты сделала. И Шурина ты можешь предать… А ты его предашь. Потому что у тебя нет выхода. Ты же не хочешь стать любовницей какой-нибудь коблы?.. Знаешь, кто такие коблы? Узнаешь!

– Не надо на меня кричать! – выплеснула Нина и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

– Коблы слезам не верят… А менты верят. Потому что они нормальные люди. А такие, как Шурин, ненормальные. Потому что людей убивают. Или не убивают?

– Убивают, – размазывая тушь по глазам, кивнула она.

– Громче!

– Убивают!

– Он Ковалькова убил?

– Он.

– Как он его убил?

Машина заняла место на стоянке перед зданием РОВД, но Ревякин не торопился выходить из нее. А Нина даже не понимала, где находится. Ей сейчас не до того, чтобы смотреть по сторонам.

– Дима на меня орать стал, а Федор его ударил.

– Куда?

– В сердце. Рукой… Дима возмутился, сжал кулаки. Я думала, он сейчас бить Федора будет. Но он вдруг закатил глаза и стал падать. Это у него сердце остановилось…

– Смертельный удар, – подсказал Ревякин.

– Да, смертельный удар… Федор не хотел его убивать!

– И вину за убийство Рычагова тоже не хотел на него сваливать, да?

– Ну, он сказал, что Глеба действительно заказал Дима. Из-за меня. Из-за нас с ним…

– Шуринов Рычагова заказал. Но это не важно… Значит, Шуринов убил Ковалькова, наврал тебе с три короба, объяснил, как себя вести на допросе, и ушел. Но сначала он выбросил Ковалькова из окна, да?

– Да.

– Как он это сделал?

– Ну, выключил в комнате свет. Потом открыл окно, посадил Диму на подоконник… Да, и еще наложил его руку на стекло, чтобы остались отпечатки пальцев. А потом толкнул его в грудь…

– И ты готова это подтвердить?

– А что, у меня есть выход?

– Нет у тебя выхода. Банда Ковалькова не хочет подчиняться Шурину. Друзья Ковалькова объявили ему войну. И тебе тоже. Потому что ты предала Диму. Потому что ты живешь с Шурином… Все очень серьезно, Нина. Но у тебя еще есть возможность все исправить… Ну, так что, показания подтверждать будешь?

– Да, – решительно кивнула головой девушка.

Богдан подал Ревякину его папку, тот вынул из нее бланк протокола. Он собирался допросить Нину прямо в машине. И все потому, что в здании РОВД это делать опасно. Тот же Измайлов мог вставить им палки в колеса…

Глава 31

Дверь тихонько открылась, послышались шаги. Только у Нины есть ключи от квартиры, да и вернуться она уже должна. Темнеет за окном, в комнате сумерки. Сейчас Нина включит в прихожей свет…

Но свет не включался. А в спальню зашел какой-то мужик. Шурин без движения лежал на кровати, наблюдая за ним. И когда незваный гость приблизился на расстояние удара, резко вскочил на ноги. «Йоко-гэри» – не самый сложный удар. Трудность в том, чтобы нанести его молниеносно и мощно. Но Шурин справился с этим, и его пятка на скорости врезалась противнику в пах. Бедолага отскочил назад и, сгибаясь в поясе, стукнулся о дверной косяк так, что содрогнулись стены.

– Ой-ёё! – теряя сознание, простонал тот.

Только сейчас Шурин узнал в нем Пашу Мохнатого.

В это время в прихожей зажегся свет, и Шурин увидел еще одну знакомую личность. Махор смотрел на него хищно и со смертельной угрозой во взгляде. И через прицел «нагана». А выстрелить ему ничего не стоит. Он же вор, а у них закон – если достал нож, нужно бить. И он ударит. Хотя бы для того, чтобы исполнить закон… Эта мысль парализовала Шурина.

– Плохо ты гостей встречаешь, – зловеще ухмыльнулся Махор.

Не человек он, а глыба чугунная – тяжелая, непробиваемая. Грубая, неотшлифованная, с грязью и окалиной. Смертельно опасная.

– Ты как сюда?..

Шурин не договорил. И без того ясно, как Махор проник в дом. Он же профессиональный вор, и ему ничего не стоит вскрыть замок той же отмычкой.

Махор с усмешкой смотрел на него, как бы подтверждая правильность его суждений.

Но ключ от квартиры он мог забрать у Нины. И такой вариант возможен. Поэтому Шурин снова заговорил.

– Как ты сюда попал?

Нину жалко, но жертвовать собой ради нее хотелось не очень. Сейчас бы самому из ситуации выкарабкаться.

– Это ты попал, – ухмыльнулся Махор. – И попал конкретно… Сам из окна выпрыгнешь или тебе помочь?

– Зачем из окна? – с ужасом глядя на пистолет, спросил Шурин.

– Седьмой этаж – высота небольшая, но хоть какое-то время, чтобы подумать. О том, что ты на вора лапу поднял. Ты должен вкурить, за что подыхаешь!

– Я не буду прыгать!

– Тогда я тебя просто заглушу.

Махор взвел курок, чтобы легче было жать на спусковой крючок.

– Э-эй!.. А деньги?

Шурин понимал, что с вором ему не договориться. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Но ведь Махору можно заморочить голову. Как всякий вор, он не сможет устоять перед соблазном поживы.

– Какие деньги?

– У меня пятьдесят тысяч здесь. В тайнике. Я тебе деньги, а ты меня не трогаешь…

– Договорились.

Губы вора искривились в каверзной усмешке. «Я не буду трогать тебя руками, как бабу. Я просто тебя застрелю». Примерно так он и скажет, нажимая на спусковой крючок. Скажет после того, как получит деньги.

А деньги у Шурина есть. Они лежат в тайнике под холодильником. Там же спрятан и приведенный к бою пистолет. Он полезет за деньгами, а вытащит ствол. Стрелять он умеет…

Но Махор не позволил ему выйти из комнаты. Он велел сказать, где, в каком месте находятся деньги. А Паша Мохнатый, что уже пришел в себя после удара, должен был вскрыть тайник.

Но Паша еще сидел на полу, спиной прислонившись к дверному косяку. Больно ему, но на ноги он подняться может. Только вряд ли это получится быстро. А ведь на этом можно сыграть…

– Там, под кухонной плитой, – соврал Шурин.

– Мохнатый!

Паша уже встал на ноги, когда Шурин вдруг подскочил к нему и толкнул в спину. Парень налетел на Махора и грудью напоролся на пистолет. Махор стрелять не стал. Он удержал пистолет в руке, оттолкнул от себя Мохнатого, но прицелиться не успел. Шурин выбил пистолет у него из руки и костяшками пальцев ударил вора в кадык.

Но пистолет подобрал Мохнатый. Подцепив его пальцем, он ринулся в гостиную, чтобы на ходу подготовить оружие к стрельбе. Он поступил очень грамотно. Если Шурин бросится за ним, то у него есть большой шанс нарваться на пулю. Поэтому Шурин выскочил в открытую дверь. И не важно, что на нем только трусы и майка.

Только не удалось ему насмешить соседей своим видом. На лестничной площадке он напоролся на Ревякина. Ударил его в прыжке ногой в живот. Мент отлетел в сторону, но вдруг откуда-то взялся его напарник. Шурин попытался ударить и его, но рука вдруг оказалась в жестком захвате и тут же с болью ушла куда-то за спину…

Городовой сбил его с ног и ударил в шею – как будто предохранительные пробки выбило…

* * *

Вор хрипел на полу в прихожей, закрыв рукой отбитый кадык. Мохнатый стоял в гостиной с пистолетом в двух руках. Глаза бешеные, на губах пена. Он мог выстрелить в любой момент. Увы, Богдану нечем было ему ответить.

– Убью, мусор! Гадом буду, завалю падлу! – заголосил бандит.

– Спокойно, парень! Спокойно! – взывал к нему Богдан.

Такая вот служба у опера – и на удар матерого каратиста нарваться можно, и на бандитскую пулю. А ведь не прояви он служебного рвения, сидел бы сейчас в своем кабинете и составлял отчет о какой-нибудь мелкой работе. И ничто бы ему сейчас не угрожало…

– Завалю!

– Мохнатый! – прохрипел Махор.

Он находился за спиной. Богдан видел его периферийным зрением, поэтому не заметил, какой знак вор подал своему дружку. Но все хорошо, что хорошо заканчивается. Мохнатый отбросил в сторону пистолет и зло сплюнул себе под ноги.

Богдан с ним не церемонился. Резко сблизился с ним, рукой заблокировал плечо, а ногой на противоходе ударил по ступням, выбивая из-под них почву. Когда Мохнатый упал, Богдан навалился на него, заломил руки за спину, стянул их стальными браслетами. А Ревякин тем временем захомутал тем же макаром полуживого Махора. На Шурина наручников не хватило, пришлось снимать с Мохнатого кожаный ремень…

– Эй, начальник, это не мой ствол, – мотнул головой тот. – Это Шурина ствол. Он тут нам угрожал…

– Угрожал, – прохрипел Махор.

– Это чужое жилище. И как вы здесь оказались, мы еще выясним.

– Да чего выяснять, начальник? Он сам нас к себе позвал, мы пришли, а тут – он с волыной…

– А «быки» его где?

– Так разбежались «быки». Никому он больше не нужен.

– Разберемся, кто кому нужен. И кто, и зачем сюда приходил, тоже разберемся…

Ревякин вызвал наряд. Махора и Мохнатого в отдел отправили служебным транспортом, а Шурина увозили на личном.

– Я не понял, господа, почему я до сих пор в наручниках? – удивленно спросил он, когда его запихнули в машину.

– Твоих господ еще в семнадцатом расстреляли, – ухмыльнулся Ревякин. – Теперь твоя очередь.

– Что-то я не очень понимаю тонкостей вашего юмора. В мою квартиру проникли воры, они хотели меня убить, а в наручниках почему-то я…

– И они в наручниках, не переживай. Им тоже достанется.

– Почему тоже?

– Потому что ты всех уже в этом городе достал, Шурин. Нас достал, воров достал… Махор зачем к тебе приходил?

– Затем, – сник Шурин.

– Грохнуть он тебя хотел. За то, что ты вора законного убил.

– Я его не убивал.

– А кто это сделал? Ковальков?

– Да.

– Нет, Шуринов. Ответ неверный. И мы это знаем. Как знаем и то, что это ты выкинул Ковалькова из окна.

– Что, и доказательства есть?

Ответ на этот не лишенный ехидства вопрос Шуринов получил уже в подвальном помещении для допросов.

Ревякин оформил задержание через дежурную часть, но Измайлову докладывать не стал. Хотя совсем не факт, что начальник РОВД ничего не узнает. Впрочем, Ревякин уже нашел отговорку.

– Есть у нас доказательства, гражданин Шуринов, есть. Показания гражданина Пыжова. Знаете такого?

– Не знаю. И знать не хочу.

Шуринов сидел на табуретке без наручников. Если вдруг он выйдет из себя и набросится на Ревякина, его можно будет остановить. А затем предъявить нападение на представителя власти. Как говорится, лишняя бумажка в сортире не помеха…

– А вы вспомните, как вы от Нины уходили. После того, как Ковалькова из окна выбросили. Вы, Шуринов, из квартиры, а Пыжов от своей девушки. Он видел, как вы из квартиры выходили. А вы, я так полагаю, видели его…

Шуринов наморщил лоб.

– Что-то не припомню.

– Вы не помните, а он помнит. И показания дал. Завтра официально проведем опознание…

– Вот завтра и поговорим. А сейчас я требую, чтобы вы меня отпустили!

– А если нет?

– Я так понимаю, до вас еще не дошло, с кем вы имеете дело. Придется объяснить.

– Вот и объясните нам, непонятливым, как вы додумались до того, чтобы убить своего сообщника? Из-за женщины! Вы же должны были понимать, что ваши же люди вас и проклянут. Что, в общем-то, и случилось. Кто там у вас из подчинения вышел? Котов?..

Шурин зло стиснул зубы. По больному месту Ревякин его ударил.

– Теперь вот и ваша женщина вас прокляла. Нина дала показания.

Сначала послышался скрежет зубов, а затем – крик души:

– Врешь, мент!

– Не вру. Есть протокол допроса, есть свидетельские показания гражданки Ледневой. Она подробно описала, как и за что вы убили Дмитрия Ковалькова, как избавились от трупа, как запугали ее саму…

– Это все ложь! – бледнея, простонал Шурин.

– Да нет, не ложь. Нина готова предстать перед судом и дать свидетельские показания. И Пыжов даст показания… Я понимаю, у вас банда, Федор Васильевич, вы попытаетесь воздействовать на свидетелей. Только не думаю, что у вас это получится. Нину Ледневу мы берем под свою защиту. А Пыжова взял под свою опеку хорошо вам известный законный вор по кличке Махор…

– Махор?.. Так это он придумал свидетеля?!

– Я не знаю, что он там придумал. Я знаю, что свидетель есть. И на основании его показаний мы сможем отправить вас за решетку. И Махора мы тоже закроем. А вы должны знать, чья в тюрьме власть…

– Это что, угроза? – Шуринов потрясенно вытаращился на Ревякина.

– Мы можем закрывать вас в общую камеру. А можем – в отдельную. Все зависит от того, какие показания вы дадите.

– Это шантаж!!!

– Признаваться будем или нет?

Дверь в помещение со скрипом отворилась, и полковник Измайлов стремительно переступил порог.

– И что здесь происходит? – сурово спросил он.

Богдан заметил торжество в глазах Шуринова. Что ж, Измайлов может спасти его от расправы. Если захочет. Если не побоится захотеть…

– Вот подозреваемого допрашиваем. Гражданин Шуринов подозревается в убийстве гражданина Ковалькова.

– Ковальков покончил жизнь самоубийством! – испепеляюще глянул полковник на Ревякина. Плеснул горящим напалмом и на Городового.

– Да нет, есть показания свидетелей.

– Почему я ничего не знаю?

– Так я вам сейчас объясню…

Ревякин виновато склонил голову, многозначительно посмотрел на Шуринова и взглядом показал на дверь. Дескать, наедине надо бы поговорить. Измайлов кивнул и вышел из комнаты. Следуя за ним, Ревякин закрыл за собой дверь.

– Ничего у вас не выйдет, лейтенант, – с ликующей улыбкой сказал Шуринов.

– Все схвачено, за все заплачено?

– А ты что, этого еще не понял?

– Не все так просто.

– Да нет, как раз все просто. Ваш начальник знает свое дело. Ему порядок в районе нужен, спокойствие. И прокурору тоже…

– А ты им этот порядок обеспечиваешь, да? Тарасова застрелили, Ковальков из окна вывалился…

– Так, может, на этом все и закончится? Может, дальше – мир и спокойствие?

– В тихом омуте черти водятся. Этих чертей изводить надо, тогда и на самом дне тихо будет.

– Преступность искоренить невозможно. С древних веков пытаются – бесполезно. Я тоже в свое время пытался с преступностью бороться.

– Да ну! – развеселился Богдан.

– Да. И ничего в том смешного. Я для чего, по-твоему, детей карате обучал? Чтобы они всякому хулиганью отпор могли дать. И что я получил взамен? Тюрьму?.. Так я и в тюрьме с преступностью пытался бороться. Блатные на колени меня поставить хотели – не вышло. Сам Рычаг на меня взъелся. Опустить меня хотел. А за что? За то, что я не такой, как они! Совесть у меня была, понятия о чести, справедливости. У них за душой ничего светлого, только грязь и кровь. Но ничего они со мной поделать не смогли… Я на свободу вышел. И что я узнал? А узнал я, что Рычагов на свободе и что коммерсантов он бомбит без всякого зазрения совести. А у меня знакомые среди этих коммерсантов. Пришлось заступиться… Если с процессом невозможно бороться, его надо возглавить. Вот и я решил возглавить преступность… Только моя преступность не воровская. Моя преступность на законе и порядке основывается. Я не собираюсь враждовать с милицией, как воры, я хочу вам помогать. Потому Измайлов меня понял. И ты, лейтенант, должен меня понять!

– Твои люди пистолет у меня выкрали, под убийство подставили, а я тебя должен понять, – презрительно усмехнулся Богдан.

– Ах, вот оно что!..

Шуринов какое-то время молчал, собираясь с мыслями, наконец заговорил:

– Да, было такое. И я перед тобой виноват, лейтенант. Но я ничего не имел против тебя лично. Фишка так легла, на тебя показала. Это бизнес, ничего личного…

– Ничего личного?.. То же самое, Шурин, скажу тебе и я. Это преступление, ничего личного. Ты убил Ковалькова, и ты за это ответишь… Еще бы Рычагова тебе предъявить, но Кривец на тебя не покажет. Он на Шаркова все валит. Все, как ты задумал. И Белкина тебя любит, не хочет сдавать. Но тебе и Ковалькова хватит. Десять лет – как минимум. Как говорится, ничего личного…

– Ты бы подумал, лейтенант, прежде чем огород городить. И капитану своему скажи. Может, со мной лучше дружить, чем воевать? Я ведь помогать вам буду в вашей работе. Не мешать, а помогать. Вместе все ворье из города выметем. Я уже начал, а вместе продолжим… Ну и личный фактор тоже будет присутствовать. Квартиру вне очереди получишь, с мебелью тебе поможем. Машины у тебя нет… Будет! Это реальное предложение, лейтенант. Я не собираюсь тебя покупать, я предлагаю тебе сотрудничество. Ты мне, я тебе…

– И не обманешь?

– Нет.

– А кто из наших может подтвердить, что не обманешь? С Измайловым все ясно, но к нему я за подтверждением не пойду. Кого ты еще среди наших купил?

Хотелось Богдану знать, кто в отделе работал на Шурина, но тот вовремя учуял подвох.

– Всех я у вас купил! Только ты остался. И Ревякин. Не будьте дураками!.. Подумай, лейтенант, хорошо подумай!

– Я уже подумал, Федор Васильевич, – сквозь ироничный прищур глянул на Шурина Богдан. – И все для себя решил. Вы убили человека, и вы ответите за это перед законом. И по закону.

– Не делай ошибок, лейтенант. Со мной шутки плохи. Ошибка может стоить тебе очень дорого…

– Я это учту.

В это время появился Ревякин. И задорно подмигнул Богдану. Дескать, все в порядке.

Шурин только что говорил о сотрудничестве. И Ревякин предлагал Измайлову то же самое и на его счет. Судя по всему, он смог убедить начальника РОВД в том, что Шурин может стать ценным агентом для них. Одно дело – заключить с ним договор на добровольных началах, и совсем другое – заставить сотрудничать под угрозой уголовного наказания. Во втором случае Шурин будет гораздо послушней. Возможно, Измайлов решил, что при таком раскладе с него и денег можно больше поиметь. Так или нет, но «добро» на работу с Шурином он дал.

Только бандит признаваться ни в чем не желал.

– Что ж, продолжим разговор завтра, – с сожалением сказал Ревякин.

– Надеюсь, вы не станете меня задерживать? – с надеждой на милость Измайлова спросил Шурин.

– Нет, мы вас больше не задерживаем, – усмехнулся Богдан. – Поэтому можете отправляться в камеру.

– И отдыхать, – подхватил Ревякин.

Шурин снова стал угрожать, но это ему не помогло. Его поместили в отдельную камеру, на этом работа с ним на сегодня закончилась.

Ревякин увел Богдана в кабинет, там они выпили по кружке кофе.

– Кто-то должен остаться на ночь, – с хитромудрой, если не сказать, иезуитской улыбкой сказал он. – За Шурином надо присматривать. А то вдруг что-то случится… Все-таки Махор здесь. Его в четвертую камеру поместили, а там Антонцев и Бирюлев. Для них законный вор – икона…

Неспроста Ревякин поместил Махора к воришкам, которых сам на днях взял на квартирной краже. Может, Бирюлев как жулик действительно мелкий, но по своим внешним параметрам он фигура довольно крупная. И сильная…

Ни он, ни Богдан не думали, что в квартире Шурина они задержат Махора и Мохнатого. Но раз уж это случилось, почему бы не воспользоваться ситуацией? Шурин опасен своими связями, и об него можно было поломать зубы. Он уже сотворил много зла, и его следовало за это наказать. И еще он будет мстить, если вдруг окажется на воле… Нельзя его выпускать. Значит, можно воспользоваться ситуацией. И нужно.

Был такой план – стравить Махора и Шурина в следственном изоляторе. Потому Ревякин и заморочил голову Измайлову, наплел, что хочет завербовать Шурина. Время ему нужно, чтобы возбудить уголовное дело и подкрепить его неопровержимыми доказательствами. Тогда никто не посмеет заступиться за Шурина напрямую. Его отправят в следственный изолятор, чтобы затем неспешными, но уверенными темпами разрушить дело. Именно так рассуждал Ревякин, желая отдать Шурина на расправу ворам.

Вдруг его чаяниям суждено будет сбыться сегодня ночью? Все может быть. Но если с Шурином в КПЗ вдруг произойдет что-то страшное, к Ревякину и Богдану могут возникнуть вопросы. Поэтому кому-то и нужно было остаться в отделе на ночь. И как бы с благими намерениями.

А еще Шурину могли устроить побег. Вдруг в дежурной смене найдется человек, который поведется на щедрые посулы… Вероятность такого исхода не так уж и мала.

– Я останусь, – вызвался Богдан.

Ревякина дома ждет женщина, а его – холодная постель. Может, и у него когда-нибудь появится постоянная подруга, тогда уже Илья будет входить в его положение… Хотя лучше не обзаводиться женщиной. Богдан вспомнил, как Мохнатый целился в него из пистолета. Его сегодня могли убить. И еще сколько впереди его ждет случаев, когда жизнь будет висеть на волоске…

– Чего загрустил? – спросил Ревякин.

– Да так… Иди давай.

Богдан отпустил друга, а сам через какое-то время спустился в изолятор. После десяти вечера устраивать допросы запрещено, но ведь он мог просто поговорить с Махором. Все равно придется его допрашивать…

Через решетчатую дверь просматривался весь коридор изолятора. Богдан подошел к ней тихо, и дежурный старшина его не заметил. Он стоял у дверей, что вела в камеру Махора, кто-то что-то тихонько говорил ему через кормушку, а он послушно кивал.

Тюрьма для Махора – дом родной, и он знал, как подкупать охрану. А деньги у него были. Их изъяли по описи, но ведь вор мог согласиться на то, чтобы этот перечень переделали в сокращенном варианте. Не было в списке никаких денег, и точка…

Но так просто от своих денег Махор отказываться не станет. Значит, старшина должен оказать ему кое-какую услугу… Возможно, речь идет о мелкой любезности – бутылка водки, ампула с морфием, папироска с анашой. Ну а вдруг Махор просит старшину о чем-то большем? Ведь не зря же он приходил сегодня к Шурину домой…

Заметив офицера, старшина испуганно вздрогнул.

– Все в порядке? – с плохо скрытой беспечностью спросил Богдан.

– Нормально все.

– За шестой камерой присматривайте, старшина. Там особый клиент… Да и в четвертой тоже серьезный контингент. Законный вор как-никак… Давайте, старшина, чтобы без происшествий…

На допрос Махора он вызывать не стал. Если вор что-то задумал, зачем ему мешать?

Через два часа он снова спустился в изолятор и даже заглянул в шестую камеру. Шурин лежал на койке. Неспокойно у него на душе, потому и ворочался.

Рано утром, в пятом часу, Богдан снова заглянул к нему в камеру. На этот раз Шурин признаков жизни не подавал. И, судя по всему, никогда уже не подаст. Повесился он. На шнурке от своих туфель. Один конец привязал к дужке кровати, а другой затянул у себя на шее. Прыжок со второго яруса закончился для него летальным исходом…

Богдан грустно усмехнулся. Шурин сам выбрал свою судьбу. Так что ничего личного…

Эпилог

Если тюрьма для вора – дом родной, то ресторан – святилище, куда его влекут греховные мысли и такие же деньги. Ресторан для вора – праздник жизни, мысль о том, что дверь сюда можно открыть ногой, возбуждает его больше, чем женщина. Вор входит в экстаз, когда швейцар угодливо и с поклоном распахивает перед ним дверь, когда официант встает перед ним на задние лапки. Ради такого удовольствия не жалко ни денег, ни долгих лет, проведенных в неволе.

Воры и прочий околокриминальный люд идут в ресторан. Потому и звучит здесь «Мурка».

Раз пошли на дело, выпить захотелось,

Мы зашли в шикарный ресторан…

Замечательные слова. Пошли на дело, да захотелось выпить… Смешно это или нет, но и в жизни так бывает. Случай недавно был, забрался вор в квартиру, а там хороший коньяк в холодильнике. Выпить захотелось. Не отходя от кассы. Выпил. Хозяин домой вернулся, а там вор пьяный в дымину спит…

Гена Шнур так позорно на кражах не попадался. С этим у него все в порядке было. До недавнего времени. Оставил он пальчики в одной обворованной квартире и попал в розыск. Стукачок сообщил, что Шнур будет сегодня в ресторане «Кама», поэтому Ревякин и Богдан сегодня здесь. Выделенных на это денег хватает на капустный салат, чашечку кофе и рюмку водки. Но они не жмутся, поэтому на столе у них графинчик с беленькой, горячие блюда. Почему бы не совместить полезное с приятным, раз выпал такой случай?

Они ждали Шнура, но в ресторан пожаловала гораздо более крупная фигура. Махор собственной персоной. Костюмчик на нем дорогой, черная шелковая рубашка без галстука, верхние пуговицы расстегнуты, и видна золотая цепь в палец толщиной. И на пальцах уже настоящие перстни поверх татуированных…

Месяц назад у них была прекрасная возможность упечь Махора за решетку. Но его дружок Мохнатый взял всю вину на себя. Дескать, сам зашел в квартиру к Шурину, а Махор просто мимо проходил. Увидел его с пистолетом, хотел остановить, но… В общем, наплел Мохнатый. Сам он сейчас под следствием, срок получит. Но для него это благо – ведь из тюрьмы он выйдет еще более уважаемым человеком…

И к убийству Шурина Махора привязать не удалось. Не было на теле покойника следов физического истязания, зато экспертиза обнаружила в крови изрядную порцию клофелина. Это дежурный по КПЗ постарался, заряженным чайком Шурина угостил. И дверь к нему в камеру для воров открыл. Но ведь ничего не докажешь… И Махор здесь как бы ни при чем…

Выпустили Махора. И зря. Его бурная деятельность продолжалась. Банду Котова он прибрал к рукам еще раньше, потом под него встали другие бригадиры Шурина. Он сам по себе сильная личность, к тому же в законе, и расправа на Шурином подняла его авторитет на высоту, недосягаемую для других уголовников Народовольска. Теперь он здесь в доску свой. И власть у него серьезная. Воровские шараги отстегивают ему на общак, рэкетирские банды делятся с ним своей добычей. Для местных бандитов он – царь, судья и проповедник. Воровские ценности среди бандитов сейчас в большом почете. Богдану это не нравится, но поделать он, увы, ничего не может. Хотя если вдруг выпадет шанс прижать Махора, он обязательно им воспользуется. Но пока на вора у них с Ревякиным ничего нет…

Да и не столько вор сейчас привлекал его внимание, сколько девушка, что шла под ручку с ним.

– Что и следовало ожидать, – в презрительной усмешке скривил губы Ревякин.

Его спутницей была Нина, красавица, каких поискать. И переходящий вымпел для воровских и бандитских авторитетов. Глядя на нее, Богдан не испытывал особого удивления. Потому что знал ее продажную сущность…

– А Махор – идиот, – хмыкнул Ревякин. – Это же не баба, а черная вдова. Неужели не ясно? Что ж, тем хуже для него…

И для Рычага жизнь с Ниной закончилась смертью, и для Ковалькова, и для Шурина. И если такая судьба ждет Махора, то Богдан плакать не станет. И свечку за упокой души не зажжет. Хотя рюмку водки, пожалуй, выпьет. Прямо сейчас это и сделает…

Content

Владимир Колычев
Неподкупные

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть вторая

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог